СОБЛЮДАЙТЕ ОСТОРОЖНОСТЬ

СОБЛЮДАЙТЕ ОСТОРОЖНОСТЬ

Это темная и остросюжетная романтическая трагедия.

Глушитель - моральный психопат, демонстрирующий признаки тяжелого, не поддающегося лечению психического заболевания, которое проявляется в насильственных действиях. Иногда поведение героя может вызывать тревожность. Эта книга не подходит для читателей, чувствительных к подобным темам.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ О СОДЕРЖАНИИ ВКЛЮЧАЮТ :

изнасилование/сексуальное нападение, сцены насилия, употребление наркотиков, сцены убийства, токсичные/абьюзивные отношения, преследование, неизлечимая болезнь, стокгольмский синдром, самоубийство и членовредительство; темы страданий и депрессии.

Книга содержит откровенные сексуальные материалы, включая игру с оружием, пощечины и сомнительное согласие, предназначена только для взрослых читателей.

ПЛЕЙЛИСТ

Gangsta’s Paradise – 2WEI

Whispers in the Dark - Skillet

Not Strong Enough – Apocalyptica

My Demons – STARSET

Popular Monster – Falling in Reverse

Painkiller – Three Days Grace

THE DEATH OF PEACE OF MIND – Bad Omens

Punch Drunk Love – Magic Whatever

Numb – Linkin Park

Call Me – Shinedown

City – Hollywood Undead

Anthem of the Angels – Breaking Benjamin

Save Yourself – My Darkest Days

Hymn for the Missing – Red*

* Слушайте во время эпилога, если хотите плакать сильнее ☺️

«Я в равной степени впечатлен и обеспокоен тем, что ты это написала».

-Мой муж

ПРОЛОГ

ОТЕЦ

За восемьдесят семь лет жизни я научился во всем доверять своей интуиции

Поэтому в том, что касается моего сына, я стал ясновидящим.

В моем возрасте мне остается только примириться со смертью. Я чувствую ее запах. Он всегда загрязняет коридоры моего дома, как миазмы отчаяния.

Я чувствую его боль, витающую в воздухе задолго до того, как встречусь с ним.

Но сегодня этого чувства нет. Во всяком случае, чувства физической боли. Скорее... перманентное страдание.

Это похоже на чувство вины, на ужас.

Это похоже на смирение.

Мои кости сильно болят. Я ощущаю что-то неладное в глубине живота, прижимая к груди четки. Делая глубокий вдох, я встаю с кровати, мои колени громко хрустят, когда я использую ходунки, чтобы удержаться на ногах. Я уже не могу ходить самостоятельно, но что-то дает мне силы встать и выйти в коридор.

Моего сына здесь нет. Его никогда не бывает здесь ночью. Его отсутствие в темноте меня не беспокоит. И никогда не беспокоило. Меня беспокоит дверь его спальни. Она нараспашку. Он никогда не оставляет ее так.

Я медленно иду к открытой двери спальни, постукиваю костяшками пальцев по деревянной раме и заглядываю внутрь. Пусто. Как всегда.

На краю его кровати аккуратно лежит лист бумаги, кремовый пергамент с тиснением резко контрастирует с бордовым покрывалом. У меня замирает сердце, и я направляюсь к нему так быстро, как только могут нести меня мои старые ноги. Я понимаю, что это такое, еще до того, как читаю первую строчку.

Куда бы ни ушел мой сын, я уже опоздал.

Пятница, 6 сентября 2019 года.

Я, Кристиан Томас Ривз, будучи в здравом уме и разбитом состоянии духа, объявляю это своей последней волей и завещанием, а также прощанием.

ГЛАВА 1

АНГЕЛ

Я смотрю на часы в нижнем углу своего компьютера. Сейчас 20:37, пятница. Тихо стону про себя. С 9 утра я сижу за этим столом в неудобном офисном кресле. За те деньги, которые вкладываются в это место, они могли бы обеспечить своих сотрудников стульями, которые не вызывают раннего артрита. Я устало вздохнула и закончила письмо для своего босса Нила, после чего выключила компьютер и собрала свои вещи.

Пять месяцев назад я устроилась на эту работу по чистой случайности. Подала заявку на вакансию в Reeves Enterprises на должность секретаря одного из старших юристов. Во время третьего этапа собеседования я провалилась. Сильно. Нервы взяли верх, и за все время я произнесла лишь одно связное предложение.

Это предложение было моим именем.

Доброе утро. Меня зовут Елена Янг. Я хочу работать в Reeves Enterprises, потому что...

После этого все пошло не так. Получила я эту работу только потому, что два других кандидата застряли в ужасных пробках в центре города в обеденное время и пропустили свои собеседования. Я не могу позволить себе ни машину, ни даже парковочный счетчик на три доллара в час у здания, поэтому хожу пешком.

В процессе собеседования весь юридический отдел показался мне очень доброжелательным. К сожалению, юриста, к которому я была прикреплена, не было ни на одном из трех собеседований, поэтому мне так и не удалось с ним познакомиться. Если бы это произошло, я бы, возможно, совсем выпала из числа кандидатов. Я не представляла, насколько сложным окажется мой новый начальник. Эго Нила Хайдена больше, чем Атлантический океан, и он ненавидит меня. В его глазах я все делаю неправильно, поэтому он регулярно ругает меня в присутствии других коллег. Это стыдно и унизительно, но мне нужна эта работа. Для моей карьеры и выживания в принципе.

Поэтому я вынуждена не замечать явной неприязни Нила Хейдена ко мне, делать вид, что не вижу длинного ногтя на его мизинце или того, как он постоянно шмыгает носом, возвращаясь из туалета.

При зарплате в пятнадцать долларов в час я зарабатываю вдвое больше, чем на прошлой работе в качестве секретаря. Это отнюдь не гламурный образ жизни, но я могу позволить себе снимать жилье и питаться.

В основном лапшой быстрого приготовления и водой из-под крана, но бывало и хуже.

Кроме того, я могу зарабатывать неограниченное количество сверхурочных, поэтому работаю допоздна. Не то чтобы мне было чем заняться. Я люблю, когда на кухне стоят живые цветы, которые оживляют мою унылую серую однокомнатную квартиру площадью 300 квадратных футов (прим. 27,8 кв.м.). В ней одно окно, дерьмовый водонагреватель, и настолько маленькая ванна , что я едва могу протиснуться туда, но это мой дом.

Большую часть своего избыточного дохода я трачу на гипсофилы, мороженое и «Twizzlers». Это делает долгие часы работы терпимыми.

Иногда самые простые вещи приносят радость, понимаете?

Я живу в Меридиан-Сити, штат Нью-Джерси, криминальной столице США. Это остров, расположенный в стороне от материковой части штата Нью-Джерси, как Статен-Айленд - от Нью-Йорка. Меридиан-Сити примерно в два раза больше Статен-Айленда, его население составляет почти три миллиона человек.

Меридиан-Сити разделен на четыре «стороны» - северную, южную, восточную и западную. В Северной стороне находится филантропический проект миллиардера. На Южной стороне живут богачи, а на Восточной и Западной - такие плебеи, как я. Улицы завалены наркотиками. Грабежи происходят каждую ночь. У нас самый высокий уровень убийств в стране. Силы полиции настолько ничтожны, что звать на помощь - игра на удачу, с надеждой на их прибытие.

Мне точно повезло больше всех в мире, потому что самое неприятное, с чем я сталкивалась в этой выгребной яме - несколько бездомных, предложивших мне покурить то, что у них было.

Но у меня всегда с собой электрошокер на случай, если кто-то решит сделать со мной что-то плохое.

Когда я переехала через полстраны ради учебы, мой отец настоял на том, чтобы у меня всегда были средства защиты. Он потерял свою первую семью - жену и двух дочерей - из-за сумасшедшего с пистолетом, поэтому очень переживает за меня и брата.

Уверена, что каждый раз, когда ему звонит неизвестный номер, он думает, что это новости о моей смерти.

Мой отец - всемирно известный пластический хирург в Хьюстоне, штат Техас. Мать - психотерапевт. Я выросла в большом доме на огромном участке земли и мои родители никогда ни в чем мне не отказывали.

Когда я сказала им, что хочу переехать в самый опасный и криминальный город США, они посмотрели на меня так, будто у меня выросла вторая голова и я убила на их глазах котенка.

Меридиан-Сити - объективно ужасное место для жизни, но по какой-то богом забытой причине здесь находится лучшая в стране юридическая школа.

Угадайте, кем я хочу стать?

Я переехала сюда пять лет назад после получения степени бакалавра в UT Austin по специальности «Связи с общественностью», чтобы заняться юриспруденцией, и два года назад получила диплом.

Иногда задаюсь вопросом, почему я решила, что хочу быть юристом, ведь скорее воткну булавки себе в глаза, чем буду стоять перед группой людей и отстаивать чьи-то интересы. Кроме того, у меня ужасная тревожность, и, наверное, поэтому я постоянно проваливаю экзамен на адвоката. Провалив его дважды, я слишком не уверена в себе, чтобы сдавать его снова без подготовительного курса. Я откладывала на него деньги, но он стоит почти четыре тысячи долларов, а на моем банковском счету около семи.

Самое ценное, что у меня есть, - это кофеварка Keurig фиолетового цвета, которую родители подарили мне на первом курсе университета.

Все в моей семье делают успешную, процветающую карьеру, а я терплю словесные оскорбления в рабочее время, чтобы иметь возможность платить за квартиру.

К счастью, моя работа в Reeves Enterprises лишь ступенька, даже если Нил невыносим. Я стараюсь работать изо всех сил, чтобы произвести хорошее впечатление, и тогда, когда наконец получу лицензию на право заниматься юридической практикой, они возьмут меня в качестве нового младшего юриста. Может быть, когда-нибудь я даже займу место Нила - кто знает?

К сожалению, прежде чем эта мечта станет реальностью, я должна сдать экзамен на адвоката.

Когда я добралась до холла на первом этаже своего офисного здания, было уже девять вечера и шел проливной дождь. Я по глупости забыла утром зонтик, как будто в этом дряхлом городе дождь идет не каждый день. С электрошокером в руке я выхожу в темноту ночи и промокаю насквозь к тому моменту, как добираюсь до пешеходного перехода.

Хрысть.

Ремешок моей старой потрепанной сумочки рвётся и телефон вместе с остальными вещами падает в лужу на обочине. Я поднимаю голову и вздыхаю от досады, а затем нагибаюсь, чтобы собрать свои вещи в сумочку. Протягивая руку, я беру свой телефон из лужи. Когда пытаюсь разблокировать его, экран немного мерцает, искажается, а затем становится черным.

Черт. Мне это сейчас совершенно не нужно. Я едва могу позволить себе лапшу рамен на ужин. Откуда мне взять деньги на новый телефон? Если старый трюк с рисом не сработает, мне конец.

Я уже на полпути к дому, когда у меня появляется плохое предчувствие. Такое, от которого волосы на затылке встают дыбом. Такое, когда понимаешь, что за тобой кто-то наблюдает. Изо всех сил пытаюсь удержаться от желания оглянуться, но мне это не удается. Перевожу взгляд направо, и вижу три фигуры, идущие ко мне со стороны улицы. Я еще крепче прижимаю к груди порванную сумку и иду с новым чувством неизбежности.

Пытаюсь сказать себе, что они просто проходят мимо, что у меня паранойя, но стук крови в ушах настолько громкий, что я начинаю паниковать. Слышу их смех позади меня и мое сердце опускается в желудок. Инстинкт подсказывает мне, что надо бежать.

И я бегу.

Квитанции, тампоны и блеск для губ вываливаются из сумки, оставляя след для троих мужчин. Вдалеке виднеется мой дом. До него меньше квартала, но при мысли о том, что я приведу их прямо к нему, у меня в горле образуется комок.

А что, если они меня подождут? Что, если они вернутся? Что, если они сломают дверь и придут за мной ночью?

В долю секунды я решаю броситься в переулок, но едва не падаю от страха, столкнувшись с тупиковой кирпичной стеной. Слева от меня стоит мусорный контейнер. Я приседаю за ним и закрываю рот рукой, стараясь не издавать ни звука, пока дождь безжалостно хлещет по моему дрожащему телу.

Через несколько минут мужчины догоняют и окружают меня. Я выронила электрошокер во время бега и в итоге оказалась беззащитна. Один из них грубо хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги. Его корявые пальцы впиваются в меня с такой силой, что к утру у меня останутся синяки.

Я кричу громче, чем когда-либо прежде. Громче, чем думала, что способна. Я кричу о помощи, когда двое из них хватают меня за руки и удерживают на месте. Третий закручивает мою косу вокруг руки, словно это веревка, и заставляет посмотреть на него. Он смотрит на меня и облизывает губы. Ласкает мою щеку своей рукой, и я снова вскрикиваю, прежде чем он прижимает холодное лезвие перочинного ножа к моей шее.

— Заткнись, мать твою! Никто не придет тебе на помощь, сладкая.

Я вздрагиваю, но не издаю больше ни звука. С ужасом и молчанием жду, когда он проведет кончиком ножа по моей шее, по груди и по ложбинке между грудей, разрывая ткань блузки настолько, что она распахивается и обнажает лифчик.

Я плотно закрываю глаза, из которых текут слезы, и смиряюсь с неизбежным. Молюсь, чтобы все, что они собираются со мной сделать, произошло быстро.

— Вот дерьмо! - слышу я крик одного из них.

Нож, приставленный к моей груди, резко убирают , как и руки, удерживающие меня на месте. Мои глаза все еще закрыты, я сильно дрожу от страха и холодного дождя.

Слышу три быстрых выстрела, три тошнотворных хлюпанья, три стука по асфальту.

Становится жутко тихо, слышен лишь шум дождя.

Открываю глаза и дыхание прерывается.

Губы дрожат, на глазах слезы, а я смотрю на своего спасителя, стоящего в двух шагах от меня. Я нахожусь в состоянии шока, уверена в этом, потому что смотрю на него и вижу, как горло мужчины движется, как будто он говорит, хотя я не слышу ни звука.

В Меридиан-Сити, при всей его криминальной славе, есть еще кое-что, что делает его совершенно невероятным.

Глушитель Меридиан-Сити.

Серийный убийца в красной маске, который по ночам патрулирует улицы, избивая преступников и верша правосудие в форме пули над теми, кто, по его мнению, этого заслуживает.

Красная маска закрывает нижнюю половину лица. Его штаны, на которых висят ножи и пистолеты, абсолютно черны. Берцы покрыты грязью. На нем куртка с обрезанными рукавами, обнажающими его руки, и наброшенный на голову капюшон. С каждым его вздохом я вижу, как мягко натягивается его майка, обнимая мышцы, словно змеиная кожа. Темные волосы спадают на лоб и прилипают к коже от дождя.

Объявления о розыске не дают о нем полного представления. Ни о его красоте, ни о злобе в его глазах.

Мое сердце бьется так быстро, что я с трудом соображаю. Можно было бы поблагодарить его за спасение, если бы я не была полностью травмирована тем, что меня чуть не изнасиловали.

Жжение и боль пронзают мою грудь, я опускаю взгляд и вижу ярко-красный рубец на коже груди в том месте, где находился нож. Я закрываю рану разорванными частями рубашки.

— Поверхностная.

Я поднимаю на него глаза и в замешательстве смотрю.

— Что? - спрашиваю я, мой голос дрожит.

— Это поверхностная рана. Она быстро заживет. К утру ты ее даже не почувствуешь.

Все, что я могу делать, это смотреть на него. Его глаза неестественного ярко-зелёного цвета. Темная краска растеклась по его лицу от дождя, как почерневшие слезы.

— Ты в порядке?

Я опускаю глаза на три тела, лежащие лицом вниз вокруг нас в грязном переулке. Мое дыхание снова учащается из-за паники, когда я замечаю едва заметные красные лужицы, смешивающиеся с каплями дождевой воды и грязи.

— Не волнуйся. Они тебя больше не тронут.

Я сижу, не двигаясь, так долго, что, кажется, забыла, что у меня вообще есть ноги. Каждый инстинкт в моем теле говорит мне, что нужно бежать. Но я сижу, застыв на месте. Моя нижняя губа дрожит, я наконец встаю, но отшатываюсь назад, когда он костяшкой пальца убирает прядь моих распущенных волос.

— Ты боишься.

Я слышу в его голосе остаток фразы, которую он не произнес. «Меня».

Да, черт возьми, я боюсь его. Он убивает людей, которые видели его, и прямо сейчас я одна из них. Я смотрю на него, как олень на фары. Дождь капает с края маски, закрывающей его рот и челюсть.

— Ты живешь недалеко?

Я не отвечаю на его вопрос. Но он кивает, как будто уже знает ответ.

— Иди домой. Я прослежу, чтобы за тобой больше никто не шёл.

Не успел он закончить фразу, как я рванула прочь от него и скрылась за углом. Все, чего мне хочется - это остаться одной, в безопасности, в своей крошечной квартирке. К счастью, мои ключи находятся на браслете, и я бегу по соседней улице к своему дому. Меня трясет так сильно, что я трижды набираю неправильный код внешней двери, прежде чем мне удается попасть внутрь.

С легким чувством безопасности я, наконец-то, опускаюсь на маленькую лестницу в холле и плачу от осознания того, что произошло и что могло произойти.

Я долго сижу на этой лестнице, а когда мне удается взять себя в руки, чтобы снова встать, бегу наверх, в свою квартиру, закрываю дверь, прижимаюсь к тонкому дереву и продолжаю плакать.

На следующее утро мои глаза болезненно опухли. Слава богу, сегодня выходные, и у меня есть время, чтобы как следует прийти в себя, прежде чем начнётся работа. Я включаю новости, и мое сердце замирает от увиденного.

Сегодня суббота, 7 сентября, в Меридиан-Сити. Детективы полиции расследуют тройное убийство, произошедшее вчера вечером в квартале 1700 на Season Circle. Трое мужчин были найдены застреленными в переулке с заклеенными красной клейкой лентой ртами - отличительной визитной карточкой «Глушителя Меридиан-Сити». Полиция просит всех, кто располагает информацией, звонить по горячей линии полицейского департамента и обратиться к лейтенанту Мартинесу, ведущему это дело.

Меня трясет, когда я смотрю утренние новости по своему 20-дюймовому телевизору, который нашла на помойке в первую неделю жизни здесь. Я моргаю и сглатываю желчь в горле.

Думаю, вчера вечером я была в таком шоковом состоянии и не обратила должное внимание на тот факт, что стою в двух шагах от серийного убийцы, который застрелил трех человек у меня на глазах.

Я инстинктивно достаю телефон, чтобы позвонить на горячую линию. Останавливаюсь, когда не нахожу его, и вспоминаю, что уронила телефон, сумочку, кошелек и все свои вещи в этом дурацком переулке, ведь была так занята осмотром своего спасителя, что забыла собрать все это, прежде чем убежать от него.

Я подумываю постучаться к соседям и попросить у них телефон, но что, черт возьми, я должна сказать?

О, привет. Вчера вечером я стала свидетелем тройного убийства, и первым моим желанием было завернуться в одеяла и плакать, вместо того чтобы обратиться в полицию.

За любую информацию, которая приведет к аресту Глушителя, полиция города и местные власти назначили награду в один миллион долларов. Я уверена, что он находится в списке самых разыскиваемых преступников в ФБР. Мне бы не помешал миллион долларов, но не думаю, что рассказ о том, что я чуть не стала жертвой группового изнасилования, а моим спасителем оказался местный серийный убийца, что-то даст, кроме того, что меня запрут в психиатрической клинике.

Нет. Я должна держать это в себе. Притвориться, что этого не было. Если бы полиция увидела меня на камерах или свидетели видели, как я убегаю, они бы уже пришли допрашивать меня. Я в порядке. Мне просто нужно успокоиться и забыть, что все это вообще произошло.

В полдень я спускаюсь вниз, в холл своего дома, чтобы проверить почтовый ящик. Там лежит визитная карточка и розовый листок, свидетельствующий о том, что у администратора лежит посылка на моё имя.

Не помню, чтобы я что-то заказывала, но, возможно, это что-то от родителей или брата. Я протягиваю листок услужливому худощавому блондину за стойкой, и он отдает мне коробку среднего размера. Администратор неловко долго держит ее в руках, глядя на меня и улыбаясь кривой, недоброй улыбкой. Я неестественно смеюсь, вырываю коробку из его рук и опускаю взгляд на нее.

Обычная коричневая коробка, адресованная мне, без возвратного адреса или каких-либо других указаний на то, откуда она взялась. Я не придаю этому особого значения и беру ее в руки, после чего возвращаюсь в свою квартиру. Вернувшись, я наливаю в кофеварку свежую воду и позволяю своей любимой кофеварке Keurig творить волшебство.

Внимательно смотрю на визитную карточку. Это не редкость - получать их по почте, особенно от близлежащих фирм. Черт возьми, у меня в ведре для мусора лежит стопка визиток из пиццерии, расположенной через дорогу, высотой в дюйм.

Визитная карточка - блестящая, металлически-золотая, с тиснением и черными буквами.

Hellfire Lounge: Требуются бармены! Спросите Фрэнка!

Я отложила карточку в сторону, но задумалась об этом. Бармены зарабатывают большие деньги, знаю это по собственному опыту. Может быть, это то, чем я могла бы заниматься по выходным, чтобы получить дополнительные деньги и поскорее уехать из этого ужасного района. Я никогда не слышала о Hellfire Lounge, но если он такой же роскошный, как на визитной карточке, то, возможно, это не самое плохое место для второй работы.

У меня покалывает позвоночник, когда я смотрю на загадочную коробку, лежащую на кухонном столе. Отпивая глоток кофе, я открываю посылку, молясь, чтобы это была не бомба.

Хотя в этом городе, честно говоря, я бы не удивилась.

Я закрываю глаза и заглядываю только тогда, когда уверена, что ничего не взорвется. Моя челюсть падает на пол, когда я рассматриваю содержимое.

Внутри лежат бумажник, телефон и электрошокер. Я проверяю бумажник - удостоверение личности на месте, все карточки и три доллара наличными. Кажется, все на месте.

Мое сердце сжимается. Это должен был быть Глушитель, верно? Ни один человек в Меридиан-Сити не вернул бы мои вещи, не забрав, по крайней мере, деньги из моего бумажника.

Серийный убийца сделал все возможное, чтобы вернуть мои самые важные вещи.

Одна эта мысль не дает покоя.

Когда солнце садится, дождь наконец-то прекращается. Мне нужно вынести мусор, и я предпочла бы сделать это до того, как дождь неизбежно начнется вновь. Несмотря на то, что я на взводе после вчерашнего вечера, думаю, что смогу набраться смелости и выйти на улицу в темноте.

Когда выбрасываю мусор в мерзко пахнущий контейнер, я слышу стон в соседнем переулке. Я не смотрю туда, напрягая все мышцы своего тела. Ничто не стоит того, чтобы беспокоиться. Меридиан-Сити - такое место, где лучше не лезть не в свое дело.

Я слышу еще один стон, затем стук и небольшой всплеск.

Ничего не могу с собой поделать. Крепко зажмуриваю глаза, затем открываю их и оборачиваюсь, выставляя перед собой электрошокер для защиты. В нескольких футах от меня в переулке лежит комок, смутно напоминающий человека.

— Эй? - окликаю я, но ответа не получаю. На цыпочках подхожу на два шага ближе. — Эй?

По-прежнему нет ответа. Я поправляю рукоятку электрошокера и подхожу еще ближе. Дыхание прерывается, когда я наконец различаю фигуру.

Глушитель.

Нет. Невозможно. Я не собиралась встречаться с ним прошлой ночью и не собираюсь впутываться в то, что он затеял. Я задерживаю дыхание и на цыпочках отступаю назад. Издаю пронзительный крик от страха, когда рука Глушителя хватает меня за лодыжку и тянет так сильно, что я теряю опору и падаю на бетон рядом с ним. Я едва успеваю развернуть себя, чтобы не упасть прямо на него.

Пытаюсь тихонько отползти, но его хватка на моей лодыжке не ослабевает. Я грубо бью его по лицу и он смотрит на меня, наполовину раздраженно, с нахмуренными бровями. В этот момент я замечаю кровь на его руках - кровь, которая теперь покрывает мою лодыжку. Некоторое время я смотрю на него, пытаясь рассмотреть альтернативные способы побега.

Не задумываясь о том, что начался дождь или что глушитель железной хваткой вцепился в мою лодыжку, я вдавливаю зубцы электрошокера в его руку и бью током. Электрический ток проходит через его руку и поднимается по моей ноге, заставляя меня выронить его. Он ослабляет хватку настолько, что мне удается вырваться из его хватки, вскочить на ноги и броситься бежать.

На чистом адреналине я бегу к задней двери своего дома. Когда мои пальцы уже обхватывают ручку, я чувствую, как Глушитель хватает меня за талию и зажимает мне рот рукой. Я издаю бесполезный крик о помощи и он прижимает меня к двери. Резкий металлический запах крови одурманивает мои чувства, а теплая жидкость с его пальцев размазывается по моей щеке. Я испускаю панический вздох и изо всех сил отстраняюсь от него, когда он наклоняется вперед и шепчет мне на ухо.

— Заткнись и отведи меня в свою квартиру.

Инстинктивно я решительно качаю головой. Он окутывает меня слабым запахом одеколона, пороха и сигаретного дыма.

— Открой дверь. Сейчас же. Не заставляй меня просить снова.

В этот момент моя жизнь сводится к двум вариантам.

Я могу продолжать вести себя вызывающе и умереть в этом отвратительном переулке или позволить ему проследовать за мной квартиру, и тогда он убьет меня в комфорте моего собственного дома.

Впрочем, это не имеет значения. Мой телефон сломан, я не могу позвать на помощь, а все в этом чертовом городе боятся этого психопата. Никто из людей, обладающих чувством самосохранения, не будет мне помогать.

Трясущейся рукой я набираю код, чтобы открыть заднюю дверь, и вхожу внутрь с закрытым ртом. Моя квартира может оказаться порталом в ад, потому что, как только мы оба оказываемся внутри, я слышу, как он запирает за собой дверь.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, дрожа на выдохе. Чувствую, как он кружит вокруг меня, словно хищник.

— Пожалуйста, не делай мне больно, - умоляю я шепотом. — Клянусь, я ничего не видела. Просто... просто уходи. Я никому не скажу, что ты был здесь.

Напрягаюсь, когда слышу, как он включает мой кухонный умывальник и через мгновение проводит теплой тряпкой по моим щекам и губам. Это действие настолько нежно, что я в растерянности распахиваю глаза. Он стоит передо мной с одним из моих полотенец для посуды в руке.

Он вытирает кровь с моего лица.

Это застает меня врасплох, и я отшатываюсь назад, чувствуя внезапное головокружение, но не желая терять сознание. Я могу больше никогда не проснуться, если сделаю это. Опираясь на дверь, чтобы поддержать себя, жду, когда комната перестанет кружится.

— Не бойся, - говорит он, сокращая расстояние между нами и продолжая осторожно вытирать мое лицо. — Сделай глубокий вдох. Я не причиню тебе вреда.

Мои губы дрожат и слезы капают еще сильнее.

— Почему?

Он смеется, и это кажется таким неуместным, потому что я до чертиков напугана и борюсь с непреодолимым желанием закричать.

— Я сделал тебе больно прошлой ночью? - спрашивает он, а затем опускается на колени, осторожно снимая с меня ботинок и носок и вытирая кровь с лодыжки.

— Нет, - пискнула я.

— У тебя есть аптечка?

Весь мой словарный запас улетучивается, потому что я не могу мыслить здраво. Комната снова начинает кружиться и меня охватывает паника.

— Посмотри на меня, - приказывает он, щелкая пальцами, чтобы привлечь мое внимание, а затем встает во весь рост. — Аптечка.

— Под раковиной в ванной, - удается мне вымолвить, и уголки его глаз морщатся, как будто он улыбается под маской. Его большой палец в перчатке проводит по моим губам.

И в этот момент я окончательно теряю сознание.

ГЛАВА 2

АНГЕЛ

Я резко сажусь, выдыхая.

Меня укрыли пледом на кровати. Проходит некоторое время, прежде чем воспоминания возвращается ко мне, но когда это происходит, мои глаза, наконец, привыкают к темноте, и я вижу Глушителя, который сидит на полу, привалившись к стене, как будто спит. Вокруг него разбросано множество средств первой помощи: окровавленные тряпки, спиртовые салфетки, швейная игла с рыболовной проволокой.

На правом бицепсе у него большая и неприятная рана, которую он сам бессистемно зашил неровной линией, после чего у него остался шрам, который только усиливает его опасность.

Я выпутываюсь из простыней и перекидываю ноги через край кровати, экспериментально тыкая его руку ногой в носке. Он не шевелится. Я упираюсь ногами в пол и, прежде чем попытаться встать, снова тыкаю его указательным пальцем в щеку. Его голова слегка покачивается, но он не просыпается. Я вздыхаю с облегчением и опускаюсь на пол на руки и колени.

Подождите.

Что, блядь, сейчас происходит? Я что, умерла, а это просто чистилище?

Серийный убийца в моей квартире уложил меня в постель после того, как я потеряла сознание, и позаботился о том, чтобы надеть на мои ноги носки, чтобы они не замерзли.

Твердый пол неприятно царапает мои колени и ладони. Я снова тыкаю в него пальцем, делая свое прикосновение к брюкам чуть более настойчивым. Он все еще не двигается. Либо без сознания, либо чертовски крепко спит. Хотя почему он решил вздремнуть в моей квартире - это вопрос, который я задам себе позже.

Прежде чем отползти от него, я решаю схватить один из пистолетов, находящихся в его брюках. Будь я проклята, если этот псих застанет меня врасплох без оружия. Тихо проверяю его. Он уже заряжен.

Что-то мешает мне двигаться. И, кажется, я точно знаю, что это: жадность. Один из самых известных серийных убийц в США лежит без сознания в моей квартире, и если смогу заглянуть под маску, а после дать полиции его точное описание, стану на миллион долларов богаче. Мне было бы так легко это сделать. Он никогда не узнает.

Прикусываю губу и нетвердой рукой протягиваю к нему палец, чтобы отодвинуть маску.

Как только мой палец касается ее, его глаза резко распахиваются, он с рычанием бросается ко мне, хватает меня за запястья и переворачивает на спину. Он сидит на мне, его толстые бедра сжимают мои руки по бокам. Одной рукой он зажимает мне рот, чтобы я не закричала, а другой зазубренный нож, который теперь плотно прижат к моей яремной вене. Он отталкивает носком ботинка пистолет, который я у него украла.

У меня на глаза наворачиваются слезы, когда он смотрит на меня, безумный и жестокий.

Он делает три глубоких вдоха, и я вижу, что его зеленые глаза смягчаются. Он убирает нож от моего горла и кладет его обратно в ножны на бедре, а следом за ним - выброшенный пистолет, который я украла. У него к ногам пристегнуто столько оружия, что я даже не знаю, как он может нормально двигаться. Он все еще удерживает меня, опираясь только на вес своего тела и крепко зажав мне рот рукой.

Я наблюдаю, как его адамово яблоко движется, когда он сглатывает.

— Я собираюсь отпустить тебя. Закричишь, и я заклею тебе рот. Кивни, если поняла.

Я киваю.

Он колеблется, но отпускает меня и поднимается, а я переворачиваюсь и делаю огромный глоток воздуха. Он стоит, а я дрожу на полу, и если раньше он выглядел большим, то теперь он выглядит огромным, должно быть не меньше шести футов и трёх дюймов ростом (прим. 190 см), а может, и больше. Он сложен как грузовик, и мне кажется, что между грудными мышцами у него может поместиться воздушный шар.

Глушитель смотрит на меня сверху вниз с веселым блеском в глазах.

— Из-за своего любопытства ты чуть не погибла.

Я смотрю на него с замешательством. Чуть не погибла? Это вообще-то ужасающий момент. Почему, черт возьми, он еще не перерезал мне горло?

Мои щеки пылают от его пристального взгляда.

— Ты кому-нибудь сказала, что я здесь?

Я качаю головой и, наконец, набравшись смелости, резко встаю и бегу на кухню. Моя квартира настолько мала, что, несмотря на то, что он стоит у кровати, а я у кухонной стойки, я все равно могу дотронуться до него, если протяну руку.

— Нет. Я не могу, даже если бы захотела. Мой телефон сломан еще с вечера пятницы.

Он делает полшага в мою сторону, чтобы сократить расстояние.

— Если ты мне врешь, я это узнаю, поэтому спрошу тебя еще раз. Ты кому-нибудь сказала, что я здесь? - Он выделяет каждое слово, как будто я не расслышала его в первый раз, его голос низкий и хриплый за этой маской.

— Нет!

Он смотрит на меня так, будто замышляет убийство. Боже, почему я просто не сбежала, когда у меня был шанс?

Я замечаю, что его пальцы лежат на пистолетах, пристегнутых к ногам.

Одно неверное движение, и я мертва.

— Это та часть, где ты меня убиваешь? - спрашиваю я, выпуская дрожащий выдох. — Потому что я буду сопротивляться. - Я хватаю электрошокер, лежащий на кухонном столе. Должно быть, он прихватил его в переулке. Я включаю его и он трещит от заряда. Глушитель делает шаг ближе ко мне, пока мои бедра не оказываются плотно прижатыми к кухонной стойке. Единственный выход для меня - через него.

— Не подходи ко мне.

Я протягиваю электрошокер, чтобы предупредить его.

Его руки остаются по бокам, и он подходит ко мне еще ближе, прижимаясь грудью прямо к зубцам заряженного электрошокера. Я смотрю на него, а он даже не моргает. Когда заряд закончился, а он так и не сдвинулся с места, я бросила электрошокер к своим ногам и пробурчала.

— Клянусь жизнью, я никому не говорила, что ты здесь.

— И где теперь вся эта храбрость, а?

Он наклоняется ко мне, словно раздумывая, не сломать ли мне шею. Быстро, легко, безболезненно. Именно так я и хотела бы в любом случае. Его глаза переходят на стол позади меня, и я вздрагиваю, когда его рука проскальзывает мимо моей. Он проводит рукой в перчатке по моей карточке доступа в здание Reeves Enterprises.

— Ты работаешь в Reeves Enterprises?

— Да, - тяжело дыша, отвечаю я.

Он переводит взгляд на меня.

— Не стоит так много рассказывать о себе незнакомцам.

— Ты же сам спросил!- Как будто карточка и так не являлась уликой.

— Рассказываешь ли ты каждому встречному, где работаешь?

У меня нет ответа на этот вопрос. Учитывая, что он регулярно убивает людей, он - последний человек, которому я должна рассказывать о своей жизни. Парень проскальзывает обратно к моей кровати и садится на нее с тяжелым вздохом и с такой силой, что кровать скребет по полу. Он распластывается на матрасе, как будто он его хозяин, и я скрещиваю руки на груди.

Он поднимает на меня глаза и нагло подмигивает мне из-за своей дурацкой маски. Я провожу пальцами по волосам, смотрю на себя и кривлюсь. Я забыла, что вся моя одежда в его крови, и мне вдруг захотелось принять душ. Но я не настолько глупа, чтобы ставить себя в такое положение. Голая, с серийным убийцей по ту сторону двери? Нет, спасибо.

— Зачем ты это делаешь? - спрашиваю я, и слова вырываются из меня быстрее, чем успеваю наложить на них фильтр. Его хищный взгляд переходит на меня со странным выражением, в котором мне видится что-то уязвимое.

— Мне это нравится.

Не знаю, почему ожидала от его ответа чего-то глубокого, но даже у убийц есть своя история. Я хочу знать его.

— Почему?

Он насмехается.

— Если ты ждешь, что я расскажу тебе какую-нибудь душещипательную историю, чтобы оправдать то, что я делаю, то не стоит.

Я слегка наклоняю голову в сторону, пытаясь понять его намерения, которыми он руководствуется в своих поступках.

— Кто-то, кого ты любишь, был убит. - Я не жду, что он подтвердит или опровергнет мое замечание, но что-то в том, как он напрягся, подсказывает мне, что я права.

Он повернул голову.

— Неважно, почему я это делаю.

— Если бы тебя не было там той ночью, эти люди изнасиловали бы меня и оставили умирать в том переулке. Разве плохо, что я не чувствую вины за их смерть?

— Нет. Ты поступила так, как поступил бы любой человек в этой ситуации. Ты позвала на помощь. Я сделал выбор убить их, и мне с этим жить. Тебе не за что чувствовать себя виноватой.

— А ты чувствуешь себя виноватым?

— Нет, - отвечает он, почти насмехаясь, как будто не может поверить, что я задала такой глупый вопрос. Напрягаюсь и напоминаю себе, что он не мой друг и, хотя он спас меня прошлой ночью, он не герой.

Не могу встретить его взгляд, поэтому продолжаю смотреть на свои руки. Долгое время стоит тишина, настолько долгое, что у меня начинают болеть ноги. Его приглушенный голос прорезает тишину.

— Тебе нравится работать в Reeves Enterprises?

Я вздрогнула от его вопроса и сузила глаза, борясь с желанием сказать ему, что не должна разговаривать с незнакомцами. Через мгновение, пытаясь удержать его взгляд, я проиграла наш поединок.

— Это - ступенька вверх. Все же лучше, чем многие другие вакансии здесь. - Я смотрю на свой диплом, висящий на стене. — Мой босс Нил ужасен, но я хочу стать юристом, и работа на него будет хорошо смотреться в моем резюме.

— Нил Хейден? - спрашивает Глушитель, и у меня мгновенно холодеет кровь, когда он произносит это имя, потому что он точно знает, о ком я говорю. — Что он делает такого ужасного?

— Ничего. Это не имеет значения.

— Имеет.

— Почему? - спрашиваю я, и он медленно встает. Оттолкнувшись кулаками от кровати, делает большой шаг ко мне. У меня сводит живот, и я еще больше вжимаюсь в стену, быстро позволяя ответу вырваться из моей груди, пока он не подошел еще ближе. — Он просто делает все возможное, чтобы я чувствовала себя маленькой и бесполезной. Вот и все. Ничего особенного.

Он наклоняется ближе ко мне, поднимает затянутый в перчатку палец, чтобы слегка коснуться моего подбородка.

— Все, что с тобой происходит, имеет значение. Скажи только слово, и я позабочусь об этом.

— Нет! Боже, да что с тобой такое? То, что Нил Хейден - придурок, еще не повод для убийства.

Он весело хмыкнул, и думаю, что если бы не маска, закрывающая лицо, я бы увидела зловещую улыбку.

— Ну, с тобой совсем не весело, ангел.

У меня пересохло в горле, я снова пытаюсь отстраниться от него. Паника поднимается в моей груди. Он тянется к моей руке, но я быстро отдергиваю ее. Наши глаза встречаются, и напряжение между нами растет. Вдруг он набрасывается на меня, тащит и прижимает к кровати, моя грудь вздымается и я хнычу от страха, пытаясь вырваться из хватки. Он слишком большой. Слишком сильный. Я безуспешно борюсь, и, наконец, сдаюсь, замирая под его яростным взглядом.

Слезы скатываются по моему лицу, исчезая в волосах.

— Ты боишься?

Я начинаю кивать, прежде чем он заканчивает свой вопрос. Я вижу, как в уголках его глаз появляются морщинки, и он негромко усмехается.

— Клянусь, я - единственный в этом городе, кого тебе никогда не придется бояться. - Он качает головой в сторону. — Зачем ты пыталась снять с меня маску?

В ответ я только прикусываю губу, пытаясь заставить ее перестать дрожать. Перебираю в уме все возможные варианты лжи, которые только можно придумать. Сказать серийному убийце, что я планировала сдать его за деньги, - это, кажется, быстрый способ получить пулю в лоб.

— Я хотела увидеть лицо человека, который меня спас, - осторожно говорю я.

Он бросает на меня задумчивый взгляд и замирает. Я сглотнула, потому что по напряжению его плеч поняла, что перешла черту, к которой не должна была прикасаться.

— У тебя все наоборот, ангел.

Прежде чем я успеваю спросить его, что он имеет в виду. Глушитель отпускает меня и покидает мою квартиру так быстро, будто он и не человек вовсе.

ГЛАВА 3

АНГЕЛ

Воскресенье прошло как в тумане. Весь день я пыталась отмыть кровь с пола, но безуспешно. Ведь моя квартира все еще выглядит как место преступления, и я, честно говоря, очень расстроена этим.

Придя на работу в понедельник утром, я сразу же направилась к кофейнику. Компания Reeves Enterprises не жалеет средств, когда речь идет о кофе. В комнате отдыха нашего отдела есть столько вариантов сливок, сахара и сиропов, что в течение первых двух месяцев работы здесь каждое утро я пробовала разные сочетания. Но все-таки больше люблю сливочный напиток с фундуком, но дома не могу себе его позволить, поэтому всегда наслаждаюсь им здесь.

Интересно, заметит ли кто-нибудь, если я унесу немного?

В холле нижнего этажа есть Starbucks, и каждый сотрудник штаб-квартиры R.E. получает промокод на один бесплатный напиток в месяц, но Нил всегда его крадет.

Да, он крадет его. Стаскивает прямо с моего стола. Неважно, что будет в чашке, он крадет мой кофе, потому что ему нравится издеваться надо мной.

Я не жестокий человек, но я бы заплатила хорошие деньги за то, чтобы кто-нибудь выбил ему передние зубы или ударил по лысой голове.

Нил Хейден - лучший адвокат Reeves Enterprises. Он настолько хорош, что на юридическом факультете ему и его легендарному представительству посвящен целый модуль в учебной программе второго курса. Его предыдущий работодатель был привлечен к ответственности за использование нелегального детского труда, и Нил сумел выпутаться из этой ситуации, не заплатив даже штрафа. Обвинения сняты, дело прекращено. Этот человек - легенда, и он это знает, поэтому, наверное, пользуется этим. Он мог бы перерезать мне горло и смотреть, как я истекаю кровью на мраморном полу, и никто бы и глазом не моргнул.

Даже не знаю, почему он меня ненавидит. Я не совсем некомпетентна, когда речь идет о моих обязанностях здесь. Думаю, это потому, что на меня неинтересно смотреть. Я такая же стройная, как квадрат два на четыре, и сексуально привлекательная, как полиэтиленовый пакет.

С горячей кружкой фундучного молока с добавлением кофе в руке я иду к своему столу и чуть не роняю кружку, когда оказываюсь там.

На моем столе стоит большой букет цветов. Подумайте об этом - на моем столе стоит чертовски огромный букет цветов. Яркие, красивые пионы, розы, гардении и гипсофилы разных оттенков фиолетового и белого аккуратно расставлены в тяжелой мраморной вазе.

Моргаю в шоке и не знаю, что и думать. Напротив вазы лежит светло-лиловый конверт, который я нерешительно открываю, а внутри - открытка, подписанная неровным, но вполне разборчивым почерком, как будто писали не доминирующей рукой.

Для моего ангела.

Бросаю открытку в сумку и отодвигаю тяжелый букет в угол стола, чтобы убрать его подальше от себя, пока включаю компьютер.

Хорошо, Елена. Дыши. Не паникуй.

Постукивая пальцами по столу, я смотрю на эти цветы, ожидая, пока компьютер загрузится. Я не уверена, должна ли быть польщена или напугана тем, что их прислал мне Глушитель. Нет никакой визитной карточки, указывающей на то, что он нанял службу для их доставки. Кроме того, ему пришлось бы указывать контактную информацию, а он придерживается принципа анонимности.

Должно быть, он принес их сам, и это еще более тревожная мысль, поскольку я знаю, что в холле есть по крайней мере дюжина камер.

Как, черт возьми, он сюда попал?

Времени на раздумья у меня не было, потому что не успел компьютер полностью загрузиться, как я услышала, что Нил выкрикивает мое имя.

Судя по его тону, он явно на тропе войны. Я делаю глубокий вдох и напрягаюсь, когда он топает ко мне из своего кабинета. Я медленно поворачиваюсь в кресле и заставляю себя улыбнуться.

— Да, мистер Хейден?

— Где, черт возьми, ты была? - кричит он, его тон уже привлек внимание любопытных глаз по всему офису. Его ноздри раздуваются, и он показывает на меня кривым пальцем. — Я пытался дозвониться до тебя все выходные! Сегодня утром у меня был суд, где мне нужно было, чтобы ты подала заявку до моего прихода. Где ты, мать твою, была, Элиза?

— Елена, - поправляю я. Он почти никогда не произносит мое имя правильно. Оно даже не сложное, просто ему нравится меня унижать. — Простите... У меня сломался телефон в пятницу вечером и не...

— Мне уже надоели твои оправдания, Елена. Знаешь что? У тебя здесь ничего не получится. Собирай свои вещи. Увидимся в отделе кадров, когда будешь уходить.

Мое сердце упало на пол.

— Что? - спрашиваю я с дрожью в голосе. — Пожалуйста, - начинаю умолять я. — Мне действительно нужна эта работа. Простите меня за эти выходные. Я куплю новый телефон и...

— Это не переговоры.

Я еще мгновение смотрю на его суровое лицо, прежде чем вздохнуть с поражением. У меня не так много личных вещей на рабочем столе - только несколько любимых гелевых ручек и фотография в рамке, на которой мы с отцом на выпускном в колледже. Я запихиваю все это в сумочку и встаю, смахивая одинокую слезу, чтобы попытаться сохранить достоинство, пока ухожу.

Когда я поворачиваюсь, чтобы направиться к лифту, сталкиваюсь лицом к лицу с костюмом от Армани и облаком совершенно божественного парфюма. Сильные теплые руки поддерживают меня за плечи, когда я пытаюсь сохранить равновесие.

Я теряю дыхание.

— Простите! - Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на человека, который меня держит. Мои тело застывает. Я чувствую себя так, как будто меня только что ударили в живот.

Передо мной стоит Кристиан Ривз в хорошо сидящем сером костюме и черной водолазке.

Кристиан Ривз, то есть человек, который владеет компанией Meridian City и чье имя красуется на стене здания, в котором я стою.

Кристиан Ривз, то есть генеральный директор.

Кристиан Ривз - самый богатый человек на этой чертовой планете.

Я сглатываю комок в горле, и все, что мне хочется сделать, - это плавно опуститься на пол и погибнуть. Он одаривает меня ослепительной, идеально ровной, ярко-белой улыбкой и говорит:

— Это была моя вина.

Его голос прорезает мою решимость, как масло. Я не могу сдержать румянец, который поднимается к моему лицу. Он не просто красив. Он потрясающий. Богоподобный. Его линия челюсти могла бы огранить бриллианты. Волны темно-каштановых волос обрамляют его лицо в стиле «я уложил волосы, но не хочу так выглядеть». Он чисто выбрит, а его глаза такого красивого голубого оттенка, что им позавидовал бы океан. Вся его манера поведения говорит о богатстве. Ухмылка на его лице излучает уверенность. Он высокий. Выше меня на целый фут, а может еще больше, и такой широкий, что я не знаю, как он вписывается в дверной проем.

Он тепло улыбается мне и терпеливо ждет, когда я перестану на него глазеть. В это время Нил Хейден наблюдает за этим крайне неловким взаимодействием. Мои глаза опускаются к груди Кристиана и широко раскрываются, когда я вижу, что столкнулась с ним так сильно, что оставила пятна своего макияжа на лацкане дорогого костюма. Его глаза тоже опускаются на грудь, и он, подавив усмешку, стирает косметику большим пальцем. Понимаю, что одна из его рук все еще крепко лежит на моей, и я неуловимо убираю ладонь из его хватки.

Кристиан смотрит и кивает на букет на моем столе.

— Красивые цветы..., - проводит пальцем по акриловой табличке рядом с вазой. — Елена.

Святое дерьмо. Святое дерьмо.

То, как этот мужчина произнес мое имя, было чистым сексом. Я делаю один маленький шаг назад, чтобы попытаться снять напряжение, скопившееся между ног.

Чего бы я только не отдала, чтобы он снова так произнес мое имя. Как будто это самый красивый звук в мире. Как будто оно покрыто сахаром и полито медом, а он очень любит сладкое.

Я моргаю и смотрю на цветы, растерянность крадет мою способность говорить.

— Спасибо.

Кристиан смотрит на мою сумочку, висящую у меня на плече. Его бровь выгибается дугой.

— Ты уже уходишь из офиса? Сейчас только девять утра понедельника.

— Я... я... больше не работаю здесь, - мое лицо пылает от этого признания. У Кристиана Ривза есть заботы поважнее, чем уже бывший наемный работник, но признаваться генеральному директору в том, что меня только что уволили, все равно неловко.

— Она как раз собиралась уходить, - вмешивается Нил, заставляя Кристиана отвести от меня напряженный взгляд, и я почти благодарю его за это, потому что наконец-то снова могу дышать. — Разве нет?

Я киваю.

— Да, сэр.

Собираюсь уходить, но Кристиан встает на моем пути. Поднимаю на него глаза, и мои брови хмурятся, потому что я, правда, не могу сказать, о чем он думает, судя по его выражению лица.

— Думаю, нам стоит перенести эту дискуссию в ваш кабинет, мистер Хейден, - говорит он Нилу, хотя его глаза прикованы ко мне.

— Нам троим? - спрашивает Нил, приподняв бровь.

— Не думаю, что хочу повторить то, что сказал ранее, - говорит Кристиан, бросая на него угрожающий взгляд, от которого Нил сжимается в своём костюме, а затем ведет нас троих в свой кабинет, и Кристиан по-джентльменски придерживает для меня дверь.

Мне очень хочется, чтобы здание загорелось или чтобы напала Годзилла. Все, что угодно, лишь бы вытащить меня отсюда. Я безмолвно молюсь о том, чтобы Бог спас меня.

Нил занимает место за своим столом, а Кристиан садится в кожаное кресло с низкой спинкой напротив него. Я неловко стою в углу комнаты, а Кристиан поворачивается на своем месте, чтобы одарить меня улыбкой на миллиард долларов.

— Садись, - приказывает он, указывая на кресло рядом с собой и все еще улыбаясь. Мои ноги словно затекли, но я делаю дрожащий вдох и медленно сажусь на такой же стул рядом с ним. Сейчас я нахожусь не на своем месте. Ничтожество начального уровня, с начальником, который только что меня уволил, и генеральным директором, у которого долларов больше, чем звезд в галактике.

Нил хмурится, и мы все сидим в неловком молчании. Наконец он смягчается, когда смотрит на Кристиана.

— Мистер Ривз, не ожидал увидеть вас здесь сегодня. Могу ли я вам чем-то помочь?

— Позвольте мне остановить вас, мистер Хейден, - по тону Кристиана понятно, что мне действительно не следует сейчас находиться в этой комнате. Дверь прямо здесь. Я могла бы сбежать. — Я буду говорить, а вы будете слушать.

Нил кивает Кристиану, чтобы тот продолжал, и выглядит, будто увидел привидение. Он обильно потеет. У Нила огромное эго, но, в конце концов, Кристиан - генеральный директор, и он не рискнет разозлить единственного человека в этой компании, способного поставить его на место.

Кристиан достает из кармана серебряный портсигар и прикуривает одну из сигарет, делает длинную затяжку и выдыхает дым так сильно, что он попадает в лицо Нила, сидящего за столом. — Вы немедленно вновь примете на работу мисс Янг с двойным окладом и всеми положенными работнику льготами.

Устроившись поудобнее в кресле, он терпеливо ждет ответа Нила.

Мой рот широко раскрывается от шока, когда осуждающий взгляд Нила переходит на меня, а затем снова на Кристиана.

— Я понял, в чем дело, - говорит он, переплетая пальцы рук и опираясь локтями на ручки кресла. — Что она рассказала обо мне?

Кристиан поднимает бровь.

— Она мне ничего не рассказывала.

Нил усмехается, почесывая макушку своей блестящей лысины.

— Хотите сказать, что Кристиан Ривз возвращает Элизе Янг ее работу по доброте душевной? Я не вчера родился.

— На что вы намекаете, мистер Хейден? - спросил Кристиан с низким рыком, его тон был таким же ядовитым, как и сигарета между зубами.

— Я просто хочу сказать, что у нее чертовски хороший язык, раз такой человек, как вы, решает ее проблемы, вот и все, - Нил пожимает плечами и подносит кулак ко рту в вульгарном жесте, чтобы было ясно, на что он намекает.

Кристиан смеется, но юмора в этом нет. Он встает, обходит стол Нила, хватает за спину и прижимает его голову щекой к толстому стеклу стола. Нил хнычет, мое дыхание прерывается и я прикрываю рот рукой. Не могу сказать, что мне неприятно наблюдать, как Нил получает по заслугам, но я не знаю, что делать, кроме как держать рот на замке и изо всех сил стараться делать вид, что не вижу, как генеральный директор компании нападает на своего главного адвоката.

Кристиан наклоняется к нему и говорит на ухо, чтобы убедиться, что тот слышит каждое слово. Пепел от сигареты, торчащей у него изо рта, падает на лицо Нила.

— Мистер Хейден, ее зовут Елена. Я никогда с ней не спал. Если этот намек когда-нибудь вырвется из ваших уст, или из этой комнаты, или вы еще хоть раз подумаете об этом, я засуну вам в задницу такой судебный иск, что вы почувствуете вкус бумаги. Вы снова примете ее на работу, и если вы предпримете какие-либо ответные действия, я узнаю, и вы пожалеете об этом. Вам это ясно?

— Вы с ума сошли! - Нил прижался к столу.

— Вызывай полицию, если хочешь. Но я могу создать и сломать твою карьеру. Если ты выведешь меня из себя, то достаточно будет нескольких телефонных звонков, чтобы меньше чем через час ты оказался в черном списке юристов. Если хочешь сохранить свою семизначную зарплату, я предлагаю делать то, что я говорю: держать язык за зубами и начать относиться к мисс Янг с некоторым уважением. Ясно?

Нил кивает головой, опираясь на стекло стола, и Кристиан отпускает его. Я трясусь на своем месте, пока Кристиан садится обратно в кресло, а затем он поворачивается ко мне лицом и улыбается так, как будто ничего не было.

— Елена, будьте добры, сделайте нам с мистером Хейденом кофе. Мне черный, спасибо.

Я киваю ему, встаю, шатаясь, как новорожденный олененок, и иду к кофеварке, которая стоит в углу кабинета Нила.

Я так нервничаю, что роняю кружку, и керамика разбивается о черный ламинат на полу кабинета. Если бы избиение сотрудников было законным, то к концу дня у меня было бы два синяка под глазами от того, как он на меня смотрит. Когда остатки кружки оказываются в маленькой урне рядом с кофеваркой, я возвращаюсь к приготовлению напитков.

Ни один из мужчин не разговаривает, и это настолько неловко, что я скорее предпочла бы быть сброшенной с моста, чем стать свидетелем этой петушиной драки, в которой явно побеждает Кристиан Ривз.

Когда дохожу до кофе Нила, я замираю. Либо три порции сливок и два кубика сахара, либо три кубика сахара и две порции сливок. Все меняется в зависимости от его настроения, и я всегда почему-то ошибаюсь. Я выбираю два кубика сахара, три порции сливок и молюсь, чтобы он приберег выговор на потом.

Трясущимися руками я протягиваю Кристиану его кофе в черной кружке с логотипом Reeves Enterprises на боку. Он благодарит меня и я передаю Нилу его кружку гораздо менее вежливо, практически бросая ее ему в руки. Я надеялась, что она перельется через край и испачкает его брюки, но ничего не вышло.

Нил делает небольшой глоток, а затем резко вздыхает.

Конечно, блядь. Как я и говорила, всегда неправильно.

— У меня вырастут крылья и я научусь летать, прежде чем ты сделаешь мой чертов кофе правильно, Элиза, - он смотрит на Кристиана, пока я неловко стою сбоку от его стола, — Из всех сучек в этом здании, которых ты мог бы трахнуть, ты выбрал именно эту?

— Меня зовут Елена! - кричу я, мой голос срывается на последнем слоге.

Нил смотрит на меня.

— Не смей повышать на меня голос.

— Меня зовут Елена, - повторяю и мое лицо становится красным, как клубника, а в груди вспыхивает гнев, — я правильно поняла, какой вы пьете кофе. Просто Вы меняете свои предпочтения каждый день, ведь вам нравится делать меня несчастной!

В комнате становится так тихо, что слышно, как земля вращается вокруг своей оси. Я никогда и ни на ком не теряла самообладания, но услышать, как Нил называет меня сукой и дважды обвиняет в том, что я шлюха, стало для меня последней каплей. Мне даже не важно, что генеральный директор стал свидетелем моего срыва.

К черту эту работу.

У Нила раздуваются ноздри, он показывает на меня, но я его останавливаю.

— Да, да, я знаю. Я уволена, - я топаю к выходу из комнаты, но нежные мозолистые пальцы обхватывают мое маленькое запястье и я замираю. Кристиан изучает мою руку так, словно это самая красивая вещь, которую он когда-либо видел.

— Нет, - мурлычет он, словно соблазняя внутреннюю сторону моего запястья. Он смотрит на меня, как щенок, и от этого хочется упасть на колени. Он медленно переводит глаза на Нила, все еще сидящего за своим столом, его взгляд темнеет и вся комната трещит от напряжения, — она не уволена. Уволен ты.

Рот Нила открывается и это происходит во второй раз. Мое запястье все еще находится в крепкой хватке Кристиана, как будто тот боится, что я сбегу, если он меня отпустит, и, честно говоря, я так и сделаю. Хочу быть сейчас где угодно, только не в этой комнате.

Нил в шоке насмехается.

— Ты действительно уволишь меня из-за этой дурочки? Насколько хороша ее киска?

Протест на кончике моего языка. Я даже никогда не встречалась с Кристианом Ривзом, не говоря уже о том, чтобы находиться с ним в одной комнате до сегодняшнего дня. Откуда Нил взял, что я нашла бы время переспать с ним?

Кристиан бросает окурок своей сигареты в Нила, и пепел рассыпается по его костюму, прожигая небольшой круг на дорогой ткани.

— Если ты не прекратишь говорить о ней в таком тоне, я сломаю тебе нос, - угрожает Кристиан, в голосе которого столько яда, что я верю в это.

— А за каждую минуту, которая понадобится тебе, чтобы убраться из моего здания, я сломаю тебе один из пальцев. Дам тебе тридцатисекундную фору.

Нил начинает беззлобно смеяться. Кристиан отпускает мое запястье, я вздыхаю с облегчением. Он лезет в пиджак и достает золотые карманные часы с монограммой "R", выгравированной на металле.

— Садись, - приказывает он, и я, меньше всего желая навлечь на себя неприятности, снова сажусь в кресло рядом с ним. Он наклоняется и протягивает мне карманные часы, я открываю их и надежно обхватываю пальцами. Они тяжелые. Наверное, из чистого золота. — Елена, каждый раз, когда маленькая стрелка будет проходить двенадцать, говори мне.

Я с трепетом смотрю на часы, следя глазами за маленькой стрелкой, щелкающей по часам.

— Прошло, - тихо говорю я, глядя на Кристиана, который застыл, глядя на Нила.

— Это один палец, - говорит Кристиан, делая глоток кофе.

Я снова смотрю на часы в тот момент, когда они снова проходят двенадцать.

— Прошло.

— Два. Лучше поторопитесь, мистер Хейден, а то придется переходить к пальцам на ногах.

— Вы, наверное, шутите! - говорит Нил. — Вы не можете этого сделать!

— Я владею этой компанией, уверяю вас, я могу делать все, что захочу, и сейчас мне хочется, чтобы вы ушли отсюда.

— Прошло.

Нил начинает беспокоиться, что угрозы Кристиана в адрес его пальцев не пустые. Он встает, бормоча ругательства по поводу того, что Кристиан - «богатый мудак», и громко объявляет, что вызывает полицию. Дверь его кабинета тихо закрывается и мы с Кристианом остаемся в комнате одни. Он делает еще один большой глоток кофе и удовлетворенно вздыхает.

— Я уж боялся, что мне придется вызвать охрану, чтобы вытащить его, - с сексуальной ухмылкой говорит он, смахивая ворсинки со своих брюк. Кристиан так собран, будто последние десять минут не происходило нечто странное. Уголки его рта кривятся в улыбке, когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. — Я не собирался ломать ему пальцы.

Я не верю ему ни на секунду. Сижу, застыв на месте в кресле. Кристиан наклоняется, сжимает мои руки и аккуратно забирает свои карманные часы из моих застывших пальцев. Он потирает монограмму на лицевой стороне и мягко улыбается, глядя на нее.

— Я не поклонник золота. Мне кажется, что это грубый, некрасивый металл, но эти часы принадлежали моему отцу.

— Да, я тоже больше люблю серебро, - нервно отвечаю я, благодарная за то, что мне удалось составить связное предложение, глядя куда угодно, только не на него. Моя нога подпрыгивает от нервной дрожи, но большая рука Кристиана ложится на мое колено, останавливая мое движение.

— Он больше не будет тебя беспокоить.

Аккуратно смотрю сквозь ресницы, будто он змея, и пытаюсь не делать резких движений.

Поджимаю нижнюю губу.

— Вы только что уволили своего лучшего адвоката.

Он хихикает.

— Он не может делать подобные заявления мне в лицо, оставаясь при этом безнаказанным, - его тон звучит бесстрастно и обходительно, в то время как я до боли напряжена, — То, как он говорил о Вас, вызвало желание сбросить его с крыши.

— Я не понимаю, зачем вам делать что-то подобное для такого ничтожества, как я.

Его ответ мгновенный, как будто отрепетированный.

— Ты гораздо больше, чем просто никто, Елена.

— Я должна вернуться к работе.

Я быстро ухожу, скрестив руки на груди, чтобы он не смог снова поймать меня.

Сегодняшний день был абсолютным дерьмом.

Понедельник, я права?

Выхожу из здания ровно в пять и как можно быстрее добираюсь до дома. Плюхнувшись на кровать, я делаю долгий вдох и смотрю в потолок.

Инстинктивно достаю телефон, чтобы написать брату, но тут же вспоминаю, что мой телефон сломан и лежит в пакете с рисом на столешнице. Встаю, подхожу к нему и застываю в шоке, не в силах отдышаться, когда рядом с пакетом риса оказывается совершенно новый телефон, аккуратно запечатанный в заводскую упаковку. Безучастно читаю записку, лежащую на коробке.

Береги себя, ангел.

В легкой панике перечитываю записку и сминаю ее, а затем выбрасываю в мусорное ведро. Достаю из рисового мешка свой старый телефон и молюсь изо всех сил, чтобы он все еще работал. Я нажимаю на кнопку питания и держу ее, держу, держу и жду, что экран включится, но этого не происходит.

Делаю глубокий вдох и наклоняюсь, чтобы несколько раз удариться лбом о столешницу. Может быть, у меня не самая лучшая в мире смекалка, но Глушитель явно вломился в мою квартиру, и будь я проклята, если включу этот новый телефон и начну им пользоваться. А вдруг на нем установлена какая-нибудь программа для слежки? Он и так уже дал мне достаточно тревожных сигналов. Не хочу предоставлять ему еще возможность для преследования. Если не буду осторожна, то окажусь одной из его жертв.

Бросаю коробку в тумбочку и стараюсь забыть о ней. В пятницу я получу зарплату. Если удастся дотянуть до неё, то пойду в магазин и куплю новый телефон в свой обеденный перерыв. Мысленно отмечаю, что надо написать маме и папе, чтобы они знали, что мой телефон сломан, и не волновались, когда я не отвечу.

Если я куплю новый телефон, то сильно просрочу квартплату, а мой домовладелец - не самый понимающий человек.

Мне очень нужна вторая работа, ведь мне не хочется, чтобы меня выселили, и я слишком упряма, чтобы просить помощи у родителей. К сожалению, в этом городе не так много работы. В голову приходит идея, и я ищу на кухне, пока не нахожу ту визитку, которую получила по почте. Обращаю внимание на адрес на обороте. Он находится на другом конце города, в укромном уголке у береговой линии.

Надеваю пальто, туфли, наношу тени на глаза, чтобы выглядеть более соблазнительно, беру сумочку и отправляюсь в долгий путь.

Мне пришлось идти всю дорогу пешком, поэтому на часах уже почти восемь вечера. За большой стальной дверью слышны громкие басы. Я делаю глубокий вдох и стучу.

Проходит минута и дверь открывает мужчина, окидывает меня взглядом, и смотрит мне в глаза, ухмыляясь.

— Чем могу помочь, красотка?

Сглотнув, чувствую основанием позвоночника, что это ужасная идея. Что я должна просто уйти прямо сейчас. Но потом вспоминаю о своей аренде и отгоняю это чувство на задворки сознания. Протягиваю визитную карточку.

— Я пришла по поводу вакансии бармена.

Вышибала приглашает меня внутрь и ведет дальше по клубу.

Мне определенно следовало отказаться, когда у меня была такая возможность.

Я не из тех, кто осуждает людей за то, как они живут, но это место не для таких девушек, как я. Вечер понедельника, а посетители настолько пьяны, что падают с ног. Экзотические танцовщицы в нижнем белье стоят вдоль стен на светящихся платформах неоновых цветов. Музыка звучит так громко, что закладывает уши. Некоторые из посетителей следят за мной глазами, словно они хищники, а я - добыча.

Вышибала ведет меня в стеклянную комнату с видом на танцпол, где я вижу, как мужчины на нижнем этаже обнимают пьяных женщин с сигаретами во рту и задравшимися юбками, обнажающими нижнее белье.

— Мистер Валенти, у меня для вас есть кое-что, - обращается вышибала к худому мужчине, сидящему на плюшевом диване, рядом с которым лежат две полуобморочные женщины. Он поднимает глаза от пачки денег в руках, которую пересчитывал, делает двойное движение и одаривает меня самой мерзкой улыбкой, которую я когда-либо видела.

— Привет, красотка, - приветствует мужчина с явным акцентом, облизывая губы и пробегая глазами по моему телу. — Ты хорошенькая, не так ли?

Я не отвечаю на это.

— Я здесь по поводу работы барменом. - Смотрю куда угодно, только не ему в глаза, когда говорю. — У меня есть опыт. Я занималась этим в колледже.

— Как скоро ты сможешь начать, красавица? - Его взгляд покидает меня, когда он отпивает виски. Я чувствую запах высокопробного алкоголя через всю комнату.

— Как можно скорее. Но разве вам не нужно...

— Будь здесь завтра вечером, когда сядет солнце и спроси Кейт. Она тебе все покажет.

Я понимаю, что это заведение, скорее всего, не легально, учитывая, что не нужны документы, а он нанял меня, даже не зная моего имени. Человек, который привел меня сюда, кладет руку мне на поясницу, чтобы вытолкнуть меня из комнаты.

— Поздравляю с новой работой, детка, - говорит он, не сводя глаз с изгиба моей задницы в обтягивающих брюках. — Убедись, что наденешь что-то.. более яркое и откровенное. Так выше чаевые.

ГЛАВА 4

АНГЕЛ

Моя следующая смена в Reeves Enterprises, к счастью, прошла без происшествий. Не уверена, что смогу выдержать еще одну драму в своей жизни. Между преследующим меня Глушителем и тем, что, черт возьми, было вчера между Кристианом Ривзом и Нилом Хейденом, для меня сейчас это слишком.

Я снова выхожу в пять часов, уже собрав что-нибудь «поярче», чтобы надеть на смену в Hellfire Lounge, и отправляюсь в долгий путь через весь город в клуб.

Когда прихожу туда, тот же вышибала, что и вчера, пропускает меня внутрь и ведет в раздевалку, где у зеркал сидят откровенно одетые женщины, делая макияж и прическу. Должно быть, не все они бармены, как я, потому что несколько из них одеты в соответствующие костюмы для шоу-герл. То есть они топлесс.

— Привет, Кейт!

Соблазнительная блондинка поворачивает голову в нашу сторону. Она хмурится, глядя на меня, и вышибала грубо толкает меня дальше в зал.

— Покажи все новенькой, ладно?

Кейт подходит ко мне и скрещивает руки, оценивая.

— Надеюсь, ты взяла с собой что-нибудь другое, кроха. С такой одеждой ты никогда не получишь чаевых.

Я встряхиваю свою сумку на плече.

— Да, здесь.

Она кивает и начинает рассказывать.

— Туалет и ванная там. Выбери свободный шкафчик. Мистер Валенти любит, когда девушки постоянно меняются, чтобы развлекать посетителей, поэтому ваши смены длятся всего пять часов. У тебя будет один пятиминутный перерыв. Один. Пять минут. И все. Если тебе нужно отлить или что-то в этом роде, а ты уже сделала перерыв, то тебе не повезло. Посетителям разрешается прикасаться к тебе, танцевать с тобой, покупать тебе напитки, но вся одежда должна оставаться на тебе. Не приходи ко мне плакаться, если кто-то шлепнет тебя по заднице или пощупает твои сиськи. Хочешь получить хорошие чаевые? Я предлагаю сделать вид, что тебе это нравится. Чаевые наличными - твои, клуб получает сто процентов от карточных чаевых, без исключений.

Она делает глубокий вдох, чтобы подумать, все ли она рассказала, а у меня так трясутся ноги, что я не знаю, как вообще стою прямо. Она стонет и закатывает глаза.

— Боже, вы, новенькие, такие малышки. Одевайся. Ты ведь работаешь в баре, верно? - Я киваю. — У тебя есть опыт? - Я снова киваю. — Хорошо. Я покажу тебе, как работают секции, а потом будешь работать самостоятельно.

К вечеру пятницы я уже вымотана. Я работаю в Reeves Enterprises с 9 до 5, а после сразу иду в клуб. Моя смена начинается в восемь и заканчивается в час ночи, а на следующее утро я встаю в семь утра, чтобы все повторить.

В клубе нет нормальных выходных. Босс, Фрэнк, решает, когда ты можешь взять выходной. Кроме этого, после того, как он меня нанял, я его больше не видела, что меня вполне устраивает. У меня от него мурашки по коже. Все девушки здесь, кажется, боятся его, говорят о нем только на пониженных тонах, как будто он может услышать их шепот за басами музыки.

Кейт - единственная, кого он, кажется, не беспокоит. Она здесь что-то типо подруги-мамы, заботиться о нас, но не терпит нашего дерьма, и уж точно лени. Каждый должен тянуть свою ношу сам. Интересно, она такая, потому что Фрэнк сделал ее такой, или она просто старается заботиться о нас.

Когда я училась в UT Austin и работала барменом, то в хороший вечер приходила домой с более чем двумя сотнями долларов чаевых.

Но здесь я зарабатываю двести долларов в течение первого часа работы. Еще не было дня, когда бы я не ушла, по крайней мере, с четырьмястами долларами. Даже не знаю, как большинство мужчин здесь могут позволить себе бросать столько денег девушкам. Они не похожи на богачей. На самом деле, большинство из них довольно бедно выглядят.

Впрочем, это не мое дело. Я приехала сюда зарабатывать деньги. Мне не на что жаловаться.

Пока убираю со стола в своей секции, краем глаза вижу пятерых мужчин, сидящих в креслах по кругу в другом конце зала и устремивших на меня свои голодные взгляды. Каждый раз, когда я наклоняюсь над столом, чтобы убрать его или принять заказ, их взгляды следуют за мной, впиваясь в меня, одетую в мини-юбку и волшебный обтягивающий топ, который превращает мои чашечки из А в С.

Я стараюсь не обращать внимания на это, пока работаю, но в середине смены замечаю, что к группе присоединились еще двое мужчин. Один из них - Фрэнк. Он высокий и худой с тонким, почти птичьим, лицом. Он намного старше остальных, его волосы седые, а кожа на щеках слегка обвисла.

Другой мужчина заставляет мое сердце начать учащенно биться.

Кристиан Ривз.

Фрэнк обнимает его за плечи и улыбается, хотя лицо Кристиана не выражает никакого счастья. Он поднимает глаза, как будто чувствует, что я смотрю на него, и наши взгляды сталкиваются. Его челюсть так напрягается, что даже из другого конца комнаты я начинаю беспокоиться о его зубах.

Он что-то говорит Фрэнку, затем все они снова смотрят на меня, и я быстро отворачиваюсь. Мое сердце учащенно бьется и я понимаю, что вляпалась по уши. Мало того, что этот клуб - плохая идея, так теперь еще и генеральный директор с другой работы увидел меня здесь с выпирающей из рубашки грудью. Он на сто процентов уже жалеет, что вернул мне работу. Начинается паника, и пока я, повернувшись спиной, смешиваю очередной коктейль, незаметно касаюсь бедром Кейт. Она хмыкает, наклоняясь над барной стойкой, чтобы передать кому-то напиток.

— Псс. Эй. А Кристиан Ривз часто сюда заходит?

При упоминании его имени Кейт поднимает глаза.

— Нет. Не часто. Я видела его лишь несколько раз, но он ни разу не задерживался здесь надолго.

Ее голос настолько тих, что я едва могу разобрать его на фоне громких басов, доносящихся из колонок. Оглядываюсь через плечо и вижу Кристиана, который смотрит на меня, делая глоток своего напитка. Он расположился на кожаном диване, закинув одну руку на спинку кресла, а другую положив на колено.

Кристиан подносит свой бокал к губам, пристально наблюдая за мной - настолько пристально, что мне начинает казаться, будто его взгляд оставляет ожоги на моей коже. Уголок его рта кривится, придавая его ухмылке дьявольски сексуальный вид.

— Он и его друзья не перестают... смотреть на меня.

Кейт смотрит в их сторону, а затем «случайно», но очень намеренно роняет стакан и тянет меня за собой, чтобы я помогла ей его убрать.

— Послушай меня, Елена. Если Валенти попытается позвать тебя на нижние этажи, беги. Беги от него и надейся, что пока бежишь, он выстрелит тебе в спину. Это лучше, чем то, что ждет тебя там, внизу. Я не знаю, участвует ли в этом Ривз, но... держись от них подальше.

Я сглотнула.

— А что происходит внизу?- она не отвечает, и я легонько щипаю ее за руку. — Расскажи мне.

Она вздыхает.

— У Валенти всегда есть «любимица». На какое-то время она становится его личным барменом, а потом он зовет ее на нижние этажи, после чего ее больше никто и никогда не видит, а Валенти выходит из лифта с сумками, набитыми деньгами. Остальное можешь додумать в своей голове. - Она ущипнула меня в ответ. — Скажешь кому-нибудь, что узнала об этом от меня, я тебе выпорю.

Мой желудок переворачивается. Если то, что говорит Кейт, правда, я буду молиться, чтобы не стать следующим барменом Фрэнка.

В течение следующего часа я пытаюсь подкупить Кейт своими чаевыми, чтобы она занялась Кристианом Ривзом и мужчинами с ним за столиком. Я предложила ей пятьсот долларов, но она сказала, что сейчас моя очередь, и не согласилась. Я не могу больше откладывать, поэтому, стараясь скрыть свой страх, иду к группе мужчин, которые всю ночь не сводили с меня глаз.

— Привет, ребята, - говорю я, стараясь повысить голос на октаву, чтобы скрыть нервозность. - Вам что-нибудь нужно?

Кристиан не перестает смотреть на меня, и уверена, он меня узнал. Не могу прочитать выражение его лица, но можно предположить, что после этого я больше не работаю в Reeves Enterprises. Никто из мужчин ничего мне не говорит, они просто смотрят с лукавыми ухмылками.

— Ну, если что, просто позовите меня, ладно?

Помахав рукой через плечо, поворачиваюсь, чтобы уйти, и тут знакомая мозолистая рука обхватывает мое запястье, точно так же, как в офисе. Делаю вдох, пытаясь найти в себе немного смелости, и поворачиваюсь к нему. На этот раз в его взгляде появилась новая эмоция.

— Как тебя зовут, красавица? - спрашивает он и я хмурю брови. Неужели действительно не помнит? Ой.

Когда я медлю с ответом, он очень деликатно поглаживает большим пальцем мое запястье и наклоняет ко мне голову, и до меня доходит, что Кристиан специально делает вид, будто мы не знакомы. Решаю подыграть.

— Меня зовут Елена.

— Елена, - в унисон произносят все мужчины и моя душа уходит в пятки. Начинает от нервозности болеть живот и мне трудно дышать. Появляется дурное предчувствие.

Кристиан, не отрывая от меня взгляда, снова говорит.

— Давай потанцуем, Елена, - говорит он, вставая. Он тащит меня в укромный, пустой уголок клуба. Несмотря на то, что мы уединились, остальные мужчины прекрасно видят каждое движение его пальцев, когда он обхватывает меня за талию и притягивает к себе. — Что ты здесь делаешь?

Я пытаюсь придумать какое-нибудь правдоподобное оправдание, но ничего не получается, пока мы раскачиваемся в такт песне. Все, что мне удается выдавить из себя:

— Я работаю барменом.

Руки Кристиана притягивают меня ближе к груди, горячие пальцы, словно лава, касаются обнаженной кожи между юбкой и топом.

— Как давно ты здесь работаешь?

Я сглотнула.

— Со вторника.

— Со вторника, - хмыкнул он в ответ. Его руки скользят по моему бедру и спускаются вниз по голым ногам. Он обхватывает меня руками за бедра и приподнимает, прижимая к стене и своему телу со смехотворной легкостью. От этого действия мое дыхание прерывается. Он щелкает языком. — Скажи мне, почему.

Впиваюсь ногтями в его бицепсы. Даже сквозь рубашку чувствую пульсацию мышц на его руках. Его тело излучает столько тепла, что я не знаю, как он до сих пор не вспотел.

— В пятницу у меня сломался телефон, а купить новый и при этом платить за квартиру я не могу, поэтому я устроилась сюда на вторую работу, чтобы заработать немного денег.

Он снова хмыкнул.

— Неужели тридцать долларов в час для тебя недостаточно, Елена?

— Конечно, достаточно, - говорю и надеюсь, что мне удастся уговорить его оставить меня. — Я очень благодарна вам за то, что вы повысили мне зарплату. Пожалуйста, не увольняйте меня. Я... я все равно коплю деньги, чтобы переехать домой. Просто, пожалуйста, позвольте мне сохранить работу до...

На середине моего предложения он засовывает два пальца мне в рот и надавливает на язык, чтобы я замолчала. Я в шоке от этого действия.

— Где находится дом? - Он вынимает пальцы изо рта и снова хватает меня за бедро, моя слюна размазывается по голой ноге.

— Хьюстон, - вздыхаю я.

— Запусти свои пальцы в мои волосы, Елена. Сделай это убедительно.

Нерешительно делаю то, что он говорит, запутывая свои тонкие пальцы в волосах на его затылке, позволяя ногтям царапать его кожу головы. Мой взгляд скользит по пятерым мужчинам и Фрэнку Валенти, все еще внимательно наблюдающими за происходящим, и я понимаю, почему Кристиан ведет себя так... смело. Мы разыгрываем спектакль. Он опускает голову так, что его рот оказывается прямо у моего уха, его горячее дыхание обдает мою обнаженную шею.

— Что для этого нужно?

Мурашки пробегают по моей коже. Внизу позвоночника покалывает.

— Что?

— Чтобы ты осталась в Меридиан-Сити. Что для этого нужно?

Не знаю, что сказать. Не знаю, как на это ответить. Единственной причиной моего пребывания в Меридиан-Сити была юридическая школа, а теперь? У меня нет другой причины, кроме как должность моей мечты в Reeves Enterprises.

Хотя тот факт, что генеральный директор Reeves Enterprises в настоящее время прижимается своим пахом к моему, говорит о том, что эта мечта - всего лишь иск о сексуальном домогательстве, который только и ждет, чтобы случиться.

Он так близко. Настолько, что я чувствую выпуклость в его брюках, где мы соприкасаемся. Мой рот приоткрывается и из легких вырывается тяжелый вздох желания.

Кристиан Ривз - произведение искусства, все эти твердые мускулы и очаровательные улыбки, непринужденная развязность и голос, от которого в трусиках все пылает. Я склоняюсь к мысли, что он был создан богами с единственной целью - посрамить всех остальных мужчин на планете.

Его губы, призрачно касающиеся моей шеи, приводят мои чувства в полный восторг, и мне требуется вся воля, чтобы не шевелиться и не тереться об его пах. Я слегка дергаю его за волосы, чтобы оторвать от своей шеи, но это вызывает лишь злую, голодную ухмылку на его лице. Одной рукой он собирает в кулак мои волосы и оттягивает голову в сторону, еще больше обнажая шею. Я чувствую, как его зубы слегка касаются моей кожи, а его язык проходит по тому же следу. Мои глаза закрываются и я издаю сдавленный стон.

— Вы дружите с Фрэнком Валенти? - тихо спрашиваю. Он прекращает нежную атаку зубов на мою шею и обхватывает горло большой рукой, сжимая его так, что давление в черепе подскакивает, но не настолько, чтобы перекрыть доступ воздуха.

— Я не хочу больше слышать из твоих уст имя другого мужчины, Елена.

— Простите, - вздрагиваю и он отпускает мое горло, но его пальцы впиваются в изгиб моей задницы. На бёдрах у меня будут синяки точно такого же размера и формы, как его пальцы. От одной только мысли об этом у меня пересохло во рту. Пьянящее чувство опускается в желудок, когда его рот возвращается к моей шее и целует меня прямо под ухом.

— Я здесь лишь потому, что он меня пригласил, а не потому, что мы друзья. Валенти уже много лет пытается стать моим деловым партнером.

— Какой бизнес вы можете иметь с подобным заведением?

Нелегальные ночные клубы - это не тот тип заведений, в которые инвестирует Reeves Enterprises.

Я слышу, как он смеется около моей шеи.

— Интересно, - пробормотал он, а затем снова поднял на меня глаза. Его зрачки стали настолько темными и огромными от вожделения, что голубизна его глаз - не более чем тонкая линия. — Тебя это беспокоит? То, что я здесь с ним?

Я держу рот на замке. Помню, что Кейт говорила мне раньше, если скажу что-нибудь и это дойдет до него, неизвестно, что Фрэнк сделает со мной. Кристиан сильнее прижимается ко мне, чтобы снова привлечь мое внимание.

— Ты боишься его?

Я качаю головой.

— Я не хочу пускать слухи.

Его рот находится в миллиметрах от вздрагивает. Чувствую вкус виски в его дыхании, но он не целует меня, а только позволяет мне дышать одним воздухом вместе с ним.

— Это останется между нами. Я обещаю.

Мое дыхание снова учащается.

— Всю ночь его друзья не сводили с меня глаз. И он тоже. Я... я рассказала об этом одной из девушек и она сказала, что иногда, если ему действительно нравится девушка, он в конце концов уводит ее вниз, и больше ее никто не видит.

Напряжение наполняет каждую линию его тела, и глаза снова темнеют, но уже не от вожделения, а от гнева.

— Что происходит внизу?

— Кейт сказала мне использовать воображение.

Кристиан наконец-то ставит меня на ноги. Я солгу, если скажу, что не скучаю по теплу его груди, прижатой к моей, по его члену, прижавшемуся к моему телу. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, а затем той же рукой переплетает свои пальцы с моими и тянет к Фрэнку и его друзьям, которые с любопытством наблюдали за всем происходящим. Кристиан останавливается у своего кресла и роется в пиджаке, пока не достает небольшую скрученную пачку денег.

Он медленно засовывает пачку в вырез на моей груди, а затем большим и указательным пальцами приподнимает мой подбородок. Он одаривает меня улыбкой на миллиард долларов, от которой слабеют колени.

— До следующего раза, Елена.

О да, я определенно буду представлять, как он произносит мое имя, когда мой вибратор прижмётся к моему клитору.

После окончания смены и возвращения домой я сижу на полу в своей квартире и пересчитываю купюры, которые Кристиан засунул в мой лифчик. Я уверена, что на секунду потеряла сознание.

Одна тысяча долларов. Он дал мне тысячу долларов за... что бы мы ни делали сегодня вечером.

Богатые люди - сумасшедшие.

Интересно, самый богатый человек в мире вообще знает о существовании других номиналов купюр, или он видел только бенджаминов? Последнее меня бы не удивило.

Хотя я и ценю его щедрость, мне чертовски неприятна мысль о том, что я когда-нибудь столкнусь с ним в офисе. Не знаю, как мы вернемся к тому общению после нашего сегодняшнего «танца». От танца там, конечно, было не так много, но он очень много целовался с моей шеей и терся об меня своим членом.

Не то чтобы я была против.

Я запихиваю все деньги в тумбочку и долго принимаю душ. Я так измотана, что у меня едва хватает сил на то, чтобы вымыть волосы. Хочется отдохнуть от клуба, но знаю, что если уйду, с меня скорее всего сдерут кожу заживо или еще что-нибудь столь же ужасное. Я не должна была идти в этот клуб. Надо было просто проглотить свою гордость и попросить родителей выделить мне деньги на новый телефон.

Но, к сожалению, я унаследовала упрямство своего отца.

Я оборачиваю вокруг тела одно из своих фиолетовых полотенец и выхожу, чтобы взять одежду из комода. Когда открываю дверь, меня хватают две большие руки: одна закрывает мне рот, чтобы заглушить крик, а другая прижимает меня к стене рядом с тумбочкой.

Мне приходится выбирать: держать полотенце или бороться с захватом Глушителя. Я выбираю полотенце. Бью его ногой по голени, но он хихикает и отпускает меня.

— Убирайся, - рычу я. — Как, черт возьми, ты сюда попал? Тебе что, некого убивать или что-то в этом роде? - Сужаю глаза и скрещиваю руки на груди. В упор смотрю на него, но он разглядывает меня с ног до головы, и мне становится неловко, ведь на мне нет ничего кроме полотенца. — Почему бы тебе не заняться кем-нибудь другим и не оставить меня в покое!

— И где же веселье? - Он приподнял бровь, глядя на мое разгневанное выражение лица. — Ты выглядишь очаровательно, когда пытаешься быть пугающей.

— Да, и готова поспорить, что ты будешь выглядеть очень мило, истекая кровью в переулке с ножом в кишках, а именно там ты и окажешься, если не уберешься к чертовой матери!

Он опускается на кровать напротив меня, а я остаюсь стоять, прислонившись спиной к стене и скрестив руки и лодыжки.

— Ты что, не рада меня видеть? - Закатываю глаза от его дразнящего тона. Мне хочется смахнуть с его лица улыбку, которая, уверена, скрывается под маской. — Ты выглядела очень мило с Кристианом Ривзом в клубе сегодня вечером. Неудивительно, что ты не была дома всю неделю.

Мое выражение лица спадает.

— Откуда... откуда ты об этом знаешь?

— Не могу сказать, что я ожидал увидеть в этом месте такую чистоплотную девушку, как ты. Расскажи мне, почему ты начала там работать.

Я прикусила щеку.

— Мне нужен был новый телефон.

— Я купил тебе новый телефон.

Я насмехаюсь.

— Ты ненормальный, если думаешь, что я буду использовать твой подарок.

Он смеется.

— Я ненормальный не по этой причине, ангел. И тебе не стоит беспокоиться, я ничего с ним не делал. Разве ты не видела, что он все еще запечатан?

— Я им не пользуюсь. - Я подхожу к тумбочке, достаю коробку из-под денег и грубо бросаю ее ему на колени. — Вот. Иди и верни свои деньги или что-то в этом роде, а потом убирайся!

Он позволяет коробке упасть с его коленей на пол.

— Сколько Ривз заплатил тебе за представление в клубе? Я заплачу вдвое больше за танец на коленях.

— Я звоню в полицию.

— С какого телефона, Елена?

Черт побери. Я застонала от разочарования, а затем глубоко вздохнула.

— Пожалуйста, просто уходи, хорошо? Я устала и не хочу сейчас иметь с тобой дело. Очень прошу тебя, пожалуйста, оставь меня в покое. У меня есть своя жизнь, к которой я должна вернуться, и ты не являешься ее частью.

В одно мгновение Глушитель оказывается на ногах, пересекает комнату, поднимает меня и прижимает к стене точно так же, как это делал Кристиан Ривз в клубе, только на этот раз мою честь защищает только полотенце. Поэтому моя киска плотно прижата к его брюкам.

— Ты даже не представляешь, как ошибаешься, - говорит он мне на ухо низким и угрожающим голосом. Затем он бесцеремонно бросает меня на задницу. Я с грохотом приземляюсь на деревянный пол и потираю больное место. Замираю, когда он хватает меня за челюсть своей сильной рукой и рывком поднимает мою голову так, что я смотрю на него снизу вверх.

— Знаешь, Елена, кажется, я никогда не слышал, чтобы ты благодарила меня за то, что спас тебя и вернул вещи.

Моя кровь стынет в жилах, дыхание учащается. Сердце начинает колотиться, щеки краснеют. Я изо всех сил трясу головой в его железной хватке.

— Пожалуйста, - умоляю я. Мне понятно, чего он хочет, только по изменению его энергии, хотя растущая выпуклость в его брюках тоже дает о себе знать.

Он рычит.

— Ты умоляешь, ангел, но не о том. - Он проводит пальцем по моей нижней губе, и это заставляет меня вздрогнуть. — Такой красивый ротик.

— Пожалуйста, - снова умоляю я. — Спасибо, что спас меня. Я ценю то, что ты сделал. Правда. Пожалуйста, не заставляй меня делать это.

— Я не собираюсь заставлять тебя что-либо делать, - усмехается он. — Ты сделаешь это, потому что это вежливо. - Он поднимает голову, как бы обдумывая другой вариант, а затем его ярко-зеленые глаза снова встречаются с моими. — Ты можешь отблагодарить меня ртом или кровью. - Он вытаскивает нож из держателя на бедре и подбрасывает в руке, чтобы подчеркнуть сказанное.

— Ты сказал, что не причинишь мне вреда.

— Это правда, но ты неправильно поняла, ангел. Я не причиню тебе вреда, если только не ради нашего общего удовольствия.

Я насмехаюсь.

— Оно не общее, если ты берешь это без согласия. Поднеси свой член к моему рту, и я его откушу.

— Ладно, - уступает он. Я вздохнула с облегчением, когда он отодвинулся и сел на край кровати. — Ты можешь отблагодарить меня своим ртом или показать мне, что скрывается под этим полотенцем.

Этот психопат явно не собирается уходить, пока я не выберу один из этих двух вариантов. Или третий вариант, который он предусмотрительно оставил без внимания: Глушитель также может просто убить меня.

Он даже ничего не делает, просто сидит, а я уже чувствую себя более беспомощной, чем когда те люди в переулке загнали меня в угол.

По крайней мере, Глушитель дает мне выбор.

Я делаю шаг - сбрасываю полотенце и отворачиваюсь, делая вид, что не чувствую его взгляда, прикованного к каждому сантиметру моего тела.

— Красивая, - шепчет он, и мне кажется, что я схожу с ума, потому что в том, как он это сказал, не было ни капли сексуальности. Это было нежно. Я украдкой смотрю на него из-под ресниц. Его взгляд уже не дикий и голодный, как несколько минут назад.

Теперь он кажется почти... грубым. Как будто он впервые видит что-то прекрасное. Смотрит прямо сквозь меня и любуется моей душой, а не телом.

— Раздвинь ноги, - приказывает он.

Почему он должен был все испортить?

Хмуро смотрю на него и снова наматываю полотенце на тело.

— Нет. Я выполнила свою часть сделки. Поблагодарила тебя. А теперь убирайся и оставь меня в покое.

Он хихикает.

— Ты действительно думаешь, что сможешь так легко от меня избавиться?

Он встаёт, прежде чем я успеваю пошевелиться, прижимается ко мне всем весом своего тела. Я чувствую, как каждая его часть прижимается к моему телу. Каждый твердый, напряженный мускул. Он обхватывает мою голову руками, и я с трепетом вдыхаю воздух.

— Вот в чем дело, ангел. Я никуда не уйду, - шепчет он, проводя большими пальцами по коже моей головы. — Я останусь здесь, где мне и место. - Его зеленые глаза впиваются в меня, запоминая каждый сантиметр моего лица. — Ты прекрасна. Как мне так повезло?

Пытаюсь оттолкнуть его от себя.

— Нет. Я тебе ничего не должна.

— Ты права. Ты не должна, но я да. Ты не единственная, кому нужно выражать свою признательность.

— Что, черт возьми, это значит?

— Это значит, что я собираюсь заставить тебя хотеть меня так же сильно, как я хочу тебя. Заставлю тебя фантазировать о том, каково это - ощущать мои пальцы в твоей маленькой жадной киске. Заставлю тебя умолять о том, чтобы я провел языком по твоему клитору. Сделаю так, что ты будешь настолько мокрой и нуждающейся во мне, что сделаешь все, чтобы я снял это горячее, ноющее чувство внутри тебя. Как только ты признаешь, что хочешь меня, я покажу свою признательность. Каждой частью себя. Каждой частичкой.

Мое дыхание сбивается. Сердце бьется так сильно, что, кажется, соседи снизу слышат стук в потолок. Пошлость его слов вызывает во мне первобытную реакцию против моей воли. Он наклоняется и шепчет мне на ухо.

— Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я пробовал и щупал каждый твой сантиметр, пока ты не станешь умолять меня? - Я молчу, стараясь не реагировать. Он издает злобный смешок. — Обещаю, ангел, когда ты в следующий раз прикоснешься к себе, ты будешь думать только обо мне.

А потом он отстраняется от меня, подмигивает, пролезает в окно и исчезает в тени, как ни в чем не бывало.

Первое, что я делаю в субботу - покупаю себе новый мобильный телефон и звоню в полицию.

Меня держат в режиме ожидания два часа, пока линия не обрывается.

ГЛАВА 5

АНГЕЛ

Наконец-то я получила выходной в понедельник. И планирую в полной мере воспользоваться своей свободой и лечь спать сразу же, как только приду домой.

Место Нила Хайдена до сих пор не занято, и поскольку я была его секретарем, мне совершенно нечего делать, кроме как раскладывать пасьянс на компьютере. Хотя это и звучит здорово, но надоело уже через три дня.

В обеденный перерыв, как и каждый понедельник, я звоню отцу по FaceTime, но не решаюсь ничего сказать о прошедшей неделе. Мой отец взбесится, если узнает о тех парнях, которые загнали меня в угол, о Глушителе, Кристиане Ривзе или о моей новой работе в Hellfire Lounge. Отец сильно опекает меня, и хотя я люблю его, он может быть властным. Он даже не порадовался за меня, когда я сказала ему, что получила работу в самой большой и успешной компании в мире, потом что хочет, чтобы я вернулась в Техас уже пять лет, буквально с того дня, как я переехала в Меридиан-Сити. В каждом разговоре он пытается убедить меня вернуться домой.

Положив трубку, выбрасываю остатки замороженной лазаньи из микроволновки в мусорное ведро в комнате отдыха и, как и в прошлый понедельник, поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с дорогим костюмом.

— Извините!

Не могу сказать, что удивлена, когда вижу Кристиана, который стоит и смотрит на меня с любопытством. Он прислонился к дверной раме и скрестил лодыжки, а поскольку он досточно крупный, то фактически перекрывает мне путь к выходу.

— Мистер Ривз, - приветствую я, прочищая горло. Я изо всех сил стараюсь не скользить взглядом по его телу и не глазеть на него, но что можно сказать? Он горяч, а у меня есть глаза. И вагина. От его энергии «властелина вселенной» по всему моему телу разливается жар. Сегодня на нем сексуальный костюм, угольно-серый, с красным шелковым галстуком.

Кристиан приветствует меня отрывистым кивком.

— Елена. Именно тебя я искал. Хотя мне кажется, что теперь вы специально со мной сталкиваетесь. - Он подмигивает мне, чтобы показать, что просто шутит. Возможно, он и не задумывается об этом, но у меня от такого поступка колотится сердце.

Я нервно сглатываю.

— Могу я вам чем-то помочь?

— Вообще-то, да.

Он показывает головой, чтобы я следовала за ним. Ведет меня к лифту и нажимает кнопку своего личного кабинета. Я никогда не видела кабинет генерального директора. Он занимает весь верхний этаж здания, и чтобы туда подняться, нужна специальная карточка-пропуск. Мой кабинет и остальные помещения юридического отдела находятся этажом ниже, так что поездка на лифте, к счастью, недолгая. Двери открываются, и я не могу сдержать вздоха, который срывается с моих губ, когда я вхожу в кабинет.

Его кабинет застеклен с трех сторон, из него открывается вид на город. Прямо передо мной стоит большой стол для совещаний из красного дерева и приятно контрастирует с идеально вычищенным мраморным полом. Кристиан садится в мягкое кожаное офисное кресло и кладет ноги на стол. Красная подошва его туфель выделяются среди всех нейтральных цветов офиса.

Сажусь в кресло напротив и вежливо складываю руки на коленях.

— Чем могу быть полезна, мистер Ривз?

— Прежде всего, Елена, перестань меня так называть. У меня не просто так есть имя.

Я с опаской киваю.

— Хорошо.

Он на секунду сужает глаза, но затем снова смягчает их.

— Во-вторых, мне бы не помешала помощь в организации... своеобразной экскурсии для некоторых сотрудников вашего отдела. Мемориальный детский дом Томаса и Элизабет Ривз - вы знаете о нем?

Я облегченно вздохнула, поняв, что он пригласил меня сюда, чтобы поговорить о чем-то, связанном с работой.

— Конечно, знаю.

Детский дом, о котором он говорит - одна из самых филантропических вещей, которые я когда-либо видела от богатых людей. Он открылся пять лет назад, как раз в то время, когда я переехала сюда. Кристиан выкупил северную половину Меридиан-Сити, которая была в основном заброшена из-за преступности и вандализма, снес ее и превратил в приют для сирот, малолетних преступников и других обездоленных детей.

В приюте есть собственная аккредитованная академия, продуктовый магазин, рестораны быстрого питания и боулинг, где дети получают опыт работы. Это пристанище для детей, которым некуда идти, и хотя меня пугает человек, сидящий напротив меня, он дает им шанс, а это достойно восхищения.

Кристиан неравнодушен к детям, потому что сам был таким ребенком. Он испытал самую страшную боль, которую только может пережить человек.

Когда Кристиану было шесть лет, его родители были убиты у него на глазах. Согласно полицейским отчетам, его нашли сидящим в луже родительской крови, и когда полицейские спросили его, что произошло, он сказал, что человек с пистолетом напал из засады на его отца и хладнокровно застрелил обоих родителей.

Даже не могу себе представить, каково это было. Мои родители значат для меня все. Если бы я потеряла кого-то из них так трагически, не уверена, что смогла бы это пережить. Он видел, как они умирали. Наверное, это до сих пор режет его, как тупой нож, если он думает об этом слишком долго.

Кристиан достает из кармана пиджака серебряный портсигар, вынимает из него сигарету и прикуривает. Сделав две затяжки, он оглядывается на меня, затем берет сигарету между двумя пальцами и выдувает дым в сторону.

— Я бы хотел, чтобы адвокаты осмотрели кампус, пообщались с ребятами и потом встретиться с ними, чтобы убедиться, что мы по-прежнему полностью соблюдаем закон. Пусть адвокаты выявят возможные судебные иски и т.д. Думаешь, ты сможешь это организовать?

— Да, конечно. Я думаю, это отличная идея. - Мои слова застревают в горле, но он вежливо усмехается и терпеливо ждет, пока я закончу свою мысль. — Как вы думаете, я могу прийти? Всегда хотела увидеть это место лично.

— Можешь даже не спрашивать. Я бы потерялся без тебя. Более того, я хотел бы повысить тебя в должности. Поскольку у тебя больше нет адвоката, я бы хотел, чтобы ты стала моим личным секретарем, - непринужденно предлагает Кристиан, как будто его слова не ударили меня прямо в сердце.

Я бы потерялся без тебя.

Он не мог сказать это так, как я поняла. Кристиан просто хотел сказать, что ему нужен кто-то, кто будет следить за его расписанием, ведь он занятой человек, у него много встреч. Думаю, что его календарь вызывал бы у меня беспокойство, просто при взгляде на него.

Он снова одаривает меня этой чертовой улыбкой, и я почти соглашаюсь. Согласие уже на кончике моего языка, но тут я начинаю думать о своем будущем и о том, почему вообще пришла в эту компанию, и качаю головой. Я вздыхаю.

— Мистер Ривз, я очень ценю ваше предложение, но... на самом деле я работаю в юридическом отделе и хотела бы остаться там.

— Кристиан, - поправляет он, когда его выражения лица меняется, похоже, из-за разочарования моим ответом. — Это потому, что ты хочешь стать здесь юристом? У тебя уже есть степень доктора юридических наук.

Мои брови нахмурились в замешательстве.

— Откуда вы это знаете?

В его глазах мелькает что-то непонятное, а затем он усмехается.

— Я читал ваше резюме, Елена.

Верно. Конечно, читал. Наверное, прочитал его в тот день, когда уволил своего главного адвоката за оскорбления в мой адрес, чтобы убедиться, что я и в самом деле не такая дурочка, как утверждал Нил.

— Ну, я еще не сдала экзамен на адвоката, но да, мне бы очень хотелось когда-нибудь стать здесь юристом. Я приехала в Меридиан-Сити ради карьеры и хотела бы остаться на своем месте, если Вы не против.

Его глаза слегка потемнели.

— При одном условии.

О, черт, пожалуйста, не проси ничего сексуального. Пожалуйста, не проси ничего сексуального. Пожалуйста, не...

— Я хочу, чтобы ты бросила работу в "Hellfire Lounge" и пообещала мне, что никогда туда не вернешься.

Я сглотнула. Это разумная просьба. То место чертовски сомнительное.

— Хм... хорошо. Да, я могу это сделать.

Его глаза снова становятся потрясающего светло-голубого оттенка и он улыбается.

— Отлично. Хорошо. Я хотел бы посетить приют в течение следующей недели или двух, как ты думаешь, этого времени достаточно, чтобы все спланировать?

— Да, - встаю, чтобы уйти, но он убирает ноги со стола.

— Иди сюда, - приказывает, и я следую за ним к окну прямо за его столом. Отсюда открывается прекрасный вид на этот город кошмаров. Отсюда, с высоты, виден почти весь остров - возможно, даже материковая часть Нью-Джерси, если день будет ясным и солнечным.

Но таких в Меридиан-Сити не так уж много.

— Здесь так красиво, что можно забыть, насколько ужасен этот город.

Я не особенно жду ответа. Просто замечание.

— Не так уж и ужасен, мне кажется.

Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

— Может быть, не здесь, не с этой башни из слоновой кости, но такие люди, как вы, и такие, как я, не зря видят этот город по-разному. - Потираю пальцы, чтобы подчеркнуть, что говорю о деньгах.

— Я вижу гораздо больше, чем ты думаешь, - говорит мистер Ривз, и мы оба долго смотрим на город. Он откидывает прядь моих волос с плеча. — Пойдем со мной на ужин, Елена.

Я вздрагиваю от неожиданного прикосновения. Мои глаза расширяются и я делаю шаг в сторону от него.

— Что? – спрашиваю, вздымая грудь. — Почему?

Усмехается и берет меня за талию, снова притягивая к себе, его большие пальцы делают маленькие круги на моих бедрах.

— Потому что я хочу пригласить тебя на ужин.

— Я... я работаю на вас, - напоминаю ему. — Уверена, что в моем трудовом договоре есть пункт, согласно которому, если я хоть раз дыхну в вашу сторону за пределами этого здания, на меня подадут такой иск, что мои внуки не смогут позволить себе есть. И это не говоря уже о том, что произошло в клубе.

— С помощью щелчка пальцами я могу сделать тебя исключением из всех этих правил.

Я вздрогнула, мое тело вдруг словно перешло в режим «бей или беги» из-за приглашения на ужин. Какого черта самый богатый человек на планете хочет пойти со мной на ужин?

Он делает глубокий вдох, смягчая свой голос до бархатисто-теплого.

— С тех пор как мы познакомились, я не могу выбросить тебя из головы. - Он закручивает пальцем один из свободных локонов моих волос. — Позволь мне пригласить тебя на ужин. Пожалуйста?

Через секунду добавляет:

— Я не тот человек, который часто говорит «пожалуйста».

Качаю головой.

— Я не могу пойти с вами на свидание. Мне очень жаль.

— Не на свидание. Ужин.

Пытаюсь вывернуться из его объятий, он отпускает меня, только его руки обхватывают мои щеки. У меня перехватывает дыхание, когда он смотрит на мои губы, а затем облизывает свои.

— Ты уверена, что не хочешь пойти? - спрашивает он, и я киваю, когда он прижимается легким поцелуем к моему рту. Легкий и осторожный, словно он боится причинить мне боль. Все заканчивается в одно мгновение и он снова смотрит на меня. — Ты все еще уверена? - снова спрашивает, и я киваю, на что он снова прижимается своими губами к моим как в первый раз. — А сейчас?

Киваю и он снова целует меня, на этот раз дольше, я резко вдыхаю, когда он делает шаг и прижимает меня спиной к стеклу окна от пола до потолка. Воспользовавшись вырвавшимся из моего горла вздохом, он просовывает свой язык в мой рот, исследуя новую территорию. Я не могу удержаться от того, чтобы не схватить его за лацканы, притягивая ближе. Чувствую, как он ухмыляется, а поцелуй становится голодным, свирепым и жаждущим. Из моего рта вырывается слабый стон, а щеки пылают от смущения и желания.

Он поднимает меня, как в клубе, и кладет на свой стол, вставая между моих ног, не отрывая своего рта от моего. Я снова задыхаюсь, когда чувствую, как его твердый член упирается, когда он прижимается ко мне.

— Остановись. Остановись! - Я хватаю воздух между нашими поцелуями. Он отстраняется и смотрит на меня. Его глаза горят похотью, губы припухли, и уверена, что выгляжу так же. Делаю глубокий вдох. — Я не могу пойти на свидание. Прости, - повторяю я, спрыгиваю со стола и бегу к лифту, с облегчением вздыхая, когда он не следует за мной.

Когда иду к своему столу, то обнаруживаю, что с рабочего адреса Кристиана на мой собственный пришло сообщение.

Кристиан Ривз: Если передумаешь, я буду ждать тебя в вестибюле в 17:00.

Я не меняю своего мнения.

Более того, я настолько твердо решилась, что до семи часов вечера не отхожу от своего стола, чтобы не встретить Кристиана в холле.

Сожаление скручивает мое нутро.

Можно подумать, что, будучи миллиардером, он должен быть нарасхват у женщин, куда бы ни пошел. Женщины красивые и успешные, с длинными ногами и большой грудью, у которых ни один волосок не выбивается из прически.

Но Кристиан ни разу не был замечен с женщиной рядом. Папарацци даже не сфотографировали, как кто-то выходит из его особняка по улице позора в девять утра.

Уже одно это говорит о том, насколько серьёзно его предложение. Сколько женщин могут сказать, что Кристиан Ривз пригласил их на ужин?

Он - генеральный директор, а я - ничтожество начального уровня, работающее здесь с апреля. Такие люди, как он, не тратят свое время на таких, как я. Это может плохо кончиться, а мне не хочется подвергать себя такому испытанию.

После всех этих безумств, которые происходят в моей жизни, я решаю вознаградить себя на ужин своей любимой пиццей с ветчиной и ананасами. Я дикарка, знаю, но мне комфортно.

После ужина принимаю душ и начинаю думать о своем брате, Трэвисе, и его свадьбе, которая состоится в декабре. Он женится на своем бойфренде Джастине на прекрасном винограднике в Калифорнии. Я перебираю все туфли в своем шкафу и думаю о том, какие из них будут лучше всего смотреться с моим платьем. Нюдовые туфли на шпильках - это всегда хорошая ставка, но они разносились от той любви, которую я к ним питала на протяжении многих лет. Я надевала их на выпускной бал, а также на выпускные в школе, колледже и на юридическом факультете. Нет ничего лучше хорошей пары каблуков.

Мое платье желтого цвета, несмотря на то, что свадьба состоится в декабре. Трэвис сделал Джастину предложение в поле подсолнухов и они решили сделать это темой своей свадьбы. Мне кажется, я никогда раньше даже не смотрела на желтое платье, но когда полгода назад нашла его на вешалке в эконом-магазине, сразу купила. Оно чертовски уродливо. Отсутствие формы, нелестная ткань. Похоже на то, что носила бы моя бабушка, но у меня тогда не было много денег, чтобы потратить их. Теперь я в нем застряла.

Кстати, о моем уродливом платье: мне нужно подшить низ, чтобы не пришлось делать это прямо перед свадьбой. Я достаю платье из шкафа и кладу его на кровать вместе с набором для шитья. Я отмечаю новую линию подола и начинаю подшивать вручную, а прохладный ветерок врывается в мою квартиру через щель в окне. Каждые несколько минут я делаю паузу, чтобы посмотреть на улицу и на небо, словно принцесса в ожидании прекрасного принца.

Раньше, в Техасе, я постоянно так делала. Из окна своей спальни я могла видеть все звезды на небе. Мы жили достаточно далеко от города, чтобы избежать светового загрязнения. Здесь, в Меридиан-Сити, я, кажется, не видела ни одной звезды на небе. Только полицейские вертолеты и отблески красных, белых и синих аварийных огней.

Вздыхаю, глядя в окно, и мысленно возвращаюсь к Кристиану. Я не настолько глупа, чтобы поверить, что он прекрасный принц в моей истории. Что бы ни притягивало его ко мне, мне кажется, что это скоро пройдет, и я вернусь мечтам.

Однако мой прекрасный принц не является тем самым мужественным мудаком в красной маске, который отказывается оставить меня в покое. Его внезапное появление за окном заставило меня потерять дыхание. Теперь хмуро смотрю на него из-за оконного стекла и закрываю окно, прежде чем он успевает проскользнуть внутрь, смотря ему в глаза. Он показывает на замок. Я качаю головой и скрещиваю руки. Он нагло подмигивает мне и показывает три пальца, потом два. Я закатываю глаза и отпираю окно до того, как он доберется до одного, потому что он уже врывался в мою квартиру, и не думаю, что он не сделает это снова.

Он проскальзывает через узкую раму и закрывает ее за собой. Протягивает руку, чтобы коснуться моего носа пальцем в перчатке, когда устраивается на другом конце моей кровати.

— Привет, ангел. Скучала по мне?

— Пф. - Я с отвращением высунула язык. — Ты, блядь, издеваешься. Какого черта ты хочешь?

Он толкает мое платье и швейные принадлежности на пол, чтобы освободить место для своего массивного тела. — Эй! - протестую. Затем пинаю его ногой в грудь, чтобы он подвинулся. Моя кровать не рассчитана на двух человек, поэтому я не собираюсь оказывать соседское гостеприимство своему преследователю. Он едва шевелится, когда пятка моей ноги сталкивается с его широкой грудью, обтянутой кевларом. Вибрация проносится по моим костям, как будто я только что ударила ногой по стальной глыбе.

— Какая ты сегодня кислая. Что тебя так взволновало, ангел?

Я закатываю глаза от прозвища.

— Зачем мне тебе говорить?

— Потому что так поступают хорошие девочки.

Мои щеки вспыхивают и я снова пинаю его, когда он придвигается ко мне все ближе и ближе. Он ловит мою лодыжку и раздвигает ноги, проникая в мое личное пространство, пока я не оказываюсь между ним и стеной.

— Как насчет сделки?

Я вздергиваю бровь.

— Ты рассказываешь мне о своем дне, а я перестаю врываться в твою квартиру. Все равно здесь уже не на что смотреть. Не удивлюсь, если твой вибратор фиолетовый.

Пытаюсь оттолкнуть его от себя, но он не двигается.

— Боже! Убирайся! Я тебя терпеть не могу, - хриплю, все еще сжимаясь в крендель у стены. — У меня теперь есть телефон. Я позвоню в полицию.

— Я рискну, - бросает он, и в его голосе слышится что-то низкое и опасное. — Ты действительно думаешь, что я боюсь нескольких свиней?

— Я не понимаю, почему ты ко мне привязался. Пожалуйста, просто оставь меня в покое.

— Расскажи мне о своем дне и я подумаю над этим.

Я жую нижнюю губу. В этот момент я готова съесть крысиный яд, лишь бы он ушел из моей жизни.

— Обещаешь? - Он протягивает мне мизинец в перчатке, я хмурюсь, но беру его и хмыкаю. — Я даже не знаю, с чего начать. - Он терпеливо ждет, пока я соберусь с мыслями. — Ты помнишь, что той ночью Кристиан Ривз был со мной в клубе?

— Да.

Нервозность бурлит в моем желудке. Если признаюсь «Глушителю» в том, что произошло сегодня, то утром Кристиана найдут убитым? Я не могу допустить, чтобы это было на моей совести.

Вздыхаю.

— Он пригласил меня на ужин.

Глушитель смотрит на меня, приподняв бровь.

— И это все? Вот из-за чего у тебя трусики намокли?

— С какой стати такой человек, как он, захочет появляться со мной на людях? Я не в его вкусе.

— Откуда ты знаешь, какой он? Может быть, ему нравятся низкие брюнетки с... - Он делает щипковое движение, намекая на то, что у меня маленькая грудь, и в общем-то не ошибается, но я все равно хмурюсь и отмахиваюсь от него, пытаясь оттолкнуть его от себя. Он откидывается назад, и это дает мне возможность немного приподняться, хотя мои ноги по-прежнему широко раздвинуты, как в приглашении.

— Он меня поцеловал, - говорю, не задумываясь. Задерживаю дыхание, когда Глушитель смотрит на меня сверху вниз, его тело напряжено, и если бы на нем не было маски, я знаю, что он выглядел бы как дьявол.

— Правда? - Он хмыкает от удовольствия, резко сжимает плоть моих бедер, притягивая меня к себе. — Он мог бы дать тебе все, знаешь. Обращаться с тобой как с богиней. Ты не заслуживаешь меньшего.

— Ты говоришь так только потому, что я спасла тебе жизнь. - Я постучала по его бицепсу, где заживает его, по общему признанию, незначительная рана, из-за которой он потерял много крови, но и близко не был к смерти. Я просто дразнюсь, ведь тогда ничем не помогла, только привела его к аптечке, но его тело напрягается и его зеленые глаза встречаются с моими. Что бы ни прозвучало из его уст, я в равной степени заинтригована и боюсь услышать это.

— Вот почему я называю тебя ангелом, - говорит он так тихо, что кажется, будто признается в ужасном преступлении.

Мое сердце учащенно бьется, а тело слегка расслабляется. Не знаю почему, но я вдруг чувсвую себя в безопасности рядом с ним. Понятия не имею, что, черт побери, делать с этим. Еще пять минут назад я боялась его. Теперь не знаю, что чувствую, и это пугает еще больше. В голове всплывают смутные воспоминания о том, как он вытирал мне лицо теплой тряпкой перед тем, как я отключилась. Как проснулась в постели, будто заснула на диване во время просмотра фильма.

— Я думала, ты разозлишься, - признаюсь, меняя тему. — Из-за того, что я целуюсь с кем-то другим.

Он хихикает.

— От тебя одни неприятности, Елена Янг. Хочешь знать, почему? - Он наклоняется и снова прижимает меня к стене, чтобы прошептать мне на ухо. — Потому что я знаю, что в глубине души есть часть тебя, которая расстроена тем, что я не держу тебя сейчас на коленях и не наказываю за то, что ты позволила другому мужчине прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Хмурюсь, а мое прежнее сочувствие быстро исчезает.

— Хочешь узнать секрет, придурок? - бормочу, отталкивая его от себя, и на этот раз он садится обратно. — Помнишь, ты сказал, что когда я буду трогать себя, то в следующий раз буду думать о тебе?

Он с энтузиазмом кивает, я полностью сажусь, снова толкаю его, пока он не плюхается на кровать, а его голова и плечи свисают с края, а затем я сажусь на него. Наклоняюсь близко-близко, пока моя грудь не оказывается прижатой к его, а вена на его шее не становится толстой и выступающей.

И тогда я медленно тянусь к его бедру, вытаскиваю нож и прижимаю к его шее так, чтобы острое лезвие вонзилось прямо в эту вену. Делаю это медленно, потому что знаю: если бы он действительно боялся, что я перережу ему горло, он бы никогда не позволил мне обхватить нож пальцами.

Он дает мне иллюзию контроля, и я чувствую, как член прижимается к моей вагине, говоря мне, что он слишком увлечен этим.

Наклоняюсь, чтобы прошептать ему на ухо.

— Ты ошибся. Я не думала о тебе. Я думала о нем, - мурлычу, делая свой голос настолько соблазнительным, насколько это возможно, пока нож опасно прижат к его яремной вене. — А теперь уходи.

Не знаю, как этому человеку удается двигаться так чертовски быстро, но меньше чем через секунду мы оказываемся на полу. Переворачиваемся, я прижимаюсь щекой к твердому дереву, моя задница в воздухе, а нож теперь прижат к моей шее, а не к его. Я вскрикиваю, когда он одной рукой прижимает мои руки к основанию позвоночника.

— Похоже, мне нужно преподать тебе чертов урок, - рычит он, убирая нож в ножны. Я чувствую, как его большая рука с силой ударяет меня по заднице, да так сильно, что я падаю вперед на несколько сантиметров и захлебываюсь стоном, а на глаза наворачиваются слезы.

Я переворачиваюсь на спину, холодное дерево пола успокаивает мою нежную плоть. Глушитель ударил меня всего один раз, но, клянусь Богом, если бы он сделал это сильнее, то сломал бы мне что-то. Он триумфально возвышается на моей кровати, его массивное тело никак не может уместиться на двуспальном матрасе. Его руки закинуты за голову, а в штанах - палатка высотой с небоскреб.

— У меня есть кое-что для тебя.

— Нет, - рычу в ужасе. Не могу поверить, что это только что произошло. Он отшлепал меня так сильно, что я почувствовала это на своих зубах, а он ведет себя так, будто мы играем в ролевые игры или еще какую-то извращенную хрень.

— Вытащи свою голову из канавы, Елена, и поднимайся сюда. - Он хлопает по кровати рядом с собой. — Сейчас же. Или я сам затащу тебя.

— Не трогай меня, мать твою, - инстинктивно отвечаю я. Через мгновение он уже сидит на кровати и его рука молниеносно тянется ко мне, запутываясь в моих волосах.

Не говоря ни слова, он, крепко держа меня за волосы, тащит за собой на кровать, стараясь не прерывать зрительного контакта. Его взгляд прожигает насквозь, когда он укладывает меня плашмя на матрас. Только после того, как он прижимает меня к себе своими толстыми бедрами, он отпускает мои волосы.

Проводит пальцем по линии моей челюсти, а затем другой рукой протягивает между нами тонкий серебряный браслет. На нем болтается маленький круглый брелок размером не больше десятицентовой монеты.

Он бесцеремонно опускает его мне на грудь.

— Это на случай, если тебе понадобится помощь, - объясняет. Я поднимаю цепочку и рассматриваю ее. — Прикрепленная подвеска - это бесшумный сигнал тревоги. Включить его можно, нажав на нее пять раз. Ты почувствуешь вибрацию, а мне придет оповещение с указанием твоего точного местоположения. Если нажмешь на него, я приду. Несмотря ни на что.

От волнения у меня сводит желудок, когда я смотрю на устройство.

— Откуда мне знать, что ты не используешь его только для того, чтобы постоянно следить за мной?

— Думаю, тебе придется просто довериться мне. - делает глубокий вдох, его тело неестественно напряжено. Он кивает в его сторону. — Надевай.

— Назови мне хоть одну причину, почему я должна это сделать.

Мое положение, похоже, никогда его не смущает и он грубо сжимает мою челюсть.

— Потому что если бы ты действительно боялась меня, ты бы дралась сильнее. Ты бы бежала при виде меня. Кричала и умоляла бы о помощи, но ты этого не делаешь, Елена, – в его голосе слышна хрипота, но он не лишен изящества, и это обволакивает меня, как змея, душащая свою жертву. Его неровные края, словно призрачные пальцы, пробираются по позвоночнику и ложатся на мои покрасневшие щеки. — Ты совсем одна в этом городе. Если я убью тебя, пройдет несколько дней, прежде чем найдут твое тело. - Его пальцы чувственно обводят мою шею, воротник рубашки и, словно ожерелье, ложатся на горло. Он сжимает его так нежно, что сердцебиение учащается, но не настолько, чтобы перехватить дыхание. — Я не хочу убивать тебя, ангел. Хочу оставить тебя при себе. Тебе лучше снять розовые очки и смириться с тем, что твое место только в моем черном сердце.

Остроумие и дразнящий блеск в глазах исчезли. Он вздыхает и его тон смягчается.

— Я не настолько силен, чтобы держаться от тебя подальше. Я не смогу жить, если кто-то будет преследовать тебя из-за меня.

— Почему кто-то будет преследовать меня?

— Потому что мне не все равно.

Хотя он не говорит этого вслух, я знаю, что он хочет закончить фразу словами «на тебя».

Я не знаю, что со мной не так, но я осторожно протягиваю руку, чтобы провести пальцами по его маске. Когда мои пальцы касаются его, он закрывает глаза и практически мурлычет.

— Ты хочешь сказать, что я важна для тебя?

Он открывает глаза, и клянусь, что он проникает в мою душу.

— Да.

— Достаточно важна, чтобы узнать твое имя?

Хотя его лицо закрывает маска, по блеску его глаз я вижу, что он улыбается за ней. Смеется и качает головой.

— Мы еще не дошли до этого, ангел.

Я отстраняюсь от его ног и он позволяет мне сесть. Теперь мы оба скрестили ноги на матрасе, и я держу устройство между нами. Смотрю на него из-под ресниц, и мой язык облизывает нижнюю губу. Застегиваю цепочку вокруг лодыжки, а затем упираюсь ногой в его грудь, чтобы рассмотреть ее.

— Уродливый, - хмыкаю я, не впечатленная. — Я бы предпочла бриллианты.

Мое замечание вызывает усмешку в глубине его груди и он отталкивает мою лодыжку в сторону. А потом обращает внимание на платье, брошенное на пол.

— Ты куда-то собираешься?

Я пожимаю плечами.

— На свадьбу.

Он хмыкает и поднимает с пола уродливое одеяние, приподнимая бровь, когда рассматривает его.

— Елена, ты слишком красива, чтобы носить эту мерзость.

— Ты предлагаешь купить мне платье? – огрызаюсь, а он молчит. — Тогда заткнись.

Он швыряет платье мне в лицо. Закатываю глаза, когда оно падает и оказывается у меня на коленях. Прочищает горло.

— Мне нужно идти. Но помни, что я сказал - если ты нажмешь на кнопку, я приду. Обещаю. - Он делает шаг к окну, и я, не задумываясь, ловлю его за большой бицепс, по крайней мере, за ту часть, которую могу ухватить своей маленькой рукой. Он смотрит на меня и поднимает бровь.

— Я собираюсь выяснить, кто ты там, под ней, - касаюсь его маски, — и имею в виду не только твое имя.

— Что ты будешь делать, когда узнаешь, кто я?

— Легко. Я получу награду в один миллион долларов за то, что сдам тебя полиции.

По морщинкам в уголках глаз вижу, что на его губах играет ухмылка.

Прежде чем выйти на пожарную лестницу за моим окном, он целует меня через маску.

— До следующего раза, ангел.

ГЛАВА 6

АНГЕЛ

Мы не виделись с Глушителем с момента нашей последней эмоциональной встречи, когда он передал мне устройство слежения, которое теперь висит у меня на лодыжке.

С тех пор как он дал мне его, я стала более внимательно следить за окружающей обстановкой. Думаю, что пытаюсь поймать его на том, что он следит за каждым моим шагом, пытаюсь найти повод для обиды на него, но этот дурацкий браслет на самом деле дает мне некое подобие безопасности - как будто у меня есть личный телохранитель на быстром наборе.

Как обычно, делаю перерыв в середине своей смены в Hellfire Lounge, и когда кладу телефон обратно в сумочку, то слышу за спиной голос Фрэнка.

— Привет, красотка Элли. - Он одаривает меня своей отвратительной улыбкой и, обхватив за плечи, тащит к лифту. Паника в моей груди поднимается еще больше, но мне удается вздохнуть с облегчением, когда лифт поднимается, а не опускается.

Мы едем в молчании и вот дверь лифта открывается. Он ведет меня в личную гостиную, похожую на пентхаус. Здесь слишком много золота на стенах и полу.

— Вот в чем дело, Элли. Ты мне очень нравишься и я хотел бы повысить тебя в должности. Две тысячи за ночь, если ты будешь моим личным барменом, плюс чаевые.

У меня кровь стынет в жилах.

— Вообще-то, Фрэнк... ,- не могу подобрать слова,— Я надеялась, что смогу, ну, знаешь, двигаться дальше? Мне кажется, эта работа не для меня.

Слова дались мне с трудом, но как только они оказались в воздухе, он сделал паузу и повернулся ко мне лицом. Выражение его лица говорит о том, что уходить здесь не принято. Особенно таким девушкам, как я.

Девушкам, которых он хочет.

Я пытаюсь изобразить на лице невинную ухмылку, как будто не знаю, к чему приведет сегодняшний вечер.

Друзья Фрэнка, те пятеро, которые не переставали смотреть на меня, уже здесь. Они приветствуют меня в унисон, называя «милашкой Элли», и это заставляет меня ненавидеть это прозвище, которое я носила с самого детства.

Все пятеро заказывают виски со льдом. Легко. Просто. Уединенный бар в этом помещении просто огромен, а плавный джаз - желанная передышка от назойливого техно, которое играет внизу. Балансируя стаканами на подносе, я стараюсь выглядеть сексуально, когда подхожу к ним.

Застенчиво улыбаюсь, протягивая им напитки. Один из них засовывает стодолларовую купюру мне в лифчик так глубоко, что задевает ею сосок. Я глотаю воздух и пытаюсь скрыть неловкую дрожь. Когда протягиваю последнему мужчине его стакан, слышу шаги Фрэнка, который останавливается прямо за моей спиной, а его холодная рука так сильно шлепает меня по заднице, что я роняю пустой поднос и падаю на колени одного из его друзей. Они все смеются надо мной, а я краснею, смущаясь, встаю на ноги и поворачиваюсь.

Фрэнк проводит тонким пальцем от моей талии до груди, а затем поднимает мой подбородок слишком длинным ногтем так, что я вынуждена смотреть ему в глаза.

— Готов поспорить, что эти красивые карие глаза выглядели бы еще красивее, если бы ты стояла на коленях, - говорит он. Я с трудом вдыхаю воздух и Фрэнк смеется, легонько шлепая меня по щеке. — Виски.

