Annotation

Когда Джон Дортмундер собирается ограбить банк, он действительно имеет это в виду. Он крадет все здание целиком. С помощью своей обычной команды, а также бывшего сотрудника ФБР — второкурсника и воинствующего медвежатника, Дортмундер ставит комплект колес под трейлер, который, как оказалось, является временной стоянкой корпорации «Доверие капиталистов и иммигрантов». Когда сейф не открывается и копы приближаются, Дортмундер понимает, что ему нужно найти место — где-нибудь в пригороде Лонг-Айленда — чтобы спрятать банк.

«Одна из самых забавных концепций ограбления, с которыми вы столкнетесь… Концовка веселая» (The New York Times).

Дизайн и изображение на обложке предложены англоязычным издательством.

Дональд Уэстлейк

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

Дональд Уэстлейк

Банковский счет

1

«Да», - сказал Дортмундер. «Вы можете зарезервировать все это для себя и своей семьи, просто внеся депозит в размере десяти долларов».

«Боже мой», - сказала леди. Это была симпатичная женщина лет тридцати пяти, маленькая и компактная, и, судя по этой гостиной, держалась она подтянуто. Комната была прохладной, удобной и аккуратной, в ней не было никакой индивидуальности, но чувствовалась огромная страсть к чистоте, как в новом доме на колесах. Драпировки по бокам панорамного окна были такими прямыми, каждая складка такой идеально округлой и гладкой, что выглядели вовсе не как ткань, а как искусная гипсовая подделка. На фотографии, которую они вставили в рамку, была изображена аккуратная безлесная лужайка, отходящая от дома, аккуратная изогнутая пригородная улица с асфальтовым покрытием, залитая весенним солнцем, и дом в стиле ранчо через дорогу, во всех деталях идентичный этому. Держу пари, что их шторы не такие аккуратные, подумал Дортмундер.

«Да», - сказал он и указал на рекламные листовки, теперь разбросанные по всему кофейному столику и ближайшему полу. «Вы получаете энциклопедию, и книжный шкаф, и Детскую научную библиотеку Wonder Science с ее книжным шкафом, и «Глобус», а также пятилетнее бесплатное пользование исследовательскими помещениями в нашем гигантском современном исследовательском центре в Бьютте, штат Монтана, и...».

«Нам не пришлось бы ехать в Бьютт, штат Монтана, не так ли?» Она была одной из тех аккуратных женщин, которые все еще могут выглядеть привлекательно с нахмуренными бровями. Ее истинной ролью в жизни было бы управлять столовой USO, но вот она оказалась в этом гетто белых воротничков в центре Лонг-Айленда.

«Нет, нет», - сказал Дортмундер с честной улыбкой. Большинство домохозяек, которых он встречал по ходу бизнеса, оставляли его равнодушным, но время от времени он сталкивался с одной из них, подобной этой, которую жизнь в пригороде не подвергла лоботомии, и контакт с ними всегда поднимал ему настроение. Она жизнерадостная, подумал он и еще немного улыбнулся редкой возможности употребить подобное слово, даже в внутреннем монологе. Затем он повернулся с улыбкой к клиенту и сказал: «Ты напиши им в Бьютт, Монтана. Скажи им, что хочешь узнать о…»

«Ангилья», - предположила она.

«Конечно», - сказал Дортмундер, как будто точно знал, что она имела в виду. «Все, что ты захочешь. И они пришлют тебе всю историю».

«Боже мой», - сказала она и снова посмотрела на рекламные листовки, разбросанные по ее аккуратной гостиной.

«И не забудь о пяти ежегодных обзорах, — сказал ей Дортмундер, — чтобы поддерживать твою энциклопедию в актуальном состоянии в течение следующих пяти лет».

«Боже мой», - сказала она.

«И вы можете зарезервировать все это, — сказал Дортмундер, — за простой депозит в десять долларов». Было время, когда он использовал фразу «ничтожный депозит в десять долларов», но постепенно он заметил, что потенциальные клиенты, которые в конечном итоге отказывались от сделки, почти всегда заметно морщились при слове «ничтожный», поэтому он переключился на «простой», и результаты были намного лучше. Будь проще, решил он, и ты не ошибешься.

«Ну, это определенно что-то», - сказала женщина. «Вы не против подождать, пока я достану свою сумочку?»

«Вовсе нет», - сказал Дортмундер.

Она вышла из комнаты, а Дортмундер откинулся на спинку дивана и лениво улыбнулся миру за окном. Человек должен был каким-то образом остаться в живых, ожидая крупного выигрыша, и для этого не было ничего лучше, чем афера с энциклопедией. То есть весной и осенью; зима была слишком холодной для работы по дому, а лето — слишком жарким. Но, учитывая подходящее время года, афера со старой энциклопедией была непобедимой. Благодаря этому вы смогли побыть на свежем воздухе в приятных кварталах, размять ноги в уютных гостиных и поболтать с в основном приятными дамами из пригорода, а также купить продукты.

Рассчитайте по десять-пятнадцать минут на потенциального клиента, хотя проигравшие обычно не тратили так много времени. Если откликнется только один из пяти, это будет десять долларов в час. При шестичасовом рабочем дне и пятидневной неделе это составляло триста долларов в неделю, чего было более чем достаточно для человека с простыми вкусами, чтобы жить даже в Нью-Йорке.

И десятидолларовый кусочек был просто идеального размера. Если бы он был меньше этого, усилия не стоили бы отдачи. И если вы поднимали цену выше десяти долларов, вы попадали в ту область, где домохозяйки либо хотели сначала обсудить это со своими мужьями, либо хотели выписывать вам чеки; а Дортмундер не собирался обналичивать чек, выписанный энциклопедической компании. Те несколько чеков, которые он получил на сумму в десять долларов, он просто выбросил в конце рабочего дня.

Было уже почти четыре часа дня. Он решил, что сделает это последним клиентом на сегодня, найдет ближайшую железнодорожную станцию Лонг-Айленда и отправится обратно в город. К тому времени, как он туда доберется, Мэй уже будет дома от Бохака.

Должен ли он начать упаковывать промо-материалы обратно в свой атташе-кейс? Нет, никакой спешки не было. Кроме того, было психологически полезно держать красивые фотографии там, где клиент мог видеть, что он покупает, до тех пор, пока он действительно не отдаст десятку.

За исключением того, что на самом деле она покупала на свои десять долларов чек. Который он с таким же успехом мог бы достать, если подумать. Он открыл защелки на атташе-кейсе, стоявшем рядом с ним на диване, и поднял крышку.

Слева от дивана стоял приставной столик с лампой и телефоном кремового цвета в европейском стиле, а не с обычным звонком. И вот, когда Дортмундер потянулся к своему атташе-кейсу за блокнотом для чеков, этот телефон очень тихо произнес: «дит-дит-дит-дит-дит-дит-дит-дит».

Дортмундер взглянул на него. Его левая рука придерживала крышку кейса, правая была внутри, держа блокнот с чеками, но он не двигался. Кто-то, должно быть, набирает добавочный номер где-то в другом месте дома. Дортмундер нахмурился, глядя на телефон, и тот сказал: «дит». На этот раз номер был поменьше, вероятно, 1. Затем «черт», - снова сказал телефон, что означало бы еще один 1. Дортмундер ждал, не двигаясь, но телефон больше ничего не сказал.

Просто трехзначный номер? Сначала старшая цифра, а затем две младшие. Какой номер телефона был…

911. Номер экстренной помощи полиции.

Дортмундер вытащил руку из кейса без блокнота для чеков. Нет времени забирать рекламные документы. Он методично защелкнул защелки на кейсе, поднялся на ноги, подошел к двери, открыл ее и вышел наружу. Осторожно закрыв за собой дверь, он быстрым шагом прошел по извилистой вымощенной плиткой дорожке к тротуару, повернул направо и продолжил свой путь.

Что ему было нужно, так это магазин, кинотеатр, такси, даже церковь. Какое-нибудь место, куда можно было бы зайти ненадолго. Идя вот так по улице, у него не было ни единого шанса. Но там, насколько хватало глаз, не было ничего, кроме домов, газонов и трехколесных велосипедов. Подобно арабу, который упал со своего верблюда в «Лоуренсе Аравийском», Дортмундер просто продолжал идти, хотя был обречен.

Фиолетовый «Олдсмобиль Торонадо» с номерами MD с ревом пронесся мимо, направляясь в том направлении, откуда он ехал. Дортмундер не придавал этому значения, пока не услышал сзади визг тормозов, и тогда его лицо просветлело, и он сказал: «Келп!»

Он обернулся посмотреть, а «Олдсмобиль» совершал сложный разворот, сдавая назад и заправляясь, почти не продвигаясь вперед. Было видно, как водитель бешено крутит руль сначала в одну сторону, затем в другую, как пиратский капитан во время урагана, в то время как «Олдсмобиль» мотало взад-вперед между бордюрами.

«Давай, давай, Келп», - пробормотал Дортмундер. Он слегка встряхнул атташе-кейс, как будто хотел выровнять машину.

Наконец, водитель перевалил машину через бордюр, описал широкую дугу над тротуаром и съехал обратно вниз, резко остановив ее перед тем местом, где стоял Дортмундер. Дортмундер, чей энтузиазм уже несколько угас, открыл пассажирскую дверь и скользнул внутрь.

«Итак, вот ты где», - сказал Келп.

«Вот и я», - сказал Дортмундер. «Давай выбираться отсюда».

Келп был огорчен. «Я повсюду искал тебя».

«Ты не единственный», - сказал Дортмундер. Он обернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло; пока ничего. «Давай, поехали», - сказал он.

Но Келп все еще был обижен. «Прошлой ночью, — сказал он, — ты сказала мне, что будешь сегодня в ранчо Коув Эстейтс».

Внимание Дортмундера было привлечено. «Я не такой?»

Келп указал на лобовое стекло. «Ранчо Коув Эстейтс» останавливается в трех кварталах отсюда, — сказал он. «Это Элм-Вэлли-Хайтс».

Дортмундер огляделся вокруг: ни вязов, ни долин, ни высот. «Должно быть, я проскользнул через границу», - сказал он.

«Я ездил туда-сюда, вверх-вниз. Я только сейчас сдался, я возвращался в город, я думал, что никогда тебя не найду».

Это была сирена вдалеке? «Ну, теперь ты нашел меня», - сказал Дортмундер. «Так почему бы нам не пойти куда-нибудь?»

Но Келп не хотел отвлекаться на вождение. Двигатель у него все еще работал, но переключение передач было на стоянке, и ему было что сказать. «Ты знаешь, каково это, когда ты целый день просто ездишь туда-сюда, туда-сюда, а парня, которого ты ищешь, даже нет в Ранчо Коув Эстейтс?»

Это определенно была сирена, и она приближалась. Дортмундер сказал: «Почему бы нам не отправиться туда сейчас?»

«Очень забавно», - сказал Келп. «Ты понимаешь, что мне пришлось залить в эту машину бензина на доллар из моих собственных денег, и он был почти полон, когда я его забрал?»

«Я возмещу вам расходы», - сказал Дортмундер. «Если вы просто воспользуетесь частью этого, чтобы увезти нас отсюда». Далеко дальше по улице виднелся крошечный мигающий красный огонек, и он направлялся в нашу сторону.

«Мне не нужны твои деньги», - сказал Келп. Он несколько смягчился, но все еще был раздражен. «Все, чего я хочу, это, если ты говоришь, что будешь в Ранчо Коув Эстейтс, будь в Ранчо Коув Эстейтс!»

Под мигающим красным светом стояла полицейская машина, и она мчалась со всех ног. «Мне очень жаль», - сказал Дортмундер. «С этого момента я буду вести себя лучше».

Келп нахмурился. «Что? Это на тебя не похоже — так говорить. Что-то не так?»

Полицейская машина была в двух кварталах от нас и двигалась быстро. Дортмундер обхватил голову руками.

Келп сказал: «Эй, в чем дело?» После этого он сказал что-то еще, но вой сирены был таким громким, что его голос был заглушен. Сирена взвыла до пика шума, а затем внезапно перешла в минорную тональность и затихла.

Дортмундер поднял голову и огляделся. Полицейская машина была в квартале позади них и, наконец, замедлила ход, приближаясь к дому, из которого вышел Дортмундер.

Келп хмурился, глядя в зеркало заднего вида. «Интересно, кого они хотят», - сказал он.

«Я», - сказал Дортмундер. Его голос немного дрожал. «Теперь ты не возражаешь, если мы уйдем отсюда?»

2

Келп вел машину, одним глазом поглядывая на пустую улицу впереди, а другим — в зеркало заднего вида, показывающее пустую улицу позади. Он был напряжен, но настороже. Он сказал: «Тебе следовало сказать мне раньше».

«Я пытался», - сказал Дортмундер. Он был угрюмым и сварливым в углу.

«Из-за тебя у нас обоих могли быть неприятности», - сказал Келп. Воспоминание о сирене полицейской машины заставляло его нервничать, а нервозность сделала его разговорчивым.

Дортмундер ничего не сказал. Келп бросил на него быстрый взгляд и увидел, что он задумчиво смотрит на бардачок, как будто гадая, нет ли там топора. Келп вернулся к наблюдению за улицей и зеркалом заднего вида и сказал: «С таким послужным списком, как у тебя, ты знаешь, что тебя поймают за что угодно, ты получишь пожизненное».

«Это правда?» Сказал Дортмундер. Он действительно был очень кислым, даже хуже, чем обычно.

Келп с минуту вел машину одной рукой, пока доставал пачку «Трьюс», вытряхнул одну и сунул в рот. Он протянул пачку вбок, сказав: «Сигарета?»

«Это правда? Что, черт возьми, это за бренд?»

«Это один из новых, с низким содержанием никотина и смол. Попробуйте».

«Я предпочитаю «Кэмел»», — сказал Дортмундер, и краем глаза Келп заметил, как он достал из кармана куртки помятую пачку «Кэмел». «Верно», - проворчал Дортмундер. «Я не знаю, что это за чертово название для сигареты».

Келпа ужалили. Он сказал: «Ну, что это за имя такое Кэмел? «Правда» что-то значит. Что, черт возьми, означает «Кэмел»?»

«Это означает сигареты», - сказал Дортмундер. «Долгие годы это означало сигареты. Я вижу что-то, называемое Правдой, и сразу же понимаю, что это подделка».

«Только потому, что ты занимался аферой, — сказал Келп, — ты полагаешь, что все остальные тоже занимаются».

«Это верно», - сказал Дортмундер.

В этот момент Келп мог справиться с чем угодно, только не с тем, чтобы с ним согласились; не зная, что делать дальше, он позволил разговору затянуться. Кроме того, осознав, что все еще держит пачку сигарет в правой руке, он снова спрятал ее в карман рубашки.

Дортмундер сказал: «Я думал, ты все равно уволился».

Келп пожал плечами. «Я начал снова». Он положил обе руки на руль, пока согласовывал правый поворот на Меррик-авеню, главную улицу с интенсивным движением.

Дортмундер сказал: «Я думал, тебя отпугнула реклама рака по телевизору».

«Они это сделали», - сказал Келп. Теперь перед ним и позади него были машины, но ни в одной из них не было полиции. «Их больше не показывают», - сказал он. «Они сняли рекламу сигарет и одновременно сняли рекламу рака. Поэтому я вернулся». Все еще наблюдая за улицей, он протянул руку, чтобы нажать кнопку зажигалки. Жидкость для омывания ветрового стекла внезапно разбрызгалась по всему стеклу перед ним, и он ничего не мог видеть.

Дортмундер закричал: «Какого черта ты делаешь?»

«Черт бы его побрал!» — заорал Келп и нажал на тормоз. Это был ручной тормоз, и машина остановилась на десятицентовике и дала им сдачу. «Эти американские машины!» — крикнул Келп, и что-то врезалось в них сзади.

Дортмундер, слезая с приборной панели, сказал: «Я полагаю, это лучше, чем пожизненное заключение».

Келп нашел дворники, и теперь они начали водить взад-вперед по стеклу, разбрызгивая капли жидкости влево и вправо. «Теперь все в порядке», - сказал Келп, и кто-то постучал в боковое стекло рядом с его левым ухом. Он повернул голову и увидел, что снаружи кричит коренастый парень в пальто. «Что теперь?» Спросил Келп. Он нашел кнопку, которая опускала стеклоподъемник, нажал на нее, и стеклоподъемник опустился. Теперь он мог слышать, как грузный парень кричал: «Посмотри, что ты сделал с моей машиной!»

Келп выглянул вперед, но перед ним вообще ничего не было. Затем он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел машину совсем рядом с собой сзади.

Коренастый парень кричал: «Иди посмотри! Иди посмотри сам!»

Келп открыл дверцу машины и вышел. Бронзовый «Пинто» терся носом о фиолетовый «Торонадо» сзади. Келп сказал: «Ну, ради Бога».

«Посмотри, что ты сделал с моей машиной!»

Келп подошел к месту, где встретились две машины, и осмотрел повреждения. Стекло было разбито, хром погнут, а на асфальте растекалось что-то похожее на жидкость для радиатора.

«Я говорю вам, — крикнул коренастый парень,». идите вперед, просто идите вперед и посмотрите, что вы сделали с моей машиной!»

Келп покачал головой. «О, нет», - сказал он. «Ты ударил меня сзади. Я ничего не делал, чтобы...».

«Ты нажал на тормоза! Как я должен...».

«Любая страховая компания в мире скажет вам, что водитель на заднем сиденье — это тот, кто…»

«У тебя заклинило твой — Посмотрим, что скажут копы!»

Копы. Келп одарил коренастого парня мягкой, беззаботной улыбкой и начал обходить «Пинто», как будто хотел осмотреть повреждения с другой стороны. Здесь справа был ряд магазинов, и он уже заметил переулок между двумя из них.

Обходя «Пинто», Келп заглянул внутрь и увидел, что складское помещение в задней части забито картонными коробками с книгами в мягких обложках с открытым верхом. Около пяти или шести названий, с десятками копий каждого названия. Одно называлось «Кукла страсти», другое «Голодный мужчина», еще «Странное дело». На обложках были изображены раздетые девушки. Там были Call Me Sinner, Off Limits и Apprentice Virgin. Келп сделал паузу.

Коренастый парень преследовал его, разглагольствуя и беснуясь, размахивая руками так, что его пальто развевалось — представьте себе человека, одетого в пальто в такой день, как этот, — но теперь он остановился, когда это сделал Келп, понизил голос и почти нормальным тоном спросил: «Ну и что?»

Келп стоял и смотрел на книги в мягких обложках. «Вы говорили о копах», - сказал он.

Теперь другим транспортным средствам приходилось объезжать их. Проезжая мимо, женщина в кадиллаке крикнула: «Почему вы, бездельники, не уберетесь с дороги?»

«Я говорю о дорожных копах», - сказал коренастый парень.

«О чем бы вы ни говорили,». сказал Келп,». вы получите копов. И они, скорее всего, больше позаботятся о задней части вашей машины, чем о передней».

«Верховный суд...».

«Я не думал, что мы добьемся, чтобы Верховный суд принял решение о дорожно-транспортном происшествии», - сказал Келп. «Я так и думал, что мы, вероятно, привлекем только местных копов округа Саффолк».

«У меня есть юрист, который разберется с этим», - сказал коренастый парень, но он уже не казался таким уверенным в себе.

«Кроме того, ты ударил меня сзади», - сказал Келп. «Давай не будем исключать это из наших расчетов».

Коренастый парень быстро огляделся по сторонам, как будто в поисках выхода, а затем посмотрел на часы. «Я опаздываю на встречу», - сказал он.

«Я тоже», - сказал Келп. «Насколько я понимаю, какого черта, у нас одинаковый ущерб по каждой машине. Я заплачу за свою, ты заплатишь за свою. Мы подадим иск в страховую компанию, они просто повысят наши тарифы.».

«Или брось нас», - сказал коренастый парень. «Это уже случилось со мной однажды. Если бы не парень, которого знал мой шурин, у меня сейчас не было бы страховки».

«Я знаю, как это бывает», - сказал Келп.

«Эти ублюдки ограбят вас глухими, немыми и слепыми, — сказал коренастый парень, — а потом вдруг бум — они бросают вас».

«Нам лучше не иметь с ними ничего общего», - сказал Келп.

«Меня устраивает», - сказал коренастый парень.

«Что ж, увидимся», - сказал Келп.

«Пока», - сказал коренастый парень, но даже произнося это, он начал выглядеть озадаченным, как будто начал подозревать, что пропустил станцию где-то по пути.

Дортмундера не было в машине. Келп покачал головой, заводя «Торонадо». «О, вы, маловерные», - пробормотал он себе под нос и отъехал со скрежетом металла.

Он не осознавал, что унес с собой передний бампер «Пинто», пока не проехал два квартала, когда выехал со светофора, и тот с жутким грохотом отвалился назад.

3

Дортмундер прошел три квартала по Меррик-авеню, размахивая своим почти пустым атташе-кейсом, когда фиолетовый «Торонадо» снова притормозил рядом с ним, и Келп крикнул: «Эй, Дортмундер! Залезай!»

Дортмундер наклонился, чтобы заглянуть в открытое правое окно. «Я поеду на поезде», - сказал он. «В любом случае спасибо». Он выпрямился и пошел дальше.

