ВСЕГДА С ТОБОЙ ХАРМОНИ уэст

ВСЕГДА С ТОБОЙ ХАРМОНИ уэст

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Алексу,

За то, что ты стал причиной, по которой я пишу любовные истории.

Спасибо тебе за то, что помог осуществить мою мечту.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Первый мальчик, которого я когда-либо любила, мог оказаться убийцей.

По крайней мере, так считают все остальные. Я знаю, что случилось с девушкой, которую, по их мнению, он убил, и Майлз не имеет к этому никакого отношения.

Не то чтобы он защищался в социальных сетях. У него нет ни одного аккаунта — ни Instagram, ни TikTok, ни Snapchat, ни даже Facebook. Я гуглила Майлза Мариано с тех пор, как он переехал в шестом классе, любопытствуя, как он изменился. Но я не видела его с тех пор, как нам исполнилось двенадцать, даже ни на одной из пресс-конференций после того, как в прошлом году пропала его сестра. Ни слова от него с просьбой помочь в поисках Софи, поделиться какой-либо информацией. Как будто он даже не скучает по ней.

Я надеюсь, что нет. Я хочу, чтобы они все перестали скучать по ней, и мы могли бы притвориться, что ее вообще никогда не существовало.

Водительская дверь BMW Джордана распахивается, и в комнату врываются звуки выпускной вечеринки Натали. Смех, плеск в бассейне, песня Тейлор Свифт, в которой она умоляет мальчика не уходить.

Мое сердце трепещет в груди, как каждый раз, когда я вижу его: это лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Короткая вспышка света освещает Джордана, забирающегося ко мне на заднее сиденье. Он массивный — шесть футов четыре дюйма, с широкими плечами и огромными мышцами, накачанными за годы игры в футбол. Его каштановые волосы идеально уложены, он идеален, его голубые глаза сияют почти как кристаллы. Затем свет исчезает.

— Ты ждала меня? — Его голос низкий и укачивает меня, как волны океана.

— А где еще я могла быть?

Я могу разглядеть его ухмылку в темноте.

— Тогда я сделаю так, чтобы ожидание того стоило.

На мне обтягивающий топ на бретелях, крошечная мини-юбка и бюстгальтер пуш-ап, который он мне купил. Я ношу то, в чем, я знаю, я ему нравлюсь, потому что не моя одежда придает мне уверенности, а Джордан. Он смотрит на меня так, словно собирается проглотить. Он прикасается своей грубой и мозолистой от футбольных тренировок и жимов лежа ладони к моей шее, прежде чем хватает меня за волосы и притягивает к себе, прижимаясь своими губами к моим.

Я срываю с него куртку от letterman и бросаю ее на пол. Его руки повсюду на мне, его язык проникает в мой рот.

Прошло шесть месяцев, а мы все еще как дети, которым дарят конфеты только на Хэллоуин. Мы не можем насытиться друг другом.

Джордан - первый парень, с которым я когда-либо была. Первый парень, первый поцелуй, первый раз. Раньше я отслеживала, сколько раз мы целовались, сколько раз занимались сексом, но теперь я сбилась со счета.

Я никогда не думала, что моим первым будет Джордан Голдман. Самый популярный выпускник нашей школы, самый горячий парень в Бомонте, золотой мальчик нашего города. Его мама - мэр, а папа - бизнес-магнат. Они управляют этим городом, и все здесь думают, что Джордан не может оступиться.

Они понятия не имеют, насколько они правы.

Он стягивает с меня лифчик и рубашку и целует от шеи до груди.

— Боже, ты такая красивая, — бормочет он.

Я никогда не устану слышать эти слова из его уст.

— Я хочу тебя.

Это заставляет его рычать у моей кожи.

Когда его язык обводит мой сосок, я ахаю и тянусь к его волосам, но он опускает мои руки. Он ненавидит, когда я взлохмачиваю его прическу, а меня не волнует, что после этого и мои волосы будут в беспорядке. Я хочу, чтобы люди точно знали, что я делала с Джорданом Голдманом на его заднем сиденье.

Одна из его рук отпускает меня и скользит вверх по моему бедру и под юбку. Мои ноги практически дрожат от предвкушения.

Я самая счастливая девушка в мире, находясь здесь с ним. Быть девушкой, которой он решил отдать свое сердце после того, как другая вырвала его к него.

Его пальцы останавливаются на краю моих стрингов. Медленно, мучительно медленно продвигаются к месту между моих бедер.

Сильный удар кулака в окно позади моей головы заставляет меня вскрикнуть.

Мы с Джорданом отпрыгиваем друг от друга, я пытаюсь вернуть лифчик и топ на место. С его губ срывается шипение.

— Дерьмо.

Это копы пришли разогнать вечеринку? Или они наконец пришли спросить меня о том, что на самом деле произошло в ночь исчезновения Софи?

Пронзительный смех снаружи подсказывает мне, кто это именно. Мое сердцебиение замедляется.

— Эй, прерванный половой акт, — говорю я, вылезая из машины.

Натали Шин продолжает кудахтать, Лив Эрнандес - ее тень. От иссиня-черных волос до золотистой блондинки, от вишнево-красных губ до розово-матовых, от опрятности до атлетичности.

Натали была одной из подруг Софи из команды поддержки, и мы с ней были близки с тех пор, как начали искать Софи в прошлом году.

Лив была лучшей подругой Софи, и она до сих пор не прониклась ко мне симпатией. Она крутая спортсменка, занимающаяся несколькими видами спорта, которая собирается поступать в Браун на специальность STEM. Я была худшей чирлидершей в команде — меня приняли только потому, что тренеру нужны были люди со спортивным телосложением, — и осенью я отправляюсь в Американский университет вместе с Джорданом на специализацию по... еще под вопросом. У нас с Лив не так уж много общего, но мы делаем все возможное, чтобы изобразить дружбу ради Натали. Они встречаются с тех пор, как она пригласила Натали на выпускной, так что мы застряли вместе.

— Извини. Я не смогла удержаться. — Натали улыбается так, словно ей совсем не жаль.

— Просто подожди, пока я не отомщу.

Она поворачивается к Джордану, нависающему над нами, и надевает его куртку от letterman обратно, номер четырнадцать ярко-красный на фоне белого рукава. Куртка натягивается на его плечи. Он все такой же крупный, каким был во время футбольного сезона.

— Ты принес еще пива? — Спрашивает его Натали.

— А я должен был это сделать?

Она запрокидывает голову и стонет.

— Ты мой поставщик, мистер “мне-даже-не-нужно-поддельное-удостоверение личности.”

Это правда. Каким-то образом Джордану дважды продали пиво, и он не показал удостоверение. Что-то в его устрашающем росте, накачанных мышцах и очаровательной улыбке убеждает взрослых, что он старше своих лет.

— Если нам нужно больше, я займусь этим. — Пальцы Джордана перемещаются с моего плеча на руку, посылая мурашки по спине. — Идешь?

Конечно, да. Я никуда не хочу без него.

— Нет, оставь ее здесь! — Натали настаивает, хватая меня за руку. — Я скучаю по своей лучшей подруге.

Когда Джордан поворачивается ко мне, я заставляю себя ободряюще улыбнуться. Я провела всю выпускную вечеринку Натали, ожидая своего парня на заднем сиденье его BMW. Я должна провести хотя бы немного времени со своей лучшей подругой на ее собственной вечеринке, прежде чем он вернется.

— Все в порядке. Увидимся позже.

— Ты уверена...

— Эй, приятель! — Бретт без рубашки подбегает к нам, обнимая Джордана. Он похож на золотистого ретривера-переростка, прыгающего с места на место, высунув язык, и, если бы у него был хвост, он бы вилял. Он потный и краснолицый, уже пьян, но безвреден. Он тоже в футбольной команде, хотя я так и не удосужилась узнать его позицию.

Единственная причина, по которой я вообще знаю позицию Джордана, это то, что там только один стартовый квотербек, и все упоминают это, когда спрашивают меня, как у него дела. Лучший квотербек, которого видел Бомонт Хай за долгое время! Я никогда не интересовалась футболом до Джордана, но мне действительно все равно, что он делает, пока я буду девушкой, которую он заключит в объятия и поцелует, когда выиграет.

— Ты принес выпивку? — Кричит Бретт на ухо Джордану.

— Сейчас поеду.

Бретт вскрикивает и плюхается на пассажирское сиденье.

— Я забил это место!

Джордан поворачивается ко мне с усмешкой.

— Прежде чем я уйду, у меня есть кое-что для тебя.

Он тянется мимо Бретта к бардачку и, прежде чем я успеваю даже предположить, что бы это могло быть, вытаскивает крошечную черную бархатную коробочку.

Мое сердце останавливается. Натали ахает. Она думает о том же, о чем и я.

Обручальное кольцо.

Я улыбаюсь так широко, что у меня болят щеки. Если Джордан сделает предложение, я официально заживу сказочным романом, о котором читала только в книгах. Я выйду замуж за своего школьного парня, и мы будем жить долго и счастливо.

Это будет так, словно Софи никогда не существовало. Она никогда не была у него первой.

Когда он с тихим хлопком открывает крышку, мое сердце разрывается. Это кольцо, украшенное камнем аметиста.

Я ожидаю, что он опустится на одно колено, пока он не видит наши лица и не начинает смеяться.

— Я не делаю предложения.

Я стараюсь не показывать разочарования, сжимающего мое сердце.

Бретт смеется слишком громко, и Лив бормочет:

— Боже, надеюсь, что нет.

Я бросаю на нее взгляд, призывающий заткнуться. Затем, прежде чем она успевает заметить, я возвращаю свои эмоции обратно. Ты не можешь понравиться людям, бросая на них убийственные взгляды, а Лив - единственный человек, которого мне все еще нужно завоевать.

— Это просто кольцо-обещание, — говорит мне Джордан. — Извини, настоящее кольцо ты получишь только после окончания колледжа. Этот знак говорит, что я обещаю оставаться с тобой до тех пор, пока этот день не наступит.

Натали наблюдает за происходящим с широкой улыбкой на лице, пока Лив разглядывает свои ногти.

Джордан берет меня за руку.

— Ты же этого хочешь, правда? — Он возвышается надо мной, но уязвимость в этих великолепных голубых глазах заставляет его казаться меньше. Как будто он действительно беспокоится, что я могу сказать "нет".

— Конечно, хочу!

Он улыбается и надевает кольцо мне на палец, решая мою судьбу.

Это не обязательство в виде обручального кольца, но это должно означать, что он выбрал меня, а не ее. Я никогда не видела кольца-обещания на ее пальце.

— Вау, Джордан, спасибо тебе! Это великолепно. — Я поднимаю руку, и мне кажется, что я смотрю на свое будущее. Даже моя корона королевы выпускного вечера не сравнится с этим.

— Совсем как ты, — говорит он теплым и низким голосом.

Сидящий на пассажирском сиденье Бретт притворяется, что его тошнит.

Я игнорирую его.

— Впрочем, ты уже подарил мне цветы. Тебе не нужно было дарить мне что-то еще.

Только Джордан Голдман дарит своей девушке белые розы и обручальное кольцо на выпускной. Мне так повезло.

— Я знаю, но просто хотел подарить тебе что-нибудь особенное на выпускной.

— Ты буквально самый лучший парень на свете.

Лив стонет.

— Ладно, может, кто-нибудь убьет меня сейчас, пока я не выколола себе глаза?

— Я доброволец. — Я одариваю ее самой слащавой улыбкой, на которую только способна, и, хотя все остальные смеются, Лив нет.

Она свирепо смотрит, и я не знаю... Может быть, она даже немного боится.

Джордан целует меня, прежде чем сесть в свою машину и с визгом вырулить с подъездной дорожки. Я уже начинаю скучать по нему, как только он скрывается из виду. Натали ведет меня за руку сквозь толпу за клюквенной водкой, и Лив сует мне в руку красный пластиковый стаканчик, полный до краев.

Как только клюквенная водка начинает действовать, мы идем втроем танцевать и делаем селфи на террасе, где грохот басов почти заглушает все разговоры.

Я все еще не могу поверить, что мы закончили школу, что я не вернусь туда в понедельник. До Джордана я жила ради лета. Я чувствовала себя весь учебный год как зомби, невидимая, и только с одной девушкой, которую я могла бы назвать другом. В младших классах Мэдлин была бы в восторге от окончания средней школы, но в старших классах Мэдди будет не хватать всего, о чем она когда-либо мечтала.

Когда трек переключается на медленную балладу, а руки Лив скользят по бедрам Натали, я спотыкаюсь о пол и иду, чтобы найти свою третью чашку. Или это моя четвертая? Плюс шот, который протянула мне Натали, против которого возражала Лив, поскольку он уже обжигал мне горло.

Джордан написал мне.

Мы с Бреттом купили выпивку. Сейчас едем обратно.

Ему пришлось уехать из города, поскольку все в Бомонте его знают, так что придется ждать еще как минимум двадцать минут, пока он вернется.

Езжай быстрее. Я скучаю по тебе.

Я всегда чувствую себя потерянной без Джордана рядом. Он - причина, по которой я на этой вечеринке. Причина, по которой я дружу с такими девушками, как Натали и Лив. Причина, по которой у меня есть одежда, в которой я действительно хорошо выгляжу. Причина, по которой все в этом городе знают мое имя.

Половина этих детей издевалась надо мной в начальной и средней школе. Другая половина избегала меня. И никто из них этого не помнит. Я хочу, чтобы так и оставалось. И лучший способ сделать это - быть Мэдди, девушкой Джордана Голдмана.

Я прохожу мимо хихикающей группы девушек, их лица освещены в темноте синим светом их телефонов.

— Мэдди! — Челси машет мне, прежде чем заключить в крепкие объятия, ее платиновые волосы окутывают меня. — Мне будет так не хватать общения с тобой!

Я обнимаю каждую из девчонок из группы поддержки, пока мы шмыгаем носом друг другу в плечи. В пятом классе Челси была одной из девочек, которая больше всех смеялась, когда Софи на перемене высмеяла мои кроссовки из Goodwill.

— Мне нужно еще выпить! — От всех этих криков у меня болит горло.

— Попробуй охладиться! — Она указывает за бассейн, где небольшая группа выпускников, которых определенно не пригласили, выпускает клубы дыма в ночной воздух.

В десяти футах от холодильника они разражаются хором гиеньего хохота. Темная одежда, пирсинг, татуировки и вейпы среди моря пастельных тонов, маникюра и клюквенной водки.

Посередине - копна длинных платиновых волос. Эш.

Из-под капюшона ее глаза и телефон направлены на парня, стоящего ко мне спиной. Когда она замечает меня, то морщится, как будто я что-то гнилое. Она знала, что я буду здесь, и осталась бы в стороне, если бы на этой вечеринке не было травки и выпивки, которые могут позволить себе только богатые детишки.

Я достаю одну из последних банок пива из холодильника, наполненного наполовину растаявшим льдом. Я ненавижу Miller, но придется обойтись и этим.

Как только я делаю глоток из своей чашки, группа Эш снова разражается смехом. Надо мной?

Хотя мне должно быть все равно, что они думают, это не так. Я хочу всем нравиться, даже если они мне не нравятся. Я была той девушкой, которая никому не нравится. Я была той девушкой без друзей. Я не хочу быть ею снова.

Я поворачиваюсь и слишком поздно замечаю летящее ко мне тело.

Его спина врезается в меня, как кирпичная стена, проливая мое пиво на рубашку. Я отпрыгиваю назад и задыхаюсь.

Эш разражается громким, визгливым смехом.

Когда парень поворачивается ко мне лицом, я понимаю, что он не один из моих одноклассников. Он вообще не учится в Бомонте. И все же. Может быть, дело в водке, но что-то в нем кажется знакомым.

Когда он откидывает с глаз темные волосы, я узнаю его, и мой желудок переворачивается.

Майлз Мариано.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

Я мечтала об этом моменте годами. День, когда первый парень, покоривший мое сердце, вернулся в Бомонт.

В средней школе Майлз был единственным мальчиком - единственным человеком, - которому я нравилась. Единственный ребенок, который любил читать на переменах. Мальчик в библиотеке, который помог мне найти следующую книгу из серии "Heartland", когда я не смогла найти ее на полке. Мальчик, который толкнул ребенка на детской площадке за то, что тот украл мою закладку и оставил меня в слезах на качелях. Мальчик, который стал моей первой мечтаю-о-нем-засыпая, тоскую-по-нему-так сильно, что становится больно настоящей любовью.

Затем он ударил свою сестру в шестом классе, и его родители развелись. Он и его отец переехали в Хартфорд; его сестра и мама остались в Бомонте. Возможно, с тех пор я не слышала от него ни слова, но было множество слухов: как он продолжал кидаться с кулаками на одноклассников. Получал наказание за наказанием. Трижды был отстранён. И, наконец, исключен.

Злой брат-одиночка, который не поладил со своей популярной сестрой-чирлидершей.

Теперь он вернулся. И он совсем не похож на того мальчика, которым был, когда уходил.

Тогда у него были красные прыщи, рот, полный брекетов, и неуклюжие руки. Теперь он, по крайней мере, на шесть дюймов выше, его кожа чистая, зубы стали ровными, а волосы чуть темнее. Черная толстовка с капюшоном, темные джинсы, руки в карманах. И раскаленные угли вместо глаз.

При виде него мое сердце учащенно бьется.

Раньше он был ребенком, которым помыкали хулиганы из средней школы. Теперь он парень, который дает сдачи.

Его взгляд скользит по моему телу, от мокрой майки, прилипшей к моей груди, к юбке, которая едва прикрывает мою задницу, к каблукам, от которых у меня болят ноги в течение последнего часа.

Я ожидаю, что он сделает мне какой-нибудь комплимент. Горячая. Сексуальная. Вместо этого его губы кривятся.

— Что, черт возьми, с тобой случилось?

Требуется секунда, чтобы подобрать слова. Они страстные, глубокие и...

Это не комплимент.

К счастью, единственные, кто наблюдает за нами, — это Эш и ее группа друзей-бездельников. Она хихикает и направляет на нас свой телефон. Снимает весь этот неловкий обмен репликами. Она ждала этого момента с тех пор, как я перестала быть ее подругой.

— Прости? — Я спрашиваю его.

— Только не говори мне, что ты теперь одна из этих девушек. — Его тон ровный, но глаза - нет. В них есть пламенная интенсивность. Как будто я каким-то образом разочаровала его после первого взгляда. Как будто быть одной из этих девушек - это плохо. Хотя именно это сделало меня Мэдди, заставило Джордана обратить на меня внимание, заставило людей, наконец, начать любить меня.

— Ты ведь знаешь, что твоя сестра была одной из тех девушек, верно? — Я плюю.

Я чуть не зажимаю рот рукой, но он не вздрагивает. Ни один мускул на лице не дрогнул при упоминании о его пропавшей сестре.

Теперь, когда он стоит передо мной впервые за шесть лет, я понимаю, что фантазировала о человеке, которого больше не существует. Того мальчика, который был добрым и милым и заступился за меня, больше нет.

Его заменили парнем, который затевает драки и срывает вечеринки. Подозреваемый в убийстве.

Даже если он не убивал свою сестру, Майлз все равно мог быть опасен. Особенно, если он узнает, что я хранила в секрете о той ночи, когда исчезла его сестра.

Он делает шаг ко мне, и мне требуется вся моя сила, чтобы не отступить. Когда его взгляд снова опускается к ложбинке между моих бедер, я прикрываюсь, но от жара его взгляда меня пробирает дрожь.

— Ты с ней дружила? — спрашивает он.

Я не знаю, как на это ответить. Правда в том, что не дружила, но, если я признаюсь ему в этом, он может задаться вопросом, как я дружу со всеми подругами Софи и встречаюсь с ее парнем. Я тщательно подбираю слова.

— Я знала ее.

Его глаза, наконец, отрываются от моих, чтобы осмотреть вечеринку вокруг нас. Сейчас мы привлекаем к себе внимание, поскольку все больше и больше людей замечают обвиняемого в убийстве среди них.

— Кстати, что ты здесь делаешь?

— То же, что и ты, — говорит мне Майлз.

— Ты почти трахнулся на заднем сиденье БМВ?

Его бровь приподнимается, и он борется с ухмылкой, которая растягивает уголки его губ.

— Только если ты готова еще раз трахнуться этой ночью.

Я делаю шаг назад, хотя от грохота его голоса, искушения его слов у меня по коже бегут мурашки.

— Только не с тем, кто только что облил меня пивом.

— Как будто тебе не нравится всеобщее внимание. — Его слова источают презрение, и я не знаю, чего мне хочется - дать ему пощечину или заплакать.

Раньше я ему нравилась. Не так ли? Или мне это показалось? Может быть, я так долго хранила это в своей голове, что позволила себе думать, что между мной и Майлзом было что-то, чего на самом деле никогда не было.

Я не знаю, что он чувствовал ко мне, когда мы были моложе, но я знаю, что он чувствует ко мне сейчас. Каким-то образом, меньше чем за две минуты, он решил, что ненавидит меня.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — шиплю я.

Он расстегивает свою толстовку, сбрасывая ее, обнажая черную футболку под ней и выпуклые бицепсы. Интересно, каково было бы оказаться в его объятиях. У меня в горле встает комок, и он бросает мне свою толстовку.

— Возьми это. Прикройся.

— Почему? Никогда раньше не видел пару сисек в реальной жизни? Я не могу следить, кончишь ли ты в штаны при виде меня. Это твоя проблема. — Тем не менее, я пожимаю плечами, потому что сейчас за нами наблюдает все больше и больше людей.

Рот Майлза кривится в оскале.

— Поверь мне. Вокруг полно таких девушек, как ты.

Я делаю шаг к нему, не в силах больше сдерживать свою ярость.

— Да, но мы все держимся подальше от парней, которые убивают таких, как мы.

— Что ты здесь делаешь? — У Лив голос сорокалетней курильщицы, хотя она не курила ни дня в своей жизни, и он прорезает напряжение между мной и Майлзом, как мачете.

Натали берет меня под руку, и каким-то образом расстояние между мной и Майлзом увеличивается, но я не уверена, кто из нас сдвинулся с места. Я плотнее натягиваю его толстовку, и кажется, что под ней на мне ничего нет. Все, чего я хочу, это снять эту промокшую футболку и надеть что-нибудь теплое и сухое, чтобы я могла швырнуть ему его толстовку обратно.

Он пожимает плечами.

— Тусуюсь.

— Уходи, — говорит ему Лив.

Но Майлз не двигается, только встречается со мной взглядом. В его пристальном взгляде есть что-то такое, от чего у меня по спине пробегают мурашки.

— Извини за пиво.

Его извинения сбивают меня с толку. Всего две секунды назад он был полным мудаком.

— Все в порядке. — Это ответ, который я дала бы любому другому. Милая Мэдди никогда бы не разозлилась на кого-то за то, что он случайно пролил на нее пиво. Она никогда бы не устроила сцену на вечеринке.

Но это именно то, что я делаю, и все, что потребовалось, — это снова увидеть Майлза, чтобы полностью разгадать меня.

— Я сказала, уходи! — Лив огрызается на него. Единственный раз, когда я слышала, как она так кричит, это на поле. Теперь это единственный звук, когда на вечеринке воцаряется тишина.

Майлз хихикает и пятится, засунув руки в карманы джинсов. Первая улыбка, которую я вижу на его лице с тех пор, как он столкнулся со мной, и это... обезоруживает. Полуулыбка, от которой мои колени превращаются в желе.

— Рад был снова тебя видеть, Мэдлин.

Хотя я знала, что он помнит меня, мое имя на его губах заставляет меня замереть. Меня больше не зовут Мэдлин — я Мэдди. Но все равно хочу услышать, как он скажет это снова.

Натали легонько подталкивает меня к дому.

— Да ладно тебе. Пойдем поищем тебе чистую футболку.

Внутри трехэтажного викторианского дома Натали примерно на десять градусов холоднее. Даже несмотря на толстовку Майлза, от центрального кондиционера, дующего из воздуховодов, по моим голым ногам бегут мурашки.

Поднимаясь по лестнице, я спотыкаюсь на последней ступеньке, и Натали поддерживает меня. Лив фыркает и проносится мимо нас. К тому времени, как мы с Натали входим в ее спальню, Лив уже выдвигает второй ящик комода из красного дерева, который заполнен аккуратно сложенными топами.

Я изо всех сил пытаюсь снять мокрую футболку. Одеваться было намного проще до того, как я начала пить. В первый раз, когда я напилась, Джордан чуть не плакал от смеха, называя меня своей маленькой пушинкой.

Мне удается стянуть мой топ с лифчика, но я не могу снять его с рук.

— Мне нужна помощь.

Натали снимает с меня топ и помогает надеть чистый. Она миниатюрнее меня, поэтому он тесный, а подол на пару дюймов приподнят.

Я снова натягиваю толстовку Майлза, чтобы прогнать холод, и мне не нравится, что его ошеломляющий мускусный аромат пропитывает каждую мою клеточку. Его слова крутятся у меня в голове. Что, черт возьми, с тобой случилось? Только не говори мне, что ты теперь одна из тех девушек.

— Что, черт возьми, он здесь делал? — Спрашивает Лив.

— Понятия не имею, — говорит Натали тихим голосом.

Он так и не дал мне прямого ответа, но он был здесь не просто так. Без приглашения он бы не появился на вечеринке, где все подозревают его в убийстве.

— Он остается в городе? — Говорит Лив.

Когда я поднимаю взгляд, то понимаю, что она спрашивает меня.

— Я не знаю.

Боже, я надеюсь, что это не так. Если сегодняшний вечер хоть как-то показал, как он общается изо дня в день, я планирую держаться от него подальше.

Не говоря уже о том, что, если я заговорю с ним снова, кто знает, какие секреты могут слететь с моих губ.

— Что он тебе сказал? — Натали кусает губу.

Я пожимаю плечами, щеки горят. Слишком неловко признаваться во всех оскорблениях, которыми он меня осыпал.

— На самом деле, ничего. Он просто извинялся за то, что пролил на меня пиво.

— Тебе нужно держаться от него подальше, — огрызается Лив.

Я знаю, к чему она клонит.

— Полиция сказала, что она сбежала, — напоминаю я ей.

Она закатывает глаза.

— Ты же знаешь, полиции все равно. Они даже не стали ее искать.

Натали поджимает губы и крепко скрещивает руки на груди. Кажется, она вот-вот заплачет. Прошли месяцы, а рана от внезапного отсутствия Софи все еще свежа. Почти в каждом посте Натали о своей пропавшей подруге она называла Софи сестрой. Лив была лучшей подругой, которая плакала на камеру во время интервью. Она - нелегкая тема для разговора.

Софи пропала после грандиозной вечеринки в доме Джордана, когда его родителей не было в городе. На следующее утро ее мама сообщила о пропаже. За исключением того, что она совершила ошибку, заявив о пропаже Софи тремя годами ранее, когда Софи отправилась в дом своего отца, не сказав маме, где она будет, всего за несколько дней до исчезновения ей исполнилось восемнадцать - совершеннолетняя девушка, которая может уехать, не сказав ни слова.

Люди распространили множество слухов о Софи с тех пор, как она исчезла. Некоторые говорят, что она сбежала, другие говорят, что она покончила с собой, третьи утверждают, что ее похитили. Некоторые предполагают, что она подсела на наркотики и получила передозировку. Другие говорят, что у кого-то была вендетта и он что-то предпринял по этому поводу.

Когда симпатичные девушки пропадают из сонных маленьких городков, где люди должны быть в безопасности, все хотят получить ответы.

Именно Джордан, благодаря влиянию своей матери-мэра и отца-бизнес-магната, организовал трехдневные поиски в Бомонте совместно с местными волонтерами. Затем, после того как TikTok о его пропавшей девушке стал вирусным, начался настоящий цирк из СМИ и прессы.

Где эта пропавшая девочка?

TikTok бойфренда стал вирусным после исчезновения его девушки.

Поколение Z сходит с ума по этому убитому горем парню.

Полиция, наконец, обыскала дом Софи, ее комнату, ее устройства. Кроме телефона, который она оставила, не было никаких доказательств подозрительной активности. После истории ее побега они перестали копать.

Полиция считает пропавшую девочку сбежавшей. Никаких признаков нечестной игры.

Иногда даже королевам Выпускного бала хочется исчезнуть.

— Зачем Майлзу что-то делать со своей собственной сестрой? — Спрашиваю я. Потому что, хотя я и знаю о его склонности к насилию, никто так и не смог назвать вескую причину, по которой он причинил боль Софи.

Лив складывает руки на груди и понижает голос.

— Ты не знаешь его так, как знаю я.

Откуда-то снизу кто-то громко выругался.

— Копы!

— Черт, — шипит Лив.

Натали хватает меня за руку.

— Нам пора!

Нам удается держаться вместе через весь дом, но в суматохе тел снаружи рука Натали выскальзывает из моей, и я теряю их в толпе.

Полицейская патрульная машина стоит на подъездной дорожке, загораживая проезд нескольким машинам, красные и синие огни мерцают на темной траве.

Мой дом находится в паре миль от дома Натали. Возвращаться домой пьяной - это полный отстой, но это лучше, чем быть в сопровождении полиции.

Я крадусь за машинами и выбираюсь на дорогу. Черный седан и приподнятый пикап "Додж" проносятся мимо, и когда я, спотыкаясь, делаю несколько шагов по Мейпл-стрит, рядом со мной притормаживает машина с громко урчащим двигателем.

— Тебя подвезти?

Через опущенное стекло я замечаю Майлза за рулем старого "Мустанга", который одаривает меня своей приводящей в бешенство ухмылкой.

— Значит, ты можешь похитить и убить меня? Нет, спасибо.

Он качает головой, и я ожидаю, что он уедет, но вместо этого он резко останавливает машину рядом со мной.

— Садись.

— Забудь об этом. Ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Ты очень ясно дал это понять.

— Просто садись, пока тебя не забрали копы или кто-нибудь не превратил тебя в труп на дороге.

Я колеблюсь. Он правильно подметил. Мимо проходят мои одноклассники, большинство из них выпили, и я действительно не хочу, чтобы меня арестовали или убили сегодня вечером.

— Ты пил? — Я не вовремя начинаю икать.

— Нет. Я не большой любитель выпить.

Ты не знаешь его так, как я.

Я запрыгиваю внутрь, пока не успела передумать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я ИДИОТка. Я буквально в машине с обвиняемым в убийстве. С парнем, который написал долбаный список жертв. Зачем я выпила четыре рюмки водки с клюквой? Я никогда не признаюсь ей в этом, но мне следовало послушаться Лив, когда она предупреждала меня много не пить.

Я осматриваю салон "Мустанга" Майлза. Никаких пистолетов, молотков или топоров в поле зрения. Никаких повязок на глаза, веревок или клейкой ленты. На самом деле полы и сиденья на удивление чистые. Ничего, кроме нескольких оберток от косяков и мелочи у моих ног.

Мои руки сжимаются в кулаки от того, как вкусно от него пахнет. Олд спайс и мята. Может быть, жвачка? Не пахнет ни пивом, ни потом. Почему самые большие придурки пахнут лучше всего?

Неважно. У него все еще нет ничего общего с Джорданом. Ни у одного парня никогда не получится быть похожим на него. У Джордана лицо модели из Аберкромби и тело Тора. Майлз больше похож на... Локи.

Я снимаю толстовку и протягиваю ее ему. Я должна поблагодарить его за поездку, поблагодарить за одежду, но именно из-за него мне это было нужно в первую очередь, и на самом деле я не хочу с ним разговаривать. До моего дома всего пара миль, так что, может быть, мы сможем посидеть в тишине всю поездку в машине, а потом разойдемся навсегда.

Майлз забирает у меня толстовку, наши пальцы соприкасаются. Это прикосновение пронзает меня, как электрический разряд, и я отдергиваю руку.

Совсем как в первый раз, когда мы случайно соприкоснулись руками в шестом классе, когда он протягивал мне следующую книгу из серии "Heartland". Я переживала фазу «энергия большого члена» и бегала по книгам, чтобы выяснить, когда Эми и Тай наконец будут вместе, но следующей книги на полке не было, а в библиотечной системе сказали, что она не проверена. Я была на грани слез, когда Майлз понял, какую книгу я ищу, и, не говоря ни слова, нашел ее там, где кто-то небрежно засунул ее между случайными книгами в разделе U-Z, и передал мне. Наши пальцы соприкоснулись при обмене, и это было так, как будто моих пальцев никогда раньше не касались. Как будто они были мертвыми и гнилыми на моей руке, пока его прикосновение не вернуло их к жизни.

Теперь он небрежно отбрасывает толстовку за спину.

— Куда мы направляемся?

— Прямо, пока не упрешься в перекресток, затем поверни налево на Элм. Это всего в нескольких милях. — Хорошо. Это сделано. Теперь нам больше не нужно разговаривать.

Он не очень-то любит убегать. Одноклассники, убегающие из дома Натали, проезжают мимо нас, нарушая правила, перелетая двойные желтые линии. Потрепанная Toyota подает звуковой сигнал, проезжая мимо нас. Можно подумать, парень на громкоголосом "Мустанге" должен хотя бы соблюдать скоростной режим.

Я вожусь со своим телефоном, и предиктивный текст помогает мне напечатать предупреждение Джордану в пьяном виде.

Не возвращайся к Натали. Копы. Объявились

Натали пишет мне.

Боже мой, ты в порядке?? Ты сбежала от копов???

Да, я в порядке. Где ты ?

С Лив. Сегодня я остаюсь у ее бабушки с дедушкой!

Лол, им все равно?

Нет, они оба невежественные и думают, что я просто ее лучшая подруга!

Когда я отрываю взгляд от телефона, Майлз наблюдает за мной. Я замираю под его взглядом. У него такие глаза, которые всегда горят свирепостью, способной растопить тебя на месте.

Я бы сказала, что у него появилось такое выражение глаз, потому что исчезла его сестра. Но у него всегда были такие глаза.

Я потираю виски.

— У меня от твоей машины болит голова.

— Она без глушителя.

— Почему парни думают, что это круто - иметь самую громкую машину на дороге?

— Меньше о том, чтобы быть крутым, больше о том, чтобы быть на мели. Старый сгнил, и я не могу позволить себе новый.

— Ох. — Я должна была догадаться, что Майлз из тех парней, которым насрать, что другие считают крутым.

— Ты так и не сказала мне, что, черт возьми, с тобой случилось.

Мой позвоночник напрягается. Поехали. Я знала, что пять секунд блаженной тишины были слишком хороши, чтобы длиться долго.

— Ты так и не сказал мне, почему оказался на вечеринке, на которую тебя явно не приглашали.

— Я первый спросил.

Я закатываю глаза. Может быть, он на самом деле не так уж сильно изменился с шестого класса.

— Со мной ничего не случилось. Я выросла. Я изменилась. Все так делают.

Он пристально смотрит на дорогу впереди, сжимая в руке верхнюю часть руля.

— Не все.

— Ты изменился.

— Нет. — Он звучит так уверенно, и я не знаю, как это возможно, когда он совершенно неправ.

— Да, это так. Ты совершенно другой. Ты злой мудак, который стыдит девушек за то, что они осмеливаются выглядеть сексуально на вечеринке. — Я не высказывала свое мнение так свободно с тех пор, как... не помню когда. Но я думаю, это потому, что мне все равно, нравлюсь я Майлзу или нет. Он никому не нравится, так почему я должна заботиться о его мнении?

— Во-первых, я всегда был злым мудаком. Это не изменилось.

— Это неправда. Ты всегда был добр ко мне.

Майлз фыркает.

— Больше ни к кому.

Теперь, когда я думаю об этом, я не могу вспомнить ни одного другого человека, с которым он когда-либо был мил в средней школе. Может быть, именно поэтому я думала, что он любит меня, и поэтому я влюбилась в него. Мы были против всего мира.

— Во-вторых, — продолжает он. — Когда, черт возьми, я тебя позорил?

— Мм. Когда ты только взглянул на меня, на мой наряд и спросил, что, черт возьми, со мной случилось.

Он прищуривает глаза.

— Это не имеет никакого отношения к тому, что ты классно выглядишь на вечеринке. Ты просто совершенно другой человек. Ты пытаешься быть кем-то другим. Ты даже больше не пытаешься быть собой.

Он прав, но стать совершенно другим человеком - лучшее решение, которое я когда-либо принимала. В его устах это звучит как худшее, что я когда-либо делала.

— Ты понятия не имеешь, кто я такая.

— Я знаю, кем ты была раньше. Милая, умная девушка, которая не переставала читать и обладала удивительным умом.

Удивительный ум. Я не думала, что кто-то видел меня такой тогда. Я не думала, что кто-то вообще видел меня. Я была невидима.

— Тебе нужно было больше стоять за себя, — признает он, — но ты никогда не была чьим-то клоном.

Я поднимаю свою руку, где мое кольцо-обещание говорит мне обратное.

— Я не чей-то клон. Я особенная.

Я единственная девушка, которая будет с Джорданом Голдманом. Это делает меня более особенной, чем любую девушку в этом городе. Более особенной, чем его сестра.

Его рот кривится в усмешке.

— Кольцо делает тебя особенной?

Я опускаю руку обратно на колени и прикрываю ее на секунду. Но я не позволю Майлзу Мариано заставить меня стыдиться чего бы то ни было.

— Кольцо-обещание от моего парня помогает, да.

— Наличие парня и обручального кольца не делает тебя особенной.

— Да? Что тогда?

— Ты. Ты делаешь себя особенной. Быть самой собой, когда никто другой не может быть такой.

Я складываю руки на груди. Я хочу распахнуть дверь и выскочить наружу. Мне все равно, если это больно. Это не может быть больнее, чем сидеть в этой машине с Майлзом.

— Да, ну, она никому не нравилась.

Впрочем, мне не нужно ему напоминать. Он помнит.

— Ты же знаешь, что тебе не нужно менять себя, чтобы понравиться людям, верно? Ты можешь просто быть собой, и если им этого недостаточно, они могут отвалить.

Конечно, он бы так и сказал.

— Может быть, это сработает для кого-то вроде тебя, кому явно все равно, что думают люди.

— А почему я должен им нравиться?

— Я не знаю, так, может быть, люди не думают, что ты убил свою собственную сестру? — Если кого-то и должно волновать, что думают другие люди, так это Майлза.

Его челюсть приподнимается, и я чувствую необъяснимое желание протянуть руку и дотронуться до нее. Провести пальцем по линии его подбородка и вниз по гладкому изгибу шеи. Я заставляю себя отвести от него взгляд.

— Ты так думаешь? — спрашивает он.

— Нет, — признаюсь я.

— Так почему ты сказала это на вечеринке?

— Потому что ты выводил меня из себя. И до сих пор выводишь.

Он качает головой.

— Меня не волнует, что люди думают, будто я сатана. Я забочусь о том, чтобы найти Софи. Это все, что меня волнует.

— Так вот почему ты был на вечеринке у Натали?

Он нажимает на сигнал поворота.

— Да. Пьяные люди любят рассказывать свои секреты. И кто-то хранит один из них о моей сестре.

Мое сердце останавливается. Он не должен знать. Это невозможно. Если бы он знал, он бы не сидел со мной в этой машине и не вел этот разговор.

Нет, он просто расстроен тем, что месяцы спустя у него все еще нет ответов. Он хочет обвинить в исчезновении Софи кого-то другого, а не человека, действительно ответственного за это, - саму Софи.

Я сглатываю и медленно выдыхаю, чтобы успокоиться.

— Но почему сейчас? Прошли месяцы. Тебя даже не было ни в одной из поисковых групп.

— Я хотел быть там, — огрызается он. — Мои родители не хотели, чтобы я участвовал в поисках, потому что они не хотели, чтобы я... — Его взгляд перемещается с моего обратно на дорогу, в горле перехватывает. — ... нашел что-нибудь.

Они не хотели, чтобы он нашел труп своей сестры.

— Ох.

Конечно, они этого не сделали. Кто смог бы стереть что-то подобное из их памяти? Тем не менее, все используют его отсутствие на поисках против него самого. Указывают на его отсутствие как на доказательство его вины.

— Тогда папа просто... сорвался. Поэтому я не смог вернуться. — Теперь ярость исчезла из голоса Майлза. Все, что осталось, - это пустота.

— Что ты имеешь в виду?

Он неловко переминается с ноги на ногу и переводит взгляд на меня, как будто все еще не уверен, что может мне доверять. Как будто он не хочет иметь со мной ничего общего, и я последний человек, которому он хочет открыться.

— На самом деле это не твое дело, не так ли?

— Отлично. Забудь, что я спрашивала. Давай просто неловко помолчим, пока ты меня не довезешь.

Сначала я думаю, что он действительно собирается поддержать мою идею. Секунды молчания тянутся, пока он не вздыхает.

— Он пил каждый вечер. Потом каждый день. Сначала я поддерживал его, чтобы он ходил на работу, в продуктовый магазин, куда угодно. Потом я поддерживал в нем жизнь. Вот почему я не вернулся.

Я даже представить себе не могу такого бремени. Мы с мамой всегда были близки, ближе, чем большинство матерей и дочерей, а она всегда была моей матерью. Она заботится обо мне, а не наоборот.

— Сейчас ему лучше? Поэтому ты смог вернуться?

Майлз невесело усмехается.

— Гораздо труднее напиться до смерти, когда ты заперт, так что да. Думаю, можно сказать, что у него все получается лучше.

Сначала, когда он сказал, что не очень любит пить, я ему не поверила. Но теперь я знаю, что это правда. Он не хочет идти по стопам своего отца.

— Почему он заперт?

— Вождение в нетрезвом виде. — Майлз теперь сжимает руль обеими руками, выжимая из него жизнь. — Он мог убить ребенка. Он мог бы сделать с кем-нибудь другим то, что кто-то сделал с нами.

Исчезновение Софи означало, что Майлз потерял не только сестру, но и отца. Сначала алкоголь, потом тюрьма. Впервые с тех пор, как мы снова увидели друг друга, мне жаль его.

Мой телефон уведомляет о сообщении. Улыбка до сих пор растягивает мои губы каждый раз, когда я получаю уведомление от Джордана.

Черт. Тогда увидимся завтра. Напиши мне, когда доберешься до дома.

Мне следовало поехать с ним за пивом. Я могла бы быть с ним прямо сейчас, а не запертой в машине с Майлзом Мариано.

Наконец мы добираемся до перекрестка и поворачиваем налево, на Элм-стрит.

— Так ты живешь со своей мамой? — Спрашиваю я.

—С бабушкой. Я должен получить аттестат зрелости и работать, пока я здесь. Это часть договорённости.

Верно. Он должен получить аттестат зрелости, поскольку его выгнали до того, как он смог получить диплом.

— Ты собираешься осенью в колледж?

— Нет. Не получится.

— Это потому, что они не принимают никого, кого исключили из средней школы за то, что он написал список жертв?

Он закатывает глаза, теперь я ему поперёк горла.

— Я не писал список жертв.

— Это не то, что я слышала.

— Это был список подозреваемых. Все люди, у которых был мотив желать смерти Софи. Кто-то увидел список и понял неправильно.

Я опускаю окно еще ниже, но теплый летний ветерок, обдувающий мою кожу, никак не может остановить капельки пота на моей шее.

— Ты не думаешь, что она сбежала?

— Я знаю, что она этого не делала. И даже если бы она это сделала, она бы уже вернулась. — Он качает головой. — У нее были свои враги. Кто-то хотел заполучить ее.

Как у Софи Мариано могли быть враги? Она была самой популярной девушкой в Бомонте. Девушка, которая всем нравилась. Никто никогда не сказал о ней плохого слова.

Я единственная, кто когда-либо ненавидел ее.

— Кто бы они ни были, — говорит он, — я собираюсь их найти.

Мне нужно, чтобы Майлз потерпел неудачу. Мне нужно, чтобы Софи не было, потому что, если она вернется, Джордан может выбрать ее, и тогда я потеряю все, что для меня важно.

Мне нужно знать, кто попал в этот список.

Мы подъезжаем к моему дому. Слава богу. Я не могу дышать в этой машине.

— Это прямо здесь, слева. Ты можешь просто остановиться дальше по улице.

Мы с мамой живем на одной стороне двухэтажного дома. Деревья и кустарник отделяют нас от нашей ближайшей и самой любопытной соседки Тесс, так что даже она не знает, когда я сбегаю. Я пользуюсь уединением и тишиной, выползая из окна, чтобы почитать на крыше. Дом невелик - ничто по сравнению с домом Натали или Джордана, — но мне он нравится.

Вместо того, чтобы высадить меня на тротуаре, Майлз заезжает на подъездную дорожку. Двигатель рычит, когда он останавливается.

Я стискиваю зубы.

— Я же сказала тебе остановиться дальше по улице.

К моему удивлению, он выключает фары и двигатель. О боже. Неужели он думает, что раз он подвез меня домой, я ему что-то должна? Теперь он заслуживает минета?

Я набираю сообщение Джордану.

Я дома, я ооочень по тебе скучаю, увидимся завтра

Я отстегиваю ремень безопасности и вожусь с дверной ручкой.

— Спасибо, что подвез.

Майлз открывает свою дверь, и в резком свечении верхнего света я наконец-то вижу темно-коричневые радужки его глаз. Цвет почвы, потемневшей от летнего дождя.

— Мм. Что ты делаешь? — Спрашиваю я.

Он указывает на другую сторону дуплекса.

— Моя бабушка живет вон там.

Мне требуется секунда, но в конце концов все детали встают на свои места. Майлз сказал, что он переехал к своей…

— Правильно. Мэйбл - твоя бабушка.

— Ага.

Мэйбл - наш домовладелец и живет в другом конце нашего дуплекса. Она также мой босс и владелица единственной закусочной в городе.

У меня в комнате две двери - одна ведет в наш коридор, а другая - на чердак и сторону Мэйбл в двухуровневом доме. Если бы я захотела, я могла бы пройти через свою комнату в спальню для гостей на ее стороне.

Ту, в которой останется Майлз.

Майлз Мариано живет в моем доме. У нас общая стена. Дверь. Каждую ночь, когда я буду спать, между нами будет всего несколько футов.

Между мной и первым парнем, которого я когда-либо любила.

Между мной и мальчиком, обвиняемым в убийстве.

Он одаривает меня ухмылкой, от которой у меня колотится сердце, и пятится к дому, засунув руки в карманы.

— Спокойной ночи, соседка.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Мама, слава богу, спит на диване, когда я прокрадываюсь через парадную дверь. Даже если я в топе Натали, она могла бы почувствовать исходящий от меня запах алкоголя. Она так усердно работает в «Bloody Mary's», что в большинстве случаев редко досиживает до девяти часов вечера, прежде чем отключиться. Каждый, кто останавливается в Бомонте по пути в более крупные и лучшие места, хочет побывать в «Bloody Mary's», известном как своими напитками, так и жутким декором.

Мама забеременела мной на последнем курсе колледжа, и когда мой отец узнал об этом, он порвал с ней и отказался от своих прав. Каким-то образом ей удавалось совмещать дородовые визиты, занятия, учебу и работу в неполный рабочий день. Мы оказались в Бомонте, потому что ее родители в Хартфорде не позволили своей незамужней дочери с новорожденной переехать к ним, и в итоге нам пришлось несколько месяцев жить в комнате в гостинице, пока она не нашла дуплекс в аренду. С тех пор были только она и я.

Хотя и не из-за того, что Тесс не пыталась помочь. Она умоляла маму принять помощь с тех пор, как у моего велосипеда появились тренировочные колеса.

Я направляюсь к лестнице в свою комнату, усталость накатывает на меня волной. Но как только скрипит первая ступенька, мамин голос зовет:

— Милая? Это ты?

Черт. Так близко. Надеюсь, она не унюхает водку, которой я провоняла .

— Да, мам, только я. Никаких грабителей.

Мама выскакивает из гостиной. Она только что была в отключке, а в следующую секунду превращается в Кролика-Энерджайзера.

— И ты не собиралась праздновать со мной? Свой выпускной вечер?

— Ты спала!

Она показывает мне свой фирменный знак: у нее наигранно отвисает челюсть, и она хлопает себя рукой по груди.

— Я? Я бы никогда не заснула, пока моя дочь на вечеринке, особенно когда в доме еще есть мороженое.

Я ахаю.

— Здесь есть мороженое?

Мне все равно нужно выпить немного воды перед сном, чтобы не проснуться с похмельем.

— Ты пила?

— Нет, — быстро отвечаю я. Раньше я никогда не лгала маме, но с тех пор, как я стала Мэдди, между нами становилось все больше и больше лжи и секретов.

Мама складывает руки на груди, прищурив глаза.

— Наркотики? Сатанинские ритуалы?

Я смеюсь.

— О боже, мам, нет.

— Тогда можешь съесть мороженое.

Я почти выдохнула с облегчением. Я люблю свою маму, но ей не обязательно знать все.

Она игриво толкает меня в плечо.

— Итак? Каково это - быть выпускником средней школы? Это все, о чем ты мечтала?

До исчезновения Софи сегодняшний день был бы для меня огромным облегчением. Вместо этого я в основном просто испытываю ностальгию по всем тем годам, которые мне не удалось провести с Джорданом, Натали, Лив и девчонками из группы поддержки. По всем воспоминаниям, которые у меня остались только в выпускном классе. Хотела бы я, чтобы у меня было больше времени оставаться Мэдди, девушкой звезды футбола Джордана Голдмана.

— Да. Все, о чем я мечтала.

Мамин взгляд падает на мою руку, и она хватается за нее с изумлением, широко раскрыв глаза.

— Еще один подарок от Джордана?

Я лучезарно улыбаюсь.

— Да, он подарил мне его сегодня вечером.

В ту же секунду, как мы стали официальной парой, Джордан осыпал меня подарками. У нас закончились вазы для всех букетов белых роз, а мама купила Fitbit (фитнес-браслет) после того, как съела весь темный шоколад, который он мне подарил. И все же ничто не сравнится с этим кольцом.

Она крутит мою руку и тоскливо вздыхает.

— Это так красиво. Джордан проделал отличную работу. Хотела бы я, чтобы у меня был парень, который покупал бы мне красивые украшения.

— Как будто у тебя не было двадцати парней, осыпавших тебя подарками, когда ты была в моем возрасте. — Однажды Лив назвала маму МИЛФОЙ, и я заставила ее поклясться, что она никогда больше так не скажет.

Мама отмахивается от меня.

— Джордж пригласил тебя на свидание на прошлой неделе, — напоминаю я ей с раздраженной улыбкой.

Она направляется на кухню и достает из шкафа две миски.

— Ты должна быть благодарна, что я не сказала "да". Он по возрасту совсем как ты.

— Так я должна быть благодарна. Город не будет сплетничать обо мне, если ты будешь встречаться с ним.

— Хa! Ты их недооцениваешь. — Мама с громким стуком опускает две ложки в наши миски и оборачивается, широко улыбаясь. — Я больше не могу держать это в себе. У меня есть секрет!

— Скажи мне!

— Угадай, кто новый исполнительный директор гостиницы!

Я ахаю, и мы прыгаем и визжим. Мама работает над этим с первого дня в гостинице. Она начинала экономкой, а теперь будет управляющей.

— Хотя, плохие новости. —Она резко перестает прыгать и надувает губы. — Это означает больше смен и больше часов на дежурстве. Но я все равно собираюсь найти время для своей любимой девочки, прежде чем она бросит меня ради вечеринки в колледже.

Я стараюсь не вздрагивать при упоминании колледжа. Теперь, когда я не дружу с Эш, единственное, о чем мы с мамой спорим, - это мое будущее.

— Я твой единственный ребенок, — напоминаю я ей. — И вообще-то я собираюсь учиться в колледже.

Она усмехается.

— Ты бы не бросила свою единственную мать, чтобы учиться.

Нашим первоначальным планом был общественный колледж, чтобы я могла окончить его без долгов - или, по крайней мере, с ними можно было справиться - затем летние издательские курсы в Колумбийском университете и, наконец, карьера моей мечты в книгоиздательстве в Нью-Йорке, где мама могла бы навещать меня в городе и посещать бродвейские спектакли.

Но после того, как были поданы заявления и пришло согласие, я поступила в тот же колледж, что и Джордан, в Университет Южной Калифорнии. Они завербовали его, так что он никак не мог отказаться, и я никак не могла отказать ему, когда он предложил пойти вместе.

Университет США - это слишком дорого, малыш. Как насчет общественного колледжа, о котором мы говорили?

Но ты всегда хотела работать с книгами. Я не понимаю, почему ты сейчас передумала.

Книгоиздательство было моим спасением - моим билетом из Бомонта. Когда я была Мэдлин. Но теперь я Мэдди, и ей не нужен билет. Не тогда, когда у нее есть золотой билет.

Теперь Джордан - мое будущее, а его будущее - в Бомонте. Он будет помогать своему отцу вести бизнес, пока не возглавит его. Может быть, он даже пойдет по стопам своей матери и станет мэром. Джордан из тех парней, которые могут все это сделать, а я из тех девушек, которые будут стоять рядом с ним, пока он это делает. Это единственное место, где я хочу быть.

Мама открывает морозилку.

— А теперь будем есть мороженое, чтобы отпраздновать!

— С шоколадным сиропом?

— Эй? Сколько лет ты живешь со мной? Тебе действительно нужно спрашивать?

У себя в комнате я пытаюсь как можно быстрее натянуть пижаму, потому что все, чего я хочу, — это свернуться калачиком на подушке и проспать двенадцать часов. Я не была так измотана со времен поисков девушки, которую, как я знала, мы никогда не найдем.

Хотя я не знаю, смогу ли я на самом деле заснуть. Как я могу, когда Майлз находится по другую сторону моей стены?

Чем он сейчас занимается? Слушает музыку? Играет в видеоигры? Дрочит? Я ничего не слышу, но продолжаю поглядывать на одну из двух хлипких дверей, разделяющих нас. Надеюсь, он спит.

Он спит в боксерах или голый? Я выбрасываю этот образ из головы.

Как раз в тот момент, когда я натягиваю свои шелковые шорты, за дверью на чердак раздается скрип. Затем дверная ручка поворачивается.

Мое сердце подскакивает к горлу прежде, чем я успеваю закричать на призрака, входящего в мою комнату, заходит Майлз.

Он в моей комнате. Майлз Мариано в моей комнате.

Я часами мечтала о нем здесь, со мной. Фантазировала о нас двоих, лежащих в моей постели, о нем надо мной. Убирает волосы за ухо. Целует меня всю. Заставляет чувствовать то, чего нет ни с кем другим.

Теперь у меня есть парень, весь наш город ненавидит Майлза, и он последний человек, которого я хочу видеть в своей комнате.

Его взгляд опускается на мои голые ноги, и достаточно одного этого взгляда, чтобы все мое тело загорелось.

Я изо всех сил швыряю юбку ему в голову, но он просто ловит ее.

Он разгадывает её с одобрительным видом.

— Это моя плата за поездку домой?

— Отвратительно. Нет, это должно было быть предупреждением убираться к черту из моей комнаты.

Он пожимает плечами и перекидывает мою юбку через плечо, как тряпку для мытья посуды.

— Не знал, что это твоя комната.

Но он не уходит. Вместо этого он смотрит на две книжные полки, придвинутые к стенам и переполненные книгами. Это мой самый большой секрет. Единственная часть бытия Мэдлин, от которой я не могла отказаться.

По крайней мере, это было моим секретом. До сих пор.

— Тебе действительно нравится врываться туда, куда тебя не приглашают. — говорю я ему.

Он игнорирует меня.

— Много книг. Рад видеть, что ты все еще читаешь. По крайней мере, ты не полное разочарование.

— Я такая, какая есть, — огрызаюсь я.

Он не клюет на наживку.

Я хочу быть девушкой, которую хочет Джордан, и я знаю, что эта девушка не запирается в своей комнате и не читает целыми днями, но когда я не провожу с ним ночи, все, чего я хочу, - это свернуться калачиком с хорошей книгой.

И все же я не хочу, чтобы он помнил, что я была девочкой, которая проводила перемены за чтением на качелях, потому что у нее не было друзей. Девочка, которая старалась не пялиться, когда другие девочки хихикали вместе и заплетали друг другу волосы. Девочка, на которую обращал внимание только один человек, один мальчик. Майлз. Который увидел в ней то, что она увидела в нем - одинокое сердце, которое не знало, как просить о любви.

На самом деле во всем виноват Майлз. Именно из-за него я вообще начала читать на переменах. Хотя мы никогда не произносили это вслух, в шестом классе мы соревновались друг с другом за наибольшее количество баллов по нашей программе чтения. Это означало прочитать как можно больше книг как можно быстрее. Все, что я знала, это то, что мне нужно было победить. Мне нужно было, чтобы все часы, которые я тратила на чтение, все часы, которые я проводила в одиночестве, что-то значили.

Именно тогда группа девочек заслонила солнце, падавшее на мой экземпляр первой книги Перси Джексона, одна из них стояла ближе всех к моим качелям с насмешкой на лице. Я сразу узнала этот слегка вздернутый нос, мягкий подбородок, круглые сосново-зеленые глаза и волосы цвета какао, которые даже тогда ниспадали идеальными волнами.

Софи Мариано. Старшая сестра Майлза - на одиннадцать месяцев, так что мы все оказались в одном классе. К несчастью для меня.

— Почему ты читаешь на переменах? Это так странно, — сказала она.

Девушки вокруг нее смеялись, и от унижения у меня на глазах выступили слезы. Обычно я была невидимой. Они игнорировали меня, потому что я притворялась, что не слышу, когда они называли меня странной. Я завидовала Майлзу, потому что, хотя над ним и издевались сильнее, у него всегда были гневные слова в ответ. Я всегда замирала от страха.

Но на этот раз Софи увидела меня. И она хотела убедиться, что все остальные тоже увидели.

Я быстро притворилась, что снова читаю, надеясь, что они исчезнут. Слова на странице были размытыми.

— У нее нет друзей, поэтому ей приходится читать книги, — усмехнулась другая девушка.

— Это так печально. — Софи захихикала, и другие девочки присоединились к ней.

Скатилась слеза. Потом еще одна. Я попыталась быстро и незаметно вытереть лицо, чтобы они не поняли, что добрались до меня.

— Смотрите! —Воскликнула Софи, и я поняла, что она показывает на меня. — Ее лицо становится красным...

Затем послышалось шарканье ног по гравию, и Софи оказалась на земле, зажимая глаз. Майлз склонился над ней.

Ее друзья были в ужасе, визжали и рыдали, говоря, что он ударил ее.

— В чем твоя проблема? — Софи зарычала на него, но ее слова были водянистыми от боли.

— В тебе. Оставь ее в покое.

После этого я больше не видела Майлза. У меня даже не было возможности поблагодарить его.

Через несколько дней начались летние каникулы, и на следующий год девчонки говорили обо мне всякое дерьмо только за моей спиной, а не в лицо. Я не была уверена, что хуже.

— Не в алфавитном порядке, — говорит Майлз сейчас, разглядывая мою книжную полку. — Не по жанрам, цветам или размеру. Ты раскладываешь их по рейтингу от самых любимых или просто раскладываешь на полке как попало?

Я упорядочиваю свою книги по тому, насколько они горячи. Майлзу не обязательно это знать.

— Эм. Да, по особенностям, — говорю я. — Кстати, никому не говори.

— Почему ты не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, что ты читаешь? — Майлз говорит это так, словно я только что попросила его никому не говорить, что я люблю сыр.

Прежде чем я успеваю передумать, я выпаливаю:

— Потому что такие придурки, как твоя сестра, смеялись надо мной за это.

Дерьмо. Нельзя называть пропавшую девушку так, даже если бы она ею и была.

Но Майлз не выбегает из комнаты и не орет на меня. Вместо этого он смеется. Настоящий, неподдельный смех. От такого смеха у меня что-то сжимается в груди. От этого мне хочется сказать все, что у меня есть, чтобы он продолжал смеяться, а я могла цепляться за это чувство вечно.

— Черт, — говорит он. — Я скучал по людям, которые были честны о ней, вместо того чтобы все время вести себя так, будто она чертов ангел. Как будто они даже больше не думают о ней как о реальном человеке.

— Это дерьмово, — говорю я ему, потому что это все, что я могу сказать.

— Дерьмово с ее стороны было заставлять тебя чувствовать себя плохо из-за этого. Да, так оно и было. А потом она заставила меня чувствовать себя плохо из-за всей моей жизни, просто своим существованием. Она была действительно злым ребенком - мы оба были - и она вымещала это на окружающих ее людях. Включая тебя. Но она больше не такая.

Я чуть не фыркаю. На первом курсе Софи перестала вести себя как злая девчонка и стала хорошей. Я ни на секунду не купилась на ее фальшивые улыбки и комплименты. Я знала, что она любому нанесет удар в спину, когда у нее будет такая возможность, но на этот раз она сделает это с улыбкой.

Между нами повисает молчание. Его глаза блуждают по книгам, как мои в книжном магазине или библиотеке. С благоговением. С надеждой, что ты вот-вот найдешь следующую книгу своего сердца.

Его палец скользит по корешку, и я никогда так не ревновала ни к одной книге до этого момента.

— Выбор Любовника?

Проехали. Мне следовало знать, что приятный момент с Майлзом Мариано не продлится долго.

— Не говори ерунды о романтике, потому что я не хочу это слышать. Я бы не стала высмеивать то, что ты читаешь, даже если это скучно и в нем нет никакой непристойности.

— Не собирался, — просто говорит он. — Я читал книги о людях, которым отрубали головы. Кто я такой, чтобы судить?

— Именно. — Хотя легкий холодок пробегает у меня по спине. Если Майлз так переживает, что с его сестрой случилось что-то плохое, зачем ему читать подобные книги?

— То, что я читаю, не скучно, но определенно не помешало бы побольше непристойностей. — Он берет с полки толстую книгу в мягкой обложке. О нет, эта включает секс втроем и связывание в уединенной хижине. — Ты должна одолжить мне одну книгу.

Я выхватываю у него её и возвращаю на место.

— Нет, я никому не доверяю свои книги. Они не покидают эту комнату.

— Тогда они не покинут. — Он хватает другую. Традиционно издаваемый ромком с иллюстрированной парой на обложке и горячими сценами для начинающих. По крайней мере, это лучшее введение, чем книга с обратным гаремом. Он ставит ее на верхнюю часть моей книжной полки.

— Я вернусь и прочту их прямо здесь.

Я усмехаюсь. Он, должно быть, шутит.

— Ты больше не войдешь в мою комнату.

— Я не вернусь в твою комнату, пока меня не пригласят, — исправляет он, и я ненавижу то, как от этого взгляда в его глазах нагревается каждая клеточка моего тела с головы до кончиков пальцев ног.

— Тебя никогда не пригласят.

Он улыбается. На этот раз по-настоящему. Не своей ухмылкой или лукавой полуулыбкой. Он уверен в себе и демонстрирует все свои идеальные зубы. Как будто он знает что-то, чего не знаю я.

— Это мы еще посмотрим.

Похмелье - не самое худшее, что у меня когда-либо было, но в голове стучит так сильно, что я подумываю о том, чтобы заявить о болезни, прежде чем вспоминаю, что нам нужны деньги. Авиабилеты, учебники, мусорные баки и новый ноутбук обойдутся недешево.

Я опускаюсь рядом с кассой, подперев подбородок рукой, пока наша соседка Тесс проговаривает свой заказ, потому что ей слишком нетерпеливо ждать, пока я подойду к ее столику. У нее такой хриплый голос, что, возможно, у нее хронический ларингит.

— У тебя все в порядке, милая?

— Я в порядке. — Я заставляю себя улыбнуться, потому что, если я не убедю ее, что это правда, она расскажет маме, какой грубой я была сегодня утром.

— Как дела у Джордана? Держу пари, он очень взволнован играть за команду колледжа, а?

— Ага. Действительно взволнован, — говорю я. — На подходе две вафли.

Я несу заказ Мэйбл на кухню, где она готовит все в одиночку. Она убирает одну из немногих седеющих прядей волос за ухо.

Мэйбл назвала заведение Mariano's, которое всегда сбивает людей с толку, потому что они ожидают итальянской кухни, но это всего лишь закусочная, где подают стандартную американскую еду. В зависимости от моей смены я ухожу, пахнущая блинчиками или картошкой фри, и, похоже, не могу избавиться от этого запаха, сколько бы я ни скребла.

— У меня заказ для Тесс, — говорю я ей.

— Вафли с добавлением сливочного масла и сиропа. Поняла. — Голос Мэйбл скрипит, как лопатка по металлической сковороде.

Я беру две дымящиеся тарелки с яичницей-болтуньей и жареным картофелем со стойки диспетчера и выношу их к столику № 7 - красной кабинке у двери, - беру дополнительные салфетки для столика № 2 с неряшливым малышом и наливаю чашку кофе Тесс, хотя последнее, что ей нужно, - это кофеин.

За стойкой кассира я проверяю свой телефон. До конца моей смены еще час. Возможно, я закончу раньше.

Меня ждет шквал видео от Натали.

Ты видела видео, которое выложила Эшли??

Боже мой, она опубликовала это в tiktok и reels

Это, честно говоря, немного жутковато

Эм. Тебе действительно нужно посмотреть второе видео. И ты должна мне объяснить??

Я сказала ей удалить это, но она игнорирует меня

И, по-видимому, ты тоже!!

Ты ведь еще не спишь?? Разве тебе сегодня не на работу?

МЭДДИ! ВОЗЬМИ ТРУБКУ!

Когда я нажимаю на первый TikTok, я уменьшаю громкость, чтобы Мэйбл не застукала меня за разговором по телефону - правило номер один - и смотрю, как камера фокусируется на Майлзе.

Он стоит в нескольких футах от группы Эш, засунув руки в карманы. Внимание приковано к кому-то в толпе. Одиночка, оправдывающий свою репутацию.

Затем камера следит за его взглядом, направленным на сцену. Где я танцую с Натали и Лив. Когда я покидаю сцену, глаза Майлза следуют за мной. Всю дорогу до холодильника.

И как раз перед тем, как я успеваю заметить, что он наблюдает за мной, Эш сокращает расстояние между ними и наотмашь бьет его по руке, так что он поворачивается к ней лицом.

— Почему бы тебе не пойти и не пригласить ее на свидание?

Она знает, что я с Джорданом. Она пыталась настроить Майлза на отказ? Она настолько жестока?

Один из парней шутит, что Майлз умрет девственником, и когда все они разражаются смехом, Эш толкает его в мою сторону.

Наше столкновение на вечеринке не было случайным.

И все же он не винил Эш. Он извинился передо мной, как будто это была его вина, ничья больше.

Даже при уменьшенной громкости невозможно пропустить хихиканье Эш. Майлз снимает толстовку и протягивает ее мне. Когда появляются Лив и Натали, видео заканчивается.

Эш подписала это: любовь витает в воздухе

Мое сердце бешено колотится. Я ненавижу ее.

Все комментарии - это версия: Брат Софи такой жуткий.

Почему он так на нее смотрит?

Мэдди лучше оборачиваться.

Боже, скажите мне, что она сбежала от него к ЧЕРТОВОЙ матери!!

Они все слишком много читают во взгляде Майлза. Он узнал меня, вот и все.

Когда я нажимаю на второй TikTok, у меня сводит желудок.