Я подхожу к бару, чтобы молча налить ему напиток. Это не занимает у меня ни секунды, я готовлю его так же, как и любой другой. Вежливо улыбаюсь, протягивая ему бокал, и он делает глоток. Фрэнк смотрит на меня из-за бокала.

— Элли, - говорит он и волоски на моей шее поднимаются в тревоге от его ядовитого тона. В его голосе звучит ярость. — Элли, детка, на барной стойке лежит маленькая коробочка. Принеси ее мне. - Я делаю то, что он говорит, так быстро, как только могу, не спотыкаясь о собственные ноги. Когда приношу коробку, он слегка приподнимается на своем стуле и жестом просит меня встать перед ним. Ноги становятся тяжелыми. Когда оказываюсь перед ним, он дает мне дальнейшие указания. — Встань на колени и повернись спиной ко мне.

Я колеблюсь и он берет свой стакан с виски и выплескивает янтарную жидкость мне в лицо. В шоке задыхаюсь, когда холодный лед оседает на моем теле.

— Я что, блядь, не понятно выразился?

Я опускаюсь на колени так быстро, что мои кости стонут от холодного пола, и поворачиваюсь лицом к его друзьям, как он и сказал. Они все упиваются моим унижением. Я стараюсь не плакать, но уже смирилась с тем, что вляпалась в глубокое дерьмо.

Фрэнк собирает мои волосы в тугой кулак и что-то наматывает мне на шею. Наблюдающие мужчины улыбаются мне, а Фрэнк оттягивает мой затылок так, что я вынуждена смотреть в потолок. У меня начинается приступ паники, когда я слышу звяканье у своего горла.

Он пристегнул чертов поводок к моей шее.

— Вик?

Мужчина, Вик, протягивает ему нож, которым Валенти начинает размахивать перед моим лицом.

— Элли, я отпущу тебя, потому что это твоя первая ночь здесь и ты просто очень, очень красивая. Но я не люблю лед в своем виски.

— Пожалуйста, мистер Валенти, мне так жаль, - умоляю я, слезы текут по моему лицу, шея болит от его прикосновений, — Я переделаю его. Я...

Он берет нож и срезает с меня верхнюю часть одежды, натягивает поводок потуже и отрезает лифчик, затем юбку, потом нижнее белье, пока я не остаюсь совершенно голой перед всеми.

Он некоторое время смотрит на меня сверху вниз, а затем отпускает. Я мгновенно встаю, пытаясь прикрыть свое обнаженное тело.

— Иди и приготовь мне напиток, Элли. На этот раз правильно.

Я понимаю, что он намерен заставить меня закончить смену совершенно голой и с поводком на шее. Я бегу обратно к бару и делаю его напиток так быстро, как только могу. Без льда. Трясущимися руками я подношу ему напиток и он делает большой глоток.

— Идеально.

За двадцать девять лет жизни меня несколько раз лапали. Такое бывает со всеми женщинами. Но сегодня меня унизили и оскорбили больше раз, чем я могла сосчитать.

Каждый раз, когда я приносила кому-нибудь из друзей Фрэнка выпить, они хватали меня за задницу или сиськи. Несколько из них лизали мои соски. Один пытался засунуть двадцатку в мое гребаное влагалище, но, к счастью, он был пьян и промахнулся.

Фрэнк был хуже всех. Не потому, что он трогал меня всю ночь. Он вообще не прикасался ко мне после того, как снял с меня одежду. Нет, он был хуже всех, потому что всю ночь только и делал, что пялился на меня, и я точно знаю, почему. За его мертвыми глазами я видела знаки доллара.

Ужас сегодняшней смены навсегда запечатлелся в моем мозгу.

Когда мне, наконец, разрешают пойти домой, я спускаюсь по лестнице в раздевалку совершенно голая и рыдаю на коленях до тех пор, пока у меня не начинается адская головная боль.

— Привет, девочка, - говорит Кейт, опускаясь на колени рядом со мной в углу раздевалки. — Ты в порядке?

Я закусываю губу и качаю головой. Не то чтобы меня сильно беспокоило быть обнаженной перед другой женщиной, но я обнаружила, что дрожу, пытаясь прикрыться униженная и оскорбленная. Она лезет в свой шкафчик, чтобы дать мне запасную рубашку. Я плачу у нее на плече и в знак благодарности отдаю ей все свои чаевые.

Кейт более фигуристая, чем я, и довольно высокая, поэтому ее рубашка выполняет роль платья. Она желает мне спокойной ночи и уходит домой, а я еще минут пятнадцать не могу набраться смелости и выйти из раздевалки.

Я иду домой так быстро, как только могу, смертельно уставшая, но отчаянно желающая попасть домой до того, как кто-нибудь из сумасшедших в этом городе поймет, что я - женщина без нижнего белья посреди этой чертовой ночи.

Оказавшись в безопасном месте своей квартиры, я сворачиваюсь клубочком на кровати, крепко сжимая свое мягкое фиолетовое одеяло, чтобы хоть немного успокоиться и поплакать в подушку. Я липкая и пахнущая виски от того, что Фрэнк выплеснул свой напиток мне в лицо. У меня даже нет сил переодеться или принять душ.

Я смотрю на скол краски на стене напротив, когда слышу резкое постукивание в окно, что заставляет меня вынырнуть из воспоминаний о прошедшей ночи. Я знаю, что это Глушитель, но не делаю ни малейшего движения, чтобы впустить его или даже признать, что он здесь. Может быть, он просто решит, что я сплю, и оставит меня в покое. У меня нет сил сказать ему, чтобы он ушел.

Слышу, как он возится с окном, и через несколько секунд за моей спиной открывается замок, а затем чувствую прохладный ветерок у себя за спиной. Кровать прогибается, когда Глушитель опускается на нее, подпирая меня коленями.

Я чувствую, как его пальцы убирают прядь волос с моего лица.

— Ты пьяна? - слышу, как он громко сопит. — Не думал, что ты любишь виски.

Натягиваю одеяло на голову, пытаясь скрыть слезы, и тут у меня прорывается тихий всхлип. Он надавливает на мои плечи, пока я не оказываюсь на спине, а затем легко откидывает одеяло с моего лица. Я прикусываю губу и поворачиваю голову, зная, что если посмотрю на него, это только заставит меня плакать еще больше.

— Что случилось?

У меня дрожат губы и голос срывается.

— Откуда мне было знать, что он не любит лед?

— Что? - он наклоняется ближе ко мне и рукой держит мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. Мне кажется, он смотрит мне в глаза, чтобы проверить, действительно ли я пьяна. Как и предсказывала, как только наши глаза встретились, я заплакала сильнее. Он снимает перчатки и обеими руками вытирает мои слезы, успокаивающе проводя большими пальцами по моим щекам. — Ангел, скажи мне, что случилось.

Делаю глубокий вдох и наконец-то сажусь, позволяя одеялу упасть на талию. Убираю с лица слипшиеся волосы и, не задумываясь, провожу рукой по садинам на шее, где Фрэнк и его друзья продолжали грубо натягивать поводок. Я чувствую, как Глушитель напрягается. Он убирает мою руку и нежно проводит пальцами по красным пятнам на моей коже. Я тихонько хнычу.

Набираюсь смелости и смотрю на него: его взгляд прикован к отметинам на моей шее, он все больше темнеет от ярости и я замечаю что-то странное в его глазах. Мягкая пленка зеленого цвета перекрывает его темные зрачки.

Он носит цветные линзы.

Неприкрытая ярость в его глазах пугает меня до смерти.

— Кто это с тобой сделал? - тихо спрашивает он, хотя его тон сочится ядом.

Когда я не отвечаю, он с такой силой бьет кулаком в стену рядом с нами, что кажется, я слышу, как ломаются костяшки пальцев. Когда его рука возвращается к моей щеке, я вижу кровь, размазанную по его пальцам.

— Если ты сейчас же не скажешь мне правду, я узнаю ее сам, спалив этот гребаный город дотла.

— Это от поводка. Я попала в беду за то, что испортила напиток, и это было моим наказанием. Я должна была носить поводок и работать совершенно голой. Они плеснули мне в лицо виски и срезали одежду ножом. - Я показываю вниз на большую рубашку. — Мне пришлось одолжить ее у моей подруги Кейт, чтобы не идти домой голой.

Он выглядит так, будто готов убивать, и меня начинает трясти под его пристальным взглядом. Он скрипит зубами, его слова как чистый яд.

— Мне нужны имена, Елена.

— Фрэнк Валенти. Он владелец клуба. И его друзья... Вик, Майк, Оливер, Саймон и Марио.

— Я убью их, - рычит он, готовый поджечь весь мир своей яростью.

Он тянется к окну, но я меньше всего хочу, чтобы он уходил. Если он покинет эту квартиру, то ни одна душа в «Hellfire Lounge» не переживет остаток ночи.

Ради всего святого, он убил трех человек за то, что они преследовали меня в переулке. Думаю, что он убьет всех в этом клубе просто за то, что они находились в одном здании со мной без его разрешения.

Я вижу по его глазам, что он ослеп от ярости. Это пугает и возбуждает одновременно, видеть его таким невменяемым из-за того, что случилось со мной.

— Подожди, - умоляю, крепко обхватывая его за шею и пытаясь прижать к груди. Мой голос, кажется, выводит его из того хаоса, который творится в его голове. Чувствую, как его плечи слегка расслабляются и тогда он смотрит на меня.

— Они должны знать, что произойдёт, после того, как они прикоснулись к тому, что принадлежит мне, Елена. Они обратятся в другую религию, потому что они будут молиться не Богу, а мне. Молить о моем гребаном милосердии после того, как я выслежу их всех и покажу истинное значение страха.

— Хорошо, - вздыхаю я и дрожащими руками сжимаю его челюсть, скрытую маской, заставляя его прижаться лбом к моему. Не знаю, что еще сделать, чтобы успокоить его.

Он крепко сжимает мои запястья, потом расслабляется и снова сжимает, как будто пытается успокоиться.

— Я чувствую их.

— Чувствуешь что?

Он делает вдох.

— Я сам разработал маску. На внешней стороне есть датчики, которые проецируют все, что касается маски, на мою кожу. Она покалывает. Я чувствую твои пальцы. Я чувствую твое легкое дыхание на своем лице. - Он теснее прижимается ко мне. — Я все это чувствую.

Провожу пальцами по его щеке и, задыхаясь, прижимаюсь губами к лицевой стороне его маски, где должны быть его губы. Смотрю на него из-под ресниц.

— Ты это чувствуешь?

Судя по тому, как опускаются его плечи, это именно та реакция, которую я жду - он успокаивается. Глушитель грустно усмехается и кивает.

— Да. Я это чувствую. - Он проводит рукой по моим волосам, приглаживая спутанные, липкие пряди. — Почему ты не нажала на кнопку?

— Потому что ты бы вошёл туда и начал убивать, чтобы добраться до меня, а я не думала, что это достаточно экстренный случай для этого. Я в порядке. Могло быть и хуже.

— Если твоя безопасность хоть немного находится под угрозой - для меня это чрезвычайная ситуация. В следующий раз нажимай чертову кнопку.

— Я не хочу быть причиной того, что ты потеряешь свою человечность.

Он поглаживает мою нижнюю губу рукой в перчатке.

— Если ты так беспокоишься о моей человечности, Елена, то залезь в мою душу и найди ее, потому что я не уверен, что она у меня осталось.

ГЛАВА 7

ГЛУШИТЕЛЬ

Виктор Морено. Майк Джонс. Оливер Прист. Саймон Уэйн. Марио Де Ла Круз.

Все друзья Фрэнка Валенти - весьма своеобразные личности. Судимости размером с телефонный справочник и около тридцати действующих ордеров на арест на каждого из них. Все они богаты, как и их босс, но чего нет у его друзей, так это его влияния.

Валенти держит полицию за яйца и всех судей Нью-Джерси в своем кармане. Никто не станет его преследовать. А вот его друзей - вполне реально, поэтому они подлизываются к своему боссу, надеясь остаться под его защитой. Они почти всегда находятся на верхнем этаже Hellfire Lounge. У них нет необходимости уходить оттуда. За них все делают копы. Стоит кому-то из них выйти на улицу, как повышается риск попасть в тюрьму.

А тюрьма - это самая меньшая из их гребаных проблем.

Нельзя попасть в тюрьму, если ты мертв.

Валенти держит клуб под усиленной охраной на территории, но, к счастью для меня, на крыше он экономит. Оказавшись внутри, мне остается только воспользоваться стропилами здания, построенного в индустриальном стиле, чтобы проложить себе путь в личный номер Валенти.

Эти люди живут на виски и сигарах. Не понимаю, как они не отравились алкоголем, если все, что они делают - сидят на заднице и пьют.

Я видел, как они лапали бедную барменшу не менее пятидесяти раз. Не нужно обладать особым критическим мышлением, чтобы сделать вывод, что Елена подвергалась такому же насилию, когда была здесь несколько часов назад. Их неспособность держать руки при себе - именно та причина, по которой у них скоро будут пули во лбах.

Когда я увидел эти чертовы следы на ее шее, в моем теле уже не было крови и кислорода, были лишь ярость и месть. Если бы она не умоляла меня остаться с ней, пока не уснет, я бы разорвал каждого человека в этом клубе на части, потом добрался бы до Валенти и его друзей и задушил бы их их же кишками.

Эта ярость все не утихает и теперь, я уверен, что после того, как покончу с друзьями Валенти, мне понадобится долгий душ, чтобы смыть с себя всю кровь.

Я видел, как Валенти ушел тридцать минут назад, и не похоже, что он вернется в ближайшее время. Я хотел бы отомстить ему, пока он был здесь, но я застрял, пытаясь придумать план, который бы вывел из строя его и его друзей, чтобы я мог потом их пытать.

К сожалению, я не сверхчеловек. Я один, и не так-то просто уничтожить шестерых вооруженных людей, не убив их. Не убить их - очень важная часть уравнения для меня. Мне нравится играть со своими жертвами.

В данный момент я решил, что займусь Валенти позже. Бесшумно перемещаюсь по стропилам над их головами и с тяжелым стуком приземляюсь прямо за спиной ничего не подозревающей барменши. Прежде чем она успевает повернуться и закричать, обхватываю ее шею руками и держу до тех пор, пока она не теряет сознание.

Друзья Валенти настолько пьяны, что падают, пытаясь от меня отползти. Один из них достает мобильный телефон, и я с такой точностью бросаю нож ему в руку, что лезвие проходит прямо через экран. То, как они отшатываются от меня, доставляет мне огромное удовольствие.

Мне нравится не торопиться. Охота доставляет мне не меньшее удовольствие, чем наблюдение за тем, как жизнь покидает их взгляд после того, как выслушаю их мольбы о пощаде.

Мне нравится заставлять их чувствовать себя беспомощными, как я чувствовал себя все эти годы.

Двое из людей Валенти прорываются к лифту. Я подпускаю их достаточно близко, чтобы нажать на кнопку, позволяю им насладиться иллюзией облегчения, думая, что им удастся спастись от меня, а затем пускаю пулю прямо в мясо их бедер. Они падают на пол с криками боли и я удовлетворенно рычу.

Один из них пытается подкрасться ко мне сзади с маленьким перочинным ножиком. Я блокирую его замах предплечьем, а затем бью кулаком по центру лица. Нос ломается, кровь заливает губы и подбородок. Я неторопливо выхватываю перочинный нож из его рук, втыкаю его в кишки и выкручиваю, а затем, просто потому, что мне так хочется, отрезаю ему еще и ухо. Он падает, стонет от боли и корчится на земле, как червяк.

Двое оставшихся мужчин подняли пистолеты и направили их на меня. Если бы на моем лице не было маски, они бы увидели злобную ухмылку, обнажающую зубы. Делаю один тяжелый шаг вперед.

— Не подходи, мать твою! - Они прижимаются к стене, когда я приближаюсь. — Я тебя предупреждаю!

Издаю мрачный смех и делаю шаги еще медленнее. Мужчина продолжает выкрикивать мелкие угрозы, пока я приближаюсь, и наконец он стреляет в меня. Пуля попадает мне в сердце, сминается и со звоном падает на пол.

Не помню, когда в последний раз у кого-то хватало смелости выстрелить в меня. Уважение.

Когда я надеваю маску, одежда на мне выглядит совершенно обычно. Черная влаговпитывающая майка, черные брюки и толстовка на молнии с отрезанными рукавами. Их материал - специальный кевлар тройного плетения, который я разработал сам. Из кевлара я сделал тысячи отдельных чешуек, в которые вплетены тонкие пластины титана. Двойной слой чешуек на самых уязвимых местах. Сердце. Позвоночник. Член. Все самое важное. Титаново-кевларовое плетение защищает меня, не утяжеляя так сильно, как сталь, а чешуйки позволяют материалу облегать мое тело, делая меня подвижным и гибким.

Не существует такого понятия, как пуленепробиваемость. Пулестойкость - более точный термин, но пуленепробиваемость звучит гораздо круче, и я настолько близок к пуленепробиваемости, насколько это вообще возможно.

Соедините это с моим ростом, телом, сложенным как танк, и небольшим количеством адреналина, заказанного в даркнете, и я практически неодолим.

Мужик продолжает разряжать свою обойму в мой торс, вместо того чтобы воспользоваться своими гребаными мозгами и прицелиться в лицо или руки - туда, где я уязвим. Он в шоке смотрит на меня, когда пули не делают ничего, кроме как заставляют меня резко вдохнуть.

Это моя любимая часть. Когда они понимают, что на их судьбу наклеена красная изолента и я буду последним, кого они увидят на этой земле.

Я поднимаю свой пистолет и стреляю в обе коленные чашечки и он с грохотом падает на пол. Его друг, стоявший последним, опускает пистолет и поднимает руки в знак капитуляции. Умный. Я убью его последним за то, что у него есть несколько работающих клеток мозга.

Люди Валенти корчатся на полу в лужах крови и стонут. Я сдвигаю несколько стульев слева от себя и ставлю их в ряд лицом к лифту, чтобы, когда Валенти вернется, первым, что он увидит, его мертвые друзья.

Одного за другим я привязываю их к стульям за запястья и лодыжки. Тот, кто сдался, обмочился, темно-серые брюки стали черными от теплой жидкости, просочившейся сквозь ткань.

Беру еще один пустой стул и ставлю его спинкой вперед, а затем сажусь на него. Я молчу, перезаряжая пистолет, а затем начинаю перекладывать его в руке. Вижу по их глазам, они задаются вопросом, что они сделали, чтобы попасть в мой список.

Я никогда не беспокоил Валенти и Hellfire Lounge. Валенти - наркоторговец на Восточном побережье. Все идет через него, и, по большому счету, наркоторговля не входит в список моих забот, поэтому я ничего и не делал.

Я знал, что это место сомнительное, но только когда встретил Елену, понял, что здесь происходит что-то зловещее, скрытое запахом алкоголя и грохотом басов. Нельзя просто убить Валенти. Мне нужно разрушить это место изнутри, кирпичик за кирпичиком, пока не останется ничего, что можно было бы спасти.

Чтобы уничтожить то, что, как я подозреваю, является домом для торговли людьми, потребуется тщательное планирование и еще больше терпения. У меня пока нет никаких веских доказательств, а то, что я собираюсь сделать с друзьями Валенти, еще больше усложнит сбор информации.

Однако я не могу рисковать и ждать слишком долго. Если есть хоть малейшая вероятность того, что Валенти планирует похитить Елену, эта планета познает истинное значение ярости и злобы, когда я в отместку разорву ее на части. То, что он сделал с ней сегодня ночью, достаточно плохо, и я должен разработать план до того, как он назначит цену за ее голову.

Сбежать - не вариант. Я знаю это. Валенти просто пошлет своих головорезов, чтобы похитить ее и вернуть в это жалкое место. Лучше, чтобы он думал, что она ничего не подозревает. Если он думает, что она убежит, он будет ее преследовать.

И это моя гребаная работа.

Пот капает с моего лба после того, как я усадил друзей Валенти на стулья и пристегнул их ремнями. Я смотрю на потолок и делаю долгий, глубокий вдох.

— Это для Елены, - шепчу я себе. Даже если в моем голосе яд, ее имя все равно сладко звучит на моем языке.

Открываю глаза, мой взгляд настолько страшен, что некоторые из них трясутся на своих стульях, пока я смотрю на них, на одного за другим, решая, какой формы пытки каждый из них заслуживает.

— Добро пожаловать на бойню, господа.

В такие моменты я жалею, что ношу маску, потому что хочется, чтобы они видели мою злую улыбку.

— Я собираюсь убить каждого из вас. Хотите знать, почему?

Один из них хнычет и это вызывает у меня довольную усмешку. Сохраняя спокойный и собранный голос, я склоняю голову.

— Мой Ангел рассказал мне, что Валенти заставил ее работать голой, а вы, придурки, трогали ее всю ночь. Это была большая гребаная ошибка с вашей стороны. Елена - моя. Моя, чтобы пугать. Моя, чтобы преследовать. Моя, чтобы трогать. - Я выбираю наугад одного из мужчин, второго справа, с ножевой раной в животе и отсутствующим ухом, и направляю на него пистолет. — Скажи мне, кто из вас первым прикоснулся к тому, что принадлежит мне.

Все пятеро напрягаются и начинают судорожно оглядываться по сторонам, умоляя друг друга молчать, потому что никто из них не хочет признаться мне.

— Начинай говорить, - угрожаю я, все еще держа пистолет нацеленным на массивный лоб этого ублюдка. Он ничего не говорит, пытаясь заставить свое лицо потускнеть. Если он пытается убедить меня, что ему не страшно, то у него это плохо получается. По его зеленым глазам я вижу, что он тоже на грани того, чтобы описаться. Примерно через минуту молчания мое терпение опасно истощилось. Я стреляю ему прямо между глаз, и от этого выстрела он вместе со стулом падает назад. Его друзья замирают, наблюдая за тем, как его череп ударяется о землю, а кровь растекается под ним.

Я направляю пистолет на человека, которому я прострелил коленные чашечки.

— Я сказал, начинай говорить.

— Майк! - кричит он. — Это... это был Майк! Он шлепнул ее по заднице!

Майк хнычет и начинает извиваться на стуле.

— Ты грязный лжец! - рычит он на своего друга. Майк смотрит мне прямо в глаза. — Слушай, мужик, я клянусь, что не трогал ее.

Еще одна пуля вылетает из моего пистолета и попадает в мозг Майка за то, что он солгал мне. Я оглядываюсь на того, кто продал своего друга.

— Кто трогал ее дальше? - Его дыхание сбивается и становится неровным. Я прищуриваю глаза. — Это был ты? - тихо спрашиваю я. Мужчина закусывает губу и дрожит, кивая. Медленно встаю со стула и делаю два больших шага к нему, кружась вокруг него, как ястреб. — Расскажи мне, что ты с ней сделал.

Он молчит, поэтому я останавливаюсь позади него и оттягиваю его голову назад за волосы, заставляя его посмотреть на меня.

— Не заставляй меня спрашивать снова.

Резкий запах проникает в мои ноздри через маску. Он тоже обмочился.

Он глотает, как может, с неестественно выгнутой назад шеей. Он признается мне, что лизал соски Елены. Я отрезаю его соски и скармливаю их ему, а затем перерезаю горло и смотрю, как он булькает и захлебывается собственной кровью.

Придурок номер четыре заставил Елену сесть к нему на колени, прижавшись задницей к его члену, и терся об нее до тех пор, пока не стал твердым, а потом уединился в ванной, думая о ней.

Он поведал мне, что Валенти запретил ее насиловать. Я спросил его, хотел ли он этого.

Его тонкая кишка обвилась вокруг горла, так что, полагаю, вы можете представить себе, каким был его ответ.

Человек, которого обещал оставить напоследок и который сдался, когда я пришел сюда, сказал мне, что он дал Елене чаевые, засунув купюры между губами ее киски и ягодицами.

Я прорезал дыру в его груди и засунул доллар в кровоточащую рану, а затем перерезал ему горло, удовлетворенно застонав, когда его артериальная кровь хлынула мне на грудь и шею.

Кровь. Как раз то, что мне нравится в убийствах.

Я стою перед кровавой бойней, которую только что устроил пятерым людям за то, что они прикоснулись к моему ангелу, и мне хочется быть хорошим человеком. Хотел бы я сказать, что испытываю хоть какое-то подобие вины, или раскаяния, или, черт возьми, ничего. Я бы предпочел чувствовать оцепенение, чем любить вкус смерти.

Но то, что я чувствую, когда убиваю, можно описать только как облегчение. Облегчение от того, что монстр внутри меня сыт и отступит обратно в свою ветхую пещеру, пока снова не проголодается, и тогда я убью следующего.

Восемь. С шестого сентября я отдал ему восемь душ.

А должна была быть только одна.

Это должен был быть только я.

Глубоко вздохнув после минутного раздумья, я заклеиваю красной изолентой рты пяти человек, которых только что превратил в прошедшее время. Это вишенка на торте моих убийств.

В конце концов Валенти вернется, и первое, что он заметит, будут не его мертвые друзья, а моя садистская визитная карточка и его имя, написанное на стенах их кровью.

Множество раз… абсолютно везде…

ГЛАВА 8

АНГЕЛ

Я не помню, как заснула прошлой ночью, но помню, как Глушитель прижимал меня к своей груди и гладил по волосам. К тому времени, когда прозвенел будильник, его уже не было.

Пока я сижу за столом, на меня наваливается усталость. Чувствую, как тяжелеют мои веки, когда смотрю на логотип Reeves Enterprises на стене напротив меня.

После того как выпиваю третью чашку кофе, уверена, моя способность быть полноценным человеком больше не существует.

Я так устала, что с трудом могу держать глаза открытыми. Думаю, что дремала уже пять раз, а ведь еще не наступил полдень. Я даже не отвечаю на FaceTime отца, написав ему смс, что слишком занята. Мне не терпится вздремнуть во время обеденного перерыва.

Так было до тех пор, пока за три минуты до обеденного перерыва я не получила сообщение.

Кристиан Ривз: Зайди ко мне в офис.

Я тихонько застонала про себя и моргнула от усталости. Вздохнув, встаю, не забыв захватить с собой карточку доступа. Войдя в лифт, я нажимаю на кнопку верхнего этажа, на блестящей золотой табличке рядом с которой написано «Генеральный директор - Кристиан Ривз».

Кнопка становится желтой, и я провожу картой по сканеру. Через секунду кнопка становится зеленой, лифт закрывается и поднимается на один этаж, пропуская меня в кабинет Кристиана. Очевидно, он предоставил мне доступ между тем, как я была здесь в последний раз и сейчас.

Интересно, как поднялись брови людей в отделе безопасности здания?

Он сидит за своим столом, и когда мы встречаемся взглядами, демонстрирует мне идеальную улыбку. Он снова положил ноги на столешницу, и у меня возникает мысль спросить его, делает ли он здесь что-нибудь в течение дня, кроме того, что сидит и красуется. У него сигарета между двумя пальцами и спокойствие человека, который точно знает, чего он хочет и как это получить.

Я обхожу разделяющий нас конференц-стол и встаю перед его столом, скрестив руки на груди.

— Да, мистер Ривз?

— Кристиан, - поправляет он.

Обычно я хотя бы пытаюсь быть вежливой, но я с нетерпением ждала того сна, который он у меня украл, и горькое раздражение наверняка написано на моем лице.

— Могу я вам чем-то помочь?

— Перестань так себя вести и сядь, Елена.

Я делаю то, что он говорит, и мой желудок переворачивается от его приказного тона, который он пытается скрыть бархатным голосом. Когда сажусь, он встает, обходит свой стол и тушит сигарету в пепельнице. Останавливается прямо за моей спиной, и я задерживаю дыхание, когда его большие теплые руки ложатся мне на плечи.

— Что Вы делаете? - спрашиваю я, пытаясь отмахнуться от него, но тут его большие пальцы впиваются в больное, жесткое место у основания моей шеи, и я таю от этого прикосновения, мои глаза закрываются, а голова падает вперед в сладком облегчении.

Я так устала и потерялась в том, как его пальцы танцуют по моей коже и последнее, что помню, - это теплые руки, подхватывающие меня, когда я опрокидываюсь навзничь.

Я проснулась от громкого и грозного раската грома в небе. Резко поднимаюсь и потираю щеку. Оглядываю комнату и впадаю в панику, но немного успокаиваюсь, когда понимаю, что нахожусь в кабинете Кристиана.

Но вместо того, чтобы сидеть в кресле, где я заснула, теперь лежу на длинном диване в правой части комнаты. Мои туфли на каблуках и сумочка аккуратно лежат у изножья дивана. На меня накинуто мягкое темно-синее одеяло.

— Добро пожаловать обратно в страну живых.

Я подпрыгиваю от этого голоса. Кристиан облокотился на стол, засунув руки в карманы. На нем уже нет пиджака, но он выглядит так же восхитительно, как и в клубе: массивные мускулистые руки, обтянутые рубашкой, манжеты, на которых вышиты его инициалы, теперь подняты до локтей. Его красный галстук резко контрастирует с безупречной белизной рубашки.

Я моргаю, стараясь не смотреть на очевидные шрамы на его предплечьях.

— Который час?

Он вынимает левую руку из кармана и смотрит на часы.

— Семь.

— Семь! - Вскакиваю на ноги. — Боже мой. Не могу поверить, что заснула. Мне так жаль. - Я хватаю свои туфли и прыгаю на одной ноге, а затем на другой, чтобы надеть их обратно. Спотыкаясь о собственные ноги, я, будучи в полусонном состоянии, в панике кружусь вокруг себя. — Почему вы меня не разбудили?

Он смеется и ловит меня за локоть, когда я прохожу мимо него к лифту.

— Потому что ты устала, и я хотел, чтобы ты немного поспала.

Я стыдливо выдыхаю.

— Мне очень жаль. Это было непрофессионально. Этого больше не повторится, обещаю.

Он снова смеется.

— Все в порядке. Правда. Перестань извиняться. Ты проснулась как раз вовремя, в любом случае. Ужин только что принесли.

— Ужин? - тихо повторяю, все еще находясь в тумане, и он поворачивает корпус, чтобы показать два контейнера для еды, горячие и дымящиеся свежей лазаньей. Мой желудок урчит.

— Больше никакого микроволнового дерьма, которое ты ешь на обед каждый день. - Он тычет пальцем в мой урчащий живот.

— Эй! Мне очень нравятся эти штуки. К тому же, они стоят всего доллар.

Он насмехается надо мной.

— Попробовав эту лазанью, ты больше никогда не захочешь есть ту еду. В Саут-Сайде есть итальянский ресторан, который любила моя мама. Его владелец - мой хороший друг, и я попросил сделать эту лазанью особенной.

Он принес мне лазанью из любимого ресторана своей покойной матери после того, как позволил мне весь день спать в его офисе? Может ли этот парень стать еще более совершенным?

— Не свидание. Ужин, - говорю я, и он улыбается мне, вспоминая, что сказал мне в тот день, когда я отклонила его приглашение. Похоже, он нашел способ сделать это, несмотря на мои возражения. Оттолкнувшись от стола, он встает во весь рост и выдвигает для меня стул.

— Не свидание, - подтверждает, и я медленно сажусь, придвигая стул и удобно располагаясь за столом. Вместе с лазаньей на столе лежат коробка чесночного хлеба, два фруктовых пирога на десерт и бутылка красного вина с двумя изящными бокалами. Пока он наливает вино, я смотрю в окно и слушаю, как дождь стучит по крыше здания.

— Не волнуйся. Я отвезу тебя домой.

Не удержавшись, я насмехаюсь. Он поднимает бровь в замешательстве.

— Такого парня, как вы, в моем районе обязательно ограбят.

Он улыбается и отставляет бутылку вина, протягивая мне пластиковую вилку.

— Я могу сам о себе позаботиться, Елена.

Я откусываю небольшой кусочек пасты и восхищенно стону.

— О Боже!

— Потрясающе, правда?

Я киваю.

— Ммм...

Я не ела со вчерашнего дня, поэтому разговор был минимальным, пока я набивала свой рот сырной лазаньей, чесночным хлебом и фруктовым пирогом. Я откинулась на спинку стула с довольным вздохом.

— Это было так вкусно, - говорю я, делая последний глоток вина. — Спасибо, мистер Ривз.

— Елена, меня зовут Кристиан.

Я игриво закатила глаза.

— Я знаю, как вас зовут.

— Тогда используй это.

— Вообще-то, я так и сделала. - Он поднимает бровь в замешательстве, а я прикусываю губу. — Назвала вас по имени и это принесло свои плюсы. Я закончила все планы по детскому дому. Мы отправляемся завтра, мистер Ривз.

Смотрю, как он ухмыляется и прикусывает внутреннюю сторону щеки. Отказываюсь называть его в лицо Кристианом, потому что я все еще его сотрудник, как бы хорошо он ко мне ни относился. Если начну называть его по имени, это откроет дверь все шире, пока мы не сможем закрыть ее снова, и один из нас пострадает.

Я. Я буду тем, кто пострадает, потому что он - неприкасаемый Кристиан Ривз, а я - никто.

Когда мы уходим, дождь все еще идет, но он не выводит меня через парадную дверь здания. Вместо этого мы едем в лифте на частную парковку, предназначенную для самых важных людей в компании. Для него выделен целый этаж гаража, что излишне, поскольку он всего лишь один человек и может водить только одну машину одновременно. Видимо, издержки богатства.

Он открывает передо мной пассажирскую дверь своего Aston Martin, и мои старые туфли на каблуках и наряд из магазина дешевых вещей выглядят ужасно неуместно на фоне нетронутых кожаных сидений и блестящей черной отделки роскошного автомобиля.

Я съеживаюсь в кресле, когда реальность снова наваливается на меня.

Что ему на самом деле от меня нужно? Скорее всего, мое тело. А что еще я могу ему предложить?

Я чувствую, как его палец тычет мне в висок, и моргаю.

— Куда ты пропала? Я потерял тебя. - Он снова постукивает пальцем по моему виску.

— Прости, - бормочу я. Ужасное, тошнотворное чувство проникает в мое нутро и я проверяю свой телефон. Уже почти девять. Я на час опаздываю на свою смену в Hellfire Lounge. — О Боже, о черт! - Я хватаю Кристиана за руку так крепко, как только могу, и трясу его. — Пожалуйста, ты должен отвезти меня в Hellfire Lounge прямо сейчас! Фрэнк убьет меня! - Кристиан не двигается, и я, облокотившись на центральную консоль, снова трясу его за рубашку, обеспокоенная тем, что он никак не реагирует на эту крайне тяжелую ситуацию. — Пожалуйста! Ты должен отвезти меня туда сейчас же - м-м-м!

Он молча притягивает мою голову к себе и запечатлевает на моих губах поцелуй.

— Я уже позаботился об этом, Елена. - Он обхватывает меня руками за талию и поднимает с пассажирского сиденья к себе на колени, как будто я ничего не вешу. При этом я ударяюсь головой о крышу, и он ласково потирает мне это место, хотя больно не было. — Твоя подруга Кейт тебя прикрывает.

Я недоверчиво хмыкаю.

— Кейт никого не подменяет.

— Ну, я же вежливо попросил, - говорит он, заправляя за уши выбившуюся прядь волос и гладя меня по щекам. Полагаю, что «вежливо попросить» - это значит «подкупить», как говорят богатые люди. Я поворачиваю голову и, несмотря на то, что на улице темно, вздрагиваю. Что, если кто-нибудь выйдет и увидит меня с ним?

— Не волнуйся, никто не увидит, - говорит Кристиан, как будто читая мои мысли. — Здесь стопроцентная тонировка. Я в одиночку финансирую полицейский департамент за все штрафы, которые они мне выписывают, но оно того стоит. Мы можем затевать здесь всякие гнусные дела, и никто никогда об этом не узнает.

Я киваю, стараясь не думать о том, что сейчас сижу на коленях у генерального директора в его дорогой машине после того, как он угостил меня ужином и позволил спать в своем кабинете весь день. В этот момент мне очень хочется, чтобы все пошло не так.

Я пытаюсь забраться обратно на пассажирское сиденье, но он крепко держит меня за талию. Его губы переходят на мою шею, слегка касаясь точки пульса.

— Как думаешь, куда мы поедем?

Я слегка раздвигаю губы и делаю небольшой вдох.

— Домой.

Кристиан снимает резинку, скрепляющую мою косу, и распускает витки, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам и спине.

— Ты уверена, что хочешь домой? - спрашивает он, его голос низкий и хриплый. А его одеколон окутывает меня, как туман горячего вожделения, и весь здравый смысл, который у меня остался, теряется в его голубых глазах, смотрящих на меня сверху. Он смотрит на часы. — Сейчас 8:54. Как насчет того, чтобы отвезти тебя домой в девять?

Мой голос дрогнул.

— Что мы будем делать следующие шесть минут?

— Уверен, что мы сможем подойти к этому творчески, - смеется он, сверкая своей идеальной улыбкой. — Я заставляю тебя нервничать? - Я киваю. — Потому что я генеральный директор? - Снова киваю. Чувствую, как его пальцы вынимают мою рубашку из брюк, и он поднимает ее над моей головой, бросая на пассажирское сиденье. Затем втягивает нижнюю губу между зубами, когда замечает мой кружевной бюстгальтер, который я прятала под топом, и моя киска болит от желания. — Это очень неуместно на рабочем месте, Елена. Что мне с тобой делать?

Я сглотнула.

— Проще переодеться в клубе, когда...

Он прижимает палец к моим губам, заставляя замолчать, а затем нежно целует, позволяя своим рукам провести по моей спине, при этом расстегивая верхнюю часть нижнего белья. Он отрывает свои губы от моих, чтобы посмотреть на мою грудь.

— Мне неприятно знать, что другие мужчины видят тебя такой каждую ночь, - рычит он, целуя мою грудь. — Ты должна была уволиться.

— Знаю, - хнычу с извинениями на кончике языка. — Я уволюсь. Обещаю. Уже пыталась, но это не так просто, как написать заявление об увольнении за две недели.

Его рот возвращается к моей груди и засасывает в рот один из моих сосков. Ничего не могу с собой поделать и ерзаю на его коленях. Он стонет, прижимаясь к моей груди, его пальцы впиваются в мою талию. Он слегка проводит зубами по соску, который держит во рту.

Страх, неуверенность и здравый смысл снова окатывают меня и я отстраняюсь от него, прижимая лифчик к груди, чтобы прикрыть себя. Не давая ему возразить, я застегиваю его сзади, а затем натягиваю рубашку.

— Пожалуйста, отвези меня домой.

Его выражение лица меняется, но он не заставляет меня идти дальше. Он гладит меня по щекам, целует кончик носа, а затем помогает мне забраться на пассажирское сиденье.

Я бросаю взгляд на часы.

На них девять.

Не знаю, кто мы теперь с Кристианом друг другу после нашего «не-свидания» в его офисе и «шести минут на небесах» на парковке. Единственное, как я могу описать свои ощущения - растерянность. Я привлекла внимание самого сексуального холостяка в мире и не могу понять, как.

Я никогда не буду принадлежать к его миру. Это факт. Его жизнь - шампанское, бриллианты и небывалое богатство. Вечеринки и высокопоставленные ужины. Интервью и командировки по всему миру.

Моя жизнь настолько обыденна, что даже смешно.

Независимо от того, что происходит между нами, я с нетерпением жду нашей запланированной поездки в детский дом.

Кристиан должен был внести нас в список одобренных посетителей, чтобы мы смогли пройти через ворота. Мне пришлось собрать номера водительских прав и полные имена каждого, а также проверить всех на криминальное прошлое, прежде чем нас допустили к посещению.

Единственный, кто оказался с криминальным прошлым - сам Кристиан, но когда к нему применялись правила?

За последнее десятилетие на него было совершено пятнадцать нападений. В интервью Кристиан откровенно рассказывает о том, что его неоднократно отстраняли от занятий в школе за драки и даже за употребление наркотиков в несовершеннолетнем возрасте. Став взрослым, он отказался от марихуаны в пользу сигарет.

Последний раз он был арестован в день нашей встречи, когда напал на Нила Хейдена. Я просмотрела публичные тюремные записи и выяснила, что Кристиан провел в камере в общей сложности два часа, после чего был выпущен под залог, а на следующий день обвинения были сняты.

Это даже не попало в новости, потому что все внимание было сосредоточено на убийстве Глушителем тех трех человек из переулка.

Да, тех людей, которых он убил ради меня.

Боже, я, наверное, ударилась головой в ту ночь, когда встретила Глушителя, и просто не могу вспомнить и не могу представить себе другого правдоподобного оправдания, почему не сообщила о том, что меня преследует серийный убийца. Я даю себе слово, что в следующий раз, когда его увижу, поставлю ему ультиматум, чтобы он держался от меня подальше.

Тряхнув головой, стараюсь забыть о нем на целый день, пытаясь сосредоточиться на возможности, которая выпала мне в жизни: посетить мемориальный детский дом Томаса и Элизабет Ривз вместе с человеком, благодаря которому это стало реальностью.

Сегодня я продумала маршрут нашей поездки до мельчайших деталей. Было нелегко согласовать график Кристиана с семью адвокатами, но мне это удалось.

Мы собираемся осмотреть весь кампус и посетить урок у дошкольного класса в академии. Затем у нас будет встреча с советом директоров, а потом я организовала турнир по боулингу для старшеклассников, победитель которого получит рекомендательное письмо от самого Кристиана для поступления в колледж. При том весе, который имеет имя Ривза, это не что иное, как гарантированное поступление в любой колледж по их выбору.

Кристиан застает меня в холле в ожидании прибытия всех адвокатов и настаивает на том, чтобы я поехала с ним в детский дом. Когда я согласилась, то подумала, что он имеет в виду, что просто хочет быть в любом внедорожнике, который я выберу. Но на самом деле он имел в виду, личный автомобиль, потому что пока остальные адвокаты грузились в две машины, Кристиан взял меня за руку и повел к третьему, черному Escalade.

На мне пастельно-лиловое платье длиной до колена, мои любимые нюдовые туфли на шпильках и пиджак верблюжьего цвета. Волосы уложены во французскую косу, распущенные пряди обрамляют лицо, макияж легкий и свежий.

Этот детский дом - наследие Кристиана Ривза, и я хочу быть уверена, что хорошо его представляю. Обычный деловой костюм, который ношу в офисе, не подойдет.

Как ни странно, на Кристиане фиолетовый галстук, который почти полностью совпадает с цветом моего платья. Это довольно резкий контраст с его черным костюмом, но он не мог знать, что я решила достать сегодня из шкафа, поэтому убеждаю себя, что это просто случайность.

— Прекрасно выглядишь, Елена. - Он помогает мне сесть на пассажирское сиденье, его теплая рука легонько придерживает меня за талию. — Утонченная и красивая.

— Вы хотите сказать, что я не всегда выгляжу красиво?

— Я видел, что ты носишь под рубашкой, - язвит он, подмигивая мне, когда румянец на моем лице становится на три тона темнее. Он смеется над моим смущением, закрывает мою дверь и садится на водительское место.

Пока он везет нас в северную часть Меридиан-Сити по направлению к приюту, Кристиан спрашивает:

— Если бы ты могла вернуться в прошлое и изменить что-то одно, что бы это было?

Мое сердце разрывается от этого вопроса, но я сразу же отвечаю.

— Это просто. Я бы избавила своего отца от стольких страданий, не позволив убить его первую семью. Если бы этого не произошло, он бы не встретил мою маму, и меня бы не было, но это уже не важно.

— Убить?

Я знаю, что он хочет узнать подробности, потому что мой ответ почти полностью совпадает с его. Мне бы хотелось предотвратить гибель первой семьи отца, а он хотел бы вернуть своих родителей.

Я киваю и делаю глубокий вдох.

— Извини, я не хотела нагнетать обстановку. У моего отца была семья до того, как он встретил мою маму. Жена и девочки-близнецы. Они были найдены застреленными в своем доме в 1989 году. Отец никогда не говорил об этом, а я никогда не спрашивала его, потому что у него тяжелое посттравматическое стрессовое расстройство, и я не хочу его огорчать. Он даже не рассказывал мне об этом, пока мне не исполнилось восемнадцать, и, конечно, мне захотелось подробностей, поэтому я запросила полицейские записи, но там было мало что сказано. Это странно. Во всем следственном деле были убраны все имена подозреваемых, а когда я попросила у полицейских больше информации, мне сказали, что ее нет. Я не хотела, чтобы отец узнал, что я так копаюсь в его прошлом, поэтому отказалась от этого дела, но мне всегда было интересно, знает ли он, кто это сделал.

Кристиан надолго замолчал.

— Я не поклонник копов. На мой взгляд, они бесполезны, но... знаком с шефом. Если хочешь, могу попросить об одолжении, может быть, достану для тебя еще какую-нибудь информацию?

Я покачала головой.

— Нет, все в порядке. Это отредактировано не просто так, и это чувствительная тема для моего отца. Не моя история.

— Понимаю. Мой ответ был бы таким же, но уверен, что ты и так это знаешь. 6 сентября 1989 года. Я бы изменил все, что связано с этим днем.

Я сочувственно вздохнула и положила свою руку поверх его на центральную консоль.

— Мне очень жаль. Если уж на то пошло, я считаю, что ты замечательный человек, раз сумел выжить с этой болью. Детский дом - не просто рекламный трюк, к которому ты наполовину причастен. Я готова поспорить на свою жизнь, что ты знаешь всех детей, которые там живут, как свои пять пальцев. Ты... ты герой.

— Герой, - хмыкает он в ответ, как будто не может поверить, что я только что назвала его так. Невозможно подобрать другого слова. Может быть оно не совсем подходящее, но мне кажется, что он понял, что я имею в виду. Его пальцы свободно переплетаются с моими, и от этого прикосновения по моим венам пробегают электрические разряды. Он начинает хихикать про себя, сжимая мою руку.

— Что смешного?

— Ты называешь меня героем, хотя единственный человек, достойный этого звания - это ты.

— Я? - спрашиваю, настолько застигнутая врасплох, что даже насмехаюсь. — Ты что, заболел? Ты себя слышишь? Что я сделала?

— Больше, чем ты можешь себе представить.

Мое сердце так сильно колотится в груди, что мне кажется, он чувствует его там, где соединены наши руки.

Можно подумать, что мы въезжаем на военную базу, если учесть, что в детском доме нам приходится проходить через все меры безопасности. На входе у нас проверяют удостоверения личности, досматривают машины, а мою сумочку пропускают через сканер в стиле управления транспортной безопастности. Затем, когда мы приезжаем в главный кампус, нам приходится проходить через металлоискатель.

Для таких мер безопасности есть веская причина. Это так называемый детский дом, но здесь не только сироты. Многие из этих детей большую часть своей жизни подвергались насилию, пренебрежению и забвению. Некоторые из этих детей уже побывали в центре ювенальной юстиции. Здесь есть даже дети, спасенные от секс-торговли. Уже один этот факт заставляет мое сердце болеть за них. Травмы, присутствующие в этих стенах, настолько тяжелы, что можно почувствовать их в воздухе.

В то время как адвокаты получают подробную экскурсию от одного из сотрудников, Кристиан оттаскивает меня от группы, и от неожиданности я издаю громкий звук.

Нервно прикусываю губу.

— Что ты делаешь?

—Хочу тебе кое-что показать.

— Но... - протестую, понимая, что тур будет продолжаться с нами или без, потому что у нас жесткий график, которого мы должны придерживаться.

— Все будет хорошо, Елена. Я тебе все покажу, обещаю.

Переплетя свои пальцы с моими, он выводит меня на улицу и ведет по узкой бетонной дорожке, ведущей от главного кампуса к саду, заполненному, кажется, милями цветов. Низкая стена из белого кирпича окружает сад, разделяя различные виды цветов всех оттенков, которые только можно себе представить. Как они умудряются выращивать их, когда в Меридиан-Сити большую часть года пасмурно и дождливо - не знаю.

Дорожка через сад - чисто белая, пока мы не доходим до участка несочетаемого серого бетона, как и во всем Меридиан-Сити. В землю вбита бронзовая табличка с надписью «В память о Томасе и Элизабет Ривз».

Видимо, Кристиан нашел то, что искал, потому что я услышала, как он пробормотал «ага» под нос.

Мои глаза расширяются и я задыхаюсь от восторга.

Это участок сада, посвященный исключительно белым гипсофилам. Их пушистые кусты растут до пояса и я с радостным хихиканьем перебираю мягкие цветы. Никогда не видела гипсофилы не в букете. Они прекрасны. Весь этот участок сада - как будто из сказки.

— Я так хочу в него прыгнуть, - восклицаю с ликованием, хотя на самом деле просто шучу.

— Твое желание - мой приказ, - мурлычет он, и прежде чем я успеваю понять, чувствую, как он обхватывает меня за талию, поворачивает лицом к себе, а затем с дьявольски красивой улыбкой отправляет нас кувырком на землю в причудливые цветы. Он с легкостью принимает на себя вес нас обоих и я приземляюсь на спину с небольшим толчком. Кристиан склоняется надо мной, опираясь на одно предплечье, а свободной рукой с нежностью проводит большим пальцем по моей щеке. Мы обмениваемся тем самым банальным моментом, когда наши взгляды переходят на губы друг друга и он прижимается своим ртом к моему с тем, что я могу описать только как обожание. Это легко и целомудренно - совсем не так, как он целовал меня вчера вечером в машине.

Тот поцелуй был похотливым и жестким, полным пьянящего желания. То, как он целует меня сейчас, похоже на обещание чего-то большего. Это похоже на будущее.

— Откуда ты знаешь, что я люблю гипсофилы?

— У тебя на столе стоит фотография с выпускного в колледже, на которой ты держишь букет. А также они на обоях рабочего стола на твоём компьютере.

Должна сказать, что я потрясена тем, что он вообще обратил внимание на такое.

Я вижу больше, чем ты думаешь.

Он сказал мне это в первый раз, когда я была у него в кабинете и по глупости подумала, что он говорит о городе. Я и не подозревала, что он запоминает мельчайшие подробности обо мне.

Кристиан проверяет часы и вздыхает.

— Нам пора возвращаться, - прошептал он мне в губы и, поднявшись на колени, помог мне встать на ноги.

Прежде чем покинуть сад, мы делаем все возможное, чтобы исправить кривые и смятые цветы, в которых лежали. Он отрывает стебель от растения и аккуратно вставляет бутоны в мою французскую косу.

Как бы мне ни хотелось провести с ним больше времени, он прав - нам нужно вернуться. Остальные участники экскурсии, вероятно, уже готовятся к уроку, и наше отсутствие будет выглядеть некрасиво. Он снова берет меня за руку и ведет обратно в кампус, проходя через несколько тихих коридоров, которые выводят нас прямо к классу, и мы оказываемся там за несколько секунд до того, как нас встретят остальные участники экскурсии.

Когда мы все собрались в коридоре, я вижу, как несколько детей в классе возбужденно показывают на Кристиана. Должно быть, он здесь частый гость, если его появление так их взволновало.

Мы стоим там несколько долгих минут, адвокаты теперь разговаривают между собой, а внимание Кристиана полностью занято тем, что он смотрит на меня. Я делаю вид, что не замечаю этого, не торопясь разглядывая произведения искусства на стенах коридора. Рисунки пальцами и страницы из книжек-раскрасок, картинки из наклеенных макарон и цветы из крафтовой бумаги, акварель и наброски углем.

Я открываю старую открытку ко Дню святого Валентина, прикрепленную степлером к стене, и улыбаюсь милому стихотворению, написанному внутри. Я чувствую, как меня мягко дергают за низ юбки. Опустив глаза, вижу девочку не старше четырех лет с самым милым носом-пуговкой, который я когда-либо видела, и фиолетовым бантом в волосах, которая смотрит на меня любопытными глазами. В изгибе ее локтя зажат плюшевый зайчик. Я присаживаюсь на корточки.

— Привет. Как тебя зовут?

Она моргает, ее голубые глаза сверкают.

— Кэролайн.

— Привет, Кэролайн. Мне нравится твой бант. Фиолетовый - мой любимый цвет.

— И мой тоже! - взволнованно пискнула она. Она смотрит на Кристиана, потом на меня и одаривает меня очаровательной зубастой ухмылкой. — Ты красивая. Вы миссис Ривз?

Я неловко прочищаю горло и на моих щеках появляется нервный румянец.

— Спасибо, милая, но нет, я не миссис Ривз. Меня зовут Елена.

Она притягивает меня ближе, проводит рукой по моему уху, как будто хочет открыть мне секрет и очень громко шепчет:

— Мистер Ривз тоже считает тебя красивой, потому что не перестает на тебя смотреть.

Хотя я знала, что на территории кампуса есть боулинг, ожидала увидеть пять дорожек, небольшой киоск и, возможно, небольшой игровой автомат.

Чего не ожидала, так это самого безумного вида боулинга, который только может существовать во Вселенной. Здесь не менее двадцати дорожек, два ресторана быстрого питания, зал игровых автоматов размером с Аляску и крытая трасса для картинга. Кристиан явно не пожалел денег на это место.

После встречи с советом директоров, председателем которого он является, все адвокаты ушли, оставив нас с Кристианом наедине. Турнир по боулингу дошел до четвертьфинала. Я уже наполовину выпила клубничный молочный коктейль, когда Кристиан опустился в соседнюю кабинку, положив руку на спинку сиденья и перекинув ее через мое плечо.

— Ну как? Что ты обо всем думаешь? Я хорошо справился?

Я моргаю и проглатываю полный рот коктейля.

— Ты имеешь в виду приют? - Он кивает, и я вздыхаю. — Боже, мистер Ривз, это потрясающе. Я слышала обо всем, что вы сделали для детей, но увидеть это своими глазами... у меня нет слов. А этот молочный коктейль? - Я поднимаю его, чтобы подчеркнуть, и пропеваю, словно в женском хоре, как будто ангелы спускаются на землю. — Десять из десяти.

Я слизываю взбитые сливки со своей соломинки. У него озорной блеск в глазах и улыбка на лице, которая кричит об опасности.

— Что? - спрашиваю я, проглатывая сладость. Он поднимает большой палец, собирает немного взбитых сливок с уголка моего рта, и невинно облизывает свой палец, хотя моя чертова киска не могла бы счесть это действие более непристойным, судя по тому, как она трепетала.

Он кивает в сторону одной из пустых дорожек.

— Играла в боулинг?

Я смеюсь.

— Вы играете в боулинг? Мне кажется, что это занятие ниже достоинства таких королевских особ, как вы.

— Как насчет пари? Давай сыграем одну полную партию. Если я выиграю, то смогу пригласить тебя на свидание.

Я хмыкнула.

— А если я выиграю?

— Желай все, что захочешь, - отвечает он слишком легко.

— Все, что захочу? - повторяю с насмешливым вздохом, и его глаза сверкают любопытством. Я на минуту задумываюсь над этим. — Хорошо, мистер Ривз. Если вы выиграете, мы пойдем на свидание, но если выиграю я, то мне нужен кабинет с таким же видом, как у вас.

— Я согласен, Елена.

Он берет меня за руку и я хихикаю, пока он ведет нас к одной из свободных дорожек.

Кристиан бросает первым, выстраивает свой бросок и попадает в девять кеглей на первой и в последнюю кеглю на второй - запасной. Он подмигивает мне, а я подмигиваю в ответ, беру шар в руку и делаю свой удар.

Идеальный, чистый удар.

Обернувшись, увидела, что рот Кристиана широко раскрыт, я торжествующе улыбнулась ему.

— Как ты это сделала?

Я зажала нижнюю губу между зубами.

— Я была членом школьной команды по боулингу. Национальные чемпионы три года подряд.

Он ухмыляется.

— Как удобно с твоей стороны не вспоминать об этом до сих пор, - бормочет он, когда я выбиваю очередной страйк. Он придает лицу наигранно страдальческое выражение. — Два лучших из трех?

— Никаких возвратов. Буду ожидать переезда в свой новый офис в понедельник утром, мистер Ривз.

А потом я сыграла идеальную партию.

ГЛАВА 9

АНГЕЛ

Когда я подхожу к клубу, чтобы заступить на смену, то ругаю себя за то, что все мои мысли о Кристиане. Я не могу испытывать что-то к генеральному директору. Просто не могу. Это повредит моей карьере, когда дела неизбежно пойдут плохо. Не для того я прошла через ад последних пяти лет, чтобы все, чего добивалась, рухнуло из-за того, что я возбудилась от миллиардера.

Но он так чертовски идеален, что я не могу побороть бабочек, снующих в моем животе каждый раз, когда думаю о нем.

Все теплые трепетные чувства исчезают, как только я вижу мудака в маске, который все никак не хочет оставить меня в покое. Он грубо хватает меня за руки и заталкивает в переулок, мы оказываемся в квартале от клуба.

Он прижимает меня к стене с такой силой, что моя голова ударяется о кирпич, но его рука обхватывает мой затылок, чтобы смягчить удар.

— Ай! - бормочу, потирая больное место. — Что тебе нужно, придурок?

— Мне нужна твоя помощь кое в чем. И не драматизируй, я позаботился о том, чтобы защитить твою маленькую хорошенькую головку.

Я закатила глаза.

— Тебе нужна моя помощь? В чем?

— Фрэнк Валенти что-то замышляет и я хочу знать любую информацию, которую ты сможешь мне предоставить об этом месте. Если увидишь или услышишь что-нибудь странное, я должен знать.

У меня в животе завязывается узел. Я вырываю свою руку из его хватки.

— Как именно я должна получить эту информацию? Почему бы тебе просто не взломать замок, раз уж ты, похоже, такой эксперт в этом деле? - насмехаюсь, с горечью отмечая все те случаи, когда он врывался в мою квартиру.

— Мне здесь не очень-то рады. Это не так просто, как войти через парадную дверь.

Я пожевала нижнюю губу.

— Что ты сделал?

— Именно то, что я тебе сказал. Я убил всех друзей Валенти. Написал его имя их кровью, чтобы он знал, что я приду за ним в следующий раз.

Я вздрогнула.

— Ты не можешь продолжать убивать людей из-за...

— Могу и буду, Елена. Пока не останется никого, кто мог бы причинить тебе боль. Это обещание.

Я грубо отталкиваю его от себя.

— И что, в следующий раз, когда мы с отцом поссоримся, ты побежишь в Техас, чтобы убить его?

Он задумывается, прижимаясь ко мне и заключая меня между своим телом и кирпичной стеной, смягчает свой голос и говорит:

— Нет, ангел. Я бы никогда не причинил вреда твоей семье.

Он долго смотрит на меня, его зеленые глаза ярко светятся за темнотой, которая их окружает. Я делаю глубокий вдох.

— Послушай, я постараюсь тебе помочь, но только если ты дашь мне обещание. - Он ничего не говорит, но кивает, чтобы я продолжала. — Ты должен пообещать мне, что не причинишь вреда Кристиану Ривзу. Никогда. Он мне нравится. Я не хочу проснуться однажды утром и увидеть, что ты убил его, потому что завидуешь тому, что мне хочется трахнуть его, а не тебя.

Он поднимает бровь.

— Это правда, Елена? Ты бы предпочла трахнуть его, а не меня?

— Да. Он вообще-то хорошо ко мне относится, в отличие от тебя. И он не чертов психопат.

На этот раз он поднимает обе брови, а затем просовывает свое колено между моих ног, чтобы слегка раздвинуть их, отчего моя мини-юбка становится опасно короткой.

— Я могу быть милым, Елена. Хочешь, я тебе покажу? - инстинктивно качаю головой. Его рука пробирается вверх по моей ноге, останавливаясь у самого низа юбки. — Хочешь я заставлю тебя кончить, чтобы ты могла сравнить? Боишься, что я смогу трахнуть тебя лучше, чем твой парень?

— Он не мой парень.

Он хихикает, прижимаясь к моей шее.

— Мне нравится, что это единственное, на что ты решила отреагировать. - Его рука задирает мою юбку, заставляя ее подняться на талию и белые хлопковые стринги оказываются на виду. Он смотрит вниз, рычит про себя, и, клянусь, даже за его маской я практически вижу, как он жадно облизывает губы. Его пальцы пробегают по передней части моих трусиков.

Я хватаю его за запястье обеими руками, чтобы заставить остановиться, и, к моему удивлению, он останавливается, глядя на меня этими искусственными глазами, словно ожидая приглашения.

— Когда же ты признаешься себе, что хочешь меня?

Я насмехаюсь.

— Я не хочу.

Он повышает голос настолько, что я чуть не выпрыгиваю из туфель.

— Не лги мне, черт возьми. - Его руки ложатся на кирпичную стену по обе стороны от моей головы, и он прижимается грудью ко мне. Его близость заставляет мои чувства работать в усиленном режиме, и та часть мозга, где возбуждение и страх смешиваются, заставляет меня сжимать ноги и учащенно дышать. — У меня есть признание, - говорит он и его тон становится жестким от потребности, когда он шепчет свое грязное признание прямо в мою душу. — Неужели ты думала, что это случайность, что ты нашла меня в том переулке в ночь после того, как я спас тебя? Нет, ангел. Я всю ночь наблюдал за тобой из открытого окна. Думала ли ты о том, что я спас тебя, когда использовала этот милый фиолетовый вибратор на красивой киске? - У меня перехватывает дыхание, когда он снова проводит рукой по моему бедру и на этот раз я не останавливаю его. — Я ранил себя в руку, ждал, пока ты найдешь меня, и заставил тебя помочь мне.

— Ты чертовски безумен, - бормочу, пытаясь найти хоть какую-то рациональную мысль в своем мозгу. Его левая рука легонько сжимает мою шею и мой пульс бьется под его пальцами.

В моей шее и в нижнем белье.

— Да, я такой, - шепчет, вжимаясь в меня так, что я чувствую, как его эрекция упирается мне в живот. — А ты - объект моего безумия.

Резко сменив настроение, целенаправленно отступает от меня на шаг.

— Достань мне эту информацию, Елена.

Я начинаю издавать несколько нечленораздельных звуков, пытаясь составить предложение, чтобы хоть как-то осмыслить то, что только что произошло. Неужели я действительно только что позволила серийному убийце пощупать меня в промозглом переулке? Что, черт возьми, со мной происходит?

Глушитель поворачивается и уходит, не сказав больше ни слова, а я мысленно отмечаю, что по возвращении домой мне нужно изучить психиатрические больницы, потому что мне нужна серьезная помощь.

Через два часа после начала моей смены Кейт стучит меня по попе и сует мне в руки листок бумаги. У меня дергается глаз, когда я смотрю на нее, но она лишь пожимает плечами. Я открываю сложенную бумагу и вижу вверху монограмму Ривза, а под ней - цифру шесть.

На короткое мгновение я хмурю брови, а затем смотрю через весь зал вверх, туда, где частные апартаменты выходят на танцпол. Они почти никогда не используются, потому что их аренда стоит пятьдесят тысяч долларов, но правила в этих номерах не такие, как здесь.

На этом уровне действует очень строгая политика «одежды». Всех, кто проявляет излишнюю смелость, сразу же выгоняют, потому что этажом выше находится стриптиз-клуб, где мужчины могут возбуждаться, смотря на голых женщин. На этом этаже в основном только бар и танцпол.

А вот люксы? Это зоны, свободные от правил. Поэтому они такие дорогие.

Шесть. Он в шестом номере.

Я делаю глубокий вдох, набираясь смелости, и выхожу из бара, поднимаюсь по ступенькам, пока не попадаю в коридор, ведущий к люксам. Он абсолютно звуконепроницаем и это немного нервирует. Единственный признак жизни - очень слабый гул басов из клуба. Я дохожу до шестого номера и прежде чем успеваю постучать Кристиан открывает дверь, затем беспрекословно впускает меня внутрь. Он одет в то же самое, что и раньше, только без пиджака. Его рубашка выглядит помятой, волосы в беспорядке, и, клянусь, кажется, что у него черные тени под глазами. Я никогда не видела его таким неопрятным.

— Привет, - прохрипела.

— Расслабься, - смеется. — Я не кусаюсь. - Он указывает на один из диванов. — Садись.

Сажусь и он протягивает мне бокал с шампанским, делает глоток сам и с улыбкой опускается на диван рядом со мной. Смотрю на него с подозрением.

— Я в замешательстве. Что ты здесь делаешь?

— Делю с тобой бутылку шампанского.

Приподнимаю бровь и демонстративно оглядываю комнату, рассматривая различные бандажные принадлежности и шест для стриптиза в центре на приподнятой платформе.

— Ты снял номер за пятьдесят тысяч долларов в сомнительном ночном клубе, чтобы выпить со мной шампанского? Извини, но я на это не куплюсь.

Кристиан поднимает руки в знак капитуляции, а затем игриво прижимает их к груди.

— Клянусь честью, у меня нет никаких скрытых мотивов, кроме как увидеть тебя снова.

— Ты видел меня сегодня утром. Мы провели вместе весь день. Неужели это было так забываемо?

Он криво улыбнулся.

— Ни в малейшей степени. Мне нравится проводить с тобой время. Разве это такое уж преступление? - Он ставит бокал с шампанским на стол перед собой, обхватывает рукой мое бедро и притягивает к себе на колени. Я лежу на нем, его рот в нескольких сантиметрах от моего. Он ласкает мои щеки легким прикосновением и прижимается губами к моим - мягким и чувственным. Я не сопротивляюсь. Позволяю ему исследовать мой рот, наши языки переплетаются. Чувствую вкус шампанского, все еще остающийся в его дыхании, и мои руки цепляются в переднюю часть его рубашки.

Он отстраняется с резким шипением, как будто ему больно.

Я тут же отпускаю его.

— Прости.

Он качает головой и снова хватает меня за щеки.

— Ничего страшного. Я просто устал после тренировки, - быстро говорит он, и спустя один удар сердца снова прижимается своими губами к моим в голодном и яростном поцелуе, а затем, наконец, признается. — Я снял номер, потому что хотел поцеловать тебя снова, и не мог ждать до завтра.

— Ты заплатил пятьдесят тысяч, чтобы поцеловать меня, - теряя дыхание, повторяю, не столько спрашивая, сколько выражая недоверие.

На мгновение между нами воцаряется тишина, а затем из его уст вырывается следующая фраза, настолько греховная, что у меня замирает сердце от желания.

— Я бы заплатил еще больше, чтобы прикоснуться к тебе.

Его теплая рука обхватывает мою киску и все сомнения по поводу того, что он мой босс, рассыпаются в прах.

— Мне хочется прикоснуться к тебе здесь. - Я хнычу, когда его пальцы покидают мою ноющую киску и сжимают задницу. — И здесь. - Он стягивает мою рубашку через голову, а затем спускает лифчик, так что мои груди вываливаются наружу. — И здесь. И между ними.

Дрожащий стон вырывается из моих губ, когда его горячий рот лижет мою грудь от грудины до точки пульса, где он щиплет и сосет до тех пор, пока я не убеждаюсь, что к утру там будет синяк. Я чувствую его возбуждение у себя между ног, умоляющее освободить его от брюк.

Подыгрывая ему, спрашиваю:

— Сколько бы ты заплатил?

— Назови свою цену.

В его глазах - похоть, которую не так-то просто погасить, и резкий толчок власти над таким мужчиной пронзает меня по позвоночнику. Я на секунду задумываюсь о самой необычной вещи, которую могу придумать и лукаво улыбаюсь.

— Яхта.

Из глубины его горла вырывается дикое рычание, а горячие руки ощупывают мою голую спину и расстегивают лифчик, отбрасывая ткань в сторону.

— Будет сделано.

Через полсекунды мои трусики разорваны в клочья, резинка трется о бедра, когда он срывает их с меня, а его пальцы умело гладят кожу возле моего центра, но не достаточно близко. Мне все равно, что он генеральный директор, и все равно, что это только еще больше усложнит ситуацию, и что я буду одна разбираться с последствиями, когда все пойдет не так.

Все, что меня волнует, - его пальцы, рот и твердый член. Я откидываю голову назад и издаю придыхательный стон, который только подстегивает его. Он засовывает свой средний палец мне в рот, безмолвно приказывая мне смочить его, и я делаю это, когда мы устанавливаем зрительный контакт, который заставляет его прожечь дыру в моей решимости и самоконтроле. Я прижимаюсь к его коленям, понимая, что оставляю мокрые пятна своего возбуждения на передней части его брюк. Свободной рукой он удерживает мои бедра.

— Умоляй об этом, Елена.

Мои глаза распахиваются и я смотрю на него с вызовом.

— Это стоит дополнительной платы.

Он мрачно усмехается и я понимаю, что в полной заднице. Он проводит средним пальцем, смазанным моей слюной, по моему клитору и я снова стону. Его свободная рука ложится на мою челюсть и крепко сжимает ее, вдавливая мои щеки своими пальцами, которые я до смерти хочу почувствовать внутри себя.

— У меня есть все деньги в мире. Теперь проси.

Он не может сделать это легким, не так ли? Но Боже, если это не зажигает меня прямо сейчас и не воспламеняет мой центр, когда я думаю о тысяче разных грязных вещей, которые он мог бы сказать мне, когда погрузит в меня свои пальцы и увидит, насколько я мокрая, хотя он еще даже не прикоснулся ко мне.

Проглотив остатки упрямой гордости, я смягчаю лицо и трепещу густыми ресницами. Убедившись, что выгляжу умоляющей, просящей и плаксивой, я повышаю голос на октаву.

— Пожалуйста, заставь меня кончить. Я хочу чувствовать твои пальцы внутри себя. Хочу, чтобы вы сделали меня грязной, мистер Ривз.

Он хихикает, как проклятый маньяк.

— Блядь, Елена, не переживай. Я сделаю это и многое другое.

Он погружает в меня два своих пальца и звук, вырвавшийся из моего горла, настолько непристойный, не думаю, что звуконепроницаемые барьеры этих апартаментов могут его скрыть. Вцепляюсь пальцами в его волосы и дергаю, пока он в жестоком темпе вводит и выводит из меня свои пальцы. Я чувствую, как возбуждение стекает по моим бедрам, по его рукам и брюкам. Когда эти пальцы двигаются внутри меня и давят на сладкую точку, я кончаю. Так сильно, что практически вижу звезды. Бьюсь в конвульсиях, а его пальцы все еще глубоко во мне, все еще возбуждают, вырывая сладкие толчки из моей жаждущей дырочки. Я легонько провожу зубами по его шее и тихонько скулю, когда он вынимает из меня свои пальцы.

Пространство между моими бедрами горячее и липкое от удовольствия. С довольным вздохом откидываюсь назад, но тут же мой рот открывается от ужаса, когда вижу беспорядок, который я устроила на его коленях и животе.

— Неужели я...

— Да, - вздохнул он, его щеки покраснели, а светло-голубые глаза стали акульими от вожделения. — Да, блядь, да. Хочу, чтобы ты сделала это снова, когда я буду трахать тебя своим языком.

Он переворачивает меня на спину, снимает с меня юбку, чтобы я была полностью обнажена перед ним, в то время как он все еще полностью одет и его одежда пропитана моими выделениями. Щеки пылают от смущения. Я никогда не делала этого раньше, а он вытащил это из меня так легко, что можно было подумать, будто меня научили кончать по команде.

Судя по стояку в его штанах, ему это понравилось.

У меня все покалывает от предвкушения, когда он начинает медленно осыпать мое тело поцелуями. Кожа покрывается мурашками и я облизываю губы, когда смотрю вниз и вижу, что он смотрит на пространство между моими ногами.

— Черт, ты прекрасна.

Он любуется мной, как будто моя киска - лучшее произведение искусства, которое он когда-либо видел. Он облизывает свой средний палец, все еще влажный от моих выделений, и медленно вводит его в меня снова.

— О, Боже, - вскрикиваю я, отталкиваясь спиной от кожаного дивана. — Пожалуйста, мистер Ривз. Пожалуйста.

— Мне кажется, ты даже не понимаешь, о чем умоляешь.

Он смотрит на меня из-под моих ног, пока его грешный язык слегка обводит мой пульсирующий клитор. Глаза закатываются, а руки тонут в его волосах, притягивая еще ближе. Я чувствую, как он хихикает, касаясь моей киски, и вибрация заставляет меня выгибаться навстречу его языку.

— Знаешь, чего я хочу, Елена?

— Чего? - прошу, нет, умоляю его сказать мне. — Пожалуйста, все, что ты захочешь, Боже, пожалуйста, просто попробуй меня на вкус.

— Не волнуйся, детка, я буду лежать здесь столько, сколько потребуется. Хочу вылизать свое имя языком на твоем клиторе, Елена, снова и снова, пока ты не закричишь его.

Свободной рукой он прижимает мои бедра и, наконец, вылизывает полоску на моей влажной киске. Громко стону, когда он начинает выводить буквы на моем клиторе. Я настолько ошалела от удовольствия, что забыла про алфавит. Я забыла его имя, свое имя. Все, что могу делать - задыхаться, хвататься за его волосы и тереться об его лицо, пока он сосет мой клитор и вводит и выводит из меня средний палец так быстро и так сильно, что я уверена, у него самые сильные предплечья на всей чертовой планете.

— Как меня зовут? - спрашивает, и я только стону в ответ, когда его палец проникает внутрь меня.

— О Боже, - стону. Звуки, которые вырываются из меня, совершенно порнографические и грязные. Он ест меня, как будто я его любимое блюдо, облизывая и посасывая мой клитор и погружая свой искусный язык в мою возбужденную киску вместе с пальцем.

Мои ноги прижимаются к его голове. Свободной рукой он снова раздвигает их.

— Не совсем. Давай я начну сначала.

Он снова начинает выводить свое имя на моем клиторе.

К. Р. И. С. Т. И. А. Н.

Кристиан.

Успеваю понять это до того, как снова кончаю, на его рот, подбородок и руки. Мне действительно должно быть стыдно за то, как это грязно, но когда он поднимается обратно по моему телу и я вижу, что его лицо пропитано моим удовольствием, это заставляет меня хотеть его еще больше.

— Скажи мое имя, - шепчет он.

— Мистер Ривз.

Он рычит и переворачивает меня на живот, резко шлепая по заднице. Я слышу, как он начинает расстегивать ремень, и это заставляет мою киску дрожать от предвкушения.

— Скажи мое имя, - приказывает он.

— Мистер Ривз.

— Черт возьми, - рычит он, нанося еще один резкий шлепок по нежной плоти моей задницы, достаточно сильный, чтобы заставить меня хныкать.

В этот момент чувствую, как его член упирается в мое влагалище. Головка его члена задевает мой вход и мы оба одновременно стонем.

Он проникает рукой под мое тело и поднимается по груди, обхватывая ею мое горло, и нежно сжимает его, пока полностью не входит в меня. Наклоняет мою голову в сторону, чтобы поцеловать меня - язык и зубы - и одним резким толчком входит в меня. Меня толкает вперед с такой силой, что я чуть не падаю с дивана.

Черт возьми, какой же он огромный. Мне не нужно видеть его, я чувствую самой глубокой, самой первобытной частью своего тела. Он восхитительно растягивает меня, почти не встречая сопротивления из-за того, что я вся возбудилась. Мое тело раскрывается навстречу ему, как будто я создана специально для того, чтобы соответствовать его члену. Он проникает в меня со страшной силой, так сильно, что мои громкие стоны прерываются каждый раз, когда он в меня входит. Так сильно, что диван скребет по полу при каждом толчке.

Он бьет в ту самую точку внутри меня снова и снова, пока я не начинаю извиваться и мой оргазм не отправляет меня в космос.

— Черт, - говорит он сквозь стиснутые зубы. — Ты же принимаешь таблетки, да? Блядь, блядь, блядь.

— Да, - вздыхаю я, пропуская мимо ушей, откуда он это знает. — Да. Клянусь, что принимаю.

— Могу я...

— Боже, да. Пожалуйста.

— Только если ты произнесешь мое имя. Блядь, Елена, пожалуйста, я так охуенно близок. Скажи мое имя, детка.

Когда я этого не делаю, на мою задницу обрушивается еще один резкий шлепок, самый сильный из всех. Это так больно, что через меня прокатывается еще один маленький оргазм, и на этот раз, когда я падаю через край, он падает вместе со мной, изливаясь в меня и с такой силой, что думаю, он застал себя врасплох.

— Черт, - стонет, падая на меня и укладывая голову мне на спину. — Господи. Ты просто охуенно совершенна.

Все еще находясь внутри меня, он целует меня вдоль позвоночника, пока не достигает щеки. Тело начинает дрожать не только от жестокого падения с невероятного кайфа, но и от страха.

Страх. Ведь что я только что позволила себе? Это неправильно по многим причинам.

Паника охватывает меня и я шиплю, когда он выходит из меня. Пытаюсь найти свою одежду, разбросанную по комнате.

— Елена.

Игнорирую его, ища свой бюстгальтер. Боже, куда он подевался?

— Елена.

Снова игнорирую его, в конце концов решив, что к черту лифчик, и что до конца смены буду носить волосы распущенными, чтобы прикрыть грудь.

— Мне нужно идти, - задыхаюсь.

— Елена, - повторяет, нежно беря меня за лицо и проводя большими пальцами по моим щекам. — Сделай глубокий вдох. Все в порядке.

— Нет, не все в порядке! - восклицаю, и мой голос явно свидетельствует о моем расстройстве. — Черт возьми, что мы наделали? - Я хватаюсь за лоб, как будто мой мозг вываливается из черепа.

— Скажи мне, я совсем неправильно понял ситуацию.

Он засовывает руки в карманы, его ремень все еще не застегнут на талии. Чувство вины прочерчивает его черты, и я понимаю, что он считает, будто воспользовался мной. Не в сексуальном смысле, а в смысле «я пойду в полицию».

— Нет. Нет... Обещаю, это не так. Все, что мы только что делали, было по обоюдному согласию, но так, так глупо. Ты даже не представляешь, какой опасности я тебя только что подвергла.

— Елена, дыши, - воркует Кристиан, снова обнимая меня за щеки. — Расслабься. Расскажи мне, что происходит.

— У меня есть преследователь. – делаю глубокий вдох. — Это... это Глушитель Меридиан-Сити, - как ни тяжело было это признавать, в груди сразу стало легче. Я скрывала это от себя несколько недель. Лицо Кристиана смягчается. — Он убил восемь человек за то, что они прикасались ко мне. Троих человек за то, что они загнали меня в переулок, а потом он убил пятерых друзей Фрэнка Валенти за то, что они лапали меня во время одной из моих смен. Он опасен, и я... я просто не хочу, чтобы он узнал об этом и пришел за тобой тоже. Это не должно повториться.

Кристиан обнимает меня в утешительном жесте, побуждая положить голову на его широкую грудь и прислушаться к стуку его сердца.

— Я не боюсь Глушителя, Елена. Со мной ничего не случится.

Крупные слезы наворачиваются на глаза и стекают по щекам.

— Я заключила с ним сделку, чтобы обезопасить тебя, - стыдливо признаюсь, как будто сделала что-то не так. — Ему нужна информация о Фрэнке и этом клубе. Я сказала ему, что помогу, если он пообещает не причинять тебе вреда.

Кристиан смотрит на меня и наклоняет мой подбородок, чтобы заглянуть в мои влажные глаза.

— Ты заключила сделку с серийны убийцей, чтобы защитить меня?

Я понимаю. Он богатый человек и считает себя неприкасаемым, но никакие деньги не спасут его, если Глушитель выберет его в качестве следующей жертвы.

Кристиан, положив руку мне на поясницу, подводит меня к дивану, велит сесть и протягивает мне бокал с шампанским, к которому я едва прикасаюсь. Свой бокал он выпивает одним глотком, затем наливает себе еще.

Он протягивает мне свой мобильный телефон.

— Напиши себе смс. - подходит к раковине в номере, чтобы привести себя в порядок, смотрит на меня через зеркало и видит, как я прикусываю губу.

— Тебе нужен мой номер телефона? Должно быть, у нас все серьезно, мистер Ривз.

— У меня серьезные намерения с момента нашего знакомства.

Он садится рядом со мной, берет в руки шампанское и смотрит на часы.

— Я отвезу тебя домой после смены. Ты ведь выходишь в час, верно?

Я поднимаю бровь.

— Откуда ты это знаешь?

В его взгляде мелькнуло что-то незнакомое.

— Кейт рассказала.

Это меня не удивляет. Я говорила Кейт, что у меня была связь с богатым человеком с работы, и уверена, что после того, как Кристиан пришел сюда с подкупом, чтобы она покрыла меня вчера, она собрала все воедино.

Он улыбается мне, тепло и искренне, и я больше не могу этого отрицать. Я влюбилась в генерального директора своей компании. Наверное, уже слишком поздно это осознавать, учитывая, что мы только что трахались в нелегальном ночном клубе.

— О чем думаешь? - спрашивает он. Делаю глоток шампанского, пытаясь скрыть застенчивую улыбку на своем лице.

— Об этом. О нас, - признаюсь. — Что это на самом деле значит для тебя? Я не держу на тебя зла, если ты считаешь по-другому, но мне не очень нравится идея быть любовницей генерального директора. Знаю, что это очень обидно - спрашивать, кем мы являемся после секса, но я просто... должна знать. Не хочу, чтобы кому-то из нас было больно.

— Я никогда не причиню тебе боль. - Он придвигается ближе ко мне, гладит мою щеку тыльной стороной ладони и заправляет прядь волос мне за ухо. — Если ты хочешь знать, кто мы такие, я отвечу на твой вопрос другим вопросом. Ты бы хотела быть со мной на постоянной основе?

Я поперхнулась шампанским.

— Постоянно? Что это такое, 1945 год?

Он ухмыляется.

— Я серьезно, Елена. Ты хотела, чтобы я прямо сказал о своих намерениях, я так и делаю. Если ты хочешь быть вместе, то давай будем вместе.

По моему позвоночнику ползет неуверенность.

— Почему я?

Он делает глубокий вдох.

— Мои родители умерли, когда мне было шесть лет. Последние три десятилетия я только и делаю, что зацикливаюсь на прошлом. Ты - единственная в моей жизни, которая заставила меня задуматься о будущем. Сначала будущее было просто следующим днем. Я стал лучше спать, потому что после ночи, быстрее наступает завтра и я снова вижу тебя. Я хотел хоть мельком увидеть тебя, твою улыбку, услышать твой смех. Я затеял игру, пытаясь угадать, как ты накрасишься в офис. Я всегда с нетерпением ждал следующего дня, потому что хотел открыть еще один кусочек головоломки, из которой состояла Елена Янг.

Он протягивает руку через пространство между нами и нежно берет мое лицо в свои ладони.

— А теперь у меня есть целый участок мозга, посвященный только тебе, и я думаю не только о следующем дне. Я вижу следующую неделю. Вижу следующий месяц, год. Я вижу тебя во всех возможных вариантах моего будущего. - Он прижимает к моим губам целомудренный поцелуй. — У меня никогда не было отношений. Не могу обещать, что это всегда будет легко, но я могу обещать, что всегда буду стараться быть лучшей версией себя. - Еще один целомудренный поцелуй, на этот раз он продолжает призрачно касаться губами моих губ, когда разрывает поцелуй. — Именно поэтому.

Вытираю лицо, стараясь не выглядеть полной дурой после того, как этот человек только что сказал самую приятную вещь, которую я когда-либо слышала.

— Да, мистер Ривз. Я буду с вами. - Он ослепительно улыбается, и я, нежно потянув его за галстук, притягиваю его к себе. — Теперь о яхте...

Наш смех затихает в ровном басе клуба. Когда он везет меня домой и целует, вспоминаю тот поцелуй в саду, и мне кажется, что в тот момент он обещал мне будущее - потому что так оно и было.

ГЛАВА 10

ГЛУШИТЕЛЬ

Это неправильно. Чертовски неправильно, но я ничего не могу с собой поделать.

Фрэнк Валенти - извращенец. Он эксплуатирует самых разных людей в Меридиан-Сити, устанавливая камеры в частных номерах клуба. Наверное, для того, чтобы засечь влиятельных людей, участвующих во всевозможных извращениях и шантажировать их.

Кристиан Ривз и не подозревает, как ему чертовски повезло, что у него есть Елена и ее привязанность. Да, он обаятелен, горяч, богат и прочее. Но он ее не заслуживает, и это чертовски несправедливо, что она досталась ему, а мне - нет.

Я тоже ей не подхожу, но это уже не важно. Она моя. Мне не нужно заслуживать ее, чтобы она принадлежала мне.

Именно потому, что она принадлежит мне, у меня есть больная мания наблюдать за ее прекрасным лицом всегда и везде, где только можно.

Даже если для этого мне придется стать извращенцем и взломать камеры Hellfire Lounge, чтобы найти и скачать запись того, как Кристиан Ривз трахает ее в одном из этих роскошных приватных номеров. Я знал, что в тот момент, когда Кейт вручила ей этот листок бумаги, ее не нужно будет долго уговаривать пойти и найти этого богатого засранца, который ждет ее. Знал, что как только она переступит порог этого номера, он прикоснется к ней, а она позволит ему, потому что всех этих ночей наедине с вибратором уже недостаточно.

Видеозапись отличается кристальной четкостью и сверхвысоким разрешением. Но звука нет и это чертовски раздражает, потому что, черт возьми, чего бы я только не отдал, чтобы услышать ее прелестные стоны.

Мне нужно попробовать ее на вкус, почувствовать вокруг себя и поклоняться ей так, как могу только я.

Я должен любить так неистово, чтобы это сломало ее, а затем заполнить все эти трещины собой, удерживая ее в целостности и сохранности.

Сижу на кровати, поставив рядом ноутбук с включенным видео, и сжимаю в кулаке свой член, вынутый из трусов. Поглаживаю свой ствол, большим пальцем размазывая сперму по кончику, увеличивая масштаб изображения на лице Елены с выражением удовольствия.

Кристиан Ривз. К черту его за то, что он ворвался в ее жизнь именно в тот момент, когда это начал делать я.

А больше всего - за то, что он первым попробовал ее на вкус. Я не делюсь. Мне никогда не приходилось делиться. И не собираюсь начинать.

Ее темно-каштановые волосы обрамляют круглое лицо таким красивым образом, что это делает ее еще более сексуальной. Ее пухлая нижняя губа зажата между зубами. Густые ресницы опускаются на щеки, а веки закрываются, пряча от меня медово-карие радужки.

Мой кулак начинает издавать влажные шлепающие звуки, когда я прикасаюсь к видео, о существовании которого она даже не подозревает. Я удалил его с сервера Hellfire Lounge, так что никто и никогда не увидит его, кроме меня.

С громким хрипом я кончаю горячими, беспорядочными струями по рукам, животу и груди. Молочно-белые пряди выделяются на фоне фиолетовых синяков, покрывающих мой торс.

Разрядка неудовлетворительна до такой степени, что почти разочаровывает, но мой ангел - упрямая штучка и ей нужно еще... убедить меня, прежде чем она позволит мне взять то, что принадлежит мне.

Она будет бороться со мной на каждом шагу, но это нормально. Мне нравится, когда она борется. Мне нравится, когда она думает, что запугивает и что ее угрозы имеют хоть какой-то вес.

Она - единственный человек, который управляет моим самообладанием так же сильно, как и заставляет меня терять его.

Я вытираюсь полотенцем и закрываю видео, сохраняя его в защищенном паролем файле, который, как оказалось, является днем рождения Елены. 0211. Не очень надежно, знаю, но она поглотила каждую грань моей жизни, и трудно не связать все с ней. Пароли. Экран компьютера. Гребаные обои на мобильном телефоне.

Она везде, и этого все равно недостаточно. И никогда не будет достаточно. Пока она не полюбит меня.

Вздохнув, я перехожу на компьютере к файлам, которые скачал ранее. Мое дыхание замирает от предвкушения, когда я открываю полицейский отчет.

Взломать систему не так просто, как кажется в кино, но брандмауэр полицейского департамента сделан из палочек от мороженого и горячего клея. Неудивительно, если учесть, что все в Меридиан-Сити ненавидят местное полицейское управление, а приличного финансирования у него не было с тех пор, как Кристиан Ривз прекратил ежегодные миллиардные пожертвования в пользу управления более десяти лет назад.

Я пролистываю плохо отсканированные записи и начинаю рыться в страницах документов, казалось бы, бесполезных журналов учета улик, прежде чем нахожу собственно рассказ.

Как и следовало ожидать, все имена и фамилии вырезаны, но это не мешает мне читать записи и делать скрупулезные заметки.

15 августа 1989 года я, офицер Гарольд Фишер, явился в вестибюль полицейского управления города Меридиан, чтобы принять заявление о домогательствах.

Диана Луиза Янг, дата рождения 17.12.1960, рассказала, что вскоре после поступления на новую работу владелец [ОТРЕДАКТИРОВАНО] начал делать ей нежелательные знаки внимания. Первые несколько разговоров она описала как типичные отношения между работодателем и сотрудником. Они обменивались светскими беседами и он часто приносил ей кофе, прежде чем отправиться в свой офис. Работая администратором в холле, она часто с ним пересекалась.

[ОТРЕДАКТИРОВАНО] передал ей приглашение на ужин. Она вежливо отказалась, заявив, что счастлива в браке и у нее двое маленьких детей, и напомнила [ОТРЕДАКТИРОВАНО], что у него есть жена и шестилетний сын.

Миссис Янг утверждает, что он хорошо отнесся к этому первоначальному отказу, а она отмахнулась от него. Прошло несколько недель, и [ОТРЕДАКТИРОВАНО] снова стал делать приглашения на ужин, иногда по нескольку раз в день. Она отклонила все приглашения, еще раз напомнив ему, что счастлива в браке и предана своей семье, и посоветовав ему сосредоточиться на жене и сыне.

Миссис Янг утверждает, что приглашения превратились в роскошные подарки, включая цветы, драгоценности, и представила мне выписки, согласно которым ее счета оплачивались несколько раз в год на общую сумму в несколько сотен тысяч долларов. Г-жа Янг обратилась с заявлением в отдел кадров компании. Ей ответили, что будет проведено расследование. Через три дня после подачи заявления ей сообщили, что расследование завершено, и что никакого неподобающего поведения обнаружено не было. Ей был объявлен письменный выговор за ложное сообщение.

Я заверил г-жу Янг, что мы проведем расследование, и посоветовал ей впредь сообщать нам обо всех случаях домогательств. Я дал ей свою визитную карточку.

20 августа 1989 г. я, офицер Гарольд Фишер, ответил на вызов службы 911 по месту жительства. Миссис Янг заявила, что [ОТРЕДАКТИРОВАНО] без предупреждения и приглашения появился на пороге ее дома, требуя впустить его. Она отказалась и, по ее словам, он схватил ее за запястье с такой силой, что ей стало очень больно. Позже я заметил несколько синяков, похожих на отпечатки пальцев, вокруг ее правого запястья.

Я опросил [ОТРЕДАКТИРОВАНО] и попросил его рассказать свою версию событий. Он признал, что был в доме, но отрицает, что схватил миссис Янг. Утверждает, что она была шокирована, увидев его на пороге своего дома, и была настолько «взволнована», что споткнулась о дверной проем и упала, он поймал ее за запястье. Я сообщил ему, что его рассказ не соответствует ее травмам, и поместил его под арест за мелкое хулиганство. Пока его помещали в городскую тюрьму Меридиана на ночь, я заполнил заявление на имя судьи, рассматривавшего дело о предъявлении обвинения, с просьбой издать временный запрет на общение от имени миссис Янг.

Я сообщил миссис Янг об аресте. Она сообщила, что рассказала о ситуации своему мужу, Эллиоту Янгу, и у него возникли вопросы по поводу расследования. Я сказал ей, что он может позвонить мне, когда будет в состоянии. Г-н Янг служит в армии США и в настоящее время находится в Корее, поэтому в данный момент я не могу его допросить.

Через 17 часов после того, как [ОТРЕДАКТИРОВАНО] был взят под стражу, судья Уиллис, занимающийся рассмотрением дел, снял с него обвинение в мелком хулиганстве и отклонил постановление о запрете на общение, сославшись на недостаточность доказательств. Я проинформировал миссис Янг об этом решении. Позже мне позвонил г-н Янг, который был в ярости от результатов слушаний по предъявлению обвинения. Я сообщил ему, что обвинения были сняты по усмотрению судьи и я ничего не могу сделать, кроме как ждать дальнейших доказательств.

Я получил запрос от [ОТРЕДАКТИРОВАНО], в котором она заявляет, что хотела бы получить все материалы расследования по этому делу, поскольку ее муж намерен подать иск о клевете против г-жи Янг. Я сообщил ей, что мы не выдаем материалы текущих расследований и что для их получения ей потребуется повестка в суд.

Получена повестка в суд по делу [ОТРЕДАКТИРОВАНО] против Дианы Луизы Янг. Материалы расследования предоставлены адвокатам истца.

26 августа 1989 г. я, офицер Гарольд Фишер, ответил на вызов службы 911 по месту жительства семьи Янг. Диспетчеры сообщили мне, что миссис Янг позвонила по телефону с криками о помощи и были слышны несколько выстрелов на заднем плане. Пять бригад прибыли в дом, где миссис Янг была обнаружена на кухне лицом вниз. У нее было три огнестрельных ранения в грудь и отсутствовал пульс. Офицеры проверили остальные помещения дома и обнаружили Лизу и Мэри Янг, обеим по 6 лет, с огнестрельными ранениями в груди, не реагировавших на окружающие шумы. Все трое были объявлены мертвыми на месте происшествия.

Я сделал срочный звонок в Американский Красный Крест, который помог сообщить Эллиоту Янгу о гибели его жены и детей.

[ОТРЕДАКТИРОВАНО], будучи допрошенным, признался в убийстве Дианы, Лизы и Мэри Янг. Он был взят под стражу по трем пунктам обвинения в убийстве первой степени.

По рекомендации прокурора округа, судьи Уиллиса и моего начальства статус этого расследования был изменен с конфиденциального на строго секретный. Ввиду деликатного характера этого преступления и высокой репутации подозреваемого было созвано экстренное заседание Большого суда, которое сочло недостаточными доказательства для предъявления обвинения. Обвинения были сняты и дело закрыто.

Я откладываю ноутбук в сторону и просматриваю свои записи, постукивая ручкой по виску. Разгадать эту тайну, преследующую семью Янг на протяжении всей жизни Елены, будет непросто.

У меня есть только год, полное имя и дата рождения Дианы. В полицейском рапорте упоминается, что все это произошло в августе 1989 года и что, кем бы ни был ее преследователь, у него был шестилетний ребенок. Возможно, мне удастся оказать кое-какие услуги и получить доступ к конфиденциальным полицейским и судебным документам того времени, а затем, если все звезды сойдутся, я смогу узнать имя убийцы.

В полицейском отчете упоминается, что он был высокопоставленным бизнесменом, а таких в Меридиан-Сити в 1989 году было не так уж много. Есть несколько семей со старыми деньгами, которые жили на острове до того, как Томас Ривз сделал его центром своей империи, так что, возможно, с этих имен и стоит начать.

Конечно, самый простой способ узнать имя человека, убившего Диану Янг - просто спросить самого Эллиота, но он точно не собирается разглашать имя человека, который преследует его в кошмарах и преследует Елену.

Готов поспорить на свою жизнь, что он знает человека, который это сделал.

Также готов поспорить, что он отомстил.

Теперь понимаю, почему Елена так боится меня. Она боится, что история повторится. Она боится, что я один из тех преследователей, которые со временем начнут обижаться на нее за то, что она не любит меня в ответ, и в конце концов убьют ее, но это не так. Совсем не так.

Я другой.

Я контролирую ситуацию.

Может быть, не тогда, когда речь идет об убийственных порывах, но я контролирую себя, когда речь идет о любви к ней. Контролирую, когда речь идет о ее безопасности.

Хотя в роду Янгов есть преследователи, я ввязался в это дело не потому, что у меня какая-то неописуемая одержимость Еленой.

Я точно знаю, почему желаю ее всей своей душой, и однажды расскажу ей об этом, потому что она заслуживает того, чтобы знать, почему я называю ее ангелом.

ГЛАВА 11

АНГЕЛ

В пятницу утром по приезду на работу, вижу Кристиана, расположившегося в моем офисном кресле с широкой ухмылкой на лице, которая заставила меня покраснеть, как только я вышла из лифта.

— Доброе утро, - непринужденно приветствует, опуская небольшой бумажный пакет на центр моего стола. — Я принес тебе завтрак.

Заглядываю в пакет и обнаруживаю там черничный кекс. Уголок моего рта ползет вверх.

— Спасибо.

Он встает и застегивает пиджак, а затем нежно целует меня в макушку.

— Просто хотел поздороваться, пока не застрял на совещаниях на все утро. Увидимся позже.

— Хорошо, - шепчу и мои щеки розовеют, когда замечаю, что еще несколько человек на моем этаже обращают на нас свои взгляды. — До встречи, мистер Ривз.

Он сжимает челюсти и тяжело вздыхает от того, как дразняще я произношу его имя. Перед уходом он слегка сжимает мой подбородок между большим и указательным пальцами, а я сажусь в свое офисное кресло и думаю, как же мне так повезло, что привлекла его внимание.

Загружаю компьютер и отправляюсь в комнату отдыха, чтобы приготовить себе кофе, где меня встречают любопытные взгляды и негромкие шепотки, когда прохожу мимо. Стараюсь игнорировать их, как могу. Опускаю взгляд в пол, словно мне есть чего стыдиться.

Я предполагала, что Кристиан хочет сохранить наши новые отношения в тайне как можно дольше, но приносить мне завтрак и целовать меня на глазах у всех – очень заметно. Полагаю, мне придется привыкнуть к осуждению и перешептываниям, ведь встречаюсь с одним из самых узнаваемых людей на планете.

Когда возвращаюсь к своему рабочему столу, провожу утро за расшифровкой всех записей, сделанных адвокатами во время нашей вчерашней поездки. Приятно, когда снова есть чем заняться. На это уходит несколько часов, но я успеваю все напечатать и разослать по отделам. Примерно в это же время получаю письмо от Кристиана с просьбой вычитать его рекомендательное письмо для победителя турнира по боулингу. Победивший младшекурсник хочет поступать в Массачусетский технологический институт, где, по совпадению, учился и Кристиан. Его рекомендательное письмо больше похоже на диссертацию. Не знаю, как, черт возьми, ему удалось написать его так быстро. Оно безупречно. Он, должно быть, не спал всю ночь, потому что я вышла из клуба только в час ночи, а его поместье находится на другой стороне острова и далеко от моей квартиры. Должно быть, было уже близко к двум часам ночи, когда он вернулся домой.

В обед Кристиан пишет мне смс с просьбой зайти к нему в офис. Я без колебаний вхожу в лифт и протягиваю карточку доступа, практически подпрыгивая на носках.

Кристиан в своем идеально сидящем на нем костюме и с сигаретой между губами сидит, облокотившись на стол для совещаний. Мне никогда не нравились курильщики. Мой отец - один из них, и я всегда ненавидела этот запах, но Кристиан делает это сексуальным.

Он все делает сексуальным. Просто сидит там, блядь, а мои трусики уже мокрые. Мне действительно, до глубины души жаль этого человека.

Когда лифт закрывается за мной, я скрещиваю руки на груди и поднимаю бровь.

— Да, мистер Ривз?

Одним пальцем он показывает, чтобы я подошла к нему, а сам кладет бычок сигареты в пепельницу. Делаю несколько шагов, пока наши ноги не соприкасаются.

— У меня есть кое-что для тебя, - он достает из-за спины коробку из магазина Tiffany's и ставит ее между нами.

Резко вдыхаю.

— Я…

— Это чтобы отблагодарить тебя. За то, что вчера ты все организовала, а еще отлично ладишь с детьми. Они все тебя полюбили. Никогда бы не подумал, что можно устроить турнир по боулингу.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Ты заплатил мне вчера тридцать долларов за час работы, пока я побеждала тебя в этом турнире по боулингу. Тебе не нужно ничего мне дарить. - Сглотнула и посмотрела вниз на знакомую бирюзовую коробку. — Особенно что-то дорогое.

— Что-то мне подсказывает, что тебе не помешало бы несколько бриллиантов в жизни.

Не обращая внимания на мой протест, подталкивает коробку, зажав нижнюю губу между зубами, как будто нервничает. Как будто это он должен нервничать в данной ситуации. Открываю ее медленно, словно боясь, что меня что-то укусит. Поднимаю крышку и обнаруживаю внутри бриллиантовый теннисный браслет.

— Я не могу это принять.

Он снова игнорирует протесты и берет в руки мое левое запястье, застегивая на нем браслет из серебра и бриллиантов. Он такой сверкающий, что мерцает при малейшем движении.

Вздыхаю.

— Он прекрасен.

— Как и ты, - шепчет, поднося мою руку ко рту и целуя внутреннюю сторону запястья. — А теперь... как насчет обеда? Что бы ты хотела? - Я открываю рот и он прижимает палец к моим губам. — Если еще раз скажешь, что принесла замороженную лазанью, я вырву себе волосы.

Я сглатываю.

— На самом деле, в этот раз это пирог.

Он качает головой в притворном разочаровании и хихикает.

— Есть одна старушка, которая по пятницам продает домашние тамале возле вестибюля. Они потрясающие. Что скажешь?

Облизываю нижнюю губу.

— Меня вполне устраивает мой пирог, мистер Ривз. - Опускаю взгляд на браслет на запястье. — Или, может быть, я заложу его и куплю себе ужин из пяти блюд со стейком.

— Или, - игриво растягивает слово, — ты можешь оставить браслет себе и позволить мне купить тебе ужин из пяти блюд со стейком на свидании, которое ты мне задолжала.

Хмыкаю.

— Я тебе ничего не должна! Зато ты должен мне офис. И яхту.

— Работаю над этим, детка. Ты должна мне свидание в качестве утешительного приза за то, что я проиграл тебе в боулинге. - Его руки опускаются к моей талии, он проводит нежные круги большими пальцами по ткани моего белого платья.

Я ощущаю небольшой прилив уверенности и протягиваю руку, чтобы поправить его галстук.

— Если позволишь мне сесть за руль одной из твоих шикарных спортивных машин, пойду с тобой на свидание.

— Договорились.

Он переплетает свои пальцы с моими и затаскивает в лифт, останавливаясь этажом ниже, чтобы я могла взять свои вещи, а затем мы хихикаем, как дети, и, спотыкаясь, идем к гаражу.

Я вижу его черный McLaren, и мое сердце учащенно бьется.

Это его любимая машина. Его фирменный автомобиль. Его ребенок, если верить интервью, которое он дал, когда несколько лет назад был признан самым сексуальным мужчиной в мире.

Ни за что на свете он не позволит мне сесть за руль этой машины, правда?

Как всегда, Кристиан умеет подкинуть мне неожиданный сюрприз: он подбрасывает ключи в воздух. Ловлю их трясущимися руками, а он открывает передо мной водительскую дверь.

— Подожди. Я... я не могу вести машину. А что, если я ее разобью?

Он моргает, как будто это нелепый вопрос.

— А для чего, по-твоему, нужна страховка? Да ладно, Елена. Только не говори мне, что ты боишься!

— Я боюсь, - пищу и Кристиан легонько целует меня. Все мои нервы улетучиваются и превращаются в бабочек в животе. Он не отрывается от моего рта, пока ведет меня к пассажирскому креслу, и отпускает мои губы только после того, как я надежно пристегнута на сиденье.

— Дам тебе урок вождения в другой раз. - чмокает меня в щеку и закрывает дверь, затем садится в машину со стороны водителя и заводит двигатель. — Куда?

— В детский дом.

— В детский дом? Почему?

Улыбаюсь ему с озорным блеском в глазах.

— Хочу, чтобы все там знали, что ты так же плох в скиболе, как и в боулинге.

Он облизывает зубы.

— Посмотрим.

Мы посмотрели.

Мне надрали задницу. Тщательно. Многократно. В скибол, баскетбол, «Космических захватчиков» и в бросках колец. На обед мы разделили корзинку картошки фри с сыром и клубный сэндвич, а я взяла себе еще один клубничный молочный коктейль.

Мы с Кристианом флиртовали, пока я непристойно слизывала взбитые сливки с соломинки. Кристиан сжал челюсти, глядя на меня через стол.

— Мистер Ривз! Мистер Ривз!

Я поворачиваю голову и вижу, что рядом с нашим столом стоит Кэролайн со своим зайчиком в руках. Она машет Кристиану рукой.

— Привет, Кэролайн, - приветствует Кристиан. — Что здесь делаешь? Разве ты не должна быть в школе?

Она неубедительно качает головой. Мы с Кристианом переглядываемся и улыбаемся.

— Мисс Келли сказала, что сегодня не будет урока математики.

Кристиан поднимает бровь.

— Если я найду мисс Келли, она скажет то же самое?

— Хорошо! - хнычет она. — Я улизнула, потому что мне не нравится математика. - Кристиан фыркает и Кэролайн переключает свое внимание на меня, забравшись в кабинку рядом. — Привет, Елена. Вы уже миссис Ривз?

Я смеюсь над словами.

— Нет, Кэролайн. Мы с мистером Ривзом просто друзья. - Смотрю, как Кристиан поднимает бровь и прикусывает щеку. Кэролайн резко вздыхает, прикрывая рот руками.

— Оставайся здесь. Я сейчас вернусь!

Она убегает, прежде чем кто-то из нас успевает возразить, а Кристиан смотрит на меня.

— Просто друзья? - повторяет с полуулыбкой, которую пытается скрыть. — Я ранен, Елена. - Он хватается за грудь в районе сердца. — Болит вот здесь.

Легонько пинаю его голенью под столом, когда Кэролайн возвращается, кладет на стол между нами два пластиковых кольца-паука из прилавка с призами и говорит Кристиану, что он должен сесть рядом со мной. Он так и делает, а Кэролайн вползает в кабинку напротив, положив руки на бедра.

— Мистер Ривз, вы должны жениться на Елене прямо сейчас! - Она подталкивает два пластиковых кольца поближе к нам. — Поторопитесь! Пока она не вышла замуж за кого-нибудь другого!

— Кэролайн! - слышу строгий крик женщины с другого конца комнаты. Она явно беременна. У нее такой живот, который мешает ей двигаться. Она подходит к нам и ее глаза широко раскрываются, когда она видит Кристиана. — О! Мистер Ривз, мне так жаль. Кэролайн любит ускользать, когда никто не видит, и воровать роллы с прилавка.

— Все в порядке, Келли, - заверяет ее Кристиан. Келли берет Кэролайн за руку и губы Кэролайн слегка вздрагивают, когда ее уводит учительница, а она машет нам на прощание. Кристиан тихонько смеется, тыкая на секунду в одно из колец на столе, а затем протягивает его мне. — Елена, будешь миссис Ривз?

Хихиканье, вырвавшееся из моего горла, выражает искреннее веселье, и я игриво поднимаю левую руку, чтобы он надел пластик на мой безымянный палец. Смотрю на свою руку и хмыкаю.

— Оно прекрасно.

— Спасибо, это Гарри Уинстон, - промолвил он. — Властью, данной мне этим четырехлетним ребенком, я объявляю вас миссис Ривз. Могу я поцеловать невесту?

Я прикусываю нижнюю губу и киваю, а он прижимается к моей щеке, прежде чем глубоко поцеловать меня. Хватаю его за галстук и притягиваю чуть ближе.

— Я не буду подписывать брачный контракт.

Он смеется мне в губы. Кристиан позволяет мне допить молочный коктейль и мы уезжаем, едем по городу в сторону офиса. Примерно на полпути он останавливается на случайной парковке и откидывает свое сиденье назад до упора.

— Что ты делаешь? - спрашиваю, но тут замечаю выпуклость в его брюках.

— Нам нужно заключить брак, миссис Ривз.

Сначала колеблюсь, но потом его член увеличивается в штанах и пространство между моими ногами начинает болеть от желания. Облизываю губы и сажусь на него, устраиваясь на его коленях и беря на себя инициативу. Поцелуй получается глубокий и полный нужды, скребу ногтями по его груди, что вызывает у него шипение, а затем мои пальцы начинают работать с пряжкой его ремня, чтобы я могла освободить его пульсирующую длину.

Он закидывает руки за голову и наблюдает, как я несколько раз поглаживаю его толстый член в своих руках, размазывая предэякулят по головке, а затем по своей киске.

Он стонет от моих действий.

— Блядь, Елена. На тебе все это время не было трусиков? Я мог бы задрать твою юбку и трахнуть твою мокрую киску несколько часов назад?

Откидываю голову назад, усаживаясь на его ствол и наслаждаясь полнотой, которую может дать мне только он. Кристиан касается каждого восхитительного сантиметра и одна только мысль о том, что он так глубоко, в сочетании с растяжением, заставляет меня сжиматься вокруг него.

Начинаю бесстыдно прыгать на нем, прикусывая губу, пока он целует мою шею и облизывает точку пульса. Его руки по-прежнему заведены за голову и я упиваюсь ощущением контроля над одним из самых могущественных мужчин в мире.

— Вот так, детка, катайся на мне, как хорошая девочка. Заставь себя кончить. Да, вот так. Вот так. Блядь, не останавливайся, Елена.

Его похвала только заставляет меня двигаться быстрее, сильнее, стонать громче. Находясь на грани, сжимаю наши губы и притягиваю его лицо к своему, прижимая клитор к его тазу и кончая. Врезаюсь в плотную стену удовольствия и позволяю ему проглотить каждый сладкий звук, который издаю для него. Он следует за мной через несколько секунд, изливаясь в меня с хрипом, который звучит в тишине машины как выстрел.

Мы тяжело дышим, набирая воздух в легкие, и когда мимо машины проходит группа людей, не обращая внимания на нас, сидящих на переднем сиденье, я благодарю Бога за тонировку.

ГЛАВА 12

АНГЕЛ

Когда наступает утро понедельника, я думаю только о том, чтобы снова увидеть Кристиана. Меня до сих пор удивляет, что он попросил меня стать его девушкой. Все, что произошло в моей жизни за последние несколько недель, похоже на лихорадочный сон. Не уверена, какие моменты реальны, а какие - галлюцинации.

Все еще жду, когда разобьются розовые очки. Я прожила в этом городе пять лет и вдруг у меня появился преследователь, который оказался серийным убийцей, и парень, который оказался самым богатым человеком на планете. Не стоит забывать и о том, что я начала работать в сомнительном ночном клубе, где владелец видит во мне лишь товар.

От всего этого у кого угодно может случиться удар.

Я беспокоюсь о том, что сделает Глушитель, когда узнает, что мои отношения с Кристианом стали серьезными. У меня такое чувство, что если попытаюсь разорвать отношения, он выместит злость на Кристиане, который уверяет, что сам справится, но я знаю на собственном опыте, что Глушитель не боится запачкать руки, особенно когда речь идет обо мне. Если он начнет думать, что может потерять меня, то не сомневаюсь, что Кристиан станет его следующей жертвой. И это пугает.

Когда вхожу в офисное здание, Кристиан ждет у лифта и, встретившись с моим взглядом, счастливо улыбается. Он ничего не говорит мне, когда мы заходим в лифт, сканирует карту доступа и нажимает кнопку своего кабинета. Я хмурю брови.

— Простите, мистер Ривз, но вы должны мне кабинет, - дразню, слегка толкая его локтем.

Он слегка толкает локтем в ответ.

— Заткнись и смотри внимательнее, Елена.

Смотреть на что? На него? Дважды моргаю, и он, должно быть, чувствует мое замешательство, потому что кивает головой в сторону панели с кнопками.

Закрываю рот рукой от шока.

— Скажи мне, что ты этого не сделал.

На золотой табличке, где раньше было написано «Генеральный директор - Кристиан Ривз», теперь написано «Кристиан Ривз и Елена Янг».

— Сделка есть сделка, Елена, - обхватывает рукой мою талию. — Даже если ты заключила эту сделку нечестно, ты все равно выиграла справедливо. А ещё ты сказала, что хочешь офис с видом, как у меня.

— Это была честная сделка!

Он смеется, и когда мы наконец поднимаемся на последний этаж, лифт открывается, и я почти падаю в обморок. Весь офис был перестроен. Стол для переговоров теперь находится в левой части комнаты, а правая часть превращена в небольшую зону отдыха. Здесь есть кофеварка, микроволновая печь и мини-холодильник.

Любопытство покалывает позвоночник, и, открыв мини-холодильник, я обнаруживаю большой контейнер с ореховым сиропом между кувшином с водой и нераспечатанной бутылкой дорогого шампанского. В маленькой морозильной камере находится набор моих любимых замороженных блюд из долларового магазина. Прикусываю губу, чтобы подавить хихиканье.

Я вижу больше, чем ты думаешь.

Он действительно обращает на все внимание, потому что как иначе он мог узнать, что у меня одержимость сливочно-ореховым сиропом? Не помню, чтобы я когда-либо пила кофе в его присутствии.

Закрыв холодильник, поворачиваюсь лицом к офису. На другой стороне комнаты, ближе всего к задней стене с окнами, кабинет разделен по центру: левая сторона для него, правая - для меня. Теперь у нас одинаковые столы, стоящие друг напротив друга, а на моем новом офисном кресле - монограмма с моими инициалами E.L.Y, выполненная фиолетовой вышивальной нитью.

— Ты не делаешь ничего наполовину, не так ли? - спрашиваю, прижимая ладони к щекам, чтобы скрыть румянец, пока иду к своему новому столу и кладу сумочку.

— Нет, я ничего не делаю наполовину. Особенно когда дело касается тебя. - Он стоит прямо за моей спиной и убирает волосы с одного плеча. Вздрагиваю, когда его пальцы касаются кожи. Чувствую, как наклоняется, а в отражении окна вижу, что он целует меня в шею. Его пальцы скользят по моим рукам, а затем ложатся на бедра.

Делаю глубокий вдох, когда он слегка посасывает мою шею, посылая электричество по позвоночнику и прямо в клитор. Его руки на моей талии сжимаются и поворачивают меня так, что я оказываюсь тесно прижата к его груди. Смотрю на него из-под ресниц, когда он поднимает меня на руки и несет через всю комнату, чтобы усадить на конференц-стол.

— Я так рад, что ты теперь моя, потому что у меня есть возможность сделать это. - Он прижимается губами к моим и запускает руки под платье, пока не находит трусики, и без раздумий срывает, разбрасывая кружевные ленточки по комнате. — Когда захочу. Сколько хочу.

Мой желудок опускается вниз, когда его колени ударяются о мраморный пол и он берет меня на руки совсем голую и уже текущую по нему. Чувствую его горячее дыхание на своей груди и это заставляет меня слегка сжать ноги, а он обхватывает их своими широкими ладонями, чтобы они были открыты.

Его язык лижет мой клитор. Я падаю спиной на стол и громко стону. Кристиан овладевает мной так, словно голодал несколько месяцев. Лижет и посасывает мой клитор, погружает язык в мою жаждущую дырочку так глубоко, как только может. Мои руки вцепились в его волосы, отчаянно пытаясь за что-то ухватиться и притянуть его ближе.

— Ты такая чертовски вкусная, Елена. Я мог бы остаться здесь навсегда.

Он погружает в меня палец, загибает его, посасывая мой клитор, и я кончаю с воплем, достаточно громким, чтобы разбудить мертвых.

Слышу, как Кристиан стонет от наслаждения, впитывая каждую каплю моего удовольствия, и остается там до тех пор, пока я не умоляю его остановиться. Он встает, возвышаясь надо мной как бог, а я, как блудница, раскинулась на конференц-столе. Мои щеки и грудь, несомненно, раскраснелись от желания, а дыхание стало тяжелым от предвкушения и потребности.

Он быстро начинает расстегивать свои штаны.

— Мне нужно быть внутри тебя. Прямо сейчас, блядь.

Когда он освобождает свой член из брюк, тот оказывается восьмидюймовым твердым и толстым, истекающим спермой. Моя грудь начинает вздыматься быстрее, а его руки пробираются вверх по моей спине, пока не добираются до молнии моего платья, стягивают его и обнажают перед ним мою грудь.

Вместо того чтобы сделать то, что я ожидаю - подтянуть меня ближе к краю стола, чтобы я могла достать до него - он заползает на стол вместе со мной, накрывая мое тело своим. Его член подергивается у моего влагалища и я издаю стон предвкушения.

Он отстраняется и шлепает головкой члена по моему набухшему клитору. Ухмыляется и собирает немного моей влаги на кончики пальцев, размазывая мое возбуждение по своему члену. Откидывает голову назад и вздыхает.

— Боже, ты такая мокрая, ангел.

Открываю рот, чтобы спросить, как он меня только что назвал, но все, что вырывается, - это крик мучительного удовольствия, когда он без предупреждения прикасается ко мне и одним плавным движением полностью входит. Затем перехватывает мое неглубокое дыхание одним поцелуем за другим, впиваясь в меня с такой силой, что я едва не задыхаюсь. Держусь за него изо всех сил, вцепившись в костюм и проводя ногтями по дорогой ткани.

Кристиан запускает руку в мои распущенные волосы и обнажает горло, облизывая и посасывая его до тех пор, пока не отмечает меня как свою. Потом резко вдыхает воздух.

— Блядь, ты и твоя красивая киска были созданы для меня.

Знаю, что непристойно пачкаю стол для заседаний своими выделениями, и молюсь, чтобы никто в будущем из сидящих здесь не увидел отпечаток нашей страсти на дорогом красном дереве. Сжав в кулак мои волосы, он прижимает мой рот к своему и глотает отчаянные стоны. Мы дышим вместе. Мой вдох - его выдох. Он впитывает мои звуки, словно это симфония, созданная специально для него.

В каком-то смысле, наверное, так оно и есть.

Свободной рукой он проводит по моей нижней губе, а я смотрю на него в полуобморочном состоянии от удовольствия.

Он снова начинает вращать бедрами, медленно вдавливаясь в меня, ловя ту самую сладкую точку внутри. Я нахмуриваю брови и издаю еще один стон, обхватывая руками его шею и перебирая локоны у основания его головы.

Кристиан кончает в меня с громким стоном в тот самый момент, когда я откидываю голову назад в чистой эйфории. Мои кости почти трещат под его жесткой хваткой, когда член дергается во мне. Смесь наших выделений капает на стол, когда он выходит из меня. Кристиан облизывает губы, глядя мне между ног, собирает часть спермы на пальцы и засовывает обратно в меня. Я сжимаюсь от ощущения.

Кристиан снова застегивает брюки, его волосы выдают наше свидание, и уверена, что выгляжу как после хаотичного перепихона.

— Кажется, мне начинают нравиться понедельники, - подмигивает Кристиан, усаживаясь в одно из кресел за конференц-столом. Достает сигарету из серебряного портсигара в кармане и прикуривает ее.

Игриво закатываю глаза.

— Ты должен мне новую пару нижнего белья.

Он сдувает дым в сторону.

— Оно тебе не нужно. Если ты думала, что это единственный раз, когда я собираюсь трахнуть тебя сегодня, то ты глубоко ошибалась.

Чувствую, как наши совместные выделения медленно вытекает из меня на стол. Скрещиваю ноги, пытаясь сдержать их, и Кристиан рычит, перекатывая свой стул прямо между моих ног, и раздвигает их. Он задирает юбку и кладет мои ноги на подлокотники кресла, снова открывая для себя мою вагину. Его взгляд останавливается на уродливом браслете, который мне подарил Глушитель, но он никак не комментирует это, а стягивает с себя пиджак и небрежно бросает за спинку стула, разглядывая меня.

На моих щеках появляется румянец, причем самым восхитительным образом. Он абсолютно грязный, а его взгляд не иначе как дикий. Словно запечатлевает в памяти этот момент, как выглядят мои розовые складочки после того, как он над ними поработал. Легонько проводит большим пальцем по моему клитору и я чуть не спрыгиваю со стола от повышенной чувствительности.

Он делает еще одну затяжку и откидывается на спинку стула, одна его рука по-прежнему лежит на моем бедре, а я все еще подаюсь ему навстречу.

— Прикоснись к себе, - приказывает он. Медленно провожу пальцами по своим чувствительным складочкам, собираю немного влаги на пальцы, размазываю ее по клитору и резко вдыхаю, ощущая это. Рот Кристиана частично открыт, сигарета зажата между зубами, а его большие руки держат мои ноги широко раздвинутыми, чтобы он мог прекрасно все видеть. Когда он выдыхает дым, часть его попадает мне в лицо.

Я ненавижу сигареты, но он делает это так чертовски сексуально, что мне все равно. Если учесть, как восхитительно он меня трахает, Кристиан может делать все, что захочет.

До обеда Кристиан абсолютно уничтожил меня еще два раза. Один раз на столе, оставив отпечаток моих ягодиц на стекле, а второй раз на диване.

Мельком взглянув на себя в зеркало в его личной ванной, определенно скажу, что выгляжу так, будто меня несколько раз хорошо оттрахали до полудня.

Кристиан настаивает на том, чтобы мы пошли куда-нибудь пообедать. Ему легко предлагать, когда он выглядит восхитительно сексуально с взъерошенными волосами, а я выгляжу так, словно только что закончила сьемки порнофильма. Несмотря на мои протесты, Кристиан переплетает свои пальцы с моими и тянет меня за собой в гараж. Сегодня он на черном G-Wagon.

Интересно, как он выбирает машину каждое утро? Не думаю, что с тех пор, как мы познакомились, видела его за рулем одной и той же машины дважды. Может быть, он использует крутящееся колесо для ключей от машины или вытаскивает их из шляпы.

Я и забыла, как это здорово, когда не нужно везде ходить пешком. Это очень странно, но мои ноги каждый день благодарят Кристиана за то, что он возит меня в большинство мест, а когда не может, то присылает за мной такси. Он даже присылает машину после моих смен в Hellfire Lounge, но я не собираюсь ставить себя в уязвимое положение, оказавшись запертой в машине с незнакомцем, да еще и в мини-юбке. Я лучше рискну и доберусь своих ходом.

Уверена, что Глушитель все равно где-то исподтишка наблюдает за тем, как я иду на работу и обратно, и, возможно, дрочит на вид моих пальцев в каблуках или еще на какую-нибудь странную хрень. Похоже, он из тех людей, у которых бывают очень странные фетиши. Возможно, это одна из причин, почему он убивает так много людей. Вероятно, это заставляет его возбуждаться, а потом, когда набирается сил, он приходит ко мне в надежде, что я потушу его огонь. Он не оставлял меня в покое с тех пор, как мы познакомились, так что это единственное правдоподобное объяснение.

Мы с Кристианом сидим в укромном уголке небольшого кафе. Он привел нас сюда после того, как я вскользь упомянула, что томатный суп и жареный сыр - это неплохо. Поэтому он час колесил по городу, прежде чем мы нашли это место, владелец которого, увидев вошедшего в его ресторан Кристиана Ривза, заявил, что у него самый лучший томатный суп в мире.

Затем принялся подавать нам самый жалкий на вид суп, который я когда-либо видела, ведь тот был безвкусным и ничем не примечательным, но мы тихонько хихикали про себя над ним. Хозяин даже попросил Кристиана сфотографироваться с ним, чтобы повесить на стену. Кристиан вежливо согласился, хотя я видела по его лицу, как он думает, что ассоциация с томатным супом этого человека все равно не поможет.

Покончив с обедом, мы еще немного поговорили, и прежде чем успела обдумать свои слова, я спросила:

— Какой была твоя мама?

Конечно, мне хочется узнать о Кристиане побольше, но как только эти слова вырвались из моих уст, он посмотрел на меня так, что я пожалела. Такое впечатление, что он скорее выпьет кислоту, чем ответит мне.

— Прости! - судорожно извиняюсь. — Ты не должен отвечать на это.

Через мгновение, в течение которого мы мучительно избегали взгляда друг друга, лицо Кристиана смягчается и он протягивает руку через стол, чтобы взять мою. Его большой палец проводит по ней, но я понимаю, что это жест утешения не для меня. Это для него. Кладу свою вторую руку поверх его. Пытаюсь сделать извиняющийся вид, но он усмехается, глядя на наши руки.

— Тебе не нужно извиняться. Просто... никто никогда не спрашивал меня об этом раньше. Моя мать была... необычной. По крайней мере, для меня. Я знаю, что друзья моих родителей считали ее вспыльчивой и претенциозной, но у меня нет никаких воспоминаний об этом. Для меня она была любящей, заботливой матерью. Но мне было всего шесть лет, когда она умерла, так что мои воспоминания, вероятно, не идеальны. - Он вздохнул. — Я до сих пор помню, как подпрыгивали ее волосы во время ходьбы. Она любила старый голливудский гламур, не думаю, что когда-нибудь видел ее без красной помады. Теперь мне кажется, что именно поэтому это мой любимый цвет.

Сидя за столом, чувствую, как у него что-то щемит внутри, и мне приходит в голову, что если никто никогда не спрашивал его о том, какой была его мать, то он также никогда не говорил о том, каково это - потерять ее или своего отца. Кристиан не кажется мне человеком, который часто плачет, но если бы был момент, когда он мог бы заплакать, то это был бы именно он. Перехожу со своей стороны кабинки и сажусь рядом с ним, пытаясь успокоить его своим присутствием.

Кристиан обхватывает меня за плечи и прижимает к себе. Его правая рука сжата в плотный кулак, лежащий на столе, и тут я замечаю, что костяшки пальцев на левой руке покрыты синяками и свежими струпьями.

Он делает глубокий вдох, прежде чем снова заговорить.

— Я помню, что последнее, что сделала моя мать перед смертью, - это поцеловала меня в лоб. Мои родители ссорились несколько дней. Не знаю почему, но они всегда казались такими расстроенными. Конечно, мой шестилетний мозг пришел к выводу, что им нужен гамбургер, потому что от гамбургеров мне всегда становилось легче. Я умолял их сводить меня в это дерьмовое место в Норт-Сайде, которое мне нравилось. Мы никогда не ходили в ресторан, потому что у нас всегда был личный повар, который готовил нам все, что мы хотели, но я был уверен, что это прекратит их споры, пусть даже всего на один вечер. Мы ели и они даже разрешили мне взять еду на вынос, чтобы я мог съесть ее на следующий день. Мама поцеловала меня в лоб, прежде чем мы встали из-за стола, и как только мы вышли на улицу, мужчина с пистолетом столкнулся с моими родителями и сказал моему отцу, что он заслужил это, прежде чем застрелить его. - Кристиан делает дрожащий вдох. — Они умерли, потому что я хотел съесть гребаный бургер.

Беру его щеки в свои руки и прижимаюсь лбом к его.

— Это не твоя вина. Ты не мог знать. Ты был всего лишь ребенком.