«Торонадо» промчался мимо него, проехал вдоль ряда припаркованных машин и затормозил у пожарного гидранта. Келп выскочил, обежал машину и столкнулся с Дортмундером на тротуаре. «Послушай», - сказал он.

«Все было очень тихо», - сказал ему Дортмундер. «Я хочу, чтобы так и оставалось».

«Это моя вина, что тот парень врезался в меня сзади?»

«Ты видел заднюю часть той машины?» Спросил его Дортмундер. Он кивнул на «Торонадо», мимо которого как раз проходил.

Келп пристроился рядом с ним. «Какое мне дело?» — сказал он. «Это не мое».

«Это полный бардак», - сказал Дортмундер.

«Послушай», - сказал Келп. «Разве ты не хочешь знать, зачем я тебя искал?»

«Нет», - сказал Дортмундер. Он продолжал идти.

«Куда, черт возьми, ты вообще идешь?»

«Вон та железнодорожная станция внизу».

«Я отвезу тебя».

«Ты уверен, что сможешь», - сказал Дортмундер. Он продолжал идти.

«Послушай», - сказал Келп. «Ты ждал крупного удара, я прав?»

«Только не снова», - сказал Дортмундер.

«Ты будешь слушать? Ты же не хочешь провести остаток своей жизни, продавая энциклопедии по всему Восточному побережью, не так ли?»

Дортмундер ничего не сказал. Он продолжал идти.

«Ну, а ты?»

Дортмундер продолжал идти.

«Дортмундер, — сказал Келп, — я клянусь, что у меня есть товар. На этот раз у меня гарантированный победитель. Счет настолько велик, что ты можешь уйти на пенсию, возможно, на три года. Может быть, даже четыре.».

«В прошлый раз, когда ты пришел ко мне с результатом, — сказал Дортмундер, — потребовалось пять заданий, чтобы получить его, и даже когда я получил его, у меня ничего не было». Он продолжал идти.

«Это моя вина? Удача отвернулась от нас, вот и все. Идея операции была первоклассной, вы должны признать это сами. Может, вы, ради Бога, перестанете ходить?»

Дортмундер продолжал идти.

Келп обежал вокруг него и некоторое время пятился назад. «Все, о чем я прошу, — сказал он, — это чтобы ты послушал это и пришел посмотреть. Ты знаешь, я доверяю твоему суждению; если ты скажешь, что это никуда не годится, я не буду спорить ни минуты.».

«Ты упадешь из-за этого пекинеса», - сказал Дортмундер.

Келп перестал пятиться, обернулся, сердито посмотрел на женщину, владелицу пекинеса, и снова пошел вперед, слева от Дортмундера. «Я думаю, мы были друзьями достаточно долго, — сказал он, — чтобы я мог попросить тебя в качестве личного одолжения просто выслушать меня, просто посмотреть на работу».

Дортмундер остановился на тротуаре и одарил Келпа тяжелым взглядом. «Мы были друзьями достаточно долго, — сказал он, — чтобы я знал: если ты находишь работу, с ней что-то не так».

«Это несправедливо».

«Я никогда этого не говорил».

Дортмундер уже собирался снова идти, когда Келп быстро сказал: «В любом случае, это не моя затея. Вы знаете о моем племяннике Викторе?»

‘Нет’.

«Бывший сотрудник ФБР? Я никогда не рассказывал тебе о нем?»

Дортмундер посмотрел на него. «У вас есть племянник, который работает в ФБР?»

«Бывший сотрудник ФБР. Он уволился».

«Он уволился», - эхом повторил Дортмундер.

«Или, может быть, они его уволили», - сказал Келп. «Это был какой-то спор о тайном рукопожатии».

«Келп, я опоздаю на свой поезд».

«Я ничего не выдумываю», - сказал Келп. «Не вини меня, ради Бога. Виктор продолжал присылать эти записки о том, что в ФБР должно быть секретное рукопожатие, чтобы агенты могли рассказывать друг другу об этом на вечеринках и тому подобном, но они никогда на это не соглашались. Так что либо он уволился, либо его уволили, что-то в этом роде».

«Это тот парень, который придумал эту авантюру?»

«Послушайте, он был в ФБР, он прошел тесты и все такое, он не псих. У него высшее образование и все такое».

«Но он хотел, чтобы у них было тайное рукопожатие».

«Никто не идеален», - резонно заметил Келп. «Эй, послушай, ты не могла бы встретиться с ним, послушать его? Тебе понравится Виктор. Он хороший парень. И я говорю вам, что счет гарантированно красивый.».

«Мэй ждет, когда я вернусь домой», - сказал Дортмундер. Он чувствовал, что слабеет.

«Я дам тебе десять центов», - сказал Келп. «Давай, что скажешь?»

«Я совершаю ошибку», - сказал Дортмундер, — «вот что я говорю». Он развернулся и пошел обратно. Через секунду Келп снова догнал его, весело улыбаясь, и они пошли обратно вместе.

На «Торонадо» был выписан штраф.

4

«Всем замереть», - прорычал Виктор. «Это ограбление».

Он нажал кнопку остановки на кассетном магнитофоне, перемотал и прокрутил запись обратно. «Всем замереть», - рявкнула кассета. «Это ограбление».

Виктор улыбнулся, положил диктофон на свой рабочий стол и взял оба других диктофона. Все три были маленькими, размером примерно с фотоаппарат туриста. Обращаясь к одному из них, Виктор сказал высоким голосом: «Ты не можешь этого сделать!» Затем он воспроизвел это с одного магнитофона на другой, одновременно издав фальцетом «Иик!». Затем крик и пронзительная реплика были воспроизведены с диктофона номер три на диктофон номер два, в то время как Виктор низким голосом сказал: «Берегитесь, ребята, у них оружие!» Постепенно, переключаясь с одного диктофона на другой, он добился возбужденной реакции толпы на объявление о грабеже, и когда оно его удовлетворило, он записал его на первую кассету.

Комната, в которой находился Виктор, начинала свою жизнь как гараж, но потом изменилась. Теперь это было нечто среднее между берлогой и мастерской по ремонту радиоприемников, плюс что-то вроде пещеры для летучих мышей. Рабочий стол Виктора, заваленный звукозаписывающим оборудованием, старыми журналами и всякой всячиной, стоял у задней стены, которая была полностью оклеена обложками из старых журналов pulp, наклеенными, а затем покрытыми шеллаком. В верхней части стены находился свернутый киноэкран, который можно было опустить и прикрепить к какой-нибудь штуковине в задней части рабочего стола.

Вдоль стены слева от Виктора стояли книжные шкафы, заполненные криминальными журналами, книгами в мягкой обложке, большими маленькими книжками, комиксами и старыми книгами для мальчиков в твердом переплете — «Дейв Доусон», «Бомба», «Союзники мальчиков». Стена справа от него также была заставлена полками, на которых стояли стереокомпоненты и пластинки, в основном старые шестнадцатидюймовые записи с расшифровкой радиопередач, таких как «Одинокий рейнджер» и «Терри и пираты». На маленькой полке внизу лежал ряд новых кассет, обозначенных аккуратными буквами красными чернилами с такими названиями, как «Алый мститель встречает Человека-рысь» и Банда «Крысы» Даффи Вырывается наружу.

Последняя стена, где когда-то были гаражные ворота, теперь была отдана под кинофильмы. Там стояли два проектора, восьмимиллиметровый и шестнадцатимиллиметровый, и полка за полкой стояли банки с пленкой. На кусках неиспользуемой стены по всей комнате красовались постеры к старым киносериалам — Флэш Гордон покоряет Вселенную — и крышки от коробок со старыми хлопьями — Kellogg's Pep, Quaker Puffed Rice, Post Toasties.

Нигде в комнате не было видно ни дверей, ни окон, и большую часть центрального пространства занимали пятнадцать старых кресел для кино, расположенных в три ряда по пять, все обращенные к задней стене, свернутому экрану, заваленному бумагами рабочему столу и Виктору.

Виктору было всего тридцать лет, и он еще не родился, когда впервые появилась большая часть материалов, представленных в номере. Он случайно обнаружил мякоть, когда учился в средней школе, начал коллекционировать и постепенно распространился по всем источникам приключений за десятилетия до Второй мировой войны. Для него это была история и хобби, но не ностальгия. Его собственная молодость была отмечена Хауди Дуди и Джоном Кэмероном Суэйзи, и он пока не обнаружил в себе ни малейшей ностальгии ни по тем, ни по другим.

Возможно, это было его хобби, которое сохранило ему молодость. Как бы там ни было, он не выглядел на свой возраст. Самое большее, его можно было принять за двадцатилетнего, но обычно люди, с которыми он встречался, предполагали, что он подросток, и у него по-прежнему регулярно спрашивали документ, подтверждающий возраст, всякий раз, когда он заходил в бар. Когда он работал в Бюро, ему часто бывало неловко представляться какому-нибудь пинко человеком из ФБР и заставлять пинко падать на пол от смеха. Его внешность мешала деятельности Бюро и в других отношениях; например, он не мог проникнуть в кампус колледжа, потому что выглядел недостаточно взрослым, чтобы поступить в колледж. Он также не мог отрастить бороду, за исключением какой-то растрепанной щетины, которая придавала ему вид человека, страдающего лучевой болезнью. А когда он отрастил длинные волосы, лучшее, на что он мог быть похож, — это талисман «Трех мушкетеров».

Иногда он думал, что причиной, по которой Бюро отпустило его, была не только рукопожатие, но и его внешность. Однажды, когда его назначили в офис в Омахе, он услышал, как главный агент Фланаган сказал агенту Гудвину: «Мы хотим, чтобы наши люди выглядели опрятно, но это смешно», и он понял, что они говорили о нем.

Но Бюро в любом случае было неподходящим местом для него. Это было совсем не похоже на ФБР в «Мире и войне», или G-Men, или на остальную литературу. Они даже не называли себя Джи-мэнами; они называли себя Агентами. Каждый раз, когда он называл себя Агентом, Виктор представлял себя гуманоидом под прикрытием с другой планеты, частью авангарда, посланного поработить человечество и передать Землю Зеленым гокам с Альфы Центавра II. Это был тревожный мысленный образ, который разрушил его технику допроса.

Кроме того, учтите: Виктор проработал в Бюро двадцать три месяца, и ни разу не держал в руках пистолет-пулемет. Он даже не видел ни одного. Он никогда не выламывал дверь. Он никогда не подносил громкоговоритель ко рту и не орал: «Все в порядке, Маггси, мы окружили дом». В основном он звонил родителям армейских дезертиров по телефону и спрашивал их, видели ли они в последнее время своего сына. А еще он много оформлял документов — действительно, чертовски много документов.

Нет, Бюро вообще не было подходящим местом для него. Но где, кроме этого гаража, было подходящее место? У него было высшее юридическое образование, но он никогда не сдавал экзамен на адвоката и не имел особого желания становиться адвокатом. В наши дни он немного зарабатывал на жизнь, продавая старые книги и журналы исключительно по почте, но это не приносило ему особого удовлетворения.

Что ж, возможно, из этого дела с его дядей Келпом что-то получится. Время покажет.

«Тебе это с рук не сойдет!» — сказал он мужественным голосом в мастер-кассету, затем наложил высокий визгливый звук: «Нет, не надо!» Затем он отложил магнитофоны, выдвинул ящик рабочего стола и достал маленький автоматический пистолет 5-го калибра Firearms International. Он проверил обойму, в ней все еще оставалось пять холостых патронов. Включив диктофон, он сделал два быстрых выстрела, а затем третий, одновременно крича: «Возьмите это! И это!»

«Э-э-э», - произнес чей-то голос.

Виктор испуганно повернул голову. Секция книжного шкафа в левой стене открылась внутрь, и в дверном проеме с остекленевшим видом стоял Келп. Позади него виднелся клин залитого солнцем заднего двора и белая обшитая вагонкой боковая стена соседского гаража. «Я, э-э…» — сказал Келп и указал в разные стороны.

«О, привет», - весело сказал Виктор. Он дружелюбно помахал пистолетом и сказал: «Заходи».

Келп указал в общем направлении выстрела. «Это, э-э…»

«О, это холостые патроны», - непринужденно сказал Виктор. Он выключил диктофон, убрал автоматический пистолет в ящик стола и поднялся на ноги. «Заходи».

Келп вошел и закрыл книжный шкаф. «Ты же не хочешь меня напугать», - сказал он.

«Боже, мне очень жаль», - обеспокоенно сказал Виктор.

«Меня легко напугать», - сказал Келп. «Ты стреляешь из пистолета, метаешь нож, любая мелочь вроде этой сразу выводит меня из себя».

«Я обязательно это запомню», - трезво сказал Виктор.

«В общем, — сказал Келп, — я нашел парня, о котором тебе рассказывал».

«Планировщик?» Спросил Виктор с возрастающим интересом. «Дортмундер?»

«Это тот самый. Я не был уверен, что ты хочешь, чтобы я привел его сюда. Я знаю, тебе нравится, когда это место уединенное».

«Это хорошо», - одобрительно сказал Виктор. «Где он?»

«Вниз по подъездной дорожке».

Виктор поспешил в переднюю часть комнаты, где стояли кинопроекторы и банки с пленками. Небольшой плакат в рамке для фильма Джорджа Рафта «Стеклянный ключ». висел на чистом участке стены на уровне глаз; вверху он был прикреплен на петлях, и Виктор приподнял его, чтобы не мешал, и встал поближе, чтобы посмотреть через маленькую прямоугольную форточку из пыльного стекла на окружающий мир.

То, на что он смотрел, было заросшей сорняками подъездной дорожкой рядом с его домом, с двумя узкими лентами старого потрескавшегося бетона, ведущими к тротуару и улице. Это была более старая часть Лонг-Айленда, чем ранчо Коув Эстейтс или Элм Вэлли Хайтс. Он назывался Бель-Виста; все улицы были прямыми, а дома в основном были двухэтажными, рассчитанными на одну семью, с передними верандами.

Внизу, на тротуаре, Виктор увидел мужчину. Он медленно ходил взад-вперед, смотрел вниз и время от времени быстро затягивался окурком сигареты, который держал в сложенной рупором руке. Виктор кивнул, довольный увиденным. Дортмундер был высоким, худощавым и выглядел усталым; у него был измученный вид Хамфри Богарта из Высокой Сьерры. Виктор изобразил подергивание левой стороной рта в стиле Богарта, откинулся назад и снова опустил постер фильма. «Все в порядке», - дружелюбно сказал он. «Давай выйдем и встретимся с ним».

«Конечно», - сказал Келп.

Виктор открыл книжный шкаф и пропустил Келпа вперед себя. С другой стороны, книжный шкаф представлял собой обычную дверь с пыльным окошком, закрытым ситцевой занавеской. Виктор захлопнул дверь и обошел с Келпом гараж спереди, а затем направился по подъездной дорожке к Дортмундеру.

Пройдя половину подъездной аллеи, Виктор невольно оглянулся и восхитился делом своих рук. Снаружи это выглядело как совершенно обычный гараж, за исключением того, что он был более старомодным, чем большинство других, с парой боковых дверей на петлях, запертых посередине на висячий замок. Любой, кто подошел бы к этим дверям и заглянул в маленькие пыльные окошки, не увидел бы ничего, кроме черноты; это было черное войлочное покрытие на фанере в шести дюймах от стекла, но он бы этого не знал. Он бы подумал, что там просто темно. Виктор пытался сфотографировать «Форд» 1933 года выпуска в увеличенном виде, но у него просто не получалось правильно передать перспективу, поэтому он предпочел темноту.

Он снова повернулся лицом вперед, улыбаясь, и прошел с Келпом остаток пути, чтобы встретить Дортмундера, который остановился на тротуаре, бросил на них обоих кислый взгляд и щелчком отбросил окурок.

Келп представил нас: «Дортмундер, это Виктор».

«Привет», - сказал Дортмундер.

«Здравствуйте, мистер Дортмундер», - нетерпеливо поздоровался Виктор и протянул руку. «Я, конечно, много слышал о вас», - восхищенно сказал он.

Дортмундер посмотрел на руку, затем на Виктора и, наконец, пожал ему руку, внезапно сказав: «Ты много слышал обо мне?»

«От моего дяди», - гордо сказал Виктор.

Дортмундер бросил на Келпа взгляд, который было нелегко определить, и спросил: «Это правда?»

«Общие вещи», - сказал Келп. «Знаешь, только общие вещи».

«То-то и то-то», - предложил Дортмундер.

«Что-то в этом роде, да».

Виктор улыбнулся им обоим. Дортмундер был просто прекрасен, и внешне, и голосом, и отношением, и всем остальным. Просто прекрасен. После разочарования в Бюро он точно не знал, чего ожидать, но пока Дортмундер был всем, на что Виктор мог надеяться.

Он в предвкушении потер руки. «Ну что, — радостно сказал он, — пойдем посмотрим на это?»

5

Они втроем сели на переднее сиденье, с Дортмундером справа. Каждый раз, когда он слегка поворачивал голову влево, он видел Виктора, сидящего посередине и улыбающегося ему, как будто Виктор был рыбаком, а Дортмундер — самой крупной рыбой, которую он когда-либо ловил. Это заставляло Дортмундера очень нервничать, особенно потому, что этот Виктор раньше был человеком из ФБР, поэтому большую часть времени он держал голову повернутой вправо и наблюдал за проплывающими домами. Пригороды, пригороды. Все эти миллионы спален.

Через некоторое время Виктор сказал: «Что ж, у нас определенно хороший день для этого».

Дортмундер повернул голову, и Виктор улыбнулся ему. «Да», - сказал Дортмундер и снова отвернулся.

«Скажите мне, мистер Дортмундер,». спросил Виктор,». вы часто читаете газеты?»

Что это был за вопрос? Дортмундер повернул голову направо и пробормотал: «Иногда».

«Какая-нибудь конкретная бумага?» Вопрос был задан небрежным тоном, как будто Виктор просто поддерживал беседу. Но это был странный разговор.

«Иногда Times»., - сказал Дортмундер. Он смотрел на проезжающий перекресток.

«Это своего рода либеральная газета, не так ли? Вы бы сказали, что ваша политика была такой? Своего рода либеральной?»

Дортмундер не удержался и снова повернулся и посмотрел на него, но Виктор все еще улыбался той же улыбкой, поэтому Дортмундер квик снова отвел взгляд, сказав: «Иногда я читаю новости».

«А», - сказал Виктор. «Понятно. Вы чаще соглашаетесь с одной статьей, чем с другой?»

С другой стороны от Виктора Келп сказал: «Отстань, Виктор. Ты бросил ту работу, помнишь?»

«Что? Я просто разговариваю».

«Я знаю, что ты только что делаешь», - сказал ему Келп. «Но это похоже на третью степень».

«Мне ужасно жаль», - сказал Виктор. Его голос звучал так, как будто он говорил искренне. «Это просто привычка, которую ты приобретаешь. Ты был бы удивлен, узнав, как трудно от нее избавиться».

Ни Келп, ни Дортмундер ничего не прокомментировали.

Виктор сказал: «Мистер Дортмундер, мне действительно жаль. Я не хотел совать нос не в свое дело».

Дортмундер еще раз украдкой взглянул на него, и на этот раз он не улыбался; вместо этого он выглядел обеспокоенным и раскаивающимся. Дортмундер повернулся к нему более уверенно и сказал: «Все в порядке. Не думай об этом.».

И Виктор снова улыбнулся. Глядя Дортмундеру в затылок, он сказал: «Я уверен, что рад, что вы не обиделись, мистер Дортмундер».

Дортмундер хмыкнул, наблюдая за проплывающими мимо домами.

«В конце концов, если ты не хочешь рассказывать мне о своей политике, то нет никаких причин, почему ты должен это делать».

«Виктор», - предостерегающе сказал Келп.

«Что?»

«Ты снова это делаешь».

«Ей-богу, так и есть. Эй, ты должен был повернуть туда».

Дортмундер наблюдал за проносящимся мимо перекрестком и почувствовал, как машина замедляет ход.

Келп сказал: «Я просто развернусь».

«Обойди квартал», - сказал Дортмундер.

«Это так же просто, — сказал Келп, останавливая машину, — как сделать разворот».

Дортмундер повернул голову и бросил взгляд на Келпа, заметив улыбку Виктора. «Обойди квартал», - сказал он.

Виктор, казалось, не замечая никакого напряжения в воздухе, указал вперед и сказал: «Почему бы просто не спуститься туда и не повернуть направо? Выходит в том же месте».

«Конечно», - сказал Келп, пожимая плечами, как будто это не имело значения, так или иначе. «Торонадо» снова двинулся вперед, и Дортмундер снова отвернулся от улыбки Виктора и стал смотреть на проплывающие мимо пригородные дома. Они прошли через пару небольших торговых районов, в каждом из которых был свой музыкальный магазин и китайский ресторан, и, наконец, остановились перед банком. «Вот оно», - сказал Келп.

Это был старомодный банк, выполненный из камня, который с годами стал темно-серым. Как и многие банки, построенные на северо-востоке в двадцатые годы, он изо всех сил старался выглядеть как греческий храм, поскольку двадцатые годы были последним десятилетием, когда американцы действительно поклонялись деньгам. Как и во многих пригородных банках, мотив греческого храма действительно не соответствовал размерам этого здания; четыре серые каменные колонны по фасаду стояли так близко друг к другу, что между ними едва можно было протиснуться к входной двери.