Видео было снято из-за "Мустанга" Майлза, когда он останавливался с включенными стоп-сигналами.

И я, спотыкающаяся и пьяная, сажусь в его машину.

Эш была в "Тойоте", которая проехала мимо нас. Этот ТикТок она подписала так: Куда дальше направляются влюбленные птички?

Боже, сколько времени прошлой ночью Эш следила за мной? Следит за каждым моим движением, просто ждет момента, когда моя юбка поднимется и все увидят нижнее белье или я споткнусь о собственные ноги, чтобы она могла издеваться надо мной по всем социальным сетям?

Комментарии переполнены предположениями о том, что именно мы с Майлзом делали вместе после того, как я забралась на его пассажирское сиденье.

Натали оставила два комментария.

Эшли, ты можешь удалить это?

Нам не нужна эта драма. Старшая школа окончена.

Эш ненавидит, когда ее называют Эшли. Но Натали этого не знала.

Одному человеку не понравилось ни одно из видео и он не прокомментировал их.

ДЖОРДАН.

Может быть, он до сих пор их не видел.

Он не воспримет комментарии или подписи Эш всерьез. Он знает, что я бы никогда, ни за что не изменила ему. Я слишком сильно люблю его, и я прекрасно понимаю, что у меня самый лучший парень на свете. Но это все еще видео с Майлзом Мариано, братом-одиночкой его бывшей девушки, который, возможно, имеет какое-то отношение к исчезновению собственной сестры, а возможно, и нет, где он осматривает свою пьяную подругу, отдает ей свою толстовку и отвозит ее домой.

— Готово!

Крик Мэйбл заставляет меня подпрыгнуть. Я бросаю свой телефон под стойку, пока она не увидела, и хватаю тарелки для стола № 1. Как раз в тот момент, когда я ставлю огромные порции яиц, бекона и тостов перед Джорджем и его седовласым отцом, Джорджем-старшим, совладельцем единственного в городе магазина автозапчастей, я замечаю в окне знакомую копну голубых волос.

За стойкой ждет женщина, но она больше сосредоточена на том, чтобы заставить своего четырехлетнего ребенка слушать ее, чем на оплате счета, поэтому я делаю перерыв.

Выйдя на улицу, я прикрываю глаза от солнечного света и окликаю Эш, которая останавливается посреди своего типичного похода по магазинам в черную пятницу. Ее глаза подведены темной подводкой, ресницы покрыты густой тушью, а ногти выкрашены в синий цвет в тон волосам. Даже в семидесятиградусную погоду она в джинсах и темно-синей толстовке с закатанными до локтей рукавами.

— Привет, Мэдс. Как дела?

Меня передергивает от прозвища, которое дала мне Эш, когда переехала в Бомонт в середине седьмого класса. Тогда Эш была достаточно новенькой, чтобы не знать, что я никому не нравлюсь. Нам обоим нужен был друг, и никто другой не выстраивался в очередь на эту должность. Я спросила, не хочет ли она быть моим партнером в научном проекте, она сказала "да", и все. Она таскала меня на вечеринки, на которые я не хотела идти, и бросала меня, пока шла курить травку. Однажды она подтолкнула меня присоединиться к ней, и когда я закашлялась так сильно, что подумала, что могу сломать ребро, она рассмеялась надо мной. Если бы я сказала ей, что мне нужно на работу или поужинать с мамой, когда она попросила бы потусоваться, она бы усмехнулась и назвала меня плохим другом. В седьмом классе она смеялась над моими пятерками и сказала, что я выгляжу как шлюха, когда на следующий год у меня подросла грудь и я посмела показать намек на декольте.

Я не знаю, нравились ли мы когда-нибудь друг другу по-настоящему, но мы нуждались друг в друге, потому что у нас больше никого не было.

Сейчас Эш - последний человек, которого я хотела бы попросить об одолжении. Именно поэтому она сняла эти видео.

— Ты можешь убрать эти тиктоки?

Она наклоняет голову в притворном замешательстве.

— Какие именно? Тот, где ты надеваешь одежду убийцы, или тот, где ты садишься в его машину?

Я не утруждаю себя вопросами, почему она толкнула Майлза или почему она все это снимала. Эш всегда ненавидела девушку, которая имеет все то, что она хочет, и делала все возможное, чтобы низвергнуть ее с пьедестала.

Она не может смириться с тем, что Джордан выбрал меня. Но она не в его вкусе. Ему не нравятся девушки-социопатки.

— Оба.

Эш делает шаг вперед, опускает голову и заговорщически произносит:

— О черт. Ты действительно изменяла Джордану?

Это предложение настолько нелепо, что я смеюсь. После того, как я начала встречаться с Джорданом, она назвала меня одной из тех жалких девчонок, которые всю свою жизнь вращаются вокруг своего парня. Так что она должна знать, что я никогда не сделаю ничего, что поставит под угрозу наши с ним отношения.

— Конечно, нет, — говорю я ей. — Но эти видео просто... Они могут заставить Джордана волноваться без причины. Просто... пожалуйста, удали их.

Эш складывает руки на груди.

— Зачем мне их удалять, если ничего не случилось?

— Эй, королева выпускного! — С противоположной стороны улицы до нас доносится сопрано Натали.

Она, как обычно, гламурна - гладкие черные волосы коротко подстрижены, в ушах бриллиантовые заклепки, болтающееся ожерелье и позвякивающие серебряные браслеты, которые придают ей вид сошедшей с обложки журнала мод, а не провинциальной американки.

Она тянет за собой неохотно идущую Лив, одетую в свои обычные темные штаны для йоги и укороченный свитер, который приоткрывает нижнюю часть ее живота.

Когда Натали замечает Эш, она резко останавливается.

— О.

Эш громко говорит:

— Если ты так боишься, что твой парень увидит пару невинных видео, может быть, тебе действительно есть что скрывать.

Взгляд Натали переключается на меня. Она ничего не говорит, но на секунду, клянусь, я замечаю вспышку сомнения.

— Я не хочу. Не важно. Оставляй видео, мне все равно.

Все, чего Эш когда-либо хотела, - это реакции. Я ей ее не дам.

Она отступает, размахивая вейпом в воздухе.

— Увидимся, Мэдди.

Лив хватает меня за руку и тянет в тень закусочной, требуя:

— О чем, черт возьми, ты думала, садясь в машину Майлза? — в то же время Натали говорит:

— Эм. Тебе многое нужно мне рассказать!

— Я не думала, — шепчу я, освобождаясь от хватки Лив. — Я была пьяна, паниковала, и он предложил подвезти меня домой. — Я поворачиваюсь к Натали. — Ничего не произошло. Очевидно.

— Но ты видела то другое видео? — Натали настаивает. — То, где он пялится на тебя? Тебя это не взбесило? У меня от этого мурашки побежали по коже, а ведь за мной даже не наблюдали.

— Пялиться на кого-то – это не преступление. Он узнал меня со средней школы, вот и все.

— Да, хорошо. — Натали улыбается и закатывает глаза. — Он подумал, что ты симпатичная, и не мог оторвать от тебя глаз. — Она игриво подталкивает меня локтем, пока сама не съеживается. — Джордан собирается разобраться.

Мое сердце бьется сильнее.

— Что? Почему?

— Его пьяная подружка села в машину с другим парнем. — Она смеется. — Он точно не обрадуется этому.

— Не просто к еще одному парню, — добавляет Лив. — Придурок-брат его пропавшей девушки.

— Бывшей девушки, — поправляю я.

— О чем вы двое вообще говорили? — Спрашивает Натали.

Я пожимаю плечами.

— На самом деле ни о чем. Школа, колледж.

— И это все? Вы вообще не говорили о Софи?

Конечно, мы это сделали. Никто в этом городе не может прожить и дня без разговоров о ней.

— Мне действительно нужно вернуться в кафе.

— Хорошо, но тебе лучше поговорить с Джорданом, как только закончится твоя смена, — говорит Натали.

— Я не думаю, что он даже смотрел видео. Кроме того, он бы знал, что ничего не произошло, — настаиваю я. — Мы с Джорданом - это финал.

Лив опять закатывает глаза.

— Я знаю, что ты ничего не сделала, и ты это знаешь, — говорит Натали. — И я уверена, что Джордан тоже, но... после смерти Софи он также наверняка беспокоится о том, что потеряет тебя.

Я даже не думала об этом. Я не хочу представлять, какой ужас испытал бы Джордан, наблюдая, как его подвыпившая подружка садится в машину обвиняемого в убийстве после вечеринки.

Если он посмотрит эти видео, я буду нести ответственность за то, что пробудила в нем этот страх.

— Мне нужен кофе, — объявляет Натали и направляется в кафе.

Мэйбл стоит за кассой.

Она в бешенстве.

— И что, по-твоему, ты делаешь? — она огрызается.

— Извините! — Я спешу за стойку, чтобы занять место. Три человека стоят в очереди, чтобы заплатить. — Произошла чрезвычайная ситуация.

— Я не вижу никакой крови. — Она обыскивает закусочную и говорит себе: — И где, черт возьми, он?

Натали и Лив находят свободную кабинку у стены с окнами и берутся за руки через стол. Мне удается пройти мимо трех человек, стоящих в очереди, чтобы рассчитать их, а затем четвертый подходит к стойке, опираясь на нее локтями так сильно, что его руки почти оказываются на моей талии.

Майлз.

Чувствует ли он спиной жаркий взгляд Лив?

При ярком свете дня я замечаю несколько веснушек - одну в уголке его глаза, одну вдоль линии роста волос, еще одну на подбородке.

Я не могу не смотреть. Он действительно здесь, вернулся в Бомонт. Мне не приснилось все, что произошло прошлой ночью. Мне почти хочется протянуть руку и прикоснуться к нему, убедиться, что он настоящий.

На нем потрепанная джинсовая куртка, как будто он только что вышел из фильма 80-х.

— Хорошая куртка.

— Софи подарила мне её пару лет назад. Предполагалось, что это подарок в шутку. Но это шутка над ней. Я выгляжу чертовски сексуально.

Меня бесит, что он прав.

— Итак. Ты мой новый босс? — Почему его голос должен звучать так? Низкий и скребущий, как будто зубы царапают мою кожу. Воспламеняя каждый дюйм моего тела.

— Что ты...

— Эй! — Рявкает Мэйбл позади нас. — Ты должен был быть здесь десять минут назад!

— Скажи это моему будильнику.

Она поднимает палец.

— Правило номер один: в моей закусочной не должно быть умников.

— Я думала, правило номер один - не звонить, пока ты на смене? — Спрашиваю я.

Майлз смеется, мелодично и низко, прежде чем я осознаю, что мой невинный вопрос прозвучал как болтовня.

— Что я только что сказала? — Мэйбл огрызается.

Когда Майлз неторопливо обходит стойку, она сует ему черный фартук.

— Она научит тебя обращаться с кассой.

Это последнее, что я хочу делать. Достаточно того, что мне приходится делить с ним дом. Теперь он еще и вторгается в мою работу?

— Моя смена заканчивается через час, — напоминаю я Мэйбл.

— Если ему потребуется больше часа, чтобы научиться работать с кассой, я не хочу, чтобы он был здесь. — Она исчезает обратно на кухне.

— Вот это и есть семейная любовь. — Майлз снимает куртку, чтобы заменить ее фартуком.

— Тебе нужно найти другую работу, — шиплю я.

Его брови хмурятся.

— Почему?

— Потому что я не хочу торчать с тобой по шесть-восемь часов подряд четыре дня в неделю.

— Ой, правда? Мне просто нравится быть рядом с тобой. Почти так же весело, как удаление корневого канала в зубе.

Я стискиваю зубы. Если мы оба будем здесь работать, один из нас не выживет.

Из-под рукава его футболки выглядывает маленькая татуировка. Улыбка. Странная татуировка для парня, который определенно предпочитает хмуриться.

— Это напоминание о том, что нужно улыбаться или что-то в этом роде? — Спрашиваю я, указывая на это.

Майлз приподнимает рукав, как будто забыл о чернилах, навсегда отпечатавшихся на его коже.

— Не-а. Когда мама звала меня или Софи, она всегда начинала с имени другого человека. Со–Майлз! Ма—Софи! Поэтому мы сказали ей, чтобы она просто начала называть нас смайлами, и мы оба придем. — Он пожимает плечами и опускает рукав. — Довольно глупо, но Софи сказала мне сделать такое тату на мое восемнадцатилетие, и поскольку ее не было рядом, чтобы отговорить меня от этого, я её сделал.

Софи такая эгоистка из-за того, что сделала, зная, что ее брату придется праздновать свой день рождения без нее. Ее исчезновение привело к эффекту домино, которого она даже не потрудилась предвидеть: брата выгнали из школы, отец в тюрьме, весь город скорбит.

Он кивает в сторону кассы и заступает на мое место, его рука касается моей, прежде чем я отдергиваюсь от него.

— Думаю, тебе лучше показать мне, как это работает.

Натали, сидящая за своим столиком у окна, одаривает меня сочувственной улыбкой, прежде чем снова обратить внимание на меню.

Но Лив продолжает пялиться на Майлза.

Как будто она могла бы убить его.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

После окончания моей смены, я бегу к дому Джордана, мои ноги уже болят от многочасовой работы в закусочной. Он живет на другом конце города, на Хантер-роуд, где особняки расположены на расстоянии нескольких акров друг от друга.

Его особняк в королевском колониальном стиле окружен высокой оградой из камня и кованого железа. Замок в нашем городке бунгало и коттеджей. Дом возвышается над близлежащими деревьями, бетонная подъездная дорожка окружает идеально ухоженный цветочный сад с фонтаном в центре, а система полива сохраняет траву сочно-зеленой.

В его доме царит такая тишина, что кажется, будто входишь в музей, где твои ботинки скрипят по полу, а каждый кашель эхом отражается от стен и высоких потолков.

Я надеюсь проскользнуть мимо мамы Джордана, но она уже выходит из кухни, стук ее каблуков эхом разносится по коридору.

— Привет, дорогая. — Она хватает свою сумочку от Chanel и одаривает меня ослепительно-белой улыбкой мэра. Резко выделяющейся на ее загорелом, намазанном ботоксом лице. — Я как раз собиралась уходить. Джордан наверху, в своей комнате.

Я дарю ей свою самую широкую, ослепительную улыбку и надеюсь, что нравлюсь ей больше, чем Софи.

— Спасибо, миссис Голдман.

С той ночи, когда пропала Софи, Джордану запретили устраивать вечеринки. Но это не помешало нам двоим проводить время в этом огромном доме без присутствия взрослых. Когда мы вдвоем, я чувствую себя королевой замка.

Я бегу наверх и вхожу в его открытую дверь. На полках и комодах выставлены трофеи, а на стенах висят награды, некоторые из которых относятся ко временам начальной школы. Трофеи за тай-бол, памятные вещи за побитые им рекорды, его победные тачдауны. Куда бы Джордан ни посмотрел, он видит свои победы.

В его комнате нет того хаотичного беспорядка, в котором, как я предполагаю, живет большинство парней - углы его кровати аккуратно заправлены, поверхности протерты от пыли едким дезинфицирующим средством, вся его грязная одежда брошена в корзину. Результат тяжелой работы их домработницы.

Он без рубашки, стоит перед своим шкафом, волосы мокрые. Каждый загорелый, мускулистый дюйм его тела идеален. Обычно он бы развернулся ради меня, но сегодня он оглядывается через плечо, когда скрипит дверь. Затем поворачивается обратно.

— Привет. — Его голос ровный, и моя грудь сжимается так сильно, что становится больно.

Он видел видеозаписи.

Я спешу к нему и касаюсь пальцами его руки. Не уверена, что от прикосновения к нему станет лучше или хуже.

Когда он стряхивает руку, у меня уже есть ответ.

— Почему ты вчера ушла с вечеринки с Майлзом Мариано? — Джордан выплевывает имя Майлза, как проклятие. Вешалки скрипят, когда он перебирает свои рубашки, но я едва слышу их, потому что мое сердце стучит в ушах.

— Джордан, ничего не случилось. Клянусь. Меня просто нужно было подвезти домой.

Раньше он никогда так долго не отказывался смотреть на меня. Я не привыкла чувствовать себя невидимой рядом с ним. Паника заставляет мое сердце биться сильнее, кожу нагреваться, кровь закипать. Джордан никогда раньше не злился на меня. Никогда. Я не могу с этим справиться.

— Тогда почему ты держала это в секрете? — спрашивает он.

Потому что, если я скажу ему, что Майлз Мариано подвез меня домой, он запаникует. Предположит, что это будет последний раз, когда он меня видит, потому что Майлз собирается убить меня. И он думал бы о Софи. Последнее, что я когда-либо хотела бы делать, это напоминать Джордану о ней. Девушка, которая разбила ему сердце, когда бросила его. Которая так основательно разбила его, что мы никогда не говорим о ней. Даже не произносим ее имени.

В те дни, когда мы активно искали ее, Джордан замолкал каждый раз, когда я произносила ее имя вслух. Либо он плакал, либо его челюсти сжимались, и я быстро понимала, что если я хочу Джордана, мне нужно похоронить Софи.

— Я не думала, что это имеет значение, — говорю я ему. — Кто-то предложил подвезти меня домой, и я согласилась. Мы пробыли в машине всего пару минут.

— Не просто кто-то. —Теперь его голос дрожит от гнева. — Майлз Мариано. Ты же знаешь, что люди говорят, что он убийца, верно?

— Но они этого не знают. Я знала его. Он не причинил бы вреда собственной сестре. —Я не знаю этого наверняка, но это то, что Джордан должен услышать.

Хотела бы я рассказать ему все, что знаю. Что с Софи все в полном порядке. Она сбежала, потому что не оценила, как ей здесь хорошо. Потому что она хотела еще большего внимания, чем уже получала.

Но если я расскажу ему, откуда мне это известно, он никогда больше не заговорит со мной. Потому что я так долго хранила это в секрете.

Джордан находит рубашку поло и натягивает ее. Рукава его рубашки натягиваются на плечи, и мне грустно видеть, как напрягаются мышцы на его руках и животе. Должно быть, он готовится к летней работе в загородном клубе. Ему не нужны деньги, но единственное, что для его семьи важнее денег, - это связи.

— Ты настолько хорошо его знаешь, да? Ты с ним переспала?

— Что? Нет!

Джордан качает головой, стиснув челюсти так сильно, что они могут хрустнуть.

— Мне изменяли и раньше. Мне не нужно быть с кем-то, кто просто хочет отнять у меня время.

Кто бы стал изменять такому парню, как Джордан? Это была Софи?

Я беру его за руку, надеясь, что это правильный шаг. Да, возможно, меня влечет к Майлзу. Я не могу этого отрицать. Но это не значит, что я буду действовать в соответствии с этим. Единственный человек, которого я хочу — это Джордан. Он идеальный парень. Он относится ко мне как к королеве. Жизнь, которую я хочу, не будет полной без него.

— Ты знаешь, что я люблю тебя. Я бы никогда так с тобой не поступила. Нужно быть идиоткой, чтобы изменять тебе, Джордан.

Он не сводит взгляда с наших соединенных пальцев. Там, где поблескивает аметист на моем кольце-обещании.

— Ты единственный человек, с которым я хочу быть, — говорю я ему. — Ты знаешь это, не так ли?

Напряженные мышцы его лица медленно расслабляются, и, наконец, ярко-голубые глаза Джордана останавливаются на мне, и это похоже на волшебство. От облегчения у меня подкашиваются колени.

Он притягивает меня к себе и зарывается подбородком в мои волосы, его щетина царапает мою кожу.

— Да, — бормочет он. — Я знаю.

Я хватаю его за лицо и целую изо всех сил, извиняясь и предлагая перемирие.

Через несколько секунд он отстраняется, касаясь большим пальцем моего подбородка.

— Если что-то подобное случится снова, я хочу услышать это от тебя. Не узнавать из видео какой-то случайной девушки.

— Договорились.

— Просто держись подальше от Майлза Мариано, — говорит он. Я хочу сказать ему, что планирую это, но я не уверена, как это возможно сейчас, когда он живет в моем дуплексе и работает со мной в закусочной. — И не держи от меня секретов, ладно?

— Я не буду.

Никаких новых секретов.

Джордан целует меня и запускает руки в мои волосы, притягивая меня к себе так сильно, что наши тела сливаются в одно единое. Жар пробегает от моей головы до кончиков пальцев ног.

Его язык раздвигает мои губы, и его стон наполняет мой рот. Такую реакцию я привыкла получать от Джордана, когда мы одни.

Он поддерживает мою спину, пока я не ударяюсь о стену. В следующую секунду он хватает меня за запястья и поднимает мои руки над головой. Предвкушение прикосновения его губ к моей коже посылает электрический разряд по моему позвоночнику. Секс с Джорданом всегда был потрясающим, но в том, как его глаза пожирают меня на этот раз, есть что-то более интенсивное.

Это примирительный секс? Натали сказала, что нет ничего лучше, чем секс после ссоры.

Майлз забыт. Софи забыта. Эти дурацкие ТикТоки, Эш, и все остальное забыто. Сейчас не существует ничего, кроме нас.

Одной рукой он прижимает мою к стене. Другая скользит вверх по моему бедру и сжимает мою задницу. Он припадает ртом к моей шее, посасывая так сильно, что я знаю, он оставит след. Его след.

Я занята. Я принадлежу ему. Именно этого я всегда хотела.

Джордан задирает мою футболку и закрывает ею мое лицо. То, что я не могу видеть, где он и что собирается делать дальше, всегда заставляет меня ерзать. Ему нравится смотреть, как я извиваюсь.

Он оттягивает каждую чашечку моего лифчика вниз, затем целует мой сосок. Затем другой. Его язык кружит вокруг них, а затем он втягивает один в рот, и я ахаю, выгибаясь ему навстречу. Он сосет их оба, взад и вперед, пока я не начинаю хныкать, зажатая в его объятиях.

Его лицо внезапно оказывается рядом с моим ухом.

— Ты хочешь меня. — Это не вопрос.

Он стягивает с меня шорты, просовывает палец в трусики и рычит от ожидающей его гладкости. Я дрожу. Его палец скользит внутри меня, сначала медленно, пока я растягиваюсь вокруг него. Боже, я так сильно хочу его.

Медленно, он почти вытаскивает из меня палец, затем погружается обратно, в то же время поглаживая меня. Я стону, и мои колени начинают подгибаться. Я не знаю, как долго еще смогу держаться на ногах.

Слава богу, его мамы нет дома. Ему не нужно заглушать мои стоны.

Как только я собираюсь сказать Джордану, чтобы он отнес меня на кровать, он выходит из меня и разворачивает, прижимая к стене. Он тверд напротив моей задницы, и его рука скользит обратно в мои трусики, палец обводит мой клитор и входит в меня, а после выходит из меня. Восхитительно мучительно.

По кругу. Внутрь. Наружу. По кругу. Внутрь. Наружу.

Мне хочется кричать, умолять.

— Джордан, — стону я. — Ты нужен мне.

— Наконец-то. — Он поднимает меня и бросает на кровать, стаскивая с меня рубашку и лифчик. Затем он срывает с меня трусики и бросает их на пол.

Я сажусь на колени и стаскиваю с него рубашку. Боже, он великолепен. Сделан из мрамора, высечен из камня. Я провожу руками по загорелой коже, твердым мышцам. Я никогда не перестану хотеть его.

Пока он снимает штаны, я роюсь в ящике прикроватной тумбочки в поисках презерватива.

— Надень его, — говорит он мне. Он откидывается на спинку кровати, лениво закинув руку за голову.

Я так и делаю, не торопясь медленно натягиваю презерватив, поглаживая, чтобы заставить его опустить голову и застонать.

Джордан толкает меня назад. Предвкушение нарастает, когда он устраивается между моих ног и прижимается ко мне, удовольствие разливается по каждому мускулу.

Медленно он скользит в меня. Даже после разминки его пальцем я все еще чувствую растяжение. Я непроизвольно сжимаюсь вокруг него, и он стонет, на его лице расплывается широкая улыбка.

— Твою мать.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, заглушая мои стоны, когда он входит в меня и выходит из меня.

Я посасываю его шею, достаточно сильно, чтобы оставить засос.

— Быстрее, — выдыхаю я, и это все, что требуется.

Джордан опирается на кулаки, входит в меня и выходит обратно. Жестко. Жестче. Быстрее. Быстрее. Я хватаю его за спину, крепко обхватываю ногами его бедра, чтобы удержать его на месте. Мои груди подпрыгивают вверх-вниз при каждом прикосновении кожи к коже.

— Скажи мне, что любишь меня, — выдыхает он.

— Я люблю тебя. — Слова вырываются запыхавшимися, отчаянными.

Он идеален. Мы идеальны. Все в моей жизни идеально. За исключением одной вещи.

Одного человека.

Каким-то образом, несмотря на то, что она исчезла несколько месяцев назад, она все еще доставляет мне неприятности. Все еще облако нависает над моей головой, тень в каждом углу.

Когда я оставляю засос на шее Джордана, мне интересно, оставляла ли она свой след именно в этом месте. Когда мои ногти царапают его спину, я задаюсь вопросом, были ли ее ногти острее. Когда он смотрит на мое лицо, пока входит в меня, я задаюсь вопросом, хотел бы он, чтобы это было ее лицо, смотрящее в ответ.

Его глаза закатываются к потолку, когда он качает так сильно, что я ударяюсь головой о доску. Тук, тук, тук.

Мое сердце бешено колотится. Знакомая боль между ног нарастает, нарастает…

Внезапно Джордан врезается в меня и замирает, застонав мне в ухо.

— Блядь, детка.

Я ухмыляюсь. Мне нравится, когда он называет меня деткой.

Он скатывается с меня, грудь поднимается и опускается, на лбу блестит пот. Я переворачиваюсь на бок, провожу пальцами по его щеке, когда замечаю там кое-что.

Маленькая белая отметина в форме полумесяца. Крошечный шрам.

Я прижимаю к нему подушечку большого пальца.

— Как он появился у тебя?

— Хмм? — Он все еще запыхался, наполовину в бреду от удовольствия.

— Этот шрам.

Его лицо на секунду омрачается, прежде чем его глаза загораются. Он накрывает мою руку своей, прижимая ее к своей щеке.

— Никто никогда раньше этого не замечал, — бормочет он, обожание отражается на каждом дюйме его лица.

Я улыбаюсь так широко, что становится больно.

— Наверное, никто никогда раньше не любил тебя так, как я.

— Нет, такого не было. — Он убирает прядь волос мне за ухо. — Ты особенная.

Некоторые шрамы такие маленькие, что только человек, который любит тебя больше всех, найдет их.

После ужина мама раскладывает остатки ванильного мороженого по нашим мисочкам.

— Ты можешь поверить, что мы съели галлон мороженого за целых два дня?

— Это новый рекорд для нас. — Я снова проверяю свой телефон. От Джордана по-прежнему ничего.

Я написала ему, когда вернулась домой, и ожидала ответа вскоре после этого, когда он должен был уже приехать в загородный клуб. Потом я отправила одно прямо перед тем, как мы с мамой купили ужин у Мариано.

Тишина. Что странно для Джордана. Обычно я не провожу больше часа без вестей от него.

Мой разум немедленно перебирает наихудшие варианты. Авария по дороге туда. По дороге домой.

Софи вступает с ним в контакт. Звонит ему или пишет смс о том, как сильно она по нему скучала, о том, что возвращается в Бомонт, чтобы они снова могли быть вместе.

Они встречались со второго курса средней школы, пока она не исчезла прямо перед началом нашего выпускного класса - их история дольше. Конечно, он надел мне на палец кольцо с обещанием, но это было тогда, когда он думал, что она не вернется.

Я открываю TikTok и ищу Джордана Голдмана. Его закреплённый TikTok стал его первым вирусным постом: тот, который он сделал о Софи через неделю после ее исчезновения.

Я смотрела это достаточно много раз, чтобы запомнить его слова.

Она любовь всей моей жизни.

Если вам что-нибудь известно о том, где моя девушка, пожалуйста, позвоните в полицию.

Софи, если ты смотришь это, пожалуйста, вернись домой. Я так сильно тебя люблю.

Затем раздается громкое сопение, то, как он зажимает нос и наклоняет голову в конце, прежде чем кто-либо успевает заметить слезы, наворачивающиеся на его глаза.

Комментарии варьируются от «Я надеюсь, что вы найдете ее! и как я могу присоединиться к поиску?» до «Я бы хотела, чтобы у меня был парень, который любил бы меня так же сильно.»

Софи не может вернуться в Бомонт. Если Джордан предпочтет ее мне, мое сердце разобьется. Вся моя жизнь рухнет.

Нет, между мной и Джорданом все в порядке. Он буквально только что сказал мне, какая я для него особенная, часов пять назад. Вчера он подарил мне обручальное кольцо. И Софи нет.

Раздается стук в прозрачную входную дверь.

Майлз стоит с другой стороны со стеклянной сковородкой в руках. Его джинсы едва держатся на бедрах, а ткань на коленях порвана. На нем все еще та дурацкая джинсовая куртка с закатанными до локтей рукавами. Почему голые предплечья должны быть такими сексуальными? У меня в горле встает комок. Что он здесь делает?

— Милая? — Спрашивает мама. — Ты можешь открыть дверь?

— Оу. Точно. — Когда я открываю дверь, Майлз не входит, но протягивает мне противень. Я говорю тихо, чтобы мама меня не услышала. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Просто возьми это. — Наши пальцы соприкасаются, когда он вкладывает сковороду мне в руки, и я игнорирую электрический разряд, который пронзает меня. Дальше он говорит маме: — Бабушка хотела, чтобы я принес брауни.

Да, точно. Скорее, он пытается отравить меня пирожными. Мэйбл живет рядом с нами восемнадцать лет и ни разу не приносила нам десерт. Если она готовит или печет, то это происходит в закусочной, а не дома.

Рядом со мной появляется мама, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.

— Это было мило со стороны Мэйбл.

Я практически чувствую исходящий от нее холод. Мама обычно жизнерадостна и дружелюбна, предлагает воду прохожим на пробежке и приглашает всех, кто заходит, на поп-тарт или кофе. Но я думаю, что она подводит черту под обвиняемыми в убийстве, когда дело доходит до добрососедского гостеприимства.

— По какому случаю? — Я спрашиваю его.

— Вероятно, подкуп.

— Для чего нам нужна взятка?

Он скучающе пожимает плечами, но его темный взгляд почему-то все еще зажигает меня.

— Потому что я ваш новый сосед.

— Ты прав. Мы определенно должны получить брауни как извинение за это.

На этот раз он не огрызается в ответ. Вместо этого на его губах появляется намек на ухмылку. Как будто он действительно может получить хоть каплю удовольствия от нашей словесной перепалки.

Мама берется за ручку двери.

— Передай ей спасибо.

Затем она захлопывает дверь у него перед носом.

Я ставлю сковороду на стол, и мама спрашивает:

— Ты его знаешь?

Я определенно не могу рассказать ей о вечеринке Натали или о том, как он отвез меня домой.

— Он работает со мной в закусочной. И мы вместе ходили в начальную и среднюю школу.

— О… — это все, что она говорит.

— Что?

Она вздыхает.

— Просто... будь осторожна, малышка. Он брат Софи Мариано.

Как будто я могла жить в этом городе и не знать этого. Но я не думала, что мама такая же, как все остальные, - предполагает, что Майлз виновен в преступлении без каких-либо доказательств.

Часть меня хочет защитить его, вот только у меня тоже нет никаких доказательств его невиновности.

Мама достает пирожное, откусывает кусочек и стонет.

— Это хорошо.

Я проверяю свой телефон. Уведомление Snapchat. Я собираюсь убрать его, когда замечаю, что кто-то добавил меня.

Аккаунт выглядит совершенно новым. Аватарка по умолчанию, Snapchat счет — три, и ничего не опубликовано в историях. Но он нашел меня с помощью Быстрого добавления, а его имя пользователя madyoungfan.

Мэд Янг. Как сокращение от Мэдди Янг? Или он имел в виду безумного, юного фаната.

Странное совпадение. Скорее всего, это просто бот.

Он также прислал мне сообщение.

«я знаю, что ты сделала»

Я закатываю глаза. Кем бы ни был этот аккаунт, я точно знаю, о чем идет речь — о глупых слухах о том, что я изменила Джордану с Майлзом. Человек, стоящий за этим аккаунтом, вероятно, одна из тысячи других девушек, которые хотели бы встречаться с ним.

Появляется еще одно сообщение.

«Ты не чувствуешь себя виноватой»

Скорее всего, это Эш. Она все еще пытается заставить меня чувствовать себя дерьмово из-за этих видео, хотя я не сделала ничего плохого.

Меня так и подмывает отчитать ее, но я выбираю правильную дорогу и просто блокирую.

Мы с мамой сворачиваемся калачиком на диване с тарелками брауни, покрытыми мороженым, и комедией "Золотые девочки", пока не раздается стук в дверь.

— Кто там? — Кричит мама.

— Это Тесс, дорогая!

Мама вздыхает и тяжело поднимается с дивана.

— Удачи, — бормочу я. Никто не вступает в разговор с Тесс, рассчитывая выйти раньше, чем через час.

Тесс объявляет, что у нее появился новый котенок, и я переключаюсь на «Золотых девочек», пока не улавливаю знакомое имя.

—... не могу поверить, что Мэйбл позволяет этому парню Мариано работать в ее закусочной! Я даже не хочу больше туда ходить!

— Тесс, она дома и может услышать тебя.

Не говоря уже о том, что Майлз тоже может.

— Ну, кто-то же должен сообщить ей, что он здесь никому не нужен!

Когда мой телефон мигает в темноте, мое сердце подпрыгивает в надежде увидеть имя Джордана на экране.

Вместо этого это еще одно уведомление Snapchat.

Madyoung.fan в этот раз.

В моих чатах ждет обещание.

«Тебе от меня не избавиться»

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Когда я появляюсь дома у Натали, она стоит у бассейна в бикини и говорит по фейстайм с Лив.

— О, отлично! Передай привет Мэдди!

— Привет, Мэдди. — Лив делает неуверенную попытку проявить энтузиазм. — Мне нужно идти. Я нужна моей абуэле.

Она заканчивает разговор как раз в тот момент, когда Натали посылает воздушный поцелуй экрану.

Моя лучшая подруга похлопывает по лежаку рядом с собой, уже украшенному пляжным полотенцем. Я снимаю свой зеленый сарафан, остаюсь в купальнике и намазываюсь солнцезащитным кремом, который Натали держит под рукой.

Джордан до сих пор не написал мне. Его также вообще не было в социальных сетях. Ни постов, ни комментариев, ни лайков. Но если бы с ним случилось что-то плохое, разве его родители не позвонили бы мне?

Возможно, он где-то потерял свой телефон. Он приехал в загородный клуб, и он выпал у него из кармана, или его переехал гольф-кар, или он упал в пруд. Это вполне разумное объяснение.

Я заставляю себя улыбнуться для своего селфи с Натали и использую фильтр, который стирает поры и пигментные пятна с нашей кожи, прежде чем опубликовать его. Затем я публикую историю из бассейна с голыми ногами —ловушка для желания, перед которой Джордан никогда не сможет устоять.

У меня есть еще одно сообщение от madyoung.fan, но я удаляю переписку из своих чатов, не читая ее. Теперь я выпускница. Мне больше не нужно разбираться с этой дурацкой школьной драмой.

Натали блестит на солнце, в то время как каждый открытый участок моей кожи покрыт липким солнцезащитным кремом. Она снимает солнцезащитные очки. Ее нос немного искривлен после того, как она сломала его на тренировке группы поддержки. Она получила сильный удар локтем в лицо, пока я держала Челси за ногу. На трибунах наблюдали, как из носа Натали течет кровь, и я держала ее за руку, даже когда ее кровь попала мне на кожу, а тренер велел ей наклонять голову вперед, а не назад. И впервые мне не понравилась эта часть жизни Софи —моей.

Месяцами ранее по дороге в спортзал на пробы я чуть не столкнулась с Эш, и она уставилась на мои крошечные розовые шортики.

— Почему ты так стараешься быть похожей на нее? — требовательно спросила она.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты никогда не будешь ею, ты же знаешь.

— Я не пытаюсь быть ею.

Именно Джордан сказал мне, что я буду сексуально смотреться в форме. Он обнял меня за талию и сказал:

— Я бы хотел, чтобы моя девочка подбадривала меня.

После этого мне пришлось присоединиться.

— И знаешь что? — Говорит Натали.

— Что?

— Меня утвердили волонтером в приют для животных. — Она сияет.

— Это потрясающе! Я даже не знала, что ты подала заявление. Когда ты начинаешь работать там?

— В понедельник. И я также надеюсь стать волонтером в зоопарке. Это всего в часе езды.

Натали знала, что хочет стать ветеринаром еще с шести лет. С тех пор она идет по пути к своей мечте - курсы «AP» на протяжении всей средней школы, углубленный курс биологии на втором курсе, ежедневные занятия с репетиторами, когда у нее были проблемы с «AP» физикой, а теперь лето, полное волонтерства и слежки за ветеринарами, пока осенью она не отправится в UMass-Amherst изучать ветеринарные науки.

— Я не думаю, что одновременное волонтерство в трех разных местах физически возможно.

Натали усмехается.

— Ты же знаешь, меня это никогда не останавливало.

Ничто и никогда не могло остановить Натали. Возможно, я подружилась с ней только за шесть месяцев, прошедших с тех пор, как я встречаюсь с Джорданом, но я быстро поняла, к какому именно типу она относится.

— Держу пари, Джойс разочарована, — шучу я. Джойс Шин - мама, которая разрешает своему подростку устраивать вечеринки, пока мы следим за тем, чтобы никто не возвращался домой пьяным. Мама, которая поощряет свою дочь меньше учиться и больше наслаждаться молодостью, потому что, будучи консультантом, который постоянно путешествует, она не наслаждалась ни одним днем своей жизни с тех пор, как окончила колледж.

Отец Натали, с другой стороны, твердит ей из Южной Кореи, что ее пятерка должна быть пятеркой с плюсом.

— Она не понимает, почему я не провожу все лето в бассейне. Она сказала, что кто-то должен им пользоваться.

— Я волонтер. — Я толкаю ее локтем. — Просто постарайся найти время для своей лучшей подруги этим летом.

— Я запишу тебя, — говорит она. — Так Джордан расстроился из-за этих видео?

— Сначала да, — признаю я. — Но сейчас у нас все в порядке.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Она слегка гримасничает.

— Держу пари, Джордану не нравится, что Майлз теперь живет в твоем доме. Это должно быть так жутко.

Я напрягаюсь.

— Ты же знаешь, что это всего лишь слухи, верно? Мы понятия не имеем, что с ней случилось. — Я не обязана называть ее имя. Есть только одна она, о которой мы могли бы говорить.

— Мы знаем, что он определенно ударил ее по лицу. Мы все видели синяк под глазом. И я знаю людей в Хартфорде, которые ходили с ним в школу. Слухи обо всех боях и дисквалификациях соответствуют действительности.

Я пожимаю плечами. Майлз, может, и доставляет неприятности, но это не делает его убийцей.

Уведомление на телефоне Натали отвлекает ее, и я нажимаю на экран своего телефона, потому что мне тоже нужно отвлечься. Что-нибудь, что заставит меня забыть о моем новом соседе и о том, что простое упоминание его имени заставляет мое сердце биться быстрее.

У меня появился новый подписчик в Instagram.

Madyoungfan. Тот же дескриптор, что и у того, кто добавил меня в Snapchat.

Нет фотографии профиля, нет постов в ленте или истории, нет подписчиков. Подписан только на один аккаунт.

Мой.

У меня также есть запрос на сообщение.

«Передай Натали привет от меня»

Что за черт?

Откуда он знает, что я здесь? Дерьмо. Должно быть, он видел наше селфи, которое я опубликовала. Или историю о моих голых ногах у бассейна. Я практически пригласила madyoungfan к себе.

Я осматриваю двор Натали, сердце бешено колотится, но там нет ничего необычного. Никто не прячется в лесу, никто не наблюдает за нами с подъездной дорожки.

— Что ты ищешь? — Спрашивает Натали.

— Эээ. Я не знаю. Я только что получила это действительно жуткое сообщение. — Я показываю ей свой телефон.

Когда она читает сообщение, то хмурится.

— Кто этот человек?

— Понятия не имею. Он также добавил меня в Snapchat, но анонимно.

— Ты должна заблокировать его.

— Я заблокировала его прошлой ночью. Он просто создал другую учетную запись.

Я хотела бы, чтобы Джордан был здесь, чтобы он мог обнять меня и успокоить. Сказать мне, что не имеет значения, какие жуткие сообщения и пустые угрозы присылает мне какой-нибудь случайный человек в сети, он защитит меня.

Следует еще одно личное сообщение.

Мое сердце останавливается. По позвоночнику, по тонким волоскам на руках и ногах пробегают мурашки.

На этот раз он прислал мне фотографию. Девушка на тротуаре в зеленом сарафане, босоножках, и с косой. В наушниках, в блаженном неведении о чем-либо или о ком-либо вокруг нее.

Моя фотография.

Кто-то наблюдал за мной по дороге к Натали.

Как я могла не почувствовать на себе его взгляда? Как я могла этого не заметить?

Я хочу вырвать эти наушники и сказать девушке на фотографии —мне— повернуться. Чтобы увидеть, кто стоит за ней.

— Что случилось? — Спрашивает Натали. Когда я показываю ей фотографию, она хмурится, как будто на ней кто-то ковыряет в носу. А не жуткая фотография, которую кто-то сделал со мной, когда я понятия не имела, что за мной наблюдают.

— Как ты думаешь, кто это сделал?

— Я предполагаю, что это Эш.

Тонкие темные брови Натали сходятся на переносице.

— Почему она?

— Она сказала, что знает, что я сделала, и спросила, чувствую ли я себя виноватой. Я уверена, что она говорила о тех видео. Все еще обвиняет меня в измене Джордану. — Я закатываю глаза, но часть меня представляет надвигающегося опасного мужчину в тени.

— В этом есть смысл. Я уверена, она надеется, что вы двое расстанетесь. — Натали выключает свой экран и надевает солнцезащитные очки, прежде чем откинуться назад. — Такие девушки, как она, всегда ненавидят таких, как мы.

Знает ли Натали вообще, что мы с Эш были друзьями? Если она не знает, я не собираюсь быть тем, кто ей расскажет.

Девушки, которая была лучшей подругой Эш, больше не существует.

Я перехожу к своему профилю Instagram. Перед тем, как выйти из дома, я сделала селфи в своем зеленом платье на тонких бретельках и упомянула, что не могу дождаться встречи со своей лучшей подругой. Так вот как они узнали, где я буду?

Я удаляю историю.

— Как ты думаешь, мне следует кому-нибудь рассказать?

— Зачем? — Натали зевает и потягивается, как кошка на солнышке.

— Эм. Потому что это довольно жутко.

— Не совсем. Все фотографируют случайных людей в общественных местах.

— А как же сообщения в личку? И почему они, похоже, охотятся только за мной?

— Они создали аккаунт примерно час назад. Вероятно, тебе просто не повезло, что ты первая цель. Я серьезно сомневаюсь, что тебе есть о чем беспокоиться. К завтрашнему дню им станет скучно, и они переключатся на кого-нибудь другого.

«Передай привет Натали от меня»

Если она не чувствует угрозы, то почему я должна это чувствовать?

Может быть, Натали права. Может быть, мне не о чем беспокоиться.

По дороге на работу я все пытаюсь послушать аудиокнигу фантастического романа, но слишком много отвлекающих факторов. Натали присылает мне кучу сообщений о какой-то грубой девчонке, которая взяла трубку, когда она звонила в зоопарк. Мама спрашивает, сколько я накопила на ноутбук и принадлежности для колледжа, потому что нам может понадобиться новый холодильник. Джордан не отвечает ни на одно из моих сообщений и не проверяет свои социальные сети. И СМС со скрытого аккаунта, которое я слишком напугана, чтобы открывать.

Я больше не могу выносить молчание Джордана. Я звоню ему. Телефон звонит. И снова звонит.

Он всегда отвечал, когда я звонила.

После седьмого гудка я нажимаю отбой. Но мне нужно поговорить с ним. По крайней мере, узнать, что с ним все в порядке.

Я нахожу номер его домашнего телефона в своих контактах и нажимаю "Позвонить".

— Алло? — Альт его мамы - это альт дружелюбного представителя службы поддержки клиентов.

— Здравствуйте, миссис Голдман. Это Мэдди. Джордан здесь?

— О, прости, дорогая. Он только что запрыгнул в душ. Я могу сказать ему, чтобы он позвонил тебе, когда освободится?

Значит, с ним все в порядке. Жив и здоров. Я должна испытывать облегчение.

Вместо этого какая-то часть меня раскалывается. Его не заставляли оставлять мои сообщения и звонки без ответа - он сам выбрал это.

— Спасибо. Это было бы здорово.

Я думала, что убедила Джордана в том, что между мной и Майлзом ничего не произошло. Но, возможно, его молчание более двадцати четырех часов означает, что он сомневается во мне, как и Натали.

Или Софи вернулась. Или она сказала ему, где она, и он планирует пойти побыть с ней.

В любом случае, он, вероятно, провел последние двадцать четыре часа, думая о том, чтобы порвать со мной, и именно поэтому он не разговаривает со мной. Он пытается понять, как и когда все прекратить.

От одной этой мысли моя грудь сильно, болезненно сжимается. Мы не можем сейчас расстаться. Не тогда, когда он только что подарил мне кольцо-обещание. Не тогда, когда через несколько месяцев мы будем учиться в одном университете на другом конце страны. Не тогда, когда мы будем жить в одной квартире. Не тогда, когда мы планируем все наше будущее вместе. Не тогда, когда мы идеально подходим друг другу.

В "Мариано" меня обдает запахом подгоревших тостов. Заняты только два столика и табурет, и все пятеро посетителей наблюдают за спором Мэйбл и Майлза за стойкой.

Пряди седеющих каштановых волос уже выбились из короткого хвостика Мэйбл, как будто она заканчивает двенадцатичасовую смену, а не открылась всего час назад. Майлз лениво набросил фартук на шею и даже не завязал его. Закаленные мускулы и намек на татуировку выглядывают из-под рукава его черной рубашки, а его лицо - пустая маска скуки.

Мэйбл машет перед ним в воздухе ломтиком подгоревшего тоста.

— Насколько сложно приготовить хлеб?

— Говорю тебе, у тебя поджарился тостер.

Мужчина на табурете с седыми волосами и отвисшими челюстями кричит:

— Тостеры не поджариваются, сынок. Тостеры... Ну, они поджаривают.

Майлз проводит рукой по лицу.

Мэйбл бросает подгоревший тост на тарелку.

— Я должна нанять его!

— Эм. — Я надеваю фартук, не уверенная, что действительно хочу участвовать в этом. — Я могу приготовить тост.

— О, отлично, — говорит Мэйбл, протягивая тарелку мне в руки. Честно говоря, тост твердый, как камень. — Ты нам нужна.

Прежде чем она успевает исчезнуть обратно на кухню, я говорю ей:

— Спасибо за брауни. Они были восхитительны. Мама уже сьела их.

Брови Мэйбл хмурятся.

— Какие брауни?

Я поворачиваюсь обратно к Майлзу, который сейчас без особого энтузиазма вытирает стойку и выглядит так, словно ему было бы веселее застрять в пробке.

— Э-э, неважно. Кто-то оставил нам брауни, и мама решила, что это ты.

Мэйбл поджимает губы.

— Тебе не следует есть еду, которая просто валяется без дела, когда ты не знаешь, кто ее приготовил. Кто знает, что в ней. — С этими словами она направляется обратно на кухню и рявкает, приказывая нам приступать к работе.

Я кладу в тостер два свежих ломтика хлеба.

— Ты испек эти брауни?

Майлз пожимает плечами. Вытирая столешницу, он все еще смотрит на нее, и я не могу не испытывать благодарности, что он смотрит не на меня.

— Возможно.

— Так почему же ты пытался подкупить нас?

— Не тебя. Только твою маму. Тебя я бы подкупил книгой.

Мое лицо теплеет. Есть что-то почти тревожное в том, насколько хорошо он все еще знает меня.

— Тогда зачем ты пытался подкупить мою маму?

— Подумал, что ей пришлось бы ненавидеть меня чуть меньше, если бы у нее были брауни.

— Она не ненавидит тебя, — автоматически отвечаю я, хотя не совсем уверена, что это правда.

Он фыркает.

— Все в этом городе так делают. — Он опирается руками на стойку и ухмыляется мне. — Значит, они были восхитительны, да?

— С ними все было в порядке. — Я сдерживаю улыбку, тронувшую уголки моих губ.

— Думаю, мне просто придется приготовить еще одну порцию.

— Я не могу представить, что ты готовишь. — Я пытаюсь представить Майлза, парня с темными волосами, татуировкой, в джинсовой куртке и с пропавшей сестрой, который проводит вечера, перепачканный в муке. Но я не могу. Я не могу совместить эту его версию с той, которую я знаю, с той, которую видят все остальные.

— Просто представь меня в одном фартуке, и ты сможешь.

Мое лицо начинает гореть, даже когда я говорю:

— Фу, нет, я это не буду представлять.

Но теперь, когда он вложил этот образ в мою голову, я не могу остановиться. И чем больше я говорю себе не думать о Майлзе голым под фартуком, тем больше этот образ врезается мне в память.

— Выпечка была чем-то вроде семейного занятия, — объясняет он. — Папе это всегда нравилось, и это было практически единственное время, когда мы с Софи ладили.

Ему, вероятно, не стоит признаваться в подобных вещах вслух, когда другие люди могут его услышать. Они уже думают, что он убил свою сестру. Ему не нужно давать им еще одну причину верить, что он это сделал.

Утренняя суета начнется с минуты на минуту, поэтому я проверяю свой телефон в последний раз. От Джордана по-прежнему ничего. Его молчание сводит меня с ума. Как и болтовня моего онлайн-тролля. У меня от него шесть новых уведомлений.

— Что случилось? — Низкий, чувственный голос Майлза звучит слишком близко.

Когда я смотрю на него, одна его рука лежит на стойке, а другая свободно свисает вдоль бока. Гладкие черты его лица расслаблены, но его глаза... Боже, эти глаза. Почему я не могу встретиться с ним взглядом, не желая растечься в лужицу?

— Я в порядке, — быстро отвечаю я и засовываю телефон под стойку.

— Верно. Вот почему ты выглядишь так, словно твоя собака сдохла.

Я не хочу рассказывать ему о проблемах с моим парнем или о моем онлайн-тролле, поэтому вместо этого я выбираю другую часть правды.

— Я подумываю о том, чтобы найти вторую работу. Мне действительно нужны деньги на колледж, но я не думаю, что кто-нибудь в городе возьмет меня на работу.

— Будь дружелюбнее, пока работаешь, и ты будешь получать чаевые получше.

— Я очень дружелюбна, — огрызаюсь я.

— Да, ты определенно приняла меня с распростертыми объятиями.

— Просто подожди, пока не увидишь парад, который я устрою.

Когда начинается утренняя суета, я работаю за кассой, пока Майлз разносит тарелки и принимает заказы. Я не знаю, почему Мэйбл настаивает на том, чтобы подвергать этому его и наших посетителей. Она должна держать его в подсобке, чтобы он готовил. По крайней мере, он знает толк в кухне. Но они, вероятно, убьют друг друга.

Прыщавый второкурсник передает Майлзу его заказ.

— Ты можешь сделать так, чтобы мой бекон был хрустящим, но не слишком? Например, только с хрустящей корочкой.

Майлз закатывает глаза, одна ручка у него за ухом, а другая крутится между пальцами.

— Я...

— И я хочу, чтобы яичница-болтунья была с легким оттенком коричневого.

—Парень...

— А ты можешь сделать из моих блинчиков квадратики? Так их готовила моя прабабушка. И я хочу домашнюю картошку фри, но...

— Чувак, если моя бабушка не убьет тебя за этот заказ, это сделаю я.

Седовласая женщина вмешивается.

— Может быть, тебе не стоит угрожать своим клиентам, молодой человек!

Майлз, прищурившись, смотрит на нее.

— Может, тебе стоит не лезть не в свое дело.

У нее отвисает челюсть, как будто он только что велел ей упасть замертво. По крайней мере, работать здесь стало намного интереснее, когда рядом Майлз.

Когда он проходит мимо меня, чтобы передать заказ Мэйбл, он бормочет:

— Убей меня.

Прошло десять минут, а он все еще не вернулся, поэтому я отхожу от кассы, чтобы принять заказы. Он выскользнул через заднюю дверь, чтобы передохнуть, или чтобы сбежать от этого?

Я вытираю стол, покрытый панировочными сухарями и кетчупом, после беспорядка, устроенного тремя мальчиками в возрасте от двух до пяти лет, когда Майлз возвращается с двумя дымящимися тарелками в руках. Он с грохотом ставит тарелки перед второкурсником, который жадно хватает ломтик бекона и отправляет его в рот.

— Черт возьми, это вкусно! — Кусочки бекона слетают с его губ. — Передай своей бабушке, что я сказал спасибо.

— Я тот, кто приготовил это дерьмо для тебя. Так что тебе лучше оставить самые большие чаевые в своей жизни.

Я прикрываю свой смех притворным кашлем.

Час спустя, во время редкого затишья, когда новые клиенты не заходят, никто ничего не проливает, и Майлзу не нужна помощь, чтобы понять, в каком порядке нажимать кнопки кассы, я снимаю фартук и засовываю его под стойку.

Я заглядываю на кухню и спрашиваю Мэйбл:

— Могу я сделать перерыв?

— Подожди секунду. —Мэйбл отходит от плиты, чтобы обратить свое внимание на меня.

Это никогда не было хорошим знаком.

Она складывает руки на груди. Меня собираются уволить? Я здесь со второго курса, и она только сегодня утром сказала мне, что я ей нужна. Меня не могут уволить за то, что я бросила свой пост из-за пятиминутной стычки с Эш. Я не могу потерять эту работу. Мне нужны деньги.

— Я хочу попросить тебя об одолжении, — говорит Мэйбл. — Ты не могла бы заниматься с Майлзом?

Возможно, это последнее, чего я ожидала.

— Обучать его?

— Он не закончил школу, так что ему нужно получить аттестат зрелости. — Она закатывает глаза. — В основном ему просто нужно с кем-то учиться. Держать его в правильном направлении. Я, конечно, заплачу тебе.

Моей инстинктивной реакцией является желание сказать Мэйбл "черт возьми, нет" и вернуться тем же путем, которым я пришла. Майлз вызывает у меня желание либо рвать на себе волосы, либо дать ему пощечину, так что я точно не хочу проводить с ним больше времени, чем мне уже приходится. Но я не могу отказаться от денег.

— Эм... ладно. Конечно.

— Спасибо. Я действительно ценю это. —Мэйбл возвращается к грилю. — Иди на перерыв. У тебя есть десять минут. Или пока не появится Тесс, потому что я не собираюсь иметь с ней дело.

За кассой на табурете сидит Майлз с раскрытой книгой в мягкой обложке. Когда я вижу, как он читает, мое сердце трепещет.

— Я беру перерыв. — говорю я ему. Беру телефон и сажусь за один из трех столиков с зонтиками снаружи, чтобы пролистать устрашающе тихую ленту Instagram Джордана.

Почти во всех его последних постах фигурирую я. Селфи, которые он делал со мной, селфи, которые я отправляла ему в частном порядке, которые, по его мнению, были “слишком красивыми”, чтобы ими не делиться, случайные фотографии, сделанные кем-то другим. Даже на фотографиях без меня он упоминает меня в своих подписях. Жаль, что @maddie05young не было здесь.

Моя любимая фотография с нами также та, которая набрала больше всего лайков. Джордан в своем самом красивом виде в отглаженном черном костюме и красном галстуке в тон моему малиновому платью в пол. То, которое привлекло всеобщее внимание.

Я не пыталась копировать Софи — просто мне очень идет красный.

Я отправила Джордану селфи в этом платье из гардеробной, и он немедленно ответил: Это то самое.

На фотографии, которую мама Джордана сделала на свою зеркалку перед выпускным, мы улыбаемся в камеру точно так, как улыбнулись бы король и королева выпускного. Его рука обнимает меня, как всегда. Этот жест не просто говорит мне, что он любит меня - он говорит мне, что не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое. Что бы ни случилось с Софи, если с ней реально что-нибудь случилось, меня не постигнет та же участь. Не сейчас, когда Джордан рядом.

Но что, если он решит больше не находиться рядом со мной?

Самый последний комментарий к фотографии от Эш: «фу».

Когда я нажимаю на его подписчиков, я замечаю, что у нас с Джорданом появился новый общий подписчик. madyoungfan.

Дерьмо. Я дважды проверяю наши фотографии, ищу какие-нибудь комментарии от этого профиля. Но их там нет.

Пока.

Что, если в следующий раз он планирует напасть на Джордана?

Мой телефон жужжит от нового уведомления. Сообщение от madyoungfan. На этот раз я открываю его.

На размытом снимке девушка спешит по тротуару в мокром зеленом платье, сандалях и с косой.

Это я.

Это я.

Та дорога, внизу подъездной дорожки... Я выходила из дома Натали.

Неужели он все это время ждал снаружи в кустах только для того, чтобы сделать снимок папарацци, когда я буду уходить?

Когда я прокручиваю вверх, первая фотография уже удалена. Сердце колотится, я делаю скриншот второй фотографии.

Через несколько минут фотография исчезает, и мне присылают другую. Мою грудь сдавливает так сильно, что я не могу дышать.

На этот раз я в серых кроссовках, джинсовых шортах и оранжевом укороченном топе, светло-каштановые волосы ниспадают до середины спины. Я сегодня утром иду на работу.

— Что это?

Моя голова едва не врезается в нос Майлза.

Он отскакивает и смеется надо мной.

— Что? Я застукал тебя за просмотром порно?

— Нет.

Его улыбка дрогнула.

— Что случилось?

— Ничего особенного, — говорю я, хотя мне кажется наоборот. — Кто-то просто троллит меня в Instagram.

Складка между его бровями разглаживается. Потому что троллинг - это то, что случается со всеми, особенно когда ты достаточно популярен. Просто нужно смириться с этим, верно?

— Значит, не все у тебя фанаты? — Его голос ровный. — Должно быть, это тяжело.

Мои руки сжимают телефон, чтобы я не ударила его.

— Скорее, суперфанат. Он присылал мне жуткие сообщения и фотографировал меня.

Я ожидаю, что он снова отмахнется от этого. Будет издеваться надо мной. Скажет мне, что это то, что я получаю за то, что становлюсь одной из тех девушек. Вместо этого он садится рядом со мной.

— Могу я посмотреть?

— Я думаю, да. — Я протягиваю ему свой телефон.

Он читает эти смс и проверяет фотографию, которую аноним еще не удалил. Он хмурится еще сильнее, и когда его взгляд наконец возвращается к моему, его радужки превращаются в раскаленные угли.

Интенсивность, которая меня пугает.

— Я отвезу тебя в полицейский участок.

— Полицейский участок? Нет. — Что полиция собирается делать с несколькими жуткими сообщениями и фотографиями? — Я не хочу никому об этом рассказывать. Это ничего особенного.

Мне следовало держать рот на замке после того, как я рассказала Натали. Она была голосом разума - ничто из этого на самом деле не опасно. Это странно и жутковато, но ты не можешь кого-то арестовать за это.

В его темно-коричневых радужках отражается солнечный свет, превращая его взгляд в теплый, восхитительный мед. Затем он наклоняется ко мне ближе, чем когда-либо.

— Это не ерунда, — настаивает он. — Это дерьмо случилось с моей сестрой. Прямо перед тем, как она исчезла.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Майлз везет нас в Криквью, ближайший город, где есть полицейское управление.

Во время школьных учений по стрельбе мы обнаружили, что полиции из Криквью потребуется почти сорок минут, чтобы добраться до нас. Очень обнадеживает.

Полицейский участок меньше, чем я ожидала. Деревянные панели и дешевые стулья рядом с печально поникшим папоротником. За прилавком женщина с открытым ртом жует жвачку. На ее бейдже написано Каллахан.

Я жду, что Майлз объяснит, зачем мы здесь, но его губы плотно сжаты, руки засунуты в карманы. Он позволяет мне говорить, хотя именно он хотел приехать сюда.

— Привет. Эм. Я бы хотела написать заявление, — говорю я ей.

Офицер Каллахан моргает, глядя на меня, как будто она не поняла, что мы вошли в дверь. У нее круглое лицо, волосы собраны в растрепанный пучок, в уголках глаз морщинки.

— Хорошо. — Она говорит медленно, как будто думает, что мы не туда свернули по дороге в торговый центр. — О чем?

— Кто-то... — я запинаюсь, подбирая подходящее слово, —... беспокоит меня.

— У нее есть преследователь, — поправляет Майлз.

Я хочу отрицать это, сказать ему, что это не так уж серьезно. Прежде чем я успеваю это сделать, Каллахан приподнимает бровь и наклоняется вперед, опершись локтями о стойку перед собой.

— Ага. И почему ты думаешь, что этот человек... преследует тебя?

Майлз впивается в нее взглядом. Но я понимаю ее реакцию, легкое недоверие. Потому что я же не знаменитость. Даже мой TikTok или Instagram не знаменит. У нормальных людей в маленьких городах нет сталкеров.

— Я не уверена. Но они следили за мной. — Я кладу телефон на стойку, включаю экран. — Они троллили меня в Интернете. И они меня фотографировали.

Я ожидаю, что офицер Каллахан разинет рот или ее глаза расширятся, но ее лицо не меняется. Она хватает мой телефон, уже открытый для просмотра моих сообщений с madyoungfan. Она надевает очки и держит экран на расстоянии вытянутой руки.

— Кто сделал эти снимки?

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Я не знаю, кто это делает. Они анонимны.

Ее бровь снова поднимается, и она переводит взгляд на экран, проводя указательным пальцем, как будто никогда раньше не пользовалась смартфоном.

— Но ты видела, как кто-то следил за тобой?

— Я их не видела, — признаюсь я. — Вот почему я не знаю, кто они.

Майлз прислоняется к стойке.

— Но, очевидно, кто-то следит за ней, если они делают эти снимки.

Офицер Каллахан снимает очки и кладет мой телефон перед собой. Откидывается назад и вздыхает.

— Мы ничего не можем сделать. Если они будут угрожать или попытаются что-то у тебя вымогать, возвращайся. Если ты узнаешь, кто этот человек, и он появится, скажем, у тебя дома, в школе или на работе, тогда тебе захочется позвонить туда. — Она указывает на мой телефон. — Но сейчас мы ничего не можем с этим поделать.

Майлз кладет ладони на стойку.

— Вы не понимаете. Это случилось с моей сестрой перед тем, как она исчезла. Софи Мариано.

Но на лице Каллахан нет и намека на удивление. Она уже знает, кто его сестра. Кто он.

Майлз достает телефон и просматривает скриншоты. Сообщения в Instagram присланы с аккаунта под названием sophiemarianofan. Они выглядят так, словно их могли бы прислать мне.

«Ты сегодня хорошо выглядишь»

«поговори со мной»

«я вижу тебя»

Затем он пролистывает фотографии Софи, заходящей в продуктовый магазин, сидящей в своей машине, бегущей по парку. Лапки тысячи пауков стекают с моей шеи вниз по позвоночнику.

После вечеринки у Джордана я предположила, что Софи сбежала. Но я никогда не думала, что она от кого-то убегает.

Преследователь Софи заставил ее захотеть покинуть Бомонт? Или они что-то сделали с ней до того, как она смогла это сделать?

Если они что-то сделали с ней, то, возможно, планируют сделать то же самое и со мной.

Одни только почти идентичные смс должны заставить Каллахан сесть прямее и отнестись ко мне серьезно, но она остается равнодушной.

— И вы знаете, кто... преследовал вашу сестру?

Майлз сердито смотрит на нее.

— Нет. Думал, это подпадает под вашу юрисдикцию.

— Я не участвовала в том деле.

— Ну и дела, может быть, вам стоит передать информацию кому-нибудь, кто тогда участвовал.

Каллахан переключает свое внимание на меня.

— Лучшее, что я могу для вас сделать, это предложить вам сделать ваши аккаунты приватными. Вы, дети, делитесь слишком большим количеством конфиденциальной информации в социальных сетях. Заблокируйте этот аккаунт. Большинство людей просто хотят вывести вас из себя. — Она смакует жвачку с корицей во рту. — Лучший выбор? Вообще откажитесь от социальных сетей. Почитайте книгу. Сходите в кино. Вы все делитесь каждой секундой своей жизни, а потом притворяетесь удивленными, когда кто-то пользуется этим.

Над нами повисает тишина. Майлз встречается со мной взглядом, его брови нахмурены, а челюсть сжата.

Почему это звучит так, будто она обвиняет меня в преследовании?

— Значит, вы ничего не можете сделать? — Если этот человек мог быть причиной исчезновения Софи, полиция должна, по крайней мере, что-то сделать. — Что, если они причинят мне боль?

Кто бы они ни были, они готовы следовать за мной по городу и фотографировать меня. Что еще они готовы делать?

Каллахан складывает руки на груди.

— Ну, к сожалению, мы не можем арестовать профиль в социальных сетях.

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, Майлз выплевывает:

— Это чушь собачья. Вы проигнорировали мою сестру, и посмотрите, что произошло. И теперь вы собираетесь игнорировать кого-то еще, кто имеет дело с тем же гребаным...

— Хорошо. — Каллахан встает, устремляя на него пристальный взгляд. — Пора идти.

Я хватаю свой телефон со стойки и дергаю Майлза за руку, когда становится ясно, что он никуда не собирается уходить.

Выйдя на улицу, я падаю на пассажирское сиденье его машины, кожа обжигает мои бедра.

— Вот почему я не хотела сюда приезжать. Я знала, что они ничего не смогут сделать.

Мне самой нужно выяснить, кто стоит за этим аккаунтом.

Но я понятия не имею, как это сделать.

Я могла бы начать с Эш. Она смеялась громче всех, когда пиво пролилось мне на майку на вечеринке Натали, и она выложила те видео, где мы с Майлзом. И ей, наверное, все еще горько, что я бросила ее ради друзей получше.

Майлз садится на водительское сиденье.

— Они могут. Они просто не хотят.

— Кто еще знает, что Софи преследовали? — Именно это имел в виду Майлз, когда сказал, что у Софи были враги. Кто-то хотел добраться до нее.

Теперь они хотят добраться до меня.

— Никто, кроме моих родителей, бабушки и Диди. Она не хотела никому рассказывать, потому что не знала, кому можно доверять.

Если Майлз прав, она даже не рассказала об этом своей лучшей подруге или парню. Была целая другая часть ее жизни, о которой они не знали. Что еще она от них скрывала? Насколько хорошо кто-нибудь из нас на самом деле знал Софи Мариано?

— Кто такая Диди?

— Мама моей мамы. Она живет на ранчо в Нью-Гэмпшире.

Я уже знаю ответ, но все равно должна его задать.

— Ты думаешь, тот, кто преследовал Софи... что-то с ней сделал?

Майлз колеблется. Как будто произнесение слов вслух могло сделать их правдой.

— Да, именно так. Ей тоже никто не поверил. А теперь она пропала.