— Хочешь знать, что я сделал, когда мне исполнилось восемнадцать и я унаследовал состояние отца? - молча жду, потому что знаю, что все, что он собирается сказать, разобьет мне сердце. — Я заплатил владельцу ресторана миллион долларов, чтобы он передал мне документы, а на следующий день взял кувалду, бензин, зажигалку и сжег здание.

Осознание нахлынуло на меня.

— Когда мы приехали в детский дом... в палисаднике стояла бетонная плита. Это ведь там они погибли, не так ли? Вот почему ты решил построить все там. - Кристиан опускает глаза и кивает. Я грустно вздыхаю и глажу его по щеке большим пальцем. — Мне очень жаль.

Это все, что я могу сказать, чтобы попытаться утешить его, но знаю, что этого никогда не будет достаточно. Я знала всю историю в общих чертах. Все в этом городе знают. Но не представляла, какое глубокое чувство вины он испытывает за то, что неосознанно выбрал место смерти своих родителей. Не могу представить, какую боль он хранил в своей груди все эти годы. По тому, как он говорит об этом, можно сказать, что я, наверное, одна из немногих, кто знает об этом.

Его глаза устремлены на стенд напротив нас, а на лице застыло затравленное выражение. Как будто там сидят призраки его родителей и он умоляет их возненавидеть его, чтобы оправдать чувство вины, которое он испытывал все эти годы.

Чтобы оправдать шрамы на своих запястьях.

— А что с твоей мамой? – спросил Кристиан, поднимая глаза. Влажность в его глазах исчезла, как будто ее и не было. — У тебя на столе в кабинете есть фотография отца, а мамы нет. Вы близки?

Я слабо улыбаюсь.

— Да, мы близки. Я просто папина дочка, хотя с ним невозможно найти общий язык. Иногда мне кажется, он верит, что использовал всю свою удачу в этом мире, заставив мою маму выйти за него замуж.

Кристиан возвращается к поглаживанию большим пальцем моей руки.

— Что ты имеешь в виду?

— Моя мама познакомилась с ним, когда он был в глубокой депрессии, и, как она мне говорит, он был совсем не похож на того человека, которым является сейчас. Но она была уверена, что он ее суженый, поэтому все равно влюбилась в него. Демоны и все такое.

— Ты веришь в родственные души, Елена?

Я долго думаю над этим вопросом. Верю ли я? Все хотят верить, что они существуют. Каждый хочет верить, что есть кто-то, кто всегда будет любить его.

— Я думаю, что если двум людям суждено быть вместе, то они будут вместе. Но не уверена, что это делает их родственными душами. Мне кажется, что вторая половинка подразумевает некое... божественное вмешательство. Думаю, что самые лучшие истории любви у людей, которые говорят, что любовь пришла к ним из ниоткуда, а не у тех, кто искал ее в первую очередь, - сжимаю его руку в своей. — А ты веришь в родственные души?

Уголок его рта искривляется в улыбке.

— Не верил, пока не нашел тебя.

ГЛАВА 13

АНГЕЛ

Последние несколько дней были просто сказкой и мне кажется, что я никогда не была так счастлива.

Над островом ярко светит солнце и я считаю это хорошим предзнаменованием. В Меридиан-Сити, штат Нью-Джерси, никогда не бывает солнечно.

Лифт поднимается в мой общий офис. По прибытие поднимаю бровь, потому что Кристиан откидывается в кресле, положив ноги на стол с сигаретой между губами в 8:45 утра. Он одаривает меня блестящей улыбкой, от которой у меня слабеют колени. Я тихонько кладу свою сумочку.

— Что, без утреннего поцелуя? - мурлычет он.

Сужаю глаза и сажусь в свое офисное кресло, закидывая ноги на стол, как и он, и слегка покусывая ноготь на указательном пальце.

— Похоже, ваш рот уже занят, мистер Ривз.

Он выпускает длинную затяжку дыма.

— Я замечательно справляюсь с многозадачностью. Иди сюда, я покажу.

Закатываю глаза.

— У меня есть работа.

— Твоя работа - сидеть здесь и выглядеть красиво, Елена ,- оглядывает меня с ног до головы, его взгляд хищный и темный. — У тебя это очень хорошо получается. А теперь иди сюда.

Он кладет окурок сигареты в пепельницу и убирает ноги со стола, сидя теперь как король на троне. Наверное, так оно и есть. Король Меридиан-Сити. Король Восточного побережья. Король всего мира.

Я решаю, что у меня особенно озорное настроение. Отталкиваюсь от стола и медленно сползаю на пол на колени. Наблюдаю за его голодными глазами. Он откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, и внимательно наблюдает за тем, как я ползу к нему, и единственным признаком его одобрения является возбуждение в передней части его брюк.

— Похоже, ползать - недостойное занятие для таких королевских особ, как ты.

Приостанавливаюсь в нескольких сантиметрах от его ног, сажусь на пятки.

— Ты хочешь, чтобы я остановилась?

— Нет, блядь, - рычит он в ответ хриплым голосом. — Ползи ко мне, Элли.

Слегка наклоняю голову и слышу, как он выдыхает «ох, блядь», когда я прикусываю нижнюю губу.

— Скажите, пожалуйста, мистер Ривз.

Кристиан тянется вперед, засовывает два пальца мне в рот, как в тот первый раз в клубе, и надавливает на мой язык. Его щеки раскраснелись от желания. Это каждый раз заставляет меня обливаться потом, ведь его лицо всегда выдает, насколько он возбуждён. Интересно, знает ли он вообще, что делает это?

Скулю, когда он тянет меня вперед, пока я не оказываюсь прямо между его ног.

— Елена, если ты не прекратишь называть меня так...

Освобождаю рот от его хватки и облизываю губы.

— Что ты сделаешь?

— Ты хочешь, чтобы тебя наказали? Поэтому сегодня такая болтливая? - Его рука хватает мой подбородок. Держит крепко и властно, но далеко не больно. Я наклоняю подбородок вниз и засасываю его большой палец в рот и он стонет. — Раз уж ты уже там, то, может быть, стоит сделать что-то полезное , а?

С покрасневшими щеками тянусь сначала к его ремню, а затем к брюкам, расстегиваю пуговицу, молнию и освобождаю всю его длину от ткани. Его член маняще покачивается передо мной и от одного его вида мое лицо краснеет не меньше, чем у Кристиана. Мой взгляд устремляется на толстую вену, проступающую на нижней стороне его члена и мой рот наполняется слюной.

Смотрю на Кристиана из-под ресниц, его рука ложится на мои волосы, берет их в кулак и притягивает мой рот именно туда, куда он хочет. Облизываю губы, упираюсь руками в его бедра и, не сводя с него глаз, облизываю пульсирующую вену от основания до кончика, а затем беру в рот его головку. Кристиан откидывает голову назад и удовлетворенно хмыкает.

— Это гораздо лучшее применение твоему красивому ротику, Елена.

От этой похвалы я еще сильнее захотела вобрать его больше. Мы только начали, а у меня уже болит челюсть. Его глаза закрываются, когда я беру еще два дюйма. Тихо издавая стон, отстраняюсь, а затем пытаюсь взять еще больше.

Он ничего не может с собой поделать. Его бедра подаются вперед, отбирая у меня воздух, но он крепко держит мою голову на месте. У меня начинает мутнеть в глазах, слезы наворачиваются на глаза и я впиваюсь ногтями в его бедра, пытаясь удержаться, когда он начинает входить в мой рот. Сначала он не спешит, говорит мне, какая я красивая и идеальная, а как только моя челюсть расслабляется, он собирает мои волосы и встает, чтобы догнать свое удовольствие, и я изо всех сил стараюсь не отставать.

Комната наполняется хлюпающими звуками и моими отчаянными попытками вдохнуть. Слюна капает из уголка моего рта, стекает по подбородку на грудь, небрежно проникая между моим ртом и основанием его члена.

Заставляю себя поднять глаза на стоящего передо мной мужчину и пытаюсь не остолбенеть от того, каким охренительно божественным он предстает передо мной. Я стою на коленях перед самым богатым человеком в мире и мне посчастливилось называть его своим. Его лицо превратилось в прекрасное произведение искусства, челюсть напряжена, щеки покраснели, пот собирается на нахмуренных бровях.

Он дважды входит в мой рот, а затем с громким хлюпаньем, от которого, клянусь, вибрирует стекло его стола, без предупреждения изливается в мое горло. Его член удовлетворенно дергается и пульсирует на моем языке и он хмыкает, когда отстраняется и собирает несколько капель своей молочной спермы, запихивая их обратно в мой рот большим пальцем.

Отпускает мои волосы, заправляет рубашку обратно в брюки, а затем с величайшей заботой и вниманием меняется со мной местами, заставляя меня сесть в офисное кресло, пока он вытирает салфеткой мое лицо и грудь.

— От тебя одни неприятности, Елена Янг. - Моргаю, на секунду теряя сознание и чувствуя, что у меня самый неопределенный приступ дежавю в моей жизни. Я не слышу продолжения его слов. Даже не понимаю, что смотрю в пустоту, пока он не касается моего носа. Прикусываю губу, смущенная тем, что пропустила все, что он сказал.

Он избавляет меня от необходимости спрашивать и повторяет.

— Сегодня вечером мы идем гулять. Я даю тебе выходной, чтобы ты подготовилась.

— Подготовилась? Куда мы идем?

Он достает бумажник и сует мне между губ черную кредитную карточку American Express, а затем полностью игнорирует мои вопросы.

— За покупками. Внизу ждет машина, которая отвезет тебя, куда нужно. Найди что-нибудь красивое, чтобы надеть вечером. Будь готова к шести.

У меня отпадает челюсть, карточка выскальзывает из губ и падает мне на колени.

— Ты шутишь, - насмехаюсь, широко раскрыв глаза и расстерявшись, в то время как он, стоя передо мной на коленях, смотрит на меня с тем, что я могу назвать чистым обожанием в его глазах. — Ты даёшь мне свою кредитную карту?

Он поднимает бровь в замешательстве.

— Хочешь наличные?

Я хихикаю.

— Нет! - Наклоняюсь вперед и целую его, мой рот болит. — Это что, тест? Я должна сказать «нет, не трать на меня свои деньги»?

— Елена, позволь мне внести ясность. - Он встает и прислоняется к столу, а затем проводит большим пальцем по моей щеке, пока я смотрю на него. — Я никогда, никогда не буду тебе ни в чем отказывать. Мне плевать, сколько это стоит. Ты можешь купить весь каталог Chanel и я даже глазом не моргну. Пожалуйста, сделай это. Мой член уже снова стал твердым при мысли о том, что ты потратишь все мои деньги.

Я беру карточку и поворачиваю ее, тяжелый пластик блестит от света из окна. Внизу карточки аккуратно напечатано его имя.

Кристиан Томас Ривз.

Смотрю на него из-под ресниц и бросаю на него самый озорной взгляд, на который только способна. Размахиваю карточкой в пространстве между нами.

— Думаю, моей первой покупкой будет пентхаус. - Он убирает бумажник обратно в карман и смеется. — Могу я хотя бы узнать, какой наряд мне следует надеть? Речь идет о «Мисс Вселенной» или коктейльной вечеринке?

Кристиан хмыкает про себя.

— Надень что-нибудь сексуальное и такое, чтобы мне было легко это снять.

Кристиан подмигивает мне, прижимается быстрым поцелуем к моим губам и легонько шлепает меня по заднице, направляя к двери лифта.

В богатой части Меридиан-Сити есть один торговый центр, заполненный дизайнерскими магазинами и фуд-кортами с завышенными ценами.

Водитель, которого прислал за мной Кристиан, последовал за мной в торговый центр, что показалось мне странным. Только после того, как я заметила у него в штанах очертания пистолета, поняла, что он, должно быть, из частной охраны.

Большой и крепкий мужчина не сводит с меня глаз, пока я делаю покупки. Но не в жутком смысле, а скорее в смысле «Кристиан Ривз убьет меня, если с тобой что-нибудь случится под моим присмотром».

После некоторого выяснения я узнала, что массивного мужчину зовут Гэвин. Он отставной морской пехотинец. У него жена и новорожденный ребёнок. Работает на поместье Ривза уже шесть лет. Начинал с охраны периметра особняка, а сейчас является одним из самых надежных телохранителей Кристиана.

Гэвин рассказывает, что Кристиан использует свою охрану не для того, чтобы защитить себя, а скорее тех, кто ему дорог. Точнее, людей. У Кристиана есть крестный отец по имени Эдвин, который работает в семье Ривз с тех пор, как его отец, Томас, переехал в Меридиан-Сити. Эдвин был личным секретарем Томаса и воспитывал Кристиана после смерти его родителей. Гэвин сопровождал его, когда Эдвин хотел выйти из особняка, чтобы убедиться, что он не упадет, не попадет под обстрел репортеров или не будет ограблен возле кафе. К старости Эдвин стал хрупким, ему трудно ходить, поэтому он больше не выходит из особняка.

Если Гэвин преследует меня в торговом центре, и я понимаю, что это означает: я вхожу в число людей, о которых заботится Кристиан. Одна эта мысль заставляет меня краснеть и улыбаться, как идиотку.

Признаю, я люблю ходить по магазинам так же, как и все остальные девушки, но когда твой сверхбогатый парень вручает тебе свою кредитную карточку и говорит, что деньги - это не главное, это совсем другой мир. Обычно я не склонна к таким легкомысленным тратам, но Кристиан меня очень воодушевил. В шутку пишу ему, что не могу выбрать между черными Louboutin и нюдовыми, а он просто отвечает: «Купи и те, и другие».

Хожу по магазинам в течение пяти часов. Три из них я потратила на поиски идеального платья. До сих пор не знаю, куда мы пойдем сегодня вечером, поэтому надеюсь, что мой выбор наряда не выставит меня в дурацком свете.

— Он постоянно говорит о тебе, - произносит Гэвин со своим глубоким джерсийским акцентом и я с любопытством поднимаю голову, пока мы идем к машине с дюжиной пакетов в руках. — Не думаю, что я слышал, чтобы он произнес хоть одно предложение без упоминания твоего имени.

— Правда? - спрашиваю, в моем голосе чувствуется неуверенность. Гэвин тихо смеется про себя, открывая для меня дверь машины. Проскальзываю внутрь, а он обходит капот и садится со стороны водителя. — Что смешного?

— Он плохо сходится с другими людьми. - Он выезжает в сторону моей квартиры. — Кристиан был... другим до того, как встретил тебя.

— Каким другим?

Гэвин делает глубокий вдох, словно обдумывая, как много ему следует сказать.

— Грустным. Жестоким. Злым. Кажется, что за последние тридцать лет он ни разу не улыбнулся, но потом встретил тебя. Я не имею в виду то фальшивое дерьмо, которое он делает для прессы. Я имею в виду настоящую улыбку.

Грустный? Жестокий? Злой?

Я бы никогда не использовала эти слова для описания Кристиана. Но теперь, когда думаю об этом, полагаю, что на самом деле ничего о нем не знаю. По крайней мере, ничего такого, что не было бы известно широкой публике. Наверное, он немного жестокий человек, раз напал на Нила Хейдена в день нашего знакомства, но в остальном он был просто очарователен. Просто душка.

— Наверное, это южное обаяние, - усмехается Гэвин. — Моя жена тоже из Техаса. Вы, южные красавицы, умеете укрощать нас, диких грубиянов из MC.

Я смеюсь.

— Нас трое на троих. Мой отец из Меридиан-Сити и женился на королеве южных красавиц.

Гэвин хихикает.

— Видишь? Вы, техасские леди, как сирены. Это из-за акцента.

— У меня нет акцента! - Протестую, а он только смеется.

Гэвин подвозит меня до моей квартиры и я вежливо благодарю его за то, что он развлекал меня весь день. Он напоминает мне, что Кристиан заедет за мной в шесть и терпеливо ждет, пока я не окажусь внутри здания, прежде чем уехать. Поднимаюсь по лестнице с пакетами покупок и, подпрыгивая от волнения, делаю макияж и прическу, укладывая волосы в крупные распущенные локоны.

Я прикалываю последний локон, чтобы закрепить завиток, когда звонит мой телефон. Это отец. Я слегка улыбаюсь и нажимаю кнопку ответа, а затем включаю громкую связь, намазывая свежевымытое лицо увлажняющим кремом.

— Привет, пап, - хихикаю в телефонный динамик.

— Привет, милая. У тебя сегодня счастливый голос.

Прикусываю губу.

— У меня просто хороший день. Как дела? Что-нибудь интересное произошло?

— Завтра годовщина нашей свадьбы, - говорит он. — Повезу твою маму обновить обручальное кольцо. Думаю, пяти карат будет достаточно, а ты как думаешь?

Отец абсолютно обожает мою маму. Ради нее он готов на все. Ему шестьдесят лет, но он не выглядит ни на один день старше сорока пяти, несмотря на отвратительную привычку курить и пожизненные обиды.

Из-за своего прошлого он невероятно опекает свою семью и это одна из главных причин наших с ним ссор. Ему не нравится, что я живу в самом опасном городе страны. У него просто руки чешутся, чтобы заставить меня переехать обратно. Мне кажется, иногда он мечтает, чтобы со мной случилось что-нибудь плохое, что напугает меня и заставит вернуться домой.

Мой отец - хороший человек, но он позволяет своей паранойе управлять его жизнью.

Поднимаю руку, пытаясь представить себе бриллиант в пять карат на изящных пальцах моей матери. Даже моя скромная мама, «южная красавица», не может устоять перед привлекательностью бриллиантов.

— Думаю, это подойдет.

— Как поживаешь? Я не слышал о тебе почти неделю. У тебя больше нет времени на своего старика?

— Папа, я же говорила тебе, что занята. Наконец-то у меня здесь все налаживается.

— Ты, конечно, кажешься счастливее. Что происходит? Получила повышение или что-то в этом роде?

Я втягиваю щеки, стараясь не покраснеть.

— Вроде того. Мне повысили зарплату. И я... я вообще-то... встречаюсь с кем-то сейчас.

Практически слышу, как замыкается мозг моего отца, и готовлюсь к предстоящему допросу.

— Имя?

— Кристиан.

— Возраст?

— Тридцать шесть.

— Слишком старый.

— Папа, мне двадцать девять!

Слышу, как отец бессвязно бормочет в трубку.

— Годовой оклад?

— Он...приличный. Я познакомилась с ним на работе.

— Ничего хорошего не выйдет, если ты будешь встречаться с коллегой, Элли.

Неловко хмурюсь, глядя на себя в зеркало, потому что он, скорее всего, прав. Кристиан не только мой коллега, но и генеральный директор.

— Все будет хорошо, папа. Я обещаю. Может быть, ты скоро с ним познакомишься. На Дне благодарения или на свадьбе.

Я слышу, как отец вздыхает.

— Я скучаю по тебе. Мне не нравится, что вижу тебя только по праздникам. Ненавижу тот город, в котором ты живешь. Он пугает меня до смерти. Каждый раз, когда я долго не получаю от тебя известия, думаю, что ты гниешь где-нибудь на помойке. Здесь, в Техасе, полно юридических фирм. Ты можешь переехать жить к нам с мамой, пока будешь готовиться к экзамену. Могла бы найти хорошую компанию, которая платила бы тебе больше, чем Reeves Enterprises.

Тихо вздыхаю и закатываю глаза в зеркало. Мой отец действительно не может устоять перед попыткой убедить меня вернуться домой.

— Папа.

Он никак не может понять, что экзамен на адвоката зависит от штата, поэтому, во-первых, мне придется начинать обучение с нуля, а во-вторых, если я сдам экзамен в Техасе, то не смогу практиковать в Нью-Джерси. Я переехала сюда, потому что хотела стать адвокатом компании Reeves Enterprises. Лучшие адвокаты в стране работают на Кристиана. Я нахожусь в самом лучшем месте для своей карьеры.

Мой отец уступает и в его голосе неожиданно звучит грусть.

— Знаю, знаю. Только не отдаляйся. Я не становлюсь моложе, Эл. Не буду рядом вечно.

— Ты доживешь до ста, попомни мои слова, - говорю ему. Я нажимаю на свой телефон, чтобы проверить время. Уже 5:15, а я только начала краситься. — Мне нужно идти, но обещаю, что позвоню еще. Я люблю тебя, папа.

— Эй, Элли?

— Да?

На том конце долгая пауза.

— Неважно. Я тоже тебя люблю. Обниму твою маму за тебя. Будь осторожна, милая. Скоро увидимся.

Телефонный звонок заканчивается и я перевожу дыхание, прежде чем приступить к работе над своим лицом. Хочу выглядеть сегодня идеально для того, что Кристиан запланировал. Как будто он чувствует, что я думаю о нем, мой телефон пикает от сообщения, и на экране появляется его имя.

Кристиан: Привет, красавица.

Кристиан: Не могу дождаться, когда увижу тебя сегодня вечером.

Улыбаюсь про себя и отправляю ему подмигивающий эмодзи. Я давно не ходила на свидания и, кажется, еще никогда не была так взволнована. У меня свидание с самым богатым человеком в мире. Он невообразимо богат. Один быстрый поиск в Google покажет, что его состояние составляет почти полтриллиона долларов. Не миллиона. Не миллиарда. Триллиона. С большой буквы Т.

На фоне Reeves Enterprises другие компании из списка Fortune 500 выглядят так, как будто они работают с деньгами из «Монополии». В мире нет ни одной отрасли, в которой бы не участвовала компания R.E. У нее даже есть контракт с Пентагоном на 250 млрд. долларов.

Самый могущественный человек в мире?

Это Кристиан Ривз.

Понятно, что на его личном банковском счете не лежит полтриллиона долларов, но я даже не могу представить, сколько нулей у него там. Не будет ли неуместным спросить об этом? Теперь мне любопытно.

Отбросив мысли о безумном богатстве Кристиана на задний план, продолжаю наносить тени на глаза. Макияж у меня простой - светло-коричневый смоки в сочетании с яркой вишнево-красной помадой. Когда распускаю волосы и рассматриваю свою работу, чертовски горжусь тем, что у меня получилось. Я выгляжу фантастически.

Мне нужно одеться. Уже 5:50, Кристиан будет здесь с минуты на минуту. Судорожно пытаюсь застегнуть молнию на платье, одновременно прыгая по комнате, чтобы надеть свои новые туфли Louboutin.

Мое платье - прекрасный оттенок красного шелка. Оно идеально облегает каждый изгиб моего тела. Длиной до колена, без плеч, с небольшим разрезом сбоку. Ровно в шесть, когда я застегиваю на запястье подаренный им бриллиантовый браслет, Кристиан сообщает, что поднимается по лестнице, и я в последний раз смотрюсь в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу идеально.

Медленно открываю дверь, смотрю на Кристиана из-под густых ресниц и робко улыбаюсь ему. Сначала он ничего не говорит мне, но, клянусь Богом, его челюсть упала на пол, когда он наконец увидел меня.

Никогда в жизни не чувствовала себя такой красивой, чтобы такой человек, как Кристиан Ривз, смотрел на меня так, словно никогда раньше не видел ничего подобного.

— Черт возьми, ты прекрасна.

Хихикаю и закрываю ему рот одним из своих хорошо наманикюренных ногтей.

— Тебе нравится? - спрашиваю, кружась, чтобы показать все стороны своего платья и продемонстрировать ему свои новые красные туфли. Кристиан кусает свой кулак, словно пытаясь сохранить хоть какое-то подобие фильтра на своем рту.

— Детка, нам нужно быть кое-где через несколько минут, но мой член думает, что это место находится внутри тебя, - мое лицо горит от его слов и он проводит горячей рукой по моему бедру. Вжимается в меня и я тихонько задыхаюсь от его каменного члена. Кристиан приникает ртом к моим губам. — Если я не буду осторожен, мы опоздаем, а это красивое платье будет разорвано в клочья на этом полу.

Тихонько хихикаю и он легонько целует меня в щеку, чтобы не испортить макияж, а затем опускается губами к моей шее, чтобы оставить влажный поцелуй на точке пульса. Знаю, что он чувствует, как она дико трепещет, когда его губы кривятся в ухмылке на моей коже. Скребу ногтями по его ремню, зацепившись за пряжку, и Кристиан вытаскивает меня из квартиры, пока мы не начали делать что-то более откровенное.

Он ведет нас вниз по лестнице, сцепив наши пальцы. Сегодня он за рулем своего Lamborghini. Краска почти полностью совпадает с цветом подошвы моих туфель.

— Куда мы едем? - спрашиваю, когда он помогает мне сесть на пассажирское сиденье. Уголок его рта искривляется в улыбке.

— Поужинаем с друзьями, - неопределенно отвечает. Если я что-то и знаю о Кристиане Ривзе, так это то, что гости на его ужине - это почти всегда знаменитости, правительственные чиновники и деловые партнеры. Когда Кристиан пересаживается на водительское сиденье, то наклоняется ко мне, чтобы заглянуть в бардачок и достает коробочку от Tiffany's, которую мягко опускает мне на колени. — Подумал, что нужно дополнить набор.

Смотрю на него широко раскрытыми глазами. Он уже усыпал меня бриллиантами, а мы знакомы всего несколько недель. Слегка прикусываю нижнюю губу и открываю коробочку, чтобы найти бриллиантовое колье и серьги-шпильки из той же коллекции, что и мой браслет. Мой вздох слышен за урчанием двигателя.

— Спасибо, но... ты не должен был этого делать.

Кристиан тихонько хихикает рядом со мной, достает из черного бархата ожерелье и застегивает его на моей шее, пока я надеваю серьги.

— Элли, если ты думаешь, что я не собираюсь тебя баловать, то сильно ошибаешься.

С моих губ срывается дразнящая насмешка.

— По-моему, ты уже это сделал.

— Бриллианты - это только верхушка айсберга. Какого цвета ты хочешь свой McLaren?

Я легонько шлепаю его по руке, вызвав смех. Этот звук согревает мое сердце, когда вспоминаю слова Гэвина в торговом центре о том, что он не думает, что Кристиан когда-либо улыбался до того, как встретил меня. Мне трудно поверить, что такой обходительный и обаятельный человек за последние тридцать лет ни разу не нашел повода улыбнуться.

— Белый, - поддразниваю. — Перламутровый, который сверкает на солнце. - Уголок его рта искривляется в улыбке и бабочки в моем животе порхают.

Кристиан везет нас по оживленным улицам Меридиан-Сити, его рука ни на секунду не отпускает мою.

По мере приближения к ресторану я все сильнее вжимаюсь в кресло. Кристиан смотрит и тихо произносит мое имя, чтобы привлечь внимание.

— Что случилось? - спрашивает он, еще крепче сжимая мою руку.

Издаю сдавленный вздох и смущение заливает мои щеки.

— Я просто переживаю, что не соответствую. Ты можешь иметь кого угодно, а... я чувствую, что не принадлежу к твоему миру.

— Нашему миру, - быстро поправляет Кристиан, когда я заканчиваю. — Наш мир, Елена. Нет больше ни тебя, ни меня. Есть мы. Ты переживаешь, что не можешь соответствовать, но здесь нет конкуренции. Не сравнивай себя с женщинами, которых не существует. Мы теперь вместе, все остальное не имеет значения. Я знаю, что это легче сказать, чем сделать, но постарайся немного отпустить ситуацию и повеселиться. Это совсем другая жизнь, не та, к которой ты привыкла, и я это понимаю, но теперь это и твоя жизнь. Ты не должна чувствовать себя виноватой, если наслаждаешься ею.

Смущение на моих щеках переходит в румянец.

— Мне так трудно поверить, что у тебя никогда не было отношений, если ты всегда знаешь, что сказать.

— Мне кажется, я приберег все свое очарование для тебя.

Делаю глубокий вдох, стараясь не дрожать в своем кресле.

— Я нервничаю. - Кристиан ухмыляется и прикусывает язык. Прищуриваюсь и смотрю на него. — Что?

Он отпускает мою руку и сжимает часть моего бедра. Его мизинец и безымянный палец пробегают по подолу моего платья, и я точно знаю, куда направляется его рука.

— Я знаю идеальный способ отвлечься, - хриплым и низким голосом говорит он.

Когда его пальцы пробираются под мое платье, его челюсть сжимается от понимания, что на мне нет трусиков.

ГЛАВА 14

АНГЕЛ

Когда мы переступаем порог ресторана, в зале воцаряется мертвая тишина и все взгляды устремляются на нас с Кристианом. Они оценивают меня, гадая, откуда я взялась и как такая, как я, оказалась рядом с ним.

— Не волнуйся, - тихо шепчет мне на ухо Кристиан, пока нас ведут к столику. Идти недолго, но с каждым шагом я стараюсь стать как можно более хмурой и незаметной под пристальными взглядами всех посетителей.

Наш стол находится в самом центре. Круглый, с десятью расставленными стульями. Восемь из них уже заняты. Когда мы подходим, человек, в котором я узнала мэра города Меридиана Рональда Голдстоуна, встает со своего места и улыбается нам.

— Мистер Ривз! - взволнованно восклицает мэр. — Рад вас видеть, сэр. Рад, что вы смогли присоединиться к нам сегодня. - Он пожимает руку Кристиану, а затем его взгляд переходит на меня. — А кто эта прекрасная молодая женщина?

— Елена Янг, - вежливо отвечаю. Мэр целует мои костяшки пальцев.

— Иначе известная как моя лучшая половина, - замечает Кристиан и я вскидываю на него глаза, потрясенная. Мы вместе, поэтому не стоит удивляться тому, что он так говорит обо мне, но я не думаю, что когда-нибудь перестану реагировать на это.

По дороге сюда Кристиан сказал мне, что ему не нравится термин «девушка», потому что он считает, что это звучит по-юношески. Ему также не нравится слово «партнер», потому что оно звучит слишком эмоционально отстраненно, а «значимая подруга» - слишком корпоративно. Он пошутил, что ему не терпится назвать меня своей женой, и, клянусь, я перестала дышать так надолго, что стала фиолетовой.

Мэр подводит меня к моему месту и Кристиан выдвигает для меня стул. Сажусь рядом с женой Рональда, Жанниной, а Кристиан садится справа от меня. Он опирается рукой на спинку моего кресла и проводит пальцами по обнаженной коже моего плеча.

Остальные сидящие за столом обмениваются со мной любезностями. Мы сидим с обоими сенаторами Нью-Джерси и их женами, а также с представительницей по связям с общественностью компании Reeves Enterprises и ее женихом.

Мне неловко на своем месте. Я совершенно не в своей тарелке. Мой отец - всемирно известный пластический хирург, но я никогда не встречалась с его клиентами, поэтому не знаю, чего ожидать от этой встречи. У меня сводит живот, и я бесконечно благодарна Рональду за то, что он ведет разговор, а все остальные за столом, похоже, меня игнорирует. Не знаю, как разговаривать с такими людьми, не принадлежащими к моему социальному кругу. Мне также не хочется смущать Кристиана своей неловкостью, поэтому просто делаю все возможное, чтобы казаться невидимой.

Рональд обращается к Кристиану и спрашивает его о вакансии в совете директоров приюта. Это должность секретаря, который будет заниматься всеми делами и юридическими бумагами.

Кристиан усмехается.

— Я собирался предложить эту должность Нилу Хейдену, но у меня с ним произошел разлад. - Кристиан говорит это так мягко, как будто их «разлад» не закончился арестом за нападение. — Его трудно заменить. Эта должность сопряжена с большой ответственностью. - Руки Кристиана блуждают по моей спине, нежно поглаживая основание шеи. — Думаю, предложу ее Елене, когда она сдаст экзамен на адвоката.

Я делаю глоток воды, которым чуть не давлюсь от неожиданности. Смотрю на него и мой взгляд кричит «какого хрена?».

Рональд смотрит на меня и тепло улыбается.

— Елена, я и не знал, что вы такая опытная девушка. Вы хотите стать адвокатом?

Застенчиво киваю.

— Да. Я окончила юридическую школу в Меридиане. В феврале буду сдавать экзамен на адвоката.

— Вы уроженка города? - спрашивает Жаннин.

— О, нет. Я переехала сюда только ради учебы. Я из Хьюстона, штат Техас. Хотя мой отец тоже отсюда родом.

— Ах! - громко восклицает Рональд. — Я знал, что ты мне знакома! Ты - дочь Эллиота! - Рональд грубо похлопывает жену по спине. — Доктор Янг делал Жанн липосакцию.

По столу прокатывается небольшой смех, когда Жаннин легонько ругает своего мужа. Она лучезарно улыбается мне.

— О, твой отец так гордится тобой. Когда я видела его в последний раз, он не переставал говорить о том, как ему не терпится увидеть тебя на День благодарения. Передашь ему привет от меня в следующий раз, когда будешь с ним разговаривать?

Я киваю.

— Конечно.

Жаннин возвращается к ругани своего мужа, а я откусываю еще один кусочек десерта, после чего кладу руку на бедро Кристиана и шепчу ему на ухо.

— Мне нужно в туалет. Я сейчас вернусь.

Кристиан останавливает меня, положа руку на челюсть и нежно удерживая, и крадет глубокий поцелуй, прежде чем отпустить меня. На моих щеках появляется ярко-красный румянец и я стараюсь сделать вид, что не замечаю, как весь стол затихает от этого жеста.

Покончив с делами, я мою руки и служащая туалета протягивает мне теплое полотенце, чтобы вытереть их. Я не понимаю, почему богатые люди не против, чтобы кто-то слушал, как они писают. Это дико неудобно.

После того как я вытираю руки, еще раз оглядываю себя в зеркале, чтобы убедиться, что все еще хорошо выгляжу. Подкручиваю один большой локон пальцем, чтобы придать ему форму, подкрашиваю губы помадой, слегка размазанной после еды, а затем проверяю зубы на предмет остатков пищи или испорченного макияжа.

Убедившись в том, что все еще могу вписаться в элиту Меридиан-Сити, я неловко благодарю туалетную работницу. Должна ли я давать чаевые? Честно говоря, не знаю. Я выхожу из туалета, не успев об этом подумать.

Туалеты находятся в длинном коридоре, далеко от зала. Каблуки стучат по блестящему полу, пока я иду по коридору. Когда прохожу мимо мужского туалета, дверь резко распахивается и у меня чуть не лопаются глаза от неожиданности, когда оттуда, шмыгая носом и потирая его мизинцем, выходит Нил Хайден. Сначала он меня не замечает. Он явно пьян, а может быть, и под кайфом. Когда ему удается встать прямо, мы встречаемся взглядами и он хмурится, как всегда.

— Посмотрите, что у нас тут, - хвастается Нил. — Это маленькая шлюшка, из-за которой меня уволили. - То, как он произносит слово «шлюха», вызывает во мне белую ярость. Он такой мудак. Не знаю, как я терпела его словесные домогательства в течение пяти месяцев, пока Кристиан не уволил его.

Не знаю, что ему ответить. Он пьян, поэтому сомневаюсь, что он поймет. Нил всегда ненавидел меня, и после его увольнения это явно стало только хуже. Наклоняю голову, смотрю в пол и пытаюсь обойти его, но он встает на моем пути. Пытаюсь пойти в другую сторону, но он снова преграждает мне путь.

— Куда, по-твоему, ты идешь?

— За свой стол, - рычу, гордясь тем, что звучу твердо, хотя мое волнение составляет двенадцать баллов по шкале от одного до десяти. Снова пытаюсь обойти его и он снова преграждает мне путь. — Двигайся, Нил.

— Просто скажи мне одну вещь, Элиза. - Поднимает руку и проводит пальцем по бриллиантовому колье на моем горле. От этого прикосновения у меня по позвоночнику пробегает холодок. — Сколько Ривз платит тебе за ночь?

— Свинья, - бормочу, проталкиваясь мимо него изо всех сил, и в пьяном состоянии он отступает назад, давая мне достаточно времени, чтобы быстро проскочить по коридору, прежде чем он успеет выпрямиться. В тот момент, когда делаю шаг назад в столовую, я чувствую, как грязная рука Нила хватает меня за локоть и тянет назад. Это пугает меня настолько, что я издаю вопль, привлекая внимание двух ближайших к нам столиков.

— Отпустите меня, - требую, пытаясь вырваться из его хватки.

Теплые большие руки обхватывают меня за талию и оттаскивают на несколько шагов назад. Я вздыхаю от облегчения, что Кристиан пришел мне на помощь, но это быстро переходит в усиленную панику, когда он оказывается между мной и Нилом, хватает того за шею и впечатывает его лицом в ближайший к нам стол. Ухо Нила попадает в горячий суп бедной женщины и она испускает вопль. Кристиан снова поднимает лицо Нила, но уже с силой, чтобы разбить керамику, опускает его в тарелку с супом.

Кристиан рычит, наклоняясь, чтобы оказаться в нескольких сантиметрах от другого уха Нила. Он неестественно выкручивает одну из рук Нила за край стола, сжимая ее до тех пор, пока она не оказывается на грани.

— Слушай меня, придурок. Если ты еще хоть раз к ней прикоснешься, я тебя убью. Ты, блядь, слышишь меня? Я заставлю тебя пожалеть обо всем твоем жалком существовании, а потом убью тебя. Медленно. Даже не дыши, блядь, в ее сторону, иначе я голыми руками вырву твое сердце из груди.

Прежде чем успеваю вмешаться и попытаться успокоить Кристиана, он берет руку Нила и ломает ее о край стола. Раздается громкий тошнотворный треск и все присутствующие за столами в ужасе задыхаются, а Нил издает громкий стон боли. Кристиан отпускает его, толкая на пол, а затем, не удостоив меня даже взглядом, хватает за руку и бесшумно выводит на улицу.

Я с трудом поспеваю за ним. Мои ноги намного короче его, а каблуки, кажется, вот-вот отлетят, так быстро он идет. Когда мы оказываемся на прохладном ночном воздухе, начинаю дрожать и скрещиваю руки на груди, чтобы спрятать быстро твердеющие соски.

Кристиан ходит по кругу, пока парковщик уходит за машиной. Его глаза встречаются с моими и замечают мою дрожь, напряжение на его теле такое явное, что от него исходит пар. Он снимает пиджак своего костюма и накидывает его мне на плечи, дважды потирая своими большими ладонями мои руки, пытаясь согреть меня трением.

Он рычит и его взгляд снова устремляется на входные двери ресторана. Прижимается лбом к моему лбу и закрывает глаза, обхватывая меня своей рукой до белых костяшек. Если бы он не кипел от ярости, я бы нашла эти объятия очень интимными.

— Елена, говори о чем-нибудь. Отвлеки меня, чтобы я не вернулся туда и не сломал ему шею, - тихо говорит он мне, почти умоляя о помощи. У меня в груди клокочет от паники и растерянности. Что, черт возьми, я должна сказать?

Мой голос дрожит, когда начинаю говорить, даже не пытаясь связно излагать свои мысли.

— Ладно... иногда я думаю о том, чтобы украсть орехово-сливочный сироп из офиса, потому что не могу позволить себе свой собственный, но всегда боюсь, что если это сделаю, ты разоришься и это будет моя вина, а я попаду в тюрьму из-за сливочного сиропа для кофе.

Кристиан поднимает свою голову и смотрит на меня, как на идиотку. Конечно, кража сливок и сиропа не выведет Reeves Enterprises из бизнеса и никто в здравом уме не станет тратить время на то, чтобы отправлять меня в тюрьму из-за сливок, когда по этому ужасному городу бегает настоящий серийный убийца.

Если моя глупость помешает Кристиану войти туда и устроить Нилу Хейдену перелом шеи, сравнимый с переломом руки, то это будет стоить минутного унижения.

Кристиан берет меня за щеки, сокращает пространство между нами и целует меня так сильно, что у нас клацают зубы. Он прижимает меня к своей груди, вырывая воздух из моих легких.

Отпускает меня только тогда, когда за углом раздается урчание двигателя его машины, но прежде чем полностью отстраниться, Кристиан грубо качает головой, и я слышу, как он бормочет сквозь стиснутые зубы: «Ты - ошибка».

Его голос был таким тихим, не думаю, что он хотел, чтобы я его услышала. И с этим вся моя надежда на то, что он станет моим будущим, разрушилась.

Уже почти полночь. Я разбита.

Кристиан высадил меня у моей квартиры, не сказав ни слова, и едва успела встать на ноги, как он уехал, и с тех пор я ничего о нем не слышала. Прошло всего несколько часов, но подозреваю, что не увижу его еще долгое время. Может быть, вообще никогда.

В конце концов, он получил от меня то, что хотел.

Сижу на полу в своей квартире, прислонившись спиной к шкафам моей маленькой кухни. Я съела три пинты мороженого с шоколадной крошкой, целую пачку "Орео", холодную пиццу и выпила две трети бутылки горькой текилы. Завтра все равно отпрошусь с работы по болезни, так что мне совершенно все равно, если у меня будет похмелье и адская боль в животе.

Я скорблю, ясно?

Оплакиваю потерю своего достоинства. Кристиан забрал его с собой, когда испортил мою вагину, а потом назвал меня ошибкой.

Мое платье и туфли на каблуках небрежно брошены через всю комнату. На мне только украшения, которые подарил мне Кристиан, и пиджак от его костюма. Волосы, на завивку которых я потратила столько времени, теперь беспорядочно прикрывают мои сиськи. Зачерпываю и кладу в рот еще одну ложку мороженого и слышу стук в окно. Даже не поднимаю глаз. Мой затуманенный мозг сосредоточен только на одном: запихнуть в рот как можно больше нездоровой пищи и посмотреть, смогу ли я выпить всю бутылку текилы, прежде чем потеряю сознание.

Из окна доносится еще один стук, который я игнорирую.

Наконец, после того как стало очевидно, что я не двинусь, слышу, как Глушитель подковыривает что-то под подоконником, отпирает его изнутри и впускает себя внутрь. Не смотрю на него, но краем глаза вижу, как он заходит с другой стороны комнаты. Уверена, что выгляжу так, как будто у меня начинается психическое расстройство. Мало того, что я голая, окруженная нездоровой пищей и алкоголем, так еще и десятки выброшенных салфеток вокруг меня, словно я провожу сеанс со своими слезами и соплями.

Его тяжелые ботинки топают по полу и он опускается на колени рядом со мной. Чувствую, как тыльная сторона его пальцев в перчатках проводит по моей щеке, убирая прядь волос, прилипшую к лицу от слез.

— Кого мне нужно убить?

ГЛАВА 15

ГЛУШИТЕЛЬ

Я не выношу слез Елены. Это делает со мной неестественные вещи. Превращает меня в дикого зверя. Мне хочется поджечь весь мир.

Она обнажена, ее длинные волнистые локоны лежат на ее маленьких соблазнительных сиськах, а большой пиджак от костюма прикрывает ее руки. В ее глазах стоят крупные слезы, и все, что я хочу сделать, это сорвать эту маску с лица, чтобы поцеловать их.

— Кого мне нужно убить? - повторяю я, в моем голосе звучит яд.

Она издает очень непривлекательный фыркающий звук, запихивая в рот очередную ложку мороженого.

— Кристиан Ривз, - бормочет она тем мягким голосом, от которого мой член становится твердым каждый раз, когда я его слышу. Она тихо повторяет его имя в бутылку с текилой, словно это древнее проклятие, и делает глоток. — Он и его блестящие туфли, идеальные зубы, красивые голубые глаза.

Она уже почти допила текилу. Поражаюсь, что ее крошечное тело еще функционирует. Сажусь рядом с ней, широко расставив ноги, прямо перед собой. Хватаю Елену за талию и втягиваю ее в пространство между моими ногами, так что она укладывается спиной к моей груди. Подталкиваю ее затылок подбородком, закрытым маской.

— Что он сделал? - мягко спрашиваю.

Она усмехается.

— Я занималась с ним сексом. - Слезы предательски начинают катиться по ее щекам и она икает при этом. — Очень хорошим сексом. У нас было много очень хорошего секса, а потом он пригласил меня на ужин со своими друзьями, и когда мы уходили, он сказал, что я была ошибкой. - Она смеется, как будто сошла с ума, вытирает лицо моим предплечьем, и тут ее голос срывается. — Я - ошибка.

Мое сердце замирает от боли в ее голосе, но в то же время я сопротивляюсь желанию рассмеяться. Она опускает многие детали, например, то, что Нил Хейден столкнулся с ней в ресторане, или то, что ее парня арестовали за нападение при отягчающих обстоятельствах за то, что он сломал ему руку.

— Он не хотел этого, - бормочу ей в волосы.

— Почему ты его защищаешь? Ты же должен быть на моей стороне!

— Он говорил не о тебе. Я бы поставил на кон свою жизнь.

— Новость, придурок, тебя там не было.

Она делает еще один глоток алкоголя и ее лицо искажается от отвращения, как будто она только сейчас вспомнила, что ненавидит текилу. Она прижимается ко мне и раздвигает ноги совсем не по-женски.

— Боже, какая же я идиотка, если думала, что кто-то вроде него может испытывать ко мне чувства. - Ее губы дрожат и она откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня. — Ты тоже считаешь меня ошибкой?

Провожу пальцем в перчатке по ее челюсти.

— Конечно, нет. Ты - лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Она снова усмехается.

— Ты сумасшедший. Ты даже не знаешь меня, - протестует она, фыркая. — Я правда думала, что я особенная, понимаешь?

— Так и есть.

— Не для тебя, для него.

— Так и есть.

— Знаешь что? Мне уже все равно. - Она резко садится, слегка покачиваясь от алкоголя в ее крови. Затем садится мне на колени и откидывает волосы на плечи, чтобы полностью обнажить грудь. — Я хочу тебя, - шепчет она, стараясь звучать сексуально и соблазнительно, даже если в ее словах есть неточность.

— Ты пьяна, Елена, - говорю ей и мне чертовски больно, потому что, будь это при других обстоятельствах, положи она свое обнаженное тело мне на колени и дай мне зеленый свет, я бы уже был в ней. Но я не могу этого сделать. Не тогда, когда она пьяна и расстроена.

— И что? - спрашивает она.

Хихикаю и переплетаю наши пальцы.

— Значит, единственное, что я сделаю с тобой сегодня вечером, это уложу тебя в постель.

Она хмурится.

— О, так теперь ты хочешь занять высочайшую моральную позицию, вместо того чтобы наказать меня за горячий, жаркий секс с миллиардером? - Она снова наваливается на меня сверху, и мне требуется немало усилий, чтобы не реагировать, но она чувствует выпуклость в моих брюках. В конце концов, я мужчина, а она - предмет моих грез.

Закрываю глаза, откидываю голову назад на ее шкаф, и мой член почти прорывает дыру в брюках, когда она издает тоненький, задыхающийся стон.

— Блядь, - стону, растягивая слово. — Елена. Остановись.

Мои руки скручиваются в тугие кулаки, когда я пытаюсь удержать себя от совершения глупости, но, черт возьми, она выглядит чертовски красивой на мне. Я ничего не могу с собой поделать, поэтому хватаю ее идеальную маленькую талию и впиваюсь пальцами в ее мягкую плоть. Не уверен, хочу ли остановить ее или подтолкнуть к действию.

Я хотел бы быть хорошим мужчиной.

Легонько толкаю ее, пока она не упирается спиной в пол, заботясь о том, чтобы защитить ее затылок от столкновения с полом.

— Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, ангел.

Рядом с нами в смятой куче шелка лежит красивое красное платье Елены. Беру его в руки и разрываю на ленточки.

— Эй! - протестует, пытаясь несогласованно отпихнуть мои руки от своего платья.

— Заткнись, - приказываю и она скрещивает руки на груди в пьяной истерике. Беру одну из полосок ее платья и завязываю вокруг ее глаз, как повязку. Мой член умоляет выпустить его из тюрьмы штанов, и я так близок к тому, чтобы вынуть его и просто погрузиться в нее. Ее киска совсем голая и просит моего внимания, ее ноги широко раздвинуты в приглашении. Убедившись, что повязка вокруг ее глаз полностью закрывает ей обзор, нажимаю на механизм блокировки маски и позволяю ей с грохотом упасть на пол.

— Открой рот, Елена, - приказываю. Она не слушает. Пальцами я грубо сжимаю ее щеки, а затем делаю большой глоток оставшейся текилы. Наклоняюсь над ней и алкоголь непрерывной струей вытекает из моего рта в ее, а затем заставляю ее сомкнуть губы. — Глотай. - У нее нет выбора и она делает это, получая от меня сладкие похвалы. — Хорошая девочка.

Наклоняюсь и провожу кончиком носа по нижней части ее челюсти. Она пахнет так чертовски сладко, как сахарная вата.

Наливаю маленькую лужицу текилы в углубление ее горла, а затем слизываю ее с кожи. Она резко вдыхает, когда мой язык проводит по ее шее, вдоль челюсти, по подбородку, пока мой рот не встречается с ее ртом. Вырываю воздух из ее легких обжигающим поцелуем, от которого у меня кружится голова.

Она просит еще текилы, но я снова надеваю маску, затем срываю с ее глаз повязку и держу бутылку в недоступном для нее месте.

— С тебя достаточно. Теперь ложись в постель.

— Только если ты пойдешь со мной.

Я снова угрожающе хватаю ее за челюсть и поднимаю на ноги.

— Ладно. В постель. Сейчас же.

Отпускаю ее и она, спотыкаясь, идет к крошечному матрасу размером с двуспальную кровать на другой стороне комнаты. Она забирается и начинает хватать меня руками. Хихикаю и забираюсь на кровать рядом с ней.

Плотно укутываю ее в одеяло - как буррито - она не может даже пошевелиться. Для пущей убедительности закидываю тяжелую ногу ей на талию, обхватываю руками ее плечи и прижимаю к своей груди, лишая ее подвижности и фактически загоняя в ловушку.

Она извивается, пытаясь вырваться из кокона, но моя хватка крепка, и вскоре она понимает, что ее попытки бесполезны. Она сдается, задыхаясь.

— Спи, Елена.

Она снова хмыкает.

— С тобой совсем не весело. Я тебя ненавижу.

Когда эти три слова слетают с ее губ, все мое тело напрягается. Такое ощущение, что она вонзила кинжал прямо в мое сердце. У нее есть все причины ненавидеть меня, но мне все равно больно.

— Прости. Это было очень грубо. Я не ненавижу тебя. Клянусь.

Глубоко выдыхаю и притягиваю ее невероятно близко. Ее голова вжимается в мою грудь.

— Все в порядке, ангел. Я никогда не смогу на тебя злиться.

Чувствую, как она прижимается ко мне, и это тепло распространяется от моей груди до самых пальцев ног. Ее дыхание становится ровным, а биение моего сердца убаюкивает ее.

— Эй, - тихо говорит она. — Ты ведь сделаешь для меня все, что угодно, правда?

— Все, что угодно, детка, - повторяю с уверенностью.

— Ты ударишь Кристиана Ривза? Я бы сама это сделала, но не думаю, что смогу дотянуться. А у тебя идеальная высота для удара.

Моя грудь вибрирует от смеха.

— Конечно, ангел.

Елена засыпает в рекордное время, свернувшись в клубок рядом со мной. Трусь об ее макушку подбородком, как животное, помечающее свою территорию.

Единственные звуки в крошечной квартирке доносятся с улицы и из крана с капающей водой на кухне.

Кап. Кап. Кап.

Это напоминает мне о крови, которая капала с кончиков моих пальцев. Все жизни, которые я забрал в бесконечной попытке контролировать этот город с помощью страха.

Я никогда не заботился о том, чтобы что-то изменить в Меридиан-Сити. Меня волновало только одно - как стать безжалостным богом среди людей. Я хотел контроля. Хотел, чтобы отбросы этого города чувствовали себя беспомощными, когда я вырываю у них из рук оружие.

Но потом встретил Елену, моего идеального маленького ангела-хранителя. Теперь я не хочу быть богом, я хочу поклоняться своей богине. Хочу защищать ее, заботиться о ней. Хочу, чтобы она была моей, чтобы ее душа принадлежала мне, как моя принадлежит ей, даже если она еще не понимает, что имеет надо мной власть.

Но я все еще жажду контроля. Не только над этим городом.

Я хочу контролировать ее.

Встаю с кровати только тогда, когда слышу, что Елена начинает тихонько похрапывать. Осторожно убираю руку из-под ее головы и снимаю пиджак, в который она была одета.

Прежде чем уложить ее, не торопясь прослеживаю линии ее тела. Даже в пьяном сне она жаждет меня. Я вижу это по тому, как ее кожа покрывается мурашками, когда я провожу пальцами по нежной плоти ее грудей, мягкости живота и подтянутым бедрам.

Кусаю губы. Я должен снова почувствовать вкус ее кожи. Во всех местах, которые находятся близко, но недостаточно, к тем частям, которые хотят меня больше всего. Когда она проснется, у нее будет боль между ног, которую она устранит с помощью милого фиолетового вибратора, который так любит, а мне будет чертовски приятно осознавать, что именно из-за меня она так отчаянно жаждет разрядки.

Тихонько снова снимаю маску.

Я не беспокоюсь о том, что она проснется. Она выпила слишком много алкоголя, чтобы это было проблемой. Даже если бы она и проснулась, она была бы настолько не в себе, что мне не пришлось бы беспокоиться о том, что она запомнит мое лицо.

Легонько толкаю ее, пока она не ложится на спину, а затем целую ее тело, облизывая и покусывая бедра, живот, пространство между грудями, пока не добираюсь до ее шеи.

И тогда я кусаю ее. Сильно.

Так сильно, что останется синяк.

С ее губ срывается тихий стон. Боль это или удовольствие - мне абсолютно все равно. На ее теле останутся мои синяки, на которые я смогу претендовать раньше, чем Кристиан, мать его, Ривз.

Откидываюсь назад от ее спящего, ангельского тела. Ее густые каштановые волосы обрамляют лицо, все еще сохраняя локоны, которые она так тщательно создавала для своего свидания. По ее лицу размазаны следы туши, но остальной макияж все еще в полном порядке, особенно эта чертова помада.

Провожу большим пальцем по ее пухлым губам, собираю немного вишнево-красного пигмента и провожу им по своей шее. Она тоже может пометить меня. Это справедливо.

Я пришел сюда не только для того, чтобы увидеть своего ангела, а с миссией. Ожидал, что она будет спать, когда я приду, но эта реальность мне нравится больше.

Прохожу в ванную комнату и включаю единственную тусклую лампочку над раковиной. Открыв аптечку, нахожу нужную мне упаковку таблеток и кладу ее фольгированной стороной вверх на стойку. Раскрываю самый острый из своих перочинных ножей и достаю из брюк крошечный пластиковый пакетик с синими и белыми таблетками.

Осторожно вставляю нож между фольгой и пластиком упаковки и отклеиваю ее от клея. Старые таблетки выбрасываю в унитаз и заменяю на соответствующие синие и белые плацебо. Затем беру зажигалку, чтобы разогреть клей, прилипший к фольге, прежде чем запечатать ее.

Получилось не идеально, но думаю, что у человека, который, вероятно, принимает таблетки с подросткового возраста, немного помятая фольга не вызовет никаких подозрений.

Кладу упаковку обратно в аптечку, смываю старые таблетки в унитаз и целую ее в губы, после чего хватаю свою маску и вылезаю в окно.

Жаль, что я уже принадлежу аду, ведь ангелам там не место.

Но без нее я никуда не уйду.

Глушитель родился из неестественной жажды насилия. Мне захотелось почувствовать, как под моей хваткой трещат кости, и какое-то время стремился именно к этому. Своими мишенями я делал отбросов этого острова, а в свободное время ломал кости. Я был зол на этот город и думал, что смогу сделать его лучше, стерев преступников с лица земли.

Несколько месяцев пытался делать то, что не удавалось полиции: отлавливать разыскиваемых преступников и доставлять их в полицейское управление со стяжками на запястьях и лодыжках и сломанными носами. Когда это не помогло, я перешел к менее мирным методам.

Мне нужно было видеть, как жизнь покидает глаза моей жертвы. Я должен был чувствовать, как они делают последние вздохи, но удушение было недостаточно кровавым.

А вот перерезать горло - вот это уже удовлетворительно. Это грязнее и занимает гораздо больше времени, чем пуля в мозг, но, без сомнения, это более приятно.

Это похоже на игру в пятнашки, если тебя поймает психопат в кевларе, твоя кровь окрасит тротуар.

Изолента не всегда имела значение. Я использовал красную изоленту, чтобы заткнуть рот своим жертвам, просто потому, что в тот момент она была у меня под рукой. Когда был еще новичком и боялся, что меня поймают, я использовал скотч, чтобы заставить жертву замолчать. Мне нравится не торопиться, и нет большего раздражителя, чем полицейские сирены. Однако СМИ подхватили эту идею, заявив, что я - серийный убийца, который использует изоленту, чтобы «заставить замолчать» своих жертв, и вуаля - в одночасье я стал врагом номер один для полиции.

После моего десятого убийства мэр запретил продажу красной изоленты в городе.

Это было почти два года назад. Сейчас на моем счету шестьдесят убийств. Восемь из них - после встречи с Еленой в прошлом месяце.

Теперь я должен выполнить обещание, которое дал ей перед тем, как она уснула.

Разминаю шею, идя по узкому кругу. Мраморный пол под моими ботинками вздрагивает, когда делаю шаг.

Останавливаюсь перед ним. Его взгляд так же непоколебим, как и мой. Кристиан Ривз не из тех, кто боится многих вещей, но меня он должен бояться.

Посылаю кулак ему в лицо и костяшки пальцев оставляют на его коже полосы крови.

— У тебя было все. - Бью его снова, безумно взмахивая руками над головой. — Она была у тебя на ладони, и все, что тебе нужно было, это делать ее счастливой! Ты даже этого не смог сделать. Вот почему я тебя ненавижу.

Расхаживаю по влажной, душной комнате, пот стекает по моим бровям и вискам, капая с моего подбородка на грудь.

У меня проблемы. Очень большие, блядь, проблемы.

Кристиан Ривз - одна из этих проблем. Он идеален. Он - все, что только может пожелать Елена. Красивый. Богатый. Заботливый. Он готов на все, лишь бы увидеть ее улыбку, как сверкают эти тонкие золотистые искорки в карих глазах, когда она счастлива.

Я не идеален. Далеко не идеален - я нестабилен. Я сломлен и моя душа пуста. Мне нечего предложить ей, кроме боли, страданий и лжи.

И все же я не могу держаться от нее подальше.

Только благодаря ей я не убил Кристиана Ривза, так что он должен считать, что ему чертовски повезло.

Человек напротив меня ничего не говорит. Он не реагирует. Он не борется. Он просто... принимает это.

Наношу еще три удара в быстрой последовательности, каждый из которых оставляет больше моей крови, размазанной по его лицу. Я бью его головой, рассекая при этом губу и с удовлетворением наблюдая, как кровь капает из его носа, стекает по подбородку и падает на пол.

Наклоняюсь и подбираю осколок, в котором вижу свое отражение. Крепко сжимаю его в кулаке, пока он не повредит кожу, и смотрю, как моя горячая кровь собирается в небольшую лужицу у моих ног, смешиваясь с его кровью.

Поднимаю на него глаза и он хмуро смотрит на меня. Машу осколком перед его лицом и провожу предплечьем по носу, чтобы вытереть кровь, капающую мне в рот. Кровь размазывается по моим покрытым шрамами запястьям.

Срываю с себя рубашку и беру осколок крепче. Стискиваю зубы и рычу от резкой боли, вырезая имя своего ангела на груди, прямо над сердцем, чтобы закрепить ее в моей жизни.

— Я готов пролить за нее кровь, - выплевываю в адрес Кристиана, с вызовом подняв брови. — А ты?

— С радостью, - огрызается он, выплевывая полный рот крови, которая испачкала его идеально белые зубы. Рычу, наваливаюсь на него и держу его за горло, пока моя кровь капает на его голую грудь.

— Ты не заслуживаешь ее! - кричу, мой голос эхом отражается от стен, когда кровь из моего рта попадает на его лицо. — Она была у меня первой!

Начинаю без устали бить по его лицу и не останавливаюсь до тех пор, пока мои кулаки не становятся уничтожеными, а осколки не превращаются в пыль на полу.

Самое трудное в том, чтобы любить ангела - это не заставить ее смириться с тем, что я убиваю людей. И даже не в том, чтобы сохранить в тайне от нее личность, скрытую под моей маской.

Это принять тот факт, что Кристиан Ривз делает ее счастливее, чем я когда-либо мог. Это принятие того факта, что я не Кристиан Ривз.

Я не Кристиан Ривз.

Я не Кристиан Ривз.

Я. Не. Кристиан. Ривз.

ГЛАВА 16

АНГЕЛ

После сна у меня пульсирует от боли голова.

В квартире беспорядок. Закуски, бутылка текилы и грязные салфетки захламляют кухню. Мое красное платье валяется на полу, разорванное в клочья.

Что, черт возьми, вчера произошло?

Помню, как снимала платье, как ела до тошноты, как проснулась посреди ночи от дрожи, потому что была голая, но в остальном, несмотря на пробелы в памяти, ничего не кажется странным или ненормальным. Спотыкаясь, добираюсь до ванной комнаты, где с ужасом смотрю на себя в зеркале.

Я выгляжу, пахну и чувствую себя как дерьмо.

Принимаю душ и чищу зубы, причем дважды, потому что чувствую себя настолько отвратительно.

Только когда выхожу из душа, мои глаза наконец-то фокусируются на окружающем мире и я вскрикиваю, заметив огромный засос на изгибе шеи. Шлепаю по нему руками, надеясь, что он исчезнет, но все мои надежды на то, что это просто неудачный макияж, рушатся, когда я замечаю следы от чертовых зубов.

Желудок сворачивается и я наклоняюсь над унитазом как раз вовремя, чтобы вывернуть кишки. Когда снова смотрю в зеркало и готовлюсь в третий раз чистить зубы, у меня дрожит губа и из глаз вытекает несколько слезинок.

Стучу кулаками по столешнице.

— Почему я?

Знаю, что это был Глушитель. У меня есть подозрение, что это не единственное, что он сделал со мной. Пальцы шарят между ног, пытаясь найти хоть какое-то вещественное доказательство того, что он меня трогал, но ничего не болит и не жжет. Я даже беру ручное зеркальце и проверяю, но не вижу ничего, что могло бы навести меня на мысль, что он воспользовался мной прошлой ночью. Мне трудно поверить, что он укусил меня, как дикарь, и больше ничего со мной не сделал.

Я устрою этому ублюдку ад, когда увижу его в следующий раз.

У меня болит живот, я не могу напиться, чтобы утолить жажду. Чистая и свежая, пробираюсь к холодильнику, достаю два замороженных круассана с колбасой и засовываю их в микроволновку. Пока они разогреются, в дверь стучат. Откидываю волосы на шею, чтобы скрыть синяк.

Открываю и меня встречает милый пожилой мужчина.

— Елена Янг?

— Это я. - У меня дергается глаз, когда он протягивает мне красивую композицию из фиолетовых и белых роз, завернутую в пергаментную бумагу цвета слоновой кости. Закрываю дверь и замечаю, что к букету приклеен маленький фиолетовый конверт. Вскрыв его, обнаруживаю внутри дорогую пергаментную бумагу с тиснением в виде монограммы Ривза и аккуратный почерк Кристиана, нацарапанный на странице.

Прости меня.

Выбрасываю записку в мусорное ведро. Усмехаюсь, когда нахожу двадцать пропущенных звонков от него и дюжину сообщений, которые становятся все более отчаянными с прошлой ночи до сегодняшнего утра.

Кристиан заставляет мои внутренности выгибаться во все стороны и если он думает, что цветы излечат боль в моей груди, то он глубоко ошибается.

Чтобы скрыть след от укуса на шее, мне пришлось разрезать свой любимый свитер-водолазку и превратить его в импровизированный топ, потому что косметика никак не могла замаскировать глубокий фиолетовый синяк.

Это еще один пункт в моем списке претензий к маньяку-убийце.

Каждый вечер, как только вхожу в двери клуба, наступает момент тревоги. Я всегда жду, что Фрэнк каким-то образом свяжет месть Глушителя со мной и накажет за это.

К счастью, в Hellfire Lounge Фрэнк держится особняком. Я не была у него с тех пор, как убили его друзей, и от этого мне не легче. Мне постоянно кажется, что он замышляет месть.

Мы с Кейт очень сблизились с тех пор, как я начала работать. Сначала казалось, что я не нравлюсь ей, потому что постоянно ворую у нее все чаевые. Она была со мной немногословна, как и другие девушки здесь, но после того, как меня заставили работать голой, думаю, она поняла, что я ей не враг. Она стала мне сестрой, как будто мы здесь заключенные, но притворяемся, что это не так. Я спросила ее, почему она прикрыла меня в тот вечер, ее ответ заключался в том, что Кристиан махал перед ее лицом слишком большой суммой денег, чтобы она могла сопротивляться. У каждого своя цена, наверное.

Кейт толкнула меня локтем.

— Эй, твой сладкий папочка здесь.

Звучит словно дьявол.

Хмурюсь, когда встречаюсь взглядом с Кристианом по другую сторону круглой барной стойки. Сердце замирает, когда замечаю рассеченную губу и синяк на скуле. Он что, подрался?

— Пф. - Закатываю глаза и освобождаюсь от плотной хватки его взгляда. — Он не мой сладкий папочка. Он мне не нужен.

— Правда? - спрашивает Кейт, передавая напиток посетителю. Ее голос дрожит, когда она дразнит меня. — Мне так не показалось, когда ты выходила из приватных апартаментов, сияя после секса.

— Ладно. Да, у нас что-то было, но теперь все кончено, - пробормотала я. — Можешь...

— Я избавлю тебя от него за сто баксов, - предлагает Кейт и я с радостью достаю из лифчика "Бенджамин" и протягиваю ей. Она улыбается и выхватывает его из моих пальцев, засовывая в свой лифчик. — Приятно иметь с тобой дело. - Она подходит к сидящему Кристиану, коротко переговаривается с ним, и, как по волшебству, он встает со своего места и уходит. Кейт оборачивается и игриво кланяется. — Не за что.

Издаю звук, нечто среднее между ехидством и смехом.

— Что ты ему сказала?

— Сказала, что ты встретишь его на улице через пять минут.

Я дразняще хмурюсь.

— Ты же знаешь, что если я его не встречу, он просто будет ждать меня на улице всю ночь?

— Ну и пусть, - говорит она, возвращаясь к работе, как будто ничего не произошло и легонько шлепает меня по заднице. — Заставь его поработать для этого. - Мы смеемся и возвращаемся к приготовлению напитков, обмениваясь светскими разговорами с посетителями и друг с другом. Я смотрю на браслет с тревожной кнопкой на своем запястье и прочищаю горло.

— Эй, Кейт? - Спрашиваю, стараясь казаться бесстрастной, но знаю, что она видит меня насквозь. Мне действительно следует сказать Глушителю, чтобы он шел на хрен, особенно после того, что он сделал со мной прошлой ночью, но что-то в моей интуиции подсказывает мне, что это может быть моим единственным шансом получить какую-то информацию о клубе. Может быть, я смогу использовать ее как рычаг, чтобы заставить его оставить меня в покое. — Что ты можешь рассказать мне о клубе внизу?

Она оглядывается по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии посторонних глаз и ушей.

— Ничего особенного. Наша раздевалка находится прямо у лифта, и я здесь уже давно, так что... иногда кое-что слышу. Если хочешь попасть внутрь, тебя должен пригласить Валенти, а ключей всего два. Это все, что я знаю. - Кейт смотрит на меня с сочувствием. — Мне очень жаль.

— Почему?

— Я поняла, как только Валенти взглянул на тебя, что ты будешь следующей, и, в общем, мне просто жаль. Хотела бы я сказать, что знаю, как вырвать тебя из его рук. В конце концов, за твою голову назначат цену, Елена, и тогда он спустит тебя вниз.

— Кейт, я... - колеблюсь. Мне так хочется сказать ей, что помогу положить этому конец, но не хочу, чтобы она осуждала меня за то, что я объединилась с серийным убийцей. Она никогда раньше не упоминала Глушителя, но, насколько я знаю, он мог убить кого-то из ее знакомых. В этом-то и дело, что в городе у каждого есть свое мнение о нашем местном психопате. Кажется, я отношусь к нему с симпатией только потому, что он спас меня в ту ночь, когда мы познакомились. Не думаю, что этого достаточно, чтобы забыть его грехи. — Неважно. Просто... что бы со мной ни случилось, это не твоя вина.

Я начинаю удивляться, почему Кейт никогда не спускалась вниз. Она красивая девушка и посетители ее обожают. У нее идеальная фигура с округлыми бедрами и самым сексуальным животиком, который только может быть у женщины. Она также выше меня на девять сантиметров и имеет самые роскошные светлые волосы, которые всегда выглядят потрясающе. У нее большие голубые глаза, которые она украшает массивными накладными ресницами и стрелками, достаточно острыми, чтобы прорезать кожу.

Не то чтобы я желала кому-то такой судьбы, но, говоря прямо, она выглядит как девушка, за которую можно получить много денег. Уж точно больше, чем за меня.

Боже мой. Что, черт возьми, со мной не так? Неужели я настолько испортилась из-за работы здесь, что сравниваю наши воображаемые ценники, основываясь на внешности?

Я сама себе противна. Нужно убираться из этого клуба, пока я не начала сходить с ума. Наверняка именно этого хочет Фрэнк: чтобы мы не создавали союзы или дружеские отношения, которые могут поставить под угрозу его деньги.

Говорю Кейт, что иду на перерыв, и поспешно направляюсь в раздевалку. Сажусь на скамейку и достаю из сумки телефон. На него приходят два сообщения от Кристиана с просьбой выйти, а затем еще одно - с неизвестного номера.

Неизвестный: У меня на прицеле голова твоего парня. Хочешь, я спущу курок?

Знаю, что он совершенно серьезен. Даже не задумываюсь о том, что у него есть мой номер телефона. Честно говоря, меня больше шокирует, что он не воспользовался им до сих пор.

Я: Нет, придурок. Оставь его в покое. Встретимся после моей смены, нужно поговорить.

Я: Может быть, начнем со следа укуса на моей шее, ты, псих.

Неизвестный: Не делай вид, что ты не умоляла об этом и многом другом прошлой ночью. Тебе повезло, что я сделал только это.

Я: О чем ты говоришь?

Неизвестный: Не помнишь, как бросалась на меня? Стыд.

Что за хрень? Он врет. Должно быть. Я была пьяна, но не настолько.

Я: Ты врешь.

Тут же получаю ответ. Фотография. Я свернулась калачиком рядом с ним, используя его грудь как подушку, а его рука обхватывает меня.

Я: Это ничего не доказывает.

Страх, который я испытала при первой встрече с ним, возвращается, и я удаляю сообщения и засовываю телефон обратно в шкафчик, как будто это также избавит меня от него.

Вернувшись в бар, приступаю к работе, помогая Кейт справиться с бесконечным потоком заказов. Пока мы смешиваем, наливаем и подаем, расспрашиваю ее о жизни вне этого места. Мы никогда не говорим об обычных вещах.

— Ты всегда жила в Меридиан-Сити?

— Нет, - говорит она. — После окончания школы мне захотелось посмотреть мир. Моя сестра, как и ты, поступила здесь на юридический факультет. Я приехала с ней, чтобы составить компанию и помочь со счетами, понимаешь? Мы были чертовски бедны и со всей ее учебой у нее не было времени на работу. Я узнала, что здесь девушки зарабатывают много денег и уговорила ее начать работать вместе со мной. Она... - Кейт прочистила горло. — Она продержалась недолго, но денег мне хватало, так что я работала, а она училась.

— И где она сейчас?

Кейт беззлобно смеется.

— Забеременела на последнем курсе юридического факультета. Парень ее бросил, случился выкидыш и она впала в глубокую депрессию. Начала принимать наркотики. С трудом держится на работе. Мы до сих пор живем вместе, но я ее почти не вижу. А когда вижу, она под кайфом. - Кейт пожимает плечами. — Мы просто больше не так близки.

— Мне очень жаль, - говорю, передавая напиток посетителю с вежливой улыбкой, которая приносит мне пятидолларовые чаевые.

Она делает лицо, как будто я шучу.

— Не стоит. Это жизнь. Я счастлива там, где есть. Мне не нужна ничья жалость. Особенно от друзей.

Я улыбаюсь.

— Друзья, да?

Она прикусывает губу и хихикает.

— Ладно, честно говоря, ты мне нравишься только потому что, как я надеюсь, у твоего сахарного папочки есть давно потерянный близнец, которому нужна sugar baby. Потому что я на это претендую.

Я тоже смеюсь.

— Буду иметь в виду.

Как и ожидалось, после смены Кристиан ждет меня возле клуба с сигаретой во рту и руками в карманах, прислонившись к своему вишнево-красному Ferrari. Мы смотрим друг на друга, а затем я продолжаю идти, как будто его там и нет.

— Елена, - зовет он меня, и, судя по его шагам, идет прямо по моим следам. — Елена, остановись. - Хватает меня за руку, но я вырываю ее из его хватки. — Елена, послушай меня.

Резко поворачиваюсь и отталкиваю его от себя.

— Просто уходи!

— Нет. Пока мы не поговорим об этом, - говорит он, бросая окурок сигареты на землю, присоединяющийся к сотням других от людей, застрявших на обочине.

— О чем поговорим? Ты же ясно дал понять это прошлой ночью. Оставь меня в покое.

— То, что я сказал в ресторане, Елена... Я не имел в виду это. Не имел в виду, что ты - ошибка.

По выражению его лица, по мольбе в его голосе, я почти верю ему.

Почти.

— Да, трах с сотрудницей был ошибкой. Я поняла. Что ж, я увольняюсь. Считай это, - я показываю ему средний палец, — моим заявлением об уходе.

Не могу сдержать слез, которые наворачиваются на глаза.

Кристиан и впрямь постарался, не так ли? Он заставил меня плакать из-за неудачной интрижки, ведь я была настолько глупа, что поверила медовым словам миллиардера. Он получил от меня то, что хотел, и оставил лишь боль в груди и горькую тоску по человеку, которому я не нужна.

Начинается дождь. На нервах у меня начинается маленькая истерика. От избытка эмоций топаю ногой.

— Теперь мне придется идти домой под дождем из-за тебя!

Я бы и так шла домой под дождем - он же не может управлять погодой, - но все равно приятно обвинять его в этом.

Задыхаюсь и снова пытаюсь отпихнуть его от себя, но Кристиан ловит меня за запястье и тянет за собой к машине.

— Отпусти меня! - Открывает пассажирскую дверь и практически запихивает меня внутрь, пристегивая ремень безопасности. Скрещиваю руки, когда он захлопывает дверь, и садится на водительское сиденье, так как дождь начинает усиливаться.

Кристиан делает глубокий, разочарованный вдох и упирается запястьями в руль.

— Я не выпущу тебя из машины, пока ты не поговоришь со мной.

— Это называется похищением, - огрызаюсь в ответ. — Я не твоя заложница.

Он насмехается.

— Заложница. - Кристиан поворачивается на своем сиденье лицом ко мне и я делаю очевидное усилие, чтобы не смотреть на него. Он осторожно берет пальцами мой подбородок и заставляет встретиться с его напряженным взглядом. — Елена, я пытаюсь общаться с тобой, а ты бросаешь мне это в лицо. Ты не отвечаешь на звонки и сообщения. Ты отшиваешь меня, когда я пытаюсь встретиться с тобой лично. Ты отказываешься смотреть на меня. Что тебе от меня нужно?

На глаза наворачиваются слезы. Смахиваю их, отталкивая его руки от своего лица и опускаясь на кожаное сиденье.

— Я хочу, чтобы ты отвез меня домой. Пожалуйста, - тихо прошу.

То, как агрессивно он переводит машину в режим «драйв», говорит о том, что Кристиан в ярости, но я не могу найти в себе силы, чтобы волноваться об этом. Вытираю случайную слезу, упавшую из уголка глаза, и тихонько фыркаю. На мгновение воздух становится спертым, а затем Кристиан вздыхает.

— Прости, если я задел твои чувства. То, что я сказал... это не имеет к тебе никакого отношения.

Я саркастически смеюсь про себя.

— Дело не в тебе, а во мне. Верно? Это действительно лучшее, что ты можешь придумать? - Поворачиваю голову, чтобы наконец посмотреть на него, и он сжимает челюсть. Мой взгляд останавливается на губе с порезезом и синяке под глазом. — Что с тобой случилось?

— Глушитель.

— Что ты имеешь в виду?

Он испускает глубокий вздох.

— Вчера вечером меня арестовали за то, что я сломал руку Нилу Хейдену. После того, как я вышел из тюрьмы под залог, Глушитель нашел меня и ударил по лицу. По твоей просьбе, по его словам.

— Что значит «по моей просьбе»?

— Он сказал, что ты попросила его сделать мне больно за то, что я тебя обидел.

— Нет... нет, я не просила. Я не просила! Я... я... я ничего не помню.

Весь ужас, паника и тревога, связанные с преследованием, обрушиваются на меня разом, и мое тело начинает дрожать. Руками начинаю дергать волосы и я подтягиваю колени к груди на сиденье.

— О Боже, - шепчу я. — Кристиан.

Машина издает громкий визг и останавливается от того, что Кристиан резко нажимает на тормоза.

Это первый раз, когда я использую его имя.

Он ставит машину на режим «паркинг» и смотрит на меня, его глаза темные от беспокойства.

Смотрю на него, разглядывая синяк на его лице, в чем, очевидно, виновата я. Порез на губе - моя вина. Я во всем виновата. Все эти восемь человек погибли из-за меня.

— Мне страшно, - признаюсь, мой голос дрожит.

Кристиан вздыхает и протягивает руку, чтобы заправить прядь волос мне за ухо, а затем обнять мое лицо, прижимая к себе. Соленые, горячие слезы стекают по моему лицу, когда неделями сдерживаемые эмоций захлестывают меня.

— Я защищу тебя, - говорит он. Мне хочется верить ему. Хочу верить ему так сильно, что мне становится почти больно. — Клянусь своей жизнью.

— Ты не можешь.

— Нет, могу.

Делаю глубокий вдох и вытираю лицо тыльной стороной ладони, а он внимательно смотрит на меня. Возвращается на свое место и снова начинает вести машину. Я больше ничего не говорю ему, уткнувшись лицом в колени.

— Елена?

Поворачиваю голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Он протягивает руку через консоль, чтобы взять мою руку в свою.

— Я не могу быть хорошим партнером, если ты не даешь мне исправить свои ошибки. В следующий раз поговори со мной.

Он прав. Он не виноват в том, что все пошло не так в ресторане, а я обвиняю его за комментарий, который он, возможно, сказал, потому что был под кайфом от адреналина.

— Прости.

Он целует мою руку, проезжая перекресток, чтобы выехать на мою улицу. Я жду еще два квартала, прежде чем понимаю, что он не пытается развернуться.

Я неловко прочищаю горло.

— Ты... ты пропустил мою улицу.

— Я знаю. Я не отвезу тебя домой.

Мой желудок переворачивается.

— Куда ты меня везешь?

— Ко мне.

С опаской говорю «хорошо», и остаток поездки проходит в неловком молчании.

Поместье Ривза - это самый южный полуостров города. В настоящее время стоимость поместья оценивается в 300 миллионов долларов. Когда мы подъезжаем к воротам, все оказывается еще красивее, чем на фотографиях в Интернете. Большие кованые ворота открываются и мы попадаем на территорию поместья: пышную, зеленую и красивую. Вдоль длинной подъездной дороги растут подстриженные деревья. Кажется, что прошла целая вечность, прежде чем показывается особняк, и от этого просто захватывает дух.

Ярко-белый камень покрывает внешнюю сторону массивного двухэтажного особняка. Он больше всех домов, которые я когда-либо видела, по крайней мере, в пять раз. По середине круговой подъездной дорожки - большой фонтан, в центре которого стоит мраморная статуя ангела, льющего воду из золотого графина. У меня мелькает мысль спросить, настоящее ли это золото.

Я бы не удивилась.

Двойные парадные двери особняка из черного кованого железа с витиеватыми бра по обе стороны, над крыльцом висит подходящая люстра, от которой исходит теплое сияние. Кристиан выходит из машины и открывает передо мной дверь, протягивая руку, чтобы помочь мне встать с сиденья.

Я нервно беру его за руку, и тут же из воздуха появляется парковщик, который осматривает меня, пока Кристиан передает ему ключи. Знаю, как это выглядит. Я в мини-юбке и топике, словно проститутка. Он не выказывает никаких эмоций на своем лице, когда уезжает на машине, оставляя нас с Кристианом наедине, который открывает входную дверь и проводит меня внутрь, нежно положив руку мне на спину.

Поднимаю глаза и не могу сдержать вздоха благоговения, который вырывается у меня из уст. Фойе особняка - это что-то прямо из кинофильма. Двойная лестница ведет на второй этаж. Чистейший паркетный пол под нашими ногами отражает стук моих каблуков при каждом шаге. Прямо напротив нас, за лестницей, с другой стороны особняка, виднеется стена окон, из которых виден огромный задний двор с гигантским бассейном и джакузи размером с мою квартиру.

— Ух ты! - По щекам Кристиана расцветает красный цвет, как будто он смущен грандиозностью всего этого. — Думаю, мне понадобится карта, - шучу, пытаясь снять напряжение между нами, и это вызывает у него тихий смех.

— Ты привыкнешь, - говорит он, переплетая свои пальцы с моими и увлекая меня в один из длинных коридоров. Мне кажется, что я прошла целую милю, прежде чем мы наткнулись на двойные двери. Должно быть, это его спальня.

У дальней стены потрескивает камин, обрамленный двумя окнами от пола до потолка с задернутыми шторами, сквозь которые проникает лунный свет. Мебель из дерева насыщенного коричневого цвета и черной кожи. Единственный кусочек цвета в комнате - бордовое покрывало, аккуратно застеленное на кровати размера California-king. Напротив одного из окон стоит стол и два стула, а возле другого - диван, притулившийся в углу. По обе стороны от кровати стоят две тумбочки.

Рядом с нами - книжная полка. Она вся в фотографиях. Очень много фотографий его семьи. Его родителей. Его достижения. Его жизнь. Его мать и отец в день свадьбы. Он - младенец на руках у матери. Семейная фотография, на которой он, не старше пяти лет, в очаровательном маленьком костюмчике с галстуком-бабочкой, в тон отцу. На всех фотографиях у его мама накрашены фирменным красным губы, а ее короткие черные волосы уложены в крупные гламурные локоны.

— Твоя мама прекрасна.

У него глаза матери. Неповторимый, живой светло-голубой цвет с темным ободком вокруг радужки, который заставил меня упасть в обморок с того момента, как я столкнулась с ним в Reeves Enterprises.

Есть фотография, на которой он стоит рядом с пожилым мужчиной, который, как я полагаю, является его крестным отцом, Эдвином, в мантии выпускника Массачусетского технологического института. На его лице - гордая улыбка, хотя рот Кристиана напряжен. Я рада, что у Кристиана был хотя бы один человек, который любил его, пока он рос. Только по этой фотографии видно, как Эдвин обожает своего крестника.

— Зачем ты привел меня сюда? - спрашиваю, перебирая пальцами фотографии в рамках на книжной полке. Он обнимает меня сзади и я чувствую себя как дома.

— Хочу тебя кое с кем познакомить, - шепчет он мне в шею. — За завтраком.

— О, - нервно шепчу. — Ты хочешь, чтобы я осталась у тебя?

Чувствую, как он ухмыляется, прижимаясь к моей шее.

— Да.

Поворачиваюсь к нему лицом и его руки мгновенно ложатся мне на талию. Он легонько подталкивает меня назад, пока мои ноги не упираются в кровать. Я сажусь. Сглатываю огромный ком в горле, когда он опускается передо мной на колени и нежно расстегивает ремешок на моей туфле, снимая ее с ноги, а затем переходит к другой.

— Мне не в чем спать. И чем смыть макияж. Еще нужна зубная щетка и все остальное.

Он отталкивает меня, целуя мою лодыжку, когда она освобождается от туфли.

— Я позабочусь об этом. Подожди здесь. Принесу тебе что-нибудь из одежды.

Он встает и направляется к своему шкафу, включая свет. Даже из другого конца комнаты я могу сказать, что он такой же перегруженный, как и весь дом. Он исчезает, а я провожу руками по волосам, когда вибрирует мой телефон. Рассеянно беру его в руки и мое сердце замирает, когда я читаю сообщение.

Неизвестный: Ты еще пожалеешь, что отшила меня из-за него. Думаешь, я боюсь этих вооруженных охранников?

Неизвестный: Спи с открытыми глазами, ангел.

Сердце начинает колотиться в груди так сильно, что кружится голова. Телефон скользит из рук на плед и я отталкиваю его от себя, словно это жук. Совсем забыла, что попросила Глушителя о встрече после смены. Я так расстроилась из-за того, что он был в моей квартире прошлой ночью, а я этого не помню.

Не настолько же он на самом деле глуп, чтобы пытаться проникнуть в особняк, верно? Это же самоубийство. Его застрелят в двух шагах от ограды. Начинаю нервно ерзать и в этот момент из гардероба появляется Кристиан с футболкой, слишком большой для меня.

Кристиан молчит и я ненавижу это. Ненавижу, что между нами все так странно, и еще больше ненавижу, что это почти полностью зависит от меня. Делаю глубокий вдох и улыбаюсь ему.

— Так что у нас на завтрак?

— Все, что захочешь. Паоло готовит лучшую яичницу на Восточном побережье.

— А Паоло может приготовить французские тосты?

Ослепительная улыбка Кристиана - все, что мне нужно. Он поглаживает мою челюсть и захватывает мои губы в обжигающий поцелуй.

— Мне все равно, что прошло меньше суток. Я чертовски скучал по тебе, - шепчет он мне в губы и я стону, когда он опускает меня на кровать. Кристиан приподнимается, а я запускаю руки под его рубашку. Поцелуй становится голодным, и он, не теряя времени, стягивает с меня топ и лифчик, затем юбку и стринги, пока я не оказываюсь перед ним полностью обнаженной.

Его взгляд устремляется на след от укуса на моей шее и я вдруг чувствую себя защищенной.

— Это не то, чем кажется.

Кристиан осторожно наклоняется, откидывая мою голову в сторону, и нежно целует след от укуса, а затем облизывает засос, словно желая вернуть мою кожу. Он слегка покусывает шею и от боли я шиплю, но Кристиан затыкает меня, соединяя наши губы и прижимаясь к моему центру.

Вожусь с его ремнем и расстегиваю пуговицы на брюках. Он помогает мне стянуть их, чтобы освободить твердый член, и моя киска мгновенно сжимается от предвкушения того, что я снова почувствую его внутри себя. Пространство между моими бедрами уже становится горячим и влажным. Тянусь к пуговицам его рубашки, а он хватает меня за запястья одной рукой и прижимает их над головой так быстро, что я вскрикиваю.

Его голубые глаза впиваются в меня, а взгляд практически соблазняет мою душу, когда он облизывает два своих пальца и проводит круговыми движениями по моему клитору. Он мучается от потребности и я стону ему в рот.

— Вот так, детка. Дай мне услышать, как это приятно.

Его пальцы проникают внутрь меня, искусно нащупывая ту сладкую точку, которая заставляет меня изгибаться в кровати. Он вынимает пальцы как раз в момент, когда я собираюсь кончить, поэтому издаю недовольное ворчание. Кристиан слизывает мою влагу со своих пальцев и от этого моя киска становится еще более возбужденной.

Он берет меня за бедра и переворачивает на живот, приподнимая мою попку. Когда Кристиан теребит мой клитор и погружает в него язык, я громко стону. Он сосет мой клитор так сильно, что боль и удовольствие смешиваются в нечто восхитительное.

— Кончи для меня, Елена.

И я кончаю. Кончаю так сильно, что вижу звезды, и мне приходится кусать плед, чтобы не показаться смешной. Кристиан отстраняется и шлепает меня по заднице.

Мне нравится эта его грубая сторона. Он наклоняется и своей большой рукой поворачивает мою голову, чтобы засунуть язык мне в рот. Рукава его рубашки неряшливо задраны до локтей и шрамы на запястьях и предплечьях видны во всей красе. Я чувствую вкус себя на его губах, и мне так отчаянно хочется, чтобы он был внутри меня, что чувствую, как мои соки стекают по ногам.

Он отпускает мой рот и смотрит на беспорядок между моими бедрами.

— Твоя красивая киска плачет по мне.

Задыхаюсь, когда Кристиан входит в меня одним махом, фактически вырывая дыхание из моих легких и все связные мысли из головы. Входит в меня до упора, приостанавливаясь, и единственным звук в комнате - стук наших сердец. Виляю задницей, пытаясь заставить его двигаться, но он останавливает меня, грубо прижимая большой палец к моей тугой нетронутой дырочке. Я издаю звук протеста и удовольствия. Его член дергается внутри меня, когда он теребит мой анус, словно собираясь трахнуть меня туда.

— Умоляй, - требует он.

— Пожалуйста, - немедленно отвечаю и мой голос повышается на октаву, когда он сильнее вдавливает в меня большой палец. Я на грани слез от того, как сильно его хочу. — Пожалуйста, трахни меня, Кристиан. Ты мне нужен. Пожалуйста.

Удовлетворенный стон, вырвавшийся из его горла, заставляет меня крепко сжать его твердый член. Кажется, я могу кончить от одного этого звука. Он наклоняется и кусает меня за ухо. Его ровный голос прорезает воздух, наполненный сексуальным напряжением.

— Не волнуйся, ангел. Я отправлю тебя прямо на небеса.

— О Боже! - кричу сквозь стиснутые зубы, когда он начинает входить в меня и его член касается моей точке g с каждым неустанным толчком бедер. Он трахает меня так сильно, что я опасаюсь, как бы кровать не пробила стену. Кристиан входит в меня еще один, два, три раза, изо всех сил, и тут мир перестает вращаться, время замирает, и я оказываюсь в гребаной стратосфере. Его бедра прижимаются к моим так быстро, что моя киска издает непристойные звуки, а возбуждение стекает по моим ногам, образуя пятно на покрывале. Все мои мысли сводятся только к его имени - Кристиан. Кристиан. Кристиан.

— О, черт, - хнычу. — Пожалуйста. Блядь, мне нужно кончить.

— Еще нет, - рычит и оттягивает мою голову назад, чтобы снова поцеловать меня, и его рот - полный оксюморон тому издевательству, которое он совершает над моей киской. Он медленно исследует мой рот, смакуя каждый его сантиметр. Я все еще чувствую вкус остатков себя на его языке, и это заставляет меня стонать, а мою киску снова сжиматься вокруг него. Кристиан с придыханием стонет мне в рот «черт», и это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала.

Кончаю от его толстого члена так сильно, что мне становится трудно дышать. Он замедляет темп, вжимаясь в меня, пока я отхожу от оргазма, и грубо переворачивает меня. Все мое тело замирает.

В его глазах опасный, огненный взгляд.

— Я что, блядь, разрешил тебе кончить?

Из-за чистого яда в его голосе я пытаюсь отползти от него на кровати. Чистый, ледяной страх смешивается с кровью в моих жилах.

— Я... я прошу прощения, - лепечу, а его рука крепко обхватывает мою шею и сжимает ее до тех пор, пока мое тело не напрягается. — Прости, - повторяю на последнем дыхании и тогда он отпускает меня. Вдыхаю ртом такой большой объем воздуха, что мне становится плохо от кислорода.

Он широко разводит мои ноги, обнажая перед ним мою все еще возбужденную киску, и его пальцы грубо обводят мой чувствительный клитор, все еще пульсирующий от оргазма, и Кристиан снова вводит член в меня. Я вскрикиваю от того, как глубоко и грубо он входит в меня, так глубоко, что становится больно, и трахает меня еще сильнее, чем раньше, удерживая мои бедра неподвижными, чтобы встречать каждый его толчок.

Это так приятно, что я быстро приближаюсь к очередному оргазму. Прикусываю внутреннюю сторону щеки с такой силой, что рот наполняется медным привкусом. Если я еще раз кончу без его разрешения, он может свернуть мне шею.

Так интересно, что мне почти хочется бросить ему вызов, испытать его терпение. Когда мои глаза закатываются, я чувствую, как киска снова начинает трепетать вокруг него.

— Не смей, мать твою, - холодно предупреждает он.

Моя реакция совершенно лишена чувства самосохранения, и знаю, что потом буду жалеть об этом, но все равно делаю это. Чувственно прикусываю нижнюю губу, смотрю ему прямо в глаза и снова кончаю с неприятным стоном, только чтобы позлить его. Он приостанавливается, полностью входя в меня, и я чувствую, как член дергается от желания тоже кончить, но знаю, что он еще не закончил со мной.

Кристиан смеется с такой злобой, что я не узнаю его.

— Блядь, Елена, - рычит он. — Надеюсь, ты не собиралась использовать свои ноги завтра.

Хнычу от страха и экстаза.

К тому времени, когда он кончает, я настолько уставшая от его грубых толчков, что чувствую его повсюду.

ГЛАВА 17

АНГЕЛ

— Доброе утро, красавица.

Голос Кристиана вплывает в мой сон, гладкий, как мед, а дыхание веером проносится по моей шее. Румянец окрашивает мои щеки, и я улыбаюсь про себя, перекатываясь, чтобы положить голову ему на грудь.

— Доброе утро, - шепчу в ответ, зарываясь лицом в его футболку, которая все еще пахнет свежим бельем.

— Как тебе спалось?

Стону от удовольствия.

— Очень хорошо. Эта кровать просто потрясающая.

— Это Hypnos. Стоит каждого чертова пенни.

— Мне лучше не знать сколько она стоит? - поддразниваю, вызывая у него небольшой смешок.

— Наверное, нет, - шепчет Кристиан мне в волосы, проверяя время на своем телефоне. Он целует меня в лоб с такой нежностью, что у меня сердце замирает. — Давай вставать. Завтрак подают в восемь.

С ворчанием сажусь в кровати и протираю глаза от сна. Ноги приятно болят, а когда пытаюсь встать, то чуть не падаю. Кристиан смеется надо мной, но я осуждающе смотрю на него.

Ему легко стоять, ведь его всю ночь не били стальными рельсами в восемь дюймов. Как джентльмен, он спасает меня из затруднительного положения, поднимая на руки, как невесту, и несет в ванную. Ванная комната, как и весь дом, грандиозна. Ванна размером с кровать, а в душевой могут поместиться не менее десяти человек. Двойная раковина с яркими белыми лампочками вокруг нее - идеальное место для сборов с утра.

А окно? Боже, я никогда не видела, чтобы Атлантический океан выглядел так потрясающе. Даю себе слово, что однажды наберу эту ванну и буду смотреть на океан.

Кристиан щелкает выключателем на стене и через минуту холодная мраморная плитка под моими ногами начинает излучать приятное тепло, от которого я закатываю глаза в сладком восторге.

— Я могла бы жить в этой ванной.

Кристиан снова смеется и кивает в сторону столешницы.

— Я попросил кое-кого взять твои ключи и прихватить некоторые вещи из квартиры. Здесь должно быть все, что нужно. - Кивает в противоположную сторону, в сторону душа. — Будь осторожна с водой. Она очень горячая.

Прикусываю нижнюю губу.

— Ты мог бы принять душ вместе со мной, - предлагаю я.

— Нет, - огрызается он с такой резкой сменой тона, что мне нужен мануальный терапевт, чтобы не получить удар хлыстом.

— О. Ладно.

— Я тебя подожду, - сухо говорит он и уходит, закрыв за собой дверь. Хмурю брови в полной растерянности. Не знаю, что сделала или сказала, чтобы он так быстро изменил свое отношение. Нет ничего плохого в том, что я попросила его принять душ вместе со мной. Прошлой ночью он вводил в меня свой член и проводил языком по всем грешным местам. Совместное принятие душа кажется довольно простым делом.

Может быть, я слишком много думаю. Может быть, он странно относится к принятию душа. Для некоторых людей это способ расслабиться и мое присутствие может нарушить его покой. Вздыхаю про себя и поворачиваюсь к столешнице.

Кого бы он ни прислал в мою квартиру, могу сказать, что это была женщина, потому что моя упаковка противозачаточных таблеток аккуратно лежит поверх стопки чистого белья. Зубная щетка, расческа, косметичка - все на месте.

Стягиваю футболку Кристиана и бросаю ее в корзину для белья возле двери, но тут мой взгляд останавливается на чем-то необычном.

К стене прислонена отдельно стоящая рама. Провожу руками по гладкой черной раме. Высоко над головой - гвоздь. Должно быть, именно оттуда она. На ней нет никаких рисунков. Странно.

Мой взгляд останавливается на чем-то отражающемся в раме. Наклоняюсь, чтобы посмотреть поближе. Это крошечный кусочек зеркала. Поднимаю бровь и снова смотрю на гвоздь.

Как могло разбиться зеркало, висящее так высоко на стене?

На полу, рядом с рамой, лежит еще один крошечный осколок. Наклоняюсь, чтобы поднять его, не желая, чтобы Кристиан или кто-то другой наступил на него, и, перевернув его в руке, замечаю, что по отражающей поверхности расплывается красное пятно.

Через пятнадцать минут выхожу из ванной с влажными волосами, свежим дыханием и в чистой одежде. Не преувеличиваю, когда говорю, что это был лучший душ в моей жизни. Чувствую себя совершенно новой женщиной, и, что самое главное, от меня пахнет Кристианом. Я воспользовалась его мочалкой и шампунем, и это такое... домашнее ощущение. Кажется, что мое место здесь, и когда мои глаза встречаются с глазами Кристиана, сидящего на скамейке у края кровати, я не могу не улыбнуться.

Его волосы влажные, должно быть, он принимал душ в какой-то другой комнате особняка.

Он улыбается в ответ.

— Хочешь есть?

Кристиан снова стал таким харизматичным, что я испытываю слабость в коленях. Киваю и он протягивает мне руку, а затем притягивает меня к на колени. Хихикаю, когда его пальцы впиваются в мои бока.

— Я знаю точно, что в столовой нас ждут лучшие в мире французские тосты.

Да, я определенно переборщила - он просто ценит свое личное время в душе.

— Лучшие в мире? - Кристиан захватывает мои губы в обжигающий поцелуй и я чувствую, как его член становится твердым. — Господи, как твой член еще работает? Мое влагалище еще никогда так не болело.

Он чувственно облизывает мою шею. Хватает меня за волосы, чтобы притянуть ближе к себе, и когда я начинаю вжиматься в его колени, раздается резкий стук в дверь. Через секунду дверь распахивается и в нее входит женщина средних лет в медицинской одежде.

— О! Мистер Ривз, мне очень жаль. - Она быстро оборачивается. — Я думала, вы один. Простите, я пришла сказать вам, что мистер О'Доннел снова не хочет принимать лекарства.

Кристиан зарывается лицом в мою грудь и тихо рычит, а потом тихонько хихикает.

— Буду через минуту, - говорит женщине, и через секунду она уже выходит за дверь. — Извини. Медсестры всегда приходят за мной, когда Эдвин не в настроении.

— Эдвин? Твой крестный отец?

Он кивает.

— Он, наверное, завтракает. Пойдем, познакомимся с ним.

Сползаю с его коленей и Кристиан переплетает свои пальцы с моими, неторопливо ведя меня по особняку. Днем здесь так светло и просторно. Мы проходим мимо стольких спален, что я начинаю думать о том: собирались ли его родители заводить еще детей. Не могу представить, что семье из трех человек нужно столько места, но, опять же, наследство Ривзов пронизано таким богатством, что они вполне могут его потратить. Мы проходим мимо игровых комнат, библиотек, кабинетов, домашних кинотеатров. Да, все во множественном числе. Есть даже бальный зал. Повторяю, у него в доме есть бальный зал.

Мой желудок урчит, когда мы приближаемся к столовой. Из фойе доносится запах корицы и бекона. Когда мы поворачиваем за угол, та самая медсестра, которая ворвалась к нам с Кристианом, сидит на стуле рядом с абсолютно древним мужчиной. Его доброжелательная улыбка и слегка прищуренные глаза напоминают мне садового гнома с пухлыми румяными щеками. Он - воплощение милого старичка.

Эдвин указывает на Кристиана костлявым пальцем. С ворчливым ирландским акцентом он говорит:

— Тебе придется кое-что объяснить, сынок.

— О-о, - говорит Кристиан, притягивая меня ближе. — У меня, наверное, проблемы.

— Медсестра сказала, что к тебе пришла симпатичная девушка! Почему ты нас не представил?

— Эдвин. - Кристиан показывает на меня. — Это Елена.

Эдвин долго-долго смотрит на меня, ничего не говоря, его глаза не отрываются от моего лица. Спустя, казалось бы, вечность, он радостно улыбается.

— Хелен! О, Хелен, смотри! Наш мальчик дома, - говорит мне, указывая на Кристиана.

— Нет, Эдвин, это Елена, - легкомысленно отвечает Кристиан. — Помнишь, я рассказывал тебе о ней? О том, как она обыграла меня в боулинг?

Поднимаю руку и нервно машу ему пальцами.

— Здравствуйте, Эдвин. - Осторожно подхожу к нему и сажусь рядом. Он берет мою левую руку и ощупывает безымянный палец. Его лицо хмурится.

— Где твое обручальное кольцо, Хелен?

Кристиан открывает рот, чтобы заговорить и, подозреваю, он собирается поправить своего крестного отца, но я его останавливаю.

— Я только что сняла его, чтобы постирать. Ты же знаешь, я не люблю, когда оно мокрое.

Лицо Эдвина озаряется.

— Разве наш сын не красавец? Мы должны найти ему жену. Он стареет, как и я.

Я тихонько хихикаю про себя и бросаю Кристиану взгляд через плечо.

— Да, он очень красив, но его жена не будет и вполовину так красива, как твоя. Не так ли?

Эдвин снова улыбается, его глаза морщатся в уголках.

— Никто и никогда не будет так красив, как ты, моя дорогая.

Чувствую, как что-то меняется в настроении Кристиана, будто мое согласие и понимание того, что у Эдвина не все в порядке с памятью, приводит его в ярость. У моей бабушки тоже были проблемы с памятью, и в последние годы ее жизни я поняла, что иногда лучше согласиться с тем, во что они верят, чем усугубить их состояние противоречиями. Эдвин не похож на бойца, но как знать.

— Давай позавтракаем, - предлагаю, когда взгляд Кристиана на мне смягчается.

Тарелки с теплыми французскими тостами, хрустящим беконом, свежими ягодами и кувшином апельсинового сока ручной выжимки рядом с кофейником стоят на столе. Кажется, это слишком много еды для трех человек, но, возможно, они делают избыток для всего персонала.

Кристиан берет на себя смелость приготовить для меня тарелку, его рот искривляется в задумчивой улыбке.

— Он знает меня с самого рождения. Воспитывал меня после смерти родителей. Поддерживал меня, когда я прогуливал школу, и всегда приходил, чтобы выручить из тюрьмы. - Он усмехается про себя при этом воспоминании, а затем понижает голос настолько, что такой старый человек, как Эдвин, не может его услышать. — Хелен умерла до моего рождения. Он редко говорил о ней, когда я рос. Когда Эдвин начал называть всех брюнеток по этому имени, я понял, что его память ускользает.

У меня сердце замирает, когда он говорит об Эдвине. Мне становится легче, лишь когда вижу, что у них такие хорошие отношения. По тому, как он говорит, я вижу, что Эдвин считает Кристиана своим сыном, но не думаю, что Кристиан считает его отцом.

Полагаю, трудно называть другого человека «папой» после того, как видел убийство собственного отца.

Поставив передо мной тарелку, он подходит к Эдвину с другой стороны и протягивает ему небольшой пластиковый контейнер со всеми его таблетками - не менее дюжины таблеток разных цветов.

— Принимай таблетки, Эдвин, - приказывает Кристиан. Эдвин ворчит в знак протеста, но глотает каждую таблетку, запивая ее глотком воды, пока все они не заканчиваются. Кристиан ободряюще похлопывает его по спине.

Значит, он неравнодушен к старикам и детям. Вот это мечта. Он - идеальный мужчина, и, клянусь, я чувствую, как мои яичники выпускают кучу яйцеклеток при мысли о доме, полном его миниатюрных копий.

Отмахиваюсь от этой мысли. Не могу думать о детях, когда мы только что помирились. Я даже не уверена, что хочу их. Люблю детей, но всегда представляла, что буду богатой тетей, которая путешествует по миру и появляется только на Рождество с миллионом подарков для приемных детей моего брата.

Черт, если Кристиан действительно мое будущее, может быть, мы тоже усыновим ребенка. В детях, нуждающихся в доме, недостатка нет, а этот дом достаточно большой. Напеваю про себя и пытаюсь скрыть румянец на щеках при мысли о нашем с ним будущем.

Кристиан всегда открыто говорил о своих чувствах ко мне. Это почти сюрреалистично - знать, что он так относится ко мне, хотя мне нечего ему предложить. Он мне очень дорог, и, конечно, я хочу, чтобы у нас все получилось. Кристиан - все, что я могу пожелать, и он уже отдал мне свое сердце.

Я заметила, что Кристиан очень сильно переживает по любому поводу. Как будто все его эмоции сразу же включаются. Гнев, печаль, разочарование, счастье. Он чувствует все так полно.

— Кристиан? - спрашивает Эдвин в наступившей тишине. Кристиан хмыкает и обращает свой взор на Эдвина. — Не хочешь ли ты решить со мной головоломку?

— Конечно, - отвечает Кристиан между кусочками французского тоста. — Но это будет позже, сегодня у меня много дел. Обещаю, что мы займемся этим, когда вернемся. Почему бы тебе не выбрать одну из них и не подготовить ее для нас? Елена тоже может помочь.

— Кто такая Елена? - спрашивает Эдвин. Меня это ничуть не смущает. Мы встречаемся впервые, и у него явно серьезные проблемы с памятью. Не могу винить его за то, что он не помнит. Кристиан поджимает губы, как будто он расстроен.

— Она рядом с тобой, Эдвин, - бормочет Кристиан. Я тянусь за креслом Эдвина, чтобы провести рукой по руке Кристиана.

— Все в порядке, - шепчу. — Ничего страшного.

Кристиан резко встает со своего места и топает из комнаты. Не понимаю, почему он такой странный все утро. Отхожу от Эдвина, и медсестра приходит, чтобы поговорить с ним. Брожу по дому, пока не нахожу Кристиана. Он стоит на заднем дворе и курит сигарету, стоя у края бассейна. Я нерешительно подхожу к нему. Он смотрит на меня через плечо, но ничего не говорит.

— Эй. Ты в порядке? - Скрещиваю руки на груди, чтобы согреть ладони в прохладном воздухе, и жду, что он ответит. Ветер несет дым от его сигареты прямо мне в лицо.

— Ничего страшного, Елена. Брось.

— А я-то думала, что мы работаем над навыками общения. - Он поворачивается ко мне лицом и его глаза пробегают по моему телу вверх и вниз, а затем останавливаются на моем лице. Он двумя пальцами вынимает сигарету изо рта и почесывает бровь.

Делает глубокий вдох.

— Просто... мне не нравится, когда люди соглашаются с той чушью, в которую заставляет их поверить мозг Эдвина. Не думаю, что это хорошо для него. Смысл круглосуточного ухода за ним в том, что это дает ему рутину, которой он может придерживаться, а рутину ему легче запомнить. Я уволил дюжину медсестер за то, что они выдавали себя за Хелен. Я не позволяю людям лгать ему.

— О, - говорю и мое сердце болезненно сжимается. — Мне очень жаль. Я не знала.

Он смотрит на небо и вздыхает.

— Просто не делай этого снова.

— Хорошо, - уступаю. Я понимаю позицию Кристиана, даже если сама с ней не согласна. Но именно поэтому все решения принимает Кристиан. Он лучше всех знает Эдвина, и о нем явно хорошо заботятся. Я должна уважать эту границу, установленную Кристианом. Снова тихонько извиняюсь, чтобы он понял, что я серьёзна, и его лицо мгновенно смягчается. Он берет мой подбородок между большим и костяшками пальцев и приподнимает мое лицо вверх, чтобы поцеловать меня.

— Мне тоже жаль. Эдвин - все, что у меня есть. Я очень чувствителен к нему, вот и все. Не хотел уходить.

— Все в порядке. Я понимаю.

Удовлетворенные нашими извинениями друг перед другом, мы погружаемся в комфортное молчание, пока он докуривает сигарету. Докурив, выбрасывает бычок и, взяв меня за руку, ведет обратно в особняк.

— Я собираюсь взять пиджак из своей комнаты, прежде чем мы уедем, - говорит Кристиан, отпуская мою руку и поднимаясь по лестнице.

— Уедем? Если везде, куда мы едем, ты должен быть в костюме, то разве я не должна надеть что-то более подходящее? - спрашиваю, показывая на свою футболку с длинным рукавом, леггинсы и кроссовки.

Он ухмыляется.

— Ты выглядишь идеально. Всегда.

Спустя четыре часа мы провели семь собеседований с кандидатами на должность нового секретаря правления детского дома. Кристиан сказал мэру, что собирался предложить эту должность мне, но до февраля еще несколько месяцев, а ему нужен человек уже сейчас.

Когда он спросил, не разочарована ли я, я улыбнулась и честно сказала, что не возражаю. Не уверена, что действительно подошла бы на эту должность, поскольку у меня нет опыта работы. Он пообещал мне, что если я передумаю, то он отдаст мне место сопредседателя.

Потираю пальцами кожу головы и стону, когда последний кандидат покидает комнату. Если я еще раз услышу фразу «я командный игрок», то зарежу себя этой ручкой.

Кристиан усмехается и пересаживается на мое место, где я делала для него заметки, пока он проводил собеседования.

— Это был последний. Клянусь. - Целует меня в щеку и говорит ассистенту в офисном здании отсканировать мои записи и отправить их ему по электронной почте, когда мы выходим за дверь. Подходим к машине и я дергаю его за руку, чтобы остановить.

— Прежде чем мы уедем... можно мне, пожалуйста, купить молочный коктейль в игровом зале? Думаю, здесь в них добавляют крэк, потому что они очень вкусные.

Кристиан смеется.

— Как хочешь. Давай.

С молочным коктейлем в руках я проверяю результаты в боулинге и довольная ухмыляюсь, когда Кристиан видит, что я все еще номер один.

— Все еще обижаюсь на это, - шепчет он мне на ухо.

— Эй, ты легко отделался. Ты пообещал, что я могу получить все, что захочу, если выиграю, а я попросила только кабинет. Надо было попросить зебру или еще что-нибудь. - Я задыхаюсь. — Нет, подожди! Я должна была попросить все акции твоей компании. - Резко падаю на маленький диванчик перед одной из дорожек для боулинга и вздыхаю. — Ничего себе, я действительно все испортила, да? А ведь я могла стать богатой!

Кристиан садится рядом со мной и позволяет мне положить голову ему на колени, пока я слизываю взбитые сливки со своей соломинки.

— Это было бы пустой тратой времени, детка. Мой капитал станет твоим, когда мы поженимся.

Игриво закатываю глаза и помахиваю безымянным пальцем, чтобы подчеркнуть это.

— Я не помню, чтобы ты спрашивал.

Вдруг чувствую, как маленький пальчик тычет меня в щеку, и поворачиваю голову. Улыбаюсь, когда вижу Кэролайн, стоящую рядом с нами с широкой улыбкой на лице.

— Привет, Кэролайн, - говорим мы с Кристианом в унисон. Сажусь на диване, а она занимает место между нами. Постукиваю ее по носу, что вызывает у нее хихиканье. — Что ты задумала?

Она вздыхает и перекидывает ноги через край дивана.

— Мисс Келли сказала, что отведет нас в парк, но она сломала лодыжку, поэтому мы пришли сюда, чтобы провести свободное время.

Оглядываю комнату и вижу игровой зал, заполненный детьми примерно возраста Кэролайн, а сзади - Келли с загипсованной ногой.

— Мы можем отвести тебя в парк, - говорит Кристиан, поднимая Кэролайн на руки, а затем переплетает свои пальцы с моими. По дороге он предупреждает Келли, что мы позаботимся о ней, и мы идем к парку. Кэролайн вырывается из рук Кристиана и устремляется к пустой игровой площадке. Она поднимает руки вверх, как на американских горках, когда спускается со спиральной горки.

Кэролайн такая милая, что становится больно. Ее радость заразительна.

Кэролайн спускается с горки еще несколько раз и на пятом спуске я замечаю, что у нее на руке немного грязи.

— Иди сюда, милая.

Пытаюсь вытереть ее, но потом понимаю, что это вовсе не грязь.

Это татуировка с серийным номером.

Я тихонько вздыхаю и отпускаю ее, бормоча о том, что на нее сел жук, а затем быстро отворачиваюсь, чтобы спрятать выступившие на глазах слезы. Мне кажется, что из моих легких вырвалось все дыхание, и молочный коктейль грозит вернуться. Изо всех сил стараюсь смахнуть набежавшие слезы. Кристиан сразу же замечает это, незаметно достает из кармана носовой платок и протягивает его мне.

— Сделай глубокий вдох, - тихо шепчет. Я все еще слышу за спиной хихиканье Кэролайн и очень рада, что она не заметила моего срыва. Голова кружится, по телу пробегает горячая вспышка. — Дыши, - снова шепчет Кристиан. — Здесь никто не сможет причинить ей вреда, Елена.

— Как люди могут быть такими злыми? - шепчу в ответ и новая волна слез скатывается по моим щекам. Утираю их и наконец-то выравниваю дыхание. Тихонько всхлипываю и оборачиваюсь, когда Кэролайн снова спускается с горки. Улыбаюсь ей и стараюсь, чтобы ее счастье снова наполнило мое сердце. Кэролайн просит меня спуститься с ней в следующий раз. Заползаю на ступеньки и сажусь позади нее. Оттолкнувшись, чтобы спуститься вниз, чувствую, как мой телефон несколько раз вибрирует в кармане, но не придаю этому значения. Когда мы снова оказываемся на земле, Кэролайн прыгает ко мне и крепко обнимает. Из кармана ее куртки выпадает сложенный листок бумаги, и я поднимаю его.

— Ах да! Я забыла! Я нарисовала это для тебя, Елена. Это безопасно!

Безопасно? Спрашиваю себя, что она могла иметь в виду, когда она разворачивает бумагу, чтобы показать мне рисунок.

В углу - большое желтое солнце, на земле - трава, на скамейке сидят три фигурки. Женщина с длинными каштановыми волосами и комичными ресницами, мужчина с красным галстуком и человек поменьше со светлым хвостиком, завязанным большим фиолетовым бантом.

Кэролайн показывает на фигурку в центре.

— Это я. - Она показывает на мужчину. — Это мистер Ривз. - Показывает на женщину. — А это ты, Елена!

Кэролайн с гордостью держит свой рисунок. Я снова на грани, как в и в момент, когда заметила серийный номер на ее руке. Теперь понимаю, что она имела в виду.

Она нарисовала то, что позволяет ей чувствовать себя в безопасности.

— О, Кэра, это прекрасно. Спасибо тебе большое, - воркую, еще раз крепко обнимая ее. Кристиан присаживается рядом с нами на корточки и целует меня в щеку. Кэролайн произносит мое имя, чтобы привлечь мое внимание, и мы с Кристианом оба смотрим на неё.

— Ты будешь моей мамой?

Мои легкие снова сжимаются и я судорожно смотрю на Кристиана, надеясь, что он сможет телепатически подсказать мне, что ответить.

— Эм... - бормочу, пытаясь выиграть время. — Ну, я не думаю, что смогу, дорогая. Мой... мой дом слишком мал. Разве ты не хочешь иметь большую комнату для себя?

— Нет! - громко хнычет она, крепко обнимая меня за шею. — Я хочу, чтобы ты была моей мамой. Пожалуйста? Я буду хорошей, обещаю.

Мои плечи опускаются в знак поражения и я тяну ее к себе на колени, чтобы обнять, пытаясь разочаровать ее самым нежным способом, который только могу придумать.

— Может быть, когда-нибудь? - мягко предлагаю, но вижу, что ей не нравится такой ответ, потому что она отталкивается от меня, чтобы вместо этого спрятаться в объятиях Кристиана. Он обнимает ее, а она плачет у него на шее, и я чувствую себя ужасно, но понимаю, что не могу сказать ей «да». Я не могу дать ей надежду. У меня едва ли есть своя собственная жизнь. Удочерить или взять на воспитание ее просто нет возможности. Все, что я могу ей пообещать, - это часто навещать ее, но не более того.

— Я отведу ее обратно, - говорит Кристиан. Я киваю и он сочувственно улыбается, потому что чувствует то же, что и я. Пока Кристиана нет, иду к качелям и сажусь на одну из них, отталкиваясь ногами, чтобы создать легкое покачивание.

Вытащив телефон, чтобы проверить его, вижу несколько пропущенных сообщений. Два от брата о свадебной чепухе и два от Глушителя.

Неизвестный: У меня кончается терпение, ангел.

Неизвестный: Не заставляй меня долго ждать.

Я удаляю сообщения и жду на качелях, когда вернется Кристиан. Когда встаю, чтобы уйти, замираю.

Нет. Нет, нет, нет.

Говорю Кристиану, что мне нужно в туалет. Когда захожу в кабинку, спускаю штаны и обнаруживаю, что месячные пришли почти на три недели раньше срока.

Я принимаю таблетки с пятнадцати лет и у меня никогда не было месячных в середине цикла - даже пятен не было. К счастью, у меня в сумочке есть тампон и сменное белье. Несмотря на то, что месячные идут как по часам, я всегда забываю об этом и слишком часто оказывалась в подобных ситуациях.

Вымыв руки, достаю телефон и набираю номер гинеколога. Объясняю ситуацию и в регистратуре мне говорят, что у них есть свободное место через месяц.

Вот такой минус жизни в большом городе. Я никогда не могу записаться на прием вовремя. Говорю ей, чтобы она записала меня на прием и дала мне знать, если место появится раньше.

Вешаю трубку и выхожу из туалета. Кристиан хмурит брови.

— Что это было?

Пожимаю плечами.

— Ну, знаешь. Девичьи дела.

— Ты выглядишь обеспокоенной. - Снова пожимаю плечами. — Елена, расскажи мне.

— Да ничего особенного. - Вздыхаю. — У меня просто... начались месячные раньше времени, чего никогда не случалось. Позвонила своему врачу, чтобы убедиться, что все в порядке. Тем более, знаешь, я теперь... сексуально активна.

— У тебя рано начались месячные, - повторяет Кристиан.

— Извини, знаю, что мужчины не любят слушать об ужасах женской жизни.

Кристиан усмехается и обнимает меня за плечи, ведя обратно к машине.

— Меня это не беспокоит, клянусь. Просто это было... неожиданно.

Через несколько минут в пути он говорит:

— Я бы хотел узнать твоё мнение насчёт одного вопроса.

— Хорошо, - отвечаю, с любопытством наклоняя голову.

— Это прозвучит странно, поскольку мы не так давно вместе, но раз уж мы вместе, твое мнение для меня важно. - Делает глубокий вдох. — В детском доме есть программа патронатного воспитания, спонсируемая государством. Я всегда думал об этом, но никогда не брался за это из-за работы. Кэролайн просто... она заставила меня снова задуматься об этом и я хочу пойти на это.

— Приемная семья? Думаю, это замечательно.

Он хихикает.

— Конечно, ты думаешь, потому что ты идеальна. Я спрашиваю, потому что ты - самая важная часть моей жизни, и я хочу убедиться, что ты не против. Не думай, что ты должна сказать «да». Это большое обязательство.

— Значит, на самом деле ты спрашиваешь, не буду ли я против детей?

— Мы вместе, так что это решение мы должны принимать вместе, - уточняет он. — Кэролайн любит тебя.

Я задорно смеюсь, мое сердце сжимается при мысли о том, что Кристиан может дать ей все. Делаю глубокий вдох.

— Позволь мне подумать об этом?

Он кивает, переплетает наши пальцы, и мне снова кажется, что он обещает мне будущее.

— У тебя есть загранпаспорт? - спрашивает Кристиан, пока я печатаю на клавиатуре. На улице идет дождь, гром бьет по окнам нашего офиса с такой силой, что стекло моего стола вибрирует.

— Да. А что? - отвечаю, не поднимая глаз от писем с отказами, которые пишу кандидатам, не прошедшим отбор на должность. Прошла неделя с тех пор, как мы проводили собеседования.

— Я собираюсь в Грецию, чтобы встретиться с инвесторами, - говорит он, проходя через весь офис и отодвигая клавиатуру, чтобы мое внимание было сосредоточено только на нем. Откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки, глядя на него с вызывающе поднятой бровью.

— Какое отношение это имеет ко мне?

Он рычит и хватает мою челюсть своей большой теплой рукой.

— Сейчас слишком раннее утро, чтобы ты была такой болтливой. Помнишь, что было в прошлый раз?

Уголок моего рта искривляется в улыбке и я со смехом вырываю подбородок из его руки.

— Так ты летишь в Грецию? Когда?

— Завтра. Меня не будет три дня. Пять, если считать с дорогой. Хочу, чтобы ты поехала со мной. Там не будет душных заседаний совета директоров, как у нас здесь. В основном деловые ужины и вечеринки на яхтах.

С разочарованием качаю головой.

— Я не могу пропустить три дня работы в Lounge.

Кристиан сжимает челюсть в разочаровании и все его настроение меняется.

— Этот чертов клуб, - рычит. — Знаешь что? Нет. Ты больше там не работаешь. Я собираюсь пойти поговорить с Валенти и договориться о сделке.

Я насмехаюсь.

— Полагаю, под «сделкой» ты подразумеваешь, что попросишь его назвать цену, за которую он меня отпустит? - Обида скручивается в моей груди. — Я не вещь, Кристиан, ты не можешь просто купить меня.

Он сужает глаза.

— Похоже, у тебя нет проблем с другими мужчинами, которые бросают тебе свои деньги, пока ты там, но когда речь идет обо мне, ты вдруг начинаешь возражать? Я пытаюсь вытащить тебя из этого места. Могу дать то, что он хочет - деньги, и не собираюсь терять из-за этого сон, и ты тоже не должна. - У меня слезятся глаза от его обвинительных слов. Он не понимает. Я застряла здесь с того момента, как вошла в эти двери. Уход никогда не был для меня вариантом. Кристиан смягчается и проводит костяшкой пальца по моей щеке. — Я не это имел в виду, Елена.

— Я знаю, что ты имел в виду, - огрызаюсь. — Поняла. Просто... мне неприятно чувствовать себя обузой.

— Ты не обуза для меня. - Он берет мои щеки в свои руки и заставляет меня поднять на него глаза. — Ты - мое все, и я хочу, чтобы ты была только моей.

— А что, если он захочет за меня какую-нибудь глупость вроде десяти миллионов долларов?

— Тогда у меня станет на десять миллионов долларов меньше, но зато появится что-то, что стоит гораздо больше.

Он всегда знает, что сказать, заставляя все мое тело трепетать. Кристиан всегда говорит обо мне так, словно я - самая ценная часть его жизни. Он наклоняется и нежно целует меня.

— Если я не вернусь к тому времени, когда ты выйдешь, Гэвин отвезет тебя домой, чтобы ты собрала свои вещи. Тебе понравится в Греции, а еще у меня есть для тебя сюрприз, когда мы туда приедем.

— Сюрприз? Какой сюрприз?

— Большой.

Не удовлетворившись его ответом, игриво хмыкаю. Он снова целует меня и уходит. Заканчиваю свой день, отправляя последние письма с отказами, прокручивая Instagram и уходя на длинный обед. В отношениях с генеральным директором есть много плюсов, но мне кажется, что это грязно - тратить дни на то, чтобы делать минимум, когда я так стараюсь построить свою карьеру. Наверное, мне не стоит вводить это в привычку и попытаться найти какую-нибудь настоящую работу.

Звоню Гэвину и прошу, чтобы он заехал за мной пораньше, и отвез домой. Проверяю, какая погода в Греции в октябре, и собираю вещи. Похоже, температура будет довольно мягкой, поэтому беру с собой джинсы, несколько красивых платьев, комбинезон и пару свитеров на случай, если станет прохладно. Нахожу свой паспорт, запрятанный глубоко в коробке, и обязательно кладу его в сумочку, чтобы он был под рукой.

На мой телефон приходит сообщение.

Кристиан: Все готово. Я заберу тебя завтра в шесть.

Я: Слишком рано. Лучше принеси кофе.

Кристиан: Принесу, красавица.

Я: В какую часть Греции?

Кристиан: Миконос.

Я: Миконос! Я всегда хотела туда поехать!

Кристиан: Тогда тебе понравится сюрприз.

В нем нет ни одной части, которая не была бы безумно совершенной. Это так несправедливо. Мне кажется, он даже не осознает, какой он замечательный партнер. Не знаю, почему мне так повезло. Мы знакомы всего несколько недель, но сейчас мне кажется, что жизнь, которая была до него, являлась лишь прологом, и я умираю от желания перевернуть следующую страницу, чтобы увидеть продолжение нашей сказки.

— Что это ты такая улыбчивая, ангел?

Испуганно вскрикиваю и переворачиваюсь на полу. Прижимаю руку к груди и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь поймать свое сердце, прежде чем оно выпрыгнет на пол. Моргаю и вижу Глушителя, который смотрит на меня сверху вниз с веселым блеском в глазах.

— Господи, придурок! Ты меня до смерти напугал! Да что с тобой такое?

— О, ангел, ты даже не представляешь, как мне не хватало лжи, что ты не рада меня видеть, - поддразнивает он, и мои глаза закатываются так далеко назад, что становится больно. — Я здесь, потому что у нас есть незаконченное дело, а ты избегаешь меня. Ты хотела поговорить и вот я здесь.

— Я передумала, - говорю ему, наклоняя голову набок и напуская на себя злобный вид. — А теперь убирайся.

— Так не пойдет, ангел, - говорит Глушитель, опускаясь, чтобы зажать меня между своими ногами. Я так сильно отклоняюсь назад, чтобы отстраниться от него, что оказываюсь вровень с полом, а он держится надо мной на локтях, выдерживая свой вес. С трудом дышу, когда его массивная тело сдавливает меня. — Скажи мне.

— Сначала я хочу получить кое-что взамен. - Его глаза расширяются в игривом возбуждении. Толкаю в грудь, но он не сдвигается ни на дюйм.

— Ты ведешь со мной переговоры? - спрашивает он. — Хорошо, я кусаюсь. Чего ты хочешь, малыш?

— Хочу, чтобы ты оставил меня в покое!