Дортмундер потратил несколько секунд, изучая входную дверь, колонны, тротуар и витрины магазинов с обеих сторон, а затем входная дверь открылась, и вышли двое мужчин в рабочей одежде и шлемах строительной бригады, неся высокую деревянную подставку для письма, ручки на концах цепочек болтались, как остатки бахромы. «Мы опоздали», - сказал Дортмундер.

«Не тот банк», - сказал Келп. «Тот банк».

Дортмундер снова повернул голову, глядя на Келпа поверх улыбки Виктора. Келп указал на противоположную сторону улицы, и Дортмундер слегка наклонил голову — на одну ужасную секунду ему показалось, что Виктор собирается поцеловать его в щеку, но он этого не сделал — и посмотрел через дорогу на другой банк.

Сначала он вообще ничего не увидел. Синее, белое и хромированное, что — то широкое и низкое — это все, что он смог разглядеть. Но потом он увидел вывеску, развернутую в виде баннера поперек передней части машины:

ВРЕМЕННАЯ ШТАБ-КВАРТИРА

Доверие капиталистов и иммигрантов

Просто наблюдайте, как мы РАСТЕМ!

«Что, черт возьми, это такое?» Сказал Дортмундер.

«Это трейлер», - сказал Келп. «То, что они называют домом на колесах. Ты что, никогда раньше не видел ничего подобного?»

«Но что, черт возьми, это такое?»

«Это банк», - сказал Келп.

Улыбаясь, Виктор сказал: «Они сносят старое здание, мистер Дортмундер, и собираются построить новое на том же месте. Так что в то же время они управляют банком оттуда, из этого дома на колесах».

«В трейлере», - сказал Дортмундер.

«Они постоянно занимаются подобными вещами», - сказал Келп. «Ты когда-нибудь замечал?»

«Думаю, да». Дортмундер нахмурился, глядя мимо их лиц, в боковое стекло, на поток машин и на противоположный тротуар, и попытался найти какой-то смысл в том, на что он смотрел, но это было трудно. Особенно с Виктором, улыбающимся прямо возле его левого уха. «Я ничего не вижу», - сказал Дортмундер. «Я сейчас вернусь. Вы двое подождите здесь».

Он вышел из «Торонадо» и прошел квартал, по пути заглянув в старое здание банка. Было уже почти пять часов, но внутри было полно мужчин в строительных касках, которые разбирали вещи в ярком свете рабочих ламп. Банк, должно быть, чертовски спешил снести старое здание и возвести новое, если был готов платить такие сверхурочные. Вероятно, нервничал из-за того, что находился в трейлере.

На углу Дортмундер повернул налево, подождал светофора, а затем пересек улицу. Снова повернув налево, он зашагал по тротуару к трейлеру.

Это было в конце квартала, на единственной свободной стоянке на улице. Это был один из самых больших мобильных домов, которые Дортмундер когда-либо видел, добрых пятьдесят футов в длину и двенадцать в ширину. Отступив примерно на ярд от обычной линии застройки, он занимал всю ширину участка, одним концом упираясь в боковую часть пятидесятицентовика Kresge, а другим концом почти доставая до тротуара на перекрестке улицы. Поверхность участка представляла собой измельченные кирпичные обломки, свидетельствующие о том, что недавно было снесено какое-то другое здание; вероятно, банк приурочил свою реконструкцию к наличию участка поблизости.

В передней части трейлера было две входные двери, к каждой из которых вели тяжелые временные деревянные ступеньки, а между ними висела табличка «Временный штаб». Бетонные блоки образовали серую фундаментную стену от земли до нижнего края бело-голубой металлической оболочки, а все окна в виде буквенных прорезей были закрыты изнутри венецианскими жалюзи. Сейчас банк был закрыт, но сквозь щели в жалюзи виднелся свет.

Дортмундер поднял голову, когда проходил мимо. Толстый пучок проводов соединял трейлер с телефонными и силовыми опорами как на главном проспекте, так и на поперечной улице, как будто трейлер был прямоугольным дирижаблем, пришвартованным ко всем этим линиям.

Больше смотреть было не на что, и Дортмундер добрался до угла. Он снова подождал на тротуаре, пока загорится светофор, затем перешел улицу и вернулся к «Торонадо», качая головой и бросая взгляд на заднюю часть машины. Он вошел и сказал: «Снаружи мало что видно. Вы думаете о дневной операции или ночной?»

«Спокойной ночи», - сказал Келп.

«Они оставляют там наличные на ночь?»

«Только по четвергам». Это Виктор ему сказал.

Дортмундер неохотно сосредоточился на Викторе. «Почему по четвергам?»

«В четверг вечером магазины открыты», - сказал Виктор. «Банк закрывается в три, но затем открывается снова в шесть и работает до половины девятого. В такой поздний час нет простого прямого способа перевести наличные в какой-нибудь другой банк. Поэтому они выставляют больше охраны и держат деньги в банке всю ночь».

«Сколько еще охранников?»

«Всего семь», - сказал Виктор.

«Семь охранников». Дортмундер кивнул. «Что это за сейф?»

«Мослер». Я полагаю, что они взяли его в аренду вместе с трейлером. Это не такой уж большой сейф».

«Мы можем заняться этим быстро?»

Виктор улыбнулся. «Что ж, — сказал он, — время действительно не проблема».

Дортмундер бросил взгляд через улицу. «Некоторые из этих проводов, — сказал он, — являются сигнализациями. Я полагаю, они подключены к местному участку».

Улыбка Виктора стала шире. Кивнув, как будто Дортмундер только что продемонстрировал великолепие, он сказал: «Они такие и есть. Все, что происходит там после закрытия банка, записывается в полицейском участке.».

«Который из них находится где?»

Виктор указал прямо перед собой. «Семь кварталов в ту сторону».

«Но время — это не проблема», - сказал Дортмундер. «Мы идем против семи охранников, участок в семи кварталах отсюда, и время — это не проблема».

Келп теперь улыбался почти так же широко, как Виктор. «В этом-то и прелесть», - сказал он. «Это гениальный ход, который придумал Виктор».

«Скажи мне», - попросил Дортмундер.

«Мы крадем банк», - сказал Виктор.

Дортмундер посмотрел на него.

Келп сказал: «Разве это не прелесть? Мы не взламываем банк, мы забираем банк с собой. Мы даем задний ход грузовику, зацепляемся за банк и отгоняем его.».

6

Когда Мэй вернулась домой от Бохака, Дортмундера там еще не было. Она остановилась у входной двери и дважды крикнула: «Эй!», а когда ответа не последовало, пожала плечами и проковыляла через квартиру на кухню, неся две хозяйственные сумки с продуктами. Будучи сотрудницей супермаркета, она, во-первых, получила скидку на некоторые товары, а во-вторых, могла поднимать другие товары без помех, поэтому сумки с покупками были довольно полными. Как она однажды сказала своей подруге Бетти в магазине, другой кассирше: «Я ем все это, и от этого я должна полнеть, но мне приходится носить все это домой, и от этого я худею».

«Ты должна попросить своего мужа приехать за ним», - сказала Бетти.

Все совершали одну и ту же ошибку, считая Дортмундера мужем Мэй. Она никогда этого не говорила, но, с другой стороны, она также никогда не исправляла эту ошибку. «Мне нравится быть худой», - сказала она тогда и оставила все как есть.

Теперь, поставив две сумки с покупками на кухонную стойку, она осознала тот факт, что уголок ее рта был теплым. Она была заядлой курильщицей и всегда держала последнюю сигарету в левом углу рта; когда эта область нагревалась, она знала, что пришло время закурить новую сигарету.

На кончике ее большого пальца левой руки была небольшая мозоль, вызванная выдергиванием сигаретных угольков изо рта, но по какой-то причине кончики ее пальцев вообще никогда не были мозолистыми. Она вытряхнула полудюймовый окурок изо рта в кухонную раковину одним отработанным движением запястья, и пока он шипел, достала мятую пачку «Вирджиния Слимс» из кармана на поясе своего зеленого свитера, встряхнула одну, зажала кончик уголком рта и пошла искать спички. В отличие от большинства заядлых курильщиков, она никогда не прикуривала новую сигарету от старой, потому что старая никогда не была достаточно большой, чтобы за нее держаться; это означало постоянную проблему со спичками, подобную сохраняющейся проблеме с водой в некоторых арабских странах.

Следующие пять минут она потратила на то, чтобы открывать ящики стола. Это была маленькая квартирка — маленькая гостиная, маленькая спальня, ванная комната, такая маленькая, что можно было ободрать колени, кухня размером с резервацию домовладельца на Небесах, — но она была полна выдвижных ящиков, и в течение пяти минут слышался шорох выдвигаемых и закрываемых ящиков.

Наконец она нашла коробок спичек в гостиной, в ящике стола, на котором стоял телевизор. Это был довольно симпатичный набор, цветной, не очень дорогой. Дортмундер получил его от друга, который привез их на грузовике. «Самое забавное во всем этом, — сказал Дортмундер, когда принес эту штуку домой, — что Гарри думал, что он делает только кражу грузовика».

Мэй зажгла сигарету и бросила спичку в пепельницу рядом с телевизором. В течение пяти минут она не сосредотачивалась ни на чем, кроме спичек, но теперь, когда ее разум прояснился, она снова стала осознавать окружающие ее вещи, и ближайшим был телевизор, поэтому она включила его. Фильм только начинался. Он был черно-белым, и Мэй предпочитала смотреть все в цвете, поскольку это был цветной набор, но в фильме был Дик Пауэлл, поэтому она немного подождала. Потом оказалось, что он называется «Высокая мишень», и в нем Дик Пауэлл сыграл нью-йоркского полицейского по имени Джон Кеннеди, который пытался предотвратить покушение на Авраама Линкольна. Он был в поезде, Дик Пауэлл, и он продолжал получать телеграммы, так что железнодорожники продолжали идти по коридору и кричать: «Джон Кеннеди. Джон Кеннеди». Это вызвало у Мэй приятное ощущение вывиха, поэтому она попятилась, пока ее ноги не уперлись в диван-кровать, и села.

Дортмундер вернулся домой в самый волнующий момент, конечно, и привел с собой Келпа. Шел 1860 год, Авраам Линкольн собирался на свою первую инаугурацию, и именно там его хотели убить. Адольф Менжу был вдохновителем заговора, но Дик Пауэлл — Джон Кеннеди — был слишком быстр для него. Тем не менее, не было уверенности в том, как все обернется.

«Я просто не знаю насчет Виктора», - сказал Дортмундер, но он обращался к Келпу. Обращаясь к Мэй, он спросил: «Как дела?»

«С сегодняшнего утра? На ногах».

«С Виктором все в порядке», - сказал Келп. «Привет, Мэй, как твоя спина?»

«Примерно то же самое. Последние несколько дней это из-за моих ног. Продукты!»

Они оба смотрели на нее, когда она вскочила на ноги, сигарета в уголке ее рта выпустила облачко дыма, похожее на модель поезда, когда она выдыхала. Она сказала: «Я забыла убрать продукты», - и поспешила на кухню, где все в пакетах для покупок было мокрым от размораживания замороженных продуктов. «Прибавь звук, ладно?» — крикнула она и быстро убрала вещи. В гостиной они прибавили звук, но при этом разговаривали громче. Кроме того, звук состоял в основном из звуковых эффектов, с небольшим количеством диалогов. Затем тяжелый голос, который звучал так, как будто это должен был быть Авраам Линкольн, произнес: «Приходил ли когда-нибудь президент на свою инаугурацию так тихо, как вор в ночи?»

Продуктов не было. Мэй вернулась в гостиную со словами: «Как ты думаешь, он действительно это сказал?»

Дортмундер и Келп все еще говорили о ком-то по имени Виктор, и теперь они оба повернулись и посмотрели на нее. Дортмундер спросил: «Кто?»

«Он», - сказала она и указала на телевизор, но когда они все посмотрели на него, экран показывал мужчину, стоящего по колено в воде в гигантском унитазе, брызгающего чем-то на нижнюю часть губы и говорящего о микробах. «Не он», - сказала она. «Авраам Линкольн». Она почувствовала, что они оба смотрят на нее, пожала плечами и сказала: «Забудь об этом». Она подошла, выключила телевизор и спросила Дортмундера: «Как все прошло сегодня?»

«Так себе», - сказал он. «Я потерял свой дисплей. Придется сходить за другим».

Келп объяснил: «Какая-то женщина вызвала на него полицию».

Мэй прищурилась сквозь сигаретный дым. «Набираешься свежести?»

«Давай, Мэй», - сказал Дортмундер. «Ты знаешь меня лучше, чем это».

«Насколько я могу судить, вы все похожи», - сказала она. Они познакомились почти год назад, когда она поймала Дортмундера на краже в магазине. Ее симпатию завоевал тот факт, что он вообще не пытался приставать к ней, что он даже не просил ее о сочувствии. Он просто стоял там, качая головой, с выпавшими из-под мышек пакетами вареной ветчины и американского сыра, и у нее просто не хватило духу выдать его. Иногда она все еще пыталась притворяться, что он не может пробиться сквозь ее твердость, но он мог.

«В любом случае,». сказал Келп,». никому из нас не придется какое-то время работать за копейки».

«Я не знаю об этом», - сказал Дортмундер.

«Ты просто не привык к Виктору,». сказал Келп,». это единственная проблема».

«Пусть я никогда не привыкну к Виктору», - сказал Дортмундер.

Мэй снова откинулась на спинку дивана; она всегда садилась так, как будто у нее только что случился инсульт. «Что за история?» — спросила она.

«Работа в банке», - сказал Келп.

«Ну, и да, и нет», - сказал Дортмундер. «Это немного больше, чем работа в банке».

«Это банковская работа», - сказал Келп.

Дортмундер посмотрел на Мэй так, словно надеялся найти в ней стабильность и разум. «Идея в том, — сказал он, — что, если вы можете в это поверить, мы должны украсть весь банк».

«Это трейлер», - сказал Келп. «Знаешь, один из тех домов на колесах? Банк будет там, пока не построят новое здание».

«И идея в том, — сказал Дортмундер, — что мы погрузим банк на грузовик и увезем его».

«Куда?» Спросила Мэй.

«Совсем рядом», - сказал Дортмундер.

«Это одна из вещей, над которой мы должны поработать», - сказал Келп.

«Похоже, тебе предстоит над многим поработать», - сказала Мэй.

«Тогда есть Виктор», - сказал Дортмундер.

«Мой племянник», - объяснил Келп.

Мэй покачала головой. «Я еще никогда не видела племянника, — сказала она, — который стоил бы своего веса в жевательной резинке Kiwanis».

«Каждый — чей-то племянник», - сказал Келп.

Мэй сказала: «Я не такая».

«Каждый мужчина».

«Виктор — чудак», - сказал Дортмундер.

«Но ему приходят в голову хорошие идеи».

«Как тайные рукопожатия».

«Он не обязан выполнять эту работу с нами», - сказал Келп. «Он просто указал на это».

«Это все, что ему нужно сделать».

«У него есть весь этот опыт работы в ФБР».

Мэй выглядела настороженной. «За ним охотится ФБР?»

«Он был в ФБР», - сказал Келп и махнул рукой, показывая, что больше ничего не хочет объяснять. «Это долгая история», - сказал он.

«Я не знаю», - сказал Дортмундер. Он устало опустился на диван рядом с Мэй. «Что я предпочитаю, — сказал он, — так это простое ограбление. Вы закрываете лицо носовым платком, входите, показываете оружие, берете деньги и уходите. Простой, прямолинейный, честный.».

«В наши дни становится все сложнее», - сказал Келп. «Никто больше не пользуется деньгами. Нет никаких зарплатных заданий, потому что нет никаких платежных ведомостей; все платят чеком. Магазины работают по кредитным картам, поэтому у них тоже никогда нет наличных. Сумку с деньгами в наши дни найти очень сложно.».

«Разве я этого не знаю», - сказал Дортмундер. «Все это очень угнетает».

Мэй сказала Келпу: «Почему бы тебе не сходить за пивом?»

«Конечно. Ты?»

«Естественно».

«Дортмундер?»

Дортмундер кивнул. Он хмуро смотрел на пустой экран телевизора.

Келп вышел на кухню, и Мэй спросила: «Что ты на самом деле об этом думаешь?»

«Я думаю, это единственное, что произошло за год», - сказал Дортмундер.

«Но тебе это нравится?»

«Я сказал тебе, что мне нравится. Мне нравится ходить на обувную фабрику с четырьмя другими парнями, заходить в расчетный пункт, выходить с платежной ведомостью. Но все платят чеком».

«Итак, что ты собираешься делать?»

Келп крикнул из кухни: «Мы можем связаться с Марчем, пусть он все проверит. Он будет нашим водителем». Они слышали, как он хлопает крышками от консервных банок.

«Я должен довольствоваться тем, что есть», - сказал Дортмундер, пожимая плечами. Затем он покачал головой и сказал: «Но мне действительно не нравится вся эта шумиха. Я как обычный ковбой, и единственное место, где мне осталось работать, — это родео».

«Итак, вы посмотрите на это, — сказала Мэй, — вы видите, как все получается, вам пока не нужно связывать себя теми или иными обязательствами».

Дортмундер криво усмехнулся ей. «Убереги меня от неприятностей», - сказал он.

Именно об этом она и думала. Она ничего не сказала, просто улыбнулась в ответ и вынимала изо рта сигаретный уголек, когда вошел Келп с пивом. «Почему бы мне не сделать это?» — сказал он, раздавая банки по кругу. «Позвони Марчу».

Дортмундер пожал плечами. «Продолжай».

7

Стэн Марч в синем пиджаке, похожем на униформу, стоял на тротуаре перед отелем Hilton и наблюдал, как такси за такси делают круг у главного входа. Неужели никто больше не ездит на собственной машине? Затем, наконец, «Крайслер Империал» с мичиганскими номерами нерешительно проехал по Шестой авеню, свернул налево на подъездную дорожку к «Хилтону» и остановился у входа. Когда женщина и несколько детей вышли из дверей справа от машины, направляясь ко входу в отель, водитель тяжело вылез слева. Это был крупный мужчина с сигарой и в пальто из верблюжьей шерсти.

Марч оказался у двери еще до того, как она открылась наполовину, потянул ее на себя до конца и сказал: «Просто оставьте ключи в ней, сэр».

«Верно», - сказал мужчина, покуривая сигару. Он вышел и как бы отряхнулся внутри пальто. Затем, когда Марч собирался сесть за руль, водитель сказал: «Подождите».

Марч посмотрел на него. «Сэр?»

«Держи, парень», - сказал мужчина, вытащил из кармана брюк сложенную долларовую купюру и протянул ее через стол.

«Спасибо, сэр», - сказал Марч. Он отсалютовал рукой, в которой держал доллар, сел за руль и уехал. Он улыбался, поворачивая направо на 53-ю улицу. Не каждый день мужчина дает тебе чаевые за то, что ты угнал его машину.

Был час пик, и нескольким такси пришлось вытаскивать из своих качек, прежде чем Марч добрался до Одиннадцатой авеню. Трижды он удостаивался высшей награды: таксисты, следовавшие за ним, открывали двери, ставили одну ногу на тротуар, выходили и потрясали кулаками.

Как хорошо знал Стэн Марч, в это время суток шоссе Вест-Сайд было плохим, но можно было довольно быстро проехать под ним вдоль доков. Вы должны были быть готовы объезжать грузовики, припаркованные боком в каждом квартале или около того, но и только.

Бруклинский аккумуляторный туннель, как обычно, был безнадежен, но в час пик просто нет никакого разумного способа добраться до Бруклина, поэтому Марч переждал, завел двигатель на парковке и барабанил кончиками пальцев по рулю под стереокассету «Мантовани качает Бартока для сонных влюбленных»; эти кассеты были очень хороши, особенно в туннеле, где радио ничего не могло уловить.

На другой стороне Марч заплатил за проезд, проехал под углом по семи полосам движения «фистрейкеров» и свернул на незаметный съезд с надписью «Местные улицы». В то время как остальной мир сталкивался с пробками на Флэтбуш и Проспект-Экспрессвей, Стэн Марч ехал по кварталам, которые не видели ни одного постороннего лица с тех пор, как закрылась Бруклинская военно-морская верфь, и в непосредственной близости от Шипсхед-Бэй он остановился перед металлической дверью гаража в длинной серой кирпичной стене и трижды посигналил. На маленькой двери рядом со входом в гараж висела табличка с надписью «Новинки J & L. — Поставки.» Эта дверь открылась; худощавый чернокожий мужчина с повязкой от пота на голове высунулся наружу, и Марч помахал ему рукой. Худощавый мужчина кивнул, исчез, и через секунду металлическая дверь со скрипом начала подниматься.

Марч въехал в огромное бетонное помещение, очень похожее на парковку, с расставленными по всему периметру металлическими опорными столбами. Около дюжины автомобилей были разбросаны вдоль стен, оставляя большую часть пространства пустой. Все это было в процессе перекраски. Бочка из-под отработанного масла рядом с одной стойкой была наполовину заполнена номерными знаками, большинство из которых были привезены из другого штата. Дюжина мужчин, в большинстве своем чернокожих или пуэрториканцев, работали на машинах; очевидно, это был работодатель с равными возможностями. Потрепанный пластиковый радиоприемник в дальнем углу хрипло проигрывал WABC, местную станцию в стиле шок-рока.