Это могло бы стать моей судьбой. Я могла бы стать следующей девушкой из Бомонда, которая исчезнет.

Майлз наклоняется мимо меня и лезет в отделение для перчаток, тыльной стороной ладони касаясь обнаженной кожи моего колена. Я отстраняюсь, но мое предательское тело жаждет его прикосновений, как магнит.

Он вкладывает теплый металл в мою ладонь. Перочинный нож.

— Попробуй.

— Хорошо? — Я провожу пальцем по тыльной стороне рукояти, пока лезвие не выскакивает.

Когда я убираю нож в ножны и пытаюсь вернуть его ему, Майлз сжимает мои пальцы на нем. Моя кожа горит там, где он прикасается ко мне, но на этот раз я не отстраняюсь.

— Никому не говори, что он у тебя. Никому. Пока мы не выясним, кто это.

Мое сердце бешено колотится. Потому что поход в полицию, ношение перочинного ножа, добровольное желание Майлза помочь... делают все это реальным.

— Мы?

— Я помогу тебе выследить их, — обещает Майлз.

— Почему ты хочешь мне помочь? Ты меня терпеть не можешь.

Он позволяет словам остаться между нами и не отрицает их. Я пытаюсь игнорировать то, как его молчание ранит.

— Потому что, если мы найдем их, мы найдем мою сестру.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На следующее утро мама тащит меня за руку к "Мариано".

— Мы опаздываем!

— Ты имеешь в виду, что я опоздываю. Это мне через три минуты надо быть на работе.

— Но я опоздаю на хороший кофе. Ты же знаешь, Мэйбл перестает готовить вкусный кофе после восьми.

— Тебе принесли кофе после восьми всего один раз. Ты не можешь утверждать, что он всегда такой плохой.

— И я не хочу это выяснять. Так что нам нужно поторопиться.

Еще слишком рано, чтобы солнце припекало, а мне нужно как минимум три чашки кофе, чтобы справиться с маминой энергией. Заснуть прошлой ночью было нелегко, когда все, что я могла делать, это пялиться в свой телефон в темноте, просматривая последние новости от моего преследователя.

Мне пишет Натали.

Ты работаешь сегодня утром?

Я хочу хорошее кофе, но я не хочу находиться рядом с братом С.

И Мэйбл пугает меня

Сейчас бегу с мамой на работу

Но ты можешь найти там мой труп, если я опоздаю

Беги быстрее, чтобы я успела выпить кофе! Сегодня длинный день

В «Мариано» нас поражает сладкий запах кофе, домашней картошки фри и сиропа. Мама отвлекает Мэйбл нелепым заказом кофе, пока я бегу обратно, чтобы надеть фартук и начать принимать заказы, как будто я пришла вовремя, пять минут назад.

— Можно мне сверху немного взбитых сливок? Ооо, и немного темного шоколада?

— Испортить зубы только от кофе недостаточно. — Мэйбл закатывает глаза, наливает маме чашку черного кофе и указывает на корзинку с пакетиками сахара.

К Джорджу за столиком на двоих присоединилась Тесс с выражением "кто-нибудь, спасите меня" на лице.

— ... слышала, его поймали с одной из тех самодельных бомб, — хрипит Тесс. — В его шкафчике! Парень опасен, это все, что я хочу сказать. Его здесь не должно быть. Если он сделал что-то подобное со своей собственной сестрой, кто может поручиться, что он не сделает это с кем-нибудь другим?

Я ставлю перед ними две кружки с кофе, слишком грубо, так, что горячая жидкость выплескивается в опасной близости от края.

— О, привет, дорогая! — Тесс сжимает мою руку. Она наклоняется ко мне и в своей обычной неудачной попытке заговорить шепотом воркует: — Рада, что этим утром это ты, а не тот парень.

Звенит колокольчик, когда распахивается дверь. Натали с улыбкой спешит ко мне.

— Мне нужен кофе с собой. Первый день в ветеринарной клинике!

— Поздравляю, дорогая! — Хрипит Тесс.

Я обещаю Тесс и Джорджу, что вернусь через минуту, и Джордж устремляет на меня умоляющий взгляд, просящий сделать эту минуту самой короткой в моей жизни.

Натали плюхается на табурет, пока я наливаю ей кофе в пластиковую чашку.

— Мы сегодня будем смотреть «Друзей» или «Ривердейл»? — спрашивает она.

В ноябре, когда мы обе чувствовали себя перегоревшими и испытывали стресс из-за заявлений в колледж, эссе, тестов и выступлений в группе поддержки, мы с Натали начали смотреть Netflix вместе каждый вечер в одиннадцать часов, когда наши мозги были выжжены и не могли переварить больше никаких фактов о бесконечно малых величинах или электромагнитном излучении. Теперь мы проводим по крайней мере один вечер в неделю, смотря шоу вместе и засыпая перед тем, как повесить трубку.

— «Друзья».

Из-за кассы раздается стон мамы.

— Этот кофе такой вкусный. Знаете ли вы, что добавление пяти пакетиков сахара делает вкус черного кофе намного лучше? — Она привстает на цыпочки, чтобы крикнуть на кухню: — Знаешь, что сделало бы этот кофе еще вкуснее? Взбитые сливки!

Тесс пересела на место рядом с миссис Уоллис и двумя другими женщинами с короткими седыми волосами. Делиться с ними теми же сплетнями.

—... Клянусь, Мэйбл начнет терять бизнес, если оставит этого парня у себя.

Натали кладет мне на прилавок немного наличных, включая чаевые, потому что это Натали.

— Удачи тебе сегодня, — говорю я ей.

Она ослепительно улыбается мне, выходя за дверь, пока не проходит мимо Майлза, проталкивающегося внутрь. Он придерживает для нее дверь, и она не утруждает себя словами благодарности.

Тесс наконец замолкает, и этого достаточно, чтобы я была счастлива его видеть.

Подождите. Я рада его видеть? Нет. Он по-прежнему большой придурок. Испечь несколько брауни и согласиться помочь выследить моего преследователя - это ничего не меняет. В любом случае, все это было не для меня. Он испек брауни для мамы и хочет выследить моего преследователя, чтобы найти Софи. Если бы она не пропала, ему было бы все равно.

Хорошее настроение мамы улетучивается, когда она замечает Майлза, поэтому чмокает меня в щеку.

— Мне пора на работу. Нужно быть там завтра пораньше на встрече выпускников, так что я, вероятно, останусь на ночь в гостинице. Ты справишься сегодня одна?

— Мама, мне восемнадцать. И Мэйбл буквально будет в том же доме.

— Мне все равно, даже если тебе пятьдесят. Ты все равно останешься моим ребенком, и это дает мне право вечно беспокоиться о тебе.

— Напряженное утро. —Майлз натягивает фартук через голову, его голос низкий и хриплый, как будто он только что встал с постели. Ненавижу, когда от этого у меня по коже бегут мурашки. Он широко зевает, даже не потрудившись прикрыть рот.

Мама на секунду хмуро смотрит на него, прежде чем выдавить улыбку в мою сторону, пожелать мне хорошего дня и выскочить за дверь.

Вместо того, чтобы попросить подвинуться, Майлз перегибается через меня, чтобы взять кофейник. За несколько дюймов расстояния между нами свежий аромат его шампуня наполняет мой нос, и всего на секунду мне хочется зарыться в него лицом, почувствовать влажные пряди его волос между пальцами…

Я отталкиваюсь от него, хватаю свой блокнот со стойки и спешу к столику Джорджа, чтобы принять его заказ. Прежде чем Майлз успевает заметить, как краснеет мое лицо.

Я так сильно скучаю по Джордану, что это сводит меня с ума. Из всех людей это наводит меня на безумные мысли о Майлзе Мариано.

После своей смены я пойду к Джордану домой. Меня не волнует, что он не хочет со мной разговаривать. Я доберусь до сути дела.

В перерыве между обедом и ужином мы с Майлзом присаживаемся за круглым столом. Он принес из библиотеки кучу учебных пособий для выпускников, а также блокноты, ручки, маркеры и ноутбук. Я устанавливаю свой древний ноутбук и зарядное устройство, к которому он должен быть постоянно подключен.

С тех пор, как мы вчера были в полицейском участке, я получила несколько новых ЛС от моего преследователя.

«Говоришь обо мне копам?»

«Не делай этого снова»

«Ты пожалеешь об этом»

Откуда они знают? Они следили за мной и Майлзом от Бомонта до самого Криквью? Я не подумала посмотреть в зеркало заднего вида, но разве Майлз не заметил бы, если бы машина следовала за нами так далеко? Если только он тоже не обращал внимания.

— Ты работай над теоремой Пифагора, — говорю я ему, — пока я пытаюсь выяснить, кто такой преследователь. —Хотя как я собираюсь это сделать, я понятия не имею.

Он кивает на мой ноутбук, который уже жужжит, как самолет, собирающийся взлететь.

— Ты уже пробовала выполнить ту штуку со входом?

— Какую штуку со входом?

Он закатывает глаза, и я собираюсь сказать ему, что могу искать своего преследователя сама, но затем он с громким скрипом придвигает свой стул ближе, привлекая внимание нескольких посетителей. От его близости кровь стучит у меня в ушах.

Майлз протягивает мне ладонь, и, хотя я ненавижу, когда мой телефон у кого-то другого, я отдаю его. Он открывает Instagram, нажимает «Добавить аккаунт» и вводит madyoungfan. Затем вводит забытый пароль.

И вот оно. Адрес электронной почты, стоящий за поддельной учетной записью.

Я ничего не могу с собой поделать - я задыхаюсь. Почему я об этом не подумала? Теперь это кажется таким очевидным.

Sophiemarianofan@gmail.com.

Надежда в моей груди тает.

— Это нам совсем не помогает.

— Это что-то. — Майлз возвращается к своему ноутбуку. — Подтверждает то, что мы подозревали – это тот же человек, который преследовал Софи. Теперь нам просто нужно выяснить, кто мог сделать это с вами обеими.

В моей голове звучит одно имя: Эш. Девушка, у которой был мотив преследовать нас обеих. Она хотела Джордана, но Софи встала у нее на пути. Теперь я стою у нее на пути.

Пока Майлз печатает, как хакер, на своем ноутбуке, я просматриваю Instagram Софи.

Она могла убежать, чтобы подальше от преследователя, прежде чем они осуществят свои угрозы. Или, возможно, они напали на нее той ночью, и она сбежала. Что бы с ней ни случилось, если она сбежала, если она все еще жива, она может знать, кто ее преследовал.

Но чтобы выяснить, что ей известно, мы должны найти ее.

Я никогда не захожу в социальные сети Софи, потому что мне неприятно вспоминать, что они с Джорданом были вместе, что он любил ее. Я хочу быть единственной девушкой, и раскаленный нож вонзается мне в живот каждый раз, когда мне напоминают, что я никогда ею не буду.

Даже ее ник – sophiebaby - посылает электрический импульс через мою грудь. Детка - это такое распространенное ласкательное обращение, что я не должна относиться к нему как к собственнице, но Джордан называет так меня. Прозвище, которым он называет меня, почти исключительно. Но ей он произнес его первой.

Меня бесит, что мой преследователь сделал ее исчезновение моей проблемой.

Софи была - есть - великолепна на высшем уровне. С такой красотой я никогда не смогу соперничать. Волосы цвета какао ниспадают по спине естественными волнами. Стройная фигура, идеальная кожа и такие ярко-зеленые глаза, за которые девушка убила бы.

В последние месяцы перед ее исчезновением ее посты становились все более редкими. Она публиковала их почти каждый день, потом раз в неделю, пока совсем не прекратила. Она опубликовала тринадцатого июня подборку фотографий самых ярких событий выпускного класса и не публиковала ничего до пятого августа.

Ее последний пост - селфи, на котором она сияет в камеру в наряде, готовясь к вечеринке у Джордана в тот вечер.

Все самые последние комментарии к каждой фотографии - от людей, которые никогда ее не знали.

«Никогда не забудем»

«мы скучаем по тебе, милая девочка»

«Пожалуйста, вернись домой, Софи. Нам не хватает твоего света. <3»

«Ты такая красивая. Надеюсь, ты сможешь скоро вернуться»

«rip прекрасная королева»

Они уже предполагают, что она мертва.

Почти к каждому посту также есть комментарии от Лив, Натали и Джордана.

Лив: Скучаю по тебе.

Натали: Пожалуйста, вернись домой!! Мы так по тебе скучаем! Настроение без тебя уже не то. :(

Джордан: Я люблю тебя, детка. Пожалуйста, просто дай нам знать, что ты в безопасности.

Слово «Детка» от Джордана врезается мне в сетчатку. Но он оставил этот комментарий за несколько месяцев до того, как мы с ним начали встречаться. Я не могу держать на него зла за это, даже если мне неприятно, что он когда-либо любил ее.

— Почему вы не занимаетесь учебой? — Громкий голос Мэйбл заставляет нас обоих подпрыгнуть.

— Срань господня, бабуля, — шипит Майлз.

Она протягивает руку, закрывает его ноутбук, затем хватает его.

— Я плачу тебе за то, чтобы ты следила за ним, — говорит она мне. — Не для того, чтобы играть онлайн.

— Хорошо. Извините. — Я оставляю свой ноутбук. Я зачитываю первую попавшуюся математическую задачу: — Двадцать - это тридцать два процента от какого числа?

Мы пробегаем через это, пока Мэйбл нависает над нами, уперев руки в бедра.

— Выглядит как шестьдесят две целых пять десятых. — Его ответ удовлетворяет ее, и как только она уходит, он бормочет: — Не смог ничего найти по этому электронному адресу.

— Где телефон твоей сестры? Может быть, мы сможем посмотреть его. Я уверена, что в ее ЛС есть какая-то зацепка.

Он качает головой.

— Поверь мне. Я искал, копы искали. Там нечего искать.

— Он все еще у полиции?

— Нет, они вернули его моей маме.

— Ты можешь попросить ее вернуть?

— Она не любит отдавать ничего из вещей Софи. Она хранила ее комнату как святыню.

С каждой секундой это кажется все более и более невозможным.

— И что теперь?

— Нам нужно сузить область поиска, — говорит Майлз.

— Как мы это сделаем?

— Мы знаем, что у них есть свой типаж. — Он машет кулаками в воздухе, производя худшее впечатление чирлидера. — Так кто же мог сделать с тобой нечто подобное? Кто-то, кто знает тебя и Софи.

Я фыркаю.

— Эм. Все в Бомонте знают нас. Все знают популярную девушку. В этом весь смысл.

Майлз закатывает глаза.

— Господи, ты сейчас невыносима.

В кои-то веки я прикусываю язык. Нам нужно оставаться на верном пути, а не скатываться к очередной ссоре.

— Я действительно думаю, что сузила круг поисков до одного человека.

Он поднимает бровь.

— До кого?

— Эш Джонс. По сути, какое-то время она была моим единственным другом, и нашу дружбу нельзя назвать хорошими отношениями. Это она выложила те тик-токи.

— Какие тик-токи?

Я открываю приложение, и, конечно же, они все еще у Эш в ленте. Я показываю ему видео, на котором я сажусь в его "Мустанг".

— Ладно. Эта девчонка - гадина. — Когда я показываю ему другой ТикТок, где он наблюдает за мной, его челюсть сжимается, и он прокручивает комментарии.

— Люди - идиоты. Для протокола: я не изображал Джо Голдберга. Я подумал: «Эта девушка выглядит знакомой». Но ты изменилась, поэтому сначала я не был уверен, что это ты.

— Я знаю. Если кто-то и подонок в этой ситуации, так это Эш. Очевидно, она следила за мной всю ночь.

— Значит, это могла быть она, — признает он. — Но зачем ей преследовать мою сестру?

—Эм. Что ж. Она сама сказала мне, что ненавидит Софи и всех ее друзей.

Пока я была на смене, она сидела на табурете у стойки, злобно уставившись на кабинку, где смеялись Софи, Джордан, Натали, Лив, Челси и Бретт. «Боже, я их ненавижу, — сказала она. — Худшие люди - это те, кому вручили все, и они думают, что заслужили это.»

Есть два типа завистливых девушек. Те, кто хотят того, что есть у кого-то другого, и идут за этим – девушки вроде меня. И те, кто хочет получить то, что есть у кого-то другого, и уничтожает человека, у которого это есть. Девушки по типу Эш.

Майлз откидывается назад, и его стул скрипит.

— А как же твоя подруга? Натали Шин, верно? Она была в группе по черлидингу вместе с Софи.

— Ни за что. Натали - милашка. Возможно, я и отняла у нее титул «Королевы выпускного», но она знает, что это было не в моей власти. И какая у нее могла быть причина преследовать Софи? Натали не нравятся парни, поэтому она не могла хотеть встречаться с Джорданом. У нее нет мотива для всего этого. — Я была с ней, когда читала одно из сообщений от моего преследователя, так что она не могла его отправить.

Майлз откидывается назад, обдумывая это.

— Хорошо. — Он хватает свой телефон. — Какой у тебя номер?

— Что?

— У меня нет твоего номера. Если я что-нибудь найду, мне нужно будет написать тебе.

— Верно. — Я не совсем хочу, чтобы у него был мой номер - я могу только представить, какую язвительность он пошлет мне в два часа ночи, сообщая обо всех моих недостатках, но я все равно достаю телефон и показываю ему свой номер. — Никаких розыгрышей.

Он добавляет мой номер в свои контакты.

— Розыгрыши будут безостановочными. Какой ник у Эш в Instagram?

Пока он просматривает ее ленту, я получаю уведомление и беру себя в руки.

Но на этот раз это не мой преследователь.

Это Джордан.

Улыбка расплывается на моем лице так широко, что у меня болят щеки.

Привет, детка. Приезжай домой. У меня для тебя сюрприз.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Несмотря на то, что он назвал меня деткой и его сообщение звучало нормально, я все еще на взводе, когда прихожу домой. Я наполовину ожидаю, что Джордан будет сидеть возле моего дома, ожидая момента, чтобы порвать со мной. Но снаружи только его машина. Блестящий BMW торчит, как больной палец, рядом с гаражом с погнутой дверью и старым ржавым "Мустангом" Майлза.

Прежде чем я подхожу к входной двери, волосы у меня на затылке встают дыбом.

Кто-то наблюдает за мной.

Но когда я оборачиваюсь, там никого нет. Ничего, кроме пустой улицы.

Остановись. Ты становишься параноиком.

Как только я взбираюсь на крыльцо, входная дверь со стоном распахивается.

Джордан маячит в дверном проеме. На нем темно-синяя рубашка, обтягивающая бицепсы, и темные джинсы, которые он надевает только по особым случаям. Его волосы уложены идеально, потому что Джордан именно такой и есть - совершенство.

Он улыбается, и я подбегаю к нему. Целуя его, я обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему всем телом.

— Я так по тебе скучала! — Я улавливаю запах томатного соуса, доносящийся изнутри. — Чем так вкусно пахнет?

Он берет меня за руку и ведет внутрь, где аромат ванили смешивается с запахом еды. Джордан выключил весь свет и зажёг по всей кухне ванильные свечи: три на столешницах, одну в середине стола.

Напротив друг друга стоят две тарелки, на обе положена лапша для спагетти и томатный соус, по бокам в мисках разложены салаты, сверху посыпанные тертым сыром пармезан. Бокалы с шампанским находятся на столешнице, как будто стояли там какое-то время.

Он сделал все это для меня. Моя грудь вздымается.

— Джордан! — Я прыгаю в его объятия, улыбаясь так широко, что становится больно.

Он разворачивает меня в объятиях, от которых ломаются кости.

— Добро пожаловать домой, детка.

Когда он отпускает меня, я пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы выразить свою благодарность, но ничего не кажется достаточным. Поэтому я соглашаюсь на:

— Это потрясающе.

— Я рад, что тебе нравится. — Его улыбка становится шире.

— По какому случаю все это?

— Без повода. Просто хотел показать своей девушке, что она для меня особенная. — Он выдвигает мой стул и даже придвигает его для меня, когда я сажусь. Я щиплю себя и испытываю облегчение, когда не просыпаюсь. — И еще один сюрприз.

Он протягивает коробку темного шоколада. Я заставляю себя улыбнуться, потому что главное в подарках - это жест, а не сам подарок. Темный шоколад вызывает у меня отвращение, но мама его съест.

— О, спасибо.

Джордан садится напротив меня, широко улыбаясь. Его куртка от letterman висит на спинке стула. Он никогда раньше не готовил для меня. Я могла бы растаять от этого. У моих любимых книжных бойфрендов нет ничего общего с Джорданом.

Когда я ловлю себя на мысли, что надеюсь, что он никогда не готовил для Софи, я выбрасываю образ ее красивого, совершенного лица из головы.

Джордан ждет, пока я начну есть салат, прежде чем приняться за свою еду.

Все идеально.

Почти.

Все, кроме одного мучительного вопроса, от которого я не могу избавиться: почему Джордан игнорировал меня три дня, а потом приготовил ужин? Зачем вести себя так, будто меня не существует, только для того, чтобы в следующую секунду окутать меня романтикой?

Я не должна расстраиваться из-за него. Прошло три дня. Что в этом такого? Я просто неуверена в себе. Я провела последние семьдесят два часа, представляя, что Софи снова связалась с ним, что они созванивались и писали о своих планах воссоединиться, но я не могу обижаться на Джордана только потому, что позволила своему воображению взять верх.

Он берет бокал с шампанским и протягивает его мне, пока я не делаю то же самое.

— Ура. — Он постукивает своим бокалом о мой, и мы делаем глоток. Пузырьки щекочут мне горло.

Я хочу запомнить, как стакан соприкасается с его губами, как подрагивает его горло, когда он глотает. Я хочу запечатлеть образ его лица в своем мозгу, как клеймо, чтобы никогда не забывать даже мельчайших деталей. Бледно-голубые радужки, небольшая ямочка на подбородке, мягкий плюш губ, белый шрам, такой крошечный на щеке, что только лучшая девушка заметила бы его, точно запомнила бы, где он находится. Могла бы отследить его в темноте.

— Как долго ты это планировал? — Спрашиваю я.

— Недолго. Я взял ключ у твоей мамы чуть раньше.

Я улыбаюсь и накручиваю спагетти на вилку. На мой телефон приходит сообщение, за ним быстро следуют еще два, и мое сердце на мгновение останавливается.

На долю секунды я встречаюсь взглядом с Джорданом, и он наблюдает за мной, ожидая, пока я проверю свой телефон.

Когда я это делаю, напряжение в моих плечах спадает. Это не мой преследователь. Это Натали.

Как дела с Джорданом?

Что с сюрпризом??

Пожалуйста, скажи мне, что это был не он

Она отправляет эмодзи с баклажаном, и я блокирую экран, не отвечая.

Джордан кивает в сторону моего телефона.

— Кто это был?

— Натали.

Я делаю глоток своего шампанского. Должно быть, он достал бутылку крепкого, потому что у меня уже начинает болеть голова в висках.

Он медленно возвращает свое внимание к макаронам.

— Я подумал, мы могли бы заняться чем-нибудь завтра.

— Я бы с удовольствием! Мне нужно поработать несколько часов после обеда, но позже я буду свободна.

— Потрясающе. Могу я быстро воспользоваться твоим телефоном? Я проверю погоду.

— Конечно. — Я разблокировала его, прежде чем передать.

Он щелкает и проводит пальцем.

— Завтра будет тепло. Чистое небо. — Возвращая телефон, он одаривает меня своей победоносной улыбкой. — Похоже, у нас все в силе.

— Что мы будем делать? — Образы пикника, свидания в кинотеатре "драйв-ин", ночного купания в его бассейне - все это проносится у меня в голове. Каждый из них заканчивался тем, что Джордан оказывался на мне сверху, доставляя удовольствие каждой мышце.

— Это еще один сюрприз. — Он запихивает в рот огромный кусок спагетти. — Так ты видела Майлза после вечеринки?

Мы оба знаем, что между мной и Майлзом ничего не было, но, учитывая, что он стал причиной нашей последней ссоры, это кажется опасной территорией.

— Эм. Да, — признаю я. — Он переехал к Мэйбл. Она его...

— Бабушка, — говорит Джордан ровным голосом. Верно. Конечно, он это знает. — Почему он переехал к ней?

Листья салата хрустят под зубцами моей вилки.

— Мэйбл нашла ему работу в закусочной.

— Подожди. Он работает с тобой? — Он хмурится еще сильнее.

— Да. — Я пожимаю плечами. В голове становится легче, шампанское взбивает содержимое моего желудка. — Ничего особенного. Он хреново справляется со своей работой, и никто на самом деле не хочет, чтобы он там был, но...

Джордан качает головой.

— Я не доверяю этому парню. Мне не нравится, как он смотрел на тебя на том видео. — Это Джордан пытается защитить или ревнует?

— Со мной все будет в порядке. — Я ободряюще улыбаюсь ему.

— Как ты можешь быть так уверена? — Его потрясающие голубые глаза стали бурными.

Может быть, он прав. Может быть, я не могу быть так уверена, что со мной все будет в порядке. Больше нет.

Я не могу держать это от него в секрете. Не так, как Софи.

— На самом деле... я должна тебе кое-что сказать.

Он откладывает вилку и пристально смотрит на меня. Мне нравится, когда я полностью завладеваю его вниманием. Нет ничего лучше, чем наслаждаться этим. Я девушка, о которой он заботится. Девушка, которую он любит. Девушка, с которой он хочет провести остаток своей жизни.

Я торопливо выплевываю слова:

— Кто-то преследует меня. Я обратилась в полицию, но они не помогли.

Он хмурится.

— Преследует тебя? Кто?

— Понятия не имею. — Я показываю ему учетную запись, а затем сообщения.

Когда он наклоняется ближе и, прищурившись, смотрит на экран, он говорит:

— Подожди. Что за черт? Это ты.

— Они фотографировали меня. Они следили и за тобой. — Затем я быстро добавляю: — В Instagram. Не в реальной жизни.

По крайней мере, насколько я знаю, нет.

— Правда? — Он достает свой телефон, чтобы проверить. — Я не был онлайн пару дней.

— Я заметила, — признаюсь я. — Я скучала по тебе.

Джордан мягко толкается своим коленом о мое под столом.

— Я тоже по тебе скучал. Я сказал папе, что хочу вернуться пораньше, чтобы сделать тебе сюрприз.

— Вернуться пораньше? Откуда?

Он наклоняет голову.

— Из нашей поездки? Я рассказывал тебе об этом.

Я ломаю голову, пытаясь вспомнить хоть один раз, когда он рассказывал мне о поездке, но ничего не приходит на ум. Я качаю головой.

— Я не думаю, что ты рассказывал.

— Я определенно это сделал. — Он выпячивает нижнюю губу в притворном разочаровании. — Думаю, я недостаточно важен, чтобы меня слушать.

Я знаю, что он шутит, но от его слов у меня в животе все еще бурлит паника. Держу пари, Софи никогда не забывала ничего из того, что говорил ей Джордан. Особенно о таком важном деле, как поездка с его отцом.

Я хочу спросить, куда они ездили, что делали, но это только насыпало бы соли на рану.

Не могу поверить, что провела последние три дня, беспокоясь по пустякам.

— Ты что, — настаиваю я. — Ты самый важный.

Он наклоняется через стол и целует меня, прогоняя пустую боль внутри меня, которую оставило его отсутствие.

Когда Джордан со мной, я снова цельная.

— Не беспокойся об этом подонке, — говорит он. — Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

На диване позади меня тихо посапывает Джордан. Утренние лучи проникают в окна, и на кухне Мэйбл играет Metallica. Она уже несколько часов играет у Мариано, и я никогда в жизни не слышала, чтобы она слушала такую музыку, так что, должно быть, это Майлз.

Я выкидываю из головы образ того, как он переворачивает блинчики в одном фартуке.

Джордан сжимает меня крепче. Обернутая в его объятиях, я чувствую его силу, защиту. Мне так повезло, что он у меня есть. Особенно сейчас, когда за мной следит сумасшедший человек.

Мне нужна вода. В голове стучит, а во рту сухо, как будто я провела прошлую ночь напиваясь. Я и не подозревала, сколько алкоголя содержится в шампанском.

Прежде чем я успеваю высвободиться из объятий Джордана, он притягивает меня ближе. Теперь он проснулся и становится твердым, прижимаясь к моей заднице. Пальцы скользят под мою рубашку, дразня мой сосок. Вода может подождать.

Когда мой сосок напрягается под его прикосновением, он со стоном прижимается к моей спине. Он обеими руками массирует мою грудь, и я выгибаюсь навстречу его прикосновениям.

— Боже, Мэдди, — стонет он.

Мне нравится, когда он так произносит мое имя.

Он переворачивает меня на спину, засовывая голову мне под рубашку. Он целует, лижет и сосет мою грудь, вызывая все те вздохи и стоны, которые он хочет услышать. Его рука скользит вниз по моим шортам и трусикам, потирая именно то место, где я хочу его.

Как только он просовывает палец внутрь и чувствует ожидающую его влажность, то рычит:

— Ты нужна мне сейчас, — и переворачивает меня на живот.

Раздается шуршание презерватива, а затем он скользит, медленно и горячо, внутри меня. Потягиваясь, я издаю стон.

Тепло его тела окутывает, когда он ложится на меня сверху.

— Ты такая тугая, — бормочет он.

Он толкается. Неторопливо. Нежно. Медленное нарастание удовольствия мучительно, и я впиваюсь ногтями в диван, не в силах сдерживать свои стоны.

По другую сторону стены визг гитар и грохот барабанов становятся громче. Чтобы заглушить звуки того, как мы с Джорданом занимаемся сексом.

Может быть, позже я почувствую вину или смущение из-за этого, но прямо сейчас я не могу заставить себя думать ни о чем, кроме пульсирующей потребности, растущей внутри меня.

Я бы хотела, чтобы Джордан потер меня между ног, поэтому я делаю это сама. Когда он замечает, то говорит:

— Хорошая девочка.

Шлепки его кожи о мою становятся громче по мере того, как он все быстрее и быстрее двигается внутри меня. Затем он приподнимает мои бедра и шлепает меня по заднице, прежде чем погрузиться обратно, заставляя меня ахнуть и вцепиться в подлокотник.

Его пальцы сжимают мои бедра так сильно, что я знаю, что позже там останутся следы, но мне все равно. Не тогда, когда он, наконец, протягивает руку, чтобы потереть у меня между ног.

Это знакомое, волшебное удовольствие - подниматься. Я так близко.

— Давай, детка, — шепчет Джордан. — Пусть он услышит, как громко ты стонешь для меня.

Я замираю. Джордан хочет, чтобы Майлз нас услышал?

Он набирает скорость, входя и выходя из меня быстрее, быстрее. Я вскрикиваю. Этот угол такой глубокий. Я пытаюсь заглушить свои звуки, вжимаясь лицом в подлокотник.

Он издает стон, который я узнаю, прежде чем врезаться в меня в последний раз, пульсируя снова и снова, пока он не выходит.

Я падаю на диван, а Джордан направляется в ванную. Перед уходом он шлепает меня по заднице.

— Не хочешь принести нам воды?

Да. Сейчас мне определенно нужна вода.

На нетвердых ногах я направляюсь на кухню, но когда переступаю порог, что-то хрустит под моей босой ногой. Я вскрикиваю и отскакиваю назад.

Мой телефон. Разбился об пол. Весь экран затянут паутиной, и я не могу сказать, то ли это из-за того, что я наступила на него, то ли ущерб был нанесен прошлой ночью. Несчастный случай затерялся в тайниках моей памяти.

Я безнадежно пытаюсь включить свой телефон, но, конечно же, он не поддаётся.

Дерьмо. Мы не можем позволить себе новый. Не вдобавок к школьным принадлежностям, учебникам, новому ноутбуку, билету на самолет...

Я вздыхаю, бросаю бесполезный телефон на стол и достаю из холодильника две бутылки воды. Когда Джордан возвращается с каплями воды на лице, я спрашиваю:

— Ты помнишь, как я разбила свой телефон прошлой ночью?

Он смеется.

— А ты нет? Я знал, что ты была пьяна, но не думал, что настолько. — Он рассматривает обломки моего телефона. — Я все время забываю, что ты такая легковесная. Ты допила свой бокал, начала спотыкаться и твой телефон выскользнул. Я думаю, ты могла наступить на него в какой-то момент. Я просто рад, что ты не сожгла дом дотла.

Мама убьет меня. Слава богу, ее здесь нет, чтобы увидеть мое похмелье, сломанный телефон или парня, который остался у меня ночевать.

— У тебя есть где-нибудь старые телефоны, которыми я могу пользоваться, пока не смогу позволить себе новый? — Хотя я понятия не имею, когда это произойдет.

Джордан бросает телефон обратно на стол.

— К черту это, я просто куплю тебе новый.

Облегчение переполняет мою грудь.

— Мне не нужен новый. Просто рабочий, пока я не накоплю денег. —Я целую его. — Спасибо тебе.

Его руки обхватывают мои бедра.

— Ты шутишь? Ты получишь новый телефон. Для моей девочки все самое лучшее.

Он действительно идеальный парень.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Мое любимое место в мире - это место на моей крыше прямо за моим окном. Здесь я читаю, смотрю на звезды, отправляю голосовые сообщения и FaceTime своим друзьям и Джордану, когда не хочу, чтобы меня подслушивали. За исключением того момента, когда у меня нет телефона.

Рядом со мной скрипит пластик. Я подпрыгиваю и чуть не роняю книгу на колени.

Майлз вылезает на крышу. На нем потертые джинсы и черная толстовка с капюшоном, который натянут на голову, как будто сейчас не середина июня.

Он останавливается, когда видит меня, и я думаю, может быть, он собирается вернуться тем же путем, каким пришел.

— Не знал, что здесь кто-то есть.

— Ну что ж. Я здесь.

Он пожимает плечами, затем с важным видом подходит и плюхается рядом со мной, оставляя между нами всего несколько дюймов пространства.

Мое сердце колотится, на ладонях и спине выступают капельки пота.

— Тебе обязательно сидеть так близко?

— Где наш парень? — Он осматривает подъездную дорожку под нами.

— Ему нужно работать.

— Ой, до того, как он заставил тебя кончить? Облом.

Я захлопываю книгу.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Ты брала уроки актерского мастерства на Pornhub?

—Что...

Он ухмыляется.

— Эти фальшивые стоны были почти убедительными.

Боже, мое лицо в огне. Если бы я сейчас дотронулась до своей щеки, то обожгла бы руку.

— Я не притворялась.

— И ты определенно не утруждала себя попытками имитировать оргазм.

Я сжимаю руки в кулаки.

— Так ты хочешь сказать, что заставил кончить всех своих подружек?

Если он действительно так думает, то он полон дерьма.

— У меня никогда не было девушки.

— Ладно, тогда друзья с привилегиями. Приятели для траха. Называй их как хочешь.

— Никогда ни с кем такого не было. — Он действительно выглядит серьезным. Я предпологала, что такой парень, как Майлз, будет спать со всеми подряд столько, сколько сможет.

Я закончила говорить об этом. Майлзу не нужно ничего знать о моей сексуальной жизни, а я не хочу ничего знать о его. Я снова открываю книгу, надеясь, что он поймет намек.

— Пойдем со мной в дом моей мамы.

Я снова смотрю на него. Его лицо ничего не выражает.

— Что? Зачем?

Он встает и протягивает руку.

— Есть кое-что, на что ты захочешь посмотреть. Хотя моя мама работает по ночам в больнице. Так что мы должны вести себя потише.

Я не беру его за руку.

— Что значит потише? Я ничего с тобой не делаю и никуда не иду. У меня есть парень.

— Расслабься. Я не хочу тебя трахать. — Его взгляд становится пустым, и он засовывает руки обратно в карманы.

Это не должно меня оскорблять, но почему-то это задело. Хуже того, это разочаровывает меня.

— Тогда что ты хочешь, чтобы я увидела?

— Мама забрала мой рюкзак после того, как меня выгнали. В блокноте есть список, о котором я тебе рассказывал. Ты хочешь его увидеть или нет?

Список подозреваемых. Если я смогу заполучить в свои руки список людей, одержимых Софи настолько, чтобы изводить ее и преследовать по всему городу — я смогу вычислить, кто из этого списка мог бы захотеть сделать то же самое со мной.

Когда мы подъезжаем к одноэтажному дому на ранчо, Майлз поднимается по узким бетонным ступенькам и возится с ключом у двери. Ветви деревьев почти нависают над крышей, а кустарник ползет к окнам. В углу двора пылится газонокосилка, несмотря на то, что трава щекочет мне лодыжки.

Я жду внизу лестницы, потому что теперь, когда я здесь, последнее, что я хочу делать, это заходить в этот дом.

Комната Софи там. Майлз сказал, что его мама оставила ее нетронутой, как будто надеялась, что однажды утром проснется и Софи волшебным образом вернется в свою постель. Как будто ничего не изменилось.

Есть что-то в осознании того, что с моей комнатой может случиться то же самое, что заставляет меня хотеть держаться от этого подальше.

Прежде чем Майлз успевает отпереть дверь, она рывком распахивается.

Его мать – копия Софи через двадцать лет. Тот же оттенок каштановых волос, те же бледно-зеленые глаза. Только нос у нее длинный и узкий. Она вздыхает через него.

— Сколько денег нужно твоему отцу?

— Не знаю. Пришел забрать свой рюкзак.

Ее глаза сужаются.

— Зачем?

— Потому что там спрятаны мои наркотики.

— Майлз Мар...

— Нам нужно кое-что из моего блокнота. — Он прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди.

Бровь его мамы приподнимается при упоминании нас, и она оглядывает его. В тот момент, когда ее взгляд останавливается на мне, ее поведение становится ледяным.

— Что ты здесь делаешь?

Я замираю. Я чувствую, как мои глаза выпучиваются, но ничего не могу с собой поделать. Майлз тоже смотрит на меня, такой же растерянный, как и я. Я видела ее издалека во время поиска и в новостях, но никогда по-настоящему с ней не разговаривала, так что не уверена, как она может уже ненавидеть меня.

— Я привел ее посмотреть список.

— Мне все равно. Я хочу, чтобы она ушла с моей территории. Вам обоим нужно уйти.

Ударом ладони он останавливает ее от того, чтобы закрыть дверь у него перед носом.

— Тот же самый мудак, который преследовал Софи, преследует и ее.

Майлз ждет, пока его мать поймёт, что я могу быть ключом к разгадке того, что случилось с ее дочерью.

Но ее лицо не меняется. Если уж на то пошло, ее рот из поджатого превращается в оскал.

— Я уверена, что это так.

Она такая же, как офицер Каллахан, только хуже. Каллахан, очевидно, тоже мне не поверила, но, по крайней мере, она наполовину притворилась, что воспринимает меня всерьез.

Мама Майлза думает, что я лгу сквозь зубы. Каким-то образом все это выдумываю.

Она исчезает внутри, не пригласив меня войти. Я опускаюсь на нижнюю ступеньку и жду, когда Майлз вернется со своим рюкзаком. Он бросает его на землю между ног и достает блокнот.

— Что ты с ней сделала? — спрашивает он. — Нагадила у нее во дворе?

Я пожимаю плечами.

— Без понятия. Почему она злится на тебя? За то, что тебя исключили?

Он почти незаметно качает головой.

— Долгая история.

Он открывает свой блокнот на последней странице. Список из двух колонок написанных имен, таких маленьких и неаккуратных, что их почти невозможно прочитать. Его плечо прижимается к моему, когда он придвигается ближе, чтобы мы могли вместе просмотреть страницу. Даже когда я отстраняюсь, то все еще чувствую жар его прикосновения.

Я бы хотела, чтобы от него хоть раз пахло потом, а не обычным мускусом его одеколона. Аромат настолько опьяняющий, что напоминает мне о тех днях, когда мы с Джорданом только начали встречаться, и каждый раз, когда я вдыхала запах его одеколона, все, чего я хотела, это чтобы он заключил меня в объятия, чтобы я могла вдохнуть его.

— Почему в твоем списке все чирлидерши? — Спрашиваю я.

Майлз включил сюда всех старших чирлидеров прошлого и нынешнего годов. Натали, Рейчел, Челси…

— Софи была капитаном. Возможно, они хотели занять ее место.

— Ты действительно думаешь, что кто-нибудь из этих девушек так сильно жаждет роли капитана группы поддержки, что убьет за это? — Я прикрываю рот рукой. Я только что намекнула, что кто-то убил его сестру.

Даже если это то, что с ней случилось, ради себя я должна цепляться за надежду, что она все еще жива.

— Эм. Я имею в виду... Я не имела в виду, что она...

Майлз качает головой, отвергая мою неуклюжесть.

— Не совсем, нет. Но я хватался за соломинку. Написал все возможные варианты, которые только мог придумать.

Я беру список, чтобы еще раз просмотреть его, и начинаю вычеркивать имена. Это определенно не могут быть Натали или Джордан. Когда я нахожу имя Лив в списке, я указываю на него.

— Ты думаешь, Лив могла что-то сделать Софи? Но они были лучшими подругами.

Он пожимает плечами.

— Говорил же тебе, записал всех, о ком смог вспомнить.

Этот список - тупиковый. Слишком много имен, и все в этом списке знают нас обоих. Это может быть кто угодно.

Когда я добираюсь до имени, нацарапанного внизу, у меня кровь стынет в жилах.

Мэдди.

Я проглатываю комок в горле. Что такого ужасного он слышал обо мне, что внес мое имя в этот список?

Он всегда называл меня Мэдлин. Он не знал о моем новом прозвище.

Я складываю список и возвращаю его ему. Я собираюсь оставить его таким.

Когда я прихожу в закусочную, меня ждет букет белых роз от Джордана. Я ухмыляюсь в течение первых двадцати минут своей смены, даже после того, как Мэйбл ворчит, что это не почтовое отделение, а Майлз бросает на цветы косой взгляд.

Натали заходит в "Мариано", осматривает закусочную, пока не обнаруживает, что я принимаю заказ, и подходит ко мне. Ее темные глаза обрамлены густыми ресницами, на веках переливаются золотые искорки, а в ушах она носит ожерелье и кольца в тон. Еще только десять утра, а она уже выглядит очаровательно.

— Где ты была той ночью? Мы должны были смотреть «Друзей».

Я записываю последнюю часть заказа и направляюсь на кухню.

— О черт, извини! Джордан приготовил мне ужин, мы немного подвыпили, и я разбила свой телефон.

— Ты понимаешь, что я была вынуждена посмотреть теннисный матч с Лив, потому что у меня не было веского предлога отказаться от него. Ты у меня в долгу, Мэдди.

— Да. Я заглажу свою вину, клянусь.

Майлз кладет перед ней на стойку пончик и салфетку.

— Угости ее бесплатным пончиком.

Натали корчит ему гримасу, но как только он заходит на кухню и скрывается из виду, она с легкой улыбкой хватает пончик.

— Мне нужно ехать в ветеринарную клинику, но почини свой телефон и напиши мне, чтобы мы могли пообщаться.

После того, как обеденный ажиотаж спадает, у нас с Майлзом наконец-то получается сделать перерыв, чтобы поесть. Он готовит нам бургеры и картошку фри, и я не говорю этого вслух, но бургеры даже лучше, чем у Мэйбл. Это, пожалуй, самый высокий комплимент, который может сделать человек. Это приводит в бешенство - почти невозможно ненавидеть того, кто кормит тебя вкусной едой.

Его волосы растрепаны из-за того, что он проводит по ним рукой всякий раз, когда кто-то действует ему на нервы. Он закидывает руки за голову и зевает, хлопок туго натягивается на его плечах и поднимается, обнажая мускулы на бицепсах. Он делает это нарочно.

С набитым говядиной и хлебом ртом я говорю ему:

— Мне неприятно это говорить, но тебе нужно стать шеф-поваром или кем-то в этом роде.

Он фыркает.

— Да, хорошо.

— Серьезно. Ты на самом деле... хорош в этом. —Сказать комплимент - все равно что провести кинжалом по моему языку. — Тебе следует попросить Мэйбл перевести на гриль.

— Не-а.

— Почему нет?

— Мы оба там, на кухне? Только один выживет, и это буду не я.

— Перерыв окончен! — Мэйбл кричит из-за кассы. — Приступайте к работе!

Я со вздохом запихиваю в рот горсть картошки фри.

— Над чем ты хочешь поработать сегодня? Английский, математика, естественные науки или обществознание?

Майлз вытаскивает свои огромные учебные пособия для получения общего образования и со стуком бросает их на стол.

— Боже, они все звучат так весело.

— Хорошо. Я выберу за тебя. Английский. — Я открываю запрос. — Напиши свой ответ, пока я пойду отдам чек 4-му столу.

Как только один из трех пожилых мужчин за столиком 4 отдает деньги, входит мама Майлза. Она делает паузу, когда встречается со мной взглядом, затем подтягивает свою сумочку поближе и направляется к прилавку.

Она замечает Майлза, но ничего ему не говорит. Он тоже ничего ей не говорит.

Я спешу к кассе. Прежде чем я успеваю спросить, что она хочет, она выкрикивает заказ.

— Черный кофе. На вынос.

—Э-э, конечно. Это будет...

Она протягивает мне свои наличные, и после того, как я отдаю ей сдачу, я молниеносно наливаю кофе в стаканчик на вынос.

— Могу я предложить вам что-нибудь...

— На этом все. — Она хватает его, и я возвращаюсь на свое место напротив Майлза. Она останавливается у нашего столика и смотрит свысока на книги, разбросанные по всей поверхности. — Что это?

— Готовлюсь к аттестату зрелости, — бормочет Майлз.

— А ты? — спрашивает она меня.

— Э-э-э... я его... наставник.

Она коротко кивает.

— Что ж. Удачи. — Затем она выходит за дверь.

Воздух, скрученный в тугой комок в моей груди, со свистом выходит наружу.

— Я не могу сказать, кого она ненавидит - меня или тебя.

Но это должна быть я. Что за мать ненавидит своего ребенка? Даже того, кого обвиняют в убийстве его сестры. Она не может в это верить.

Может ли она?

— Меня. — Его голос низкий, и он не отрывает глаз от блокнота, хотя написал всего одно предложение и его ручка не двигается.

— Почему?

Его темные глаза могли прожечь бетон. Он наклоняется ко мне, и солнце, падающее через окно позади нас, высвечивает веснушки у линии роста его волос и на подбородке. Моим пальцам до боли хочется погладить их, почувствовать, какая мягкая у него кожа.

— Потому что. — Майлз медленно вдыхает через нос. — В ночь исчезновения Софи... она написала мне, чтобы я пошел с ней на вечеринку ее парня. Я сказал ей ”нет". — Его кадык подпрыгивает. — Я не хотел ехать полчаса, чтобы потусоваться на какой-то дерьмовой вечеринке, и я не хотел, чтобы она ехала туда, потому что там мог быть ее преследователь. Думал, что если она будет достаточно напугана, то не пойдет без меня. Но она пошла. Я позвонил ей, и она сказала, что была с друзьями. Так что... я думал, она в безопасности.

У меня замирает сердце. Вот почему он никогда не защищался от обвинений - он тоже винит себя. Все это время он нес на себе этот груз. Обвиняет себя в том, чего не совершал, в исчезновении, к которому он не был причастен. В то время как весь мир тоже указывает на него пальцем.

— Мама не смотрела на меня так же с тех пор, как узнала о сообщениях. Она винит меня в исчезновении Софи.

Его собственная мама винит его. Я придвигаюсь ближе, пока наши колени не соприкасаются, и на этот раз не отстраняюсь.

— Твоя мама не должна винить тебя за это. Это не твоя вина.

— Да, но это так. Меня не было рядом, когда я был нужен своей сестре. Я был дерьмовым братом. Разрушил брак наших родителей. Всю нашу семью.

Я качаю головой и подумываю о том, чтобы взять его за руку и утешить. Но Джордан взорвется, если узнает.

— Ты не виноват в этом. Ты был ребенком. Брак твоих родителей - это их личное дело. Вот и все.

Он для всех козел отпущения. Тот, на кого все сваливают свою вину, чтобы очистить собственную совесть.

— Я должен был быть там, чтобы защитить ее. — Его голос становится хриплым, в горле перехватывает.

Он усиленно моргает, раз, другой. Видя, что Майлз на грани слез, я таю внутри.

— Если кто-то что-то с ней сделал, виноват только он. Не слушай людей, которые обвиняют тебя, чтобы самим почувствовать себя лучше.

Он кивает, но я знаю, что он в это не верит. Пока нет.

— И мы до сих пор не знаем, что произошло. Она могла уйти добровольно.

— Да. Может быть. — Он не выглядит убежденным, и маленькая, сумасшедшая часть меня хочет сократить то небольшое пространство, которое осталось между нами, прижаться своими губами к его губам и надеяться, что это заставит его почувствовать себя лучше.

Кто-то стучит в окно закусочной позади меня.

Я подпрыгиваю, и когда разворачиваюсь на стуле, мое сердце замирает при виде знакомой, неуклюжей фигуры с каштановыми волосами и сверкающими голубыми глазами.

Джордан улыбается мне и машет рукой. Затем он поднимает прямоугольную белую коробку с изображением телефона спереди.

Когда я встаю, Джордан замечает Майлза на сиденье рядом со мной, и улыбка сползает с его лица.

— Подожди. Он твой парень? — Лицо Майлза перекосилось.

Но у меня сейчас нет времени разбираться с Майлзом, потому что Джордан уходит.

Я выбегаю на улицу.

— Подожди!

Джордан поворачивается, обводя взглядом присутствующих, прежде чем затащить меня в небольшое пространство между "Мариано" и "Сладкоежкой".

— Я думал, ты сказала, что работаешь, — шипит он. От ликования, которое было несколько минут назад, не осталось и следа.

— Да. — Мой голос звучит плаксиво, умоляюще. — У меня была смена до обеда, а теперь я занимаюсь с Майлзом.

Густые брови Джордана взлетают вверх.

— Ты теперь занимаешься с ним?

Я отступаю. Джордан бережет свой голос для футбольного поля, не для меня.

— Мне нужны деньги.

— Тебе ничего не нужно — у тебя есть я. Просто скажи мне, что тебе нужно, и я это куплю.

Я бы с удовольствием приняла его предложение - уволиться с работы и ничего не делать, кроме как провести с ним все лето. Но мама никогда бы этого не позволила. Она мать-одиночка, которая надрывала задницу, чтобы добиться того, кто она есть, и она не позволит нам пользоваться благотворительностью Голдманов.

— Это так мило. Но я не могу. Ты же знаешь, какая моя мама. Если я беру на себя обязательство, я должна придерживаться его, и я сказала Мэйбл, что окажу ей эту услугу.

— Это чушь собачья. Ты просто предпочла бы проводить время с этим неудачником, чем со своим парнем.

Я тянусь к его руке, но он отступает.

— Это неправда...

— Тогда увольняйся.

Мой мозг лихорадочно работает, пытаясь понять, что происходит в голове Джордана. Отреагировал бы он так же, если бы я занималась с любым другим парнем? Или это все из-за того, с кем я занимаюсь?

— Мы просто сидим в закусочной и занимаемся.

— Нет.

Это слово сбивает меня с толку. Так просто, так окончательно. Не просьба, а приказ.

Позади нас звенит звонок в закусочную, и Майлз прислоняется спиной к стене.

— В чем проблема, Джордан?

Он хмуро смотрит на Майлза, прежде чем снова повернуться ко мне и понизить голос, чтобы Майлз не подслушал.

— Я видел эти видео. Он следит за тобой всю ночь, а на следующий день у тебя появился преследователь? — Джордан сжимает мою руку, немного слишком сильно. Пытается вразумить меня. — Это не какое-то совпадение, Мэдди.

На долю секунды я задаюсь вопросом, прав ли он. Майлз смотрел на меня на вечеринке. И преследование началось на следующий день. Он знает, где я живу. Он мог легко наблюдать, когда я прихожу и ухожу.

Но зачем ему рассказывать мне о преследовании Софи? Зачем ему показывать мне улики? Зачем везти меня в полицейский участок? Зачем давать мне нож? Зачем предлагать мне помощь?

Он хочет выследить преследователя, найти свою сестру и очистить свое имя. Это не может быть Майлз.

— Я не хочу, чтобы ты это делала, — говорит Джордан. — Я не хочу, чтобы ты была рядом с ним.

— Джордан…

Он вскидывает руки.

— Отлично! Забудь об этом. Получай удовольствие, обучая этого мудака алгебре все лето.

Я хватаю его за руку, прежде чем он успевает убежать, и он стряхивает меня. Он никогда раньше этого не делал.

Мое сердце болезненно сжимается, и слезы наворачиваются на глаза. Он не может уйти сейчас. Не раньше, чем я все исправлю между нами. Мне нужен Джордан. Без него я не Мэдди.

— Вот. — Джордан протягивает мне новый телефон. — Я уже все настроил с твоей старой SIM-картой. Ты в программе моей семьи, так что тебе не нужно беспокоиться о счете.

Он знает, что мы не можем позволить себе новый телефон или дорогой тарифный план. Поэтому он позаботился об этом.

— Спасибо, — шепчу я. Я хочу растаять в луже благодарности. Обнять его и поцеловать.

Но я не смогу смириться с отказом, если он отстранится. От одной этой мысли меня тошнит.

Он наклоняется, понизив голос.

— Не доверяй ему, Мэдди.

Он бросает на Майлза последний взгляд, прежде чем уйти. Мы только что поссорились. Мы с Джорданом только что поругались. Что, черт возьми, мне теперь делать? Мое сердце разбито вдребезги и разбросано по всему тротуару у моих ног.

Мне пойти за ним или дать ему время остыть? Я не знаю, как поступить правильно.

С тех пор, как Майлз вернулся в Бомонт, между нами случился разлад. Я просто хочу, чтобы все было по-прежнему. Джордан и Мэдди. Идеальная пара.

Майлз подходит, засунув руки в карманы. Он прислоняется спиной к стене "Мариано", и я задаюсь вопросом как он имеет против того, чтобы стоять прямо.

— Так ты та девушка, которая начала встречаться с Джорданом в ту секунду, когда пропала моя сестра.

Я ощетинилась от этого обвинения. Последнее, что мне сейчас нужно, - это дерьмо от Майлза Мариано, из всех людей.

— Все было не так. Я была рядом с ним, когда он в ком-то нуждался, и мы начали встречаться пару месяцев спустя.

Майлзу не обязательно знать, что всего месяц спустя, после нашей первой победы в пятницу вечером, Джордан подхватил меня на руки прямо там, на футбольном поле, назвал своим талисманом и сказал, что любит меня. Все наши отношения были взрывом любви, и я до сих пор чувствую себя шрапнелью.

Очевидно, что у Джордана не было таких отношений с Софи, иначе она никогда бы не ушла.

Майлз фыркает.

— Пару месяцев. У чувака, должно быть, было по-настоящему разбито сердце, когда он ушел от моей сестры через пять секунд после того, как она пропала.

— Это он расклеивал листовки с ее фото по всему городу, — огрызаюсь я. — Это он распространил информацию о ее исчезновении в Интернете. Он был тем, кто организовал поиски, когда полиция этого не делала. Из-за него история твоей сестры даже попала в новости. Не стоит ожидать, что он будет вечно тосковать по ней - ему позволено двигаться дальше. Но это не значит, что он не заботился о ней, когда она все еще была рядом.

Я ненавижу, что он это сделал. Ненавижу, что Софи когда-либо так много значила для него. Но так я знаю, что он никогда не причинил бы ей вреда.

Майлз скрещивает руки на груди. Его челюсть сжата, ребро жесткое и опасное.

— Ты должна защищать не его.

Мое сердце стучит в ушах, и я делаю шаг назад, натыкаясь на холодный, неумолимый камень.

— Ты та самая Мэдди, которую подозревает моя мама. Вот почему она не хотела видеть тебя в своем доме.

Что-то внутри меня выворачивается.

— Почему твоя мама подумала, что это я? — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал сердито, сильно, но получается совсем наоборот.

— Может быть, потому, что ты пыталась занять место моей сестры, как только она ушла. — Майлз приближается ко мне, быстро сокращая расстояние между нами. Слишком быстро. — Она исчезает, а на следующий день ты внезапно становишься чирлидершей. Дружишь с ее друзьями. Встречаешься с ее парнем. Звучит немного подозрительно, не так ли?

Мое сердце бешено колотится. Все это время я была главным подозреваемым у Мариано.

— Ты шутишь, да? Парень, которого буквально все подозревают, собирается обвинить меня? — От ярости у меня дрожит голос. Я не знаю, чего я хочу - кричать или плакать.

Теперь между нами нет пространства. Он возвышается надо мной, глаза темные, как ночь. Никто никогда не ненавидел меня так сильно, как он.

Впервые я думаю, что, возможно, Майлз Мариано мог бы убивать.

— Я никогда ничего не делала Софи, — настаиваю я. — И меня тоже преследуют. Очевидно, что если кто-то и стоит за ее исчезновением, то это тот, кто преследовал ее в течение нескольких месяцев. Не я.

Его челюсть все еще сжата. Он не хочет мне верить, но у него нет выбора. Я ни за что не смогла бы подделать собственное преследование. Я не могла бы сделать эти снимки самой себя.

— Мне жаль, что твоя сестра пропала. Я надеюсь, что она сбежала от того, кем был этот подонок, и она где-то в безопасности. Но прямо сейчас со мной происходит то же самое, и я не в безопасности. И ты единственный, кто знает обо всем этом достаточно, чтобы помочь мне.

Майлз отступает, снова давая мне пространство, и я хочу глотнуть воздуха после того, как все время задерживала дыхание, пока он был рядом со мной.

Он целую минуту осмысливает мои слова. Часть его знает, что он должен мне поверить. Хочет верить, что я все еще та девушка, которой он всегда меня считал. Другая часть видит перед собой чирлидершу в ее крошечных шортиках и с крашеными волосами и сомневается, знает ли он о ней вообще что-нибудь.

Наконец, он говорит:

— Ты серьезно встречаешься с Джорданом?

— Да. Мы не сразу начали встречаться. Мы...

Майлз поднимает руку.

— Не имеет значения. Просто не думал, что ты будешь с таким парнем, как он.

— Почему? Потому что он слишком хорош для меня? — Потому что Джордан - популярный, богатый, великолепный спортсмен, а Майлз думает, что я все еще одинокая неудачница, которую он знал в средней школе.

Он фыркает.

— Неистовый будущий член братства с проблемами выпивки? Нет. Ты слишком хороша для него. По крайней мере, раньше ты была такой.

Я кручу кольцо-обещание на пальце. Майлз понятия не имеет, о чем говорит.

— Что это говорит о твоей сестре?

— Софи тоже была слишком хороша для него.

Нет, она и близко не была достаточно хороша для Джордана. Вот почему он со мной.

— Теперь ты мне веришь, да? — Спрашиваю я.

Майлз понижает голос.

— Ты клянешься, что ничего не знаешь о том, что случилось с моей сестрой?

Сейчас я могу рассказать ему. О моем последнем разговоре с Софи.

Но я не могу заставить себя подобрать нужные слова.

— Клянусь, я ничего не знаю.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

У себя в комнате, я заканчиваю настраивать свой новый телефон. Даже если я не хочу, чтобы у моего преследователя снова был доступ ко мне, мне нужно иметь возможность общаться с мамой, Джорданом, Натали и Майлзом... и, возможно, с полицией.

Кроме того, я просматривала информацию о снятии средств в социальных сетях. Я смотрю истории и свои ленты, ставлю лайки постам, которые пропустила.

Пока я не получаю уведомление.

Меня охватывает ужас. Я нажимаю, и изображение от моего сталкера взбивает кислоту в моем желудке.

Белый дом с голубой отделкой, снятый с противоположной стороны дороги. Дуплекс.

Мой дом.

«я знаю, где ты живешь»

Теперь они не просто преследуют меня по городу или шлют зловещие видео - они отследили мой адрес.

Что, если... они там прямо сейчас?

Я подбегаю к окну, сердце грохочет у меня в ушах…

Но двор и улица пусты. Ничего, кроме травы, деревьев, асфальтированной дороги и бетонного тротуара.

Это знание никак не может успокоить мое бешено колотящееся сердце. Потому что они где-то там. Наблюдают и ждут своей возможности.

Я планировала посидеть на крыше и почитать, но сейчас этого не произойдет.

Мама все еще на работе, а Мэйбл и Майлз закрывают закусочную. Я совсем одна.

Трясущимися руками я отправляю сообщение Майлзу. Я пишу ему в первый раз, и вот чем я делюсь.

Посмотри, что прислал мне мой преследователь.

Я отправляю ему скриншот, и его ответ приходит через две минуты.

Черт.

Скоро должен быть дома.

Но я могу уйти сейчас, если ты одна.

Несмотря на то, что я не хочу оставаться одна, я отвечаю:

Все в порядке. Я думаю, они ушли.

Кроме того, мама должна вернуться с минуты на минуту, так что я ненадолго останусь одна.

Я складываю и убираю свою чистую одежду из корзины у моих ног, за исключением... одного из моих комплектов не хватает. Кружевная черная пара, которую Джордан купил мне в Victoria's Secret. Я перерыла все ящики, но ее здесь нет.

На моих щеках появляется румянец. Пожалуйста, скажите мне, что они не попали в мамино белье.

Я проверяю сушилку внизу. Пусто. Затем проверяю стиральную машину, корзину для белья и ящики маминого комода. Но ее нигде нет.

Может быть, ее съела сушилка. Она должна быть там же, где заканчиваются пропавшие носки.

Когда я возвращаюсь в свою комнату, мое внимание привлекает угол кровати. Я застелила постель, как делаю каждое утро, но она выглядит помятой. Я не помню, чтобы сидела на нем, когда вернулась домой. Сидела ли я?

Точно нет.

Чтобы убить время и отвлечься, пока мама не вернется домой, я включаю ноутбук и открываю вкладку номер десять, чтобы пролистать Reddit — уголок Интернета, заполненный сыщиками-любителями и их бесконечными теориями заговора о настоящих преступлениях. Каждому есть что сказать о деле Софи.

Совершеннолетние имеют право исчезнуть, если захотят. Софи было восемнадцать.

Не может быть, чтобы эта девушка все еще была жива. Если бы она действительно сбежала, какая девочка-подросток оставила бы свой телефон? И неужели она действительно не оставит записку хотя бы своим родителям?

100% у нее была передозировка, и люди на той вечеринке спрятали ее тело. это грандиозное сокрытие.

Она пропала почти год назад. Шансы на то, что она все еще жива, равны нулю.

Затем есть люди, которые утверждают, что видели ее. Большинство историй не более чем отвратительные уловки для привлечения внимания.

Видел ее на заправке здесь, во Флориде!! Предложил ей помощь, но она отрицала, кто она такая, и велела мне отвалить. На самом деле очень грубо.

эту девушку продают в Аризоне. прошлой ночью она была на парковке отеля. сейчас она может быть где угодно. копы, конечно, ничего не предпримут. мы можем давать все советы, какие захотим, но они больше не верят ни одному из них.

Я на 90% уверен, что видел Софи на ранчо в Нью-Гэмпшире. Это место для убежища и реабилитации. Женщины и девочки могут отправиться туда, чтобы спастись от нищеты, насильников, наркотиков и тому подобного. В общем, я ходил туда некоторое время и почти уверен, что это была она, но у нее были короче волосы, и она перекрасилась в блондинку. Хотя это было похоже на ее лицо.

Она в Нью-Йорке. Лучшее место, где можно слиться с толпой, - это город с 8-миллионным населением, верно? На днях она была в моей любимой пиццерии. Ее волосы были в беспорядке, и она выглядела так по-другому! Множество струпьев на лице, мешки под глазами, очень худая. Она определенно под чем-то.

Это меня ни к чему не приведет.

Они, возможно, не захотят говорить о ней, но Натали и Лив, возможно, смогут рассказать мне гораздо больше о том, кто, возможно, хотел, чтобы Софи ушла.

Над моей головой скрипит чердак. Наш двухуровневый дом старый, и там постоянно что-то скрипит или постанывает. Когда я была моложе, я была убеждена, что у нас завелось привидение, а мама говорила, что дом оседает. Сколько лет нужно дому, чтобы осесть?

Я нащупываю нож в неглубоком переднем кармане шорт и медленно дышу, пока мой пульс не участился.

У нас нет привидения. На нашем чердаке никого нет. Это дерьмо о преследовании просто морочит мне голову.

Когда я замечаю, что у меня новое электронное письмо, я благодарна за то, что меня отвлекли.

Пока я не увижу, от кого это.

От: madyoungfan@gmail.com

Кому: maddie05young@gmail.com

я знаю, что ты сделала

будь осторожна, кого ты будешь подталкивать слишком далеко следующим.

В "Сладкоежке" Лив заказывает кусочек шоколадного торта без глютена и сахара, а мы с Натали - сахарное печенье и шоколадный мусс.

— Обычно я бы не рекомендовала пить кофе после двух часов дня, но ты выглядишь так, будто тебе это нужно, — говорит мне Лив.

Я тру веки, осторожно, чтобы не испортить макияж.

— Я плохо спала прошлой ночью.

Тонко завуалированная угроза моего преследователя продолжала крутиться у меня в голове. Даже когда я больше не могла держать глаза открытыми, мой разум не отключался.

«будь осторожна, кого ты будешь подталкивать слишком далеко следующим»

Они не могут знать о той ночи. Мы с Софи были одни.

Затем была вчерашняя ссора с Джорданом, которая продолжала прокручиваться у меня в голове.

— Мы можем подтвердить. — Лив запихивает пирог в рот, и я сдерживаю ехидный комментарий.

Мой телефон жужжит. Сообщение от Джордана.

Хочешь зайти?

Из моих легких со свистом вырывается воздух. Думаю, он простил меня за нашу вчерашнюю ссору. Слава богу.

Больше всего на свете я хочу быть с Джорданом, позволить ему заключить меня в свои объятия и забыть обо всем этом. Но сначала мне нужно поговорить с Натали и Лив.

День девочек. Перенесем встречу на другой раз?

Чем вы, девочки, занимаетесь?

Кушаем сладости.

Натали начинает рассказывать историю о своей работе в ветеринарной клинике, в которой рассказывается о женщине, желающей снять отпечаток лапы со своей мертвой кошки. Я стараюсь не зевать и не позволять своим мыслям блуждать к тому, что я действительно хочу обсудить: Софи.

—... итак, нам буквально пришлось вытаскивать замороженную кошку, и поверьте мне, получить отпечаток лапы от замороженной кошки намного сложнее, чем кажется...

Лив стонет от чего-то за моим плечом.

— Правда? Ты и пяти минут не могла прожить без своего парня?

Позади меня в пекарню входит Джордан, машет нам с легкой улыбкой.

— Я его не приглашала, — бормочу я Лив, хотя не обязана ей ничего объяснять, и я рада, что он здесь.

Однако его приезд ставит крест на моем плане расспросить Натали и Лив о Софи. Я не хочу снова раскачивать лодку с Джорданом, и я знаю, что воспоминание о ней приведет именно к этому.

Он садится на свободное место рядом со мной и кладет руку на спинку моего стула, несколько капелек пота выступают у него на лбу.

— Ты как раз вовремя, чтобы услышать мою историю о замороженном коте! — Говорит ему Натали.