Он угрожающе смеется.

— Нет. Попробуй еще раз.

— Ладно, - усмехаюсь я. — Тогда скажи мне свой настоящий цвет глаз. Дай мне часть себя, которой нет ни у кого.

Он долго смотрит на меня, как бы задавая себе вопрос, откуда я знаю, что он носит цветные контакты.

— Ты не понимаешь, да? У тебя уже есть каждая частичка меня.

— Но только не цвет твоих глаз.

Рычит, берет меня за лицо левой рукой и сжимает мои щеки, и у меня возникает странное воспоминание о том, как он делал это раньше, наклонившись надо мной с бутылкой текилы в руке.

— Голубой.

— Голубой, - повторяю. — Можно посмотреть?

— Нет, - огрызается он. — Теперь скажи мне то, что я хочу услышать. У меня мало времени.

— У тебя свидание с жертвой? - усмехаюсь. Его терпение иссякает, он переходит от рта к шее и сжимает ее. Начинаю беспокоиться, что он не собирается останавливаться. Глушитель не дает мне дышать до тех пор, пока я не впадаю в панику, извиваясь под ним и слабо ударяя его в грудь. Я глубоко вдыхаю, когда он отпускает меня.

— Клуб! - задыхаюсь я. — Чтобы спуститься вниз, тебя должен пригласить Валенти, у него есть всего два ключа.

— У кого эти ключи?

— Не знаю!

Он на мгновение замолкает.

— Это было не так уж сложно, правда, ангел? - Он отпускает меня и слезает. Затем покидает мою квартиру, не сказав больше ни слова, а я дрожащими руками хватаю свой телефон. Заканчиваю собирать вещи так быстро, как только могу, в то время как телефон звонит.

— Здравствуйте, мисс Янг. Чем могу вам помочь?

— Гэвин! Не мог бы ты заехать за мной? Я знаю, что ты только что уехал и ехать далеко, но...

— Конечно, могу. Вы в порядке?

— Да. Ну, нет, но... просто приезжай, как только сможешь.

— Буду через сорок пять минут, - обещает и кладет трубку. Через две минуты телефон снова звонит и я отвечаю.

— Привет, - приветствует Кристиан, его голос звучит приглушенно и роботизированно. — Ты в порядке? Только что звонил Гэвин и сказал, что возвращается к тебе.

Вытираю мокрые щеки рукавом свитера.

— Можно я сегодня останусь у тебя дома? Глушитель... он... мне страшно, и я просто не чувствую себя сейчас комфортно.

Он успокаивает меня.

— Все в порядке. Все хорошо. Да, ты можешь остаться у меня дома. Тебе даже не нужно спрашивать. Ты можешь приехать, чтобы просто порыться в моем холодильнике и попрыгать в бассейн, если тебе так хочется.

Грустно смеюсь.

— Но я не знаю, как делать прыжки в бассейн.

Слышу, как он тоже смеется.

— Я заканчиваю кое-какие дела перед поездкой, так что, возможно, не смогу опередить тебя в возвращении в особняк. Гэвин уже едет, детка. Сиди тихо. Я… - Он делает глубокий вдох. — Скоро увидимся.

Линия разрывается. Ровно через сорок пять минут после того, как я позвонила Гэвину, он стучит в мою дверь и помогает мне с багажом, загружает его в багажник и отвозит обратно в особняк Кристиана.

Когда мы приезжаем, в фойе нас ждет Паоло с бокалом в руке.

— Мисс Елена, синьор Ривз просил передать вам это.

Это клубничный молочный коктейль со взбитыми сливками, вишенкой и толстой соломинкой в красно-белую полоску.

Мое настроение мгновенно улучшается.

ГЛАВА 18

АНГЕЛ

Мягкие поцелуи в челюсть пробуждают меня ото сна. На моем лице появляется довольная улыбка, а мягкая щетина Кристиана щекочет нежную кожу моей шеи.

— Я знаю, что еще рано, но нам пора вставать.

Стону в знак протеста.

— Хочу спать.

— Знаю, детка. Сможешь поспать в самолете. Пойдем.

От толчка в бок я полностью просыпаюсь через миллисекунду и Кристиан смеется, когда я игриво бью его подушкой. Он уже одет в черные брюки и черную рубашку. Бросаю взгляд на часы. Уже 6:15. Наверное, он позволил мне спать до последней секунды, и я благодарна ему за это.

Протираю глаза от сна.

— Мне обещали кофе, - ворчу и через секунду передо мной появляется чашка. Кристиан смотрит на меня так, словно хочет, чтобы я похвалила его за то, что он вспомнил, и я целую его в щеку, прежде чем сделать глоток. Он идеален. Как раз то, что нужно, с добавлением лесного ореха. Я удовлетворенно вздыхаю и улыбаюсь.

— Может, мне тоже надеть что-нибудь красивое? Мы куда-нибудь пойдем после приземления?

— Надевай все, что хочешь. Перелет долгий, поэтому сегодня мы просто расслабимся. До завтра у нас нет никаких обязательств.

Долгий перелет и отдых - это, по-моему, леггинсы и свитер. Кристиан всегда одевается с изяществом. Меня не удивляет, что он садится в самолет в шесть утра с таким видом, будто собирается посетить загородный клуб.

Быстро собираюсь и мы садимся в непритязательный "Escalade".

— Что такого важного в этой деловой поездке? - спрашиваю, допивая кофе и наблюдая за тем, как в зеркале бокового обзора уменьшается особняк.

— Ничего особенного. Мы пытаемся открыть дополнительный офис в Греции и инвесторы там просто хотят провести еще несколько случайных встреч, прежде чем подписать контракты. На самом деле это просто предлог, чтобы провести три дня за выпивкой за счет компании.

— Они не могли выбрать лучшего места. Миконос - место моей мечты номер один.

Кристиан улыбается.

— А есть еще какие-нибудь места мечты?

— Практически любая точка Европы. О! Новая Зеландия. Единственное место, куда я ездила за пределы США, - Багамы. Это был подарок моих родителей на окончание колледжа. Отдых был просто прекрасен перед поступлением на юридический факультет. У меня не было возможности путешествовать с тех пор, как я переехала в Меридиан-Сити.

Кристиан хмыкает.

— Ну, это изменится. Я постоянно путешествую. Практически вся моя жизнь как генерального директора - встречи, встречи и еще раз встречи. Мы вместе увидим столько всего на свете.

Вместе. Мне нравится это слово. Мне нравится, как непринужденно оно слетает с его языка, как будто мы решили, что проведем друг с другом всю оставшуюся жизнь.

Поездка в аэропорт Атлантик-Сити оказалась короче, не успела я оглянуться, как мы уже въезжаем на асфальт перед большим черным частным самолетом с логотипом Reeves Enterprises.

— Могу себе представить, какие заголовки появятся, когда станет известно, что ты летишь на своем частном самолете с какой-то женщиной.

— С какой-то женщиной? - подчеркивает Кристиан, резко тормозя и я скольжу вперед на своем сиденье. — Елена, послушай меня. Никогда больше не называй себя «какой-то женщиной». Ты - единственная женщина, на которую я смотрю. Ты единственная женщина, с которой я когда-либо думал разделить свою жизнь. С первой же секунды знакомства с тобой я понял, что хочу сделать тебя своей навсегда. Ты - все для меня.

Сижу на своем месте и смотрю на него, широко раскрыв глаза и приоткрыв от шока рот. Все, что он только что сказал, как будто вышло прямо из его сердца, без всякого фильтра, и я не знаю, что сказать или сделать, кроме как смотреть на него.

Открывшаяся дверь машины выводит меня из гипнотического состояния, и я выхожу на асфальт, не говоря ни слова, а Кристиан следует за мной. Он ведет меня к трапу самолета, положив руку мне на спину. Оказавшись в тепле и уединении самолета, он поворачивает меня лицом к себе.

— Елена, посмотри на меня. - Нервно прикусываю губу, когда мои глаза встречаются с его глазами. — Я имел в виду каждое слово.

Киваю.

— Понимаю. Прости, просто... не знаю, что сказать.

Он ведет меня к одному из множества мягких кресел, я сажусь у окна, а он - напротив меня. Стюардесса приносит небольшой поднос с двумя бокалами игристого шампанского для нас. Беру свой нетвердой рукой и делаю большой глоток.

Блядь. Шампанское и кофе не сочетаются. Стюардесса замечает это и предлагает мне целый ряд различных напитков. Апельсиновый сок, кофе, вода, газировка. Качаю головой и ставлю шампанское в подстаканник. Смотрю в окно, пока мы набираем высоту, и тут Кристиан легонько постукивает ногой по моей лодыжке.

— Ты в порядке? - тихо спрашивает он. Я киваю, хотя и неубедительно. — Поговори со мной.

— Наверное, я просто немного... шокирована тем, что ты так ко мне относишься. Мы не так давно знакомы. - Пожимаю плечами, чтобы показать, что не уверена, что мои слова вообще имеют смысл.

— Ты не должна быть шокирована. Ты необыкновенная, Елена. Знаю, что ты этого не видишь, но я обожаю в тебе все, даже те части, в которых ты не уверена. Точно знаю, сколько сливок ты кладешь в кофе, потому что твой нос морщится, когда ты наливаешь кофе, пока его не станет достаточно. Я знаю, что ты часто забываешь бальзам для губ, потому что у тебя по всему офису разбросана дюжина тюбиков. Ты слегка кусаешь нижнюю губу, когда сосредоточена, а когда играешь в боулинг, всегда дважды постукиваешь ногой, прежде чем бросить шар.

Чувствую, как у меня блестят глаза от того, что он запоминает все эти, казалось бы, неважные детали.

— Я вижу больше, чем ты думаешь, - добавляет, и по моей щеке скатывается слеза. Киваю и вытираю лицо.

— Я хотя бы выгляжу мило, когда морщу нос?

— Чертовски мило, - подтверждает Кристиан. Когда мы уже набрали крейсерскую высоту, он наклоняется ко мне.

— Хочешь присоединиться к клубу любителей высоты в милю?

Через 15 часов мы приземляемся на Миконосе рядом с десятком других частных самолетов и выходим на воздух, где нас ждет черный Rolls Royce. На улице уже поздно и темно, но мне хочется, чтобы сейчас был день, потому что все, что я хочу делать - смотреть на океан.

— Долго ехать до отеля?

— Кто сказал, что мы остановимся в отеле?

— Ой, простите, а разве богатые люди не так называют «Ритц»?

Кристиан игриво закатывает глаза.

— На Миконосе нет «Ритц-Карлтона». Садись в машину.

Сужаю глаза, внезапно понимая, что он что-то задумал.

— Заставь меня.

Он подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо, а я хихикаю, когда меня запихивают на заднее сиденье и заставляют замолчать поцелуем, прежде чем пристегнуть ремень безопасности. Кристиан обнимает меня за плечи и водитель выезжает.

Спустя некоторое время водитель что-то бормочет по-гречески и Кристиан, переключив внимание, непринужденно говорит мне.

— Закрой глаза.

— Зачем?

— Потому что иначе ты испортишь свой сюрприз. Улыбаюсь и закрываю глаза. Он предупреждает, чтобы я не подглядывала, и мне кажется, что прошла целая вечность, прежде чем машина останавливается.

Кристиан помогает мне выйти из машины и прижимает меня к себе, направляя к тому месту, куда нужно идти. Когда мы наконец останавливаемся, он поворачивает меня к чему-то, а затем обхватывает сзади, прикрывая руками глаза. Улыбаюсь от предвкушения.

Он целует меня в ухо.

— Когда мы встретились, я понял, что ты станешь самым важным в моей жизни, но не представлял, насколько сильно. Я готов на все ради тебя. - Он целует изгиб моей шеи. — Ты всегда хотела побывать на Миконосе, верно? - Киваю и возбужденно дрожу в его объятиях. — Теперь нам есть, где остановиться, когда будем приезжать сюда.

Опускает руки и мои глаза тут же распахиваются. Резко вдыхаю и обе мои руки прижимаются к груди в благоговейном ужасе. Мои глаза становятся стеклянными. На щеках появляется румянец, а колени слабеют.

Я смотрю на огромную, нет, скорее гигантскую белую яхту, плавно покачивающуюся на волнах.

— Кристиан... - Задыхаюсь, не в силах сказать ни слова, ни предложения. Все, что я могу делать, - это смотреть в полном шоке и изумлении. — Боже мой. Она прекрасна.

— Как и ее тезка, - говорит мне в шею. Поворачиваюсь к нему, а он просто откидывает мою голову назад, чтобы сосредоточиться на словах, нарисованных на борту лодки.

Елена.

Смеюсь сквозь слезы от того, насколько нереальным кажется это ощущение. Снова поворачиваюсь к нему лицом и приподнимаюсь на носочках, чтобы яростно поцеловать его. Это единственное, что я могу сделать, дабы передать все эмоции, бегущие по моим венам и которые нельзя выразить словами.

— Ты настолько идеален, что это меня злит, - шепчу ему в губы. — Ты мог бы купить мне мороженое, и я была бы счастлива, но это? Кристиан, у меня нет слов.

Он снова целует меня, ухмыляясь.

— У тебя есть миллиардер, который поклоняется земле, по которой ты ходишь, летает с тобой по всему миру на своем частном самолете и покупает яхту за сто миллионов долларов, а ты думаешь о мороженом. - Берет меня за руку и ведет на яхту, поддерживая, пока я привыкаю к легкому покачиванию.

Несмотря на позднее время и смену часовых поясов, я уже не хочу спать. На главной палубе в ведерке со льдом стоит бутылка шампанского, а из динамиков доносится нежная мелодия скрипки. Благодаря лунному свету и прекрасной обстановке я чувствую себя как никогда счастливой. В моем сердце нет ничего, кроме радости. Кристиан кружит меня и наливает каждому из нас по бокалу легкого игристого напитка. Обнимает и мы покачиваемся в такт музыке, его грудь прижимается к моей спине, а голова лежит на моем плече.

— Я мог бы остаться здесь навсегда, вот так, - шепчет мне на ухо. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, прижимаюсь к его щеке и губам долгим поцелуем. Он заключает меня в свои объятия и я хихикаю, обхватывая его ногами за талию. Целую его в шею, пока он несет меня через яхту в большую спальню и затем усаживает возле ванны. — Раздевайся.

Делаю, что он говорит, раздеваюсь чувственно, медленно, наслаждаясь тем, как он наблюдает. Раздевшись, облизываю губы, становясь все более влажной при виде его выпуклости под брюками, возбуждающей меня так же, как и я его.

— Твоя очередь, - выдыхаю.

Он лукаво улыбается и делает шаг ко мне, прижимаясь к моим губам мягким поцелуем, а затем медленно опускается на колени, оставляя поцелуи по моему телу. Его пальцы впиваются в заднюю поверхность моих бедер, а язык едва касается моего клитора. Откидываю голову назад и вздыхаю от восторга, а он включает воду и позволяет ей наполнить ванну, облизывая меня - не так сильно, чтобы довести до разрядки, но все же достаточно, чтобы доставить мне удовольствие. У меня слабеют колени и я сажусь на край, широко расставив ноги на бортике, чтобы обеспечить ему лучший доступ и побудить дать мне еще.

На глаза наворачиваются слезы от того, как сильно я этого хочу. Как сильно хочу, чтобы он взял меня прямо здесь, на полу этой грандиозной яхты, окрестив ее нашей.

— Залезай, - приказывает. Шагаю в идеально горячую ванну, со вздохом опускаюсь туда. Он остается стоять на коленях рядом с ванной, опускает пальцы в воду и играет с одним из моих сосков, пока тот не достигает пика.

— Почему ты не хочешь залезть со мной? - спрашиваю. На его лице появляется еще одна злая ухмылка и он снимает ботинки, ремень и часы, а затем полностью одетым забирается в ванну. Я смеюсь, когда вода выливается за борт, и он оседает на меня сверху.

— Это то, чего ты хотела, Елена?

Хихикаю.

— Ты знаешь, что я имела в виду. Ты... ты никогда не снимаешь рубашку рядом со мной.

Он делает глубокий вдох и его губы морщатся, а я жалею, что заговорила об этом. Похоже, у меня есть склонность делать это с ним.

— У меня есть шрамы, - неопределенно говорит. Вытаскиваю одну из его рук из-под воды и провожу пальцами по предплечью, изуродованному годами самоповреждений и ненависти. Целую его запястье.

— Если ты боишься, что это прогонит меня, то ты ошибаешься. Я не стану осуждать тебя, если ты решил именно так справиться с тем, что случилось.

— Дело не в этом, - отвечает Кристиан, прислоняясь к другому краю ванны и не делая никаких попыток снять с себя одежду. Он проводит пальцем по губам в задумчивости. — Я должен тебе кое-что сказать.

Мое сердце замирает, а плечи опускаются вперед. Эти слова никогда не означают ничего хорошего.

— О.

— Вообще-то, две новости, - добавляет он, — но... я не знаю, какую из них сказать тебе первой.

— Сначала плохую, - предлагаю, предполагая, что таковая имеется.

— Если я расскажу тебе сначала о плохом, это испортит хорошее.

— Сначала хорошую?

— Если я сначала расскажу тебе о хорошем, ты не поверишь мне, когда расскажу тебе о плохом.

Долго думаю об этом, а потом пересекаю пространство между нами и сажусь к нему на колени. Наклоняюсь ближе, пока наши губы не соприкасаются.

— Как насчет компромисса? - Он кивает, проводя руками по моей обнаженной спине. — Сначала расскажи мне о хорошем, а потом о плохом, когда мы не будем в чужой стране. Так я смогу убежать, если все будет действительно очень плохо.

Кристиан смеется, ухмыляясь мне в губы.

— Если ты убежишь, я тебя поймаю.

Хмыкаю, а затем сокращаю расстояние между нашими губами, двигая бедрами в такт нашим языкам, пока он не становится твердым подо мной. Отстраняюсь ровно настолько, чтобы прошептать:

— Догоняй.

Тыкаю его в грудь, выпрыгиваю из ванны и хватаю полотенце по пути к выходу, с визгом наматывая его на себя и пробегая через яхту. Уверена, что оставляю за собой мокрый след, куда бы ни пошла, но это неважно. На короткую секунду я вижу Кристиана через окно, который бежит в противоположном от меня направлении, поэтому делаю большую петлю по палубе и возвращаюсь в спальню.

— Бу.

Кричу так громко, что, кажется, лопается барабанная перепонка, когда из-за двери выпрыгивает Кристиан и хватает меня за талию, все еще мокрую. Швыряет меня на кровать и срывает полотенце, раздвигая ноги. Он трахает глазами мою голую киску, и мне кажется, что я могу испытать оргазм только от одного вида его жажды.

— Это может быть наградой за то, что я тебя поймал? - спрашивает Кристиан, проводя пальцем по моей киске и смеясь, обнаруживает, что я уже вся мокрая. — Тебе нравится, когда за тобой охотятся, детка?

— Только если это ты.

Мой рот открывается в безмолвном удовольствии, когда он легонько целует мой клитор, а затем вылизывает. Мои пальцы дергают его за волосы, и не могу сдержаться - смеюсь.

— Что смешного? - спрашивает он в перерывах между облизываниями.

Вздыхаю, когда его язык продолжает исследовать меня.

— Не могу поверить, что миллиардер прилетел на Миконос на своем частном самолете и сейчас трахается со мной!

— Закончи свое предложение, Елена. Что я сейчас делаю? - Просовывает в меня два толстых пальца и изгибает их в поисках моей точки g. Когда он находит ее, я выгибаюсь дугой.

— Делаешь мне приятно. Черт, так хорошо.

Кристиан целует мое тело, впивается зубами в мою шею и неуклюже расстегивает брюки, прежде чем стянуть их. Мокрая ткань мешает ему, но в конце концов он снимает ее и проводит головкой своего члена по моим складкам. Затем медленно вводит его в меня, стараясь, чтобы я чувствовала каждый его сантиметр во мне. Ерзаю на нем, призывая двигаться, но он не двигается.

— Трахни меня. Пожалуйста.

— Елена.

Он обхватывает мою голову и упирается лбом в мой лоб. От того, как он произносит мое имя, так нежно и мягко, у меня стекленеют глаза.

Мои руки тянутся между нами, чтобы погладить его щеки с той же нежностью, с которой он гладит мое лицо.

— Расскажи мне о хорошем.

Время замирает, пока мы смотрим друг на друга, и мое сердце трепещет, когда уголки его рта искривляются в улыбке, а затем его лицо становится нервным.

— Я мучительно, катастрофически влюблен в тебя.

Меря распирает от эмоций и слезы капают из глаз, падая на плед под нами. Открываю рот, чтобы сказать что-то в ответ, но слова не находятся.

— Я люблю тебя, - шепчет Кристиан мне в губы. На этот раз это не похоже на признание, а скорее на отчаянную попытку заставить меня сказать то же самое в ответ. Потому что именно так и происходит, когда кто-то признается в любви. Ты говоришь это в ответ. Но я не могу. Не могу, и думаю, что каждый из нас одновременно с ужасом понимает это, потому что выражение его лица меняется.

В неповторимой ледяной синеве его глаз появляется что-то жестоко предательское.

Я хочу любить Кристиана. Хочу прожить с ним жизнь, хочу, чтобы он показал мне все свои стороны, даже те, которые он считает нелюбимыми. Потому что это то, что Кристиан чувствует ко мне, и хочу, чтобы он знал, что я дорожу его любовью, отвечая взаимностью.

Но я не люблю его. Пока не люблю. Не сейчас, когда все между нами так ново и шатко.

Пока я погружаюсь в раздумья, Кристиан начинает медленно входить в меня. Это совсем не похоже на то, что было между нами раньше. Это не безграничная эйфория. Это не заблуждение в телах друг друга, чтобы удовлетворить плотские желания, которые мы испытываем друг к другу.

Он занимается со мной любовью. Именно так он решил показать мне свою любовь. Это прекрасно, страстно, нежно и ласково. Я хнычу, когда он вжимается в меня, проникая так глубоко, как только может - настолько глубоко, что я не знаю, где кончается он и начинаюсь я. Обхватываю его плечи руками. Тихо стону каждый раз, когда он проводит тазом по моему клитору.

— Кристиан. - Он вздрагивает от того, как его имя срывается с моих губ. — Скажи мне еще раз, - умоляю его, мой голос срывается.

Кристиан прижимается лбом к моему лбу и моя киска трепещет от чистой близости этого момента, который не имеет ничего общего с сексом, а всецело связан с нашими сердцами, слившимися воедино.

— Я люблю тебя, Елена.

Он ждет, ждет и ждет, когда я скажу то же в ответ. Из моих глаз льются слезы, стекают по лицу. Губы дрожат и я всхлипываю.

— Прости меня.

Он затыкает меня мягким поцелуем и снова начинает входить, покрывая поцелуями каждый сантиметр моей кожи, до которого может дотянуться.

Его стон, когда он кончает внутри меня, не скрывает того, что его сердце разбито вдребезги.

ГЛАВА 19

АНГЕЛ

Когда я просыпаюсь под ярким солнцем, отражающимся от прекрасного голубого океана, чувствую покой и безмятежность. Раздвижные стеклянные двери, занимающие всю стену спальни на яхте, открыты, и по комнате гуляет прохладный ветерок. Сажусь на кровати и вижу, что она пуста.

— Кристиан? - Зову его из ванной, но дверь закрыта, а свет выключен. На его стороне кровати холодно. Должно быть, он где-то еще на корабле. Встаю, обернув простыню вокруг своего обнаженного тела, и выхожу на балкон нашего номера, вдыхая освежающий, чистый океанский воздух.

Отдышавшись и приведя мысли в порядок, возвращаюсь в комнату, чтобы принять душ и подготовиться к предстоящему дню. Одеваюсь в васильково-синий комбинезон, достаточно стильный для обеда, но в то же время милый и непринужденный. Он с вырезом, короткими рукавами и открытой спиной. В пару к нему я надеваю туфли на каблуках, делаю лёгкий макияж и заплетаю волосы в одну длинную косу, спускающуюся по спине.

В туфлях на каблуках, прогуливаюсь по палубе, ощущая, как блестит перламутровая краска яхты. До сих пор не могу поверить, что Кристиан купил эту яхту, и уж тем более не могу поверить, что он назвал ее в мою честь. Чем я заслужила такого человека?

Думаю о том, что он сказал мне вчера вечером. Теперь, когда знаю, что «хорошая вещь» была признанием в любви, тревога захлестывает мои вены и я задаюсь вопросом, что он может сказать мне такого плохого, во что я не смогу поверить.

Думаю, я знала, что он любит меня, еще до того, как эти слова сорвались с его губ, но услышать их от него было нереально. Я полюблю его в ответ, со временем. Просто не чувствую все так сильно, как он.

Когда-нибудь, когда буду уверена в этом, я скажу ему: «Я тоже тебя люблю».

Нахожу Кристиана на главной палубе, он смотрит на океан. Когда замечаю, что мы уже не рядом с островом, мне приходит в голову мысль, что, должно быть, яхта ушла в море, пока я спала. Кристиан крепко держится руками за перила яхты, а сигарета зажата между двумя пальцами. Я некоторое время наблюдаю за ним. Его торс равномерно поднимается и опускается, когда он делает глубокие, ровные вдохи. Он даже не курит сигарету; пепел просто падает на палубу, а пламя медленно разъедает бумагу и токсины, пока не остается только короткий бычок.

Даю о себе знать, обнимая его сзади и прижимаюсь щекой к его спине.

— Доброе утро.

— Доброе утро.

Мое тело напрягается. Он говорит так холодно, а мое сердце начинает болеть при мысли о том, каким обиженным он выглядел вчера вечером, когда понял, что я не собираюсь признаваться ему в любви.

— Кристиан...

— Тебе не нужно объясняться, - говорит со вздохом. — Я понял.

У меня в горле завязывается узел и становится трудно глотать.

— Эдвин всегда говорил, что я напряжен во всех аспектах своей жизни. А я всегда считал, что он полон дерьма. Он был стариком, который пытался стать отцом для сопляка, который не хотел его слушать. Только когда стал старше, начал замечать это. Гнев. Чувство вины. Ревность. Гордость. Потом встретил тебя и влюбленность стала для меня как ядерный катализатор. Я был поглощен ею - тобой. Не мог думать ни о чем другом, кроме того, как сильно я хочу, чтобы ты была моей, и любить тебя вечно. - Он делает глубокий вдох. — Я имею в виду, что однажды ты влюбишься, но я не смогу остановиться. Не буду удовлетворен, пока не стану каждой частью твоего существования, как ты - моего.

Пряча слезы, отстраняюсь и заставляю его повернуться ко мне лицом. Он отворачивает голову, словно стыдится того, что испытывает ко мне столь сильные чувства. Провожу пальцами по его челюсти так, что он мурлычет от моих прикосновений.

— Посмотри на меня, - требую мягким, но твердым тоном. — Мне очень, очень жаль, что ты доверил мне свое сердце, а я не отдала тебе свое, но обещаю, что отдам. Обещаю, что у нас будет та всепоглощающая любовь, от которой появляется кариес, и обещаю, что мы вместе построим жизнь, дом и семью, если ты этого хочешь. Мне просто нужно немного времени, чтобы научиться любить тебя в ответ.

Кристиан кладет обе руки мне на бедра, облокотившись на перила.

— Сколько времени?

Мои плечи опускаются в знак поражения.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Не знаю. Невозможно определить сроки.

— Ты действительно хочешь всего этого? Семью?

Уголки моего рта подергиваются от того, как он цепляется за это заявление.

— Если это то, чего ты хочешь.

Он отвечает без колебаний.

— Да. Да, я хочу иметь с тобой семью. Хочу, чтобы у тебя было десять тысяч моих детей.

Я тихо смеюсь.

— Десять тысяч - это, кажется, много.

— Пятьдесят?

Поднимаю бровь.

— Сколько гостевых комнат у тебя в особняке?

— Пятнадцать.

— Тогда остановимся на десяти, - предлагаю, хотя это все равно чертова тонна детей, и мое бедное влагалище корчится от ужаса при этой мысли. — Мы всегда можем усыновить ребенка.

Кристиан смеется и целует мои костяшки пальцев, как рыцарь, приветствующий принцессу.

— Вижу, Кэролайн влезла в твою голову.

Игриво хмыкаю.

— Знаю, ничего не могу с собой поделать. Она очаровательна. - Когда Кристиан смотрит на меня, я знаю, он видит в моих глазах именно ту мысль, которая пришла мне в голову.

— Ты думала о моем предложении?

Я киваю.

— Да. Думала.

— И что?

Мягко улыбаюсь и глажу его по щеке.

— Думаю, что ты будешь прекрасным отцом.

Его лицо загорается, как фейерверк в ночном небе в День независимости. Он берет мое лицо в свои руки и страстно целует меня.

— Кэролайн будет так счастлива.

Поднимаю бровь.

— Откуда ты знаешь, что возьмешь Кэролайн на воспитание?

Он проводит пальцем по моей нижней губе.

— Потому что я Кристиан Ривз.

Тихонько хихикаю.

— Трогательно, - шепчу, а затем мое лицо нервно опускается. — Ты сказал мне, что веришь в родственные души.

— Из-за тебя.

— Тогда это значит, что мне суждено любить тебя, несмотря ни на что, даже если это произойдёт не прямо сейчас.

Плечи Кристиана опускаются, но он принимает это. Если кто и заслуживает любви, так это он, и мне очень повезло, что Кристиан доверяет мне и позволяет своему сердцу быть уязвимым рядом со мной. Я никогда не приму это как должное.

Ради нас обоих Кристиан меняет тему разговора.

— Шеф-повар готовит завтрак. У нас будет несколько часов до приезда инвесторов, а потом мы пообедаем и посидим с ними до конца дня. Вечером поедем на остров ужинать, а потом в ночной клуб. Завтра у нас будет большая экскурсия по острову и поздний завтрак, а следующий день будет самым скучным. Мы обговорим все детали сделки, а когда все закончим пойдем праздновать.

Обхватываю его шею руками и потягиваюсь, как кошка, прежде чем снова встать прямо.

— Сколько стоит эта сделка? - с любопытством спрашиваю.

— Триста миллионов.

— Долларов?

— Нет, цыплят. Да, долларов. Не смотри на меня так. Я даже не рассматриваю сделки, если в конце нет хотя бы семи нулей.

— Надеюсь, что я получу премию за то, что была вашим самым верным помощником в этой командировке, мистер Ривз.

Кристиан тянет за мою косу и откидывает голову назад, открывая доступ к моей шее, а затем облизывает ее и восхитительно шепчет мне на ухо:

— После того как я заключу эту сделку, трахну тебя так сильно, что твои крики услышат в Меридиан-Сити.

На третий день нашего пребывания на Миконосе мне звонит отец. Мы находимся достаточно далко, так что если для меня солнце только что взошло, то в Техасе уже почти полночь.

— Привет, пап, - радостно отвечаю. Кристиан ворчит и переворачивается, чтобы закрыть лицо подушкой. У него похмелье и я тыкаю его в бок, только чтобы услышать, как он снова ворчит. Встаю с кровати и иду на балкон, закрывая за собой дверь, чтобы Кристиан мог поспать.

Извиняюсь за неловкую паузу и папа говорит мне своим «строгим отцовским» тоном.

— Елена, я пишу тебе уже несколько дней. Где ты была?

Вздыхаю. Наверное, он прав, я практически не проверяла свой телефон с тех пор, как мы приехали в Грецию.

— Прости, папа. Это довольно забавная история, но на самом деле я сейчас не в Штатах. Мы с Кристианом на Миконосе. Здесь очень красиво. Ты должен увидеть...

— Ты прилетела через полмира в чужую страну, не сказав мне ни слова?

Мои брови сходятся вместе и его тон начинает раздражать.

— Я взрослая женщина, папа. Если я хочу путешествовать, то могу. И я сказала об этом Трэвису.

— Ты не подумала сказать мне?

— Ничего страшного не произошло, - огрызаюсь я. — Расслабься. Это было сделано в последнюю минуту. Просто короткая рабочая поездка. Мы вернемся завтра.

— Не знал, что у тебя есть такие деньги. - Стараюсь не сердиться на его тон. — Ты не могла позволить себе сесть на самолет, чтобы навестить нас с мамой, но путешествуешь через весь мир со своим парнем? Неужели твоя семья больше не устраивает тебя?

— Папа! - громко восклицаю, поворачиваясь, чтобы убедиться, что Кристиан не слышит через стекло. — Это несправедливо, и ты это знаешь. Не то чтобы это было твоим делом, но Кристиан оплатил мой перелет.

— Ты моя дочь, так что это мое дело.

— Да, твоя взрослая дочь. - Пока это не переросло в крик, как это обычно бывает в подобных разговорах, я фыркаю. — Слушай, мне надо идти. Я напишу тебе, когда мы вернемся в Штаты.

Вешаю трубку и топаю в спальню, бросаю телефон на тумбочку, а затем прижимаю к лицу подушку, чтобы крикнуть в нее от досады. Кристиан снова ворчит и переворачивается на спину, обхватывая меня за талию и приподнимая голову, чтобы лечь мне на колени.

— Что происходит?

— Мой отец иногда такой... - стону, - невозможный! Он обращается со мной как с ребенком.

— Он переживет это, что бы там ни было, - бормочет Кристиан, прижимаясь к мягкой плоти моих бедер и осыпая их поцелуями.

— Ты не знаком с моим отцом, - говорю в ответ. — Эллиот Янг не переживает. - Смотрю в окно и позволяю красивому виду ярко-голубого океана успокоить меня. Затем провожу пальцами по волосам Кристиана и он мурлычет, как кот. — Мы можем вернуться сюда летом?

Миконос прекрасен, но погода в октябре не очень подходит для купания и загара.

— Конечно. Я выделю для нас неделю, а может, и месяц. Мы сможем объехать всю Европу.

Я смеюсь.

— Не думаю, что твоя компания оценит, если ты возьмешь месячный отпуск, чтобы таскать свою пиявку по Европе.

— Это моя компания, Елена. Они это переживут. К тому времени ты уже будешь моей женой, так что считай это нашим медовым месяцем.

У меня падает челюсть.

— Это предложение? Потому что я все еще не вижу кольца на своем пальце.

Кристиан ворчит и берет свой телефон с тумбочки. После нескольких секунд прокрутки он бросает его мне на колени. Смотрю на фотографию абсурдно массивного фиолетового бриллианта. Когда вижу восьмизначную цену этого бриллианта, я резко перекатываюсь через край кровати и падаю на пол.

— Кажется, меня сейчас вырвет, - говорю в ковер.

Чувствую, как Кристиан приземляется на меня, опираясь большей частью на руки и ноги, чтобы не раздавить меня.

— Потому что ты беременна?

Издаю звук отвращения.

— Нет, потому что ты сумасшедший. - Поддразниваю. — Я принимаю противозачаточные, помнишь? Эта матка не открыта для бизнеса.

— Пока, - говорит Кристиан, целуя меня в щеку. Он вдыхает аромат моих волос, все еще пахнущих лавандовым шампунем после вчерашнего душа. — У нас нет никаких встреч до часу дня. Хочешь, поедем на остров, только ты и я?

Я киваю.

— Да, конечно.

Он переворачивает меня на спину и целует, медленно и глубоко.

— Я люблю тебя.

Нежность этих трех слов заставляет мое сердце трепетать, и было бы так естественно и правильно сказать это в ответ.

Не знаю, почему не получается этого сделать, и это пугает меня - что, если он прав насчет той плохой новости?

Что, если я перестану ему верить?

Миконос действительно такой же потрясающий, как и на фотографиях.

Никогда не думала, что у меня будет возможность посетить его. По крайней мере, в течение длительного времени. Моя мечта была просто мечтой. Желанием.

Но Кристиан со всем его раздражающим совершенством воплощает все мои мечты в реальность.

Мы обедаем в кафе на берегу океана, вокруг нас дует бриз. У меня самый вкусный на планете Croque Madame и салат мимоза. После еды мы гуляем по пляжу, рука об руку. К тому времени, когда мы возвращаемся на причал, нам нужно подготовиться к встрече во второй половине дня.

Кристиан одевается за закрытой и запертой дверью ванной комнаты, выходя только тогда, когда он полностью одет в костюм, без своего фирменного красного галстука, который свободно болтается на шее. Я медленно подхожу к нему, уже накрашенная и готовая к работе. Завязываю на его шее аккуратный виндзорский узел, расправляю его, а затем застегиваю на запястьях запонки с монограммой инициалов.

— Ты знаешь, что у тебя такое же второе имя, как у моего отца? Думаю, если у нас когда-нибудь родится сын, нам стоит продолжить эту традицию.

— Ну вот, опять ты заговорила о детях. - Он тычет меня в живот. — Ты что-то скрываешь от меня?

Мое лицо становится ярко-красным.

— Нет! Нет, я не... я не хотела...

— Я шучу, - говорит, целует меня в лоб и ведет в кабинет, где будет проходить встреча, так как инвесторы уже начали прибывать.

К моему неудовольствию, инвесторы были очень категоричны в своем желании получить приватную аудиенцию с Кристианом, поэтому меня вывели из комнаты вместе с двумя другими женщинами, пришедшими с ними. Я задерживаюсь в коридоре перед входом в офис.

Минут через десять мне становится скучно. Понимаю, что это важная встреча, но я собираюсь напомнить ему о том, что он обещал мне в день нашего приезда. Если он заключит эту сделку, то трахнет меня так сильно, что услышат во всем мире. Достаю телефон и отправляю Кристиану сообщение, которое он может просто проигнорировать, но меня это не волнует.

Я: Мои пальцы чувствуются не так, как твои.

В паре с текстом я быстро сфотографировала свои пальцы под линией белья, доступной из-под короткого платья. Нажимаю кнопку «Отправить», не успев подумать об этом дважды.

Решаю больше не задерживаться в коридоре, как маньяк. Когда прохожу мимо двери в офис, она распахивается, Кристиан хватает меня за шиворот и ставит на колени прямо в коридоре, где нас может увидеть каждый.

— Сними с меня ремень, - рычит на меня, глаза его темны, челюсть сжата. — Сейчас же.

Я делаю то, что он говорит, не сводя с него глаз: расстегиваю ремень и вынимаю его из петель. Он забирает его у меня, обхватывает мои руки и снова застегивает, так что мои руки полностью скованы по бокам. Затем начинает вытаскивать свой член из штанов, уже твердый, красный и возбужденный.

— Ты хотела моего внимания, детка, и ты его получила. Теперь, как хорошая девочка, начинай сосать. - Хватает меня за распущенные волосы, притягивает к себе и я принимаю его в рот. Размазываю соленую каплю спермы по губам, затем облизываю нижнюю часть его ствола, прежде чем полностью взять его в рот. — Блядь, - стонет он, откинув голову назад и сведя брови.

Мои руки прижаты к бокам, и мне ничего не остается, как стоять на месте и терпеть, пока он трахает мой рот, словно злясь на меня за то, что я прервала его встречу. Вынув из моего рта член, он рывком поднимает меня на ноги, грубо стягивает с меня трусики и заставляет выйти из них.

Жду, что он сунет их в карман, но он запихивает их мне в рот, а затем вжимает меня грудью в стену коридора.

— Не издавай ни звука, Елена, иначе я не дам тебе кончить.

Я полностью в его власти, с кляпом во рту, связанная и прижатая к стене кабинета, где его инвесторы, вполне возможно, слышат все, что происходит на этой стороне.

Кристиан не затягивает, глубоко и жестко трахает меня в коридоре. Мое возбуждение стекает по ногам, а он рычит мне в ухо, стараясь не шуметь. Наконец, он проводит рукой по моему клитору.

— Кончай, - требует Кристиан, и ощущение того, как он изливается внутрь меня, заставляет переступить через край, моя киска трепещет и сжимается.

Я все еще прижата к стене и пытаюсь перевести дыхание, пока он снимает с меня ремень и надевает его обратно, поправляя брюки и рубашку, чтобы скрыть состояние неопрятности после секса, в котором я все еще нахожусь.

Он разворачивает меня и аккуратно вынимает трусики изо рта, прижимаясь своими губами к моим с удовлетворенным вздохом.

— Веди себя хорошо, - предупреждает Кристиан и, ухмыльнувшись, как ни в чем не бывало, возвращается в свой кабинет.

Полчаса спустя потягиваю бокал вина и листаю Instagram, когда на экране появляется уведомление.

Нажимаю на него и вижу, что Кристиан отметил меня на фотографиях - на одной из них я изображена именно в этот момент. Мой взгляд устремляется на другую сторону палубы, где Кристиан, прислонившись к барной стойке и скрестив лодыжки, держит бокал с вином, как бы поднимая тост за меня, с самодовольной ухмылкой на лице. Опускаю взгляд на свой телефон. Подпись к фото гласит: «Моя».

Неожиданный поворот событий, этот крошечный взгляд на его личную жизнь, в итоге приводит к резкому росту цен на его акции. Рост оказывается настолько стремительным, что к тому времени, как мы садимся в самолет, чтобы отправиться домой, состояние Кристиана превышает 500. Миллиардов. Долларов.

Он решает отпраздновать свой исторический успех бутылкой красного вина и языком на моем клиторе, потому что, по его словам, я «лучше всего сочетаюсь с хорошим каберне».

ГЛАВА 20

АНГЕЛ

Когда мы приземлились в Штатах, Кристиан сказал, что ему нужно ехать в офис, и отправил меня домой вместе с Гэвином. Он только что заключил крупную сделку в Средиземноморском регионе и хотел убедиться, что связал все концы с концами. Деловые вопросы надоели мне до слез, поэтому я не возражала против его внезапной необходимости сбежать. В любом случае, у меня закончилась чистая одежда, так что поездка домой на несколько дней не кажется мне ужасной идеей.

Гэвин подвзит меня к квартире. Когда поднимаюсь на свой этаж с чемоданом, то вижу на двери ярко-розовый лист бумаги. Спешу к нему, в моих жилах бурлят разочарование и растерянность.

УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЫСЕЛЕНИИ.

Выселение? Не может быть. Мой договор аренды в полном порядке. Я всегда вовремя плачу за квартиру. И живу здесь уже пять лет, у меня никогда не было никаких проблем ни с хозяином, ни с другими жильцами. Конечно, я пару раз жаловалась на шум, но не моя вина, что стены здесь тонкие.

Я тут же бросаюсь вниз и стучу кулаком по кабинету управляющего. Жирный мужчина, от которого пахнет несвежим пивом, нехотя открывает дверь и я сую ему в лицо записку.

— Вы совершили ошибку. Это ошибка! - Пылаю, гнев бурлит в моей крови. — Я прожила здесь пять лет, и вдруг вы меня выселяете? За что?

Мужчина почесывает живот и медленно моргает, словно только что очнулся от сна.

— Номер квартиры?

— Тридцать вторая.

Мужчина роется в своем кабинете в поисках папки, потом возвращается к двери.

— Здесь написано, что ты не платишь за квартиру уже три месяца. Извини, сладкая, похоже, это не моя проблема.

— Это неправда! Это все неправда. - Достаю телефон и открываю свой банковский счет, чтобы показать, что я платила за квартиру вовремя в течение последних трех месяцев, и деньги поступали с моего счета. — Вот видите?

Менеджер пожимает плечами и сдерживает отрыжку.

— Не. Моя. Проблема, - повторяет, а затем захлопывает дверь перед моим носом.

— Козел, - бормочу себе под нос и пинаю старую деревянную дверь. Стискиваю зубы, издаю гортанный стон гнева и топаю прочь.

Возвращаюсь наверх, в свою квартиру, глаза горят от непролитых слез, прижимаюсь к стене и зажимаю пальцами переносицу.

— Что случилось, ангел?

— Уходи. – Рычу на Глушителя, не открывая глаз. — Уходи.

— Но я скучал, пока тебя не было.

Открываю глаза и надеюсь, что от моего взгляда его мозг расплавится внутри черепа.

— Я выгляжу так, будто мне не все равно?

— Вижу, ты не оценила мой сюрприз.

Замираю. Мое тело немеет, кажется, моя ярость может разрушить все вокруг.

— Из-за тебя меня выселили? - Шиплю, вставая. Хватаю один из своих фиолетовых кухонных ножей со стойки на столе и замахиваюсь на него. Он легко уворачивается, но я не сдаюсь. Размахиваю ножом и гоняюсь за ним по своей крошечной квартирке, пока не начинаю задыхаться. — Иди сюда, ублюдок.

Он смеется надо мной, как будто ему надоели мои попытки разрубить его на мелкие кусочки и смыть в унитаз.

— Ты закончила, ангел?

На самом деле я еще не закончила, а его спокойная манера поведения выводит из себя. Снова замахиваюсь, на этот раз едва не задев его лицо. Он ловит мое запястье и выкручивает его до тех пор, пока от боли я не роняю нож. Тогда он валит меня на пол, а я яростно отбиваюсь, царапая его ногтями в надежде ухватить часть его ДНК.

Когда он прижимает меня к полу, начинаю звать на помощь. Глушитель зажимает мне рот рукой и злобно рычит в лицо.

— Тебе просто необходимо все усложнить, не так ли? - спрашивает, а затем берет красную клейкую ленту, приклеивает ее к моей щеке, плотно заматывает рот и одним движением отрывает от рулона. Затем бросает клубок ленты с грохотом на пол и садится на мои бедра, чтобы прижать меня.

Снова кричу, но лента заглушает крик. Бесполезно, да и бороться с ним я уже не могу. Мое тело устало, а он слишком силен.

Затем он переворачивает меня на живот и я начинаю паниковать. Черт возьми. Он собирается убить меня.

Глушитель связывает мои запястья и лодыжки стяжками, а затем соединяет их третьим узлом.

Поза болезненная, неудобная и бесчеловечная. Унизительно и разочаровывающе. Я полностью обездвижена. Прекращаю попытки бороться и даю себе шанс перевести дух. Если хочу выбраться из этого, если хочу жить, то должна дать ему, что он хочет.

Он падает на спину рядом со мной, берет один ножей и начинает подбрасывать его в воздух над собой, пытаясь определить, как высоко он сможет подбросить его, чтобы не пробить себе грудь. Я практически вижу свое имя, незаметно выгравированное на рукоятке этого ножа, как будто он всегда предназначался мне, а для Глушителя это была всего лишь одна длинная игра в кошки-мышки.

Если хочу когда-нибудь снова увидеть восход солнца, должна победить его в этой игре. Изо всех сил стараюсь смягчить свое лицо, несмотря на ледяной страх в груди, и свести брови вместе. Повышаю голос на октаву и начинаю скулить, не обращая внимания на скотч, закрывающий мне рот.

Это привлекает его внимание и он наклоняется, чтобы приблизиться к моему лицу.

— Что случилось, ангел? - дразнит Глушитель, и мне стоит больших усилий не огрызнуться в ответ.

Из-под скотча скулю, заведя руки за спину, чтобы подчеркнуть это.

— Больно? – спрашивает он и я киваю. Тихо вздыхаю от облегчения, когда он наклоняется с ножом и жду, что он разрежет путы, связывающие мои руки и ноги. Я же не могу убежать, когда мои лодыжки все еще связаны.

Вскрикиваю от боли, когда он затягивает их.

— Хорошая попытка. Играешь с моей слабостью к тебе. Я тронут, правда. - Сжимает свою грудь в притворном благоговении. — Ты останешься в таком состоянии на всю ночь. Сладких снов.

Не знаю, в какой момент я просто сдалась и уснула, неловко связанная на полу, но, наверное, это было после долгих часов борьбы, потому что мое тело чертовски болит.

Мы встречаемся взглядами и я злобно смотрю в ответ. Он закатывает глаза и разрезает все путы, чтобы освободить мои конечности, я задыхаюсь от неожиданной подвижности. Отшатываюсь от него. Из-за жгучей боли в конечностях идти невозможно, и я ползу до другого конца комнаты. Невозможно добраться до двери, чтобы он меня не поймал.

Срываю скотч со рта и разрываюсь на части. Начинаю рыдать так сильно, что едва могу дышать. Мои руки хватаются за грудь и волосы, все тело дрожит.

Что-то меняется в комнате. Напряжение исчезает, вдруг он бросается ко мне и обнимает мои щеки. Я отталкиваю его изо всех сил.

— Не трогай меня, мать твою! - рычу, прижимаясь к стене и продолжая всхлипывать.

— Елена, я...

— Заткнись! Я тебя ненавижу! Отвали от меня, больной урод! Ты извращенный психопат, и я надеюсь, что ты умрешь. Надеюсь, ты никогда не испытаешь любви или счастья и умрешь молодым и одиноким.

Шатко встаю и ковыляю к двери, колени подгибаются от неудобной позы, в которой я провела всю ночь. Две большие руки обхватывают меня за талию, а я снова начинаю отбиваться.

— Отпусти меня! - кричу, эмоционально истощенная.

— Елена, посмотри на меня, - требует Глушитель, уткнувшись мне в шею. Он прижимает меня к себе крепко, но не грубо и не злобно.

Поворачиваюсь и отталкиваю его, но он только крепче прижимает меня к себе. Еще больше слез падает на мое лицо и я избегаю его пристального взгляда.

— Посмотри. На. Меня.

Встречаюсь с ним взглядом, готовая разорвать его на части за то, что он сделал со мной, но что-то останавливает меня на полпути. Замираю, весь мир словно исчезает, и остаются только я и он.

На меня смотрят не искусственные зеленые глаза, а ослепительно голубые. Яркий, живой и динамичный цвет, как океан. Яркий оттенок аквамарина выгодно выделяется на фоне темной краски его глазниц. Они разрушительно красивы.

Поворачиваюсь и хмуро смотрю на него.

— Отпусти меня.

— Я зашел слишком далеко, и мне очень жаль.

— Ты сожалеешь? - повторяю с отвращением.

В долю секунды принимаю решение, о котором потом буду жалеть, но сейчас я хочу, чтобы он ушел из моей жизни. Обхватываю пальцами рукоятку одного из его пистолетов, отталкиваю его одной рукой, а другой направляю на него пистолет. Он делает шаг ко мне, а я отступаю на шаг.

— Не двигайся, мать твою, - предупреждаю. — Я выросла в штате, где любят оружие, с отцом, который тринадцать лет прослужил в армии. Он научил меня стрелять из пистолета, когда я была подростком. Я хорошо стреляю. Могу попасть тебе между глаз с закрытыми глазами.

Глушитель поднимает руки в знак капитуляции, но я знаю, что если дам ему хоть секунду, он воспользуется этим и заберет свой пистолет, прежде чем я успею моргнуть.

— Какого хрена тебе от меня надо? Какова твоя цель? Ты... ты ждешь, что я влюблюсь в тебя или что-то в этом роде?

Его отвлекающе красивые голубые глаза темнеют. Руки все еще подняты, но он ослабляет хватку, как будто у меня сейчас нет пистолета, направленного в его гребаный лоб.

— Да, я хочу, чтобы ты меня любила. Хочу... нет, мне нужно быть всем для тебя.

Саркастически смеюсь, что как я могу полюбить кого-то вроде него?

— Почему я так важна для тебя?

— Потому что ты спасла мне жизнь.

Я насмехаюсь.

— Знаешь, ты всегда так говоришь, но ни разу не сказал мне, что это значит!

Между нами возникает пауза. На долю секунды отвлекаюсь, а он тут же бросается за пистолетом и выкручивает мне руку за спину, поворачивая меня при этом. Утыкаемся в стену и он прижимает меня грудью к большому зеркалу, висящему там, и смотрит на меня через отражение. Вырывает пистолет из моей руки и убирает его обратно в кобуру. Левой рукой он обхватывает мое тело и прижимает к своей груди за горло. Другой рукой переплетает наши пальцы и мучительно медленно проводит ладонями вверх по моему телу.

— Ты не просто навязчивая идея, которую я подхватил от скуки. Ты - суть моей жизни. Воздух в моих легких. Сердце, бьющееся в моей груди. - Мурашки бегут по коже, когда наши руки проводят по моему животу. — Ты - мое все. Разум. Тело. Душа. Я чертовски люблю тебя, Елена, и ты полюбишь меня в ответ. Мне все равно, если в процессе мне придется уничтожить тебя. - Еще медленнее проводит руками по моей груди и я с ненавистью смотрю на то, как под его чувственными прикосновениями мои соски твердеют, превращаясь в тугие пики. — Однажды ты станешь моей. Полностью. Мне нравится, когда ты борешься со мной, но если бы ты просто заткнулась и остановилась, хотя бы на секунду, ты могла бы увидеть, что находится прямо перед тобой.

Он отпускает меня. Остаюсь прижатая к стене еще долго после его ухода, дрожащая, измученная и напуганная.

Страх - странная эмоция.

Кажется, Глушитель знает об этом и очень хорошо умеет манипулировать моим страхом. Не думаю, что когда-нибудь в жизни смогу доверять своим эмоциям.

Глубоко вздохнув, достаю телефон и звоню в полицию. На этот раз меня не переключают на ожидание.

Однако, когда я говорю диспетчеру, что меня преследует Глушитель, он смеется надо мной и вешает трубку.

Четыре часа плачу, лежа на деревянном полу своей квартиры и глядя в потолок. Долго думаю о том, как оказалась в этой ситуации и как из нее выбраться.

Делаю единственную логичную вещь, которая приходит мне в голову. Звоню Кристиану.

Как и ожидалось, он отвечает почти мгновенно и голос его звучит устало.

— Привет, красавица. - Ничего не отвечаю ему и чувствую напряжение. — Что случилось?

С отчаянием потираю лицо и вздыхаю. Из моего горла вырывается жалкий, лишенный юмора смешок.

— Я даже не знаю, с чего начать. - Всхлипываю, стараясь не заплакать, но у меня это ужасно получается. — Меня выселили. Или лучше сказать, меня выселили из-за этого гребаного Глушителя.

Боже, неудивительно, что диспетчер смеялся надо мной. Я говорю как сумасшедшая.

— Не знаю как, но он меня выселил, и я не представляю, что делать.

— Оставайся у меня, - тут же предлагает Кристиан. — Переезжай в поместье Ривза.

— Я не могу просить тебя.

— Ты не просишь, я предлагаю.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь пошутить, чтобы подбодрить себя.

— Тогда освободи половину своего гардероба. У меня много обуви.

Он смеется.

— Заеду за тобой через тридцать минут. Собери сумку на ночь, а утром я попрошу людей перевезти твои вещи.

— Хорошо, - говорю и кладу трубку.

Я должна быть взволнована, верно? Переезжаю в особняк миллиардера. Это мечта любого нормального человека. Однако во всей этой ситуации есть что-то... зловещее. Это ощущение сидит у меня в желудке, как свернувшееся молоко. Возможно, Глушитель сделал это со мной с расчетом на то, что я окажусь на улице, и он сможет увезти меня в свое тайное логово, как какой-нибудь чертов белый рыцарь.

Или красный рыцарь, если придерживаться его образа.

По крайней мере, когда я нахожусь в поместье Ривза, я в безопасности. Он знает, что не сможет войти или выйти, не попав в поле зрения камер наблюдения или не получив от одного из охранников пулю в лоб.

Собираю сумку для ночлега и вожусь с отслоившейся краской на стене рядом со мной, ожидая, пока Кристиан заберет меня. Когда он заходит, первое, что замечаю, это то, как он смотрит на меня. Это... странно. Как будто я сделала что-то, что его обидело.

Он все еще расстроен тем, что я не призналась в своих чувствах на Миконосе.

Кристиан выглядит беспокойным, а кожа под его глазами кажется серой. Он не делает мне никаких комплиментов и не флиртует, как обычно.

Пока едем к его дому, начинаю возиться со своей косой, и только когда Кристиан осторожно отводит мои руки от волос, понимаю, что по рассеянности выдернула несколько прядей.

— Он приходил ко мне в квартиру, - признаюсь в спертом воздухе машины. — И сказал мне, что это из-за него меня выселили. Я пыталась отбиться от него, но он удерживал меня. Когда наконец отпустил, я позвонила в полицию, а они просто... посмеялись надо мной.

Кристиан не двигается и долго молчит.

— Ты вызвала полицию? - спрашивает, почти обидевшись. — Они бесполезны. Не надо было их впутывать.

— А что еще я должна была сделать? - спрашиваю, пока разочарование поднимается у меня в горле.

— Не звонить в полицию.

Его тон мрачный. Чувствую, как в моей груди закипает гнев.

— Позволь мне прояснить ситуацию. Ты сломал руку Нилу Хейдену за то, что он схватил меня в ресторане, и пригрозил убить его, если он еще раз до меня дотронется, но ты не хочешь сообщать в полицию о серийном убийце?

Теперь до меня наконец доходит мысль о том, как бесстрастно Кристиан отнесся ко всей этой ситуации с преследователем. Если быть честной, он ни разу не проявил беспокойства по этому поводу. Как будто для него это что-то второстепенное, хотя Глушитель мучает меня уже несколько месяцев.

— Неужели тебя не волнует, что Глушитель преследует меня? Ты хоть понимаешь, как это тяжело - не чувствовать себя в безопасности в собственном доме?

— Черт, Елена! Конечно, мне не все равно! - кричит Кристиан, впервые повышая на меня голос. Он не говорил так грозно, даже когда угрожал Нилу. По моему позвоночнику пробегают холодные мурашки, я скрещиваю руки на груди, вжимаясь в дверь машины. Через мгновение он протягивает руку через пространство между нами и слегка сжимает мое бедро.

Впервые его прикосновение не приносит мне успокоения. От него мне становится только холоднее.

Смотрю в окно, и когда мы подъезжаем к поместью Ривза, не говорю Кристиану ни слова, выбираю комнату для гостей и захлопываю за собой дверь, запирая на замок.

Прижимаюсь к прохладному дереву и подтягиваю колени к груди. Дверь несколько раз дергается, когда Кристиан пытается ее открыть, но замок не пускает его. Слышу небольшой стук, когда он присаживается к двери с противоположной стороны.

— Кристиан?

— Да, малыш?

— Может, теперь ты расскажешь мне о плохом?

На мгновение становится тихо.

— Только если ты меня впустишь.

Мне даже не нужно думать об этом. Я встаю со своего места на полу, иду к кровати и зарываюсь под одеяло.

После нескольких часов в одиночестве решаю, что нужно поговорить с Кристианом. Мне нужно понять, почему он так расстроился из-за того, что я позвонила в полицию. Не может же быть так, что они ему просто не нравятся. Все не любят полицию.

Делаю глубокий вдох, пытаясь набраться храбрости, прежде чем отправиться на поиски Кристиана. Не знаю, что я ему скажу, но точно понимаю, что если и был момент, когда он должен сказать мне «плохое», то это должно случиться именно сегодня. Это странное состояние, в котором мы находимся, кажется, самое подходящее время для того, чтобы поделиться всеми своими демонами.

Беру себя в руки и иду к комнате Кристиана с колотящимся в груди сердцем. Стучу в дверь его спальни и просовываю голову. Там пусто, но в ванной горит свет. Слышу его голос с другой стороны.

Кажется, он плачет, и если бы моя жизнь была фильмом, то именно в этот момент зазвучала бы напряженная музыка. Медленно тянусь к двери, словно по ту сторону меня поджидает ужасное чудовище. Резко вдыхаю воздух и отпрыгиваю назад, услышав, как что-то разбивается.

Сглатываю и осторожно поворачиваю ручку. Она не заперта. Медленно толкаю дверь, пока она полностью не открывается.

Кристиан стоит посреди ванной комнаты. Его волосы мокрые, вода льется из душа. На нем нет ничего, кроме черных треников. Я никогда не видела его обнаженного торса. Мышцы его спины прекрасны, как и вся его фигура.

Кровь капает на пол с костяшек пальцев. Зеркало в ванной комнате разлетелось на осколки. Он стоит лицом ко мне, дергает себя за волосы, бьется головой и что-то тихо бормочет про себя.

— Кристиан? - спрашиваю, протягивая руку, чтобы слегка схватить его за бицепс.

Он резко оборачивается, и ничто не могло подготовить меня к тому, что я вижу, когда он оборачивается.

Выражение его лица - боже, я никогда не видела, чтобы кто-то выглядел таким разбитым и встревоженным. Слезы текут по его щекам, подбородку и падают на грудь.

Кровоточат не только костяшки пальцев. В руке у него осколок зеркала и виднеются три пореза на левом предплечье.

Веду глазами по его телу и задерживаюсь на широкой, сильной груди.

Все его тело покрыто шрамами. Не только запястья. Его грудь усеяна синяками, находящимися на разных стадиях заживления. Сглатываю, когда взгляд падает на поврежденную кожу в том месте, где находится его сердце.

Пять шрамов.

Пять неровных букв алфавита, розовых и заживающих.

Пять букв, из которых складывается мое имя.

Я в шоке, но что-то заставляет меня провести пальцами по буквам. Кристиан вздрагивает от прикосновения, резко вдыхая воздух.

—Это «плохая» новость? - шепчу.

Качает головой и делает резкий вдох.

— Ты сказала, что ненавидишь меня.

В замешательстве качаю головой.

— Что? Нет, Кристиан... - Беру его лицо в свои руки. — Я не ненавижу тебя.

Он обнимает мои щеки с той же нежностью, с какой я обнимаю его, и шепчет:

— В тот день, когда мы встретились... я собирался покончить с собой.

Горло сжимается, а на глаза наворачиваются слезы.

— Что?

Он прижимает меня к себе, его дрожащее дыхание говорит о том, что он в ужасе. Капли воды стекают с волос и смешиваются с его слезами.

— Я приставил пистолет к голове. Палец лежал на спусковом крючке и я уже собирался нажать на него. Плохо то, Елена... что я остановился только потому, что услышал твой крик о помощи. - Голос надламывается, когда он начинается рыдать. — Вот почему я называю тебя ангелом. Потому что ты спасла мне жизнь.

Ужас пронзает меня, будто меня только что ударили огненной плетью. Сердце бьется так сильно, кажется, оно может выскочить прямо из грудной клетки.

— Ты - Глушитель.

Мой голос такой тихий, будто пол может провалиться под тяжестью правды. Он не отвечает мне, но его молчание - достаточный ответ. Зрение темнеет по краям, я на грани потери сознания, но отказываюсь позволить этому человеку причинить еще больший вред мне или этому городу.

Поэтому отталкиваю его, сильно бью по мокрой щеке и убегаю.

Бегу как можно быстрее из его комнаты и через весь особняк к гаражу, не обращая внимания на пристальные взгляды персонала и громко всхлипывая. Добегаю до гаража и снимаю со стены связку ключей.

Даже не знаю, какую машину я выбрала, и не помню, как покидаю поместье.

Единственное, в чем уверена - что еду прямо к полицейскому участку, не оглядываясь назад.

ГЛАВА 21

АНГЕЛ

Проезжаю примерно половину пути до города, после чего у меня случается срыв и приходится остановиться. Плачу в руль так сильно, что меня тошнит, поэтому приходится открыть дверь машины и начать блевать на обочину.

Дыхание перехватывает и кажется, что никогда в жизни я не чувствовала себя такой преданной, использованной и никчемной.

Кристиан был тем человеком, с которым я хотела провести остаток своей жизни. Он был тем человеком, за которого я хотела выйти замуж, родить детей и удочерить Кэролайн.

Все это время он был чертовым психопатом, а я оказалась настолько ослеплена драгоценностями, очарованием, любовью и не видела того, что было прямо передо мной.

Моя голова пульсирует. Все вокруг кружится, я измотана, и все, чего хочу - обнять отца и сказать, как он был прав насчет этого города.

Сначала в полицию. Расскажу им все, независимо от того, поверят они или нет. А потом поеду домой, в Техас, чтобы быть далеко-далеко от этого города и от Кристиана.

Я нахожусь в нескольких кварталах от полицейского участка и стою на светофоре, когда начинаются телефонные звонки. Имя Кристиана появляется на моем экране снова и снова. Каждый раз игнорирую его. Не знаю, почему он думает, что я буду слушать то, что он сейчас скажет.

Загорается зеленый свет и я выезжаю на перекресток. Краем глаза вижу два ярких огня, молниеносно приближающихся ко мне, и кажется, что я вижу, как перед глазами проносится вся жизнь, прежде чем эти огни врезаются в бок с такой силой, что машина проносится по дороге, трижды перевернувшись, прежде чем остановиться вверх колесами на другой стороне перекрестка.

Некоторое время вижу только белый цвет, а в ушах стоит громкий звон. Мягкие шлейфы дыма и пыли от подушек безопасности развеваются вокруг меня. Руки дрожат, упираюсь ими в крышу машины, отстегиваю ремень безопасности и с грохотом падаю на разбитое стекло.

Однажды, когда я училась в школе, мы с братом поехали кататься на квадроциклах на участке наших родителей. За рулем был Трэвис и потерял контроль, поэтому мы вылетели с дороги. Я сломала одно ребро. Впервые в жизни сломала кость, это была одна из самых сильных физических болей, которую я когда либо испытывала, уступающая только аппендициту. Невозможность дышать без боли - ужасна, а это я всего лишь сломала ребро - даже не до конца. Тогда я смогла встать и дойти до дома родителей, а после мы спокойно доехали до больницы.

Снова чувствую эту боль в ребрах, но она, как минимум, в пять раз сильнее. Выползаю из искореженной машины на животе. Пытаюсь набрать воздух в легкие, но это кажется невозможным. Мое тело трясется. Никогда раньше я в одиночку не попадала в подобную аварию. Небольшое ДТП, когда только получила права, но не более того. Прежде мне никогда не приходилось вытаскивать себя из перевернутого автомобиля.

Машина, которая меня сбила, все еще стоит, яркие фары светят на меня. Из внедорожника выходят два человека.

Поднимаю руку, пытаясь закрыть глаза от света. Она вся в крови от порезов стекла, впившегося в кожу.

Мне просто повезло, не правда ли? Попасть в аварию по дороге в полицейский участок, чтобы рассказать, что их миллиардер - серийный убийца, терроризирующий город последние два года.

Делаю глубокий вдох и ложусь на спину, чтобы хоть немного унять боль в теле. Если смогу просто расслабиться до приезда полиции и скорой помощи, то убью двух зайцев одним выстрелом.

Они смогут залатать мои раны, а потом запереть в психушке за то, что я встречаюсь с серийным убийцей.

Слышу шаги, бегущих ко мне людей. Поворачиваю голову в их сторону, чтобы показать, что нахожусь не в бессознательном состоянии. И все же.

Вздрагиваю от боли, когда один из них неожиданно наступает мне на живот, чтобы удержать, а затем другой опускается на колени рядом и шепчет мне на ухо.

— Привет, Элиза.

Просыпаюсь с головной болью и онемевшим телом. Глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к желтому освещению комнаты. Понимаю, что лежу на кожаном диване, привалившись щекой к сиденью. Медленно сажусь, ребра возобновляют пульсировать, когда кровь начинает полноценно циркулировать по телу. Передо мной большое окно. Должно быть, я проспала несколько часов.

Нет. Не спала. Была без сознания.

Задыхаюсь и ощупываю свое тело на предмет повреждений, скуля от боли, при соприкосновении с туловищем. Руки чешутся от стекла. Я все еще без ботинок и лифчика, как и в момент, когда покидала поместье Ривза.

Оглядываюсь в поисках телефона. Все краски исчезают с лица, когда я понимаю, где нахожусь.

Я нахожусь в личном номере Фрэнка Валенти на верхнем этаже Hellfire Lounge.

Черт. Это плохо. Очень плохо.

Судя по витающему в воздухе запаху спирта и отбеливателя, друзей Фрэнка наверняка убили именно в этой комнате.

Холодные, тонкие, костлявые пальцы обхватывают мои плечи, и я напрягаюсь.

— Не паникуй, - шепчет Фрэнк мне на ухо. — Не волнуйся ни о чем. - Вздрагиваю от прикосновения, и его злобное дыхание обдает мою шею. Не глядя на него, делаю глубокий вдох, пытаясь сохранить спокойствие.

Как, черт возьми, я сюда попала?

Когда я попала в аварию, то была в центре города, за много миль от Hellfire Lounge. Полиция нашла бы меня раньше Фрэнка.

Потом вспоминаю голос, прозвучавший прямо перед тем, как я потеряла сознание.

Привет, Элиза.

Нил. Нил был там. Он врезался в меня на своей машине. Но ради чего? Чтобы привести меня к Фрэнку Валенти? Что им обоим от меня нужно?

Пока Фрэнк отвернулся, я делаю единственное, что приходит мне в голову: нажимаю кнопку тревоги и надеюсь, что Кристиан придет. Не знаю, почему не сорвала его, когда убегала, но сейчас рада, что не сделала этого.

Фрэнк садится рядом со мной на диван и притягивает ближе к себе за плечи.

— Знаешь ли ты, что в Меридиан-Сити разрыв уровня бедности больше, чем где-либо в стране? - риторически спрашивает. — В этом городе ты либо грязно богат, либо грязно беден. И когда красивые молодые женщины здесь оказываются в нищете - они приходят ко мне. Так же, как и ты. - Он откидывает волосы с моей шеи. — Мой личный рекорд по цене продажи одной из моих девушек - двести тысяч. Это была красивая рыжая девушка с ярко-зелеными глазами и пухлыми губами. - Вздрагиваю, слезы катятся из моих глаз, впитываясь в воротник свитера.

— Хочешь знать, каков мой новый рекорд? Один миллион. Один миллион долларов. Наличными. Это то, что Кристиан Ривз заплатил за тебя.

— Если он меня купил, почему я здесь?

Он усмехается и проводит руками по моей груди, обхватывая и сжимая.

— Потому что ты очень ценная девушка, Элли. Видишь ли, ты для меня стоишь гораздо больше, чем деньги. Скажи, насколько хороша твоя киска? Ты капаешь золотом, когда мокрая? Мало того, что миллиардер выкладывает миллион долларов за то, чтобы заполучить тебя в свое распоряжение, так еще и Глушитель готов переступить через меня ради тебя. Что в тебе такого особенного?

Мой желудок опускается. Начинаю дрожать.

— Я не... не знаю, о чем вы говорите.

Шаги, медленно идущего по полированному полу человека, прерывают меня, и я слегка поворачиваю голову. Мое тело немеет, когда приближающийся к нам мужчина со сломанной рукой зловеще ухмыляется.

— Привет, Элиза, - шмыгает носом Нил. Его зрачки расширены. На носу крошечная засохшая капелька крови. Он садится на подушку рядом со мной и они оба окружают меня, как львы, загоняющие газель. Нил щелкает языком и улыбается мне, а я ненавижу это. Его улыбка - жуткая, и он только подтверждает эту мысль, проводя рукой по моей ключице, как в ресторане. Затем он проводит руками по моему телу, пока быстро бормочет, будто ему неспокойно и он не может усидеть на месте. — Знаешь, что после того, как меня уволили из Reeves Enterprises, я купил охранную компанию? - спрашивает он, не дожидаясь, пока я отвечу, прежде чем продолжить говорить. — Рядом с клубом стоит банкомат. Знаешь, на что направлена камера банкомата? На пустой, неприметный переулок.

Нил достает свой телефон и что-то включает, мои глаза расширяются. Это видео той ночи, когда Глушитель загнал меня в угол в переулке и попросил помочь с убийством Фрэнка. Видео обрывается, когда он прижимается ко мне.

Хотя в ту ночь ничего не произошло, это, конечно, не помогает мне доказать свою невиновность. Фрэнк и Нил заставляют меня смотреть каждую секунду этой записи, глядя на меня с довольными улыбками на лицах.

Клянусь, я вижу, как Фрэнк поправляет свои брюки.

Он легонько сжимает мою шею, заставляя встретить его взгляд.

— Нил пришел ко мне с предложением убрать занозу из моего бока. Я предоставляю ему наркотики, а он приводит мне тебя. Этот психопат убил моих друзей из-за тебя, Елена.

— А меня уволили из-за тебя, - вмешивается Нил.

— Вот как это будет работать, красавица, - говорит Фрэнк, проводя своим холодным тонким пальцем по моей щеке. — Нил будет шантажировать твоего богатого парня, чтобы тот вернул ему жизнь, а я буду использовать тебя в качестве разменной монеты. Это грязное дело с моими друзьями можно оставить в прошлом. Все, что мне нужно - преданность Глушителя, и он сможет получить тебя обратно. Я буду непобедим, если он будет на моей стороне. Но мне нужно кое-что и от тебя, красавица, чтобы он знал, кто держит поводок. Поскольку ты моя любимица... я решил дать тебе шанс сделать это легко. Спрошу тебя только один раз, Элли. Как его зовут?

Сглатываю. Фрэнк пристально смотрит, пока я очень четко обдумываю ответ. На глаза наворачиваются слезы. Трясусь, пытаясь сохранить лицо безучастным.

— Я не знаю, кто он такой.

Он смеется.

— Знаешь что, Элли? Я даже не злюсь. - Фрэнк проводит руками по моим голым бедрам. — Если ты не хочешь рассказывать добровольно, мы с удовольствием вытрясем это из тебя.

— Подожди! Пожалуйста! - кричу, когда его пальцы задевают мои шорты, и он замирает. — Пожалуйста, не надо.

— Передумала? - спрашивает Нил, поглаживая меня по плечам, словно пытаясь меня расслабиться.

Руки Фрэнка медленно поднимаются по моим шортам, давая мне более чем достаточно времени, чтобы сказать им то, что они хотят, но я знаю его и если он намерен изнасиловать меня, он это сделает. Неважно, назову я имя или нет.

Громко вскрикиваю, когда Фрэнк хватает меня за шею и валит животом вниз на пол – грудь все еще болит после аварии. Нил удерживает меня, прижав пистолет к виску. Слезы текут по моему лицу, я извиваюсь и кричу. Фрэнк стягивает с меня шорты, нижнее белье и заставляет приподнять бедра.

— Я должен был сделать это давным-давно, Элли, - бормочет он, вжимаясь в меня.

Мое тело отключается. Не думаю, что заставлю свои конечности двигаться, даже если бы во мне была хоть капля борьбы. Тихонько плачу на холодном кафельном полу и смотрю в большое окно, пытаясь отвлечься, считая окна на здании напротив.

Дохожу до тридцать седьмого, когда Фрэнк громко хрюкает и кончает в меня.

И наступает черед Нила. Он вздыхает от удовольствия и хихикает про себя.

— Теперь я понимаю, почему Ривз держал тебя рядом, - шепчет он мне на ухо, толкаясь в меня.

Возвращаюсь к подсчету окон.

Когда окна заканчиваются, я считаю свои слезы.

ГЛАВА 22

ГЛУШИТЕЛЬ

Прошло уже больше часа с тех пор, как Елена сбежала.

Не могу винить ее. Я бы тоже ушёл. Я никогда не был достоин любви, это очередное доказательство.

У меня даже не было сил последовать за ней, потому что куда бы она ни пошла, я ничего не смогу сделать или сказать, чтобы вернуть ее. Теперь нет.

Когда мы были на Миконосе, вдали от этого проклятого города, она была такой свободной от бремени, и я впервые в жизни не позволил Меридиан-Сити и грязи моего прошлого испачкать наше счастье.

Думаю, она могла бы полюбить меня, если бы я мог контролировать Глушителя.

Но я не могу. Он сильнее. Заключенный управляет психушкой, а я могу только сидеть и смотреть, как это разрушает мою жизнь.

За час ее отсутствия я выкурил две пачки сигарет. Пытался ей позвонить, но она не отвечала. Да и вообще, какое это имеет значение? Я даже не знаю, что бы сделал, если бы она ответила.

Начал просить прощения, которого не заслуживаю?

Делаю глоток виски и снова зажимаю сигарету между зубами. В дверь спальни стучат. Я не отвечаю. Снова становится тихо, но тут раздается еще один стук. Потом еще один, еще и еще. Топаю к двери, отпираю и распахиваю, бросая стакан с виски на пол, чтобы он разбился в пространстве между нами.

Это Гэвин.

Я взрываюсь.

— Какого хрена тебе надо?

Выражение лица Гэвина невеселое. Как если бы кто-то смотрел на жалкую мокрую крысу, топящую свои печали в баре.

— Одна из твоих машин пропала. Черный McLaren.

Пожимаю плечами.

— И что?

— Мисс Янг видели уезжающей в нем час назад.

— Да, Гэвин, знаю. Она бросила меня и уехала на моей машине. Какое, на хрен, это имеет значение?

Он хмурится.

— GPS-трекер отключился в центре города. Подумал, тебе будет интересно узнать, что полицию вызвали на крупную аварию в этом районе с участием черного McLaren.

Это заставляет меня сделать паузу и выпустить дым ему в лицо, прежде чем протиснуться мимо него.

— Какого хрена ты только сейчас мне это рассказываешь?

— Я уже пятнадцать минут пытаюсь дозвониться до тебя по этому поводу. - Гэвин вздыхает, глядя мне вслед. — Полицейский сканер довольно расплывчатый, но они еще не вызывали никаких машин скорой помощи.

— Да? Это потому, что они берегут их для тебя, когда я вырву тебе позвоночник за то, что ты не сказал мне раньше. Если с ее головы пропадет хоть один волос, ты труп.

Достаю телефон из кармана, чтобы позвонить Елене, но она не отвечает.

Черт.

Черт, черт, черт.

Затушив сигарету в одной из пепельниц в фойе, бегу в гараж, беру ключи от «Escalade» и просматриваю информацию о местонахождении, которую мне прислал Гэвин. Всего лишь пятнадцать минут езды.

Добираюсь туда за восемь.

Волосы беспорядочными прядями падают мне на лоб. Мои руки крепко сжимают руль, гладкая кожа деформируется и скрипит под моей хваткой.

Никаких машин скорой помощи. Мой McLaren перевернут вверх тормашками.

— Господи Иисусе, - бормочу про себя.

Выскакиваю из машины, не забыв поставить ее на «паркинг», и бегу к машине. Офицер ловит меня за руку и оттаскивает назад.

— Никаких гражданских лиц, - кричит он в лицо, будто я не нахожусь в двух футах от него. Вырываюсь из его хватки и огрызаюсь. Делаю еще один шаг к машине, но он снова хватает меня. — Ты что, глухой, что ли? Уходи.

— Вы, наверное, новенький, - говорю ему, разглядывая ткань его униформы. Никаких знаков отличия. Никаких наград, нет медалей. Новичок. Достаю из бумажника свое удостоверение и показываю. Его глаза расширяются от осознания. — Это моя машина, так что уберите свои руки.

Он отпускает меня и, как я слышу, тихонько бормочет «мудак» под нос. Подхожу ближе к McLaren, вокруг него стоят три офицера, разговаривая между собой. К счастью, один из них узнает меня.

— Мистер Ривз, - приветствует он.

— Куда вы ее отвезли?

— Кого?

Он что, серьезно?

Тщательно проговариваю каждое слово.

— Водителя. В какую больницу вы ее отвезли? Елена Янг была за рулем, где она?

Хмурит брови и достает из кармана блокнот.

— Елена... Янг, говорите? Вы знаете ее отчество или дату рождения?

— Елена Луиза Янг, 11 февраля 1990 года. Где. Она. Находится? - Спрашиваю снова, мое терпение почти на исходе.

— Сэр, когда мы приехали, в машине никого не было.

— Что?

— Об аварии сообщил кто-то из проезжающих через перекресток, а когда мы приехали, в обеих машинах не было людей.

— Что значит «не было людей»? Она не могла раствориться в воздухе! - Рычу и издаю звук разочарования. — Чертовы бесполезные свиньи.

— Мне нужно, чтобы вы отошли, мистер Ривз, - говорит полицейский, злобно глядя на меня.

В этот момент слышу его. Звук тревоги от браслета, который я подарил Елене.

Ужас, леденящий кровь, появляется, когда высокочастотный сигнал раздается из моего мобильного телефона. Тело напрягается, а кровь становится совсем холодной. Достаю телефон и дрожащими руками наблюдаю, как на экране быстро мигает красная точка, указывающая точное местоположение в Hellfire Lounge.

— Черт!

Спринтерским шагом подбегаю к машине и запрыгиваю в нее, колеса визжат по асфальту, пока я еду. Это плохо. Это чертовски плохо.

После того как я рассказал ей правду, Елена ушла из моего дома с намерением больше никогда меня не видеть. Я уверен в этом до мозга костей. Когда она смотрела на меня, казалось, что мое сердце вырвали из груди.

Если после этого она нажала на кнопку тревоги, то она в опасности. Не просто испугалась, а в настоящей, смертельной опасности. Она зовет на помощь единственного человека на земле, которого ненавидит.

Она зовет меня на помощь, потому что считает, что я единственный, кто может ее спасти.

Я не подведу ее.

Приехав домой, первым делом бросаюсь в подвал. В официальных документах на недвижимость указано, что в особняке нет подвала. Подделать документы о том, что я его заделал, было нелегко и недешево. Но теперь вход в подвал спрятан за фальшивым книжным шкафом в стиле шпионских фильмов в библиотеке на втором этаже. Лестница тонкая и крутая, у меня начинают болеть колени, когда я прыгаю вниз через одну ступеньку, чтобы быстрее добраться до конца.

В подвале я храню все свое снаряжение. Оружие, патроны, гранаты, адреналин, ножи. Все, что может понадобиться для того, чем я занимаюсь. Переодеваюсь, пристегиваю все, что можно, к телу, делаю укол электролитов и выпиваю бутылку воды, чтобы побороть алкоголь в венах. Для этого нужна ясная голова.

Снова проверяю трекер Елены. Она все еще в клубе, что не может не радовать. По крайней мере, это означает, что она все еще на острове.

Излишняя осторожность заставляет меня позвонить в службу 911 и сообщить с телефона, что я заложил бомбы на мостах, ведущих на остров и обратно, чтобы они были вынуждены перекрыть их для проведения расследования. Если понадобится я взорву их позже.

Я приду за ней и ничто, блядь, меня не остановит.

Я принес с собой в этот гребаный клуб столько ярости, что едва могу соображать. Единственное, что вертится у меня в голове - ее имя и то, что я сделаю с ублюдками, которые посмели попытаться отнять ее у меня.

Елена. Елена. Елена.

Мой мозг повторяет ее имя, будто она появится здесь, если я повторю его достаточно много раз.

Перерезаю горло вышибале на входе и иду по клубу, пока не достигаю главного танцпола, с каждым шагом выдыхая горячий воздух, как дракон. Оказавшись в самом центре, упираю свой M4 в изгиб руки, направляю его на стропила и выпускаю десяток пуль в потолок.

Искры летят из светильников надо мной, крики наполняют пространство, а затем музыка обрывается. В помещении наступает тишина.

— Кто-нибудь, отведите меня к Фрэнку Валенти. Прямо сейчас, - кричу в воздух. — Сейчас же! Или я убью всех людей в этом гребаном зале!

С другой стороны зала по дорожке бегут три вооруженные вышибалы. У них пистолеты, а у меня винтовка. Все трое падают от девяти быстрых выстрелов.

Два в грудь, один в голову.

Два в грудь, один в голову.

Два в грудь, один в голову.

— Эй!

Женский голос позади меня заставляет меня обернуться и направить пистолет ей в голову. Это Кейт. Делаю три глубоких вдоха, мои глаза дико смотрят на нее. Она поднимает руки в знак капитуляции.

— Где он? - Рычу, в моем голосе ярость, адреналин, страх и гнев. — Черт побери, скажи мне сейчас же или я снесу тебе голову!

— Он внизу! – говорит Кейт робким голосом под угрозой дула, приставленного к ее лицу. Указывает на коридор чуть дальше нас. — Лифт там. Вот. - Протягивает мне ключ-карту. — Я украла его у вышибалы, который охраняет дверь. Она должна открыть VIP-комнату. Там находится Валенти. - Обхожу ее, но Кейт хватает меня за руку, из-за чего я оказываюсь в опасной близости от того, чтобы нажать на курок. — Эй! Они забрали мою подругу. Ее зовут Елена. У нее длинные каштановые волосы, и она выглядит раненой. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, вытащи ее оттуда.

Они. Они забрали ее.

— С Валенти был кто-то еще?

Она кивает.

— Да. Да. Лысый мужчина со сломанной рукой.

Нил. Моя грудь пульсирует от нескрываемой ярости.

— Я вытащу ее. Я, блядь, вытащу ее, - рычу, хотя говорю это скорее себе, чем Кейт.

У головорезов Валенти хреновый прицел и большинство из них никогда раньше не участвовали в перестрелке. Убиваю всех, оставляя за собой кровавый след, пока пробиваюсь к лифту.

Пока он спускается, перезаряжаю винтовку. Кровь стучит в ушах, а в голове все еще звучит имя Елены.

Я иду, ангел. Потерпи еще немного.

Когда дверь открывается, чуть не падаю от неожиданности. Здесь пахнет сексом, сигарами и спиртным. Звучит спокойная джазовая музыка, свет приглушен. В дальнем конце комнаты - сцена, яркие световые панели образуют пол, за толстым стеклом.

Скоро начнутся торги!

Так гласит ярко-красная неоновая вывеска на другом конце зала.

В центре сцены, свернувшись, лежит мой идеальный ангелочек. Совершенно голая.

Делаю то же самое, что и наверху: стреляю в потолок, чтобы привлечь внимание всех мужчин, сидящих в кожаных креслах, расставленных по комнате. Большинство из них ныряют в укрытие, другие пытаются бежать. Их не так много. Шестеро или около того.

Все они получают пулю в голову, и я, черт возьми, наслаждаюсь тем, как они истекают кровью. Когда все мертвы, перекидываю винтовку через плечо и бегу к сцене, где падаю на колени перед Еленой - лишь стекло разделяет нас.

Она настолько отрешена, что мое здесь присутствие остается незамеченным.

— Елена, - говорю я, стуча по стеклу. Никакой реакции. Прижимаюсь щекой в маске к полу, стараясь оказаться на одном уровне с ее пустым взглядом. Прижимаю руку к стеклу. — Ангел, ну же, посмотри сюда. - Стучу кулаком по стеклу. — Елена, посмотри на меня! – кричу и ее глаза наконец-то переходят на меня, но лицо тут же искажается в выражении такой безнадежности, что кажется, будто мою грудь разрывают. Из ее глаз катятся слезы и она тянется к стеклу, кончиками пальцев задевая барьер между нами. Качаю головой в ответ. — Не плачь, детка. Я собираюсь вытащить тебя. Я, блядь, вытащу тебя. - Делаю руками жест, показывающий, чтобы она закрыла лицо, ведь я собираюсь разбить разделяющее нас стекло, а оно может ранить ее. Не буду шутить и просить ее двигаться, когда она и так держится за свою психическую стабильность из последних сил.

Отступаю на несколько шагов и направляю винтовку на стекло, посылая несколько пуль подряд в толстое стекло. В местах столкновения с пулями стекло слегка проминается, но в остальном оно держится. Стреляю еще раз. И еще. И еще, и еще, пока не заканчиваются патроны в магазине M4. Достаю пистолет и делаю то же.

Оно пуленепробиваемое.

Когда снова опускаюсь на колени и встречаюсь взглядом с Еленой, в груди все переполняется от волнения.

— Детка, как ты туда попала? Покажи мне. - Снова прижимаю руку к стеклу, пытаясь сделать утешительный жест.

В этот момент слышу смех Валенти через динамики, а после он появляется из-за бархатного занавеса позади Елены. Он держит руки в карманах и медленными шагами направляется к ней. Если бы взглядом можно было убить, то Валенти был бы уже на расстоянии шести футов под землей.

— Вау, вот это человек чести. - Он подталкивает Елену своим грязным ботинком, пока она не ложится на живот. Ее тело вялое и безжизненное. Если бы я не видел, как вздымается и опускается ее обнаженная грудь, то мог бы подумать, что она мертва. — Рад, что ты смог присоединиться к нам.

— Ты отпустишь ее. И сделаешь это сейчас.

Валенти качает головой, как бы раздумывая, а затем сверкает ядовитой улыбкой.

— Нет, не думаю, что отпущу. Но у меня к тебе вопрос, Глушитель. Ее рот так же хорош, как и ее вагина? У нее есть еще несколько дырочек, которые я не опробовал.

Мое сердце колотится.И если раньше я был зол, то теперь ярость, текущая по моим венам, сожжет весь мир.

— Не смей, блядь, больше к ней прикасаться. - Стучу кулаком по стеклу. — Отпусти ее сейчас же, придурок, или я сожгу это место дотла вместе с тобой!

Валенти смеется.

— Каково это - знать, что ты не можешь до меня добраться, а я могу трогать ее сколько угодно?

Валенти наклоняется и начинает расстегивать брюки. Бью кулаком по стеклу, снова и снова. Перезаряжаю пистолет и стреляю. Бросаю в него стул. Сдергиваю со стены аварийный топор и начинаю бить по ебаному стеклу, которое ни хрена не разбивается. Оно, блять, не разбивается, и Елена там с ним, ее бедра приподняты над полом, пока он, блядь, насилует ее у меня на глазах.

— Остановись! - кричу, готовый прибегнуть к мольбам, если потребуется. — Что, блядь, тебе нужно? Я дам тебе, блядь, все, что угодно! Пожалуйста!

Валенти хватает Елену за волосы и приподнимает, все еще находясь внутри нее и прижимая спиной к своей груди. Выражение ее лица разбивает мне сердце: сломленное, безнадежное.

— Вот, что я хочу, - говорит достаточно громко, чтобы все услышали, затем наклоняется и шепчет ей что-то на ухо. Елена качает головой, тогда он снова прижимает ее лицом к полу, продолжая входить.

— Что бы он ни хотел, просто дай ему это, ангел. Я все исправлю. Обещаю. - Снова прижимаю руку к стеклу, которое уже треснуло, но все еще остается барьером между нами.

Черт. Что мне делать? Что мне делать? Что, черт возьми, он хочет и как мне ему это дать?

В отчаянии стучу кулаком по полу, пытаясь заставить ее выслушать меня.

— Черт! Елена, пожалуйста! - Слезы капают на ярко-белый пол из наших глаз. Не могу оторвать взгляд от ее измученного лица, когда она снова качает головой. Мои руки взлетают вверх и хватаются за волосы на голове.

Снова хватаю топор и начинаю колотить по этому долбаному стеклу снова и снова, пока оно не покрывается паутиной из трещин настолько, что я едва вижу сквозь него.

— Блядь! Какого черта тебе надо, мудак? Скажи мне, и это твоё. Ты меня слышишь? Я сделаю все, что угодно.

Валенти останавливает свое нападение на Елену, чтобы встретиться с моими глазами и одарить меня улыбкой, а затем входит еще три раза, прежде чем кончить в нее. Он засовывает свой член обратно в брюки и переворачивает Елену на спину. Ее глаза открыты, но тело обмякло. Думаю, в этот момент она находится в состоянии глубокого шока.

Валенти дает ей пощечину и я достаю еще один пистолет, чтобы выпустить весь магазин в стекло, будто от этого есть какой-то толк. Он бьет ее кулаком, так сильно, что она начинает кашлять кровью, потом встает и бьет ее ногой в живот. Она снова лежит в позе эмбриона и кричит от боли, кровь капает изо рта, образуя лужу на полу.

В этот момент из-за занавеса появляется Нил, но вместо обходительного и беспечного взгляда Валенти, в его явно читается восхищение.

— Никогда не думал, что увижу Глушителя Меридиан-Сити вблизи. - Нил фыркает. — На полицейских рисунках никогда не удается точно передать зеленый цвет твоих глаз. Как ты думаешь, сколько Кристиан Ривз заплатит за то, чтобы вернуть свою сучку? - спрашивает он, а мне требуется каждая унция самоконтроля, чтобы не ответить. Нил смеется. — А он вообще захочет ее вернуть? - Он надавливает ногой на ее живот, заставляя ее вздрогнуть и перевернуться на спину. — Я никогда не понимал, почему он на нее запал. Всегда думал, что это из-за ее киски, но не был уверен, пока не проверил это сам. - Опускается на колени рядом с ней и бьет своим гипсом, а затем снова смотрит на меня. — У вас с Ривзом совместная опека над ней? Ты получаешь ее по выходным, а он - в рабочее время?

Выпускаю еще одну пулю у его головы, прекрасно понимая, что это ничего не даст. Он отпрыгивает назад и с облегчением улыбается, когда пуля останавливается стеклом, идеально совпав с его лбом. Нил расстегивает молнию на брюках и стягивает их неуклюже вниз из-за сломанной руки.

— Не смей, мать твою. Не надо. Блядь. Прикасаться. К ней.

— И что ты собираешься с этим делать? - Нил рычит, вытаскивая свой маленький член из штанов и несколько раз надрачивая его. Не могу допустить, чтобы это случилось с ней снова. Я не смогу жить. Судорожно оглядываю комнату, пытаясь найти что-нибудь, что поможет мне разбить стекло. Ничего не могу найти. Ничего, кроме мертвецов, разбросанных по комнате, и топора, крепко зажатого в моем кулаке. Мое дыхание становится учащенным из-за паники, когда Нил пристраивается к вагине Елены.

Тянусь к своему поясу и достаю маленький пузырек со странной прозрачной жидкостью. Я купил ее в даркнете, потому что говорят, что она доводит тело до предела. Не знаю, из чего она сделана. Может быть, это метамфетамин, но мне уже все равно. Я в отчаянии. Грубо втыкаю иглу в кожу бицепса и нажимаю, чтобы содержимое попало в вены.

Жжет, а потом я чувствую, как начинает усиленно колотиться сердце. Мое зрение сосредотачивается, а тело начинает дрожать. Топор вдруг становится легким как перышко, я снова начинаю бить им по стеклу. Сначала это ничего не дает, инструмент просто отскакивает от поверхности с громким стуком, но по мере того, как мое тело привыкает к таинственной субстанции, с каждым ударом топора трещины становятся все шире и глубже. Начинаю реветь, как дикий зверь, пытаясь выжать из себя все силы.

Снова замахиваюсь и едва не падаю на сцену, когда стекло разлетается вдребезги, покрывая Елену десятками порезов. Толстый осколок впивается в мясо ее бедра и она едва вздрагивает. Валенти быстро переходит на бег и исчезает за бархатными портьерами. Нил отходит назад, прикрывая рукой свой член, а я надвигаюсь, как хищник, загнавший добычу в угол. Стреляю в обе коленные чашечки и он корчится на полу, крича от боли и взывая о помощи.

— Пожалуйста! - Умоляет Нил, когда я беру его руку и приковываю наручниками к декоративной латунной трубе у сцены. — У меня жена и дети, чувак. Прости меня!

— Мне плевать! А теперь закрой свой чертов рот, или я убью и их тоже.

Он кусает губы, чтобы промолчать, а я быстро опускаюсь на колени перед Еленой, мои руки осторожно парят над ней. Она дрожит, раскачиваясь взад-вперед в позе эмбриона, и вжимается головой в белый кафель под ней. Ее глаза плотно закрыты, из них текут слезы и стекают по носу и щекам на пол. Дрожащими пальцами медленно убираю прядь волос с ее лица.

— Ангел, - тихонько воркую. Ее нижняя губа дрожит, а затем из ее горла вырывается гортанный всхлип, настолько сильный, что проносится по всему телу, и она начинает задыхаться от собственного разбитого духа. — Детка, все кончено.

— Эй.

Женский голос, раздавшийся у меня за спиной, заставляет меня крутануться на пятках и нацелить пистолет на голову.

— Черт побери, - ворчу на Кейт. — Я чуть не вышиб тебе мозги.

Замечаю, что у нее в руках какая-то одежда, и она очень осторожно заглядывает мне через плечо, чтобы посмотреть на Елену. Ее взгляд возвращается ко мне, будто она ждет моего разрешения, и я едва заметно киваю. Она на цыпочках обходит меня, словно все еще боится, что я выстрелю в нее, и заползает на сцену, вставая на колени рядом с обнаженным телом Елены.

— Эй, малышка, - бормочет Кейт, осторожно сжимая исцарапанную и слегка кровоточащую руку Елены. — Не сходи с ума, ты справишься.

Елена медленно открывает глаза, налитые кровью и стеклянные, из которых все еще обильно текут слезы. Смотрит на меня, но в ее медово-карих глазах нет никаких эмоций.

Когда Елена счастлива или смеется, маленькие золотистые искорки в ее глазах ярко сверкают даже при самом тусклом свете. Когда она злится или расстроена, эти искорки становятся почти оранжевыми, что соответствует бушующему в них огню.

Сейчас в глазах Елены совсем нет золота. Они такие безжизненные. Безэмоциональные. Единственный признак жизни в ней - это неровные вздымания и опускания ее груди, когда она плачет, глядя в мою сторону. Мы с Кейт переглядываемся и молча пониманием, что ей лучше одеть Елену, хотя меня как кинжалом в грудь бьет мысль о том, чтобы позволить кому-то другому заботиться о ней.

— Сейчас я надену на тебя одежду, - объявляет Кейт. — Сначала рубашку.

Внимательно наблюдаю, как Кейт надевает на Елену рубашку и треники, так нежно, как одевают новорожденного ребенка. Елена не реагирует, и уверен, она настолько отрешена, что даже не понимает происходящее.

Слава Богу, Кейт, похоже, неравнодушна к своей подруге, потому что после множества осторожных прикосновений и ласковых слов ей удается убедить Елену сесть. Кейт убирает осколки стекла, попавшие в волосы Елены. Ободряюще улыбается подруге, а затем делает шаг назад, как бы говоря: «Все в твоих руках».

Качаю головой.

— Ты должна отвезти ее в больницу. Валенти сбежал, и я должен разобраться с этим ублюдком, прежде чем уеду. - Грубо указываю на Нила, который хнычет, поймав мой бушующий огнем взгляд. — Я не могу быть замечен с ней. Пожалуйста, сделай это для меня. Ради нее, - умоляю, даже сцепив пальцы, как будто молюсь ей. — Я заплачу тебе...

— Ты не должен мне платить. Не за это.

Сглатываю комок в горле и киваю, обходя ее и направляясь к Нилу, но она грубо впивается пальцами в мои руки. Это заставляет меня наклонить голову к плечу, молча спрашивая, чего она хочет.

Кейт отпускает меня и подходит к Нилу, а затем грубо топчет его член острым каблуком своей шпильки. Она хмыкает и отворачивается, как будто ничего не произошло.

Терпеливо жду, пока Кейт и Елена не окажутся в лифте, и только после этого мои тяжелые ботинки гулко ударяются о пол при каждом шаге. Дыхание Нила учащается. Если бы на мне не было маски, он мог бы увидеть абсолютно злобную гримасу, нарисованную на моем лице.

Опускаюсь на колени рядом с ним, делаю глубокий вдох, затем достаю один из пистолетов и перезаряжаю его. Он пытается отползти от меня, но далеко убежать не может. Хватаю его за макушку, потому что у него нет волос, которые можно было бы вырвать, и слегка наклоняю ее назад, прежде чем засунуть пистолет ему в рот. Пот стекает по мне, когда пистолет начинает растягивать рот.

— О? Что это? Тебе не нравится, когда тебе что-то насильно впихивают в тело? - Он качает головой и хнычет, вырывая из моей груди садистскую усмешку. — Не хватит слов, чтобы описать то дерьмо, которое я собираюсь с тобой сделать.

С каждым мгновением он все больше отклоняется, пока я с изнурительными подробностями описываю каждый из тех отвратительных методов пыток, которым его подвергну. Он молчит на протяжении всего моего монолога, только жалко скулит.

— Ты веришь в Бога? - спрашиваю я. Он кивает и я смеюсь. — Посмотри на меня. Я теперь твой Бог. Хочешь знать, почему? Потому что я единственный ублюдок на этой планете, который может оказать тебе милость. Начинай молиться. Это тебе понадобится.

Вынимаю пистолет из рта и быстро заменяю его широким зазубренным охотничьим ножом. Наблюдаю, как в уголках его рта собирается кровь, когда я медленно вдавливаю нож в его губы. Он пытается оттолкнуть меня своей рукой.

— Что я тебе говорил, когда ты видел меня в последний раз, Нил? - Он молчит и я вижу по глазам, что он понятия не имеет, о чем я говорю. Вынимаю нож изо рта и прижимаю кончик лезвия к его члену. — Я предупредил тебя, если ты еще хоть раз прикоснешься к ней, то я просто убью тебя.

Его глаза расширяются от ужаса и осознания. Прежде чем он успевает что-то сказать, достаю его язык и отрезаю ножом, отбрасывая кусок мышцы в сторону и наблюдая, как кровь сочится по его подбородку.

— Это за Елену, - заявляю я, после чего заклеиваю ему рот полоской красной клейкой ленты.

Красные, белые и синие огни сверкают на фоне зданий, выстроившихся вдоль улицы. Я насчитал семь полицейских машин. С моей позиции на крыше все хорошо видно. Чувствую запах бензина, наблюдая за тем, как детективы осматривают кровавую бойню, нависшую над их головами.

Это мое самое жестокое убийство. Тело все еще вибрирует от эйфории, когда вспоминаю, как Нил Хайден делает последний вздох, а мои пальцы обхватывают его горло. Я все еще проливаю его кровь. Не уверен, что в его теле осталось хоть немного.

Смотрю на него в упор.

Окоченевшее тело, подвешенное за лодыжки, свисает вниз головой с крыши Hellfire Lounge. Оно раскачивается на прохладном ноябрьском ветерке, как испорченный маятник.

Он полностью обнажен, что выставляет его изуродованное тело на всеобщее обозрение. Я отрезал его член. Теперь он засунут в его задницу. Это было первое, что я с ним сделал. Все последующее было еще более отвратительным, чем предыдущее. Вдоль его живота тянется большая рана, которую сделал я, а внутренности болтаются наружу. Я хотел завязать петлю на его шее из его же внутренностей, но подумал, что она не выдержит, и просто использовал веревку. У него до сих пор скотч вокруг рта. Мне доставляет удовольствие заявлять о своих убийствах таким образом, особенно об этом.

Это убийство было личным и, думаю, моя жестокость показывает это. Я и раньше убивал людей ради Елены, но убийство Нила Хейдена было не только ради нее, но и для меня. Это была месть.

Я не сделал его смерть быстрой или легкой. Он заслуживал мучений. Я взглянул на Елену и понял, что он и Валенти изнасиловали ее, возможно, несколько раз, еще до того, как я приехал в Lounge, а потом еще раз, когда приехал, а они смотрели мне в глаза и издевались, зная, что я бессилен это остановить.

Я обыскал каждый дюйм этого проклятого клуба и нигде не нашел Валенти. Если он там прячется, то сгорит дотла, но думаю, он сбежал. Я разберусь с ним позже, но сначала оставлю для него сообщение.

Делаю глубокий вдох, достаю магазин с патронами и заряжаю их в свой M4. Целюсь прямо в лысую голову Нила, простреливаю ему лоб и поджигаю его труп, облитый бензином.

На улице начинается суматоха. Офицеры прячутся в укрытия и начинают искать меня.

Единственный минус трассирующих патронов в том, что они не совсем инкогнито. Впрочем, как и M4. Моя следующая цель - канистра с бензином, которую я оставил аккуратно у двери "Lounge", аккуратно стреляю в нее, воспламеняя канистру и след бензина, который оставил на каждом квадратном дюйме здания. Огонь быстро распространяется: разлитые по этажам спиртные напитки служат прекрасным топливом. Вскоре все здание охвачено пламенем.

— Там! Он там! - слышу крик одного из полицейских, и тут же шквал пуль начинает бить по кирпичу карниза крыши. Слышу, как они начинают выкрикивать слова об окружении здания, но к тому времени, когда они думают, что загнали меня в угол на крыше, меня уже там нет.

— Я ищу Елену Янг. 11 февраля 1990 года, - огрызаюсь на сотрудницу, работающую в приемном покое больницы. Не хотел говорить так резко, но на данный момент чертовски измотан для вежливой беседы, а мое терпение на исходе. Я провел достаточно времени вдали от нее. Убийство Нила Хейдена, мое шоу за пределами "Lounge", а затем необходимость мчаться домой и смывать с себя всю кровь - все это сильно вымотало меня. Женщина смотрит на меня и на двух охранников, стоящих позади. Я взял их с собой, чтобы они стояли у больничной палаты Елены. Она быстро что-то набирает на своем компьютере.

— Она в реанимации, сэр.

Реанимации? Что за хрень? Она здесь уже пару часов, почему она все еще в этой чертовой «Реанимации»?

Получаю ответ на этот вопрос, когда захожу в эту самую «Реанимацию» и вижу, что врачи, медсестры и охранники толпятся в первой сортировочной палате.

А еще слышу крик.

Я узнаю этот крик где угодно. Этот испуганный голос, который спас мне жизнь в ту ночь, когда мы встретились. Только на этот раз она не безнадежно взывает о помощи, молясь, чтобы кто-нибудь пришел ей на помощь.

Она плачет по мне. Слышу, как она снова и снова выкрикивает мое имя. Сердце начинает хаотично биться о грудную клетку, я более настойчиво начинаю прокладывать себе путь через толпу персонала, пробиваясь сквозь море людей. Мое сердце разбивается, когда вижу ее.

Она стоит в самом углу комнаты, из ее руки вырвана капельница, волосы всклокочены, лицо напряжено. В руке у нее игла, которую она держит перед собой, как нож. Кейт стоит справа от меня, прижавшись спиной к стене. Наши взгляды сталкиваются и на мгновение в ее чертах появляется искра понимания. Не сразу осознаю, что происходит, но потом замечаю себя в маленьком зеркале слева от нее.

В спешке я забыл вынуть цветные линзы.

Глаза Елены встречаются с моими и мир на мгновение замирает, прежде чем ее поза расслабляется, а руки опускаются. Звук, вырвавшийся из ее горла - что-то среднее между всхлипом, хныканьем и вздохом облегчения. Она роняет иглу и прыгает в мои объятия, я легко ловлю ее, а ноги Елены обхватывают мою талию. Прижимается ко мне так, будто от этого зависит ее жизнь, и дрожит в моих объятиях. Ее руки крепко обхватывают меня и она громко рыдает мне в шею. Ее сильные толчки заставляют меня прижиматься к ней еще крепче.

Горло и глаза горят от нахлынувших эмоций, ураган горя жестоко бьется о разбитые куски наших душ.

Позади меня раздается шепот, а затем шаги. Оборачиваюсь так быстро, что медсестра едва не падает. Чистая ярость вспыхивает в моих глазах, когда я замечаю в ее руках шприц и иглу. Скорее всего, успокоительное.

— Не трогайте ее, мать вашу, - рычу я.

— Сэр...

— Я сказал, не трогай ее! - кричу, как бешеное животное, ожидающее нападения. — Она чертовски напугана. Дайте ей чертову минуту.

Потихоньку сотрудники уходят. Кейт уходит последней, тихо закрыв за собой дверь.

Крепко прижимаю Елену к себе и чувствую, как новая волна слез пропитывает воротник моей рубашки.

— Они ушли, детка. Все хорошо. Я здесь, - воркую, стараясь казаться спокойным и собранным, в то время как по моим венам течет миллион других эмоций. Страх. Злость. Облегчение. Чувство вины.

— Посмотри на меня, - говорю тихо, и через мгновение она слегка откидывает голову назад, ее опухшие и покрасневшие глаза встречаются с моими. Слезы, сопли и засохшая кровь стекают по ее лицу. — Ты была такой храброй и я так чертовски горжусь тобой. Так. Блядь. Горжусь.

Я должен знать, чего хотел от нее Валенти, что может быть для нее настолько важным, что она скорее позволит себя изнасиловать, чем отдаст ему это. Не могу представить, что есть что-то, стоящее таких мучений.

Делаю глубокий вдох.

— Ангел, скажи мне, что они хотели от тебя, - прошу я.

— Твое имя.

Мой мозг замыкается.

— Что? - спрашиваю, ошарашенно глядя в ее глаза, потому что почти уверен, что ослышался. — Мое имя? - Она нерешительно кивает. У меня открывается рот, дыхание застревает в горле, и вся моя решимость распадается. Я не знаю, быть ли мне благодарным или чертовски ужасаться тому, что она сделала это для меня.

На этот раз именно я нахожу утешение в ее шее. Ее богатые каштановые волосы впитывают слезы, которые текут из моих глаз.

— Почему ты просто не сказала им, Елена? Почему ты позволила им так поступить с тобой?

— Они бы все равно это сделали, - шепчет она, ее голос хриплый от эмоционального истощения. Я испускаю поверженный вздох и смотрю, впервые по-настоящему смотрю на нее, чтобы понять, в каком она состоянии. На ее щеке синяк. Она вся в синяках, красная и опухшая. Ее губа разбита, а кровеносные сосуды лопнули в левом глазу. На затылке - шишка размером с Аляску. Из большой раны на бедре стекает кровь, пропитывая мои брюки. Ее голос охрип от крика и плача, а кожа болезненно бледна.

Осторожно опускаю Елену на кровать, ее взгляд выражает панику. Она сжимает переднюю часть моей рубашки в своих маленьких кулачках так крепко, что может порвать ткань.

— Не оставляй меня!

Свободными руками обхватываю щеки и прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Ангел, клянусь своей гребаной жизнью, я больше никогда не выпущу тебя из виду.

ГЛАВА 23

ПАЛАЧ

Я должен был сжечь этот город дотла, когда у меня была такая возможность.

ГЛАВА 24

АНГЕЛ

Не помню, как заснула, но когда просыпаюсь в ушах стоит гул флюоресцентной лампы. Она такая яркая, что в голове появляется вопрос: не так ли выглядит смерть? Все всегда говорят о свете, но я уверена, что их версии гораздо теплее и приветливее, чем суровый белый свет надо мной.

Все мое тело как будто переехали. Голова болит, пульсация почти невыносима, а этот свет посылает острую боль в мозг прямо под глазные яблоки. Я зажмуриваюсь и тру глаза. Неприятное чувство дает о себе знать при давлении на сгиб моей левой руки. Смотрю вниз. Это капельница.

Ненавижу капельницы. Знаю, что на самом деле внутри меня нет иглы, но всякий раз, когда вижу ее, думаю только об этом. Крошечная иголка, впивающаяся в мои нежные вены при каждом малейшем движении. Опускаю руку и небольшая волна головокружения накрывает меня, укладывая обратно на кровать.

Делаю вдох и рывком поднимаюсь на ноги.

Капельница. У меня в руке капельница, значит, я в больнице.

На мне один из этих тонких халатов, покрывающих тело, и ярко-фиолетовое одеяло, накинутое на меня. Мягкая подушка лежит на том месте, где лежала моя голова. Определенно не больничная.

Справа от меня стоит пластиковый стул, на спинку которого накинута кожаная куртка. Наклоняюсь - ребра при этом болезненно ноют - и хватаю куртку. Подношу ее к носу и вдыхаю.

Кристиан.

В сердце поселяется небольшое успокоение от осознания того, что он где-то здесь. Ложусь на спину, прижимая куртку к груди, как будто это игрушка, и закрываю глаза.

Когда слышу тихие голоса за дверью, тело полностью застывает, и я натягиваю куртку на голову, как щит. Трясусь и дрожу в своей постели, надеясь обрести силу невидимости. Мягкие шаги приближаются и я тихонько хнычу под одеялом, слезы уже наворачиваются на глаза.

— Мисс Янг? - спрашивает мягкий голос, но я не шевелюсь уже долгую минуту. Выглядываю из-под куртки. Это женщина. Высокая, царственная, темнокожая женщина. Встречаюсь с ней взглядом и она сочувственно улыбается. — Я доктор Анетт Портман. - Она делает нерешительный шаг вперед, но только для того, чтобы проверить висящие на крючке рядом с моей кроватью пакеты, в которые вставляется капельница. — Вам не больно, мисс Янг?

Моргаю, как будто она только что заговорила на иностранном языке. Сердце колотится в груди, а каждый вдох дается мне с трудом и, да, с болью.

— Мне больно дышать, - шепчу, опустив глаза, как будто этого нужно стыдиться.

Доктор Портман кивает.

— Это очень часто бывает при переломах ребер, а у вас их три. К счастью, они, похоже, целы. Никаких осколков. Все должно зажить хорошо. Я одобрю небольшое увеличение дозы обезболивающих. Что-нибудь еще?

Надолго задумываюсь.

— Голова.

— Тоже не удивительно. У вас сотрясение мозга. Головная боль пройдет, если Вы будете следить за собой. Кроме того, в ногу попал большой осколок стекла, но мы смогли его извлечь и наложить швы. Заживет относительно быстро и шрамы останутся минимальными.

Снова моргаю.

— Меня это не волнует.

Она бросает на меня знающий взгляд и садится на табурет рядом с моей кроватью.

— Я очень сожалею о том, что вам пришлось пережить. Это было ужасно, и совершенно нормально, что вы чувствуете страх, злость, беспокойство.

Следующие несколько минут она подробно рассказывает о тестах на ЗППП и говорит мне, что пока я чиста, но через несколько недель мне следует посетить врача, чтобы еще раз убедиться в этом.

— Вы... вы звонили моим родителям?

— Да, мэм. Они заверили нас, что приедут как можно скорее.

Сердце сжимается и я хочу спросить ее, как много мои родители знают о том, что случилось, чтобы подготовиться к тому, как они будут смотреть на меня, когда приедут. Я уже знаю, что отец будет на взводе, а мама будет плакать на другом конце страны. Мне будет так тяжело смотреть им в глаза, переживать все это снова и снова.

Доктор Портман выходит из комнаты, и, как только за ней закрывается дверь, я даю волю слезам. Прижимая к груди куртку Кристиана и позволяя подкладке впитать мою печаль. Позволяю себе быть слабой. Меня трясет, в груди хрипит, когда я пытаюсь сделать вдох. Такое ощущение, что весь мой мир рухнул и я застряла под обломками, не имея возможности выбраться. Это похоже на самую страшную тюрьму, к которой меня могли приговорить.

Ловушка собственного разума.

Мое наказание - переживать изнасилование снова и снова.

Слышу шаги и меня вдруг охватывает ярость. Не глядя, выхватываю из-под головы запасную подушку и бросаю ее в сторону двери с разочарованным рычанием сквозь стиснутые зубы.

— Убирайтесь! - кричу, ослеплённая собственными слезами.

— Я никуда не уйду, ангел.

Застываю и протираю глаза, глядя на Кристиана, задержавшегося в дверном проеме. Он смотрит в ответ, как будто видит меня впервые. Моя грудь болезненно сжимается.

— Где ты был? – агрессивно спрашиваю, внезапно придя в ярость от того, что его не было здесь, когда я проснулась. Он не отвечает, а садится в кресло рядом со мной, где до этого лежала его куртка. Тянется к моей руке, но я отдергиваю ее так быстро, что в комнате ощущается горькое напряжение.

Кристиан поднимает руки в знак капитуляции и трясет маленькой чашкой в правой руке.

— Я только что спустился в кафетерий, чтобы выпить кофе. - Волна грусти мелькает в его взгляде и исчезает так же быстро, как и появилась, прежде чем его рот становится прямым, а глаза смягчаются.

Всхлипываю. Сначала мое сердце недовольно его ответом, но потом я внимательнее смотрю на него. Нежная кожа под его глазами имеет темно-фиолетовый оттенок. Черты лица выглядят осунувшимися, а сам он слишком бледный. Если бы он был на тон светлее, я бы видела его насквозь. Кристиан выглядит хрупким. Хрупким. Как будто малейшее дуновение ветра может сломать его. Я никогда не видела его без чисто выбритого лица, но у него есть щетина, а волосы видали и лучшие времена.

Ему не нужно ничего говорить, чтобы я поняла. Он так беспокоился обо мне, что не заботился о себе.

— Прости меня, - шепчу. Кристиан легонько кладет свою правую руку на кровать рядом со мной. Предложение взять меня за руку, если буду согласна.

Но я еще не готова.

— Тебе не за что извиняться. Как ты себя чувствуешь? - спрашивает он, и я рассказываю то же самое, что говорила доктору Портман. По постоянному подергиванию его пальцев понимаю, что ему стоит немалых усилий не потянуться ко мне, чтобы утешить меня своим прикосновением. Своими объятиями.

Дело в том, что сейчас я ничего не хочу больше, но эта мысль словно миллион насекомых, ползающих по моей коже. Она вызывает у меня зуд. Мне неспокойно, и я каждые несколько секунд поглядываю в сторону двери, чтобы убедиться, что путь свободен, на случай, если мне придется бежать.

Интересно, будет ли он преследовать меня теперь, когда я сломлена и разбита? Теперь, когда я разрезана на части и двое других мужчин насильно взяли меня. Содрогаюсь при воспоминании о боли и жжении, которые возникли при насилии, и о той полной пустоте, которую ощутила, когда Фрэнк и Нил насиловали меня в первый раз, а потом еще раз внизу, когда пришел Кристиан, и ему пришлось наблюдать.

Мурашки тревоги пробегают по моему телу.

— Они ведь сбежали, да? - спрашиваю, боясь найти ответ в его глазах.

— Валенти, - признается Кристиан и его голос срывается, превращаясь в шепот от стыда. Вздрагиваю, словно снова оказалась заперта в комнате с этим мерзким человеком, и испускаю дрожащий вздох. — Елена, клянусь своей чертовой жизнью, я буду охотиться за ним до самого конца. Найду его и заставлю страдать до тех пор, пока меня не будет бояться даже сам дьявол.

— Он может вернуться.

— Нет, детка, - воркует Кристиан. — Клянусь, теперь ты в безопасности. Нил уже мертв, а Валенти скоро будет.

Моргаю и что-то темное, тревожное бурлит в моем нутре.

— Он... он страдал?

Челюсть Кристиана сжимается и я понимаю, что даже мысль об этом заставляет его чувствовать себя одичавшим. Он кивает.

— Да. Я заставил его страдать. Потом поджег его труп, чтобы он не знал покоя даже после смерти.

— Хорошо, - шепчу и что-то сверкает в его глазах, но прежде чем я успеваю подумать, что именно , за дверью моей больничной палаты раздается спор. Я тут же залажу под одеяло, а Кристиан встает, обхватывая пальцами пистолет под рубашкой. Слышу что-то похожее на «уберите от меня руки». За дверью раздается еще один шорох, затем ее открывают, и двое мужчин хватают мужчину за руки.

— Папа! – Задыхаюсь, а рыдания прорываются сквозь меня, когда наши глаза встречаются. — Папа! - кричу, сползая с кровати и пытаясь встретить его на полпути, но путаюсь в простынях, и он добирается до меня первым, заключая в самые крепкие объятия, на какие только способен. Мы рыдаем, уткнувшись друг другу в шею, и я думаю, что отец, возможно, даже больше меня расстроен. Никогда в жизни не чувствовала такого облегчения как сейчас, когда он обнимает меня, а я прижимаюсь так, словно это последнее, что когда-либо сделаю.

Отец отстраняется на несколько сантиметров, его лицо разбито, а глаза ярко-красные.

— Все хорошо, милая. Все хорошо. Я здесь.

Его утешения только еще больше распаляют меня. Не знаю, сколько времени мы так обнимаемся, но достаточно долго, что в итоге у меня начинает болеть спина. Моя голова лежит на шее отца, и это похоже на то, как он обнимал меня в детстве, когда мне снились кошмары.

— Не слишком ли я взрослая для того, чтобы ты прогонял чудовищ под моей кроватью? – шепчу и чувствую, как отец вздрагивает, качая головой.

— Нет, Элли. Ты никогда не будешь слишком взрослой для этого, - обещает он, а затем снова отстраняется, чтобы хорошенько рассмотреть меня, и в этот момент его поведение становится опасным. Я вижу, ему есть что сказать, как минимум, «скажи мне, кто это сделал, чтобы я мог засунуть свой дробовик им в задницу».

Как всегда, предсказуемо, первое, что делает отец, вырвавшись из объятий - хватает карту, висящую на краю моей больничной койки. В этот момент я понимаю, что мамы здесь нет.

— Мама уже в пути. Я был в Нью-Йорке по делам и попросил друга отвезти меня сюда, - говорит он мне, читая карту и чувствуя мое замешательство.

Входит врач помоложе, держа в руках маленький пластиковый стаканчик с одной таблеткой.

— Мисс Янг, доктор Портман попросил меня дать вам это. Это план Б.

Неловко перевожу взгляд с Кристиана на отца и быстро хватаю стаканчик, после проглатывая таблетку. Доктор собирается уходить, но отец останавливает его свистом.

— Сынок, принеси мне набор для наложения швов с самыми маленькими нитками, которые у вас есть в наличии, и немного местного анестетика.

— Простите? – удивляется молодой человек, подняв бровь, как будто отец сошел с ума. — Сэр, я сожалею, но...

— Меня зовут Эллиот Томас Янг. Я признан Американским советом по косметической хирургии и занимаюсь медицинской практикой столько же, сколько вы живете. А теперь принесите мне материалы.

Доктор выглядит ошеломленным, а затем осознание этого факта поражает его как молния. Лицо парня озаряется волнением.

— Доктор Янг, какая честь! Вау, это потрясающе, - говорит, приподнимаясь на носочках, а затем снова опускаясь. — Послушайте, я бы с удовольствием вам помог, но не хочу потерять работу.

— Если тебя уволят, дай мне знать, и я одним звонком найду тебе работу в любой больнице страны. Договорились?

Слегка усмехаюсь с того, как ловко врач выбегает из палаты, а отец с торжествующей ухмылкой поворачивается ко мне.

— И что ты собираешься делать? - спрашиваю я, когда он встает, чтобы тщательно вымыть руки у маленькой раковины в комнате. Затем надевает пару перчаток как раз в тот момент, когда врач возвращается и передает ему набор для наложения швов.

— В твоей карте написано, что у тебя большая рваная рана на левом бедре. Хочу убедиться, что эти врачи-шарлатаны не обрекают тебя на шрам размером с разлом Сан-Андреас на всю оставшуюся жизнь.

Сглатываю, пытаясь думать о чем-нибудь другом. Он худее, чем в последний раз, когда я его видела. Его волосы сильно поредели, но в нем все еще есть та серебристая лисица, от которой моя мама просто без ума.

Пока отец сосредоточенно готовится к наложению швов, я тихонько прочищаю горло.

— Эм... папа? Это Кристиан.

Отец едва поднимает глаза, очень медленно и осторожно разворачивая марлю вокруг моей ноги, обезболивая область и снимая предыдущие швы.

— А, парень. - Отец вместо рукопожатия отрывисто кивает ему, не встречаясь с Кристианом взглядом.

Кристиан опускается на свое место, будто ему неудобно.

— Приятно познакомиться с вами, сэр. Елена постоянно говорит о вас.

Отец игнорирует Кристиана и я незаметно пожимаю плечами, сделав извиняющийся вид лица. Мой отец и в хороший день не очень-то дружелюбен, а тут они встретились не при самых лучших обстоятельствах. Не могу винить его за то, что он не интересуется моей личной жизнью.

Внимательно наблюдаю за тем, как отец накладывает мне новые швы по идеально прямой линии и с такой точностью, что мне приходится щуриться, чтобы заметить, что у меня вообще есть рана. Вот почему мой отец - лучший в стране. Его особенность заключается в том, что он умеет завершать сложные, запутанные операции практически без шрамов. Он безвозмездно оперирует ветеранов и военнослужащих, получивших боевые ранения.

В его хьюстонскую клинику приезжают люди со всего мира. Он настолько востребован, что очередь на прием к нему составляет более трех лет, и существует, по сути, черный рынок его услуг. Знаменитости и богатые люди пытаются перебить цену друг у друга, чтобы занять свободное место в списке ожидания.

Мой отец делает вид, что он этого не знает, и изо всех сил старается казаться скромным. Но он хорош и знает это.

Несмотря на то, что отец никогда бы даже не подумал причинить мне боль, каждый раз, когда его пальцы в перчатках касаются моего онемевшего бедра во время работы, мне хочется содрать с себя кожу. Зубы болят от того, как сильно я сжимаю челюсти, пытаясь не шевелиться. Когда он заканчивает и обматывает рану чистой марлей, откидываюсь на подушку и вздыхаю с облегчением.

— Кто эти люди, стоящие за дверью, Элли? - спрашивает он, снова вытирая руки. — Один из них чуть не получил перочинным ножом в глаз за то, что пытался не пустить меня сюда.

— Это моя вина, - быстро признает Кристиан. — Это мои охранники. Им было сказано не пускать никого, кроме врачей. Приношу свои извинения. Они не будут препятствовать вам или вашей семье приходить сюда снова.

Мой отец сужает глаза, как бы говоря: «Кто ты такой, чтобы нанимать охранников для моей дочери», но молчит. Между ними возникает неловкое напряжение, и, к сожалению, я нахожусь между ними, так что кажется, будто слон решил вздремнуть у меня на груди.

— Кристиан, - продолжает отец. Он произносит его имя так, как будто оно имеет вкус грязи во рту. — Ты живешь здесь, в Меридиан-Сити?

— Да, сэр, всю свою жизнь. Елена говорит, что вы жили здесь когда-то.

Отец кивает.

— Да. - Он хмурит брови. — Мы уже встречались?

Кристиан бросает на него странный взгляд.

— Нет. Не думаю.

Стараюсь не смотреть на их попытки завязать светскую беседу. К счастью, телефон отца начинает звонить. По фотографии контакта вижу, что это мама. Как только он подносит аппарат к уху, слышу, как моя невротичная мама практически кричит на него, требуя информацию. Он бормочет номер палаты и указания, как сюда добраться, и буквально через пару мгновений вбегает мама. Она, как и все мы, выглядит разбитой, ее каштановые волосы торчат во все стороны, но ее присутствие мгновенно заставляет меня рыдать снова и снова. Она не обращает внимания ни на отца, ни на Кристиана, сразу же подходит и обнимает с любовью, на которую способна только мать.

— О, Элли. - Ее тепло приносит мне успокоение, и я чувствую облегчение, когда могу обнять ее, не желая вылезти из кожи. Она укачивает меня и гладит по волосам, пока я рассыпаюсь на мелкие кусочки. Плачу до тех пор, пока не остается слез. Папа меняется местами с мамой, чтобы она могла сидеть в кресле рядом со мной, а он становится у изножья кровати и легонько поглаживает мои ноги поверх одеяла.

Несмотря на то, что в комнате тесно, ведь здесь находятся мои родители и Кристиан, я еще никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас.