Худощавый чернокожий мужчина с спортивной повязкой жестом велел Марчу оставить «Империал» у стены справа. Марч оставил его там, на всякий случай порылся в бардачке, не нашел ничего интересного и вернулся к двери. Худощавый мужчина, который снова закрыл дверь гаража, ухмыльнулся Марчу и сказал: «Ты действительно пригоняешь много машин».

«Улицы полны ими», - сказал Марч. «Передайте мистеру Маркони, что я был бы признателен, если бы деньги поступили быстро, хорошо?»

«Что ты делаешь со всеми своими деньгами?»

«Я — единственная опора своей матери».

«Она еще не вернулась в такси?»

«Шейный бандаж все еще на ней», - сказал Марч. «Она умела водить, но людям обычно не нравится ездить в такси с водителем в шейном бандаже. Я думаю, это суеверие.».

«Как долго она должна держать его включенным?»

«Пока мы не уладим дело во внесудебном порядке», - сказал Марч. «Скажите мистеру Маркони, хорошо?»

«Конечно», - сказал худощавый мужчина. «Но, между прочим, он больше не мистер Маркони. Он официально сменил фамилию на Марч».

«О, да? Как так получилось?»

«Итало-американская лига защиты от клеветы заставила его сделать это».

«Ха», - сказал Марч. Он покатал новое имя на губах:

«Сальваторе Марч. Звучит неплохо».

«Я не думаю, что он доволен этим», - сказал худой мужчина. «Но что он собирается делать?»

«Верно. Увидимся».

«Пока», - сказал худощавый мужчина.

Марч вышел и прошел четыре квартала, прежде чем нашел такси. Водитель бросил на него скорбный, но безумный взгляд и сказал: «Скажи мне, что ты хочешь поехать на Манхэттен».

«Я хотел бы сказать вам это, — сказал Марч, — но моя мать в Канарси».

«Канарси», - сказал водитель. «И я думал, что хуже уже быть не может». Он развернулся и поехал через шестой и седьмой круги Бруклина.

Через некоторое время Марч сказал: «Послушайте, вы не могли бы предложить маршрут?»

«Закрой лицо», - сказал водитель. Он сказал это тихо, но наклонился вперед, а его руки очень сильно сжимали руль.

Марч пожал плечами. «Ты босс», - сказал он.

В конце концов они добрались туда. Марч дал ему почти 15-процентные чаевые в честь его матери и, войдя внутрь, обнаружил, что его мать разгуливает без корсета. «Привет», - сказал он. «А что, если бы я был страховым агентом?»

«Ты звонил в дверь», - сказала она.

«Или смотрел в окно».

«Не устраивай мне скандалов, Стэн», - сказала она. «Я схожу с ума, запершись в этом доме».

«Почему бы тебе не пойти прогуляться?»

«Я выхожу на улицу в этой скобе, — сказала она, — подходят дети и хотят знать, не рекламный ли я трюк для «Под планетой обезьян»».

«Маленькие ублюдки», - сказал Марч.

«Язык».

«Вот что я тебе скажу. Я возьму завтра выходной, и мы поедем кататься».

Она немного оживилась. «Куда?»

«Мыс Монтаук. Раскройте карты. Давайте проложим маршрут».

«Ты хороший мальчик, Стэн», - сказала его мать, и вскоре они вдвоем склонили головы над дорожными картами, раскрытыми на обеденном столе. Так они и сидели, когда раздался звонок в дверь.

«Черт!» — сказала она.

«Я открою», - сказал Марч. «Ты надевай скобу».

«Я им пользуюсь», - сказала она.

Марч посмотрел на нее, и на ней его не было. «Что значит, ты им пользуешься?»

«Ты ставишь ее вверх дном на сушилку, — сказала она, — она просто идеально подходит для сушки носков».

«Ой, мам, ты не воспринимаешь это всерьез». В дверь снова позвонили. «А что, если это страховой агент, а у тебя на шейном бандаже носки?»

«Я надену это, я надену это», - сказала она и ушла на кухню, в то время как Марч более медленно направился к входной двери.

Там был Келп. Марч широко распахнул дверь и сказал: «Эй, заходи. Давно не виделись».

«Я подумал, что мне...».

«Мама! Забудь об этом!»

Келп выглядел немного удивленным.

Марч сказал ему: «Извини, я просто не хотел, чтобы она надевала корсет».

Келп попытался улыбнуться, но все равно продолжал выглядеть озадаченным. «Конечно», - сказал он. «Я просто подумал, что...».

Мама Марча появилась с шейным бандажом. «Ты звонил мне?»

«Привет, миссис Марч!» — сказал Келп. «Что случилось?»

«Я хотел сказать тебе, чтобы ты забыл об этом», - сказал Марч.

«Я не могла разобрать, что ты…» Она остановилась и нахмурилась, глядя на Келпа. «Келп?»

«Ты повредил шею?»

Испытывая отвращение, она сказала: «Я надела это для тебя?»

«Вот почему я позвал тебя», - сказал Марч.

Тряхнув головой, насколько это было возможно в корсете, она снова отвернулась, сказав: «Эта штука холодная и мокрая».

Келп сказал: «Ты надел это для меня?»

Марч сказал: «Ну, если ты собираешься надеть на него носки, то будет холодно и мокро».

«Подожди минутку», - сказал Келп.

«Я не знаю, как долго еще смогу с этим мириться», - сказала она и вышла из комнаты.

Келп сказал: «Почему бы мне не выйти и не прогуляться вокруг квартала, а потом вернуться?»

Марч озадаченно посмотрел на него. «Зачем? У тебя кружится голова или что-то в этом роде?»

Келп огляделся. «Нет, думаю, что нет. Думаю, все в порядке. Должно быть, я зашел, когда там уже шел разговор».

«Что-то в этом роде», - сказал Марч.

«Я так и думал, да».

«Что ж, заходи».

Келп уже был внутри. Он посмотрел на Марча и ничего не сказал.

«О, да», - сказал Марч. Он закрыл дверь и сказал: «Мы только что были в столовой».

«Я врываюсь на ужин? Послушай, я могу...».

«Нет, мы просто рассматривали карты. Заходи». Марч и Келп вошли в столовую как раз в тот момент, когда мама Марча вошла с другой стороны, похлопав ее по плечам и сказав: «Это мой кашемировый свитер, и он весь мокрый».

Марч сказал Келпу: «Ты бы ничего не придумал, не так ли?»

«На самом деле, я бы так и сделал. Ты можешь просмотреть это завтра?»

«О, черт», - сказала мама Марча. «Вот и заканчивается наша поездка на остров».

«На Лонг-Айленд?» — спросил Келп. «Это идеально, это как раз то, чего я хочу, лучше и быть не может». Он подошел к столу со всеми картами. «Это Лонг-Айленд? Позвольте мне показать вам точное место.».

«Вы двое поговорите», - сказала мама Марча. «Мне нужно переодеться в этот мокрый свитер, пока у меня не затекла шея».

8

Когда Дортмундер вошел в гриль-бар «0. J.» на Амстердам-авеню в половине девятого следующего вечера, там не было никого, кроме трех машинистов метро, телевизора, установленного высоко на стене, и Ролло, бармена. По телевизору показывали трех человек, карабкающихся по стене, нагруженных мотками веревки, маленькими молотками и рациями; это были негр, еврей и красивая белокурая шведка. Трое машинистов метро, все пуэрториканцы, обсуждали, водятся ли аллигаторы в туннелях метро. Они орали во весь голос, не потому, что были злы друг на друга — хотя так оно и было, — а потому, что их работа приучила их говорить на такой громкости. «Это в канализации у вас аллигаторы», - крикнул один из них.

«Эти грязные туннели, которые у нас есть, вы же не называете их канализацией?»

«Люди привозят аллигаторов из Флориды, — кричал первый,». маленьких аллигаторов для домашних животных, они от них устают, они спускают их в унитаз. Но в канализации, а не в туннелях. Вы не спускаете воду в туалетах в туннелях метро.».

«Не так уж много, у тебя его нет».

Третий, самый мрачный из них, крикнул: «На днях я задавил крысу возле Кингстон-Трупа, вот такую большую». И опрокинул свое пиво.

Дортмундер прошел в конец бара, пока Ролло промокал пролитое пиво и наливал новое. Машинисты начали кричать о других животных, которые были или не были в туннелях метро, и Ролло тяжело двинулся вдоль стойки к Дортмундеру. Это был высокий, мясистый, лысеющий джентльмен с синей челюстью в грязно-белой рубашке и грязно-белом фартуке, и, подойдя к Дортмундеру, он сказал: «Давно не виделись».

«Ты знаешь, как это бывает», - сказал Дортмундер. «Я жил с женщиной».

Ролло сочувственно кивнул. «Это смерть для барного бизнеса», - сказал он. «Что ты хочешь сделать, так это жениться, тогда ты начнешь выходить по ночам».

Дортмундер кивнул головой в сторону задней комнаты. «Там есть кто-нибудь?»

«Твой друг, другой бурбон», - сказал Ролло. «Вместе с имбирным элем без проверки возраста. Они взяли твой бокал».

«Спасибо».

Дортмундер вышел из бара и направился в заднюю часть, мимо двух дверей с силуэтами собак на них и табличкой «ПОЙНТЕРЫ» на одной двери и «СЕТТЕРЫ» на другой, мимо телефонной будки, через зеленую дверь в задней части в маленькую квадратную комнату с бетонным полом. Ни одной стены не было видно, потому что практически вся комната от пола до потолка была заставлена ящиками с пивом и ликером, оставляя только небольшое отверстие посередине, достаточно большое, чтобы в нем поместились старый потрепанный стол со столешницей из зеленого войлока, полдюжины стульев и одна голая лампочка с круглым жестяным отражателем, низко висящим над столом на длинном черном проводе.

Келп и Виктор сидели за столом бок о бок, словно ожидая начала игры в покер с большими ставками. Перед Келпом стояла бутылка бурбона и полупустой стакан, а перед Виктором — стакан с кубиками льда и чем-то блестящим и янтарным.

Келп, веселый и оптимистичный, сказал: «Привет! Марча еще нет».

«Итак, я вижу». Дортмундер сел перед другим стаканом на столе, который все еще был пуст.

«Здравствуйте, мистер Дортмундер».

Дортмундер посмотрел через стол. Улыбка Виктора заставила его прищуриться, как от слишком яркого солнечного света. «Привет, Виктор», - сказал он.

«Я рад, что мы будем работать вместе».

Губы Дортмундера скривились в подобии улыбки, и он опустил взгляд на свои руки с крупными костяшками, лежащие на зеленом сукне стола.

Келп пододвинул к нему бутылку. «Возьмите одну». Бутылка утверждала, что это бурбон из Амстердамского винного магазина — «Наш собственный бренд». Дортмундер плеснул немного в свой стакан, отхлебнул, скорчил гримасу и сказал: «Стэн опаздывает. Это на него не похоже.».

Келп сказал: «Пока мы ждем, почему бы нам не проработать некоторые детали этого дела?»

«Как будто это действительно должно было произойти», - сказал Дортмундер.

«Конечно, это произойдет», - сказал Келп.

Виктору удалось выглядеть обеспокоенным, продолжая улыбаться. «Вы не думаете, что это произойдет, мистер Дортмундер?»

Келп сказал: «Конечно, это произойдет». Обращаясь к Дортмундеру, он спросил: «А как насчет веревки?»

Виктор сказал: «Бечевка?»

«Команда», - сказал ему Келп. «Группа, участвовавшая в операции».

«У нас еще нет плана работы», - сказал Дортмундер.

«Какой план?» Спросил Келп. «Мы прикрываем грузовик, цепляем и отгоняем эту штуку. Избавимся от охраны на досуге, отнесем деньги в другое место, взломаем сейф и продолжим заниматься своими делами.»

«Я думаю, ты пропустил несколько моментов», - сказал Дортмундер.

«Ну что ж,». беззаботно сказал Келп, — есть детали, которые нужно проработать».

«Один или два», - сказал Дортмундер.

«Но у нас есть общий план. И, как я полагаю, мы здесь справимся с этим, плюс Стэн, который будет за рулем, и хороший охранник, который заберется в сейф».

«Мы здесь?» Спросил Дортмундер. Он многозначительно посмотрел на Келпа, перевел взгляд на Виктора, снова перевел взгляд на Келпа.

Келп таинственно похлопал ладонью по воздуху, скрывая это от Виктора. «Мы можем поговорить обо всем этом», - сказал он. «Теперь вопрос в локмане. Мы знаем, что он нам понадобится.».

«Как насчет Чефуика? Помешанный на модели поезда».

Келп покачал головой. «Нет, — сказал он, — его больше нет рядом. Он угнал вагон метро на Кубу».

Дортмундер посмотрел на него. «Не начинай», - сказал он.

«Начать что? Я ничего не делал; это сделал Чефуик. Он должен был управлять этим локомотивом на нашей работе, и он, должно быть, сошел с ума или что-то в этом роде».

«Хорошо», - сказал Дортмундер.

«Итак, он и его жена отправились в отпуск в Мексику, а в Вера-Крус были эти подержанные вагоны метро, которые отправлялись на пароход до Кубы, и Чефуик...».

«Я сказал, что все в порядке».

«Не вини меня», - сказал Келп. «Я просто рассказываю тебе, что произошло». Внезапно он просветлел и сказал: «Это напомнило мне, ты слышал, что случилось с Гринвудом?»

«Оставь меня в покое», - сказал Дортмундер.

«У него есть свой собственный телесериал».

«Я сказал, оставь меня в покое!»

Виктор сказал: «Ты знаешь кого-то с его собственным телесериалом».

«Конечно», - сказал Келп. «Однажды он работал на нас с Дортмундером».

«Ты хотел поговорить о локмане», - сказал Дортмундер. Каким-то образом его стакан опустел. Он плеснул в него еще бурбона собственной марки Амстердамского винного магазина.

«У меня есть предложение», - сказал Келп. В его голосе звучало сомнение. «Он хороший человек, но я не знаю…»

«Кто это?» Спросил Дортмундер.

«Я не думаю, что ты его знаешь».

«Как его зовут?» Имея дело с Келпом, Дортмундер со временем становился все более и более терпеливым.

«Герман Икс».

«Герман Икс»?

«Единственное, — сказал Келп, — он профессионал своего дела. Я не знаю, предубеждены вы или нет».

«Герман Икс»? — чопорно сказал Виктор: «Звучит как чернокожий мусульманин».

«Не совсем», - сказал Келп. «Он как бы в ответвлении. Я не знаю, как они себя называют. Его банда зла на людей, которые были злы на людей, которые были злы на людей, которые ушли с Малкольмом Х. Я думаю, это правильно».

Виктор нахмурился, глядя в пространство. «Я не в курсе этой области подрывной деятельности», - сказал он. «Это ведь не панафриканские пантеры, не так ли?»

«Ни о чем не говорит».

«Сыновья Маркуса Гарви?»

«Нет, это неправильно».

«Черные бароны»?

«Сэм Спейдс»?»

Келп на секунду нахмурился, затем покачал головой. «Нет».

«Вероятно, новый осколок», - сказал Виктор. «Они продолжают дробиться, что чрезвычайно затрудняет поддержание надлежащего наблюдения. Никакого сотрудничества вообще. Я помню, как из-за этого расстраивались агенты».

Воцарилось недолгое молчание. Дортмундер сидел, держа стакан и глядя на Келпа, который сосредоточенно смотрел на противоположную стену. Выражение лица Дортмундера было терпеливым, но не довольным. В конце концов, Келп вздохнул, пошевелился и взглянул на Дортмундера, а затем нахмурился, очевидно пытаясь понять, чего Дортмундер на него так уставился. Затем внезапно он воскликнул: «О! Сторож!»

«Сторож», - согласился Дортмундер.

«Герман Икс».

Дортмундер кивнул. «Это тот самый».

«Ну,». сказал Келп, — тебя волнует, что он черный?»

Дортмундер терпеливо покачал головой. Он сказал: «Почему меня должно волновать, что он черный? Все, что я хочу, чтобы он сделал, это открыл сейф».

«Просто ты никогда не знаешь людей наверняка», - объяснил Келп. «Герман сам так говорит».

Дортмундер налил еще бурбона.

«Может, мне ему позвонить?»

«Почему бы и нет?»

Келп кивнул. «Я позвоню ему», - сказал он, дверь открылась, и вошел Марч, а за ним его мама с шейным бандажом. Они оба держали в руках бокалы с пивом, а Марч еще и солонку. «Привет, Стэн!» Сказал Келп. «Заходи».

«Извините, что мы опоздали», - сказал Марч. «Обычно, возвращаясь с Острова, я ехал по Северному штату, Гранд-Сентрал и Куинс-бульвару до моста на Пятьдесят девятой улице, но, учитывая время суток, а я ехал на окраину города, — садись, мам».

«Виктор, — сказал Келп,». это Стэн Марч, а это мама Марча».

«Что случилось с вашей шеей, миссис Марч?»

«Юрист», - сказала она. Она была в плохом настроении.

«Итак, я решил,». сказал Марч, как только они с мамой уселись,». я бы просто остановился на Гранд Сентрал и по мосту Трайборо доехал до сто двадцать пятой улицы, а оттуда до Коламбус-авеню и прямо вниз. Только то, что произошло...». — спросила его мама. — «Могу я все-таки снять эту чертову штуку прямо здесь?»

«Мам, если бы ты оставила его надетым, ты бы к нему привыкла. Ты все время его снимаешь, вот почему он тебе не нравится».

«Неправильно», - сказала она. «Мне приходится постоянно надевать его. Вот почему мне это не нравится».

«Ну что, Стэн, ты сходил взглянуть на банк?»

«Позволь мне рассказать тебе, что произошло», - сказал Марч. «Просто оставь это включенным, ладно, мам? Итак, мы наткнулись на Гранд Сентрал, и по эту сторону Ла Гуардиа был беспорядок. Какое-то столкновение.»

«Мы добрались туда слишком поздно, чтобы увидеть это», - сказала его мама. Она не снимала шейный бандаж.

«Итак, мне пришлось ехать по обочине и в какой-то момент оттолкнуть полицейскую машину с дороги, чтобы я мог выйти на Тридцать первой улице и спуститься на Джексон-авеню, а затем на Куинс-бульвар, мост и после этого по обычной дороге. Так вот почему мы опаздываем.»

«Без проблем», - сказал Келп.

«Если бы я ехал своим обычным маршрутом, этого бы не случилось».

Дортмундер вздохнул. «Теперь ты здесь», - сказал он. «Это важно. Ты осмотрел банк?» Он хотел узнать худшее и покончить с этим.

Мама Марча сказала: «Это был прекрасный день для поездки».

«Я просмотрел это», - сказал Марч. Внезапно он стал очень деловым. «Я просмотрел это очень внимательно, и у меня есть несколько хороших и несколько плохих новостей».

Дортмундер сказал: «Сначала плохие новости».

«Нет», - сказал Келп. «Сначала хорошие новости».

«Хорошо», - сказал Марч. «Хорошая новость в том, что у него есть сцепка с трейлером».

Дортмундер спросил: «Какие плохие новости?»

«У него нет никаких колес».

«Было приятно с тобой побеседовать», - сказал Дортмундер.

«Подождите минутку», - сказал Келп. «Подождите минутку, подождите минутку. Что вы имеете в виду, говоря, что у него нет колес?»

«Внизу», - сказал Марч.

«Но это трейлер, это дом на колесах. У него должны быть колеса».

«Что они сделали, — сказал Марч, — они установили его на место, подняли домкратом и сняли колеса. И колеса, и оси».

«Но у него были колеса», - сказал Келп.

«О, конечно», - сказал Марч. «У каждого трейлера есть колеса».

«Так что, черт возьми, они с ними сделали?»

«Я не знаю. Возможно, они есть у компании, которой принадлежит трейлер».

Виктор внезапно щелкнул пальцами и сказал: «Конечно! Я видел то же самое на строительных площадках. Они используют трейлеры для офисов на местах, и если это долгосрочная работа, они возводят фундаментные стены под ними и снимают колеса.».

«Какого черта?» Спросил Келп. Его голос звучал оскорбленно.

«Может быть, снизить нагрузку на шины. Может быть, придать ему больше устойчивости».

Марч сказал: «Дело в том, что у него нет колес».

В группе воцарилось недолгое молчание. Дортмундер, который только что сидел там, позволяя разговору захлестнуть его, пока он упивался собственным пессимизмом, вздохнул, покачал головой и снова потянулся за бутылкой бурбона. Он знал, что Мэй верила, что планировать даже идиотскую работу, которая никогда не получится, лучше, чем вообще ничего не делать, и он предполагал, что она права, но чего бы он сейчас только не отдал за новости о фабрике, на которой все еще платят наличными.

Хорошо. Он был планировщиком — это была его функция — так что он должен был продумывать детали по мере их появления. Никаких колес. Он вздохнул и сказал Марчу: «Эта штука сидит на этих бетонных блоках, верно?»

«Это верно», - сказал Марч. «Что они, должно быть, сделали, так это подняли его домкратом, сняли колеса, установили бетонные блоки на место и опустили на них трейлер».

«Бетонные блоки приклеены друг к другу», - сказал Дортмундер. «Вопрос в том, приклеены ли они к днищу трейлера?»

Марч покачал головой. «Определенно нет. Трейлер просто стоит там».

«Под ним со всех сторон бетонный блок».

«Не на концах, а только вдоль двух сторон».

