Они отпускали непристойные комментарии в ответ, и он, ухмыльнувшись, вприпрыжку выбежал из комнаты. Он выдавал, что работает в «сфере коммуникаций», иногда создавая впечатление, что имеет в виду книгоиздательство, а иногда и кинофильмы. Туманно, но очаровательно, и никто никогда не интересовался более внимательно.
Миссис Олаффсон прошла на кухню первой, и по пути он спросил: «Дверь в кабинет заперта?»
«Да, сэр».
«Будь начеку». Он похлопал ее по розовой щеке, вышел через заднюю дверь квартиры и спустился по служебной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.
Как обычно, миссис Олаффсон выбрала идеальное время. Как раз в тот момент, когда Герман вышел на тротуар Центрального парка Вест, грязный бело-зеленый «Форд» подкатил к бордюру у пожарного гидранта. Герман открыл заднюю дверцу и сел рядом с Ваном; когда он захлопнул дверцу, Фил, водитель, снова тронул машину с места.
«Держи», - сказал Ван и протянул ему маску и пистолет.
«Спасибо», - сказал он и держал их на коленях, пока «Форд» ехал на юг, к центру города.
В машине не было никаких разговоров, даже с четвертым мужчиной, Джеком, который был самым новым, только о своем втором каперсе. Ведя машину, Герман выглянул в боковое окно и подумал о своем званом ужине, о людях там, о том, как он проведет вторую половину ночи, и о меню на ужин.
Он продумал меню с величайшей тщательностью. Для начала были выбраны коктейли «Негронис», мощь джина которых затемнялась мягкостью вермута и кампари. Добавьте икру и черные оливки без косточек, которыми можно закусывать во время запивания. Затем, за столом, сама трапеза начиналась с супа из черной фасоли, за которым следовали запеченное филе черного морского окуня и бутылка хорошего Шварцекатца. На первое — стейк «Блэк Ангус», обжаренный на черном сливочном масле и украшенный черными трюфелями, а также гарнир из черного риса, запиваемый хорошим сортом пино Нуар. На десерт — пирог с начинкой и кофе. В качестве напитков после ужина можно заказать на выбор черный русский или ежевичный бренди, а также тарелочки с черными грецкими орехами, которыми можно снова полакомиться в гостиной.
Фил подъехал к тротуару на Седьмой авеню в начале сороковой улицы. Герман, Ван и Джек вышли и скрылись за углом. Перед ними шатры бродвейского театра стояли плечом друг к другу, чтобы их было видно.
Впереди справа шел новый рок-мюзикл Justice! Фильм снимали в дороге, он приехал в город, полностью ожидая, что станет катастрофой, премьера состоялась прошлой ночью, и все до единого нью-йоркские критики оценили его с восторгом. Очередь за билетами для предварительной продажи стояла по всему кварталу весь день; продюсеры не ожидали поступления наличных и не подготовились к этому, поэтому дневные чеки провели ночь в сейфе кинотеатра. Ну, часть ночи. Один из братьев в хоре передал слово Движению, и Движение быстро назначило Германа, Фила, Вана и Джека. Они встретились сегодня поздно вечером, просмотрели сделанные братьями карты внутреннего убранства театра, разработали свой план, и вот они здесь.
Один билетер стоял во внешнем вестибюле. Он был невысоким и коренастым и носил темно-синюю униформу. Он окинул Германа, Вана и Джека высокомерным взглядом, когда они вошли через наружные двери, и сказал: «Чем я могу вам помочь?»
«Ты можешь повернуться», - сказал Ван и показал ему пистолет. «Или я могу разнести тебе голову».
«Боже мой», - сказал билетер и отступил в двери. Он также прижал руку ко рту и побледнел.
«Вот это я называю белым», - сказал Герман. Его собственный пистолет остался у него в кармане, но он достал маску и надевал ее. Это была простая черная маска, какие носят Одинокие Рейнджеры.
«Повернись кругом», сказал Ван.
«Лучше сделай это», - сказал Герман. «Я нежный, но он злой».
Билетер обернулся. «Чего вы хотите? Вам нужен мой бумажник? Вам не обязательно причинять мне боль. Я не сделаю ничего...».
«О, успокойся», - сказал Ван. «Мы все заходим внутрь, поворачиваем налево и поднимаемся по лестнице. Ты первый. Не будь милым, потому что мы прямо за тобой».
«Я не буду милым. Я не хочу быть...».
«Просто иди», - сказал Ван. Он излучал такую ауру усталого профессионализма, что его жертвы почти всегда из кожи вон лезли, чтобы сделать то, что он хотел; не желая выставлять себя дилетантами в его предвзятых глазах.
Билетер ушел. Ван убрал пистолет и надел маску. Джек и Герман уже были в масках, но случайный наблюдатель, наблюдавший, как они идут по темной задней части театра за билетером, не заметил бы, что на них маски.
Толпа людей на сцене выкрикивала песню: «Свобода означает, что я должен быть, я должен быть, я должен быть, Свобода означает, что я должен быть. Свобода означает, что ты должен быть, ты должен быть…»
Лестница, покрытая темно-красным ковром, изгибалась вправо. Наверху была ложа, и Ван ткнул билетера, чтобы тот прошел направо, за сиденья, через другую дверь и вверх по узкой лестнице, на которой вообще не было ковра.