— Отлично, именно за этим я сюда и пришел. — Джордан поворачивает мою голову за подбородок и целует меня, глубоко и собственнически, и это почти так, как будто нашей ссоры за пределами "Мариано" никогда не было. На вкус он приторно сладкий.

— Ты пил? — Спрашиваю я.

Джордан пьет только на вечеринках, за исключением фляжки, которую он прихватил тайком на выпускной. По его лицу расплывается злая ухмылка. Он достает свою серебряную фляжку и слегка встряхивает ее, прежде чем спрятать обратно под куртку от Леттермана.

— Всего лишь немного “Джека Дэниэлса".

— Значит, у нас все в порядке? — бормочу я.

Он сжимает мою руку.

— Конечно, мы вместе. Я злюсь не на тебя, а на него. Я ненавижу этого парня.

Верно. Я должна была догадаться, что Джордан направлял на меня ярость из-за беспокойства. Страха. Любая ярость, кипящая в жилах Джордана, направлена на Майлза.

— Так что там было с SOS? — Спрашивает меня Лив.

Я бросаю взгляд на Джордана. Я действительно не хочу делать это у него на глазах.

— Может быть, ты закажешь десерт? Это будет просто скучная девчачья болтовня.

Джордан откидывается на спинку стула.

— Меня это не беспокоит. Пока я могу быть со своей девушкой. — Он улыбается и снова целует меня. Мне нравится целовать его, но не так сильно после того, как он выпьет. Его дыхание становится кислым, а язык неряшливым.

— Фу, — говорит Лив. — Вы двое вызываете тошноту.

— Они очаровательны, — утверждает Натали.

Официант, несущий поднос с молочными коктейлями, зацепляется носком стула за ножку и падает, напитки с грохотом падают на пол. Среди грохота, бьющегося стекла и вздохов Джордан бросается на помощь. Он такой отличный парень.

Я наклоняюсь ближе к Натали и Лив.

— Могу я спросить вас, девочки, кое о чем?

— Конечно. — Натали макает ложку в свой шоколадный мусс.

— Вы действительно думаете, что Софи сбежала?

Они обе вскидывают головы. Натали открывает рот, но Лив перебивает ее.

— Почему? — спрашивает она.

— Потому что, — шепчу я. — Я думаю, что тот же человек, который преследует меня, преследовал и ее.

Глаза Натали расширяются, но Лив усмехается и вгрызается в свой торт.

— У Софи не было преследователя.

— Был. Она просто не сказала тебе об этом.

Лив со стуком роняет вилку.

— Так откуда, черт возьми, тебе об этом известно?

— Майлз мне сказал.

Натали прикрывает рот рукой и шепчет:

— О боже мой.

Но Лив закатывает глаза.

— Как будто я поверю всему, что говорит этот мудак.

— Вы не обязаны ему верить — у него есть доказательства. Я видела их.

— Тебе не кажется, что это довольно удобно, что он единственный человек, который что-то знает о преследовании Софи? У кого есть доказательства? — Лив приподнимает бровь. — Мне это не кажется таким уж большим совпадением.

Мне хочется крикнуть ей, что это не Майлз, но Лив уже давно составила о нем свое мнение.

— Вы заметили, что она вела себя по-другому перед исчезновением?

Лив замирает, и Натали протягивает руку, чтобы поддержать ее.

— Да, — шепчет моя лучшая подруга. — Такое было. Несколько недель.

Я киваю. Софи была напугана, пытаясь выяснить, кто, черт возьми, мог быть ее преследователем, и сохраняя все это в секрете.

Но посмотрите, к чему привело ее подобное хранение секрета.

— Кто-нибудь из вас видел Софи на вечеринке у Джордана? — Спрашиваю я.

Они обе кивают.

— Когда я видела ее в последний раз, она сказала мне, что пойдет наверх выпить. Я уже была навеселе и рассеянна. — Лив сжимает руку Натали. Точно. Я помню, как они были вдвоем на диване и выглядели очень уютно. — Так что я не подумала об этом в тот момент, но родители Джордана хранят весь алкоголь в баре внизу. У нее не было причин покидать подвал. Остаток ночи я провела с Натали, так что после этого я ее больше не видела.

— Я тоже тогда видела ее в последний раз. — Натали торжественно вздыхает.

— Так вы думаете, она солгала насчет того, куда направлялась?

Лив пожимает плечами.

— Я прокручивала в голове ту ночь так много раз, что, честно говоря, больше не знаю, что и думать. Раньше она рассказывала мне все, но к той ночи... Казалось, что она скрывает целый океан вещей.

— Ты думаешь, именно тогда она сбежала?

Лив прикусывает губу, затем наклоняется ко мне.

— Я не думаю, что она убежала.

— Ты думаешь, с ней что-то случилось?

— Я... — Она бросает взгляд на Натали, глаза которой остекленели. — Я не знаю, что и думать. Но я действительно думаю, что если с ней что-то случилось, то за этим стоит Майлз.

— Он определенно замешан. — Натали вытирает глаза салфеткой. — Он причинил ей боль. Я знаю, что он это сделал.

— Но почему? Что он мог получить, заставив свою сестру исчезнуть? — Похоже, никто не может ответить на этот вопрос.

— Все, что я знаю, это то, что они никогда не ладили, — говорит Лив. — Я ходила в дом ее мамы или ее отца в Хартфорде, и всякий раз, когда Майлз был там, они все время ссорились. Софи винила его в том, что их родители расстались. Он был бездельником и не хотел никого слушать, а их родители не могли договориться о том, что с этим делать. Потом он ударил ее, и они захотели держаться порознь ради защиты Софи.

Его родители хотели разлучить его с Софи, чтобы защитить ее. Но единственная причина, по которой Майлз ударил Софи, заключалась в том, чтобы защитить меня.

Софи - дерьмовая сестра, раз обвиняет своего брата в разводе своих родителей. Если бы она сейчас была здесь, я бы устроила ей взбучку.

Джордан встает, пожимая руку крошечной, хрупкой миссис Уоллис, которая благодарит его за помощь ее служащему в уборке.

— Братья и сестры ссорятся, — говорю я. — Это не значит, что Майлз причинил ей боль.

— Ты не представляешь, сколько раз я слышала от него смертельные угрозы. Он сказал ей попасть под грузовик, пойти прыгнуть с обрыва. —Лив оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что больше никто не подслушивает. — Он сказал ей, что собирается убить ее.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Даже когда я чищу зубы, я чувствую на себе взгляды.

Я продолжаю смотреть в зеркало, чтобы убедиться, что я одна. На дверь, чтобы убедиться, что я ее заперла.

Я одна.

Но я не чувствую себя одинокой.

Как только я ополаскиваю лицо холодной водой, мой телефон звонит.

"ты хотела быть ею, не так ли»

«вот что происходит с такими девушками, как Софи Мариано»

Как кто-то может заставить мое сердце биться быстрее всего несколькими словами?

Они не причинили мне вреда. Пока. Но я понятия не имею, на что способен человек по ту сторону этих сообщений.

Это звучит так, как сказала бы Эш. Почему ты так стараешься быть похожей на нее?

Если кто-то в Бомонте убежден, что я хотела не просто заменить Софи, а быть ею, то это Эш. Или мама Майлза. Но она не стала бы преследовать меня, и она определенно не стала бы преследовать свою собственную дочь.

К счастью, если Эш - мой преследователь, я, вероятно, смогу заставить ее расколоться. Она никогда не была хорошей лгуньей. Самое сложное - заставить ее поговорить со мной.

Через долю секунды после того, как я кладу телефон обратно, по дому разносится громкий хлопок.

Я подпрыгиваю, и крик вырывается из моего горла.

Это была входная дверь? Кто-то взломал?

Я бегу в свою спальню, все еще в полотенце, и захлопываю за собой дверь. Черт. Я забыла свой телефон. Как я могу позвонить в полицию о том, что мой преследователь вломился в мой дом, когда мой телефон в другой комнате? Я не знаю, стоит ли мне рисковать и пробираться обратно через холл. Мой преследователь, возможно, прямо сейчас поднимается по лестнице…

Кто-то стучит в дверь со стороны где живет Мэйбл.

— Мэдлин? — Майлз зовет. — Ты в порядке?

Мое сердце застряло у меня в горле, не давая произнести ни слова.

Он врывается, не дожидаясь ответа. И его взгляд падает прямо на крошечное белое полотенце, едва прикрывающее мое обнаженное тело.

— Я услышала глухой удар, — выдыхаю я. — Я... я подумала...

— Черт. Наверное, это была книжная полка, которую я устанавливаю. Она упала. —В кои-то веки у него действительно хватает порядочности выглядеть застенчивым.

Я прижимаю руку к груди, желая, чтобы мое сердце замедлилось. Слава богу. Никто не вламывался в мой дом.

— Ладно, спасибо, что напугал меня до чертиков. Теперь ты можешь идти.

Он сказал ей, что собирается убить ее. Я выбрасываю слова Лив из головы.

Майлз потягивается и кладет руки за голову, демонстрируя плоский живот. У меня перехватывает дыхание при виде намека на пресс, на линию V, которая исчезает в глубине его джинсов.

— Я никуда не тороплюсь.

Я прочищаю горло.

— Ты должен. Мне нужно одеться.

Его ухмылка говорит мне, что я сказала что-то не то.

— Я тебя не останавливаю.

Я закатываю глаза, даже когда его взгляд перемещается от моей шеи к ногам и обжигает каждый дюйм моего тела. Он воображает, что лежит под полотенцем, и ему придется продолжать воображать, потому что он никогда этого не узнает.

— Убирайся из моей комнаты.

Майлз рассматривает мои рисунки на стенах с достопримечательностями Нью-Йорка – Статуя Свободы, Эмпайр Стейт билдинг, ночной горизонт.

В тусклом свете есть что-то завораживающее в чертах его лица. Линия его губ, острый подбородок, то, как танцуют его глаза. Все это манит вас посмотреть, заставляет вас отвести взгляд, если вы можете.

— Кто-то любит этот город, — говорит Майлз.

— Хватит тянуть время.

— Ты хочешь там жить?

Он никуда не денется. Может быть, если я буду потакать ему, ему станет скучно и он уйдет.

— Да. Я хотела жить там лет с десяти, наверное.

— Ты пойдешь туда учиться в колледж?

— Нет, Джордана завербовал колледж в Калифорнии.

Его брови хмурятся.

— Ладно... Это не говорит мне, куда ты пойдешь.

— Очевидно, в том же месте буду и я. — Мое полотенце сбивается. Я прижимаю его к груди.

— В этом нет ничего очевидного. Почему бы не жить в месте, о котором ты мечтала с десяти лет?

— Ты знаешь, насколько дорог Нью-Йорк?

Он издает короткий смешок.

— Ты знаешь, насколько дорога Калифорния?

Я закатываю глаза.

— Мне не нужно, чтобы ты объяснял мне стоимость жизни. — У меня уже есть мама, которая отчитывает меня за мой выбор колледжа — мне не нужно слышать это еще и от Майлза. Кроме того, за нашу квартиру платят родители Джордана. С Джорданом моя стоимость жизни в Калифорнии будет ниже, чем одной в Нью-Йорке.

— Тебе следует поступить в дешевый колледж здесь, а затем переехать жить в Нью-Йорк. Заниматься там своими книжными делами.

— Откуда ты об этом знаешь? — Волосы у меня на затылке встают дыбом. Я рассказывала о планах, которые у меня когда-то были относительно работы в издательстве только маме.

— Шестой класс. Нам пришлось вывесить работу нашей мечты на какую-то доску объявлений. Твоим было «книгоиздатель в Нью-Йорке».

Что-то трепещет у меня в груди. Он помнит это. В шестом классе я никогда не чувствовала ничего, кроме того, что я забытая, невидимая.

Всеми, кроме Майлза Мариано.

Я пожимаю плечами, как будто это не имеет значения.

— Больше нет.

Несколькими быстрыми шагами он сокращает расстояние между нами, его грудь почти прижимается к моей. Ни один мускул в моем теле не двигается.

— Знаешь, чего я не понимаю? — Его голос низкий, опасный. — Почему ты скрываешь, кто ты есть на самом деле. Почему ты притворяешься тем, кем ты не являешься.

Я проглатываю комок в горле.

— Я не притворяюсь. Это я. — Но эти слова звучат неубедительно даже для моих ушей.

Он качает головой.

— Нет, это не так.

Его пальцы касаются моего обнаженного плеча... Прежде чем лениво переместиться к ключице. Нервные окончания там оживают, и все, что я слышу, - это стук собственного пульса в ушах и неровное дыхание. Я не могу сдержать дрожь, от которой сотрясаются мои кости. Мурашки, которые покрывают мою кожу.

Я должна остановить его. Оттолкнуть его от себя. Но я не хочу этого.

— Та Мэдлин, которую я знаю? — От его тихого голоса у меня между ног разливается жидкое тепло. Он неторопливо проводит пальцем от моей ключицы до шеи, превращая мои колени в желе. — Хочет жить в Нью-Йорке. Хочет пополнить мир новыми книгами. — Он наклоняется так близко, что его дыхание ласкает мое ухо. — Хочет меня.

Я заставляю себя толкнуть его в грудь, отталкивая нас друг от друга.

— Я никогда не хотела тебя.

Он фыркает.

— Ты притворяешься даже перед самой собой.

— Нет. Ты просто высокомерный мудак.

Он сгибает колени, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

— Высокомерный мудак, который ты хочешь, чтобы прикасался к тебе,— говорит он. — Все. Конец.

Боже, да.

Нет. Подожди. Черт нет.

— Нет, не хочу.

Он подходит ближе, вынуждая меня отступить. Когда он наклоняется, я беру себя в руки. Он будто собирается поцеловать меня…

Но он оборачивается ко мне и хватает книгу с моего прикроватного столика.

— Так вы с Джорданом разыгрываете сцены из твоих любимых книг?

— Что? Не будь таким отвратительным. — Я пытаюсь отобрать у него книгу. По шкале остроты это обжигающе, и я не хочу, чтобы Майлз знал, что я использую, чтобы отвлечься от жизни в конце каждого вечера.

Он хихикает.

— О, значит, секс с Джорданом отвратителен. Бедняга.

— Ты знаешь, что я не это имела в виду. Тебе просто не нужно знать о моей сексуальной жизни с Джорданом. Это не твое дело.

— Так вот почему ты читаешь эти книги, верно? Ищешь идеи? — Его пальцы скользят по корешку, и я все еще чувствую призрак его прикосновения к своему плечу. На моей ключице. На моей шее.

— А ты поэтому смотришь порно? В поисках идей? Потому что позволь мне сказать тебе, что это, вероятно, последнее место, где тебе следует брать свой материал.

— Нет, на самом деле я спрашиваю девушку, что ей нравится. — Он машет книгой в воздухе. — Или я читаю то, что лежит на ее прикроватном столике.

Я снова хватаюсь за книгу, но в потасовке мое полотенце начинает падать. Я хватаюсь за него, прежде чем оно успевает упасть на пол.

Майлз сбрасывает одежду с моего комода на кровать.

— Одевайся. — Он поднимает книгу. — Я начну читать.

Я выхожу, хлопнув дверью своей спальни, а затем и ванной, чтобы было ясно, как сильно он меня бесит. Надев джинсовые шорты и укороченный топ, я возвращаюсь в свою комнату, где Майлз лежит на полу, прижавшись спиной к стене, уже на пятой странице. Первая сцена секса на десятой странице.

Я хватаю расческу и начинаю дергать себя за волосы, и меня даже не волнует, что от боли у меня текут слезы.

Его темные, красивые глаза поднимаются на меня, и он с тихим хлопком закрывает книгу, прежде чем встать. Он кладет книгу обратно на мой прикроватный столик и протягивает руку.

— Что? — Спрашиваю я.

— Расческа.

Я медленно протягиваю ему ее, совершенно сбитая с толку. Он садится на мою кровать и похлопывает себя между ног.

— Эм. Нет.

— Поверь мне, я профессионал. Мама и Софи постоянно заставляли меня расчесывать им волосы, когда я был ребенком.

— Я не лягу с тобой в постель.

Он ухмыляется.

— Боишься того, что ты сделаешь?

— Да. Я могла бы ударить тебя кулаком или коленом в пах.

— Я буду расчесывать тебе волосы. Совершенно невинно. Я больше нигде к тебе не прикоснусь, пока ты меня не попросишь.

Пока. Самоуверенный сукин сын.

Я фыркаю.

— Тебе лучше не тянуть, — предупреждаю я его и сажусь у него между ног.

Его колени раздвинуты достаточно далеко, чтобы мы не соприкасались. Только его рука на моей голове, он держит меня на удивление нежно, нежно проводя щеткой по моим волосам. Мурашки пробегают от кожи головы до пальцев ног. Я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то расчесывал мои волосы. Ни один парень определенно мне этого никогда не делал.

Я с трудом сглатываю и продолжаю говорить, потому что если я этого не сделаю, то могу прислониться к нему спиной.

— Почему все говорят, что вы с Софи не ладили?

Вместо того, чтобы защищаться, как я ожидаю, он фыркает.

— Потому что мы были братом и сестрой, родившимися с разницей меньше года. Никто лучше не знает, как нажимать на твои кнопки. Она проникла под мою кожу; я проник под ее. Не помогло и то, что мы были такими разными. Мы ни в чем не могли согласиться. Даже не знали, какую пиццу заказать.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не любитель пиццы с ананасами.

— Черт возьми, нет. Я не псих.

Это вызывает улыбку на моем лице. Пока я не вспоминаю, что Лив сказала о нем.

— Лив, похоже, считала твои аргументы более серьезными, чем начинка для пиццы.

— Лив ни хрена не знает. И она была верна ей до мозга костей. Она всегда принимала сторону Софи, даже если в половине случаев именно она затевала всякую хрень. Я знаю, что Лив покупается на всю эту чушь в СМИ и Интернете, в которую я вовлечен. Но мне не нужно тратить время на то, чтобы доказывать ей свою правоту. Или кому-либо еще. Просто нужно найти мою сестру и подонка, который следил за ней.

— Так что же изменилось? Почему Софи хотела, чтобы ты пошел с ней на вечеринку Джордана, если вы двое не ладили?

Он пожимает плечами.

— Она изменилась. Она поняла, что не должна была обвинять меня в разводе наших родителей, и тогда началось преследование. Я был нужен ей. Дерьмово, что потребовалось что-то подобное, чтобы мы оказались в одной команде. — Его рот кривится от сожаления.

Наконец-то он начал возвращать свою сестру. А потом ее снова оттащили от него.

— Я собираюсь попытаться поговорить с Эш, — говорю я ему. — Я действительно думаю, что она преследует меня, и если это так, может быть, я смогу заставить ее расколоться и рассказать мне, что она знает о Софи.

Майлз убирает волосы с моей шеи, касаясь кожи, и я ничего не могу с собой поделать - меня бросает в дрожь. Я практически слышу, как он сдерживает довольный смешок. Он заканчивает расчесывать мне волосы, и я быстро соскальзываю с кровати и хватаю свою книгу, прежде чем он сможет начать читать ее снова.

— Давай, — притворно скулит он. — Мне нужна новая книга. Я прочитал все свои по пять раз.

Неохотно я направляюсь к своей книжной полке и просматриваю корешки. Я достаю "Гордость и предубеждение" и отдаю ее ему. Книга, написанная на английском языке 1800-х годов, должна занять его и на некоторое время отвлечь от меня.

Прежде чем он успевает взять ее, я прижимаю книгу в мягкой обложке к груди.

— Это моя любимая книга, — говорю я ему. — Так что, если ты испортишь хотя бы одну страницу, я сожгу все книги в твоей комнате.

Он преувеличенно тяжело вздыхает.

— Ты не стала бы.

— Попробуй и узнаешь.

Он издает удивленный, искренний смех, и я ненавижу то, как от этого у меня сводит пальцы на ногах.

— Ты шутишь, да? Эта штука разваливается на части.

На корешке несколько длинных белых трещин, и страницы, возможно, стали хрупкими, но пока ни одна из них не выпала.

— Она самая любимая, — поправляю я.

Когда его рука касается ручки, я почти прошу его остаться.

Но тут открывается входная дверь, и мама кричит:

— Привет, детка! Твоя замечательная мама дома!

Майлз одаривает меня улыбкой.

— Спасибо за книгу.

Как только он уходит, я снова могу дышать. Я провожу пальцами по волосам. Ни единого узелка или путаницы.

Майлз, которого я знаю, и тот, кого видят все остальные, начинают казаться мне двумя совершенно разными людьми.

Я прошу Эш встретиться со мной у «Мариано» после моей смены. Я чуть не падаю со стула за кассой, когда два часа спустя она отвечает: ок.

Когда она опускается в кресло напротив меня, то достает свой вейп. После того, как наша дружба закончилась, она добавила вейпинг к своей индивидуальности. Загрязняла женскую ванную комнату сладким цитрусовым ароматом. Сердито смотрела на меня и на любого друга, которого я привела с собой, пока мы шли от кабинок к раковинам.

Прежде чем она успевает затянуться, я поднимаю руку.

— Эм. Тебе не разрешается использовать вейп здесь.

Она закатывает глаза, как будто это я установила правило.

— Отлично. Тогда ты можешь угостить меня кофе. Так чего же ты хочешь?

— Я хочу спросить тебя кое о чем и хочу, чтобы ты была честна.

Она фыркает.

— И ты не могла написать мне?

Нет, потому что тогда я не смогла бы сказать, лжешь ли ты.

Майлз неторопливо подходит к нам.

— Вы делаете заказ?

Эш даже не поднимает на него взгляда от телефона.

— Кофе.

— Я ничего не буду, спасибо.

Он поднимает бровь, смотрит на меня, указывает на нее и одними губами произносит: Эш?

Когда я киваю, она переводит взгляд с меня на него.

— Почему ты все еще здесь?

— Хорошо. Чай сейчас будет.

— Кофе! — кричит она ему вслед, привлекая пристальные взгляды усталой пожилой пары и клуба мам-домохозяек с колясками и визжащими малышами.

Я наклоняюсь ближе к Эш и понижаю голос.

— Ты преследуешь меня?

Эш хихикает.

— Преследую тебя? Не волнуйся. У меня есть гораздо более важные дела, которыми я могу распорядиться в свое время.

Я отслеживаю все едва заметные движения ее лица, но на самом деле она кажется искренней.

— Значит, ты не отправляла мне никаких сообщений с анонимного аккаунта? Не фотографировала меня?

Эш склоняется над столом, глаза в темной оправе сузились.

— Послушай. Я знаю, ты думаешь, что все тобой одержимы, но позволь мне кое-что тебе сказать. Никому в этом городе нет до тебя дела. Особенно мне. Так что нет. Я не преследую тебя.

Боже, она ужасна. Я не знаю, как я заставляла себя дружить с ней столько лет.

— Прекрасно. Хорошо.

Она откидывается на спинку стула.

— Кроме того, очевидно, кто это.

— Кто?

Она обыскивает взглядом закусочную, пока не находит Майлза, протирающего тряпкой стойку рядом с кофеваркой.

— Твой новый сосед.

Я закатываю глаза, потому что меня тошнит от людей, обвиняющих Майлза без доказательств, и еще хуже от того, что я повторяюсь.

— Ты ему нравишься. — Она признает это неохотно.

Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот момент Майлз приносит ей кофе. Она тут же насыпает в свою кружку три пакетика сахара.

Он кладет обе руки на стол и наклоняется ко мне.

— Десять минут до начала занятий. Мне так хочется учиться.

Когда он возвращается к стойке, Эш приподнимает проколотую бровь, как бы говоря: Видишь? Но она ничего не комментирует.

— Ты слышала что-нибудь об исчезновении Софи? — Я спрашиваю ее.

— Много. Передозировка наркотиков, самоубийство, побег...

— Но во что ты на самом деле веришь?

— Я думала, ты рада, что она ушла. — Ее карие глаза холодны. — Или ты передумала, потому что трахаешься с ее братом?

Мой позвоночник напрягается, но я стараюсь говорить ровным голосом.

— Конечно, нет. Я пытаюсь выяснить, что произошло, потому что я почти уверена, что тот, кто преследует меня, преследовал и ее тоже.

Она снова смеется, но когда я продолжаю пристально смотреть на нее, она закатывает глаза.

— Хорошо. Допустим, тебя действительно преследуют. — Мне приходит в голову несколько имен, которыми я могла бы ее назвать, но я прикусываю язык. — Если ты ищешь кого-то, кто был одержим Софи, посмотри на ее лучшую подругу. Все знают, что Лив была влюблена в нее и пыталась разлучить Джордана и Софи.

Я напрягаюсь, но быстро закрадывается сомнение.

— Но тогда зачем ей заставлять Софи исчезнуть, если она хотела быть с ней?

— Может быть, Софи отвергла ее, а Лив не смогла с этим справиться.

Эш могла что-то заподозрить. Если у Лив были чувства к Софи, возможно, она призналась в них, и их дружба изменилась после того, как Софи отвергла ее.

Мне нужно поговорить с кем-нибудь, кто был ближе к Софи и Лив, чтобы выяснить, что на самом деле произошло между ними.

Черный рюкзак с грохотом падает на наш стол. Майлз начинает вытаскивать свои книги. Маленькая часть меня испытывает облегчение, видя его, потому что его присутствие дает Эш повод уйти.

— Вопрос, — говорит она. — Каково это - убить кого-то?

Майлз останавливается. У меня перехватывает дыхание.

— Эш...

— Мне просто любопытно, — говорит она мне. Все это фальшивая невинность.

Секунду назад она обвиняла Лив. Теперь она вернулась к Майлзу.

Его движения становятся напряженными, но он держит рот на замке. Тишина между нами становится осязаемой, на меня давит тяжесть.

Вот почему так много людей думают, что он причастен к исчезновению Софи. Не только из-за его репутации - потому что он никогда не защищает себя. Ни средствам массовой информации, ни прессе, ни в социальных сетях, и не сейчас.

Потому что он все еще чувствует вину за то, что его не было рядом, когда он был ей нужен.

— Эй, Эш? — Я подражаю ее высокому певучему голосу. — Ты ни черта не понимаешь, о чем говоришь, так почему бы тебе не заткнуться нахуй.

Эш допивает остаток кофе, со стуком ставит кружку обратно на стол и встает.

— Я ухожу. Она платит за мой кофе.

В течение нескольких секунд единственными звуками являются звон посуды на кухне, болтовня посетителей и Майлз, листающий страницы своего учебного пособия.

Я наклоняюсь ближе к нему и останавливаюсь как раз перед тем, как наши руки соприкасаются.

— Почему ты никогда не защищаешься?

Он не отрывает взгляда от книги.

— Какое это имеет значение, когда никто не слушает?

— Потому что, по крайней мере, ты даешь им возможность поверить правде, а не просто... позволяешь им продолжать верить в ложь.

Наконец, его глаза встречаются с моими. Темные и пронзительные, но почему-то все еще теплые. Глаза, которые я увижу в своих снах.

— Ты мне веришь, верно?

Я киваю. Он бы не помогал мне, если бы стоял за этим.

— Это все, что меня волнует. — От напряжения в его взгляде, в его голосе у меня по рукам бегут мурашки. Я стираю их прежде, чем он успевает заметить, и он возвращает свое внимание к книге.

Я та, кто верит ему. Ни СМИ, ни соседи, ни его мама.

Я.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я открываю четвертый ящик своего комода, чтобы достать свою любимую пару шелковых пижамных шорт. Когда я не могу их найти, я роюсь в своей корзине. Затем в других ящиках, хотя я всегда кладу их в четвертый ящик. Я проверяю мамин комод, потому что у нее плохая привычка хватать всю одежду из сушилки и бросать ее в свой комод. Но в ее комнате тоже нет.

Они пропали.

Может быть, мои стринги вовсе не были съедены сушилкой. Кто-то был в моей комнате. Трогал мои вещи и забрал их.

И у Майлза лучшая возможность проникнуть в мою комнату. Он бывал здесь раньше. Может быть, он положил в карман мои шорты, когда я переодевалась в ванной на днях.

Джордан сказал бы, что это доказательство того, что Майлз - мой преследователь, но даже если он взял мои стринги и шорты, это не обязательно означает, что он преследует меня. Он мог бы просто быть извращенцем. Или пытался разозлить меня.

Да пошел он к черту. Я иду туда, забираю свою одежду и запираю дверь на цепочку.

Я пробираюсь на лестничную площадку, которая отделяет мою комнату от комнаты Майлза и ведет на чердак. Хаотичные барабаны и гитары, доносящиеся из его телефона, напоминают мне о тех старых панк-рок-группах 2000-х, которые мама до сих пор любит петь воскресным утром, когда печет блины. Но звук доносится не из его комнаты.

Когда я стучу, никто не отвечает. Я нажимаю на ручку, и почему-то мое сердце колотится еще сильнее, когда она поворачивается.

Майлза нет в его комнате. Дверь в его спальню открыта, и когда я обхожу его кровать, то замечаю, что дверь в ванную через коридор приоткрыта. К его музыке примешиваются брызги из душа.

Идеально.

Комната Майлза пустая, как будто он здесь вообще не живет. Его кровать представляет собой скомканные черные простыни, одеяло сброшено на пол. Несколько носков, рубашек и пара джинсов разбросаны по светлому ковру. Один из ящиков его комода выдвинут, дверца шкафа открыта, внутри ничего нет. Даже ни одной вешалки не видно. Его ноутбук стоит рядом с подушкой, зарядное устройство подключено к тумбочке, на которой нет ничего, кроме лампы и моего экземпляра «Гордости и предубеждения». Деревянная книжная полка, придвинутая к стене, забита книгами в мягких и твердых обложках. Стивен Кинг, Ширли Джексон, Джиллиан Флинн. Моя любимая книга торчит, как больной палец, в его коллекции.

Я проверяю под кроватью, нет ли моей одежды. Ничего. Даже забытой обуви или пыльного зайчика. Мэйбл, должно быть, тщательно прибралась перед переездом. Я тихонько открываю его комоды и роюсь в них. Его рубашки, брюки, носки, боксеры. Значит, он любит боксеры.

Я вырываю руку. Отвратительно. Мне не нужно это знать.

За исключением того, что я не могу перестать представлять это. Майлз, в одних черных боксерах, растянулся поперек своей кровати с ухмылкой на лице, приглашая меня присоединиться к нему.

Я в последний раз обхожу его комнату, но ясно, что он не забирал мою одежду.

Меня охватывает облегчение, пока я не понимаю, что это значит. Если Майлз не забрал мою одежду, это сделал кто-то другой.

Кто-то еще был в моей комнате.

Я крадусь обратно к двери. И тут я замечаю, что душ не работает.

Дерьмо.

Его музыка все еще играет. Что-то сердитое, но угрюмое. Заунывное. Может быть, Evanescence? Пока играет его музыка, он должен быть...

Что-то врезается в меня сзади, толкая к стене так быстро, что я боюсь, что столкнусь с ним лицом к лицу, пока меня не развернут и вместо этого моя спина не ударится о штукатурку.

Майлз кладет руки по обе стороны от моей головы, наклоняясь так близко, что аромат сандалового дерева его шампуня наполняет мой нос. Капля воды падает мне на щеку с темных волос, которые почти падают ему на глаза.

На нем нет ничего, кроме пары тонких пижамных штанов, низко сидящих на бедрах. Его бицепсы, плечи, пресс все еще влажные. Мне до боли хочется прикоснуться к каждому дюйму его тела. Начиная с мягкой кожи на его шее и продвигаясь вниз. Медленно.

Он не прикасается ко мне, но с таким же успехом его тело могло бы раздавить мое, потому что я не могу дышать. Не могу пошевелиться. С трудом могу вспомнить свое имя.

Мэдлин. Нет, Мэдди.

— Значит, я не могу зайти в твою комнату, но ты можешь зайти в мою? — Рокот его голоса отдается эхом у меня на ногах.

Я сглатываю раз, другой, но комок в горле не проходит.

— Я думала, ты забрал мою одежду. Она пропала.

Его рот кривится.

— Я не краду одежду. — Он убирает руку с моей головы и играет с подолом моей рубашки. — Я снимаю ее и оставляю на полу.

— Я думала, ты... эм. — Боже, я не могу думать, когда он так близко ко мне. Когда его подтянутое тело нависает надо мной.

— У меня раньше не было девушки.

Может быть, это изменилось после нашего разговора. Может быть, он нашел кого-то, кого можно затащить к себе в постель. Если так, я рада, что меня не было рядом, чтобы услышать это.

— Я никогда не трахал девушку, — уточняет он. Порочная улыбка расцветает на его лице. — Хочешь показать мне, как это делается?

Больше всего на свете. Но я заставляю себя сказать:

— На самом деле, я думаю, что позволю тебе умереть девственником.

Каким-то образом он становится еще ближе, не прикасаясь ко мне. Я не знаю, как это возможно. Теперь между нашими грудями не может быть больше сантиметра.

— Скажи мне, что ты действительно любишь этого мудака. Попробуй убедить меня.

— Джордан…— Но мой голос дрожит, когда я произношу его имя. Я прочищаю горло. — Джордан не мудак. А я так и делаю. Люблю его.

Конечно, я люблю Джордана. Он идеальный парень. Я планировала всю свою жизнь вокруг него.

Но я больше не могу этого отрицать - я хочу Майлза Мариано. Я хочу отправиться в альтернативное измерение, где Джордана не существует, и скакать на Майлзе всю ночь, пока не начну кричать, просто чтобы выбросить это из головы.

Он ухмыляется мне.

— Это прозвучало неубедительно. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что ты пришла сюда не в поисках пропавшей одежды. — Его рот сейчас так близко к моему, его прохладное дыхание касается моей кожи. — Ты пришла сюда в поисках меня. Чтобы ты могла умолять меня заставить тебя кончить.

Я упираюсь руками в стену в отчаянной попытке удержаться на ногах. Мои колени подкашиваются. Они могут подломиться в любую секунду.

— Для этого у меня есть парень и вибратор. Мне ничего от тебя не нужно. Точно не…это.

— Но ты этого хочешь. Не так ли, Мэдлин? — Он заправляет мне волосы за ухо, посылая электрический ток по спине. Его ладонь лежит на моей шее, и какая-то дикая часть меня хочет, чтобы его рука переместилась к моему горлу и сжала. — Ты хочешь кого-то, кто заставит тебя кричать. Вот почему ты все еще здесь. Вот почему каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, ты хочешь, чтобы я воспользовался своим ртом.

Я больше не могу этого выносить. Я либо собираюсь запрыгнуть на него, либо испытать оргазм прямо здесь, перед ним, а он еще даже не поцеловал меня.

Нет. Он не может поцеловать меня. У меня есть парень. Джордан идеален. Он заслуживает верную девушку. Он сказал мне, что ему изменяли и раньше - я так с ним не поступлю.

Я подумываю оттолкнуть Майлза, но прикосновение к его обнаженной груди раскроет мои намерения. Вместо этого я отталкиваю его бедрами и направляюсь к двери. Так или иначе, уйти от него - одна из самых трудных вещей, которые я когда-либо делала.

— Это? — Я машу пальцем туда-сюда между нами. — Этого не будет. Понял?

Его высокомерная улыбка говорит мне, что он мне ни на секунду не верит.

— Конечно, Мэдлин. Дай мне знать, когда закончишь притворяться. Когда тебе захочется чего-то настоящего, ты знаешь, где меня найти.

Я просыпаюсь от того, что мой телефон разрывается. Мечты о том, как Майлз прокладывает путь поцелуями по моему телу и заставляет меня кричать от удовольствия, быстро исчезают, когда я замечаю, что каждое уведомление - это сообщение от madyoungfan.

Все изображения. Слов нет.

На одной фотографии я открываю дверь в "Мариано", мои медно-каштановые волосы заплетены в косу, чтобы они не попали в еду посетителей.

На другом мы с мамой выходим из продуктового магазина, матерчатые сумки болтаются у нас в руках. Следующая — как мы забираем в «Сладкоежке» коробку свежеприготовленных пончиков.

Затем я снова остаюсь одна. Я стою спиной к камере, срезая путь через городскую площадь, чтобы добраться домой.

Сижу за столиком под зонтиком рядом с "Мариано".

Последний снимок более размытый, но мое сердце замирает, когда я узнаю свой дом.

Мой преследователь увеличил изображение. Их камера была направлена на окно.

Сквозь стекло видно, что я сижу на диване в гостиной. Одна.

Экран моего телефона размывается. Как я могла не знать, что они там? Почему я не чувствовала на себе их взглядов?

Слезы текут по моим щекам.

Мой преследователь никак не может увидеть меня в десяти футах от окна моего второго этажа, но я все равно ныряю под простыню в поисках уединения, которого, похоже, больше не могу найти.

Когда звонит мой телефон, мое сердце подскакивает к горлу.

Неизвестный номер.

Я смотрю на экран, позволяя телефону зазвонить дважды, трижды, четыре раза. Затем он замолкает.

Откуда мой преследователь мог узнать мой номер? Нет, скорее всего, это просто спам-рассылка.

Но моему облегчению приходит конец, когда экран снова загорается очередным звонком.

Я медленно выдыхаю. Затем провожу большим пальцем по экрану.

Никто из нас не произносит ни слова.

Я даже не слышу ничьего дыхания, как бы близко я ни прижимала телефон к уху.

— Алло?

По-прежнему ничего.

— Ответь мне. — Голос, который выходит из меня, громкий, но дрожащий. — По крайней мере, наберись смелости что-нибудь сказать.

Снова тишина. Вскоре раздался звуковой сигнал окончания вызова.

— Эй, милая? — С лестницы доносится напряженный голос мамы. — Ты можешь спуститься сюда?

Я проскальзываю вниз, как призрак. Все, чего я хотела, это не быть невидимой девушкой, прячущейся в тени. Теперь я получила то, что хотела, и все, чего я хочу, это снова стать невидимой. Быть той, о ком никто не заботится настолько, чтобы следовать за ней, мучить её, быть одержимым.

Мама стоит на подъездной дорожке, прижимая обе руки к груди. Стоит перед полицейской машиной.

На двери гаража кто-то большими печатными буквами написал баллончиком: "ШЛЮХА".

Каждая буква - удар под дых. Я обхватываю руками живот, как будто если я стану достаточно маленькой, то исчезну.

Сколько людей проезжали мимо и видели это? Когда мама это увидела?

Я отправляю сообщение Джордану.

Мой преследователь разгромил наш гараж...

Его реакция последовала незамедлительно.

Уфффф

Я сейчас приеду. Скоро буду.

Мне почти хочется сказать ему, чтобы он не приезжал. Я не хочу, чтобы он видел эти слова, очевидно, оставленные для меня. Но я также хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что все будет хорошо.

Мама жестом подзывает меня, и я направляюсь к ней и полицейскому, хотя все, чего я хочу, это забраться обратно в постель и зарыться лицом в подушку. Бывают дни, когда не стоит просыпаться.

Офицер протягивает мне руку. Он похож на доктора Эйвери из "Анатомии Грей", и, несмотря на ситуацию, мама явно благодарна.

— Привет. Офицер Джексон. — Когда я не отвечаю, он добавляет: — Мэдди, верно?

— Верно.

— Твоя мама позвонила нам по поводу вандализма. — Он кивает в сторону гаража. Как будто я могла это пропустить. — У тебя есть какие-нибудь предположения, кто мог сделать что-то подобное?

— Я точно знаю, кто это сделал.

Они оба удивлены этим.

— Кто? — Спрашивает мама.

— Ну. Я не знаю их имени, — признаюсь я. — Но в Сети есть кое-кто, кто преследует меня.

Мама поворачивается ко мне лицом, широко раскрыв глаза.

— Преследует тебя?

Мне следовало рассказать ей об этом некоторое время назад. До того, как все стало так плохо. Я была глупой, думая, что тому, кто это делает, станет скучно и он остановится сам.

— Они следили за мной некоторое время. Делали по-настоящему жуткие фотографии, присылали мне сообщения с угрозами, электронные письма, крали мою одежду.

— Какие фотографии? — Спрашивает мама. — Какая одежда? Что происходит?

Я смотрю офицеру Джексону прямо в глаза.

— Они также преследовали Софи Мариано.

Он поднимает руки.

— Хорошо, хорошо. Давайте вернемся назад. Когда это началось?

— Эм. Несколько недель назад.

Мамины губы сжимаются.

— Почему я только сейчас слышу об этом?

— Я не думала, что это так важно. Я думала, они уйдут. — Я поворачиваюсь обратно к офицеру Джексону. — Но потом я узнала, что у нас с Софи один и тот же преследователь. Я думаю, может быть, что бы они с ней ни сделали... — Я не могу заставить себя закончить мысль вслух.

Брови офицера Джексона сходятся на переносице.

— Откуда вы знаете, что это один и тот же человек?

— Майлз показал мне скриншоты.

— Майлз Мариано?

— Да. Брат Софи.

Офицер Джексон и мама обмениваются взглядами.

— Я буду честен с вами, мисс Янг. Я бы не поверил Майлзу Мариано на слово.

— Нет. — Я не могу сдержать разочарования, которое сквозит в моем голосе. — Он показал мне скриншоты. Я видела доказательства.

Мама пощипывает переносицу.

— Дай мне посмотреть.

Я достаю свой телефон, чтобы показать ей сообщения. Она несколько секунд хмуро смотрит на экран, затем протягивает мой телефон офицеру Джексону.

— И что вы собираетесь с этим делать?

Меня переполняет облегчение. Мама на моей стороне. Она верит мне. Видит, как это страшно. Она собирается положить этому конец.

— Мы мало что можем сделать с тем, что у вас здесь есть, — признает он.

— Вы ничего не можете сделать? — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал убедительно, сердито, но вместо этого я звучу как маленький, напуганный ребенок.

Мама обнимает меня одной рукой.

— Нам нужны документы, удостоверяющие личность, — говорит он.

Как будто я должна выяснить это сама. Они полиция - проводить расследование - их работа. Почему вся тяжесть выслеживания моего преследователя ложится на мои плечи?

— Разве это не очевидно? Это тот парень Мариано.

Я напрягаюсь под маминой рукой.

— Нет, это не так.

— Уважаемая. Вы только что сказали, что пропала ваша одежда. Есть только один человек, который мог проникнуть в вашу комнату так, чтобы мы не заметили.

— Я знаю, что это не он.

— Каким образом?

Я не могу сказать ей, что пробралась в комнату Майлза. Определенно не в присутствии офицера Джексона.

— Эм. Он пригласил меня к себе. И он пошел в ванную, а я как бы осмотрелась. В его комнате не было ничего из моих вещей.

Мамин голос повышается на октаву.

— Ты с ним тусуешься?

Офицер Джексон выходит вперед, чтобы вмешаться.

— У вас есть система безопасности?

— Нет, но какое это имеет значение, когда этот мальчик прокрадывается через дверь спальни моей дочери? Что нам нужно, так это засов.

— Это хороший первый шаг. Следующее, что я бы сделал, это достал камеру слежения. — Он поворачивается ко мне. — И сохраните улики. Это поможет выстроить ваше дело — даст нам то, с чем можно работать.

Офицер Джексон оставляет нам свою визитку и просит позвонить ему, если нам что-нибудь понадобится. В тишине мы с мамой находим щетки и уксус, чтобы отскрести краску из баллончика с гаража.

— Ты должна рассказывать мне об этих вещах, детка. Больше никаких секретов, хорошо?

Я киваю, хотя мама уже справляется со стрессом из-за своего повышения и копит деньги на все мои расходы на колледж. Последнее, что я хочу сделать, это добавить еще одно бремя.

— Какая одежда у тебя пропала?

— Пижамные шорты и нижнее белье. — Мое лицо краснеет при мысли о том, что кто-то роется в моих ящиках и берет мои стринги. От того, что мне пришлось признаться в этом вслух своей маме.

— Я загляну в свою комнату, просто чтобы убедиться, что не взяла их случайно. — Мама отмывает буквы. — Лучше бы ты не скрывала это от меня. Мы могли бы обратиться в полицию раньше.

— Я действительно обратилась в полицию. Они ничего не стали делать.

Мама прекращает мытье.

— Когда ты обратилась в полицию?

— Пару недель назад. Майлз помог мне.

— Майлз?

Хлопает сетчатая дверь. Помяни дьявола, он и появится.

Майлз прислоняется к перилам крыльца.

— Что там произошло?

Мое лицо теплеет при мысли о снах, которые я видела о нем прошлой ночью. О нашей встрече в его комнате.

Мама хмуро смотрит на него и поворачивается обратно к двери гаража.

— Граффити, — выдавливаю я.

Вместо того, чтобы спускаться по лестнице, он легко перепрыгивает через перила и неторопливо подходит к нам.

— Дай сюда. — Он протягивает руку, и я отдаю ему щетку. Он трет сильными и громкими, и я благодарна за перерыв.

Но мама выглядит так, будто здесь пахнет чем-то кислым.

— Мне нужно немного воды, — говорит она мне, прежде чем бросить щетку и исчезнуть внутри.

— Жаль, что тебе пришлось это увидеть, — говорит Майлз.

— О чем ты говоришь?

— Наверное, кому-то надоело, что я сплю со всеми подряд. Должно быть, они оставили это как сообщение для меня.

Короткий смешок вырывается из моей груди. Я поднимаю щетку, которую мама бросила на тротуар.

— Что за осуждение шлюхи. Он явно не фанат.

— Да. Так что спасибо, что помогла мне избавиться от этого.

В моей груди вспыхивает огонек. Каким-то образом Майлзу удалось рассмешить меня по поводу этой ужасной ситуации. Удалось заставить меня почувствовать себя лучше, хотя бы на несколько секунд.

Позади нас на подъездную дорожку с грохотом въезжает машина. BMW Джордана. Я забыла, что написала ему сообщение.

Он хлопает дверью немного сильнее, чем необходимо.

— Привет. — Его голос напряжен. Так бывает всегда, когда Майлз рядом.

После ссоры возле "Мариано" последнее, чего я хочу, это чтобы Джордан и Майлз были где-то рядом друг с другом.

Я собираю волосы в хвост и обмахиваю лицо. Где мама с водой?

— Иди, — говорит Джордан Майлзу. — Я разберусь.

Джордан вырывает щетку у него из рук и макает ее обратно в наше ведро с уксусом и водой.

Майлз пожимает плечами и делает непринужденный шаг назад.

— Будь моим гостем.

Затем он обнимает меня за талию.

Глаза Джордана вылезают из орбит.

Я замираю, но Джордан переходит к действию. Огромной мясистой ладонью он отталкивает его от меня.

— Джордан!

Майлз с трудом отступает на шаг.

— Расслабься. Ей это нравится.

О мой бог.

— Нет, не нравится!

— Приятель, тебе лучше отвалить, — рычит Джордан.

Майлз пожимает плечами, засунув руки в карманы, и одаривает меня полуулыбкой, прежде чем исчезнуть внутри.

Джордан шипит:

— Ему нужно держаться от тебя подальше. — Он энергично оттирает граффити. — Почему ты никогда не говоришь ему, чтобы он оставил тебя в покое?

Я не понимаю, почему гнев Джордана сейчас направлен на меня. Я не контролирую то, что делает Майлз.

Прежде чем я успеваю защититься, Джордан указывает на баллончик с краской.

— Очевидно, это сделал он.

— Майлз?

— Кто же еще?

За исключением того, что это не может быть Майлз. Он не назвал бы меня шлюхой. Он не стал бы красить баллончиком дверь собственного гаража или помогать мне счищать это слово, если бы сам его там написал. Я устала от того, что все приходят к одному и тому же выводу без каких-либо доказательств.

— Лив, — выпаливаю я.

Джордан хмурится, его лоб покрыт испариной.

— Почему она?

Если ты ищешь кого-то, кто был одержим Софи, посмотри на ее лучшую подругу. Может быть, Лив не может смириться с тем, что я заняла место Софи. Может быть, я слишком сильно напоминаю ей девушку, которую она любила и которая никогда не полюбит ее в ответ.

Я делаю шаг в сторону Джордана и улавливаю какой-то запах. Теплый, как моча, запах пива? Но нет, он не сел бы за руль, если бы был пьян.

— У меня просто плохое предчувствие на ее счет.

Джордан качает головой, и у меня в горле образуется комок.

— Это не имеет никакого смысла. Без обид, но Лив даже не хочет быть рядом с тобой, не говоря уже о том, чтобы преследовать тебя. — Он указывает кистью на наш дом. — Но этот парень? Он всегда рядом. Он живет с тобой. Работает с тобой. Прикасается к тебе. Он явно одержим тобой. Меня от этого тошнит.

Я знаю, что Джордан неправ, и это отстойно, что мы не можем быть на одной стороне в этом вопросе. Мне просто нужно будет доказать, что это Лив.

— Если ты не скажешь ему держаться от тебя подальше, — говорит Джордан, — это сделаю я.

Я отвлекаю Бретта от его видеоигр обещанием бесплатной еды. Я опускаю деньги за его картошку фри, ветчину и сыр на гриле в кассу, прежде чем отнести ему корзинку с едой во время перерыва.

Напротив меня за столиком с зонтиком Бретт доедает свой сэндвич. Небо сегодня облачное, поэтому мы держим зонт закрытым.

На самом деле я не уверена, сколько ценной информации Бретт может мне дать. Он как щенок-переросток – симпатичный, но вялый. Но он также единственный близкий Софи и Лив человек, которого я действительно могу спросить о том, что произошло между ними.

— Так в чем дело? — Бретт топит картошку фри в озере кетчупа.

— У меня к тебе вопрос. До того, как Софи пропала, между ней и Лив что-нибудь произошло?

Кусочки картофеля вылетают у него изо рта, когда он говорит.

— Например, что?

— Может быть, они поругались? Тебе не показалось, что между ними что-то не так?

Бретт медленно кивает, ожидая, пока он сглотнет, прежде чем открыть рот на этот раз.

— Я пытался не ввязываться во всю эту драму, но да. Я думаю, все стало настолько плохо, что Софи сказала Лив, что порвала с ней.

— Что ты имеешь в виду? Она разорвала их дружбу?

Он кивает.

— Когда она это сделала?

— На вечеринке Джордана. — Лив определенно не упоминала об этом. В ее устах это звучало так, будто она всю ночь была поглощена Натали.

Может быть, это потому, что ей есть что скрывать.

— Но почему? Я думала, они лучшие друзья.

— Они были, пока Лив не начала устраивать странные вещи. Я думаю, она всегда взрывала телефон Софи, когда та тусовалась с Джорданом. Ей не нравилось разлучаться с ней.

Я замираю. Взрывала телефон Софи. Точно так же, как мой преследователь поступает со мной.

Если Софи прекратила дружбу с Лив в ночь вечеринки у Джордана и Софи пропала в ту же ночь... Это означает, что у Лив был мотив избавиться от нее.

Если она не могла заполучить Софи, то никто не сможет.

— Но зачем Натали встречаться с ней, если она знает, насколько ядовитой Лив была для Софи?

Бретт пожимает плечами, откусывая горсть картошки фри.

— Может, она не знает. Софи была очень замкнутой последние несколько месяцев или около того. Я знаю только потому, что мне сказал Джордан.

Натали даже не подозревает, на что может быть способна ее собственная девушка.

Я не хочу слышать ответ, но я должна знать. Мне нужно разобраться в этом.

— Лив когда-нибудь говорила что-нибудь обо мне?

Бретт наконец поднимает на меня взгляд от своей еды.

— Ты не знаешь?

Мое сердце бьется сильнее. Я качаю головой.

— Да, я думаю, Джордан бы этого не хотел. Парень-защитник и все такое. — Он слегка улыбается, прежде чем она исчезает, и он возвращает свое внимание обратно к еде. — Но да. Очевидно, она ненавидит тебя до глубины души.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Лив играет в видеоигры в гостиной, а Натали смотрит шоу у себя в спальне, пока говорит со мной по фейстайму. Она запихивает в рот горсть орехов пекан - ее любимый телевизионный перекус.

— Ого, мне нравится, как Ник буквально вторгается в чужую собственность, чтобы обезопасить Джесс, — восхищается Натали.

Я хочу спросить ее о Лив. Слышала ли она о ссоре Софи и Лив в ночь вечеринки у Джордана. Что Лив говорит обо мне за моей спиной.

За исключением того, что я знаю Натали. Она начитанна, но доверчива. Она игривая, милая девушка, которая никогда бы не подумала, что девушка, которую она любит, опасна.

У меня жужжит телефон.

«я знаю, что ты разговариваешь по телефону»

Я сглатываю. Догадаться несложно.

— Кто тебе пишет? — Спрашивает Натали.

Твоя психованная подружка.

— Мой преследователь.

«ответь мне

или я зайду внутрь»

Глаза Натали расширяются.

— О боже мой. Что они говорят?

Мой телефон снова жужжит.

«не веришь мне?

на тебе шорты

розовая рубашка»

Я вскакиваю с дивана и нащупываю свой перочинный нож, прежде чем сжать его в кулаке. Это именно то, что на мне надето.

Я не хочу смотреть, не хочу видеть лицо по ту сторону окна, но если это Лив, мне нужны доказательства, что это она. Нужно, чтобы Натали увидела, что нам нужно убраться к черту подальше от этой сумасшедшей девчонки.

Но когда я отдергиваю занавеску, там никого нет. Ни в моем дворе, ни на другой стороне улицы.

Откуда она знает где я? Я ничего не выкладываю в социальных сетях. Она просто бродит по городу, разыскивая меня?

«Оставь меня в покое.

Или я вызову полицию.»

Мой сталкер немедленно отвечает:

«сделай это, и ты пожалеешь об этом»

— Мэдди, что происходит? — Теперь в голосе Натали слышится тревога.

Я подбегаю к окну, которое выходит на наш крошечный задний двор. Ничего.

— Мой преследователь снаружи наблюдает за мной.

— О боже мой. Он возле твоего дома?

— Да. И он был в моем доме раньше. Он украл мою одежду. — Мой голос дрожит.

— Может, тебе стоит позвонить в полицию?

— Сначала я собираюсь позвонить Джордану. Он может приехать быстрее.

— Хорошо. Напиши мне, как только он приедет.

Сердце стучит у меня в голове, в ушах, я медленно крадусь к двери. Мои ноги дрожат и угрожают подломиться подо мной. Если кто-то стоит по ту сторону двери, мое сердце действительно может разорваться.

Я выглядываю в окно... и там меня никто не ждет. Я осматриваю наше крыльцо, наш двор, нашу пустую подъездную дорожку. Снаружи никого нет.

Во всяком случае, я этого не вижу.

Джордан отвечает после второго гудка.

— Привет, детка. Скучала по мне? — Я практически слышу его ухмылку в трубке.

— Ты нужен мне, — шепчу я.

— Что происходит? Ты в порядке? — Его голос теперь тише, обеспокоенный, и от этого мне хочется плакать.

— Я думаю, что мой преследователь находится возле моего дома. — Мой голос срывается на последнем слове. — Ты можешь приехать?

— Я сейчас буду. Не вешай трубку.

Я мчусь наверх и сворачиваюсь клубочком на своей кровати, вытаскивая лезвие перочинного ножа. Слишком напуганная, чтобы пошевелиться, пока Джордан рассказывает «я сажусь в свою машину, я почти на месте», пока он не объявляет:

— Я здесь.

Я убираю нож в ножны и спрыгиваю вниз по лестнице. Когда я обнимаю его, он крепко сжимает меня, и мне интересно, чувствует ли он сильное, неровное биение моего сердца.

На меня накатывает волна вины. Я фантазировала о Майлзе, но сейчас меня защищает Джордан. Именно Джордан приходит, когда я зову. Это Джордан любит меня. Я ненавижу, что Майлз, живущий в моем доме, заставил меня забыть об этом. Я больше не повторю этой ошибки.

Джордан проверяет каждое окно. Всматривается сквозь стекла на передней и задней дверях.

— Я никого не вижу.

Снаружи никого нет.

Но, конечно, он есть. Или, по крайней мере, был.

Он знает, во что я одета. Он знает, что я делаю. Он просто быстрее меня. Он скрылся прежде, чем его смогли заметить.

— Я действительно напугана, — признаюсь я. — Я знаю, что он ничего не сделал, но...

— Но он это может сделать? — Джордан обнимает меня за плечи. — Поверь мне, детка. Я понимаю. Я не могу представить себя такой крошечной девочкой, как ты. Вот почему у тебя есть я.

Он заключает меня в медвежьи объятия, и я жалею, что не могу остаться в этом безопасном месте навсегда. В месте, где не нужно беспокоиться о том, что ты маленькая, ранимая девочка.

— Всякий раз, когда я тебе понадоблюсь, скажи мне, и я буду здесь. Мне все равно, даже если сейчас середина ночи. Я твой парень. Защищать тебя - моя работа.

Все, что я могу выдавить, это хриплое «Спасибо». Я делаю несколько долгих, глубоких вдохов.

Джордан подводит меня к стулу.

— Садись. Ты дрожишь.

— Ты можешь приготовить мне чай? — Я складываю дрожащие руки на столе. — Это должно помочь.

Джордан целует меня в лоб, прежде чем порыться в шкафу.

Я нажимаю на свой телефон. Никаких новых сообщений от моего преследователя.

Это действительно Лив?

Очевидно, она ненавидит тебя до глубины души. Это именно то, что сделал бы тот, кто ненавидит меня. Вероятно, она сделала то же самое с Софи.

Хотя с каждым днем это кажется все менее вероятным, я должна цепляться за надежду, что Софи каким-то образом действительно сбежала. Что ей удалось сбежать. Потому что она знала, что безопаснее исчезнуть.

Пока Джордан готовит чай, я деактивирую все свои аккаунты в социальных сетях и удаляю приложения со своего телефона.

Может быть, мне также будет безопаснее исчезнуть.

На ужине в «Мариано» мама громко фыркает.

— Эта картошка очень вкусная.

— Ммм… — это все, что я могу выдавить.

Я слишком занята, просматривая сообщение от моего преследователя.

приятного ужина

Каждое сообщение от него вызывает у меня приступ тошноты. Удаление моих социальных сетей никак не помешало ему связаться со мной. Я начинаю сомневаться, поможет ли все, что я делаю.

Своим фирменным шепотом Тесс сплетничает с миссис Уоллис за несколько столиков от нас.

— Наш город терроризирует маньяк!

— Держу пари, это тот самый Мариано, — говорит ей миссис Уоллис.

— Мама! — шепчу я. — Ты рассказала Тесс?

— Я... — Мама бросает на меня застенчивый взгляд. — Она спросила, почему полиция была в нашем доме.

— Мама. Тесс? Правда? Из всех людей.

— Я не думала, что она расскажет об этом всему городу!

— Ты не знаешь Тесс?

Мужчина средних лет откидывается от своего столика в сторону женщин.

— Откуда мы вообще знаем, что девушка говорит правду? В наши дни детям нужно внимание. Может, она все выдумала.

Я собираюсь подойти к нему и отчитать, показать доказательство, но мама кладет руку мне на плечо.

— Он разгромил их гараж! — Говорит ему Тесс. — Я тебе говорю. Это тот новенький — внук Мэйбл. С тех пор как он появился, он не принес этому городу ничего, кроме неприятностей.

Миссис Уоллис прихлебывает чай из своей чашки.

— Мы должны выгнать этого мальчика отсюда.

Я шиплю маме:

— Они понятия не имеют, о чем говорят. Это не Майлз.

Но мама никак не показывает, что согласна со мной. Вместо этого она бросает настороженный взгляд в мою сторону.

Тот же взгляд, которым наградила меня офицер Каллахан. Лив. Эш. Даже Джордан.

Как будто она мне не верит. Они уже выбрали виновного.

Мэйбл ставит перед нами наш заказ. Огромный мамин рибай и мой куриный салат. Я не уверена, что смогу переварить даже салат-латук.

Мой телефон вибрирует у меня на коленях.

Когда я вижу, что это еще одно изображение от моего преследователя, мое сердце замирает.

На первой фотографии я сижу перед своим ноутбуком и смотрю на свой телефон на столе. Ракурс настолько близок, что одна вещь становится поразительно, ужасающе ясной.

Это фото было сделано из моей комнаты. С моей веб-камеры.

А на следующей картинке...

Мой желудок делает резкое сальто.

На этом я стою лицом к кровати, снимая футболку. Виден мой фиолетовый лифчик.

Тошнота, страх и ярость скручивают меня изнутри.

Как это вообще возможно? Они каким-то образом взломали мой компьютер?

Меня тошнит от этого. Если это Лив, мне нужны доказательства, что это она. И когда я добьюсь этого, я сделаю все возможное, чтобы остановить ее.

Я отправляю сообщение Майлзу.

Получала ли Софи когда-нибудь фотографии от своего преследователя, сделанные с ее собственной веб-камеры?

Мне удается проглотить несколько кусочков салата, прежде чем он отвечает.

Не уверен. Мы можем проверить ее компьютер у моей мамы.

Сейчас?

Так сильно скучаешь по мне, да?

Нет. Мне нужны улики для полиции.

Встретимся там через 15 минут.

Я собираюсь получить необходимые мне доказательства. И тогда я собираюсь положить этому конец.

Я говорю маме, что иду к Натали, и она берет с меня обещание позвонить, как только я доберусь туда. Я срезаю путь до дома мамы Майлза. Впервые за несколько месяцев я прохожу мимо обветшалого двухэтажного дома Эш с осыпающимся сайдингом и вьющимися по крыльцу лозами.

Кто-то стучит во входную дверь. Гигант с мощными мускулами и красной цифрой четырнадцать на куртке от letterman. Я не вижу его лица, но я бы узнала его где угодно.

Джордан.

Какого черта Джордан здесь делает?

Я подумываю окликнуть его, но тут дверь распахивается. Эш накручивает на палец свои голубые волосы и улыбается ему.

Они меня еще не заметили, поэтому я ныряю за дерево раньше, чем они это сделают.

В этом нет никакого смысла. Когда Джордан узнал о тех тиктоках, которые опубликовала Эш, он назвал ее какой-то случайной девушкой. Я не думала, что он даже знал ее имя. Он покупает у нее травку? Он не курит, но, возможно, покупает ее для Бретта или кого-то из других своих приятелей. Она не занимается торговлей, но известна тем, что продает друзьям кое-что из своих запасов по сходной цене.

Должно быть, так и есть. Не более чем обмен.

Когда дверь закрывается, они исчезают. Пока они снова не появляются на кухне Эш, окно широко открыто, чтобы все могли видеть.

Эш запрыгивает на кухонный стол, обхватывает ногами бедра Джордана и притягивает его к себе за куртку.

Нет. Нет, нет, нет. Он бы не стал…

Он не будет...

Джордан хватает ее за затылок и прижимается губами к ее губам. Он сжимает ее бедро, впиваясь пальцами в ее плоть, как будто не может насытиться ею. Затем он просовывает руку ей под рубашку.

Он засовывает руки под рубашку моей бывшей подруги, пока меня преследуют.

Каждый удар сердца отдается эхом в моих ушах, как тикающая бомба. Пять, четыре, три, два..

Одним быстрым движением Джордан поднимает Эш за задницу и уносит прочь. Скрывается из виду, в темноту.

Мое сердце падает на землю передо мной и разбивается вдребезги.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Несмотря на семидесятиградусную погоду, я дрожу, когда добираюсь до дома мамы Майлза. Ее машины нет на подъездной дорожке, как и "Мустанга" Майлза, но, когда я стучу, он распахивает дверь.

Он выглядит каким-то нормальным, несмотря на то, что мой мир переворачивается с ног на голову. Черная рубашка, черная толстовка с капюшоном, темные джинсы, руки в карманах, волосы почти падают на глаза.

— Боже, ты носишь что-нибудь еще, кроме черного?

Его губы растягиваются в довольной ухмылке.

— Рад видеть, что ты в отличном настроении.

— Давай просто покончим с этим.

Он приглашает меня войти, и я снимаю обувь. Затем он протягивает мне книгу. Мой экземпляр "Гордости и предубеждения", страницы до сих пор приклеены к корешку. Я прижимаю книгу к груди - именно то утешение, в котором я сейчас нуждаюсь. Мистер Дарси никогда не делал ничего подобного Элизабет.

— Ты не говорила мне, что это тарабарщина, — говорит Майлз.

— Это один из величайших любовных романов всех времен.

Он ведет меня по узкому коридору.

— Ты сказала, что в скучных книгах нет никакой непристойности. Так что я ожидаю, что следующая будет заряжена именно этим.

Когда мы доходим до конца коридора, он открывает дверь.

В комнате Софи все еще слабо пахнет сладкими цветочными духами. Я ожидала увидеть награды и фотографии с ее друзьями на стенах, огромный туалетный столик в углу и все розовое. Вместо этого ее комната в основном нежно-голубая. Стены, простыни, наволочки. Ее кровать не заправлена, а стены увешаны картинами из романтических фильмов. "Гордость и предубеждение", "Сумерки", "Мамма Миа", "Красавица и чудовище".

Она любит романтику. Совсем как я.

Джордан тоже изменял ей? Или он любил ее достаточно, чтобы оставаться верным?

Тяжесть так сильно давит мне на грудь, что я хочу заболеть. Избавиться от разбитого сердца в моем теле. Я сжимаю руки под мышками, чтобы Майлз не видел, как они дрожат.

Как Джордан мог мне изменять? Как он мог изменять мне с Эш? Я никогда, никогда не предполагала, что это произойдет. Я думала, что он был по уши влюблен в меня, как и я в него.

Мой взгляд падает на кольцо обещания на моей руке. Когда-то оно было символом жизни, которую мы планировали вместе. Теперь это символ обещания, которое он нарушил.

Через пару месяцев мы вместе поступаем в колледж. Снимаем квартиру. Мы планировали всю нашу жизнь друг вокруг друга. Теперь все это будущее исчезло, как облачко дыма.

— Что прислал тебе твой преследователь на этот раз? — Спрашивает Майлз.

Он думает, что я потрясена из-за своего преследователя. Хорошо. Я отдаю свой телефон. Пока он рассматривает фотографии, сделанные с моей веб-камеры, я возвращаюсь к комнате Софи. На ее столе лежат ноутбук и телефон.

— Ты знаешь пароль от ее ноутбука? — Спрашиваю я.

— Нет.

Я открываю его, и мне улыбается удача. Пароль не требуется. Возможно, полиция отключила пароли на ее устройствах.

Майлз возвращает мне телефон.

— У этого парня дела похуже.

— Что ты имеешь в виду?

— Эти фотографии, которые он тебе прислал? Они самые скучные. Остальные он оставляет себе.

У меня сводит живот при мысли о каком-то старике, дрочащем на скриншоты, которые он сделал с моей веб-камеры.

Когда я ищу приложение "Фотографии" на ноутбуке Софи, Майлз направляется к двери и прислоняется к ней, листая свой телефон.

— Ты должна быть той, кто посмотрит.

Он не хочет видеть фотографии. Его сестра, возможно, разоблачена. В ее личную жизнь вторглись.

Я открываю приложение "Фотографии", и меня заваливают фотографиями улыбающегося лица Софи, обычно в сопровождении подруги или Джордана. При виде его лица - всегда смеющегося или улыбающегося - у меня на глаза наворачиваются слезы, но я сморгиваю их. Я могу плакать столько, сколько захочу, когда позже останусь одна в своей постели. Я не собираюсь плакать перед Майлзом.

Я нажимаю на альбом под названием Сталкер.