Крошечный проблеск интереса заставил Дортмундера нахмуриться. «Не на концах?»

«Нет», - сказал Марч. «Один конец упирается в соседнюю дверь Кресджа, а другой конец они просто перекинули через деревянную решетку. Я думаю, чтобы они могли поучаствовать в этом.».

Дортмундер повернул голову, чтобы посмотреть на Виктора. Удивительно, но Виктор не улыбался; вместо этого он наблюдал за Дортмундером с такой интенсивностью, что казался парализованным. Это было не слишком большим улучшением. Прищурившись, Дортмундер спросил: «Бывает ли когда-нибудь, что банк пуст? Совсем нет охраны?»

«Каждый вечер», - сказал Виктор. «Кроме четверга, когда в нем наличные».

«У них там нет ночного сторожа?»

«Они там вообще не хранят наличных, — сказал Виктор, — кроме как по четвергам. В остальном там нечего красть. И у них есть все обычные охранные сигнализации. И полиция там довольно часто патрулирует деловые улицы.».

«А как насчет выходных?»

«Они тоже патрулируют выходные».

«Нет», - сказал Дортмундер. «А как насчет охраны по выходным? В субботу днем, например. Значит, там пусто?»

«Конечно», - сказал Виктор. «При таком количестве покупателей, проходящих мимо в субботу, зачем им охрана?»

«Хорошо», - сказал Дортмундер. Он повернулся к Марчу и спросил: «Мы можем где-нибудь раздобыть колеса?»

«Конечно», - сказал Марч. Без малейших колебаний.

«Ты уверен?»

«Абсолютно позитивный. В автомобильной линейке нет абсолютно ничего, чего я не мог бы вам предложить».

Дортмундер сказал: «Хорошо. Мы можем достать колеса, которые поднимут эту чертову штуковину с этих бетонных блоков?»

«Возможно, нам придется что-то соорудить», - сказал Марч. «У них довольно высокие стены. Возможно, нет такой большой комбинации колес и осей. Но мы могли бы прикрепить ось к своего рода платформе, а затем прикрепить платформу к днищу прицепа».

«А как насчет джексов?»

Марч покачал головой. «А что насчет них?»

«Мы можем достать достаточно тяжелые домкраты, чтобы поднять эту штуку?»

«Нам и не нужно», - сказал Марч. «У него есть свои собственные домкраты, их четыре, встроенные в ходовую часть».

Виктор сказал: «Извините меня, мистер Марч, но как вы...».

«Зовите меня Стэн».

«Спасибо. Я Виктор. Как ты...».

«Привет. Как ты узнал о домкратах? Ты залез под банк и посмотрел?»

Марч ухмыльнулся и сказал: «Не-а. Внизу в углу есть название компании, которая построила эту штуку. Roamerica. Ты разве этого не заметил?»

«Я никогда этого не делал», - сказал Виктор. Его голос звучал впечатленно.

«Это маленькая серебряная пластинка сзади», - сказал Марч. «Рядом с Кресджем».

Его мама сказала: «У Стэна замечательный нюх на детали».

«Итак, мы отправились в место, где они продаются, — сказал Марч, — и я взглянул на такую же модель».

«С колесами», - сказал Келп. Он все еще воспринимал бизнес с колесами как личное оскорбление.

Марч кивнул. «С колесами».

«Они действительно очень милые внутри», - сказала его мама. «Более вместительные, чем ты думаешь. Мне понравились те, что с французским провинциальным мотивом».

«Мне нравится, где мы сейчас живем», - сказал Марч.

«Я не говорю покупать такую. Я просто сказал, что мне там понравилось. Очень чисто, очень мило. И вы знаете, что я думаю об этой кухне».

Дортмундер сказал: «Если мы поставим его на колеса, не могли бы вы отогнать его оттуда?»

Пиво Марча выпило только наполовину, но голова исчезла полностью. Размышляя, он высыпал немного соли в стакан, что восстановило часть головы, и передал шейкер своей маме. «Не на машине», - сказал он. «Она слишком тяжелая для этого. На грузовике. Кабина тягача с прицепом — это было бы лучше всего».

«Но это можно было бы сделать».

«О, конечно. Хотя мне пришлось бы придерживаться главных улиц. У вас ширина двенадцать футов. Это довольно широко для проезда по проселочным дорогам. Сокращает ваши возможности для бегства».

Дортмундер кивнул. «Я так и понял».

«Также время суток», - сказал Марч. «Лучше всего было бы поздно ночью, когда вокруг не так много машин».

«Ну, мы бы все равно решили сделать это тогда», - сказал Дортмундер.

«Многое зависит, — сказал Марч, — от того, где вы хотите его сделать».

Дортмундер взглянул на Келпа, который выглядел очень защищающимся, и сказал: «Мы можем это уладить, мы можем это уладить. Виктор и я».

Дортмундер поморщился и снова посмотрел на Марча. «Не хотел бы ты попробовать?»

«Попробовать что?»

«Прогоняю банк».

«Конечно! Естественно, именно для этого я здесь».

Дортмундер кивнул и откинулся на спинку стула. Он ни на кого конкретно не смотрел, а задумчиво разглядывал зеленую фетровую столешницу. С полминуты или около того никто не произносил ни слова, а затем Виктор сказал: «Как вы думаете, мы сможем это сделать, мистер Дортмундер?»

Дортмундер взглянул на него, и напряженный взгляд все еще был там. Конечно, изначально это была идея Виктора, поэтому было вполне естественно, что он хотел знать, есть ли у него работоспособная идея или нет. Дортмундер сказал: «Я пока не знаю. Начинает казаться, что мы можем убрать эту штуку, но все еще остается много проблем».

Келп сказал: «Но мы же можем идти вперед, верно?»

Дортмундер сказал: «Вы с Виктором можете поискать место, где спрятать банк, пока…» Он остановился и покачал головой. «Место, где спрятать банк. Я не могу поверить, что говорю подобные вещи. В любом случае, вы двое делаете это, Марч устанавливает колеса и грузовик или что — то еще, и…

«Возникает вопрос денег», - сказал Марч. «Нам понадобится значительное финансирование для этой работы».

«Это по моей части», - сказал Келп. «Я позабочусь об этом».

«Хорошо», - сказал Дортмундер.

Мама Марча спросила: «Встреча закончена? Мне нужно вернуться домой и снять этот корсет».

«Мы будем на связи друг с другом», - сказал Дортмундер.

Келп сказал: «Ты хочешь, чтобы я позвонил Герману Иксу?»

Марч сказал: «Герман Икс?»

«Конечно», - сказал Дортмундер. «Позвони ему. Но скажи ему, что это еще не определенная договоренность».

Марч сказал: «Герман Икс?»

«Вы знаете его?» — спросил Келп. «Сторож, один из лучших».

Виктор внезапно вскочил на ноги и протянул свой бокал с имбирным элем через стол. «Тост!» — воскликнул он. «Один за всех и все за одного!»

Наступила ошеломленная тишина, а затем Келп панически улыбнулся и сказал: «О, да, конечно». Он поднялся на ноги со своим стаканом бурбона.

Один за другим остальные тоже встали. Никто не хотел смущать Виктора. Они чокнулись бокалами, стоя посреди стола, и Виктор снова сказал, громко и отчетливо: «Один за всех и все за одного!»

«Один за всех и все за одного», - пробормотали все.

9

Герман Икс намазал черную икру на черный хлеб и протянул его через кофейный столик Сьюзен. «Я знаю, что у меня дорогие вкусы,». сказал он, одарив гостей своей самой откровенной улыбкой,». но, как мне кажется, мы проходим этот путь всего один раз».

«Более правдивых слов никогда не было сказано», - сказал Джордж Лачин. Он и его жена Линда были символическими белыми на этом званом ужине, Сьюзан и три другие пары были чернокожими. Джордж был где — то в OEO — к сожалению, не в сфере распределения средств, — но Герман положил глаз именно на Линду. Он все еще не решил, закончит ли он этот вечер в постели с Линдой Лачин или Растусом Шарифом, чувствовал ли он себя сегодня натуралом или геем, и ожидание было восхитительным. А также тот факт, что ни один из них раньше не делил с ним постель, так что это в любом случае было бы новым приключением.

Сьюзан лукаво посмотрела на Джорджа и сказала: «Я знаю таких, как ты. Хватай все, что сможешь достать». Герман считал маловероятным, что Сьюзен действительно хотела Джорджа; вероятно, она просто пыталась разозлить Линду, поскольку знала намерения Германа в этой области.

И ей это удавалось. В то время как Джордж выглядел взволнованным и польщенным, Линда бросила на Сьюзан ненавидящий взгляд, поджав губы. Но Герман заметил, что она была слишком хладнокровна, чтобы что-то сказать прямо сейчас. Это доставляло ему удовольствие; люди, оставаясь самими собой, всегда доставляли ему удовольствие. «Званый ужин, — однажды сказал он, — не должен быть ничем, кроме подводных течений».

Этот был. Из десяти присутствующих практически все в то или иное время ложились спать вместе со всеми остальными — за исключением Лачинов, конечно, которые прямо сейчас находились в процессе привлечения.

И он сам, и Растус. Как он позволял этому так долго не происходить? Теперь Герман взглянул на Растуса и увидел, что он лениво шепчет что-то Диане, вытянув перед собой длинные ноги. Растус Шариф; разумеется, он сам выбрал это имя, поскольку оно отражало весь спектр его наследия, как рабского, так и африканского, и тем самым сделал себя ходячим оскорблением практически для всех, кого встречал. Как черным, так и белым было трудно заставить себя называть его «Растус».» Глядя на него, Герман подумал, что задержка, вероятно, была вызвана его собственным восхищением и завистью; как он мог лечь в постель с единственным человеком на земле, перед которым не чувствовал своего превосходства?

Миссис Олаффсон внезапно появилась в дверях гостиной. «Телефон, сэр».

Он сел. «Мой звонок с побережья?» Он осознал, что разговоры вокруг него прекратились.

Миссис Олаффсон знала свою роль: «Да, сэр».

«Сейчас буду». Вставая, он сказал: «Извините, народ, это может занять некоторое время. Постарайтесь повеселиться без меня».

Они отпускали непристойные комментарии в ответ, и он, ухмыльнувшись, вприпрыжку выбежал из комнаты. Он выдавал, что работает в «сфере коммуникаций», иногда создавая впечатление, что имеет в виду книгоиздательство, а иногда и кинофильмы. Туманно, но очаровательно, и никто никогда не интересовался более внимательно.

Миссис Олаффсон прошла на кухню первой, и по пути он спросил: «Дверь в кабинет заперта?»

«Да, сэр».

«Будь начеку». Он похлопал ее по розовой щеке, вышел через заднюю дверь квартиры и спустился по служебной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Как обычно, миссис Олаффсон выбрала идеальное время. Как раз в тот момент, когда Герман вышел на тротуар Центрального парка Вест, грязный бело-зеленый «Форд» подкатил к бордюру у пожарного гидранта. Герман открыл заднюю дверцу и сел рядом с Ваном; когда он захлопнул дверцу, Фил, водитель, снова тронул машину с места.

«Держи», - сказал Ван и протянул ему маску и пистолет.

«Спасибо», - сказал он и держал их на коленях, пока «Форд» ехал на юг, к центру города.

В машине не было никаких разговоров, даже с четвертым мужчиной, Джеком, который был самым новым, только о своем втором каперсе. Ведя машину, Герман выглянул в боковое окно и подумал о своем званом ужине, о людях там, о том, как он проведет вторую половину ночи, и о меню на ужин.

Он продумал меню с величайшей тщательностью. Для начала были выбраны коктейли «Негронис», мощь джина которых затемнялась мягкостью вермута и кампари. Добавьте икру и черные оливки без косточек, которыми можно закусывать во время запивания. Затем, за столом, сама трапеза начиналась с супа из черной фасоли, за которым следовали запеченное филе черного морского окуня и бутылка хорошего Шварцекатца. На первое — стейк «Блэк Ангус», обжаренный на черном сливочном масле и украшенный черными трюфелями, а также гарнир из черного риса, запиваемый хорошим сортом пино Нуар. На десерт — пирог с начинкой и кофе. В качестве напитков после ужина можно заказать на выбор черный русский или ежевичный бренди, а также тарелочки с черными грецкими орехами, которыми можно снова полакомиться в гостиной.

Фил подъехал к тротуару на Седьмой авеню в начале сороковой улицы. Герман, Ван и Джек вышли и скрылись за углом. Перед ними шатры бродвейского театра стояли плечом друг к другу, чтобы их было видно.

Впереди справа шел новый рок-мюзикл Justice! Фильм снимали в дороге, он приехал в город, полностью ожидая, что станет катастрофой, премьера состоялась прошлой ночью, и все до единого нью-йоркские критики оценили его с восторгом. Очередь за билетами для предварительной продажи стояла по всему кварталу весь день; продюсеры не ожидали поступления наличных и не подготовились к этому, поэтому дневные чеки провели ночь в сейфе кинотеатра. Ну, часть ночи. Один из братьев в хоре передал слово Движению, и Движение быстро назначило Германа, Фила, Вана и Джека. Они встретились сегодня поздно вечером, просмотрели сделанные братьями карты внутреннего убранства театра, разработали свой план, и вот они здесь.

Один билетер стоял во внешнем вестибюле. Он был невысоким и коренастым и носил темно-синюю униформу. Он окинул Германа, Вана и Джека высокомерным взглядом, когда они вошли через наружные двери, и сказал: «Чем я могу вам помочь?»

«Ты можешь повернуться», - сказал Ван и показал ему пистолет. «Или я могу разнести тебе голову».

«Боже мой», - сказал билетер и отступил в двери. Он также прижал руку ко рту и побледнел.

«Вот это я называю белым», - сказал Герман. Его собственный пистолет остался у него в кармане, но он достал маску и надевал ее. Это была простая черная маска, какие носят Одинокие Рейнджеры.

«Повернись кругом», сказал Ван.

«Лучше сделай это», - сказал Герман. «Я нежный, но он злой».

Билетер обернулся. «Чего вы хотите? Вам нужен мой бумажник? Вам не обязательно причинять мне боль. Я не сделаю ничего...».

«О, успокойся», - сказал Ван. «Мы все заходим внутрь, поворачиваем налево и поднимаемся по лестнице. Ты первый. Не будь милым, потому что мы прямо за тобой».

«Я не буду милым. Я не хочу быть...».

«Просто иди», - сказал Ван. Он излучал такую ауру усталого профессионализма, что его жертвы почти всегда из кожи вон лезли, чтобы сделать то, что он хотел; не желая выставлять себя дилетантами в его предвзятых глазах.

Билетер ушел. Ван убрал пистолет и надел маску. Джек и Герман уже были в масках, но случайный наблюдатель, наблюдавший, как они идут по темной задней части театра за билетером, не заметил бы, что на них маски.

Толпа людей на сцене выкрикивала песню: «Свобода означает, что я должен быть, я должен быть, я должен быть, Свобода означает, что я должен быть. Свобода означает, что ты должен быть, ты должен быть…»

Лестница, покрытая темно-красным ковром, изгибалась вправо. Наверху была ложа, и Ван ткнул билетера, чтобы тот прошел направо, за сиденья, через другую дверь и вверх по узкой лестнице, на которой вообще не было ковра.

В помещении находились шесть человек. Две женщины и мужчина считали деньги за столами с арифмометрами. Трое мужчин были одеты в форму частной службы охраны, включая пистолеты в кобурах. Ван подставил ногу под ногу билетера и толкнул его, когда они вошли в зал, так что билетер вскрикнул и растянулся на земле. Это отвлекло всех на достаточное время, чтобы Ван, Джек и Герман выстроились в ряд за дверью с пистолетами в руках и масками на лицах, показывая, что они уже контролируют ситуацию.

«Руки вверх», - сказал Ван. «Это значит, что ты, дедушка», - обращаясь к одному из охранников. «Я не стрелял в пожилых граждан уже три месяца. Не заставляй меня портить мой послужной список».

Иногда Герману казалось, что Ван давит на людей, потому что хотел, чтобы они дали ему повод застрелить их, но большую часть времени он понимал, что Ван ведет более серьезную игру, чем эта. Он сильно наклонялся, чтобы люди подумали, что он пытается подзадорить их, чтобы они подумали, что он крутой убийца, едва контролирующий себя, и в результате они всегда были милы как божий день. Герман не знал всей истории Вана, но он точно знал, что ни на одной работе, которую они выполняли вдвоем, никогда не было стрельбы.

На этот раз ничего подобного не будет. Трое охранников смущенно переглянулись и подняли руки, а Джек обошел их, чтобы отобрать пистолеты. Ван достал из-под куртки две сумки с покупками, и пока он целился в семерых гражданских в зале — билетер подошел, зажимая нос, но крови не было, — Герман и Джек ссыпали наличные деньги в две сумки. Сверху они положили мятую бумагу, и Герман почти с тоской посмотрел на сейф в углу. Он был сторожем — это была его специальность — он мог открывать сейфы лучше, чем Джимми Валентайн. Но этот сейф уже стоял открытым, и в нем все равно не было ничего ценного. На этот раз он был с нами просто как егг, часть команды.

Что ж, это было ради дела. Тем не менее, было бы неплохо, если бы поблизости был сейф, который можно было бы открыть.

Используя галстуки, носки, шнурки и ремни жертв, все семеро были быстро связаны и уложены аккуратным рядом на полу. Затем Джек отсоединил телефон от розетки на стене.

Ван сказал: «Какого черта ты делаешь? Просто выдерни шнур из стены. Ты что, никогда не смотрел фильмов?»

«Мне нужен удлинитель в спальне», - сказал Джек. Он положил телефон поверх скомканных бумаг в одной из сумок для покупок.

Ван покачал головой, но ничего не сказал.

Выйдя, они заперли за собой дверь и побежали вниз по узкой лестнице, чтобы на секунду задержаться у двери, ведущей в ложу. Они могли слышать припев, разрывающий другую песню: «Я ненавижу фанатиков! Копай! Копай!»

«Реплика, которую мы ждем, — сказал Ван, — это «Любите всех, ублюдки».

Герман кивнул, и все трое послушали еще немного. Когда прозвучала очередь, они толкнули дверь, вошли, повернули налево и направились обратно вниз.

Время было выбрано идеально. Когда они подошли к подножию лестницы, занавес Первого акта опустился, и люди потянулись по проходу на перекур. Трое мужчин сняли маски и прошли через двери вестибюля прямо перед зрителями. Они пересекли вестибюль, вышли на тротуар, и «Форд» был в полуквартале слева от них, двигаясь следом за медленно едущим такси.

«Черт возьми», - сказал Ван. «Что не так с выбором времени Филом?»

«Вероятно, он застрял на красный свет», - сказал Герман.

«Форд» проскочил мимо такси и остановился у их ног. Они скользнули внутрь, тротуар позади них был заполнен курильщиками, и Фил небрежно, но твердо увез их оттуда.

Две сумки с покупками были на заднем сиденье вместе с Германом и Джеком — теперь Ван ехал впереди — и каждый раз, когда они переезжали выбоину, звонил чертов телефон, отчего Германа начинало вжимать в стену. Он был заядлым автоответчиком, и не было никакой возможности ответить на этот звонок.

Кроме того, деньги доходили до него. Он был рад поделиться своим опытом с Движением, помочь Движению покрыть свои расходы в проверенной временем манере ИРА, но временами у него чесались руки прибрать к рукам часть наличных, которые он получил для них таким образом. Как он сказал своим гостям чуть раньше сегодня вечером, у него были дорогие вкусы.

Все было бы не так уж плохо, если бы у него были какие-то личные счеты, но прошел почти год с тех пор, как он был замешан в неполитическом ограблении, и деньги от той последней операции почти закончились. Ему срочно что-нибудь понадобилось, иначе он ел бы этот черный хлеб без икры.

Они направлялись по Центральному парку на запад, когда Фил сказал: «Я слышу телефон? Мне все время кажется, что я слышу телефон».

Ван сказал: «Джек украл их телефон».

Герман мог видеть, как Фил хмурился, пока вел машину. «Он украл их телефон? Зачем? Просто чтобы быть злым?»

«Мне нужен удлинитель для моей спальни», - сказал Джек. «Посмотрим, смогу ли я сделать так, чтобы было тихо». Он достал его из сумки и положил себе на колени, и после этого он звенел уже не так сильно.

Джек, переставляя телефон, убрал часть смятой бумаги, и Герман увидел там зеленую бумажку. Сто долларов, подумал он, на расходы. Но в этом не было никакого смысла; сотня долларов не шла ни в какое сравнение с его расходами.

Они высадили его через дорогу от его дома. Они направились в центр города, и Герман перебежал улицу и вошел внутрь. Он подошел к служебному лифту, поднялся на свой этаж и нажал кнопку 1, чтобы снова отправить его вниз, когда выйдет. Он вошел в свою кухню, и миссис Олаффсон сказала: «Все в порядке».

«Хорошо».

«Они напиваются».

«Очень хороший. Вы можете подавать в любое время».

«Да, сэр».

Он прошел через квартиру в гостиную и отметил изменения, произошедшие в его отсутствие. Некоторые из них, но в основном связанные с Джорджем и Линдой Лачин.

Теперь Джордж и Сьюзен сидели вместе, Джордж с довольно глупой улыбкой на лице, пока Сьюзен разговаривала с ним, а Линда стояла в противоположном конце комнаты, пытаясь сделать вид, что восхищается гравюрой У. К. Филдса.