Мельком смотрю на отца. У него красные глаза. Должно быть, он снова хочет плакать. Уверена, что единственное, о чем он сейчас думает - как обхватить руками шею тех, кто меня изнасиловал, и убить их. Он думает обо всех способах их насилия надо мной и о том, как он собирается заставить их страдать за это. Отец очень чувствителен к тому, что его семья испытывает боль. Именно поэтому он умолял меня не переезжать в Меридиан-Сити. Очень хорошо помню нашу с ним ссору из-за этого. Тогда он сказал: «Попомни мои слова, Елена, к тому времени, когда ты поймешь, что этот город убивает тебя, ты пожалеешь, что не послушала меня».

Тогда это прозвучало так жестоко. Я переехала сюда не потому, что хотела познать мир. Я переехала сюда из-за университета моей мечты и для работы в Reeves Enterprises. Знаю, что он ненавидит этот город, который отнял у него первую семью. Я никогда не смогу попросить его забыть об этом ради меня, но сейчас, когда лежу на больничной койке с истерзанной душой и тремя сломанными ребрами, жалею, что не послушала его. Сейчас у него слезы на глазах, но знаю, что как только меня выпишут из больницы, он начнет морочить мне голову, пока ему не удастся уговорить меня вернуться домой.

Мама крепко держит меня за руки и целует костяшки пальцев.

— Элли, что случилось?

Делаю дрожащий вдох. Честно говоря, не знаю, что сказать. Кейт сказала персоналу больницы, когда привезла меня сюда, что нашла меня в раздевалке в Hellfire Lounge голой и избитой. У меня еще не было возможности попытаться заполнить пробелы.

— В начале сентября... я сломала свой телефон, идя домой с работы. Я не могла позволить себе починить его и не хотела просить вас, ребята, о помощи. - Делаю еще один глубокий вдох и смотрю на своих родителей, которые, кажется, обиделись на то, что я не хотела их помощи. — Итак, я устроилась работать в этот ночной клуб барменом и очень понравилась владельцу. Он предложил мне повышение, где бы я стала его личным барменом. - Отворачиваюсь от них, чтобы смахнуть слезы, так как мой голос дрожит. — Он и его друзья начали домогаться меня. В Меридиан-Сити есть серийный убийца по прозвищу Глушитель. Думаю, он что-то имел против владельца клуба, поэтому однажды ночью, после того как я ушла, убил этих друзей, а владелец решил, что я имею к этому отношение. Сегодня мы вместе с бывшим боссом Нилом попали в аварию, и, видимо, он знал владельца клуба, поэтому привел меня к нему. Тогда они... они... - Сглатываю желчь в горле. — Это все, что я помню. Все как-то нечетко.

Надеюсь, что они больше не будут задавать вопросы.

Родители смотрят на меня с широко раскрытыми глазами, паникуя по поводу моего рассказа. Бросаю взгляд в сторону Кристиана и он сжимает челюсть. Не могу прочитать эмоции на его лице, но его брови сведены вместе, что говорит о чувстве вины.

Отец напрягается, в его жилах закипает ярость.

— Я убью их, - рычит он, словно давая себе обещание.

— Нил уже мертв, - вмешивается Кристиан, привлекая внимание моего отца и матери к себе. Переводит взгляд на меня, затем снова на отца. Он берет со столика рядом со мной пульт от телевизора и переключает его на местный новостной канал. Это интервью с офицером полиции. На заднем плане виден охваченный пламенем Hellfire Lounge. На земле позади него лежит тело Нила, накрытое белой простыней. Полицейский описывает сцену, используя такие слова, как «жестоко», «бесчеловечно» и «самое ужасное, что я видел на работе».

В комнате воцаряется тишина. Мама смотрит с ужасом. Отец выглядит довольным. Кристиан выключает телевизор и представляется моей маме.

Она тепло улыбается ему и обнимает. Он неловко принимает объятие. Доктор Портман возвращается в мою комнату, радуясь тому, что у меня появилась группа поддержки. Отец задает ей пять миллионов вопросов и она любезно отвечает на все.

Затем говорит мне, что я пробуду в больнице еще 24 часа, чтобы закончить курс внутривенных антибиотиков, а после меня отправят домой с несколькими рецептами, чтобы я могла продолжать лечиться в комфортной постели.

— Мы остаемся здесь, Эллиот, - говорит мама, как только доктор Портман выходит из палаты. Она достает телефон и сообщает, что ищет гостиницу, в которой можно остановиться. — Я позвоню в офис, чтобы сообщить, что меня не будет несколько дней.

— Извините, что вмешиваюсь, - мягко говорит Кристиан моей матери. — Вы можете оставаться у меня столько, сколько захотите. У меня много комнат. Если вы дадите мне список необходимых вещей, я смогу приготовить их к вашему приезду.

Предложение Кристиана настолько великодушно, что мама аж ахает. Только в этот момент я понимаю, почему отец полюбил ее в самый тяжелый период своей жизни. От нее исходит такая позитивная энергия, что трудно не почувствовать себя лучше. Прежде чем мама успевает согласиться, я говорю.

— Мама? Папа? Как вы думаете, я могу побыть несколько минут наедине с Кристианом?

Родители сначала колеблются, но мама кивает и выпроваживает ворчащего отца из комнаты, чтобы дать нам возможность побыть наедине. Когда мы остаемся вдвоем, Кристиан молчит, давая мне возможность собраться с мыслями.

— Я ехала в полицейский участок, - наконец признаюсь, не в силах смотреть на него. — Собиралась рассказать им все о тебе. - Кристиан закусывает губу и кивает. — Можешь ли ты хотя бы приблизительно понять, насколько безнадежно я себя чувствовала, нажимая на кнопку тревоги? Представить, что в тот момент я ненавидела тебя, но ты был единственным человеком в мире, который мог мне помочь?

Он смотрит вниз, потом снова на меня, стараясь быть мужественным и выдержать мой яростный взгляд.

— Зачем ты так манипулировал мной? Вспоминая наши отношения, я думаю только о том, что все было сфабрикованным. Ничто из этого не кажется настоящим.

Это единственный вопрос, который вертелся у меня в голове с тех пор, как он рассказал мне правду.

Почему он так поступил со мной, если действительно любит?

— Все было по-настоящему, - говорит, а я закатываю глаза. — Просто... послушай. Я не хотел манипулировать тобой. Ты спасла мне жизнь и с того момента мое сердце принадлежало тебе. Наверное, в начале я думал, что если ты не можешь полюбить одну мою сторону, то, может быть, полюбишь другую. А потом, когда ты начала влюбляться в меня, в Кристиана, Глушитель стал ревновать и просто... потерял себя. - Делает глубокий вдох. — Ты должна понять, Елена, тот, кем я являюсь, когда надеваю эту маску - не я. Мы можем занимать одно и то же тело, но мы не один и тот же человек. Он - человек, который смотрит на меня в зеркало. Мое альтер-эго. Дьявол, который носит меня как свою оболочку. Я не могу убежать от него так же, как и ты.

— Почему ты говоришь так, будто вы два разных человека, Кристиан?

— Потому что так и есть! - рычит сквозь стиснутые зубы, но не в гневе. В страхе. — Ты боишься его, верно? Я тоже. Я ненавижу его. Он ненавидит меня так же сильно. Обещаю, клянусь своей жизнью, могилами своих родителей, что если бы я мог вернуться в прошлое и не стать этим чудовищем, я бы это сделал. Но если бы я не был Глушителем, я бы никогда не встретил тебя. Я обязан тебе всей своей гребаной жизнью и готов на все, чтобы ты осталась в ней. Все, что угодно, Елена.

Делаю глубокий вдох и долго смотрю на стену перед собой, чувствуя оцепенение и пустоту внутри.

— Что ты со мной сделал? - спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду?

Начинаю плакать.

— Что ты сделал, чтобы сделать меня такой преданной, что я позволила себя изнасиловать и избить, лишь бы защитить твою тайну? - Резко бросаю в него одну из своих подушек. — Что ты сделал?

— Тебе не нужно было хранить мой секрет. Я бы понял, если бы ты рассказала им, чтобы спасти себя. Черт, я умолял тебя об этом. Ты решила не ломаться. Решила защитить меня. Не знаю, почему ты это сделала, ангел. Но знаю, что никогда не буду достоин этой жертвы, и проведу остаток своей жизни, заглаживая свою вину перед тобой.

— Ты готов на все ради меня, верно? - спрашиваю я.

— Все, что угодно, - отвечает Кристиан.

— Отпусти его, - жестко требую и он смотрит на меня, растерянный и озадаченный. —Глушитель. Отпусти его, прямо сейчас. Сегодня же.

Он смотрит на меня поверженным взглядом и я вижу отказ в глубине его глаз.

— Это не так просто.

— Тогда отпусти меня, - говорю и, отвернувшись от него, притворяюсь, что засыпаю.

Слышу, как он вздыхает, а затем с болью шепчет:

— Ангел, этого я тоже не могу сделать.

ГЛАВА 25

ГЛУШИТЕЛЬ

Ультиматум Елены тяжелым камнем лежит у меня на сердце.

Я ухожу и в палату возвращаются ее родители. Не перестаю идти, пока не оказываюсь на улице, подальше от дверей больницы, чтобы покурить. Зажимаю сигарету между зубами и прикуриваю, пытаясь заглушить агонию в груди. Нервно провожу руками по своим грязным волосам.

Даже не знаю, с чего начать, чтобы попытаться все исправить, но я должен это сделать. От этого зависит все. Если у меня не будет Елены, то у меня просто-напросто не будет смысла жизни.

Ради нее я готов на все - даже отпустить Глушителя. Однако есть проблема: я просто не считаю это возможным. Как я могу избавиться от невменяемого, психопатического, убийственного альтер-эго, которое управляет моей жизнью последние два года? Не существует переключателя, который я могу просто выключить, когда захочу. Меня резко охватывает жажда крови и не могу думать ни о чем другом.

Единственное, что делает его неуправляемым - Елена в опасности, а Фрэнк Валенти все еще где-то на свободе. Я не могу дать ей обещание, которое не смогу сдержать. Никак не могу отпустить Глушителя, пока Валенти жив. Это невозможно.

Невозможно.

Невозможно.

Это, блядь, невозможно.

— Что невозможно?

Останавливаюсь и поворачиваю голову, чтобы увидеть мать Елены, Бетани, стоящую в нескольких футах от меня с мягкой, по-матерински теплой улыбкой на лице. А я и не заметил, как заговорил.

Выдыхаю дым, бросая сигарету на землю и туша ее ботинком.

— Ничего, - быстро говорю. — С Еленой все в порядке?

Она хихикает и снова улыбается.

— С Элли все в порядке, - уверяет она меня. — Я пришла сюда ради тебя.

— Меня? - спрашиваю я, ошеломленный. — Зачем?

Она вздыхает.

— Потому что ты выглядишь так, будто прошёл через ад, и я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

Ее забота кажется искренней и незнакомая эмоция ударяет меня в грудь. Это почти материнское сострадание. Впервые за последние тридцать лет я чувствую его вкус.

— Я в порядке.

— Кристиан, я чую ложь, как акула чует кровь в воде. Ты не в порядке, и я хочу, чтобы ты поговорил со мной.

Чтобы найти себе занятие, кроме как тупо смотреть на нее, прикуриваю очередную сигарету.

— Я не умею говорить.

Она улыбается и кладет свою мягкую руку на мою.

— К счастью для тебя, я эксперт в том, как заставить людей говорить. Я психотерапевт. И мать.

Я усмехаюсь.

— Не знаю, что вы хотите от меня услышать.

Не обращая внимания на мое упрямство, она переплетает свои пальцы с моими и сжимает.

— Знаешь, я могу одновременно заботиться о тебе и Элли.

Я выдыхаю, дым клубится в воздухе перед нами.

— Не понимаю, почему вы тратите свое беспокойство на меня.

— Ты чувствуешь вину за то, что не смог предотвратить это.

Сардонически усмехаюсь.

— Помимо всего прочего. Неужели это так очевидно?

Она похлопывает по соединенным рукам.

— Только для меня. Потому что я видела такое же выражение лица, как у тебя, тридцать лет назад, когда встретила Эллиота, и он чувствовал себя виноватым за то, что его не было рядом, чтобы предотвратить убийство его семьи.

Выпускаю дрожащий вздох, позволяя застоявшейся правде повиснуть в воздухе между нами, как сигаретный дым.

— Это моя вина, - шепчу, со стыдом глядя себе под ноги.

— Правда? Или ты находишь способы мучить себя упреками?

— Это моя вина, - повторяю, не в силах ничего сказать, но до мозга костей понимая, что вина вполне заслуженная.

Не только из-за меня Елена была похищена, изнасилована и избита. Я не только лгал ей на протяжении всех наших отношений.

Самый страшный из моих грехов?

Я испортил ее противозачаточные средства. Мне так хотелось привязать ее навсегда, что я подменил ее таблетки. Она не предохраняется уже месяц.

Если она забеременеет от Фрэнка или Нила - это конец. Последний гвоздь в гроб наших отношений. Их уже ничего не спасет.

Я никогда не молился. Ни разу в жизни, но сейчас смотрю на небо и выпускаю дым.

Эй, если ты слушаешь, не заставляй Елену страдать ещё больше, чем сейчас. Пожалуйста.

Я не тот человек, который часто говорит «пожалуйста».

— Элли тоже так себя чувствует?

— Конечно. Она меня ненавидит.

Бетани хмыкает.

— И поэтому она зовет тебя?

— Это жестокая шутка.

Не говоря больше ни слова, Бетани берет меня за руку и тянет за собой. Выбрасываю вторую сигарету и позволяю ей провести меня через всю больницу к палате. Когда мы приходим туда, Елена лежит на боку, лицом к моему креслу и прижимает к груди мою кожаную куртку, как будто от этого зависит ее жизнь.

Когда она встречает мой взгляд, она ничего не говорит, но я вижу, как крошечная волна облегчения ослабляет напряжение в ее теле.

Когда снова смотрю на Бетани, она ободряюще улыбается и меня тоже охватывает небольшая волна облегчения.

Потому что, возможно, у нас все будет хорошо.

Когда Елену выписывают из больницы, ее родители соглашаются на мое предложение пожить с нами в особняке.

По приезде становится ясно, что они не ожидали увидеть особняк.

Бетани сидит впереди со мной, а Елена - сзади с отцом. Она не сказала мне ни слова и даже не взглянула. Бетани, однако, подпрыгивает на своем сиденье, пока мы едем по подъездной дорожке. Она издает слабые вздохи благоговения, воспринимая все происходящее.

Остановившись в конце подъездной дорожки, решаю проблему и позволяю Эллиоту помочь дочери выйти из машины, а сам протягиваю руку Бетани. Мы вместе заходим в дом, и, несмотря на то, что со мной еще три человека, он никогда казался таким пустым как сейчас.

Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к родителям Елены.

— Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Комнаты для гостей находятся в том коридоре, выбирайте любую. Кухня - вон там. Если вы проголодаетесь, просто скажите об этом повару Паоло, и он позаботится обо всем. Если что-нибудь понадобится, просто спросите любого из персонала.

Один из моих камердинеров катит багаж Эллиота и Бетани.

— Куда бы вы хотели, чтобы я их положил, мистер Ривз?

Стук, а затем звук разбивающегося стекла привлекают все наше внимание к Эллиоту, который смотрит вниз на осколки того, что когда-то было вазой с живыми цветами, хранившейся в фойе. Он делает глубокий вдох, его внимание сосредоточено на другом, но он так крепко держит Елену, что ее лицо искажается от боли.

Бетани вздрагивает.

— О, Эллиот, ты как бык в китайской лавке.

Машу рукой, показывая, что ничего страшного. Это всего лишь ваза.

— Не беспокойтесь об этом. Вы в порядке, мистер Янг?

Эллиот продолжает смотреть в пол, тяжело дыша, в течение нескольких секунд. Затем делает глубокий вдох, встает прямо, проходит мимо нас и, не говоря ни слова, выходит на задний двор.

— Извини за плохие манеры моего мужа, - извиняется Бетани, сузив глаза и смотря в сторону Эллиота. Затем она берет на себя заботу о дочери и ведет Елену в сторону гостевых комнат. Я стою у входа в коридор, и мое сердце болезненно сжимается, когда я слышу, как Елена настаивает на том, что ей нужна конкретная комната.

Которая, как оказалось, находится дальше всех от моей.

Пропасть между нами - пытка. Это моя расплата за все, что я сделал за последние два года. Все жизни, которые отнял, и все страдания, которые причинил. У меня было все, а теперь это исчезло. Не думаю, что когда-нибудь стану прежним человеком. Думал, что раньше знал боль. Все, что делал последние тридцать лет - это чередовал оцепенение и злость.

Елена заставила меня почувствовать вкус счастья. Любовь к ней стала наркотиком, к которому я пристрастился после одной дозы, и если казалось, что знаю, каково это - чувствовать пустоту, то я сильно ошибался. Вот каково это - быть пустым. Так ясно видеть свое будущее, а потом наблюдать, как оно рушится.

Она спасла мою жизнь, но я разрушил ее.

Ухожу в свою спальню, закрываю за собой дверь. Достаю из тумбочки перочинный нож и направляюсь в ванную.

— Черт... - Выгляжу как дерьмо. Прошло три дня, а такое чувство, будто я похудел на десять килограммов. Думаю, это неудивительно, если учесть, что я не употреблял ничего, кроме черного кофе и воды. Глаза ввалились, щеки впалые. Покачав головой, закатываю левый рукав толстовки и держу руку над раковиной. Открыв нож, делаю глубокий вдох и провожу острием по запястью, медленно, заставляя себя чувствовать каждый миллиметр пореза.

Затем делаю это еще два раза, пока мои руки не начинают дрожать, а кровь не скапливается в раковине. Скриплю зубами от досады. Раньше я чувствовал себя лучше. Это помогало мне пережить день. А теперь это ничто. Сделав сердитый вдох, еще два раза режу кожу. По-прежнему ничего. Бросаю нож через всю комнату с такой силой, что он вонзается в деревянную корзину для белья.

Сжимаю кулак и смотрю на свое лицо в отражении зеркала, которое только заменили с того момента, когда я в последний раз здесь буйствовал, но мне плевать. Мне нужно сделать себе больно.

Найдя в ящиках множество частично использованных рулонов марли, промываю порезы на запястьях, очищаю раны, а затем заматываю их. Стягиваю рукава и упираюсь кулаками в столешницу, закрывая глаза, пока проходит головокружение.

Мне нужна одна сигарета. Или десять.

Похоже, Эллиоту пришла в голову та же мысль, потому что к тому моменту , как я дохожу до заднего дворика, он уже выкурил шесть сигарет, а следы его курения были выброшены в пепельницу, стоящую на маленьком столике. Делаю глубокий вдох, опускаюсь в кресло по другую сторону стола и прикуриваю свою сигарету. Дым клубится в воздухе между нами.

Я смотрю на Эллиота. У него седые волосы с остатками насыщенного коричневого цвета и голубые глаза, так что Елена получила глаза своей матери. Он чисто выбрит, его редеющие волосы аккуратно уложены. Отец Елены производит впечатление человека собранного и очень щепетильного в делах. Наверное, это следствие всех тех лет, которые он провел в армии.

У него дрожат руки, когда он прикуривает очередную сигарету и упирается локтями на колени, поддерживая голову руками. Не могу сказать, дрожат они от высокой концентрации никотина или от разочарования.

— Вы в порядке? - осторожно спрашиваю, а он начинает хихикать.

— Лучше не бывает, - говорит хрипловатым голосом. Видно, что он курит большую часть своей жизни. У меня сильная зависимость от сигарет, но даже у меня в голосе нет того гравия, который есть у курильщика со стажем. — Все, блядь, идеально. - Издает прерывистый вздох. — Я не должен был позволять ей приезжать в этот проклятый город. Я говорил ей. Я, блядь, говорил ей, что это место сожрет ее заживо.

Это разочарование.

Пожимаю плечами.

— Она намерена строить здесь свою карьеру.

— Думаешь, я этого не знаю? - огрызается, наконец-то посмотрев на меня. Наши взгляды встречаются и что-то мелькает в его глазах. Это почти похоже на разочарование. Он ухмыляется, вынимая сигарету изо рта. — Красивый у вас дом.

— Спасибо. Мой отец спроектировал его.

Эллиот качает головой.

— Томас всегда был на высоте.

Это заставляет меня сделать паузу и сесть ровнее.

— Вы знали моего отца?

— Недолго, - неопределенно отвечает Эллиот. Мир тесен. Докуриваю остатки сигареты, а Бетани открывает заднюю дверь. Делает гримасу отвращения и размахивает руками перед носом.

— Здесь пахнет раком легких и безысходностью, - пытается она слегка поддразнить меня, сузив глаза и нахмурившись. — Кристиан, тебя спрашивает Елена.

Хмурю брови.

— Меня? - спрашиваю, потрясенный. — Вы уверены?

Она бросает на меня растерянный взгляд.

— Да?

Встаю и киваю Бетани, проходя мимо нее, чтобы вернуться в дом. Чувствую, как струна в моем сердце тянет меня к моему ангелу, и мои шаги ускоряются,я практически бегу к ее комнате. Только оказавшись у ее двери, делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и легонько стучу, прежде чем войти.

Она свернулась калачиком под одеялом. На тумбочке лежит множество лекарств и ее любимые закуски. Рядом с кроватью стоит мусорное ведро, наполненное использованными салфетками.

Ее мягкие карие глаза встречаются с моими и я падаю. Буквально валюсь на пол у краю кровати и готовлюсь умолять. Просить и умолять, пока она не простит меня. Когда открываю рот, чтобы сделать это, она останавливает меня.

— Заткнись, - шипит она. — Не говори ничего.

Продолжаю молчать. Она долго смотрит на меня, а потом ее глаза становятся мокрыми.

— Ты посидишь со мной? - спрашивает Елена, и ее голос звучит так разбито и побежденно, что у меня снова разрывается сердце.

— Да, - отвечаю. Это даже не вопрос. Я никогда больше не покину ее, если она этого захочет. Беру в комнате стул, ставлю его спинкой к кровати и сажусь на него, подперев голову руками.

Как только усаживаюсь, она разражается громкими безудержными рыданиями, которые эхом разносятся по всей комнате. Елена не просто плачет - она рыдает. Мои руки неловко дергаются, отчаянно желая прикоснуться к ней, принести ей хоть какое-то утешение. Но я не могу.

— Черт, ангел. Скажи мне, что делать. Скажи мне, чем я могу помочь.

Она только и делает, что зарывается лицом в подушку и громко плачет, словно меня и нет рядом, и каждая секунда проходит так, словно в мою грудь вонзается раскаленный зазубренный нож. Даже не знаю, с чего начать, чтобы попытаться ей помочь.

— Даже если ты во всем виноват, ты единственный, с кем я чувствую себя в безопасности. - Саркастически хихикает она про себя. — Как же это хреново! Как же это погано, что когда я попала в больницу, мне нужен был только ты? Как же бесит, что когда очнулась, твоя куртка принесла мне успокоение, потому что пахла тобой? Как же больно, что все, чего хочу сейчас - чтобы ты обнял меня. Чтобы обнял меня, поцеловал и сказал, что все будет хорошо, потому что мы теперь вместе. Я даже не знаю, кто я теперь. - Елена снова язвительно смеется. — Наверное, в этом и был смысл. Не так ли? Ты хотел раздеть меня догола и заставить забыть, каково это - существовать без тебя.

— Нет, Елена, - умоляюще говорю я, — я хотел, чтобы ты меня любила.

Она долго смотрит на меня, а потом, совершенно без эмоций, говорит:

— Мне кажется, ты ничего не знаешь о любви.

Она сворачивается на кровати в позу эмбриона. Мы находимся в таком положении два часа в полной тишине. Она смотрит вдаль, ковыряя дырку в краю пледа. Это новый нервный тик. Так же она поступила и с фиолетовым одеялом, которое я купил ей в больницу. По краям у него три большие дыры от ее пальцев, раздирающих ткань.

— Кристиан?

Ее мягкий голос вонзает кинжал в мое сердце. Киваю, чтобы она продолжала, и скрещиваю руки на груди, чтобы защититься от ее пронзительного взгляда.

— Когда мои родители вернутся домой, я поеду с ними. Пожалуйста, не иди за мной.

— Не надо. - Слова становятся поперёк горла. — Не проси меня давать обещания, которые я не смогу сдержать.

— Но ты сказал, что сделаешь для меня все, что угодно, - говорит она голосом лишенным эмоций, и снова вырывает у меня сердце. — Я прошу тебя отпустить меня.

— Я не могу. - Делаю глубокий вдох и сжимаю кулаки так сильно, что становится больно. — Ты можешь попросить меня о чем-нибудь еще, Елена, о чем угодно, и я дам тебе это без колебаний. Не проси меня жить без тебя. Я не выживу.

— Ты жил до того, как мы встретились.

— Я держал гребаный курок у виска! - кричу, заставляя ее еще больше укутаться в одеяло. Рычу про себя. — Я держал палец на чертовом спусковом крючке. Если бы ты начала кричать хоть на секунду позже, я бы уже вышиб себе мозги. - Мой голос дрожит. — Если у меня нет тебя, у меня нет ничего. Я - ничто. Так что если это действительно то, чего ты хочешь, ангел, - достаю пистолет из задней части брюк и приставляю к виску, — то позволь мне нажать на курок в этот раз.

— Стоп! - Она резко садится, вздрагивая от боли и держась за живот. — Пожалуйста, Кристиан, опусти его.

— Скажи мне, что ты останешься.

— Хорошо! Хорошо. Я останусь.

Мой рот делает такую штуку, когда он пытается сформировать слова, но не может, и я убираю пистолет. Она вздыхает с облегчением, и я больше не могу смотреть ей в глаза, потому что мне невыносимо смотреть, как она меня ненавидит.

Когда Елена засыпает, нежно целую ее в лоб и выхожу из комнаты.

Если она не любит меня, может быть, она полюбит его.

И единственное, что я могу сейчас сделать, чтобы доказать свою любовь - найти Фрэнка Валенти и принести Елене его голову.

ГЛАВА 26

АНГЕЛ

Просыпаюсь, задыхаясь, и тихонько всхлипываю в панике из-за ужасных кошмаров, которые меня мучают. Думаю, это из-за обезболивающих. Они что-то делают с моим мозгом, помимо того, что блокируют болевые рецепторы.

Вопрос в том, какую боль я предпочитаю.

Физическую или душевную?

Что бы я предпочла: чтобы у меня болели ребра или чтобы воспоминания об изнасиловании мелькали в моей голове каждый раз, когда закрываю глаза?

Поднимаю руки перед собой и понимаю, что дрожу. На прикроватной тумбочке рядом стоит стакан воды и я выпиваю его несколькими большими глотками.

На тумбочке лежит мой телефон, подключенный к зарядному устройству. Хватаю его и сразу же звоню брату по FaceTime.

Он не отвечает, и я смотрю в окно. Темно. Телефон показывает, что уже почти полночь. Несмотря на позднее время, после нескольких звонков на экране появляется лицо моего брата, я с облегчением вздыхаю.

— Привет, - шепчу я.

— Привет, - тихо отвечает Трэвис. — Ты в порядке?

Киваю.

— Да, в порядке. - Большим пальцем я вытираю со щеки остатки влаги. — Просто мне приснился кошмар.

— Хочешь поговорить об этом?

Справедливый вопрос, но я качаю головой.

— Нет. Просто хотела услышать твой голос. Мама и папа здесь, но я не хочу их будить.

— О, так ты решила разбудить меня? - поддразнивает он. Это вызывает у меня улыбку, хотя и грустную. — Эй, ты же знаешь, что я шучу. Ты можешь звонить в любое время и по любому поводу. Прости, что не смог приехать к тебе. Маме Джастина только что пересадили сердце, и ему очень тяжело.

— Трэв, все в порядке. Я все понимаю.

— Но, - тянет он, — мама рассказала мне о твоем, цитирую, супергорячем парне.

Начинаю рыдать.

— Эй. Эй. Ладно, горячая штучка - тема щекотливая. Понял.

— Извини, - всхлипываю. — Черт, извини. Я просто... - Мягко, извиняюще улыбаюсь ему, ведь то, что я собираюсь сказать, вероятно, одна из самых обидных вещей, которые можно сказать человеку, который тебя любит. — Я просто никогда не чувствовала себя более одинокой, чем сейчас. Такое ощущение, что я в клетке, Трэвис.

— Это травма.

Подтягиваю колени к груди.

— Ты даже не знаешь половины произошедшего. - Делаю глубокий, дрожащий вдох и пытаюсь убедительно улыбнуться. — Я отпущу тебя спать. Спасибо, что ответил.

— Я люблю тебя, Элли.

— Я тоже тебя люблю.

И на этом мы заканчиваем наш видеочат. Кладу телефон и плачу, уткнувшись в колени, еще несколько минут, пока голова не начинает болеть так же сильно, как и грудь. Я больше никогда не буду воспринимать нормальное дыхание как должное.

Ни за что на свете не смогу заснуть в ближайшее время, поэтому беру пустой стакан с прикроватной тумбочки, чтобы налить себе еще воды. К счастью, моя комната находится на нижнем этаже, так что мне не придется сталкиваться с мучительными попытками подняться и спуститься по лестнице в моем состоянии. Протираю глаза и шлепаю по стене кухни, пока не нахожу выключатель. Свет включается и я чуть не выпрыгиваю из кожи. Вскрикиваю и роняю стакан у своих ног. Эдвин стоит в шести дюймах от меня, балансируя на ходунках, с шокированным выражением лица.

— Будь осторожна. Не порежь себе ноги, Елена.

Моргаю в шоке. Тело напрягается, а руки опускаются по бокам.

— Вы... вы помните меня?

Он одаривает меня улыбкой.

— Конечно, я тебя знаю. Мой мозг не всегда работает правильно, но я никогда не забываю красивые лица. В частности то, которое так нравится моему сыну.

— Что вы здесь делаете?

— То же, что и ты, наверно. Набираю воду.

— О, - неловко говорю, наклоняясь, чтобы поднять стакан с пола. К счастью, он разлетелся на три больших осколка, а не разбился вдребезги. Наполняю два стакана до краев холодной водой и передаю один из них Эдвину. — Хотите, я найду Кристиана?

Эдвину, наверное, не стоит бродить по особняку в одиночку. Кристиан был бы рад узнать, что он в здравом уме. Кристиан как-то сказал мне, что это редкость, поэтому он дорожит этим моментами.

— Нет, - твердо говорит Эдвин, делая глоток воды. — Его здесь все равно нет. Он ушел в город несколько часов назад, наверное, ищет, кого бы пристрелить.

Начинаю яростно кашлять, что очень больно, учитывая мои сломанные ребра и гудящую голову. Бросаю на Эдвина напряженный взгляд, мой глаз дергается.

— Не смотри на меня так, - хмыкает он. — Ты удивлена, что я знаю о нем? О Глушителе, я имею в виду. Его все еще так называют в новостях? Давно не смотрел новости.

Потираю лицо.

— Кажется, я приняла слишком много обезболивающих.

— До твоего появления у него не было никого, кроме меня. Он никогда со мной не разговаривал. Только когда у меня начала отключаться память Кристиан начал рассказывать мне обо всем, что когда-либо делал, в мучительных подробностях, и я всегда слушал. - Эдвин вздыхает. — Я притворяюсь, что забываю. Понимаешь, Елена, болезнь Альцгеймера - лучшее, что случилось со мной, потому что, когда у меня начала отключаться голова, Кристиан наконец-то открылся мне. Он выплескивает мне душу. Если то, что он доверился мне, принесло ему хоть небольшое утешение, значит, это стоит всех тех тягот, которые мне приходится нести.

— Он убийца, Эдвин. - Качаю головой. — Почему ты никому не сказал? Разве тебя не волнуют все те жизни, которые он забрал?

— Да, мне не все равно. Я молюсь за их души каждую ночь, - говорит Эдвин и его глаза смягчаются, превращаясь в умоляющий взгляд. — Но кто поверит чудаковатому старику с провалами в памяти? Притворяюсь ли я иногда, что не в себе, когда в себе, ради него? Да. Я никогда не скажу ему об этом, и никогда не расскажу ни единой душе о том, что он сделал, ведь тогда предам его доверие, а Кристиан - все, что у меня есть. - В его глазах блестят слезы. И в моих. — Он - моя единственная семья. Пусть не моей крови, но он мой сын, и я люблю его. Понимаешь, Елена? Любовь делает людей слепыми. Она делает нас слепыми, эгоистичными и глупыми.

— Зачем ты мне это говоришь? Ты вообще себя слышишь? Это какая-то проверка моей верности Кристиану? Я позволила себя изнасиловать, причем неоднократно, чтобы сохранить его тайну. - Саркастически смеюсь. — Но уверена, что ты и так это знаешь.

— Почему ты хранила его тайну?

— Не знаю! Я не знаю.

— Нет, знаешь, - говорит он, а его мудрый взгляд обрушивается на меня, как тонна кирпичей, и все, что я делаю в ответ - качаю головой в знак отрицания. Отталкиваюсь от стойки, чтобы уйти, но Эдвин останавливает меня, произнося мое имя.

— Знаю, что ты мне ничего не должна. Знаю, что я для тебя никто. Но я старый человек и скоро умру, поэтому хотел бы попросить тебя об одном добром деле.

— О чем?

— Не говори ему, что я знаю.

— Тогда зачем ты мне рассказал?

Долгую минуту он молчит.

— Потому что мне тоже нужно было кому-то довериться. Ты никогда не узнаешь, как я благодарен тебе за то, что ты появилась в его жизни.

Должно быть, потрясение написано на моем лице. Из всего, что я могла бы от него услышать, это было самое неожиданное.

— В ту ночь, когда он встретил тебя, я проснулся и почувствовал, что что-то не так. Поэтому сразу пошел в его комнату, где нашел предсмертную записку. - По его лицу катится слеза. — Я думал, что опоздал. Но тут он вошел, запыхавшийся и промокший насквозь от дождя. Кристиан упал на колени и сказал, что нашел своего ангела-хранителя. Благодаря тебе у меня до сих пор есть сын. Я никогда не смогу вернуть этот долг. Ни в этой, ни в других жизнях. Если тебе когда-нибудь понадобится кто-то, кто выслушает и забудет, не стесняйся, приходи ко мне, Елена. Это самое малое, что я могу для тебя сделать.

Отставив стакан с водой, говорю:

— Спокойной ночи, Эдвин.

С этими словами выхожу из кухни и направляюсь в свою комнату. У двери останавливаюсь, мои глаза прикованы к комнате Кристиана. Не успеваю хорошо подумать и даже осознать, что делаю, как ноги сами несут меня в его спальню. Я не стучусь, прежде чем открыть дверь.

Пусто и холодно. Камин не горит. Из-за плотных штор в комнате почти кромешная тьма. Единственный свет исходит от мягкого золотистого сияния маленькой лампы на одной из тумбочек.

Пробираюсь к небольшой банкетке у кровати. Ложусь на бок, согнув колени так, чтобы все тело поместилось на узкой подушке.

Некоторое время борюсь со сном, потому что боюсь провалиться в очередной кошмар, но в конце концов позволяю себе расслабиться. Запах Кристиана мягко обволакивает меня как пуховое одеяло. Тот запах, который я помню.

И который так жажду.

Когда снова просыпаюсь, понимаю, что лежу уже не на жесткой банкетке, а на мягком матрасе, закутавшись в бордовый плед и зарывшись лицом в мягкие подушки. Глубоко вдыхаю. Кристиан. Должно быть, он нашел меня вчера вечером и перенес на кровать. Смятые простыни говорят о том, что он тоже спал здесь, но не настолько близко, чтобы случайно коснуться меня ночью.

Должно быть, я так устала, что даже не поняла, когда Кристиан взял меня на руки, и я ему за это благодарна. Не уверена, что смогла бы справиться с этим в тот момент. Раньше в том, как он прикасался ко мне, было что-то святое и нежное. Теперь от одной только мысли об этом у меня мурашки по коже.

В комнате горит камин, тихое потрескивание наполняет тишину и пахнет древесным дымом. Часы на прикроватной тумбочке показывают, что уже почти полдень. Я проспала почти двенадцать часов. Перекидываю ноги через край кровати и выбираюсь из-под теплых одеял. Выхожу из комнаты Кристиана и иду в свою. Когда прихожу туда, замечаю, как он и обещал перед тем, как все пошло прахом, все мои вещи аккуратно разложены по местам. Точно. Я совсем забыла, что согласилась на переезд. Он должен был вынести все вещи из квартиры, пока хозяин не выбросил их на улицу.

Семейная фотография, которую я хранила на прикроватной тумбочке в своей квартире, теперь стоит на столе у окна. На книжной полке сложены тетради и учебники времен учебы на юридическом факультете. Мое фиолетовое одеяло аккуратно лежит у изножья кровати. Подозреваю, что вся моя одежда уже висит в гардеробе, а когда захожу в ванную, все туалетные принадлежности уже там. Зубная щетка и наполовину использованный тюбик зубной пасты лежат у раковины. Чищу зубы гораздо дольше, чем нужно, и теряюсь, глядя на девушку, которая смотрит на меня из зеркала.

Худая. Уродливая. Под глазами застыли темные круги, сливающиеся с фиолетовыми и желтыми синяками на щеках. Один глаз все еще налит кровью из-за лопнувших сосудов. Провожу пальцем по уголку глаза. Нежная кожа там припухла. Полоскаю рот и расстегиваю рубашку. Темно-фиолетовые синяки покрывают мой торс в том месте, где ребра треснули во время автомобильной аварии.

Шрам на бедре от стекла, к сожалению, единственное место, которое, похоже, заживает. Это потому, что швы накладывал мой отец. Длинный, тонкий шрам по идеально прямой линии. Мое тело усеяно мелкими порезами от осколков стекла.

Снимаю шорты, оставаясь в одних трусиках, и смотрю в зеркало на пространство между ног. Практически чувствую, как Фрэнк и Нил входят в меня. Глаза наполняются слезами, которые катятся по лицу, стекают с подбородка и падают на голую грудь.

Говорят, что каждые семь лет тело обновляется. По сути тело остаётся тем же, но все клетки организма физиологически регенерируются.

Через семь лет у меня будет тело, к которому Фрэнк и Нил никогда не прикасались.

Хотелось бы, чтобы это меня успокоило.

Снимаю трусики и включаю душ, слезы все еще текут по лицу, пока я моюсь. Моюсь до тех пор, пока мое тело не становится красным и раздраженным. Моюсь до тех пор, пока не становится больно. Вымывшись, сажусь на пол душевой под горячие струи воды и сижу, глядя на затирку между плиткой на стенах.

Кажется, отец избегает меня, и это больно. Больно, ведь единственное, что он видит, когда смотрит на меня сейчас - образ двух мужчин, которые овладевают мной сзади, пока я извиваюсь и кричу от боли.

Не хочу, чтобы отец смотрел на меня именно так. Это заставляет меня чувствовать себя грязной.

Нахожу маму в кабинете, где она решает головоломку с Эдвином, который, кажется, очарован ею. Это меня не удивляет. Энергия моей матери как магнит. Он называет ее Хелен, а когда приветствую его, просто неловко улыбается, словно я незнакомка.

Если Эдвин в сознании, он никак не дает о себе знать. Более того, в его взгляде так мало узнавания, из-за чего я наполовину уверена, что весь наш вчерашний разговор мне приснился.

Спрашиваю у мамы, где отец, на что она пожимает плечами и говорит, что сегодня рано утром он пошел прогуляться по участку и еще не вернулся.

Оставляю их и иду искать что-нибудь поесть. Хочу побыть одна, и, к счастью, Паоло нет на кухне, когда я туда прихожу.

У меня нет настроения вежливо разговаривать с персоналом. Теперь, когда я хорошо рассмотрела себя в зеркале, не хочу, чтобы они пялились на меня, перешептывались или задавали вопросы. У Кристиана всегда есть персонал на территории. Горничные. Повара. Охранники. Садовники. Интересно, сколько из них подозревают о двойной жизни Кристиана? Может быть, им просто слишком много платят, чтобы интересоваться тем, чем занимается Кристиан Ривз в свободное от работы время.

Даже если это убийства.

Хожу по кухне, заглядывая во все кладовки, шкафы, холодильники и морозильные камеры. После тщательного осмотра не остается сил на что-то сложное, поэтому решаю съесть несколько помидоров, посыпанных солью и перцем. Все просто. Беру все три ингредиента, нож и разделочную доску и начинаю нарезать мягкий, идеально спелый помидор на кусочки одинакового размера.

На полпути замираю и смотрю на нож в своей руке. Томатный сок стекает по острому лезвию и на мгновение у меня в голове мелькает образ этого лезвия на моем запястье. Делаю глубокий вдох, мой взгляд мечется между ножом в одной руке и венами на запястье другой руки.

— Елена!

Вскрикиваю, на автомате поворачиваюсь и замахиваюсь ножом, закрыв глаза. Мой взмах останавливается и я приоткрываю один глаз, чтобы увидеть Кристиана, который стоит в черном балахоне и смотрит на меня с беспокойством и растерянностью. Смотрю на нож, остановившийся в нескольких сантиметрах от его лица, и задыхаюсь.

Он поймал нож за лезвие.

Отпускаю рукоятку и нож падает на пол, уже испачканный его кровью.

— Мне так жаль. Я не...

— Все в порядке. - Кристиан поднимает нож и бросает в раковину, после чего обмывает руку холодной водой, а затем берет из ящика тряпку для посуды и плотно обматывает ладонь с порезом. — Я не хотел тебя напугать. - Мой взгляд прикован к его руке. — Бывало и хуже. Не волнуйся об этом.

Он берет из ящика другой нож и заканчивает нарезать помидоры для меня. Затем оглядывает стол и хмурит брови.

— Что ты делала с тем помидором?

Делаю вид, что не слышу обвинение, скрытое в его словах.

Он думает, что я хотела причинить себе боль. Может быть, так бы и было, если бы Кристиан не вошел.

Но я не собираюсь признаваться в этом, поэтому молчу.

Он смотрит на меня какое-то время, наконец, уступая, и передает мне ломтики помидора, которые я приправляю солью и перцем, стараясь не дрогнуть под пристальным взглядом, пока он смотрит.

Вздыхаю, раздосадованная тем, как Кристиан смотрит на меня. Хлопаю ладонями по столешнице.

— Что?

— Хочу кое-что показать. Ты позволишь мне?

— Нет.

— Просто дай мне пять минут, - умоляет он, доставая из джинсов мобильный телефон.

Закатываю глаза.

— Ладно.

Он сглатывает, а затем несколько раз нажимает на экран своего телефона, открывая видео. Кладет телефон в мои руки и нажимает «play».

Это странный ракурс съемки камеры. В нижнем углу есть отметка времени. 21:15. На видео видно, как кто-то бесцельно ходит кругами по крыше во время дождя.

— У меня в маске камера, - тихо говорит он. Странная точка съёмки имеет смысл. Не совсем на уровне глаз и не совсем на уровне груди. Звука нет, просто несколько долгих минут тишины. Бросаю телефон на стойку и отступаю назад.

— Елена, - умоляет Кристиан. — Просто смотри.

Опираюсь локтем на стойку, кладу подбородок на руку и со скукой смотрю видео.

Что-то в этих кадрах начинает казаться мне смутно знакомым.

И тут меня осеняет. Это же мой район. Мой старый дом. Спина напрягается, я встаю прямо, не отрывая взгляда от телефона.

— Это ведь та самая ночь, когда мы познакомились, не так ли?

Он молчит.

Внимательно смотрю запись, и сердце падает на пол, когда он достает черно-серебристый пистолет. Магазин пуст. Он проверяет патронник. Внутри один патрон.

Мне становится не по себе, ведь в этот момент он готовился застрелиться.

Мои руки покрываются мурашками, а на глаза наворачиваются слезы.

Дрожащей рукой он подносит пистолет к виску. Тело Кристиана становится неестественно неподвижным. Он случайно бросает взгляд на карниз здания, где стоит, как раз вовремя, чтобы заметить, как меня загоняют в угол трое мужчин в переулке.

Не могу заставить себя оторвать взгляд от видео, даже когда он засаживает пулю в череп каждого ублюдка, а их безжизненные тела падают на землю.

Он смотрит на меня. Я вся мокрая от дождя. Меня трясет. Слезы текут по щекам, когда я пытаюсь прикрыться разорванным топом. Его рука тянется, чтобы нежно погладить меня по щеке, после он убирает мокрую прядь волос с лица. Убегаю от него, а он наблюдает за мной из тени, пока я не оказываюсь внутри своего дома.

Закрываю рот рукой и, наконец, отворачиваюсь от телефона, тихонько рыдая. Даже не знаю, почему плачу в этот момент. Из-за него? Из-за себя? Из-за нас? Неважно. Ничего из этого не имеет значения. Больше не имеет.

Девушка на видео - та, которую он так старался заставить полюбить себя. Ее не существует. Больше не существует. Ее заменила израненная, сломанная версия меня.

— Ты не сказал мне тогда, что останешься, пока я не войду внутрь.

— Я сказал тебе, что прослежу за тем, чтобы за тобой никто не шёл.

Он действительно так сказал. Я помню. Тогда думала, что он просто так сказал это. Не сомневаюсь, что Кристиан, не задумываясь, убил бы любого другого, кто бы подошел ко мне в ту ночь.

— Теперь ты пережила тот момент, когда спасла мне жизнь - и своими глазами, и моими.

Поворачиваюсь к нему лицом, где ледяная синева его глаз наполняется нежностью, которой я никогда раньше не видела. Меня пронзает рыдание, и, несмотря на острую неприязнь к прикосновениям и злость на Кристиана, бросаюсь в его объятия и плачу в изгиб шеи. Руки обвивают мою талию и так крепко прижимают к его телу, что мне становится больно. Не могу заставить себя заботиться об этом. Кожу покалывает и неприятно покрывает мурашками от его прикосновений, но сильная дрожь, пронизывающая тело, не сравнится с его железной хваткой.

— Твои родители погибли 6 сентября 1989 года, а мы встретились через тридцать лет, 6 сентября 2019 года. Вот почему ты сказал, что начал верить в родственные души, когда встретил меня.

Чувствую, как его тоже пронзают рыдания.

— Теперь ты понимаешь, почему я не могу тебя отпустить?

— А ты понимаешь, почему я не могу остаться?

Он вздыхает, но на этот раз не сопротивляется. Чувствую, как кивает, прижимаясь к моей шее.

— Завтра я еду домой с родителями. Обещай мне, что ты не причинишь себе вреда.

Кристиан долго молчит, пока мы обнимаем друг друга. Только после того, как ощущаю, что он кивнул, отстраняюсь и выхожу из комнаты, не сказав больше ни слова.

ГЛАВА 27

ГЛУШИТЕЛЬ

Елена,

Кажется, мне никогда не было так больно.

Я хочу быть рядом, когда ты уедешь. Попрощаться с тобой, сказать, что мне очень жаль, и умолять тебя остаться. Но я слаб, поэтому пишу это письмо и запоминаю твое спящее лицо. Я не переживу, если последним воспоминанием о тебе будет твой взгляд на меня сейчас, после того как ты узнала, какое я чудовище.

Ты выглядишь разочарованной. Испуганной. Злой.

Но во сне ты просто ангел. Идеальное воплощение того ласкового прозвища, которое я тебе дал.

Никогда не хотел быть первопричиной тех тягот, которые ты несешь.

Я никогда не верил в любовь с первого взгляда. Никогда не верил в родственные души. Смирился с мыслью об одиночестве и даже примирился со смертью.

А потом встретил тебя.

Помню, как в ночь нашей встречи заглянул в твои испуганные, полные слез, медово-карие глаза и почувствовал в груди боль, которой никогда раньше не испытывал. Я не сразу понял, что это была боль от того, как моя душа прижалась к твоей и переплелась так глубоко, что никакие силы на небе и на земле не смогли бы разлучить нас снова.

Сердце подсказывало мне, что ты будешь первой и единственной женщиной, которую я полюблю.

Ты стала моим ангелом-хранителем. И я никогда не расстанусь с этим чувством. Если бы мне было не суждено полюбить тебя, то судьба позволила бы мне нажать на курок.

Может быть, я спас тебя в ту ночь. Но и ты спасла меня.

С тех пор мое сердце принадлежит тебе. Я имею в виду не только любовь. Но и настоящее, функциональное, бьющееся сердце в моей груди - оно твое.

Ты заберешь его с собой, когда уйдешь, и я останусь лишь пустой оболочкой с зияющей дырой в груди в виде тебя на месте моего сердца.

Знаю, что это нездорово, и это чертовски несправедливо - оказывать на тебя такое давление, делать тебя основным якорем моей земной жизни. Заставлять быть той привязкой, из-за которой я остаюсь на этой земле. Но это так.

Я сделал тебя богиней, Елена, и поклоняюсь тебе. Ты - моя религия, и вся моя жизнь посвящена любви к тебе. Так поступают самые преданные ученики, верно? Отдают свою жизнь божественному спасителю.

Если ты никогда не найдешь в своем сердце силы, чтобы снова довериться мне. Если никогда не поверишь ни одному моему слову - знай, я люблю тебя. Моя любовь не совершенна и не прекрасна. Она разбита, покрыта шрамами и уродлива, но вся она - твоя. Я всегда буду твоим.

Всегда буду здесь, готовый склониться перед святой повелительницей моей души.

Я готов сделать для тебя все. Если ты попросишь меня убрать солнце с твоих глаз, я сдвину его голыми руками. Если попросишь у меня луну - оберну ее пурпурной лентой и вручу тебе. Если попросишь у меня все звезды на небе, я создам целую галактику только для тебя.

Но если ты попросишь меня отпустить тебя?

Ангел, ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

Если ты уйдешь, то ради чего мне еще жить?

Надежда.

Вот ради чего я должен жить. Надежда на то, что однажды смогу услышать от тебя: «Я тоже тебя люблю».

Так что я буду ждать. Буду ждать столько, сколько потребуется.

Навсегда твой,

Кристиан

ГЛАВА 28

ГЛУШИТЕЛЬ

Я всегда использовал насилие или деньги, чтобы получить то, что хочу.

Но то, что хочу сейчас, я не могу купить.

Что касается насилия? Ну, в моей ситуации это тоже не сработает.

Интересно, простит ли меня Елена за то, что разрушил ее жизнь?

Гнев всегда был главной стадией горя для меня. Короткий запал и разбитое сердце - нестабильная комбинация.

Вот тут-то и возникает зависимость.

Я успел выкурить целую пачку сигарет, а время всего девять утра, и мне уже хочется еще. Абстиненция настолько сильна, что я ощущаю зуд и беспокойство, и я не могу понять: из-за никотина это или из-за того, что в моей груди, где когда-то было сердце, образовалась огромная чертова пропасть.

Я пришел в офис в три часа ночи в черной толстовке и джинсах, слишком разбитый, чтобы пытаться выглядеть как генеральный директор. Я не смог быть рядом, когда она уезжала из особняка со своей семьей. Не думаю, что просто смирился и сидел бы там. Скорее всего сделал бы какую-нибудь глупость, чтобы удержать ее. А я не хочу, чтобы она ненавидела меня еще больше, чем уже ненавидит.

С громким, диким ревом переворачиваю свой стеклянный стол и смотрю, как он рассыпается на миллионы осколков по полу. Что-то маленькое и черное бросается мне в глаза на полу среди всего этого стекла.

Похоже на паука.

Ну, это и есть паук, но не живой. Пластиковый паук. Одно из колец, которые Кэролайн подарила нам с Еленой, когда требовала, чтобы мы поженились. Опускаюсь на корточки, чтобы взять его, смахнув крошечные осколки стекла, и с грустным смешком надеваю на безымянный палец, как будто оно действительно что-то значит, черт возьми.

Сажусь в кресло за столом Елены и беру со стола большую фоторамку. Это тот рисунок, который подарила ей Кэролайн, тот, на котором мы втроем сидим на скамейке. Черт. Мы с Еленой любим эту девочку. Мы собирались удочерить ее, но, потеряв Елену, я потерял всякую надежду на то, что у меня тоже будет дочь.

В Нью-Джерси не обязательно состоять в браке, чтобы усыновить ребенка. Но что я скажу Кэролайн? Как объяснить, что женщина, которую она отчаянно хочет видеть своей мамой, больше никогда не вернется?

Я не могу так поступить с ней. Это было бы жестоко и бесчеловечно.

Не говоря уже о том, что я - хладнокровный убийца.

Елена говорила, что я буду хорошим отцом, но это было до того, как она узнала, какой я садист. Из таких бессердечных, безжалостных существ, как я, не получаются хорошие родители. Или хорошие любовники.

Несколько неожиданных слез падают на рамку и я понимаю, что плачу. Вытираю слезы рукавом толстовки, а затем задираю рукава до локтей. Хмурюсь, когда вижу, что марля, обернутая вокруг моего левого запястья, пропиталась кровью.

После того как написал письмо Елене, я целый час собирался с силами, чтобы покинуть особняк, и за этот скорбный час уничтожил свое запястье. Сегодня вечером мне придется перейти к другому запястью, потому что место на этом закончилось. Елена заставила пообещать, что я не причиню себе вреда, но это только потому, что она не могла заставить себя сказать, что действительно хотела: она не хочет, чтобы я убивал себя.

Не могу понять, почему. Кто я для нее, кроме серийного убийцы и лжеца? Кто, кроме человека, ответственного за то, что на ее спине появилась мишень? Человек, ответственный за то, что ее похитили и изнасиловали.

Встаю, чтобы пройти в ванную комнату своего офиса, обдаю руку холодной водой и промакиваю полотенцем, пока кровь не сворачивается. Непрерывная струя воды жжет, стекая по коже и разбавляя кровь. Нетронутый белый фарфор раковины окрашивается слабой ржавчиной, когда моя кровь смешивается с водой

Из-за угла слышится звук открывающейся двери лифта и мое лицо искажается в гримасе.

— Если ты хоть немного дорожишь своей работой, то убирайся к чертовой матери, - предупреждаю незваного гостя. Я не в настроении играть в генерального директора. У меня нет настроения ни на что, кроме пачки сигарет и бутылки односолодового виски.

Упираюсь костяшками пальцев в прохладный мрамор столешницы и слегка поворачиваю голову, ожидая, что в воздухе поселится отчетливая тревога пустой комнаты. Но этого не происходит. Рыча, топаю из ванной.

И сталкиваюсь с ангелом.

Она отступает на несколько шагов назад и я замираю. Мне кажется, что из легких выбили весь воздух. Смотрю на нее так, словно увидел привидение.

В ее глазах стоят крупные слезы, тонкие золотистые искорки в радужке сияют так ярко, какими я их никогда не видел. Мерцают, словно источник света. В ее нежных пальцах зажата записка, которую я оставил на кровати и в которой подробно описал все, на что у меня не хватило сил, чтобы сказать ей в лицо перед тем, как она уйдет от меня. Ее идеальная, пухлая нижняя губа дрожит, и она покачивается, словно не в силах удержаться на ногах.

Делаю шаг к ней. Она делает шаг назад, и я, не задумываясь, протягиваю руки, чтобы взять ее лицо в свои ладони. Елена отшатывается.

— Не трогай меня, - говорит она, отбивая мои руки. Когда это не останавливает меня, она протягивает руку, чтобы удержать меня на расстоянии. Когда и это не останавливает меня, бьет в грудь, а затем по щеке. Ловлю ее запястья и крепко держу их. Она хнычет, дрожит - и чем ближе мое лицо к ее - тем реже дышит, пока не становится почти фиолетовой.

Когда мои губы касаются ее лба мягким поцелуем, она начинает задыхаться и всхлипывать.

— Отпусти меня! Кристиан, отпусти меня!

Ничего не говорю. Елена смотрит, слезы текут по розовым щекам, нос красный и пылает от страха и ярости. Отпускаю ее руки и беру ее лицо в свои. Ее маленькие ручки обхватывают мои запястья.

— Послушай, - умоляю ее. — Я люблю тебя. И буду любить вечно. Даже когда от нас останутся одни кости в земле, я найду тебя в загробном мире и буду лелеять, как лелеял всегда. Я буду обнимать тебя, целовать и засыпать с тобой в обнимку. Буду баловать и подарю обручальное кольцо с моей фамилией. Куплю тебе яхты, острова и особняки по всему миру, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Сделаю все это, даже если будешь сопротивляться, потому что ты лучше всех знаешь, что границы меня никогда не останавливали. Однажды, только когда ты будешь готова, я снова наполню тебя своей любовью, и обещаю, что сделаю это так тщательно, что ты забудешь всю ту боль, через которую прошла ради меня. Забудешь о секретах и лжи. О том, как тебя предали. Я прогоню всех твоих демонов, ведь ты знаешь, что я страшнее, чем они когда-либо будут. Я буду делать для тебя все, пока единственное, что будешь делать ты - любить меня в ответ. - Делаю глубокий вдох и стираю большими пальцами ее слезы. — Но я не смогу сделать ничего из этого, если ты покинешь меня, Елена. Поэтому умоляю тебя, останься.

— Я знаю, почему сделала это, - говорит она и голос ее срывается.

Только что я излил ей свою душу, а она ничего не поняла.

Елена смотрит своими большими карими глазами с такой силой, что кажется, будто прожигает дыру прямо в душу, будто готова схватить за горло и трясти, пока я не пойму.

— Спроси меня, почему, Кристиан.

Открываю рот, чтобы сказать, что не понимаю, чего она хочет, но останавливаю себя, когда осознание обрушивается на меня как удар грузовика. Она хочет, чтобы я спросил, почему она позволила Фрэнку и Нилу сделать с ней эти ужасные вещи.

Нервно усмехаюсь, и голос срывается, когда спрашиваю:

— Почему ты сохранила мой секрет?

Ангел резко вдыхает, прижимает к груди письмо, которое я ей написал, и ее слова выходят жалкими хныканьями.

— Потому что я тоже тебя люблю.

Вырвавшийся у меня звук - что-то среднее между молитвой, хныканьем и насмешкой. Кажется, я в шоке. Кажется, у меня остановилось сердце. Кажется, я умер.

Елена обиженно смеется, пожимает плечами, руки ее расслабляются, а письмо падает на пол.

— Ты ничего не скажешь? - Лицо Елены болезненно искажается в гримасе предательства и поражения. Слезы капают со щек на рубашку, она пытается отстраниться, но я не даю ей отодвинуться ни на дюйм, прежде чем прижимаюсь к ее губам.

Чувствую вкус ее слез на своем языке. А может быть, они мои. Она борется со мной. Пытается вырваться из моей хватки, но в то же время не перестает меня целовать. Пока мы не начинаем задыхаться.

Ее грустные глаза смотрят на меня, и все, что мне хочется сделать - смахнуть ее слезы и обнять, пока не сплету нас воедино.

Она делает глубокий вдох и отстраняется.

— Ты откажешься от Глушителя?

Мы находимся в тихом противостоянии. Она такая смелая, что не сводит глаз с меня. Не многие могут выдержать мой взгляд, не сломавшись, но она может. Ведь знает, что сейчас, в этот момент, вся власть принадлежит ей.

— Да. Если это то, что нужно, чтобы заставить тебя остаться. Да

— Не говори так, если не уверен.

Делаю глубокий вдох и спрашиваю:

— А как же Фрэнк Валенти? - Это важный вопрос. Если она попросит меня пощадить этого ублюдка, то нет смысла притворяться, что могу отказаться от Глушителя. Я убью его, вопрос только в том, когда. Как только он окажется на ветру и я уловлю его запах, буду охотиться за ним до края земли, пока он не превратится в изуродованную кучу плоти в моих руках.

Она затихает на мгновение. Кровь бурлит в жилах, громко пульсируя в ушах.

— Убей его, - наконец говорит Елена. — Но он последний.

Киваю.

— Хорошо. Он последний, - подтверждаю, осматривая ее. Елена выглядит хрупкой. Не в плане веса, а духа, ее аура выглядят хрупкой. Никогда не видел, чтобы ей было так неуютно в своём теле.

— Тебя привезли сюда родители?

Она качает головой.

— Гэвин.

Слава богу, что есть Гэвин.

Осторожно целую ее в макушку и шепчу:

— Поехали домой.

Через несколько минут мы уже сидим в моей машине и едим в сторону поместья. Елена застыла на своем месте, безучастно глядя в окно.

— Ты хочешь поговорить, Елена? О том, что с тобой произошло?

Не глядя на меня, монотонным голосом отвечает:

— Ты знаешь, что они со мной сделали. Ты это видел.

— Это не одно и то же, и ты это знаешь. Понимаешь, что я здесь для тебя, верно? Если захочешь поговорить или поплакать, или покричать, или ударить меня. Я здесь. Всегда.

Она качает головой.

— Здесь не о чем говорить, Кристиан.

Киваю.

— Хорошо. Понимаю, если ты не хочешь говорить прямо сейчас, но держать все в себе нехорошо. Просто... я здесь для тебя. Когда будешь готова.

Она тяжело вздыхает, нервно дергая концы своей рубашки. Такими темпами мне придется заменить весь ее гардероб и все мои одеяла.

— Отец будет в бешенстве, - тихо говорит Елена. — Раньше всегда подозревала, что он надеется на то, что со мной здесь случится что-то плохое. Он никогда бы в этом не признался, но когда я сказала ему, что хочу вернуться домой... увидела, как с его плеч свалилось бремя. Это будет борьба.

— Ты взрослая женщина. Можешь сама принимать собственные решения.

— А ты позволяешь мне принимать собственные решения? - огрызается она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. В ее обвинении есть доля правды, но это все равно больно. Я всегда позволял ей самой принимать решения, но использовал страх, чтобы направить в определенное русло. Признаю это. Мне стыдно за методы, но не за результат. — Знаешь, ты напоминаешь мне отца. Ты не можешь принять «нет» в качестве ответа. Вы оба готовы на все, чтобы получить то, что хотите. И что хуже всего, вы оба курите.

Смотрю на нее, затем возвращаю взгляд на дорогу и усмехаюсь.

— Не думаю, что очень нравлюсь твоему отцу. В последний раз при разговоре с ним, мне показалось, что он предпочел бы заниматься чем-нибудь другим. Каждый раз, когда вхожу с ним в одну комнату, он уходит.

— Дело не в тебе. Моему отцу никто не нравится. - Елена пожимает плечами. — Он одумается. А вот маме ты нравишься. - Тихонько смеется про себя, и это первый реальный признак жизни, который я вижу в ней за последние дни. — Она считает тебя симпатичным. Также, думаю, она неравнодушна к Паоло.

— Это из-за яиц, - говорю я. — Я же говорил, что его яичница лучшая на Восточном побережье.

Через некоторое время мы подъезжаем к дому. Елена, не дожидаясь меня, заходит в парадную дверь. Это не должно быть так больно. Я ей сейчас не нравлюсь. На самом деле, я, наверное, один из самых нелюбимых ею людей на планете.

Но она любит меня и эти три слова - клей, скрепляющий наши отношения. Удерживает меня.

Интересно, а что удерживает ее?

Когда вхожу в свой дом, родители Елены задерживаются в фойе со своим багажом. Бетани улыбается, когда видит нас. Эллиот хмурится. Глядя на меня.

— Ух ты! - восклицает Бетани. — Я думала, мы опоздаем на самолет. Элли, я собрала для тебя сумку с самым необходимым. Мы можем обратиться в компанию по переезду, чтобы забрать остальные вещи.

Елена прочищает горло.

— Я... решила остаться.

Комната мгновенно затихает, а лицо Эллиота становится ярко-красным. Елена вздыхает и ее плечи опускаются.

— Папа...

— Елена, я говорю это с любовью в сердце. Бери эту чертову сумку и прощайся.

Мое тело напрягается от желания сказать что-нибудь, начиная с «не разговаривай так со своей дочерью» и заканчивая «отвали». Но это отец Елены, а я не могу враждовать с ее семьей. Нет, если хочу, чтобы она была в моей жизни. Я всегда знал, что семья важна для нее, но не понимал, насколько глубока эта любовь, пока ее отец не приехал в больницу, а она чуть не спрыгнула с кровати, чтобы обнять его.

Наверное, проведя почти всю свою жизнь без настоящей семьи, я забыл, как это важно для тех, у кого она есть.

Держу рот на замке. Пока что.

Вижу, как Елена сжимается в комок, словно готовясь защититься от его словесных атак.

— Нет.

Мы с Бетани сталкиваемся неловкими взглядами и она кладет руку на плечо мужа.

— Дорогой...

Эллиот резко поворачивается ко мне лицом.

— Мне нужно с тобой поговорить, - рычит он и шагает прочь к стеклянной двери, ведущей на задний дворик. Еще раз неловко переглядываюсь с Бетани и Еленой, а затем следую за ним на улицу.

Когда выхожу на улицу, он уже наполовину выкурил сигарету. Его плечи подрагивают, словно он разогревает их перед боем.

— Какого черта ты сделал с моей дочерью? - спрашивает Эллиот. Никакой чепухи, никакого приукрашивания. Очень прямой вопрос, требующий ответа.

— Не знаю, о чем вы, сэр.

Он показывает на особняк.

— Женщина там - не моя дочь. - Он смотрит на меня взглядом, способным расплавить сталь.

Вздыхаю.

— Она только что пережила травму и не может быть собой. Это нормально.

— Ты думаешь, я глупый? Я говорю не о том, что ее похитили и изнасиловали. Я говорю о том, что ты имеешь к этому отношение.

— Я? - Делаю шаг назад от него, чтобы мой кулак не столкнулся с его лицом. — Вы с ума сошли?

— Не ты ли - великий Кристиан Ривз? - ворчит он, а его рот кривится в усмешке при моем имени. — Великий Кристиан Ривз, который возглавил империю своего отца. Генеральный директор.

Пожимаю плечами.

— Какое это, блядь, имеет отношение к делу?

— Нил Хейден был твоим сотрудником. Елена - твоя сотрудница. Я знаю, что она ненавидела этого придурка. Она постоянно мне о нем рассказывала. Но скажи мне, Ривз, что здесь общего? - Молчу и делаю глубокий вдох, руки дрожат и еле сдерживаюсь, чтобы не ударить его. — Ты был арестованы за нападение на него. Дважды. Ты встречаешься с моей дочерью. А он похищает и насилует мою дочь.

Сжимаю челюсть и мне нечего сказать. Он прав. Это моя вина. Даже если Фрэнк Валенти сыграл в этом какую-то роль, Нил выбрал Елену из-за связи со мной.

— Шестеренки в голове крутятся? - спрашивает Эллиот. — Ты заставляешь ее остаться. Почему? Что ты имеешь на нее?

— Я ее ни к чему не принуждаю. Мы поговорили. Она сама решила остаться.

— Вы поговорили, - язвительно парирует он в ответ. — Я собираюсь вернуться домой с женой. Моя дочь через многое проходит, и я не хочу напрягать ее больше, чем нужно. Хочу, чтобы ты вычеркнул себя из ее жизни до того, как она приедет в Техас на День благодарения. Если моя формулировка не ясна - это не просьба.

— Я не расстанусь с вашей дочерью, Эллиот.

Боже, как же мне хочется его сейчас ударить. Хочу свернуть ему шею.

Но ради Елены собираю все силы самоконтроля и пытаюсь ему посочувствовать.

— Я понимаю, что вы расстроены тем, что с ней случилось, и хотите о ней позаботиться. Вы любящий отец, и вам больно видеть свою дочь в таком состоянии, но я не собираюсь прекращать отношения из-за вашей ревности, потому что могу позаботиться о ней, может быть, даже лучше, чем вы. У Елены большое сердце. Она более чем способна любить нас обоих. - Делаю глубокий вдох. — Я бы хотел, чтобы мы остались друзьями, мистер Янг.

Эллиот с силой хватает меня за переднюю часть рубашки и притягивает к себе так, что говорит мне прямо в лицо. Я довольно высокого роста, так что если он пытается запугать, то у него ничего не получается. Он злится и из-за этого, практически дышит огнем, когда выплевывает свою следующую фразу.

— Я лучше буду грызть стекло, чем дружить с тобой. Будь я проклят, если позволю Ривзу снова разрушить мою семью.

Отпускает меня, и на этот раз я хватаю его, прижимая к кирпичной стене дома.

— Что это, блядь, должно означать?

Эллиот хихикает.

— Это значит, что яблоко от яблони недалеко падает, а ты напоминаешь мне Томаса. Интересно, ты тоже закончишь с пулей в груди?

Мой мозг замыкается, и теперь я дышу огнем.

— Держи имя моего отца подальше от своего рта и убирайся из моего дома.

ГЛАВА 29

АНГЕЛ

Когда Кристиан и отец заходят обратно в особняк, оба в ярости. Это написано на их лицах. Кристиан настолько зол, что, проходя мимо полки, смахивает случайно стеклянную вазу, из-за чего та разбивается вдребезги о пол, а он стремительно скрывается за углом, даже не взглянув в мою сторону.

— Что ты ему сказал? - спрашиваю я.

Отец игнорирует мой вопрос, а затем хрустит шеей.

— Елена, послушай меня. Ты - моя единственная живая дочь, твоя безопасность и счастье значат для меня все. Я люблю тебя. Хочу спросить тебя кое о чем, и прошу сказать мне правду.

Бросаю растерянный взгляд на маму, которая выглядит не менее растерянной.

— Хорошо...

— Ты хочешь остаться здесь с ним? - спрашивает он. Открываю рот, чтобы ответить, но он прерывает меня. — Не говори мне то, что он хочет, чтобы ты сказала, и не говори мне те слова, которые хочу услышать я. Скажи правду.

— Да, - немедленно отвечаю. — Да, папа. Я хочу остаться.

Он откидывает голову назад, как будто беззвучно молится Богу, прежде чем снова смотрит мне в глаза.

— Если ты передумаешь, позвони мне, и я приеду за тобой. Без вопросов. Мне все равно, даже если я буду находиться в середине операции. Позвони мне и я спасу тебя от него.

Спасет меня?

Издаю нервный смешок.

— Папа, меня не нужно спасать от Кристиана.

Взгляд отца полностью противоречит тому, что я только что сказала, но он ничего не говорит. Лишь крепко обнимает меня, и к нам присоединяется мама.

Мы прощаемся. Машу рукой, когда Гэвин отъезжает на машине вместе с родителями, везя их в аэропорт. Что-то произошло в последние несколько минут. Не жду, что Кристиан прольет свет на ситуацию, но все равно иду его искать. Нахожу в домашнем кабинете, где он потирает голову двумя руками, будто она болит.

— Что он тебе сказал?

Кристиан вскидывает голову, будто только сейчас понял, что я здесь стою. Это очень нехарактерно для него. У него всегда почти магическая осведомленность. Не думаю, что к нему когда-либо подкрадывались в жизни.

Он ничего не говорит. Сажусь в кресло напротив, складываю руки на столе и упираюсь в них головой, глядя на него. Кристиан снова погружается в свои мысли.

Наконец, он проводит пальцами по волосам и смотрит на меня.

— Это не имеет значения.

— Хорошо, - тихо говорю я, когда он снова смотрит на меня опустошенным взглядом.

Встаю, чтобы оставить его в покое, так как он явно не расположен к разговору, но Кристиан произносит мое имя, чтобы остановить меня. Поворачиваюсь к нему лицом и жду продолжения.

— Ты знала, что наши отцы были знакомы?

Качаю головой.

— Нет. Он не рассказывает о своей жизни в Меридиан-Сити.

Кристиан кивает, и я принимаю это как сигнал об уходе. Остаток дня провожу, леча боль в груди из-за сломанных ребер. Прикладываю несколько пакетов со льдом, чтобы снять отек, и принимаю несколько таблеток. Сонливость и упадок сил приводят меня в зал кинотеатра. На заднем плане идет фильм, а я листаю телефон, совершенно не обращая внимания на то, что показывают на большом экране. Проходит несколько долгих, одиноких часов, и я получаю сообщение от отца, что они приземлились в Техасе. Быстро набираю ответ, где говорю, что люблю его и обещаю, что со мной все в порядке.

Но дело в том, что я не чувствую себя в порядке. Никогда не чувствовала себя более одинокой. Не ощущала себя так неуютно в своей собственной шкуре. Не чувствовала такого оцепенения внутри.

Натягиваю свое любимое фиолетовое одеяло до подбородка. Я ношусь с этим одеялом, как с ребенком. Оно впитало в себя столько моих слез за последние несколько дней. Его нужно хорошенько постирать.

Но сейчас мне нужно, чтобы оно впитало еще больше. Тихонько плачу в ткань. Даже не знаю, по чему конкретно плачу. С тех пор как Кейт привезла меня в больницу, бывает такое настроение, что кажется, будто мне на голову вылили ведро эмоций. Это жестоко. Я не могу мыслить здраво и кажется, что мой мир рушится сам по себе.

Нил Хейден мертв. Фрэнк Валенти жив. Честно говоря, не знаю, принесет ли мне утешение его смерть. Это не значит, что я хочу, чтобы он был жив, но если они оба будут мертвы, то только мне придется жить с этим. Только я должна нести бремя памяти о том, что они сделали со мной.

Если они мертвы, они свободны, а я нет.

Я больше никогда не буду свободна.

Из моего горла вырываются тихие хрипы, а слезы затуманивают зрение. Вытираю лицо, сажусь, и тут краем глаза замечаю движение.

— Ненавижу, когда ты грустишь, - говорит Кристиан, осторожно подходя и опускаясь на свободное место рядом со мной. Кресло достаточно просторное для нас обоих. Несмотря на то, что формально мы сидим на одном месте, между нами есть комфортное пространство. Кристиан наклоняется, чтобы откусить от тающего мороженого рядом со мной. Я не притрагивалась к нему с тех пор, как открыла. Сверху оно расстаяло. Он смотрит так, словно запоминает мою печаль, чтобы потом мучиться чувством вины.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, одеяло все еще подоткнуто под подбородок, как щит.

— Ты останешься со мной?

— Можно я тебя обниму?

— Нет. Оставайся рядом.

Он кивает в знак понимания. Мы сидим в полной тишине и смотрим фильм. Я ничего не осознаю, но что-то в его присутствии успокаивает. В порядке эксперимента осторожно придвигаюсь к нему. Так приятно, что я не вспыхиваю и не хочу вылезти из собственной кожи. Фильм заканчивается, и я наугад выбираю другой. Постепенно, шаг за шагом, приближаюсь к Кристиану. Как только оказываюсь настолько близко, насколько могу выдержать, между нами остается около фута пространства, остаюсь там до тех пор, пока мои болеутоляющие не усыпляют меня.

Когда просыпаюсь, все еще нахожусь в кинотеатре. На экране гудит меню потокового сервиса, заливая комнату мягким фиолетовым светом. Сейчас я лежу. Моя голова лежит на коленях Кристиана. От мысли, что он так близко, тело замирает и я резко сажусь, перебираясь на другую сторону кресла. Кристиан не двигается. Он спит. Проверяю свой телефон. Сейчас только шесть, значит, он заснул позже и остался, чтобы не мешать мне.

Только сейчас понимаю, что мне не снился кошмар.

Стараясь издавать как можно меньше звуков, медленно поднимаюсь и выхожу.

Поскольку еще рано, решаю, что, пожалуй, стоит развлечься и попытаться подготовиться к экзамену на адвоката. В последние пару месяцев я не так усердно готовилась, как следовало бы. Экзамен будет в конце февраля, так что у меня есть еще почти четыре месяца, чтобы снова взяться за ум.

Кроме того, это может стать хорошим способом отвлечься от всех мыслей о Фрэнке Валенти. Это то, с чем я просто не хочу сталкиваться. Не говоря уже о том, что он все еще где-то там. Неизвестно, что он задумал и с кем может быть. Знаю, что его влияние в этом городе очень велико, но мне интересно, насколько важен он теперь, когда клуба нет.

Глубоко вздохнув, ищу в своей гостевой комнате несколько учебников, тетрадь и ручку и приступаю к работе. Поначалу это дается нелегко. Вернуться к учебе после долгого перерыва всегда непросто. Читаю и конспектирую до тех пор, пока руку не сводит судорогой, а глаза не начинают слезиться.

В десять часов, когда веки настолько тяжелые, что уже не могу нормально соображать, откладываю ручку и встаю, чтобы размять конечности. Вытянув руки над головой, морщусь от боли. Не могу уже дождаться, когда заживут ребра. Я несколько дней не могу толком размяться.

Раздается легкий стук в дверь. Кристиан проскальзывает внутрь, закрывая за собой.

— Привет.

— Привет, - отвечаю я. Он разглядывает все книги и конспекты на столе, а затем обращается ко мне за объяснениями. Пожимаю плечами. — Подумала, что неплохо было бы отвлечься и стала готовиться к экзамену на адвоката.

Он кивает и в глазах мелькает надежда. Наверное, из-за того, что я занимаюсь таким обыденным делом, как учеба. Готова поспорить, он испытывает облегчение, что я не кричу, не плачу и не пытаюсь вылезти из собственной кожи. Раскачиваюсь взад-вперед на пятках и смущенно сцепляю руки за спиной.

— Знаю, что уже поздно, но... не хочешь ли ты чем-нибудь заняться? Вместе? - Кристиан поднимает брови от удивления. — Не смотри на меня так. Я не из стекла.

Он молчит, а потом тихо спрашивает:

— Что ты хочешь делать?

— Что угодно. Просто... хочу хоть немного почувствовать себя нормальной.

Кристиан потирает челюсть, думая, чем бы заняться, не отрывая от меня взгляда. Через некоторое время слабо улыбается.

— Может, прокатимся?

— Хорошо, - киваю я. Он говорит одеться, я переодеваюсь из шелковой пижамы, в которой была до сих пор. Надеваю джинсы и толстовку, поправляю косу и полощу рот, чтобы освежиться. Кристиан ждет меня в коридоре и я следую за ним в его огромный гараж.

Проходим вдоль одной из длинных линий машин в самый конец, где нас ждет угольно-серый мотоцикл. Нечто, созданное для быстрой езды. Кристиан снимает с вешалки, висящей на стене рядом с мотоциклом, два шлема и протягивает их мне. Тупо смотрю на него.

— Что? - спрашивает он.

— Когда ты сказал «прокатиться», я предположила, что речь пойдет о подогреве сидений.

Он терпеливо улыбается и протягивает мне шлем.

— Тебе понравится. Обещаю.

Качаю головой.

— Мне придется держаться за тебя.

— Ты мне доверяешь?

— Не очень, - говорю в ответ. — Не так, как раньше.

Кристиан вешает шлем на ручку мотоцикла и засовывает руки в карманы.

— Я все тот же человек, Елена. Тот же самый человек, в которого ты влюбилась. Думаю, ты это знаешь и боишься, но я уже говорил тебе однажды, в ту самую первую ночь в твоей квартире, что я - единственный, кого ты никогда не должна бояться.

— Но я боюсь тебя, - шепчу я. — Боюсь того, что ты сделаешь с собой, если я уйду, и боюсь того, что ты сделаешь со мной, если останусь.

Он обдумывает это, а затем закидывает ногу на мотоцикл.

— Дай мне шанс все исправить. - Кристиан хлопает по сиденью сзади.

Издаю возмущенный вздох.

— Куда мы вообще поедем?

— А кто сказал, что нам нужен пункт назначения?

Он надевает шлем, затем удерживает мотоцикл, чтобы я могла забраться на него. Кристиан такой высокий и мощный. Выглядит слишком большим для этого. Проходит несколько долгих минут и я делаю шаг назад, словно собираясь оставить его, но в конце концов уступаю. Глубоко вздохнув, надеваю шлем на голову и осторожными шагами направляюсь к мотоциклу. Он не давит на меня и не торопит, просто терпеливо ждет.

Я никогда не сидела на заднем сиденье мотоцикла, поэтому перекидываю ногу очень некоординированно. Мне приходится использовать плечи Кристиана, чтобы подтянуться. В таком положении болят ребра, но это не невыносимо. Удобно устроившись в кресле, показываю ему большой палец вверх.

— Здесь есть микрофон, ангел. Ты можешь говорить со мной. Готова?

— Нет, - говорю с нервным смешком.

— Я буду ехать медленно. Можешь держаться за меня или нет.

— А если я захочу, чтобы ты остановился?

— Не дождёшься.

С этими словами Кристиан заводит мотоцикл и делает несколько оборотов двигателя, после чего медленно выезжает из гаража. Это мучительно медленный темп. Он ездит по подъездной дорожке ровными кругами, пока я не привыкаю к этому, и тогда я экспериментально обхватываю его руками. Твердое ощущение мускулов, напрягающихся под моим прикосновением, вызывает во мне успокаивающее чувство безопасности. Теперь, когда вероятность того, что я упаду с мотоцикла, уменьшилась, Кристиан едет немного быстрее, проверяя уровень моего комфорта.

— Я в порядке, - тихо говорю в микрофон и чувствую, как он легонько похлопывает по моей коленке, прежде чем набрать скорость на подъездной дорожке.

Делаю глубокий вдох и позволяю напряжению в моих плечах исчезнуть. Как только мы выезжаем из поместья, прижимаюсь головой к его спине.

Потому что чувствую себя в безопасности.

Это очень бесит, ведь самое неприятное в Кристиане Ривзе - то, что он всегда почему-то прав.

Мне это нравится. Ехать с ним на мотоцикле, позволяя ему мчаться сквозь поток машин, пока я сижу и смотрю, как они проносятся мимо - все это вызывает у меня приятный прилив адреналина. Это захватывающе.

Он так хорошо знает улицы. Точно знает, с какой скоростью ему нужно ехать, чтобы успеть на светофоре, точно знает, куда повернуть, чтобы избежать пробок, и знает, в какие районы города стоит приезжать, а какие улицы лучше объехать. Мы едем, кажется, целую вечность, останавливаясь в основном на Южной стороне, где здания не покрыты граффити, а окна не заколочены досками для борьбы с грабежами.

Богатая сторона, если говорить прямо.

И хотя воспоминания и страхи все еще не дают мне покоя, я дорожу моментом, когда мы с Кристианом можем просто побыть мужчиной и женщиной, проехаться по городу, делая вид, что все нормально. Оставив на время все, что произошло, позади. У меня появляется возможность убедить себя в том, что я свободна от всей этой боли и страданий.

На улице темно и прохладно. Когда останавливаемся на светофоре, я знаю, что Кристиан чувствует, как я дрожу, потому что он снимает свою кожаную куртку и позволяет ее надеть.

Едем еще час, прежде чем Кристиан останавливается у здания Reeves Enterprises. Паркует мотоцикл и слезает с него. Снимает шлем, встряхивает волосами и помогает мне слезть с мотоцикла. Снимаю шлем и спрашиваю, что мы здесь делаем. Он отмалчивается и ведет меня внутрь. Мы поднимаемся на лифте на последний этаж, в наш офис, а затем Кристиан ведет меня на запасную лестницу, с которой можно выйти на крышу. На крыше нас встречает холодный ветер.

— Иногда я прихожу сюда, чтобы подумать, - говорит Кристиан, засовывая руки в карманы и становясь на карниз, чтобы посмотреть вниз. Здесь есть толстые железные прутья, чтобы мы не упали, но все равно нервно находиться так высоко. Reeves Enterprises - самое высокое здание в Меридиан-Сити. Я думала, что из нашего офиса открывается прекрасный вид, но есть что-то в том, что мы находимся на крыше, освобождающее.

— Могу я спросить тебя кое о чем? - спрашиваю я. Он кивает. — Когда ты понял, что любишь меня?

— По-настоящему? - Он смеется. — Думаю, Кэролайн поняла это раньше меня, но это случилось, когда она подарила тебе рисунок. У меня есть очень яркое воспоминание о том, как я подарил родителям рисунок, когда был совсем маленьким, и тогда я вспомнил, как мама смотрела на меня, когда принимала рисунок. Так же ты смотрела на Кэролайн, и в этот момент до меня дошло, что я не просто одержим тобой, а люблю тебя. Что хочу жить и иметь семью с тобой. Решил, что хочу жениться на тебе, и в тот же вечер обратился к ювелиру, чтобы он нашел для меня самый большой фиолетовый бриллиант, который только можно купить за деньги. Взял обручальное кольцо моей мамы, удалил из него камень и заменил его на твой.

Затем он достает из кармана кольцо. Это серебряное кольцо с самым большим бриллиантом, который я когда-либо видела. Грушевидной формы, с двумя другими бриллиантами багетной огранки, выступающими по обе стороны. Оно прекрасно. Сверкает даже в темноте ночи. У меня перехватывает дыхание, когда смотрю на эту вещь, словно она собирается меня укусить. Смотрю на Кристиана из-под ресниц.

— Если ты привел меня сюда, чтобы сделать предложение, то мой ответ - нет.

Он качает головой.

— Я привел тебя сюда не для того, чтобы сделать предложение. Просто хотел, чтобы ты знала, что я говорю правду, так как у меня это плохо получается.

— Ты очень хорошо умеешь говорить правду, - отвечаю я, когда он кладет кольцо обратно в карман. — Но при этом ты так же хорошо умеешь скрывать информацию. - Смотрю на него. Начинает моросить дождь. — В тот понедельник, утром, после нашего знакомства, когда ты подошёл к моему столу, ты хотел меня увидеть?

— Да. У меня не было плана, что я буду делать, когда приду туда, но просто хотел увидеть тебя снова. Как самого себя. Но Нил уволил тебя, и пришлось устранять последствия.

— Если бы я заглотила наживку и начала влюбляться в Кристиана Ривза с самого начала, что бы ты сделал с Глушителем?

Он ненадолго задумывается.

—Мне нравится говорить себе, что Глушитель оставил бы тебя в покое. В некотором смысле, думаю, было бы проще, если бы я сначала встретил тебя как Кристиан Ривз. Мне кажется, тогда я мог бы избавить тебя от стольких страданий за последние несколько месяцев. - Дождь начинает усиливаться, но никто из нас не двигается с места. — Когда ты поняла, что любишь меня?

Полагаю, будет справедливо, если он узнает, хотя моя история менее романтична, чем его.

— Когда они спросили меня, кто ты. - Делаю глубокий вдох. — В тот момент, когда Фрэнк стянул с меня шорты, я поняла, что никогда не позволю ни одному из них сломать меня. Заставить сказать им твое имя. - Голос срывается. — Они очень старались. И когда заставили тебя на все это смотреть, я увидела, как отчаянно ты пытаешься добраться до меня... Поняла, что ты действительно любишь меня. Это только заставило полюбить тебя еще больше. Я просто не хотела признаться себе в этом. Не хотела признаваться в том, что хранила в тайне личность серийного убийцы. И что ценой этой тайны будет моя жизнь. Только любовь может причинить такую боль и при этом будет достойна этого.

Он со стыдом опускает голову. Дождь капает с кончиков его волос. Мы уже полностью промокли насквозь. И замёрзли.

— Прости меня. За все. За ложь, секреты и боль, через которую заставил тебя пройти. Я никогда не буду стоить этой жертвы, Елена. Никогда. Даже если проживу тысячу жизней, пытаясь загладить вину.

Осторожно глажу пальцами его по щеке. Глаза Кристиана находят мои, в них отражается боль и вина.

— Но ты стоишь этой жертвы. Вот, почему я все еще здесь.

На следующее утро, когда я просыпаюсь, Паоло любезно приносит мне завтрак и кофе в постель. Занимаюсь подготовкой к экзамену с момента пробуждения и до отхода ко сну.

Таков мой распорядок дня в течение двух полных недель. Кристиан меня почти не беспокоит. Думаю, он понимает, что мне нужно побыть одной. Проверяет, но не остается со мной, если не попрошу, что бывает нечасто. Эти эмоциональные американские горки, которые я испытываю с тех пор, как он признал себя Глушителем, вымотали меня. Физически. Психически. Эмоционально.

Но, по крайней мере, физически я выздоравливаю. Мои ребра чувствуются в основном нормально. По утрам, когда нет дождя, прогуливаюсь, закутавшись в плед, по периметру участка, обычно с кофе в руках. Сейчас середина ноября. Погода стала прохладной. Через несколько дней наступит День благодарения. Через несколько недель после этого будет свадьба моего брата, потом Рождество и Новый год. Это напряженное время года, но именно это мне и нужно.

За несколько недель, прошедших после приезда родителей, я посетила клинику, чтобы еще раз проверить себя на наличие венерических заболеваний, и вздохнула с огромным облегчением, когда все анализы оказались отрицательными. Кроме того, у меня начались месячные точно в срок, что стало еще одним огромным облегчением. Думаю, после того, как узнала, что у меня больше не будет физического напоминания об изнасиловании, с моих плеч свалилось огромное бремя.

Кристиан спросил меня, почему я плачу в то утро, когда у меня начались месячные. Тогда я рассказала ему об этом, он обнял меня, но я почувствовала, что Кристиан пытается скрыть от меня слезы, тихо всхлипывая мне в шею. А я и не подозревала, что для него это будет таким облегчением.

Теперь, когда я уверена, что не беременна и не больна, хорошие дни уже не кажутся такими недостижимыми. Прошло всего несколько недель, но я чувствую себя более похожей на себя прежнюю, чем предполагала.

Логика шепчет, что жертвы изнасилования не любят, когда к ним прикасаются. Теперь, когда я переживаю последствия, понимаю, что, по крайней мере, для меня, дело не в прикосновениях. Все, что я хочу - обнять Кристиана. Все, чего хочу - чтобы он меня целовал. Хочу спать с ним в одной постели и просыпаться от того, что он обнимает меня.

Кристиан сделал так, что теперь я зависима от него во всем. Еда, кров, одежда, работа, любовь, комфорт. Вся моя жизнь под его контролем, а вместе с ней и мои эмоции. Он очень хорошо умеет говорить правильные вещи. Не думаю, что Кристиан сознательно пытается манипулировать мной, просто сейчас для него это в порядке вещей, а я всегда буду прогибаться, потому что не хочу знать, каково это - ломаться.

Думаю, именно поэтому так сильно хочу его, несмотря на все, что мне приходится переживать.

Сегодня понедельник. День перед Днем благодарения. Групповой чат моей семьи завалили взволнованными сообщениями. Мы так давно не собирались все вместе. Не ожидала, что мой брат будет на Дне благодарения в этом году, но он сказал, что мама Джастина на удивление быстро идёт на поправку после пересадки, поэтому через три дня мы встретимся в доме моих родителей, в Хьюстоне. Я уже начала собирать вещи. Не могу дождаться момента, когда смогу на несколько дней уехать из этого города. Думаю, это чудесным образом скажется на моем психическом здоровье.

Выхожу из своей комнаты и иду на кухню в поисках чего-нибудь съедобного. По пути на кухню слышу очень громкую музыку, доносящуюся из одного из коридоров, в стороне личного спортзала Кристиана. Не знаю, почему как мотылек на огонь, но я забываю о поиске перекуса и иду на звук музыки. Она настолько громкая, что у меня начинают болеть барабанные перепонки, и к тому времени, как я добираюсь до спортзала, не понимаю, как Кристиан еще не потерял слух окончательно.

Стою в дверях и наблюдаю за ним. Он подтягивается на перекладине. Кристиан без футболки и весь в поту. Его серые тренировочные штаны восхитительно обтягивают все мышцы на ногах.

Эта мысль ударяет меня по лицу. Кристиан до смешного привлекателен, он всегда был таким, но меня так беспокоила новость о том, что он - Глушитель, что я перестала это замечать. Не позволяла себе признавать, что он меня привлекает. Было достаточно сложно принять, что я влюблена в серийного убийцу. Сейчас во мне нет места для желаний.

Кристиан заканчивает подтягивания и опускается на пол, вытирая полотенцем вспотевшее лицо. Выключает музыку и поворачивается ко мне лицом, демонстрируя все свои шрамы. Его запястья почти полностью покрыты струпьями.

— Ты в порядке?

Вопрос меня ошеломляет.

— Да. А что?

— Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.

— А я-то думала, что красивая, - говорю я, скрещивая руки на груди. Смущаюсь. Неужели так очевидно, что я снова пытаюсь примириться с нормальными человеческими эмоциями?

— Ты прекрасна, - говорит он без колебаний. — Настолько прекрасна, что мне больно.

Пожимаю плечами.

— Я просто шла на кухню перекусить и услышала музыку. - Осторожно делаю шаг к нему.

Почти забыла, что он вырезал мое имя на своей груди. Протягиваю руку, чтобы обвести буквы, а затем беру одну из его рук, чтобы посмотреть на заживающие раны.

— Они болят? - спрашиваю я.

— Не очень.

Его честность - как кинжал в сердце. Поднимаю глаза. Он выглядит совершенно невозмутимым, в то время как я уверена, что выгляжу ужасно встревоженной.

— До меня... когда ты в последний раз делал это?

Он на секунду задумывается.

— Мне было около двадцати. Не могу вспомнить. Это было лет десять назад, - отвечает он, а потом быстро добавляет: — Не смей себя винить.

Отпускаю его руку и та падает на бок.

— Тебе лучше вернуться к тренировке. Прости, если побеспокоила.

— Ты никогда меня не беспокоишь.

Провожу глазами по его телу с головы до ног. Не понимаю, как это возможно, чтобы мужчина был таким огромным. Он буквально Геракл. Соотношение его плеч и талии просто сумасшедшее. У него такое телосложение, будто он танк, не худой и мелкий. У него здоровое, сильное тело, созданное скорее для силы, чем для эстетики.

— Я никогда тебе этого не говорила, но ты горячий.

Он смеется.

— Спасибо, что заметила.

Улыбаюсь ему.

— Это прозвучит очень неуместно, учитывая все, что мы пережили, но... не хочешь ли ты приехать в Техас, чтобы провести День благодарения с моей семьей? Знаю, что мы находимся на странной стадии наших отношений, но буду счастлива, если ты поедешь со мной.

— Я поеду. Но меня хоть пригласили?

— А почему бы и нет?

— Потому что в последний раз, когда я видел твоего отца, он ясно дал понять, что я ему не нравлюсь.

Вспоминаю, что они оба были в ярости, когда вернулись в дом после разговора на заднем дворе. Кажется, это было целую вечность назад.

— Ты приглашен, потому что я хочу, чтобы ты был там. Отец переживет это.

— Он сказал, чтобы я порвал с тобой, и практически проклял мою фамилию. Твой отец не хочет, чтобы в его семье снова появился Ривз.

— Снова? - спрашиваю в замешательстве. — Ну, ты же говорил, что наши отцы знали друг друга, верно? Может быть, они не ладили. Мой отец драматичен. Он унесет обиду в могилу.

Он глубоко вздыхает и кивает.

— Подготовлю самолет, чтобы в четверг утром отправить нас в Техас.

На этот раз, когда улыбаюсь, улыбка настоящая. Искренняя. Я счастлива, что Кристиан едет. Мысленно смеюсь над собой.

Я счастлива, что серийный убийца приезжает в мой семейный дом.

Со мной что-то не так.

Скрещиваю руки на груди.

— Ты искал Фрэнка?

Он кивает.

— Каждую ночь. - Делает глубокий вдох, уже предвкушая мой следующий вопрос. — Я не нашел его. Он будто исчез. Мне очень жаль. Чем дольше он на свободе, тем больше он тебя преследует. Чем быстрее я его найду, тем быстрее мы сможем оставить эту главу позади. Я сделаю так, что ты снова будешь чувствовать себя в безопасности. Клянусь.

ГЛАВА 30

АНГЕЛ

Возвращаюсь в свою комнату с закуской в руках и странным ощущением в груди. Что-то теплое, что заставляет мое сердце биться. Думаю, это может быть удовлетворение. Я с нетерпением жду того дня, когда Фрэнк умрет. Он заслуживает любых страданий.

Занимаюсь еще несколько часов, размышляя над правилом против бессрочных договоров, пока не начинает казаться, что мой мозг вываливается из черепа. Паоло приносит мне обед - свежий томатный суп и жареный сыр. Уголок моего рта искривляется в маленькой улыбке. Кристиан действительно делает все возможное, чтобы пересечь каньон между нами.

Он был так сосредоточен на погоне. На том, чтобы заставить меня влюбиться в него, что не понял, как действовать, когда поймал меня.

И вот я здесь, застрявшая между любовью к одной его стороне и ненавистью к другой. Эдвин был прав. Любовь делает нас глупыми.

Внезапная волна эмоций накрывает меня и я закрываю учебник, сжимая переносицу в попытке подавить слезы. Глубоко вздохнув, отправляю сообщение отцу, спрашивая, можно ли принимать ванну со швами. Он просит прислать четкую фотографию ноги. Через несколько минут приходит ответ.

ПАПА: Я бы сказал, что нет. У тебя все заживает, но ванна может привести к размножению бактерий в ране. Ты можешь принять ванну, только не погружай ногу в воду.

Я: Но ты же великий Эллиот Янг. Разве твои швы не волшебные или что-то в этом роде?

ПАПА: Не будь глупой, Элли. Это называется колдовством.

ПАПА: Принимай ванну. Пообещай, что протрешь швы спиртом, когда закончишь. Я выпишу рецепт на антибиотик.

Торжествующе улыбаюсь. Я подвергаю себя огромному риску заражения? Конечно. Если это принесет мне еще одну поездку в больницу, пусть так и будет. Оно того стоит.

В моей комнате для гостей нет ванны, только душ, поэтому выхожу из своей комнаты и иду по коридору в комнату Кристиана, где, как я знаю, его ванна просто убивает всех наповал. Стучу в дверь и не слышу ответа. Когда вхожу, Кристиан стоит в дверях ванной комнаты, мокрый, с полотенцем, обернутым вокруг талии, и проводит другим по волосам. Мы встречаемся взглядами и он замирает.

— Я пришла, чтобы занять ванну, но могу вернуться позже.

— Нет, - задыхается Кристиан, будто думает, что я собираюсь исчезнуть. — Все в порядке. Оставайся.

Не говоря ни слова, он заходит в свою гардеробную и закрывает дверь. Вздыхаю, сердце слегка замирает и я шагаю в душную ванную. Щелкаю выключателем на стене, чтобы нагреть пол. Он мгновенно начинает согревать мои ноги в носках. Перебираю всевозможные пены и соли для ванны в маленьком шкафчике рядом. Не могу представить Кристиана, купающегося в пузырьках с ароматом роз, поэтому он, должно быть, купил все это для меня.

Открываю баночку с пеной и мой рот слегка приоткрывается, когда вдыхаю аромат терпких апельсинов. Включаю горячую воду в ванной и выливаю средство. Цитрусовый аромат наполняет комнату, а ванна начинает наполняться пузырьками.

Раздеваюсь и проверяю температуру воды, прежде чем погрузиться. Задерживаю дыхание от предвкушения, когда опускаюсь в ванну, порез на ноге горит. Шиплю от этого ощущения. Через несколько долгих секунд жжение становится терпимым и я удобно устраиваюсь на бортике ванны. Толстый слой пены покрывает мое обнаженное тело. Несколько минут сижу в тишине, глядя на Атлантический океан, серый от темных дождевых облаков на небе.

Тихий стук в дверь заставляет меня резко обернуться и прикрыть грудь. В комнату заглядывает Кристиан и закрывает за собой дверь ногой. В руках у него бокал белого вина и тарелка с клубникой в шоколаде.

Мы смотрим друг на друга, затем он ставит вино и тарелку на край ванны и опускается на теплый кафель рядом с ванной, так что мы оказываемся на одном уровне.

Вздыхаю.

— Что ты делаешь?

С помощью маленького пульта он приглушает свет в ванной до теплого, мягкого свечения. Затем берет одну из клубничек и подносит ее к моим губам. Слегка ухмыляется, когда я продолжаю смотреть на него в замешательстве.

— Пытаюсь быть романтичным, - наконец отвечает он. А я осторожно откусываю клубнику и медленно жую, словно ожидая продолжения фразы.

— Есть более легкие способы увидеть меня голой.

Кристиан качает головой.

— А я и не пытаюсь. - Он поднимает три пальца. — Слово скаута.

Усмехаюсь.

— Ты был бойскаутом?

— Нет. Я был слишком диким, чтобы быть бойскаутом. - Он кормит меня еще одной клубникой и я снова укладываюсь в ванну, следя за тем, чтобы пена покрывала меня полностью. Он смотрит вниз на воду и поднимает бровь. — Тебе можно принимать ванну со швами?

— Папа говорит, если я потом хорошо обработаю спиртом рану, все будет в порядке. На всякий случай он выписал мне рецепт.

Кристиан кивает.

— Я попрошу кого-нибудь купить для тебя лекарства.

Он складывает руки на краю ванны и упирается в них подбородком, глядя мимо меня на океан. Делаю глубокий вдох и перемещаюсь, чтобы сесть напротив него, а затем подражаю его позе, упираясь подбородком в предплечья. Наши носы почти соприкасаются.

— Тебе все еще больно?

Едва заметно качаю головой.

— Нет. Ну, может быть, немного, но это терпимо.

Уголок его рта искривляется в мягкой улыбке.

— Не хочу, чтобы твоя боль была терпимой, хочу, чтобы ее не было. Я бы хотел забрать ее, - шепчет Кристиан, словно напоминая себе, что именно из-за него я испытываю боль.

Не могу винить его за то, что Фрэнк и Нил сделали со мной, но возлагаю на него часть вины за то, что он втянул меня в свою войну с ними.

Провожу глазами по линии его руки. Его бицепсы выпирают под футболкой. Из-под ткани проглядывает розоватый шрам, оставшийся с той первой ночи в моей квартире, когда он использовал рыболовную проволоку, чтобы наложить себе швы. Продолжаю следить за линиями его мышц, пока не останавливаюсь на шрамах и свежих порезах по всему предплечью. При виде их у меня болит сердце.

— Хочу признаться кое в чем, - шепчу я. Он смотрит на меня своими голубыми глазами, и все внимание абсолютно безраздельно принадлежит мне. — Я скучаю по тебе. Имею в виду не то, когда люди скучают по любимому человеку, из-за разлуки. Я скучаю по тебе, потому что хочу вернуться в то время, когда мы были просто двумя влюбленными. Скучаю по тому времени, когда ты был для меня просто Кристианом.

— Мы можем вернуться. Быть просто двумя влюбленными.

Качаю головой.

— Нет, Кристиан, не думаю, что мы можем. Ты - сложный случай. Я не могу любить тебя, не любя Глушителя. Ты думаешь, что это легкий выбор. Когда я ехала в полицейский участок, чтобы сдать тебя, мне казалось, что так окажу городу услугу, но в то же время было ощущение, что я предаю тебя. Логично ли это?

Кристиан ехидно ухмыляется.

— Это, мой ангел, называется стокгольмским синдромом.

Смотрю на него в недоумении.

— Я не жертва похищения. - Хмыкаю. — Ну, вообще-то жертва, но ты меня не похищал.

— Иногда люди начинают испытывать чувства к своим похитителям, потому что это проще, чем бороться с ними.

— Но ты не мой похититель, - говорю, и тут мои глаза расширяются от осознания. Он и есть мой похититель. Просто я никогда не видела цепей, потому что они были усыпаны бриллиантами. Смотрю на него с грустью и в груди у меня щемит. — Значит ли это, что я не люблю тебя по-настоящему?

Он качает головой.

— Ты любишь Кристиана Ривза.

Я люблю Кристиана Ривза. Точно. Ведь он говорит, что это другой человек. Но как кто-то может быть одновременно двумя совершенно разными людьми? Как может одна его сторона быть такой идеальной, а другая - такой порочной?

Он молча кормит меня клубникой. Закрываю глаза и опускаю голову на руки, оставаясь с ним в комфортной тишине на несколько минут, прежде чем он снова говорит:

— Елена? Могу ли я... могу ли я помыть твои волосы? - Первая реакция - покачать головой, поэтому погружаюсь в пену подальше от него. — Обещаю, что не буду трогать тебя нигде, кроме головы и шеи.

Сглатываю комок в горле.

— Я не могу.

— Ты ведь мне доверяешь?

— Кристиан, ты же знаешь, что это совсем другое. Прости. Я не могу.

Он становится на колени позади меня, а я еще больше погружаюсь в воду, мое тело напрягается, и даже под покровом пены я прикрываю руками грудь и промежуток между ног. Кристиан наклоняется ко мне сзади, его дыхание обдает мою шею прямо под ухом.

— Доверься мне, - шепчет он. — Закрой глаза, Елена.

— Нет.

Он осторожно снимает зажим, удерживающий мои длинные волосы, они рассыпаются по плечам и падают в грязную воду.

— Доверься мне, - повторяет Кристиан, когда слезы начинают течь по моему лицу.

— Кристиан, пожалуйста, - умоляю. Он даже не прикоснулся ко мне, только распустил волосы, а я уже дрожу. Мне кажется, я тону, хотя моя голова находится над водой.

— Доверься мне, - повторяет он снова и снова своим прокуренным баритоном, который согревает меня до самых костей. — Доверься мне.

Опускает руки в воду рядом с моим плечом и льет воду на мою голову, пока каждая прядь моих волос не намокает. Из набора, стоящего на бортике ванны, он берет шампунь с ароматом лаванды и выдавливает большую порцию на свои ладони. Он стесняется, и я вздрагиваю, когда его пальцы касаются кожи головы. Мое тело напрягается еще больше, и я пытаюсь думать о чем-нибудь другом. О чем-нибудь, чтобы не сойти с ума. Чтобы я не выскочила из этой ванны и не побежала по дому голышом, лишь бы подальше от него.

Кончики его пальцев нежно поглаживают мою кожу, вспенивая шампунь. Чем дольше он не отходит, просто массируя голову маленькими успокаивающими кругами, тем больше расслабляются мои плечи. Я все еще тяжело дышу и слишком хорошо чувствую каждый миллиметр его пальцев на себе, но сосредотачиваюсь на глубоких, успокаивающих вдохах. Они выходят шаткими и затрудненными. Вытираю подбородок, на котором собрались слезы, и размазываю воду с цитрусовым запахом по нижней части лица.

— Я никогда не причиню тебе вреда.

Мой голос трещит.

— Я знаю.

— Скажи мне, почему ты плачешь.

Слезы текут быстрее.

— Неужели ты не понимаешь? Я так хочу, чтобы ты обнял меня, но в то же время не могу вынести мысли о том, что ты ко мне прикасаешься. - Прижимаюсь лбом к коленям. Из моего горла вырываются противные, икающие рыдания.

Он на мгновение прекращает поглаживать мою голову, находит место у основания шеи, где она переходит в плечо, и растирает там напряжение. Когда он прикасается к особенно болезненному месту, стону.

— Ты хочешь, чтобы я перестал к тебе прикасаться?

Долго думаю над этим вопросом.

Слишком долго.

Так долго, что вода остывает. Так долго, что не замечаю, в какой момент он закончил мыть мои волосы, пока он не выходит из-за моей спины, чтобы открыть слив и дать воде вытечь из ванны.

Он снимает с подогрева одно из полотенец и накидывает его на меня, когда встаю. Другим полотенцем сушит мои волосы. Протягивает руку, чтобы я могла опереться на нее, выходя из ванны на теплую мраморную плитку.

— Я пойду принесу тебе одежду. Оставайся здесь.

Киваю и он уходит. Сижу на краю ванны и смотрю, как вода с моих волос капает на пол. Не уверена, что вообще о чем-то думаю, глядя на лужу возле ног.

Проходит неизвестное количество времени, прежде чем Кристиан возвращается в ванную, держа в одной руке пушистые носки, пару трусиков и мои любимые шорты для сна. Через плечо перекинут один из его свитеров. Я знаю, что это его свитер, потому что он намного больше, чем я, и имеет глубокий рубиново-красный цвет. Такого цвета нет во всем моем гардеробе. Он кладет одежду на стойку и оставляет меня одеваться. Когда натягиваю свитер через голову, знакомый запах его тела согревает не только холод в костях, но и пустоту в душе.

Открываю дверь в ванную и вижу, что он тоже переоделся и теперь сидит на банкетке у кровати, листая телефон. Хватаюсь за длинные рукава свитера и иду к нему. Как только оказываюсь рядом, он поднимает глаза и одаривает меня потрясающей улыбкой на миллиард долларов.

— Садись. - Кивает он на пространство между своими ногами. В кои-то веки его указания звучат как просьба, а не как приказ. Слушаюсь и сажусь на пол, подтянув колени к груди, лицом от него. Кристиан собирает концы моих волос и начинает осторожно расчесывать их. Так осторожно и осмысленно проводит расчёской по моим длинным волосам. Когда волосы расчесаны, он начинает заплетать их в одну длинную косу на спине.

— Где ты научился заплетать волосы?

— Вначале, когда приходил к тебе среди ночи, у тебя всегда были такие косы. Иногда волосы были собраны в одну косу на спине. Иногда ты заплетала косу набок и пряди свободно обрамляли твое лицо. А иногда и две косы. Думаю, что в какой-то момент нашей жизни, когда мы станем старыми и седыми, у тебя будут болеть кости и ты будешь слишком уставшая, чтобы делать это самостоятельно. Поэтому я решил научиться делать это для тебя.

Новая волна слез катится из моих глаз.

— Ты настолько совершенен, что это бесит. Это почти компенсирует все убийства.

Слышу, как он смеется позади меня, перекидывая готовую косу через плечо. Закручиваю ее между пальцами и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него со своего места на полу.

— Спокойной ночи, Кристиан.

Встаю, чтобы уйти, но мое имя на его губах останавливает меня.

— Сегодня ты будешь спать здесь со мной. - Открываю рот, чтобы возразить, но он меня опережает. — Обещаю, что останусь на своей стороне.

Делаю глубокий вдох.

— Хорошо.

Забираюсь в его плюшевую кровать, скольжу под плед и ложусь на спину, глядя в потолок. Через мгновение он забирается в постель, на другую сторону кровати, и выключает прикроватную лампу.

— Спокойной ночи, Елена. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Просыпаюсь в окружении мягких простыней и мужского запаха. Прижимаюсь к теплому телу. Поднимаю голову, встречаю взгляд Кристиана и мягкую улыбку, его руки закинуты за голову, бицепсы напряжены. Он освещен мягким утренним светом из окон.

Сияние такое, что он кажется почти безопасным.

Задыхаюсь и быстро сажусь, лицо становится хмурым, я готова отругать его за то, что он обнимал меня ночью. Но когда сажусь, понимаю, что он лежит на самом краю своей кровати, а одна его нога перекинута через край и упирается в пол. Оглянувшись, обнаруживаю позади себя огромное пространство.

Это я подвинулась к нему ночью и спала лучше, чем все последние дни.

ГЛАВА 31

ГЛУШИТЕЛЬ

Иногда, глядя на Эдвина, вспоминаю выражение его лица в ту ночь, когда он забрал меня из полицейского участка после того, как застрелили моих родителей. Это было тридцать лет назад, но я до сих пор вижу тот ужас в его глазах. Думаю, самое страшное в том, что его память угасает.

По большей части он помнит, кто я. Знает, что я христианин и что именно он вырастил меня.

Но иногда все равно называет меня Томасом, и это худшие дни, потому что приходится напоминать, что мои родители мертвы, и наблюдать, как он переживает эту новость из раза в раз. Эдвин любил моего отца. Они были как братья, поэтому он и стал моим крестным. Больно смотреть, как он переживает свое горе. Может Эдвин этого и не помнит, но точно не я. Мне было всего шесть лет, но я отчетливо помню, как много раз заставал Эдвина с четками и слезами на глазах, молящегося Богу о том, чтобы мои родители обрели покой. Он также молился за меня и за себя, чтобы найти силы вырастить меня.

После смерти родителей я стал демоном. Мне многое сходило с рук только потому, что, честно говоря, я был богат и мог себе это позволить. Моя картотека несовершеннолетних закрыта, но, если правильно помню, меня арестовывали семь раз в возрасте до десяти лет. К шестнадцати годам у меня был послужной список размером с телефонную книгу и меня начали обвинять как взрослого. Эдвин всегда приходил мне на помощь, дергая за все ниточки, чтобы я не отправил свою жизнь в помойку.

Думаю, он понимал, что я веду себя так только из-за травмы, поэтому почти все пустил на самотек. Единственный раз, когда он был строг - когда я отправил другого ребенка в больницу за то, что он сказал что-то вульгарное о моей матери.

Мне всегда хотелось сделать что-то, чтобы сказать: «Спасибо, что не бросил меня», потому что без него у меня никого бы не было. Единственное, что приходит в голову - отвезти его домой. В Ирландию. Он не был там уже пятьдесят лет.

Как бы мне ни было неприятно думать о смерти Эдвина, но он стар. Ему восемьдесят семь и у него около восьмисот различных проблем со здоровьем. Единственное, что он может делать - раз в день совершать прогулку вокруг особняка для зарядки. Он пользуется ходунками, и ему требуется около полувека, чтобы добраться от кровати до двери в спальню, но когда я в последний раз пытался достать ему инвалидное кресло, он швырнул в меня свои зубные протезы. Вытащил их прямо изо рта и кинул их мне в лоб.

Дело в том, что он ничего не может сделать сам. У него есть медсестры, которые заботятся обо всех его нуждах. Мне придется организовать целую колонну, чтобы они поехали с нами в Ирландию, что кажется кошмаром с точки зрения логистики, но я бы хотел увидеть улыбку на его лице, когда он в последний раз взглянет на прекрасные зеленые холмы родной страны. Думаю, это сделает его счастливым.

Я забочусь об Эдвине. Глубоко. Я люблю его. Не считаю своим отцом, но он чертовски близок к этому. Он вырастил меня и научил быть мужчиной. Он делал все возможное, но, к сожалению, в итоге я все равно остался в полном дерьме. Я не виню его за это.

Когда я был моложе, боролся с ним за то, чтобы не идти к психотерапевту. Я не хотел. На самом деле у меня было такое сильное отвращение к этому, что в тот единственный раз, когда ему удалось затащить меня в комнату с профессионалом, я так ужасно вел себя с бедной женщиной, что она вышла из комнаты в слезах. Мне было всего одиннадцать.

После этого он больше никогда не пытался.

Теперь, когда я стал старше и у меня за плечами реальный жизненный опыт, жалею, что не поговорил с ним о том, что переживал и что чувствовал. Я бы никогда не согласился поговорить с незнакомцем, но жалею, что не поговорил с Эдвином во все те разы, когда он умолял меня об этом.

Я и сейчас с ним разговариваю, но не факт, что он помнит все. Я рассказываю ему все. Ничего не скрываю. Даже уродливую правду о чудовище, в которое превратился. Говорю о Елене. Боже, говорю о Елене так много, что, кажется, ее имя навсегда приклеилось к его ушам, даже если он не может его запомнить.

Завтра День благодарения.

Я проглотил свою гордость и пообещал Елене, что поеду с ней в Техас, чтобы провести праздник с ее семьей и познакомиться с ее братом, Трэвисом, и его будущим мужем, Джастином.

К сожалению, я также окажусь в доме с ее отцом, который не является моим большим поклонником, да и я, честно говоря, не являюсь его. Все время, когда Елена говорила о том, что он контролирует и властвует, я думал, что она драматизирует. Потребовалось всего двенадцать минут в больничной палате с ним, чтобы понять, что это не так.

В том, чтобы покинуть Меридиан-Сити на несколько дней, есть свои плюсы и минусы. Плюсы: это пойдет Елене на пользу. Ей нужно побыть вдали от этого города. Ее жизнь превратилась в американские горки с тех пор, как мы познакомились, и смена обстановки, несомненно, вдохнет в нее немного жизни. Если Валенти все еще скрывается в городе, она будет далеко от него. Не знаю, проводил ли он какие-либо расследования об ее семье, чтобы считать его угрозой для родителей или брата Елены, но сейчас это не входит в список моих забот. Каковы же минусы? Я проведу два дня вдали от Меридиан-Сити, а это значит, что у меня на два дня меньше, чтобы выследить этого ублюдка.

Каждый вечер я выхожу на улицу в поисках зацепок. Старые деловые партнеры. Завсегдатаи клубов. Даже несколько коррумпированных полицейских и судей. Я обещал Елене, что не убью никого, кроме Фрэнка, но мои методы допроса не стали менее кровавыми.

Не то чтобы это принесло мне какую-то пользу. Он словно растворился в воздухе и это начинает бесить. Желание совершить убийство бурлит в венах, словно это суть моей жизни. Оно настолько сильно, что подумываю, не оставлять на месте будущего убийства любимые атрибуты, чтобы Елена не узнала мой почерк, а я смог удовлетворить жажду крови, обвивающую мой позвоночник, как змея. Но не могу этого сделать. Мне кажется, что жизнь покажет мне средний палец и Елена каким-то образом узнает об этом, а мы с ней находимся на таком тонком льду, что если я снова подорву ее доверие, то действительно потеряю все. Может быть, не физически, потому что она никогда не сбежит от меня, но эмоционально? Я никогда не смогу ее вернуть.

У меня есть так называемая мастерская, спрятанная в подвале дома. Технически ее не существует. Я заплатил кучу денег за фальсификацию документов о собственности, чтобы указать, что подвал был закрыт десять лет назад. Запечатал его, на случай, если кто-нибудь заглянет сюда, но открыл еще один вход в нескольких футах от первоначального, за фальшивым книжным шкафом.

Чтобы выбраться из мастерской в город, я пробил заброшенный канализационный туннель девяностых годов, который проходит под домом.

За исключением пистолетов, ножей и взрывчатки, все, что использую в роли Глушителя, было сделано и выковано мной: и маска, и спрятанный в подошве ботинка нож, и одежда.

Да, я научился шить одежду для Глушителя. После того как полтора года назад меня неожиданно навестило ЦРУ по поводу моих «подозрительных покупок», больше нельзя было рисковать, покупая вещи, поэтому пришлось научиться их изготавливать.

Те вещи, которые я покупаю в темной паутине (даркнет), оплачиваются с иностранного банковского счета, который связан с таким количеством фальшивых личностей, что отследить их абсолютно невозможно, и я всегда встречаюсь с продавцами лично, чтобы не было риска перехвата посылок. Я очень осторожен.

Я не ночевал дома, поэтому появляюсь в особняке лишь в шесть утра потный и весь в крови. Долго принимаю душ в своей мастерской, вытирая черную краску с глаз и пятна крови, покрывающие мое тело. Смотрю, как все это стекает в канализацию, а затем вытираюсь и одеваюсь в толстовку и джинсы.

Еще рано. У большинства сотрудников сегодня дополнительный выходной, поскольку меня не будет, но некоторые из них все еще здесь. В основном горничные, следящие за чистотой. Сижу на табурете за компьютерным столом в своей мастерской и жду, пока все уберутся из библиотеки, чтобы мое внезапное появление осталось незамеченным. Бросаю в стену мяч для снятия стресса, положив ноги на стол, и листаю телефон в ожидании.

Единственная моя социальная сеть - Instagram, и я редко бываю активен. Слежу лишь за шестью аккаунтами. Reeves Enterprises, POTUS, Hugo Boss, Armani, Lamborghini и Elena. Интернет-чудаки, у которых нет жизни, сразу же обратили внимание на то, что я слежу за человеком, а не за компанией, и, Боже, помоги мне, ее история жизни так быстро всплыла на Reddit, что у меня от этого затряслись поджилки.

До встречи с Еленой мой последний пост был о том, как семь месяцев назад я перерезал ленточку на новом административном крыле приюта. А теперь мой последний пост - о нашей поездке на Миконос, где весь мир обалдел, узнав, что я был с женщиной, а затем снова обалдел, когда появились фотографии моей новой яхты, которая явно была названа в ее честь. Меня отметили в таком количестве статей и постов об этом, что мне пришлось отключить звук уведомлений, потому что они сводили меня с ума.

До сих пор не могу поверить, что фотография Елены - то, что подтолкнуло мой капитал к отметке в 500 миллиардов. Поразительная цифра даже для меня.

Поверьте, я очень тщательно поблагодарил ее за это. Своим ртом. И пальцами. И членом. И ожерельем Harry Winston в двадцать карат. И всем каталогом Chanel, который ждал ее на самолете в то утро, когда мы покидали Миконос.

А потом она поблагодарила меня в ответ: на ней не было ничего, кроме бриллиантового колье и свежего слоя красной помады Chanel, которая в итоге размазалась по моему члену.

Сжимаю мячик так сильно, что он лопается. Не могу думать об этом. Не сейчас. Не тогда, когда меньше месяца назад Елена подверглась групповому изнасилованию, потому что я не смог сдержать свою жестокость. Делаю глубокий вдох.

День благодарения в Техасе пойдет ей на пользу.

Все наладится, даже странное противостояние между ее отцом и мной.

Все время вспоминаю, что он сказал мне напоследок.

С тех пор как отец Елены уехал, у меня во рту кислый привкус. Как умерли мои родители ни для кого не секрет. Все знают, что их застрелили. Все знают, что я был там.

Что беспокоит в словах Эллиота, так это чувство, будто он знает о смерти моего отца что-то, чего не знаю я. Но я был там. Видел, как его застрелили. Видел, как отец испустил последний вздох.

У есть появилось тревожное чувство, что Эллиот захочет подбрасывать информацию, как морковку на палочке.

Мне не нравится быть в невыгодном положении, поэтому я перерыл все файлы, которые смог получить о времени, когда мой отец был жив, пытаясь найти хоть какую-то связь с Эллиотом. Отец никогда не служил в армии, так что это не подходит. Эллиота нет в трудовых книжках «Reeves Enterprises» за восьмидесятые годы. Даже поднял старые записи о собственности и сумел найти квартиру, в которой он жил с женой и детьми, когда у него была жизнь в этом городе. Здания больше не существует. Его снесли, когда я потрошил северную половину острова. Эллиот и Диана были очень бедны. Они не вращались в тех же кругах, что и мои родители. Не знаю, как они могли пересечься.

Наверное, упускаю что-то очевидное. Я не считаю Эллиота лжецом. Конечно, он жесткий, но не лжец.

Я даже навестил начальника полиции. Продемонстрировал ему свою чековую книжку, и в обмен на крупное пожертвование в пользу департамента, мне впервые за много лет, разрешили получить доступ к полному полицейскому отчету об убийстве Дианы.

К сожалению, это был провал. Записи были отредактированы вручную, а затем отсканированы, как и та версия, которую я уже читал. Имена раскрыть невозможно.

Несколько миллионов долларов потрачены впустую на плохую зацепку.

Интересно, что сделает Эллиот, когда я появлюсь в его доме с его драгоценной дочерью. Не думаю, что удивится. Ведь я сказал ему, что не собираюсь прекращать отношения с Еленой

Я с головой окунулся в эти отношения и даже не подумал о том, что мне придется смириться с мыслью, что у меня снова будет семья. А ведь я всегда ненавидел «семейные» праздники. Эдвин перестал делать попытки что-то отметить по-семейному, когда мне было двенадцать. Мы всегда просто танцевали друг вокруг друга во время праздников и надеялись, что никто об этом не заикнется. А вот Елена обожает День благодарения и Рождество. Она говорит, что ноябрь и декабрь - ее любимые месяцы в году, потому что она может увидится со своей семьей.

Хотел бы и я проникнуться этим чувством.

Бросаю взгляд на дисплей компьютера, который показывает видео с камер наблюдения в доме. Сотрудники наконец-то ушли и я могу подняться наверх, чтобы немного поспать.

Я измотан и плохо спал последнее время. На самом деле, вообще не спал. Когда не гоняюсь за Валенти, мои попытки заснуть в лучшем случае жалки. Мне снятся кошмары, которые начинаются и заканчиваются моментом, когда Елена кричит, зовя меня в больнице. Никогда не смогу выкинуть этот звук из головы. Он преследует меня, заставляет кровь стынуть в жилах, когда думаю о том, как страшно ей было, и когда вспоминаю, что она пережила ради меня. Чем она пожертвовала.

Не знаю, должен ли быть благодарен. Мне кажется, это не совсем подходящее слово. Не знаю, что чувствую: вину, стыд или облегчение. Может быть, все вместе.

Она сказала, что сделала это, потому что любит меня, но если я сам поставил ее в такое положение, то действительно ли я достоин этого?

Мой идеальный маленький ангел-хранитель - самый сильный человек из всех, кого я знаю, раз так быстро склеила себя обратно. Но трещины все еще есть и я пытаюсь спасти женщину, в которую влюбился, от того, чтобы она не стала такой же, как и я. Не превратилась в пустоту, горечь и злость.

Делаю глубокий вдох, плечом открываю дверь своей спальни. Елена спит в своей комнате, так что мне не нужно беспокоиться о том, что потревожу ее.

Когда делаю шаг в сторону душа, слышу, как дьявол опускается мне на плечо.

Эй, тупица, мы принимали душ внизу.

— Ты принял душ, - шиплю, раздеваясь и включая воду.

Упираюсь лбом в холодную каменную стену душевой и впервые за долгое время позволяю себе минутную слабость.

Мои рыдания вырываются наружу, дыхание застревает в горле, когда хватаю ртом воздух.

Не могу решить, что хуже: ее молчание в клубе после произошедшего или ее пронзительный крик в больничной палате.

Прижимаю ладони к ушам, пытаясь добиться тишины, но ее крик все еще звучит в моей голове, и я не могу заставить его прекратиться. Мои колени слабеют. Падаю на пол, прижимаясь лбом к полу душевой кабины, а руки крепко хватают волосы. Бью себя по голове, пытаясь заглушить звук.

У меня психический срыв из-за того, что пережила Елена, в то время как она уже практически восстановила себя.

Вот почему я, блядь, ненавижу тебя. Жалкий засранец.

— Заткнись!

Ничего бы этого не случилось, если бы ты позволил мне забрать ее. Она ушла в тот день из-за тебя. Потому что ты должен быть хорошим парнем. Как тебе это удается, Ривз?

Позволь мне взять контроль. Впусти меня. Я все улажу. Это то, что я делаю. Я решаю наши проблемы.

— Я обещал...

Мы - одно целое. Она не может любить одного без другого. Это просто выдача желаемого за действительное. Она не хочет быть сильной для тебя все время. Елена знает, что со мной может быть слабой, и я буду оберегать ее лучше, чем ты когда-либо сможешь.

— Убирайся из моей головы! - С ревом смотрю на свое отражение в стекле душевой кабины. Затем бью кулаком в стену, причем достаточно сильно, чтобы расколоть один из молочно-белых камней. И, вероятно, костяшки пальцев тоже.

Душ остывает, я быстро намыливаюсь, прежде чем броситься в свою комнату. Даже не успеваю дойти до кровати, как падаю в обморок, и мир вокруг становится черным.

— Кристиан, пожалуйста, очнись, - слышу голос Елены, в котором есть что-то... тревожное. — Пожалуйста, Кристиан. Очнись.

Возвращаюсь в реальность и сажусь, резко вдохнув. Едва не ударяюсь головой о голову Елены.