От изображений, заполняющих экран, у меня сводит живот. Я рада, что Майлзу не придется их видеть.

Я узнаю несколько из тех, что Майлз показал мне и офицеру Каллахан на скриншотах. Но их гораздо больше. Все они до жути знакомы - увеличенный, размытый снимок Софи через окно ее спальни, в спортивном лифчике после тренировки, идущей к своей машине на парковке с широко раскрытыми глазами. Она знала, что за ней наблюдают, но и не могла их найти.

Вот. Снимок крупным планом нежного лица Софи, опершейся локтями о стол, за которым я сейчас сижу, с телефоном в руках. На другой фотографии она склонилась посреди комнаты в шортах до половины лодыжек.

Это верхушка айсберга. Майлз прав. Наш преследователь прислал каждому из нас всего несколько снимков экрана, на которых мы были запечатлены в наших спальнях, делающими домашнюю работу, спящими, раздевающимися. Все, что, как мы думали, мы могли бы сделать в уединении наших собственных комнат без посторонних глаз.

Я закрываю приложение и с отвращением отворачиваюсь.

— Нашла что-нибудь? — спрашивает Майлз.

— Да.

Теперь это никак не мог быть Майлз. Он бы никогда так не шпионил за своей сестрой, не делал бы таких скриншотов. Это было бы отвратительно на совершенно другом уровне.

— Но как он получает доступ к нашим веб-камерам?

Рядом со мной маячит Майлз. Секунду я просто смотрю, любуясь россыпью веснушек на его лице, пока он не говорит:

— Подвинься, чтобы я мог занять место или сядь ко мне на колени. В любом случае, мне нужно залезть в ее компьютер.

Я закатываю глаза и освобождаю место.

— Тебе обязательно все делать сексуальным?

— С тобой? У меня нет выбора.

Мое лицо горит при мысли о том, чтобы сидеть у него на коленях, даже если этого не должно быть. Джордан изменяет мне, так что мне больше не нужно быть ему верной. И все же я все еще не могу заставить себя предать его.

Майлз открывает Chrome, уже войдя в учетную запись Софи. Быстрый поиск в ее почтовом ящике Gmail выдает единственное электронное письмо от нашего преследователя, sophiemarianofan@gmail.com. Я тоже получила только одно электронное письмо.

— Это из-за электронной почты? Он может таким образом взломать наши веб-камеры?

Он хмурится.

— Возможно. Я думаю, это КРЫСА.

— КРЫСА? Как... грызун?

— Троянец удаленного доступа. Довольно легко внедрить его в чей-либо компьютер. Тогда у тебя есть доступ ко всем его файлам и экрану. И веб-камере. Вот как они получили те фотографии тебя и Софи. Ты открыла это электронное письмо от них?

— Да, только одно. Но я ничего не загружала.

Майлз пожимает плечами.

— Не имеет значения. Он мог бы подключить его, и ты бы даже не заметила, потому что это не замедляет работу твоего компьютера.

— Так что же мне делать?

— Приобрети антивирус. После этого все должно быть в порядке. Но больше не открывай от него электронные письма.

Отслеживал ли мой преследователь мои передвижения с моей веб-камеры? Шпионит за мной, чтобы точно знать, когда я прихожу и ухожу? Мой телефон становится тяжелым в заднем кармане.

— Как ты думаешь, он мог бы подложить «крысу» и в мой телефон?

Майлз поджимает губы.

— Вряд ли. Если только они каким-то образом не получили доступ к твоему телефону.

Я качаю головой.

— Нет. Я никогда не расстаюсь со своим телефоном.

Мой телефон - источник моего кошмара и мой спасательный круг. Я могла бы выбросить его в море, но как я позову на помощь, если мой преследователь появится в моем доме? Нет. Проблема не в моем телефоне. Это человек на другом конце провода.

Мой рингтон пронзает тишину, как будто мой преследователь может почувствовать, что я думаю о нем.

Только на этот раз мне звонит не мой преследователь. Это запрос по FaceTime от Джордана.

У меня сводит желудок.

Я никак не могу ответить. Вероятно, он все еще в постели Эш. И она будет тихо кудахтать на заднем плане, пока он будет врать мне о том, где он и чем занимается.

Как он может хотеть общаться со мной по видеочату прямо сейчас? Притворяться, что все нормально после того, что он только что сделал.

Я нажала кнопку "Отклонение".

Прежде чем я успеваю опустить телефон в карман, он снова вибрирует. На этот раз приходит сообщение.

Ты закончила работу, верно?

Хочешь потусоваться?

Я выключаю экран. Мысль о том, чтобы признаться ему в измене мне, порвать с ним, вызывает у меня тошноту. Кем я буду без Джордана?

— Твой преследователь? — Спрашивает Майлз.

Я качаю головой.

— Джордан.

Он наклоняет голову.

— Проблемы в раю?

Слезы щиплют мне глаза.

— Эм, да. — Я пытаюсь прочистить горло, сморгнуть слезы, но рыдания просто продолжают подниматься из моей груди. Дерьмо. — Он мне изменяет.

Эти слова застревают в тишине между нами, как якорь. Не могу поверить, что только что произнесла это вслух. Реальность еще даже не осозналась полностью. Джордан поцеловал Эш. Джордан. Целовался. С Эш. И, вероятно, делал с ней гораздо больше после того, как они ушли с ее кухни.

Может быть, она солгала мне у Мариано. Она была так убедительна, но... она все еще могла быть моим преследователем. Очевидно, она хочет убрать меня с дороги, чтобы встречаться с Джорданом.

Она избавилась от одной из его подружек. Пришло время избавиться от другой.

Майлз встает. Я ожидаю, что он закатит глаза. Скажет мне, что я должна была это предвидеть. Что, конечно, Джордан не хочет меня, потому что я одна из тех девушек. Ничего особенного. Замена.

Но он ничего этого не говорит. Он сокращает расстояние между нами, останавливаясь, когда наши пальцы ног почти соприкасаются.

— Так брось его. Ты заслуживаешь лучшего. — Он говорит это так, словно это так просто.

— Я не знаю, — выдыхаю я.

Брови Майлза низко опускаются над глазами.

— Почему бы и нет?

— Джордан - лучшее, что когда-либо случалось со мной. Без него я ничто. —Первая слеза скатывается по моей щеке, за ней быстро следует другая. Когда мои губы начинают дрожать, я зажимаю рот рукой, прежде чем может вырваться крик.

Джордан - это мое все. Вся моя жизнь. Я отказалась от своих планов поступить в колледж, чтобы последовать за ним в Калифорнию. Я отказалась от своей мечты переехать в Нью-Йорк и работать в книгоиздательстве ради него. Ради совместного будущего в Бомонте. Надев кольцо мне на палец, он пообещал мне это будущее.

Теперь все, что я планировала, все, о чем я когда-либо мечтала, было отнято у меня.

Это он дал мне прозвище Мэдди. Кем я теперь буду?

Майлз нежно берет меня пальцем за подбородок и наклоняет мое лицо к своему. Поэтому я не могу скрыть от него своих слез.

— Единственный способ стать никем для тебя - это остаться с ним.

— Он сделал меня такой, какая я есть, — шепчу я.

Майлз качает головой.

— Нет, он этого не делал. Он изменил тебя. — Он убирает прядь волос с моего плеча, проводя кончиками пальцев по моей коже. — Но тебе не нужно было меняться. Ты и так была идеальной. Ты знаешь это, не так ли?

Мое сердце сжимается. Я почти начинаю думать, что Майлз заботится обо мне больше, чем Джордан.

Когда я не могу ответить, он грустно улыбается мне.

— Ты не знаешь. — Он большим пальцем вытирает слезу с моей щеки. — Когда-нибудь ты поймешь.

Когда мы возвращаемся в двухуровневый дом, Джордан сидит на ступеньках перед входом.

Мое сердце чуть не взрывается. Бутылка "Джека Дэниэлса" стоит у него между колен, лицо глубоко нахмурено.

Я знала, что мне придется встретиться с ним лицом к лицу, но не думала, что это произойдет сразу по возвращении домой. У меня даже не было времени осмыслить то, что он сделал, не говоря уже о том, чтобы понять, что я собираюсь сказать.

С каждым шагом к нему мое сердце бьется все сильнее. Чем ближе я подхожу, тем яснее становится ярость, искажающая его черты. Изгиб его губ, стальной стиснутый подбородок, блеск в глазах.

На что, черт возьми, ему злиться? Это я должна злиться. Это я была предана.

Он поднимает бутылку, делает глоток и встает, прежде чем Майлз может подойти слишком близко. Возвыситься над ним.

— Знаешь, — кричит Майлз. — Сидя на ступеньках дома девушки и ожидая, когда она вернется домой, ты вроде как похож на преследователя.

Джордан хватает Майлза за воротник рубашки и притягивает его ближе, на его лице появляется рычание.

— Джордан. Остановись!

Майлз не позволяет ни грамму страха промелькнуть на его лице. Он просто ухмыляется Джордану.

— Похоже, я задел больное место.

Джордан отталкивает его.

— Убирайся отсюда к черту. — Он поворачивается ко мне лицом. — Внутрь.

Я отказываюсь. С каких это пор Джордан отдает мне приказы?

Когда он начинает топать прочь, Майлз проводит пальцами по моей руке.

— Ты в порядке? — бормочет он.

Прикосновение почти незаметно, но ничто не ускользает от Джордана. Он идёт к Майлзу, сокращая расстояние между ними.

Майлз отстраняется как раз в тот момент, когда Джордан замахивается, но удар все равно попадает ему в нос достаточно сильно, чтобы заставить его отшатнуться.

— Майлз!

Это неправильное имя срывается с моих губ. Глаза Джордана вспыхивают в моем направлении, и Майлз, воспользовавшись его рассеянностью, выбивает ноги Джордана из-под себя.

Джордан падает, а Майлз движется так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Он набрасывается на моего парня и наносит удар за ударом по рукам, которые Джордан выставил перед своим лицом, но это не длится долго. В ту секунду, когда Майлз отойдет от него, он будет мертв…

Я бросаюсь вперед.

— Стой!

Один из отчаянных локтей Майлза устремляется ко мне и, прежде чем я успеваю среагировать, сталкивается с моим носом.

Слезы подступают к моим глазам. Мое зрение затуманивается всего на секунду, прежде чем все погружается во тьму.

И я падаю на землю.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

— Отойди от нее! — Джордан кричит.

Майлз оказывается рядом со мной, прежде чем Джордан отталкивает его. Джордан невредим, но под носом Майлза размазывается кровь. И все же он беспокоится обо мне, а не о себе.

Джордан помогает мне подняться на ноги. В носу пульсирует, но крови нет.

— Держись от нее подальше, — предупреждает он Майлза.

Он ведет меня в дом, стальной хваткой сжимая мою руку. Майлз стоит один во дворе, одна рука в кармане, другой он вытирает кровь с лица.

Джордан захлопывает за нами дверь. У меня слезятся глаза, и мне хочется прижать холодный компресс к носу.

— Объясни мне это, Мэдди. — Он расхаживает по середине кухни. — Потому что я, очевидно, идиот. Я уже сколько раз говорил тебе, что не хочу, чтобы ты была рядом с этим парнем. Я звоню тебе, прошу потусоваться, а ты игнорируешь меня, и тем временем ты с ним?

— А с кем был ты? — Я плююсь.

Джордан замирает. Я никогда не стреляла в него в ответ. Никогда.

— О чем ты говоришь? Я пытался потусоваться с тобой, но, думаю, ты даже не хочешь больше быть со мной. — "Джек Дэниэлс" плещется в бутылке, когда он вскидывает руки. — Я посылаю тебе цветы, приношу тебе шоколад, готовлю тебе ужин, покупаю тебе телефон, беру тебя на свидания, дарю тебе кольцо. Я отношусь к тебе как к королеве. Я защищаю тебя. Поэтому, пожалуйста, объясни мне, почему ты предпочитаешь быть рядом с этим неудачником.

— Мы поехали в дом его мамы, чтобы посмотреть в ноутбуке Софи кое-что, — огрызаюсь я. — Вот. Это то, что ты хотел услышать? Мой преследователь сфотографировал меня с моей веб-камеры, и угадай, что? Они сделали то же самое с Софи. Если я получу достаточно доказательств, я смогу выяснить, кто нас преследует и что с ней случилось. Но тебя даже это не волнует, не так ли?

Джордан приваливается к стене и проводит рукой по лицу.

— Она пропала почти год назад, Мэдди. — Он больше не в ярости. Он... побежден. — Ты знаешь, насколько маловероятно, что она когда-нибудь вернется? Ты знаешь, насколько маловероятно, что она вообще еще жива? Если детективы не смогли найти ответы, почему ты думаешь, что сможешь?

Я хочу сказать ему, что он ошибается, что я способна на гораздо большее, чем он думает, но... Он прав. Я определенно знаю не больше, чем детективы. Я не более способна выполнять эту работу, чем они. Я восемнадцатилетняя девушка, которая много знает о любовных романах и занятиях группы поддержки, но я ничего не знаю о расследовании исчезновений. Я не знаю, как выследить преследователя. Я не знаю, как его остановить.

Софи тоже этого не сделала. И посмотрите, чем это закончилось для нее.

— Если я не попытаюсь, он убьет меня. — Мой голос дрожит.

— Нет, он этого не сделает, — настаивает Джордан. — У тебя есть я, чтобы защитить тебя, помнишь? Ты знаешь, что можешь позвонить мне, когда я тебе понадоблюсь. Но ты должна выбрать. Это он или я, Мэдди. — Джордан отталкивается от стены, как будто я его утомила. — Ты можешь быть с парнем, который любит тебя до чертиков, который защищает тебя, который собирается учиться с тобой в колледже, который хочет быть с тобой всегда, — Он указывает на другую сторону двухуровневой квартиры. — или ты можешь быть с подонком в соседней комнате, который, вероятно, убил свою чертову сестру. Твой выбор.

Он поворачивается, чтобы уйти, но когда его рука касается ручки, я выпаливаю:

— Я выбираю Майлза.

Он останавливается.

— Что?

Я проглатываю комок в горле.

— Я видела тебя, — говорю я ему. — С ней. С... Эш.

Его лицо ничего не выдает. Все еще разыгрывает невинность.

— Я видела тебя у нее дома. Ты целовал ее.

Его густые брови сходятся вместе.

— О чем ты говоришь? Кто такая Эш?

Я закатываю глаза.

— Не прикидывайся дурочком.

— Я не придуриваюсь, — огрызается он. — Я не знаю, что ты думаешь, что видела, Мэдди, но это был не я с какой-то другой девушкой. Я был в загородном клубе весь день. Я закончил свою смену и написал тебе, чтобы потусоваться. Какого черта я должен целоваться с кем-то еще?

— Я... — Я не знаю, что сказать. Могло ли мне это померещиться? Его руки задирают ее рубашку, ее ноги зажимают его бедра между ее коленями.

Я была довольно далеко. Может быть, я на самом деле не видела номер четырнадцать на куртке того парня. Может быть, это был другой футболист. Не то чтобы Джордан был единственным высоким мускулистым парнем в команде.

И я на самом деле не видела его лица.

Последний час я вращалась по спирали и даже не увидела того, что, как мне казалось, я увидела.

Джордан никогда бы не изменил мне. Он любит меня. Не могу поверить, что сомневалась в нем.

Мое лицо искажается.

— Мне так жаль. Мне показалось, что я видела тебя с ней. Я подумала...

Он сокращает расстояние между нами и заключает меня в объятия. Я позволяю себе расплакаться в его объятиях.

Слава богу. Слава богу, что это был не он. Я не знаю, что бы я сделала. Я бы пропала без Джордана.

Он ждет, пока я возьму себя в руки.

— Майлз пытается залезть тебе в голову. Вот почему тебе нужно держаться от него подальше. — Он хватает меня за руку и поднимает ее. Аметист на моем кольце, хотя и по-прежнему красивый, уже не блестит так, как раньше. — Помни, кто дал тебе это. Я тот, кто хочет тебя. Навсегда. Не забывай об этом.

После того, как Джордан уезжает на своем BMW, у меня есть две минуты, чтобы отдохнуть с миром, приложив пакет со льдом к носу, прежде чем раздается стук в парадную дверь.

Кровь под носом Майлза начинает подсыхать. Маленькие темные пятна покрывают его рубашку. Он кивает на пакет со льдом.

— Ты в порядке?

У него идет кровь, и он спрашивает, все ли со мной в порядке.

— Намного лучше тебя.

Майлз садится за стол, не дожидаясь приглашения.

Я передаю ему холодный компресс.

— Тебе это нужно больше, чем мне. — Пока он прижимает это к лицу, я смачиваю бумажное полотенце и промокаю засохшую кровь у него над ртом.

— Ого. — Он ухмыляется. — Знаешь, многие порно начинаются именно так. Медсестра-пациент. Одно из моих любимых.

— Я убираю кровь только для того, чтобы ты не размазал ее по всему моему дому.

— У тебя есть какие-нибудь книжки о взаимоотношениях медсестры и пациента? Я также возьму книжки о взаимоотношениях врача и пациента. Или, может быть, о читателе и горячем соседе. — Судя по хитрой ухмылке на его лице, он говорит о нас.

— Кто из нас читатель, а кто горячий сосед?

— Именно. — Майлз встает и прижимает пакет со льдом к моему носу. — Итак, как Джордан воспринял расставание?

— На самом деле я была неправа. Он мне не изменял.

Майлз со стуком кладет компресс на стол. Я отбрасываю бумажное полотенце, на его лице нет запекшейся крови, но нос все еще распух. Завтра у него, вероятно, будет синяк под глазом.

— Значит, ты просто вообразила, что он тебе изменил?

— Я думала, что это тот парень из дома Эш, но я ошибалась. Должно быть, мне все померещилось. Я не могу поверить, что мой мозг убедил мои глаза, что они видят Джордана с Эш, когда это явно был кто-то другой.

Майлз откидывается на спинку стула.

— Он морочит тебе голову.

Я напрягаюсь. Он понятия не имеет, о чем говорит.

— Это то, что он сказал о тебе.

Внезапно Майлз хватает меня за бедра и притягивает к себе на колени. Я оседлала его, оказавшись здесь в ловушке. От него пахнет сандаловым деревом и мятой, и это так опьяняюще, что я хочу раствориться в этом. В нем.

— Тебе не обязательно вестись на его бред. Ты же знаешь, что можешь заполучить член намного ближе к дому, верно? Всего в двух шагах.

Я извиваюсь, пытаясь вырваться, но это только заставляет его зашипеть от ощущения, как я трусь о твердость его штанов. О боже. Это. Я не ожидала... этого. Все мое тело горит, сердце колотится. Я так много раз фантазировала о том, чтобы оказаться с ним в этой позе. Правда в моих фантазиях между нами не было никаких преград.

Все, что для этого потребуется – это я расстегну его молнию, а он отодвинет мои трусики в сторону…

— Джордан - это не просто быстрый трах, — выдыхаю я. — Он мой парень. Я люблю его.

Майлз наклоняется ближе, его горячее дыхание касается моей шеи.

— Я также не умею быстро трахаться.

Пульсация между моих ног заставляет меня снова попытаться оттолкнуть его, но его руки сжимаются вокруг меня сильнее. Он знает, что я хочу этого. Хочу его. Он такой теплый и манящий, и адреналин, бурлящий в моих венах, заставляет меня умолять его наклонить меня над столом.

Но я не могу так поступить с Джорданом. Увидеть Джордана - которого я, во всяком случае, считала Джорданом — с Эш было достаточно, чтобы сломать меня. Я не могу причинить ему такую боль.

Поэтому я говорю слова, которые, я знаю, заставят Майлза отпустить меня.

— В ночь исчезновения Софи… Она ушла из-за меня.

В ночь большой домашней вечеринки Джордана Эш провела три часа, умоляя меня пойти с ней. Она настаивала, что там будет отличная травка, выпивка и парни. Ничто из этого меня особенно не интересовало. Однажды я попробовала травку — чуть не проткнула легкое. Выпивка? Вкус был настолько отвратительный, что я запихнула в рот три жвачки одним рывком. И был только один парень, которого я хотела увидеть на той вечеринке, и я знала, что его там не будет.

Наконец, Эш пригрозила, что заставит меня сидеть одну за ланчем, когда снова начнутся занятия в школе, если я не пойду с ней. Я не знала, с кем она сядет вместо меня, но я знала, что она выполнит свою угрозу, если я не сделаю то, что она хочет, и я не могла представить ничего хуже, чем быть единственным человеком в кафетерии без единого друга, с которым можно было бы посидеть.

Поэтому я выскользнула, чтобы встретиться с Эш в конце нашей улицы. На ней были рваные черные джинсы с таким количеством дырок, что она с таким же успехом могла носить шорты, а ее топом был, по сути, роскошный лифчик. Когда она увидела меня, то фыркнула.

— Разве ты не надевала этот наряд в школу?

Я опустила взгляд на джинсы, футболку и сандалии.

— Да. И что?

Она покачала головой и направилась к дому Джордана.

Когда мы добрались туда, я была удивлена, обнаружив... никого. Никого в гостиной, на кухне. Но я слышала приглушенный смех, чувствовала вибрации баса.

Эш распахнула дверь, ведущую в подвал. Оттуда доносились разговоры, крики, смех и рэп.

Джордан проводил свои вечеринки в подвале - в своих владениях. Ему разрешалось обставлять помещение именно так, как он хотел. Массивная стереосистема, огромный телевизор на стене, раскладной диван, бильярдный стол, даже автомат для игры в пинбол в углу. Я предположила, что бар у задней стены предназначался для вечеров, когда его родители принимали собственных гостей, но, похоже, никто не считал его запретным.

Натали Шин свернулась калачиком на диване рядом с Лив Эрнандес, наклонившись ближе и теребя кончики ее темных волос. Джордан сидел на одном из барных стульев, его обычная улыбка расплылась по лицу, щеки раскраснелись от алкоголя. Софи у него на коленях.

— Я собираюсь покурить. —Эш кивнула нескольким парням, передававшим бонг в углу. — Ты идешь?

— Не-а, мне и тут хорошо.

Она закатила на меня глаза, как делала всегда.

— Отлично. Пока, неудачница.

Я прислонилась к стене, потягивая из красного стакана теплое, как моча, пиво и читая в телефоне, чувствуя себя такой же невидимой, как и каждый день в школе. Мне не следовало соглашаться приходить. Я должна была знать, что Эш бросит меня в ту же секунду, как мы сюда доберемся. Она просто не хотела идти одна. Я была достаточно хороша только тогда, когда она хотела меня для чего-то использовать.

Я поймала себя на том, что гуглю Майлза Мариано, надеясь, что он чудесным образом появится и увезет меня. Будет героем, в котором я нуждалась, чтобы спасти себя от этой ужасной ночи. Наконец, я больше не могу этого выносить и спешу вверх по лестнице.

И врезаюсь прямо в Бретта Рейберна.

— Вау! — Он держал по пиву в каждой руке, подняв руки, и отступил с моего пути. — Полегче, убийца.

Я пробормотала извинения, поспешила через кухню и распахнула раздвижную стеклянную дверь. Мне нужен был воздух.

Единственный свет на заднем дворе Джордана исходил из глубины бассейна с подогревом. У его семьи был не просто бассейн - у них был бассейн с подогревом. В Коннектикуте. Он был очень богат.

Я сняла сандалии и опустила ноги в воду.

Я не знала, сколько времени прошло, прежде чем дверь снова открылась. Я предположила, что это Эш, пришедшая отругать меня за то, что я бросила ее, хотя это она бросила меня.

Но рядом со мной сидела не Эш.

Темные волосы Софи ниспадали по спине мягкими волнами, резко контрастируя с ее белой майкой. Ее ноги были длинными и стройными под крошечными джинсовыми шортами. Девушка с непринужденной грацией и красотой, скрывающая свои шипы и когти.

Она улыбнулась мне и тоже окунула пальцы ног в бассейн. Волк в овечьей шкуре.

Мы так долго сидели в тишине, что я чуть не набралась смелости отчитать ее за издевательства надо мной много лет назад. Она превратила мою жизнь в ад в начальной и средней школе. Даже после того, как она и ее прихвостни наконец отступили и проигнорировали меня, ущерб уже был нанесен.

Наконец, она нарушила молчание.

— Ты дружишь с той девушкой Эш, верно?

Я была удивлена, что она знала имя Эш. Удивлена, что она вообще знала о существовании кого-либо из нас.

— Да. Почему ты спрашиваешь?

Ее милое личико исказилось от отвращения.

— Я не знаю, как ты можешь общаться с такой девушкой.

Несмотря на то, что Эш мне даже не очень нравилась, я почувствовала непреодолимое желание защитить ее. Может быть, потому, что она была моим единственным другом, единственным человеком, которому я нравилась настолько, что она проводила со мной время.

— Я не знаю, как кто-то может общаться с такой девушкой, как ты, — огрызнулась я.

Глаза Софи расширились. Но прежде, чем она успела сказать еще хоть слово, я столкнула ее в бассейн.

Она вынырнула, отплевываясь, и я не смогла сдержать улыбку, которая расползлась по моему лицу, когда увидела, что ее идеальная прическа и макияж испорчены. Она провела по глазам, размазывая тушь и подводку по коже.

— Какого черта это было?

— Помнишь, как ты столкнула меня с качелей, когда я читала книгу на перемене? Это было за это, — сказала я ей. — Или тот раз, когда ты смеялась над моими кроссовками и издевалась надо мной со всеми своими друзьями? Это тоже было за это. И тот раз, когда ты согласовала со всеми девушками из физкультуры, чтобы они нацелились на меня — только на меня — во время игры в вышибалы. Знаешь что? Теперь, когда я думаю об этом, ты заслуживаешь гораздо худшего, чем быть сброшенной в бассейн.

У нее действительно хватило наглости выглядеть шокированной. Она медленно плескалась в воде, крепко обхватив себя руками и дрожа всем телом.

Я закатила глаза.

— Это бассейн с подогревом.

— Честно говоря, я ничего этого не помню, — призналась она. — Но мне жаль.

— Это должно заставить меня чувствовать себя лучше? Ты запугиваешь меня и так удобно забываешь, какой сукой ты была, что я должна тебя простить? Поцеловать тебя в задницу, как все остальные в этой школе?

Софи покачала головой. Она выглядела ужасно с глазами енота, и это немного помогло осознать, что она не всегда была идеальной.

— Нет, я знаю, что была сукой. — Она невесело рассмеялась. — Тогда я была грубой со всеми. Мои родители постоянно ссорились, и я была просто... зла на весь мир. Но это не оправдание.

Она была великой актрисой. Я бы отдала ей должное.

— Нет, это не так.

Я знала, что Софи говорила только то, что я хотела услышать, потому что ей нужно было, чтобы она всем понравилась. Но я не доставила бы ей такого удовольствия.

Она воспользовалась лестницей, чтобы выбраться из бассейна, вода стекала с ее волос и одежды. Ее белая майка теперь прозрачная и облегает кожу, демонстрируя розовый бюстгальтер под ней. Затем она вытащила из кармана пачку мокрых денег. Испорчены. Ее лицо вытянулось, и на секунду я испугалась, что она может заплакать.

— Это был мой билет на выезд, — прошептала она, больше себе, чем мне.

Мне должно было быть все равно, но я заглотила наживку.

— Откуда?

— Из Бомонта.

— Почему ты хочешь уйти? Ты всем здесь нравишься.

Она была капитаном команды поддержки. Королевой выпускного. Девушкой самого горячего и богатого парня в школе. У нее были все друзья, красота и мозги, о которых только может мечтать девушка.

Кто бы хотел оставить позади идеальную жизнь?

— Не всем, — сказала она.

— Я бы поменялась с тобой местами в мгновение ока. — На секунду я застыла. Я не могла поверить, что действительно призналась в этом вслух.

Она покачала головой.

— Нет, ты бы не стала. Поверь мне.

Я встала, достала чаевые, которые забыла внести в банк, и протянула их ей. Она просто уставилась на них.

— Возьми их, — сказала я ей.

— Что? Нет. Я не могу взять твои деньги.

— Ты сможешь, если я дам их тебе. — Я трясу деньгами в воздухе между нами. — Давай. Я та, кто испортила твои деньги. Этого должно хватить, по крайней мере, на бензобак и мотель.

— Ты уверена? — спросила она, приподняв тонкие брови.

— Да. Теперь возьми их.

Нерешительно она протянула руку и взяла деньги. Она посмотрела мимо массивного дома Джордана, мимо дороги, на то, что лежало за ней.

— Ты никому не можешь об этом рассказать, хорошо?

Я улыбнулась.

— Я не расскажу.

Майлз прислоняется к входной двери, скрестив руки на груди, на его лице глубоко запечатлелась хмурость.

— Какого черта ты мне об этом не сказала?

— Она сказала мне не делать этого.

Он закатывает глаза.

— Как будто тебе не насрать на то, чего хотела моя сестра.

Я сглатываю.

— Я знала, что ты разозлишься, что я не сказала это раньше. Что я не обратилась в полицию после того, как она пропала.

— Ну, дать моей сестре денег, чтобы она уехала из города, — это вроде как важная вещь, о которой стоит упомянуть, так что да. — Его губы кривятся. — Я чертовски зол.

— Но разве ты не рад, что она сбежала? Она ушла от своего преследователя. С ней все в порядке. Она все еще где-то там.

Через несколько секунд он стоит передо мной, уставившись на меня сверху вниз, как будто на отброса общества.

— Тебе лучше надеяться, что это так. Потому что, если это не так? — Он тычет меня в грудь. — Я возлагаю на тебя ответственность.

Когда он поворачивается к двери, я знаю, что пожалею о словах, которые слетели с моих губ:

— Я думала, что помогаю однокласснице. Ты позволил своей сестре пойти на вечеринку одной, зная, что кто-то там хотел ее убить.

Майлз, не оглядываясь, захлопывает за собой дверь.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Джордан везет меня на вечеринку к Натали сегодня вечером, и я планирую напиться до чертиков. Последние два дня Майлз молчал, прогуливая свои смены в закусочной, просто чтобы избежать встречи со мной, а я в основном проводила время с Джорданом. В его бассейне, играла в видеоигры с ним и парнями, увеличивала громкость его телевизора, чтобы заглушить наши стоны. Мой преследователь не прекратил поток сообщений и звонков, но я чувствую себя в большей безопасности, когда Джордан рядом.

Я отправляю ему селфи в зеркале в своей короткой обтягивающей юбке и розовом укороченном топе. Один из нарядов, который он купил для меня во время нашего первого похода по магазинам. Единственный недостаток - отсутствие карманов, а это значит, что я не могу взять с собой нож, который дал мне Майлз.

Я ожидаю от Джордана обычного ряда сердечных или пускающих слюни смайликов, но не получаю ни того, ни другого.

Надеюсь, это не то, что ты наденешь сегодня вечером.

Что в этом плохого?

У тебя ведь есть преследователь, верно?

Может быть, тебе стоит попробовать больше сливаться с окружающими

Ты можешь надеть это только для меня позже...

Я ненавижу, что от меня ждут перемен, потому что кто-то решил преследовать меня. Убирайся из социальных сетей. Носи другую одежду. Как будто я сама навлекла это на себя. Как будто одежда, которую я выбираю, привлекает неправильное внимание. Как будто я могу каким-то образом контролировать чьи-то действия.

Единственная вина должна быть возложена на моего преследователя.

Когда Джордан подает сигнал с моей подъездной дорожки, я надеваю черные туфли на каблуках, которые идеально сочетаются с моей юбкой и топом. Он хмурится, глядя на мой наряд, когда я сажусь рядом с ним.

— Мне казалось, я сказал тебе переодеться.

— Я не хотела.

После короткого вздоха он улыбается.

— Думаю, я не могу жаловаться на то, что моя девушка выглядит сексуально. Тебе просто нужно быть рядом со мной сегодня вечером.

Где-то между выходом из дома и тем, как я села в машину Джордана, я получила еще одно сообщение от своего преследователя.

скоро увидимся

У меня сводит живот.

Майлз боялся, что преследователь Софи будет на вечеринке у Джордана в ночь ее исчезновения. Теперь он собирается быть сегодня вечером у Натали.

Ждет меня.

Еще до того, как мы закрываем за собой дверцы машины, Бретт вручает каждому из нас по кружке пива. Джордан осушает свой бокал в два глотка, и хотя я поклялась напиться сегодня вечером и забыть, я не могу заставить себя сделать больше нескольких глотков.

Я хожу за Джорданом по вечеринке, веду светскую беседу и наблюдаю, как он смеется и бросает вызов своим приятелям на соревнования по выпивке. Хотя я уверена, что все уже должны знать, что кто-то преследует меня, никто не спрашивает об этом. На самом деле никто вообще не спрашивает обо мне. Это все из-за Джордана, и так случилось, что я девушка, стоящая рядом с ним. Я должна была привыкнуть к этому. Это то, чего я хотела. Еще несколько месяцев назад это делало меня счастливой. Но по какой-то причине сейчас я чувствую пустоту.

Я знаю, что рядом с Джорданом я в безопасности, но я продолжаю оглядываться через плечо. На лица вокруг нас. На тех, кто прячется в тени. Страх впивается в меня своими когтями и не отпускает.

Час спустя я замечаю Натали, направляющуюся в свой дом одну. Теперь у меня есть шанс.

Джордан выпил по меньшей мере шесть рюмок, лицо у него раскраснелось, на лбу выступили капельки пота. Я трясу его за руку, чтобы привлечь его внимание при этом глубоком, пульсирующем рокоту басов.

— Я собираюсь найти Натали! — Кричу я.

Он кивает.

— Не уходи надолго.

—Хорошо.

Внутри смех и музыка лишь слегка приглушены. В доме по большей части темно, вход воспрещен, за исключением ванной. Я направляюсь на кухню, единственную комнату, где горит свет, но там пусто.

Я собираюсь позвать Натали, когда две руки закрывают мне глаза.

Я издаю крик и пытаюсь оторвать от себя руки, но они не поддаются.

О боже мой. Он нашел меня. Они нашел меня одну, и у меня нет ножа, который дал мне Майлз. У меня нет возможности защититься, и теперь он собирается...

Натали сгибается пополам от смеха, наконец убирая руки с моих глаз.

— Господи, Натали, — шиплю я. Мое сердце все еще стучит в ушах, и я выпиваю стакан воды из-под крана, чтобы успокоить нервы. Я должна была привыкнуть к ее шалостям после нескольких месяцев дружбы, но она должна была понимать, что подкрасться ко мне и закрыть глаза было бы переходом черты.

— Я не смогла удержаться. Я так рада, что ты здесь! Прошло слишком много времени с тех пор, как мы тусовались. — Натали поднимает свой телефон. — Время селфи!

Она делает наше фото. Я выдавливаю отвратительную вымученную улыбку, а Натали либо игнорирует ее, либо ей все равно, что я выгляжу ужасно, потому что она выглядит безупречно. Ее большие пальцы летают по экрану.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я.

— Публикую это в своей истории в Snapchat.

Я выхватываю у нее телефон.

— Нет! Ты не можешь это опубликовать.

— Что? Мэдди, что с тобой не так? — Она тянется за своим телефоном, но я отворачиваюсь от нее и удаляю фотографию, прежде чем вернуть ее. — Зачем ты это сделала?

— Ты не можешь публиковать фотографии со мной. У тебя включено местоположение в Snapchat. Я не хочу, чтобы мой преследователь знал, где я.

Ее лицо вытягивается, становясь застенчивым.

— О боже, Мэдди. Мне так жаль. Я даже не подумала об этом.

— Я знаю. Все в порядке. — Ей не нужно думать об этом весь день, каждый день, как мне, потому что это происходит не с ней. — В любом случае, я хочу попросить тебя об одолжении. Ты можешь дозвониться до Лив?

Ее темные брови неуверенно хмурятся.

— Что? Зачем?

— Я знаю, ты не захочешь это слышать, но... Возможно, Лив была той, кто преследовал Софи. А теперь и меня.

Замешательство в глазах Натали быстро сменяется возмущением.

— Ты, должно быть, шутишь. Ты думаешь, что между работой в загородном клубе, заботой о своей бабушке и общением со мной у Лив действительно есть время следовать за тобой по всему городу? — Она качает головой. — Я понимаю, что кто-то следит за тобой, и ты напугана, я понимаю. Но теперь ты думаешь, что моя девушка преследует тебя? Это безумие, Мэдди.

— Нет, ты должна выслушать меня. — Я знаю, что Лив была одержима Софи до того, как она исчезла. Я знаю, что Софи сказала Лив той ночью, что они больше не могут быть друзьями. И я знаю, что она говорила людям, что ненавидит меня. — Я делаю шаг к Натали, тянусь к ней. — Ты должна мне поверить. Пожалуйста, если мы сможем залезть в телефон Лив, я смогу узнать, та ли она, кто отправлял эти сообщения и фотографии...

В кухню вваливается пара девочек. Младшеклассницы.

— Где ванная? — кричит одна из них.

Натали указывает им на конец коридора, прежде чем отойти подальше от меня и понизить голос.

— Когда ты в последний раз спрашивала меня, как у меня дела? Как я совмещаю хаотичный график с девушкой? Что я чувствую по поводу поступления в колледж осенью и разлуки с Лив? Как я справляюсь с тем, что живу одна, потому что моя мама постоянно в разъездах по работе, а моего отца даже нет в стране? Я думала, ты мой друг, но, может быть, Лив была права.

— Права в чем?

— Может быть, на самом деле тебе на меня наплевать. На всех нас. Ты просто хотела узнать, каково это - быть Софи.

Мое сердце бешено колотится. Вот почему Лив ненавидит меня. И теперь я теряю и Натали. Она ускользает от меня, как песок сквозь пальцы.

— Это неправда. Ты мой лучший друг.

— Если ты так обращаешься со своим лучшим другом, мне бы не хотелось видеть, как ты обращаешься с врагом. — Она возвращается на свое место у островка и берет свой напиток. — Я думаю, тебе следует уйти. Я даже больше не знаю, кто ты.

Я разрываюсь между желанием заплакать и желанием вразумить ее. Она так влюблена, что потеряла способность ясно видеть. Увидеть, что девушка, которую она любит, может быть самым опасным человеком, которого мы знаем.

— Прости, что я была так поглощена всем этим. Но на кону моя жизнь. Мне нужна твоя помощь, Натали. Просто дай мне ее пароль, это все, что я...

— Нет, Мэдди. Тебе нужно уйти. Сейчас же.

Мое зрение затуманивается, и я разворачиваюсь на каблуках. Лив входит в комнату, метая взгляд между мной и Натали.

— Что с вами двумя происходит?

— Ничего. Мэдди плохо себя чувствует. — Голос Натали ледяной.

Подбородок Лив выдается вперед, темные глаза почти черные, на коже нет макияжа, а лицо красивое, но в остром, угловатом смысле.

Это действительно она? Смотрю ли я сейчас в глаза своему преследователю?

Она могла бы превратить мою жизнь в кошмар наяву. Та, кто ненавидит меня. Кто хочет меня убить. Которая, возможно, уже убила.

— Дай мне взглянуть на твой телефон. — Я пытаюсь скрыть дрожь страха в своем голосе.

Она отпрянула.

— Что? Нет. —Настороженное, вызывающее выражение в ее глазах говорит мне все, что мне нужно знать. Она что-то скрывает.

Я хватаюсь за ее задний карман, но она уворачивается.

— Убирайся к черту от меня!

— Мне нужно посмотреть твой телефон!

Натали со стуком опускает свой бокал.

— Прекрати, Мэдди!

Лив прижимает мои руки к бокам. Ее железная хватка леденит меня. У нее такая сила, что она может убить девушку.

— Успокойся. — Ее голос на удивление ровный. Низкий и леденящий. — Ты ведешь себя как сумасшедшая.

Если бы она попыталась причинить мне боль, остановила бы ее Натали? Возможно, Натали уже знает, что Лив что-то сделала с Софи.

Я высвобождаюсь из хватки Лив и убегаю подальше от них обоих.

Прежде чем я успеваю подойти к входной двери, она распахивается. Эш одаривает меня приторно-сладкой улыбкой.

Я стону. Я тоже не хочу иметь с ней дело сегодня вечером.

— Где твой парень? — спрашивает она своим самым раздражающим певучим голосом.

— Собираюсь найти его прямо сейчас. — Я прохожу мимо нее. Я найду Джордана, а потом смогу убраться к черту с этой вечеринки.

— Я знаю, что ты видела нас, — говорит она мне. — Совсем как Софи.

Я замираю с рукой на дверной ручке. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Я точно знаю, о чем она говорит, но прикидываюсь дурочкой.

— Кого видела?

— Как ты думаешь, где сейчас твой парень?

Она дразнит меня, а я не в настроении для ее интеллектуальных игр.

— На улице. Прощай, Эш.

Она качает головой и указывает наверх. Затем делает один шаг ко мне, дьявольская улыбка не сходит с ее губ.

— Если бы я была там, наверху, с ним, ты бы уже точно знала, где он. Он может быть громким, если ты будешь правильно вести себя с ним. Но я думаю, ты этого не знаешь, да, Мэдди?

Эш хватает бутылку водки, которую, должно быть, искала, и исчезает за дверью. Она лжет. Но... я должна знать наверняка.

Я поднимаюсь по покрытой ковром лестнице, двигаясь так быстро, как только могу, не производя ни малейшего шума. Каждая из дверей закрыта: в комнату Натали, комнату для гостей, комнату ее мамы, кабинет, ванную и их домашний тренажерный зал. Я начинаю с ближайшей комнаты — гостевой — и прижимаюсь ухом к двери. С другой стороны никаких звуков. Я прислушиваюсь к каждой спальне, но во всех тихо.

Я знала это. Эш лгала. Конечно, лгала. Просто пыталась залезть мне под кожу, как обычно.

Но тут из комнаты в конце коридора - офиса - доносится тихий стук.

Я тихо иду по коридору, сердце бешено колотится, когда я поворачиваю ручку, сантиметр за осторожным сантиметром.

Освещенные только светом снаружи, льющимся через огромное окно, стоят два человека - один из них склонился над столом, а другой толкается в нее сзади. Ее стоны высокие и плаксивые, и она визжит:

— Да, да, да!

Он издает низкий, гортанный стон каждый раз, когда его бедра ударяются о ее задницу.

Челси обнажена, но единственная одежда, которую Джордан потрудился снять, - это его куртка от letterman.

Мне кричать на него? Бросить чем-нибудь? Я в нерешительности. Я хочу причинить ему боль так же сильно, как он причинил мне, но для этого мне придется убить его.

Челси стонет.

— Да! Сильнее, Джордан! — Затем она поворачивается, чтобы посмотреть на него, и замечает меня. — Дерьмо!

Она отталкивает его от себя и пытается прикрыться. Он резко оборачивается, и когда находит меня, его глаза расширяются.

Я хлопаю дверью и сбегаю вниз по лестнице.

Он наступает мне на пятки.

— Мэдди! Стой! — Я выхожу на улицу прежде, чем ему удается догнать меня и рывком остановить. — Позволь мне объяснить.

— Какого хрена тут объяснять, Джордан? — Огрызаюсь я. — Я видела тебя!

Мы привлекаем внимание наших друзей - нет, его друзей, но впервые мне стало совершенно наплевать на то, что кто-то из них думает.

Он ни за что не выкрутится из этой ситуации. Он изменял мне с Челси. И с Эш тоже. И бог знает, сколькими еще девушками. Он, наверное, занимался этим все лето. Может быть, даже дольше.

— Я пьян! — говорит он, его льдисто-голубые глаза безумны. — Она была повсюду на мне. Она...

Я поднимаю руку.

— Она со мной не встречается. Ты. Ты точно знал, что делаешь.

Сейчас все смотрят на нас.

— Я думал, это ты! Я запутался. Ты же знаешь, каким я становлюсь, когда напиваюсь. — Его щеки все еще раскраснелись от алкоголя и секса.

— Я иду домой. — Я поворачиваюсь к нему спиной, и первая из многих слез проливается наружу.

— Ну же, Софи...

Я поворачиваюсь к нему.

— Как ты меня назвал?

Его глаза пусты, губы сжаты в тонкую линию.

— Что ты имеешь в виду? Я назвал тебя Мэдди.

— Нет. Ты назвал меня Софи. — Лед наполняет мои вены. Он назвал меня Софи.

Он назвал меня именем своей бывшей девушки.

Джордан смотрит на меня красными, прищуренными глазами.

— Нет, я этого не делал.

Впервые при виде него я не таю. Холодные голубые радужки, небольшая ямочка на подбородке, тонкие губы, белый шрам на щеке, густые брови-гусеницы. Ничто из этого больше не вызывает ноющего желания внизу моего живота. Он далеко не тот идеальный парень, каким я его себе представляла.

Он мошенник. Он лжец. Он такой, каким его описывал Майлз - будущий член студенческого братства с проблемами с алкоголем, трахающийся с каждой девушкой из женского общества, которая захочет его заполучить.

И все же, как бы я ни была зла на Джордана, мое сердце все еще разбивается, когда я говорю ему:

— Между нами все кончено.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Несмотря на то, что он, должно быть, ненавидит меня за то, что я ему наговорила, Майлз появляется, когда я отправляю сообщение с просьбой подвезти меня домой.

Его «Мустанг» с грохотом подъезжает ко мне, и все, что он говорит, это: «Садись».

Я запрыгиваю на пассажирское сиденье и выдавливаю благодарную улыбку, несмотря на то, что мои глаза и нос уже распухли от слез.

— Спасибо, что забрал меня.

Кончик его носа и кожа вокруг глаза стали темно-фиолетовыми. Я морщусь. Джордан сделал это с ним. И за что? Он ревновал меня к Майлзу с первого дня, хотя именно он мне изменял. Майлз искушал меня много раз с тех пор, как переехал в мой двухуровневый дом, но я никогда не реагировала на это. Никогда даже не целовала его, не говоря уже о том, чтобы трахнуть.

Но сейчас? Все ставки отменены.

За исключением того, что теперь, когда я действительно хочу, чтобы он был в моей постели, я последний человек, с которым он хотел бы ее делить.

— Убить тебя намного легче, когда ты добровольно садишься в мою машину. — Его голос ровный.

— Мне не следовало говорить о том, что ты позволил Софи пойти на вечеринку одной, — бормочу я. — Ты не несешь ответственности ни за что из того, что произошло той ночью.

Я не могу поверить, что сказала ему это, зная, как глубоко его ранят эти слова.

Он пожимает плечами, стиснув зубы. Он ничего не говорит, и я не могу его винить.

— И прости, что я не рассказала тебе раньше о том, как помогла Софи сбежать. Я не хотела тебя расстраивать, но... ты заслуживал знать. Это было эгоистично с моей стороны.

— Скрывать это от меня было хреново, — соглашается он. Он стискивает зубы, и сухожилие на его шее дергается, пока он борется сам с собой. — Но по какой-то причине... я не могу перестать думать о тебе.

Маленькая птичка надежды трепещет в моей груди. Я всю свою жизнь ждала, когда он скажет это.

— Ты в моей гребаной голове. Днем и ночью. И я продолжаю думать, что, может, когда ты дала моей сестре эти деньги — ты спасла ей жизнь.

— Надеюсь, что так и было. — И я не шучу. Впервые я надеюсь, что Софи вернется в Бомонт. Я надеюсь, что она жива и здорова, и Майлз сможет перестать жить со своим чувством вины.

Но она пока не может вернуться. Это небезопасно. Наш преследователь все еще на свободе.

— Ты тоже в моей голове, — шепчу я.

— Держу пари, твоему парню это нравится.

Я снимаю кольцо-обещание, которое дал мне Джордан.

— У меня нет парня.

Майлз выгибает бровь и, наконец, отрывает взгляд от дороги, чтобы взглянуть на меня.

— Да?

— Да. Оказывается, он действительно изменяет мне. На этот раз с другой девушкой. — Я невесело усмехаюсь. — Я идиотка.

— Рад, что ты наконец-то поняла. — Но намек на улыбку тронул уголок его рта. — Он никогда не заслуживал тебя. Даже когда твоя личность - отстой.

— Моя личность никогда не была отстойной.

— Когда у тебя не было индивидуальности, да, так и было. — Он сжимает руль рукой. — Почему ты поменялась ради него? Вот чего я не понимаю. Это его деньги? Образ придурка, парня из братства?

— Я... изменилась, чтобы стать девушкой, которую, я знала, он хотел. Он больше, чем просто деньги и приятная внешность. Он относился ко мне как к королеве. — Образ того, как он трахает Челси, и звуки его тяжелого дыхания и стонов всплывают в моей голове. — По крайней мере, я так думала. Он купил мне одежду, цветы, шоколад, платье для выпускного вечера, мой телефон.

— Итак... его деньги.

— Нет. — Мои руки сжимаются в кулаки, и я ненавижу, что Майлз заставляет меня защищать мои отношения с Джорданом, когда это последнее, что я хочу делать прямо сейчас. — Это был его способ показать, что я ему небезразлична. Это то, что я любила — он так сильно заботился обо мне. Он хотел быть со мной вечно.

Заботился. Хотел. Мы уже в прошедшем времени.

Майлз молчит несколько секунд, прежде чем говорит:

— Те цветы, которые он тебе подарил? Это любимые цветы моей сестры.

— Белые розы?

Он кивает.

Биение моего сердца отдается эхом в моей голове, как набирающий скорость поезд.

— И дай угадаю? Те конфеты, которые он тебе купил, были из темного шоколада.

— Как ты... — Постепенно кусочки начинают вставать на свои места. Белые розы, темный шоколад, который мне даже не нравился...

— То красное платье, которое ты надела на выпускной. Держу пари, он тоже его выбрал.

Мое красное платье для выпускного. Точно такое же, как на Софи.

— Да, — шепчу я.

— А вся эта история с помпонами? — Майлз приподнимает бровь, глядя на меня. — Твоя идея? Или его?

Его.

Майлзу не нужно слышать мой ответ.

— Он купил тебе одежду, которую носила она. Он называл ее деткой; он называет тебя деткой. Черт, он даже дал тебе прозвище Мэдди. Софи? Мэдди? Не такое уж большое совпадение, не так ли?

Софи.

Мэдди.

Софи, Мэдди, Софи, Мэдди…

— Сегодня вечером он назвал меня ею, — бормочу я в осязаемой тишине. — Он назвал меня Софи.

Я никогда не была особенной для Джордана. Я всегда была просто заменой.

Майлз был прав. Все это время он говорил мне, что я просто еще одна из тех девушек. Такой меня видел Джордан. Какой все меня видели.

Если я исчезну, Джордан просто найдет мне на замену другую девушку. Эш, или Челси, или какую-нибудь другую, и он оденет ее и покрасит волосы в каштановый цвет, чтобы она была другой версией Софи. Девушка, которую он так и не смог забыть. Девушка, которую он действительно хочет. И если он не может заполучить ее — он возьмет любую другую и притворится, что девушка, с которой он живет — это та, которую он потерял несколько месяцев назад.

По моей щеке скатывается слеза. Все это время я беспокоилась о том, как бы это было, если бы я не была с Джорданом, если бы я не была Мэдди.

Теперь я больше не хочу быть ею.

— Вы точно расстались? — Спрашивает Майлз.

Я киваю, пряча кольцо -обещание в карман.

— Мы определенно расстались.

Я не уверена, как я собираюсь сообщить новость маме. У нее будет тысяча вопросов

—Что случилось? Ты все еще собираешься идти в Калифорнийский университет? Собираешься ли ты теперь заниматься книгоизданием?— и у меня не будет для нее никаких ответов.

Мне хочется поплакать на плече у Натали, но я знаю, что она не ответит, если я позвоню. Я не уверена, что она вообще хочет дальше быть моим другом. И после того, как она услышит о нашем разрыве, возможно, она выберет Джордана, а не меня. В конце концов, они и раньше были друзьями.

— Так это просто поездка домой? — спрашивает Майлз. — Или секс после разрыва?

Я знаю, что он пытается поднять настроение, но мне не хочется шутить.

— Отвези домой.

Его глубокие карие глаза находят мои в темноте.

— Хорошо. Я не хочу быть твоей заменой.

Что это значит? Он хочет большего, чем секс?

Я нажимаю на свой телефон, чтобы отвлечься, но это ошибка. Меня ждет бесчисленное количество сообщений от моего преследователя. Последние:

розы красные

фиалки синие

эта девушка мертва

и ты тоже будешь

Голос Майлза в конце концов прорывается сквозь гул в моей голове.

— Мэдлин? — Это не первый раз, когда он называет меня по имени.

Мне хочется плакать, блевать, кричать…

Он говорит, что Софи мертва. Что я следующая.

Он мог бы лгать. Он могл... но я знаю, что это не так. Софи не выбралась из Бомонта живой. Я отослала ее с деньгами, в которых она нуждалась, но прежде чем она смогла сбежать, наш преследователь нашел ее.

Он убил ее.

И он хочет убить меня тоже.

Я бросаю телефон на пол.

— Меня тошнит от этого! Сообщения, звонки, угрозы. Я удаляю свои социальные сети, поэтому вместо этого он пишет и звонит мне. Я бы заблокировала его номер, но я знаю, что он просто найдет другой способ связаться со мной.

— Не блокируй его, — предупреждает Майлз. — И ни в коем случае не вступай с ними в контакт. Не давай ему понять, что он достает до тебя. Вообще-то, наверное, не стоило удалять твои социальные сети.

— Это то, что мне велела сделать полиция.

— Да, ну, посмотри, как они хороши в своей работе. Моя сестра все еще числится пропавшей. — Майлз вздыхает носом, как бык. — В таких городах, как Криквью и Бомонт, не так много серьезных случаев. Они занимаются мелкими кражами и превышением скорости. Не преследованием, не похищением или убийством. Поэтому они не знают, как с ними обращаться. Вот почему мы с Софи провели так много исследований. Сталкеры хотят привлечь твоё внимание, добиться от тебя реакции. Они хотят знать, что пугают тебя. Лучшее, что ты можешь сделать, это не давать этим подонкам того, чего они хотят.

Мы въезжаем на подъездную дорожку. Майлз выключает фары, но никто из нас не двигается с места.

— Спасибо, что подвез. — Мой голос звучит водянисто, слабо.

Он кивает на мой телефон, все еще лежащий на полу у моих ног.

— Что тебе прислал твой преследователь?

Но я не могу сказать об этом Майлзу. Я не могу подтвердить его худший страх: что он не найдет свою сестру живой. Что он никогда больше не заговорит с ней, никогда не увидит ее улыбки, никогда не услышит ее смеха. Что он позволил ей пойти на ту вечеринку одной - последнее место, где ее видели живой, - и он никогда не сможет сказать ей, что сожалеет.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

На следующий день я прошу Майлза сделать вместе со мной кое-что незаконное. Ради благого дела.

Когда мы добираемся до дома Лив, нам везет - ее семья хранит запасной ключ под растением в горшке, и дома никого нет.

Тошнота подкатывает ко мне, когда мы переступаем порог. Это неправильно. Это то, что кто-то делал со мной, а теперь я делаю это с кем-то другим.

Но я вламываюсь сюда только для того, чтобы получить доказательства, а не для того, чтобы напугать до смерти ее и всех, с кем она живет. Я определенно не хочу пугать ее бедную бабушку.

— Нам нужно поторопиться, — шепчу я.

Майлз фыркает.

— Вот что она...

— Нет. — Я прижимаю палец к губам, и Майлз делает вид, что застегивает молнию.

На первом этаже - беспорядочная кухня с разбросанными повсюду ингредиентами. На плите или в духовке ничего не готовится, но что-то вкусно пахнет. Дверь в ванную открыта, и в душе стоит стул.

В какой заботе нуждается ее абуэла? Лив никогда не говорит об этом. На самом деле она никогда не говорит ни о чем личном. По крайней мере, когда я рядом. Я никогда и не спрашивала, и я чувствую острую боль в груди. Натали была права в одном - я была дерьмовым другом.

Каждая ступенька узкой лестницы скрипит. Я каждый раз съеживаюсь, ожидая, что кто-нибудь выскочит из комнаты и нападет на нас. Но никто этого не делает.

На втором этаже находятся две спальни и открытая зона, которая была превращена в крошечный офис со старым, облупленным деревянным столом и огромным ноутбуком.

В комнате Лив беспорядок. Одежда разбросана по полу, а переполненная корзина для белья воняет потом. Комната достаточно велика, чтобы вместить ее двуспальную кровать и комод. Стены голые, если не считать доски объявлений.

— Поехали, — бормочет Майлз.

Доска покрыта кнопками и стикерами.

5 августа - Софи в последний раз видели на вечеринке у Джордана

В последний раз видели, как она поднималась наверх, чтобы «выпить»

Оставила свой телефон у Джордана. Зачем надо было оставлять его, если она убегала?

Что-то скрывает?

Каждая заметка посвящена Софи. Но не в жутком стиле сталкера, как я ожидала. Лив тоже пытается выяснить, что случилось с ее лучшей подругой.

Хотя это должно принести мне облегчение, у меня только скручивает живот. Еще один тупик.

Внизу доски объявлений Лив - четыре стикера, на каждом из которых нацарапано одно имя.

Майлз?

Джордан?

Эш?

Мэдди?

Мы ее подозреваемые?

Внизу хлопает дверь.

Мы с Майлзом смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами. Он начинает действовать первым, добираясь до двери шкафа и втягивая меня внутрь. Стук моего сердца громом отдается в ушах.

Черт, черт, черт. Нас вот-вот поймают. Может, Лив и не сталкер и не убийца, но будет очень нехорошо, если она найдет нас здесь.

Майлз как можно тише закрывает за собой дверь и вклинивается напротив меня. Шкаф крошечный и узкий, его едва хватает для нас двоих.

Мои груди полностью прижаты к его твердой груди. Его опьяняющий аромат наполняет мой нос, и, боже, мой самоконтроль ослабевает. Я не знаю, как я могу делить с ним такое маленькое пространство и не прикасаться к нему. Я пытаюсь освободить ему место, прижимаясь к стене, но от манящего тепла его тела никуда не деться.

Его дыхание мятно-сладкое и обвивает мои щеки и шею каждый раз, когда он прерывисто дышит. Он прижимается ко мне, почти каждый дюйм моего тела касается его, и теперь мне некуда идти.

— Боже, ты нежная. — Его шепот низкий и страстный мне на ухо. У меня подгибаются колени.

Я затаиваю дыхание. Чтобы тот, кто находится с нами в этом доме, не услышал. И чтобы Майлз не узнал, что всего три его слова могут погубить меня.

Внизу женщина медленно говорит по-испански. Должно быть, это абуэла Лив. Стены такие тонкие, что я могу разобрать каждое слово, но четыре года занятий испанским мало что изменили в моем понимании.

Когда отвечает хрипловатый голос Лив, у меня по спине пробегает холодок. Что, если она поднимется наверх и застанет нас здесь?

— Мое сердце сейчас взорвется, — шепчу я.

Кончики пальцев Майлза касаются внешней стороны моего обнаженного бедра, и я шиплю.

— Тогда давай отвлечем тебя, — бормочет он.

— Это не... — я собираюсь сказать ему, что это не поможет, но первое прикосновение его губ к моему плечу останавливает меня. Может быть, это то, что мне нужно, чтобы отвлечься, потому что внезапно мне становится все равно, если Лив распахнет дверцу шкафа и застанет нас здесь. Все, о чем я забочусь, - это чувствовать Майлза на каждом дюйме своего тела.

Его губы легки, как перышко, на моей коже, они скользят от моего плеча... ко впадинке за ключицей... к изгибу моей шеи. Я вздрагиваю.

Я чувствую его улыбку на своей коже. Шепоту его губ на моей шее вторит след его пальцев, скользящих по моему бедру. Медленно, дюйм за дюймом, все выше и выше, пока он не достигает подола моих шорт. Я почти шепчу благодарственную молитву за то, что не надела юбку. Иначе я бы расстегнула молнию на его джинсах и погрузила его в себя прямо здесь, в шкафу Лив.

Мы в ее шкафу.

Ноги поднимаются по лестнице, и Майлз чувствует, как я снова напрягаюсь. Его пальцы скользят по подолу моих шорт, пока он не достигает места, где соприкасаются мои бедра. Влага скапливается там, жаждущая его прикосновений.

Но его рука продолжает двигаться, скользя по низу моих шорт и вниз по другому бедру. Каждый мускул в моем теле превратился в желе. Мой мозг способен сосредоточиться только на каждом прикосновении его кожи к моей.

Лив роется в своем комоде. Что, если она откроет шкаф, чтобы взять пару туфель?

Язык Майлза высовывается, облизывая мою шею до уха. Я воспламеняюсь. Мои ноги почти подкашиваются, и я стону.

Он быстро прикрывает мне рот рукой, и мы оба замираем.

Ящик с грохотом закрывается, и в комнате воцаряется тишина. Мои легкие горят. Мне нужен воздух, но я не смею дышать.

Снизу абуэла Лив зовет ее тонким, хрупким голоском. И, поколебавшись несколько мгновений, Лив устремляется обратно вниз по лестнице.

Я делаю глубокий вдох, но Майлз не убирает руку с моего рта. Вместо этого он прижимается сильнее, когда его губы возвращаются к моей шее. Сначала целует. Затем пробует меня на вкус мягким движением языка. И, наконец, втягивает мою кожу в рот. Сильно.

На этот раз мои колени действительно подгибаются, но Майлз еще сильнее вдавливает меня в стену, удерживая в вертикальном положении. Его твердый член врезается в мои шорты, сладкое трение заставляет меня таять.

Я хочу, чтобы он поднял меня и трахнул у этой стены. Но не здесь. Мы не можем заниматься этим в шкафу Лив. Нам нужно убираться к черту из этого дома.

Под его рукой я шепчу его имя.

— Скажи это еще раз. — Его команда эхом прокатывается по моей коже, вниз по позвоночнику.

— Майлз, — говорю я ему. — Нам нужно идти.

Он прижимается ко мне, и я снова стону.

— Тсс, — шепчет он мне на ухо со смешком. — Из-за тебя нас поймают.

Внизу Лив спрашивает, где что-то лежит. Может быть, говядина? Ее абуэла что-то бормочет, и Лив вздыхает. Слышится шарканье. Затем дверь со скрипом открывается и снова закрывается, их голоса затихают.

Все мышцы моего тела расслабляются.

— Похоже, они что-то забыли купить в магазине, — бормочет Майлз. Он убирает руку с моего рта, и я скучаю по его прикосновению в ту же секунду, как оно исчезает.

Я хочу, чтобы эта рука снова зажала мне рот. Заглушила мои звуки, пока он заставляет меня кричать.

— Слава богу, — шепчу я, хотя мы одни. — Это было слишком близко.

Майлз поворачивает ручку и приоткрывает дверцу шкафа. Луч света падает на его лицо, освещая обесцвеченную кожу вокруг глаза. Синяк, который он получил из-за меня. Я подавляю желание протянуть руку и провести пальцем по твердым углам его лица.

— Ты уверена, что хочешь уйти? Мне вроде как нравится здесь, с тобой. — Его голос похож на тягучий шоколад.

— Я уверена. Я не хочу, чтобы меня арестовали за взлом. — Я беру его за руку, и каждый нерв в моей ладони поет, как будто я держу бенгальский огонь. Я наклоняюсь к нему, на этот раз та, кто шепчет ему на ухо. — Но знаешь что? У нас дома полно шкафов на выбор.

Майлз больше не затаскивает меня в шкаф, когда мы возвращаемся домой. Только не тогда, когда он видит мамину машину на подъездной дорожке. Разочарование тяжелым грузом ложится у меня в животе.

Запах чикен-ло-майн достигает меня, как только я переступаю порог.

— Угадай, у кого китайская еда? — Мама кричит от стойки, где раскладывает по тарелкам лапшу и рис.

— У лучшей мамы в мире?

— Динь-динь! Ты выиграла тарелку! — Она протягивает одну мне. — Что Джордан делает сегодня вечером? Ты можешь пригласить его, если хочешь. Вечер китайской кухни и кино.

Рефлекторно я открываю Instagram, чтобы посмотреть на что-нибудь, кроме лица мамы, когда я сообщаю ей новости.

Конечно, первым всплывает раскрасневшееся, сияющее лицо Джордана. Его рука лежит на руке Бретта. Вдоволь повеселитесь без меня.

Когда я нажимаю на его профиль, мое сердце замирает. Он уже удалил меня из своей биографии. Это не должно причинять столько боли, сколько причиняет - я рассталась с ним, он изменил мне, - но это подтверждает, что это реально. Вечеринка была не просто кошмаром. Я больше не девушка Джордана Голдмана.

У меня сообщение от Натали.

Я все еще злюсь на тебя, так что не отвечай, но мне жаль тебя из-за Джордана

Мои пальцы летают по экрану.

Я больше не верю, что это Лив. Мне жаль, что я обвинила ее. Все это преследование сводит меня с ума.

Я жду появления трех точек, указывающих на то, что она печатает, но они не появляются. Она еще не готова простить меня.

— Милая? — Спрашивает мама. — Ты пишешь Джордану? — Она садится за стол, и я следую ее примеру.

— Эм. Джордан занят сегодня вечером, — говорю я ей.

Мама усмехается.

— Скажи ему, что он неудачник, и что мы не будем по нему скучать.

— Вообще-то, он... больше не будет приходить.

Она замирает, держа вилку над тарелкой, ее типичное бодрое поведение ускользает.

— О нет. Что-то случилось?

Я киваю, сильно прикусив губу, чтобы она перестала дрожать.

— Мы расстались.

— О, милая. — Ее лицо вытягивается. — Прости. Вы двое ничего не смогли придумать?

Мне удается выдавить из себя небольшое «нет». Я не могу сказать своей маме, что мой парень -бывший парень - изменил мне. Это слишком унизительно.

— Это тяжело, я знаю, — говорит мама. — Первые расставания обычно самые тяжелые. Особенно когда у тебя был такой замечательный парень, как Джордан. Но знаешь что? Я рада, что у тебя был такой замечательный первый парень. Это значит, что будут высокие стандарты для следующего парня, который тебе встретится.

Я знаю, что она пытается помочь, но слушать, как она говорит о том, какой Джордан замечательный, совсем не помогает. Он был лучшим первым парнем, о котором я только могла просить. Я думала, что когда-нибудь он станет моим мужем. Я не думала, что когда-нибудь буду встречаться с кем-то еще.

Теперь он удалил меня из своего описания, возможно, уже переспал еще с двумя девушками, а я просто прижалась к Майлзу Мариано в шкафу.

— Какие у тебя сейчас планы на колледж? — Спрашивает мама. — Ты все еще собираешься в Университет Калифорнии?

— Без понятия. — Я ковыряюсь в своем чикен-ло-майне. — Честно? Колледж - это последнее, о чем я сейчас думаю.

Из-за Джордана, Майлза и моего преследователя я уже несколько недель не вспоминала о колледже.

— А как насчет общественного колледжа, о котором мы говорили? Время для поступления еще есть. Тогда ты сможешь закончить с базовыми курсами и перейти в четырехлетнюю школу, когда определишься со своей специализацией.

— На самом деле, я не колеблюсь. Я хочу специализироваться на английском. — Я не знаю, откуда берется эта уверенность, но я никогда ни в чем не была так уверена.