Растус и Диана все еще были вместе, теперь Растус держал руку на ноге Дианы. Зазвонивший телефон и напоминание о его денежных проблемах испортили Герману настроение и заставили его почувствовать, что он не в состоянии справиться со сложностями, которые должен был предложить Растус. Итак, это было гетеросексуальное время; почему бы и нет?

Сначала он должен был сделать несколько общих замечаний для общей группы, которая приветствовала его возвращение комментариями о том, как долго он отсутствовал. «Вы знаете этих людей», - сказал он, пренебрежительно махнув рукой. «Они ничего не могут сделать сами, абсолютно ничего».

«Проблемы?» Спросил Фостер. Он пришел с Дианой, но, казалось, не был заинтересован в том, чтобы уйти с ней.

«Ничего такого, с чем они не могли бы справиться сами», - сказал он и, одарив всех оживленной улыбкой, обогнул кофейный столик и направился к Линде.

Но он туда не попал. Миссис Олаффсон появилась снова, в повторе, с тем же диалогом: «Телефон, сэр».

Герман посмотрел на нее всего секунду, слишком сбитый с толку, чтобы говорить. Он не мог сказать: «Мой звонок с побережья?», потому что теперь все было кончено. Он чуть было не сказал: «Мы сделали эту часть», но вовремя остановил себя. Наконец, в отчаянии он спросил: «Кто это?»

«Он просто сказал, что это был друг, сэр».

«Послушай,». протянул Растус своим голосом южанина, который он любил использовать, когда раздражался,». разве мы никогда не будем есть?»

«Хорошо», - сказал Герман. За Растуса, за миссис Олаффсон, за всех. «Я сделаю это быстро», - мрачно пообещал он, вышел из комнаты, прошел по коридору и больно ударился носом, когда, не останавливаясь, повернул ручку двери кабинета, а дверь, как оказалось, все еще была заперта. «Черт возьми!» — сказал он, чувствуя, как слезятся глаза и щиплет в носу. Зажав нос — он напомнил себе того билетера — он пробежал через кухню в кабинет таким образом. Опустившись в режиссерское кресло, он поднял трубку и сказал: «Да!»

«Алло, Герман?»

«Да, это верно. Кто это?»

«Ламинария».

Настроение Германа внезапно улучшилось. «Ну, привет», - сказал он.

«Давно не виделись».

«Ты говоришь так, словно простудился».

«Нет, я просто ударился носом».

«Что?»

«Неважно», - сказал Герман. «Что происходит?»

«Зависит от обстоятельств», - сказал Келп. «Ты свободен?»

«Лучше не бывает».

«Это все еще возможно».

«Это лучше, чем ничего», - сказал Герман.

«Это правда», - сказал Келп с некоторым удивлением, как будто никогда раньше об этом не думал. «Ты знаешь бар 0. J.?»

«Конечно».

«Завтра вечером, в восемь тридцать».

Герман нахмурился. Был показ, на который его пригласили… Нет. Как он сказал своим гостям, у него дорогие вкусы, и, как он сказал Келпу, «может быть» лучше, чем «ничего». «Я буду там», - сказал он.

«Увидимся».

Герман повесил трубку и потянулся за бумажными салфетками. Улыбаясь, он вытер слезы с глаз, затем осторожно отпер дверь кабинета и вышел в холл, где миссис Олаффсон приветствовала его словами «Ужин готов, сэр».

«И я тоже», - сказал он.

10

Виктор стоял, улыбаясь, в лифте. Это здание на Парк-авеню в семидесятых годах было построено на рубеже веков, но лифт датировался 1926 годом и выглядел соответственно. Виктор видел похожие лифты в старых фильмах — темное дерево, латунные поручни высотой по пояс, дымчатые зеркала, угловые светильники, похожие на перевернутые латунные небоскребы. Виктор почувствовал, что его охватила эпоха целлюлозы, и со счастливой улыбкой оглядывался по сторонам, когда они с дядей поднимались на семнадцатый этаж.

Келп сказал: «Какого черта ты ухмыляешься?»

«Мне очень жаль», - с раскаянием сказал Виктор. «Мне просто понравился внешний вид лифта».

«Мы идем к врачу», - сказал Келп. «Не к психиатру».

«Хорошо», - рассудительно сказал Виктор.

«И не забудь позволить мне говорить».

Виктор искренне сказал: «О, я так и сделаю».

Он находил всю эту операцию захватывающей. Дортмундер был идеален, Марч и его мама были идеальны, задняя комната гриль-бара 0. J. была идеальной, и шаги, предпринятые для организации работы, были идеальными. Даже очевидное нежелание Дортмундера позволять Виктору участвовать было идеальным; было только справедливо, что старый профессионал не захотел работать с заурядным любителем. Но Виктор знал, что к финишу у него была бы возможность продемонстрировать свою ценность. Эта мысль снова заставила его улыбнуться, пока он не почувствовал на себе взгляд Келпа, после чего немедленно стер улыбку.

«Необычно, что я вообще взял тебя с собой», - сказал Келп, когда двери лифта открылись, и они вместе вышли в фойе семнадцатого этажа. Дверь кабинета врача со скромной табличкой с именем была слева. Келп сказал: «Возможно, он даже не захочет говорить при вас».

«О, я надеюсь, что нет», - сказал Виктор, по-мальчишески рассмеявшись.

«Если он это сделает,». сказал Келп,». ты сразу же возвращайся в комнату ожидания. Не спорь с ним».

«О, я бы не стал», - искренне сказал Виктор.

Келп хмыкнул и вошел, Виктор последовал за ним.

Медсестра была за перегородкой справа. Виктор оставался на заднем плане, пока Келп разговаривал с ней, говоря: «У нас назначена встреча. Чарльз Уиллис и Уолтер Маклейн».

«Да, сэр. Если вы только присядете…» Она нажала кнопку звонка, которая впустила их во внутреннюю дверь.

Зал ожидания выглядел как масштабная модель вестибюля отеля Holiday Inn. Полная дама оторвалась от своего экземпляра «Наблюдателей за весом». и бросила на них взгляд анонимной враждебности, с которым люди всегда смотрят друг на друга в приемных врачей. Келп и Виктор перебрали журналы на центральном столе, и Келп сел за довольно свежий выпуск Newsweek. Виктор искал и искал, не нашел ничего интересного и, наконец, остановился на экземпляре Gourmet. Он сел с книгой рядом с Келпом, пролистал и через некоторое время заметил, что слово «благоухающий» появляется на каждой странице. Он боролся со скукой, наблюдая за его повторным появлением.

Но в основном он думал об ограблении и о том, что они с Келпом здесь делали. Ему никогда не приходило в голову, что крупномасштабных грабителей нужно финансировать, как и всех остальных, но, конечно, они это делали. Подготовка ограбления включала в себя всевозможные расходы, и кто-то должен был оплатить счет. Виктор нетерпеливо задал Келпу тысячу вопросов об этом аспекте операции и узнал, что иногда член команды грабителей финансировал ее в обмен на большую долю прибыли, но чаще финансирование осуществляли посторонние, которые вносили деньги за гарантию 100-процентной прибыли, по два доллара за каждого, если ограбление окажется успешным. Если ограбление провалилось, финансист, конечно, ничего не получил.

«В основном, что мы получаем, — сказал Келп, — это незадекларированный доход. Врачи — лучшие, но флористы тоже неплохие. Любой, чья линия позволяет им хранить наличные, о которых они не говорят федералам. Вы были бы удивлены, узнав, сколько зеленых в банковских ячейках по всей стране. Они откладывают деньги на то время, когда выйдут на пенсию. Они не могут потратить их сейчас, опасаясь, что за них заплатят подоходный налог. Они не могут инвестировать их в любое законное место по той же причине. Таким образом, он просто сидит там, не получая никаких процентов, его съедает инфляция, и они ищут вокруг какой-нибудь способ заставить его работать. Они пойдут на высокий риск, если смогут получить шанс на высокую прибыль. И если они смогут быть молчаливым партнером».

«Это потрясающе», - восхищенно сказал Виктор.

«Мне больше всего нравятся врачи», - сказал Келп. «Не знаю почему, просто у меня пунктик по поводу врачей. Я пользуюсь их машинами, я пользуюсь их деньгами. Они еще ни разу меня не подводили. Врачам можно доверять».

Они провели полчаса в приемной этого конкретного врача. Через некоторое время медсестра позвала полную даму и она так и не вернулась. Ни один другой пациент не вышел. Виктор задумался об этом, но позже обнаружил, что у доктора был другой выход, другая дверь, которая вела обратно к лифту.

Наконец медсестра вернулась, сказав: «Доктор сейчас вас примет». Келп последовал за медсестрой, а Виктор за Келпом, и все они прошли по коридору в смотровую комнату — белые шкафы, черный смотровой стол из кожзаменителя. «Доктор сейчас к вам подойдет», - сказала медсестра и, уходя, закрыла за собой дверь.

Келп сел на смотровой стол и свесил ноги. «Теперь позвольте мне говорить».

«О, конечно», - успокаивающе сказал Виктор. Он бродил по комнате, читая карты и этикетки на бутылочках, пока дверь снова не открылась и не вошел доктор.

«Доктор Осбертсон», - сказал Келп, поднимаясь на ноги. «Это мой племянник Виктор. С ним все в порядке».

Виктор улыбнулся доктору Осбертсону. Доктору было за пятьдесят, он выглядел солидно, был хорошо сложен и раздражителен. У него было круглое лицо обиженного ребенка, и он сказал: «Я не уверен, что хочу больше участвовать в подобных вещах».

Келп сказал: «Ну, это тебе решать. Хотя, похоже, неплохой снимок».

«То, каким был рынок…» Он огляделся вокруг, как будто никогда раньше не видел свой собственный смотровой кабинет и ему там не очень понравилось. «Здесь негде сесть», - сказал он. «Пойдем со мной».

Они прошли за ним часть пути назад по тому же коридору и оказались в небольшом кабинете, обшитом деревянными панелями, с двумя темно-бордовыми стульями напротив письменного стола. Все трое сели, и доктор откинулся на спинку своего вращающегося кресла, недовольно нахмурившись. «Я купил пару колосьев на рынке», - сказал он. «Послушай моего совета. Никогда не прислушивайтесь к советам биржевого брокера. Что, если он окажется неправ?»

«Да, думаю, что так», - сказал Келп.

«Потом мою машину угнали».

Виктор посмотрел на Келпа, который стоял лицом к доктору, и на его лице отразился сочувственный интерес. «Это правда?»

«Буквально на днях. Дети развлекались. Каким-то образом умудрились попасть в столкновение сзади».

«Дети, да? Они их достали?»

«Полиция?» Угрюмое детское личико доктора скривилось, как будто у него был газ. «Не смеши меня. Они никогда никого не добивают».

«Будем надеяться, что нет», - сказал Келп. «Но что касается нашего предложения».

«Тогда мне пришлось выкупить несколько писем обратно». Доктор развел руками, как бы преуменьшая то, что он говорил. «Бывший пациент», - сказал он. «Конечно, это ничего не значило, просто утешение в ее горе».

«Жена кассира терминала?»

«Что? Нет, слава Богу, я никогда ничего не писал ей. Это письмо … Ну, это не имеет значения. Расходы были высокими. Этот автомобильный бизнес стал последней каплей».

«Вы оставили в нем ключи?»

«Конечно, нет». Он выпрямился, чтобы показать, насколько он возмущен.

«Но вы застрахованы», - сказал Келп.

«Вы никогда не возместите все свои расходы», - сказал доктор. «Путешествуя на такси, делая телефонные звонки, получая оценки, я занятой человек. У меня нет времени на все это. А теперь еще и вы, люди. Что, если тебя поймают?»

«Мы сделаем все возможное, чтобы избежать этого».

«Но что, если это так? Тогда я выхожу из игры — сколько ты хочешь?»

«Мы считаем, что четыре тысячи».

Доктор поджал губы. Теперь он был похож на младенца, у которого только что отобрали соску. «Много денег», - сказал он.

«Восемь тысяч назад».

«Если это сработает».

«Это хороший снимок», - сказал Келп. «Ты знаешь, я не могу рассказать тебе подробности, но...».

Доктор вскинул руки, как будто защищаясь от лавины. «Не говорите мне. Я не хочу знать! Я не буду соучастником!»

«Конечно», - сказал Келп. «Я понимаю, что ты чувствуешь. В любом случае, мы считаем этот снимок действительно надежным. Можно сказать, деньги в банке».

Доктор положил ладони на свой зеленый блокнот. «Вы говорите, четыре тысячи».

«Возможно, их будет немного больше. Я так не думаю».

«Ты получаешь все это от меня?»

«Если сможем».

«Этот экономический спад…» Он покачал головой. «Люди больше не приходят по каждому пустяку. Когда я вижу пациента в приемной в эти дни, я знаю, что этот пациент болен. Фармацевтические компании тоже становятся немного скупее. Буквально на прошлой неделе им пришлось вложить капитал.».

«Это позор», - сказал Келп.

«Диетические продукты», - сказал врач. «Есть еще одна проблема. Раньше я мог рассчитывать на то, что гастрит от переедания составлял добрых тридцать процентов моего дохода. Сейчас все сидят на диетах. Как, по их мнению, врач сможет сводить концы с концами?»

«Все, конечно, может обернуться плохо», - сказал Келп.

«И теперь они отказываются от сигарет. Легкие были для меня золотой жилой в течение многих лет. Но не больше». Он покачал головой. «Я не знаю, к чему приводит лекарство», - сказал он. «Если бы сегодня мой сын поступил в колледж и он спросил меня, хочу ли я, чтобы он пошел по моим стопам, я бы ответил: ‘Нет, сынок. Я хочу, чтобы ты стал налоговым бухгалтером. Это волна будущего, ты оседлай ее. Для меня уже слишком поздно ’. Вот что я бы сказал ему».

«Хороший совет», - сказал Келп.

Доктор медленно покачал головой. «Четыре тысячи», - сказал он.

«Да, этого должно хватить».

«Хорошо». Он вздохнул и поднялся на ноги. «Подожди здесь. Я принесу это для тебя».

Он вышел из комнаты, и Келп повернулся к Виктору, чтобы сказать: «Он оставил в ней ключи».

11

Дортмундер в кино был как скала на пляже; история захлестывала его волна за волной, но так и не возымела никакого эффекта. Этот фильм под названием «Мадригал Мерфи» рекламировался как трагический фарс и давал зрителям возможность испытать все эмоции, известные человеческому мозгу. Несчастные случаи, дети-калеки, нацисты, обреченные любовники — никогда не знаешь, что произойдет дальше.

А Дортмундер просто сидел там. Рядом с ним Мэй покатывалась со смеху, она рыдала, она рычала от ярости, она схватила его за руку и воскликнула: «О!» А Дортмундер просто сидел там.

Когда они вышли из фильма, было без десяти восемь, так что у них было время найти героя. Они пошли на угощение «Блимпи и Мэй», и когда они сидели вместе за столом с бутербродами под ярким светом, она сказала: «Тебе это не понравилось».

«Конечно, видел», - сказал он. Он пальцем отправил в рот хлеб и квашеную капусту.

«Ты просто сидел там».

«Мне понравилось», - сказал он. Поход в кино был ее идеей; большую часть времени он провел в кинотеатре, думая о мобильном домашнем банке на Лонг-Айленде и о том, как его забрать.

«Расскажи мне, что тебе в нем понравилось».

Он напряженно думал, пытаясь вспомнить что-то, что видел. «Цвет», - сказал он.

«Часть фильма».

Теперь она действительно начинала раздражаться, чего он не хотел. Он боролся и вспомнил. «Немного о лифте», - сказал он. Режиссер фильма обвязал камеру прочной резинкой и опустил камеру в ярко освещенную шахту лифта. Существо отскочило непосредственно перед тем, как ударилось о дно, и довольно долго подпрыгивало вверх-вниз, прежде чем остановиться. В фильме весь эпизод, сорок три секунды, шел без перерыва, и было известно, что зрителей в этот момент массово тошнило. Все согласились, что это было здорово, высшая точка киноискусства на тот момент.

Мэй улыбнулась. «Хорошо», - сказала она. «Это было хорошо, не так ли?»

«Конечно», - сказал он. Он посмотрел на часы.

«У тебя есть время. Половина девятого, верно?»

«Правильно».

«Как это выглядит?»

Он пожал плечами. «Возможно. Безумие, но возможно». Затем, чтобы удержать ее от возвращения к теме фильма и расспросов о нем, он сказал: «Нам еще многое предстоит проработать. Но, возможно, у нас есть локман».

«Это хорошо».

«Нам по-прежнему негде его взять».

«Ты найдешь себе место».

«Он довольно большой», - сказал он.

«Так устроен мир».

Он посмотрел на нее, не уверенный, что она только что сказала что-то разумное, но решил оставить это без внимания. «Есть еще финансирование», - сказал он.

«Это будет проблемой?»

«Я так не думаю. Келп сегодня кое-кого видел». Он знал Мэй не очень долго, так что это был первый раз, когда она наблюдала, как он выполняет какую-то работу, но у него было ощущение, что она просто естественно понимает ситуацию. Он никогда не давал ей подробных пояснений, и она, похоже, в них не нуждалась. Это было очень расслабляюще. Забавным образом Мэй напомнила Дортмундеру его бывшую жену, не потому, что она была похожа, а потому, что она была совсем другой. Это был контраст. До того, как он начал встречаться с Мэй, Дортмундер годами даже не думал о своей бывшей жене, ее исполнительницей в шоу-бизнесе, то она была под профессиональным именем Honeybun Bazoom. Дортмундер женился на ней в Сан-Диего в 1952 году по пути в Корею — единственная полицейская акция, в которой он когда — либо участвовал на стороне полиции, — и снова развелся с ней в Рино в 1954 году по возвращении из армии. Honeybun в основном интересовалась Honeybun, но если что-то вне ее сделало привлек ее внимание, у нее сразу же возникло множество вопросов по этому поводу. Она могла задать больше вопросов, чем ребенок в зоопарке. Дортмундер ответил на первые несколько тысяч, пока не понял, что ни один из ответов никогда не остается в его круглой голове.

Мэй не могла быть более необычной; она никогда не задавала вопросов и всегда держалась за ответы.

Итак, они закончили своих героев и вышли из Блимпи, а на тротуаре Мэй сказала: «Я поеду на метро».

«Возьми такси».

В уголке рта у нее была свежая сигарета, которую она прикурила после того, как закончила есть.». Не-а, — сказала она. «Я поеду на метро. Такси после героя вызывает у меня изжогу».

«Не хочешь пойти с нами в 0. J?»

«Нет, ты продолжай».

«Прошлой ночью Марч привел свою маму».

«Я бы лучше пошла домой».

Дортмундер пожал плечами. «Ладно. Увидимся позже.»

«Увидимся позже».

Она зашлепала прочь по улице, а Дортмундер направился в другую сторону. У него еще было время, поэтому он решил пройтись пешком, что означало пройти через Центральный парк. Он шел по шлаковой дорожке один, и под уличным фонарем из ниоткуда появился коренастый парень с бегающими глазами в черном свитере с черепаховым вырезом и сказал: «Извините».

Дортмундер остановился. «Да?»

«Я провожу опрос», - сказал парень. В его глазах немного плясали огоньки, и казалось, что он ухмыляется и в то же время не улыбается. Такое же выражение лица было у большинства людей в фильме. Он сказал: «Вот ты здесь, ты гражданин, ты гуляешь ночью по парку. Что бы вы сделали, если бы кто-нибудь подошел и ограбил вас?»

Дортмундер посмотрел на него. «Я бы размозжил ему голову», - сказал он. Парень моргнул, и почти ухмылка исчезла. Он выглядел слегка сбитым с толку и сказал: «Что, если бы он… э-э… ну, что, если бы он был…» Затем он покачал головой, помахал обеими руками и отступил, сказав: «Нет, забудь об этом. Не имеет значения, забудь об этом.».

«Хорошо», - сказал Дортмундер. Он прошел через парк, дошел до Амстердама и до 0. J. Когда он вошел, Ролло обсуждал с двумя единственными покупателями, парой грузных комиссионных продавцов автозапчастей, вопрос о том, является ли половой акт после обильной еды с медицинской точки зрения хорошим или с медицинской точки зрения плохим. Они подкрепляли свои аргументы в основном личными анекдотами, и Ролло, очевидно, было трудно оторваться от разговора. Дортмундер ждал в конце стойки, и, наконец, Ролло сказал: «Так, подожди сейчас, подожди секунду. Пока не начинайте этого делать. Я сейчас вернусь». Затем он подошел к стойке, протянул Дортмундеру бутылку под названием Amsterdam Liquor Store Bourbon — «Наш собственный бренд» плюс два стакана и сказал: «Все, что здесь пока есть, — это разливное пиво и соль. Его мать выпустила его одного сегодня вечером.»

«Придут еще», - сказал Дортмундер. «Я не знаю, сколько».

«Чем больше, тем веселее», - кисло сказал Ролло и вернулся к своей дискуссии.

В задней комнате Марч посыпал пиво солью, чтобы восстановить голову. Он поднял глаза на вошедшего Дортмундера и спросил: «Как дела?»

«Отлично», - сказал Дортмундер. Он поставил бутылку и стаканы на стол и сел.