Ее рот приоткрыт, а в глазах стоят непролитые слезы. Тут же понимаю, что мы лежим на полу. Я голый. Моргаю раз, два, три и фокусируюсь на ее лице.

— Почему ты плачешь? - Спрашиваю я и ее глаза распахиваются.

— Ты серьезно сейчас? - В голосе слышатся наравне ярость и страх. Она вертит мою голову в своих руках. — Я думала, ты умер. Ты не приходил в сознание и не двигался.

— Я просто спал, ангел.

— Спал? - Усмехается Елена. — Кристиан Томас Ривз, я хочу задушить тебя прямо сейчас за то, что ты так меня напугал.

Сонно моргаю и ухмыляюсь.

— Мне нравится, когда ты жестокая.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? - спрашивает она, не обращая внимания на дразнящую колкость в моем тоне.

Киваю.

— Просто устал, Елена.

Смотрю на ее наряд. Она одета в джинсы и красивый свитер. Поднимаю бровь.

— Ты куда-то собираешься?

Она смотрит на меня с замешательством.

— Ты теряешь память? Мы едем в Техас.

— Наш рейс только в четверг.

— Уже четверг. Наш рейс через час.

Протираю глаза и снова поднимаю на нее взгляд. Быстро моргаю, пытаясь сориентироваться.

— Точно. Извини. Давай я оденусь.

Она садится на банкетку у изножья моей кровати, а я иду в ванную, чтобы почистить зубы и попытаться спасти свои волосы с помощью воды и геля. Щетина на щеках и подбородке должна остаться.

Когда ее семья жила в поместье, я выглядел бездомным. Носил старые толстовки, треники и ботинки, покрытые грязью. У меня до сих пор огромные фиолетовые круги под глазами от переживаний за Елену.

В этот раз я хочу произвести лучшее впечатление, поэтому, подойдя к своему шкафу, решаю одеться со вкусом.

Черные брюки и ремень, темно-синяя рубашка и пара блестящих черных туфель. Бесцеремонно бросаю в чемодан одежду на несколько дней и беру галстук из своего большого ассортимента. Он из черного шелка с мелкими серыми точками в горошек. Пока вожусь с ним перед зеркалом в пол, вижу, как Елена смотрит на меня в отражении. Подозрительно оглядывает меня, подходя ближе.

— У тебя долгожданное свидание или что-то в этом роде?

— Или что-то в этом роде, - мурлычу, разглаживая галстук на груди.

— Почему ты так модно одет?

Пожимаю плечами и застегиваю отцовские часы на запястье.

— Я хочу произвести лучшее впечатление, чем в прошлый раз, когда видел твоих родителей.

Она хихикает и делает шаг ко мне, слегка потянув за галстук.

— Немного формально, тебе не кажется?

— Ты мне скажи. Это мой первый День благодарения с тех пор, как я был ребенком.

Елена улыбается, ослабляет узел галстука на моей шее и отбрасывает тот в сторону. Затем расстегивает две верхние пуговицы рубашки. Проводит пальцами по груди, чтобы разгладить ее, а затем запускает пальцы в мои волосы, чтобы немного взъерошить их. Скрестив руки, оглядывает меня с ног до головы и удовлетворенно кивает.

— Лучше.

Мы находим Эдвина в его комнате и быстро прощаемся. Елена настаивает на том, что будет хорошо, если он поедет с нами, но тогда это будет целая проблема с медсестрами, ведь это слишком сложно с точки зрения логистики, особенно в последнюю минуту. Кроме того, мы никогда не праздновали День благодарения.

Не знаю, помнит ли Эдвин вообще, что такое День благодарения.

— Привет, старина, - говорю ему, когда мы заходим в комнату. Елена заглядывает, чтобы помахать рукой, а затем улыбается, объявляя, что забыла зарядку для телефона в своей комнате, и бежит за ней. Одариваю Эдвина небольшой ухмылкой. — Меня не будет пару дней. Тебе что-нибудь нужно до моего отъезда?

Эдвин кивает, указывая в сторону газеты на прикроватной тумбочке. Показываю на нее для подтверждения и он снова кивает. Протягиваю газету и он сворачивает ее в тугую трубочку, а затем бьет меня ею по лбу, после чего заливисто смеется.

— Ай! - Восклицаю, хотя мне не больно. — Для чего это?

— Чтобы ты знал, что тебя ждет, если не позаботишься о нашей девочке.

— Нашей девочке? - Странная формулировка с его стороны. — Ты хоть знаешь, о ком говоришь? - дразняще спрашиваю я.

— Конечно, знаю. Прекрасная Елена.

Поднимаю голову и смотрю на него, мои глаза расширены от шока.

— Эдвин...

Он снова бьет меня газетой по голове.

— Заткнись и слушай меня, парень. Эта девушка любит тебя до смерти. Не вздумай все испортить, а то получишь.

Черт. Я не могу ухеать в Техас. Больше не могу. Эдвин редко бывает в ясном состоянии. Не могу упустить эту возможность.

Он тычет меня прямо в грудь, вырывая из раздумий.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Но...

Еще один шлепок по макушке.

— Твое упрямство всегда ужасно раздражало меня. Тебе лучше убраться отсюда, пока я не засунул ногу тебе в задницу и не выгнал сам. Сделай ее счастливой. Она этого заслуживает, и ты тоже.

Сомневаюсь, и хотя нам нужно успеть на самолет, мне необходимо услышать его мнение. Я не ценил его, когда рос, но сейчас для меня это на вес золота.

— Елена так близка к тому, чтобы ускользнуть, а я не могу ее потерять, Эдвин. Не могу. Я не переживу этого. - Делаю глубокий вдох. — Не думал, что любовь может быть такой тяжелой. Мне кажется, что бы я ни делал и как бы сильно не любил ее, этого никогда не будет достаточно.

— Да, любовь - это тяжело. Но именно поэтому мы так дорожим ею. - Он берет мои руки. — Твое счастье значит для меня все, ты это знаешь, и я хочу, чтобы ваши отношения длились вечно.

Сжимаю его руки в ответ и втягиваю нижнюю губу между зубами, размышляя.

— И как же мне сделать так, чтобы это длилось вечно?

— Помни, что позолоченная клетка - все равно клетка.

Сжимаю челюсти. Хочу оправдаться, но смысл? Он прав. Так прав, что даже не осознает, насколько. Наставлять на путь истинный - то, что Эдвин умеет делать лучше всего и никогда не подводит меня в этом отношении.

Ворчу.

— Как мне открыть клетку?

— Дай ей ключи.

— А что, если она уйдет? Я только что сказал, что не смогу с этим справиться. Если потеряю ее, моя жизнь ничего не будет значить. С таким же успехом я мог бы...

Осекаюсь, потому что не знаю, помнит ли Эдвин о моей попытке самоубийства в ту ночь, когда я встретился с Еленой, а если не помнит, то лучше, чтобы все так и осталось.

— Если она уйдет, значит, ты не любил ее так, как она хотела.

Хмыкаю.

— Откуда мне знать, как она хочет, чтобы ее любили?

Эдвин снова ударяет меня газетой.

— Слушать ее. Чего ты никогда не умел делать.

ГЛАВА 32

ГЛУШИТЕЛЬ

Когда мы садимся в самолет, она как-то... бодро шагает. Как ребёнок, зашедший в магазин игрушек. Елена выглядит счастливой.

Полет в Техас будет коротким. Два часа, плюс-минус несколько минут, если учесть сумасшедшее воздушное движение в День благодарения.

После разговора с Эдвином я молча пообещал себе и ей, что стану лучше. Я был эгоистом на протяжении всех наших отношений. Манипулировал, чтобы сделать их идеальными, или, по крайней мере, пытался. Но версия идеальных отношений Елены отличается от моей. Она хочет доверия. Ей нужен тот тошнотворно сладкий вид любви, от которого появляется кариес.

У меня никогда не было кариеса, но думаю, никогда не поздно.

— Как продвигается учеба? - спрашиваю я. — Каждый раз, когда прохожу мимо твоей комнаты, вижу тебя за учебниками.

— Знаешь... на самом деле я чувствую себя отлично. Знаю, чего ожидать в этот раз, и теперь, когда у меня есть несколько месяцев опыта работы в этой области, чувствую себя гораздо более подготовленной, чем раньше.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Я горжусь тобой.

Она усмехается.

— Я еще ничего не сдала.

— Это не значит, что я не могу гордиться тобой. Ты предана своей профессии, поэтому я всегда восхищался тобой. Я предлагал тебе стать моим личным секретарем, но ты захотела остаться в юридическом отделе, потому что знала, что так будет лучше для тебя и твоих целей. Экзамен будет в феврале, верно?

Она кивает.

— Да, в конце февраля. Через несколько дней после твоего дня рождения.

— Твой день рождения тоже в феврале. - замечаю я. — Вот что, после того как ты сдашь экзамен, мы отправимся в путешествие, чтобы отпраздновать наши дни рождения и твое достижение.

— Ты же знаешь, что результаты экзамена не публикуются до трех месяцев?

Хмыкаю.

— Детали, детали. - Плечи Елены неожиданно опускаются и я отставляю стакан с виски в сторону, чтобы уделить ей все свое внимание. — В чем дело?

— Ничего. Это глупо.

Она стыдливо опускает взгляд на руки. Опускаюсь на пол со своего места и встаю перед ней на колени. Опираюсь руками на подлокотник по обе стороны от нее.

— Расскажи мне.

Она прикусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть нервозность.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, - шепчет она, а потом беззлобно усмехается, будто это смешно. — Но боюсь.

— Меня?

Она качает головой.

— Нет. Я боюсь, что мне это больше не понравится.

— Это неправда. Ты же знаешь, что я очень хорошо целуюсь. - Дразню я и это вызывает у нее грустный смех. — А что, если ты поцелуешь меня вместо этого? - предлагаю.

— А что, если я не смогу?

— Получается, тогда не сможем мы. Эй, посмотри на меня. Ангел, прошло меньше месяца. Тебе не нужно заставлять себя что-то делать. Не целоваться, не держаться за руки, ничего. Мне жаль, что я не уважал твои границы после... - Задыхаюсь. Даже не могу произнести эти слова. — Я буду уважать их теперь. Обещаю.

Она долго рассматривает меня, делая глубокие вдохи и пытаясь убрать блеск в глазах, прежде чем я это замечу. Очень медленно она наклоняется вперед. Остаюсь таким неподвижным, словно сделан из мрамора. Она целует меня в щеку, так мягко и нежно, что я почти не чувствую этого. Елена отстраняется и смотрит на меня, а я продолжаю оставаться неподвижным. Продолжаю смотреть на нее теплыми, ободряющими глазами.

Ангел протягивает руку, чтобы провести кончиками пальцев по моей челюсти, нащупывая щетину. Она тихо выдыхает с открытым ртом. Смачивает губы языком и снова наклоняется ко мне. На этот раз, когда ее рот касается моего, это происходит медленно, нерешительно и осторожно, но при этом чувственно.

Елена резко отстраняется и опускается на сиденье, скрещивая руки и отворачиваясь от меня, чтобы скрыть слезы, наворачивающиеся на глаза.

Пересаживаюсь на сиденье рядом с ней. Это мука: не иметь возможности дотянуться до нее и утешить своими объятиями.

— Елена, все в порядке, - заверяю ее. — Большинство людей на твоём месте даже не зашли бы так далеко.

— Дело не в поцелуе, - шепчет она отчаянно, втягивая воздух сквозь зубы. — Я так хочу, чтобы ты обнял меня. Хочу, чтобы поцеловал и занялся со мной сексом. Хочу спать с тобой в одной постели, не желая при этом содрать с себя кожу. Но не могу сделать ничего из этого, потому что они забрали тебя у меня.

Ее голос срывается на последней части предложения.

— Я здесь. Я никуда не уйду. Обещаю.

Она испускает вздох и поворачивается ко мне лицом, подогнув под себя ноги на сиденье.

— Нет. Я имею в виду, что каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я вижу только их. - Ее пухлая нижняя губа начинает дрожать. — Они забрали тебя у меня.

— Они больше не могут причинить тебе боль.

— Вред был нанесен в тот момент, когда Фрэнк стянул с меня шорты. - Она начинает плакать. — Нил приставил пистолет к моей голове, и я не могла ничего сделать, кроме как принять его. Я даже не сопротивлялась.

— Эй, не надо. В том, что с тобой случилось, нет твоей вины. Неважно, что ты не сопротивлялась. Ты была напугана и ранена. Единственные, кто несет ответственность за это - Фрэнк и Нил.

И я.

Делаю глубокий вдох.

— Елена, я не могу выразить, как мне жаль. Как только узнал о той автокатастрофе, я сходил с ума, пытаясь найти тебя. Я бы разнес Меридиан-Сити кирпичик за кирпичиком, если бы это было необходимо.

— Сколько времени тебе понадобилось, чтобы найти меня после того, как я нажала на кнопку?

— Сорок девять минут. Я был на месте происшествия, когда сработала сигнализация. Мне пришлось вернуться домой и взять оружие, снаряжение и все, что попалось под руку. Я шел в этот клуб как на войну. Каждая секунда после нажатия кнопки была для меня чертовой агонией. Не могу представить, каково было тебе.

Она всхлипывает и вытирает лицо тыльной стороной ладони.

— Мне жаль, что так получилось с твоим McLaren.

— К черту McLaren. Мне было плевать на эту дурацкую машину. Когда увидел ее, меня волновало только то, что тебя в ней не было.

— Как ты вообще узнал об этом?

— На всех моих машинах установлены трекеры. Когда одна из них покидает территорию, ее местоположение отслеживает моя служба безопасности. Гэвин сказал, что GPS отключился, а полиция среагировала на крупную аварию в этом районе. Я сложил два плюс два.

Воцаряется тишина. Елена нервно постукивает пальцами по кожаному сиденью.

— Ты думаешь, я теперь... грязная?

Мое лицо искажается, будто я оскорблен таким предположением.

— Нет. Ты не грязная. Я могу это доказать, если ты позволишь.

Ее глаза смотрят в мои с любопытством. Встаю и направляюсь в спальню в задней части самолета. Елена следует за мной по пятам и когда мы оказываемся в комнате, закрываю за нами дверь. Прислонившись к тонкой двери, сую руку в карман, достаю портсигар и прикуриваю одну сигарету. Елена выглядит шокированной.

— Ты с ума сошел? Ты не можешь курить в самолете!

— Нельзя курить в коммерческом самолете, - говорю я. — Это мой самолет. Теперь мне нужно, чтобы ты посмотрела мне в глаза и сказала, что доверяешь мне. - Она кивает, а я качаю головой в ответ. — Мне нужно услышать, как ты это скажешь.

Она шепчет.

— Я доверяю тебе.

Затягиваюсь сигаретой и прислоняюсь спиной к двери.

— Даю тебе обещание, что не буду к тебе прикасаться, но хочу, чтобы ты сняла все, кроме трусиков.

Елена не двигается с места, внезапно став похожей на загнанного в угол кролика, ожидающего момента для побега.

— Ты не будешь меня трогать? Никаких фокусов?

Качаю головой.

— Клянусь жизнью.

Она колеблется.

— Хочешь стриптиз или что-то в этом роде?

— Нет, ангел. Я хочу посмотреть.

Любопытство пропадает с ее лица, а кожа становится на тон светлее от нервов.

— Пожалуйста, отвернись.

— Ты сказала, что доверяешь мне. Раздевайся так медленно, как тебе нужно, но я не буду отворачиваться. - Продолжаю медленно курить, одной рукой держа сигарету, а другую засунув в карман.

Ангел делает глубокий вдох и нетвердыми руками цепляется пальцами за джинсы и стягивает их с ног. Следом идет свитер.

Она стоит в кружевном бюстгальтере и трусиках, оба персиково-розового оттенка. Ее щеки краснеют, и я вижу тот самый момент, когда Елена начинает обдумывать все это. Удерживаю ее взгляд и терпеливо жду, что она сделает. Если скажет мне отвалить, я так и сделаю, но не думаю, что она этого хочет. Елена просто нервничает. Смущается. Стесняется.

Трясущимися руками растегивает бюстгальтер сзади и надолго замирает, прежде чем позволяет ему упасть на пол. Ее руки падают вдоль тела и она пристально смотрит, словно ожидая, что я стану диким при виде обнаженного тела. Но этого не происходит. Елена красивая женщина и я люблю ее тело, но дело не во мне и не в моих желаниях. Речь идет о том, чтобы она почувствовала себя желанной.

— Что теперь?

— Теперь ложись на кровать и жди, пока я закончу. - Зажимаю сигарету между зубами. Она хмурится, но ложится на кровать и ждет меня. Докуриваю сигарету настолько медленно, что это мучительно для меня и раздражающе для нее.

Кладу окурок в пепельницу в маленькой ванной, затем подхожу к кровати. Ее глаза прикованы к моим рукам, словно она ждет, что я нарушу свое обещание. Опускаюсь на колени, а затем склоняюсь над ней, опираясь на локоть. Ее дыхание становится неровным.

— Расслабься, ангел. Расслабься, - воркую. — Я буду двигаться по кровати, но не буду прикасаться к тебе. Подвинусь поближе, но обещаю, что буду держать руки и рот при себе.

— В этом списке не хватает важной части тела.

Ухмыляюсь.

— Обещаю, что буду держать руки, рот и член при себе. - Затем говорю серьезно. — Миконос. Это твое стоп-слово. Скажи его и я остановлюсь. Скажи «да», если поняла.

— Да, - вздрагивает она. — Но зачем мне нужно стоп-слово, если ты не собираешься ко мне прикасаться?

— Потому что, возможно, ты просто захочешь его использовать. Тебе не нужна причина. Если ты используешь стоп-слово, я остановлюсь, без вопросов.

Елена делает глубокий вдох, а затем кивает.

— Хорошо.

Позволяю себе оторвать взгляд от лица и перевести на ее грудь.

— Убери волосы. - Они прикрывают ее грудь и мешают тому, что я собираюсь сделать. Елена убирает пряди из-за чего я издаю небольшой звук удовлетворения. — Каждый дюйм твоего тела прекрасен, мой совершенный маленький ангел. - Мои глаза вновь встречаются с ее. — Я люблю тебя.

Глаза Елена стекленеют.

— Осторожно?

Киваю.

— Обещаю. Закрой глаза.

Она делает все, как велено, и я наблюдаю, как ее тело наполняется напряжением. Осторожно подперев голову руками, наклоняюсь настолько, что мое дыхание согревает ее шею.

— Я скучаю по поцелуям в этом месте, где могу почувствовать, как твое сердце трепещет из-за моих губ. - Слова оказывают желаемый эффект. Все ее тело покрывается мурашками. Снова смещаюсь и мое дыхание теперь между ее грудями. — И скучаю по поцелуям здесь, потому что именно отсюда я веду вниз дорожку из поцелуев по твоему телу, прежде чем ты начинаешь извиваться от нетерпения. Прежде чем начинаешь тереться бедрами друг о друга, пытаясь получить хоть какое-то облегчение.

Мои слова снова оказывают свое действие, и ее соски напрягаются, нежно-розовые бутоны умоляют меня о внимании. Она делает глубокий вдох, зажав нижнюю губу между зубами, а мой член начинает твердеть в штанах.

Медленно продвигаюсь все ниже по ее телу. Ноги Елены сжимаются от страха, а глаза распахиваются. Я предвидел это, поэтому заранее опустился на колени.

— Пожалуйста, не надо, - умоляет она, выглядя так, будто ее тошнит.

— Используй свое стоп-слово, если хочешь, чтобы я остановился.

— Ты не будешь прикасаться ко мне.

— Не буду. Я же сказал, никаких фокусов. - Снова наклоняюсь, облизывая губы при виде этой женственной мягкости между ее пупком и швом трусиков. Там, где однажды может появится мой ребенок. Поднимаю на нее взгляд. — Боже, Елена, я чертовски скучаю по твоим поцелуям.

Мое дыхание пробегает по верхней части ее трусиков, а затем я двигаюсь дальше, пока не оказываюсь в миллиметрах от клитора. На ее глаза наворачиваются слезы, поэтому делаю секундную паузу, давая ей возможность воспользоваться своим стоп-словом. Она молчит и я продолжаю.

— Я скучаю по поцелуям с твоей красивой киской, ангел. Твой вкус отправляет меня прямо на небеса. У меня аж рот сводит от одной мысли об этом.

Это очень верное утверждение. Пускаю слюну при этой мысли, словно это моя первая еда за последние месяцы. Член болезненно тверд в брюках и изо всех сил пытается проделать дырку в ткани. Смотрю на пространство между ее бедрами, прямо туда, где находится ее клитор, напряженный, возбужденный, как и вся она.

— Ты тоже скучаешь по этому, детка? По ощущению моего лица, между твоими бедерами, пока ты дрожишь от удовольствия, а не от страха? Разве ты не помнишь, как это приятно?

Из глаз Елены вытекает одна-единственная слезинка и она качает головой.

— Нет? - Хмыкаю. — Разве не помнишь все те разы, когда ты кончала от моего языка? Все те разы, когда мои пальцы были глубоко внутри тебя, а я лизал твой клитор? Все те разы, когда ты путалась пальцами в моих волосах, притягивая ближе и умоляя о члене? Ты ничего из этого не помнишь?

В этот момент в ней что-то щелкает. Кажется, мои слова подожгли ее, потому что она делает долгий глубокий вдох, и я, черт возьми, чувствую, как Елена раскрывается для меня. Смотрю и злобно улыбаюсь, глядя на образовавшееся мокрое пятнышко на белье Елены.

— Вот она, - бормочу, будто не в себе. — О, ангел, видела бы ты, какая сейчас мокрая. - Мои глаза снова смотрят в ее. — Сними трусики и я покажу тебе.

— Ни за что.

Ползу вверх, оставаясь на почтительном расстоянии от ее обнаженной кожи. Твердый член болит и мне придется улизнуть в туалет, чтобы подрочить, прежде чем мы приземлимся. Устраиваюсь сверху на Елене, держась так, чтобы ни одна часть тела не касалась ее, ни одна ниточка моей одежды. Губы почти касаются ее губ.

— Я действительно была... влажной? - спрашивает она с недоверием.

— Почувствуй сама, - предлагаю. Она замирает, но потом чувствую, как одна из ее рук проводит по телу и касается пространства между ног. Елена издает благоговейный вздох, словно не может поверить в это, и смотрит в ответ блестящими, застенчивыми глазами. Я ухмыляюсь. — Ты была очень хорошей девочкой...

Она прерывает мою фразу, проведя пальцами, покрытыми возбуждением, по моей нижней губе. Замираю, глаза точно стали акульими от вожделения. Слизываю вкус с губ и стону. Нахожусь сейчас в четырех секундах от того, чтобы сойти с ума, поэтому быстро отталкиваюсь и сажусь на край кровати, лицом в сторону.

Сзади раздается ее голос:

— Прикоснись ко мне.

Поворачиваюсь и смотрю.

— Нет.

Член напрягается, сопротивляясь тюрьме в виде брюк. Чувствую, как она сдвигается за мной, а затем начинает растегивать ремень.

— Кристиан, пожалуйста, прикоснись ко мне.

По-прежнему не делаю никаких движений, чтобы прикоснуться к ней. Что-то меняется в воздухе и она внезапно рассыпается.

Она подтягивает колени к груди и слезы текут по ее щекам. Ее дыхание становится таким неровным и судорожным, и я боюсь, что она потеряет сознание.

— Елена, ты дрожишь.

— Я знала, что ты больше не захочешь меня.

Мое сердце разбивается вдребезги от того, насколько побежденной и униженной она выглядит.

Она думает, я не хочу ее, потому что ее изнасиловали. Потому что она считает себя грязной. Но это полная чушь, которая далека от истины, и именно это я пытался доказать ей только что.

— Посмотри на меня.

Елена качает головой и поворачивается на кровати, чтобы полностью отвернуться от меня.

Вздыхаю.

— Я всегда буду хотеть тебя. Хочу тебя каждый день с того момента, как мы встретились. Это никогда не изменится. - Слезаю с кровати и обхожу матрас, чтобы встать на колени перед ней. — Я каждый день думаю о том, чтобы зарыться в тебя и снова наполнить своей любовью. Думаю о том, чтобы прогнать все воспоминания о том, что они сделали с тобой. Хочу стереть их из твоей головы. Хочу заменить страх, который они заставили тебя испытывать, желанием, которое вызываю в тебе. Хочу тебя, и ты лучше всех знаешь, что я дам тебе все, что ты захочешь. - Тянусь рукой вверх, чтобы заправить прядь волос ей за ухо. — Я просто не хочу причинить тебе боль в процессе.

У меня ком в горле. Хотел бы я знать, как ей помочь.

Собираю с пола ее одежду и помогаю одеться. Мы выходим из спальни и возвращаемся на свои места, только на этот раз Елена садится рядом и прижимается щекой к моему плечу.

Сидим в тишине до самой посадки.

ГЛАВА 33

ГЛУШИТЕЛЬ

Когда въезжаем на длинную подъездную дорожку к дому родителей Елены, я начинаю потеть.

Это будет совершенно другая обстановка, в отличие от прошлого раза, когда я видел ее родителей, поэтому не знаю, чего ожидать. Хочется понравиться семье Елены. Не только из-за того, кто я и что мои деньги могут дать ей, но и потому как сильно я дорожу ею. Хочется, чтобы в душе они знали, что она - самое важное в моей жизни. Хочу, чтобы знали, что я посвятил себя тому, чтобы сделать ее счастливой.

Паркую внедорожник перед домом и делаю глубокий вдох, осматривая его.

Два этажа. Серый кирпич. Гараж на две машины. Большое крыльцо. Дом стоит на большом участке земли, с шикарными воротами и дорогим забором вокруг. Ближайшие соседи находятся в полумиле от дома. Вокруг дома растут большие дубы, а вдалеке виднеется пруд.

Дом... уютный. Привлекательный. Елена говорила мне, что выросла в комфорте, и, наверное, могу признать, что немного разочарован, потому что ее представление о комфорте и мое - две совершенно разные вещи.

Выхожу из машины и обхожу спереди, чтобы открыть для Елены дверь. Она соскальзывает со своего сиденья, и я вижу, что она рада вернуться домой.

Елена ведет меня к маленьким ступенькам, поднимается на крыльцо, а затем входит в парадную дверь. Не стучит. Дверь не заперта. Усмехаюсь. Никто в Меридиан-Сити не оставит входную дверь не запертой. Даже я, а у меня круглосуточная охрана.

Елена без раздумий заходит внутрь, но я задерживаюсь в дверях, как вампир, которого не пригласили.

— Перестань вести себя странно, - говорит она, и я осторожно делаю шаг через порог. Она ведет нас дальше в дом.

— Элли! - визжит Бетани, увидев дочь, и, оставив место у плиты, заключает Елену в крепкие объятия.

Ее мать поворачивается ко мне.

— Кристиан! - восклицает она, сжимая меня в не менее крепких объятиях. Обхватываю ее за плечи и обнимаю в ответ. — Я так рада, что ты смог приехать. - Оглядывает меня и указывает на рубашку. — Посмотри, какой ты красавчик. Сияешь, как новый пенни.

— Спасибо, что пригласили меня, миссис Янг.

— Бетани, - поправляет она со своим глубоким южным акцентом. Киваю ей.

Внимательно наблюдаю за Еленой, когда та подходит к брату. Она вздрагивает и медленно заключает его в объятия, я вижу, как дрожат губы Тревиса, когда он обнимает ее в ответ. Какое облегчение для ее семьи - знать, что она поправилась с тех пор, как они видели ее в последний раз.

Елена отпускает брата и я пожимаю ему руку, представляясь, а она подбегает к отцу и бросается в его объятия.

— Привет, милая, - говорит он, а на его лице появляется широкая улыбка. — Я скучал по тебе.

— Я тоже по тебе скучала, папа.

Замечаю, что ее отец выглядит более усталым, чем в последнюю нашу встречу. Наверное, из-за беспокойства о дочери. Он выглядывает из-за плеча Елены и смотрит на меня. Во взгляде столько ярости, что он может иссушить океаны. Он еще раз сжимает ее, прежде чем отпустить. Она встает рядом со мной, а из туалета появляется еще мужчина, улыбается Елене и машет рукой.

— Привет, Элли.

Она машет в ответ.

— Кристиан, это Джастин, будущий муж Трэвиса.

Пожимаю Джастину руку и он садится рядом с Трэвисом за кухонный остров. Я все еще чувствую, как Эллиот смотрит так, словно хочет, чтобы моя голова взорвалась. Бросаю ответный взгляд, как бы говоря: «Прекрати».

Бетани громко вздыхает.

— Я так рада, что вся семья здесь.

Семья. Это слово в равной степени леденяще-холодное и обжигающе-горячее для меня. Семья - настолько далекое понятие, что кажется неправильным. Кажется, будто, произнося это слово, предаю своих родителей.

Елена уходит на кухню, чтобы помочь матери с едой, оставляя меня одного под испепеляющим взглядом отца.

— Кристиан, - начинает Бетани, помешивая что-то в кастрюле на плите, — мы все были так заняты заботой об Элли, что мне теперь кажется, будто ничего о тебе не знаю. Как вы познакомились? То есть знаю, что это было по работе, но это не может быть всей историей. Расскажи все! - Она откидывает голову назад и издает звук восторга. — Держу пари, это было романтично. Так ли это было?

Обмениваемся с Еленой взглядами.

Натянуто улыбаюсь.

— Жаль разочаровывать вас, Бетани. Однажды я увидел ее в офисе и подумал, что это самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. С тех пор не оставлял ее в покое.

Эллиот издает нечто среднее между язвительным смехом и рычанием. Его руки скрещены на груди, рот сжат в жесткую линию.

— О Боже! - громко восклицает Джастин, привлекая внимание всех присутствующих в комнате. — Святое дерьмо. Ты Кристиан, мать твою, Ривз! - Джастин легонько шлепает Трэвиса по руке. — Малыш, какого хрена? Ты сказал мне, что Элли встречается с каким-то богатым парнем, но не уточнил, что он гребаный миллиардер?!

Трэвис поперхнулся водой.

— Миллиардер? Как... как на букву «М»? Миллиардер? - Они смотрят на Бетани. — Мама! Ты сказала, что он живет в очень большом доме.

— Не смотри на меня! - игриво защищается Бетани. — Это Элли встречается с этим мужчиной. Она тебе и не сказала, что он миллиардер!

— Да, Элли, какого хрена? - Трэвис бросает в нее скомканное бумажное полотенце.

Она сужает глаза.

— Вы двое можете перестать делать это? Хочешь сказать, что не понял этого, когда я рассказала тебе, что поеду в командировку на Миконос и останусь на яхте?

— Ты не говорила, что едешь в командировку с генеральным директором!

Елена пожимает плечами.

— Упс.

Могу понять Елену, которая не рассказывала родителям, что я миллиардер. Думаю, у большинства родителей от этого остановилось бы сердце. Но я в шоке, что она так и не рассказала своему брату. Они очень близки. Постоянно разговаривают. Полагаю, он должен был быть первым, кому она рассказала. Уверен, ее родители погуглили меня, как только переступили порог особняка. По крайней мере, ее мать. Ее отец, похоже, не слишком интересуется тем, кто я такой - лишь бы держался подальше от его дочери.

Елена возвращается к помощи матери, а Бетани мне подмигивает, после чего переключает свое внимание на плиту. Ухмыляюсь. По крайней мере, я нравлюсь ее матери.

Осматриваю дом детства Елены. Какой он уютный. Мой особняк практически лишен всех признаков жизни. Никаких семейных фотографий на стенах. Никаких сувениров из отпусков. Нет табличек «Живи, смейся, люби». Единственные семейные фотографии стоят на книжной полке в моей комнате. У меня даже их не так много, ведь мои родители умерли тридцать лет назад. Единственная «семейная» фотография, которая у меня есть, - с Эдвином, когда я окончил Массачусетский технологический институт.

Помню тот день так ярко. Я шел по сцене, а потом напился в баре и переспал с двумя высокими блондинками сразу. Только когда, спотыкаясь, вернулся в гостиничный номер Эдвина в три часа дня на следующий день, понял, что он принес мне торт и подарок. Торт остался недоеденным, а подарком оказались отцовские часы «Breitling». Те самые, что были на нем в день убийства. Полиция хранила их почти двадцать лет в качестве «улики».

Это был первый и единственный раз, когда я обнял Эдвина.

Я никогда не смогу дать Елене ту простую жизнь, которая была у ее родителей. Их мир кажется таким оторванным от моего. От нашего. Простота не подойдет. Не для нее. Не после того, через что она прошла ради меня. Очень скоро я начну высекать ее имя на горах, чтобы доказать свою любовь.

С улыбкой наблюдаю за своим ангелом, пока она танцует на кухне со своей матерью.

— Ты пялишься на мою сестру.

Голос Трэвиса выводит меня из состояния оцепенения. Смотрю на него и киваю, после возвращаю взгляд на нее.

— Она постоянно говорит о тебе. Только хорошее, клянусь. Будь добр к ней, хорошо? Елена заслуживает счастья.

— Знаю. Черт, знаю, что заслуживает. Она заслуживает всего. Я... стараюсь изо всех сил.

Трэвис кивает.

— Ты идешь с ней на свадьбу?

— Не знал, что меня пригласили.

Он хихикает.

— Ты шутишь? Это мечта каждой пары, чтобы на их свадьбу пришел миллиардер. - Трэвис толкает меня локтем. — Буду ожидать не меньше четверти миллиона в качестве свадебного подарка.

На этот раз смеюсь я.

— Я буду иметь это в виду.

В другом конце комнаты Елена слизывает картофельное пюре с ложки, прежде чем бросить ее в раковину, я подмигиваю ей и говорю «Я люблю тебя».

Она подмигивает в ответ.

Когда ужин готов и стол накрыт, Елена ставит стул рядом, чтобы я сел. Эллиот и Бетани сидят на концах стола. Мы с Еленой сидим по одну сторону, а Трэвис и Джастин - по другую. Мне выпала сомнительная удача сидеть рядом с Эллиотом. Как только Елена занимает свое место, подтаскиваю ее стул поближе к себе.

Ее семья начинает тихонько болтать, наполняя свои тарелки. Застываю на своем месте, тупо уставившись на посуду.

— Кристиан, - говорит Бетани со своей стороны стола, смотрю на нее. — Не надо церемониться, дорогой. Пожалуйста, угощайся.

— Дело не в этом, - говорю я ей, а Елена смотрит на меня. Не свожу с нее взгляда, пока объясняю. — Мои родители умерли, когда я был ребенком. Поэтому очень давно не проводил День благодарения в кругу семьи.

— Мы будем рады, если ты захочешь провести время с нашей семьей, в любой момент. - Бетани поднимает бокал с вином. — За семью.

Мы все повторяем ее тост, звеня бокалами друг о друга.

Мои глаза начинают гореть, поэтому выхожу из-за стола, чтобы сбегать в ванную, пока из них не потекли слезы. Вытираю лицо салфеткой и смотрю в зеркало.

Впервые за долгое время мужчина в зеркале, который смотрит в ответ, не так уж плох.

Когда выхожу из ванной, Елена посылает мне воздушный поцелуй. Снова занимаю место рядом с ней. В середине ужина Эллиот прочищает горло, пробуя кусочек индейки .

— Бет, ты же знаешь, я обожаю твою стряпню.

— О, нет, - поддразнивает Бетани.

Эллиот ухмыляется, но в этом есть что-то... злобное.

И не думаю, что это направлено на Бетани.

— Просто не могу не вспомнить лучшую индейку на День благодарения, которую когда-либо ел. Когда я жил в Меридиан-Сити, моя Диана любила закусочную на Северной стороне. Они каждый год устраивали акцию по сбору еды на День благодарения, и хозяин делал лучшую индейку. - На лице появляется еще одна неприятная улыбка и его глаза переходят на меня. — Вы были в Норт-Сайде?

— Норт-Сайд больше не существует. - Пожимаю плечами. — Я превратил эту часть острова в сиротский приют в память о своих родителях.

Бетани кладет руку на сердце.

— Это прекрасно, Кристиан. Поистине прекрасно.

Эллиот вздыхает.

— Боже, какая жалость. Я любил «У толстяка Лу».

Мое сердце вылетает и падает на пол. Не могу найти в себе силы сказать, что «Толстяка Лу» больше не существует.

Потому что я сжег его дотла, когда мне было восемнадцать.

Сейчас середина ночи. Смотрю на потолок детской спальни Елены, выкрашенный в мягкий оттенок пастельного фиолетового. Она крепко спит рядом со мной. Ее холодные ступни прижаты к моим теплым ногам.

Я не могу заснуть.

Мне нужна сигарета.

Осторожно встаю с кровати, тихо накидываю рубашку, нахожу портсигар и зажигалку, выхожу из спальни и тихонько закрываю за собой дверь. Спускаюсь по лестнице и выхожу через парадную дверь, глубоко вдыхая свежий воздух.

Сажусь в кресло-качалку и прикуриваю сигарету, которую докуриваю в две затяжки. Прикуриваю еще одну и смакую ее, плавно раскачиваясь взад-вперед.

Сижу на улице уже целый час и затягиваюсь четвертой сигаретой, когда слышу, как позади меня открывается дверь. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Выходит Эллиот со странной комбинацией вещей в руках. Два стакана скотча. Пистолет. Папка с документами. Ставит все это на маленький столик между нами и опускается на другую скамеечку. Затем протягивает мне один из стаканов.

— Спасибо, - осторожно говорю я.

Он пытается отравить меня или что-то в этом роде?

Кажется, он настолько добр, чтобы быть таким сердечным со мной.

Делаю крошечный глоток, а затем ставлю стакан на колено и продолжаю курить. Эллиот прикуривает сигарету, делает затяжку и выдувает дым из носа.

— Не можешь уснуть?

Качаю головой.

— Я мало сплю.

— Нет ничего лучше, чем выкурить сигарету посреди ночи, пока размышляешь.

— Я не размышляю. Просто... думаю.

— Вот почему я принес скотч. Чтобы развязать язык. Почему бы тебе не рассказать мне, что у тебя на уме?

Делаю еще одну затяжку и опускаюсь в кресло, позволяя голове откинуться на спинку.

— Ваша дочь - необыкновенная женщина. Она разорвала мою душу и сделала меня лучшим человеком, но... - Опускаю взгляд и стряхиваю пепел на перила крыльца. — Я никогда не буду достаточно хорош для нее. Не знаю, что она во мне нашла.

— Опасность - мое предположение, - говорит Эллиот, а я стараюсь не реагировать. — Ей всегда нравились парни, которые были немного плохи для нее.

Со смехом выдыхаю дым из легких и кашляю.

— Это все объясняет.

Краем глаза наблюдаю, как Эллиот поднимается и берет пистолет со стола. У меня кровь стынет в жилах, когда он направляет его на меня. Мы оба замираем, а потом он переворачивает пистолет и говорит мне взять его.

— Симпатичный, не правда ли? - Делает глоток своего напитка и закрывает глаза, а затем потирает один. — Это был мой самый первый экземпляр.

Осматриваю пистолет, сердце все еще бешено колотится в груди после того, как меня держали на прицеле. Он глубокого обсидианово-черного цвета. На нем выгравированы его инициалы. Люди, живущие или жившие в Меридиан-Сити, часто гравируют свои инициалы на оружии. Меньше шансов, что его украдут. Бесстрастно проверяю патронник. Заряжен.

— Симпатичный, - соглашаюсь, совершенно не впечатленный. У меня в подвале семь пистолетов той же модели. И много пистолетов, которые гораздо практичнее.

Он кивает в сторону моего стакана с янтарной жидкостью.

— Допивай.

Поднимаю бровь. Теперь я подозрителен.

— Зачем?

Он берет папку и передает мне.

— Потому что это тебе пригодится, малыш.

Эллиот терпеливо ждет, пока допью остатки напитка, который он мне дал, а затем забираю у него папку. Бросаю на него вопросительный взгляд, но он смотрит куда-то в темноту ночи, потягивая свой напиток, раскачиваясь в своем кресле, и курит. Затягиваюсь сигаретой и открываю папку.

Я неестественно застываю в кресле, когда понимаю, что уже видел эти слова раньше.

Это неотредактированная версия полицейского отчета об убийстве Дианы Янг.

Мне достаточно прочесть первое предложение, чтобы понять, почему Эллиот сказал, что мне нужен скотч, но я не могу удержаться и читаю все до конца, неловко прочищая горло, когда вижу имя отца. Теперь все ясно как день.

«Томас Каледон Ривз, будучи допрошенным, признался в убийстве Дианы, Лизы и Мэри Янг. Он был взят под стражу по трем пунктам обвинения в убийстве первой степени».

Роняю папку, рассыпая бумаги по крыльцу. Смотрю на Эллиота, который все еще вглядывается в темноту.

Мне так больно, что трудно дышать, а я так сильно вцепился в кресло-качалку, что слышу, как она деформируется и стонет под моей хваткой.

— Мой отец не убивал твою первую жену, - рычу. — Это какая-то больная шутка. Он был хорошим человеком и верным мужем.

— Он был избалованным мудаком, который не мог принять отказ, - рычит он в ответ. — Посмотри на меня, парень.

Как будто я и так не прожигаю сейчас его глазами, мой взгляд сфокусирован лишь на нем.

— Я помню твое лицо.

Чувствую, что свободно падаю в пространстве. Край моего зрения становится темным.

И я понимаю, что помню и его.

ГЛАВА 34

ГЛУШИТЕЛЬ

Среда, 6 сентября 1989 года

— Пожалуйста, - умоляю я, сжимая руки, надувая губы и глядя на маму самыми большими щенячьими глазами, на которые только способен. — Пожалуйста, мамочка. Я умру без этого.

Мама весело ухмыляется.

— Умрешь? - спрашивает она, наклоняясь и застегивая мне куртку. — Ну, мой милый мальчик, я не могу этого допустить, правда?

— Элизабет, не поощряй его. Он и так избалован.

Бриллиант на мамином пальце сверкает под ярким флюоресцентным светом закусочной. Ее обручальное кольцо и жемчуг бросаются в глаза на фоне облупившейся краски и потертого винила в окружающих нас ярко-синих кабинках.

Папа всегда был авторитетом в семье. Поэтому, когда он говорит «нет», я смотрю на маму щенячьими взглядом, пока она не скажет «да».

Только в этот раз этого не происходит. Она слушает папу. В последнее время мама часто это делает.

Они ссорятся, когда думают, что их не слышно. Но я единственный ребенок в огромном особняке, которому нечем заняться, поэтому я постоянно ищу приключения. Знаю все лучшие укромные места в доме. А значит, слышу то, что не должен. Например, что Эдвину нравится Джудит, моя гувернантка, а по ее словам, Эдвин целуется, как курица.

Это так рассмешило меня в тот момент, что из носа полилось шоколадное молоко, и я чуть не выдал свое место в шкафах, где папа хранит сигареты, которые прячет от мамы.

Мама встает, а я дуюсь. После того как папа расплачивается и мы поворачиваемся в поисках более менее чистого столика, бросаю умоляющий взгляд на Толстяка Лу, хозяина заведения, в последней попытке добиться своей цели.

Мама говорит, что это грубое имя, но ведь так называется его ресторан! Все его так называют. Как оно может быть грубым?

Толстяк Лу тепло улыбается мне за стойкой. Подмигивает, подбрасывает что-то высоко в воздух и я с легкостью ловлю это, а затем отворачивается, чтобы сделать наш заказ. Разжимаю свои крепко сцепленные руки и вижу оранжевый леденец. Во рту у меня сразу же выделяется слюна. Мои родители не держат в доме конфет. Мне разрешено есть их только на Хэллоуин, день рождения и иногда, когда мы выезжаем за город и у какого-нибудь предприятия стоит миска с ними, мама разрешает мне одну штучку.

Иногда Эдвин тайком дает мне одну из тех странных клубничных конфет, которые есть только у стариков.

Визжу от радости, запихиваю конфету в карман куртки и иду за родителями в кабинку.

Спустя, казалось бы, вечность, Толстяк Лу приносит нам еду. Мама, конечно, всегда чопорная и правильная, заказала салат без сыра, без сухариков, без чего-либо еще, кроме салата, помидоров и вонючей заправки. Я заказал бургер, как и папа, потому что бургеры - мужская еда, а я совсем не такой большой и сильный мужчина, как он.

Широко улыбаюсь, глядя на свой бургер, и ем его так неаккуратно, как и полагается дикому ребенку без манер приличия. Сырный соус размазывается по моему лицу, когда заканчиваю, и мама вытирает меня влажной салфеткой, которую достает из своей сумочки. После того как меня снова делают безупречно чистым, заползаю под стол, чтобы сесть рядом с папой. Крепко обхватываю его руками и сжимаю так сильно, как только может шестилетний ребенок.

— Спасибо, папочка. Ты самый лучший.

Он обхватывает меня и поглаживает, как это делают отцы со своими сыновьями.

— Почему бы нам не взять тебе чизбургер на вынос? Так ты сможешь съесть его завтра.

— Но пап! - хнычу я. — Он будет сырым и невкусным из-за овощей.

Отец пожимает плечами.

— Мы возьмем без овощей, а завтра повар дома добавит их. Как насчет этого?

С энтузиазмом киваю. Он встает, чтобы сделать заказ, и тут мой взгляд привлекает маленький оранжевый огонек за окном. Прижимаюсь лицом к жирному оконному стеклу. На улице стоит мужчина с красной банданой на шее, курит сигарету и смотрит на меня так же пристально, как я на него.

Мама издает звук отвращения.

— Блядь. Курильщики. Обещай мне, Кристиан, что не будешь курить, когда вырастешь.

— Обещаю, мамочка, - рассеянно отвечаю, даже не совсем понимая, что она сказала.

Как только папа делает заказ, он отдаёт мне коробку, чтобы я держал ее, а мама наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, прежде чем успею выскользнуть из кабинки. Выходим на темную улицу, освещенную лишь несколькими тусклыми фонарями. Мама ворчит, когда мы начинаем идти, и жалуется, что у нее болят ноги от каблуков. Держу ее за руку, не обращая ни на что внимания, но вдруг мы резко останавливаемся. Поднимаю глаза и вижу, что напротив нас стоит тот самый мужчина, который курил у ресторана.

На его лице красная бандана, закрывающая нос и рот. Черная куртка с отложным воротником надета на нем.

— Проваливай, - предупреждает папа. — У меня нет денег.

Человек в маске смеется, а затем достает из кармана куртки пистолет. Мама закрывает меня собой, а затем папа закрывает нас обоих своим телом.

Хотя я растерян и напуган, выглядываю из-за папиных ног, чтобы посмотреть на мужчину напротив.

— Вы действительно думаете, что мне нужны деньги? - Он начинает плакать. — Я хочу вернуть свою жену и детей.

— Мне жаль это слышать, сэр, - спокойно говорит папа. — Но я не могу помочь вам в этом. Пожалуйста, оставьте нас в покое.

— Ты ведь понятия не имеешь, кто я такой? - спрашивает он, а потом качает головой. — Ты заслужил это, Томас.

И тут я слышу громкий хлопок, за которым следует мамин крик.

Потом слышу еще один хлопок, а затем наступает мгновение тишины, прежде чем мои родители падают на землю.

Роняю коробку с едой.

— Мамочка. Папа?

Папа смотрит на темное небо. Никогда не видел у него такого... пустого взгляда. Мама плачет. Трясется. Истекает кровью. Они оба истекают кровью.

Человек в бандане делает три больших шага, а затем направляет оружие мне в голову. Пистолет дрожит в его руке, а я просто смотрю на него и всхлипываю. Он делает дрожащий вдох и опускает пистолет, а затем поворачивается и убегает.

Опускаюсь на колени рядом с мамой. Теплая, красная, липкая кровь пачкает мои джинсы. Кладу голову ей на грудь и слушаю слабое сердцебиение, пока оно не прекращается.

Смотрю на папины часы. Его любимые. Золотой циферблат. Темно-синий кожаный ремешок. На них написано, что сейчас 9:21 вечера.

Не знаю, сколько времени сижу в луже крови моих родителей. Кажется, целую вечность. Смотрю на маму и кладу левую руку на ее сердце. Она не шевелится.

Не знаю почему, но той же рукой закрываю ей глаза. Теплая липкая кровь размазывается по ее векам от моих рук.

Появляются пятеро полицейских и смотрят на меня, сидящего на грязном бетоне между моими родителями. Один из них опускается на колени в нескольких шагах от меня.

— Привет, малыш. Я офицер Гарольд Фишер. Как тебя зовут?

— Кристиан, - вежливо отвечаю я. Мама говорит, что я всегда должен быть вежлив с полицейскими.

— Ты знаешь свою фамилию, Кристиан?

— Ривз.

Полицейские переглядываются между собой, а потом тот, что стоит на коленях, протягивает руки и показывает, чтобы я подошел ближе.

— Иди сюда, Кристиан. Все в порядке. Теперь ты в безопасности.

Моргаю и не двигаясь.

— Вы собираетесь помочь маме и папе?

— Да, - говорит полицейский, но его голос напряжен. Он показывает на небо. — Слышишь эти сирены? К ним едут машины скорой помощи. Пойдем. - Снова машет рукой. — Ты когда-нибудь сидел в полицейской машине?

Качаю головой.

— Хочешь сесть в мою? Я разрешу тебе включить сирены! - дразнит он. Наконец встаю, лезу в карман и достаю оранжевый леденец окровавленной левой рукой.

— Можно я съем его в полицейской машине?

Офицер Фишер кивает.

— Как хочешь, парень.

В следующий момент я уже сижу в полицейской машине, играю с сиренами и фарами. Затем оказываюсь в полицейском участке, глажу немецкую овчарку по имени Люси в жилете К-9.

Чуть позже появляется Эдвин и я смотрю на него.

— Эдвин, когда мама и папа вернутся?

ГЛАВА 35

ГЛУШИТЕЛЬ

Воспоминания обрушиваются на меня, как грузовик, выбивая из меня все силы. Они уносят с собой мой рассудок и здравомыслие, если они вообще остались. Поднимаюсь из кресла-качалки, дыша огнем, как дракон, хватаю пистолет со стола и направляю его Эллиоту под подбородок.

Мои коренные зубы, кажется, вот-вот треснут под давлением челюсти, пока смотрю на Эллиота. Я жду. Жду, жду и жду, когда он что-нибудь скажет. Хоть что-нибудь. Чтобы защитить себя. Например, начнёт умолять, чтобы я сохранил ему жизнь. Но он только хмурится, его мертвые глаза смотрят на меня.

— Сделай это, - подначивает Эллиот.

Еще сильнее вдавливаю пистолет в подбородок, заставляя его голову слегка отклониться назад. Мой палец лежит на спусковом крючке в одном гребаном миллиметре от того, чтобы окрасить серый кирпич этого дома его кровью.

— Она никогда тебя не простит.

Эта фраза заставляет меня остановиться, потому что он чертовски прав. Если нажму на этот курок, Елена никогда меня не простит. Не имеет значения, что это будет оправданной местью.

Все, что она увидит - я хладнокровно убил ее отца.

Обнажаю зубы и слезы наворачиваются на глаза.

Человек, убивший моих родителей - гребаный отец Елены.

— Черт, - выплевываю сквозь стиснутые зубы.

Столько раз представлял себе этот момент. Как поэтично было бы выследить человека в красной бандане и показать ему, что у меня теперь тоже есть маска. Что именно из-за него моя маска стала красной.

Я стал монстром, потому что хотел, чтобы человек, убивший родителей, стал свидетелем той же бесчеловечности, которую он проявил ко мне тридцать лет назад.

Неудивительно, что он ненавидит меня. В наказание за убийство моих родителей он вынужден наблюдать, как его драгоценная дочь влюбляется в сына его смертельного врага.

Медленно опускаю пистолет.

Его откровение заставило заполнить все недостающие части памяти о той ночи. Часть воспоминаний я потерял из-за травмы. Заставил себя забыть. Но теперь так живо вижу его лицо. На тридцать лет моложе, но Эллиот - тот самый человек, который тогда смотрел на меня через окно ресторана, ожидая, когда выйдет мой отец. Он хотел расплаты и получил ее.

И теперь должен жить с наказанием.

Мы оба убийцы и нам придется столкнуться с последствиями: друг с другом.

— Почему ты оставил меня в живых? Почему просто не пристрелил меня к чертовой матери и не оставил семью Ривз в прошлом?

— Потому что видел выражение твоего лица, когда приставил пистолет к твоей голове, это заставило меня подумать о выражении лиц моих дочерей перед тем как их застрелил твой отец. Когда смотрю на тебя - вижу лишь человека, который убил мою жену и маленьких девочек. Как только я вошел в больничную палату, понял, что ты мне знаком, но теперь, когда знаю, кто ты, твой отец будто все еще находит способ преследовать меня. Мою семью.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что чувствую вкус крови.

— Если ты ожидал, что твое откровение убедит меня отпустить Елену, то ты ошибся.

Делаю глубокий вдох, опуская плечи. Вся эта ситуация - полный пиздец. Мало того, что я только что узнал, что в моих жилах течет кровь убийцы, так еще и человек, убивший родителей, является отцом любви всей моей гребаной жизни.

Отпустить ее - не вариант.

Если бы кто-то сказал мне двадцать минут назад, что захочу поднять белый флаг перед человеком, который разрушил мою жизнь, я бы вырвал ему спинной мозг через горло.

Но, что ж, вот мы и встретились.

— Послушай, мы оба любим Елену. Не принимай мою любовь к ней за прощение того, что ты сделал со мной. Ради нее я готов терпеть твое присутствие в моей жизни. Я собираюсь медленно мучить тебя, заставляя наблюдать за тем, как становлюсь постоянной частью твоей жизни. Это твое первое и последнее предупреждение. Если ты попытаешься разлучить нас, моя любовь к Елене тебя не спасет.

После моего предупреждения наступает долгое молчание. Эллиот прикуривает еще одну сигарету и подносит ее ко рту.

— Если ты такой же, как твой отец, ваши отношения развалятся по швам без всяких усилий с моей стороны. - Снова долгая пауза. — Это должно остаться между нами. Елена никогда не должна узнать. Ни о чем.

— Потому что ты не хочешь, чтобы она узнала, что ее отец - убийца? - Насмехаюсь, хотя ирония этого разговора меня просто убивает. — Или ты боишься, что она не примет твою сторону?

— Какая, блядь, разница? Держи свой рот на замке. Я рассказал тебе правду, теперь твоя очередь. Расскажи мне, что ты сделал с моей дочерью. Ты не знал о моей причастности к смерти твоих родителей, так что встреча с ней - просто судьба, показывающая нам обоим средний палец, но есть причина, по которой она так прониклась тобой. Ведь изначально Елена не хотела быть с тобой, когда мы гостили в особняке. Она не могла дождаться, когда мы уедем. И вдруг в тот день, когда мы должны были лететь в Техас, она захотела остаться. Как такое может быть?

Отлично. Я могу рассказать ему правду. Очень, очень, очень, очень смягченную версию, но тем не менее правду.

Вздохнув, беру остатки скотча Эллиота и пригубляю.

— Большую часть своей жизни я был склонен к суициду. Я встретил Елену вскоре после попытки самоубийства. Поэтому... поэтому называю ее ангелом.

Надеюсь, не сильно очевидно, что «вскоре после» на самом деле означает «во время».

— Скажу тебе то же, что и ей. Я жил в прошлом три десятилетия и не думал, что у меня осталась душа. Не думал, что способен чувствовать что-то, кроме боли и гнева. Но Елена пришла в мой мир и разрушила стены, на возведение которых я потратил столько времени. Заставила меня почувствовать себя достойным и позволила быть уязвимым. До ее появления моя жизнь была пуста, но теперь, когда она есть у меня, не могу представить, как жил так долго без нее. Да, я все испортил. Был эгоистом, плохим партнером, и, хотя люблю ее всеми фибрами своего существа, это была не та любовь, которую она заслуживает. Поэтому Елена ушла. И в этот день все пошло кувырком.

Издаю еще один тяжелый вздох.

— Она действительно хотела уехать, Эллиот, и я собирался ее отпустить. В то утро, когда ты должен был сесть на рейс в Техас, я уехал в свой офис на другом конце города, чтобы не поддаться искушению и не начать умолять Елену остаться по своим эгоистичным причинам. Но в итоге она сама решила остаться. Я ее не заставлял.

Эллиот щелкает языком.

— Я тебе не верю.

— Спроси ее сам.

Эллиот одаривает меня мертвой, безжизненной ухмылкой. Забирает пистолет и размахивает им в небольшом пространстве между нами. Но делает это вяло и без угрозы.

— Мне следовало всадить тебе пулю между глаз тридцать лет назад и покончить с этим.

— Так сделай это сейчас, - садистски дразню. — Но она никогда тебя не простит.

Он выдыхает дым от сигареты мне в лицо, затем тщательно сканирует меня взглядом, прежде чем вернуться в дом.

Мои зубы болят от того, как сильно сжимаю их, а в моем теле сейчас столько сдерживаемой агрессии, что будь Эллиот кем-то другим, все его кости были бы уже сломаны.

Кровь стучит в ушах, когда я, спотыкаясь, спускаюсь по ступенькам крыльца, босые ноги громко ступают по рыхлому гравию дорожки. Бесцельно иду к деревьям, окружающим участок, и теряю себя в них.

Выбираю бедное, ничего не подозревающее дерево, и отпускаю себя. Использую шершавую кору как грушу для битья, пока мои кулаки не становятся кровавыми, дрожащими и онемевшими. Пока не выдыхаюсь полностью. В итоге утыкаюсь лицом в окровавленное дерево и встаю на колени. Легонько бью кулаками кору, рыдая и оплакивая себя.

Впервые с тех пор, как встретил Елену, чувствую сомнение. Не в своей любви к ней. Нет, она непоколебима. Абсолютна. Неоспорима. Я сомневаюсь в своей способности быть частью ее жизни и при этом сохранять свою чертову голову в порядке. У меня и так уже не хватает винтиков.

С радостью отомстил бы Эллиоту за то, что он сделал с моими родителями, но не знаю, сохранится ли мой рассудок. Не уверен, что у меня хватит сил держать это в себе, и не думаю, что рассказать Эдвину о чем-то, что он забудет через несколько минут, будет достаточно.

Если расскажу Елене, поверит ли она мне? Может, у нее и есть разногласия с отцом, но она сама сказала мне, что она папина дочка. Отец - ее герой, больше, чем когда-либо буду я.

Одно знаю точно: если бы мой отец не убил Диану, то Эллиот никогда бы не встретил Бетани. Соответственно я никогда бы не встретил Елену.

Честно? Думаю, это было бы более трагично.

Мне требуется почти целых два часа, чтобы прийти в себя, прислонившись к дереву на прохладном ноябрьском воздухе. Странно, но это уединение успокаивает так, как никогда не успокаивают размышления на крышах Меридиан-Сити. Мягкий ветерок проникает сквозь длинную траву, создавая успокаивающий белый шум, сопровождающий мою печаль.

Глубоко вздохнув, говорю себе, что нужно быть осторожным. Эллиот очень проницателен, чего я никак не ожидал. И знает, что я что-то скрываю. Подозревает ли он, что я серийный убийца? Скорее всего, нет. Но будет наблюдать за нами, следить за нашими отношениями и рассматривать их.

Если он узнает, что я - Глушитель, начнется война.

Когда возвращаюсь в дом, бумаги из полицейского протокола все еще хаотично разбросаны на крыльце. Поднимаю их вместе с папкой, сминаю в тугой шар и поджигаю зажигалкой, оставляя догорать в пепельнице.

Пробираюсь в дом и иду в ванную комнату наверху, чтобы принять душ и смыть с кожи кровь и яд правды. Мокрый и пустой внутри, возвращаюсь в спальню. Елена все еще спит, как и подобает маленькому ангелу, на том же месте, где я ее и оставил. Присутствие Ангела успокаивает меня. Малейшее напряжение исчезает с моих плеч. Смотрю, как она спит, пока одеваюсь, а затем забираюсь в кровать рядом. Осторожно целую ее волосы.

Елена морщит лоб, а затем переворачивается на спину. Ее глаза открываются, привыкая к темноте спальни. Мягкий лунный свет заливает ее кожу бледным голубоватым сиянием.

— Ты принял душ? - спрашивает она, зевая.

— Да. Я немного выпил и покурил с твоим отцом. Не хотел неприятно пахнуть.

— С моим отцом? Правда?

— Правда, - бормочу, ложась на спину рядом с ней. — Он очень впечатлительный человек.

Елена в ответ хмыкает, снова засыпая.

— Он просто защищает меня. Пытается убедиться, что у великого Кристиана Ривза добрые намерения в отношении меня или что-то в этом роде.

Ухмыляюсь.

— Тогда у него есть причины для беспокойства, потому что у Кристиана Ривза самые плохие намерения в отношении тебя. Он планирует однажды сделать тебя своей женой. Это значит, что ты застрянешь с ним навсегда, а это просто жестоко.

Она тихонько смеется и этот звук попадает прямо в сердце.

Елена снова замолкает, и я смотрю в ее сторону. Ее дыхание ровное, лицо безмятежное. Она свернулась калачиком на боку лицом ко мне и крепко спит.

Складываю руки за головой на подушке и до утра смотрю в потолок, думая о том, как хреново устроена жизнь и как отчаянно я хочу все исправить.

Наблюдая за спящей Еленой, наконец-то понимаю рисунок Кэролайн.

Безопасность - это не место.

Это люди, которые тебя любят.

ГЛАВА 36

АНГЕЛ

Просыпаюсь от звона кастрюль внизу на кухне, запаха бекона и теплое тело рядом со мной. Поднимаю голову и вижу, что на меня смотрит Кристиан. Кладу подбородок ему на грудь.

— Доброе утро, - шепчу я.

— Доброе утро. - Его голос звучит холодно. Отстраненно. — Как спалось?

— Хорошо. - Сажусь, опираясь на локти. — Что случилось?

— Ничего. - Его глаза пробегают по моему лицу, а затем он подает знак человечности. Улыбается. — Ты прекрасно выглядишь, ангел.

Почувствовав его дразнящий тон, провожу рукой по волосам, которые торчат во все стороны, спутанные и беспорядочные.

— Черт. Думаю, ты имеешь в виду, что я выгляжу как библейский ангел.

Полностью сажусь, плед сбивается вокруг моей талии. Протираю глаза после сна и морщу лоб, когда замечаю, что моя левая рука кажется тяжелой. В шоке смотрю на свою руку, где на палец надето кольцо. Не просто кольцо, а обручальное кольцо, которое Кристиан показал мне той ночью на крыше Reeves Enterprises. Поворачиваюсь к нему лицом.

— Ладно, знаю, что вчера вечером была немного навеселе после слишком большого количества вина, но я не была настолько пьяна, чтобы согласиться на предложение руки и сердца, а потом не помнить об этом.

Кристиан усмехается.

— Я не делал предложения. Просто хотел, чтобы оно было у тебя.

— Ты хотел, чтобы у меня было обручальное кольцо до того, как мы поженимся? - Недоверчиво поднимаю бровь.

— Да.

— Если я что-то и знаю о тебе, так это то, что ты ничего не делаешь без скрытых мотивов, так что выкладывай.

— Просто хотел, чтобы у тебя был символ того, что ты моя. Подумал, что фиолетовый бриллиант в одиннадцать карат достаточно хорошо передает это послание.

Хмыкаю.

— Да, если ты собирался сломать мне запястье. В следующий раз, когда поедем на Миконос, мне лучше надеть спасательный жилет. Если упаду с палубы яхты, точно утону.

Его челюсть напрягается, когда он смотрит на меня, лежащую на кровати со сложенными за головой руками.

— Мы могли бы сделать это, знаешь. Пожениться.

Вздыхаю, склонив голову набок.

— Ты, наверное, самый безумный человек, которого я когда-либо встречала.

Он поднимает бровь.

— Это не отказ.

— Нет, мистер Ривз, - поддразниваю его с легким смешком.

Он резко перемещается, его лицо так близко к моему, что кончики наших носов соприкасаются.

— Новое правило. Тебе запрещено называть меня мистером Ривзом, пока я не смогу называть тебя миссис Ривз.

— Правила созданы для того, чтобы их нарушать, - говорю на выдохе, а затем задерживаю дыхание. — Как насчет сделки?

Он забавно хихикает.

— Слушаю. Внимательно.

— Дай мне время. Я никуда не уйду. Пусть наша любовь будет простой и при этом сложной. Позволь мне увидеть всего тебя, те части, которые ты прячешь под шрамами. Заставь меня еще сильнее влюбиться во все темные части тебя. В те, которые ты считаешь нелюбимыми. И однажды спроси меня как следует, тогда я отвечу «да». - Осторожно снимаю кольцо с пальца и протягиваю ему.

Он с грустью в глазах берет кольцо обратно и кивает. — Хорошо.

Мягко усмехаюсь.

— Почему ты так спешишь со свадьбой? Я знаю тебя с сентября, Кристиан.

— Не могу жить без тебя, Елена. Мое сердце никогда не будет принадлежать кому-то другому. Я не религиозен и не верю в загробную жизнь, но если есть хоть небольшой шанс провести с тобой вечность, хочу сделать это как следует. Сколько бы времени нам ни пришлось провести вместе, я хочу быть твоим. Полностью. В твоем сердце и на бумаге.

Издаю дразнящий, разочарованный рык.

— Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы я стала податливой в твоих руках.

— Так это значит, ты выйдешь за меня?

Смеюсь.

— Может, хотя бы подождешь с вопросом до свадьбы моего брата?

— Конечно, ангел.

Мы встаем, чтобы подготовиться к этому дню. Вместе чистим зубы, глядя друг на друга в зеркало с тем же романтическим напряжением, что и два подростка одного возраста в одном и том же отеле на курорте во время отпуска.

Я слегка прикусываю нижнюю губу.

— Я собираюсь быстро принять душ. Ты можешь... присоединиться ко мне, если хочешь.

Он полоскает рот и качает головой.

— Я принимал душ прошлой ночью.

— Я не собираюсь мыться.

Кристиан смотрит растерянно на меня в зеркало. Его пальцы сжимаются в кулаки, и тогда я замечаю свежие синяки и царапины на его костяшках.

— Что случилось?

Он убирает руки за спину и поворачивается ко мне лицом, а не к зеркалу.

— Ничего.

— Это не выглядит как ничего.

— Хочешь, чтобы я пошел с тобой в душ, Елена? - спрашивает он, меняя тему.

Киваю.

— Используй слова.

— Да.

— Я бы хотел увидеть тебя голой. Полностью.

— Там нет ничего такого, чего бы ты не видел раньше.

— Это совсем другое. Не думаю, что ты готова к этому.

Хмыкаю.

— Думаю, что знаю, к чему готова.

— Ты знаешь, что хочешь, а не то, с чем можешь справиться. Это другое, и ты это знаешь.

Мои плечи опускаются.

— Пожалуйста, Кристиан? Сделай это для меня.

Он рассматривает меня.

— Поцелуй меня, - приказывает он. — Поцелуй так, как будто это серьезно, и если выдержишь поцелуй, я пойду с тобой в душ.

Знаю, почему он так поступает. У него есть все основания беспокоиться обо мне и о том, как я перенесу то, что после случившегося он впервые увидит меня полностью обнаженной. В любой другой раз, когда я раздевалась, он отводил глаза или прикрывался полотенцем, чтобы ничего не видеть. У меня был этот слой защиты, но я готова его сбросить.

Я ценю его осторожность. Очень ценю. Но мне отчаянно не хватает того, как он играл со мной. Как легко манипулировал мной, превращая в идеального ангелочка, которого видел в своей голове. Скучаю по тому, как он брал меня без спроса. Это странным образом приносило мне безопасность. Может быть, это неправильно - чувствовать себя так. Может быть, неправильно так сильно хотеть его - но я просто хочу, чтобы он смотрел на меня с тем диким желанием, к которому я так привыкла.

Когда прошу прикоснуться ко мне, мне не хочется, чтобы он колебался.

Он сцепляет руки за спиной и смотрит на меня с такой властью, что у меня кости словно плавятся.

Осторожно приподнимаюсь на носочках, чтобы прижаться к его губам. Кристиан намного выше меня, поэтому проявляет милосердие и встречает меня на полпути. Прижимаюсь к его губам так сильно, как только могу, надеясь, что это выльется в нетерпение, а не в страх. Но этого не происходит. Он отстраняется, но я крепко сжимаю в кулаках переднюю часть его рубашки. С дрожащим дыханием целую его так, как никогда раньше, так страстно и так уверенно, как только могу. Пока у нас не перехватывает дыхание, а его пальцы не запутываются в моих волосах, чтобы притянуть меня ближе.

— Ты в порядке?

— Да. Я в порядке. Обещаю.

— Поцелуй меня снова.

Я целую. Целую его до тех пор, пока у нас снова не перехватывает дыхание, губы опухают, а сердца горят от желания.

— Иди в душ, - приказывает он.

Медленно раздеваюсь, пока он наблюдает за мной, и мои щеки краснеют под голубым жаром его глаз. Ведь голубое пламя - самое горячее.

Кристиан стягивает с себя футболку, затем треники и трусы, и вот он уже такой же голый, как и я. Его эрегированный член вытягивается навстречу мне, как будто у него есть свой собственный разум, и он знает, что его место между моих ног.

Отведя взгляд от его восхитительного члена, захожу в душ. Он идет следом, находясь как можно дальше от меня и прислоняется спиной к кафельной стене, скрестив руки, с безучастным лицом. Единственное свидетельство того, что ему комфортно в этой ситуации - это сжатая челюсть и твердый член.

Намыливаю себя, намазывая гель так тщательно, что он покрывает мое тело толстым слоем белой пены. Поворачиваюсь, чтобы смыть ее и умыть лицо, а когда снова оказываюсь перед ним, он держит свой член в сжатом кулаке, медленно поглаживая его от основания до кончика. Он вдыхает, чувствуя, как по телу прокатывается удовольствие. Наблюдаю за ним секунду, прежде чем опуститься на колени.

Он прекращает свои действия.

— Нет. Вставай.

Качаю головой.

— Доверься мне.

— Я не тебе не доверяю, - хрипло произносит он.

— Продолжай. Пожалуйста, - умоляю я. Неохотно он снова берет член в кулак и качает, пока я сажусь, упираясь попой в ноги, и просто наблюдаю за ним.

Именно так предпочитаю подчиняться ему, не требуя никакого контакта. Так я чувствую себя в безопасности и могу легко остановиться, если захочу. Киваю, чтобы он продолжал, и смотрю на него умоляющими глазами из-под ресниц, продолжая упираться руками на бедра.

Сглатываю густой ком в горле, наблюдая за тем, как он наслаждается происходящим, возвышаясь надо мной, как бог, которым и является.

— Черт, ангел. Ты такая чертовски красивая внизу. - Он откидывает голову назад к плитке, быстрее сжимая кулак. — Я скучаю по тому моменту, когда ты брала мой член в рот. Ты такая хорошая девочка, когда стоишь передо мной на коленях.

Хнычу, когда между ног начинает появляться боль, но не предпринимаю никаких усилий, чтобы ее унять.

— Блядь, детка, двигайся. Я сейчас кончу.

Качаю головой, вместо этого открываю рот и высовываю язык в знак приглашения. Его лицо напрягается от нужды.

— Пожалуйста, ангел, я не могу долго ждать, - стонет он, а когда я не двигаюсь, мощные белые струи спермы вылетают из его головки в пространство между нами. Ни одна из них не попадает мне на лицо, но несколько случайных капель попадают на грудь. Кристиан прижимается к кафельной стене и несколько секунд глубоко дышит, прежде чем встретиться с моими глазами.

— Ты в порядке?

Киваю.

— Да.

Делает движение указательным и средним пальцами обеих рук, чтобы я подошла к нему.

— Встань.

Поднимаюсь на ноги и смотрю. Большим пальцем он очень медленно дотягивается до одной из капель на моей груди, чтобы вытереть ее. Киваю, показывая, что все в порядке.

Он собирает каплю на большой палец, а затем подносит руку к моему рту. Подхватываю идею и сосу его палец, пока он не становится чистым.

— Ты мокрая, Елена? - спрашивает он. Нерешительно киваю. — Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе?

Вздохнув, качаю головой.

— Нет.

Он кивает.

— Хорошая девочка. Ты еще не готова к этому. - Его рука, пальцы которой были у меня во рту, нежно сжимает мою челюсть. — Раньше я получал удовольствие от мысли, что сломаю тебя, но теперь меня охватывает страх. Теперь я должен быть с тобой нежным. Если сломаю тебя еще раз, то, возможно, никогда больше не найду все кусочки.

— А что, если я хочу, чтобы ты сломал меня? - спрашиваю я, не сводя с него глаз. — Что, если мне не хочется, чтобы ты был нежным?

— Тогда я буду безумно любить тебя.

ГЛАВА 37

АНГЕЛ

Мы входим на кухню как раз в тот момент, когда мама заканчивает готовить завтрак. Все остальные уже собрались, включая моего отца, который держит виски рядом с собой за столом. Бросаю взгляд на маму и она закатывает глаза.

Я хорошо знаю этот жест. Так она смотрит на меня, когда отец впадает в одно из своих “настроений”. Такое, из которого его не может вытащить даже яркая сияющая звезда - моя мама. Говорю Кристиану, чтобы он разложил нам по тарелкам завтрак и на цыпочках подхожу к отцу. Он смотрит прямо перед собой. Напротив него висит семейная фотография с моего выпускного в юридической школе.

— Папа? - тихо спрашиваю я. — Ты в порядке?

Глаза отца перебегают на остальных членов семьи, словно проверяя, насколько они близко. Как будто он не хочет, чтобы кто-то, кроме меня, услышал следующие слова из его уст.

— Он делает тебя счастливой, Элли?

Папа пьет из-за моей личной жизни. Большой шок. С тех пор, как Кристиан вошел в парадную дверь, у него было просто отвратительное настроение.

— Да, - коротко отвечаю я. Потому что не уверена, что смогу рассказать подробности, если он захочет знать. Это безумие, что Кристиан делает меня счастливой. Это безумие, что я с ним.

Безумие, что осталась с ним после всего, что узнала и через что прошла.

Но вот я здесь. Смирилась с этим. Мой отец тоже должен смириться.

Отец вздыхает, будто утвердительный ответ был последним, что он хотел услышать.

— Ну и дела, - бормочет он, а потом поднимает голову и хмуро смотрит в потолок, словно видит там Бога.

— Это как-то связано с отцом Кристиана?

Глаза отца переходят на меня, широко раскрытые и потрясенные.

— А что с его отцом? - спрашивает он сквозь стиснутые зубы, все еще молча.

Хмурю брови.

— Ты не ладил с Томасом?

Мой отец усмехается и отпивает виски из стакана.

— Можно и так сказать.

Чувственно улыбаюсь отцу.

— Папа, Кристиан - не его отец. Что бы ни было у тебя с Томасом, не вымещай это на нем. Я хочу, чтобы он тебе нравился. Я люблю его.

— Из-за его денег? - Он обвиняюще поднимает бровь. — Из-за того, что он живет в большом доме, может брать тебя в отпуск и покупать тебе украшения?

— Нет! - шепчу я обиженно. — Он сделал для меня больше, чем ты можешь себе представить. Неужели ты не можешь хотя бы раз в жизни поддержать решение, которое я приняла сама? Ты не поддержал мое решение пойти в юридическую школу и еще меньше поддержал, когда поступила в университет и переехала. А теперь не поддерживаешь меня, когда я говорю, что люблю мужчину, который голыми руками готов сдвинуть солнце, лишь бы дать мне немного тени.

— Такой мужчина, как Кристиан Ривз, рано или поздно устанет от тебя. Когда ты перестанешь давать ему то, что он хочет.

В ярости хватаю отцовский стакан с виски и выплескиваю янтарную жидкость ему в лицо, а затем с такой силой бью им об стол, что он трескается. Горячие, злые слезы падают из моих глаз и вписываются в воротник моей футболки.

— Забавно. То же самое говорил Нил Хейден перед тем, как изнасиловать меня, - кричу я, поворачиваюсь, проталкиваюсь мимо всех и выбегаю через парадную дверь.

Когда мы с Трэвисом были младше, отец потратил три недели, чтобы построить нам дом на дереве, которому позавидовал бы любой ребенок. У него есть крыльцо и башня, выступающая сбоку. Дерево хорошо обработано, поэтому за годы дождей оно не заплесневело.

Он выглядит так же, как и в последний раз, только веревочная лестница обтрепалась. Взбираюсь на дерево и заползаю в дом. Я маленькая, а внутри домика на дереве места еще меньше, поэтому мне приходится подтягивать колени к груди, чтобы удобно разместиться.

Мой отец - суровый человек. Некоторые люди могли бы даже назвать его холодным и жестоким, но я никогда не думала, что он может так относиться ко мне.

Как и большинство людей, он считает, что Кристиан заботится обо мне только из-за того, что у меня между ног.

Слышу, как кто-то начинает ползти вверх по ступенькам. Застонав, кричу:

— Уходи.

Слышу тяжелое пыхтение, а затем светло-русые волосы моего брата появляются на краю крыльца. — Мое уже тело не такое, как раньше, - ворчит он, забираясь ко мне в крошечный домик на дереве и прислоняясь спиной к деревянной стене, чтобы перевести дух. Трэвис поворачивает голову и смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами и усмехается. — Нам пришлось покинуть корабль. Мама разрывает папу на части за то, что он тебе наговорил. Она угрожала ему лопаткой, когда мы втроем выбежали.

Это меня смешит.

— Как ты узнал, что я буду здесь?

— Потому что тоже приходил сюда поплакать, прежде чем открыться нашим родителям.

Оглядываю крошечное пространство домика. Помню, как мы оба могли удобно стоять. Теперь же кажется, что мы сидим в древних руинах прошлого.

— Не понимаю, в чем проблема отца. С тех пор как он встретил Кристиана, он стал таким... невозможным. Не то чтобы он был самым дружелюбным парнем, которого когда-либо встретишь, но ты понимаешь, о чем я.

Трэвис пожимает плечами.

— Ты его дочь.

— Я старше тебя.

— Да, но он уже потерял двух дочерей. А теперь боится потерять третью. Может быть, не из-за стрельбы, но думаю, он наконец-то понял, что мы уже выросли. Я женюсь, а еще видел, как на тебя смотрит этот красавчик. Ты недолго будешь свободной после меня, и тогда кто же останется у него, чтобы навязать свою железную волю?

— Думаю, дело не только в этом. Папа знал отца Кристиана, и кажется, что там есть какая-то история, которую он проецирует на наши отношения. Но это не справедливо.

— Это так. - Брат пожимает плечами. — Но любовь всегда побеждает, не так ли? Горячий парень любит тебя до безумия. Я знаю его всего полтора дня и вижу это. Ты можешь попросить его отрезать левую ногу и он не будет колебаться.

Снова смеюсь.

— Ты даже не представляешь, насколько прав.

— Я всегда был гением в семье, - шутит он. — Папа научится терпеть твоего высокого, богатого, загадочного парня. Дай ему время.

— Высокий, богатый и загадочный, да?

— О, и горячий. Я уже говорил, что он горячий? Не отказался бы от такого, даже если бы был натуралом. Он везде такой большой?

— О Боже. Убирайся! - смущенно кричу я, тыкая Трэвиса в грудь. Тот хихикает и начинает спускаться по лестнице. Прямо перед тем, как его голова исчезает, шепчу:

— Да.

Он хмыкает.

— Ха! Я так и знал.

Трэвис исчезает и после минутного молчания слышу, как кто-то еще поднимается на дерево. Над крыльцом появляется голова Кристиана. Он приостанавливается, глядя на меня.

— Ну, давай. Только не говори мне, что ты боишься высоты.

Он усмехается.

— Елена, даже моя правая нога не пролезет в дверь этого домика. Я залезу сюда, то никогда не выберусь обратно.

Встречаю его на полпути, ложась на живот, так что наши лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга, пока он балансирует на веревочной лестнице и держится руками за крыльцо.

— Слышала, мама защищала мою честь, - сухо говорю я.

— Никогда не слышал столько оскорблений в одном предложении. И еще, что, черт возьми, значит фраза: «Я покажу тебе, как корова съела капусту»?

Хихикаю над его попыткой подражать акценту моей матери.

— Это значит, что ты сейчас услышишь суровую правду.

— О, - говорит он, похоже, все еще смущенный. — Вы, южане, странные. - Улыбаюсь, а потом мое лицо меняется. Он сразу же замечает это. — Ты в порядке?

Пожимаю плечами.

— Не особо. Честно говоря, просто хочу домой.

Кристиан кивает.

— Просто скажи, когда, и я позабочусь, чтобы самолет был готов к нашему вылету. - Он вздыхает, сжав рот в тонкую линию. — Мне очень жаль. Это должен был быть приятный отдых от города с твоей семьей. Мы с твоим отцом все испортили.

— Ты ничего не испортил. Он всегда был таким. - Наклоняюсь чуть ближе и нежно прижимаюсь губами к его. — Пойдем собирать вещи.

Мы с Кристианом идем бок о бок к дому, где все вроде бы успокоилось. Отец сидит в своем домашнем кабинете с закрытой дверью, а мама убирает завтрак, который никто не ел. Заметив нас, сочувственно улыбается мне.

— Хотела бы я сказать, что знаю, в чем его проблема.

— Дело во мне, - отвечает Кристиан. — Я ему не нравлюсь.

— Это не оправдание его поведения. Ты с Еленой, а значит, теперь часть этой семьи. Ему придется смириться с этим. - Мама утешающе гладит Кристиана по руке. — Он не заставит тебя чувствовать себя нежеланным гостем в нашем доме, я не позволю.

Мне так приятно, что мама на нашей стороне, когда речь идет о наших отношениях. Не знаю, что бы делала, если бы оба моих родителя недолюбливали Кристиана. Из всех нас у нее больше шансов образумить моего отца.

Вздыхаю.

— Кристиан? Как думаешь, ты мог бы оставить нас с мамой наедине?

Он кивает.

— Конечно. Пойду и соберу наши вещи.

Кристиан выходит из комнаты, а мы с мамой садимся на заднее крыльцо, чтобы побыть наедине. На улице прохладно. Засовываю руки в свитер и благодарю Бога за то, что он придумал пушистые носки.

— Знаю, что это не очень этично, но обращаюсь к тебе как пациент, а не как твоя дочь. - Она кивает, а я продолжаю. — После того как меня изнасиловали, самым страшным был шанс забеременеть. В больнице я приняла специальную таблетку, но все равно постоянно беспокоилась об этом, пока у меня не начались месячные. А теперь... Боже, как мне это сказать? - бормочу про себя, играя с секущимся кончиком волос. Полагаю, лучший способ сказать это - просто сказать. — Я чувствую себя грязной. И не только из-за того, что со мной произошло, но и потому что, кажется, никогда в жизни я не хотела Кристиана сильнее, чем сейчас. Разве это правильно? Разве секс - это не последнее, чего я должна хотеть?

Мама пристально смотрит на меня. Мы всегда были близки. Никогда ничего от нее не скрывала, но она выглядит такой же ошеломленной, услышав мои слова, как и я сама.

— Ну, все реагируют на травмы по-разному. Это правда, ведь многие люди, подвергшиеся изнасилованию, не переносят прикосновения. На месяцы, годы, даже на всю оставшуюся жизнь идея секса становится для них немыслимой, даже если это происходит с человеком, которого они любят и которому доверяют. Сама природа секса требует, чтобы кто-то отказался от контроля, хотя бы в некоторой степени. Многим, пережившим сексуальные насилия, трудно снова отказаться от этого контроля.

Издаю пораженный вздох.

— В этом-то и дело. Что, если все, чего я хочу, - это снова отказаться от контроля?

Мама тепло улыбается, пока моя нога нервно подпрыгивает.

— Я не могу сказать, что сталкивалась с подобной ситуацией раньше, но если ты хочешь знать мое профессиональное мнение, если твое тело готово сделать этот шаг, это еще не значит, что готов твой разум. Некоторые люди, пережившие сексуальные насилия, дистанцируются от прикосновений, в то время как другие ведут себя сексуально расковано, чтобы вернуть контроль, который, как им кажется, они потеряли. Я ничего не знаю о ваших сексуальных отношениях с Кристианом, но, возможно, ты чувствуешь себя так потому, что ваша сексуальная жизнь была связана с передачей контроля ему. Ты доверяла Кристиану, а он помогал тебе чувствовать себя в безопасности. Возможно, именно этого ты жаждешь сейчас. Не секса. Безопасность. - Она делает паузу. — Мне кажется, ты очень смелая, раз вообще терпишь прикосновения и ласку.

Смелая.

Это слово люди используют, чтобы поддержать тебя, когда ты жертва, но не знают как.

Но я не чувствую себя смелой.

Я чувствую себя сломленной.

— То есть ты думаешь, что если я займусь сексом, это принесет больше вреда? - нервно спрашиваю я.

— Я думаю, что ты никогда не восстановишься, если займешься сексом прямо сейчас, Елена, - твердо говорит мама. — Если ты действительно так сильно жаждешь удовольствия и хочешь, чтобы Кристиан был частью этого, просто начинай медленно и осторожно, хорошо? Он любит тебя и сделает все, что угодно, даже займется с тобой сексом, если ты попросишь, но не делай его плохим парнем, торопя события. У вас есть целая жизнь, чтобы заняться сексом. Дай себе шанс восстановиться, и твоё будущее будет тебе за это благодарно.

Ну, вот и все. Вердикт вынесен. У меня проблемы с тем, что я хочу секса меньше чем через месяц после изнасилования. Хотя, возможно, мама права. То, что мое тело жаждет удовольствия, не означает, что мой разум его жаждет. Возможно, я просто испытываю нормальные человеческие желания, но действовать в соответствии с ними - совсем другое дело.

— Элли, ты не думала о том, чтобы обратиться к психотерапевту в Меридиан-Сити? Ты прежде всего моя дочь. Разговор с человеком, не имеющим к тебе эмоциональной привязки, поможет тебе гораздо больше, чем я когда-либо.

Киваю, хотя это полная ложь. Я ни разу не думала о психотерапевте. В больнице мне дали несколько брошюр с информацией о том, как его найти, а также горячую линию для пострадавших от сексуального насилия и, что тревожно, горячую линию для самоубийц. Но мне и в голову не приходило позвонить им. Я разорвала брошюры и выбросила в мусорное ведро. Не потому, что мне не нужен психотерапевт, а потому, что многое не смогу ему рассказать.

Чтобы сохранить в тайне альтер-эго Кристиана, мне пришлось бы опустить очень многое из этой истории, а я не слишком задумывалась о том, какой будет моя история, если оставлю его в стороне. Я не была случайно выбрана на улице и изнасилована незнакомцами. Меня похитили из-за того, кем является Кристиан. Меня забрали, потому что его враги знали, насколько я важна для обеих его сторон. Просто чудо, что они не вычислили его альтер-эго самостоятельно.

— Как ты думаешь, мне стоит поговорить с папой? - спрашиваю я.

Мама усмехается.

— Ни в коем случае. Я бы не давала ему покоя, пока он не извинится перед тобой.

Она тут же делает вид, будто хочет взять свои слова обратно. У меня неприятно перехватывает дух, когда мама неловко сдвигается со своего места.

— Мне не нравится, когда мы ссоримся, - говорю я, с грустью глядя на свои пальцы.

— Это не ссора. Он сказал тебе что-то ужасное и должен извиниться перед тобой, и перед Кристианом.

— Кристиан - хороший человек. - Тихо обдумываю свои слова, а потом добавляю: — Для меня. Он хороший человек для меня. Я бы хотела, чтобы папа это видел.

Кристиан объективно не хороший человек. Он серийный убийца, и хотя я смирилась с этим после всего, через что мы прошли, это не меняет того факта, что на его руках столько крови, что ею можно наполнить озеро.

Семьдесят три человека, по моим подсчетам. Двадцать один из них - с тех пор, как Кристиан встретил меня.

Может быть, это делает меня плохим человеком.

ГЛАВА 38

ГЛУШИТЕЛЬ

Отец Елены не выходил из своего кабинета все утро. Даже не попрощался.

Хорошо.

Потребовалось все мое самообладание, чтобы не выбить ему зубы утром, когда он очень четко сказал Елене, что, по его мнению, она достаточно хороша для меня только потому, что ее легко заставить раздвинуть ноги.

Понимаю, у него есть проблемы со мной, но он не имеет права вымещать это дерьмо на своей дочери. Если уж на то пошло, его отношение только подталкивает ее в мои объятия, что меня вполне устраивает. Именно тут ее место.

Пока везу нас в аэропорт, Елена перебирает кончики волос и вздыхает.

— Кристиан?

— Да, детка? - Рассеянно отвечаю, делая глоток воды из бутылки, которую взял из дома ее родителей.

— О чем ты говорил с моим отцом вчера вечером?

Мне требуется немало усилий, чтобы сохранить спокойное и непринужденное поведение.

— В основном о моем отце.

— Они действительно были знакомы?

— Недолго, - тихо говорю, подражая тому, что Эллиот сказал мне в первый раз, когда упомянул моего отца. Пожимаю плечами и делаю еще один глоток воды, пытаясь притвориться, что это пустяк. Не хочу лгать ей, но и не хочу признавать правду. В пространстве между нами тихо. Она ждет от меня подробностей.

Делаю долгий вдох.

— Мой отец тоже знал Диану.

— О, - говорит она, нервно смеясь. — Это удивительно. Они не были... ну, знаешь... в одном социальном классе.

Снова хмыкаю и пожимаю плечами.

— Это была сущая ерунда.

— Тогда почему ты ведешь себя так странно?

Мои пальцы крепче сжимают кожаный руль.

— То, что твой отец сказал тебе сегодня утром... я чуть не свернул ему шею.

— Спасибо, что не сделал этого, - говорит она легко, но в голосе нет сарказма. Она знает, что, будь он другим мужчиной, это было бы последним, что он сказал. — Я люблю своего отца, но знаю, что он большой придурок. Мне жаль, что вы не ладите.

— Не извиняйся.

— Когда была с братом в домике на дереве, он сказал кое-что, что меня очень зацепило: что отец просто боится потерять еще одну дочь.

— Я бы никогда...

— Я знаю, но он боится.

Чувствую, как крошечная рука Елены обхватывает мое предплечье, и мне хочется, чтобы ткань моей толстовки не препятствовала этому прикосновению.

С одной стороны, Елена верна своему отцу, а с другой - влюблена в меня. Нелегко ей приходится.

— Может, ты расскажешь мне, что случилось с твоими костяшками?

Слегка приподнимаю руку, чтобы посмотреть на них, и усмехаюсь.

— Дерево.

— Зачем? - спрашивает она, пытливо приподнимая бровь.

— Либо дерево, либо нос твоего отца. - Качаю головой и ухмыляюсь при мысли о том, что могу ударить этого человека по лицу. — Я решил, что тебе не понравится второй вариант, поэтому выбрал первый.

Похоже, ее устраивает этот ответ, потому что она уходит от темы. Облегченно вздыхаю, когда Елена начинает рассказывать о каком-то прецедентном праве, которое изучала, готовясь к экзамену на адвоката. Внимательно слушаю.

Я считаю себя очень умным человеком, но юриспруденция - один из тех предметов, которые просто не укладываются у меня в голове. Могу целый день говорить об инженерии, технологиях, экономике и тонкостях политики, но как только заходит речь о судебном регламенте Нью-Джерси, мой мозг отключается. Вот почему я нанимаю лучших адвокатов страны - чтобы они думали за меня.

Я не жалею, что убил Нила Хейдена, но не могу не признать: он был чертовски хорош в своем деле.

Дайте Елене немного времени, и уверен, она будет лучше. Как только она сдаст экзамен на адвоката, ее ждет должность помощника адвоката.

Когда садимся в самолет, чтобы отправиться обратно в Нью-Джерси, мельком смотрю в грустные глаза Елены и, не успев подумать дважды, обхватываю ее щеки ладонями и грубо целую, словно от этого зависит моя жизнь. Мы падаем в мягкие кресла и она садится мне на колени. Целуемся до одышки, но это не похоть. Это безумно и страстно, будто мы оба боимся, что у нас больше никогда не будет возможности поцеловать друг друга. Это мой способ сказать ей все то, что не могу произнести вслух.

Что-то зловещее и холодное ползет по моему позвоночнику. Это страх. Страх, что Глушитель отомстит ее отцу за то, что он сделал со мной, и я потеряю ее в итоге.

Я должен сделать так, чтобы этого не случилось, даже если придется лишить ее свободы воли, пока она не превратится в податливую глину в моих руках.

Я могу подарить ангелу крылья.

Но могу и подрезать их, если это означает, что смогу провести с ней вечность.

— Я люблю тебя. - Говорю сквозь стиснутые зубы, ее волосы крепко зажаты в мой кулак. — Люблю тебя так сильно, что это сводит с ума. Так, что это делает меня опасным, так, что готов сжечь этот мир ради тебя и всех людей в нем, лишь бы оставить тебя при себе. Ты понимаешь меня? Если дело дойдет до выбора - ты выберешь меня. И мне плевать, что это будет стоить остатков твоей души. Ты моя и только моя.

Она резко вдыхает, когда целую ее шею.

— А как же Глушитель?

— А что он?

— Сначала я принадлежала ему, - шепчет она.

Глажу ее шею, а затем легонько облизываю красное пятнышко.

— Но первым тебя полюбил именно я.

Елена хнычет и я целую ее, пока мы не выдыхаемся. Целую, пока она не отстраняется, а потом целую еще сильнее, прижимая к своей груди в железной хватке, которая никогда не ослабнет.

— Кристиан, - шепчет она. — Кристиан, остановись.

С неохотой отпускаю ее и освобождаю губы. Она стыдливо опускает глаза и плачет. Сжимаю ее щеки в своих ладонях.

— Ангел.

Елена слегка ударяет кулачками по моей груди. Не в гневе, направленном на меня, а в разочаровании и эмоциональном истощении.

— Я просто хочу целовать тебя, не видя их!

Зарывается лицом в мою шею и рыдает. Обхватываю ее руками и поглаживаю по спине, пока она плачет. Вижу, что она вкладывает все силы в то, чтобы наши отношения снова стали нормальными. Мы никогда не были такими, но фасад, который я построил, прежде чем рассказал ей правду о Глушителе, был ее безопасным местом, и она хочет его вернуть.

Тихонько шикаю, изо всех сил укачивая на сиденье, будто она - малыш, только что проснувшийся от кошмара.

Через некоторое время Елена успокаивается и приподнимается, чтобы посмотреть на меня. Господи. Даже со слезами на глазах, покрасневшими от эмоций носом и щеками, она все равно чертовски красива. Прекрасна. Хотя я терпеть не могу, когда она плачет, но даже тогда Елена выглядит божественно. Блеск слез на ее глазах добавляет к коричневому цвету радужки отблеск, который может быть потрясающим только на ней.

Ангел действительно является воплощением простой элегантности. Она привлекает внимание не потому, что красива, а потому, что царственна и утонченна. Она - полная противоположность мне. По крайней мере, настоящему. Я могу надеть костюм и целый день изображать очарование. Но снимите костюм и уберите улыбку. Что останется?

Дикарь. Дикий зверь, влюбившийся в элегантную красавицу, которой никогда не будет достоин.

Я мог бы подарить ей весь мир и все, что в нем есть, и все равно этого было бы недостаточно.

Ее голос хриплый и тихий, она спрашивает:

— Если бы мы не встретились так... если бы ты не считал меня своим ангелом-хранителем, как думаешь, ты бы все равно влюбился в меня?

Мой первый инстинкт - сказать «да». Но простого «да» недостаточно, чтобы описать, как переплелись наши души.

— Когда я сказал тебе, что ты заставила меня поверить в существование родственных душ, я имел в виду не только эту жизнь или даже эту вселенную. Мое сердце всегда принадлежало тебе, даже если я не знал этого изначально. Я бы любил тебя, даже если бы у меня не было сердца, чтобы отдать его тебе, потому что ты - единственная причина моего существования. Моя душа любила бы тебя, даже если бы мы жили на разных континентах и говорили на разных языках. Моя душа была бы привязана к тебе через океаны, горы и томительные каньоны, такие же черные, как мое сердце. Моя душа была бы твоей, даже если бы я нажал на курок в ту ночь, потому что даже смерть не сможет разлучить нас. Бог не смог бы удержать меня от тебя, потому что Бога нет, а ты есть, и это все, что нужно, чтобы найти тебя.

Елена дрожит и плачет так, словно я только что снял с ее плеч непосильную ношу.

Думаю ли я, что наши отношения были бы менее интенсивными, если бы мы встретились при других обстоятельствах? Безусловно. Но я все равно любил бы ее так же сильно и настолько уверен в этом утверждении, что готов поставить на кон свою жалкую жизнь.

Всхлипнув, она смотрит на меня с тоскливой улыбкой на лице, от которой у меня жжет горло и болит сердце.

— Я люблю тебя.

Издаю грустный смешок и убираю ее волосы с лица, утирая слезы большими пальцами.

— Хорошо.

Прошло две недели.

Это были не очень хорошие недели.

На самом деле, это были чертовски ужасные недели. Елена была совершенно безутешна несколько дней подряд. Не спала, потому что ее мучили кошмары, от которых она просыпалась посреди ночи и кричала во всю мощь своих легких, обливаясь потом. Недостаток сна сделал ее раздражительной и еще более непостоянной.

Я не могу подойти к ней ближе чем на десять футов, чтобы ее тело не перешло в режим выживания. Через два дня после того, как мы вернулись из Техаса, я поцеловал ее в макушку и у нее случился самый сильный приступ паники, который когда-либо наблюдался в истории человечества. Елена убежала от меня, крича так, будто ее убивают, и спряталась. Два дня. Никто не мог ее найти.

Два долбаных дня.

У меня чуть не случилась остановка сердца, я обыскал каждый квадратный дюйм своего дома. И нашел ее в глубине гардероба, в корзине для белья, которую она спрятала за вешалкой с пиджаками. В кулаке у нее был зажат перочинный нож, а рука была в крови.

Она перерезала себе запястье.

От недостатка пищи и воды Елена была обезвожена из-за чего потеряла сознание, и ее пришлось поместить в больницу, где она прошла экстремальную психологическую экспертизу. Ей порекомендовали пройти семидневную амбулаторную программу, что только усилило панику, и ее пришлось усыпить с помощью успокоительного. Когда она наконец очнулась через двенадцать часов, ее отправили домой, выписав рецепт на противотревожные препараты и антидепрессанты, а мне дали строгие указания держать Елену под круглосуточным наблюдением.

С тех пор я не выпускаю ее из виду.

Только в середине декабря, когда приближается свадьба Тревиса, она успокоилась.

Но я по-прежнему внимательно слежу за ней, оставляя одну не более чем на пять минут за раз. Весь день она только и делает, что учится, только конспекты ей приходится писать детскими фломастерами, потому что пока я не доверяю ей в руки карандаш.

Елена - самый сильный человек из всех, кого я знаю, и видеть ее в такой глубокой депрессии больно, потому что понимаю, что являюсь первопричиной этого.

За два дня до свадьбы Тревиса впервые оставляю ее одну больше чем на несколько минут.

У меня есть зацепка по Валенти.

Как бы мне ни хотелось не оставлять ее в погоне за ним, я должен это сделать. Конечно, единственный человек, которому я могу доверить ее безопасность - Гэвин, поэтому даю самое важное задание в его жизни: присмотреть за ней, пока я выйду на несколько часов под предлогом, что иду в офис.

На самом деле направляюсь в Ист-Сайд.

Вчера, проходя, мимо комнаты охраны в особняке, я заметил, что с той же улице, где находится Hellfire Lounge, поступил активный вызов. Или то, что от него осталось.

Звонок касался двух арестов за непристойное обнажение. Ничтожество с лишними деньгами в кармане было поймано, когда трахалось с женщиной в переулке. Мужчина для меня не имеет никакого значения, но женщину я узнал даже по фотографии.

Это барменша, которую я задушил до потери сознания в ту ночь, когда убил друзей Валенти. Из открытых записей узнал, что ее зовут Райли Лау. Если она промышляет в этом районе, то может знать кого-то, кто знает кого-то, кто знает друга кого-то еще, кто знает, где может скрываться Валенти.

Это, блядь, слишком сомнительно, но сейчас я в отчаянии.

Одетый в экипировку Глушителя, нахожу нищего, который выглядит так, будто ему не помешали бы лишние деньги. Сую в руку толстую пачку сотен, приставляю пистолет к голове и говорю, чтобы он подкупил Райли и велел той встретиться со мной в том же переулке, где ее арестовали.

Он взял пачку денег и, взглянув в дуло моего пистолета, сделал то, что я попросил. Прошло почти два часа к моменту, как Райли выходит из-за угла и замирает при виде меня. Ее взгляд становится голодным и она идет ко мне, соблазнительно покачивая бедрами.

— Какая честь, - говорит она. — Я знала, что ты приползешь ко мне.

— Я здесь не ради твоих услуг, - шиплю я. — Мне нужна информация.

Она смотрит на меня, не впечатляясь, и протягивает ладонь. Сую ей в руку пачку денег. Потом еще одну. Потом еще одну, тогда она запихивает деньги в лифчик и скрещивает руки.

— Что ты хочешь знать?

— Местонахождение Фрэнка Валенти, - требую я, будто уже знаю ответ, хотя ни черта не знаю. Я не получу нужной информации, если буду вежливо просить.

Она тяжело вздыхает и засовывает в рот кусочек жвачки, недовольно жуя ее.

— Думаю, он все еще на острове. У него была паранойя по поводу банков, даже оффшорных. Поэтому он всегда имел дело только с наличными. Прятал все это в клубе. Все его деньги сгорели дотла вместе с клубом, но уверена, что у него были тайники и в других местах. Он был параноиком, но не дураком. Не знаю, где Фрэнк сейчас, но не думаю, что он покинет остров. Все люди в его кармане считают, что он по-прежнему богат и влиятелен. Такое влияние ему больше нигде не купить. - Она пожимает плечами. — Это все, что я знаю.

— Уверена? Больше ничего не слышала о том, где он может быть?

Она качает головой.

— Извини. Можешь спросить у других девушек, которые были с ним близки. Он держал свой член на готове. Там была Кейт и еще одна... она была там недолго. Елена! Ее звали Елена. Невысокая. Каштановые волосы. Очень невинная на вид. Фрэнк был одержим ею.

Усмехаюсь. Спасибо, блядь, ни за что.

Оставляю ее в переулке, не сказав больше ни слова.

Меня бесит, что люди думают, будто Елена все еще работает на него, но меня успокаивает, что никто не раскрыл связь между ней и Глушителем, кроме, может быть, Кейт, но мы не видели ее с тех пор, как Елена попала в реанимацию.

На мой телефон приходит сообщение. Ожидаю, что это Гэвин. Он должен сообщать мне новости о Елене каждые пятнадцать минут.

Но сообщение от нее.

Елена: Ты мне срочно нужен.

Так тороплюсь вернуться к ней, что все рациональные мысли улетучиваются в окно. Рискуя получить пулю, пробираюсь на свою территорию под видом Глушителя и влезаю в проклятое окно нашей спальни. Использую административные права на системе безопасности, чтобы принудительно перезапустить ее. Она не работает достаточно долго, чтобы я смог проникнуть внутрь, не подняв тревоги.

Я уже запыхался и вспотел, когда приземляюсь на деревянный пол, подняв пистолет, готовый застрелить любого, кто не окажется брюнеткой ростом в пять футов.

Мой глаз дергается, когда замечаю Елену, стоящую в центре комнаты между двумя стеллажами с дизайнерскими платьями. Она одаривает меня овечьей, виноватой улыбкой.

— Наверное, я могла бы сформулировать это сообщение получше.

Облегченно выдыхаю.

— Ты, блядь, шутишь? Господи, Елена, у меня от тебя сердечный приступ.

— Прости, - говорит она, стыдливо глядя себе под ноги. Убираю пистолет и снимаю маску, позволяя ей упасть на пол с грохотом.

— Что за срочность? - спрашиваю я. Она смотрит между двумя стеллажами с платьями. Усмехаюсь. — Чрезвычайная ситуация с модой?

Если бы я не был так влюблен в эту женщину, я бы ее задушил.

Она опускает плечи в притворном раздражении.

— Ты сказал, что мое платье на свадьбу Трэвиса было отвратительным.

Смеюсь.

— Не думаю, что это то слово, которое я использовал, но да, то платье было преступлением против человечества.

Она пожимает плечами.

— Поможешь мне выбрать новое?

Сажусь на банкетку у кровати, снимаю перчатки и позволяю им упасть на пол. Киваю ей, чтобы она начинала, и Елена примеряет платье за платьем. Дает мне возможность прокомментировать каждое из них, пока сама осматривает себя в зеркале, которое установила рядом с вешалками.

Через сорок минут она выходит в гладком черном атласном платье на тонких бретельках и с глубоким декольте. Двенадцатое по счету.

Она кружится.

— Что думаешь?

— Я думаю, ты выглядишь прекрасно.

Елена игриво закатывает глаза.

— Хватит быть таким дипломатом. Ты говоришь это каждый раз.

— Это потому, что ты потрясающая.

Она хмыкает и, схватив другое платье, исчезает, чтобы примерить его. Когда она появляется через две минуты, мое сердце замирает.

На ней изумрудно-зеленое бархатное платье длиной до пола, которое обтягивает ее тело от груди до бедер. На рукавах - крошечные ленты шифона, которые ниспадают с ее плеч самым элегантным образом, одновременно сексуально и со вкусом. Когда она поворачивается, становится видно, что шифон рукавов соединяется в центре спины, а затем ниспадает до пола в виде шлейфа из нежного тюля.

— Вот это, - говорю я, с трудом выговаривая слова. — Выбирай это. Ты выглядишь идеально. - Она еще раз смотрит на себя в зеркало. — Я куплю подходящий галстук и карманный платок.

Она сужает глаза, глядя на меня в зеркало.

— Не знала, что ты такой «подходящий к девушке» парень. Где ты найдешь подходящий галстук за два дня?

— Ангел, никогда не стоит недооценивать силу American Express.

Она уходит, чтобы переодеться в свою обычную одежду. А я остаюсь сидеть на скамейке, потирая пальцами челюсть, пока в моем желудке бурлит беспокойство. Когда Елена возвращается, перевешивая выбранное платье на одну из вешалок, бросает на меня растерянный взгляд.

— Что?

Вздыхаю.

— Нам нужно поговорить о последних двух неделях.

Мгновенно она бессознательно прячет от меня свое запястье и больше не позволяет себе смотреть мне в глаза.

— Ты злишься на меня?

— Злюсь? - Усмехаюсь. — Нет, детка. Я чертовски волнуюсь за тебя.

В ее глазах наворачиваются слезы.

— Извини.

Встаю и делаю несколько шагов к ней.

— Тебе не нужно извиняться, но умоляю тебя поговорить со мной. Ты можешь рассказать мне все, Елена.

Она всхлипывает.

— В этом-то и проблема. - Елена смотрит умоляющими глазами. — Ты единственный человек, с которым я могу поговорить. Ни с родителями, ни с братом, ни даже с психотерапевтом. Я не могу рассказать правду, никому кроме тебя, и это не дает мне поддержки. Это заставляет меня чувствовать себя одинокой.

Сглатываю жгучий комок в горле. Ее боль всегда, всегда связана с тем, что я - Глушитель. Она не может ни с кем поговорить, потому что он - важная часть ее истории, и никто не сможет понять ее так, как я.

Елена вздыхает.

— Знаешь, почему я порезала себя? - спрашивает она, не дожидаясь моего ответа. — Потому что хотела снова контролировать себя. Хотела контролировать свое тело и контролировать, когда и где я почувствую боль.

Контроль. То, что она потеряла, когда ее изнасиловали. Контроль над своими эмоциями, контроль над своей реакцией на прикосновения.

— Ты хочешь контроля, - повторяю я. — Позволь мне вернуть его тебе.

ГЛАВА 39

АНГЕЛ

Замираю, глядя на любимого мужчину, одетого как человек, который когда-то внушал мне страх. Темный цвет в его глазах делает цветные линзы, которые тот носит, еще ярче.

Он совсем другой, когда становится Глушителем. Даже без маски держится по-другому. Выглядит крупнее и бесконечно опаснее Кристиана Ривза.

У меня перехватывает дыхание. Я не могу описать эмоции, которые ощущаю в своей груди. Может быть, предвкушение?

Кристиан - мастер манипулирования. Раньше я считала это плохой чертой. Теперь хочу, чтобы он манипулировал моей жизнью, чувствами, эмоциями, сердцем. Хочу, чтобы снова заставил меня почувствовать себя цельной, а иногда хочу этого так сильно, что мне все равно, чего это будет стоить.

Кристиан берет сигарету из своего серебряного портсигара, брошенного на маленький столик рядом с нами. Кладет ее между зубами, прикуривает и пускает дым в воздух между нами.

— Возьми пистолет в кобуре на моем левом бедре. Серебристо-черный, - приказывает он. Растерянно смотрю, но он ободряюще поднимает брови и говорит: — Доверься мне.

Оглядываю его тело, а затем хватаю пистолет. Протягиваю его Кристиану как подношение. Будто пистолет может укусить меня. Но Кристиан его не берет.

Вместо этого с помощью своих сильных ног отодвигает банкетку у изножья кровати на несколько футов влево, чтобы сесть, прислонившись спиной к толстой деревянной стойке кровати с балдахином. Бросает к моим ногам стяжки, а затем поднимает руки над головой.

— Привяжи меня к столбу.

— Что? - Спрашиваю, потому что он явно сошел с ума.

— Посмотри на меня. Посмотри на меня. Сделай глубокий вдох и доверься мне.

По моему телу пробегает нервная дрожь, но я тяжело сглатываю и подчиняюсь. С помощью белого пластика прикрепляю его запястья к деревянному столбу.

Он несколько раз дергает за фиксаторы, чтобы проверить их.

— Туже.

Затягиваю их, но он снова проверяет. Удовлетворившись Кристиан, смотрит мне прямо в глаза.

— Возьми пистолет и сядь ко мне на колени.

Да, он сошел с ума. Не двигаюсь. Все, что делаю - смотрю на него в шоке.

— Елена, - говорит он хрипло, так, что я таю. — Доверие работает в обе стороны, и я хочу доказать, что тоже тебе доверяю.

После еще нескольких мгновений неуверенности беру пистолет в руку и иду к нему, медленно садясь на его колени, наши лица оказываются на расстоянии дюйма друг от друга. Дрожу, но доверяю ему.

— Приложи пистолет к моему виску, - приказывает он, а у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Пожалуйста, не проси меня нажать на курок, - умоляю. — Я не смогу.

— Не буду. Обещаю. Это напоминание о том, что ты контролируешь ситуацию. Сейчас я не смогу сделать ничего, что бы ты не хотела. Сделай глубокий вдох и, держа пистолет у моей головы, заставь себя кончить у меня на коленях.

Качаю головой, но его напряженный взгляд остается непоколебимым. Кристиан слегка выгибает таз, чтобы показать мне, что у него растет эрекция. Он показывает мне, что не боится. Его горло подрагивает, когда Кристиан медленно сглатывает и впивается глазами в мое лицо. Вижу, что он ждет, когда я запаникую и отступлю.

Кристиан дает мне возможность контролировать свое и его удовольствие.

Вытаскиваю крошечный окурок сигареты, оставшийся между его зубами, и тушу о его пиджак без рукавов, прожигая крошечную дырочку в ткани. Смотрю на него, ожидая, что он расстроится, но, конечно, этого не происходит. Он лишь слегка кивает мне в знак одобрения. Наклоняюсь вперед и нежно прижимаюсь губами к его, пистолет кажется тяжелым в моих пальцах.

Отстраняюсь и вижу похоть в его расширенных зрачках. Чувствую прикосновение к своему клитору. Передвигаюсь на его коленях так, что упираюсь только в одно из его толстых, мускулистых бедер.

Экспериментально провожу своим тазом по его бедру. Мы оба полностью одеты, мои леггинсы и трусики - еще один слой поверх его штанов, но ощущение все равно пронзает меня, как молния.

Он напрягает бедро подо мной и удовлетворенно улыбается, когда я шиплю.

— Используй меня. Возьми все, что тебе нужно, детка. - Целует нижнюю часть моей челюсти. — Хочешь потереться своей жадной киской о мое бедро, пока я буду описывать все способы, которыми собираюсь трахнуть тебя, когда ты будешь готова?

Киваю и чувствую, как он смеется мне в шею. Затем целует ее, пока не доходит до основания, где всасывает мою кожу, оставляя след.

— Я продумал все способы, которыми хочу заставить тебя кончить в каждой комнате этого дома. - Чувствую на своей коже, как он ухмыляется, когда снова прижимаюсь ближе. — Думаю, начну с кухонного стола, потому что ты просто восхитительна. - Мое сердцебиение учащается и я тихонько стону, когда клитор трется о его мускулистую ногу. Даже несмотря на все слои ткани между нами, он все равно заставляет мою кровь кипеть. — А потом хочу заняться с тобой любовью перед камином в прихожей. А чуть позже поласкать в джакузи. Еще хочу перегнуть тебя через обеденный стол.

Хнычу, чувствуя, как в животе сжимается спираль, а его слова заставляют меня с каждым вдохом ускорять движения тазом.

— Блядь, ангел, посмотри на себя, - шепчет он мне в шею. — Ты так прекрасна, когда отчаянно хочешь кончить. Ты этого хочешь? Хочешь кончить в свои трусики, пока будешь тереться о мое бедро?

Пошлость его слов заставляет меня хотеть этого еще больше.

Снова сдвигаюсь так, чтобы полностью расположиться на его коленях, и упираюсь в значительную длину спереди его брюк. Он стонет и откидывает голову назад к столбу. Терзаю его до тех пор, пока он не начинает задыхаться и выгибаться навстречу мне. Кристиан хочет меня, очень сильно. Вижу это по тому, как он кусает губы, и чувствую это сильнее с каждым толчком сквозь одежду.

Он впивается зубами в плоть шеи.

— Ангел, прояви чертово милосердие и оседлай меня сильнее.

— Почему я должна это сделать? - шепчу, а он прижимается ко мне резче, заставляя снова застонать. — Сегодня дело не в тебе.

— Да? Тебе нравится быть главной? - спрашивает он, а его лицо краснеет, пока он стискивает челюсти. Крепко зажмуривает глаза и снова открывает их, словно в бреду. Зарываюсь лицом в его шею и стону. Я так близко к оргазму, что мне даже не нужно об этом ему говорить. — Давай. Кончи для меня. - Начинает делать более резкие и жесткие толчки, но я заставляю себя замереть.

— Сначала ты.

Слышу, как за окном завывает ветер, настолько тихо становится в комнате. Кристиан смотрит на меня с разочарованием, грубо натягивая путы, удерживающие его руки на месте.

— Повтори еще раз, Елена.

— Я сказала, ты первый.

— Да, так и думал, что ты это сказала. - Он смеется надо мной, как гребаный садист, а затем набрасывается на мои губы. — Непослушная девочка. Хочешь, чтобы я кончил в штаны, да?

— Да, - стону, откидывая голову назад и сильнее прижимаясь к нему.

— Ни хрена подобного, ангел. - Кристиан упирается бедрами в мои. — Если ты не собираешься позволить мне погрузить свой член в эту идеальную киску, тебе лучше кончить, и сделать это сейчас, иначе я не отвечаю за то, что сделаю с тобой.

— Ты не можешь ничего сделать, кроме как принять это.

Он одаривает меня злобной улыбкой.

— Хорошая девочка, - рычит он. — Такая хорошая, блядь, девочка. Знаешь, что нужно помнить, когда речь идет о контроле?

Киваю, а Кристиан с невообразимой силой натягивает ограничители, что в итоге пластик трескается и падает на пол, а я смотрю на все это широко раскрытыми глазами.

Задыхаюсь, когда он хватает меня за шею левой рукой, чтобы притянуть ближе.

Мои пальцы теперь дрожат на пистолете.

— Это иллюзия, - шепчет он мне в дрожащие губы. Затем кладет свой палец поверх моего на курок пистолета и заставляет меня нажать на него.

Вскрикиваю от страха и шока, но Кристиан просто смотрит на меня, его зеленые глаза сверкают обожанием и гордостью.

Пистолет не был заряжен. Он знал это.

И позволил мне поверить, что я обладаю властью. Это освобождает.

В этого человека я влюбилась. В мужчину, который берет то, что хочет. В мужчину, который не уважает мои границы, потому что знает их лучше, чем я. Который толкает меня к чему-то, потому что знает мои сильные стороны еще лучше, чем слабости.

В человека, который готов сжечь ради меня весь мир, не задумываясь, если попрошу его об этом.

Его любовь и преданность развратили меня.

Хватаю Кристиана за щеки, смотрю в глаза так же пристально, как он смотрит в мои, и, прижимаясь к его губам, лепечу: «Я люблю тебя».

Начинаю извиваться на его коленях в тот же момент, когда наши губы сливаются в безумии страсти и вожделения. Его руки путаются в моих волосах, удерживая мой рот прижатым к его, пока мы глотаем стоны друг друга. Он такой твердый подо мной, что мое тело кричит о желании снова почувствовать его внутри. Одна только мысль о том, что его толстый член будет внутри меня, посылает за грань так быстро, что я даже успеваю понять, что происходит, пока не вскрикиваю в его губы в чистой эйфории.

Кончаю так сильно, что едва не теряю сознание, зарываясь головой в его шею и скуля от удовольствия. Его руки проводят по моей спине успокаивающими движениями, пока я отхожу от последствий своего первого оргазма с тех пор, как меня похитили. Мои трусики и леггинсы промокли насквозь.

Когда отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, ловлю его взгляд, Кристиан облизывает губы и триумфально улыбается.

— Откуда ты знаешь меня лучше меня самой?

— Потому что я вижу больше, чем ты думаешь. И сейчас вижу ангела, который только что обрел крылья.

ГЛАВА 40

ГЛУШИТЕЛЬ

Сегодня день свадьбы Трэвиса и Джастина. Мы находимся в Калифорнии ярким и ранним утром. Елена быстро целует меня в щеку.

— Люблю тебя, скоро увидимся.

Она берет сумку с платьем и я открываю перед ней дверь, чтобы она могла пройти в номер, где Елена с Трэвисом будут готовиться к этому дню. Формально она не подружка невесты, но ей поручили помогать четырехлетней девочке с цветами идти к алтарю. Кузине, если правильно помню.

Несмотря на утренний рейс, Елена слишком энергична. Она в восторге от того, что ее брат женится, радостно рассказывает, что обожает свадьбы, и клянется украсть как минимум пятнадцать подарков.

Мое каменное сердце согревается, когда вижу, что она так радуется чему-то. У меня в груди все сжимается от осознания, что она счастлива, несмотря на всю боль.

Стою на прохладном утреннем ветерке и курю у входа в зал.

— Вы с моим мужем убьете себя этими штуками.

Оборачиваюсь и вижу Бетани, стоящую позади с теплой улыбкой на лице, скрывающей что-то глубоко внутри нее, что я могу описать только как печаль.

— У нас есть общие вредные привычки, - отвечаю с ухмылкой. Она придвигается ко мне и смотрит на пышные зеленые холмы виноградника, где проходит свадьба.

— Как Елена? - спрашивает Бетани, ее лицо слегка опускается. — Она больше не звонит.

Сочувственно вздыхаю.

— У нее бывают хорошие и плохие дни. Она сказала мне, что чувствует себя одинокой. Что безумно, учитывая, как ее любят, но я понимаю. Елена не хочет, чтобы кто-то считал ее слабой.

— Моя дочь ни разу в жизни не была слабой. У нее толстый череп от отца. Она выдержит все, что угодно, даже если это означает, что люди не будут воспринимать ее по-другому.

Я усмехаюсь, глаза горят.

— Думаю, знаю это лучше, чем кто-либо другой. В том, что с ней случилось, полностью моя вина, а она почему-то считает, что поступила со мной плохо.

Наверное, мне не следовало признаваться в этом, но Бетани - психотерапевт, в конце концов. С ней легко разговаривать. Она похлопывает меня по плечу.

— Знаю, что это не мое дело, но если бы я могла дать тебе совет насчет Элли и семьи, то посоветовала бы не пытаться встать между ней и Эллиотом. Не думаю, что ты собираешься это делать и не обвиняю, но вы с Эллиотом так похожи в своих убеждениях. Если кто-то из вас попытается заставить Елену выбрать сторону, то вы оба ее потеряете.

Пристально смотрю на женщину рядом со мной, пытаясь найти в ее глазах хоть намек на недоверие. У нее такие же глубокие карие глаза, как и у Елены, и по ним ее легко прочитать. Она говорит правду.

— Почему вы думаете, что ей придется выбирать? - спрашиваю я. В моем голосе звучит нерешительность, которую даже не пытаюсь скрыть. Елена значит для меня все. Если Бетани говорит, что есть шанс потерять ее, значит, она полностью владеет моим вниманием на данный момент.

— Потому что я знаю. О Томасе.

Мои руки безвольно опускаются по бокам.

— Все?

— Все.

Выдыхаю последние остатки дыма из легких.

— Клянусь, я не знал, когда встретил Елену, что у наших семей есть прошлое.

Бетани пожимает плечами.

— Знал или нет, для меня это не имеет значения. Важно то, что у тебя в сердце, Кристиан. Эллиот унесет обиду в могилу, но я ничего не имею против тебя. Елена любит тебя, и я вижу по твоим глазам, что ты тоже любишь ее. Пока ты продолжаешь делать ее счастливой, ты такой же член этой семьи, как и все мы, и Эллиоту когда-нибудь придется смириться с этим.

Бетани гладит меня по руке, а затем отходит, чтобы вернуться в зал.

— Эй, Бетани? - Нервно смеюсь. — Нужна помощь с декорациями в последнюю минуту? Мне бы не помешало чем-нибудь заняться.

Бетани озорно постукивает пальцами друг о друга.

— А вот и я! - Она тянет меня за руку в приемную, где поручает закончить развешивать гирлянды.

А потом установить стол для подарков.

А потом расставить карточки.

А потом центральные блюда.

А потом. А потом. А потом.

Неловко сижу на своем зарезервированном месте на церемонии в самом первом ряду, рядом с Эллиотом. Я даже попытался пожать ему руку, когда он подошел, но был полностью проигнорирован. Он притворился, что не видит меня. Смотрел прямо сквозь меня, как будто меня там и не было.

С каких это пор я стал здравомыслящим?

Постоянно сверяюсь с часами, будто от этого время пойдет быстрее, и не менее чем за минуту до начала церемонии Бетани приходит, чтобы избавить меня от страданий, заняв место между мной и Эллиотом.

Когда она оказывается между нами, снова бросаю взгляд на Эллиота. Он выглядит холодным. Отстраненным. Я ожидал этого, потому что он явно меня не выносит, но с Бетани обычно таким не бывает. Мне это не нравится.

Мои мысли прерывают звуки процессии и церемониатор начинает пробираться к алтарю, чтобы занять свое место. Поворачиваю голову, и, как всегда, когда вижу своего ангела, замираю, как и мое сердце в груди.

Елена сначала стоит в конце прохода, а затем начинает идти с маленькой девочкой цветочницей. Ее свободно завитые волосы каскадом ниспадают по спине, а верхняя половина заколота назад и убрана с лица. Макияж выполнен элегантно, только румяна немного переборщили. Впрочем, неважно, искусственно или нет, она потрясающа, когда краснеет. Елена всегда потрясающая, но я никогда еще не видел ее такой элегантной. Она прекрасна.

Начинаю представлять себе, какой великолепной она была бы в свадебном платье, идя по проходу навстречу мне.

От одной этой мысли мое сердце сжимается, а член становится твердым.

На полпути к алтарю маленькая цветочница начинает бегать и испускать возбужденный визг, тогда Елена ловит ее, подхватывает на руки и дует на щеки, после чего усаживает на колени к тете. А спустя мгновение садится рядом со мной и на ее лице появляется широкая улыбка. Нежно целую ее в щеку.

— Ты прекрасно выглядишь, - шепчу, чтобы только она услышала. Елена подмигивает мне, а затем обращает свое внимание на Джастина и Трэвиса, которые решили идти к алтарю вместе. Опираюсь на спинку стула Елены и держу ее руку в своей, пока она смотрит, как ее брат произносит свои клятвы.

Я не смог бы повторить ни одного слова из того, что они сказали. Все мое внимание приковано к Елене. Целую ее в щеку и говорю, что люблю, на что она поворачивает голову и нежно целует в губы.

После церемонии люди начинают покидать помещение, а семья Елены остается, чтобы сделать несколько фотографий с молодоженами. Задерживаюсь в дверях зала, ожидая Елену, и когда она заканчивает, подбегает ко мне и переплетает свою руку с моей. Ведет меня к месту приема, а я в это время раздумываю над тем: хочет ли она большую свадьбу или маленькую, интимную. Конечно, я бы предпочел последнее, но если она захочет пышную свадьбу, я приглашу весь штат Нью-Джерси, а может, и Техас. Дам ей абсолютно все, что она пожелает, если в конце дня смогу назвать своей женой.

Когда мы попадаем в зал для приема гостей, останавливаемся у бара, чтобы выпить шампанского и съесть закуски. В это время вежливо беседуем с некоторыми гостями. К концу коктейльного часа у меня в кармане почти все, кто находится в этой комнате, за одним исключением.

Отец Елены.

Я выпил шесть бокалов шампанского, и мне требуется еще один каждый раз, когда ловлю его взгляд на себе. Елена замечает это.

— Ты в порядке? - спрашивает она с весельем в голосе. — Обычно именно я выпиваю все шампанское.

Выдыхаю воздух изо рта. Прислоняюсь к одному из высоких коктейльных столиков, скрещиваю лодыжки и пытаюсь расслабиться.

— Твой отец весь вечер не сводит с меня пристального взгляда.

Она закатывает глаза и смотрит в его сторону.

— Он ведет себя неразумно. И до сих пор не извинился передо мной за День благодарения.

Делаю глубокий вдох и вспоминаю слова Бетани о том, что нельзя заставлять Елену выбирать сторону. Не хочу это делать, даже непреднамеренно.

— Может, тебе стоит поговорить с ним, - предлагаю. — Я предан тебе, а не твоему отцу, но не хочу, чтобы он думал, что я забиваю тебе голову неприязнью к нему. Когда-нибудь я стану его зятем, так что ему придется преодолеть свои проблемы со мной.