Я всегда любила книги. Я хочу читать их, редактировать, продавать, заниматься маркетингом, что угодно. Все это. Пока я работаю с книгами, я знаю, что буду счастлива.

Мама сияет.

— Это здорово, дорогая. — Она берет меня за руку через стол и сжимает. — Ты можешь специализироваться на английском и пройти курс издательского дела. Работай в Нью-Йорке, как ты всегда хотела. У тебя есть только одна жизнь, чтобы следовать своей мечте. Сейчас у тебя есть шанс.

— Тем не менее, я все еще хочу съехать, — выпаливаю я. Когда лицо мамы становится обиженным, я добавляю: — Чтобы уйти от моего преследователя. Я хочу квартиру.

Надеюсь, он не сможет последовать за мной туда. Может быть, все, чего хочет мой преследователь, - это вытащить меня из Бомонта.

— Мы позаботимся о том, чтобы все закончилось до этого. — Не знаю, как ей удается говорить так уверенно. — Но мы можем подыскать тебе квартиру рядом с колледжем. Как насчет того, чтобы посетить кампус в эти выходные и пройтись по магазинам? Я заеду за тобой завтра после работы.

— Звучит здорово. — Я не могу сдержать улыбку, которая расплывается по моему лицу.

Несмотря на то, что мне все еще больно от того, что сделал Джордан, и я хотела бы, чтобы у нас все наладилось, это новое будущее, в котором я поступаю в колледж изучать английский язык и работать в книгоиздательстве, звучит почти так же хорошо.

И по какой-то причине первый человек, которому я хочу рассказать, - Майлз.

Я решаю почитать на крыше в тусклом солнечном свете, хотя не исключено, что мой преследователь может быть там и наблюдать за мной прямо сейчас. И я ему позволяю. Пусть он попробует прийти за мной, чтобы я могла наконец выяснить, кто он, черт возьми, такой, и покончить с этим. Я устала менять себя и то, как я живу, потому что кто-то хочет меня напугать. Я собираюсь повторно активировать свои аккаунты в социальных сетях, я собираюсь носить одежду, которую хочу, и я собираюсь сидеть на крыше своего дома и читать, как я делала годами.

Сетчатая дверь со скрежетом закрывается. Темная фигура выбегает во двор и смотрит наверх.

Дерьмо. Он нашел меня…

— Эй, милая? Мне пора в гостиницу! — Зовёт мама. — Шеф-повар снова развел огонь на кухне!

Бешеный стук моего сердца замедляется.

— Звучит так, будто тебе нужен новый шеф-повар! — Кричу я.

— Она отличный повар! Я просто хотела бы, чтобы она не была поджигательницей! Я вернусь, как только смогу!

Как только мамина машина отъезжает от дома, я возвращаюсь к своей книге, но мои мысли продолжают блуждать, и не только из-за преследователя, который где-то там. Даже дикой групповухи на уединенном ранчо недостаточно, чтобы отвлечь меня от парня в соседней комнате. Боже, героине этой книги так повезло. Я хочу оседлать его лицо и заниматься горячим, потным сексом всю ночь, и потом снова, когда мы проснемся три часа спустя, все еще измученные, но изголодавшиеся друг по другу.

Хотя я не должна ни во что ввязываться. Не то чтобы я даже знала, есть ли что-то, во что Майлз хотел бы ввязаться со мной. Он ясно дал понять, что хочет мое тело. Но хочет ли он меня - это совершенно другой вопрос.

Мы с Джорданом только что расстались. Я сказала Майлзу, что не хочу секса после разрыва, и он сказал, что тоже не хочет. Плюс, боль от предательства Джордана все еще остра. Он изменил мне прямо у меня под носом. Кто знает, что вытворяет Майлз, когда его нет со мной.

Он сказал, что у него никогда не было секса. Но если я чему-то и научилась за последние несколько недель, так это тому, что любой может легко солгать прямо тебе в лицо.

Тем не менее, я не думаю, что Майлз лжет. Я действительно думаю, что он самый честный человек, которого я когда-либо встречала. Почему-то я знаю, что могу доверять ему.

Скрип пластика заставляет меня подпрыгнуть. Майлз вылезает из окна.

Он не говорит ни слова. Просто ухмыляется и с важным видом направляется ко мне, прежде чем плюхнуться на крышу рядом со мной. Синяк вокруг его глаза стал еще более темно-фиолетовым.

— У меня новости, — объявляю я.

— Да?

— Я поступаю на английский. Буду учиться в местном колледже. Мы с мамой собираемся посетить его в эти выходные.

Он ухмыляется.

— Значит, ты наконец решила меня выслушать.

— Нет, ты не имеешь к этому никакого отношения.

Он вытягивает руки над головой, улыбаясь, как чеширский кот.

— А потом ты едешь в Нью-Йорк и занимаешься своими книжными делами. Точно так, как я тебе говорил.

Я закатываю глаза, но ухмыляюсь как идиотка. Я не понимала, как мне было грустно расставаться с мечтой быть с Джорданом до этого момента. Представление о будущем с ним делало меня счастливой, но не так, как это.

Ночь становится все темнее, гаснут огни, город погружается в сон. Скоро мы увидим еще больше выглядывающих звезд, пока они не станут всем нашим светом.

Мне нравится это местечко на крыше. Я люблю тишину и покой нашего маленького городка, то, как горы становятся все темнее и темнее синего цвета, чем дальше ты смотришь.

— Ты будешь ездить на учебу? — Спрашивает Майлз.

— Наверное, я сниму квартиру поближе к колледжу.

— Может быть, я смогу навестить тебя. — Он понижает голос. — Знаешь, посмотреть на душ. Стол. Кровать. Убедиться, что все работает правильно.

В моем горле образуется небольшой комок.

— Возможно. Хотя это в часе езды.

— Отлично. Это дает мне по крайней мере два часа на прослушивание аудиокниги и два часа вдали от бабушки.

Я не хочу признаваться ему, как здорово это звучит. Как я хочу, чтобы он был рядом каждую ночь, делал со мной то, о чем я мечтала годами. Но Джордан только что вырвал мое сердце и растоптал его - я пока не готова отдать его кому-то другому.

Майлз наклоняется ближе ко мне и указывает, его рука тянется к моим ногам.

— Смотри. — Я поворачиваюсь туда, куда указывает его палец. Созвездие звезд. — Орион.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Просто выдумываю всякую хрень.

Впервые за-не-знаю-сколько-времени я смеюсь.

Майлз все еще прижимается ко мне. Я чувствую его близость, не глядя на него, чувствую запах одеколона Old Spice, который возвращает ощущение его тела, прижатого к моему в том шкафу. Мое сердце замирает.

Он скользит ладонью вверх по моей руке, нервы под каждым дюймом кожи взрываются подобно фейерверку. Его рука останавливается на моей щеке. Лаская меня нежнее, чем кто-либо когда-либо. С легким нажимом он поворачивает мое лицо к себе.

Мы сейчас так близко, всего в нескольких дюймах друг от друга. Его теплые шоколадные глаза ищут в моих ответа.

— Тебе нужно еще отвлечься? — бормочет он.

Отвлечение внимания - звучит заманчиво. Что-то, что отвлечет мои мысли от моего преследователя, от предательства Джордана, от моей ссоры с Натали, но я уже знаю, что все, что произойдет с Майлзом, не будет просто отвлекающим маневром. Он всегда был чем-то большим.

Я качаю головой. Его соблазнительная улыбка мерцает, пока я не шепчу:

— Я не хочу, чтобы это было отвлечением.

Его пальцы перебирают мои волосы, но именно я сокращаю расстояние между нами. При первом прикосновении моих губ к его, мой желудок яростно переворачивается, дыхание перехватывает в горле.

Я представляла это - наш первый поцелуй - так много раз, что не могу сосчитать их все. Но это лучше - это реально. Я на самом деле целую Майлза Мариано. И его губы мягче, чем я когда-либо представляла.

Наши губы приоткрываются, идеально подходя друг к другу. Так или иначе, несмотря на то, что всего несколько часов назад он посасывал мою шею и его твердый член терся об меня, этот поцелуй кажется самым интимным прикосновением на сегодняшний день.

Он откидывается назад на долю дюйма, прохладный ветерок пролетел между нашими губами, прежде чем снова поцеловать меня. Его рука сжимает мои волосы, и он притягивает меня к себе, шире открывая мой рот и просовывая внутрь свой язык. Я стону в него.

Намного лучше, чем я себе представляла.

Когда он отстраняется, то еще несколько секунд держит глаза закрытыми. На его лице мерзкая ухмылка. Мое сердце колотится так, словно я только что пробежала пять миль.

Мир не всегда мрачен и страшен. Иногда на крыше можно провести время с мальчиком, который целует тебя в первый раз и уже точно знает, как тебя целовать.

— Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сделать, — говорит он.

— До или после того, как ты снова увидел меня на вечеринке у Натали?

Он прижимается своим лбом к моему.

— Всегда.

— Тогда тебе следует сделать это снова.

Но вместо того, чтобы наклониться, Майлз берет меня за руку и целует кончики пальцев. Это почти что более интимно, чем наш поцелуй.

Я наблюдаю за ним. Загипнотизированная.

Везде, где он прикасается ко мне, моя кожа гудит. Как будто мое тело до сих пор находилось в спячке. До него.

— Боже, — шепчу я.

Со злой ухмылкой он говорит:

— Это Майлз.

Он наклоняется ко мне, но я отступаю.

— Мы не должны. — Я качаю головой, пытаясь выбраться из этого навеянного Майлзом тумана. — Я рассталась с парнем где-то два дня назад. Мы должны... сбавить обороты. — Слова почти невозможно произнести. Это последнее, что я хочу делать.

Майлз не отпускает меня.

— Перестань беспокоиться о том, что другие люди думают, что ты должна или не должна делать, и делай то, что ты хочешь. Чего ты хочешь?

— Тебя, — шепчу я.

Его глаза становятся хищными.

— Тогда ложись.

Я так и делаю. Еще один прохладный ветерок скользит по обнаженной коже моего лица, шеи и ног, заставляя меня дрожать, хотя все остальное во мне горит.

Его джинсы скребут по крыше, когда он приближается на дюйм. Он приподнимается на локте и снова запускает руку в мои волосы, проводя кончиками пальцев взад-вперед. Я бы хотела, чтобы он делал это всю ночь.

Первый поцелуй начинается медленно. Нежное прижатие губ к губам, прежде чем его язык касается моего. Я открываюсь для него, и его язык проникает внутрь. Так умело, что я задаюсь вопросом, что еще он может сделать своим языком.

Мы целуемся так долго, что мне приходится отвернуть голову, чтобы сделать вдох. Его лицо становится все труднее разглядеть в темноте. Хотя я могу различить только его очертания, я точно знаю, как он смотрит на меня - как хищник, изголодавшийся после нескольких месяцев зимней спячки.

Он не дает мне долго отдышаться. Он поворачивает мою голову обратно к себе и жадно целует меня, постанывая мне в рот. Я никогда раньше не слышала, чтобы он издавал такой звук, и, боже мой, я хочу заставить его сделать это снова.

Затем он берет мою нижнюю губу в рот и сосет. Я вот-вот воспламенюсь. Я уже взмокла и жажду его.

Когда он высвобождает мою губу из своих зубов, я встаю, и он следует за мной. Я хватаю его за руку и забираюсь обратно через свое окно. Весь смысл и логика исчезли - меня не волнует ничего, кроме того, что губы Майлза будут на мне. Они повсюду на мне.

— Я же говорил. — Он ухмыляется.

— Что ты мне говорил?

— Что ты пригласишь меня в свою комнату.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать смех, вырывающийся из моей груди. Он был прав.

Я выключаю свет, и не успели мы пройти и половины комнаты, как он заключает меня в объятия. Я обхватываю ногами его бедра, и он прижимается моими губами к своим.

Наконец-то.

На краткий миг мне кажется, что он не знает, что со мной делать. У него никогда не было секса, и я до сих пор не знаю, как далеко он зашел. Девственники обычно не осознают, что они делают, не так ли?

Но потом я думаю о том, что он мне сказал. Хочешь показать мне, как это делается? И внезапно мне становится все равно, есть у него опыт или нет - я хочу показать ему, как именно это делается со мной.

Когда я начала заниматься сексом с Джорданом, он уже делал это с Софи. Наверное, представлял ее каждый раз, когда был со мной, сравнивал в голове все способы, которыми ей доставлял удовольствие. Закрывал глаза и представлял, что это она была той, в кого он вонзался. С Майлзом мне не нужно беспокоиться об этом, даже если у него были другие девушки. Я знаю, что он смотрит только на меня. Это было с самого первого дня.

Он сажает меня на край кровати и целует так крепко, что моя шея запрокидывается назад. Но он удерживает меня в вертикальном положении, положив твердую руку мне на затылок.

Его рот движется вниз по моей шее, посасывая, облизывая и покусывая. Дрожь пробегает по моей спине. Он повторяет движение с другой стороны, и я уже чувствую, как там расцветают засосы.

— Я хотел сделать это очень, очень давно, — шепчет он мне на ухо. — Значит, мы пробудем здесь какое-то время.

— Хорошо. Я никуда не собираюсь.

Он не срывает с меня майку и лифчик. Вместо этого он медленно стягивает мой топ через голову, бросая его на пол. Его пылающий взгляд падает на мою грудь, вздымающуюся под лифчиком.

Когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, на его лице читается почти боль.

— Могу я прикоснуться к тебе? — шепчет он, и в его словах слышится мольба. Я хочу слышать, как он умоляет меня всю ночь.

— Теперь ты спрашиваешь? — Я смеюсь.

Но он даже не улыбается.

— Я хочу тебя. Каждый дюйм. — Он заправляет мне волосы за ухо, и мое сердце замирает. — Но я хочу только то, что ты хочешь мне дать.

— А что, если бы я просто хотела, чтобы ты кончил на меня? — Я поддразниваю.

Майлз упирается руками по обе стороны от меня, прижимая к себе.

— Тогда это все, что мы бы сделали, и я бы позаботился о том, чтобы в конце ты промокла и дрожала, и больше не могла этого выносить.

У меня перехватывает дыхание, и я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова нормально дышать.

— А если я захочу отдать тебе все? — Шепчу я.

— Не думаю, что ты еще готова к этому.

— Откуда тебе знать?

— Потому что я знаю, что ты только что рассталась со своим бывшим мудаком. Даже если он был придурком, который тебя не заслуживал, часть тебя все равно любит его.

Иногда меня нервирует то, как хорошо он может читать мои мысли, не залезая в мою голову.

— Но дело не в любви.

В его глазах появляется ярость, и я задаюсь вопросом, не было ли неправильно это сказать.

— Ты сказала все. — Он прижимает руку к моему сердцу. — Это все.

Я хочу отдать ему должное, правда. Он первый парень, которого я когда-либо любила, и я не думаю, что когда-либо полностью разлюбила. Но он прав. Часть меня все еще любит Джордана. Мне нужно больше времени, прежде чем я смогу отдать все свое сердце кому-то другому.

— Это может занять некоторое время, — говорю я ему.

Он снимает бретельку лифчика с моего плеча.

— У меня есть время.

Майлз опускается на колени на пол между моих ног, и одного вида его на коленях передо мной почти достаточно, чтобы свести меня с ума. Его рука скользит по моей спине и ловко расстегивает застежку лифчика. Его горло вздрагивает, когда он снимает его с меня.

Его глаза пожирают меня. Я на сцене, и в зале только он.

— Блядь. — Он шепчет это слово, как молитву.

Его руки скользят вверх по моей грудной клетке, пока костяшки пальцев не касаются нижней стороны моих грудей. Затем он накрывает их, нежно массируя. Я ахаю от этого прикосновения. Его ладони скользят по моим соскам, заставляя их напрячься, и стон срывается с его губ.

— Господи Иисусе, ты само совершенство. — Едва эти слова слетают с его губ, как он обхватывает губами мой сосок и посасывает.

Я со свистом делаю резкий вдох сквозь зубы, руки взлетают к его волосам, но он не стряхивает меня и не убирает мои руки. Он наклоняет голову к моей ладони, давая разрешение делать все, что я захочу.

Тепло разливается у меня между ног, когда он с мягким хлопком отпускает мой сосок и захватывает другой. Резкий электрический разряд пробегает по моему телу. Это. Такого еще никогда не было. Даже в самом начале с Джорданом этого никогда не было...

Майлз обводит языком мой сосок, затем втягивает кожу вокруг него в рот. Он сосет так сильно, что я всхлипываю. У меня никогда не было засосов на груди, но у меня такое чувство, что завтра будут.

Он продолжает двигаться взад-вперед, посасывая, покусывая, облизывая, пока я больше не могу этого выносить и опускаю его голову, хныча. Он заменяет рот руками, сжимая и посасывая кожу вдоль моей грудной клетки. Из моего горла вырывается вздох. Никто никогда не делал этого раньше, и, черт возьми. Я никогда не думала, что меня может так возбудить чей-то рот на моем животе.

Рот Майлза Мариано на моем животе. Когда он говорил "каждый дюйм", он имел в виду именно это.

Его голова опускается ниже, пока он не оставляет дорожку поцелуев чуть выше пояса моих шорт. Чем дальше он спускается вниз, тем чувствительнее становится моя кожа. Я закипаю, я на грани того, чтобы закричать.

Внезапно его рот прикасается к внутренней стороне моего бедра, и он сосет так сильно, что мои глаза чуть не скашиваются. Я вцепляюсь ему в волосы, но он не двигается с места.

— Майлз! — Я ахаю.

Крошечная высокомерная улыбка мелькает на его губах.

— Это моя девочка.

Затем его рот снова на мне, посасывая, как будто я самая вкусная конфета. Он переключается на другое мое бедро, сильно оттягивая кожу. Когда он прикусывает, я вскрикиваю.

Он еще даже не добрался до того места, где я жажду его больше всего, а я уже как пластилин в его руках. Он Моцарт, и он играет на моем теле, как на своем любимом рояле.

Он целует мое бедро до лодыжки и делает то же самое с другой ногой. Тоска по нему превращается в агонию. Он нужен мне. Сейчас.

Словно почувствовав мое растущее желание, он расстегивает мои шорты и стаскивает их с меня, прорывая дыру в обтрепанном подоле. Никому из нас нет до этого дела. Он целует вершину моих бедер. Затем мои трусики.

Я непроизвольно дергаюсь, и он сжимает мои бедра.

— Ты никуда не пойдешь, — рычит он.

— Я этого и не планировала, — выдыхаю я.

Это происходит. Это действительно происходит. С Майлзом Мариано.

Он не приподнимает меня, чтобы снять трусики. Вместо этого он зацепляет их пальцем и отводит в сторону, обнажая меня.

Мы оба задерживаем дыхание.

— Черт, Мэдлин, — стонет он.

Мои ноги и сердце дрожат в унисон. Мне нравится слышать, как он так произносит мое имя. Как будто он на грани срыва.

Он наклоняется, тепло его дыхания согревает лужицу влаги, ожидающую его. Он нежно целует меня, и я всхлипываю.

— Пожалуйста.

Он ухмыляется.

— Только потому, что ты вежливо попросила.

Его язык скользит вверх по мне одним долгим, роскошным движением. Кружась раз, другой на пике.

Я перестаю дышать. Не могу поверить, что волновалась, что он может не знать, что делает. Он точно знает, что делает.

Затем он останавливается. Внезапно я начинаю беспокоиться, что что-то не так. Он передумал. Он не хочет этого делать. Не со мной. Я замираю и открываю рот, чтобы спросить…

Но затем его губы обхватывают мой клитор, и он сосет. Жестко.

Моя спина выгибается, и у меня вырывается стон. Я боюсь, что упаду назад, но он удерживает меня в вертикальном положении, безжалостно сжимая руками мои бедра. Он был прав - я никуда не собираюсь уходить.

— Это то, что тебе нравится? — бормочет он.

— Да, — выдыхаю я.

Его язык совершает круговые облизывания, прежде чем снова и снова поглаживать меня между складочек. Чередуя посасывание и пробуя меня на вкус.

Каждое движение, каждый звук, слетающий с моих губ, непроизвольный, неконтролируемый. С Джорданом каждый стон был направлен на него. Потому что я знала, что мои звуки заводят его быстрее. Но с Майлзом я не хочу, чтобы все происходило быстро.

Я хочу, чтобы он не торопился со мной. Я хочу восхитительной пытки. Хочу, чтобы он выжимал из меня каждую унцию удовольствия, пока я не обездвижусь, настолько опустошенная, что не смогу даже думать. И я знаю, что он тоже этого хочет.

Когда он снова сосет мой клитор, мои бедра дрожат. Он издает низкий смешок.

— Так вот как я заставляю твои бедра дрожать.

Он наклоняется, чтобы сосать сильнее. О, черт. Мое сердце бешено колотится, кожа горит. Удовольствие нарастает, поднимается от кончиков пальцев ног до висков.

— Не останавливайся, — умоляю я его.

В ответ он сосет сильнее и медленно вводит палец внутрь меня. Я вскрикиваю.

Он шипит.

— Ты такая чертовски тугая.

Он ждет, пока его палец растянет меня, прежде чем вытащить его и медленно ввести обратно. После третьего медленного толчка я двигаюсь в его руке, и он больше не сдерживается.

Я чувствую его стон через свой клитор и задыхаюсь. Он продолжает сосать, вводя и выводя палец, изгибая его, чтобы попасть в это сладкое местечко. Я такая наполненная, горящая, промокшая. Теперь мои бедра неудержимо дрожат, я крепко сжимаю его голову.

Он не сдается. Он сосет меня сильнее, трахая пальцем быстрее.

Это хорошо известное нарастание удовольствия появляется. Черт возьми. Это действительно происходит. Неизбежный взрыв достигает апогея…

Перед глазами у меня вспыхивают звезды, когда меня захлестывает оргазм. Громкий, неконтролируемый стон вырывается из моей груди. Майлз продолжает сосать и двигать пальцем внутри меня, хлюпанье почти заглушает мой крик.

Он не останавливается, пока я почти не начинаю плакать, дрожа и всхлипывая от всепоглощающего удовольствия.

Я падаю обратно на кровать, и поглаживания его языка становятся мягче, медленнее. Он следует за мной, когда я опускаюсь.

Затем его губы обхватывают мой клитор и еще раз сильно посасывают. Заставляя меня снова вскрикнуть и выгнуть спину над кроватью.

Именно такая, какой он хотел меня. Промокшая, дрожащая и неспособная больше терпеть.

Никто раньше не заставлял меня кончать. За все время, что я занималась сексом с Джорданом, этого не случилось ни разу. Я просто думала, что это то, чего только я могу добиться своей рукой или вибратором. Но Майлз...

Майлз.

Я ожидаю, что он встанет и расстегнет молнию на джинсах. Я опустошена, обмякла, но он все равно мог бы трахнуть меня, если бы захотел. Я бы крепко обхватила его ногами и попросила тереть мой клитор, пока он не заставит меня кончить снова.

Но когда я нахожу в себе достаточно сил, чтобы снова сесть, он все еще стоит передо мной на коленях с ухмылкой на лице.

— Дай мне знать, когда будешь готова к новому парню.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Когда у меня был секс с Джорданом в первый раз, я ожидала почувствовать себя другой. Другой девушкой. Все придают большое значение твоему первому разу, но это как день рождения. Я проснулась на следующий день и чувствовала себя точно так же.

Но одна ночь с Майлзом - и я изменилась навсегда.

Даже мой преследователь не может сбить меня с моего кайфа, как бы он не старался. На протяжении всей моей смены у Мариано мой телефон продолжает мигать. СМС, сообщения, звонки. Я повторно активировала свои социальные сети - четкое послание моему преследователю: Ты не заставишь меня исчезнуть. Послание, которое ему, по-видимому, не понравилось.

Даже если я когда-нибудь получу ответ от своего преследователя о том, почему он все это сделал — это никогда не будет достаточным объяснением для такого уровня одержимости.

Во время затишья я составляю электронное письмо с доказательствами в своей учетной записи Gmail. Офицер Джексон сказал мне сохранить все улики, так что именно это я и делаю.

Этим утром Мэйбл наконец разрешила Майлзу зарегистрироваться на тест на аттестат зрелости и разрешила ему готовить на гриле. Под ее наблюдением. Втайне я рада, что он провел большую часть дня на кухне, потому что с каждой секундой, когда я нахожусь рядом с ним, воздух становится напряженным. Я чувствую, как во мне пульсирует электричество, и все, что я могу представить, это как он прижимает меня к стене, отводит мое колено в сторону и трахает меня прямо здесь, в закусочной.

Когда Майлз, наконец, появляется из кухни с заказом Джорджа перед закрытием, у него лоб в муке, а в уголке рта сахарная пудра. Я хочу слизать её.

— Стоит ли ад минимальной зарплаты? — он спрашивает меня.

Я смеюсь, и когда не могу оторвать глаз от его рта, возвращаю свое внимание к кассе. Никто не должен знать о нас, и я не хочу, чтобы Джордж что-нибудь узнал.

Он с громким шуршанием открывает пакет, который Майлз протягивает ему.

— Я заказал шесть. Здесь всего пять.

— Похоже, ты не очень хорошо умеешь считать.

— Ты съел мой шестой пончик!

Доказательства написаны на лице Майлза. Но он пожимает плечами.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, чувак. Ты можешь заплатить за свои пончики или уйти с пустыми руками. Твой выбор.

Джордж качает головой и протягивает деньги мне.

— Что бы ты ни сделал, чтобы получить этот фингал, — говорит он Майлзу, — держу пари, ты это заслужил.

— Тебе стоит посмотреть на другого парня.

Это неправда - удары, которые Майлз нанес Джордану, не оставили следов там, где их мог увидеть кто угодно, - но его комментария достаточно, чтобы Джордж вылетел за дверь.

Майлз запирает ее за ним.

— Слава богу, этот кошмар закончился.

— Ты работал на кухне большую часть дня. Ты не пережил и половины того кошмара, что был здесь.

— Этого было более чем достаточно. — Он обходит стойку и проводит рукой по моему бедру. — Ты скучала по мне?

После прошлой ночи я скучала по нему каждую секунду.

— Вы двое закрываетесь сегодня вечером! — Кричит Мэйбл, выходя из кухни.

Мы отпрыгиваем друг от друга. К счастью, она этого не замечает. Слишком занята, спеша к двери и выуживая ключи из кармана.

— Я думал, ты не доверяешь мне закрывать, — говорит Майлз.

— Тебе - нет, но ей я доверяю. — Она указывает на меня. — Я потянула мышцу в спине, так что сегодня всю тяжелую работу будешь делать ты. Получай удовольствие.

С этими словами она выходит за дверь.

Майлз поворачивается ко мне с озорной ухмылкой и выключает свет, так что единственным источником света становятся уличные фонари снаружи.

— Оу. Я намерен повеселиться.

— А как насчет...

Но прежде чем я успеваю спросить обо всей работе, которую нам еще предстоит сделать - вытереть столы, вымыть пол, - Майлз прижимает меня к стене, каждый дюйм его тела прижат к каждому дюйму моего. Он может читать мои мысли.

— Будь нежен, — шепчу я, хотя не совсем это имею в виду. — Я все еще не оправилась после вчерашнего. Мои сиськи выглядят так, словно побывали в драке.

Он хихикает и запускает руку мне под рубашку, лаская грудь поверх лифчика.

— Я буду нежен до тех пор, пока ты не перестанешь этого хотеть.

Его слова растопили меня.

— Идеально.

Майлз подхватывает меня на руки и несет на кухню, где нам гарантировано уединение от посторонних глаз. Он сажает меня на столешницу, на единственное место, не заставленное тарелками и едой, и раздвигает мои ноги. Он помещается между ними и прижимается моим ртом к своему.

Я все еще так хочу его. Вчера вечером была закуска. Сегодня я хочу полное блюдо.

— Можем мы продолжить с того, на чем остановились? — Бормочу я.

Он качает головой, и от разочарования у меня сводит живот.

— Мы начинаем с самого начала.

На этот раз он без малейшего терпения натягивает мою футболку выше груди и стягивает лифчик вниз. Он продолжает нежно целовать и вылизывать, пока я не зарываюсь руками в его волосы и не шепчу:

— Еще.

Его рот становится жадным, он посасывает все еще нежную кожу, отчего мне хочется разреветься. Если бы кого-то из людей можно было классифицировать как наркотик, то это был бы он.

Он перемещает свой рот вверх к моей шее, лаская мою грудь, прежде чем скользнуть руками под юбку и сжать мою задницу. Я уже жажду его, сжимаю бедра в поисках облегчения, хотя он находится между ними. Я не получу желаемого облегчения, пока он не воспользуется своим языком.

Майлз отстраняется, мы оба уже тяжело дышим, и достает из кармана презерватив.

— Хочешь воспользоваться этим?

Я киваю.

— Да.

Вместо того, чтобы расстегнуть джинсы и стянуть их, он бросает их на стойку рядом с нами и наклоняется для жадного поцелуя. Его язык скользит у меня во рту, и это худший вид поддразнивания. Мне нравится, когда его язык у меня во рту, но прямо сейчас я хочу его где-нибудь в другом месте.

Я стягиваю его рубашку через голову, отчаянно желая увидеть его тело. У нас не так светло, как в тот день, когда я пробралась в его комнату, когда он был без рубашки и мокрый после душа, прижимаясь ко мне, но я все еще могу разглядеть изгибы твердых мышц на его руках и плечах, бугорки пресса, темные чернила под плечом.

Но прежде, чем я позволю своим ладоням прикоснуться к нему так, как мне этого хочется, я провожу пальцами так нежно, как только могу, по фиолетовой коже вокруг его глаза.

— Мне жаль, что он так с тобой поступил.

Майлз сжимает челюсть.

— Я не хочу говорить о нем прямо сейчас. И никогда больше.

Я провожу ладонями по его плечам, вниз по рукам, по его прессу. Когда я касаюсь кожи чуть выше пояса, он рычит. Я люблю каждый дюйм его тела.

— Я тоже.

И я серьезно. Я хочу двигаться дальше. Я хочу забыть о Джордане и о том, кем я была с ним. Я хочу забыть о будущем, которое мы планировали. Я хочу забыть о Челси, Эш и моем преследователе и притвориться, что ничего этого никогда не было. Начать сначала, с чистого листа, с Майлзом.

Ему нравится мой ответ. Он проделывает свой путь вниз по моему телу и направляется прямо к моим трусикам, стаскивает их и высвобождает меня.

Я вскрикиваю, когда его язык скользит по мне, касаясь верхушки и посылая покалывание от головы до кончиков пальцев ног. Движения его языка становятся непристойными, когда я становлюсь все более влажной для него. Он стонет и просовывает в меня палец.

Я не знаю, сколько еще я смогу это выносить. Мое сердце бешено колотится в груди, и я хочу, чтобы он был внутри меня. Но мне также невыносима мысль о том, что он остановится.

— Продолжай, — шепчу я.

— Ты думаешь, я остановлюсь в ближайшее время? — спрашивает он. — Нет, пока ты не кончишь со мной. Я буду здесь всю ночь, если понадобится.

Если судить по прошлой ночи, это займет не так уж много времени.

Его рот снова на мне, на этот раз посасывая мой клитор, и я шиплю. Я так сильно хватаю его за волосы, что боюсь причинить ему боль, но я должна за что-нибудь ухватиться.

Когда мои бедра начинают дрожать, он сосет сильнее, лижет быстрее, вводит свой палец внутрь меня. Удовольствие нарастает, и я удивляюсь, как я так долго не испытывала оргазмов с Джорданом, когда могла бы кончать каждую ночь с Майлзом.

Он вводит свой палец в меня так сильно, снова и снова, что я волнуюсь, что мне, возможно, придется умолять его остановиться, пока я не начинаю сжиматься вокруг него, и всепоглощающее наслаждение не захлестывает меня. Я теряю себя, теряю всякий смысл происходящего, кроме ощущения рта Майлза на себе, который все еще доводит меня до оргазма и не смягчается, пока я не превращаюсь в хнычущее месиво в его руках.

Он надевает презерватив и прощупывает мой вход еще до того, как я открываю глаза. Он двигает бедрами взад-вперед, потираясь о мой клитор и посылая по мне ударные волны удовольствия.

Я хватаюсь за его руки.

— Сейчас. Пожалуйста.

— Твое желание, — я перестаю дышать, когда он вводит кончик, — для меня закон.

Боже мой, это происходит. Это действительно...

Одним медленным, наслаждающим движением Майлз погружается в меня.

Я вскрикиваю в тот же момент, когда он издает низкий стон.

— Трахни меня, — бормочет он. — Ты такая чертовски совершенная.

Мои ногти впиваются в его бицепсы, когда он растягивает меня. Наконец.

— Я хотела сделать это очень, очень давно, — шепчу я, повторяя его слова прошлой ночью.

Он улыбается мне в губы.

— Это то, что ты представляла себе в наш первый раз?

— Больше похоже на миссионерскую позу в моей постели. — Он замирает, пока я не добавляю: — Но так лучше.

Его рука обхватывает мой затылок, сжимая в кулаке мои волосы, в то же время он медленно входит в меня, и я задыхаюсь.

— Мы можем принять любую позу, какую ты захочешь. Я сделаю с тобой все, что ты захочешь. — Еще один долгий, медленный толчок. — И я буду наслаждаться каждой секундой этого.

Когда я притягиваю его бедра к себе, он немного набирает скорость. Он не хочет торопиться. Он не хочет, чтобы все закончилось слишком быстро. Я тоже.

Его рука скользит у меня между ног и потирает клитор, сначала нежно. Когда я толкаю свои бедра вперед, чтобы встретиться с его, большой палец начинает тереться все сильнее и сильнее, по мере того как он двигается быстрее. Мое сердце - поезд, набирающий скорость, но я никак не смогу кончить снова.

— Как это соотносится с твоими книгами? — Ухмылка на его восхитительных губах.

— Это намного лучше.

Его рот прижимается к моей шее, и я готова вспыхнуть от удовольствия. Он толкается у меня между ног, трет меня, сосет. Такое количество удовольствия невозможно пережить. Я собираюсь умереть вот так, и я умру счастливой.

— Да, — выдыхаю я. — Не останавливайся.

Он толкается сильнее, шлепки кожи о кожу наполняют комнату.

— Я люблю трахать тебя, — рычит он.

Мои груди подпрыгивают, и когда он замечает их, то хватается за мой сосок. Я задыхаюсь и вцепляюсь в него сильнее. Мой клитор пульсирует под его рукой.

— Я люблю… — я останавливаю себя, прежде чем успеваю сказать то, чего я действительно хочу. То, о чем я думала годами — трахать тебя.

Он набирает скорость, ударяя глубже. У меня кружится голова. Это никогда не было так глубоко, так... умопомрачительно раньше. Каждая клеточка моего тела поет.

Моя кровь бежит по венам, и знакомое удовольствие нарастает снова. Нет, это не может повториться. Этого не будет…

Майлз толкается в меня сильнее. Его дыхание учащается у моего уха.

— Кончай со мной, — шепчет он.

Мое сердце взрывается, когда наслаждение пронзает меня. Мои глаза закатываются, и я издаю крик. Сжимаюсь вокруг него и пульсирую. Он продолжает трахать меня так быстро, как только может.

— Вот и все, — выдыхает он. — Кричи для меня.

Я не смогла бы остановиться, даже если бы он сказал мне об этом. Я кричу так громко и так долго, что у меня хрипит в горле, а он все еще не останавливается.

Он стонет, и это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала. Он сильно прижимает меня к себе, так что я никуда не могу деться, и вонзается в меня в последний раз, пульсируя снова и снова.

— Господи, — шипит он.

Я не могу говорить. Не могу даже пошевелиться. Я просто безвольно сижу в его объятиях, ожидая, пока неистовые удары моего сердца о грудную клетку замедлятся. Жадно хватая ртом воздух.

Когда я наконец могу произносить слова, я шепчу:

— Нам нужно сделать это снова.

Он смеется - сладчайшая музыка - и притягивает мою голову к себе для поцелуя. Безумие закончилось. На этот раз его поцелуй нежный и... любящий. Это заставляет мое сердце сжиматься.

— Как прошел твой первый раз? — Спрашиваю я.

— Лучше, чем я когда-либо представлял. — Его голос полон такой искренности, что бабочки в моей груди выпархивают из своих коконов. — Но я думаю, что в следующий раз будет еще лучше.

— Вау. Думаешь о следующей девушке, еще до того, как ты вышел из меня, — поддразниваю я.

Он медленно и сильно толкается в меня, заставляя меня задыхаться. Предупреждение. Обещание.

— В следующий раз с тобой.

Колокольчик, висящий на двери закусочной, звенит, возвещая о чьем-то приходе.

Дерьмо. Мы оба замираем с широко раскрытыми глазами. Мы забыли запереть дверь?

— Эй, милая? — Зовет мама. — Ты еще здесь?

Я сбрасываю с себя Майлза, спешу поправить одежду и провожу пальцами по волосам, чтобы не выглядело, будто я только что трахалась с Майлзом Мариано на кухне.

Я совсем забыла, что мама сказала, что заберет меня сегодня вечером после работы, чтобы мы могли посетить кампус колледжа в эти выходные.

Майлз ухмыляется моему безумию, небрежно натягивая рубашку, как будто нас не собираются застукать за трахом. Я пытаюсь взъерошить его волосы, но это бесполезно.

— Да! — Я выбегаю из кухни, сердце колотится у меня в горле, и хватаю свой телефон из-под кассы. — Извини, мы как раз закрывались.

Мама берет остатки закусок, к которым мы еще даже не притронулись.

— Я позабочусь об этом, — предлагает Майлз, ставя стул на стол. Я не знаю, как он может говорить так спокойно и небрежно, когда я совершенно задыхаюсь.

— Отлично. — Мама улыбается мне. Она понятия не имеет, что мы с Майлзом на самом деле делали на той кухне. Слава богу. Это было слишком близко. — Пойдем.

Когда мы направляемся к двери, Майлз подмигивает мне, и я на самом деле разочарована тем, что проведу целых сорок восемь часов, не видя его. Я прожила без него шесть лет, а теперь не выдержу и пяти минут.

Я официально зависима от него, и мне уже не терпится узнать, где я смогу остаться с ним наедине в следующий раз.

Грузовик Мэйбл въезжает к нам на подъездную дорожку. Сегодня утром на парковке отеля у маминой машины спустило колесо, поэтому Мэйбл забрала нас после того, как мы вызвали эвакуатор. Всю дорогу домой я была зажата между ее плечом и плечом мамы.

Моей первой мыслью было, что мой преследователь последовал за нами до отеля и проколол шину. Но нет, я уезжаю из Бомонта, чтобы скрыться от него. Он не может последовать за мной в колледж. Должен быть выход из этого.

Мы с мамой провели все выходные, путешествуя по кампусу Танксиса и исследуя остальную часть Фармингтона. Мы делали заказы во всех службах доставки еды, чтобы я знала, какие из них следует заказывать, когда буду в колледже, я подала заявку на симпатичную квартиру, и мы закупили школьные принадлежности и принадлежности для квартиры. И ничего из этого не было достаточно, чтобы отвлечь мои мысли от Майлза, который провел большую часть выходных, посылая мне сообщения обо всех вещах, которые он хотел бы сделать со мной, когда я вернусь домой.

— Мой босс хочет купить лошадей для гостиницы, — говорит мама. — Лошади! Не пойми меня неправильно, я люблю милых пони так же сильно, как и любая другая девушка, но понимает ли она, насколько дороги лошади? Еда, вода, кров, ветеринар, кто-то, кто будет за ними убирать. Я почищу лошадь, но не собираюсь выгребать то, что из нее выходит.

— Не понимаю, почему она просто не отдаст тебе бразды правления этим заведением, — говорит Мэйбл. — В любом случае, ты уже много чем командуешь.

Я выхожу вслед за мамой из грузовика и иду по подъездной дорожке.

— Ха-ха, хороший каламбур, — говорит мама.

Мэйбл удивленно поднимает бровь.

— Что за каламбур?

— Отдать тебе бразды правления? Мы только что говорили о лошадях?

Мэйбл закатывает глаза так сильно, что у нее, должно быть, болит голова.

— Я никогда не придумывала каламбур нарочно.

— О, я люблю хороший каламбур, — говорит мама. — А как насчет тебя, милая?Ты за или против каламбура?

Я останавливаюсь как вкопанная. Наше окно открыто. Занавески мягко колышутся на ветру.

Мы никогда не оставляем окна открытыми. Мама включает кондиционер наверху, чтобы летом в доме было прохладно, поэтому окна днем остаются закрытыми.

Они обе следят за моим взглядом. Мама шепчет:

— О боже. Нам нужно вернуться в грузовик.

Она берет меня за плечи и торопливо ведет по подъездной дорожке. Мэйбл уже разговаривает по телефону с полицией, когда забирается на водительское сиденье.

— Твой внук дома? — Спрашивает мама.

Мэйбл качает головой.

— Не должен быть.

Полиция велит ей оставаться на линии, поэтому я звоню Майлзу.

Он берет трубку после третьего гудка.

— Привет, красотка.

От его голоса тепло разливается у меня в груди. Я прижимаю телефон ближе к уху и надеюсь, что мама его не услышала.

— Привет, ты дома?

— Нет. Только что подстриг газон у моей мамы. Скучала по мне?

— Эм. — Я смотрю на маму, но она не слушает, ее взгляд прикован к нашему открытому окну. — Я просто хотела сообщить тебе, что кто-то вломился в наш дом.

— Срань господня. — Его голос понижается. — Ты в порядке? С бабушкой все в порядке?

— Да, все в порядке. Полиция уже в пути.

— Я тоже.

Прежде чем я успеваю сказать ему, чтобы он пока не возвращался домой, он вешает трубку.

Мама пытается отвлечь нас болтовней, но даже ей нечего сказать.

Майлз появляется перед полицией и забирается в кузов грузовика. Я открываю окно позади себя.

— Все хорошо? — спрашивает он меня.

Я киваю и засовываю руку в карман, где лежит мой нож.

Офицеру Джексону и Каллахан требуется сорок минут, чтобы появиться, так что хорошо, что мой преследователь не вышел с топором.

— Отлично. — стонет Майлз. — Это тот самый коп, который велел нам убираться?

— Ага, — бормочу я.

Офицер Джексон стучит в окно Мэйбл и приказывает нам оставаться в машине, пока они обезопасят собственность. Сначала они заходят на нашу сторону дуплекса, затем на сторону Мэйбл. Потом по всему заднему двору и в гараже.

Ни один из них не выглядит особенно обеспокоенным, когда возвращается к нам.

— Имущество в безопасности, — объявляет офицер Джексон. — Давайте вы все осмотритесь. Посмотрите, не пропало ли что-нибудь.

Хотя я знаю, что полиция обыскала весь дом, когда мы заходим внутрь, у меня под мышками проступают лужи пота. Кто-то был здесь, и я чувствую призрак его присутствия, как одеяло.

Кроме окна, никаких других признаков взлома нет. Офицер Каллахан говорит нам, что мы должны начать запирать наши двери и окна, а мама огрызается, что мы никогда ничего не оставляем незапертым.

Половина дуплекса Мэйбл нетронута, а наша далеко не разграблена. На самом деле, все наши ценные вещи находятся именно там, где мы их оставили - наш телевизор, наши ноутбуки, мамин телефон, который она забыла на кухонном столе.

— Какой-то грабитель, — бормочет Майлз. Мэйбл толкает его локтем.

Моя комната - это совсем другая история.

Все ящики комода открыты, и вся моя одежда разбросана по полу. Но я не вижу своего нижнего белья. Даже нового, которое я купила на прошлой неделе. Моя постель разослана, и я сглатываю желчь при мысли о том, что кто-то прикасается к ней. Лежит в ней.

Один взгляд на мой прикроватный столик говорит мне, что кольцо-обещание от Джордана тоже исчезло.

Мама заключает меня в объятия. Через ее плечо я замечаю Майлза, его челюсть сжата, а руки в карманах. Вспоминает эту жизнь. Через что прошла его сестра.

Мы возвращаемся на кухню, и офицер Джексон записывает украденные вещи, пока офицер Каллахан ковыряет свои ногти. Они ведут себя так, словно уже собираются выйти за дверь, когда она говорит:

— Позвоните нам, если заметите, что чего-то еще не хватает.

— Спасибо, офицеры, — начинает мама, но я перебиваю ее.

— И это все? Вы ничего не собираетесь делать?

— Что бы ты хотела, чтобы мы сделали? — Монотонно спрашивает Каллахан.

— Вам нужно что-то сделать. Мой преследователь вломился в наш дом.

Мама успокаивающе кладет руку мне на плечо и нежно сжимает.

— Все в порядке, милая, — шепчет она.

Каллахан прищуривается, глядя на меня.

— Мы сделали все, что могли. В данный момент мы больше ничего не можем для вас сделать.

— Есть кое-что, что вы можете сделать. Найдите их. Их нужно наказать. Сделайте что-нибудь.

Они недооценили меня. Я провела свое исследование. Я знаю, что они могут сделать больше, но им просто все равно. В точности, как сказал Майлз.

Каллахан изучает экран своего телефона, и мне хочется выбить его у нее из рук.

— Ты не думала о переезде?

— Переезд? — Я повторяю.

— Ты сказала, что у тебя есть преследователь, верно? — Она говорит это так, словно все еще не верит мне. Даже после этого. — Многие жертвы преследования переезжают в другой город или штат.

Я не могу поверить, что она на самом деле предлагает нам переехать. Позволить моему преследователю вывезти нас из города. Одно дело, когда я снимаю квартиру, пока учусь в школе, и совсем другое, когда мама покупает совершенно другой дом где-то в другом месте. Вдали от жизни, которую мы здесь построили, вдали от воспоминаний, которые мы создали, вдали от наших соседей, ее работы и друзей.

Подальше от Майлза.

— Значит, я должна изменить свою жизнь? Почему вы, ребята, просто не можете поймать этого человека и остановить его?

Я устала быть той, кому приходится потакать преступнику. Сливайся с толпой, носи одежду, которая не привлекает внимания, измени свой распорядок дня, выйди из социальных сетей, уедь отсюда и оставь всю свою жизнь позади.

Это им нужно измениться. Не мне.

Майлз прислоняется к стене в углу.

— Моя сестра прошла через то же самое дерьмо. Если вы не будете выполнять свою работу, у вас на руках окажется еще один пропавший человек.

Я. Я могла бы быть девушкой с плакатов.

Мама берет меня за руку и сжимает.

— Это угроза? — Спрашивает Каллахан.

Майлз закатывает глаза, но прежде чем он успевает сказать еще хоть слово, вмешивается Мэйбл.

— Хватит. Мой внук не был причастен к исчезновению моей внучки, и он не причастен к тому, что происходит сейчас.

Офицер Джексон поднимает руки, становясь между мной и Каллахан, когда она снова открывает рот. Он приседает передо мной и берет за руку, которую мама не держит. Часть меня хочет заплакать от этой нежности, от того, как он делает себя меньше, чтобы я чувствовала себя в безопасности.

— Что бы ни говорили другие, я верю тебе, Мэдди. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. — Он звучит убедительно, даже если его действия до сих пор свидетельствовали об обратном. Возможно, именно это и должно было произойти, чтобы он воспринял меня всерьез. — Я не могу представить, насколько ты, должно быть, потрясена. Это не то, с чем должен сталкиваться кто угодно, но особенно восемнадцатилетняя девушка. С этого момента я хочу, чтобы ты звонила мне всякий раз, когда что-то случится, хорошо? Каким бы незначительным это ни казалось. Мы должны положить этому конец.

— Хорошо.

— Документируйте все - каждую форму контакта - и то, какие чувства это вызывало у тебя. Это действительно важно. Не забывай эту часть. И запиши все, что ты изменила в своем распорядке дня, чтобы чувствовать себя в безопасности. Все это поможет выстроить твою аргументацию.

Я пытаюсь проглотить комок в горле, чтобы заговорить, но не могу. Поэтому мама обнимает меня за плечи и отвечает за меня.

— Спасибо, офицер.

— Андре. — Он протягивает ей руку.

Она снова смотрит на него, как на доктора Эйвери.

— Большое тебе спасибо, Андре. Мы действительно ценим это.

Он протягивает маме свою визитку и просит нас позвонить ему, если нам понадобится направление в охранную компанию, которая сможет установить для нас камеры и систему сигнализации. Я даже не хочу думать о том, сколько это будет стоить.

Мэйбл настаивает на том, чтобы приготовить нам ужин, и дает советы по самообороне на своей кухне, пока я не выйду на свежий воздух. Со своего места на крыльце я достаю телефон. Я должна рассказать Натали о взломе, даже если она все еще зла на меня.

Но все мысли вылетают у меня из головы, когда я замечаю сообщение от моего сталкера. Видео.

На этот раз не обо мне — о моем преследователе, идущем по моему пустому дому.

Я нажала «сохранить», а затем увеличила громкость до упора, но он выключил звук. Он старается не показывать как его ноги или руки тянутся к чему-либо. Ничего, что можно было бы использовать для его идентификации.

Он заканчивают видео на кольце-обещании от Джордана, лежащем на моем прикроватном столике.

Новое обещание: он вернется.

Для меня.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

По пути к «Мариано» на ужин мама обмахивается веером и стонет.

— Я скучаю по зиме.

Как кто-то может скучать по зиме в Коннектикуте, для меня загадка.

Бледно-серые облака закрывают солнце и голубое небо, но я не снимаю солнцезащитных очков. Надеясь, что, так или иначе, небольшой маскировки будет достаточно, чтобы мой преследователь меня не заметил.

— Итак, — говорит мама. — Джордан заходил раньше.

Я замираю на месте.

— Что? Зачем? Что он сказал?

Мама осматривает улицу, и я не могу сказать, проверяет ли она, что за нами нет слежки, или просто не хочет встречаться со мной взглядом.

— Он зашел повидаться со мной. Он действительно беспокоится о тебе, малыш.

— О моем преследователе? — Если бы он так беспокоился обо мне, ему не следовало портить наши отношения. Тогда мы все еще могли бы быть вместе, и он мог бы защищать меня.

Но... На самом деле я рада, что мы больше не вместе. Несколько месяцев назад я думала, что мы с Джорданом никогда не расстанемся. Я думала, что если с ним, с нами, что-нибудь случится, я никогда не оправлюсь. Но теперь я в основном с Майлзом, и Джордан был далек от моих мыслей.

Я думала, что потеря Джордана - худшее, что могло со мной случиться, но на самом деле я... в порядке. Лучше, чем в порядке.

— С каких это пор ты начала тусоваться с Майлзом? — Спрашивает мама с резкостью в голосе.

Ее вопрос сбивает меня с толку. Майлз? Какое отношение Майлз имеет к тому, что Джордан беспокоится обо мне? Я думала, это из-за моего преследователя.

— Эм. С тех пор, как он переехал сюда, — признаюсь я.

— Мне казалось, я говорила тебе, что хочу, чтобы ты держалась от него подальше. — Теперь ее голос звучит натянуто. Но она пытается сдержаться, чтобы у нас не завязался полномасштабный спор посреди тротуара. — Я знала таких парней, как он, малыш. Из-за него у тебя могут быть неприятности. Он может доставить неприятности.

Он мог бы быть моим преследователем, вот что она хочет сказать.

— Что именно тебе сказал Джордан? — И почему он побежал к моей матери, чтобы поговорить обо мне за моей спиной? Мы с ним больше не вместе.

— Он сказал, что ты проводишь больше времени с Майлзом и что ты отдалилась от него перед вашим расставанием. — Мы подходим к "Мариано", и мама отводит меня в сторону, подальше от слышимости. — Между тобой и Майлзом ничего не происходит, верно?

Я напрягаюсь. Джордан на самом деле обвинил меня в нашем разрыве, и моя мама верит ему.

— Какое это имеет значение, даже если и было?

Мама хмурится еще сильнее.

— Потому что он тебе не подходит.

— Ты даже не знаешь его. Ты просто купилась на все эти глупые слухи. Если бы ты действительно узнала его получше, ты была бы рада, что кто-то вроде Майлза заботится обо мне.

Майлз был рядом со мной с самого начала. Когда моя лучшая подруга сказала мне, что о преследовании беспокоиться незачем, Майлз отвез меня в полицейский участок. Когда его мать предположила, что я все это выдумала, Майлз помог мне найти доказательства. Когда полиция назвала меня лгуньей, Майлз вступился за меня.

Он позаботился о том, чтобы мне ни секунды не пришлось сталкиваться с этим в одиночку.

— Учитывая все, что происходит... Я просто не знаю, насколько ясно ты сейчас мыслишь, — говорит мама. — Я не хочу, чтобы ты доверяла не тем людям.

— Я не собираюсь.

— Дорогая, Майлз живет в нашем доме. — Мамин голос стал жестким. — И кто-то вламывается. Только два человека, которых мы знаем, имеют доступ в наш дом.

— Я не идиотка! — Она отшатывается. Я никогда на нее не огрызаюсь. Никогда. — Я знаю, как это выглядит. Но это не Майлз. Я знаю что это не так.

Прежде чем мама успевает сказать еще хоть слово, мы обе замечаем, что кто-то приближается к нам. Высокий, грузный, загорелый, красивый.

Джордан.

Мой желудок скручивается в тугой узел.

— Пойду закажу нам столик, — говорит мне мама и исчезает в «Мариано».

На нем брюки цвета хаки и рубашка поло.

— Привет, дет…-Мэдди.

Я подавляю вздрагивание. Он чуть не назвал меня деткой. Я думаю, что разлуки на неделю недостаточно, чтобы избавиться от наших старых привычек. Несмотря на то, что с момента нашего разрыва я запуталась в Майлзе, вид Джордана передо мной сейчас наполняет мое сердце гулкой болью.

Я до сих пор не понимаю, как он мог изменять мне, когда мы были так идеальны вместе.

— Ты работал сегодня? — Мне удается спросить его.

Он хмурит брови, сбитый с толку моим вопросом.

— Да? Только что закончил.

— Итак, когда ты заходил ко мне домой, чтобы поговорить обо мне с моей мамой? Во время обеденного перерыва?

Его глаза затуманиваются. Невозможно прочесть. То, что происходит в голове Джордана, всегда было для меня загадкой.

Майлз - полная противоположность. У меня никогда не было проблем с чтением его.

— Я беспокоюсь о тебе. —Джордан берет меня за руку. — Мне все равно, как сильно ты меня отталкиваешь - я собираюсь обеспечить твою безопасность. Я не потеряю еще одну девушку.

Несколько месяцев назад - черт возьми, несколько недель назад - от этих слов у меня подкосились бы колени, я бы рухнула. Но теперь все кончено.

Я вырываюсь из его хватки.

— Ты уже сделал это. Мы расстались. Помнишь?

Его челюсть дергается.

— Конечно, я помню. Я просто имел в виду, что не позволю Майлзу причинить тебе боль, как Софи. Я все еще забочусь о тебе.

— Зачем ты сказал моей маме, что я с ним тусовалась?

— Потому что это так? — Его лицо искажается от отвращения. — Я все еще не понимаю, почему ты общаешься с этим уродом. Как ты думаешь, почему он переехал к своей бабушке, а не к маме? Чтобы он мог быть ближе к тебе. Так очевидно, что он твой преследователь, но ты даже не видишь этого.

Я колеблюсь. Майлз сказал, что его мама не просила его оставаться с ней, когда он решил вернуться в Бомонт. Но что, если Джордан прав? Что, если Майлз захотел остаться с Мэйбл, чтобы быть ближе ко мне?

Нет. Я знаю, что Майлз меня не преследует. Это невозможно.

— Это больше не твоя забота, — говорю я Джордану. — Я больше не твоя забота.

Джордан отступает назад и вздыхает.

— Он полностью промыл тебе мозги. Но я не сдаюсь.

Когда мы наконец возвращаем мамину машину, механик говорит нам, что нашел GPS-трекер, прикрепленный к ходовой части. Мама сообщает об этом в полицию, но я знаю, что они ничего не сделают. Они приведут нам такое же дерьмовое оправдание, что они ничего не могут сделать, потому что я не знаю, кто несет ответственность.

Нет. Я должна разобраться с этим сама.

Я еду в «Home Depot», и кассирша даже бровью не поднимает, когда я выбираю: бритвенные лезвия и клей.

Бритвы прекрасно сочетаются с ходовой частью автомобиля.

Тот, кто дотянется до маячка, не уйдет невредимым. Его плоть превратится в ленты, и у меня будут доказательства. Я точно узнаю, кто они, как только увижу улики у них на руке.

В моем сознании вспыхивает образ Майлза, тянущегося к трекеру. Я качаю головой. Меня не волнует, что говорит Джордан, меня не волнует, насколько он убежден, что Майлз не мой преследователь. Он бы так со мной не поступил. Он бы не подобрался ко мне так близко, не заставил бы меня влюбиться в него и не мучил бы меня, когда я стою к нему спиной. Он бы не поступил так с Софи.

Я хочу принять душ, чтобы прочистить голову, но мама уже там, израсходовала всю горячую воду на следующий час. Вместо этого я расхаживаю по своей комнате.

С Майлзом все потрясающе. Я не должна позволять Джордану лезть мне в голову. Но я думала, что с Джорданом тоже все потрясающе, а он мне изменял. Майлз мог бы поступить так же. Мы никогда не говорили, что мы пара, так что у него есть полное право быть с другими девушками, но у меня снова было бы разбито сердце.

Еще хуже... Что, если Джордан прав насчет него? Что, если Майлз вернулся сюда, в этот дуплекс, чтобы преследовать меня? Может быть, именно так он убедил меня влюбиться в него. Потому что он знает меня так, как никто другой.

Мне нужно поговорить с ним. Чтобы сказать что... я не знаю.

Я бросаюсь к двери на чердак и распахиваю ее...

Он уже стоит там, занеся кулак для удара.

Когда он улыбается своей фирменной ухмылкой, все мысли и тревоги покидают мою голову, и я набрасываюсь на него.

Он хватает меня за бедра и отшатывается назад. Удивленный, но встречает мои губы. Он спрыгивает на узкую лестницу, ведущую на чердак, и я оседлаю его.

Я позволила Джордану залезть мне в голову. Но он ошибается. Я знаю Майлза. Я знаю настоящего Майлза. Я могу доверять ему. Своим телом и своим сердцем.

В закусочной мы торопились. На этот раз я хочу безумия.

Он запускает руки в мои волосы, и я терзаюсь у него на коленях, пока он не стонет мне в рот. Каждый издаваемый им звук вызывает дрожь у меня до кончиков пальцев на ногах. Я хочу услышать это снова. Громче.

На этот раз я та, кто падает на колени.

Я расстегиваю молнию на его джинсах, а он уже тверд как скала. Он берет меня пальцем за подбородок и шепчет поцелуем в губы.

— Ты не обязана, — бормочет он.

— Я знаю. — Я никогда не хотела заниматься этим с Джорданом, но с Майлзом я хочу доставить столько удовольствия, сколько могу.

Я беру его в рот, обводя языком кончик. Его голова откидывается назад, локти опускаются на деревянную ступеньку позади него, и он издает гортанный звук глубоко в горле.

Я почти улыбаюсь. И когда я облизываю его по всей длине, и он вздрагивает, я знаю, что делаю правильно.

Он снова у меня во рту, и я медленно двигаюсь вверх-вниз, высунув язык, чтобы поглаживать его, пока сосу. Должно быть, я что-то делаю правильно, потому что его глаза остаются закрытыми, а рука скользит по моему затылку, направляя меня вверх и вниз.

Когда я сосу так сильно, как только могу, снизу вверх, напрягая челюсть, его бедра дергаются вверх.

— Господи! — выдыхает он.

— Ну как? — Бормочу я. — Лучше, чем с другими девушками?

Он наклоняется с серьезным лицом и приподнимает мой подбородок.

— Других девушек нет.

Хорошо. Я беру его в рот, и он снова откидывается назад. Я быстро узнаю, что ему нравится, когда я глажу и сосу одновременно, обводя языком кончик, когда добираюсь до вершины.

— Ты должна остановиться, — стонет он, — или это очень скоро закончится.

К черту это.

Я забираюсь на него сверху и стаскиваю с него рубашку, бросая ее ему за спину. Затем я лезу в его карман за презервативом.

Его руки сжимают мою талию.

— Подожди, — умоляет он. — Я хочу попробовать тебя на вкус. — Его теплые, как мед, глаза изучают мое лицо, словно он ищет разрешения.

— Как будто я могла бы тебя остановить.

Он озорно ухмыляется. Одним быстрым движением он подхватывает меня на руки и меняется со мной местами. Он не дает мне времени даже подумать о том, что может произойти дальше, прежде чем попробовать меня на вкус, облизывая вверх и вниз, прежде чем погрузить язык внутрь.

Настала моя очередь содрогнуться.

Он сосет мой клитор так, как, он знает, мне нравится, и когда мои бедра начинают дрожать, он крепко сжимает их и прижимает к своей голове. Так что я никуда не могу пойти. Я в его власти, и ничто так не заводит меня, как это.

Но на этот раз я не хочу кончать таким образом. Я хочу, чтобы он был внутри меня. Сейчас.

Я отстраняюсь и поднимаю его лицо. Его шоколадно-карие глаза умоляют. Фиолетовая кожа начинает превращаться в желтую, и я считаю каждую веснушку на его лице. Мое личное созвездие. Он самый красивый мальчик, которого я когда-либо видела.

Когда я встаю, он следует за мной. Пока я не толкаю его обратно к лестнице.

— Я хочу трахнуть тебя, Майлз.

Он стоит на лестнице с дерзкой ухмылкой.

— Будь моим гостем.

Я снова сажусь на него верхом и натягиваю презерватив. Его глаза не отрываются от моего лица, но высокомерная улыбка исчезает. На смену ей приходит похоть. Желание. Нужда.

Я кладу его руку себе между ног, пока он входит в меня. Он трет, помогая мне растянуться вокруг него, и мы оба стонем. Звук эхом разносится по пустому чердаку, и он зажимает мне рот рукой.

Сначала я медленно раскачиваю бедрами взад-вперед. Мучаю его так же, как он поступал со мной.

— Потри меня сильнее, — говорю я ему.

Когда он это делает, я вознаграждаю его. Я зажимаю зубами мочку его уха и трахаю его быстрее, приподнимаясь и шлепая себя по заднице так сильно, как только могу.

Его дыхание сбивается, и ему приходится убрать руку с моего рта, чтобы повиснуть на моих бедрах.

— Черт, — выдыхает он. — Я понятия не имел, что ты будешь такой.

Мне нравится, что на этот раз не он контролирует ситуацию. Он тот, кто сходит с ума, кто терпит неудачу.

Я задираю рубашку, лифчика уже нет, и он стонет, прежде чем обхватить губами мой сосок и пососать. Я замедляю движения, не в состоянии трахать его так быстро, как хочу, когда он вот так отвлекает меня.

— Каждый дюйм тебя совершенен, — бормочет он. — Ты знаешь это?

Я подалась бедрами вперед, погружая его глубже в себя.

— Теперь да.

Для него есть я. И это все, что имеет значение. Что он думает обо мне, и что я думаю о себе. И впервые за долгое время, может быть, вообще, я нравлюсь себе такой, какая я есть, почти так же сильно, как он.

Майлз поднимает и опускает мои бедра.

— Быстрее, Мэдлин, — умоляет он.

Все, что нужно, это услышать, как он произносит мое имя. Я сделаю все, что он захочет.

Ступеньки скрипят под нами, когда я скачу на нем быстрее, дергая бедрами взад-вперед, моя грудь колышется у него перед лицом. Каждый раз, когда кто-то подходит слишком близко, он облизывает или проводит зубами по моей чувствительной коже. Каким-то образом он точно знает, чего я хочу. Он может читать меня как книгу.

— Ты такая чертовски сексуальная, когда жестко скачешь на мне. — Он задает мне темп, держа руки на моих бедрах, пока мои стоны снова не начинают эхом отражаться от стен.

Он прикрывает мой рот, чтобы я могла стонать в его ладонь так громко, как захочу. Я прижимаю его другую руку к своему горлу.

— Хочешь, чтобы я тебя помучил, красотка? — спрашивает он.

Мое сердце поет. Великолепная. Красивая. Эти слова намного лучше, чем детка.

Я киваю, и когда он сжимает мою шею по бокам, поток влаги и тепла разливается у меня между ног. Ощущение покалывания распространяется вниз от моей головы, и это почти как выход из тела. Я никогда не думала, что секс может быть таким приятным.

Я напеваю в его руку, совершенно не в силах себя контролировать.

— Ты промокла, — бормочет он, перемещая руку от моего рта до места между ног.

— Это потому, что мне так чертовски хорошо с тобой, — выдыхаю я.

Он трет мой клитор быстрее, неистовее.

— Тебе лучше притормозить, — предупреждает он. — Я скоро кончу.

Но я не сбавляю темп. Я слишком близко к краю. Я прижимаюсь к нему сильнее, позволяя ему заполнить меня полностью, в голове у меня гудит. Удовольствие нарастает и нарастает…

Его бедра внезапно дергаются вверх, и он стискивает зубы.

— Твою мать.

Я продолжаю оседлывать его, все грубее, быстрее, гонясь за собственным оргазмом, пока он не захлестывает меня, и я вскрикиваю и падаю на него. Он продолжает трахать меня снизу, пока я пульсирую вокруг него, прижимая к себе, в то время как другая рука удерживает мои бедра ровно. Доставляя нам обоим столько удовольствия, сколько может. Выжимает из меня все до последней унции.

Я впиваюсь зубами в его плечо, чтобы заглушить свои крики.

Он кончает в меня раз, другой, затем падает обратно на лестницу. Мы оба потные и вялые, грудь вздымается.

— Это было впервые, — выдыхаю я.

— Что было? — Он тоже задыхается. — Трахалась на лестнице?

Я киваю.

— Это, и быть сверху. Мне понравилось.

Он откидывается назад, чтобы посмотреть на меня.

— Ты никогда раньше не была сверху?

— Нет, Джо... — начинаю говорить Джордан , но решаю, что это плохая идея, пока Майлз все еще внутри меня. —... Другому человеку всегда нравилось быть сверху. Контролировать ситуацию.

До этого момента я никогда не понимала, что это нехорошо. До Майлза. Он заставил меня взглянуть на все по-другому.

Он обхватывает меня сзади за шею и притягивает к себе для грубого поцелуя.

— Ты можешь быть сверху, когда захочешь, — говорит он. — Отсюда открывается великолепный вид.

Тишину разрывает телефонный звонок. Мой телефон.

Майлз стонет, когда я отстраняюсь.

— Дай мне пять минут, и мы сможем перейти ко второму раунду, — говорю я ему. Он сияет. — Ты можешь просто остаться здесь. Если только у тебя нет другого места, где ты хотел бы это попробовать. Может быть, в шкафу?

Он встает и застегивает молнию на джинсах, перебрасывая мои волосы через плечо.

— Звучит забавно, но я думаю, может быть, нам стоит немного сойти с ума и хоть раз попробовать лечь в постель.

— Почему кровать? Это так скучно.

— С тобой скучно не будет, — Его глаза становятся серьезными. Почти... нервными. — Я не хочу, чтобы это был просто трах. Я хочу показать тебе... — Он подходит ближе, и мое сердце подскакивает к горлу. — ... насколько ты важна для меня. Я хочу, чтобы это было...