В помещении находились шесть человек. Две женщины и мужчина считали деньги за столами с арифмометрами. Трое мужчин были одеты в форму частной службы охраны, включая пистолеты в кобурах. Ван подставил ногу под ногу билетера и толкнул его, когда они вошли в зал, так что билетер вскрикнул и растянулся на земле. Это отвлекло всех на достаточное время, чтобы Ван, Джек и Герман выстроились в ряд за дверью с пистолетами в руках и масками на лицах, показывая, что они уже контролируют ситуацию.
«Руки вверх», - сказал Ван. «Это значит, что ты, дедушка», - обращаясь к одному из охранников. «Я не стрелял в пожилых граждан уже три месяца. Не заставляй меня портить мой послужной список».
Иногда Герману казалось, что Ван давит на людей, потому что хотел, чтобы они дали ему повод застрелить их, но большую часть времени он понимал, что Ван ведет более серьезную игру, чем эта. Он сильно наклонялся, чтобы люди подумали, что он пытается подзадорить их, чтобы они подумали, что он крутой убийца, едва контролирующий себя, и в результате они всегда были милы как божий день. Герман не знал всей истории Вана, но он точно знал, что ни на одной работе, которую они выполняли вдвоем, никогда не было стрельбы.
На этот раз ничего подобного не будет. Трое охранников смущенно переглянулись и подняли руки, а Джек обошел их, чтобы отобрать пистолеты. Ван достал из-под куртки две сумки с покупками, и пока он целился в семерых гражданских в зале — билетер подошел, зажимая нос, но крови не было, — Герман и Джек ссыпали наличные деньги в две сумки. Сверху они положили мятую бумагу, и Герман почти с тоской посмотрел на сейф в углу. Он был сторожем — это была его специальность — он мог открывать сейфы лучше, чем Джимми Валентайн. Но этот сейф уже стоял открытым, и в нем все равно не было ничего ценного. На этот раз он был с нами просто как егг, часть команды.
Что ж, это было ради дела. Тем не менее, было бы неплохо, если бы поблизости был сейф, который можно было бы открыть.
Используя галстуки, носки, шнурки и ремни жертв, все семеро были быстро связаны и уложены аккуратным рядом на полу. Затем Джек отсоединил телефон от розетки на стене.
Ван сказал: «Какого черта ты делаешь? Просто выдерни шнур из стены. Ты что, никогда не смотрел фильмов?»
«Мне нужен удлинитель в спальне», - сказал Джек. Он положил телефон поверх скомканных бумаг в одной из сумок для покупок.
Ван покачал головой, но ничего не сказал.
Выйдя, они заперли за собой дверь и побежали вниз по узкой лестнице, чтобы на секунду задержаться у двери, ведущей в ложу. Они могли слышать припев, разрывающий другую песню: «Я ненавижу фанатиков! Копай! Копай!»
«Реплика, которую мы ждем, — сказал Ван, — это «Любите всех, ублюдки».
Герман кивнул, и все трое послушали еще немного. Когда прозвучала очередь, они толкнули дверь, вошли, повернули налево и направились обратно вниз.
Время было выбрано идеально. Когда они подошли к подножию лестницы, занавес Первого акта опустился, и люди потянулись по проходу на перекур. Трое мужчин сняли маски и прошли через двери вестибюля прямо перед зрителями. Они пересекли вестибюль, вышли на тротуар, и «Форд» был в полуквартале слева от них, двигаясь следом за медленно едущим такси.
«Черт возьми», - сказал Ван. «Что не так с выбором времени Филом?»
«Вероятно, он застрял на красный свет», - сказал Герман.
«Форд» проскочил мимо такси и остановился у их ног. Они скользнули внутрь, тротуар позади них был заполнен курильщиками, и Фил небрежно, но твердо увез их оттуда.
Две сумки с покупками были на заднем сиденье вместе с Германом и Джеком — теперь Ван ехал впереди — и каждый раз, когда они переезжали выбоину, звонил чертов телефон, отчего Германа начинало вжимать в стену. Он был заядлым автоответчиком, и не было никакой возможности ответить на этот звонок.
Кроме того, деньги доходили до него. Он был рад поделиться своим опытом с Движением, помочь Движению покрыть свои расходы в проверенной временем манере ИРА, но временами у него чесались руки прибрать к рукам часть наличных, которые он получил для них таким образом. Как он сказал своим гостям чуть раньше сегодня вечером, у него были дорогие вкусы.
Все было бы не так уж плохо, если бы у него были какие-то личные счеты, но прошел почти год с тех пор, как он был замешан в неполитическом ограблении, и деньги от той последней операции почти закончились. Ему срочно что-нибудь понадобилось, иначе он ел бы этот черный хлеб без икры.
Они направлялись по Центральному парку на запад, когда Фил сказал: «Я слышу телефон? Мне все время кажется, что я слышу телефон».
Ван сказал: «Джек украл их телефон».
Герман мог видеть, как Фил хмурился, пока вел машину. «Он украл их телефон? Зачем? Просто чтобы быть злым?»