«Сегодня я показал лучшее время», - сказал Марч. «Я попробовал другой маршрут».

«Это правда?» Дортмундер открыл бутылку.

«Я спустился по Флатландс и поднялся по Ремзену», сказал Марч. «Не по Рокуэй-паркуэй, видишь? Затем я пересек Эмпайр-бульвар, поднялся по Бедфорд-авеню до самого Квинса и по Уильямсбургскому мосту въехал на Манхэттен.».

Дортмундер налил. «Это правда?» сказал он. Он просто ждал, когда Марч замолчит, потому что ему было что ему сказать.

«Затем Деланси и Аллен, и прямо по Первой авеню, и через весь город на Семьдесят девятой улице. Сработало как мечта».

«Это правда?» Сказал Дортмундер. Он отхлебнул из своего бокала и сказал: «Знаешь, Ролло немного недоволен тобой».

Марч выглядел удивленным, но стремился угодить. «Почему? Потому что я припарковался у входа?»

«Нет. Клиент, который приходит и потягивает одну кружку пива всю ночь напролет, не слишком много делает для его бизнеса».

Марч опустил взгляд на свое пиво, а затем выглядел очень огорченным. «Я никогда об этом не думал», - сказал он.

«Я просто решил упомянуть об этом».

«Дело в том, что я не люблю пить и садиться за руль. Вот почему я стараюсь избегать этого».

Дортмундеру нечего было на это сказать.

Марч задумался и, наконец, с надеждой сказал: «Что, если я куплю ему выпить? Этого хватит?»

«Могло быть».

«Позвольте мне попробовать», - сказал Марч, и когда он поднялся на ноги, дверь открылась и вошли Келп и Виктор. Комната была очень маленькой и все равно была заполнена столиками, так что потребовалось некоторое время, чтобы привести Келпа и Виктора и вытащить Марча, и все это время Дортмундер мрачно смотрел на Виктора. Ему казалось, что Виктор становится все более и более приемлемой частью этой работы, которая ему не очень нравилась, но он не мог найти способа остановиться. Келп делал это, но он делал это так незаметно, что у Дортмундера так и не было ясного момента, когда он мог бы сказать: «Ладно, прекрати это.» Но как кто-то мог ожидать, что он пойдет грабить банк с каким-то клоуном, который все время улыбается ему?

Марч, наконец, пулей вылетел из комнаты, как комок зубной пасты, выдавленный из тюбика, и Келп сказал: «Я вижу, Германа еще нет».

«Ты разговаривал с ним?»

«Он заинтересован».

Дортмундер еще немного поразмыслил. Сам Келп был в порядке, но он имел тенденцию окружать себя людьми и операциями, которые были немного не в себе. Виктор, например. А теперь привлекли какого-то парня по имени Герман Х. Чего вы могли ожидать от человека по имени Герман Икс? Он когда-нибудь делал что-нибудь в этом роде? Если он собирался стать еще одним улыбчивцем, Дортмундеру просто нужно было проявить твердость. Хватит улыбаться.

Усаживаясь рядом с Дортмундером и потянувшись за бутылкой бурбона, Келп сказал: «Мы договорились о финансировании».

Виктор занял место прямо напротив Дортмундера. Он улыбался. Прикрыв глаза рукой, Дортмундер слегка наклонил голову и спросил Келпа: «У тебя есть все четыре штуки?»

«До последнего пенни. Свет слишком яркий для тебя?»

«Я только что ходил в кино».

«О, да? Что ты видел?»

Дортмундер забыл название. «Это было в цвете», - сказал он.

«Это сужает круг поисков. Тогда, вероятно, довольно недавний снимок».

«Да».

Виктор сказал: «Я сегодня пью». Его голос звучал очень довольным.

Дортмундер еще немного наклонил голову и посмотрел на Виктора из-под пальцев. Он, конечно, улыбался и держал в руке высокий бокал. Он был розовым. Дортмундер сказал: «О, да?»

«Шипучка с терновым джином», - сказал Виктор.

«Это правда?» Дортмундер поправил положение головы и пальцев — это было похоже на опускание жалюзи — и решительно повернулся обратно к Келпу. «Итак, ты получил все четыре тысячи», - сказал он.

«Да. В этом есть что-то забавное».

Дверь открылась, и Марч вернулся. «Все готово», - сказал он. Он тоже улыбался, но жить с этим было легче, чем с Виктором. «Спасибо, что разъяснили мне суть», - сказал он.

«Рад, что все получилось», - сказал Дортмундер.

Марч сел перед своим пивом и тщательно посолил его. «С Ролло все в порядке, когда узнаешь его получше», - сказал он.

«Конечно, это он».

«Водит «Сааб»».

Дортмундер знал Ролло много лет, но ничего не знал о Saab. «Это правда?» сказал он.

«Раньше ездил на «Борг-Уорде». Продал его, потому что не мог достать запчасти, когда перестали выпускать машину».

Келп спросил: «Что это за машина?»

«Борг-Уорд. Немецкий. Та же компания, которая производит холодильники Norge.».

«Они американцы».

«Холодильники, да. Машины были немецкими».

Дортмундер допил свой напиток и потянулся за бутылкой, но тут Ролло открыл дверь и, просунув голову, сказал: «Здесь на камнях сидит Старая ворона и просит водорослей».

«Теперь это он», - сказал Келп.

«Темноватый парень».

«Это он», - сказал Келп. «Впусти его».

«Правильно». Ролло обвел взглядом бармена вокруг стола. «Все на месте?»

Все они что-то пробормотали.

Ролло покосился на Марча. «Стэн, у тебя достаточно соли?»

«О, конечно», - сказал Марч. «Большое спасибо, Ролло».

«В любое время, Стэн».

Ролло ушел. Дортмундер взглянул на Марча, но ничего не сказал, и через минуту в комнату вошел высокий худощавый парень с темно-коричневым цветом лица и очень скромным афроамериканцем. Больше всего он был похож на младшего лейтенанта армии в отпуске. Он слегка кивнул и слегка улыбнулся, когда вошел и закрыл дверь, и Дортмундер сначала подумал, не под кайфом ли он; потом он понял, что это было просто самообороняющее спокойствие человека, впервые встречающегося с группой людей.

«Привет, Герман», - сказал Келп.

«Привет», - тихо согласился Герман. Он закрыл за собой дверь и стоял, помешивая лед в своем старомодном бокале, как ранний гость на коктейльной вечеринке.

Келп представил всех: «Герман Икс, это Дортмундер, это Стэн Марч, это мой племянник Виктор».

«Как дела».

«Здравствуйте, мистер Икс».

Дортмундер наблюдал, как Герман слегка нахмурился, глядя на Виктора, а затем перевел взгляд на Келпа. Келп, однако, был занят тем, что принимал гостей, сказав: «Присаживайся, Герман. Мы просто обсуждали ситуацию.»

«Это то, о чем я хотел услышать», - сказал Герман. Он сел справа от Дортмундера. «Ситуация».

Дортмундер сказал: «Я удивлен, что я тебя не знаю».

Герман улыбнулся ему. «Вероятно, мы вращаемся в разных кругах».

«Мне просто интересно, каков ваш опыт».

Ухмылка Германа превратилась в улыбку. «Ну, теперь», - сказал он. «Никому не нравится говорить о своем опыте перед целой комнатой свидетелей».

Келп сказал: «Здесь со всеми все в порядке. Но, Дортмундер, Герман действительно знает свое дело».

Дортмундер продолжал хмуро смотреть на Германа. Ему показалось, что в этом парне было что-то от дилетанта. Ваш обычный заурядный пулеметчик мог быть дилетантом, но локман должен был быть серьезным, он должен был быть человеком с ремеслом, с опытом.

Герман окинул взглядом стол с иронической улыбкой, потом пожал плечами, отпила свой напиток и сказал: «Ну, вчера вечером я помог отобрать юстиции поступления.»

Виктор, выглядя пораженным, переспросил: «Из Бюро?»

Герман выглядел озадаченным. «Из бюро? Деньги лежали на столах; они их пересчитывали».

Келп сказал: «Это был ты? Я читал об этом в газете».

То же самое сделал и Дортмундер. Он спросил: «Какие замки ты открыл?»

«Никаких», - сказал Герман. «Это была не та работа».

Виктор, все еще пытаясь сообразить, что к чему, спросил: «Ты имеешь в виду на Фоули-сквер?»

На этот раз хмурый взгляд Германа был глубоким и несколько враждебным. «Ну, там, внизу, ФБР», - сказал он.

«Бюро», - сказал Виктор.

Келп сказал: «Позже, Виктор. Ты запутался».

«У них нет никаких квитанций в Бюро», - сказал Виктор. «Я должен знать. Я был агентом двадцать один месяц».

Герман вскочил на ноги, стул позади него опрокинулся. «Что здесь происходит?»

«Все в порядке», - сказал Келп быстро и успокаивающе. Он похлопал рукой по воздуху в знак уверенности. «Все в порядке. Они уволили его».

Герман, в своем недоверии, пытался смотреть в семи направлениях одновременно; его глаза почти скрещивались. «Если это ловушка…» — сказал он.

«Они уволили его», - настаивал Келп. «Не так ли, Виктор?»

«Ну, — сказал Виктор, — мы вроде как договорились не соглашаться. Меня не совсем точно уволили, не совсем точно».

Герман снова сосредоточился на Викторе, и теперь он сказал: «Вы хотите сказать, что это было политически?»

Прежде чем Виктор успел ответить, Келп спокойно сказал: «Что-то в этом роде. Да, это было связано с политикой, не так ли, Виктор?»

«Э-э. Конечно, да. Можно назвать это … Думаю, можно назвать и так».

Герман пожал плечами под своей спортивной курткой, чтобы поправить ее. Затем он снова сел с облегченной улыбкой, сказав: «Ты заставил меня пойти туда на минутку».

Дортмундер научился терпению дорогой ценой. Методом проб и ошибок жизнь среди людей научила его, что всякий раз, когда кучка людей начинает прыгать вверх-вниз и кричать о чем попало, единственное, что может сделать здравомыслящий человек, это сидеть сложа руки и позволить им самим во всем разобраться. Независимо от того, сколько времени это заняло. Альтернативой была попытка привлечь их внимание либо объяснением недоразумения, либо возвращением к первоначальной теме разговора, и такая попытка означала, что рано или поздно вы тоже стали бы прыгать вверх и вниз и кричать не по адресу. Терпение, еще терпение; в самом худшем случае они окончательно истощат себя.

Теперь он оглядел сидящих за столом и улыбнулся всем, что — то поняв — Марч снова посолил свое пиво — а затем сказал: «Мы имели в виду эту работу сторожа».

«Вот кто я такой», - сказал Герман. «Прошлой ночью я просто подменял вас. Знаете, помогал. Обычно я сторож».

«Например».

«Например, супермаркет People's Co-operative на Саттер-авеню около трех недель назад. Офис кредитной компании Tender Loving Care на Ленокс-авеню за пару недель до этого. Сейф улыбающегося Сэма Тахачапи в конюшне за гриль-баром «Пятое ноября» на Линден-бульваре за два дня до этого. Сейф отеля «Бэлми Бриз» в Атлантик-Сити во время съезда отставных конгрессменов за неделю до этого. Агентство по обналичиванию чеков «Открытые руки» на Джером — авеню…

«Тебе не нужна работа», - сказал Келп. В его голосе звучало благоговение. «У тебя есть вся работа, с которой ты можешь справиться».

«Не говоря уже о деньгах», - сказал Марч.

Герман покачал головой с горькой улыбкой. «Дело в том, — сказал он, — что я на мели. Мне действительно нужен куш».

Дортмундер сказал: «Ты должен проделать это довольно быстро».

«Это работа в движении», - сказал Герман. «Я не могу оставить ничего из этого себе».

На этот раз Виктор был единственным, кто понял. «А», - сказал он. «Ты помогаешь финансировать их схемы».

«Нравится программа бесплатных обедов», - сказал Герман.

Келп сказал: «Подождите минутку. Это работа в движении, поэтому вы не можете оставить деньги себе. Что это означает на самом деле? Работа в движении. Вы имеете в виду, что это как бы для практики? Вы отправляете деньги обратно?».

Виктор сказал: «Он отдает деньги организации, к которой принадлежит». Мягко он спросил Германа: «К какому именно движению ты принадлежишь?»

«Один из них», - сказал Герман. Келпу он сказал: «Я ничего такого не подстраивал. Эти люди, в которых я верю, — бросил взгляд на Виктора, — о которых должен знать ваш племянник, они подставили их и собрали группу, которая выполняет эту работу. Мы говорим, что освобождаем деньги».

«Я думаю об этом с другой стороны», - сказал Келп. «Я думаю об этом так, что я захватываю деньги».

Дортмундер спросил: «Какую последнюю работу ты выполнял самостоятельно? Где ты хранил добычу?»

«Около года назад», - сказал Герман. «Банк в Сент-Луисе».

«С кем ты работал?»

«Стэн Деверс и Морт Коблер. Джордж Кэткарт был за рулем».

«Я знаю Джорджа», - сказал Келп.

Дортмундер знал Коблера. «Хорошо», - сказал он.

«Теперь, — сказал Герман, — давайте поговорим о вас, ребята. Не о том, что вы сделали, я верю Келпу на слово. Что вы хотите сделать».

Дортмундер глубоко вздохнул. Он не был доволен этим моментом. «Мы собираемся украсть банк», - сказал он.

Герман выглядел озадаченным. «Ограбить банк?»

«Украсть банк». Келпу он сказал: «Ты скажи ему».

Келп рассказал ему. Сначала Герман вроде как ухмыльнулся, как будто ожидая кульминации. Затем, на некоторое время, он нахмурился, как будто подозревая, что его окружают психически больные. И, наконец, он выглядел заинтересованным, как будто идея пришлась ему по вкусу. В конце он сказал: «Так что я могу не торопиться. Я могу работать даже при дневном свете, если захочу».

«Конечно», - сказал Келп.

Герман кивнул. Он посмотрел на Дортмундера и сказал: «Почему это все еще просто «может быть»?»

«Нам некуда его поставить», - сказал Дортмундер. «Кроме того, нам нужно раздобыть для него колеса».

«Я работаю над этим», - сказал Марч. «Но мне может понадобиться помощь».

«Целый банк», - сказал Герман. Он просиял. «Мы собираемся освободить целый банк».

Келп сказал: «Мы собираемся захватить целый банк».

«Это сводится к одному и тому же», - сказал ему Герман. «Поверь мне, это сводится к одному и тому же».

12

Мама Марча стояла, улыбаясь и моргая от солнечного света, перед магазином Kresge, держась обеими руками за ремешок сумочки, вытянув руки вниз и перед собой так, что сумочка болталась у нее на коленях. На ней было платье в горизонтальную зелено-желтую полоску, которое никак не улучшало ее фигуру, а под ним желтые виниловые ботинки с зелеными шнурками до самого верха. Поверх платья на шее у нее был корсет. Сумочка была из обычной бежевой кожи, которая гораздо лучше сочеталась с шейным платком, чем с платьем и ботинками.

Рядом с парковочным счетчиком, вглядываясь в изображение мамы Марча в камеру Instamatic, стояла Мэй, одетая в своей обычной манере. Первоначальная идея заключалась в том, что Мэй будет в модной одежде, а фотографировать будет мама Марча, но Мэй наотрез отказалась покупать платье и ботинки, которые имел в виду Дортмундер. Также выяснилось, что мама Марча была из тех людей, которые всегда делают снимки низко и слева от того, на что они нацелены. Так что роли поменялись местами.

Мэй продолжала хмуро смотреть в камеру, очевидно, так и не удовлетворившись тем, что увидела, что было вполне объяснимо. Покупатели проходили по тротуару, видели позирующую там маму Марча, видели Мэй с фотоаппаратом и останавливались на секунду, не желая портить снимок. Но тогда ничего не происходило, за исключением того, что Мэй еще больше хмурилась и, возможно, делала шаг влево или вправо, так что все покупатели в конце концов бормотали: «Извините» или что-то в этом роде, и проходили мимо.

Наконец Мэй оторвала взгляд от камеры и покачала головой, сказав: «Здесь плохой свет. Давайте попробуем пройти дальше по кварталу».

«Хорошо», - сказала мама Марча. Они с Мэй вместе пошли по тротуару, и мама Марча сказала себе под нос: «Я чувствую себя чертовски глупо в этом наряде».

«Ты очень мило выглядишь», - сказала Мэй.

«Я знаю, как я выгляжу», - мрачно сказала мама Марча. «Я выгляжу как аромат месяца Good Humor. Лимонно-фисташковый».

«Давай попробуем здесь», - сказала Мэй. Так совпало, что они оказались перед банком.

«Хорошо», - сказала мама Марча.

«Ты стоишь у стены на солнце», - сказала Мэй.

«Хорошо».

Мама Марча медленно попятилась по кирпичным обломкам к трейлеру, а Мэй прижалась спиной к припаркованной там машине. На этот раз мама Марча держала сумочку сбоку, а спиной прислонилась к стене трейлера. Мэй сделала быстрый снимок, затем сделала два шага вперед и второй. На третьем она была у внутреннего края тротуара — слишком близко, чтобы полностью запечатлеть маму Марча, и камера была наклонена слишком низко, чтобы можно было разглядеть ее голову.

«Вот так», - сказала Мэй. «Я думаю, что получилось».

«Спасибо тебе, дорогая», - сказала мама Марча, улыбаясь, и две дамы пошли вокруг квартала.

13

Дортмундер и Келп разбрелись по отдаленным уголкам Лонг-Айленда, как охотничий пес, потерявший свою птицу. Сегодняшней машиной был оранжевый Datsun 40Z с обычными номерами MD. Они разъезжали под небом, которое продолжало угрожать дождем, но так и не принесло результата, и через некоторое время Дортмундер начал ворчать. «В то же время, — сказал он, — я не получаю никакого дохода».

«У тебя есть Мэй».

«Мне не нравится жить на заработок женщины», - сказал Дортмундер. «Это не в моем характере».

«Заработок женщины? Она не проститутка, она кассир».

«Принцип тот же».

«Проценты — нет. Что это там?»

«Похоже на сарай», - сказал Дортмундер, прищурившись.

«Брошенный?»

«Откуда, черт возьми, мне знать?»

«Давайте взглянем».

В тот день они осмотрели семь амбаров, ни один из них не был заброшен. Они также осмотрели хижину в квонсете, в которой совсем недавно находилась фабрика компьютерных комплектующих, которая обанкротилась, но внутри было нагромождение столов, механизмов, запчастей и хлама, слишком тесного и грязного, чтобы быть полезным. Они также осмотрели самолетный ангар перед покрытой оспинами взлетно — посадочной полосой с черным покрытием — бывшую летную школу, ныне заброшенную, но занятую коммуной хиппи, как обнаружили Дортмундер и Келп, когда припарковались перед входом. Хиппи приняли их за представителей офиса шерифа и сразу же начали кричать о правах сквоттеров, демонстрациях и прочем и не прекращали кричать до тех пор, пока Дортмундер и Келп не вернулись в машину и снова не уехали.

Это был третий день поисков. Первый и второй дни были похожи.

* * *

Машина Виктора была черным лимузином «Паккард» 1938 года выпуска, с объемистым багажником, разделенным задним стеклом, длинным, похожим на гроб капотом и фарами, расположенными поверх надменных широких крыльев. Обивка была из колючего серого плюша, а рядом с дверцами с внутренней стороны были кожаные ремешки, за которые можно было держаться, и маленькие зеленые вазочки с искусственными цветами, подвешенные на маленьких проволочных подставках между дверцами.

Виктор вел машину, а Герман сидел рядом с ним и смотрел на сельскую местность. «Это смешно», - сказал он. «Должно же быть что — то, в чем можно спрятать трейлер».

Виктор небрежно спросил: «Какие газеты ты читаешь в основном, Герман?»

* * *

Дортмундер вошел в квартиру, сел на диван и угрюмо уставился в выключенный телевизор. Мэй с сигаретой в уголке рта, пошлепывая, вошла из кухни. «Что-нибудь есть?»

«С энциклопедиями», - сказал Дортмундер, уставившись в телевизор, — «Я мог бы заработать там сегодня, может быть, семьдесят баксов. Может быть, сотню».

«Я принесу тебе пива», - сказала Мэй. Она вернулась на кухню.

* * *

Мама Марча размышляла над фотографиями. «Я никогда в жизни не выглядела так глупо», - сказала она.

«Дело не в этом, мам».

Она постучала по тому, на котором она изображена без головы. «По крайней мере, там нельзя сказать, что это я».

Ее сын склонился над тремя цветными фотографиями на обеденном столе и считал. Дырочки от шнурков на ботинках и полоски на платье образовывали линейку. Марч считал, складывал, сравнивал, получил итоговые данные по каждому из трех снимков и, наконец, сказал: «Высота тридцать семь с половиной дюймов».

«Ты уверен?»

«Положительный. Тридцать семь с половиной дюймов в высоту».

«Теперь я могу сжечь эти фотографии?»

«Конечно», - сказал Марч. Она собрала фотографии, и, когда она спешила из комнаты, он позвал: «Ты избавилась от этого платья?»

«Ты это знаешь!» — пропела она. Ее голос звучал почти по-гейски.

* * *

«Насколько я понимаю,». сказал Герман, проезжая в машине Виктора и осматривая местность в поисках больших заброшенных зданий, — с чем нам здесь приходится иметь дело, так это с тремя сотнями лет рабства».