— Особенным? — Я поддразниваю, хотя это именно то, чего я хочу.

Он не заглатывает наживку, его взгляд напряженный.

— Незабываемым.

Мои колени превращаются в желе. Я тоже этого хочу. Каждый раз с Майлзом уже был незабываемым, но я знаю, что он имеет в виду. Больше, чем трахаться. Больше.

В моей комнате снова звонит телефон. Я вздыхаю и направляюсь к двери, хотя это последнее, что я хочу делать.

— Я сейчас вернусь.

Майлз хватает свою рубашку и щелкает ею меня по заднице. Я хихикаю, и он швыряет ее в дверь вслед за мной.

Я ожидаю, что звонящий будет моим преследователем, но это мама.

— Алло?

— Привет, милая. Где ты?

— В своей комнате.

— О, хорошо! — Я слышу, как открывается дверь ванной и топот ног. Она распахивает дверь моей спальни. Все еще прижимая телефон к уху, она спрашивает: — Как я выгляжу?

На ней облегающее черное платье. Она сделала макияж, дополненный великолепной рубиновой помадой, и даже завила волосы.

— Вау. Куда ты идешь?

Она улыбается.

— На свидание.

— Что? — Я, наконец, заканчиваю разговор. Это будет ее первое свидание за... за все время, с тех пор как я родилась. — С кем? Пожалуйста, не говори ”Джордж".

Она пожимает плечами.

— Это секрет. Пока. Если это перерастет во что-то более серьезное, ты узнаешь первой.

При упоминании секрета у меня скручивает живот. Она понятия не имеет, какой секрет я от нее скрываю.

— Мне нужно, чтобы ты посмотрела меню вместе со мной. Я разрываюсь между стейком и... — Мама наклоняет голову, прежде чем зайти в мою комнату и взять что-то с пола.

— Все в порядке? — Начинаю спрашивать я. Потом вижу, что она подобрала.

Рубашку Майлза.

У меня сводит желудок.

Она размахивает ей в воздухе указательным и большим пальцами, как будто это испачканный подгузник.

— Что это?

— Эм. Джордан, должно быть, оставил это здесь.

Ее хмурый взгляд становится еще мрачнее. Больше всего на свете мама ненавидит, когда ей лгут.

— Джордан? Размер XL? Нет, он бы в это никогда не влез. Это принадлежит Майлзу, не так ли? Он был в твоей комнате?

Я пожимаю плечами, потому что правда в том, что он был здесь несколько раз.

— Мы... друзья.

— Похоже, вы больше, чем друзья, если он разгуливает полуголым по твоей спальне.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она поднимает руку, останавливая меня.

— Вы с Джорданом из-за этого расстались? — Она встряхивает футболку. — Это было действительно несправедливо по отношению к Джордану, малыш. Не говоря уже о том, что я не хочу, чтобы ты тайком встречалась с парнем под моей крышей.

— Нет, мы с Джорданом расстались не из-за этого! И мы с Майлзом не скрываемся! Боже!

Мама бросает рубашку на мою кровать.

— Я не знаю, что, черт возьми, с тобой происходит, малыш. Джордан был лучшим первым парнем, на которого ты могла надеяться, и что теперь? Ты отказываешься от этих отношений ради парня, которого знаешь всего пару месяцев? Это из-за волос или каких-то татуировок, о которых я не знаю? Или, может быть, из-за отстранения от занятий или исключения из школы.

— Я не… И ты ничего не знаешь о Майлзе. — Она серьезно понятия не имеет, о чем говорит. Нет.

— Ты ничего не знаешь о майлзе! — кричит она. — Он появился здесь всего пять секунд назад. Как ты думаешь, насколько хорошо ты его знаешь?

Я открываю рот, чтобы возразить, но... как я могу? Она права. Я едва знала его, когда мы вместе ходили в школу, и он вернулся всего несколько месяцев назад. Конечно, с тех пор мы провели много времени вместе, но я также проводила много времени с Джорданом, и он занимался сексом с другими девушками за моей спиной.

Я многого не знала о Джордане. И, возможно, я многого не знаю о Майлзе.

— Вы с Джорданом только что расстались. — Мама понижает голос, пытаясь на этот раз звучать ровно. — Еще слишком рано двигаться дальше. Тебе нужно время, чтобы исцелиться. После твоей первой любви…

— Джордан не такой идеальный ангел, каким ты его считаешь, мам. — Я складываю руки на груди. — Это не я обманывала. Он так поступил со мной.

Ее брови взлетают вверх.

— Джордан изменил тебе?

Мои глаза наполняются слезами.

— Да. Вот почему мы больше не вместе.

— О, милая. — Мама заключает меня в теплые объятия, и я только сейчас поняла, как сильно в них нуждалась. — Мне так жаль. Почему ты не сказала мне раньше?

— Потому что это было унизительно. Если Джордан хотел других девушек, значит, меня было недостаточно. Меня никогда не было достаточно.

Мама отступает назад и обнимает меня за лицо.

— Эй, тебе нечего стесняться. Это он облажался. Он облажался с лучшей девушкой, которую когда-либо встречал.

Несмотря на слезы, текущие по моим щекам, ее слова заставляют меня улыбнуться.

— Спасибо, мама.

Она снова обнимает меня.

— Ты замечательная девушка с огромным сердцем. Любой мальчик, которому ты его подаришь, должен относиться к тебе так, как ты того заслуживаешь.

Я шмыгаю носом ей в плечо.

— Майлз понимает. Я знаю, ты этого не видела, но ты должна мне доверять. Он понимает меня. Он действительно заботится обо мне.

Он любит меня, хочу я сказать ей. Но я не знаю этого наверняка.

Она вздыхает.

— Он мне все еще не нравится, но... если он так много для тебя значит, то я надеюсь, что это правда. — Она отстраняется и смотрит на меня со своей обычной усмешкой. — Сейчас. Как насчет того, чтобы переодеться в пижамы, посмотреть дерьмовые фильмы, съесть слишком много нездоровой пищи и весь вечер жаловаться на парней?

Я вытираю слезы со своих щек.

— Ни за что. У тебя свидание! Иди!

— Ты уверена?

— Мам, со мной все будет в порядке. Мы можем посмотреть дерьмовые фильмы в пижамах завтра вечером.

Она снова обнимает меня.

— Ладно, завтра девичник. Мэйбл здесь, так что она присмотрит за этим. — Она указывает на дверь на чердак. — И я ставлю замок на эту дверь. Мне плевать, что тебе восемнадцать. Ты можешь прокрасться в его машину, как любой другой подросток, а незвать его в свою спальню.

— Это было жестоко. — Майлз проскальзывает в мою комнату, как только мамины фары исчезают с подъездной дорожки.

— Да. Я не хочу говорить об этом прямо сейчас. —И я хочу потеряться в Майлзе, как это было на прошлой неделе. Но потом я вспоминаю совсем не тонкое предупреждение мамы. — Мама сказала, что Мэйбл за всем присматривает, так что, может быть, тебе не стоит здесь находиться.

Он хихикает.

— Она уже спит. Слышал ее храп снизу. Даже сквозь крики твоей мамы.

Я стону.

— Как много ты услышал?

Он пожимает плечами.

— Только о фан-клубе, который она создает для меня. Хотя мне нравится ее предложение прокрасться к моей машине.

От этого мое лицо расплывается в улыбке. Он всегда может заставить меня улыбнуться, даже когда я чувствую, что забыла, как это делается.

— Мне больше нравится твоя идея с кроватью. И ты можешь остаться здесь на ночь.

Иногда я мечтала об этом больше, чем о сексе. Майлз свернулся калачиком вокруг меня, обнимая, пока мы спим. А когда я проснусь — поцеловать меня и сказать, что я красивая.

Он фыркает.

— Чтобы твоя мама нашла меня в твоей постели и убила во сне?

— Я могу запереть дверь.

Майлз сокращает расстояние между нами, нависая надо мной и лаская мою челюсть, чтобы приблизить мой рот к своему.

— Хорошо. До тех пор, пока ты обещаешь защищать меня от своей мамы.

Как только его губы касаются моих, я уже могу сказать, что на этот раз все будет по-другому. Совсем.

Мы целуемся так долго, что я теряюсь в нем. Он обнимает меня одной рукой, чтобы прижать к себе и удержать в вертикальном положении, в то время как другой рукой массирует мне голову. Я стону ему в рот.

Он подхватывает меня на руки и с душераздирающей нежностью укладывает на кровать. На самом деле, у меня никогда раньше не было секса в своей постели. Даже Джордан никогда не был в моей комнате. Мне всегда было слишком стыдно. Стыдно за книги, из-за которых надо мной смеялись, стыдно за мечты, от которых я отказалась ради мальчика, стыдно за девочку, которой я когда-то была.

Я рада, что мне удалось сохранить это пространство, этот момент, для Майлза.

Он нависает надо мной с такой чистой, счастливой улыбкой на лице, что у меня сжимается грудь. Мое сердце болит от желания сказать ему эти три слова, но я прикусываю язык. Это слишком рано, слишком быстро. Как сказала мама, я только что рассталась с Джорданом.

Но я знаю, что она ошибается. Я была влюблена в Майлза долгое время. Это не слишком рано или слишком быстро. Это правильно.

Но я все еще не могу заставить себя сказать это.

Майлз приподнимает меня и осторожно стягивает топ через голову, прежде чем перевернуть на живот. Я предполагаю, что он хочет взять меня сзади, пока не начнет массировать мои плечи. Я невольно издаю стон, когда он распутывает узлы. Его опытные пальцы медленно описывают круги по моей спине, расслабляя каждый мускул. Я не понимала, как сильно мне это было нужно, но он понимал.

— Иногда мне кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сама, — признаюсь я.

— Иногда я думаю, что ты тоже. — Его руки не перестают ласкать меня.

— Правда? — Я не ожидала, что он будет испытывать ко мне то же самое.

— Да. Я не понимал, что позволяю людям обвинять меня в исчезновении Софи, чтобы самим чувствовать себя лучше. Пока ты кое-что не сказала.

Майлз слезает с меня, и кровать сдвигается под его движениями. Затем он поднимает одну из моих ног и впивается в нее большими пальцами.

Я вздыхаю.

— Если ты хочешь заняться сексом, тебе лучше остановиться, или ты усыпишь меня.

— Значит спи, — просто говорит он. — Я буду здесь утром.

Я буду здесь утром. Я улыбаюсь в подушку.

Он растирает обе мои ступни, затем массирует каждую из моих ног. Не торопясь, он касается моих икр и бедер. Когда он добирается до моей юбки, он осторожно стаскивает ее с меня, прежде чем помассировать мою задницу, и это похоже на массаж, который так же важен для него, как и для меня. К тому времени, как он заканчивает, я практически истекаю слюной и впадаю в кому.

Он переворачивает меня на спину.

— Теперь переднюю сторону?

Я качаю головой. Хотя массаж передней части тела звучит заманчиво, у меня другие планы.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он улыбается и оставляет поцелуй на моих губах, прежде чем вытащить презерватив и положить его на прикроватный столик. Затем он целует мою шею, прежде чем взять зубами мочку моего уха и пососать - ощущение на удивление эротичное. Я ахаю, потрясенная влагой, которая скапливается у меня между ног.

Он проделывает то же самое с другой стороной, прежде чем целовать мою грудь и нежно посасывать соски. Он оттягивает мою грудь и отпускает ее, затем делает то же самое с другой, заставляя их покачиваться, прежде чем провести поцелуями вниз по моему животу. Я извиваюсь под ним. Я хочу его больше, чем когда-либо.

Майлз садится и стягивает с меня трусики, любуясь мной.

— Ты мне очень, очень нравишься, Мэдлин, — бормочет он. — Настоящая ты. Я знал, что ты все еще где-то там.

Слезы наворачиваются на мои глаза, и он наклоняется, чтобы проложить дорожку нежных поцелуев от моего подбородка до плеча. Я обнимаю его и шепчу:

— Ты мне тоже очень нравишься.

Он снова целует меня, и не похоже, что я ему нравлюсь. Такое ощущение, что это чувство гораздо больше.

Его язык проникает в мой рот, давая мне представление о том, что должно произойти, прежде чем он опускается к моим бедрам. Он покрывает их поцелуями, двигаясь взад и вперед от одного к другому, медленно продвигаясь вверх.

Затем он целует меня между бедер так же, как целовал в рот. Сначала сомкнутые губы, затем он раскрывает их, лаская меня своим прохладным дыханием, пока я не вздрагиваю. Его язык вырывается наружу, сначала осторожно. Прежде чем погладить и заставить меня дернуться.

— Ах!

На этот раз он не ухмыляется моим звукам - он просто продолжает. Облизывает меня, как мороженое, пока я не начинаю извиваться под ним. Пока, наконец, наконец, он не достигает вершины и не высовывает кончик языка.

Я выгибаюсь дугой на кровати, задыхаясь. Он собирается превратить это в самое мучительное, изощренное удовольствие за все время.

Я зарываюсь пальцами в его волосы и притягиваю его к себе. Он делает именно то, что, как он знает, я от него хочу: он обхватывает губами мой клитор и сосет.

Я стону, тая под ним. Сначала он нежно сосет, одновременно массируя внешнюю сторону моих бедер. Твою мать. Затем его сосание становится постепенно все сильнее и сильнее, по мере того как удовольствие внутри меня нарастает. Его руки сжимают мои бедра крепче, прижимая их к своей голове, когда они начинают дрожать.

Когда он чувствует, что я приближаюсь, он перестает сосать, и я чуть не плачу.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Но он заменяет свой рот большим пальцем, потирая меня круговыми движениями, и вместо этого проникает в меня языком. Я стону, наслаждаясь тем, как его язык проникает в меня, но я хочу, чтобы его рот был на моем клиторе.

— Нет, — умоляю я. — Я хочу кончить.

— Ты кончишь, — обещает он. — Но я сделаю это незабываемым.

Блядь.

Он мягко трется, поддерживая меня, но не приближая к краю. Я раскачиваю бедрами взад-вперед, оседлав его язык. Каждый раз, когда я приближаюсь к краю, он ослабляет давление на мой клитор. Заставляя меня хныкать и тереться о его руку, отчаянно желая освобождения.

— Майлз, — ною я.

Он усмехается.

— Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, красавица?

— Да.

Он не доводит меня до того безумия, которого я хочу. Вместо этого его язык скользит вверх по мне в одном долгом, медленном восхождении. Он льнет ко мне, заставляя меня снова неудержимо хныкать.

Пока он не целует меня туда, куда я хочу. Я дергаюсь. Еще один поцелуй. Я дергаю его за волосы, притягиваю к себе. Но он только стонет «ммм» и снова целует меня, на этот раз языком.

Ужасная, совершенная мука.

Я почти рычу от разочарования, но в этот момент его рот обхватывает мой клитор и сжимает его зубами.

Я вскрикиваю, отрывая бедра от кровати. Он кладет руку мне между бедер, чтобы удержать меня на месте. Его рот издает тихий чавкающий звук, когда он втягивает меня в рот. Я промокла, матрас подо мной уже влажный. А он только начинает.

Он не торопится, поначалу нежно. Но, слава богу, он не перестает сосать. Он стонет в мою сторону, и это эхом отдается во всех моих нервных окончаниях, которые уже горят.

Я начинаю пульсировать под ним, мышцы внутри меня сокращаются. Биение моего сердца эхом отдается в ушах, в голове. Вплоть до того места, где его рот пожирает меня. Он сосет, чавкает и облизывает, как будто умирал с голоду. Как будто он ждал этого всю свою жизнь и наконец получил это.

— Давай, Мэдлин, — шепчет он. — Позволь мне увидеть, как ты кончаешь.

Его голова так сильно вдавливается в меня, что мои груди мягко покачиваются в такт его движениям. Когда он внезапно вводит в меня палец, я не могу удержаться от крика.

— Черт!

— Вот именно, — бормочет он, покачивая пальцем взад-вперед внутри меня. — Мне нравится, когда я заставляю тебя сходить с ума.

Я выдыхаю слова:

— Ты можешь... сделать это... в любое время.

Он сжимает палец и сосет сильнее, и я не могу больше выносить этого ни секунды. Мое сердце готово разорваться в груди, когда я, наконец, перехожу грань, выгибаюсь дугой и хватаюсь за его волосы, одновременно вскрикивая. Удовольствие настолько ошеломляющее, что мои глаза слезятся. Он продолжает сосать и двигать пальцем внутри меня, пока я пульсирую вокруг него. Мое тело корчится, но он удерживает меня на месте, крепко обхватив рукой мои бедра.

Мои ноги опускаются на матрас, когда я начинаю опускаться обратно, теперь они полностью обмякли. Он не прекращает сосать, даже когда я хнычу и пытаюсь оттолкнуть его голову. Я больше не могу этого выносить. Но он еще не закончил.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Он едва заметно качает головой.

— Я хочу еще.

Боже, он такой чертовски сексуальный, когда говорит подобные вещи.

— Так дай мне еще. Пока ты внутри меня.

Наконец, он поднимает на меня взгляд.

— Ты не хочешь еще один такой же?

— У нас будет еще много дней, чтобы сделать это, — говорю я ему. — Я хочу тебя, прежде чем потеряю сознание.

Он снимает джинсы и боксеры, прежде чем наклониться надо мной, и мне удается поднять свои измученные руки достаточно надолго, чтобы погладить гладкую кожу вдоль его рук, груди и живота. По твердым выпуклостям и напряженным мышцам. По буквам, аккуратно выведенным чернилами под его плечом. Каждый дюйм его тела совершенен.

— Тогда я буду тебе очень признателен, — говорит он.

— Признателен? Громкое слово.

Он одаривает меня своей дерзкой ухмылкой.

— Я тоже читаю, помнишь?

Черт возьми, да. Как я могла забыть? Это одна из самых сексуальных черт в нем. Где-то в длинном-предлинном списке между его прессом, волосами, голосом, смехом, улыбкой, веснушками, татуировкой и языком…

Не отрывая взгляда от моего лица, он трется своей твердой длиной у меня между бедер. Я всхлипываю. На этот раз ему придется сделать всю работу. Его рот сделал меня бесполезной.

— Презерватив, — выдыхаю я.

Его глаза напряженные, умоляющие.

— Могу я почувствовать тебя обнаженной? Всего на секунду.

— Как только ты начнешь, — предупреждаю я, — тебе не захочется останавливаться.

— Если ты хочешь, чтобы я остановился, тогда я это сделаю. — Он наклоняется, его дыхание ласкает мое ухо. По моей спине пробегает дрожь. — Я в твоей власти.

Он всегда точно знает, что сказать. У меня по рукам бегут мурашки.

— На секунду.

Он приоткрытыми губами целует мою шею, благодаря меня. Затем он приподнимается на локте, чтобы наблюдать за моим лицом, пока он грубо входит в меня.

Он входит так легко, что я ахаю, когда он неожиданно погружается так глубоко. Он издает резкий скрежет, которого я никогда раньше от него не слышала. Один этот звук вызывает у меня желание скакать на нем, пока он не кончит сильнее, чем когда-либо.

— Черт возьми, Мэдлин. —На этот раз он единственный, кто не может этого вынести, зажмурив глаза. — Ты чувствуешься... так... чертовски…— Я сжимаюсь вокруг него, и он шипит сквозь зубы, почти падая на меня сверху. — Дерьмо.

— Трахни меня, Майлз.

Он двигается назад, пока почти не выходит из меня, а затем медленно растягивает меня, входя обратно. Затем он снова останавливается, рука, удерживающая его, начинает дрожать. Мне нравится тот эффект, который я на него произвожу.

Я не жду, пока он снова пошевелится. Я обхватываю его ногами и толкаюсь бедрами вниз.

Он дергается и прижимает тяжелую руку к моей груди, чтобы остановить меня.

— Дерьмо. Подожди. Позволь мне надеть презерватив.

Он выходит из меня, блестя от моей влаги, и натягивает презерватив.

— Может быть, мы сможем как-нибудь попробовать это снова, — говорю я ему. — Когда ты поработаешь над своей игрой на выбывание.

Он замирает и поднимает бровь, глядя на меня.

— Надеюсь, ты, блядь, серьезно.

— Да.

— Ух. — Он стонет и придавливает меня своим телом, пожирая мой рот своим. — Ты невероятна.

Я улыбаюсь.

— Я знаю.

Но он не шутит.

— Надеюсь, ты видишь, как чертовски сильно я в тебя влюбляюсь.

Это останавливает мое сердце. Дыхание перехватывает в моих легких. Майлз влюбляется в меня.

Я почти уверена, что я уже влюблена.

— Значит ли это, что ты трахнешь меня сейчас?

Он ухмыляется, хватает меня за задницу и приподнимает над кроватью, прежде чем снова быстро погружается в меня. Я ахаю.

Он замедляет темп, но каждый толчок получается жестким. Вонзаясь в меня так глубоко, как только может. Его глаза не отрываются от моего лица. Убеждаются, что я наслаждаюсь каждой секундой.

Мои глаза закрываются, а рот открывается, когда я стону, груди подпрыгивают с каждым медленным, сильным толчком внутри меня. Он не прикрывает мой рот рукой и не пытается заглушить мои стоны. Он позволяет мне кричать так громко, как я хочу.

Одной рукой он сжимает мою грудь, а другой - шею. Он надавливает ровно настолько, чтобы кровь в моих венах запела.

— Это то, что ты представляла для нашего первого раза? — он шепчет мне на ухо.

— Да. — Это слово вырывается с придыханием. — Но это в тысячу раз лучше.

— Правда? — Я слышу его улыбку, не открывая глаз. — Лучше, чем ты воображаешь?

— Намного лучше.

Он убирает руку с моей груди и опускается, чтобы пососать мой сосок. Я всхлипываю, нерешительно обвивая его ногами. Затем его рука скользит между моих ног и надавливает. Сильно.

Мои глаза распахиваются.

— Мне нужно, чтобы ты кончила снова, — умоляет он.

— Я не знаю, смогу ли я, — признаюсь я. Это первый раз, когда я кончаю дважды. Я даже не знаю, возможен ли третий. Мое тело такое измученное, что я сомневаюсь в этом.

— Черт. Тогда я собираюсь быть внутри тебя всю ночь.

Я сжимаюсь вокруг него. О боже.

Его глаза вспыхивают на мне.

— Прекрати это. Я схожу с ума, когда ты это делаешь.

— Что? — Невинно спрашиваю я. — Это? — Я снова сжимаюсь вокруг него.

Он шипит и закрывает глаза. Он толкается в меня так яростно, что я вскрикиваю. Если это то, как я заставляю его продолжать делать это..

— Я хочу, чтобы ты кончила, пока я внутри тебя, но, если ты продолжишь это делать, я кончу первым.

Я пожимаю плечами.

— Я не возражаю. Я привыкла не кончать, пока все не закончится. Вообще-то, я никогда этого не делала. Перед тобой.

В его глазах появляется ярость.

— Ну, привыкай кончать каждый раз. Я не остановлюсь, пока ты этого не сделаешь.

— А что, если я не смогу? — Я бросаю вызов.

— Ты можешь. — Его глаза скользят по моему обнаженному телу, которое вздрагивает при каждом сильном толчке его бедер. — Я знаю, у тебя там есть еще кое-что для меня.

Он смотрит прямо мне в глаза, когда его большой палец ложится на мой клитор и надавливает вниз. Я стону, цепляясь за твердые мышцы его рук. Он усиливает давление каждый раз, когда врезается в меня, и я вскрикиваю снова, и снова, и снова.

Я разрываюсь между криком удовольствия и рыданием от изнеможения. Я хочу еще, но не знаю, выдержит ли мое тело большего.

Словно прочитав мои мысли, Майлз набирает скорость. Его бедра двигаются быстрее, его большой палец все неистовее вращается между моими бедрами, и теплое ощущение распространяется по моим ногам до кончиков пальцев ног.

— Ну же, Мэдлин, — умоляет он сквозь шлепанье кожи о кожу. — Мне нужно, чтобы ты кончила ради меня. Мне нужно это увидеть.

Я могу только хныкать в ответ. Я как тряпичная кукла под ним, конечности безвольные и безжизненные. Полностью его.

Мой пульс учащается, удовольствие нарастает, как при неуклонном подъеме на американских горках к вершине перед падением.

— Ты такая чертовски красивая, когда кончаешь, — говорит он мне. — Я хочу заставлять тебя кричать для меня каждую ночь.

Боже, я тоже этого хочу. Больше всего на свете.

— Не надо. Остановись, — приказываю я, мое сердце колотится о грудную клетку в такт его толчкам.

— Не сдерживайся. — Он наклоняется к моему уху, погружаясь по самое основание, в то же время его большой палец выписывает дикие круги по моему клитору. Заставляя меня видеть звезды. — Дай мне все.

Освобождение пронзает меня, когда крик удовольствия вырывается из моего горла. Американские горки набирают высоту. Взрыв бомбы.

Каждая клеточка моего тела кричит вместе со мной.

— Черт возьми, да, — шипит он и входит в меня так быстро, как только может. Слезы текут из моих глаз, пока я кричу до хрипоты. Он растирает меня, преодолевая волну за волной моего оргазма, мои ноги дрожат так сильно, что я не знаю, когда снова смогу ходить. Он продолжает трахать меня еще долго после того, как я больше не могу этого выносить. Пока он не входит в меня в последний раз, и я чувствую, как вся его длина пульсирует, когда он изливается во м.не

Мы тяжело дышим, грудь в грудь. Я поражена, что мое сердце еще не отказало мне, когда это произошло с остальным телом.

Прежде чем я успеваю перевести дыхание, Майлз накрывает мой рот своим.

— Мне нравится трахать тебя, — шепчет он.

— Мне тоже нравится трахать тебя.

И, кажется, это самое близкое, что я могу сказать сейчас к правде. Потому что я не просто люблю трахать Майлза Мариано.

Мне нравится в нем все.

Я люблю его.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ВТОРАЯ

Майлз все еще тихо дышит рядом со мной в темноте, когда всплывают воспоминания. О всеобщих предупреждениях о нем.

Он следит за тобой всю ночь, а на следующий день у тебя появляется преследователь.

Так очевидно, что он твой преследователь, но ты даже не видишь этого.

Не доверяй ему, Мэдди.

Тебе не кажется, что это довольно удобно, что он единственный человек, который что-то знает о преследовании Софи?

Он сказал ей, что собирается убить ее.

Очевидно, кто это. Твой новый сосед.

Из-за него у тебя могут быть неприятности. Он может стать проблемой.

Нет. Я знаю, что он не мой преследователь. Я знаю это. Но... мама права. Я еще многого о нем не знаю. Я многого не знала о Джордане, а мы были вместе уже несколько месяцев.

Я нахожу телефон Майлза рядом со своим на прикроватном столике. У него есть пароль, от которого узел в моем животе затягивается еще туже, даже если этого не должно быть. Все блокируют свои телефоны. Это не значит, что им есть что скрывать.

Я наклоняюсь и касаюсь его руки. Он не шевелится. Я прижимаю его большой палец к экрану, и главный экран открывается.

Его телефон минималистичен, с несколькими приложениями. Kindle, Netflix, YouTube. Никаких социальных сетей, конечно. Единственные недавние сообщения были между ним и его мамой, папой, Мэйбл и мной. Затем есть несколько непрочитанных сообщений — от Стейт Фарма о страховке его автомобиля, предложение о покупке нового телефона от AT & T, защитный код Paypal, напоминание о встрече у стоматолога. Сообщения для Софи, на которые месяцами не было ответа.

Никаких сообщений случайным девушкам. Никакой Челси. Никакой Эш.

Слава богу. Из моей груди вырывается вздох облегчения.

Но меня тут же захлестывает волна вины. Я должна была догадаться, что он совсем не похож на Джордана.

Я замечаю свое имя в последнем сообщении его отцу. Я не хочу еще больше вторгаться в его личную жизнь, но мне слишком любопытно, чтобы не кликнуть.

Не могу дождаться, когда ты познакомишься с Мэдлин.

Я ухмыляюсь. Он несколько раз писал своему отцу, рассказывая ему о своей жизни, пока его отец в тюрьме.

На следующий день после того, как Майлз переехал в двухуровневую квартиру, он написал:

Добрался до бабули. Красивая девушка из другой части дома.

Раньше я был по уши влюблен в нее.

Пожелай мне удачи, старина.

Что-то сжимается у меня в груди. Хотя я знала, что он тоже был влюблен в меня, есть что-то особенное в том, чтобы видеть написанные слова. Признание вслух.

Я собираюсь положить телефон обратно, когда замечаю несохраненный номер. Я прокручиваю вверх до первого сообщения. Отправлено Майлзу в августе прошлого года — через неделю после исчезновения Софи.

Я в порядке

О боже мой. У меня пересыхает во рту.

Это она?

Софи все еще жива?

Но нет. Мой преследователь —наш преследователь — прислал мне сообщение, что она мертва. Они выследили ее после того, как она исчезла? После того, как она отправила это сообщение?

Майлз ответил на сообщение немедленно.

Соф?

Это ты?

Где ты?

Могу я заехать за тобой?

Мне все равно, где ты находишься. Дай мне адрес, и я буду там.

И все без ответа. После этого он продолжал писать по крайней мере раз в день в течение двух недель.

Соф?

Пожалуйста, ответь.

Мне нужно знать, что с тобой все в порядке.

Он больше не получал сообщений с этого номера.

Я отправляю сообщения на свой телефон.

Когда я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что Майлз все еще спит, его глаза широко открыты.

Смотрит прямо на меня. Как я роюсь в его телефоне.

В тишине мы оба слышим, как колотится мое сердце.

Прежде чем он успевает перейти в наступление, это делаю я. Я беру его телефон.

— Ты писал Софи? После того, как она исчезла?

У меня не было возможности просмотреть журнал его звонков. Возможно, он звонил ей и смог с ней поговорить. Он скрывал это от меня все это время.

— Я думал, что это может быть Софи. — Он садится. Его голос низкий, хриплый со сна. — Полагаю, она написала сообщение с одноразового телефона, поскольку я больше ничего от нее не слышал.

— Почему ты мне об этом не сказал? — Я шиплю. — Это своего рода важная вещь, которой нужно поделиться, когда я помогаю тебе выяснить, где она.

Он пожимает плечами, прищурив глаза.

— Копы сказали, что кто-то издевался надо мной. Они получили много ложных сообщений и наводок.

Все эти посты на Reddit. Все те люди, которые утверждали, что видели Софи живой и здоровой, живущей своей жизнью. Скольким подсказкам полиция воспользовалась, прежде чем поняла, что люди звонили либо потому, что увидели девушку, которая чем-то напоминает Софи, если прищуриться, либо потому, что хотели привлечь к себе внимание? Хотели ввязаться в дело, которое не имело к ним никакого отношения, чтобы поиграть в героев.

Майлз перелезает через меня, спрыгивает с кровати и забирает свой телефон обратно.

— Вот вопрос получше: какого хрена ты рылась в моем телефоне?

— Я просто... — я пытаюсь подобрать нужные слова, но ни одного из них не будет достаточно. — Я хотела убедиться, что ты мне не лжешь.

— Лгу о чем? — выплевывает он.

— О других девушках. — Мой голос дрожит, потому что я знаю. Я знаю, что все разрушаю, ведь он — лучшее, что когда-либо случалось со мной.

— Ты серьезно, Мэдлин? —он кричит. Я бросаю взгляд на дверь, надеясь, что мама спит достаточно крепко, чтобы не слышать. — Я совсем на него не похож. Прекрати сравнивать меня с этим мудаком.

— Как я могу тебе доверять? Я тебя едва знаю!

В мгновение ока его кулаки упираются в кровать, и он оказывается в нескольких дюймах от моего лица.

— Ты едва знаешь меня? Я был внутри тебя всего два часа назад.

Я пытаюсь подобрать слова, но ничего не приходит на ум.

— Я хочу тебя. Только тебя. — Он выпрямляется и качает головой. — Но, может быть, твоя мама была права. Может быть, тебе нужно больше времени, прежде чем мы сможем... стать чем-то большим.

Мое сердце падает. Я поднимаюсь на колени.

— Нет...

Он поднимает руку, останавливая меня.

— Когда ты будешь готова, у нас будет шанс. Но я не хочу портить нас неудачным выбором времени. Ты слишком важна для этого.

Мое зрение затуманивается. Я снова теряю первого парня, которого когда-либо любила.

— Майлз...

Но он уже направляется к двери. Поворачивая ручку, он не захлопывает ее за собой. Он закрывает дверь с последним, оглушительным щелчком.

Меня тошнит. Я хочу кричать. Рыдать. Я все испортила. Я все испортила еще до того, как все началось.

Потерять Джордана больно. Но потерять Майлза - это агония. Когда я наконец-то, наконец-то заполучила его. Когда мальчик моей мечты, наконец, стал моей реальностью.

Я бегу к его двери и стучу снова и снова, зову его. Но он не отвечает.

— Майлз! Майлз!

Он игнорирует меня, пока я не сдаюсь, побежденная и измученная, и не падаю обратно в постель.

Дрожащими руками я беру телефон и набираю номер, который может принадлежать, а может и нет, пропавшей сестре Майлза.

Это Софи?

Тишина.

Если это ты, мне нужно знать. Это Мэдлин Янг. Твой преследователь сейчас преследует меня. Пожалуйста.

Ответа нет.

Мама дома, готовит обед, пока офицер Джексон —Андре — устанавливает наши новые камеры слежения. Оказывается, Андре был маминым кавалером на днях. Теперь он, по сути, ее парень, ухватившийся за любой предлог, чтобы зайти и повидаться с ней, например, за перегоревшую лампочку или шаткую ножку стола, которую нужно починить.

Я не разговаривала с Майлзом с той ночи, и несколько дней у меня оставалась пустая боль в груди. Этим утром я наконец написала ему. Выстрел в темноту. Мне жаль.

Он не ответил. У него есть полное право хранить молчание.

Не могу поверить, что я думала, что он тоже предаст меня. Он не Джордан. Но расставание, измена - это слишком свежо. Все это сделало все размытым. Даже если мне неприятно не быть с Майлзом... Я знаю, что он прав. Мне нужно время, прежде чем я буду готова к большему.

Я также до сих пор не получила ответа с этого номера. Еще один тупик.

Надвигаются дождевые тучи. Капли падают на мои голые ноги, свисающие с перил крыльца, но мне все равно. Приятно что-то чувствовать.

Когда Андре протягивает ладонь, я протягиваю ему еще один шуруп.

В нескольких ярдах от нас кто-то окликает нас.

— Эй! Нужна помощь?

Джордан не ждет ответа. Он подбегает к тротуару в баскетбольных шортах и кроссовках, его белая майка пропитана потом.

Я подавляю стон. По крайней мере, через пару недель он отправится в Калифорнию, и мне не придется беспокоиться о встрече с ним до зимних каникул.

Впервые с тех пор, как мы расстались, мое сердце не болит при виде него. Я не тоскую по тем дням, когда мы все еще были вместе и все казалось идеальным. Все, чего я хочу сейчас, - это время и пространство вдали от него, чтобы я могла исцелиться и двигаться дальше.

Джордан резко останавливается посреди нашего двора, щурясь на что-то над моей головой.

А потом он бросается ко мне.

— Он там, наверху! — кричит он.

— О чем ты говоришь? — Я зову.

На крыльце он распахивает дверь. Андре переводит взгляд между нами, нахмурив брови.

— Майлз, — говорит Джордан. — Он в твоей комнате.

Черт. Конечно, Майлз в моей комнате. Возможно, он зашел, чтобы найти меня, поговорить, но я не могу им этого сказать. Я не могу позволить Джордану узнать, как быстро я пошла дальше, и я не могу позволить маме узнать, что она была права, я действительно трахалась с парнем по соседству под ее крышей. Последний парень в этом городе, с которым она хотела бы, чтобы я встречалась.

Но подождите. Майлза не может быть в моей комнате. Его машины нет на подъездной дорожке. Его даже нет дома.

Мы с Андре следуем за ним по пятам, когда Джордан пробегает через кухню и поднимается по лестнице.

Мама хмурится, ставит тарелку с сэндвичем с тунцом и идет за нами.

— Что происходит?

Джордан распахивает дверь в мою спальню.

Комната пуста. Все точно там, где я это оставила.

— Он был здесь, — настаивает Джордан. — Я видел его в окне.

Его веки и кожа под глазами припухли. На лице нет обычного румянца. Он измотан. От того, что слишком много тусовался, или трахал слишком много девушек, или беспокоился обо мне, я не знаю.

— Джордан, я думаю, тебе могло померещиться, — медленно говорю я ему. — Его машины даже нет на подъездной дорожке.

— Вот именно! Он хочет, чтобы ты думала, что его здесь нет, чтобы ты его не заподозрила. — Я открываю рот, чтобы возразить, но Джордан перебивает меня. — Это становится смешным, не так ли? Мы знаем, кто преследует Мэдди. Почему бы нам просто не пойти и не заглянуть в его комнату? Вероятно, там у него спрятаны все ее украденные вещи.

На лице Андре появляется настороженное выражение. Его офицерское лицо.

— Мы не можем просто так войти в чей-то дом без разрешения.

Джордан сжимает подбородок.

— Тогда как насчет чердака? Это общее пространство, верно? — он спрашивает маму.

—Технически...

— Отлично. Пошли.

— Джордан, подожди... — я тянусь к нему, но он уже бежит на чердак.

Он стал настолько одержим своей теорией о том, что Майлз - мой преследователь, что полностью убедил себя в том, что это правда, убедил себя, что мы что-то найдем, хотя я знаю, что это не так.

Когда он распахивает дверь на чердак, меня мгновенно поражает воспоминание о том, что мы с Майлзом делали на той лестнице. Воспоминание о его стонах наполняет мои уши, призрак его рта и рук по всему телу, и я пытаюсь подавить боль между ног.

Ступеньки скрипят у нас под ногами, и когда мы достигаем лестничной площадки, я задыхаюсь от запаха пыли и нафталина. Наверное, прошли месяцы с тех пор, как кто-то поднимался сюда. Может быть, годы.

Крошечная полоска серого света проникает к нам из маленького одинокого окна. Дождь яростно барабанит по стеклу и крыше.

Майлза здесь, конечно, нет. Как я и знала, что его не будет.

— Что именно мы делаем здесь, наверху? — Мама сжимает локти, ее так же раздражает пребывание на чердаке, как и меня.

Джордан достает свой телефон и включает фонарик. Он размахивает им по полу, освещая коробки с рождественскими украшениями, забытые безделушки и что-то у стены под окном…

— Подожди. Направь свет вон туда, — говорю я ему.

Он так и делает, следуя по освещенной дорожке к небольшой куче...

Одежда.

— Ничего не трогайте, — инструктирует Андре. Снова офицер Джексон. Он достает пластиковую перчатку и надевает ее, прежде чем присесть и поднять один из предметов двумя пальцами.

Кружевные черные стринги, которые Джордан купил мне в Victoria's Secret.

Желчь подступает к моему горлу.

Мама ахает, а Джордан практически рычит:

— Я так и знал.

Остальное мое недостающее нижнее белье находится под ними. Вместе с парой пижамных шорт.

Мое сердце колотится в груди так сильно, что причиняет боль.

Рядом с моей одеждой стоит незнакомый ноутбук и дрель.

Все вещи, которые были украдены из моей комнаты, все это время находились прямо у меня над головой. Пока я трахала Майлза под этой лестницей, моя пропавшая одежда была всего в нескольких футах от меня. Все, что, как я думала, мой преследователь забрал у меня, когда вломился в наш дом, было прямо здесь.

Оказывается, никому не нужно было вламываться. Он уже живет здесь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ТРЕТЬЯ

На улице льет дождь, а Майлз в наручниках. Мама, Джордан и я наблюдаем с крыльца.

Офицер Джексон позвонил в диспетчерскую, как только обнаружил, для чего использовалась дрель: проделать отверстия в потолке над нашей стороной дуплекса. Одно в моей комнате, другое в ванной. Прямо над душевой кабиной.

Все те разы, когда я чувствовала на себе взгляды, когда была в своей комнате, когда лежала голой в ванне...

Мне ничего не мерещилось. Я не была параноиком, потому что где-то там у меня был преследователь.

Майлз был у меня на чердаке. Наблюдал за мной.

Вот насколько глубока была его одержимость.

Я идиотка. Это было очевидно с самого начала. Он буквально наблюдал за мной на вечеринке Натали в тот первый вечер, когда вернулся в Бомонт. Я сама видела доказательства и все равно предпочла в это не верить.

Я хотела верить в его лучшее, потому что была влюблена в него много лет. Но я никогда не была по-настоящему влюблена в него- я была влюблена в ту версию его, которую создала в своем воображении.

Настоящий Майлз лгал мне, манипулировал мной, следил за мной, шпионил за мной, преследовал меня, угрожал мне, выслеживал меня.

Он поцеловал меня.

Он трахнул меня.

Он заманил меня. Прямо в свою ловушку. Он заставил меня попасться на его удочку. На ложь.

Предательство Джордана бледнеет в сравнении с этим.

Я не дышала с тех пор, как фонарик упал на мои вещи на чердаке, и я не знаю, когда смогу снова отдышаться.

Я сообщаю Натали и Лив о новостях в нашем групповом чате и убираю телефон обратно в карман, прежде чем кто-либо из них ответит. Я не могу заставить себя отвечать на их вопросы. Хуже того, я не смогу вынести их молчания.

Как Майлз мог поступить со мной подобным образом? Как он мог поступить так со своей собственной сестрой?

По крайней мере, он не крал ее нижнее белье и не наблюдал за ней, пока она принимала ванну. Но он все равно фотографировал ее, угрожал ей.

Он издевается надо мной с самого первого дня. Все это время он точно знал, что случилось с Софи, он точно знает, где она находится, и он позволил мне думать, что ему нужна моя помощь. Позволил мне думать, что он помог бы мне найти того, кто делал это со мной, когда все это время...

Все это время... это был он.

Он пробирался в нашу квартиру. Крал мои вещи. Прятал их на чердаке. Наблюдал, как я принимаю душ. Наблюдал, как я сплю. Наблюдал, как я переодеваюсь.

Я не хочу знать, что на этом ноутбуке.

По моим щекам текут слезы. Мы впустили его в наш дом. А потом я впустила его в свое тело и в свое сердце.

Теперь он борется с наручниками, в которые его заковал офицер Джексон, в то время как офицер Каллахан открывает дверь на заднее сиденье своей патрульной машины. Его волосы влажные от дождя.

— Я не клал туда это дерьмо! — кричит он. — Я даже не знаю, откуда оно взялось. Я даже не знаю, что это, черт возьми, такое!

— Это одежда моей дочери. — Голос мамы срывается. — Ты зашел в ее комнату и украл их.

— Нет, я этого не делал! — Его голос громкий, шок сменился яростью. Он дергает за ремни безопасности, с его волос капает вода, рубашка прилипает к рукам и животу. Так или иначе, предательская часть меня все еще хочет прикоснуться к нему, даже зная, что он сделал.

Офицер Джексон держит руку у него на плече. Попытка успокоить его, которая не срабатывает.

У меня болит сердце, когда я вижу его руки за спиной. Хотя я знаю, что он этого заслуживает.

Как я могла столько раз смотреть в эти глаза и не видеть в них правды?

Когда никто ничего не говорит, когда ему не верят, Майлз просто становится громче.

— Он подставляет меня! Я этого не делал! — Его дикий взгляд останавливается на Джордане, и мое сердце подскакивает к горлу. — Скажи им, что ты это сделал!

Тяжесть на моей груди давит. Я пережила измену Джордана. Я пережила, наблюдая за ним в действии. Я пережила наш разрыв. Но это?

Этого я не переживу. Это больше, чем разбитое сердце.

Это душераздирающе.

Я влюбилась в Майлза. Я влюбилась в своего преследователя.

Он заставил меня поверить, что я ему действительно небезразлична. Но все это было просто больной, извращенной навязчивой идеей. Он делал все, что мог, чтобы напугать меня, а потом утешал из-за страха, который сам вызвал.

Это так тошнотворно, что у меня сводит живот.

— Хватит, — предупреждает его офицер Каллахан.

Когда его взгляд останавливается на мне, я чуть не падаю на колени. Неудивительно, что я думала, что влюблена в него. Его взгляд такой искренний - опустошенный, растерянный и вызывающий.

— Мэдлин, не верь ему! — Его голос срывается. — Он лжет тебе!

Джордан фыркает и бормочет:

— Парень в наручниках все еще думает, что ты будешь доверять ему, а не мне.

—Эй! — Лив поднимается с тротуара, Натали следует прямо за ней, они обе в толстовках с надвинутыми капюшонами, чтобы защититься от дождя. Полагаю, они решили прийти посмотреть на арест.

Я хочу побежать к Натали. Я скучала по своей лучшей подруге. Она находит меня и слабо улыбается, но не двигается со своего места рядом с Лив. Несмотря на то, что все это закончилось, я обвиняла ее подругу в преследовании меня. Я была настолько поглощена своим собственным кошмаром, что мне было наплевать на то, через что Натали пришлось пройти этим летом. Я не виню ее за то, что ей нужно больше времени. Я просто надеюсь, что мы сможем снова стать друзьями до того, как расстанемся на четыре месяца.

Майлз закатывает глаза при появлении Лив.

— Отлично.

Прежде чем кто-либо успевает ее остановить, Лив издает гортанный крик и бросается на него.

Офицер Джексон встает между ними, и Майлз отшатывается, но ей все же удается зацепить ногтем его щеку. На ней остается маленький красный полумесяц.

— Ты убил ее! Не так ли? — кричит она. Наполовину в ярости, наполовину рыдая.

Мое сердце останавливается.

Майлз смотрит на нее, стиснув челюсти так сильно, что они могут сломаться.

— Нет.

По моей спине пробегает холодок. Он все еще звучит так убедительно.

Натали и мама удерживают Лив, пока офицер Джексон ведет Майлза к ожидающей их полицейской машине.

Прежде чем офицер Джексон усаживает его на заднее сиденье, Майлз бросает на меня последний умоляющий взгляд.

Я не думаю, когда бросаюсь к нему.

Джордан хватает меня за руку, но я вырываюсь и бегу под дождем к Майлзу.

Я могла бы вцепиться в него когтями, как это сделала Лив. Оставить еще один след в виде полумесяца на его лице своим ногтем. Я могла бы кричать, проклинать, называть его всеми именами, которые вертелись у меня в голове.

Но все, что выходит, - это болезненное «Почему?»

Капельки стекают по его лицу крошечными ручейками, стекая с его острой челюсти. Раньше я бы восхитилась тем, что он выглядит таким красивым даже под дождем. Может быть, сильнее, учитывая, что его одежда прилипла к гладким плоскостям и твердым выпуклостям его тела.

Но больше нет.

— Я этого не делал, Мэдлин. — Он пытается шагнуть ко мне, но офицер Джексон оттаскивает его назад. — Мне нужно, чтобы ты мне поверила.

Его глаза изучают мое лицо, ожидая ответа, который ему нужно услышать.

Ответ, который никогда не придет.

— Ты верила мне раньше, — напоминает он мне. — Почему ты сомневаешься во мне сейчас? Ты знаешь, что я этого не делал. Я не делал этого с Софи. Или с тобой. Ты же знаешь, что я бы этого не сделал.

Я качаю головой, понизив голос, чтобы только он слышал меня.

— Но я не знаю. Я едва знаю тебя. Помнишь?

Он отшатывается, как будто я дала ему пощечину, и на секунду мне почти становится плохо. Если бы я уже не чувствовала себя так отвратительно. Я впустила его в свою постель, в свое тело, и он сделал это со мной.

— Мэдлин...

— Мне следовало прислушаться к тому, что все говорили о тебе. Все пытались предупредить меня. Все. Но ты промыл мне мозги, и я была дурой, что купилась на это.

— Ты же на самом деле в это не веришь. — Его брови низко нависают над глазами. То же выражение было на его лице в ту первую ночь, когда он вернулся в Бомонт и спросил, что, черт возьми, со мной случилось. — Ты просто говоришь то, чего все ожидают. Все еще остаешься девушкой, которой, по твоему мнению, ты должна быть. Подумай сама. Прислушайся к своей интуиции. Ты знаешь, что я не лгу. Ты меня знаешь.

Я качаю головой.

— Не могу поверить, что все это время говорила тебе, что ты не виноват в исчезновении своей сестры. Ты, должно быть, здорово посмеялся над этим.

Он скрипит зубами.

— Это неправда. Ты знаешь, что это не я.

— Я больше не буду вести себя глупо. Я не поведусь на это снова. Я не знаю, как ты мог поступить подобным образом со мной или со своей собственной сестрой, но это отвратительно. Я не прощу тебе этого. Никогда. Я хочу, чтобы ты никогда не возвращался в Бомонт.

— Мэдлин, пожалуйста...

— Лучше бы я никогда тебя не встречала.

Я делаю шаг назад, и на этот раз он не пытается меня остановить. Я причинила ему боль, почти такую же сильную, как он причиняет мне.

— Надеюсь, ты сгниешь там, — шиплю я. — Прямо как твой отец. Вы оба это заслужили.

Стена обрушивается на лицо Майлза.

Книга о нас, Мэдлин и Майлзе, наконец-то закончена. Закрыта.

Несмотря ни на что... Я буду скучать по этим глазам. Они напоминают мне землю после летнего дождя. О теплом меде на солнечном свету.

Те, которые, казалось, видел меня так, как никто другой никогда не видел.

Надеюсь, я вижу их в последний раз.

Кто-то тянет меня назад. Обнимает меня. Джордан.

Как только полицейская машина выезжает на подъездную дорожку с Майлзом на заднем сиденье, Джордан качает головой.

— Я же говорил тебе, что он сумасшедший.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ЧЕТВЕРТАЯ

Кто-то стоит в ногах моей кровати.

Было ли это ощущение взгляда на мне, которое разбудило меня ото сна, или звук дыхания другого человека в комнате?

Или рука, которая вцепилась в мое одеяло, медленно подтягивая его к себе. Снимая с моего тела. Обнажая меня.

Ночная прохлада пробегает по моей мокрой от пота коже. Он немного больше, чем тень в темноте. Тень, которая движется. Ухмыляется мне.

Которая шепчет мое имя. Мэдлин.

Одеяло сползает по моим ногам. Он не хочет, чтобы между нами были какие-то слои, когда он убьет меня.

Шипящий его голос, так отчетливо звучащий в моих ушах: Ты следующая.

Я резко выпрямляюсь. Включаю лампу на прикроватном столике, вожусь с выключателем, пока темнота не рассеивается.

Никто не стоит в ногах моей кровати.

Я прижимаю руку к вздымающейся груди. Сон. Это был всего лишь сон. Кошмарный сон.

С тобой все в порядке. Ты в порядке.

Майлза нет в моей комнате. Он в тюрьме.

Тем не менее, я включаю Netflix на своем телефоне. Чтобы звук нарушал тишину. Чтобы отвлечься.

И я не могу заставить себя снова закрыть глаза.

Майлза освобождают под залог. Всего триста долларов - все, что потребовалось, чтобы купить его свободу и мой смертный приговор.

Он остановился в доме своей мамы. Он все еще в Бомонте.

Мама каждый день звонит в полицейское управление, требуя, чтобы они снова посадили его. Чтобы они защитили меня. Но система правосудия предназначена не для защиты жертв - она предназначена для того, чтобы создавать их.

Вот почему, когда Джордан просит снова быть вместе, я неохотно отвечаю ему "да". Он может предложить мне защиту от Майлза, в которой я нуждаюсь, но только до тех пор, пока он не уедет в Калифорнию на следующей неделе.

Офицер Каллахан зовет меня приехать в участок, чтобы подтвердить, что украденные вещи мои. Это кажется глупой причиной, заставляющей меня ехать в Криквью во время ливня. Но это дает мне возможность проклинать полицию за то, что она отпустила Майлза.

На красном свете я проверяю свой телефон. Несколько сообщений от Джордана - фотография мини-холодильника, за которой следуют два сообщения.

Для нашей квартиры

Это только для пива, лол,

Он вернулся в наши отношения, как ни в чем не бывало. Как будто мы и не расставались, и тех дней, когда мы не были вместе, никогда не было. Он не замечает, как натянуто я улыбаюсь, или как я отстраняюсь, когда он обнимает меня, или как я хочу быть где-нибудь еще, когда мы с его друзьями. Он даже ведет себя так, будто я все еще собираюсь поехать с ним в Университет Калифорнии, все еще планирую делить с ним квартиру, хотя на самом деле он и не спрашивал.

Я позволяю ему думать об этом. И я позволю ему продолжать думать об этом до того дня, когда он сядет в самолет и поймет, что меня нет рядом с ним. Потому что, по крайней мере, к тому времени я буду учиться в местном колледже, жить в собственной квартире и, надеюсь, достаточно далеко от Майлза Мариано, чтобы он не выследил меня и не причинил вреда. Снова.

Я хотела бы поговорить с Натали обо всем, но я не видела ни ее, ни Лив с тех пор, как арестовали Майлза. Когда я сказала Джордану, что собираюсь написать Натали о тусовке, он сказал:

— Поверь мне, эти девушки не твои подруги. Ты же знаешь, что они все время говорят о тебе всякую чушь, верно?

Интересно, как долго они говорили всякую чушь за моей спиной. С тех пор, как я начала рассказывать о своем преследователе? Или раньше?

Это больше не имеет значения.

Дворники на лобовом стекле отчаянно шуршат взад-вперед, пока я двигаюсь по шоссе штата сквозь неглубокие потоки воды. Добравшись до станции, я вбегаю внутрь, дождь бьет под углом, промачивая ноги.

Каллахан жует жвачку с корицей и не утруждает себя приветствием. Мужчина с бритой головой перехватывает меня и протягивает руку.

— Детектив Демпси. Спасибо, что пришли. Мне понадобится всего несколько минут вашего времени. Это не займет много времени.

— Какого черта вы его выпустили?

Детектив натянуто улыбается мне.

— Я буду рад ответить на все ваши вопросы после того, как вы ответите на некоторые из моих. Пройдите сюда, мисс Янг.

Он ведет меня в крошечную комнату, где нет ничего, кроме стола, нескольких стульев и моих вещей, сваленных в кучу на столе. Вместе с ноутбуком.

Прежде чем сесть, я говорю ему:

— Ноутбук не мой.

Он кивает, как будто уже знает, и жестом приглашает меня сесть.

— Мисс Янг, можете ли вы подтвердить, что эти вещи, найденные в вашем доме, действительно ваши?

Я роюсь в куче, хотя мне хочется все это сжечь. И я это сделаю.

— Да. Они все мои.

— Отлично. Теперь есть еще несколько вопросов, вызывающих беспокойство, которые я хотел бы обсудить с вами, пока вы здесь. — Он хватает ноутбук и открывает его. — Мы нашли несколько тревожащих изображений на этом компьютере.

Он поворачивает ноутбук ко мне. На рабочем столе есть папка с надписью Мэдди.

Мой пульс начинает учащаться.

Майлз не называет меня Мэдди.

Детектив Демпси открывает папку Мэдди и листает ее. Я узнаю их все - фотографии, которые сделал мой преследователь.

— Я видела все это. Он присылал их мне.

Детектив Демпси захлопывает ноутбук.

— Дело в том, что Майлз этого не делал. У нас есть его отпечатки пальцев. Они не совпадают с отпечатками пальцев на ваших вещах или на этом ноутбуке.

— Так... это все? Обвинения сняты?

Он кивает.

— Он отрицает обвинение, и у нас нет других причин предъявлять ему их.

В голове у меня все перемешалось. Я не знаю, за какие эмоции цепляться - я чувствую все сразу. Ужас, печаль, замешательство.

Но в основном я чувствую огромное облегчение. Моя грудь распахивается, и внутрь вливается свет.

Майлз не мой преследователь. Это не он мог забрать мои вещи или поместить фотографии в ноутбук, если на них нет его отпечатков пальцев. Он бы не назвал эту папку "Мэдди”.

Я не ошиблась в нем. Он не предавал меня. У меня не было секса с моим преследователем. Я не влюблялась в своего преследователя.

Я должна была догадаться, что это не он. Должна была догадаться, что он говорил правду, когда умолял меня поверить ему. В головоломке было слишком много недостающих кусочков, слишком много вопросов без ответов.

Зачем Майлзу было составлять список подозреваемых, если бы он знал, что несет ответственность за это? Зачем отправлять самому себе фальшивое сообщение «со мной все в порядке» и сообщать об этом в полицию? Зачем везти меня в полицейский участок? Зачем вообще возвращаться в Бомонт? Зачем ему было давать мне перочинный нож, если бы он думал, что использую его против него?

Нет. Виновный человек не хотел бы, чтобы я защищала себя. Он хотел бы, чтобы я была беззащитна.

Он все это время говорил правду. И когда он нуждался во мне больше всего, когда ему нужно было, чтобы я ему поверила, я этого не сделала.

Я та, кто предал его.

Самое страшное предательство на свете.

— И что теперь? — Спрашиваю я, голосом чуть громче шепота.

— Мы вызовем других людей в ваш дом и возьмем у них отпечатки пальцев. —Детектив Демпси наклоняется вперед. — И, если вам нужно что-то мне сказать, мисс Янг, сейчас самое время это сделать.

Мое сердцебиение сбивается.

— Что вы имеете в виду?

— Если вы подбросили эти предметы к себе на чердак, если вы кого-то покрываете...

— Вы, должно быть, издеваетесь надо мной.

Почему люди продолжают считать, что я притворяюсь? Какого черта мне вступать в сговор с кем-то, кто притворяется, что преследует меня? Для чего? Внимание?

Я бы предпочла вернуться в те дни, когда я не была Мэдди; одинокой и без друзей, чем жить так еще один день.

Демпси встречает мой свирепый взгляд.

— Я не шучу. — Но, когда он видит, что я не отступаю, он меняет тон. — Мы должны рассмотреть все возможности. Это ваш шанс прояснить ситуацию, если это необходимо.

Я стою.

— Необходимо, чтобы ваш отдел выполнял вашу работу. Если мой преследователь все еще на свободе, это больше не только моя проблема, но и ваша. И если вы будете вести себя так, как будто это не так, я сделаю это новой проблемой.

Я не жду, пока он отпустит меня, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Но есть кое-что еще…

— Вы нашли кольцо?

Демпси потирает свою гладкую голову.

— Кольцо?

— Из моей комнаты также украли кольцо.

Он качает головой.

— Все, что вы здесь видите, — это то, что мы нашли.

Кем бы ни был мой преследователь, у него все еще есть мое кольцо-обещание.

Выйдя на улицу, я пригибаюсь к мокрому тротуару. На ходовой части нашей машины, где все еще установлен GPS-трекер, на бритвах видны следы крови.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ПЯТАЯ

Когда я спрашиваю, где он, Джордан пишет, что он в загородном клубе. Мне нужно рассказать ему о крови. Он единственный оставшийся человек, который может помочь мне выследить моего преследователя.

Я иду по ухоженным лужайкам, прежде чем войти в белое здание с кондиционером, включенным на такую мощность, что я дрожу. Теннисные туфли скрипят по блестящему эпоксидному полу.

Лив сидит за прилавком. Она не улыбается, когда видит меня.

Я подхожу к ней.

— Ты знаешь, где Джордан?

Ее руки вытянуты на столешнице, на коже нет ни порезов, ни царапин.

— Нет. Я не слежу за твоим парнем.

— Ты, должно быть, видела его сегодня, — огрызаюсь я. — Это место не такое уж большое.

— Ну, он никогда сюда не приходит, так что я не знаю, что тебе сказать.

Я не знаю, как я так долго пыталась дружить с этой девушкой. Она может лгать мне прямо в лицо и совсем не расстраиваться из-за этого.

— О чем ты говоришь? Он здесь работает.

Лив хмурится.

— Нет, не работает.

— Он работал здесь все лето, — настаиваю я.

Она вздыхает.

— Меня не волнует, что сказал тебе твой парень, Мэдди. Он никогда здесь не работал. Я беру столько смен, сколько могу; я все время здесь. Я бы увидела его. Зачем ему вообще работать? Богатому мальчику не нужна работа, когда у него есть мамины деньги.

Она не может быть права. Джордан не стал бы лгать мне все лето. А работать в загородном клубе — самая бессмысленная вещь, о которой только можно лгать.

За исключением того, что... он солгал о том, что изменял мне с Эш. Так как же я могу верить ему в чем-либо? В те дни, когда он игнорировал меня после возвращения Майлза, возможно, Джордан вообще не был в поездке со своим отцом. Возможно, все это время он был с Эш. Или с Челси.

— Ты меня ненавидишь? — Выпаливаю я.

Глаза Лив сужаются.

— Что? Нет.

— Так ты никогда никому не говорила, что ненавидишь меня? Будь честна.

— Нет. Ты мне никогда не нравилась, — признается она. — Я всегда думала, что ты рада, что Софи пропала. Она пропала, и ты пришла к Джордану так, словно пришло твое время блистать.

Меня передергивает от ее характеристики меня, прежней меня, но я не могу этого отрицать, потому что она права. Я была рада, что Софи ушла. Мне было все равно, что она пропала, и я наслаждалась ее отсутствием.

— Если бы ты действительно ненавидела меня, я бы не винила тебя. Наверное, я бы тоже себя возненавидела на твоем месте. — “Ты же знаешь, что они все время говорят о тебе всякое дерьмо, верно?” Так сказал Джордан. Он также тот, кто сказал Бретту, что Лив ненавидит меня до глубины души. — Вечером на вечеринке у Джордана... вы с Софи поссорились?

— Ссора? Нет? Я же говорила тебе, я была с Натали всю ночь. Софи была с Джорданом, пока я не увидела, как она выходит из подвала.

— Значит, Софи никогда не говорила тебе, что больше не хочет с тобой дружить?

— Нет? Кто, черт возьми, тебе это сказал?

Бретт. И он услышал это от Джордана.

Дома мама готовит еду на ужин. Я беру полоску хрустящего бекона.

— Ты никогда не готовишь.

У нее отвисает челюсть.

— Я готовлю!

— На Рождество. Так какие же плохие новости?

Она переворачивает блин, уже подгоревший с одной стороны. И именно поэтому она не готовит.

— Это не плохие новости. Я просто... — Она откладывает лопаточку и поворачивается ко мне лицом. — Я хочу пригласить Андре переночевать у нас.

— Фу, мама!

— Не так. — Она закатывает глаза. — Я хочу, чтобы он бывал здесь почаще. Чтобы присматривать за происходящим. Чтобы обезопасить тебя.

— Тебе не кажется, что для него немного рановато переезжать?

— Он не переезжает — он ночует у нас. И для этого еще не слишком рано.

— Прошло около двух недель. Но, эй, ты взрослая...

— Вообще-то. — Она выглядит смущенной. — Прошло несколько месяцев. Это началось после того, как мы нашли баллончик с краской в гараже.

— Ты встречаешься с ним с тех пор? — Спрашиваю я. — Значит, та ночь, когда ты так нарядилась, была не первым твоим свиданием?

— Технически, да. Мы как раз разговаривали перед этим.

— Как тебе удавалось так долго хранить от меня секрет?

— Я хотела убедиться, что это перерастет во что-то серьезное, прежде чем рассказать тебе.

— Вау. У меня есть отчим.

Она вздыхает и поворачивается обратно к плите. Блинчики теперь совершенно несъедобны. По крайней мере, остались яйца и бекон.

На прилавке рядом с ней лежат две дверные ручки в пластиковой упаковке.

— У тебя есть дверные ручки?

Мама щелкает пальцами.

— О! Я собиралась спросить тебя: у тебя есть другие ключи от дома? Я меняю замки.

Я выуживаю ключ из кармана и протягиваю ей.

— У меня свой.

— У тебя нет запасного?

Я качаю головой.

— А разве у тебя его нет?

— Нет, я одолжила его Джордану для твоего ужина-сюрприза. Он сказал, что вернет тебе его позже.

Каждый удар моего сердца отдается эхом в моих ушах. Сегодня утром я получил ключ от твоей мамы.

Но он так и не вернул его мне.

Он подставляет меня! Мэдлин, не верь ему! Он лжет тебе!

Я не слушала Майлза.

Но он был прав.

У Джордана все это время был ключ от моего дома.

Он воспользовался этим, чтобы проникнуть внутрь. Украсть мои вещи. Подставить Майлза и выставить его из моего дуплекса.

На моих украденных вещах, на том ноутбуке были отпечатки пальцев не Майлза. Они принадлежали Джордану.

Все это время это был Джордан.

Я падаю в кресло.

Джордан.

Джордан, Джордан, Джордан.

Джордан - мой преследователь.

Джордан был тем, кто наблюдал за мной с моего чердака. Джордан был тем, кто следовал за мной по городу и фотографировал меня. Джордан был единственным, кто угрожал мне.

Он вломился в мой дом. Он украл мою одежду и кольцо-обещание. Он сделал скриншоты с моей веб-камеры.

Он сказал мне, что Софи мертва. Что я следующая.

Мой парень. Парень, с которым я собиралась поехать в Калифорнию. Парень, за которого, как я думала, выйду замуж. Который обещал мне вечность.

Он тот, кто стоит за всем этим.

Майлз был прав. Мне не нужно было менять себя. Мне не нужно было становиться Мэдди.

Это худшая ошибка, которую я когда-либо совершала.

Я изменила себя, чтобы понравиться людям, чтобы Джордан захотел быть со мной, и это не сделало мою жизнь лучше — это только ухудшило все. Я изменила в себе все, чтобы стать девушкой, которую хотел бы Джордан, и вместо того, чтобы жить долго и счастливо, я получила изменяющего, лживого, манипулирующего, навязчивого парня.

У меня есть преследователь.

Наконец-то я знаю, кто мой преследователь.

Однако запасной ключ - недостаточная улика. Это подозрительно, но этого недостаточно, чтобы доказать, что именно он стоял за всем этим.

Мне нужно найти больше.

Желчь подступает к моему горлу, и слова вырываются наружу.

— Он так и не вернул его.

— Все в порядке, — говорит мама, совершенно не обращая внимания на торнадо, бушующее внутри меня. — На самом деле нам это сейчас не нужно. Андре позже поможет мне поменять замки.

Фрагменты не складываются воедино в ее голове, потому что, как и у всех остальных в этом городе, у нее уже есть решение.

Майлз - плохой парень. Джордан - хороший парень.

Но всегда было наоборот.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ШЕСТАЯ

Мамы Майлза нет дома. Единственная машина на подъездной дорожке - его "Мустанг".

Над головой нависают темные тучи. Я стучу в дверь, зная, что, как только он увидит, что это я, он откажется открывать. Но я буду стучать в эту дверь, пока он не сделает это. Мне нужна его помощь.

Нам нужно проникнуть в дом Джордана. Они редко бывают дома, и я знаю пароль, чтобы войти, но поскольку Джордан отслеживает каждый мой шаг, я уверена, у нас не будет много времени, прежде чем он появится. Мне нужен Майлз там, чтобы мы могли как можно быстрее найти доказательства того, что Джордан - мой преследователь, и поехать прямо в полицейский участок со всем, что найдем.

Пока я жду Майлза, я отключаю службы определения местоположения своего телефона.