Не то чтобы я преодолевал свои проблемы с ним.

Елена хмыкает.

— Ты, кажется, очень уверен, что мы поженимся, мистер Ривз.

Рычу и легонько толкаю ее в грудью, пока она не прижимается спиной к стене. Хватаю за бедро и сжимаю, нависая над ее губами с ухмылкой.

— Кажется, я отчетливо помню, как женился несколько месяцев назад с четырехлетним ребенком в качестве свидетеля, жена.

— Жена? - повторяет хрипловатый голос за спиной. Отступаю назад и понимаю, что там стоит Эллиот. Я практически вижу пар, выходящий из его ушей. Каждый раз, когда он смотрит на меня, он будто думает, что я только что совершил ужасное преступление.

Я действительно совершил их немало. Но ни об одном он не знает.

Елена щелкает языком.

— Это просто шутка, - цедит она. Правая сторона рта Эллиота дергается в ревнивой усмешке и он просто ворчит, прежде чем уйти. Елена поглаживает основание моей шеи. — Не беспокойся о нем. - Поглаживает прилегающую ткань моего пиджака. Я одет во все черное с ног до головы, с изумрудно-зеленым бархатным галстуком. — Ты хорошо выглядишь. Мне нравится, когда мы одеваемся в парные образы.

— Не так хорошо, как ты, ангел. Ведь выглядишь ты просто потрясающе. Особенно твой макияж. - Поглаживаю ее по уху. — Этот румянец точно соответствует цвету твоей груди, когда мой язык находится внутри тебя.

ГЛАВА 41

АНГЕЛ

После ужина Джастин и Трэвис исполняют энергичное танго в качестве первого танца. Диджей приглашает все присутствующие пары на танцпол. Продолжаю упрямо сидеть на своём месте, ковыряясь в овощах на тарелке. Но Кристиан встает и протягивает руку. Смотрю на него с вилкой на полпути ко рту и поднимаю бровь.

— Хочешь потанцевать?

Он кивает.

— Что бы я был за кавалер, если бы не пригласил тебя на танец?

Берет меня за руку и поднимает на ноги, а затем ведет на танцпол, где покачиваются еще несколько десятков пар. Кристиан притягивает меня к себе и кладет теплую руку мне на спину, и, несмотря на слой ткани между нами, от его прикосновения по моему позвоночнику пробегает дрожь. Переплетя наши руки, он начинает кружить нас по простому кругу.

Прижимаюсь к груди Кристиана, вдыхая его дорогой одеколон и вздыхая от тепла, проникающего в мое тело. Мы раскачиваемся на протяжении двух песен, даже самой бодрой, не обращая внимания на окружающих.

Первая нарушаю комфортную тишину.

— Можно задать тебе вопрос?

— О чем угодно.

— Ты никогда не думал о переезде? Подальше от Меридиан-Сити, я имею в виду.

Он долго молчит, но его прикосновение ко мне становится все крепче.

— Если ты этого захочешь.

— Правда?

— Логистика будет сложной, так как штаб-квартира моей компании находится в Меридиан-Сити, детский дом тоже там, но я справлюсь с этим. - Проводит горячими пальцами по моей спине. — Ты хочешь переехать?

Пожимаю плечами.

— Иногда думаю об этом.

Он приподнимает мой подбородок и проводит большим пальцем по нижней губе.

— Куда бы ты хотела? - Кристиан наклоняется, чтобы прикоснуться своими губами к моим. — В Италию? - Еще один поцелуй. — Во Францию? - Еще один. — В Австралию? Бразилию? Шотландию? Я говорю на десяти языках, мой ангел. Мы можем поехать куда угодно.

— Десяти? С каких пор?

— С самого начала. Первым моим языком был, конечно, английский. Затем последовали французский, итальянский и испанский. Эдвин научил меня гэльскому, а потом я выучил португальский, японский, мандаринский, немецкий и греческий.

Хихикаю.

— У меня по испанскому тройка.

Он хихикает в ответ.

— Изучение языков всегда давалось мне легко, и я стараюсь заводить содержательные разговоры с иностранными инвесторами. Так кажусь им более культурным. - Он тычет меня в бок, чтобы пощекотать. — Каков вердикт? Куда мы переезжаем, ангел?

— Пока никуда, - говорю с улыбкой, глядя на него из-под ресниц. — Может быть, когда у нас будет семья?

— Как захочешь.

— Ты всегда так правильно говоришь.

— Это потому, что я тщательно выжимаю из себя киску.

Не могу сдержать хихиканье, которое срывается с моих губ.

— Что смешного, Елена Ривз?

— Ничего. Ты просто признал, что именно я ношу штаны в этих отношениях, вот и все. - Он кружит меня, а затем крепко прижимает к своей груди. — Это звучит мило, знаешь ли. Мое имя с твоей фамилией. - Его пальцы скользят по моему телу и ложатся на талию. А большие руки кажутся массивными на фоне моего маленького тела.

— Тогда позволь мне дать ее тебе, - практически умоляет Кристиан. Драматично оглядывает комнату. — Могу поспорить, что церемониймейстер все еще где-то здесь.

Игриво закатываю глаза.

— Может, если бы это не была свадьба моего брата, я бы подыграла.

Он ворчит.

— По крайней мере, на этот раз это не было прямым «нет». Наконец-то у нас что-то получается!

Немного опускаю его голову, чтобы мне было удобнее шептать ему на ухо, потому что даже на каблуках он все равно возвышается надо мной.

— Малыш?

Чувствую, как он дрожит и целует меня в шею.

— Слова, которые вылетают из твоего рта после того, как ты называешь меня малышом, всегда развратны.

— Хочешь узнать секрет? - Чувствую, как он кивает, прижимаясь ближе шее. — Может, я и ношу штаны в этих отношениях, но сейчас на мне нет трусиков.

Откидываюсь назад, наблюдая за тем, как краснеют его щеки, и слегка поправляю его галстук. Скребу своими аккуратно наманикюренными ногтями по его груди и животу, останавливаясь прямо над его поясом, прежде чем сделать шаг от него.

— Кажется, мне нужен еще клей для ресниц. - Слегка тяну за одну из ресниц, прикрепленных к веку. — Я буду в номере жениха, если понадоблюсь.

Подмигиваю ему и поворачиваюсь, чтобы уйти. Успеваю выйти из зала регистрации и дойти до двери номера, прежде чем Кристиан настигает меня, вжимаясь грудью в спину. Чувствую, как его твердый член за поясом брюк жаждет освободиться, прижимаясь к изгибу моей задницы. Он разворачивает меня, прижимает к стене и страстно целует, пока ищет дверную ручку. Найдя ее, распахивает дверь, затаскивает нас внутрь и закрывает.

Все еще прижимаясь к стене рядом с входом в номер, оставляет нежные, жаждущие поцелуи на моей шее и обнаженной части груди. Опускается на пол и начинает поднимать ткань моего платья. Помогаю собрать его вокруг бедер. Он облизывает губы, когда видит, что я не лгала. На мне нет белья. И я возбужденна.

Он долго смотрит, словно запоминая это зрелище.

— Дай мне попробовать тебя на вкус, - умоляет он. — Всего один раз.

Тело начинает дрожать, но я делаю вдох и киваю.

— Один.

Кивает в ответ и с диким рыком, вырывающимся из его горла, нежно целует мой клитор, а затем лижет вдоль. Я хнычу. Это так приятно. Новая волна возбуждения обрушивается на меня. Ноги слабеют, когда он отстраняется и встает.

Затем целует меня. Его губы мягко и томно прижимаются к моим. Чувствую свой вкус на его губах. Обхватываю его за шею и притягиваю ближе. Кристиан приподнимает меня, а я обхватываю его ногами за талию, чтобы почувствовать массивную эрекцию между бедер.

Его губы переходят от рта к шее, которую он облизывает, сосет и покусывает, пока я не начинаю извиваться, а руками дергать его за волосы, да так сильно, что удивляюсь, как не вырвала их. Кристиан смотрит прямо в мои глаза. Его взгляд полон похоти. Жажды. Голода. Он использует свои бедра, чтобы вдавить меня в стену так сильно, что когда его руки покидают мои бедра, я не могу сдвинуться ни на дюйм. Горячие, жадные руки проводят по моему телу, нащупывая грудь сквозь плотную ткань платья.

— Какое стоп-слово? - спрашивает он, глядя прямо на меня.

— Миконос, - вздыхаю я. — Я доверяю тебе.

— Не надо, - шепчет он в ответ, а затем руками обхватывают мою спину и тянет молнию платья вниз, обнажая грудь. Чувствую горячее дыхание, когда он издает восхитительный звук удовлетворения от увиденного. Его руки обхватывают обе мои груди, нежно перебирая соски, пока те не становятся твердыми. Ощущение приятное, но не подавляющее.

Губы возвращаются к моей шее, после чего он сжимает груди вместе и широко открывает рот, чтобы укусить одну из них так сильно, что на коже остается отпечаток его зубов. Издаю задыхающийся стон, когда он продолжает теребить соски большими пальцами и покрывает грудь голодными, отчаянными поцелуями. Эрекция так сильно вжимается в клитор, будто может прорваться прямо сквозь брюки.

Он экспериментальным путем берет в рот один из моих сосков и нежно посасывает. На этот раз стону громче. Кристиан - щедрый любовник, но он еще никогда не уделял моей груди столько внимания.

Чувствую, как мокро между ног. Мое горячее, липкое возбуждение наверняка покрывает его брюки, а он только и делает, что проводит своим грешным языком по моему соску.

— Еще, - умоляю его. Даже не знаю, о чем конкретно прошу, но верю, что он сам догадается. Кристиан засовывает свой средний палец мне в рот и приказывает сосать. Делаю это, и пока провожу языком по пальцу, он снова уделяет все свое внимание моим соскам.

Когда он вынимает палец изо рта, по моим венам словно течет лава, а не кровь. Кристиан откидывается назад ровно настолько, чтобы увидеть беспорядок, который я устроила на его брюках. Затем опускает меня на пол и смотрит.

— Используй мою руку, чтобы заставить себя кончить, - приказывает он, нежно убирая мои волосы с лица. Он не дает мне шанса задать вопросы и не рассказывает подробности. Просто возвращается к сосанию, облизыванию и легким покусываниям моих ноющих сосков. Сейчас я так отчаянно нуждаюсь в разрядке, что кажется, будто я горю.

Беру руку Кристиана в свою, палец которой все еще влажный от моей слюны, и подношу его к вершине своих бедер. Он не начнет двигать пальцами, пока я не заставлю его. Ведь хочет, чтобы я использовала его как игрушку. Желает, чтобы я воспользовалась его пальцами, зная, что он не сделает ничего такого, чего я ему не позволю.

Сделав дрожащий вдох, закрываю глаза и провожу его пальцем по своему клитору.

Громко стону от этого прикосновения. Почти несносно. Как девственница, впервые познающая наслаждение. Уже и забыла, каковы на ощупь его пальцы.

Сглотнув, направляю его палец, чтобы он прочертил нежные круги на чувствительном клиторе. Ерзаю на нем, стремясь получить удовольствие сама. Свободной рукой впиваюсь ногтями в его спину, проводя ими по гладкой ткани пиджака. Толкаюсь сильнее, стону громче, притягиваю его все ближе и ближе, пока не чувствую, что почти достигла пика.

И тогда позволяю себе упасть. Это дико, красиво и безопасно. Не в силах сдержать себя, Кристиан собственнически обхватывает мою киску, пока я кончаю от оргазма и дрожу, пока задыхаюсь от сладкого облегчения.

Его рука блестит от моей смазки, и, как прекрасный дикарь, он засовывает пальцы в рот и облизывает. Юбка платья падает на пол с тихим шорохом, когда я отпускаю ткань. Моя грудь все еще обнажена, она выпирает поверх платья.

Помада размазалась по его лицу. Вдоль линии роста его волос собираются капельки пота. Он сжимает мои бедра с таким желанием, что на них останутся синяки. Кристиан все еще болезненно тверд в штанах, а выражение его лица кричит о необходимости облегчения. Провожу ладонью по его эрекции через брюки, и от одного этого прикосновения он едва не падает на колени.

Открывающаяся дверь останавливает нас. В спешке натягиваю топик, чтобы сохранить хоть какое-то достоинство, когда в комнату вваливается новоиспеченная супружеская пара, у которой, очевидно, возникла та же идея, что и у нас. Мы вчетвером смотрим друг на друга и Джастин с Трэвисом разражаются громким смехом.

— Простите! Нам очень жаль! - Джастин прикусывает губу, чтобы не рассмеяться еще сильнее, и вытаскивает Трэвиса за галстук обратно из комнаты. — Мы найдем другую комнату!

Кристиан рычит и захлопывает дверь, после того как они уходят, но на этот раз очень внимательно, чтобы запереть дверь. Прижимается лбом к моему и делает глубокий вдох. Хватаю его за щеки и поворачиваю, пока он не оказывается прижатым к стене. Опускаюсь на колени.

Он произносит мое имя сквозь стиснутые зубы.

— Ты не обязана.

— Но что, если я хочу? - спрашиваю я, расстегивая его ремень.

— Я не могу обещать, что буду оставаться неподвижным.

— Я тебя об этом и не прошу.

— Елена, - предупреждает он. — Не играй со мной сейчас.

Произношу его имя, и Кристиан открывает глаза, глядя на меня так, словно он не в себе и находится в миллисекунде от того, чтобы сорваться. Подняв взгляд из-под густых ресниц, смотрю на него огромными, хитрыми глазами и спрашиваю:

— Какое у тебя стоп-слово?

Он злобно смеется, переходя в рык, который превращается в резкий вдох.

— Ты помнишь, что происходит, когда ты начинаешь болтать со мной?

Качаю головой, делая вид, что понятия не имею, о чем он говорит, продолжая тянуть время и возиться с его ремнем, словно пытаясь его снять.

— Хочешь, я тебе покажу? - спрашивает он.

Снова качаю головой и провожу ногтями по его рельефным бедрам. Затем снова провожу пальцами по члену, чувствуя, как он дергается под рукой. Его грудь вздымается и он уже готов свернуть мне шею, если я немедленно не сделаю что-нибудь с ситуацией в его штанах.

Хлопаю ресницами и улыбаюсь. Он рычит и смеется одновременно.

— Этот взгляд означает неприятности.

— Нет, - говорю я. — Это значит, что я главная.

А потом лижу его член по всей длине, который все еще находится в брюках.

Кристиан издает гортанный, свирепый стон и содрогается под моим языком. Смотрит на меня сверху вниз, ярко-красный и совершенно смущенный.

Потому что из-за меня кончил в штаны.

ГЛАВА 42

ГЛУШИТЕЛЬ

Мы пробираемся обратно в зал регистрации после нашего рандеву в номере жениха. Она так чертовски гордится собой, а я чувствую себя чертовым подростком, который только что впервые увидел пару сисек. Боксеры липкие от спермы, несмотря на все попытки привести себя в порядок в ванной, пока Елена поправляла размазанный макияж.

Это было неловко и эротично одновременно. Она занимала позицию покорности, но при этом полностью перевернула все мои представления и вырвала контроль прямо у меня из-под носа.

Это моя хорошая девочка.

Как только входим в зал регистрации, мне выпадает несчастье встретиться взглядом с Эллиотом, который, как обычно, хмурится. Его взгляд прожигает меня, словно он знает, что я только что осквернил его дочь. Вернее, она осквернила меня.

Делаю глубокий вдох и наклоняюсь, чтобы прошептать Елене на ухо.

— Пойду поговорю с твоим отцом.

Целую ее в щеку. Она ободряюще сжимает мне бицепс и берет пару бокалов с шампанским, один из которых подносит матери, а после тащит ее на танцпол.

Эллиот замечает, что я приближаюсь к нему, поэтому идет к бару за очередной порцией алкоголя. Останавливаюсь рядом с ним, пока бармен подает один из напитков

— Эллиот?

Его глаза перебегают на меня, но он не отвечает.

— Послушай, ты должен перестать вести себя так, будто я твой враг. Если я могу оставить прошлое в прошлом, то и ты, черт возьми, сможешь. Если не ради меня, то ради Елены.

Он поворачивается ко мне лицом, а затем резко выплескивает напиток из своего бокала прямо мне в лицо. Небольшая толпа вокруг нас резко вздыхает.

— Убирайся с глаз моих долой, - усмехается он.

Делаю глубокий, сердитый вдох и стираю алкоголь с лица. Если бы мы не находились в центре переполненного зала, я бы прямо сейчас надавал ему по заднице. Сильно задеваю его плечом, обходя, и направляясь в ванную. Елена следует за мной по пятам и заходит внутрь, закрывая за нами дверь.

— Кристиан...

Сжимаю кулаки и облокачиваюсь на раковину, стискивая зубы и собирая все унции самоконтроля, чтобы не выломать дверь в ванную и не сломать Эллиоту нос.

— Я в порядке, - вру сквозь стиснутые зубы. Чувствую, как Елена нежно гладит меня по спине, потому что знает, что я лгу. Себе. Ей.

Я не привык терпеть такое неуважение. Если бы он был кем-то другим, а не ее отцом, я бы уложил его на пол, может быть, даже с пулей в голове.

Он сделал это, потому что знает, что я ничего не смогу с этим поделать. Понимает, что подобное сойдет ему с рук. И он получит в ответ лишь разочарованные взгляды его семьи.

— Ты хочешь уйти?

Поворачиваюсь к ней лицом и прислоняюсь к раковине, пока пытается вытереть салфеткой янтарную жидкость с передней части моего костюма. По крайней мере, я одет в черное, так что это не очень заметно.

— Нет. Нам не нужно уходить. Все в порядке. - Полусерьезно усмехаюсь. — Давай, пойдем обратно. Не хочу устраивать сцену.

— Если тебе станет легче, знай, мама за тебя. Сегодня утром я зашла поздороваться, и первое, что она сделала - спросила, где ты. Ты ей очень нравишься.

Киваю.

— Приглашу ее на танец.

Выходим из ванной, после чего направляюсь прямо к Бетани с очаровательной улыбкой и протянутой рукой.

— Можно? - Бетани кивает и с радостью берет меня за руку. Каждый раз, когда с Эллиотом встречаюсь взглядами, мы хмуримся друг на друга.

— Мне жаль, что так получилось с мужем, - говорит Бетани, заметив мой пристальный взгляд. — У него вспыльчивый характер, но он не должен был так поступать.

Качаю головой.

— Все в порядке.

— Может, ты еще и не победил Эллиота, но я в твоей команде.

Смеюсь.

— Спасибо за такие слова. Я действительно люблю вашу дочь. Больше, чем когда-либо думал, что способен на это.

— Она без ума от тебя, - отвечает Бетани. — Говорит о тебе без умолку. Рассказывает, как ты делаешь ее счастливой, и я говорю не только о дорогих подарках, поездках и большом доме, в котором она живет, Кристиан. Ты делаешь ее счастливой, глубоко в душе, даже если ваши отношения висят на волоске после того, что с ней случилось. Никогда не сомневайся в ее чувствах к тебе. Она сделает все, чтобы ты был так же счастлив, как и она.

— Чувства взаимны. - смотрю через плечо на Елену и вздыхаю. — Бетани, скажи мне, что я могу сделать в данной ситуации. Эллиот никуда не денется, как и я. Ты знаешь его лучше всех. Что нужно сделать, чтобы он понял, что я не похож своего отца?

Ее лицо слегка опускается, но тут же снова расплывается в грустной улыбке.

— Думаю, все, что ты можешь сделать - дать ему время и возможность убедиться в том, как сильно ты любишь нашу дочь. Дашь ему понять, что судьба вернула тебя в его жизнь не просто так. Думаю, эта причина - прощение. Для вас обоих. Надеюсь, он скоро одумается. Если же нет... - Она прерывает свою мысль и начинает новую. — Он сказал мне, что ты хотел убить его, но не сделал это из-за Елены. Не могу сказать того же о своем муже. Ты проявил сдержанность там, где он не смог. Это делает тебя хорошим человеком.

Усмехаюсь.

— У меня для вас плохие новости, Бетани. Я не хороший человек. Пожалуйста, не вбивайте себе в голову эту мысль. Я люблю Елену и готов ради нее на все. На что угодно. Это делает меня худшим из мужчин. Любовь - самый сильный яд во вселенной. Я не святой, ни в коем случае, но даю вам обещание, что Елена всегда будет в безопасности со мной, даже если в конце концов это будет стоить мне всего.

— Я верю тебе, - говорит Бетани, а ее голос превращается в голос обеспокоенной, но надеющейся матери. — Доверяю. Не заставляй меня пожалеть об этом.

— Понял, - отрывисто отвечаю. Кажется, она удовлетворена моим ответом. — Могу я спросить вас о чем-то личном, касающемся ваших отношений с Эллиотом? - Она кивает. — Диана и дети были убиты в 1989 году. Елена родилась в 1990 году. Как долго вы были вместе до свадьбы?

Бетани смеется.

— Елена, как и ее брат, была ребенком «на скорую руку». Эллиот жаждал отвлечься от своего горя, что я и помогла ему сделать. Он попросил меня выйти за него замуж, когда я узнала, что беременна Еленой, но мы не проводили церемонию до 1993 года.

Скорбно хихикаю.

— Елена как-то сказала мне, что вы называете Эллиота своим суженым, потому что влюбились в него, несмотря на то, что его так трудно любить. Думаю, она не понимает истинного смысла этого высказывания.

— Ее отец - ее герой. Он хороший отец, даже если иногда говорит обидные вещи. Помни, он любит ее в первую очередь, Кристиан. Эллиот занимает постоянное место в ее сердце, несмотря ни на что.

Улыбка появляется на моих губах.

— Может быть, к тому времени, как мы с Еленой поженимся, он сможет терпеть меня.

Бетани оживляется при мысли женитьбе.

— Сколько тебе лет?

Смена темы.

— Тридцать шесть, - отвечаю, приподняв бровь.

Она смеется.

— Ожидаю, что к твоим сорока годам у меня будет как минимум два внука. Если к следующему Рождеству у нее не будет кольца на пальце, я умру.

Хихикаю и достаю обручальное кольцо, которое уже несколько недель жжет дыру в моем кармане. Протягиваю Бетани для осмотра. Она крутит его и подпрыгивает на носочках от восторга, глядя на то, как оно сверкает.

— Вы его одобряете?

Она вздыхает, драматично подносит руку к голове и делает вид, что падает. Легко ловлю ее.

— Если Елена не выйдет за тебя замуж, это сделаю я.

— Знаете, не думаю, что Эллиот оценит, если я украду его жену и дочь. Может начаться третья мировая война.

Она возвращает кольцо.

— Ты бы начал войну из-за любви?

— Ради Елены? Я бы не просто начал войну. Я бы ее выиграл.

Танцую с Бетани еще несколько песен, после чего беру в баре коктейль и веду светские беседы с несколькими невыносимыми бизнесменами, которые узнают меня.

Мы с Еленой делаем несколько совместных полароидных фотографий. Одну - для гостевой книги и несколько - просто для нас, которые я кладу в бумажник на хранение. Она немного захмелевшая танцует со своей такой же захмелевшей матерью под несколько поп-хитов. Улыбаюсь ей, когда она ловит мой взгляд, и показываю портсигар, давая понять, что собираюсь выйти на улицу покурить.

Выхожу из зала регистрации на прохладный декабрьский воздух и прикуриваю одну. Сигареты объективно ужасны, но что-то в самом действии курения помогает думать.

Мне очень не нравится эта ситуация с Эллиотом. Думаю, Бетани права. Не зря я влюбился в дочь человека, убившего моих родителей. Наверное, это урок сдержанности, если я правильно все понимаю.

За последние два года я совершил десятки убийств, потому что чувствовал, что у меня нет выбора. Единственный способ сохранить образ обаятельного генерального директора днем - совершать жестокие убийства по ночам. Я всегда оправдывал свои убийства, говоря себе, что буду убивать только плохих людей.

Но теперь, когда знаю правду о своем отце, думаю, мои порывы вовсе не были неконтролируемыми.

Потому что я колебался, когда приставлял пистолет к подбородку Эллиота, ведь обещал себе, что если найду человека, убившего моих родителей, он не проживёт и секунды.

Я не убил его, но только из любви к Елене. Ведь знал, что это разлучит нас.

Любовь к ней важнее мести.

Хотя я без колебаний убью любого, кто причинит ей вред, я все же проявил милосердие к человеку, который разрушил мою жизнь. Думаю, это говорит о том, насколько крепко Елена держит мою душу.

Никогда не хочу вставать между ними. Он хороший, любящий отец. В конце концов, я - чужак, и если бы ей пришлось выбирать сторону, не могу с уверенностью сказать, что она выбрала бы мою, хотя я и утверждал обратное.

Затягиваюсь сигаретой и слышу, как за моей спиной открываются двери зала. Оглянувшись через плечо, вижу, что ко мне направляется Эллиот. Открываю рот, чтобы произнести его имя, но тут же получаю удар кулаком в челюсть, который выбивает сигарету у меня изо рта. Отступаю на несколько шагов назад, а Эллиот снова поднимает кулак, целясь на этот раз в мой нос. Позволяю ему ударить себя, кровь стекает по моему лицу на бетон.

На третий удар ловлю его кулак и выкручиваю ему руку. Тащу его за угол и впечатываю лицом в белый камень свадебного зала вдали от дверей.

— В чем, черт возьми, твоя проблема? - Эллиот пытается сопротивляться моей хватке, он сильный человек, но я сильнее, моложе и на тонну злее. Могу перевернуть чертов полугрузовик, если захочу. — А? В чем твоя гребаная проблема, Эллиот?

Он начинает бороться и мы рычим, как два диких зверя.

— Что бы ты там ни думал, тебе нужно с этим покончить. Единственная причина, по которой я не вырубаю тебе свет и не заставляю есть бетон - твоя дочь.

— Слабак. - Эллиот улыбается, прислонившись к стене. — Ты слабак. Ты даже не можешь смириться с тем, что она немного позлится на тебя за то, что ты дашь мне заслуженное после всего этого неуважения.

— Так вот в чем дело? Ты пытался спровоцировать меня, чтобы получить по заслугам? Я думал, у нас перемирие?

— Перемирие, - усмехается он, а затем его лицо становится сурово хмурым. — Я не могу понять, в какую хреновую психологическую зависимость от тебя она попала, но вижу дьявола, когда смотрю в твои глаза, парень. С тобой что-то не так и я собираюсь выяснить, что именно, прежде чем ты убьешь ее.

— Ты убил моих родителей. Ты пытался убить меня. Я был чертовым ребенком! Единственный дьявол здесь - ты, - злобно говорю я, практически дыша огнем. — Ты абсолютно ничего не знаешь о наших с Еленой отношениях. Ты понятия не имеешь, через что мы прошли вместе, и на что я готов пойти, чтобы обеспечить ее безопасность. Она моя, Эллиот. Мои отношения - не твое собачье дело. Еще раз замахнешься на меня и я нанесу тебе необратимое повреждение мозга.

Он сплевывает на землю и хватает меня за переднюю часть пиджака, чтобы притянуть к себе.

— Послушай меня, Томас, держись, блядь, подальше от моей семьи.

Мы оба замираем и смотрим друг на друга, приходя к одному и тому же выводу. Эллиот отключился от реальности и думает, что я - Томас Ривз.

— Эллиот...

Он отпускает и отталкивает, при этом глядя будто сквозь меня.

Затем просто уходит.

Прислоняюсь спиной к каменной стене заведения и опускаюсь на землю, делая глубокие вдохи, чтобы попытаться успокоиться. Черт побери. У Эллиота явно проявляются симптомы посттравматического стрессового расстройства из-за того, что мой отец сделал с его семьей. Мои отношения с его дочерью спровоцировали это. Все настолько плохо, что он даже не может нас различить.

Елене повезло, что у нее есть двое мужчин, которые любят ее всем сердцем,

И невероятно жаль, что мы оба - сумасшедшие ублюдки.

— Черт, - шепчу про себя. Встаю и пробираюсь обратно в зал, а затем в отдельную ванную комнату в номере жениха, чтобы отмыть лицо и прополоскать рот. Тщательно осматриваю себя в зеркале, чтобы убедиться, что не оставил ни капли крови.

Возвращаюсь на вечеринку и обнаруживаю, что Елена уже основательно пьяна и не знает, как себя вести, она просто немного не в себе, чтобы заметить смену моего настроения. Усаживаю ее в то же кресло, в котором она сидела за ужином и Бетани присоединяется к нам, опустившись на свободное место рядом со мной, после того как сообщает, что уже оттанцевала всю ночь.

Они обе сползают в мои объятия, потные и уставшие после целого дня празднеств. Глажу их по плечам и рукам, пока они не начинают зевать и не поддаются изнеможению.

В комнату входит Эллиот, и мир затихает, когда он видит меня с его женой и дочерью, уютно устроившимися в моих объятиях.

Чтобы отомстить ему за то, что он ударил меня по лицу, подмигиваю ему и незаметно показываю два средних пальца.

Как только мы возвращаемся из Калифорнии, меня останавливает одна из медсестер Эдвина и говорит, что он в сознании и зовет меня.

Прекрасно, потому что мне есть что сказать.

Ярость бурлит в моих венах, когда шагаю к его комнате, благо Елена занялась распаковкой вещей. Когда добираюсь до его комнаты, говорю медсестрам, чтобы они убирались. Разъяренный, подхожу к кровати и обвиняюще тычу в него пальцем.

— Эдвин, посмотри на меня, - требую. Сознание старика проясняется впервые после Дня благодарения. У меня нет времени на пустые разговоры и чушь. — Ты знал, что мой отец убил Диану Янг и двух ее дочерей?

Эдвин смотрит, а его лицо становится призрачно-белым, говоря мне все, что нужно знать. Хожу по кругу, потирая щетину на челюсти, затем упираюсь кулаками в край его кровати и наклоняюсь.

— Какого хрена ты не сказал мне, что отец - убийца? Ты врал всю мою гребаную жизнь. Позволил мне поверить, что он был идеальным, законопослушным человеком, который любил маму. Любил меня! Но он был настолько одержим другой женщиной, что убил ее, когда не смог получить!

— Я делал то, что считал лучшим, - шепчет Эдвин.

— Лучшим для кого? Потому что уж точно не для меня!

Эдвин медленно моргает.

— Пожалуйста, не кричи на меня. Мне нехорошо.

— Не пытайся сменить тему, - рычу, снова указывая на него. — Отвечай на вопрос.

Он устраивается на кровати и натягивает одеяло до груди. Сжимает губы и смотрит на меня. Его лицо выражает вину и сожаление.

— Я подумал, что лучше не разрушать последние воспоминания о твоих родителях. Ты и так был так зол на весь мир. - Он смачивает потрескавшиеся губы слюной. — Как ты узнал?

Рычу сквозь стиснутые зубы.

— Потому что Елена - дочь человека, который, блядь, убил их! - Сажусь в кресло и сжимаю переносицу. — Черт, Эдвин.

— Ты злишься на меня? - тихо спрашивает он.

— Да, - выдавливаю из себя. — Да, злюсь на тебя. Есть ли еще какие-нибудь скелеты в шкафу моего отца, о которых я должен знать?

Эдвин качает головой.

— Нет. А Елена знает об этом?

— Нет, не знает. И никогда не узнает. Лучше, чтобы она не попадала под перекрестный огонь, - бормочу, хотя мой ангел и не смог бы оказаться в центре этой бури, даже если бы я притащил ее туда, держа за крылья.

Голова Эдвина поворачивается ко мне так быстро, и на секунду я пугаюсь, что он ее сломал. Он хмурится, впервые за последние десятилетия, и указывает на меня.

— Ты не можешь злиться на меня за то, что я храню секреты, когда сам делаешь то же самое.

Сжимаю кулаки, а мое лицо становится красным от ярости, потому что он прав, но будь я проклят, если признаю это. Я чертовски ненавижу, когда он прав. Злобно усмехаюсь.

— К черту это. Я считаю, что имею полное право злиться на то, что человек, которому я доверял всю свою жизнь, оказался чертовым лжецом. Елена - единственный человек в моей жизни, который никогда меня не подводил. Мне больше не нужно твое дерьмо, Эдвин. У меня есть она, а это все, что имеет значение.

Когда выхожу из комнаты, Эдвин зовет меня, запыхавшийся и усталый.

— Что? - отвечаю, не оборачиваясь.

— Может, разгадаешь со мной головоломку?

Усмехаюсь.

— Сделай это сам, - и захлопываю за собой дверь.

ГЛАВА 43

АНГЕЛ

— Привет... Это я. Ну, конечно, это я. Ты видел мое имя на экране телефона... и, наверное, поэтому его игнорируешь. Слушай, просто... просто позвони мне, хорошо? Я скучаю по тебе.

— Не понимаю, почему ты все еще игнорируешь меня! Я просто хочу поговорить с тобой! Пожалуйста!

— Сегодня утром видела в новостях, что ты стал лучшим клиницистом года. Десятый год подряд. Поздравляю. Это очень волнительно. Пожалуйста, папа. Пожалуйста, просто перезвони мне. Мы никогда так сильно не ссорились. Знаю, прошло всего несколько дней, но это убивает. Мне просто очень нужно услышать твой голос. Пожалуйста.

— Ты действительно хочешь потерять еще одну дочь? Ладно. Это последний раз, когда я звоню.

— Пожалуйста…

Простите. Почтовый ящик переполнен. До свидания!

Простите. Почтовый ящик переполнен. До свидания!

Простите. Почтовый ящик переполнен. До свидания!

ГЛАВА 44

АНГЕЛ

— Привет, Эдвин. - осторожно говорю человеку, сидящему передо мной. Он сидит на больничной койке, укрытый до груди, с мокрой тряпкой на лбу. Медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и, когда наши глаза встречаются, тепло улыбается.

Придвигаю стул к кровати и беру его руку в свою. Она такая холодная, и это беспокоит. Тепло улыбаюсь ему в ответ, нагревая его руку с помощью трения.

— Медсестры сказали, что вы неважно себя чувствуете.

— О, не беспокойся обо мне. Ничего страшного.

Резко вдыхаю.

Держи себя в руках, Елена.

— Эдвин? - Он хмыкает в ответ. — Ты знаешь, кто я?

Он слегка поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и только так я понимаю, что Эдвин слышит надрыв в моем голосе и видит слезы в глазах. Он просто кивает в ответ.

Выпускаю дыхание, которое сдерживала.

— Как думаешь, ты мог бы... сделать вид, что ничего не понимаешь на несколько минут?

Эдвин дважды моргает, а затем откидывает голову на подушку и сжимает мою руку.

— Я ненавижу, когда ты грустишь, моя дорогая Хелен.

Мои плечи опускаются и плотина прорывается. Голова падает на кровать, и я позволяю простыням впитывать слезы, пока плачу. Дни и недели эмоций, которым я позволила накопиться, обрушились на меня все разом, и Эдвин - единственный, кто может понять, на какие жертвы приходится идти, чтобы любить Кристиана.

А после свадьбы все чаще кажется, что эта жертва - моя семья, и я не знаю, смогу ли с этим жить.

Эдвин убирает руку и своими костлявыми пальцами проводит по моей макушке в утешительном жесте.

— Ты помнишь день, когда мы встретились? - спрашивает Эдвин. Поднимаю голову и вытираю щеки. — Это был самый прекрасный солнечный день. Ты рисовала прекрасное побережье Спэниш-Пойнт, и порыв ветра отправил твои кисти в песок. Помнишь?

Губы дрожат, потому что знаю, что на самом деле он не спрашивает меня. Просто рассказывает мне историю о том, как встретил свою жену.

— Я помог тебе отмыть кисти, но был неуклюжим и опрокинул твои краски. Твоя драгоценная голубая краска разлилась по песку. А ты лишь улыбнулась и сказала, что все в порядке, но я заметил на твоем лице боль. А следующую неделю провел в поисках твоей особенной голубой краски по всему графству Клэр. Помнишь? Ту, что была сделана из лазурита. Она была такой яркой и красивой.

Всхлипываю и киваю. Эдвин задумчиво улыбается.

— Она стоила мне месячного жалованья, но я купил ее и нашел тебя через неделю на том же самом месте, все еще пытающуюся раскрасить воду даже без синей краски. Твое лицо сияло ярче солнца. Я никогда не видел такой красоты. Твои изумрудные глаза были самыми безупречными драгоценными камнями на Божьей земле. Ты была неуверенна в себе из-за щели между двумя передними зубами, поэтому прятала улыбку рукой, но я видел только эту прекрасную улыбку и безупречные глаза за белой вуалью. Тогда я умолял тебя назвать свое имя, но ты лишь попросила прийти на это же место ровно через неделю. Так я и сделал. Ты была там и в итоге отдала мне законченную картину. Помнишь, что я обещал в тот день, милая Хелен?

Качаю головой.

— Я обещал, что куплю тебе все краски мира, если скажешь свое имя.

Снова всхлипываю.

— А что было потом?

— Хочешь сказать, ты не помнишь? - дразнит Эдвин, а потом смеется. — Ты сказала, что мужчина никогда раньше не вызывал у тебя таких чувств!

Визжу и закрываю уши, пока мое лицо пылает, а Эдвин разражается еще более громким смехом, который запускает во мне цепную реакцию.

Теперь даже не могу вспомнить, почему плакала.

ГЛАВА 45

ГЛУШИТЕЛЬ

Есть что-то очень спокойное в том, чтобы самостоятельно копаться под капотом автомобиля и заниматься его ремонтом. Это всегда успокаивает меня, обеспечивает мне отвлечение. Ничто не сравнится с ощущением смазки на руках, когда из динамиков звучит музыка. Если кому-то сейчас и нужен побег из реальности, так это мне. Жизнь внезапно превратилась в одну большую кучу дерьма, а несколько дней, прошедших после свадьбы, стали настоящим адом.

Я выместил злость на своих машинах. Разбил лобовое стекло Bugatti ломом, чтобы хоть что-то почувствовать. Затем потратил три часа на замену масла в нескольких своих машинах. Даже в тех, которые в этом не нуждались.

По локоть погрузился в двигатель Corvette, когда крошечные ледяные пальчики легонько коснулись моей голой спины. Оглянувшись через плечо и приподняв бровь, вижу, что за спиной стоит Елена и с подозрением смотрит на Bugatti.

— Что делаешь?

— Меняю масло, - бормочу я.

— Не знала, что масляный бачок находится рядом с лобовым стеклом.

Хватаю тряпку, перекинутую через плечо, вытираю грязь, которая скопилась на руках, и поворачиваюсь к ней лицом.

Большим пальцем указываю себе за спину.

— Хочешь научиться?

Она сужает глаза, показывая наманикюренные пальцы из-под рукавов свитера.

— Эти руки выглядят, будто созданы для ручного труда?

Хихикаю.

— Избалованное отродье.

Елена показывает язык.

Мое лицо опускается, когда замечаю, что кончик ее носа покрасневший, а под глазами - маленькие пятнышки туши.

— Ты плакала?

Она качает головой.

— Нет, - неубедительно отвечает. — Ладно, хорошо. Ты меня поймал. Эдвин как раз рассказывал мне о том, как познакомился с Хелен. Это была очень милая история.

— Пока он не дошел до той части, где потряс ее мир, да?

Елена смеется. В ее глазах светится что-то искреннее и мои плечи мгновенно расслабляются от того, что она счастлива, хотя бы в эту секунду.

Притягиваю ее к себе, не заботясь о том, что на ней мой свитер и мои грязные руки уже испачкали его. Она обхватывает меня за шею и обнимает.

Перемещаю руки вверх, чтобы они легли на ее спину. Елена целует кончик моего носа.

— Скажи мне, почему ты расстроен.

Мои плечи опускаются от сожаления.

— Когда мы прилетели из Калифорнии, у нас с Эдвином произошел конфликт. - Поднимаю глаза к потолку и вздыхаю. — Ладно, ссору затеял я. Разозлился на него и сорвался. В пылу ссоры наговорил всякой ерунды, которую не имел в виду.

Она натянуто улыбается.

— Ему нехорошо.

— Знаю.

Черт, конечно, знаю. Я не должен был злиться на него и не должен был отмахиваться. В его возрасте плохое самочувствие может перерасти во что-то более серьёзное так быстро, что это пугает.

— Почему ты на него злишься?

Закрываю глаза и делаю долгий вдох, пытаясь выиграть время, чтобы найти хоть какое-то правдоподобное объяснение, не раскрыв при этом правду.

Я не утаиваю информацию из-за Эллиота. У меня нет никакой преданности этому человеку. Я молчу о его откровениях только потому, что он ее отец, ну и я не уверен, что она мне поверит.

— Ангел, я не могу тебе сказать.

Елена смотрит на меня, будто не удивлена. В конце концов, я мастер в том, чтобы хранить секреты.

— Хорошо, - тихо говорит она, потирая руки о мою голую грудь. Удовлетворенно мурлычу, когда ее ногти скребут по моему прессу. — Я понимаю.

— Понимаешь?

Она кивает.

— Твои секреты с ним меня не касаются.

Обхватываю руками ее талию и слегка сжимаю.

— Просто я не готов говорить об этом.

Обнимает мои щеки ладонями и нежно целует.

— Иди в душ, а после встреть меня в кабинете.

— Зачем?

— Потому что я так сказала.

Снова хихикаю.

— Такая властная.

Провожу большим пальцем по ее скуле, прежде чем уйти. Надеваю грязную рубашку и иду в нашу спальню, чтобы принять душ. Вымывшись, одеваюсь и встречаю ее в кабинете, как она мне и сказала.

Когда прихожу туда, она сидит за столом с Эдвином, помогая ему справиться с одной из головоломок. Он тяжело дышит, кажется, что каждый вдох причиняет ему боль. Встречаюсь с ним взглядом и стыдливо опускаю глаза в пол.

— Прости, - говорю я, горло слегка жжет от неприязни к извинениям. Мне всегда не нравилось извиняться.

Эдвин смотрит на меня с удивлением.

— За что? - спрашивает он, а его ирландский акцент становится еще более очевидным из-за мокроты в груди и горле. Смотрю на Елену, а она улыбается и качает головой.

И теперь я чувствую себя еще большим придурком, потому что омрачил гневом последние светлые дни его жизни.

Ведь всегда воспринимал его как должное.

Молча сажусь за стол и помогаю им с головоломками.

В канун Рождества просыпаюсь от того, что кровать Елены пустая. Моя первая мысль - что-то не так. Что ей приснился кошмар и она прячется где-то в особняке с перерезанными запястьями.

Немедленно встаю с кровати и, набросив рубашку, практически выбегаю из комнаты. Когда оказываюсь в фойе особняка, ощущаю древесный дым и мяту, а по дому разносятся ужасные, умопомрачительные рождественские песни. Полы завалены пакетами с покупками и папиросной бумагой, а также длинными прямоугольными коробками.

Слышу хихиканье и разговоры, доносящиеся из главной гостиной. Когда заворачиваю за угол, меня охватывает странное чувство в груди. Сердце замирает от того, что я могу описать только как домашнее блаженство.

Посреди комнаты стоит большая рождественская елка. Елена сидит на попе и украшает ее. С другой стороны елки Бетани украшает верхушку. Эдвин сидит за маленьким столиком и пытается склеить глазурью две стороны пряничного домика.

Молчу, прислонившись к колонне, и наблюдаю за ними, затерянными в своем собственном маленьком пузыре праздничного веселья.

Наконец, даю о себе знать и вхожу в комнату, направляясь прямо к Елене и присаживаясь рядом на корточки, чтобы поцеловать ее в макушку.

— Что все это значит, ангел?

Бетани выглядывает из-за дерева.

— Елена сказала, что у тебя нет рождественской елки, а я ответила, что это неприемлемо, поэтому мы приложили все усилия, чтобы ты не был таким гринчем. С помощью твоей кредитной карты, конечно.

Смеюсь.

— Я не гринч! Просто... рождество никогда не волновало меня после смерти родителей.

Бетани вздыхает и бросает на меня сочувственный взгляд.

— Ну, я собираюсь заставить тебя измениться! Так что принимайся за работу и используй свой рост, чтобы украсить верхушку елки!

— Да, мэм. - Крепко обнимаю ее. — Рад вас видеть, Бетани. Где Эллиот? - спрашиваю, заметив его отсутствие.

— Гринч, - бормочет про себя Бетани, и я больше не поднимаю этот вопрос, довольный тем, что его здесь нет. Возвращаюсь в комнату, чтобы почистить зубы, а затем наливаю себе чашку кофе на кухне, после чего присоединяюсь к Елене, Бетани и Эдвину в гостиной.

Не разбираюсь в украшениях, но в итоге вешаю звезду на верхушку елки, потому что я единственный, кто может дотянуться до нее без стремянки. Это должно чего-то стоить.

На улице идет дождь, довольно сильный, но он придает комнате приятную атмосферу. Давно я не чувствовал себя таким... довольным. Наверное, отсутствие семьи заставило меня отвыкнуть от простых радостей жизни. Мне немного стыдно признаться, что украшение этой чертовой елки вошло в список моих любимых воспоминаний в этом году.

Как только елка украшена по стандартам Бетани, она достает два подарка из-под елки, сует один мне, а другой аккуратно кладет перед Эдвином. Стою и неловко смотрю на аккуратно завернутую коробку. Мы с Эдвином не дарим подарки. Это не для нас.

Бетани щелкает языком.

— Ну что? Открывайте! Я скоро уезжаю и хочу, чтобы вы оба открыли свои рождественские подарки от меня, прежде чем я уеду.

Мой взгляд дергается в сторону Эдвина, где он берет подарок и открывает первый. Мы втроем внимательно следим за тем, как он разрывает бумагу.

Внутри находится пазл из 5000 деталей, полностью белая, что делает ее особенно сложной. Лицо Эдвина загорается, как звезда на вершине елки. Он смахивает жалкую попытку пряничного домика на пол. Затем с грохотом падает на пол и тут же вываливает все 5000 кусочков пазла и принимается за работу, гордо заявляя, что закончит ее к Новому году, и начинает хихикать, как это делают старики, пока не заходится в приступе кашля.

Бетани поворачивается ко мне.

— Твоя очередь, Кристиан.

Глубоко вздохнув, вскрываю небольшой пакет. Когда поднимаю крышку черной коробки, на красной папиросной бумаге лежит рождественское украшение. Это гладкий черный круг с маленькой золотой табличкой внизу, на которой выгравирован год. В центре - семейная фотография, которую мы все вместе сделали на свадьбе. Достаю украшение из коробки и держу его за тонкую золотистую ленточку. Оно вращается, открывая послание, выгравированное на обратной стороне.

«Первое семейное Рождество».

Бережно сжимаю маленькое украшение в кулаке и двумя длинными шагами пересекаю комнату, притягивая Бетани к себе и крепко обнимая ее.

— Спасибо, - шепчу ей, тихо, чтобы только она услышала, а когда наконец отпускаю ее, вешаю украшение в центр елки, чтобы каждый раз, проходя мимо, вспоминать, каково это - иметь семью.

Сегодня Рождество.

Бетани уехала вскоре после того, как мы закончили с украшениями. Я обнял ее перед отъездом и отправил в Техас на своем частном самолете в качестве небольшого подарка. Ни ей, ни кому-либо из семьи Елены я не дарил подарков на Рождество. Елене, конечно, кое-что подарил, и, полагаю, чека на миллион долларов, который выписал Джастину и Трэвису в качестве свадебного подарка, было достаточно, но я даже не подумал о том, чтобы подарить что-нибудь ее родителям.

Когда Бетани приземлилась, я написал ей сообщение, что ее следующий отпуск за мой счет.

Рождественское утро мы с Еленой провели в обнимку на одном из диванов в гостиной у камина, перебирая старые семейные фотографии. У меня их не так много, как у нее, поэтому большую часть времени она рассказывает подробные истории о каждом снимке в альбоме.

Без устали смеюсь, когда доходим до ее школьных лет, где она прошла через «фазу эмо» и целых два года в ее жизни не было ничего фиолетового. Она показывает мне фото, где впервые выиграла золотую медаль на танцевальном конкурсе, и вспоминает, какой тугой была ее прическа и как больно было ее распускать.

Просматриваем фотографии с выпускного бала и она с огорчением вспоминает, что не была на своем выпускном балу, потому что ее отстранили от занятий на три дня за драку. Морщу нос от отвращения, глядя на фотографию, где она с бывшим парнем на выпускном в колледже.

В середине дня Елена начинает вести себя беспокойно. Нервозно. Эта энергия исходит от нее волнами.

Провожу рукой по ее плечу и мягко целую изгиб шеи.

— Что происходит?

— Я нервничаю.

Хихикаю.

— Да? Совсем незаметно.

Она улыбается и прижимается губами к моим.

— Мне нужно, чтобы ты пошел в нашу комнату и оставался там, пока все не будет готово. Я напишу тебе, когда ты сможешь выйти. О! И убедись, что на тебе будет надет костюм.

— Что задумала? Ты ведешь себя подозрительно.

Она игриво закатывает глаза.

— Иди!

Делаю, как она говорит.

Проходит около сорока пяти минут ожидания, в течение которых я одеваюсь, как было велено. Надеваю один из своих лучших костюмов, самые блестящие туфли и свои Rolex.

Поправляя галстук, оглядываю комнату в отражении зеркала и понимаю, насколько привык делить свой дом с любимой женщиной.

На столе разбросаны ее книги и тетради для подготовки к экзаменам. Заколка брошена на пол. Кардиган накинут на диван слева от меня. Фотография ее отца, которую она обычно держала в своем кабинете, стоит на книжной полке рядом с моими собственными семейными фотографиями.

Все, что связано с ее присутствием в моей жизни, кажется правильным. Будто именно здесь мне суждено оказаться.

Впервые жалею о том, что собирался покончить с жизнью. Я чуть не упустил лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Набираю сообщение и в последний раз смотрю на себя в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу безупречно. Выхожу из спальни, мои шаги эхом разносятся по тихим коридорам особняка. Дойдя до фойе, останавливаюсь и поднимаю бровь, глядя на пол.

Лепестки белых роз создают дорожку, петляющую по фойе и усыпанную маленькими свечами. Медленно иду по дорожка и она в итоге прерывается у камина.

Слышу отчетливый звук каблуков, цокающих позади меня, и, когда поворачиваюсь, весь мир и все, что в нем есть, исчезает. Волосы Елены крупными локонами обрамляют ее лицо, спускаясь по спине. На ней белое атласное платье. Оно на тонких бретельках с вырезом в виде квадрата и заканчивается на середине бедра. На шее ярко сверкает ожерелье Harry Winston, которое я подарил на Миконосе, а в ушах - крошечные бриллиантовые серьги. Губы накрашены ярко-красной помадой, отчего легкий макияж выглядит совершенно неотразимо.

Взволнованно вздыхаю, потому что, кажется, никогда не видел ничего столь прекрасного. Такого великолепного.

Такого совершенного.

Она идет ко мне по дорожке из лепестков роз, и когда оказывается достаточно близко ко мне, я обхватываю ее челюсть, смотрю в глаза и шепчу: «Сногсшибательна».

Ее глаза сияют, а эти медово-коричневые радужки завораживают на меня.

— Спроси меня как следует.

Сначала ничего не понимаю, но потом частички начинают складываться в единое целое. Дорожка из лепестков роз. Белое платье.

Она дарит мне свадьбу в качестве рождественского подарка.

Вытащив из кармана кольцо, которое заказал для нее, медленно опускаюсь на одно колено, не разрывая зрительного контакта.

— Я бы предложил тебе свое сердце и душу, но ты уже получила все это в момент нашей первой встречи. Что же еще, чем ты не обладаешь, я могу тебе дать? - Тоскливо вздыхаю. — Есть еще моя фамилия, если ты считаешь это достаточно достойной причиной стать моей. - Делаю глубокий вдох. — Елена Луиза Янг, мой ангел, моя любовь, моя жизнь, выйдешь ли ты за меня замуж?

Елена кивает, протягивая мне руку.

— Да, я выйду за тебя.

Надеваю фиолетовый бриллиант в одиннадцать карат на ее изящный палец и целую, после чего встаю во весь рост и целую ее уже в губы.

— Ты должен был сохранить поцелуй до того момента, как мы скажем «да» у алтаря.

— Да, - шепчу, снова приникая к ее губам. — Да. Я хочу.

Елена хихикает, прижимаясь к моим губам.

— У меня есть для тебя кольцо. - Наклоняется и берет крошечную красную коробочку, спрятанную за подушкой на диване.

Открывает коробочку и поворачивает ее так, чтобы я мог видеть.

Это простое черное кольцо. Поднимаю его с плюшевого красного бархата. Внутри кольца, выгравированные золотом, наши инициалы по обе стороны от монограммной буквы «R».

Обожание переполняет мое сердце, когда я позволяю ей надеть кольцо на мой палец.

Формально это не брак, а помолвка. Нам нужно будет подать заявление на получение разрешения на брак и попросить священника провести церемонию должным образом. Бла-бла-бла, все это не имеет значения.

Она пообещала мне свою жизнь, как и я ей, и мне этого более чем достаточно.

Начинаю смеяться, снова целуя ее.

— Что смешного?

— Ничего. Просто мой подарок кажется таким глупым по сравнению с этим.

Она ухмыляется мне в губы.

— Покажи мне.

Она вскрикивает, когда я наклоняюсь, чтобы подхватить ее на руки. В конце концов, она моя невеста. Несу ее через весь особняк к гаражу. Прямо посреди припаркован перламутрово-белый McLaren 720S, на номерном знаке которого написано «ANGEL».

— Кристиан, ты не мог сделать это! - вздыхает она с потрясением, когда я опускаю ее на пол. — Это слишком, ты же купил мне яхту два месяца назад!

— Это плюсы супербогатства. - Снова целую изгиб ее шеи. — Я могу баловать тебя до смерти. Демонстративно и часто.

Елена запускает свои маленькие ручки в переднюю часть моего пиджака и притягивает меня к себе для поцелуя. Он горячий и страстный, она отсутпает назад, пока ее ноги не упираются в новую машину. Затем опускается на капот машины и раздвигает ноги, показывая, что на ней нет трусиков.

— Иди сюда и побалуй меня, - приказывает она.

Господи, эта женщина доведет меня до смерти.

Падаю перед ней на колени, а потом балую своего ангела ртом и руками, прямо здесь, на капоте машины, всю чертову ночь.

Лучшее Рождество в истории.

ГЛАВА 46

ГЛУШИТЕЛЬ

Каждую ночь в течение десяти дней, ровно в три часа ночи, как по часам, слышу свой самый нелюбимый звук.

Елена просыпается и кричит во всю мощь своих легких, пока у нее не начинается рвотный рефлекс, а затем бежит в ванную и едва успевает опорожнить желудок в унитаз.

Иду с ней, чтобы поддержать распущенные волосы, которые падают из ее изящной косы, подальше от лица. Глажу по спине, бормочу о том, как сильно ее люблю, в шею. Ей не требуется много времени, чтобы вернуться к реальности, но когда это происходит, Елена оказывается в слезах.

Она прижимается к моей груди, я глажу ее по волосам.

— Как и в прошлый раз?

Кивает, размазывая слезы по моей обнаженной груди, прямо напротив имени, которое я вырезал на своем сердце.

Это всегда один и тот же кошмар. Она снова в той стеклянной клетке с Фрэнком и Нилом.

Не знаю, почему ей вдруг стали сниться эти кошмары. С ноября Елена не видела их постоянно. Хуже всего, я не знаю, что их вызвало, и не представляю, как это остановить. Понятия не имею, как ей помочь, а я ненавижу чувствовать себя беспомощным, когда дело касается ее.

Я будто снова застрял по ту сторону стеклянной клетки. Переживаю худшие минуты нашей жизни вместе с ней.

У Елены темные круги под глазами и по поведению понятно, что она лишь хочет хорошо выспаться.

Помогаю дойти до раковины, но она так устала, что едва может поднять зубную щетку. У меня сжимается горло, когда наблюдаю за тем, как она чистит зубы медленными, нескоординированными движениями. Когда она заканчивает, поднимаю ее на руки и несу в кровать, чтобы уложить. Елена смотрит в пространство над собой, словно в трансе. Забираюсь в кровать рядом и крепко притягиваю к себе. Она обхватывает меня руками и всхлипывает, а потом снова начинает плакать.

Одной рукой рисую пальцами бездумные узоры на ее спине, а другой беру телефон.

Открываю поисковую систему и ищу ближайшую местную аптеку. Это недалеко, меньше чем в десяти минутах езды.

Целую ее в макушку и сажусь. Елена судорожно хватается за меня, глаза бегают по моему лицу в безмолвной панике.

— Куда ты?

Нежно провожу большим пальцем по ее скуле.

— Вернусь через тридцать минут. Обещаю.

Она отпускает меня и я выхожу из спальни, чтобы спуститься в мастерскую.

Елена взяла с меня обещание, что я не буду больше убивать. И я держу слово, но Глушитель все равно остался полезной частью меня. По-прежнему выхожу на улицу и использую его, чтобы выудить из людей информацию.

Но это ни к чему так и не привело.

Фрэнк Валенти бесследно исчез и если что-то другое убило его раньше, я собираюсь воскресить его из мертвых только для того, чтобы убить снова.

Фишка Глушителя в том, что ему не нужно убивать, чтобы вселить в кого-то страх Божий. Если за два месяца никто не нашел тело с красной изолентой, это не значит, что их нет, и этого страха более чем достаточно, чтобы компенсировать отсутствие кровопролития.

Прежде чем надеть маску, поворачиваю шею и смотрю на себя в отражение пустого экрана компьютера.

— Войдём и выйдем. Мы здесь только для одного, понятно? - Делаю паузу, ожидая ответа, который так и не приходит. Хихикаю про себя. — Тихий вечер. Это впервые.

На парковке у аптеки царит мертвая тишина. Небольшое белое здание окружают четыре камеры, по одной с каждой стороны. Ту, что ближе всего к двери, легко вывести из строя меткой пулей.

Звук выстрела, конечно, снизит стоимость недвижимости в домах напротив, но разбитая камера гораздо меньше шокирует, чем труп.

Когда я учился в Массачусетском технологическом институте, много времени посвятил изучению того, как работают системы безопасности. В то время безопасность была специализацией Reeves Enterprises. Она и сейчас является одним из основных столпов компании и нашим крупнейшим источником дохода во всем мире.

К счастью, это одна из моих специализаций. Если понадобится, я смогу проникнуть в Пентагон со светящейся палочкой и шариковой ручкой. В аптеку? Детская игра.

Отключаю камеры наблюдения внутри с помощью устройства, которое вставляю в компьютер на кассе. А дальше все просто: прочесываю стены с лекарствами за аптечным прилавком, пока не нахожу то, что мне нужно.

Зопиклон. Снотворное.

Тянусь за флаконом, но замираю, услышав тихие голоса. Присаживаюсь на корточки за одной из нижних полок. Вдалеке, между стеллажами с лекарствами, вижу два фонарика, приближающиеся к прилавку. Двое мужчин в лыжных масках смотрят на открытые ворота безопасности, отделяющие аптеку от остальной части магазина. Один из них почесывает макушку.

— Мне это не нравится, - шепчет он. — А что, если здесь есть кто-то еще?

— Тогда разряди свою девятку в них! Идиот. Пока они не забрали гидро, мне плевать, есть ли здесь кто-то еще.

— Но камера снаружи...

— Заткнись и начинай искать.

Они вдвоем перепрыгивают через стойку и начинают бродить вверх и вниз по рядам с лекарствами.

Хорошо. Нет проблем. Просто позволь им взять обезболивающее и уходи.

Пересаживаюсь за другой стеллаж, когда один из них сворачивает в нужный мне проход и начинает небрежно рассматривать все бутылочки. Хихикает про себя, когда хватает мою баночку с таблетками.

Машет упаковкой в сторону своего друга, а затем бросает ее ему.

— Ты когда-нибудь пробовал запивать их ликером?

Его друг бросает обратно.

— Не, чувак. Кайф есть?

Он расстегивает рюкзак, чтобы засунуть их внутрь.

— Чертовски феноменально...

Прижимаю пистолет к его голове.

— Отдай или лишишься части черепа.

Мужчина роняет таблетки и поднимает руки, а его друг в ужасе смотрит на нас.

— Эй, мне не нужны неприятности, парень.

Опускаю пистолет и поднимаю баночку, а затем засовываю ее в свои военные штаны. Она дребезжит с каждым моим шагом, когда я иду прочь от них.

— Эй, придурок!

Останавливаюсь на середине шага и слегка поворачиваю голову, чтобы посмотреть через плечо. Вижу, как дуло пистолета мелькает на фоне фонариков, которые они держат в руках.

— Отдай мне таблетки, - требует он.

Он назвал своего друга идиотом, но только он сейчас принимает глупые решения.

Его друг проживет дольше, это точно.

Полностью разворачиваюсь. У того, кто держит пистолет, определенно комплекс Наполеона. Он, должно быть, как минимум на фут ниже меня. Лезу в карман и достаю флакон.

— Эти? - спрашиваю, дразняще потряхивая ими. Он отрывисто кивает в ответ. Начинаю медленно идти в его сторону. Не пытаюсь специально угрожать, но по его глазам можно понять, что он что-то подозревает. Ведь он не ожидает, что я отдам ему эти таблетки, и это, вероятно, первая рациональная мысль, пришедшая ему в голову за последние пять минут. Приближаюсь к нему, пока его пистолет не упирается мне прямо в грудину. Держу таблетки над головой. — Ну что? Раз уж ты так сильно их хотел, давай, бери.

Он сжимает челюсть и уморительно тянется вверх, пытаясь выхватить их у меня. Я просто придуриваюсь, зная, что он ни за что не дотянется.

— Мужик, да пошел ты! - кричит он, еще сильнее вдавливая свой пистолет мне в грудь.

— Ну же, чувак, - умоляет его друг, — давай просто уйдем.

— У тебя есть пять секунд, чтобы отдать мне таблетки, или я снесу тебе голову! Пять.

Закатываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Четыре.

Разминаю шею.

— Три.

Ловлю свое отражение в зеркале, висящем на стене.

— Два.

Почему ты так долго?

Надеялся, он воспользуется полками, чтобы взять новые таблетки.

Я не скажу, если ты не скажешь.

Договорились.

— Один...

У этого засранца не было ни единого шанса. Его артериальная кровь забрызгивает меня и флаконы с лекарствами еще до того, как он успевает полностью произнести один слог.

Тело падает на пол, а его друг в шоке смотрит на меня, взгляд прикован к ножу в моей левой руке. Его испуганные карие глаза встречаются с моими ядовито-зелеными и я делаю еще один глубокий вдох, чувствуя, как кровь капает с моего тела на пол.

Обнимаю его за плечи, словно мы приятели, а затем наклоняюсь к нему вплотную.

— Беги.

Он вылетает, как летучая мышь из ада, спотыкается о труп своего друга, бросает рюкзак и фонарик.

Когда перелезает через аптечный прилавок, стреляю ему в спину. Зеваю, глядя, как его тело переваливается через прилавок и с треском падает на белый кафель пола.

Я ведь говорил, что он проживет дольше, не так ли?

ГЛАВА 47

АНГЕЛ

— Меня сейчас стошнит.

Кристиан сжимает мою руку и дарит улыбку на миллиард долларов.

— Елена, расслабься. Все будет хорошо.

— Но что, если нет? Что если...

Он закрывает мне рот поцелуем. Это не успокаивает мои нервы. Нога все равно нервно подпрыгивает на мраморном полу здания суда. Наблюдаю за проходящими мимо людьми. Все они выглядят такими несчастными, из-за того находятся здесь. Думаю, это логично. Здания суда - не то место, где происходят хорошие вещи. Особенно в этом суде, в Меридиан-Сити.

Резко встаю и достаю из сумочки телефон. Нетерпеливо дрожащим пальцем медленно набираю имя того человека, которого мне сейчас очень нужно услышать.

Извините. Почтовый ящик переполнен. До свидания!

Голова и руки опускаются, телефон зажат в пальцах, как спасательный круг. Я уже столько раз слышала это сообщение и даже не знаю, что буду делать, если отец действительно ответит.

Кладу телефон обратно в сумочку и сажусь рядом с Кристианом, уткнувшись головой в изгиб его шеи. Вдыхаю аромат дорогого одеколона и провожу пальцами по мягкой ткани костюма.

— Просто дай ему время. Прошло всего несколько недель.

Делаю дрожащий выдох, не позволяя слезам упасть. Сегодня будет хороший день. Он должен быть хорошим. Мне это необходимо.

Двери рядом с нашей скамьей открываются и оттуда выходит судебный пристав. Он оглядывает коридор, и его взгляд падает на нас.

— Кристиан и Елена Ривз? - Показывает на дверь. — Пожалуйста, проходите.

Встаем и заходим в зал суда. Он такой скучный. Вишнево-коричневое дерево, которое не обновлялось десятилетиями, занимает всю комнату - от стен до скамеек и пола.

Мы с Кристианом и нашим адвокатом Джейсоном Локхартом садимся за отведенный нам стол и ждем несколько долгих минут в одиночестве, прежде чем двери снова открываются, и входят три адвоката, социальный работник и представитель детского дома, а также крошечная светловолосая голова.

— Привет, Елена! - кричит Кэролайн, достаточно громко, чтобы это эхо отразилось от деревянных стен. Ее плюшевый зайчик, как всегда, зажат в локте.

Представительница отталкивает ее и усаживает за столик напротив нас. Машем ей рукой, и я вдруг чувствую, как нервы начинают сдавать.

Еще несколько минут ожидания, и судья занимает свое место в передней части зала.

— Доброе утро, - приветствует она. — Мы собрались здесь по делу № MC-2020-06378-A, По делу Кристиана Томаса Ривза и Елены Луизы Ривз об усыновлении несовершеннолетнего ребенка. - Судья прочищает горло и смотрит на Кэролайн и пятерых взрослых, окружающих ее. — Суд рассмотрел ходатайство об усыновлении, поданное Кристианом и Еленой Ривз с целью усыновления несовершеннолетнего ребенка, родившегося 23 августа 2015 года в Меридиан-Сити, штат Нью-Джерси. Кроме того, суд изучил многочисленные отчеты и рекомендации Агентства по делам детей и семьи, Мемориального приюта Томаса и Элизабет Ривз и организации «Адвокаты детей-сирот Меридиан-Сити».

Меня начинает трясти, и Кристиан снова сжимает мою руку. Так сильно сжимаю его в ответ, что думаю могу повредить обручальное кольцо.

— Рассмотрев вышеупомянутое ходатайство и отчеты, суд приходит к выводу, что следующие утверждения верны. Ребенок физически и психически подходит для усыновления. Заявители в состоянии финансово обеспечить ребенку надлежащий кров, питание и образование. Заявительница Елена Луиза Ривз не имела арестов в течение шести месяцев, предшествовавших подаче заявления.

Улыбка исчезает с моего лица, когда судья останавливается на этом. Поднимаю взгляд на Кристиана, и все краски исчезают с его лица.

Судья смотрит на нас поверх очков, сидящих на кончике ее носа.

— Рассмотрев вышеупомянутое ходатайство и отчеты, суд считает, что следующие заявления являются ложными.

О, нет.

— У заявителя Кристиана Томаса Ривза не было арестов в течение шести месяцев, предшествовавших подаче ходатайства. У заявителей нет конфликта интересов с Мемориальным детским домом Томаса и Элизабет Ривз. Ребенок проживал с заявителями не менее шести месяцев, предшествующих дате этого слушания.

В зале суда стоит мертвая тишина, но мне кажется, что я слышу, как разрывается мое сердце, а на глаза наворачиваются слезы.

— Кристиан, - всхлипываю. Он застыл рядом со мной. Осмеливаюсь взглянуть на него и жалею, что сделала это. Никогда раньше не видела, чтобы он выглядел таким опустошенным.

— По мнению суда, заявители не отвечают требованиям, предъявляемым к усыновлению в штате Нью-Джерси. Длительная криминальная история заявителя Кристиана Ривза вызывает опасения относительно его темперамента. Существуют сложности, связанные с отношениями между мистером Ривзом и Мемориальным сиротским приютом Томаса и Элизабет Ривз, которые могут сформировать предвзятое отношение к усыновлению.

Кристиан напрягается, словно готов перепрыгнуть через стол и задушить судью прямо на скамье, но я вцепляюсь рукой в пиджак его костюма. Нет необходимости бороться. Все кончено.

Я говорила ему, что мы не можем просто пропустить весь процесс. Даже с его влиянием было глупо надеяться на успех. Он откупился от судьи, но этого было недостаточно.

Мы должны сделать то, что лучше для Кэролайн, а то, что лучше для нее - это не мы.

— Однако, - продолжает судья, переключая внимание всех присутствующих на себя, — сегодня утром суд получил письмо от Мемориального приюта Томаса и Элизабет Ривз. Я бы хотела воспользоваться моментом и зачитать его вслух. - Судья разворачивает лист бумаги и наклоняется к микрофону.

Дорогой мистер или мисс Судья, меня зовут Кэролайн. Мисс Келли сказала, что я живу здесь уже четырнадцать месяцев, но я ответила, что мне кажется, будто прошло четырнадцать лет, а мне всего четыре года, так что это очень долго.

В первый же свободный день мой класс отправился в игровой зал, и я попыталась выиграть игрушку из автомата, но была слишком мала, чтобы увидеть, что там внутри. Я потратила все свои жетоны и ничего не выиграла.

В игровом зале меня увидел очень высокий мужчина и спросил, что я пытаюсь выиграть. Я ответила, что не знаю, потому что не вижу! Тогда он поднял меня и попросил выбрать игрушку. Я выбрала фиолетового кролика, потому что фиолетовый - мой любимый цвет, и знаете что? Мужчина выиграл мистера Кролика с первой попытки!

Через несколько дней я снова увидела этого человека и побежала к нему, потому что хотела показать, что мистер Кролик все еще у меня. Мисс Келли рассердилась на меня за то, что я его побеспокоила. Она сказала, что это очень важный человек, и я не должна беспокоить его, пока он занимается взрослыми делами.

Он сказал, что его зовут мистер Ривз и что я могу показывать ему мистера Кролика, когда захочу. Я стала повсюду носить с собой мистера Кролика, чтобы показать мистеру Ривзу, что хорошо о нем забочусь.

Мистер Ривз и мистер Кролик были моими единственными друзьями. Мистер Ривз никогда не приводил своих друзей, но однажды с ним пришла целая толпа. Одна из них была одета в фиолетовое платье. Ее звали Елена.

Елена сказала, что она просто дружит с мистером Ривзом, но я знала, что она нравится мистеру Ривзу. А теперь угадайте что? Она - миссис Ривз, как я и говорила с самого начала. Я так и знала!

Елена - моя лучшая подруга. Она такая красивая, милая и любит фиолетовый цвет, как и я. Однажды я подарила ей картинку, которую нарисовала. На ней были изображены я, она и мистер Ривз, сидящие на скамейке. Однажды хочу сделать такую же фотографию, как то, что я нарисовала.

Не знаю, как зовут мистера Ривза, но мне надоело называть его мистером Ривзом. Я хочу называть его папой, а Елену - мамой.

Мисс Келли сказала, что через два дня будет слушание по моему делу, но я сказала, что это глупо, потому что мои уши прекрасно работают.

Прочитайте, пожалуйста, это письмо и обязательно проверьте свои уши. Очень важно, чтобы все услышали, что я хочу новую семью.

С любовью, Кэролайн

P.S. Можно мне взять с собой мистера Кролика? У него большие уши, поэтому он хорошо слышит.

Мне приходится прикрыть рот, чтобы подавить рвущийся из горла всхлип.

Эта малышка на другой стороне зала суда может попросить у президента ядерные коды, и он даст их ей.

Судья снова прочищает горло.

— Что ж... из этого письма мне ясно, что у ребенка особая связь с мистером и миссис Ривз. Поэтому, рассмотрев все факты и мнения по этому делу, суд считает, что окончательное решение об усыновлении должно быть принято. С этого момента между родителями и детьми устанавливаются законные отношения, и имя ребенка законно меняется на Кэролайн Делайла Ривз.

Судья, теперь уже с широкой улыбкой на лице, указывает на Кэролайн.

— Мисс Кэролайн, если бы вы могли получить любой подарок в мире, прямо сейчас, что бы это было?

Кэролайн долго кусает кончик пальца, обдумывая все возможные варианты. Затем вздыхает и вскидывает руки вверх, и мистер Кролик с грохотом падает на твердый пол.

— Я хочу поехать в Диснейленд!

Судья смеется.

— Далее постановляется, что заявители должны отвезти своего ребенка в Диснейленд.

Затем она стучит молотком по своему столу.

А через час мы уже сидим в нашем частном самолете, направлявшемся в Орландо.

ГЛАВА 48

ГЛУШИТЕЛЬ

Работать дома - неестественно. Ненавижу это. Но не видеть свой офис в штаб-квартире Reeves Enterprises в течение нескольких месяцев - очень маленькая жертва, если учесть, какую жизнь я построил после Рождества.

У работы на дому есть свои плюсы. Например, я могу видеться с семьей, когда захочу. Видеть крестного, жену и дочь.

За два месяца, прошедших с Рождества, мы с Еленой провели небольшую церемонию бракосочетания в здании суда. После этого мы подали заявление на усыновление. В Мемориальном сиротском приюте Томаса и Элизабет Ривз действует программа усыновления, спонсируемая государством, в рамках которой детей подбирают потенциальным родителям. Процесс такой же, как и при обычном усыновлении. Собеседования. Проверка биографических данных. Проверка дома.

Единственное существенное отличие - чтобы усыновить ребенка из лагеря, совет, состоящий из пятнадцати членов от ТЕРМО и штата, должен единогласно проголосовать «за», чтобы утвердить соответствие, прежде чем состоится окончательное слушание по усыновлению в суде.

Учитывая, что я являюсь членом этого совета, все это было просто. Кэролайн всегда должна была стать частью моей семьи.

Все, что потребовалось - несколько миллионов долларов в виде взятки, чтобы завершить процесс в течение месяца. Просто мелочь.

Все эти процедуры проверки существуют для блага ребенка. Должен ли я чувствовать себя виноватым за то, что использовал свои деньги и влияние, чтобы пробить себе путь через них? Наверное.

Но, не чувствую, блядь.

Судья на слушаниях по усыновлению обязал меня пройти шестинедельный курс по управлению гневом в течение года в качестве условия усыновления. Меня это расстроило, учитывая, что я заплатил судье семь тысяч, чтобы тот дал разрешение на усыновление, несмотря на то что знал, что мы не соответствуем критериям, но в итоге мы с Еленой получили то, что хотели, так что, полагаю, это небольшая цена.

Она в шутку приказала нам отвезти Кэролайн в Диснейленд, но я воспринял это очень серьезно, и мы провели в парке целую неделю.

В первый же вечер, когда укладывали Кэролайн в постель, она посмотрела мне прямо в глаза, поцеловала в щеку и сказала: «У меня самый лучший папа на свете».

После этого я чуть не купил для нее Disney World.

После того как Кэролайн переехала к нам, мы с Еленой поняли одну вещь: она не любит оставаться одна. Не думаю, что у нее есть какая-то тревога по поводу разлуки с нами, по крайней мере, пока, но она всегда находится в одной комнате со мной или Еленой, а если нас нет, то с Эдвином.

Полагаю, в этом есть смысл. В приюте она всегда была прикована к Келли, скорее всего, потому, что та была самым постоянным взрослым в ее жизни. У нее была склонность бродить в поисках конфет, так что теперь я прячу для нее по всему дому тайники с конфетами «Tootsie Roll».

Елена об этом не знает, это наш маленький секрет.

Кэролайн сидит у меня на коленях и раскрашивает лист бумаги в ярко-синий цвет. Полосы фломастера покрывают мой стол там, где ее энергичные художественные руки прорвали страницу. Этот стол из цельного красного дерева обошелся мне в пятнадцать тысяч. Меня это волнует? Ни капельки.

Кэролайн может делать буквально все, что захочет.

Думаю, за свою дочь я буду драться больше, чем за свою жену.

Жена врывается ко мне в кабинет с таким видом, будто готова к войне. Она так крепко сжимает в руке газету, будто может прорвать всю пачку бумаги.

Увидев Кэролайн у меня на коленях, Елена смягчается и садится на корточки рядом с нами.

— Эй, Кэр, иди на кухню и скажи Паоло, что я разрешила тебе съесть кекс перед ужином.

Кэролайн вздыхает, тут же опуская маркер.

— Правда? - спрашивает она с недоверием. Елена, несмотря на свою слабость к сладкому, ограничивает Кэролайн в его потреблении.

Хотя, если мама говорит «нет», Кэролайн знает, что папа всегда скажет «да».

Елена кивает.

— Да. Но только один.

Кэролайн спрыгивает с моих коленей и выбегает из кабинета, как персонаж из «Looney Tunes».

Когда остаемся одни, лицо Елены снова становится жестким, она закрывает дверь. Ангел злится. Вижу это по ее лицу. Единственный раз, когда в ее глазах была такая ярость, был до того, как она узнала, что я Глушитель, тогда она сказала мне, что хотела бы, чтобы я умер.

— Ангел...

— Не надо, блядь, так называть меня, - рычит она. — Ты хочешь мне что-то сказать, Кристиан? И хорошенько подумай над своим ответом, потому что если ты мне солжешь...

Она не заканчивает фразу, потому что ей это не нужно. Сообщение получено. Смотрю между ее разъяренным лицом и газетой, которую Эдвин читает каждое утро. Есть только одно объяснение тому, почему она так расстроена.

Елена узнала, что я все еще убиваю.

И даже не потому, что я все еще ищу Фрэнка Валенти.

Убиваю, потому что хочу этого.

Я жалок из-за того, что солгал ей. Знаю это и то, что это уже не просто мы. Теперь у нас есть Кэролайн. Она никогда не простит меня, если узнает, чем я занимался, когда она была под действием снотворного, которое я давал ей каждую ночь.

Она и не сможет. Я не сделал ничего такого, чтобы о моих убийствах написали в газете. Я даже больше не заявляю о них. Это намеренное решение, которое я принял, чтобы избежать подобной ситуации.

Честно говоря, не знаю, что сказать.

— Нет, - тихо отвечаю.

— Нет? - Усмехается, а затем бросает газету мне в лицо. — Тогда скажи мне, почему ты на первой полосе гребаных новостей.

Переворачиваю газету, чтобы прочитать крупный шрифт на первой странице. Теперь я действительно обеспокоен.

Глушитель вернулся! Двойное убийство, на которое претендует печально известный убийца!

Снова смотрю между ней и газетой, а затем кладу ее на свой стол. Делаю глубокий вдох.

— Елена, это не я.

— Не ври мне больше, мать твою, - огрызается она, стуча своими маленькими кулачками по столу. — Ты обещал мне, что больше не будешь этого делать!

Она ходит по кругу и запускает пальцы в свои шелковистые волосы. Резко вдыхает и понижает голос.

— У нас теперь есть дочь, Кристиан. Если кто-то узнает о тебе, забудь обо мне, но подумай о том, какой опасности ты подвергаешь Кэролайн.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки от намека на то, что я позволю кому-то с дурными намерениями приблизиться к нашей дочери на расстояние светового года. Мне приходится сжимать кулаки, чтобы держать голову прямо.

— Это был не я.

— Ты думаешь, я глупая? Неужели я должна поверить, что какой-то случайный человек решил украсть твой образ и почерк? - Она усмехается. — Если бы это были только ты и я, хорошо. Я понимаю. Но не с Кэролайн. Если ты все еще хочешь поиграть в психопата, то, возможно, мне стоит взять...

— Не заканчивай это гребаное предложение, - шиплю я. Вскакиваю с кресла, обхожу стол, хватаю ее за шею и прижимаю к стене. — Ты прекрасно знала, что я собой представляю, когда позволила мне надеть кольцо на твой палец. Ты прекрасно знала, что я из себя представляю, когда сидела и позволяла мне играть со всей этой гребаной системой усыновления, как на скрипке, чтобы Кэролайн была нашей. И не смей пытаться вести себя так, будто ты на каком-то высоком моральном уровне. И никогда, блядь, даже не думай снова угрожать бросить меня. Никогда, Елена, или ты можешь поцеловать свою свободу на прощание.

— Я не была свободна с тех пор, как мы встретились, - выплевывает она.

Хватаю газету и бросаю в камин справа от себя. Вздыхаю и отпускаю ее шею. Прижимаюсь лбом к ее и делаю глубокий вдох.

— Клянусь своей жизнью, нашим браком, нашей семьей, всем на свете, что эти убийства не мои.

Мое заявление заставляет ее остановиться. Она с полной уверенностью знает, что наш брак и наша дочь значат для меня все. Я бы не сказал этого, если бы не имел в виду.

По глазам Елены вижу, что она все еще не верит мне или, по крайней мере, не хочет верить.

Я смиряюсь. Вздохнув, говорю:

— Очевидно, тебе нужно остыть, прежде чем мы поговорим об этом. Вернусь к ужину. - Провожу большим пальцем по ее нижней губе. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Она выдыхает слова, словно они яд на ее языке, и это посылает кинжал прямо в мое сердце.

Выйдя из комнаты, застаю Кэролайн на кухне с глазурью на щеках и целую в макушку, прежде чем отправиться в гараж.

В машине бью кулаками по рулю.

Это был не я.

Я не убивал их.

Это. Блядь. Не. Я.

Теперь, когда я стал семейным человеком, люди находят меня более доступным. Когда приезжаю в Reeves Enterprises, со мной здороваются десятки раз.

Я всегда умел включать обаяние, когда это было нужно, но раньше между мной и другими людьми была стена. Посторонние люди говорили со мной только о делах.

Думаю, теперь люди видят, что я человек. Они видят, что у меня есть жизнь за пределами компании, которая делает меня счастливым.

Счастливым. Все еще такое странное чувство. Я был полностью оцепеневшим в течение тридцати лет. То, что сжимает мою впалую грудь, то, что сжимает мое черное сердце, когда смотрю на Елену, все еще иногда кажется чужим.

Заходя в лифт, проверяю телефон. Никаких пропущенных звонков или сообщений. Нет голосовых сообщений. Ничего. Полное радиомолчание от единственного человека, которого хочу услышать.

Смотрю на экран блокировки с грустной улыбкой на лице. Это фотография лучшего дня в моей жизни. Наша церемония бракосочетания в здании суда. В тот момент, когда судья официально объявил нас мужем и женой, я взял Елену на руки, отклонил назад и подарил ей поцелуй века.

В этот момент она стала официально, основательно, неоспоримо моей.

Далее последовала вся скучная бумажная работа. Обновление моего завещания. Добавление ее на все мои банковские счета и кредитные карты. Подача заявки на новый документ, чтобы включить ее в число владельцев поместья Ривз. Дать ей те же полномочия и привилегии в R.E., что есть у меня как генерального директора. Полный и беспрепятственный доступ ко всему, что принадлежит мне. Я хотел, чтобы у нее было все.

Не то чтобы она воспользовалась чем-то из этого. Единственное, что она купила по своей черной карте - курс подготовки к экзамену на адвоката и набор маркеров, потому что все ее закончились. Она сдает экзамен через три дня, и это еще одна причина, по которой я работаю дома. Хотел присмотреть за Кэролайн, пока она будет заниматься в последнюю минуту. Было прекрасно видеть, как Елена расцветает без воздействия стресса, но теперь, когда экзамен неминуемо приближается, она сходит с ума.

Но я знаю, она справится. Идеально. Не может быть и речи о том, чтобы она не сдала экзамен с отличием.

Возможно, я имею к этому отношение, но этот секрет унесу с собой в могилу.

Лифт звякает и двери открываются. Вхожу в офис, все еще сосредоточенно глядя на экран блокировки, словно от этого Елена как-то меньше расстроится.

На меня сразу же обрушивается одуряющий, безошибочный запах разлагающейся плоти.

Подняв глаза, замираю. У меня сворачивается желудок, и кажется, что никогда в жизни не видел ничего настолько ужасающего.

Я серийный убийца, так что это о чем-то говорит.

Напротив меня на стульях, взятых с конференц-стола, скорчились два человека. Один мужчина. Одна женщина. На женщине короткий черный парик и красная помада на губах. Мужчина одет в костюм.

У обоих в голове дырка от пули, а на груди приколот лист бумаги для принтера. Большими, жирными, красными буквами написано «Томас и Элизабет».

На этой земле не так много вещей, которые вызывают у меня отвращение. Я достаточно покалечил себя, чтобы кровь меня не беспокоила.

Но кто бы это ни сделал, он явно пытается послать мне сообщение, и у него получается.

Впервые в жизни, когда смотрю на мертвые тела, меня тошнит.

Полчаса спустя сижу на скамейке у здания, пытаясь унять ужас, пока даю интервью за интервью полицейским. На тротуаре у дома огромная суматоха. Люди, полиция, следователи и фургоны СМИ.

— Кристиан!

Встаю при звуке обеспокоенного голоса моей жены. Она чуть не падает лицом на землю, когда пытается выйти из внедорожника, еще не успевшего полностью остановиться. Гэвин привез ее сюда, вероятно, узнав о ситуации по полицейскому сканеру.

Елена гладит меня по щекам и заставляет посмотреть на нее. Так и делаю, но уверен, что выгляжу дерьмово.

— Ты в порядке? - тихо спрашивает она.

— У тебя есть мятные конфеты? Или жвачка? - спрашиваю, и мое нежелание отвечать ей лишь подтверждает, что я ни в коем случае не в порядке. Она достает из сумочки крошечную баночку мятных конфет и протягивает. Кладу семь штук в рот и провожу языком по внутренней стороне зубов, пока мятный аромат окутывает меня. Засовываю руки в карманы брюк.

— Это были мои родители, - говорю я, беззлобно смеясь над этой больной шуткой, которую кто-то решил со мной сыграть. — Не знаю, кто это был, но их сделали похожими на моих родителей. Нарядили как кукол. - Делаю глубокий вдох и прислоняюсь лбом к ее лбу. — Ты все еще злишься на меня?

Она сардонически усмехается.

— Ты все еще врешь мне?

Качаю головой.

— Это был не я.

Ее молчание говорит о том, что она все еще не верит мне.

В воздухе что-то замирает. Вся суматоха стихает. Смотрю вверх и по сторонам, и в нескольких футах от того места, где мы с Еленой стоим, стоят мужчина и женщина. Плачут. Засохшая кровь запеклась на их волосах. Запястья стянуты. Рты заклеены красной изолентой.

Но это не просто мужчина и женщина.

Это мои родители. Мои мать и отец смотрят на меня с испуганными лицами, которых я не видел уже тридцать лет.

Нет. Не мои родители.

Это еще хуже. Это просто их изображение. Аккуратные швы вдоль высоких точек их лиц, синяки, кровь и увечья. Женщина начинает издавать захлебывающиеся всхлипы, как будто пытается говорить.

Одной рукой толкаю Елену за себя. Она в шоке смотрит на этих двух людей, а также на Гэвина и всех свидетелей. Медленно тяну руку вверх, чтобы снять клейкую ленту со рта женщины.

Когда это делаю, становится ясно что у нее ярко-красная помада, как у женщины в моем кабинете, а губы зашиты. Она бессвязно стонет, ее брови нахмурены, словно она умоляет меня услышать, что говорит, хотя не может вымолвить ни слова.

В глазах мелькает раздражающая красная вспышка, и я тру глаза, пытаясь прогнать ее. Возможно, это просто отражение полицейских огней в стекловидной дымке влаги, собравшейся в моих глазах.

Женщина продолжает стонать, теперь уже сильнее. И тут одна пуля попадает ей в лоб. А затем другая попадает в грудь мужчины.

Отшатываюсь назад в шоке, чувствуя себя так, будто только что заново наблюдал за смертью своих родителей. Я не могу вымолвить ни слова, ни мысли, ни чувства.

После того, что кажется жалкой вечностью, но, вероятно, является лишь миллисекундой, я слышу крик Гэвина:

— Мистер Ривз, пригнитесь!

И в этот момент в меня тоже попадает пуля.

ГЛАВА 49

АНГЕЛ

Кажется, я никогда в жизни не издавала такого полного ужаса пронзительного крика. Ничего не слышу, кроме стука крови в ушах и криков, рвущихся из горла.

Все произошло так быстро.

Услышала два выстрела, затем, как Гэвин крикнул Кристиану, чтобы тот пригнулся. После этого все, что помню - звук третьего выстрела и удар черепа моего мужа о бетон.

Гэвин повалил меня на землю и закрыл своим телом. Это его работа. Понимаю его заботу, но меня не волнует моя безопасность. Не тогда, когда Кристиан находится всего в футе от меня, с трудом дышит, а кровь пропитывает его рубашку.

Боже мой. Боже мой. Кто-то выстрелил в него.

Мой первый инстинкт - ползти к нему, но Гэвин не дает мне этого сделать. Он прижимает меня к бетону и закрывает своим телом все мое тело. В его руке крепко зажат пистолет. Гэвин - крупный, сильный мужчина, поэтому я не могу вывернуться из-под него, несмотря на то, что постоянно извиваюсь и бьюсь, пытаясь сбросить его с себя. Тянусь к руке Кристиана, а вокруг нас кричат и бегают люди. Мне плевать на всех. Меня не волнует, что в меня могут выстрелить.

Все, что меня волнует - мой муж, который смотрит в небо, борясь за свою жизнь. Никогда не прощу себе, если последнее, что он увидит, будет небо, а не мое лицо.

— Гэвин, пожалуйста! - неистово кричу. — Пожалуйста, позволь помочь ему.

— Ты не можешь ему помочь, - рычит Гэвин, оглядывая здания над головой и бормоча про себя. — Похоже на M24. Армейский.

— Мне плевать на твои долбаные уроки обращения с оружием! - кричу, изо всех сил впиваясь ногтями в его руку, хотя это ничего не дает. — Отпусти меня сейчас же, или ты уволен.

— Тогда считай, что уволен, потому что ты, блядь, не сдвинешься с места, пока я не буду уверен, что это безопасно.

Вскрикиваю от разочарования и сжимаю руку Кристиана.

— Посмотри на меня, - умоляю. — Пожалуйста, посмотри на меня.

Его голова поворачивается ко мне и я выдыхаю от того, что он все еще в сознании. Кровь, вытекающая из его груди, стекает на тротуар. Он медленно моргает . Слезы льются из глаз, когда я смотрю, как его грудь вздымается и опускается от боли. По бледности его лица и отстраненному взгляду понимаю, что он угасает.

— Гэвин, отпусти меня.

— Нет.

Рычу, резко поворачиваюсь под ним и бью по голени.

— Если бы это была твоя жена, истекающая кровью на тротуаре, ты бы никому не позволил остановить себя.

Гэвин нерешительно поднимает свой вес с меня. Подбегаю к Кристиану и обнимаю его холодные щеки. Гэвин стягивает с себя куртку и прижимает ее к зияющему пулевому отверстию в туловище Кристиана.

Всхлипываю и делаю дрожащий вдох.

— Я здесь. Я здесь, - воркую. Его глаза закрываются и я начинаю неистовствовать. Бью его по лицу. — Не смей, - рычу. — Пожалуйста, не оставляй меня. Мы не для того столько пережили вместе, чтобы ты погиб от пули.

Мое сердце болезненно замирает, когда чувствую, как он проводит дрожащей рукой по моей. Он рычит от боли, дышит так, будто каждый глоток воздуха может стать для него последним. Его мозолистая ладонь касается моей щеки, он проводит тыльной стороной пальцев по нежной коже. Это похоже на прощание и мое сердце просто не выдерживает.

— Пожалуйста, - тихо шепчу, всхлипывая и дрожа, пока он ощупывает мою щеку и проводит большим пальцем по губам.

— Ангел, - говорит Кристиан, его голос - просто шепот. Покорность и слабость его тона посылают в меня толчок раскаленного до бела страха.

Качаю головой.

— Не отказывайся от меня.

— Я бы никогда, - задыхается он. — Моя душа принадлежит тебе.

Вздрагиваю.

— Именно поэтому она останется здесь, где ей и место.

Он качает головой, затем убирает руку с моих щек и кладет на сердце. Понимаю, что он имеет в виду, но в ответ качаю головой.

— Пожалуйста, не надо. Ты нужен мне. Ты нужен Кэролайн. Пожалуйста, не надо... не надо... не надо!

Когда его глаза снова закрываются, закидываю голову к небу и кричу.

Никогда раньше не молилась.

Мы с семьей не придавали особого значения нашей религиозной жизни. Отец перестал верить в Бога после того, как была убита его первая семья. Моя мать верит, но не посещает церковь. Трэвис избегает религии из-за своей сексуальной ориентации.

Я? Наверное, я худшая из всех нас, потому что впервые в жизни молюсь, потому что мне нужно, чтобы Бог проявил ко мне милосердие.

Это моя вина.

Это мое наказание за то, что не поверила Кристиану, когда он клялся, что не убивал тех людей из газет.

Сижу в первом ряду часовни. Голова опущена от стыда, слева от меня коробка с салфетками, а в кулаке зажата одна, насквозь пропитанная слезами.

Не перестаю плакать уже несколько дней. Шесть, если быть точной.

Слышу, как за спиной открывается дверь. Может быть, это убийца, пришедший сюда, чтобы закончить работу. А может, привидение. Дух, пришедший помучить меня своим горем. А может, это просто еще один человек, которому нужно помолиться.

Слышу, как кто-то садится позади меня, и все стихает. Всхлипываю и сморкаюсь в салфетку, выбрасываю ее в урну, до краев заполненную использованными, и беру чистую.

— Миссис Ривз, - произносит женский голос со скамьи позади меня. Делаю глубокий вдох и жду, когда она скажет то, что хочет сказать. У меня нет сил ответить. — Время пришло.

Эти два слова наполняют меня таким ужасом, что я думаю, что могу умереть от разрыва сердца. С яростным рыданием смотрю на крест, висящий на стене. Качаю головой.

— Нет.

— Нам нужно...

— Я сказала «нет»! - кричу, и мой горестный голос эхом отражается от стен маленькой комнаты.

Слышу, как она вздыхает. — Я дам вам еще немного времени.

Закрываю рот рукой, чтобы заглушить рыдания, и слышу, как она встает и начинает уходить. Делаю глубокий вдох.

— Подожди. - Шаги прекращаются. Быть сильной еще никогда не было так трудно. — Что, если он не простит меня за то, что я отказалась от него?

Долгая тишина.

— Иногда отпустить означает проявить милосердие.

Киваю, глядя себе под ноги.

— Спасибо, доктор Портман. Пожалуйста, оставьте меня в покое.

Она уходит, и как только за ней закрываются двери часовни, начинаю громко рыдать.

— Почему ты так жесток с ним? - спрашиваю у креста, висящего на стене. — Если ты настоящий, то тебе нужно извиниться за гораздо большее, чем ему. Когда люди говорят о прощении, именно ты должен просить его.

Встаю со скамьи и стряхиваю пыль с джинсов. Я ношу их уже шесть дней. Отвратительно, знаю, но не могу найти в себе силы позаботиться о себе, когда потеряла свое сердце. Выхожу из маленькой часовни и пробираюсь по стерильным коридорам. Бежевая краска. Белая плитка. Пусто. Бездушно.

Как и у меня внутри.

Замираю на пороге палаты интенсивной терапии № 15. Не потому, что шокирована, а потому, что каждый раз, когда переступаю этот порог, кажется, что на один шанс стало меньше. Делаю глубокий вдох и прохожу в палату, садясь на стул, на котором за последние шесть дней остался отпечаток моей задницы. Опускаюсь на больничную койку и беру руку Кристиана в свою. Она такая холодная и вялая.

Пристально слежу за каждым его вздохом, боясь, что он остановится в любой момент. Его обручальное кольцо тяжело лежит в заднем кармане моих джинсов, напоминая о том, как все хрупко. Как ценно то время, которое я провела с ним. Неважно, как все началось, главное - сделать все возможное, чтобы это был не конец. Этого не может произойти.

Он потерял так много крови. Помню, как Гэвин делал компрессию грудной клетки, а я давила на рану. Когда приехали парамедики, помню, как боролась с Гэвином, чтобы он отпустил меня с ними. Помню, как мои руки и кисти были в крови моего мужа, и я чувствовала себя такой беспомощной. Не знала, как ему помочь.

Они сказали, что его сердце остановилось во время экстренной операции, которую они провели, чтобы попытаться устранить повреждения. Пока они заставляли его сердце биться снова, он был клинически мертв в течение трех минут.

Три минуты без кислорода. Три минуты без сердцебиения. Три минуты без его любви.

Это все, что потребовалось, чтобы сломать меня.

Его зрачки реагируют, врачи говорят, что это хороший знак, но он не реагирует ни на какие другие раздражители.

Они не могут гарантировать, что он очнется. Даже если очнется, недостаток кислорода в мозге мог вызвать необратимые повреждения. Мне ничего не оставалось, как сидеть и наблюдать за своим мужем в течение шести дней, сидя рядом с ним и умоляя вернуться ко мне. Поэтому хочу извиниться за то, что не поверила ему насчет тех убийств. Я не хочу, чтобы он умер, думая, что злюсь на него за то, чего он не совершал.

Всхлипываю и сжимаю его холодную руку, проводя свободной рукой по его такой же холодной щеке.

— Вот каково тебе было? Не знать, все ли со мной будет в порядке? - Еще один всхлип прорывается сквозь меня. — Потому что я не знаю, как ты справился с этим. Ты ведь на все готов ради меня, правда? - Нежно скребу ногтями по коже его головы. — Я прошу тебя вернуться ко мне, потому что тоже не знаю, как жить без тебя.

Замираю, ожидая от него хоть каких-то признаков жизни, но ничего не происходит. Хочу, чтобы он проснулся, как никогда, но в глубине души понимаю, что его больше нет.

Вот уже восемь дней я не слышала от Кристиана признаний в любви. Мне стало только хуже от того, что все эти месяцы назад я не могла признаться ему в любви на Миконосе. Теперь понимаю, как мучительно хочется услышать эти три слова от человека, которому отдал свое сердце. Понимаю, как невообразимо больно не слышать их в ответ.

Сев на свое место, кладу голову на руку Кристиана и закрываю глаза, вспоминая все те маленькие моменты, которые мы разделили вместе и которые заставили меня влюбиться в него. От нашего первого поцелуя до первого визита в приют, вплоть до церемонии бракосочетания и всего, что было между ними. Ровное биение его кардиомонитора убаюкивает меня, погружая в легкий сон. Достаточно, чтобы успокоиться, но не настолько, чтобы не заметить, как дрогнули его пальцы в моих.

Чувствую, как маленькая рука толкает меня.

— Мамочка?

Вздрагиваю от звука голоса Кэролайн.

— Да, милая?

— Когда папа проснется?

Никогда.

Ее голубые глаза сверкают, как всегда. Она такая невинная. Часть меня, та часть, которую никогда не признаю вслух, жалеет, что удочерила ее. Я очень люблю ее, но если бы знала, что она познает такую потерю так скоро после того, как была удочерена нами, не знаю, пошла бы я на это. Мне кажется жестоким подвергать ребенка такому испытанию.

Вздыхаю и поправляю бантик на ее хвостике.

— Пока не знаю, - отвечаю. Это тот же ответ, который я даю ей уже восемь дней, и то, что она так легко принимает этот ответ, похоже на зазубренный нож в грудине.

Как мне сказать ей, что он не проснется?

Кэролайн смотрит на Кристиана, лежащего на кровати, а потом снова на меня.

— Можно я его обниму?

Сглатываю болезненный, жгучий камень в горле. Мой первый инстинкт - сказать «нет», а если она случайно сделает ему больно? Да и вообще, разве это имеет значение?

Грустно улыбаюсь и помогаю ей забраться на его больничную койку. Говорю быть осторожной, она так и делает. Просто прижимается к нему, используя его руку как подушку, и засыпает.

Молча плачу еще несколько минут, а потом нахожу доктора Портман в коридоре. Скрещиваю руки на груди и оглядываюсь на Кристиана и Кэролайн через окно.

— Мы сделаем это завтра утром, - говорю, чувствуя себя побежденной и опустошенной. Доктор Портман ничего не говорит, просто поглаживает мою руку в утешительном жесте и оставляет одну.

Возвращаюсь в палату и решаю, что если это последняя ночь, которую я провожу с ним, то проведу ее в его объятиях, где мне самое место. Забираюсь в кровать на противоположной от Кэролайн стороне и, прежде чем заснуть, целую его в последний раз.

В шесть утра осторожно бужу Кэролайн и спрашиваю, что она хочет на завтрак. Она радостно сообщает, что хочет клубничное мороженое.

Позволяю ей съесть все клубничное мороженое, потому что не знаю другого способа смягчить удар от предстоящего. После завтрака настроение меняется, когда в палату начинают входить врачи.

Я понимаю. Никто не хочет отрываться от Кристиана Ривза.

Дрожа, помогаю Кэролайн вернуться на кровать. Уже и не пытаясь скрыть слезы, говорю ей:

— Хорошо, Каро. - Голос дрожит. — Попрощайся с папой. Скажи ему, что любишь его и крепко обними.

Кэролайн смотрит на меня в замешательстве.

— Куда он едет?

Из моего горла вырывается болезненное хныканье.

— Он поедет к своим родителям.

Она не понимает, а я не уверена, что хочу, чтобы она понимала. Малышка обнимает его и целует.

— Пока-пока, папочка. Я буду скучать по тебе.

Прижимаю Кэролайн к своей груди, а ее голову к своей шее, отвернувшись от него, потому что ей не нужно на это смотреть. Прижимаю ее к себе так крепко, как только могу, и глажу по волосам, тихо всхлипывая и кивая врачам и ассистентам, чтобы они поскорее покончили с этим.

Доктор Портман тихо прочищает горло.

— Мы собираемся ввести успокоительное, чтобы убедиться, что ему комфортно.

Киваю, не в силах открыть глаза. На несколько секунд становится жутко тихо, а потом, кажется, чувствую, как останавливается мое собственное сердце.

— Не могу поверить, что ты отпустила меня без прощального поцелуя, ангел.

Глаза распахиваются и я застываю в полном шоке. Глаза Кристиана открыты. Он улыбается мне той самой очаровательной улыбкой, в которую я влюбилась, и смотрит ледяными голубыми глазами, полными жизни.

— Папа! - Кэролайн хихикает, вырываясь из моих объятий. Она приземляется на него с грохотом, из-за чего он корчится от боли.

Не могу пошевелиться. Не могу дышать. Не могу думать.

И тут же на смену шоку приходит чистое, ничем не замутненное облегчение. Если бы он не лежал в этой кровати с пулевым отверстием в груди, я бы бросилась в его объятия и сжимала до боли.

Вместо этого подавляю беспорядочный, отвратительный всхлип, обхватываю его щеки руками и целую.

— Почему так долго?

Кристиан обводит холодными пальцами мое запястье.

— Я встретил Смерть.

Зажимаю зубами нижнюю губу.

— И?

Кристиан откидывает прядь волос с моего лица и, глядя мне в глаза, шепчет:

— Сказал ей, чтобы шла в жопу, потому что без тебя я никуда не уйду.

ГЛАВА 50

АНГЕЛ

— Пей, - приказываю, протягивая Кристиану стакан с водой.

Он слегка хихикает.

— Да, доктор Янг.

Мы дома уже несколько дней, и с тех пор как мы вернулись, я не позволяю Кристиану и пальцем пошевелить. Знаю, что свожу его с ума.

Он не любит, когда о нем заботятся. Это заставляет его чувствовать себя беспомощным и слабым. Он считает это бесчеловечным. Я уже сбилась со счета, сколько раз он ворчал о том, что это он должен заботиться обо мне.

Провожу пальцами по беспорядочным волосам Кристиана и ухмыляюсь. Ему нужно подстричься. Такой неухоженный.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке.

— Сколько раз мы должны об этом говорить? Ты не в порядке. В тебя стреляли. Ты умер. Один раз у меня на руках, а потом еще раз в хирургии. Ты был без сознания и не реагировал на происходящее в течение восьми дней. - Делаю глубокий вдох. — Восемь дней, Кристиан. Так что не говори мне, что ты в порядке. Скажи мне, как ты действительно себя чувствуешь.

Кристиан облизывает зубы, в его глазах появляется блеск в ответ на мое неповиновение. Он игриво закатывает глаза.

— Больно.

— Насколько сильно? - спрашиваю, хватая оранжевую бутылочку с рецептом.

— Семь из десяти.

Выдыхаю и снова провожу пальцами по его волосам, делая успокаивающие круги на коже головы, а другой рукой протягиваю ему два обезболивающих.

— Спасибо, что был честен со мной.

— Сколько еще мне придется лежать в этой постели?

Хихикаю над его беспокойством.

— Столько, сколько твоя жена скажет.

— Это так? - спрашивает он, запутывая ладонь в моих распущенных волосах и притягивая мои губы к своим. — Тогда моя жена должна знать, что болит не только моя грудь. Мне нужно лекарство, которое можешь дать только ты.

— Малыш, доктор сказал, никакого секса.

— Я говорю не о сексе. - Пожимает он плечами. — Но я бы не отказался, если бы ты предложила что-то более интересное.

Озорно смеюсь и слегка покусываю его ухо, а затем медленно целую в шею. Впиваюсь поцелуем в ключицу, где его серая майка обнажает впадину горла.

Покрываю поцелуями его шею, а затем осторожно спускаюсь по телу, держась подальше от заживающей раны на животе. Он издает слабый стон боли, когда добираюсь до пояса его треников, и напрягает пресс. Приостанавливаюсь, смотрю вверх с беспокойством.

— Ангел, если ты остановишься, я рискну получить внутреннее кровотечение только для того, чтобы удержать тебя и засунуть свой член в твою глотку.

— Ты мне не хозяин, - говорю я, облизывая его твердый член поверх одежды. Он откидывает голову назад и испускает тяжелый вздох.

Тянется, чтобы стянуть свои треники, обнажая свой пульсирующий, ноющий член.

— Положи член в этот красивый ротик, Елена. Легонько целую кончик пальца.

— Что я только что сказала?

Кристиан смотрит на меня с черной яростью в глазах. Скрежещет зубами и я поднимаю бровь. Он понимает, о чем речь. Я не сдвинусь с места. Пока он не даст мне то, что я хочу.

— Вы главная, миссис Ривз, - мурлычет он, его голос чувственно обволакивает мой позвоночник. — Но помни, что я сказал о контроле, милый ангел. Он твой только до тех пор, пока я тебе его даю. - Проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Наслаждайся.

Продолжаю смотреть ему в глаза, облизывая нижнюю часть восхитительного члена и мурлыча от знакомого мужского вкуса. Провожу языком по головке, размазывая жирную каплю спермы и стону от ее солености.

— Еще, - сквозь стиснутые зубы требует Кристиан, его руки сжаты в кулаки.

— Скажи, пожалуйста.

Он рычит от разочарования и хватает меня за волосы, откидывая голову назад, чтобы заставить посмотреть на него.

— Еще. Пожалуйста.

Смеюсь над его отчаянием и повторяю слова, которые он говорил мне уже много-много раз.

— Умоляй об этом, Кристиан.

Мой бедный муж хнычет. Он так сильно хочет меня.

— Пожалуйста, ангел. Пожалуйста, детка. Будь для меня хорошей девочкой и пососи мой член.

Беру в рот столько, сколько могу, и он тут же вздрагивает, дико стонет и запутывает пальцы в моих волосах. Неистово сосу и облизываю его.

— О, черт, - стонет. — Да. Да, вот так. Блядь, твой рот - это рай. Потрогай себя, ангел. Засунь пальцы в эту милую киску.

Потакаю ему, не сбавляя темпа, несмотря на то, что моя челюсть начинает болеть от его размера. Провожу руками по телу, пока они не добираются до шорт. Стягиваю их и провожу пальцами по своей скользкой киске и стону от его члена, когда мои пальцы касаются набухшего клитора.

Чувствую, как восхитительное давление нарастает в моей сердцевине.

— Я уже близко, - вздыхает Кристиан. — Ты ведь проглотишь всю мою сперму как хорошая девочка, детка?

— Мм, - бормочу, упираясь в его член. Его руки опускают меня так низко, как только я могу выдержать, и он выпускает струю своей горячей спермы мне в горло.

Послушно глотаю все, как он и хотел.

— Блядь. Иди сюда, детка, сядь мне на лицо и дай попробовать эту идеальную киску.

Ползу по его телу, не обращая внимания на его рану, и сажусь ему на лицо. Он тут же присасывается к моему клитору, заставляя меня откинуть голову назад и громко вскрикнуть от удовольствия. Руки Кристиана проникают под мои бедра и грубо сжимают задницу, притягивая еще ближе к его рту. Чувствую, как его язык пробует на вкус каждый дюйм моей кожи.

— Не могу умереть, не попробовав эту восхитительную киску вновь. И не побывав снова внутри тебя. Боже, я так мечтал об этом. - Стонет от моего вкуса, как будто это самое сладкое, чем он когда-либо лакомился. Вибрация посылает в меня новую волну удовольствия, и я прижимаюсь к его лицу. — Вот так, ангел. Покатайся на моем лице. Заставь себя кончить.

Громко стону, обеими руками дергаю его за волосы и притягиваю к себе невероятно близко. Он посасывает клитор и проводит пальцем по тугому розовому бутону, без предупреждения засовывает палец внутрь, до первой костяшки, и я трепещу у него на лице, обильно кончая ему в рот и на подбородок.

После долгого мгновения вздыхаю с облегчением и слезаю с него, ложась на бок рядом с ним. Целую его в щеку. Наши тела гудят от сладкого блаженства, которое следует за тем кайфом, который можем подарить друг другу только мы.

— Что у тебя сейчас болит? - спрашиваю, проводя пальцами по его ключице.

— Ничего, когда я с тобой.

Хихикаю.

— Теперь, когда мы повеселились, ты знаешь, который час.

Кристиан стонет.

— Нет.

— Да, - тихо говорю, постукивая его по носу и садясь. — Я приготовлю воду.

Встаю и иду в ванную, открывая воду, пока она не станет теплой, а затем жду, пока ванна наполнится, ровно настолько, чтобы покрыть его ноги и бедра, потому что ему нельзя мочить швы.

Он ненавидит ванны. Не только потому, что мне приходится его купать, хотя и это он тоже ненавидит, ведь это еще одна вещь, которая заставляет его чувствовать себя никчемным. Кристиан просто ненавидит ванны в целом. Он считает их отвратительными, что немного лицемерно с его стороны, учитывая, что у него самая большая ванна на Восточном побережье.

Помогаю Кристиану встать с кровати, оставаясь рядом с ним на случай, если ему понадобится помощь в ходьбе, хотя он скорее упадет, чем признается в этом. Мы медленно доходим до ванной и он садится на край, пока я раздеваю его, а затем осторожно снимаю марлю.

Мы оба смотрим на его рану и одновременно встречаемся взглядами. Он выглядит таким пристыженным, будто ранение сделало его менее мужественным.

Бросаю на него напряженный взгляд и велю залезть в ванну. Он медленно опускается в теплую воду и тогда я снимаю рубашку. Тоже опускаюсь в ванну, сажусь ему на колени и наливаю на губку неароматизированного мыла. Начинаю медленно мыть его тело с нарочитой осторожностью.

— Как ты себя чувствуешь? Морально, я имею в виду.

Кристиан хмыкает.

— Ангел, мы можем поговорить о чем-то другом, а не о пулевом отверстии в моем торсе?

— О чем, например?

Он пожимает плечами.

— Например... ты говорила со своим отцом?

Вижу, что он меняет одну щекотливую тему на другую. Качаю головой и прикусываю внутреннюю сторону щеки.

Это правда. Мы с отцом не разговаривали уже несколько месяцев. Я позвонила ему, чтобы сказать, что мы с Кристианом собираемся пожениться по решению суда в январе. Пригласила его, маму, Трэвиса и Джастина быть свидетелями вместе с Эдвином.

Мой отец был единственным, кто не пришел.

Это так сильно разбило мне сердце, что я еле смогла пройти через это. Моя мама была единственной, кто заставил меня явиться на собственную церемонию.

Не плачь из-за того, о чем он потом будет жалеть. Ты выходишь замуж ради себя, а не ради него.

Она, конечно, была права, но все равно было больно. Он не пришел ни на церемонию, ни на небольшой ужин, который мы устроили после нее в пентхаусе «Черного дворца», самого большого и грандиозного из сети отелей, которыми Кристиан владеет по всему миру.

Он даже не позвонил, чтобы поздравить меня.

Такое ощущение, что я для него умерла.

Когда мы с Кристианом поделились новостью о том, что удочерили Кэролайн, он был единственным в моей семье, кто не пришел с ней познакомиться.

Кристиан делает глубокий вдох.

— Мне очень жаль, ангел.

Киваю.

— Знаю. Это не твоя вина. Я сделала свой выбор. Выбрала любить тебя. Он решил отречься от меня.

— Он не отрекался, - говорит Кристиан, пока я тщательно очищаю входную рану. — Его проблема во мне. Он любит тебя. - Постукивает пальцами по краю ванны. — Может, тебе стоит позвонить ему?

— Он не ответит. - Грустно смеюсь. Постукиваю пальцами по груди Кристиана и озорно улыбаюсь. — Может, еще один внук сделает его мягче?

Кристиан улыбается в ответ.

— Не искушайте меня, миссис Ривз. Я не шутил насчет того, чтобы забить на свою рану. Как только будешь готова, я трахну тебя и не остановлюсь, пока в тебе не будет моего ребенка.

Лицо опускается при мысли о детях и младенцах, а на глаза наворачиваются слезы.

— Кэролайн... Боже, я даже не могу представить, что бы с ней было, если бы ты умер. Она даже не понимала, что происходит, а у меня не было сил сказать ей об этом.

Он обнимает мою голову своими большими руками.

— Знаю, - шепчет мне в губы. — Но я здесь. Никуда не уйду. - Он сглатывает плотный комок в горле. Его грудь начинает вздыматься от гнева. — Я найду тех, кто это сделал, и заставлю их постигнуть ту же участь, что и Нила Хейдена за попытку отнять меня у тебя. Это обещание. Никому, кто пытается разрушить мою семью, это не сойдет с рук.

После того как я помогаю Кристиану выйти из ванны, беру телефон и звоню отцу. Телефон звонит и звонит, и звонит. Как обычно.

Извините. Почтовый ящик полон. До свидания!

ГЛАВА 51

ГЛУШИТЕЛЬ

— Черт побери, - рычу, бросая 45-фунтовые гантели у своих ног. Я в бешенстве. Уже несколько недель не могу поднять ничего тяжелее проклятого кувшина с водой.

Я потерял столько сил и достоинства с тех пор, как меня ранили. Елена делала все возможное, чтобы избавить меня от боли, содержать в чистоте, кормить и развлекать в первые недели после того, как я очнулся в больнице. Но с каждым разом, когда она кормила меня, когда купала, когда меняла повязки, мне казалось, что я все больше и больше теряю себя.

Именно я должен был быть защитником.

К сожалению, я не справился с этим в любом случае.

Так же, как не справляюсь с этой тренировкой.

Не могу делать подтягивания. Не могу делать дедлифты или приседания. Не могу использовать свободные веса. Не могу заниматься на беговой дорожке. Даже не могу, блять, взять на руки свою дочь.

Фрэнк Валенти все еще где-то на свободе. Не думаю, что он виновен в покушении на убийство, но на его голове все еще висит мишень за гораздо худшее.

Он прикоснулся к моей жене. Изнасиловал. Избил.

Все еще помню страх на ее лице за стеклом.

Никогда не забуду его, и покой не придет ко мне, пока не убью Валенти за то, что внушил ей этот страх. За то, что преследует в кошмарах.

Он - одна из двух причин, почему я так упорно пытаюсь исцелиться и снова стать сильным. Валенти в моем списке дерьма за покушение на жизнь моей жены, а тот ублюдок, что стрелял в меня, заслуживает пулю в мозг как старую добрую месть.

Елена убьет меня, если найдет в домашнем спортзале, пока я пытаюсь поднять гантель, когда все еще не могу самостоятельно принять душ без посторонней помощи. Поднять руки над головой практически невозможно. Кажется, что грудь разрывает на части каждый раз, когда пытаюсь это сделать.

Пуля вошла в меня под углом с левой стороны, прямо под грудной клеткой. Пробила тело насквозь. Вызвала сильное внутреннее кровотечение.

Я жив, потому что даже с лазерным прицелом у того, кто в меня стрелял, хреновый прицел. Полиция подтвердила, что использовался M24, когда нашла пулю, измазанную моей кровью, в нескольких футах от того места, где я упал. Тот, кто стрелял в меня, вероятно, весь день просидел, ожидая, когда я увижу кровавую бойню, которую тот оставил в офисе, зная, что мне придется выйти наружу, где он сможет хорошо прицелиться. Стрелявший хотел, чтобы там была полиция. Хотел, чтобы Елена была там. Он пытается передать сообщение.

Моя задача - выяснить, что это за послание, прежде чем он нанесет еще больший ущерб моей семье.

Вся эта неразбериха уже испортила Елене шанс сдать экзамен на адвоката. Она пропустила его, потому что лежала со мной в больнице. Следующая возможность представится только в июле.

Еще одна ситуация, где я ее подвел.

Гэвин, прочистивший горло у входа в спортзал, вырывает меня из размышлений. Вытираю пот с лица футболкой.

— В чем дело? - спрашиваю, заметив, как ожесточилось выражение его лица.

— Имя Кэтрин Макгиннис тебе о чем-нибудь говорит?

У меня есть секунда, чтобы порыться в памяти. Пожимаю плечами.

— А должно?

Гэвин протягивает свой телефон. На экране - фотография высокой клубничной блондинки с соблазнительной ухмылкой на лице.

— О. Кейт. Она одна из подруг Елены. А что?

— Мы с миссис Ривз поехали в город, чтобы пополнить запасы ваших лекарств. Остановились в кафе, чтобы она могла взять кофе. К ней подошла эта женщина, и они показались друг другу знакомыми.

— Хорошо, - говорю, надеясь, что он перейдет к делу.

— Казалось, Кейт была... рассеянной, пока миссис Ривз разговаривала с ней. Постоянно смотрела в телефон и оглядывалась по сторонам, словно ждала, что вот-вот выскочит бугимен. Я прогнал ее через систему распознавания лиц. Она известная сообщница Фрэнка Валенти. Подумал, это может тебя заинтересовать.

Бросаю на него безучастный взгляд. Ценю бдительность, но все, что он мне говорит, я уже знал.

— Она работала в Hellfie Lounge вместе с Еленой. Все, кто там работал - известные сообщники Фрэнка Валенти.

Гэвин кивает.

— Просто подумал, что ты захочешь знать.

— Спасибо, - говорю с искренней благодарностью. Гэвин сделал все возможное, чтобы обезопасить Елену с того момента, как мы с ней познакомились. Он верен нам и заслуживает доверия в ответ. Слегка хихикаю. — Елена сказала, что уволила тебя за то, что ты не позволил ей подойти после того, как меня подстрелили.

Он хихикает в ответ.

— Просто выполнял свою работу. Если бы с ней что-то случилось, вы бы поступили гораздо хуже, чем уволили меня.

Постукиваю пальцами по сиденью скамьи, на которой сижу.

— Когда я в последний раз позволял тебе отдыхать?

Гэвин наклоняет голову и задумывается.

— Не могу сказать.

Киваю и дарю ему дружескую ухмылку.

— Думаю, тебе уже пора. Построй планы с женой и ребенком. Сообщи мне детали, и вся ваша поездка будет за мой счет. Еда, проезд, отель. Все.

— Вы не обязаны это делать, - говорит Гэвин. Пожимаю плечами и протягиваю руку. Он пожимает ее.— Ты хороший друг, Гэвин. И один из немногих людей на этой земле, которым я доверяю. Я не говорю это просто так.

— Знаю, сэр. Я рад этому.

Гэвин отворачивается, чтобы уйти, но когда переступает порог, останавливаю его.

— Эй, Гэв?

— Да, сэр?

— Ты доверяешь Кейт?

Гэвин поворачивается и его лицо опускается.

— Не ты ли говорил, что однажды заплатил ей, чтобы та прикрыла Елену в клубе? - Киваю. — Так что ее лояльность можно купить.

— И? - спрашиваю, понимая, что это еще не все.

— И я думаю, что за правильную цену она отдаст Елену на блюдечке с голубой каемочкой тому, кто больше заплатит.

Сижу на кровати, прислонившись к изголовью, и читаю отчет за прошлый квартал по своим филиалам в Азии. Отмечаю, какие регионы растут медленнее всего, и начинаю переписываться со своими людьми, чтобы договориться о визите в эту часть света, как только полностью вылечусь. Или хотя бы настолько, чтобы помыть свою чертову спину.

Входит Елена и запрыгивает ко мне на кровать, держа четыре образца краски рядом со своей головой.

— Какой тебе больше нравится?

Ухмыляюсь. Мы переоборудуем одну из малоиспользуемых комнат в особняке под ее домашний офис, и она очень серьезно относится к ремонту. Смотрю на четыре маленькие бумажки рядом с ее головой. Касаюсь одной из них слева.

— Старосветский серый.

Смотрит на образец и поджимает губы.

— Тебе он нравится больше, чем «Электрический фиолетовый»?

— Если бы ты покрасила кабинет в этот цвет, мне бы пришлось делать пересадку глаз каждый раз, как побываю в твоем офисе.

Она высовывает язык.

— С тобой неинтересно, - говорит она, откладывая образцы краски в сторону. Тоже откладываю свой отчет. Елена берет мою руку в свою, и мы играем в нежную игру «Война больших пальцев».

— Ты не поверишь, кого я сегодня видела.

— Кейт, - отвечаю небрежно. Она сужает глаза. — Гэвин рассказал мне.

Елена вздыхает.

— Кажется, я не видела ее целую жизнь.

— Чем она занимается в последнее время? - спрашиваю, желая получить больше информации. Мне нужно знать, обоснованы ли подозрения Гэвина.

— Все еще работает барменом. Я не спрашивала, где, но, похоже, у нее все в порядке. На её руке висела новая сумка Prada и браслет Cartier ограниченной серии. Она хочет встретиться за чашечкой кофе, чтобы наверстать упущенное.

Делаю паузу, а все мое тело напрягается.

— Ангел, не думаю, что это хорошая идея.

Елена хмурит брови.

— Почему нет? Это просто кофе. Мне нужно побыть в женской компании, а она - моя единственная подруга в этом городе.

— Ты можешь найти других друзей. Кто не захочет дружить с Еленой Ривз?

Она убирает руку от моей.

— Кейт была рядом в трудный момент. Ты попросил ее отвезти меня в больницу, и она сделала это и оставалась там, пока ты не приехал. Кейт - единственный человек, с которым я могу поговорить о том, что со мной случилось.

— Если тебе нужно выговориться, можешь прийти ко мне. Не ходи с ней никуда.

Елена хихикает.

— Насколько знаю, мы женаты, и это делает нас равными. Ты не можешь просто запретить мне встречаться с друзьями.

— Ну, я только что это сделал, - говорю в ответ, заслужив ее хмурый взгляд. — Не заставляй меня запирать тебя в клетке, потому что я это сделаю, если ты попытаешься пойти с ней куда-нибудь.

Ангел резко встает, сжимая кулаки по бокам. Присаживаюсь на край кровати.

— Я уже в клетке! И нахожусь в ней с момента нашего знакомства.

Смеюсь, наполняя комнату мрачной яростью.

— Похоже, ты не возражаешь против клетки, когда в ней есть бриллианты и яхты с твоим именем.

Резкая боль на щеке заставляет меня замереть. Гипнотизирую взглядом своего сердитого ангелочка, на лице которого выражение неповиновения. Елена дала мне пощечину только что. Смотрю в шоке, пока ее дрожащие губы ищут нужные слова.

— Как ты смеешь, - рычит она сквозь зубы. — Неужели думаешь, что все это когда-нибудь имело для меня значение? Неужели считаешь, что я настолько поверхностна? - По щекам текут слезы. — Забыл, что я позволила двум мужчинам изнасиловать себя из-за любви к тебе?

Отвожу плечи назад, вырастая на несколько дюймов только за счет своей осанки, и бросаю на нее опасный взгляд, встав во весь рост, борюсь с болью. Качаю головой.

— Даже не думай об этом. Это не та карта, которую можно разыгрывать, когда злишься на меня. Конечно, я ни хрена не забыл, Елена! И думаю об этом каждый чертов день!

Она сжимает зубы так сильно, что мне кажется, она на грани того, чтобы сломать их. Смачиваю нижнюю губу, пока она смотрит на меня с таким вызовом, что я возбуждаюсь и становлюсь твердым как камень. Когда кровь приливает к моему паху, перестаю заботиться обо всем. Валенти, Кейт, убийца, ее отец. Все, что создает напряжение в наших отношениях, тает, когда я становлюсь просто зверем, вожделеющим ее.

Обхватываю пальцами ее нежную шею. Я значительно ослаб после нескольких недель отсутствия спорта, но при желании все равно могу сломать ее, как зубочистку. Крепко сжав горло, подтаскиваю ее к кровати и укладываю на матрас, а затем, как дикий зверь, рву на нас одежду, пока мы не оказываемся голыми. Член торчит в пространстве между нами, умоляя о внимании, как и ее киска.

Наклоняюсь и грубо целую ее с языком и зубами, а затем переворачиваюсь на спину.

— Извинись за то, что ударила меня, - требую. Она открывает рот, чтобы заговорить, но я просовываю внутрь два пальца и надавливаю на ее язык, как делал это бесчисленное количество раз до этого. — Не словами.

Я имел в виду, что хочу, чтобы она отсосала мне, но моя идеальная жена полна сюрпризов и вместо этого усаживается на меня, ее киска так близко к члену, что когда он напрягается, задевает ее влажную вагину. Мои пальцы грубо впиваются в ее бедра.

— Елена, не играй со мной, - рычу, и когда мы снова встречаемся взглядами, она качает головой, хватает мой член и опускается на него. Громко стону с открытым ртом и диким криком. Она даже не успевает до конца вставить головку, а я уже готов извергнуть в нее свою сперму.