Должно быть, именно так Джордан следил за мной.

Я не разбивала свой телефон той ночью. Джордан разбил.

Он разбил мой телефон и позволил мне думать, что я сделала это в пьяном угаре. И все для того, чтобы он мог купить мне новый — вести себя как герой, о-о-о-очень щедрый парень - и включить новый телефон в план своей семьи, чтобы отслеживать мои входящие и исходящие звонки и сообщения. Чтобы отследить меня, используя "Find My Phone".

Как я могла не заметить всех признаков?

Я в тысячный раз пересматриваю его первый вирусный TikTok — тот, который распространился по всем социальным сетям и заставил девушек по всей стране пожалеть, что у них нет горячего парня, который так сильно их любит.

Но на этот раз увеличение высоты тона не похоже на искреннюю озабоченность. Оно вынужденное. Шмыганье носом преувеличено, и когда в конце он опускает голову, это не для того, чтобы скрыть слезы.

Это для того, чтобы скрыть его пустые, сухие глаза.

Те, которые заглянули в душу Софи, когда она делала свой последний вздох.

Когда дверь передо мной распахивается, у меня перехватывает дыхание.

Майлз одет в свободную футболку, ткань скрывает твердые мышцы под ней. При виде него у меня слабеют колени. Прошло слишком много дней, и я хочу выпить его до дна.

Но его лицо каменное, бесстрастное. Так непохоже на то, как он смотрел на меня раньше. С полуулыбкой. С блеском в глазах. С желанием. С привязанностью.

Теперь всего этого нет.

Наша книга действительно закончена.

Я не боролась за него. Я была единственным человеком в этом городе, который верил ему, а потом, когда он нуждался во мне больше всего, я подвела его. Я была тем, кто подтолкнул его постоять за себя, кто поощрял его продолжать говорить правду, даже когда никто не слушал. И все же я засомневалась в нем, как и все остальные. Я позволила им всем залезть мне в голову, убедить меня, что он был способен преследовать меня, и, хотя теперь я знаю правду, уже слишком поздно.

Он опирается обеими руками о дверной косяк у меня над головой, обнажая бледную нижнюю сторону своих рук. На его плоти нет ни единой раны, которую оставили бы бритвы.

Этот город так долго выставлял его злодеем, в то время как истинным злодеем всегда был их золотой мальчик.

Я хочу обнять Майлза, но, прежде, чем я успеваю пошевелиться, он тянется к двери.

— Тебе не следует быть здесь.

Я ударяю ладонью по двери, прежде чем он успевает захлопнуть ее у меня перед носом.

— Я знаю, что это был не ты. Мне так, так жаль, Майлз. —Мой голос срывается на его имени.

Его лицо не меняется.

— Это должно заставить меня почувствовать себя лучше?

Я знала, что это будет нелегко. Но все же маленькая часть меня надеялась, что он скучал по мне так же сильно, как я по нему. Маленькая часть меня надеялась, что он поймет - что доказательства были прямо у меня перед глазами. Что охота на моего преследователя заставила меня подозревать всех, включая одного человека, который помогал мне с самого начала.

Его синяк под глазом уже почти поблек. Все, что осталось, - это слегка пожелтевшая кожа вокруг него. На его щеке все еще виден след от того места, где Лив вонзила в него свой ноготь. Я протягиваю руку, чтобы коснуться его пальцем, но он отшатывается.

Это разбивает мое сердце.

Между нами повисает напряженное молчание. Я так много хочу сказать, но понятия не имею, как облечь все это в слова.

— Я не должна была говорить так о твоем отце, — выдавливаю я. — Или о тебе. Я рада, что мы встретились. Я никогда, никогда не прощу себя за это. Я...

Я хочу сказать ему, что люблю его. Но я не могу этого сделать, зная, что он не ответит мне тем же.

Если он когда-то и любил меня, то больше не любит.

— Почему ты здесь, Мэдлин? — Его голос ровный.

— Потому что... — я заламываю руки, не уверенная, как я должна произносить эти слова вслух. Как они могут быть правдой. — Это Джордан. Он... тот, кто преследует меня.

Невозмутимое лицо Майлза не меняется.

— И?

Верно. Его больше не волнует, что происходит со мной. Но его должно волновать то, что случилось с его сестрой.

— Что ты имеешь в виду под «и»? Это Джордан.

— Не то, чтобы это удивительно. Я с самого начала говорил тебе, что он ублюдок. Всегда думал, что это он.

Для меня это новость. За те месяцы, что мы пытались выследить моего преследователя, Майлз ни разу не предположил, что преступником мог быть мой собственный парень.

— Что? Ты никогда этого не говорил.

Он сжимает челюсть.

— Потому что я знал, что ты мне ни за что не поверишь. Идеальный Джордан не мог сделать ничего плохого в глазах Мэдди.

В глазах Мэдди. Но теперь я — Мэдлин, и я все ясно вижу.

— Мне нужно, чтобы ты поехал со мной в дом Джордана. Никто не обыскивал их собственность, помнишь? Полиция начала расследование ее исчезновения только после того, как Джордан организовал поиск добровольцев, но они так и не пришли в дом Джордана, хотя это последнее место, где ее видели. Он организовал этот поиск, чтобы не выглядеть подозрительным. Все доказательства могли быть там.

Я не могу рассказать ему о другой части головоломки, в которой я уверена: именно там мы найдем Софи.

Ее тело находится где-то на территории Джордана. В неглубокой могиле или выброшено где-нибудь, кому не придет в голову искать, я не знаю. Но я знаю, что мы найдем ее там, и я должна убедиться, что я та, кто ее найдет. Не Майлз.

Он не сможет оправиться от этого.

Он качает головой.

— Я покончил с тобой. Ты можешь сама разобраться со своим парнем.

Эти слова - нож в мое сердце. Я покончил с тобой. Я прикусываю губу, чтобы сдержать слезы.

— Он не мой парень.

— Это не то, что я слышал.

Как я могу объяснить Майлзу, что я была так напугана своим преследователем — им, — что снова сошлась с Джорданом для защиты? Что с тех пор, как Майлза арестовали, я играла в счастливую пару с парнем, который, как я знала, изменил мне. С парнем, который, как я теперь знаю, преследует меня.

— Я думала... я думала, что он мне нужен.

— Да. Это всегда было твоей проблемой, не так ли?

Я вздрагиваю от яда в его голосе. Но я не возражаю, потому что знаю, что он прав. Я думала, что мне нужен Джордан. Я отказалась от настоящей себя, чтобы быть с ним, но мне никогда не был нужен Джордан. Мне не нужен был никакой парень. Что мне было нужно, так это любить себя такой, какая я есть, независимо от того, что обо мне думают другие. Неважно, кто хочет высмеять то, что я люблю, или как я выгляжу, или с кем я общаюсь, пока я люблю себя и делаю то, что люблю, и люблю людей в своей жизни, это все, что имеет значение.

— Да, так и есть, — соглашаюсь я. — Но теперь я с ним покончила. Так ты пойдешь со мной? Нам нужно найти доказательства до того, как он вернется домой.

Его брови хмурятся над темными глазами.

— Я же сказал тебе. Нет.

Мой желудок наливается свинцом. Если он не пойдет со мной, мне придется идти одной.

Он снова хватается за дверь, не поднимая глаз.

— Тебе нужно уйти.

—Майлз...

Его следующие слова переходят в низкое шипение.

— Не возвращайся, Мэдди.

Это прозвище - удар под дых. Такой сильный, такой болезненный, что слезы текут по моим щекам.

— Не называй меня так, — шепчу я.

Капля дождя падает мне на лицо, смешиваясь со слезами.

Майлз захлопывает дверь у меня перед носом.

Моя толстовка промокла, а кроссовки Nike хлюпают по лужам на тротуаре, граничащем с Хантер-роуд. Не по сезону прохладный ветерок проникает сквозь мои рукава и обвивает голые ноги.

Впереди маячит огромный дом Джордана. Высокий забор из камня и кованого железа, который окружает его дом, больше не принадлежит замку. Сейчас он принадлежит кладбищу.

Единственная машина в гараже Голдманов - летний "Порше" его родителей. Дома никого нет.

Мне дышится немного легче. Немного.

Пока у меня в заднем кармане не зазвонит телефон.

Дрожащими руками я вытаскиваю его. На этот раз я точно знаю, кто мне пишет.

Повернись.

Но это не номер моего преследователя. Это номер одноразового телефона, с которого кто-то отправил сообщение Майлзу сразу после исчезновения Софи.

Мое сердце громыхает, и я поворачиваюсь...

Это не Джордан позади меня.

На другой стороне улицы у тротуара стоит белый седан Kia. Машина Софи.

Но это невозможно. Она мертва.

Я все равно направляюсь к машине. Скорее всего, за рулем Джордан. Даже с отключенными настройками моего местоположения ему все равно удалось меня найти. Это он написал Майлзу сообщение с этого номера телефона, пытаясь убедить его, что Софи все еще жива, чтобы сбить Майлза со следа.

Дверь со стороны водителя открывается прежде, чем я успеваю до нее дотянуться. Появляется кто-то высокий и стройный, и первое, что я замечаю, это пара сосново-зеленых глаз.

Софи.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

СЕДЬМАЯ

Это Софи Мариано. Она жива.

Ее некогда каштановые волосы цвета какао коротко подстрижены и стали светлыми. Каким-то образом это делает зелень ее глаз более утонченной. Ее “Daisy Dukes” измазана грязью, и она выглядит такой... обычной. Она не супермодель, а скорее соседская девушка. Не та картина совершенства, которую я помню.

Не мертвое тело в лесу, как я подозревала. Я была права раньше — она действительно сбежала.

Джордан убедил меня, что она мертва. Может быть, чтобы я перестала копать.

От облегчения у меня подкашиваются колени. Майлзу не нужно хоронить свою сестру. Его не должен преследовать вид ее мертвого тела. Он может извиниться за то, что его не было рядом, когда она нуждалась в нем больше всего.

Софи теперь старше. На год, как чьи-то десять. Но годы не у нее на лице - они у нее в глазах.

Все, что я могу спросить, это

— Как?

— Я получила твои сообщения. — Ее обычно слащавый голос превратился в горький. — Я использовала номер, который невозможно отследить, как меня учил Джордан.

— Но... где ты была? Мы все думали... — Мне не обязательно произносить эти слова вслух. Она знает, о чем я хочу сказать.

— Моя бабушка, Диди, владеет ранчо в Нью-Гэмпшире. Там я и остановилась. Мой дедушка... — Она прикусывает губу и опускает взгляд. — Он был как Джордан. Бабушка меня поняла.

Все это время Софи была в Нью-Гэмпшире. Она была так близко. Тот пост в Reddit о том, что Софи видели на ранчо с коротко подстриженными и перекрашенными в блондинку волосами, не был выдумкой.

— Она не рассказала твоим родителям? — Самое меньшее, что Софи могла сделать, это сообщить своей семье, что она в безопасности. Может быть, тогда ее отец не допился бы до тюрьмы, ее мать не ополчилась бы против всех, а ее брат месяцами не винил бы себя в том, что ее нет.

— Как я уже сказала, она поняла. Она знала, что я в безопасности и что моя мама простит ее. В конце концов.

Я все еще не могу поверить, что она действительно здесь. Я разговариваю с Софи Мариано. Живой и невредимой.

— Что случилось? — Спрашиваю я. — В ту ночь.

Она вздыхает, и я точно знаю, почему она не хочет об этом говорить. Я тоже ненавижу говорить об этом.

— На вечеринке я поднялась наверх, чтобы переодеться во что-нибудь сухое после того, как ты столкнула меня в бассейн.

Я съеживаюсь.

— Извини за это.

Она качает головой.

— Честно? Я рада, что ты это сделала. Потому что, пока я была в комнате Джордана, я нашла его второй телефон. — Ее голос срывается. — Я нашла все - фотографии, сообщения, профили, приложения для отправки текстовых сообщений, все это. Он нашел меня в своей комнате и запер в ванной, чтобы никто не услышал, как я кричу.

О боже мой. Я не могу представить, насколько она, должно быть, была напугана, зная, что преследователь заманил ее в ловушку.

— Потом, когда все разошлись, он попытался отговорить меня от обращения в полицию. Я порвала с ним, сказала ему держаться от меня подальше. — Теперь ее голос дрожит. — Момент, когда ты пытаешься уйти, всегда самый опасный. Именно тогда твой собственнический, контролирующий, манипулирующий парень пытается убить тебя.

Она потирает затылок, чуть ниже линии роста волос. При воспоминании о той ночи ее голос до сих пор дрожит.

Когда я смотрю на нее, я вижу свое будущее. Если бы я не узнала о ключе, если бы я не осознала правду, пока не стало слишком поздно, я могла бы закончить так же, как Софи.

Она обхватывает руками живот, успокаивая себя.

— Он прижал меня к стене и начал душить. Я пыталась оттолкнуть его, поцарапала. Ничего из этого не помогало отбиться от него. Тогда я ударила его коленом и сумела убежать. Я села в свою машину и просто... поехала. Я даже не понимала, что еду к Диди, пока не попала туда.

Часть меня не может представить, чтобы Джордан делал все это с Софи. Девушка, которую, по его словам, он любил. Девушка, к которой я столько лет ревновала, потому что у нее было все, чего я хотела. Которую я месяцами ненавидела, пока встречалась с Джорданом, потому что она была у него первой.

Но гораздо большая часть меня - та, которая наконец узнала правду о человеке, которого я когда-то называла своим парнем, - знает, что он способен на все, что сделал с Софи. И даже хуже.

— Но почему твоя семья решила, что ты мертва? — Спрашиваю я. Это единственное, чего я не могу понять.

— Ты делаешь то, что должна, когда находишься в режиме выживания. — Эмоции исчезли из ее голоса. — Если бы я вернулась домой, то он убил бы меня, а если бы я сказала маме, что со мной все в порядке, она бы захотела, чтобы я вернулась. Выдвинула обвинения. Но это Джордан. Его мама - мэр. Его отцу принадлежат почти все предприятия в городе. С ним ни за что не случилось бы ничего плохого. Только со мной.

Она права. Вот почему я пока никому не сказала, кроме Майлза. Пока у меня не будет доказательст — никто в этом городе не поверит, что за этим стоит их идеальный золотой мальчик.

— Так почему же ты вернулась сейчас?

Софи оглядывает огромный дом перед собой.

— Потому что я слышала, что Майлза арестовали за преследование. Мне пришлось вернуться и очистить его имя.

— Он уже вышел.

— Я знаю. Диди рассказала мне. Но... — Ее глаза сужаются, и я понимаю, что она за девушка сейчас - девушка, жаждущая мести. — Я должна доказать, кто настоящий сталкер.

Да. Мы сделаем это.

— Я просто... — я качаю головой, пытаясь сморгнуть слезы. — Я все еще не понимаю. Зачем ему это делать? Он любил меня. Он любил тебя.

— Потому что это не любовь. — Она бросает на меня тяжелый взгляд. — Ты понимаешь это, да? Никто из тех, кто любит тебя, не хочет причинить тебе боль, или напугать тебя, или выследить тебя, или контролировать тебя.

— Или... — я сглатываю. — убить тебя.

Она кивает.

— У Джордана нет девушек. У него есть навязчивые идеи. — Она снова смотрит на его дом через мое плечо. — И теперь мы идем туда и доказываем это.

— Мы должны позвать Майлза на помощь. Втроем мы доберемся быстрее.

Софи находит его номер и переводит телефон на громкую связь. Он нерешительно отвечает после пятого гудка.

— Алло?

— Майлз?

— Соф? — Ее имя вырывается у него из горла.

— Да. Это я. — Ее голос дрожит. — Я здесь. Мне нужно, чтобы ты приехал в дом Джордана. Нам нужна твоя помощь.

На другом конце провода молчат. Единственный звук - редкие, шипящие вдохи. Он плачет.

Мое сердце сжимается. Я хочу быть там, чтобы утешить его. Обнять его и поплакать вместе с ним о том, что его сестра жива. С ней все в порядке, и он снова ее увидит, и ему больше не придется ненавидеть себя. Ему никогда не следовало этого делать.

— Майлз? — Спрашивает Софи, ее собственные глаза блестят.

— Ты в порядке? — ему удается выдавить из себя.

— Я в порядке. Я все объясню, когда ты приедешь.

Он снова молчит, и мое сердце болит за него.

— Я уже в пути.

Мы с Софи не ждем, когда появится Майлз. Мы направляемся в гараж и осматриваем "Порше", который стоит в центре нетронутым и почти не использованным.

Там, спрятанный за какими-то коробками и грязным велосипедом, покрытым слоем пыли и паутины, стоит баллончик с черной аэрозольной краской.

Несмотря на то, что я ожидала увидеть его здесь, от этого зрелища у меня сводит живот. По коже пробегает холодок. От этого у меня в голове гудит, словно шелест тысячи крыльев колибри.

Мой собственный парень разрисовал мой гараж граффити из баллончика с краской и назвал меня шлюхой. Чтобы заставить меня бояться.

Я не хочу заходить внутрь. Я не хочу видеть остальное.

Но я должна.

Если я сейчас уйду, я не получу правосудия, которого заслуживаю. Которого заслуживает Софи.

Я набираю код, чтобы открыть входную дверь Джордана, и хотя я знаю, что мы одни, мы молчим.

— Нам следует разделиться, — шепчу я. — Я поищу наверху, а ты поищи в подвале.

Она коротко кивает.

— Нам нужно поторопиться.

Несмотря на то, что дом пуст, я поднимаюсь по лестнице так тихо, как только могу.

Все в его комнате, как обычно, нетронуто. Я никогда не думала, что склонность Джордана к чистоте могла быть признаком чего-то зловещего, скрывающегося под поверхностью. Парень, которому нужен абсолютный контроль над каждым аспектом своей жизни, от своей комнаты до внешнего вида своей девушки.

Первое, за что я хватаюсь, - это ноутбук Джордана. Тот, что он подложил нам на чердак, был приманкой. У этого человека будет все, что он когда-либо хотел сохранить.

Чтобы угадать пароль, мне требуется всего три попытки.

sophiebaby.

На его ноутбуке есть две папки, идентичные папке Мэдди на компьютере на чердаке. Помечены как Софи и Мэдди.

Я открываю папку Мэдди. Там сотни моих фотографий, большинство из которых я не видела. Некоторые я узнаю — те, что прислал мне мой преследователь, те же, что были на другом ноутбуке.

Другие гораздо хуже.

Фотографии, где я раздеваюсь, голышом вхожу в ванну и выхожу из нее. Майлз в постели со мной.

Он был там, наверху. Он был на чердаке, пока я занималась сексом с Майлзом. И он наблюдал.

Меня тошнит, но мне удается взять себя в руки. У меня нет времени блевать или плакать. Мне нужно найти все, что есть у него в этой комнате, и отнести это в полицию.

В папке Софи содержатся ее похожие фотографии. Все они сделаны без ее ведома. Некоторые состоят из ее улыбок, смеха, разговоров с друзьями. Одна из этих подруг - Лив.

Слезы наворачиваются мне на глаза. Если бы я нашла этот ноутбук раньше, я бы знала, что она не была моим преследователем.

Я останавливаю прокрутку, пока фотографии не стали графичными, и возвращаюсь к папке Мэдди.

На некоторых из них Натали и Лив. Стоят со мной возле "Мариано", мы идем в пекарню.

В других случаях со мной Майлз. Болтает со мной за кассой в «Мариано». Занимается со мной за столиком в углу. Сидит со мной на нашей крыше. Мы едем на его "Мустанге".

Я делаю несколько фотографий на свой телефон. Я не уйду отсюда без доказательств. Джордану это с рук не сойдет.

Больше нет.

Есть еще одна недостающая деталь.

Я открываю ящики его письменного стола, затем ящик одной из прикроватных тумбочек. Затем другой.

Бинго.

Под стратегически расположенным пакетом от USC... лежит мое кольцо -обещание.

Новые слезы подступают к моим глазам, и на этот раз я не могу сморгнуть их или стереть. Всего пару месяцев назад он вручал мне это кольцо, и мы улыбались друг другу, как влюбленные идиоты.

Я думала, что он любовь всей моей жизни. Я думала, что мы будем вместе вечно. Я думала, что он — мое будущее.

Теперь он для меня никто.

Отдаленный раскат грома заставляет меня подпрыгнуть, возвращая к действию.

Я фотографирую кольцо, но когда начинаю закрывать ящик, слышу, как внутри гремит что-то еще.

Я выдвигаю ящик, пока он не опускается опасно близко к полу, и обнаруживаю, что мое кольцо - не единственное, что сохранил Джордан.

Еще одно кольцо. На этот раз с драгоценным камнем перидот.

Я не помню, чтобы она носила кольцо-обещание, но это, должно быть, ее. Он не мог расстаться со своими последними подарками на память, с последней частичкой Софи, даже в рамках своего плана подставить Майлза и вытащить его из Бомонта.

Дверь комнаты Джордана скрипит. Софи, должно быть, что-то нашла.

— Привет, детка.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ВОСЬМАЯ

Джордан подносит к губам бутылку "Джека Дэниэлса", его лицо блестит от пота и дождя. Мелькнуло его запястье, и чуть ниже него на коже появился ярко-красный порез.

Там, где порезали лезвия бритвы, когда он попытался схватить устройство слежения, которое сам же и установил.

Я не уверена, должна ли я позвонить 9-1-1 сейчас или попытаться продолжать играть в его игру. Потому что, возможно, это единственный способ для нас с Софи выбраться отсюда живыми.

— Нашла что-нибудь стоящее в гараже? — От его голоса у меня по спине пробежали мурашки. Теперь они царапают мой скальп, каждый дюйм моей кожи, как острые когти.

Вспышка молнии в окне позади меня, за которой следует раскат грома, заглушающий стук моего колотящегося сердца.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Я сглатываю, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я думала, что... сделаю тебе сюрприз. Буду здесь, когда вернешься с работы.

Выражение его лица не меняется - он ни на секунду не купился на это. Он кивает на телефон в моей руке.

— Мне пришлось отключить твою службу сети. Возникла проблема со счетом.

Нет.

Я разблокирываю экран. Вверху крошечное предупреждение об отсутствии сети.

Я пожимаю плечами и засовываю телефон в задний карман. Мне не нужна служба, чтобы позвонить в 911, но, возможно, он этого не знает.

— Без проблем. — Я стараюсь говорить спокойно. — Мы можем исправить это позже. Итак, Лив рассказала мне кое-что странное. — Мое сердце так громко стучит в ушах, что я едва слышу слова, слетающие с моих губ. — Она сказала, что ты все лето не работал в загородном клубе.

Джордан снова подносит бутылку к губам.

— Какое это имеет значение?

Мои пальцы так и чешутся сжаться в кулаки.

— Потому что ты мне сказал, что работаешь там.

— Но не имеет значения, что я тебе скажу, верно? — Его взгляд пронзительный. Опасный. — Ты поверишь во что захочешь. Вот почему ты в моей комнате.

Дерьмо. Прикидываясь дурочкой, я ничего не добьюсь. Он знает, что я все знаю. Но, может быть, я смогу убедить его, что я здесь по другой причине.

— Ты вообще ездил в путешествие со своим отцом? Или ты использовал это время, чтобы трахать Эш за моей спиной?

"Джек Дэниэлс" плещется у него под боком, когда он медленно приближается ко мне.

Я нащупываю нож в кармане. Мое сердце готово разорваться в любую секунду.

Я всегда думала, что Джордан достаточно большой, чтобы защитить меня. Теперь я понимаю, что он также достаточно большой, чтобы убить меня.

— Я не знаю. Как долго ты трахала Майлза Мариано после меня?

— Я этого не делала, — настаиваю я, но мой голос дрожит.

— Чушь собачья, — рычит он.

Я отступаю, бросая взгляд на порез на его руке, когда он делает еще один глоток из своей бутылки. Я не позволю ему контролировать меня. Больше нет.

— Как твоя рука?

Он останавливается всего в нескольких дюймах от меня. Все его шесть футов четыре дюйма нависают надо мной. Его глаза, которые когда-то напоминали мне голубое небо, ласковую воду, теперь отражают лед, такой острый, что может проткнуть меня.

Гремит гром, ветер завывает и сотрясает стекла. Электричество мигает.

— Я знаю, что ты мой сталкер, Джордан.

В доме воцаряется зловещая тишина.

Его рот кривится от ярости, которую он едва сдерживает.

— Я не сталкер, — выплевывает он, капли слюны попадают мне на щеку. Я едва сдерживаюсь, чтобы не поперхнуться.

— Тогда зачем ты это делал? — Мой голос наконец срывается.

— Я не преследовал тебя. Я приглядывал за тобой. Тебе нельзя доверять. Никто из вас не заслуживает моего доверия.

Я хочу рухнуть на пол. Позволить себе сломаться так, как мне этого хочется. Почему-то я все еще надеялась, что ошибаюсь. Что он предоставит мне какие-то доказательства, что мой преследователь - кто-то другой. Кто-то вроде Эш или Челси. Кто-то, в кого я не влюблялась, с кем у меня не было секса, кто-то, чье предательство не ранило бы так глубоко.

Я качаю головой.

— Нет, это было нечто большее. Ты бы не отправлял все эти сообщения, электронные письма и угрозы, если бы это было так.

Джордан крепко сжимает губы, пока не делает еще один большой глоток из бутылки.

— Ты хотел напугать меня. Ты хотел, чтобы я... думала, что ты нужен мне для защиты. Чтобы ты мог держать меня рядом. Контролировать меня.

— Тебе действительно нужна моя защита.

— Нет, мне нужна защита от тебя! — Я пытаюсь отойти, но Джордан следует за мной. Стены смыкаются, и скоро я не смогу убежать от него. — Ты также хотел вывезти Майлза из города. Вот почему ты подставил его. Вот почему ты так старался убедить меня, что он был моим преследователем. Чтобы у меня не было никого другого. Только ты.

С каждым шагом, который я делаю от него, он делает шаг ко мне. Осторожный танец по его спальне.

— Я - все, что тебе нужно. —Каким-то образом его угроза звучит как нежное, наполненное любви обещание.

И это, возможно, самое худшее из всего. Как он может говорить так, будто любит тебя, будто он защитит тебя, когда он самый опасный человек в комнате.

Снова гремит гром, молния сверкает раз, другой.

Затем питание отключается. Погружая нас во тьму.

В тусклом свете вспышек между облаками Джордан - тень, которая следовала за мной. Ужасающая, надвигающаяся фигура из моих ночных кошмаров.

— Держись от меня подальше, — предупреждаю я.

Храбрость - это не отсутствие страха. Храбрость - это когда твой разум на исходе, и у тебя нет другого выбора, кроме как сражаться.

— Я не могу этого сделать, Мэдди, — говорит он. — Я никогда не был способен на это.

Джордан приостанавливает наш медленный, осторожный танец. В мгновение ока он бросается на меня.

Я вытаскиваю нож из кармана.

Лезвие высвобождается прежде, чем я вонзаю его ему в ногу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ДЕВЯТАЯ

Бушующий шторм заглушает рев Джордана. Мои ноги стучат по лестнице, достаточно громко, чтобы он точно знал, куда я направляюсь.

Хорошо. Пусть он последует за мной, чтобы Софи могла сбежать. Ради нее и Майлза. Я многим им обязана. Я воткнула им обоим нож в спину: Софи, когда я сказала ей убегать и что мне все равно, что с ней случится, и Майлзу, когда я поверила, что он мой преследователь, и позволила полиции арестовать его.

Даже если Джордан догонит меня, найдет, причинит мне боль или что похуже... По крайней мере, у Майлза все еще будет его сестра. Он может потерять меня, но не может потерять ее. Только не снова.

Джордан с грохотом скатывается по лестнице позади меня. Я пробегаю через кухню и выхожу через раздвижную стеклянную дверь, под проливным дождем и по мокрой земле, в лес, где я могу спрятаться.

Он не сможет убить меня, если не сможет найти.

Ветки и камни хрустят под моими ногами, дождь барабанит по листьям и веткам высоко над моей головой.

Но есть и другой звук.

Хлюпанье тяжелых ног по размокшей земле. Треск всего, что попадалось на пути.

Он ранен. Я могу убежать от него. Я могу убежать.

Он меня не поймает.

Я собираюсь сбежать…

Мой носок зацепляется за что-то твердое, и я пытаюсь удержаться, прежде чем ударяюсь лицом в грязь.

Мои ладони саднит, теперь они покрыты крошечными порезами и грязью. Моя лодыжка пульсирует, и я откидываюсь назад.

— Ты просто не могла оставить это так, как есть, не так ли? — кричит он.

Мне удается подняться и двигаться дальше, прихрамывая на одну ногу, но звуки шагов позади меня становятся все ближе.

Над головой гремит гром. Никто не услышит моих криков.

Пожалуйста, нет. Позволь мне уйти. Позволь мне...

Что-то толкает меня сзади, отбрасывая.

Мое тело под его ладонями чуть больше перышка, а голова ударяется о твердое дерево. Перед глазами все расплывается.

Он толкает меня на землю, и вздох едва успевает вырваться из моих легких. Корень врезается мне в спину. Голова кружится, в виске пульсирует. Заглушая боль, исходящую от моей лодыжки.

Я цепляюсь за мокрую грязь, пытаюсь подняться, уйти, но он уже на мне.

Набрасывается на меня, прижимая к земле.

И это то, чего я не избегу.

Он отбросил бутылку из-под спиртного недалеко от себя. В его руке перочинный нож, который я вонзила ему в ногу. Скользкий и багровый от его крови.

Теперь он прижимается к моему горлу.

— Ты ударила меня ножом, маленькая сучка. — Голос Джордана низкий. Страшнее, чем когда он кричит. — Я мог бы перерезать тебе горло.

Крошечный белый шрам на его щеке блестит при вспышке молнии.

Той же формы, что и отметина на лице Майлза после того, как Лив поцарапала его ногтем.

За исключением того, что порез, который она сделала, был недостаточно глубоким, чтобы остался шрам. Но у Софи получилось.

Она сопротивлялась. Она оставила свой след на Джордане.

Я тоже.

— Ты не смог убить Софи, и ты не убьешь меня, — шиплю я. — Полиция уже в пути. Я позвонила им до того, как ты появился.

Он выпрямляется и роняет нож к моим ногам. На секунду я почти думаю, что это сработало.

— Хорошая попытка. Я отключил твой сервис, помнишь? Я видел все твои исходящие звонки. Но не волнуйся. Я позволю им обвинить Майлза и в этом. Я позабочусь о том, чтобы твоя ДНК была по всей его машине.

Джордан собирается убить меня. Последнее, что он может приписать Майлзу.

Я пытаюсь выбраться из-под него, но он не сдвигается ни на дюйм. Он слишком массивный, слишком тяжелый. Наковальня, удерживающая меня на месте.

Поэтому я плюнула в него.

— И моя ДНК повсюду на тебе.

Он вытирает слюну с руки, во рту пересохло.

— Я сотру это.

После того, как он убьет меня, он будет отбеливать свою плоть до тех пор, пока моим убийцей не станет кто угодно.

Я хватаюсь за нож, лежащий на земле, плечо кричит от отчаянной попытки взяться за свою единственную надежду. Просто вне досягаемости.

Все, что я могу представить, - это лицо мамы. Как она упадет на колени, когда они сообщат новости. Как она будет убита горем, когда ее маленькая девочка погибнет.

Слезы капают мне на уши. В горле скапливаются сопли. Грязь застревает у меня под ногтями - единственное, за что ухватываются мои пальцы.

Я издаю самый высокий, громкий крик, на который способна моя раздавленная грудь. Трель, сдавленный звук, который не достигнет ничьих ушей, кроме моих собственных и моего убийцы.

Что происходит, когда девушка кричит в лесу, а рядом никого нет, чтобы это услышать?

— Я собираюсь сделать с тобой то же, что сделал с ней, — шипит он. — Но на этот раз я заканчу это дело.

Его руки хватают меня за горло. Сдавливают трахею с такой силой, что у меня перед глазами все расплывается. Точно так же он пытался задушить ее, чтобы помешать ей уйти от него. Теперь он останавливает меня.

Он уронил нож, потому что хотел наблюдать, как жизнь медленно покидает мои глаза. Он хочет убить меня голыми руками.

Руки, которые нежно держали мои, гладили по волосам, приподнимали мой подбородок для поцелуя.

Руки, которые слишком сильно притянули меня к нему, железной хваткой держали мои бедра, слишком крепко сжимали мою руку, толкали меня сзади.

Руки, которые сжимают. Которые душат.

Как они делали всегда.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Прежде чем тьма поглотила меня, материализуется Мрачный Жнец. Пришел забрать мою душу после того, как мой парень закончит выжимать ее из моего тела.

Но Мрачный Жнец не ждет, пока я умру.

Оно тянется к бутылке, из которой пил Джордан, и по ослепительной дуге опускает ее ему на голову.

Лицо надо мной сначала кажется далеким, расплывчатым. Затем в фокусе начинают появляться темные глаза и волосы, острый подбородок, мягкие губы и россыпь веснушек.

Первое лицо, которое я увидела, закрыв глаза. Лицо, которое я вижу во сне.

Майлз.

— Давай. — Его слова искажены, произносимы сквозь воду. — Нам нужно идти.

Софи стоит над нами, тонкие черты ее лица искажены страхом. — Он скрывается.

Майлз наклоняется ближе, и я хочу дотянуться до него, коснуться его щеки, но не могу пошевелить руками. Все, что я могу делать, это моргать. И дышать. И пялиться.

— Ты... — я пытаюсь сказать ты спас меня, но у меня перехватывает дыхание. Слезы брызнули из моих глаз от боли, которую я никогда раньше не испытывала. Как будто кто-то засунул пламя мне в горло и сжег все внутри дотла.

— Успокойся, — бормочет Майлз, стряхивая что-то – грязь? Траву? Кровь? – с моей щеки. — Он только что пытался тебя задушить.

— У тебя какое-то время будет болеть горло, — вмешивается Софи. — Поверь мне. Майлз, нам нужно идти. Сейчас же.

Он кивает ей и, не говоря больше ни слова, подхватывает меня на руки. Софи направляется обратно к своей Kia. Она открывает заднюю дверцу со стороны пассажира, куда Майлз с болезненной нежностью сажает меня, пристегивая ремень безопасности, прежде чем забраться рядом со мной.

Софи включает фары и жмет на газ. Колеса буксуют и мы срываемся вперед.

Впереди мы видим единственные стоп-сигналы на дороге. Мы следуем за ним.

— Какой у нас план? — Спрашивает ее Майлз.

— Я не знаю, — признается она.

Я достаю свой телефон, экран треснул, сигнала нет, но я все еще могу напечатать заметку. Что случилось?

Челюсть Майлза сжата.

— Когда я добрался туда, Софи сказала, что нам нужно помочь тебе. Что он пытается убить тебя. — У него перехватывает горло. — Я схватил бутылку и ударил его. Он вырубил меня и успел добраться к своей машине. Хотя, судя по следам, у него довольно сильное кровотечение.

Когда Джордан наконец замечает, что мы следуем за ним, он ускоряется. Опасно быстро для проливного дождя и затопленных дорог. Вода брызжет из-под его шин. Он с трудом преодолевает реку, текущую по асфальту.

Софи сильнее зажимает газ, крепче сжимая руль.

И все же я не так напугана, как тогда, когда руки Джордана обхватили мое горло.

Я набираю еще одну заметку на своем телефоне. Спасибо.

Майлз не тянет ко мне руки. Возможно, он беспокоится, что я сейчас отшатнусь от него. Вместо этого он придвигается ближе и прижимается своим лбом к моему. Тихо, так, чтобы слышала только я, он бормочет:

— Прости, что я отпустил тебя одну.

Я печатаю"Я была не одна" и улыбаюсь Софи на водительском сиденье.

Я потратила столько времени, завидуя ей. Но Софи никогда не была идеальной. Я была слишком поглощена собственными несовершенствами, чтобы замечать ее. Слишком поглощенная тем, чего мне не хватало, что было во мне недостаточно хорошего, почему я не могла быть красивее, умнее, смешнее, лучше. И я вымещала все это на ней. Меня даже не волновало, что она пропала. Я была просто счастлива, что у меня появился шанс занять ее место.

Тогда я и не подозревала, что это последнее место, где я хотела бы быть.

Я так рада, что я больше не Мэдди. Что Майлз вернул меня себе.

Следующая записка, которую я печатаю, адресована Софи: Он подарил тебе кольцо-обещание?

Она хмурится, не сводя глаз с его машины перед нами, и костяшки ее пальцев на руле побелели.

— Он пытался в прошлом году. Но я сказала ему, что не могу принять это. Мы были всего лишь подростками. Я даже не знала, хочу ли я поступать в колледж, не говоря уже о том, хочу ли я вот так посвятить ему себя.

По крайней мере, у нее было больше здравого смысла, чем у меня.

— Он тебе тоже подарил такое? — спрашивает она.

Я киваю. Знак того, что я когда-то считала любовью, на самом деле был отметкой. Ярлыком.

Моим.

Обещание не любить меня и не быть мне верным. Обещание никогда не отпускать меня. Не важно, как сильно я боролась бы, чтобы уйти.

Перед нами Джордан медленно поворачивает направо. Это дорога в больницу. Интересно, как он объяснит колото-резаную рану на ноге, стекло, вонзившееся в кожу головы, и трех человек в машине позади него, обвиняющих его в покушении на убийство.

— Ты успела воспользоваться ножом? — Спрашивает Майлз.

Когда я киваю, уголок его рта приподнимается.

Джордан врезается в еще один огромный поток воды, хлещущий поперек дороги.

Но на этот раз ему не удается его обойти.

Его BMW разворачивается, визг шин оглушает. Софи ахает.

Джордан съезжает с дороги, и мое сердце подскакивает к горлу, хотя он последний человек, о котором я должна беспокоиться.

Машина переворачивается, скрежет металла громче, чем раскаты грома над нашими головами. Затем он переворачивается один, два, еще три раза вниз по насыпи, пока, наконец, не останавливается, вращая колесами в воздухе.

Софи сбавляет скорость, прежде чем мы успеваем въехать в воду на дороге, и съезжает на обочину.

— Стоит ли нам пойти посмотреть? — спрашивает она в тишине.

— Так можно убедиться, что он мертв. — говорит Майлз.

Я никогда не думала, что буду надеяться, что Джордан мертв, но я надеюсь. Я надеюсь, что он никогда больше не причинит вреда ни мне, ни Софи, ни Майлзу, ни кому-либо еще.

Когда мы с Софи выходим из машины, Майлз не следует за нами.

— Ты не пойдешь? — она спрашивает его.

— Не-а. — Он откидывается назад и вытягивает ноги. — К черту этого парня.

Мы с Софи медленно спускаемся по скользкой насыпи, Софи поддерживает вес, который я не могу перенести на свою лодыжку. У меня кружится голова, мышцы на руках слабые и тяжелые. Но это того стоит.

Я должна знать — жив он или мертв?

Разбитое стекло устилает траву. Кровь сочится из того места, где Джордан ударился головой в аварии. Смешиваясь с кровью из того места, куда Майлз ударил его.

Легкая улыбка растягивает мои губы, когда я замечаю кровь, пропитавшую его джинсы в том месте, куда я ударила его ножом.

Ему удалось повязать рану белой тканью, но кровотечение это не остановило.

Сначала его взгляд останавливается на Софи.

— Софи? — Его голос срывается на хрип.

— Да. Я жива, придурок.

Когда он замечает меня, его глаза снова вспыхивают.

— Мэдди? Помоги мне.

Конечно, он выжил. Такие парни, как Джордан Голдман, думают, что они непобедимы, потому что весь мир убеждает их в этом. Даже после всего, что он натворил, он должен это пережить.

— Позвони 911. — стонет он. — Забери меня отсюда. Я не могу отстегнуть ремень безопасности.

— Хорошо. — Софи встает из своей согнутой позы. — Звонить или нет, — говорит она мне. — Это твой выбор. — Она направляется обратно на холм. — Мне здесь нечего делать.

Как долго ему придется болтаться, прежде чем он истечет кровью и умрет? Надеюсь, что это будет долго. Но недостаточно долго, чтобы его нашел кто-то другой.

— Мэдди! — рявкает он.

Даже на пороге смерти он думает, что может кричать на меня. Думает, что может контролировать меня. Думает, что может использовать прозвище, которое он мне дал. То, которое напоминает ему о другой девушке, которую он пытался убить.

Я сглатываю пепел, застрявший у меня в горле, и хотя слова вырываются хриплым карканьем, они вырываются.

— Я Мэдлин.

— Позвони 911! — Изо рта у него вылетает слюна, лицо становится безобразно красным.

Я его больше не узнаю. Мой первый парень. Мой первый раз. Парень, которого я считала своим навсегда.

Мой преследователь. Мой обидчик. Человек, который пытался меня убить.

Возможно, он все еще цепляется за жизнь, но теперь он мертв для меня.

— Не могу. — Я поднимаю телефон. Слова застревают у меня в горле, но они того стоят. — Моя служба была отключена.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ПЕРВАЯ

Маме и Андре наконец разрешили отвезти меня домой после двух дней в больнице. На дорогах нет воды, светит солнце. Деревья повалены, а в некоторых все еще нет электричества, но я рада вернуться домой и начать все сначала. Мой врач разрешил мне поступить в колледж на следующей неделе, и пока я в состоянии, я должна переехать в свою квартиру в эти выходные.

С тех пор, как я очнулась на больничной койке, мама не отходила от меня ни на шаг, так что Андре провел последние два дня, суетясь вокруг, принося ей кофе, одеяла, свежую одежду и сэндвичи.

Вид их вместе заставляет меня улыбнуться.

Теперь все слышали историю Софи. Никто не хотел в это верить, но доказательства неопровержимы. Джордан пытался убить меня, и когда он оставил меня там, думая, что я мертва, он поехал в больницу. Но прежде, чем он смог туда добраться, он погиб в автомобильной катастрофе.

Это то, во что мы позволяем им верить. В каком-то смысле это правда.

Джордану всегда нравилось искажать правду.

Мама плакала, когда сообщили новости, извиняясь и коря себя за то, что не заметила признаков. Точно так же Майлз винил себя после исчезновения Софи. Поэтому я позаботилась напомнить ей, что единственный виноватый - это Джордан.

Я не видела Майлза с тех пор, как умер Джордан. Я думала, может быть, он сможет оставить все позади после того, через что мы прошли, но, думаю, нет. Я сломала нас, и нет пути назад к тому, что у нас было раньше.

Но я не могу позволить всему просто... закончиться. Не так. Он должен знать, как сильно я ценю все, что он для меня сделал. Он должен знать, как я благодарна ему за то, что он помог мне увидеть себя такой, какой видел меня он. Что именно благодаря ему я обрела этот... покой в себе. Я счастлива такой, какая я есть. Я счастлива быть Мэдлин. И мне не нужно и не хочется быть кем-то другим.

На нашем крыльце нас ждут девушка с черными волосами и девушка со светлыми волосами.

Прежде чем я успеваю полностью выйти из машины, Натали сбегает с крыльца и обнимает меня.

— Осторожно, — предупреждает мама.

Натали ахает и тут же спрыгивает с меня.

— Я сделала тебе больно?

Я отрицательно качаю головой, хотя она так и сделала.

Андре удается убедить маму оставить нас наедине, и она дважды сжимает мою руку и четыре раза говорит, что любит меня, прежде чем они заходят внутрь.

Натали плачет и снова обнимает меня.

— Мне так жаль, что я отвернулась от тебя, когда ты больше всего во мне нуждалась. Когда тебе нужен был друг.

— Ты защищала свою девушку. — Даже несколько дней спустя мой голос все еще хрипит. Обращаясь к Лив, я говорю: — Мне жаль, что я обвинила тебя.

— Мы могли бы действовать, — говорит Лив. — Нам не следовало вот так просто отступать. Мы могли бы как-нибудь доказать, что это не я. — Она пожимает плечами, потому что ни один из ответов не прост, и нет смысла зацикливаться на ”что, если".

— Теперь все кончено.

— Да, это так. — Лив действительно обнимает меня впервые в жизни. Затем, достаточно тихо, чтобы я могла расслышать, она говорит: — Я рада, что он мертв.

На следующий день я обнаруживаю "Мустанг" Майлза, припаркованный через дорогу от «Мариано». Он снова там работает, и поскольку я переезжаю через несколько дней, Мэйбл сказала мне взять последнюю неделю летних каникул и возвращаться на смену, когда я буду готова.

Я оставляю противень с брауни с прикрепленной запиской на его водительском сиденье. Они будут не такими вкусными, как те брауни, которые он испек для меня и мамы, но, надеюсь, он воспримет их как предложение мира, к которому я стремлюсь.

Дорогой Майлз,

Ты спас мне жизнь, и я никогда не смогу отблагодарить тебя за это. Всех брауни в мире было бы недостаточно, но я надеюсь, что они тебе все равно понравятся.

Прости, что сомневалась в тебе. Прости, что позволила им арестовать тебя. Прости, что поверила им, а не тебе. Это одна из худших ошибок, которые я когда-либо совершала. Хотя в глубине души я верила тебе, я сомневалась в себе. И из-за этого я позволила другим людям убедить меня, что я ошибалась на твой счет.

Я пойму, если ты сейчас не захочешь иметь со мной ничего общего. Я переезжаю через несколько дней, так что тебе не придется беспокоиться о том, чтобы видеть меня в городе, за исключением выходных, когда я навещаю маму и когда возвращаюсь на каникулы. Но кто знает? Может быть, к декабрю ты переедешт куда-нибудь еще. Откроешь собственную закусочную. Еще лучше, пожалуйста, открой пекарню. Твои брауни намного вкуснее моих.

Ты - причина, по которой я жива сегодня, и причина, по которой я та, кто я есть. Ты помог мне найти дорогу обратно к себе. И я так, так благодарна.

Целую,

Мэдлин

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Я сижу на крыше снаружи моего окна, рядом со мной стопка книг. В основном современные романы, несколько фантастических романов и одна романтическая комедия, от которой все в восторге в TikTok, - все они насыщены пикантностью. Все, чего я хочу прямо сейчас, - это книги с любовью и пожеланием "Жить долго и счастливо". Это то, чего я заслуживаю.

К тому времени, когда остается пять страниц до конца, мои глаза становятся сухими, а спина ноет, но мне все равно. Мне не хватало этого: уникального чувства надежды, которое могут дать мне только книги. Что все будет хорошо. Даже здорово.

Скрип пластика заставляет меня подпрыгнуть.

Майлз вылезает из окна своей старой спальни. Мое сердце подскакивает к горлу.

Когда он полностью выходит, в одной руке у него коричневый бумажный пакет, а на лице улыбка.

Я чуть не плачу от радости при виде этого.

Он садится рядом со мной и ставит пакет на небольшое расстояние между нами. Он так вкусно пахнет. Мятный и опьяняющий. Я так по нему скучала, так сильно.

— Что это? — Мне удается спросить.

Он кивает на пакет.

— Я принес тебе подарок. —Когда я лезу в сумку, то достаю глянцевый экземпляр "Гордости и предубеждения" в мягкой обложке. — Подумал, что тебе не помешал бы новый.

Я провожу пальцем по названию и изящной обложке.

— Вау. Спасибо. — Мой голос все еще немного хриплый, но боль отступила.

Этих двух слов недостаточно, чтобы выразить мою благодарность. Но недостаточно, чтобы передать, как он заставляет меня чувствовать, что я видима больше, чем кто-либо другой.

Джордан дарил мне украшения, цветы, дорогой шоколад - тот, который всегда любила Софи. Но за все месяцы, что мы были вместе, он ни разу не подарил мне книгу. Он никогда не знал, что они были моей первой любовью, даже до Майлза.

— Это тебе спасибо. — Майлз кивает на мою книгу. — За то, что помогла мне получить аттестат зрелости.

На моем лице расплывается широкая улыбка.

— Ты получил его?

— Ага.

— Я знала, что ты получишь.

— Могу я открыть тебе секрет? — Он ухмыляется. — На самом деле мне не нужна была твоя помощь.

— Значит, ты выманивал у своей бабушки пятьдесят долларов в неделю?

Он пожимает плечами.

— Почему?

Он смотрит на меня, интенсивность его взгляда заставляет кровь петь в моих венах —А ты как думаешь, почему?

Пожалуйста, скажи, что это потому, что ты любишь меня так же долго, как я люблю тебя. Я сглатываю.

— Так ты прочел мою записку?

Он коротко кивает, плотно сжав губы.

Я прижимаю книгу к груди.

— Мне действительно жаль. За все. Я должна была заступиться за тебя. Я должна была догадаться, что ты этого не делал.

Он пожимает плечами.

— Чувак был манипулятивным психопатом. Все верили, что я украл твои вещи, не только ты. Честно говоря, это выглядело довольно скверно.

— Он во многом убедил людей.

Я все еще не могу в это поверить. Реальность еще не до конца осозналась, и я не уверена, что это когда-нибудь произойдет. Я влюбилась в Джордана. По крайней мере, я так думала. И теперь он мертв.

Но я все еще вздрагиваю при каждой тени. Все еще оглядываюсь через плечо.

Но я знаю, что когда-нибудь я исцелюсь от того, что он сделал со мной.

Майлз дотрагивается кончиками пальцев до моей шеи, и я напрягаюсь. Пытаюсь выбросить из головы воспоминания о руках Джордана, тянущихся к моему горлу, о его пальцах, впивающихся в нежную плоть.

Но Майлз - это не Джордан. Его прикосновение нежное, легкое, как перышко, к все еще не исчезнувшему синяку.

Я сглатываю, кончики его пальцев подпрыгивают в такт движению.

Свет превращает его глаза в теплый мед.

— Ты самый храбрый человек, которого я знаю.

Для августа воздух благословенно прохладный. Он божественен для моей разгоряченной кожи.

— Нет. Ты.

Он качает головой.

— Даже близко нет.

— Еще раз спасибо, — бормочу я. — За то, что спас меня.

— Мы спасли друг друга. — Он наклоняется ближе. Так близко, что я почти чувствую его вкус.

Я вижу каждый дюйм его прекрасного лица. Темные волосы, падающие ему на лоб. Веснушки у линии роста волос, на подбородке и в уголках глаз. Мягкие губы, которые слегка приподняты. Темные глаза, которые заглядывают мне в душу - и понимают ее.

— Так ты прощаешь меня? — Шепчу я ему в губы.

Его дыхание отдает шоколадом.

— Только потому, что те брауни были чертовски вкусными.

Его рот опускается на мой, жадный и ненасытный. Наши рты приоткрываются, пробуя друг друга на вкус, как будто мы впервые откусили друг у друга шоколад после многих лет без сахара.

Через несколько секунд я лежу на спине, и его рука зарывается в мои волосы, а другая скользит вверх по рубашке.

— Боже, я скучал по тебе, — рычит он.

— Я Мэдлин, — поправляю я.

Он улыбается, прежде чем снова поцеловать меня, проскальзывая языком мне в рот. Его вкус заставляет меня застонать и сжать бедра. Я не думала, что можно так сильно хотеть кого-то, но я тосковала по нему с тех пор, как потеряла его.

Он мне не нужен, и я бы справилась без него. Но я хочу его.

Его рука скользит вниз по моим шортам, но я сажусь.

— Нам нужно зайти внутрь.

— Ой, ты не хочешь пошалить на крыше на глазах у всего города?

— Нет, и я также не хочу, чтобы моя мать убила тебя.

Он встает и помогает мне подняться на ноги.

— Внутри тоже может убить.

Мы не успеваем далеко уйти. Мы даже не успеваем дойти до кровати, как я оказываюсь на нем сверху. Пол не может быть таким удобным, но он не жалуется. Просто держится за мои бедра, пока я прижимаюсь к нему, и стягивает рубашку через голову.

Он освобождает мою грудь от лифчика, небрежно отбрасывая его, и втягивает мой сосок в рот. Я хватаюсь за его волосы, продолжая покачивать бедрами взад-вперед по его твердой длине. Я не знаю, как я так долго обходилась без него. Как я могла убедить себя быть счастливой с той малостью, которую мог дать мне Джордан, когда все это время у меня могло быть все с Майлзом.

— Когда ты переезжаешь в свою квартиру? — он задыхается.

— В эти выходные.

— Я помогу.

Я прижимаюсь к нему сильнее.

— Какой джентльмен.

Он хватает меня за обе груди и сжимает.

— Нет. У меня есть скрытый мотив. Я не уйду.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты был там.

Он кладет руку мне между бедер, заставляя меня судорожно вздохнуть.

— Я хочу быть здесь.

Мы избавляемся от одежды за считанные секунды, и он опускается ниже, пока я не оказываюсь у него на лице. Еще один первый раз. Его язык умело лижет и проникает внутрь, заставляя меня извиваться, хныкать и вскрикивать, прежде чем он опускает меня обратно на свое тело.

Его твердая длина прижимается к моему входу, прежде чем он медленно скользит в меня. Мы стонем вместе.

Когда я приподнимаю бедра и резко опускаюсь обратно, он сжимает мою задницу. Наконец-то я могу скакать на нем так сильно и быстро, как мне хочется.

Я так и делаю.

Он сильно прикусывает губу, потирая мой клитор, и с каждым толчком мы оба становимся все ближе и ближе к краю. Он тяжело дышит подо мной, и его сердце колотится под моей ладонью.

Сердце, которое, я знаю, принадлежит мне. Так же, как мое принадлежит ему.

Он откидывает голову назад и делает глубокий вдох.

— Ты похожа на девушку моей мечты, но в тысячу раз лучше.

Я ухмыляюсь.

— Чем я лучше?

— Ты настоящая.

Возле дома Мариано мы с мамой натыкаемся на родителей Джордана.

У миссис Голдман опухшие глаза. Все остальное в ней, как обычно, собрано. Вы бы никогда не узнали, что ее сын только что умер.

Ходят слухи, что они скоро переезжают. Покидают свой прекрасный дом, где произошло так много ужасных вещей. Миссис Голдман уже подала в отставку с поста мэра.

Она начинает протягивать мне руку, но передумывает.

— Я знаю, что ты ходила к психотерапевту, — говорит она приглушенным голосом. — Мы хотим оплатить твои сеансы.

Она уже достает чековую книжку, когда мама говорит:

— Я думаю, это меньшее, что ты могла бы сделать.

Именно тогда мистер Голдман берет свою жену за руку, стиснув зубы, и уводит ее, не говоря ни слова.

Нет ничего загадочного в том, откуда у Джордана такое обаяние.

Часть меня жалеет, что мама просто не взяла кровные деньги миссис Голдман. Мы могли бы использовать их на все сеансы терапии и лекарства, которые я сейчас принимаю. Клонопин от беспокойства, которое заставляет меня сжимать все мышцы во сне, скрежетать зубами. Это будит меня посреди ночи в поту, с бешено колотящимся сердцем, когда мне ничего не остается, кроме как ждать, когда ужас утихнет.

Я оставила свой след на Джордане, но и он оставил свой на мне.

Именно Майлз посоветовал мне начать посещать Мариссу, моего психотерапевта. Она объяснила мне, что, когда Джордан игнорировал мои попытки связаться с ним в течение нескольких дней, он использовал тактику контроля. Он хотел, чтобы я чувствовала себя виноватой, плохим человеком, усерднее работала, чтобы привлечь его внимание, а затем почувствовала благодарность, привязанность, когда я, наконец, получала его.

Я попалась прямо в его ловушку.

— Тобой манипулировали, Мэдлин. Все те разы, когда он лгал тебе, пытался заставить тебя усомниться в своей памяти, заставить тебя думать, что ты сходишь с ума, он травил тебя газом. Никто из нас не застрахован, но молодость делает тебя особенно уязвимым. Девочки вашего возраста примерно в три раза чаще подвергаются абьюзу со стороны интимного партнера.

Она продолжает использовать это слово - абьюз. Я никогда не думала, что именно это происходит с Джорданом. Может быть, я не хотела верить, что все так плохо, как было на самом деле. Я хотела верить, что мне повезло, как все мне говорили.

Он не бил меня. Он не оставлял синяков.

Ничего такого, что было бы видно. По крайней мере, до того момента.

Натали, Лив, Софи и я посещаем тату-салон на последний день девочек, прежде чем мы все разойдемся в разные стороны в колледж - Натали в Массачусетс, Лив в Род-Айленд, а я в Фармингтон. Софи остается в Бомонте и подает документы на весенний семестр в университет на специальность "психология".

— Я не могу поверить, что вы действительно делаете одинаковые татуировки, — говорит Натали, наблюдая за нами с Софи, когда мы сидим в наших креслах, и я морщусь от жужжания иглы по моей коже. — Разве это не больно?

— На самом деле, это потрясающее ощущение, — говорю я ей. — Как иглоукалывание.

Софи смеется, и тепло наполняет мою грудь. Лучше бы я не тратила столько времени на ревность к ней, на ненависть к ней за то, что она не могла контролировать, на ненависть к себе за то, что я также не могла.

Но все, что я могу сделать, это начать наверстывать упущенное сейчас.

Из задней комнаты выходит девушка с голубыми волосами. И останавливается как вкопанная, когда замечает нас.

Эш.

Я понятия не имею, как она восприняла эту новость. Думала ли она, что тоже влюблена в Джордана? Был ли он для нее всего лишь развлечением? Я не знаю, но я надеюсь, что у нее все в порядке. Я хочу оставить все позади. Возможно, мы никогда больше не станем друзьями, уж точно не из тех, кто делает одинаковые татуировки, но мы можем, по крайней мере, оставить вражду позади.

Натали складывает руки на груди, а Лив переминается с ноги на ногу, как будто не уверена, придется ли ей прекращать драку.

— Ты здесь работаешь? — выпаливаю я.

— Эм. Да. — Эш обводит всех нас взглядом, прежде чем подойти к моему татуировщику и жестом попросить его освободить свое место, где он стирает небольшое количество крови с моей руки. — Дальше я сама.

Он пожимает плечами и направляется в заднюю комнату.

Эш удивительно нежно проводит пальцем по новой татуировке на моей руке.

— Вообще-то, я рада, что ты здесь, — говорит она. — Я хотела сказать тебе... Мне жаль.

Извинения причиняют ей физическую боль. Часть меня хочет заснять это на видео. Возможно, это единственный раз, когда Эш за что-либо извинилась. Хотя я отчасти восхищаюсь этим в ней.

— Мне не следовало публиковать эти видео. Я никогда не думала... что он попытается причинить тебе боль из-за этого.

— Ты думала, что он порвет со мной, верно? Вот почему ты их опубликовала. Ты хотела, чтобы он порвал со мной и встречался с тобой.

Раньше я бы хотела знать, как долго она изменяла с Джорданом. Сколько раз. Но сейчас я не могу заставить себя беспокоиться.

— Ха. Нет. Мне нравилось тайком встречаться с ним. Вот что делало это забавным. И я не думала, что я тебе что-то должна. — Затем она добавляет, поднимая глаза, чтобы встретиться с моими: — Извини.

— Он назвал тебя «какой-то случайной девушкой». После того, как ты выложила те видео, — говорю я. Ее губа поджимается, как будто она думает, что я пытаюсь ее оскорбить. — Ты заслуживаешь лучшего, чем парень, который так говорит о тебе. Который хранит тебя в секрете.

— Да, мы все не заслуживаем. —Она качает головой. — Я идиотка. Это я могла оказаться в той больнице. — Ее глаза расширяются, когда она осознает, что сказала. — Черт. Извини. У меня это плохо получается.

— Все в порядке. Прости, что бросила тебя.

Между нами повисает тишина, пока Эш не переводит взгляд с моей руки на руку Софи.

— Итак, бабочки?

Мы с Софи улыбаемся и касаемся друг друга руками, чтобы сравнить наши татуировки. Изящные бабочки с черно-белым контуром на одном крыле и синим оттенком на другом. Символ нашего преображения.

Из девочек, которыми мы были в девочек, которыми мы стали.

Он пытался сломить нас, но только сделал сильнее.

Когда мы выходим из тату-салона, Натали и Лив бегут к машине Натали на стоянке.

Софи тянет меня за руку, чтобы я отстала.

— Полиция наконец-то перестала звонить. — Она понизила голос. — Я думаю, они бросают это.

— Наши истории подтверждают друг друга. У них нет причин продолжать допрашивать нас, — говорю я ей. Она кивает, но не выглядит полностью убежденной. — Как ты думаешь, они когда-нибудь узнают, что произошло на самом деле?

Софи смотрит на меня, изумрудные глаза сияют яростью.

— Джордан получил то, что заслужил.

Да. Он так и сделал.

— Я не скажу, — говорит она. — А ты?

Я качаю головой.

— Никогда.

Мы снова замолкаем. Все еще находим свой ритм в этой новой дружбе.

— Эй! — Натали кричит нам оттуда, где они с Лив сидят на капоте ее машины. — Ребята, не хотите ли купить мороженого?

— Черт возьми, да! — Я кричу.

Софи улыбается.

— Я люблю наших друзей.

Наши друзья. Это простое слово, которое Софи произнесла, не задумываясь, но за которое цепляется мой разум.

Я не одинока. Мы с Софи в этом вместе.

— Ты действительно храбрая, — говорю я ей. — Из-за всего, что ты делала. Он понятия не имел, с кем имеет дело.

— Я не храбрая. Я убежала. Храбрость — это делать то, что сделала ты, — давать отпор.

— Ты выбралась из опасной ситуации самостоятельно. Это всегда смело.

Мы слушаем, как Натали и Лив хихикают, запрокинув головы, пока сами наслаждаемся летним вечерним воздухом, который наконец-то переходит в осень.

— Прости, — говорю я Софи.

— За что?

— Что мне было все равно, жива ты или мертва, — говорю я. Она никак не реагирует на мою честность. Ее брови даже не приподнимаются. — Я сказала тебе уйти. Я хотела, чтобы ты убежала.

— Я ушла не из-за тебя. Я ушла из-за него.

Я качаю головой, потому что я не заслуживаю оправдания, даже если она хочет мне его дать.

— Я была счастлива, что ты ушла, потому что это означало, что я могла быть с Джорданом. Я могла бы стать новой Софи.

Она грустно улыбается.

— Ты получила больше, чем рассчитывала.

— Я это заслужила.

Софи останавливает меня, сурово глядя в глаза.

— Нет. Никто этого не заслуживает.

— Вы двое идете или мы уходим без вас? — Кричит Лив.

Прежде чем мы снова направляемся к ним, я спрашиваю:

— Софи?

Я все еще привыкаю к ней со светлыми волосами. Все еще привыкаю к ней в Бомонте. Живой.

Моей подруге.

—Да?

— Спасибо, что вернулась.

Софи улыбается. Девушка, которую я когда-то называла пчелиной маткой, королевой выпускного бала. Королевская особа. Выше всех нас.

Но она всего лишь девушка. Такая же, как я.

Девушка в непробиваемой броне и с секретами, которые она унесет с собой в могилу.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Майлз пишет мне, чтобы я встретилась с ним на игровой площадке. Он не дал никаких намеков, когда я спросила его, почему, но мне вроде как приятно вернуться до того, как я завтра перееду в свою квартиру.

Эта игровая площадка была для меня одновременно адом и убежищем. Я могла читать на качелях и убегать в другие миры - пока какой-нибудь ребенок не выдергивал меня обратно. Но теперь я с этим покончила. Мне все равно, что обо мне думают другие, кроме людей, которые меня любят.

И теперь у меня их много.

Когда я наконец нахожу Майлза за пустующими барами для обезьян и тренажерным залом jungle, он сидит на качелях, где я обычно устраивалась на каждой перемене.

Стопка книг у него на коленях.

Я ухмыляюсь.

— Что это?

— Поскольку ты скоро поступишь в колледж, я подумал, что тебе стоит в последний раз почитать на качелях, — говорит он. — И, если кто-нибудь будет смеяться над тобой, я ему врежу.

Мое сердце тает. Кроме того, что он буквально спас мне жизнь, это, возможно, самое милое, что он когда-либо делал для меня. Что кто-либо когда-либо делал для меня.

— Хорошо, что здесь нет никого, кто мог бы надо мной посмеяться. Кроме того, мне было бы все равно, если бы они это сделали. Я люблю книги и саму себя, так что стыдиться тут нечего.

Он сияет.

— Наконец-то я достучался до тебя.

Я бросаюсь к нему, хватаю его лицо и прижимаюсь губами к его губам, пытаясь передать каждую каплю благодарности, которую я чувствую в каждом месте, где соприкасаются наши тела.

— Это так мило, — говорю я ему, когда наконец отстраняюсь. — Спасибо.

— На случай, если ты не поняла, — говорит он, и у него перехватывает дыхание, — Я люблю тебя.

Моя грудь сжимается от чувства, которого у меня никогда раньше не было. Такого рода любовь, которую я никогда не испытывала.

До сих пор.

Я едва могу произносить слова громче шепота.

— Я тоже тебя люблю.

Мы снова целуемся, сплетение губ, языков и рук. Я влюблена в него. В мальчика на качелях. В мальчика с книгами. Мальчик, который спас мне жизнь во многих отношениях.

Его губы касаются моих, когда он шепчет:

— Мэдлин.

Что-то во мне набухает каждый раз, когда он произносит мое имя. Мое полное имя.

Ни Мэдди, ни Мэдс, ни детка.

Мэдлин.

БЛАГОДАРНОСТИ

БЛАГОДАРНОСТИ

Я начала писать «Всегда с тобой» в 2020 году, и Мэдлин и Майлз быстро стали одним из немногих ярких пятен в этом мрачном году. Итак, во-первых, спасибо тебе, дорогой читатель, за то, что подобрал книгу моего сердца. Понравилась тебе эта история или нет, спасибо, что дал ей шанс. Я надеюсь, что эти персонажи будут жить в твоем сердце так же, как они живут в моем. Я надеюсь, что они могут стать светлым пятном и для тебя.

Моим бета-версиям, Келси и Лорен, огромное спасибо за ваши точные отзывы! Вы помогли сделать эту книгу блестящей.

Спасибо Кейтлин Ф., которая прочитала раннюю версию этой книги за один уик-энд, несмотря на то, что тебе пришлось собирать вещи. Спасибо тебе, спасибо, спасибо тебе за твой проницательный отзыв. Без тебя эта история не была бы такой, какая она есть.

Спасибо Кейтлин Х. за чтение раннего черновика за день! Я все еще ошеломлена и польщена. Спасибо Мэри за то, что первой прочитала рукопись полностью и за предложение по поводу концовки!

Алексу, без тебя эта книга не существовала бы. Спасибо, что побудил меня опубликовать эту историю и поддерживал меня с самого начала. Спасибо тебе за твое терпение и понимание, когда я всю ночь пишу, и спасибо тебе за то, что помогаешь мне на каждом этапе издательского процесса. У нас отличная команда. Я люблю тебя.

ОБ АВТОРЕ

ОБ АВТОРЕ

Хармони Уэст пишет романтический саспенс и запретную романтику. Ей нравятся ее любовные истории с примесью тайны, поворотов и пикантности. Она живет и пишет в Новой Англии.

Для получения информации о последних выпусках Harmony West подпишитесь на ее рассылку по адресу https: //www.harmonywestbooks.com/subscribe/ или посетите ее веб-сайт по адресу https: //www.harmonywestbooks.com /.