— Черт! - Одной рукой легонько провожу большим пальцем по ее набухшему клитору. Она опускается еще немного, и вот уже головка полностью погружена в ее тугую, теплую, влажную дырочку.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я был внутри нее, и это даже лучше, чем я помню. Чувствую, как она дрожит. А по ее глазам вижу, что она напугана. Отбрасываю грубую, собственническую сторону себя, чтобы уверить ее, что она в безопасности.

— Поверь мне, ангел. Здесь только ты и я. Позволь мне сделать так, чтобы тебе было хорошо. Возьми этот член, как хорошая девочка, и позволь мне снова наполнить тебя своей любовью.

Елена открывает свои блестящие карие глаза и качает головой.

— Я не могу. Ты должен заставить меня.

Сглатываю комок в горле и стараюсь замедлить дыхание, чтобы не закончить все раньше времени.

— Какое у тебя стоп-слово?

— Миконос, - вздыхает она. — Это Миконос. Пожалуйста, Кристиан, просто сделай это.

Заставляю ее сделать глубокий вдох вместе со мной, прежде чем грубо схватить мягкую плоть ее бедер и насадить на член.

ГЛАВА 52

АНГЕЛ

Громко вскрикиваю, одновременно от удовольствия и страха.

Это было так долго. Мое тело не спешит привыкать к его размерам. Дрожу. Боюсь. Изо всех сил стараюсь не думать о Фрэнке и Ниле, позволяя себе видеть только Кристиана.

Он отпускает мои бедра и переплетает свои пальцы с моими.

— Только я и ты.

Киваю, еще не имея сил посмотреть на него. Я экспериментально приподнимаюсь, задыхаясь от легкого трения. Затем снова опускаюсь.

Вверх и вниз. Вверх и вниз. Вверх и вниз.

Сначала это неловко. Не могу найти какой-то ритм. Делаю паузу, чтобы вытереть слезы с глаз, а затем опускаю плечи в знак поражения.

— Мне очень жаль, - всхлипываю.

— Елена, посмотри на меня.

— Не могу.

— Все равно, сделай это.

Делаю глубокий вдох и смотрю на него.

— Забудь, - мягко приказывает он. — Не думай обо мне. Думай о себе.

Дрожу, вращая бедрами по кругу. Он ободряюще сжимает мои руки, наши пальцы все еще крепко сплетены.

— Вот и все, ангел. Я весь в твоем распоряжении: используй, соблазняй, бей и царапай. Что бы ты не захотела, я здесь для этого.

— Я не должна была тебя бить, - шепчу.

Кристиан проводит большим пальцем одной из своих рук по моему клитору.

— Это сделало мой член таким твердым.

Выдыхаю с дрожью.

— Тебе нравится, когда я грубая?

Он хихикает и это откликается глубоко в моей душе.

— Мне нравится, когда ты ведешь себя вызывающе. Всегда нравилось.

Наклоняюсь, осторожно, чтобы не задеть рану, и облизываю его шею. Из-за нового ракурса вижу звезды, когда опускаюсь на член. Он проникает в те части, о существовании которых я уже забыла. С каждым резким толчком удовольствия двигаться становится немного легче. Становлюсь более влажной. Более скользкой. И Кристиан это чувствует, потому что ощущаю, как он напрягает пресс, хотя это и больно.

Снова откидываюсь назад, раздвигаю ноги и начинаю подпрыгивать на нем, сначала медленно, а потом набираю устойчивый темп, который заставляет его выкрикивать проклятия, сжимая мои бедра так сильно, что становится больно.

— Вот так, ангел. О, черт, я сейчас кончу.

— Еще нет, - умоляю. — Мы сделаем это вместе. Пожалуйста.

Он шипит, сжимая мои бедра невероятно крепко.

— Хорошо, детка. Хорошо.

Откидываю голову назад и начинаю двигаться чуть быстрее, стараясь не упустить из виду его кульминацию, но кажется, я могу зарезать его прямо сейчас, а ему будет все равно.

Беру его сильнее. Глубже. Быстрее. Позволяю своей груди бесстыдно подпрыгивать перед его лицом. Снова наклоняюсь, двигаясь в неумолимом темпе, во время которого клитор трется о его таз при каждом покачивании бедер. Целую его, горячо и неистово, и вскоре тело взрывается от любви, страсти и безопасности.

Кристиан издает болезненный стон, а затем впивается руками в мою задницу, крепко прижимая к себе, пока с наслаждением кончает. Стону ему в рот, забыв, как это эротично, когда мужчина, который любит тебя, кончает глубоко внутрь. Чтобы завладеть. Пометить как свою и только свою, какой я всегда и была.

Прилив эмоций охватывает меня, поэтому начинаю плакать. Не потому, что мне грустно. Я плачу от облегчения. Чувствую себя новым человеком.

Чувствую себя выжившей.

Мы так и не обсудили нашу ссору из-за Кейт, поэтому я не пыталась увидеть ее или связаться. Она дала свой номер телефона, но, кроме пробного сообщения, где я написала свое имя, больше ничего не было, Кейт не написала мне ни слова.

Сижу в кабинете. Эдвин рядом работает над новым пазлом. Он закончил ту, что мама подарила на Рождество, меньше чем за месяц, поэтому каждый месяц я дарю ему один и тот же пазл разных цветов. Тот, над которым он сейчас работает - красивого закатно-оранжевого цвета. Кэролайн помогает ему.

Разбираю почту. Ну, по крайней мере, мою. Кристиан получает так много писем от фанбоев и людей, просящих денег, что раз в неделю два сотрудника разбирают все письма. Они передают мне письма, написанные лично для меня, а все остальное, что им кажется важным, складывают в стопку, чтобы Кристиан просмотрел.

Я почти не получаю ничего интересного. В основном письма по студенческим кредитам. Открытки от Трэвиса и Джастина. Они обналичили свадебный подарок Кристиана и взяли годовой отпуск, чтобы путешествовать по миру. Они сейчас на Арубе и планируют посетить Ибицу.

Когда осталось только одно письмо, делаю большой глоток свежевыжатого лимонада, который приготовил для меня Паоло.

Чувствую поцелуй на макушке и улыбаюсь.

В последние несколько дней Кристиан стал более активным. Теперь он может самостоятельно принимать душ, что конечно же улучшило его настроение. Я так смеялась, когда он сказал мне, цитирую: «Убирайся на хрен, чтобы я мог спокойно помыть свой член.» Судя по всему, он был в спортзале, пытаясь восстановить амплитуду движений в руках после того, как несколько недель не мог поднять их над головой.

Кристиан садится рядом со мной и листает что-то в телефоне. Он получает около дюжины писем в день с вопросами о том, когда вернется в офис, и просто отвечает всем, что вернется, когда вернется. Ради всего святого, в него стреляли, а они ведут себя так, будто он простудился или что-то в этом роде.

Кристиан потягивает мой лимонад, хмыкая от вкуса, а затем возвращается к бездумному прокручиванию. Открываю последнее письмо. Ну, не письмо. Это большой конверт. Обычный белый. Обратный адрес - что-то случайное в Меридиан-Сити, ничего не напоминающее. Думаю, это может быть Ист-Сайд, но не уверена. Штемпель поставлен два дня назад. Почерк очень аккуратный, как будто кто-то срисовал шрифт с компьютера. Красные шариковые чернила. Адресовано непосредственно мне.

Вскрываю нелепо заклеенный конверт и достаю один плотный лист бумаги. Это глянцевая черно-белая фотография Кристиана, сделанная в тот вечер, когда он сломал руку Нилу Хайдену. Узнаю дату. Мой желудок переворачивается. В горле поднимается желчь.

Потому что это не просто его фотография.

В центре его лба красным маркером на бумаге нарисована мишень.

Кристиан переводит взгляд на меня, а потом застывает, заметив ужас в моих глазах.

— Что такое?

Протягиваю фотографию и он долго рассматривает ее. Его челюсть сжимается и он смотрит на меня сквозь огонь, горящий в его глазах.

— Это было адресовано непосредственно тебе?

Молча киваю. Он делает глубокий вдох, ему не нужно ничего говорить, чтобы я поняла, о чем Кристиан думает.

Он устал от того, что я оказываюсь в центре событий.

Честно говоря, я тоже. Встаю и беру руку Кристиана в свою, уводя из комнаты подальше от Эдвина и Кэролайн, чтобы мы могли поговорить наедине. Он комкает фотографию и бросает в камин.

Когда остаемся одни, беру его лицо в свои руки и упираюсь лбом в его.

— Расскажи, что происходит в твоей голове.

— Я собираюсь сжечь этот гребаный мир дотла, лишь бы обрести хоть какой-то чертов покой.

Киваю, глядя из-под ресниц.

— Давай сожжем его вместе.

Как только слова покидают мой рот, Кристиан прижимает меня к стене и целует до тех пор, пока наш мир не превращается в неистовый, страстный хаос.

В середине нашей интенсивной сессии поцелуев слышу приближающиеся шаги. Гэвин прочищает горло и слегка отводит взгляд, пока Кристиан поправляет треники.

— Лучше бы это было что-то важное, - предупреждает Кристиан.

Гэвин встречает его взгляд, а затем переводит глаза на меня.

— Твои родители здесь.

— Что? - спрашиваю, совершенно потрясенная. Не то чтобы я не была рада увидеть маму, но Гэвин сказал «родители». Во множественном числе. То есть отец тоже здесь. Пытаясь собраться с мыслями, вижу родителей в конце коридора. На лице мамы - фирменная улыбка, а на лице отца - его фирменная хмурость.

Если поискать в словаре термин «сучье лицо», то все, что там есть - фотография Эллиота Янга.

Мама обнимает меня и целует в щеку, а затем обнимает Кристиана. Её обьятие осторожное и полное заботы. Они обмениваются взглядами.

Мама протягивает руки перед собой, словно ожидая подарка.

— А где же моя внучка?

Хихикаю и, когда мы все поворачиваемся к кабинету, крошечная головка светлых волос со скоростью света устремляется в объятия мамы.

— Привет, бабушка! Смотри! - Кэролайн широко улыбается, показывая, что у нее не хватает одного из передних зубов.

Два дня назад она потеряла свой первый зуб. В ту ночь зубная фея, известная также как Кристиан Ривз, положила ей под подушку стодолларовую купюру, на тумбочку - кекс, а у кровати - сделанный на заказ электромобиль Lamborghini Sian с кристаллами Сваровски.

Как Кристиан нашел электромобиль Lamborghini Sian с кристаллами Сваровски менее чем за 12 часов?

Как однажды он сказал, не стоит недооценивать силу American Express.

Этот электромобиль сейчас лежит на дне бассейна, потому что Кэролайн не знала, как его выключить, когда он ей надоел. Она вышла из бассейна и он ушел под воду, на глубину.

Зубная фея еще не знает об этом, а Кэролайн взяла с меня обещание хранить молчание.

После того как Кэролайн хвастается перед мамой зубом, с любопытством смотрит на отца. К моему удивлению, он приседает и мягко улыбается ей. Чтобы разрядить обстановку, приседаю вместе с ними на корточки и легонько касаюсь ее носа.

— Это твой дедушка, - объясняю я. Она моргает, изучая отца, а затем, поскольку она очаровательна и доверчива, покидает объятия матери и идет прямо в его. Отец обнимает ее так, будто впервые в жизни обнимает ребенка, а в его глазах мелькает что-то странное. Оно исчезает так же быстро, как и появилось.

Это было почти похоже на чувство вины.

Кэролайн берет родителей за руки и ведет в кабинет, чтобы показать пазл, над которым она работает вместе с Эдвином. Мы с Кристианом задерживаемся в коридоре. Его руки находятся в переднем кармане толстовки, а на лице играет ухмылка.

— Ты им позвонил, - тихо говорю. Он кивает. — Зачем?

Проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, чтобы убрать прядь волос, обрамляющую лицо. Его мягкая улыбка на миллисекунду исчезает, а затем возвращается.

— С тех пор как меня ранили, ты только и делала, что заботилась о нас с Кэролайн. Я хотел, чтобы ты расслабилась на минутку. Знал, что твоя мама не будет возражать против того, чтобы приехать к внучке на несколько дней.

— А отец?

Одаривает меня полусерьезной улыбкой.

— Может, он изменил свое мнение. - Он смотрит в сторону кабинета и усмехается про себя. — Ты видела, как он смотрел на Кэролайн? Этот парень мог бы закончить войну из-за того, какая она милая.

— Она получила это от меня, - слегка поддразниваю, а его улыбка в ответ становится такой яркой, что ее видно из космоса. Запускаю руки в ткань его толстовки, приподнимаюсь на носочки и прижимаюсь к губам мягким поцелуем. — Спасибо, что пригласил их. - Обхватываю пальцами его запястье, пока он сжимает мою челюсть. — Думаю, мне следует протянуть оливковую ветвь.

Кристиан качает головой.

— Он должен извиниться перед тобой. Если не скажет тебе, что сожалеет, просто скажи, и я позабочусь об этом.

Чуть не всхлипываю от ностальгических чувств, вызванных этими словами.

— То, что отец ведет себя как мудак, еще не повод для убийства.

Кристиан облизывает губы, а затем зажимает нижнюю губу между зубами и одаривает фирменной дьявольской улыбкой.

— С тобой не весело, ангел.

Вместе заходим в кабинет и я бросаю на отца взгляд, который безошибочно говорит: «Нам нужно поговорить».

Мы неловко стоим на балконе второго этажа особняка, выходящем на задний двор. Нам хорошо виден океан и надвигающиеся грозовые тучи на горизонте.

Отец роется в кармане и достает сигарету. Беру ее и ломаю пополам, прежде чем отдать обратно.

— На территории дома не курят. Мы не хотим, чтобы рядом с этим была Кэр. Ты бы знал об этом, если бы потрудился встретиться с ней два месяца назад.

Отец смотрит на небо и вздыхает.

— Я сожалею о том, что сказал тебе на Дне благодарения. Это вышло… некрасиво.

— Это не извинение, - говорю, скривив губы, глядя вдаль.

— Мне жаль, - извиняется он, хотя могу сказать, что он процедил это сквозь стиснутые зубы.

— Ты сожалеешь о том, что тебя не было рядом, чтобы проводить меня к алтарю на моей свадьбе?

Он усмехается.

— Это была не свадьба. Ты заслуживала большего, чем пять минут в душном зале суда. Ты заслуживала цветов, первого танца и фаты длиной с Австралию.

— Я не хотела этого, - тихо говорю, наконец посмотрев на него. — Папа... я уже не та девушка, что была пять лет назад или даже шесть месяцев назад. Ты должен это принять. Я прошла через многое за последние несколько месяцев, ты убиваешь себя за то, что не был рядом со мной, но я в порядке. Ты знаешь, почему я в порядке? - Спрашиваю, но не даю ему шанса ответить. — Из-за Кристиана. Его любовь жестока и настойчива, но она сделала меня сильной, папа. Ты мой герой. Ты всегда им был. Но и Кристиан мой герой.

Отец выдыхает.

— Ты тоже его герой. Он рассказал мне. О попытке самоубийства.

Моргаю, а мой позвоночник напрягается.

— Кристиан рассказал тебе... о той ночи, когда мы встретились?

— На Дне благодарения, - подтверждает отец. — Это прекрасно, ты знаешь. История о том, почему он называет тебя ангелом. Напоминает мне о нас с твоей мамой. Как она вытащила меня из самой темной части моей жизни.

В этот момент все начинает обретать смысл, и кажется, что с плеч свалился груз.

— Вот почему он тебе не нравится, - говорю, почти смеясь над тем, насколько это очевидно. — Ты думал, что он представляет для меня опасность. Думал, что я стану одной из его жертв.

Долгую минуту он молчит, глядя на меня.

Внезапно и без предупреждения крепко обнимает меня. Его трясет, будто его переполняют эмоции.

— Мне очень жаль, Элли. Я все исправлю.

Обнимаю его в ответ.

— Обещай, что между нами больше никогда ничего не случится?

Он проводит рукой по моему затылку и делает глубокий вдох.

— Обещаю.

￼

На следующее утро за завтраком не раз замечаю, как отец одаривает Кристиана смертельным взглядом, который говорит о том, что мой муж ему по-прежнему не нравится.

Детские шаги, наверное.

В защиту отца могу сказать, что мы с Кристианом вместе совсем недолго, и вдруг уже женаты и у нас есть ребенок. Могу признать, это странно. В этом нет смысла, но нам с Кристианом всегда было суждено быть вместе. Теперь я это понимаю. Может, моя любовь к нему и не была такой мгновенной, как у него, но после всего, через что мы прошли, знаю, что в душе принадлежу именно ему.

После завтрака Кэролайн ведет моих родителей и Эдвина в кино комнату, где выбирает три диснеевских фильма и объявляет, что никому из них не разрешается уходить, пока они не закончат смотреть их вместе с ней.

Когда все остальные отвлекаются, Кристиан берет меня за руку.

— Хочу тебе кое-что показать, - говорит он, а затем ведет наверх, в библиотеку, и останавливает перед книжной полкой.

— Первое издание 1984 года. Мило.

— Откуда ты знаешь, что это первое издание?

— Потому что ты Кристиан Ривз.

Он хихикает, а потом достает телефон. Открывает приложение, которого я никогда раньше не видела, и показывает экран. Оно запрашивает пароль.

— Твой день рождения. Год, месяц, день, - подсказывает он.

Бросаю на него пристальный взгляд, но ввожу цифры. На экране появляется простая зеленая галочка, а затем я резко отпрыгиваю назад, когда книжный шкаф начинает двигаться, открывая узкую винтовую лестницу.

Поднимаю бровь, смотря на мужа, который просто кивает. Ступаю на лестницу, а он следует за мной. Книжный шкаф закрывается за нами и на лестничной клетке воцаряется почти кромешная тьма.

— Свет, - бормочет Кристиан, и маленькие лампочки, выстроившиеся вдоль ступеней, загораются. Следую за ними вниз, вниз, вниз, пока не попадаю в темный подвал.

— Свет? - с опаской спрашиваю, и, что удивительно, свет включается. — Вау, - говорю, осматривая помещение.

Компьютер с массивными жесткими дисками и дюжиной экранов стоит прямо напротив нас, его маска Глушителя подключена через USB. В центре комнаты стоят столы с инструментами, проводами и полуготовыми проектами. У дальней стены, рядом с такой же массивной витриной с оружием, стоит стеллаж со всевозможными боеприпасами. Есть холодильник со странными флаконами с жидкостью, шприцами, бутылками с водой и пакетами с электролитами. Открыв ящик, обнаруживаю множество медицинских принадлежностей. Слева от меня - импровизированный тир.

Признаюсь, когда еще находилась на стадии выздоровления и не знала, как относиться к Кристиану, я обшарила весь дом в поисках входа в такое же тайное логово, как это, или хотя бы его маски или какого-нибудь другого свидетельства его альтер-эго, спрятанного подальше. Но так ничего и не нашла потому, что думала, что вход будет находиться в его комнате или рядом с ней. Полагаю, именно поэтому он установил вход в библиотеке на втором этаже. Кто станет искать здесь тайное логово?

— У меня есть просьба, - говорит Кристиан, пока я осматриваю помещение. Берет один из пистолетов со стеллажа, висящего на дальней стене, и заряжает. Подводит меня к импровизированному тиру и кладет пистолет между нами. — Однажды ты сказала, что хорошо стреляешь. Докажи.

Это вызов. Втягиваю щеки и ухмыляюсь, а затем смотрю на мишени вдалеке.

— В какую из них ты хочешь, чтобы я попала?

— Во все три. В голову.

— Что я получу, если попаду в них?

— Все, что захочешь.

Ухмыляюсь, беру пистолет и целюсь в первую мишень. Потом во вторую. Потом в третью. В каждую из них всаживаю по две пули, чем, кажется, основательно удивляю Кристиана. Когда он нажимает кнопку на стене, чтобы приблизить мишени, оказывается, что я попала всем троим в голову и член.

Он хихикает.

— Вы полны сюрпризов, миссис Ривз.

Откладываю пистолет и обхватываю его за шею. Он хватает меня за талию, а я приподнимаюсь на носочках и целую, крепко, сильно и страстно, как мы целовались в коридоре перед приходом родителей.

— Мы так и не поговорили о той фотографии.

Кристиан рычит, будто это последнее, о чем он хочет сейчас говорить.

— Я не боюсь угрозы, нарисованной на одном из моих снимков.

— А я боюсь, - кривлюсь. — Однажды я уже чуть не потеряла тебя, Кристиан. И не могу пройти через это снова. Я не могу жить без тебя.

Он прикусывает мою нижнюю губу зубами, и мы оба стонем.

— Тебе и не придется.

Его пальцы чувственно скользят по моему телу, оставляя за собой дорожку горячего желания. Он с легкостью расстегивает пуговицу на моих джинсах и медленно пробирается к сердцевине. Резко вдыхаю, когда пальцы скользят по моей щели, уже влажной и жаждущей. Кристиан улыбается мне в губы и убирает руки, после чего толкает меня за талию к компьютерному столу и прижимает. Ему не нужно произносить слова, чтобы я поняла.

Сажусь на стол, он убирает разбросанные бумаги и ручки, чтобы освободить мне место, а затем стягивает джинсы и нижнее белье с моих ног и отбрасывает в сторону. Снова целует меня, его правая рука по-хозяйски обхватывает мое горло, но я останавливаю его. Он отстраняется, и когда мы встречаемся взглядами, видит, что я держу в руках его маску.

Делает паузу, а в его глазах мелькает что-то темное и сексуальное. В ответ мое тело сжимается вокруг него и становится еще более влажным. Надеваю на него маску и впервые понимаю, что он имеет в виду, когда говорит, что Кристиан Ривз и Глушитель - два разных человека.

Как только маска оказывается на его лице, он перестает быть моим мужем. Он - ярость. Он - опасность. Он не король Восточного побережья.

Он - предвестник смерти.

И, Боже, помоги мне, Глушитель прекрасен.

Он убирает руку, которой держал меня за горло, откидывает мою голову назад и жадно смотрит на жилку, бьющуюся на шее.

Его глаза находят мои. Огонь в них просто дикий. Необузданный и полный желания. Смотрю в эти ледяные голубые глаза, и от недостатка кислорода наворачиваются слезы.

— Я не боюсь тебя. Больше нет.

Он стягивает свои джинсы, чтобы освободить пульсирующую эрекцию, и без лишних слов и предупреждений берет меня, как всегда хотел.

— Ты любишь меня? - рычит Глушитель мне в горло, хищно прижимая к себе.

— Да, - хнычу. — Да, Кристиан, я люблю тебя.

— Какое у тебя стоп слово?

— Миконос.

Как только оно слетает с моих губ, чувствую резкое жжение на щеке. Смотрю на него, широко раскрыв глаза, потрясенная. Он дал мне пощечину. Не настолько, чтобы причинить мне боль, но достаточно, чтобы уколоть.

Достаточно, чтобы я захотела его еще больше.

— Я не спрашивал, любишь ли ты Кристиана Ривза. - Он произносит это имя так, будто оно - горький яд на губах, а его рука возвращается к моему горлу. — Я спросил, любишь ли ты меня.

Взволнованно вздыхаю и тянусь к его лицу. Беру его щеки, покрытые маской, в свои ладони и прижимаю наши лбы друг к другу.

— Да, - шепчу. — Я люблю тебя. Люблю каждую частичку. Даже те части, которые не должна любить. Даже те, которые разгадали все части меня. Особенно те страшные, которые ты запутал в моей душе.

На стол рядом со мной ложится пистолет. Ослабляю его хватку на своем горле и заставляю направить пистолет мне в голову, не заботясь о том, что он может быть заряжен.

Дышу сквозь зубы и хнычу.

— Теперь сломай меня, чтобы снова полюбить.

Его свободная рука перехватывает пистолет, и он снова приставляет его к моему виску.

— Скажи это еще раз.

— Я люблю тебя.

— Еще раз.

— Я люблю тебя.

— Еще.

— Я люблю тебя!

Он начинает трахать меня как дикарь, впиваясь в шею, чтобы я почувствовала каждый его дюйм внутри себя. Кончает в меня с диким ревом и я следую за ним.

Делаю глубокий вдох и, прежде чем снять с него маску, целую, надеясь, что даже через материал он сможет почувствовать, что я сказала ему правду.

Я полюбила его нелюдимые, злобные и трагические части.

И решила, что люблю вкус яда.

ГЛАВА 53

АНГЕЛ

Сегодня мы впервые ступили на территорию «Reeves Enterprises» после того, как Кристиана подстрелили. Мы не могли заставить себя проехать вдоль фасада здания и увидеть место, где перестало биться сердце Кристиана. Увидеть ржавое пятно крови на бетоне.

В Меридиан-Сити есть своя специфика в отношении бетона с пятнами крови. Сколько бы вы ни мыли его, сколько бы раз ни шел дождь, пятно остается.

Наш офис, конечно, тщательно вычистили после расследования, но в воздухе, когда мы сидим за столами, все равно витает жуткое, тяжелое, тревожное чувство. Пахнет отбеливателем, и это возвращает меня в то время, когда я очнулась после автокатастрофы в личных апартаментах Валенти. В той комнате тоже пахло отбеливателем.

Отбеливателем и моим собственным отчаянием.

Как только мы устраиваемся за своими столами, первое, что стоит на повестке дня - работа над накопившимися встречами, которые Кристиан пропустил, пока был в отпуске после ранения.

Он хорошо относился к работе из дома сразу после того, как мы удочерили Кэролайн, но я сказала ему, что нельзя работать, пока он лечится. Нужно отдохнуть, если он хочет поправиться. Он упрям, поэтому нагрузил себя больше, чем следовало, чтобы вернуться к самостоятельной работе.

Вчера он поднял руки над головой без хныканья. Это такая мелочь, но для меня это значит все. Ему предстоит еще долгий путь выздоровления, но это было убедительным доказательством того, что Кристиан идет на поправку и этот выстрел не вернется из прошлого, чтобы преследовать нас.

—...пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят заявок на встречи с... - Делаю паузу, чтобы сосчитать еще раз: — Сорок из них требуют срочных дел.

Кристиан стонет и смотрит в потолок нашего офиса, подбрасывая над головой кольцо с пауком, которое Кэролайн подарила нам в приюте. Оно ударяется о белые потолочные плитки с небольшим стуком при каждом броске.

— Предлагаю начать с самых старых и двигаться по нарастающей.

— Конечно. Звучит отлично.

Хмыкаю, сидя за своим столом в другом конце комнаты.

— Ты вообще меня слушаешь?

— Да. Я буду там.

Подавляю хихиканье и беру инициативу по организации встреч на себя. Я уже на полпути к согласованию календаря, когда Кристиан встает со стула и подходит ко мне.

— Хочу домой, - хнычет он.

Сочувственно улыбаюсь.

— Нам нужно сделать хоть что-то, иначе ты никогда не наверстаешь упущенное.

— И что?

— Как генеральный директор, ты должен делать такие вещи, как перенос всех этих встреч.

— А что, если я не хочу?

Насмехаюсь над его безразличием.

— Это твоя компания.

— Елена, меня больше не волнуют эти вещи. У меня теперь есть семья. Ты и Кэролайн - единственные, кто имеет для меня значение.

Ухмыляюсь.

— Ну, если ты хочешь и дальше покупать Кэролайн все, на что она смотрит, тебе придется заботиться об этих вещах.

— Ангел, у меня достаточно денег, спрятанных на счете в оффшорном банке, чтобы нашим пра-пра-пра-правнукам никогда в жизни не пришлось работать.

Откидываюсь в кресле, скрестив руки на груди и подняв на него глаза.

— Если ты хочешь сказать, что хочешь уйти с поста генерального директора, то я накладываю вето на это решение.

— Но если я буду генеральным директором, а ты станешь моим главным адвокатом, кто позаботится о Кэролайн?

Беру его руку в свою и сжимаю ее.

— Осенью она пойдет в детский сад. Нам придется забирать ее каждый день на Range Rover разного цвета, чтобы доказать свое превосходство.

Кристиан застывает, будто только сейчас вспомнил, что его дочь не может просто сидеть дома и воровать сладкое с кухни.

— Черт возьми, ты права.

— С ней все будет в порядке, - заверяю его. — Я уверена, что Академия Меридиан будет рада, если в их школе появится еще одна Ривз. О ней хорошо позаботятся.

— Еще бы, - ворчит Кристиан. — Они возненавидят меня за то, как я буду контролировать эту школу. Да поможет им Бог, если кто-нибудь там хоть раз не так дыхнет в сторону Кэролайн.

Тихонько смеюсь.

— А ты никогда не думал о том, чтобы не переходить сразу к насилию?

— Нет, - отрезает он. — Насилие - то, что я делаю лучше всего. Именно поэтому ты влюбилась в меня.

Скребу ногтем по его бедру.

— Вообще-то я влюбилась в тебя из-за бриллиантов, - поддразниваю, показывая левую руку и запястье, чтобы продемонстрировать обручальное кольцо и первое украшение, которое он мне подарил - бриллиантовый теннисный браслет.

Я ношу его каждый день и вместо того, чтобы заставить меня носить этот уродливый сигнал тревоги, который он подарил мне в качестве Глушителя, Кристиан заменил один из бриллиантов камнем, который работает точно так же.

Это кроваво-красный рубин.

Его способ сказать, что Глушитель всегда будет со мной, и тонкий способ позволить его альтер-эго претендовать на меня.

Кристиан приподнимает мою челюсть и присасывается к изгибу шеи. Тихонько стону, но наш момент прерывается звонком офисного телефона. Это секретарша. Нажимаю кнопку ответа и включаю громкую связь.

— Да? - Спрашиваю, а Кристиан все еще целует шею так, что у меня ноги становятся как желе.

— Миссис Ривз, извините, что беспокою вас. Одна девушка настаивает на том, что у нее назначена встреча с вами, но я не могу найти ее в вашем календаре. Она ведет себя довольно... грубо. Ее зовут Кейт МакГиннис. Мне попросить охрану вывести ее из помещения?

— Нет! - отвечаю, прежде чем Кристиан успевает запротестовать. — Она права, моя ошибка в том, что не внесла ее в календарь, пожалуйста, пришлите ее наверх.

— Да, мэм.

Телефон замолкает и Кристиан выглядит абсолютно разгневанным тем, что я позволила ей войти в наше пространство, но я знаю Кейт и не думаю, что она стала бы настаивать на том, чтобы видеть меня здесь, на работе, если только это не связано с чем-то важным.

Несмотря на это, выражение лица Кристиана заставляет меня обороняться.

— Я ей не звонила.

— Тогда почему ты пускаешь ее сюда? - спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

— Потому что она моя подруга, - огрызаюсь. — Кристиан, я не хочу ссориться из-за этого. Просто дай мне послушать, что она скажет.

Он кусает внутреннюю сторону щеки, что говорит о том, что ему есть что сказать, но он держит язык за зубами. Дверь лифта открывается и Кейт робко заходит внутрь, с трепетом оглядывая офис.

Мы встречаемся взглядами и она мягко улыбается мне.

— Привет, малышка.

— Что ты здесь делаешь? - спрашиваю.

Кейт сглатывает так, как это делают провинившиеся люди, когда не хотят признавать правду.

— Валенти все еще в городе, - признается она. — В Ист-Сайде.

— Откуда ты это знаешь? - спрашивает Кристиан, линии его тела напряжены.

Она стыдливо опускает глаза.

— Потому что все еще работаю на него. - Делаю большой шаг от нее, отшатываясь от шока и горького предательства. — Мне очень жаль! Я пришла сюда, чтобы попытаться все исправить, - всхлипывает она, глядя между мной и Кристианом.

Замечаю большой фиолетовый синяк на ее лице, который она пыталась скрыть с помощью макияжа.

— Я начала работать на него, когда мне было девятнадцать, почти десять лет назад. Он только открыл Hellfire Lounge и никто не знал ни о помещение для торгов под клубом, ни о том, что он - наркобарон острова. Мы с сестрой начали работать там вместе.

Помню, она рассказывала мне, что у нее есть сестра, которая работала в клубе вместе с ней, но она продержалась там недолго.

— Моя сестра была недостаточно красива по меркам Валенти. У нее были ужасные прыщи, и на нее часто жаловались мужчины. Валенти собирался убить ее в наказание за то, что она стоила ему денег, но я встала на колени и умоляла его сохранить ей жизнь. Сказала ему, что готова на все. - Лицо Кейт болезненно искажается. — Я позволила ему заниматься со мной сексом, когда он захочет, и пообещала, что помогу ему открыть свой клуб, лишь бы он сохранил жизнь моей сестре. Флиртовала с посетителями, чтобы они приходили снова, пока он не создаст свою клиентуру. Раздвигала ноги, сосала его член, трахалась с его друзьями. Все, что он хотел, делала без вопросов. - Теперь она поворачивается лицом к Кристиану. — Я скажу тебе, где он, но только если ты дашь мне обещание. Моя сестра значит для меня все. Ты должен защитить ее. Пожалуйста. Клянусь, это единственная причина, по которой я все еще работаю на него.

— Договорились, - говорит Кристиан. — Если ты поможешь мне уничтожить Валенти, обещаю, что твоя сестра будет в безопасности.

Кейт смотрит на него из-под ресниц и делает глубокий вдох.

— На восточной стороне острова есть судоходный порт. Там сотни грузовых контейнеров, которые еженедельно прибывают и убывают. У Валенти там конспиративная квартира. Ты узнаешь место по трем синим контейнерам в центре порта. - Делает еще один тяжелый вдох. — Охрана там не очень сильная. Максимум дюжина человек. Он не покидал убежище с тех пор, как ты сжёг клуб.

Мое сердце начинает бешено колотиться при мысли о том, что все это уже позади. Валенти может быть мертв уже сегодня, и месяцы страха перед тем, когда он появится, умрут вместе с ним. Смотрю на Кристиана с надеждой в глазах, но он смотрит отстраненно. Тянусь к его руке и сжимаю. Он сжимает ее в ответ.

— Спасибо, Кейт. Ты можешь идти, - говорит Кристиан, его тон не оставляет места для споров. Я и не спорю с ним, но только потому, что меня начинает трясти. Кейт уходит, а я подхожу к одному из окон и смотрю на город. Кристиан обхватывает меня руками, как бы говоря: «Я здесь».

— Я собираюсь кое-что сказать, и тебе это не понравится.

— Ты не доверяешь ей, - спрашиваю, хотя это не столько вопрос, сколько утверждение. — Скажи мне почему.

Он делает глубокий вдох и прижимает мягкий поцелуй к виску, обнимая меня.

— Если она все это время работала на Валенти, почему только сейчас пришла рассказать нам об этом? Все в этом чертовом городе знают, где мы живем и работаем. Не то чтобы нас было трудно найти. Клуб уже несколько месяцев представляет собой груду пепла. Если бы ты не столкнулась с ней на днях, вряд ли она пришла бы сюда, чтобы что-то сказать. Если бы она действительно хотела помочь, давно бы обратилась к нам.

Вздыхаю. Он прав. Кейт знает, через что мне пришлось пройти. Она знает, что Кристиан - Глушитель, и точно понимает, каким человеком является Фрэнк. Он не собирается отказываться от мести. Она должна была сказать что-то несколько месяцев назад.

— Что ты хочешь? - спрашивает Кристиан и я слегка поворачиваюсь в его объятиях, чтобы посмотреть на него в замешательстве.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты хочешь, чтобы я доверился Кейт и пошел искать его, подняв оружие, или хочешь, чтобы я сначала провел разведку на этой конспиративной квартире?

Долго думаю над этим.

Кейт - моя подруга. Стала бы она врать мне ради Фрэнка?

Она всегда честно рассказывала мне о том, какое он чудовище. Не понимаю, зачем ей лгать сейчас, даже если она все еще работает на него. Не понаслышке знаю, что вырваться из его лап не так-то просто.

Полностью переворачиваюсь в объятиях Кристиана и провожу руками по торсу, грубо надавливая на заживающую рану на животе. Он вздрагивает и отстраняется от моего прикосновения.

— Очевидно, что будет больно, если ты засунешь туда свои пальцы!

— Я не могу снова потерять тебя, - шепчу.

— Я надену свой костюм. Он защитит меня. Всегда защищал. Знаешь, сколько раз в меня стреляли, когда убивал друзей Валенти за то, что они прикасались к тебе?

— Но до этого ты не был прикован к постели несколько недель. - Закрываю глаза и упираюсь лбом в его грудь. — Я хочу, чтобы Валенти был мертв, но еще больше хочу, чтобы ты был жив.

— Это не взаимоисключающие вещи, Елена.

— Это слишком рискованно.

Хмыкает.

— Думаешь, я буду просто сидеть здесь и, - он пожимает плечами и искажает лицо в выражении отвращения, — позволять ему существовать в этом городе после того, что он сделал с тобой? Скажи мне, что это не то, чего ты хочешь.

Беззлобно хмыкаю.

— Хочу, чтобы ты помнил, что у тебя теперь есть семья. Если месть означает, что ты рискуешь тем, что Кэролайн будет расти без тебя, то нет, я не хочу мести.

— Одна пуля. Это все, что нужно, чтобы все закончилось.

Обнимает меня за плечи, нежно и успокаивающе, как делал это всегда, но почему-то мне трудно смотреть ему в глаза.

— Позволь мне спросить тебя кое о чем, - спрашиваю, делая паузу, чтобы сделать тяжелый вдох и найти в себе мужество встретить его взгляд. — Ты хочешь отомстить из-за того, что Фрэнк сделал со мной? Или ты хочешь отомстить, потому что хочешь убить его?

— Какая разница?

— Первое - для меня, второе - для тебя.

Кристиан долго молчит, размышляя об этом. Его глаза не отрываются от моих, пока он размышляет.

Понимаю, когда он находит ответ, потому что его руки опускаются с моих щек, и теперь он единственный, кто не может найти в себе силы посмотреть на меня.

— Мамочка! - визжит Кэролайн, встречая нас в фойе. Кристиан не делает попыток поздороваться или даже посмотреть на кого-нибудь, просто поспешно уходит вверх по лестнице.

Знаю, куда он идет, и не пытаюсь его остановить.

Останется ли он здесь или отправится на поиски Фрэнка, не знаю. Последнее меня не удивит, но я и не собираюсь спрашивать.

Кристиан упрям, но, честно говоря, я бы больше удивилась, если бы он не отправился на поиски Фрэнка. Он не успокоится, пока тот не умрет, особенно теперь, когда стало известно, что он все еще скрывается в городе.

Моя мама сразу же замечает кислое настроение Кристиана и наблюдает, как он исчезает наверху. Полагаю, она точно понимает, что такое упрямый и угрюмый супруг.

— Что у нас на ужин? - спрашиваю Кэролайн. Сегодня понедельник, а по понедельникам мы позволяем ей выбирать блюда.

— Пицца! С большим количеством сыра!

Беру ее на руки и несу на кухню, где ужин уже почти готов. Паоло посыпает пармезаном свежие пиццы, от которых идет пар. Ставлю малышку на стол и оглядываю комнату.

— Где папа? - спрашиваю.

Мама морщит нос и пожимает плечами.

— Он сказал, что у него срочное дело с клиентом. Что-то насчет жены мэра, кажется?

— О, Жаннин! - отвечаю, просто чтобы разрядить неловкое напряжение, которое внезапно просочилось в комнату при упоминании моего отца. — Она прекрасна.

Мама одаривает меня полусерьезной улыбкой и помогает Кэролайн выбрать кусок пиццы.

— Расскажи мне, - прошу, потому что вижу, что она хочет что-то сказать, но молчит.

— Я... - Делает глубокий вдох. — Это пустяки.

— Это не кажется пустяком.

Смотрит на внучку и вздыхает.

— Я помню, когда ты была такой маленькой. Вы с Трэвисом постоянно ссорились из-за того, кому достанется возможность покататься на плечах отца, когда мы куда-то ехали. Я никогда не видела, чтобы кто-то любил своих детей так, как он любит вас.

— Мама... - Задыхаюсь, мое горло горит.

Она фыркает.

— Кажется, будто вчера мы отправляли тебя за мечтой в этот город. Теперь у тебя своя прекрасная семья. Время просто... летит незаметно.

Протягиваю руку через стойку, чтобы положить на ее руку.

— Кто-то слишком сентиментален, - поддразниваю. Она грустно улыбается и моргает от влаги на глазах, когда за углом раздаются тяжелые шаги. Гэвин входит в зал и останавливается, заметив нас у одного из островов.

Кивает в знак приветствия.

— Миссис Ривз. Миссис Янг.

Указываю мизинцем на одну из трех пицц, которые приготовил Паоло.

— Хочешь? Мы втроем не сможем все это съесть.

Пожимает плечами.

— Почему бы и нет?

С помощью Гэвина расправляемся с двумя из трех пицц. Он рассказывает нам, что через неделю берет свою жену в медовый месяц, которого у них не было. Подарок от Кристиана за то, что он защитил меня, когда его подстрелили. Они едут в Белиз.

— Звучит заманчиво, - говорю я. — Собираешься завести еще одного ребенка, пока будешь там?

Гэвин хихикает.

— Моя жена только и говорит о том, чтобы завести еще одного ребенка, так что возможно.

— Мамочка? - спрашивает Кэролайн. — А можно мне братика?

Забавно качаю головой в сторону.

— Конечно, я займусь этим, - говорю ей, потрепав ее по носу.

Мы с Кристианом договорились, когда удочеряли Кэролайн, что подождем хотя бы год, прежде чем попытаемся завести ребенка, но я не уверена, что год - достаточный срок для меня.

Не потому, что не хочу ребенка, а потому, что не думаю, что эмоционально готова к тому, чтобы мои гениталии тыкали и прощупывали незнакомые люди на протяжении всей беременности.

Секс с Кристианом позволяет мне чувствовать себя в безопасности. Свободно. Его прикосновения успокаивают. Мысль о том, что кто-то еще может приблизиться ко мне, вызывает у меня ледяной страх, и он это знает. В последний раз, когда мы говорили об этом, он пообещал, что будет ждать столько, сколько потребуется, чтобы я была готова.

А что касается Кэролайн? Ну, она всего пару месяцев как стала нашей дочерью, и мы еще не успели объяснить, что, возможно, это не совсем уместный вопрос.

Но когда мы отказывали ей?

Мой ход мыслей прерывают два громких хлопка, доносящиеся из фойе. У меня кровь стынет в жилах. Узнаю звук выстрела, когда слышу его.

Мгновенно бросаюсь к Кэролайн и крепко прижимаю к груди, приседая на пол и запихивая ее в один из больших шкафов под островом.

— Кэр, посмотри на меня, - говорю я, стараясь сохранить спокойный голос. — Мы будем играть в прятки, хорошо? Ты спрячешься прямо здесь, а папа найдет тебя. - Снимаю бриллиантовый браслет с запястья и нажимаю кнопку «тревога», застегивая его на лодыжке. — Не издавай ни звука и не выходи ни для кого, кроме папы. Хорошо?

— Хорошо, мамочка.

Закрываю дверцу шкафа и хватаю маму за руку, когда Гэвин с пистолетом становится между нами и дверью, ведущей в фойе. На несколько долгих секунд становится тихо, а потом я слышу еще один хлопок.

Гэвин падает на пол, хватаясь за плечо. Не похоже, что рана задела что-то жизненно важное, но он легко может истечь кровью.

Я бы нагнулась, чтобы помочь ему, но не могу.

Потому что через всю комнату, направив на нас пистолет, стоит Глушитель.

Я не имею в виду Кристиана, потому что кто бы ни был передо мной, это точно не Кристиан.

Его телосложение не то. Оно какое-то неправильное. Его рост не тот. Могу сказать с другого конца комнаты, что он слишком стар. Его маска неправильная. Его глаза не того оттенка зеленого. Неправильно. Неправильно. Неправильно.

Это человек, который застрелил моего мужа. Уверена в этом на все сто процентов.

— Что вам нужно? - хриплю, пока мы с мамой стоим, вцепившись друг в друга, как в спасательный круг.

— Пойдем со мной. Сейчас же. Или ирландец умрет.

Боже, даже голос у него не тот.

Маска Кристиана тоже слегка изменяет голос, но его голос сексуальный. Этот же звучит как дешевая подделка Дарта Вейдера.

Сердце замирает в горле от необычности этой угрозы. Ирландец. Он угрожает убить Эдвина, а не мою мать, которая стоит рядом со мной.

Кем бы ни был этот человек и каковы бы ни были его мотивы, он пытается заманить Кристиана в ловушку.

И я - приманка.

ГЛАВА 54

ГЛУШИТЕЛЬ

Я не против крови. Никогда не возражал.

Но когда кровь по всему дому и не я ее пролил? Да, это чертовски бесит.

Я должен был догадаться, что дерьмо попадет в вентилятор. В последний раз, когда оставил Елену одну более чем на две гребаные минуты, у нее сработала сигнализация тревоги, и мне пришлось беспомощно наблюдать, как двое мужчин мстят мне, насилуя ее.

И вот снова эта гребаная сигнализация срабатывает и я уже готов сровнять этот город с землей. Если у Елены хоть один волос будет не на своём месте, можно сразу прощаться с остатками самоконтроля.

Когда добираюсь до особняка на земле лежат два охранника. Они истекают кровью от выстрелов в живот. Это большие парни, большие цели. Кто бы ни был человек, пытающийся разрушить мою жизнь, у него чертовски плохая цель. Сначала он не смог нанести смертельный удар из чертовой снайперки военного класса, а теперь даже не может попасть в моих охранников. Они живы, просто без сознания от потери крови.

Проверяю свое устройство слежения. Оно показывает, что Елена находится на кухне. Медленно пробираюсь по дому, внимательно прислушиваясь к голосам, которых здесь быть не должно. Любые звуки борьбы или страха.

Ничего не слышу, пока не дохожу до кухни. Бетани склонилась над Гэвином, прижимая тряпку к тому, что, как я могу предположить, является огнестрельной раной на изгибе его плеча.

Она поворачивает голову и всхлипывает, когда видит меня. Она выглядит испуганной, вообще-то они оба.

И тут меня осеняет. Я совершил большую гребаную ошибку.

Забыл переодеться.

Они смотрят мертвыми глазами в глаза Глушителя.

Черт.

Слишком поздно пытаться исправить это сейчас. Держа пистолет наготове, опускаюсь на колени рядом с Гэвином.

— Где она?

Краем глаза замечаю, как Бетани замахивается на меня сковородкой. Легко ловлю ее запястье. Она пытается вырвать сковороду из моей хватки, но я не отпускаю, пока она ее не роняет. Возвращаю свое внимание к Гэвину.

— Где она? - повторяю, мое терпение опасно истощилось. Когда он ничего не говорит, впадаю в ярость. — Черт! Код Сирень.

Код «Сирень» используется только в чрезвычайных ситуациях, связанных с Еленой или Кэролайн. Мы придумали этот термин, когда я назначил Гэвина их постоянным телохранителем.

На планете есть только два человека, которые это знают.

Гэвин Мирамонтес и Кристиан Ривз.

Гэвин смотрит на меня в полном неверие. Пытается сесть прямо, но его спина неловко прижимается к шкафам, которые теперь покрыты его кровью.

— Он забрал ее.

— Кто?

Сквозь стиснутые зубы он шипит:

— Глушитель.

Сжимаю челюсти.

— Где Кэролайн?

— Что, черт возьми, происходит?! - кричит Бетани, закрывая рот Гэвина рукой.

Гэвин наклоняет голову влево, в сторону шкафов под кухонным островом. Подбегаю к нему и распахиваю дверцу самого большого из них.

Драгоценная Кэролайн испуганно хнычет и сворачивается клубочком в самом углу шкафа.

— Девочка, это я, - воркую, позволяя своей маске упасть на пол. — Это папа.

Кэролайн моргает в замешательстве, но потом расслабляется.

— О, привет, папочка, - говорит она и выползает из шкафа ко мне на руки. Крепко прижимаю ее к груди, и на меня накатывает волна облегчения, когда понимаю, что с ней все в порядке. Из-за плеч Кэролайн смотрю на Бетани и Гэвина.

— Бет...

— Отдай ее мне, - требует Бетани, ее глаза перебегают на Кэролайн. Когда я не двигаюсь с места, ее взгляд и тон становятся угрожающими. — Кристиан, отдай ее мне прямо сейчас.

Как бы ни было больно моей все еще заживающей огнестрельной ране, поднимаюсь на ноги и беру Кэролайн на руки, стараясь держать ее лицом подальше от Гэвина и всей его крови.

Качаю головой.

— Ты заберешь ее.

— Она еще ребенок, Кристиан, - умоляет она, делая шаг ближе.

Делаю шаг назад.

— Она мой ребенок. Я такой, какой есть, из-за твоего мужа, Бет. Ты не имеешь права судить меня.

Бетани отшатывается, будто я только что ударил ее по лицу, потому что знает, что я прав. Делаю глубокий вдох и прижимаюсь щекой к голове Кэролайн.

— Возьми ее, - приказываю, взглядом молчаливо предупреждая, что если она покинет участок с моей дочерью, то я жестоко расчленю ее.

Бетани берет Кэролайн из моих рук и выводит из комнаты. Поднимаю с земли маску и закрепляю на лице.

— Эй, Гэв? - Его глаза переходят на мои. — Помнишь, что ты сказал мне в спортзале после того, как меня подстрелили? О том, что если с Еленой что-то случится, я поступлю гораздо хуже, чем просто уволю тебя?

Его лицо бледнеет на три тона, когда я поворачиваю шею и направляю пистолет ему в лоб.

— Считай, что тебе повезло, ведь я сделаю это быстро.

Блондинка отходит от банкомата на углу, положив в него, судя по всему, несколько тысяч купюр.

Гэвин был прав. Кейт будет преданна тому, кто больше заплатит, но в этот раз она совершила ошибку. Никакие деньги не спасут ее от меня.

Когда она проходит мимо переулка, выхожу из тени, хватаю ее за волосы и безжалостно прижимаю к бетонному тротуару.

Мне нравится звук, с которым ее череп разбивается о землю, и болезненный крик, который раздается вслед за этим. Кейт пытается бороться со мной, но она дезориентирована и напугана. Тащу ее в переулок за волосы, она пинается и кричит. Заклеиваю ей рот скотчем и связываю запястья и лодыжки, пока кровь с головы стекает ей на лицо. Тащу дальше по грязным переулкам, видя на пути мусор и застоявшуюся воду, пока мы не останавливаемся у заброшенного склада.

Ставлю стул в центре пустого пространства и закрепляю ее конечности на деревянных опорах.

На мгновение перевожу дыхание и сжимаю горящую плоть там, где болит огнестрельная рана. Когда отдергиваю руку, там кровь.

Черт.

Отхожу к окну, со вздохом любуясь своей работой. Вдалеке виднеется черный дым, поднимающийся от мостов, ведущих с острова. Всех, кроме одного. Все, кто хочет уехать, вынуждены проходить через один-единственный мост, за которым пристально следит ФБР. Они рассматривают случившееся как террористическую атаку.

Но у них появятся проблемы посерьезнее, чем бомбы, которые я заложил под мосты, если на Елене будет хоть одна царапина.

Поворачиваюсь обратно к лживой шлюхе. Отрываю скотч с ее рта, встаю напротив, скрестив руки, и жду.

После долгого молчания снимаю маску и позволяю ей упасть на пол.

— Ну что? Тебе есть что сказать?

— Пожалуйста, я ничего не сделала!

Хихикаю и без малейших угрызений совести бью ее по лицу. Ей повезло, что я нанес этот удар. Если бы позволил ей ощутить всю силу моего кулака, то, наверное, сломал бы ей челюсть.

— Где она? - рычу. Когда она ничего не говорит, начинаю немного волноваться. Слишком давно у меня не было хороших пыток. — Давай, Кэтрин. За каждую секунду моего времени, которую ты потратишь впустую, я потрачу минуту на то, чтобы отыметь твою сестру. Надеюсь, ей понравится.

Кейт хнычет.

— Я не знаю, куда он ее увез. Пожалуйста, клянусь жизнью, что ничего не знаю.

Опускаюсь рядом с ней на колени и достаю зазубренный нож, провожу им по ее ноге, разрезая бедро, и смотрю, как кровь вытекает из глубокой раны. Кейт начинает плакать. От боли или от страха - неважно. Важно лишь то, что она будет сидеть здесь и страдать, пока не скажет мне то, что я хочу знать.

Тогда и только тогда я подумаю о том, чтобы избавить ее от страданий.

Хотя кого я обманываю? Она умрет, как только сообщит мне хоть какую-то полезную информацию.

Мучаю ее не потому, что хочу этого. Я делаю это ради Елены, потому что эта лживая сука предала ее, связавшись не с тем человеком.

— Ты помнишь, что я сделал с Нилом Хейденом? - спрашиваю, а ярость в моем голосе остра как бритва. — Помнишь его тело, висящее вверх ногами у входа в Hellfire Lounge? Обескровленное. Изуродованное. - Беру ее за предплечье, легко ломаю хрупкую кость и удовлетворенно вздыхаю, когда она вскрикивает. — Сломанное. - Встаю и снова бью ее. — Избитое. Окровавленное. - Хихикаю про себя. — Скажи мне, что знаешь, и я избавлю тебя хотя бы от одной из этих вещей.

Да, ей чертовски повезло.

Сейчас я чертовски терпелив. Мне нужна информация - и это единственная причина, по которой эта сука еще дышит. Собираюсь выследить ее сестру и выместить злость и на ней, потому что я чертовски зол.

Не знаю, на кого должен злиться больше.

На Кейт?

На того ублюдка, который вломился в мой дом и похитил мою жену?

А может, я просто злюсь на свою упрямую задницу за то, что был на другом конце гребаного города в погоне за фальшивой зацепкой, когда Елена забила тревогу, потому что был настолько глуп, что позволил гневу на Валенти взять верх над разумом.

— У Фрэнка паранойя по поводу того, что его могут найти, - признается Кейт, невнятно выговаривая слова, пока ее затуманенный разум пытается сформировать связные мысли сквозь боль. — У него нет никакой электроники в убежище, потому что он боится, что его взломают. Всего несколько десятков охранников, сменяющих друг друга. Один из его людей каждое утро приносит ему газету, чтобы он мог быть в курсе того, что происходит в городе, пока он в укрытии. На следующее утро после вашей свадьбы он догадался, что Глушитель и Кристиан Ривз - один и тот же человек. После того, как ты безжалостно расправился с Нилом Хейденом за то, что тот прикоснулся к Елене, ты не позволил бы никому другому заполучить ее. Он легко догадался. Я не говорила ему.

— Я тебе не верю. Но продолжай.

— Он хочет ее. Не... не так, как ты думаешь. Не для того, чтобы изнасиловать, а чтобы контролировать тебя. Он знает, ты сделаешь все, чтобы вернуть ее, даже будешь работать на него.

— Ты еще больше заблуждаешься, если думаешь, что я когда-нибудь заключу сделку с Фрэнком, мать его, Валенти, после того, что он сделал с Еленой. - Хватаю ее за челюсть, плоть на которой уже начала набухать. Она вздрагивает от прикосновения.

— Малышка умеет притягивать психопатов.

— Ах, так ты знаешь о моем близнеце? - Размышляю, двигая ее шею из стороны в сторону и раздумывая, не сломать ли ее, когда закончу.

Кейт судорожно кивает.

— Он был одет как Глушитель, когда встретился с Валенти. Ему это понравилось. Поэтическая справедливость или что-то в этом роде. Валенти хотел тебя, а твой близнец хотел Елену. Думаю, он украл твою роль, чтобы замести следы, когда пытался убить тебя.

Выхватываю один из своих пистолетов и приставляю ей под челюсть.

— Твоя история не имеет смысла. Если я нужен Валенти, а Близнец хочет моей смерти, как они вообще могут заключить сделку?

— Не понимаю, но знаю, что твоя тень одержима Еленой. Он говорит только о том, чтобы спасти ее от тебя. Если вы когда-нибудь встретитесь, это будет кровавая бойня.

— Хорошо. Давненько у меня такого не было. Этот человек, одетый как я, как он выглядит?

Кейт издает тошнотворный кашель.

— Пожилой - у него были седые волосы. Худощавый. Ростом почти как я. Я видела его только один раз, когда он проходил мимо меня. И не успела его хорошо рассмотреть.

— Это не поможет, Кейт, - дразню, сильнее вдавливая пистолет в ее кожу. — Шрамы, татуировки, цвет глаз. Что угодно.

— Голубые глаза. Я помню это, потому что Валенти рассказал ему о контактных линзах.

— Так ты клянешься жизнью своей сестры, что не рассказывала Валенти обо мне? Он сам узнал об этом? Потому что мне чертовски трудно в это поверить. Если он сам узнал всю эту информацию, зачем ты ему нужна? - Делаю паузу, чтобы дать ей возможность ответить. Она молчит.

Убираю пистолет и медленно обхожу ее по кругу, пытаясь выудить из нее хоть какую-то дополнительную информацию. По ее опустошенному взгляду понимаю, что у нее ничего нет.

— Просто скажи мне, почему, Кейт. Почему ты в одну минуту помогла Елене, а в следующую предала? Она доверяла тебе. Если дело было в деньгах, то ты была глупа, думая, что чья-то преданность оплачивается лучше, чем моя.

— Дело было не в деньгах! Он угрожал моей сестре и сказал, что если я не найду способ вытащить тебя из этого особняка, он убьет ее и заставит меня смотреть!

— Твоя сестра в любом случае ходячий мертвец.

— Делай со мной все, что хочешь. Только не трогай сестру.

— Ты не только ударила свою подругу в спину, но и подвергла опасности моего ребенка. Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен пустить пулю в голову всем, кого ты когда-либо любила.

— Пожалуйста! Моя сестра невиновна. Как и Ел...

Ее слова обрываются гортанным хрипом, когда я перерезаю ей горло, и кровь вытекает из шеи на мою грудь и руки. Толкаю ее в спину и она падает на пол, все ещё сидя на стуле и задыхаясь, когда я заклеиваю ей рот красной клейкой лентой и покидаю склад.

То, что я сделал с ней - просто милость по сравнению с тем, что я запланировал для своей тени.

Да поможет Бог тому, кто похитил Елену, потому что она принадлежит только одному психопату.

Мне.

ГЛАВА 55

АНГЕЛ

Конечности тяжелые, а голова туманная, скорее всего, от успокоительного, которое вколол мне этот псих, когда вытаскивал из особняка.

Мне уже надоело терять сознание, а потом просыпаться в другом месте.

На этот раз вместо личных апартаментов Фрэнка на вершине Hellfire Lounge я нахожусь в непритязательном номере мотеля.

На мне нет ни наручников, ни кляпа, ни каких-либо других приспособлений, что, честно говоря, еще больше пугает. Я не была связана и тогда, когда была с Фрэнком.

Первым делом беру телефон на прикроватной тумбочке, чтобы позвать на помощь, но провода перерезаны. Разозлившись, швыряю прикроватную лампу через всю комнату и наблюдаю, как та разбивается о стену. Затем встаю, шатаясь на ногах от успокоительного, и, прихрамывая, иду к двери.

Она заперта снаружи. Не думаю, что это законно. Дверь не поддается, поэтому иду к окну. Оно заперто снаружи. Я фактически в ловушке.

Сажусь на край кровати и потираю лицо левой рукой. У меня кровь стынет в жилах, когда замечаю, что мое обручальное кольцо пропало. Я бы обвинила Кейт в его краже, но уверена, она уже получила немалую сумму за то, что солгала нам с Кристианом, чтобы разлучить.

Это именно то, чего она хотела.

А мы были настолько глупы и отчаянны, что купились на это.

Друзья никогда не предавали меня. Или хотя бы те, кого я считала друзьями. Не понимаю, почему Кейт так поступила со мной после всего, что сделала, чтобы помочь мне. Она хранила для меня тайну Кристиана - или я думала, что хранила. Теперь я в этом не уверена.

Если она рассказала Фрэнку или кому-то еще, что Кристиан - Глушитель, значит, я зря позволила себя изнасиловать, а это как горький яд во рту.

Одинокая слеза вытекает из моего глаза и стекает по лицу, затем падает на уродливый плед, которым устлана кровать.

Наверное, влюбленность в серийного убийцу отучила меня думать об убийстве, потому что все, о чем могу думать - как приятно было бы отомстить.

Я выгляжу глупо, из-за того, что позволила ей встать между нами. Я была уверена, что у нее только добрые намерения, но Кристиан учуял ложь, как акула чует кровь в воде.

В прошлый раз, когда я его не послушала, Кристиана застрелили. А теперь я и сама стала жертвой похищения.

Могу только представить, как безумен сейчас Кристиан. Я отдала свой маячок Кэролайн, чтобы быть уверенной, что он найдет ее и мою мать, но тем самым разорвала единственную прямую связь между нами.

Я не понаслышке знаю, на какую резню он способен, когда мне угрожает опасность. Он доказывал это снова и снова.

В последний раз, когда меня забрали у него, я отсутствовала всего несколько часов, а он убил тринадцать человек и сжег Hellfire Lounge. Могу только представить, в какой ад он превратил Меридиан-Сити, пытаясь меня разыскать.

Оставшись одна, начинаю обыскивать комнату в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Возможно, здесь есть камеры, следящие за мной, но это неважно. Я скорее перережу себе горло, чем позволю Фрэнку или любому другому мужчине, который не является моим мужем, снова прикоснуться ко мне.

Ничего не нахожу. Даже проклятого шнура, который можно было бы использовать как веревку для повешения. Все они оказались коротко обрезаны, чтобы быть полезными.

Отбросив эту идею, начинаю искать блокноты, карту, визитки - все, что могло бы указать, где я нахожусь.

Пока роюсь в комоде, дверь открывается и я замираю. Глушитель-самозванец входит в комнату и с нехарактерной для него мягкостью закрывает за собой дверь. Единственный звук, который она издает - тихий щелчок замка.

Он делает несколько шагов ко мне и я в страхе опускаюсь на пол, потому что мне кажется, что в любую секунду он бросится на меня и сорвет одежду.

— Кто вы?

— Не бойся, - воркует он. — Я собираюсь спасти тебя.

— Меня не нужно спасать! Что тебе от меня нужно?

Он с минуту расхаживает по комнате, засунув руки в карманы. Стук его ног об пол нервирует.

— Ничего, милая. Просто хочу заставить твоего мужа попотеть. Расслабься, - призывает он. — У меня есть для тебя подарок, чтобы доказать, что я на твоей стороне.

Он на секунду выходит из комнаты и когда дверь снова открывается, мое тело напрягается и застывает от страха.

Фрэнк Валенти связан, его втаскивают в комнату за редеющие волосы и толкают в нескольких футах от меня. Смотрю в глаза своему насильнику и впервые вижу в них страх.

Он знает, что так или иначе, это конец для него, и это прекрасно.

К моему полному шоку, мужчина подходит ко мне и протягивает пистолет с одним патроном и пустой обоймой.

Это послание. Я могу убить человека, который застрелил моего мужа, или убить человека, который изнасиловал меня.

К несчастью для него, он забыл, что есть третий вариант.

Показываю ему его ошибку, направив пистолет на собственную голову и глядя на него с горящим вызовом, которым мог бы гордиться Кристиан.

Он поднимает руки в знак капитуляции.

— Не будь дурой.

— Это ты глупец, раз даешь своему пленнику оружие.

Пытаюсь говорить смело, но голос дрожит так же сильно, как и рука. Я не собираюсь умирать, просто не хочу, чтобы меня снова изнасиловали.

Фрэнк связан по запястьям и лодыжкам, а самозванец берет еще один комплект стяжек и прикрепляет Фрэнка к раме кровати.

Затем покидает комнату, оставляя нас наедине с единственной пулей, которая решит нашу судьбу.

Ослеплённая страхом и яростью, направляю пистолет ему в голову. Вот оно. Расплата. Месть. Справедливость.

— Я столько раз представляла, как сделаю это, - шепчу, а слезы текут по моему лицу. — Сотни раз представляла, что скажу тебе. Теперь, когда ты здесь и беззащитен, единственное, что я могу тебе сказать то, что хотела сказать тебе в первый раз, когда ты изнасиловал меня: я никогда не позволю тебе получить удовольствие от мысли, что ты сломал меня.

Фрэнк хнычет, его выражение лица кричит от смятения и страха перед тем, что должно произойти.

— Кристиан - единственный человек на этой планете, которому позволено ломать меня, потому что он же и является тем человеком, который знает, как собрать меня снова.

Затем стреляю.

В матрас над его головой.

— Я не убийца, Фрэнк, но мне будет приятно наблюдать, как он убивает тебя.

Закрепляю Фрэнка на каркасе кровати, а самозванца в маске все еще нет, поэтому я нахожу несколько коротких часов для сна до восхода солнца. Сон беспокойным и каждый незначительный шум будит меня, но тем не менее это просто сон.

Утром нахожу спрятанный под матрасом пульт от телевизора, включаю древний коробчатый экран и листаю его, пока не нахожу местный новостной канал.

Меня немного успокаивает то, что я все еще в Меридиан-Сити, потому что узнаю станцию. От увиденного на экране у меня перехватывает дыхание.

Съемки с вертолета показывают беспрецедентную резню, которую Кристиан устроил в городе за те несколько часов, что меня не было. Город выглядит как зона активных боевых действий.

Черный дым густыми клубами поднимается с улиц и небоскребов. Полицейские крейсеры перевернуты и разбиты. Мародеры бегают с ломами.

Движение транспорта заторможено, он кружит по всему острову. Три из четырех мостов, ведущих с острова, разрушены. Он их взорвал.

Боже, как же я люблю, когда он не в себе.

Пока на заднем плане идут новости, я кружусь по комнате, пытаясь придумать план, пока самозванец не вернулся.

Все, что у меня есть для самозащиты - пистолет без патронов. Беру его и засовываю за пояс своих леггинсов.

Повернувшись спиной к Фрэнку, слышу его крик, и тут же все вокруг становится черным, когда меня бьют по затылку и бросают на пол.

Вскрикиваю и переворачиваюсь на спину, бью его коленом по яйцам и отталкиваю от себя. Мой взгляд цепляется за его путы. Он перегрыз стяжки на запястьях, чтобы освободить их, но его ноги все еще скованы.

Я могу свободно двигаться, но в этой крошечной комнате у меня есть немного места для бега. Пока он переводит дыхание после удара в пах, стучусь в дверь комнаты и умоляю кого-нибудь помочь.

Никто не приходит.

Достаю пистолет с пояса и перехожу к плану Б. Когда Фрэнк снова приближается ко мне, использую его как орудие для нанесения ударов, куда только могу.

Он стар, но все еще намного сильнее меня, и как только он поймает мое запястье, игра будет окончена. Кровь стекает по его лицу, куда я смогла нанести несколько ударов, но он все равно наступает на меня.

Он хватает меня за горло и впечатывает в окно с такой силой, что оно разбивается вдребезги вместе с моей головой.

— Сука! - Кричу от боли, когда осколки стекла впиваются мне в голову и спину, но я в режиме выживания хватаю один из осколков голыми руками. Он неудобной формы, пока держу его, он причиняет больше вреда моим рукам, чем Фрэнку, когда всаживаю его ему в брюхо. Он слегка пошатывается, но его руки не отпускают мое горло.

Снова наношу удар, не целясь куда-то конкретно, и попадаю ему в висок. Он ослабляет хватку, и мы оба падаем на пол.

Переведя дыхание, чувствую, как Фрэнк хватает меня, переворачивает на спину и пытается прижать к себе за запястья. Бьюсь и кричу, мы оба в крови друг друга, но я борюсь. Сражаюсь изо всех сил.

А потом раздается выстрел и все замирает. Я замираю, когда кровь Фрэнка капает мне на лицо из раны на лбу. Его мертвое тело падает на меня, но я отталкиваю его, переворачиваясь на живот и переводя дыхание, а затем поднимаю голову и вижу, что самозванец смотрит на меня с, осмелюсь сказать, беспокойством в глазах.

Он медленно подходит ко мне, садится рядом на корточки и нежно берет за руку. Осматривает порез от стекла.

— Тебе нужно наложить швы, - бормочет он. — Не двигайся.

Когда он встает и поворачивается ко мне спиной, я тоже встаю и, собрав все силы, прыгаю ему на спину и, как бешеное животное, начинаю кусаться и царапаться.

Я не остановлюсь, пока не освобожусь.

Или не умру.

ГЛАВА 56

ГЛУШИТЕЛЬ

Прошло целых двадцать четыре часа с момента похищения Елены и я уже на грани того, чтобы пустить себе пулю в лоб, потому что больше этого не выношу.

Но не могу это сделать, потому что у меня есть Кэролайн, а я нужен ей.

Но я также нужен и Елене, а ни хрена не могу ее найти. Я думал, ничего не может быть хуже, чем смотреть, как ее насилуют, и быть бессильным в этот момент, но это? Не знать, где она и все ли с ней в порядке?

Чертова пытка.

Я находился в город семнадцать часов подряд в поисках ее и ничего не нашел. Я бы и дольше это делал, но Бетани постоянно срывала мне телефон, потому что Кэролайн волновалась за меня, и я стал перед выбором между женой и дочерью.

Спасибо Бетани за то, что присматривала за малышкой, пока я был в поисках. Она не разговаривает со мной, но с этим я разберусь позже. Я не сказал Бетани, что браслет Елены - это маячок и Кэролайн использует его как ожерелье для своего кролика, и повсюду таскает это потрепанное чучело, так что я узнаю, как только Бетани решит сделать какую-нибудь глупость, например, уехать из города.

Мы с Еленой никогда не говорили о том, каковы должны быть мои приоритеты в этой ситуации, потому что никто не думал, что мы окажемся в таком положении. Это мучительно, и я не знаю, как мне прожить еще минуту, без информации, где Елена и все ли с ней в порядке.

Когда найду ее, вживлю этот гребаный маячок под кожу, чтобы такое больше никогда не повторилось.

Сейчас нахожусь на заднем дворе и курю пачку сигарет, пытаясь логически мыслить и придумать план того, как собираюсь в одиночку обыскать весь гребаный остров.

Елена будет злиться за курение, ведь я бросил из-за Кэролайн, но в этот миг я так близок к тому, чтобы сорваться, а это единственное, что могу сделать, чтобы сохранить рассудок в порядке.

Подавляю зарождающийся приступ паники, когда чувствую, как Кэролайн дергает за край моих джинсов.

— Папочка? Ты уже нашел маму?

Господи Иисусе, неужели именно так чувствовала себя Елена, когда я лежал в больнице, а Кэролайн спрашивала, когда очнусь?

— Нет, детка, но найду. Обещаю, - говорю, беря ее на руки и выдыхая дым в сторону. — Я собираюсь найти ее.

Кэролайн морщит нос от запаха сигаретного дыма, когда гашу сигарету в пепельнице.

— Они вонючие.

— Знаю, прости.

Голубые глаза Кэролайн на секунду заглядывают в мои, а потом она скрещивает руки и хмыкает.

— Мама лучше всех играет в прятки.

Беззлобно смеюсь.

— Да, черт, это так. - Резко вдыхаю и прикрываю рот рукой. — Не говори ей, что я сказал это при тебе.

Кэролайн хмурит брови.

— Можно мне мороженое на ужин?

Снова усмехаюсь, поражаясь тому, как хорошо этот четырехлетний ребенок умеет мной манипулировать.

Она научилась этому у меня.

Чем я сильно горжусь.

— Да, ты можешь съесть мороженое на ужин, - уступаю.

Кэр делает движение молнией над своим ртом в знак того, что выполнит свою часть сделки, я с тоской смеюсь и целую ее в щеку, еще крепче прижимая к своей груди.

— Дедушка говорит, что я могу помочь ему выбрать следующий пазл. Ты покажешь мне, где они находятся?

Делаю глубокий вдох и киваю. Завожу ее в дом и веду в игровую комнату на втором этаже, где стоит шкаф, полный пазлов для Эдвина. Жду, пока она покопается в коробках. Малышка выбирает ту, в которой больше всего фиолетовых кусочков. Большой шок.

Веду ее в кабинет, где Эдвин ждет. И лишь широко ухмыляется, показывая, что понятия не имеет о том, что, черт возьми, тут происходит.

У меня назначена встреча с офицером по связям с общественностью в полицейском департаменте, чтобы они, по крайней мере, дали объявление о том, что Елена пропала и что я предлагаю семизначную награду тому, кто приведет ее ко мне.

Когда он приезжает, встречаю его у двери, но настаиваю, чтобы мы поговорили на улице, у входа. Во-первых, потому что мне нужно покурить, а во-вторых, не хочу, чтобы Кэролайн его видела. Мне кажется, если она увидит полицейского и услышит имя Елены, то сложит два и два, а я не хочу, чтобы она волновалась.

Теперь понимаю слова Елены, которые она произнесла после того, как меня застрелили, о том, что не знала, как объяснить ситуацию Кэролайн. Неужели всем родителям так трудно защитить невинность своего ребенка?

— Пять миллионов, - подтверждаю сумму для офицера сквозь дым. Офицер Джексон? Джейкобс? Джонсон? Что-то на «дж». Я не слушал.

— Хорошо. Вы хотите, чтобы люди были начеку? Из заявления о пропаже мы знаем, в чем она была в последний раз, но есть ли что-то еще? Шрамы, украшения?

Имя Елены и шрамы не сочетаются в одном предложении, и думаю, что офицер “Дж” понимает это по моему взгляду.

— На ней должно было быть обручальное кольцо с фиолетовым бриллиантом размером с айсберг, потопивший... Титаник...

Голос прерывается, когда двое охранников выбегают из парадной двери и бегут по подъездной дорожке к парадным воротам. Сбитый с толку, следую за ними, медленно бегу трусцой вместе с полицейским, пока мы не достигаем парадных ворот, где дюжина моих людей ходит по кругу с настороженно поднятыми пистолетами.

Увидев меня, они расступаются, позволяя взглянуть на одного из моих охранников, держащего на руках маленький комочек.

Она вся в крови и грязи. Грязная и почти неузнаваемая.

Но когда наши взгляды сталкиваются, я понимаю, что это она.

— О Боже, - бормочу я.

Она вырывается из рук охранника так быстро, что он частично роняет ее и ловит лишь за несколько дюймов до того, как она упадет на землю, но это не имеет значения, потому что я практически сам ее хватаю.

— Черт, ангел, ты в порядке? - Похлопываю ее по телу, когда она с облегчением падает в мои объятия. — Ты замерзла. Тебе больно? Это твоя кровь?

Мои вопросы сыплются быстрой чередой, но она дает мне только один ответ.

— Я не знаю.

Ее голос тих, а взгляд отстранен.

— Ангел, поговори со мной, - умоляю, откидывая с лица беспорядочные волосы и заправляя их за уши. Встречаюсь взглядом с одним из моих охранников и приказываю рассказать Бетани о том, что происходит, и занять Кэролайн, пока я буду вести Елену в дом приводить в порядок. Меньше всего мне хочется, чтобы Кэролайн увидела ее в таком виде.

Достаю из кармана бумажник и бросаю толстую пачку денег офицеру, все еще внимательно наблюдающему за происходящим.

— Ни слова, черт возьми, - предупреждаю его. Смотрю, пока взгляд офицера мечется между Еленой, моими охранниками и деньгами у его ног.

Как всегда, предсказуемо, он берет деньги.

Вопреки протестам своего тела, пытаюсь поднять Елену, чтобы нести ее самостоятельно.

Но не могу, и это задевает мою гребаную гордость - просить другого мужчину отнести мою израненную жену в безопасное место нашей спальни.

Когда остаемся одни за закрытой дверью, веду Елену в ванную, и она прижимается к стене, сидя на полу с подтянутыми к груди ногами.

Беру полотенце для рук, смачиваю в теплой воде и вытираю кровь с ее лица, пока она сидит. Это похоже на более хреновую версию той ночи, когда я заставил ее отвести меня в свою квартиру. Тогда я тоже вытирал с нее кровь.

Когда ее лицо чистое, вижу, что она ранена. На щеке тонкий порез, на шее синяки в виде отпечатков пальцев, а в спутанных волосах застряло стекло.

— Пожалуйста, скажи, что с Кэролайн все в порядке, - умоляет она, по ее щеке скатывается одна-единственная слезинка.

— Да, - шепчу в ответ. — С ней все в порядке, клянусь.

Елена испускает долгий вздох и шепчет:

— Хорошо. Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке.

Она говорит это, но я не верю. Только не тогда, когда она на грани диссоциации.

— Прости меня за то, что ни черта не верю. Ты отгораживаешься от меня. Не делай этого.

— Гэвин? - спрашивает. Вздыхаю, качая головой, и провожу тыльной стороной костяшек пальцев по ее скуле. — Он умер из-за меня.

— Нет. Нет. Эй, посмотри на меня. Не спускайся в эту дыру. Ты ни в чем не виновата. - Разочарованный тем, что она, похоже, не заботится о себе в этот момент, начинаю терять терпение. — Елена, поговори со мной.

Она ничего не говорит, и я срываюсь. К черту Кейт, к черту Валенти, к черту самозванца Глушителя. К черту всех на этой чертовой планете. Поднимаю Елену, затаскиваю в душ, полностью одетую, и включаю воду, такую горячую, что наша кожа краснеет при первом же контакте. Рву грязную ткань, прикрывающую ее, пока она не остается обнаженной, а затем сбрасываю свою одежду.

Пока мою тело и волосы, параллельно целую ее.

Дико. Яростно.

— Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти? - спрашиваю я, а в моем голосе звучит ядовитое рычание. — Ты отдала свой чертов маячок Кэролайн, а у меня не было ничего, что могло бы подсказать мне, где ты можешь быть. - Грубо сжимаю ее задницу и она задыхается, кажется, наконец-то оживая от этой грубости. Только я могу обеспечить ей безопасность, используя самые неистовые части меня. Снова целую, плотно прижимая к стенам душевой. Обхватываю руками горло и очень нежно сжимаю.

Она шипит и хнычет от боли, когда мои руки касаются синяков.

— Кто это сделал? А? Кто поставил отметины на моем ангеле?

— Фрэнк.

У меня кровь стынет в жилах от этого мужского имени на ее губах, поэтому отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее сверху вниз: горячая вода разносит грязь и кровь по ее телу и утекает в канализацию.

Ярость в моем взгляде может поджечь здание.

— Это его кровь? - спрашиваю я.

Она кивает.

— Он пытался убить меня. Твоя тень убила его первой.

— Жаль. Хотел бы я сам убить его, - шепчу ей в губы, закидывая ногу себе на бедро и проникая пальцами в пространство ей между ног. Мои глаза переходят на ее, полуприкрытые и затуманенные. — Он прикасался к тебе, Елена?

Качает головой и, чтобы доказать это, запутывает пальцы в моих влажных волосах и хватает член, заставляя застонать ей в рот.

— Тогда что же ты мне не говоришь?

Вместо того чтобы сказать хоть слово, она отстраняется и смотрит, а затем медленно опускается на колени. Не раздумывая, она берет меня в рот так глубоко, как только может. Упираюсь руками в каменные стены, пока она отсасывает мне.

— Прекрати эти попытки отвлечь меня, - ворчу, когда ее губы покидают член с непристойным хлюпаньем.

— Он забрал мое обручальное кольцо, - шепчет Елена, вода из душевой лейки падает ей на лицо, собирается на ресницах и раздражает нежные белки глаз.

— К черту кольцо. Я куплю тебе в два раза больше. - Стону, когда она снова прижимается ко мне. — Боже, ты так красиво выглядишь на коленях, - хвалю, а затем хватаю за челюсть и проталкиваю член в ее горло быстрее, заставляя задыхаться. Делаю это снова. И снова, и снова, пока слюна не начинает вытекать из ее рта и не попадает на грудь.

— Ложись на гребаный пол, - рычу. Но она не выполняет приказ, поэтому хватаю ее за волосы и грубо толкаю, пока задница не оказывается в воздухе, а красивая киска не выставляется на всеобщее обозрение.

Наши колени упираются в гладкий мраморный пол, пока я лижу ее сзади. Черт, Елена идеальна на вкус. Такая сладкая и женственная. Она громко стонет, сладкие звуки отражаются от стен. Сильно посасываю ее клитор. Наверное, настолько сильно, что это даже не доставляет удовольствия, но дело не в удовольствии. Дело в контроле. В безопасности.

Вылизываю длинную полоску от клитора до киски, а затем до девственной дырочки между ягодицами. И по всей спине, пока не добираюсь до горла, а затем кусаю ее достаточно сильно, чтобы оставить след.

Беру свой член в кулак и дважды поглаживаю, а после провожу головкой по киске.

Все ее тело замирает, она резко переворачивается и качает головой.

— Только не так. В любой позе, кроме этой. Пожалуйста.

Стискиваю зубы и снова целую, мой язык беспорядочно исследует ее рот.

— Я не буду нежным, - предупреждаю, а в ответ она так сильно дергает меня за волосы, что у меня слезятся глаза. Стон переходит в похотливое рычание. — Я буду трахать тебя так сильно, что ты не сможешь думать ни о чем, кроме меня. Хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член, и создать ребенка в твоем мягком животе, а потом трахнуть тебя еще раз.

Снова пристраиваюсь, погружаюсь в тугую киску, после чего трахаю ее безжалостно, не обращая внимания на боль. Она кричит от удовольствия, впиваясь ногтями в мою спину с такой силой, что течет кровь.

Меня уже не волнует, что из моей огнестрельной раны на ее живот капает кровь. Мне все равно, что это больно. Все равно, что заработал себе еще одну поездку в больницу.

Если трах с любовью всей моей жизни - последнее, что я сделаю, это будет прекрасная смерть.

Каждый мужчина хочет уйти именно так.

Между ног своей возлюбленной.

Мой мир взрывается от удовольствия, когда молния ударяет в основание моего позвоночника, заставляя сбиться с ритма в тот самый момент, когда ее киска сжимается вокруг члена, и я покрываю ее внутренности всем, что могу предложить. Трахаю до тех пор, пока член не становится совсем мягким, и даже несмотря на это, остаюсь внутри нее, глубоко дыша ей в шею, пока горячая вода льется на нас.

Целую ее тело до самой блестящей, набухшей, оттраханной киски и, конечно, покрываю нежными поцелуями ее чувствительный клитор. Удовлетворенно рычу от звука ее мяуканья, когда лижу этот нежный узелок.

Провожу языком по клитору и вылизываю его медленными, целенаправленными кругами. Чередую быстрые и медленные движения, не сводя глаз с ее ангельского личика. Хочу смотреть на нее, когда она кончит на мой язык в этот раз.

Ее щеки раскраснелись, а глаза затуманены, словно я отправил ее на небеса.

В конце концов, там ей и место.

ГЛАВА 57

ГЛУШИТЕЛЬ

Елена все еще кажется... не в себе. Что-то беспокоит ее, но мне не хочется лезть к ней и силой вытаскивать все, что она мне не говорит.

Они прикасались к ней? Есть ли у нее травмы, которые я не видел? Угрожали ли они ее семье?

В голове прокручиваются все возможные сценарии и ни один из них не является хорошим.

У Елены все еще течет кровь из руки, когда она выходит из нашей спальни, чтобы пожелать Кэролайн спокойной ночи.

Эллиот оказывается в коридоре, его кожа серая и выглядит так, будто он находится на расстоянии одного удара сердца от потери сознания. На нем куртка, застегнутая до самой шеи, отчего он выглядит скованным и неловким.

Хорошо, что он пришел.

Я не видел его с того утра, когда забрали Елену. Бет сказала, у него срочные дела на работе.

Но что может быть важнее пропажи дочери?

— Дай-ка взглянуть, - шепчет он, хватая Елену за кровоточащую руку. Она, кажется, шокирована его действиями, поэтому спотыкается, когда ее хватают. Он быстро моргает несколько раз, затем закрывает глаза и встряхивает головой, словно пытаясь отогнать навязчивую мысль. — Не похоже, чтобы там были осколки стекла. Пойдем, я тебя зашью.

— Откуда ты знаешь, что это было стекло?

Вопрос Елены заставил взгляд Эллиота переместиться на меня, а затем обратно на ее руку. Он хихикает, но прерывает себя болезненным вздрагиванием.

— Дорогая, я работаю хирургом дольше, чем ты живешь. Знаю, как выглядит рваная рана от стекла. - Обнимает ее за плечи и ведет в гостевую спальню. Затем усаживает Елену за небольшой письменный стол у дальней стены, а я беру стул и сажусь рядом с ней, нежно положив руку ей на бедро в знак утешения.

Из своего рюкзака Эллиот достает целую медицинскую сумку принадлежностей. Марля, швы, иглы, флаконы с местным анестетиком. Странная штука для рюкзака.

Может, это особенность хирургов. Мы из тех, кто любит быть готовыми. У него - пластыри, у меня - пули.

Он начинает деликатно очищать рану Елены, а я наблюдаю. Может быть, чему-то научусь. В большинстве случаев, если ранен, я сам себе накладываю швы. Было бы здорово хоть раз иметь шрам в виде прямой, мать ее, линии.

На полпути к линии швов руки Эллиота начинают дрожать, и он снова начинает быстро моргать, качая головой каждые несколько секунд.

Вторая половина швов Елены слегка искривлена.

— Эллиот, - предупреждаю. Он поднимает на меня глаза и на его лице отчетливо читается презрение. Наклоняю подбородок в едва заметном кивке. Он должен ей сказать.

Но он качает головой.

— Не сейчас.

— Да, сейчас.

Взгляд Елены мечется между нами, и наконец ее глаза останавливаются на отце.

— Папа?

Одаривает меня еще одним смертельным взглядом и поджимает губы, прежде чем начинает обматывать ее руку марлей. Его плечи опускаются, когда делает глубокий вдох.

— Все эти годы курения наконец-то настигли меня. - Елена застывает на своем месте, когда он заканчивает фразу. — Метастатический рак легких четвертой стадии. Он распространился на печень и мозг. Опухоль давит на зрительный нерв, поэтому в течение месяца я полностью потеряю зрение на левом глазу.

Елена застывает в шоке.

— Что?

— Когда я был в операционной, у меня начались помутнение зрения и дрожь. Слабость. Усталость. Галлюцинации. Кровавая слизь при кашле. Бет отвела меня к врачу, и я засветился, как рождественская елка.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Не совсем так я бы сказал собственной дочери, что умираю. Можно подумать, что как врач он знает больше.

Но вместо того, чтобы расспрашивать его дальше, она грубо вырывает свою руку из его и поворачивается ко мне лицом. Черт. Ее глаза уже покраснели, остекленели и полны обвинения.

— Как давно ты знаешь?

— Ангел...

— Как давно?

Открываю рот, пытаясь выиграть время, чтобы смягчить удар, но это только расстроит ее еще больше. Вздыхаю.

— Бет сказала мне за три дня до того, как меня подстрелили. Мы все собирались сказать тебе после экзамена в коллегии адвокатов, но...

— Месяцы? Ты знал несколько месяцев? - Поворачивается к отцу. — А ты? Ты игнорировал меня с декабря. Ни разу не подумал ответить на тысячи сообщений, которые я оставляла тебе, чтобы сказать, что умираешь?

Она резко встает, а я тянусь к ней.

— Елена...

— Не трогайте меня! - кричит она, глядя между нами обоими, а затем усмехается. — Я никогда не чувствовала себя такой нелюбимой и преданной двумя мужчинами, которые утверждают, что любят меня больше всех.

Когда она выбегает из комнаты, Эллиот бросает грязные медицинские принадлежности в мусорное ведро у своих ног, а затем тянется в карман и, по иронии судьбы, достает сигарету. Выбиваю ее у него из рук, прежде чем он успевает прикурить.

— Что это было, черт возьми? - рычу. — На какой планете нормально так говорить своей дочери, что умираешь?

— Мне от тебя ничего не нужно, Ривз, - ворчит он, собирая запасные вещи. — Моя семья - не твое дело.

— Я и есть твоя семья! - кричу, стиснув зубы так сильно, что становится больно. — Нравится тебе это или нет, Бетани, Трэвис, Елена, ты, я, Кэролайн... мы - семья, и мне надоело, что твое прошлое постоянно висит над нами, как чертова грозовая туча. Единственное преступление, которое я совершил - родился Ривзом, и все же живу пожизненным заключением, связанным с человеком, который украл у меня всю жизнь. Самое меньшее, что ты мог бы сделать - не делать нас всех такими чертовски несчастными.

Эллиот начинает гоготать, как чертов маньяк, хватаясь за живот и используя стол, чтобы удержаться на ногах. Он снова выглядит хрупким. Потным. С затрудненным дыханием. И хриплым кашлем.

Выглядит хуже Эдвина, а тот намного старше.

Резко прекращает смеяться, увидев, как я недовольно нахмурился.

— О, ты был серьезен. - Прочищает горло. — Ты действительно думаешь, что не сделал ничего плохого. - Насмехается. — Чего бы я только не отдал, чтобы вернуться в прошлое, в ту ночь в среду. - Тоскливо вздыхает, когда его взгляд фокусируется на моем торсе. — Я больше не умею стрелять. Не то что в тот момент, когда убивал твоих родителей.

— Эй, Эллиот? - Его голова отклоняется в сторону, как раз когда мой кулак врезается ему в челюсть. — Иди к черту.

Тихо открываю дверь в нашу спальню. Елена сидит в центре кровати, выглядя особенно маленькой с подтянутыми к груди коленями.

Она плачет. Не всхлипывает, не причитает, но на ее лице написано такое горе, которое появляется только тогда, когда с кого-то хватит. Когда она страдает и мучается так долго, что уже не живет, а просто выживает.

— Ты знаешь, когда ему поставили диагноз? - тихо спрашивает.

— Твоя мама сказала, в середине сентября.

Ее лицо болезненно искажается, а голова падает на колени. Она всхлипывает и осторожно раскачивается взад-вперед.

— В ночь нашего первого свидания... он позвонил мне. Сказал... он сказал, что не собирается жить вечно, и его слова прозвучали так грустно. Я была так взволнована нашим свиданием, что отмахнулась от него. Все это время...

Аккуратно заправляю прядь волос ей за ухо.

— Он ведь не хочет с этим бороться, правда?

Вздыхаю.

— Уже слишком поздно, ангел. - Она закрывает глаза и откидывает голову назад, словно пытаясь сдержать слезы, собравшиеся в ее глазах.

— Мамочка?

Мы с Еленой оба смотрим на край кровати, где стоит Кэролайн, которая успела подкрасться к нам. Зову ее на кровать.

— Иди сюда, детка.

Кэролайн ползет по кровати, держа одной рукой мистера Кролика, а другой придерживая себя. Подползает и садится сбоку от Елены.

— Почему ты не в кровати, милая? - спрашивает Елена.

— Я скучала по тебе, - легко отвечает Кэролайн, прижимаясь к Елене. — У меня есть кое-что для тебя. - Поднимает мистера Кролика, чтобы показать Елене браслет, обернутый вокруг шеи игрушки как ожерелье. Снимает его с кролика и надевает на запястье Елены. — Я берегла его для тебя.

Елена целует Кэролайн в макушку.

— Спасибо. Теперь пора спать. Давай спать, а утром у нас будут блины. Как тебе это?

— Можно я сегодня буду спать здесь? Пожалуйста? - протягивает Кэр, потирая сонные глаза кулачком. Елена молча кивает, и мы помогаем Кэролайн забраться под одеяло. Елена обнимает нашу дочь, будто боится, что кто-то вырвет ее прямо из этой постели.

Кэролайн смотрит на меня сонными голубыми глазами, молча ожидая, что я присоединюсь к их обнимашкам. Стягиваю с себя толстовку, оставаясь в футболке и трениках, и заползаю в кровать так, чтобы Кэролайн оказалась между мной и Еленой. Использую свои длинные руки, чтобы притянуть обеих ближе к себе.

В молочном лунном свете, проникающем через окна, шрамы на моем запястье словно светятся. Розоватая кожа отражает свет, а Кэролайн проводит своими маленькими пальчиками по неровным бугоркам. Новые и старые шрамы.

— Что случилось с твоими руками, папа?

По какой-то причине уголок моего рта растягивается в маленькую улыбку. Мне никогда не приходилось объяснять шрамы на запястье. Те немногие, кому позволял их увидеть, не нуждались в объяснениях, и я никогда не думал, что у меня будут дети, так что еще не придумал подходящего по возрасту ответа, чтобы сказать ей. Рядом с ней всегда надеваю что-то с длинным рукавом. Это, буквально, первый раз, когда она видит мои руки.

По напряжению в теле Елены понимаю, что ей интересно, каким будет ответ.

— Когда я был маленьким, со мной случилось что-то очень плохое. Я был очень злой и грустный. Эти чувства очень любят бороться. - Протягиваю руку и провожу пальцами по шрамам. — Все это напоминает о том, как я был в центре битвы и не знал, как ее остановить.

— Что помешало сражаться? - спрашивает Кэролайн, зевая.

— Любовь, Кэр, - шепчу, целуя макушку ее головы. — Любовь.

ГЛАВА 58

АНГЕЛ

Паника.

Ледяная паника.

Это все, что я чувствую. Она вцепилась в меня своими ледяными пальцами и не отпускает.

Все еще чувствую вкус его крови во рту. Все еще чувствую его кожу под своими ногтями.

Все еще вижу, как он смотрел на меня, когда я вонзила осколок стекла ему в грудь.

Сейчас середина ночи. Я не могу заснуть. Даже не могу закрыть глаза, ведь каждый раз вижу ужасающую реальность того, что я сделала.

— Кристиан? - шепчу, касаясь волос Кэролайн. Знаю, он не спит. Он всегда не спит, когда беспокоится обо мне.

— Да, ангел? - шепчет он в ответ, а я не могу заставить себя сказать что-то еще. Воздух становится тихим и спертым. Тревога ползет по позвоночнику. Это похоже на пауков с их длинными лапками, танцующих по моей коже.

— Расскажи мне о первом человеке, которого ты убил.

В наступившей тишине чувствуется тяжесть. Я никогда не просила Кристиана рассказать о своих убийствах. Мне всегда было любопытно, но какая-то часть меня всегда принимала тот факт, что чем меньше буду знать об этой части его жизни, тем лучше. Тем меньше буду чувствовать себя соучастницей.

Потому что я такая и есть. Соучастница, покорная жена серийного убийцы.

Кристиан легонько чмокает Кэролайн в щеку, чтобы проверить, спит ли она еще, и откидывает голову на подушки.

— Его звали Питер Симс. Наркоторговец. Я выходил на улицу в поисках чьего-то носа, чтобы разбить, и наткнулся на человека, державшего на мушке другого мужчину и маленького ребенка. Не знаю, просто это задело меня, и я сорвался. Сломал ему шею еще до того, как он понял, что я там. - Кристиан делает глубокий вдох. — Я похоронил его у береговой линии. Тело всплыло через неделю и полиция опознала его.

Не знаю, почему ожидала, что его первое убийство будет церемониальным или каким-то значимым.

— Ты когда-нибудь чувствовал себя плохо?

— Нет, - сразу же отвечает он. — Я никогда не жалел ни об одном из своих убийств. Никогда не терял из-за них сон. Единственный раз, когда я что-то чувствовал - когда копы находили тело. Всегда боялся, что они каким-то образом свяжут его со мной, но со временем меня перестало волновать и это. Теперь это не важно.

Хотела бы я быть такой же беспечной, как он.

— Я убила Глушителя.

Кристиан усмехается.

— Мы уже женаты. Тебе не нужно флиртовать со мной.

Тишина, наступившая после его шутки, почти осязаема.

Кристиан слегка приподнимается, его лицо искажается от непонятных эмоций, когда он смотрит на меня, чтобы увидеть слезы на моих щеках и испуганный взгляд. Он с осторожностью встает с кровати и подходит ко мне, помогая подняться на ноги, а затем тихо проводит нас в ванную и закрывает за нами дверь.

Поворачивается ко мне лицом, его тело расслаблено, но выражение лица - смесь озабоченности, неверия и, возможно, даже гордости.

— Расскажи мне, что именно произошло. - Хотя я доверяю ему, мне трудно признать это вслух. Он делает шаг ко мне и пытается протянуть руку для утешения. — Елена...

— Он не оставил мне выбора! - Делаю большой шаг назад, когда плотина прорывается, и слезы с глаз начинают падают активнее. — Фрэнк был там и пытался убить меня, а я была напугана, во мне бурлил адреналин, и я просто... - Хватаюсь руками за волосы и начинаю дергать их, пока произошедшее проникает в мои кости. — Я убила его. Я убила его. Я убила его.

— Ангел... - хрипит Кристиан, обхватывая меня руками, как раз в тот момент, когда ноги перестают держать меня, и я бы упала на пол в стыде и панике. Кристиан обнимает мое лицо своими большими руками, и мы оседаем на пол. — Малышка, я никогда не осужу тебя за то, что ты сделала ради выживания. - Нежно целует меня и соль моих слез смешивается с его вкусом. — Расскажи, что случилось.

Звпрыгиваю на спину самозванца и делаю первое, что приходит мне в голову. Кусаю его. Кусаю в изгиб шеи так сильно, что кожа неестественно рвется, когда он сбрасывает меня с себя, и я падаю спиной на пол с сильным ударом.

Он бросается на меня, в его глазах вспыхивает гнев, я начинаю царапать его когтями. Не для того, чтобы причинить ему боль, и даже не для того, чтобы попытаться остановить его. Это для того, чтобы, когда полиция найдет мое тело, его кожа была под моими ногтями.

Тело болит, горло жжет, когда кричу в отчаянии, а конечности тяжелеют от усталости. Даже адреналин больше не борется с этим.

Если не сбегу сейчас, то буду делить эту могилу с Фрэнком Валенти, и будь я проклята, если именно с ним попаду в ад.

Бьюсь и сопротивляюсь своему похитителю так сильно, что валю его на пол. Он приземляется на спину. Я оказываюсь сверху.

Единственное, что мне приходит в голову - полностью выдернуть маленький ящик из комода и ударить им. Успеваю нанести один хороший удар, прежде чем он выхватывает его у меня и отбрасывает в сторону. Тот приземляется на мертвое тело Фрэнка.

— Прекрати! - кричит он, и, хотя на нем маска, я вижу, что он стискивает зубы. — Я пытаюсь защитить тебя!

— Защитить меня? Ты застрелил моего мужа, а потом похитил меня! Ты гребаный психопат!

— Я должен спасти тебя от него! - кричит он, ловя мои запястья и переворачивая нас так, что я оказываюсь прижатой к полу.

— Я не хочу, чтобы меня спасали!

Это заставляет мужчину остановиться. Пот с его соломенно-персиковых волос капает мне на лицо, пока мы оба пытаемся перевести дыхание.

— Я больше не оставляю за тобой право выбора, - отвечает он. Это чертовски загадочное заявление, но яростная усмешка на моем лице не ослабевает. Мое тело устало, адреналин иссяк.

За короткую миллисекунду между окончанием его фразы и следующим вздохом вырываю запястье из его хватки, хватаю осколок стекла и бью его в брюхо. Пять раз.

Он замирает в агонии. Я поднимаюсь на ноги, которые трясутся от усталости.

Не знаю почему, но прежде чем выйти из комнаты, останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Он держится за живот, его дыхание неглубокое от боли.

— Элли, я спасу тебя, даже если это будет последнее, что смогу сделать. Обещаю.

А потом он замирает.

И тут меня осеняет: Фрэнк, оказался прав потому что я - убийца.

Кристиан молча смотрит на меня с непонятным чувством, а я молча разглядываю пол, зачарованно глядя на мягкий голубой хлопок моих носков.

— Ты помнишь, где он тебя держал? - спрашивает он наконец.

Пожимаю плечами.

— Не знаю адреса, но могу показать на карте. Я помню перекресток улиц.

Кристиан кивает и протягивает телефон. Прокручиваю карту Меридиан-Сити с высоты птичьего полета и приближаю район. Возвращаю телефон, и Кристиан запоминает все, прежде чем его убрать. Он делает глубокий вдох.

— Мне нужно позаботиться о телах.

— Зачем? - спрашиваю. Он никогда не был из тех, кто убирает за собой.

— Потому что я заявил о твоем исчезновении в полицию, Елена. Один полицейский даже видел тебя, когда ты оказалась здесь. Если они найдут два трупа, покрытых твоей кровью, начнут задавать вопросы, на которые ты не сможешь ответить.

— Это была самооборона.

— Да, но ты не пошла в полицию после побега. Ты пришла сюда. Это уже делает тебя подозрительной, и будь я проклят, если позволю им начать указывать пальцем в твою сторону. - Кристиан прижимает меня к своей груди и целует в лоб. — Все кончено. Фрэнк мертв. Этот человек, который мучил нас, тоже мертв. Позволь мне разобраться с грязной частью, чтобы мы могли двигаться дальше.

Начинаю плакать, но не потому, что мне грустно, а потому, что потрясена. Не знаю, как мне справиться с реальностью убийства человека, даже в целях самообороны. Не могу поговорить ни с кем, кроме Кристиана, но, в отличие от прошлого раза, когда восстанавливалась после травмы, не думаю, что он сможет мне помочь.

Кристиан не чувствует вины. Не когда речь идет об убийстве. Это так же легко для него, как чистить зубы.

Я не хочу быть убийцей.

Но я стала ею с момента, как встретила Кристиана.

Когда он убил тех троих в переулке, а я не сообщила об этом из страха, и стала такой же убийцей, как и он.

Наконец, уступаю. Кристиан оставляет меня одну в комнате, и я стою на одном месте уже больше часа. Бросаю взгляд на цифровые часы на тумбочке. Уже пять утра. Скоро взойдет солнце.

Единственный, кто мне сейчас нужен - мама.

Нахожу ее в гостевой комнате, одну, попивающую кофе и сидящую в постели. Встретившись с моим взглядом, она опускает кружку.

Ее большой палец нежно проводит по порезу на моей щеке. Слегка вздрагиваю от прикосновения и вижу тот самый момент, когда ее сердце разрывается от такой реакции.

— Ты не сказала мне, что отец умирает.

— Ты не сказала мне, что вышла замуж за серийного убийцу.

Вскидываю голову и смотрю на нее широко раскрытыми глазами. Мама грустно смеется и пожимает плечами.

— Мы храним секреты, чтобы защитить тех, кого любим.

Отвожу взгляд, чувствуя вину и скованность в своей позе.

— Как ты узнала?

— Он пришел искать тебя и нашел Кэролайн под шкафами. Она не подходила к нему, пока не увидела его лицо.

— Ты не выглядишь обеспокоенной, - тихо замечаю.

— Кристиан и твой отец так похожи, что иногда это пугает.

Усмехаюсь.

— Ты хочешь сказать, что отец - серийный убийца?

Она качает головой.

— Нет. Но все, что он делал в своей жизни, привело его - и тебя - к этому моменту. Ты знаешь, я верю, что все происходит не просто так. Думаю, мы все находимся именно там, где должны быть, даже если сейчас это не кажется верным.

Опускаю голову ей на плечо, и несколько минут мы молчим. Мама проводит пальцами по моим волосам и слегка почесывает кожу головы.

— Ты в порядке, Элли?

— Я больше не знаю, как чувствовать себя нормально, - всхлипываю.

— Это нормально - не быть в порядке, Елена.

— Но легче притворяться, что я в порядке.

— Легче для всех, кроме тебя.

Ее голос мягкий, как и должно быть у заботливой матери. То, что она так хорошо разбирается в людях - и благословение, и проклятие. Мне никогда не удавалось ничего от нее скрыть.

Мне никогда и не приходилось. До тех пор, пока не встретила Кристиана.

— Думаю, это суровая реальность женского бытия, - продолжает мама, — мы всегда так сосредоточены на других, что забываем о том, что нам нужно заботиться и о себе.

Делаю глубокий вдох, впитывая истину. Солнце уже взошло и красивый желтый рассвет струится за шторами, заливая комнату теплым светом.

Я не спала нормально последние два дня, поэтому у меня сильно болит голова.

— У тебя есть аспирин? - спрашиваю я.

Мама кивает в сторону ванной.

— В моей косметичке на стойке. - Сбрасывает с себя одеяло и встает. — Пойду принесу тебе воды.

— О, я обещала Кэролайн, что на завтрак у нас будут блинчики. Если увидишь Паоло, передашь ему?

Лицо мамы озаряется и она вздергивает брови.

— Я передам не только твое сообщение симпатичному итальянцу на кухне.

Это вызывает на моем лице мягкую улыбку и я тихонько хихикаю.

— Мама!

Она хихикает в ответ.

— Шучу. Шучу.

На мгновение закрываю глаза и расслабляюсь в одиночестве, прежде чем встать и найти аспирин. Иду в ванную, вытирая усталость с глаз. Забираю аспирин и выхожу из маминой комнаты, чтобы проведать Кэролайн. Она все еще крепко спит, прижимая к груди своего зайчика. Бордовый плед закрутился вокруг нее, поэтому поправляю его и целую малышку в лоб. Она выглядит такой маленькой на нашей огромной кровати.

Иногда чувствую себя виноватой за то, что обманула систему, чтобы удочерить ее, но нельзя отрицать, что даже с учетом того, как Кристиан предан приюту, мы можем дать ей больше. Больше любви. Больше возможностей. Больше счастья.

Надеюсь, жизнь никогда не украдет у нее способность видеть в каждом человеке хорошее.

Мама уже должна была вернуться сюда с водой, но предполагаю, что она флиртует с Паоло, так что вместо этого просто решаю попить воду из крана в ванной.

Вслепую шлепаю по стене в поисках выключателя в ванной. Комната освещается, и желудок переворачивается от открывшегося передо мной зрелища.

На зеркале кровью написаны слова:.”Я ОБЕЩАЮ.”

ГЛАВА 59

ПАЛАЧ

У меня было время подумать о том, что, возможно, я поступаю неправильно. В моей голове много сожалений, поэтому я всегда позволяю своим неудачам съедать меня заживо. Это в моей природе.

Больше всего жалею о том, что не смог покончить с этим до того, как все началось.

Вся боль и страдания, от которых я мог бы ее уберечь. От всех издевательств и страха, от которых мог бы ее избавить.

Кристиан Ривз всех одурачил. Особенно Елену. Он так глубоко впился в нее своими когтями, что она никогда не сможет от него избавиться. Разорвал ее на части и бессистемно склеил обратно до неузнаваемости. Боль стала настолько привычной, что она уже не осознает, что ей больно.

Но я все еще могу спасти ее. Я могу. И спасу.

Я обещал.

Даже если это будет стоить мне всего, я не позволю призракам моего прошлого нанести еще больший урон ее будущему.

Кристиан Ривз почти ничего не боится, однако Елена является его уязвимым местом. Это одна из наших общих черт и его единственная слабость, которой я могу воспользоваться.

Я полюбил Елену первый, и если он готов на все, чтобы держать ее в золотой клетке, то я готов на все, чтобы освободить ее.

Кристиан бредит. Он исказил смысл понятий «любовь» и «одержимость», оправдывая себя тем, что они взаимозаменяемы, а это не так. Полагаю, это генетическая предрасположенность, которую он унаследовал от отца.

Томас тоже не мог понять разницы и поплатился за это.

Когда иду по коридорам этого особняка, в моих мыслях поселяется окончательная уверенность. Вот и все. Грандиозный финал.

Поворачиваю за угол и наблюдаю, как сияющая женщина танцует на кухне, с миской на бедре и венчиком в руке, напевая себе под нос.

Она всегда любила готовить.

Подавляю болезненное ворчание и хватаюсь за живот. У меня все еще идет кровь. Зазубрины на коже, где стекло разорвало ее на части, неприятно трутся о толстую рубашку.

Повернувшись, молча вхожу в комнату. Прошло почти три десятилетия с тех пор, как мне приходилось быть таким скрытным.

Понимаю, что потерял дар речи, когда Бетани, задыхаясь, роняет миску для смешивания, и бежевое тесто разливается по полу и пачкает ее лодыжки.

Ее лицо призрачно-белое. Она напугана.

Пытается убежать, но хватаю ее и закрываю рот, удерживая на месте и шикая, пока она не успокаивается настолько, чтобы я мог объясниться.

— Все хорошо. Все хорошо, - воркую я. — Я не собираюсь причинять тебе боль. - Голос звучит неправильно из-за маски, но у меня нет другого варианта, кроме как надеть ее. Если хочу, чтобы все было нормально после того, как все закончится, то должен притвориться. Хотя бы еще немного.

Скоро все закончится.

Наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо.

— Где Кристиан Ривз?

— Я... я... я не знаю. Пожалуйста.

— Думай лучше.

— Пожалуйста... все, что хотите, мы вам дадим. В этом доме есть ребенок. Вы не должны причинять боль другим.

— Где Кристиан Ривз? - спрашиваю, тщательно выговаривая каждое слово.

Его не было в спальне. Или в комнате Кэролайн. Ни на заднем дворе, ни в других комнатах, которые я проверил.

Милая Бетани, она в ужасе, но если я что-то и знаю о ней, так это то, что она не лгунья, и хотя яростно защищает свою семью, не хуже меня знает, что Кристиан может сам о себе позаботиться. Ей не нужно его защищать. Если она говорит, что не знает, где он, значит, она правда не знает.

— Что вам от него нужно? - спрашивает Бетани, все еще дрожа в моих объятиях.

— Неважно, ты не поймёшь, потому что ты под его чарами. Как и Елена. Как и весь этот гребаный город. - Мои зубы грубо скрежещут о челюсть, когда гнев закипает в крови. — Наследие Ривза годится только для одного, Бет, для убийства. Если не спасу ее сейчас, он убьет Елену. Убьет нашего ребенка.

Не думал, что цвет может исчезнуть с ее лица, но это происходит, и я осознаю свою ошибку, когда она вздрагивает в моих руках.

Начинает всхлипывать, дрожа, испуганная и побежденная. Отпускаю ее, чтобы повернуть к себе лицом и прижаться к щекам.

— Я должен это сделать, - говорю я, а ее лицо на мгновение смягчается.

— Нет, не должен. Пожалуйста... давай просто поговорим об этом. Давай просто поговорим. Никто больше не должен пострадать.

— Он - Глушитель, Бет.

Она хнычет.

— Я знаю, но...

Мой мозг отключается. Мышцы напрягаются. Зрение темнеет по краям. Больше я не контролирую свои конечности, когда хватаю ее за шею и сжимаю. Бет начинает сопротивляться, пытается закричать, но я бью ее головой о стену, пока она не затихает и не начинает падать на пол. Осторожно ловлю и опускаю ее на землю.

Затем она резко хватает миску для смешивания и бьет меня. Вырываю ее из рук и бросаю через всю комнату, пока она начинает кричать о кровавом убийстве. Единственное, что могу сделать, чтобы заставить ее остановиться - снова обхватить руками ее горло.

Ее легкие уже устали от крика, а лицо сначала становится красным, а затем пурпурным. Она бьет меня слабыми руками.

— Ты знала! - Рычу, ярость заставляет меня сжимать руки сильнее, а на глаза наворачиваются слезы. — И ты выбрала его сторону, а не мою. Почему ты предала меня, Бет? - Когда она не отвечает, бью ее головой об пол. — Почему?!

— Пожалуйста... - умоляет она, а ее глаза закатываются от дезориентации, слезы падают из уголков глаз и попадают на линию волос.

Смягчаю лицо и успокаиваю ее, как родитель успокаивает ребенка.

— Все хорошо. Все хорошо. Я делаю это только для того, чтобы спасти ее.

— Эл... Эл... - Хрипит она, задыхаясь от первого слога моего имени на последних остатках кислорода.

Когда пальцы удеживают ее нежное горло, начинаю задыхаться, но не могу найти в себе силы остановиться.

— Я должен спасти ее, Бет, должен. Ты просто... ты помешала. Но обещаю, детка, скоро мы все будем вместе.

ГЛАВА 60

ГЛУШИТЕЛЬ

Я должен действовать быстро. Мотель, в который отвезли Елену, находится на другой стороне острова, солнце уже встает, а значит, скоро там будет много людей, и выбрасывать тело, когда любой может в любую секунду свернуть за угол, не совсем идеально, в маске или без нее.

Вдобавок ко всему, у меня есть целая бригада уборщиков, которые оттирают кровь с полов. После того как разберусь с телами, отправлюсь в свой президентский номер в «Черном дворце», где Елена, Кэролайн, Бетани, Эллиот, Эдвин и я останемся до тех пор, пока мой дом снова не станет безупречным.

Хмыкаю про себя. Проклятье, как много сказано. В прошлом году в это время здесь были только я и Эдвин. Никогда не думал, что смогу сказать это, но я чертовски рад, что не покончил с собой в ту ночь, когда встретил Елену. Иногда, когда думаю о том, как близок был к этому, меня охватывает фантомное чувство вины, потому что я беспокоюсь о том, какой была бы ее жизнь, если бы я умер, как и собирался.

Интересно, думает ли она о той ночи так же часто, как и я?

Закрепляя маску на лице, замечаю быстрое движение на одном из мониторов. Обычно я не включаю внутренние камеры в особняке, в основном потому, что у меня никогда раньше не было в этом необходимости. Охраны периметра и внешних камер было более чем достаточно.

Но раз уж Елену похитили, хочу быть более слишком осторожным. Их не так много. Всего несколько в местах общего пользования. Фойе, столовая, кабинет, кухня.

Вот откуда и исходит движение. Кухня. Движение пропадает из кадра, поэтому выбираю мышкой схему с камерами на кухне и прокручиваю, пока не вижу, что там происходит.

— Черт!

Мчусь наверх, на ходу надевая глушитель на пистолет, и продолжаю путь на кухню. Настигаю ублюдка как раз в тот момент, когда тот поднимается на ноги и смотрит вниз на неподвижное тело Бетани.

Падаю на пол из-за жестокого удара по моему торсу и сразу же чувствую теплую, липкую кровь. Разворачиваю кулак и бью самозванца по лицу, удерживая за рубашку.

Он замирает, а я ползу к Бетани.

Черт, черт, черт. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будьте живы.

Снимаю перчатку, прикладываю два пальца к шее и жду пульса. Пульс не прощупывается. Моя первая эмоция - не печаль. Не чувство вины. И даже не гнев.

Это страх, потому что, что, черт возьми, я собираюсь сказать Елене?

Слышу движение позади себя и поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы почувствовать, как пуля пронзает мою правую руку. Падаю на левый бок и стону.

А потом этот ублюдок стреляет в меня снова, на этот раз в ногу. А потом снова в другую ногу. А потом снова и снова, и снова в грудь. Спасибо, блядь, моему бронежилету.

Мужчина нервно дергается, словно в шоке от того, что я еще жив. А потом делает то, что всегда не удавалось всем остальным - направляет пистолет мне в голову.

Тяжело вздыхаю. Моя грудь словно горит. Зрение чернеет от боли. Я едва могу дышать.

Неужели так и умру? Буду убит своей собственной тенью, в своем же доме.

О, чертова ирония.

Если уж я и так умираю, то без боя не останусь. Мои пальцы дергаются к одному из пистолетов, пристегнутых к ногам, но мягкие, нежные руки делают это быстрее меня.

Я бы хотел сказать, что горжусь Еленой за то, что она такая сильная, но это не так, потому что она становится между мной и заряженным пистолетом, а я не в состоянии ничего с этим поделать.

— Сними это, - требует она, почти крича во всю мощь своих легких, когда направляет на него пистолет. — Маску, снимай ее!

— Отойди, - требует мужчина, — Дай мне закончить с этим, Елена.

По его вискам стекает пот, а кровь просачивается сквозь рубашку и капает на пол. Его руки трясутся. По позе вижу, что он не собирается стрелять в Елену.

Но она с радостью застрелит его. И, взглянув на тело матери, именно так и поступает. Стреляет в те же места, куда и ранее. Он падает на спину на пол, и в этот момент дешевый механизм его маски ломается и она слетает с лица, а затем с грохотом падает на пол.

Елена задыхается, ее руки падают по бокам.

— Папа?

Падает на колени и, выронив пистолет, подползает к Эллиоту. Ее руки дрожат, когда она ощупывает его торс в том месте, куда стреляла.

— Папа... я... подожди. Папа, нет, мне так жаль. - Ее резкие крики наполняют спертый воздух, а мне удается сесть, опираясь спиной о кухонный остров.

Эллиот протягивает руку, чтобы погладить Елену по щеке, и я наблюдаю, как по ее лицу текут густые слезы, которые покрывают щеки миллионом различных противоречивых эмоций. Чувство вины, страх, растерянность, гнев, неверие, сожаление.

Он тоже начинает всхлипывать.

— Помнишь ли ты первое, что сказала мне, когда я пришел в больницу после того, как тебя изнасиловали?

Моргая от слез на глазах, Елена качает головой.

Он грустно улыбается.

— Ты попросила меня прогнать чудовищ из-под твоей кровати. Но монстр никогда не был под твоей кроватью, не так ли? Он в твоем сердце.

Она снова качает головой, на этот раз от отрицания.

— Папа, ты пытался убить его. Ты убил маму.

Она продолжает называть его папой, но лежащий там мужчина - не ее отец. Это не Эллиот Янг. Они могут выглядеть и говорить одинаково.

Но ее отец умер в тот момент, когда я направил на него пистолет в День благодарения.

— Я просто хотел спасти тебя.

Елена вздрагивает от сильных рыданий.

— Я никогда не просила тебя спасать меня. - Поворачивается и смотрит на меня, умоляя помочь.

Я бы сделал для нее все, что угодно. Но только не это. Он убил свою жену и четырех невинных людей. И ради чего? Чтобы дать понять, что я ему не нравлюсь?

Елена снова смотрит на отца и его глаза молят о милосердии, которого он не заслуживает. Она знает это. Знаю я. И он тоже.

По моим венам ползет что-то неприятное. Мне не нравится эта ситуация.

Вижу крошечный кусочек человечности в его глазах, когда она помогает ему сесть рядом со мной на остров. Мы оба тяжело дышим, преодолевая боль. Елена снова умоляет глазами о помощи.

— Кристиан, я не знаю, что делать.

— Милая, - говорит Эллиот, прижимая ее голову к своей груди. — Не волнуйся за меня. Со мной все будет в порядке.

— Я стреляла в тебя!

Он удрученно смеется.

— Да, ты все еще хороший стрелок после стольких лет. - Гладит ее по волосам. — Я горжусь тобой, детка, ты знаешь это? Очень горжусь.

Она хнычет и обнимает его с тем же пылом, с каким обнимала в больнице. С любовью, печалью и надеждой. Полная прощения.

Не то чтобы он этого заслуживал.

Эллиот отстраняется, обнимает ее щеки и грустно улыбается.

— Мне так жаль, - шепчет он. — До этого момента я не понимал, что, убив его, не смогу спасти тебя. - Глоток. — Единственный способ спасти тебя - отпустить.

Прижимается лбом к ее, пока она плачет, а затем нежно целует в щеку, прежде чем повернуть голову и посмотреть мне прямо в глаза.

— Как тебе такое страдание?

Достает пистолет, который уронила Елена, и, прежде чем успеваю понять, что он делает, приставляет к ее виску.

И нажимает на курок.

Весь мой мир становится красным. Тело немеет от ярости. Я оглох. Единственное работающее чувство - зрение, и я в ужасе смотрю, не в силах пошевелиться, как Эллиот отпускает Елену, и ее безжизненное тело падает прямо мне на колени.

Вижу ее мертвые глаза, смотрящие прямо в потолок, и срываюсь.

Не думая, не заботясь, не чувствуя, бросаюсь к Эллиоту, хватаю за горло и наношу первый удар. Затем второй. Потом третий.

Прекращаю считать, когда дохожу до двадцати, и, используя всю ту необузданную дикую ярость, что течет по моим венам, наношу удар за ударом, жестокий удар за ударом прямо ему в лицо. Эллиот не пытается сопротивляться. Все, что он делает- терпит.

И я убиваю его.

Убиваю голыми кулаками. Бью до тех пор, пока его череп не превращается в бесполезные осколки костей, пока его мягкие ткани и кровь не начинают хлюпать под моими руками, брызгая мне в лицо кровью с каждым ударом кулака.

Бью его до тех пор, пока он не превращается в неузнаваемую кучу крови и тканей.

Испускаю тяжелый вздох, за которым следует громкий, безумный, леденящий кровь крик. Перевожу дыхание и отползаю к телу Елены, лежащему в луже крови. Притягиваю ее тело к себе и целую в лоб, а затем достаю пистолет.

— Папа?

Мой мир замирает, когда я оглядываюсь через плечо и вижу Кэролайн, стоящую в дверях кухни. Ее кролик лежит на изгибе локтя, а она смотрит на меня, засунув указательный палец в рот.

— Мама сказала, что будут блины.

Всю мою грудь словно снова и снова пронзают ножом. С каждым ударом сердца боль только усиливается.

Снова смотрю на Елену, а затем оглядываюсь через плечо.

— Хорошо, детка. Просто... повернись и досчитай до ста, а я принесу тебе блинчики, хорошо?

— Но папа, я не знаю, как считать до ста.

— Ничего страшного, малышка, просто повернись и считай, сколько сможешь.

Все это время я держался за ниточку по имени Елена, а теперь ее нет.

Прижимаю своего ангела к груди и жду, пока Кэролайн досчитает до десяти, прежде чем приставляю пистолет к своей голове.

И, как всегда было суждено, нажимаю на курок.

ЭПИЛОГ

ОТЕЦ

Вдалеке гремит гром, а над тихим кладбищем льет холодный дождь. Вода превращает свежую могилу в кучу грязи.

На мягкой земле стоит новое гранитное надгробие, украшенное цветами.

Позади меня слышны щелчки фотоаппаратов: представители СМИ окружили могилу, пытаясь тайком сфотографировать мое горе для утренней газеты. Вытираю слезы с лица носовым платком с монограммой CTR. Смотрю на могилу, и сердце мое болит от воспоминаний, которые проносятся в голове, как кинофильм, вытягивая из души еще большую печаль.

Кристиан Томас Ривз

20 февраля 1983 - 8 мая 2020

Сын. Муж. Отец.

Это было единственное подходящее сообщение, которое я смог придумать для надгробия. Именно так я хочу, чтобы его помнили.

Даже учитывая отсутствие у Кристиана чувства самосохранения, я никогда не представлял, что могу пережить его. Всегда хотел, чтобы Кристиан умер старым и любящим в своей постели.

Чувствую себя ответственным за разрушения и боль, которые пережила Елена, оказавшаяся между мужчиной, который умел любить только жестоко, и отцом, который не мог отпустить прошлое, доведенный до безумия собственным горем.

Позади раздаются шаги. У меня болит шея, когда поднимаю взгляд на мужчину рядом со мной. Брат Елены, Трэвис, смотрит на могилу своей сестры, рядом с могилой Кристиана. Слышу, как он резко вдыхает, прикрываясь зонтиком от непрекращающегося дождя.

Мне не нужен зонт. Я хочу чувствовать боль в костях от холодных слез миллиона ангелов, плачущих в этот момент.

Четки в моей руке дрожат, когда молюсь за Елену и Бетани. Молюсь о том, чтобы Кристиан и Эллиот обрели покой в загробной жизни. Молюсь о том, чтобы Бог помиловал их всех.

Больше всего молюсь за себя. О прощении.

Потому что ничего этого не случилось бы, если бы я был лучшим отцом для Кристиана.

Трэвис обхватывает мое плечо рукой и легонько сжимает. Он не знает, что я помню каждую болезненную деталь. Никто не знает. Даже Кристиан, потому что Елена была верна и никогда не говорила ему о том, что я знаю, кто он. Еще один мой долг перед ней, который я никогда не смогу оплатить.

Быстро моргаю, глаза уже опухли и покраснели. Я еще не смирился с этой реальностью. Надеюсь, когда проснусь завтра, все это окажется лишь страшным сном.

Рядом со мной в грязи стоит пара сверкающих ярко-фиолетовых дождевых сапог. Крошечная рука Кэролайн держит мою, пока она смотрит между мной и надгробиями.

Через некоторое время она заползает ко мне на колени, ее светлые волосы уже стали песочно-коричневыми от дождя. Малышка смотрит на меня большими голубыми глазами.

— Дедушка, а когда мама и папа вернутся?

С дрожащим дыханием прижимаю платок к лицу, ее к груди и плачу вместе с ангелами.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

В процессе написания второй рукописи этой книги мой отец покончил с собой. Эта книга - прямое отражение самой мрачной части моей жизни.

Я изо всех сил пыталась справиться с чувством вины, гневом и горем. Считаю, что мне повезло, потому что меня поддерживали все люди в моей жизни. Моя мать и отчим, мой муж, моя лучшая подруга, мой босс. Все они сделали все, что могли, и я бесконечно благодарна им за помощь, которую они предложили, когда я не была уверена, что хочу жить дальше. Хотя была благословлена этой любовью и состраданием, я все еще чувствовала безнадежное оцепенение и пустоту.

Терапия не помогала. Не помогали и бесконечные поиски в Google в надежде найти волшебное лекарство от депрессии.

Я изо всех сил пыталась найти хоть что-то, за что можно было бы уцепиться, ради чего можно было бы жить, и только когда я читала свой наполовину законченный, заполненный опечатками второй черновик со слезами, текущими по лицу, я поняла, что эта история - то, что удерживает меня здесь.

Как Кристиан считает, что обязан своей жизнью Елене, так и я считаю, что обязана своей жизнью вам, читатель.

Спасибо вам от всего сердца.

БЛАГОДАРНОСТИ

Моя первая и самая большая благодарность - моему мужу, который поддерживал меня на каждом шагу и позволял мне постоянно подкидывать ему идеи. Ты поддерживал меня, когда я была уверена, что потерплю неудачу, и ты был моим главным помощником в этом путешествии. Я бы не справилась без тебя. Я очень тебя люблю, и мне очень повезло, что я могу называть тебя своим мужем.

Также хочу поблагодарить свою маму, которая всегда поддерживала меня и мои мечты. Мы прошли через многое вместе. Ты сделала меня той женщиной, которой я являюсь сегодня, и каждое достижение в моей жизни - прямой результат твоей безусловной любви.

Еще одно огромное спасибо моей интернет-подруге Шелби. Ты помогла мне выйти из четырехлетней депрессии, связанной с вдохновением, и я никогда бы не написала эту книгу, если бы не ты. Шелби также помогла составить плейлист для этого романа и была здесь с самого начала, когда эта история была лишь идеей в моей голове, вплоть до дня релиза.

Миллион благодарностей Battinsimps (IYKYK).

Я также хотела бы поблагодарить моего друга Сета, который любезно позволил Кристиану украсть его фамилию и рассказал о том, что нужно, чтобы стать адвокатом.

￼