«Лично я,». сказал Виктор, медленно толкая «Паккард» в сторону Монтаук-Пойнт, — никогда по-настоящему не занимался политикой».

«Ты был в ФБР».

«Это было не ради политики. Я всегда думал о себе как о авантюристе. Вы понимаете, что я имею в виду?»

Герман вопросительно посмотрел на него, а затем медленно улыбнулся. «Да», - сказал он. «Да, я понимаю, что ты имеешь в виду».

«Для меня приключение означало ФБР».

«Да, именно так! Видишь ли, для меня это было Движение».

«Конечно», - сказал Виктор.

«Естественно», - сказал Герман.

* * *

«Мне не нравится этот звук», - сказал Марч. Сидя за рулем, склонив голову набок, прислушиваясь к звуку двигателя, он был похож на белку, ведущую машину.

«Предполагается, что ты ищешь заброшенные здания», - сказала его мама. Сама она медленно поворачивала голову взад-вперед, как пилот ВМС, ищущий выживших после кораблекрушения.

«Ты это слышишь? Динь-динь-динь. Ты это слышишь?»

«Что это там?»

«Что?»

«Я спрашиваю, что это там?»

«Похоже на какую-то церковь».

«Пойдем посмотрим на это».

Марч повернулся в том направлении. «Следите за заправочной станцией», - сказал он.

Эта нынешняя машина — она была у него семь месяцев — начинала свою жизнь как American Motors Javelin, но с тех пор, как она стала его собственностью, Марч кое-что изменил. К настоящему моменту, если не обращать внимания, он имел примерно такое же сходство с Дротиком, как и с метательным копьем. Он рычал, как какой-то очень большой и свирепый, но сонный зверь, когда Марч вел его по ухабистым улицам довоенного дома на одну семью к церкви с провисшей крышей.

Они остановились перед домом. Лужайка заросла сорняками, деревянные стены очень нуждались в покраске, а несколько оконных стекол были разбиты. «Давай посмотрим», - сказала мама Марча.

Марч выключил зажигание и несколько секунд внимательно вслушивался в тишину, как будто это тоже могло ему что-то сказать. Затем он сказал: «Хорошо», - и они с мамой вышли из машины.

Внутри церкви было очень сумрачно; тем не менее, священник, подметавший центральный проход, сразу увидел их и поспешил к ним, сжимая метлу в руках. «Да? Да? Чем я могу вам помочь?»

Марч сказал: «Не бери в голову», - и отвернулся.

Его мама объяснила: «Нам было интересно, не заброшено ли это место».

Священник кивнул. «Почти», - сказал он, оглядываясь по сторонам. «Почти».

* * *

«Кажется, у меня есть идея», - сказала Мэй.

* * *

Келп сказал: «Извините, мисс. Я хотел открыть счет».

Девушка, склонившая голову под высокой пышной прической, не прекращала печатать. «Присаживайтесь, офицер сейчас подойдет к вам».

«Спасибо», - сказал Келп. Он сел и оглядел интерьер банка, как это делает скучающий человек в ожидании.

Сейф находился внизу, в конце Кресджа, и выглядел более впечатляюще, чем предполагал Виктор. Он занимал практически всю ширину трейлера там, в конце, а дверь, которая была приоткрыта, была восхитительно большой и толстой.

Клиентская часть банка была отделена от остальной перегородкой высотой по грудь, кое-где через нее виднелись входные двери. Если бы кто-нибудь снял крышу трейлера и заглянул внутрь, то эта перегородка высотой по грудь образовала бы букву С, длинную и тонкую, с прямыми углами вместо изгибов. Клиентской зоной была часть, огороженная буквой С — правая половина середины трейлера. В верхней части С находился сейф, внизу вдоль боковой части С располагались кассиры, а в толстом днище С располагались столы трех сотрудников банка. Девушка с пышной прической сидела за столом поменьше за пределами отдела С; она и пожилой банковский охранник были единственными сотрудниками в отделе обслуживания клиентов.

Келп обсадил косяк, а затем запомнил его, а затем встал и прочитал брошюры по автокредитам и кредитным картам, а затем еще раз оглядел заведение, чтобы убедиться, что он все это запомнил, и он все это запомнил. Он планировал на самом деле открыть счет, но в конце концов это показалось излишним, поэтому он поднялся на ноги и сказал девушке: «Я вернусь после обеда».

Девушка с прической кивнула. Она продолжала печатать.

* * *

«Ну что ж, — сказал Герман, — снаружи это выглядит как любой другой гараж».

Виктор кивнул, улыбаясь. «Я думал, тебе понравится», - сказал он.

* * *

Дортмундер вышел из спальни в черных кроссовках, черных брюках и черной рубашке с длинными рукавами. В одной руке он держал черную кепку, а через предплечье висела черная кожаная куртка. Мэй, которая подшивала занавески, подняла глаза и сказала: «Ты уходишь?»

«Вернусь довольно скоро».

«Сломай ногу», - сказала Мэй и вернулась к своему шитью.

14

На парковке у железнодорожного вокзала по выходным всю ночь напролет стояли машины, а это был вечер пятницы, так что проблем не возникло. Виктор и Герман приехали на «Паккарде» Виктора, припарковали его и прошли в зал ожидания. Это была железная дорога Лонг-Айленда, которая была лучшей в мире с ноября 1969 года. Зал ожидания был открыт и освещен, так как в пятницу вечером сюда приходили поздние поезда из города, но билетная касса была закрыта. Виктор и Герман бродили по пустому залу ожидания, читая объявления, пока не увидели фары; затем они вышли обратно на улицу.

Это был Джавелин, удовлетворенно рычащий сам с собой, как будто он только что съел пинто. Марч был за рулем, а Дортмундер рядом с ним. Марч поставил «Джавелин» на парковочное место — это было сделано так, словно самурай вкладывает меч в ножны, с тем же чувством церемонии, — а затем они с Дортмундером вышли и подошли к двум другим.

Дортмундер спросил: «Келп еще не пришел?»

Виктор сказал: «Как ты думаешь, у него были какие-то проблемы?»

«А вот и он», - сказал Герман.

«Интересно, что он мне привез», - сказал Марч, когда фары грузовика свернули на парковку.

Город вокруг них был довольно хорошо освещен, но в основном пуст, как на съемочной площадке. Движение было слабым или умеренным, люди возвращались домой со своих пятничных ночных прогулок, и время от времени полицейскую машину округа Нассау интересовали пьяные водители, автомобильные аварии и возможные кражи со взломом в магазинах в центре города, а не транспортные средства, въезжающие на парковку у железнодорожного вокзала и выезжающие с нее.

Келп остановился рядом с ожидающими мужчинами. Его стиль вождения резко отличался от стиля Марча, который, казалось, вообще не занимался физическим трудом, а управлял своими автомобилями силой мысли. Келпа, с другой стороны, даже после того, как грузовик остановился, еще несколько секунд было видно, как он крутит руль и переключает передачи, толкает, тянет и пихается и только постепенно сам останавливается, как радио, которое продолжает вещать еще несколько секунд после того, как вы его выключили, пока трубки остывают.

«Что ж», - сказал Марч в манере человека, воздерживающегося от суждений, но не ожидающего многого.

Это был приличных размеров грузовик, «Додж», с кузовом длиной около пятнадцати футов. На дверях и бортах красовалось название компании: Laurentian Paper Mills. Кроме того, на дверях были названия двух городов: «Торонто, Онтарио — Сиракузы, Нью-Йорк». Кабина была зеленой, кабина темно-коричневой, и на ней были нью-йоркские номера. Келп оставил мотор включенным, и он гугукал, как двигатель любого грузовика.

Теперь, когда Келп открыл дверь и спустился на тротуар с коричневой хозяйственной сумкой в руках, Марч спросил его: «Что тебя привлекло в этой штуке? Я имею в виду, в частности».

«Тот факт, что он был пуст», - сказал Келп. «Нам не нужно выгружать бумагу».

Марч кивнул. «Что ж, — сказал он, — сойдет».

«Я видел «Интернэшнл Харвестер», — сказал ему Келп, — с красивой гоночной нашивкой, но там было полно модельных автомобилей».

«Этот подойдет», - сказал Марч.

«Если хочешь, я вернусь и принесу этот снимок».

«Нет, — рассудительно сказал Марч,». этот подойдет как нельзя лучше».

Келп посмотрел на Дортмундера и сказал: «Не думаю, что когда-либо в своей жизни встречал такого неблагодарного».

«Пошли», - сказал Дортмундер.

Дортмундер, Келп, Виктор и Герман забрались в кузов грузовика, и Марч закрыл за ними двери фургона. Теперь в салоне царила кромешная тьма. Дортмундер ощупью добрался до боковой стены и сел, как это уже делали остальные. Секунду спустя грузовик дернулся вперед.

Худшим моментом был отбойник при выезде с парковки. После этого Марч довольно плавно повел их дальше.

В темноте Дортмундер сморщил нос и принюхался. «Кто-то выпил», - сказал он.

Никто не ответил.

«Я чувствую запах», - сказал Дортмундер. «Кто-то выпил».

«Я тоже чувствую этот запах», - сказал Келп. Судя по звуку его голоса, он был как раз напротив.

Виктор сказал: «Это что такое? Странный запах, почти сладкий».

Герман сказал: «Пахнет виски. Но не скотчем».

«И не бурбон», - сказал Келп.

«Вопрос в том, — сказал Дортмундер, — кто пил?» Потому что это была очень плохая идея — пить вне работы.

«Только не я», - сказал Келп.

Герман сказал: «Это не в моем стиле».

Наступило короткое молчание, и вдруг Виктор сказал: «Я? Черт возьми, нет!»

Дортмундер сказал: «Ну, кто-то выпил».

Герман сказал: «Что ты хочешь сделать, понюхать дыхание каждого?»

«Я чувствую это даже отсюда», - сказал Дортмундер.

«Воздух полон им», - сказал Келп.

Внезапно Герман сказал: «Подожди секунду. Подожди секунду, я думаю, что знаю… Просто подожди секунду». Судя по скребущему звуку, он поднимался на ноги и двигался вдоль стены. Дортмундер ждал, прищурившись в темноте, но по-прежнему ничего не мог разглядеть.

Глухой удар. Герман: «Ой».

Виктор: «Ой!»

Герман: «Извини».

Виктор (немного искаженно, как будто у него были пальцы во рту): «Все в порядке».

Затем раздался глухой барабанный звук, и Герман рассмеялся. «Конечно!» — сказал он, явно довольный собой. «Ты знаешь, что это?»

«Нет», - сказал Дортмундер. Он был очень раздражен тем, что пьяница не признался в том, что он сделал, и начал подозревать, что это был Герман, который теперь пытался отвлечь их всех от этого вопроса множеством глупостей.

Герман сказал: «Это канадец!»

Келп громко шмыгнул носом и сказал: «Клянусь Богом, я думаю, ты прав. Канадский виски».

Снова глухой барабанный бой, и Герман сказал: «Это фальшивая стена. Здесь, за кабиной, это фальшивая стена. Мы в чертовом грузовике контрабандиста!»

Дортмундер спросил: «Что?»

«Вот откуда исходит запах, вон оттуда. Должно быть, они разбили бутылку». Дортмундер сказал: «Контрабанда? Сухой закон закончился».

«Ей-богу, Герман,». взволнованно сказал Виктор,». ты наткнулся на что-то важное!» Никогда еще он не говорил так похоже на человека из ФБР.

Дортмундер сказал: «С «сухим законом» покончено».

«Импортные пошлины», - объяснил Виктор. «Это не входит непосредственно в компетенцию Бюро, это Министерство финансов, но я немного знаю об этом. Подобные наряды развешаны по всей границе. Они контрабандой ввозят канадское виски в Штаты и американские сигареты в Канаду, и получают неплохую прибыль в обоих направлениях».

«Что ж, я буду готов», - сказал Келп.

«Дядя,». сказал Виктор,». где именно ты взял этот грузовик?»

Келп сказал: «Ты больше не в Бюро, Виктор».

«О», - сказал Виктор. Его голос звучал слегка растерянно. Затем он сказал: «Конечно, нет. Мне просто интересно».

«В Гринпойнте».

«Конечно», - задумчиво сказал Виктор. «Внизу, у причалов».

Раздался еще один глухой удар, и Герман закричал: «Ой! Сукин сын!»

Дортмундер крикнул: «Что случилось?»

«Поранил большой палец. Но я придумал, как его открыть».

Келп спросил: «Здесь есть виски?»

Дортмундер предостерегающе сказал: «Подожди минутку».

«На потом», - сказал Келп.

Вспыхнула спичка. Они могли видеть, как Герман перегнулся через узкую перегородку в передней стене, держа спичку перед собой, так что они могли различить его только силуэт.

«Сигареты», - сказал Герман. «Примерно наполовину заполнен сигаретами».

Келп сказал: «Это правда?»

«Клянусь богом».

«Какой марки?»

«Л и М».

«Нет», - сказал Келп. «Я недостаточно взрослый для них».

«Подожди, есть и другие. Уххх, Салем».

«Нет. Я чувствую себя грязным старикашкой, когда пытаюсь выкурить «Салем». Весенняя свежесть и все такое, девушки в крытых бриджах».

«Вирджиния Слимс».

«Что?»

«Извините».

«Это марка Мэй», - сказал Дортмундер. «Я возьму несколько штук с собой».

Келп сказал: «Я думал, Мэй купила их бесплатно в магазине».

«Это верно, она знает».

«Ой», - сказал Герман, и спичка погасла. «Обжег палец».

«Тебе лучше присесть», - сказал ему Дортмундер. «Ты неплохо размахиваешь руками, чтобы кто-нибудь открыл пару замков».

«Верно», - сказал Герман.

Некоторое время они ехали молча, а потом Герман сказал: «Знаешь, здесь действительно воняет».

Келп сказал: «Со мной случается все. Я посмотрел на этот грузовик, на боку было написано «бумага», я подумал, что он будет красивым, чистым и опрятным».

«Это действительно дурно пахнет», - сказал Герман.

«Я бы хотел, чтобы Марч не так сильно прыгал», - сказал Виктор. Его голос звучал тихо и отстраненно.

Дортмундер спросил: «Как же так?»

«Кажется, меня сейчас стошнит».

«Подожди», - поторопил его Дортмундер. «Осталось совсем немного».

«Все дело в запахе», - несчастно сказал Виктор. «И в тряске».

«Я тоже начинаю это чувствовать», - сказал Келп. Его голос звучал нездорово.

Теперь, когда идея была предложена, Дортмундера тоже начало подташнивать. «Герман, — сказал он, — может быть, тебе стоит постучать в переднюю стену, дать Марчу знак остановиться на минутку».

«Я не думаю, что смогу встать», - сказал Герман. У него тоже был очень несчастный голос.

Дортмундер сглотнул. Затем он сглотнул снова. «Еще немного», - сказал он сдавленным голосом и продолжил глотать.

Марч ехал впереди в блаженном неведении. Он был тем, кто нашел это место, и он разработал самый быстрый и плавный маршрут, чтобы добраться до него. Теперь он увидел это впереди, высокий зеленый забор вокруг двора, увенчанный табличкой с надписью «Передвижные дома Лафферти — новые, бывшие в употреблении, перестроенные, отремонтированные». Он притормозил в темноте сразу за главным входом, вышел из грузовика, обошел его сзади, открыл двери, и они вылетели оттуда, как будто были заперты со львом.

Марч сказал: «Что…» — но спросить было не у кого; они все перебежали дорогу к полям на другой стороне, и хотя он не мог их видеть, звуки, которые они издавали, напомнили ему о моллюсках. Концы моллюсков.

Озадаченный, он заглянул внутрь грузовика, но там было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. «Какого черта», - сказал он, сделав это заявлением, потому что вокруг не было никого, к кому можно было бы обратиться с вопросом, и вернулся к такси. Во время своей обычной проверки бардачка он увидел фонарик, который теперь достал и отнес обратно в заднюю часть грузовика. Когда Дортмундер, спотыкаясь, снова перешел дорогу, Марч обводил фонариком пустое нутро грузовика и говорил: «Я этого не понимаю». Он посмотрел на Дортмундера. «Я сдаюсь», - сказал он.

«Я тоже», - сказал Дортмундер. Он выглядел недовольным. «Если я когда-нибудь снова свяжусь с Келпом, пусть меня посадят. Клянусь Богом».

Теперь остальные возвращались. Герман говорил: «Парень, когда ты идешь угонять грузовик, ты выбираешь настоящего победителя».

«Это моя вина? Что я могу с этим поделать? Прочитайте статью сами».

«Я не хочу читать the truck», - сказал Герман. «Я никогда больше не хочу видеть этот грузовик».

«Прочтите это», - настаивал Келп. Он подошел и постучал по бортику. «Здесь написано «Бумага»! Вот что здесь написано!»

«Ты перебудишь всех по соседству», - сказал Герман.

«Здесь написано «бумага», — прошептал Келп.

Марч тихо сказал Дортмундеру: «Я не думаю, что ты собираешься рассказать мне об этом».

«Спроси меня завтра», - сказал Дортмундер.

Виктор вернулся последним, вытирая лицо и рот носовым платком. «Вау», - сказал он. «Вау. Это было хуже, чем слезоточивый газ». Он совсем не улыбался.

Марч в последний раз посветил фонариком внутрь грузовика, а затем покачал головой и сказал: «Мне все равно. Я даже не хочу этого знать». Тем не менее, на обратном пути к такси он остановился, чтобы прочитать надпись на борту грузовика, и Келп был абсолютно прав: там было написано «бумага». Марч, выглядевший обиженным, снова сел в такси и закрыл за собой дверь. «Не рассказывай мне», - пробормотал он.

Тем временем остальные четверо, тоже выглядевшие обиженными, доставали свое снаряжение из грузовика; в первый раз они выбрались из него налегке. У Германа была черная сумка, похожая на те, что носили врачи, когда выезжали на дом. Дортмундеру досталась его кожаная куртка, а Келпу — сумка для покупок.

Все они отошли от грузовика к забору, где Келп с обиженным видом полез в хозяйственную сумку, вытащил полдюжины дешевых стейков, по одному, и перебросил их через забор. Все остальные отвернулись в другую сторону, и нос Келпа сморщился от запаха еды, но он не жаловался. Очень быстро после того, как он начал переворачивать стейки, они услышали, как доберман-пинчеры подошли с другой стороны и начали рычать между собой, поглощая мясо. Марч насчитал четыре таких стейка во время своего дневного визита сюда; два других были на случай, если он пропустил пару.

Теперь Герман отнес свою черную сумку к широким деревянным воротам в заборе, склонился над несколькими разными замками, открыл сумку и приступил к работе. Довольно долго единственным звуком в темноте было тихое позвякивание инструментов Германа.

Идея заключалась в том, что этой операции не должно было существовать. Люди, работавшие в передвижных домах Лафферти, не должны были понять завтра утром, что их ограбили сегодня вечером. Это означало, что Дортмундер и остальные не могли просто взломать замки, но должны были открыть их таким образом, чтобы впоследствии ими все еще можно было пользоваться.

Пока Герман работал, Дортмундер, Келп и Виктор сидели на земле неподалеку, прислонившись спинами к зеленому деревянному забору. Постепенно их дыхание стало более ровным, а к лицам вернулся какой-то телесный оттенок. Никто из них не произнес ни слова, хотя раз или два Келп выглядел на грани декламации. Однако он этого не сделал.

Эта часть Лонг-Айленда, довольно удаленная от города, представляла собой полусельскую местность с участками жилой застройки. Частные владения находились на северной стороне; здесь, внизу, свалки, автодилеры, небольшие сборочные заводы и бриллианты Малой бейсбольной лиги перемежались с заросшими сорняками полями и небрендовыми заправочными станциями. В радиусе мили отсюда в трех разных направлениях были жилые комплексы, но в этом конкретном районе вообще не было жилых домов.

«Хорошо», - тихо сказал Герман.

Дортмундер посмотрел вдоль забора. Калитка была слегка приоткрыта, и Герман складывал инструменты в свою черную сумку. «Хорошо», - сказал Дортмундер, и он и остальные поднялись на ноги. Все они вошли внутрь и закрыли за собой ворота.

Марч правильно рассчитал собак; все четверо крепко спали, а двое из них храпели. Примерно через час они проснутся с раскалывающейся головной болью, но люди Лафферти вряд ли что-нибудь заметят завтра утром, поскольку такие собаки, как эта, никогда особо не отличаются милым нравом.

Интерьер «Лафферти» был похож на заброшенный город на Луне. Если бы не большие коробки от передвижных домов, расставленные тут и там, это была бы обычная свалка, с ее грудами использованных деталей, несколькими кучами хрома, отражающими тусклый свет, и другими кучами грязных темных деталей механизмов, похожих на потерпевший крушение космический корабль через тысячу лет после крушения. Но передвижные дома выглядели почти как дома, с их высокими стенами и узкими окнами и дверями, а то, как они были наклонены тут и там по всей стоянке, создавало впечатление, что этот город был заброшен после землетрясения.

Повсюду на довольно высоких опорах были установлены прожекторы, но они были так широко разбросаны, что большая часть интерьера была погружена в какой-то прерывистый полумрак. Однако было достаточно света, чтобы разглядеть тропинки среди обломков, а Дортмундер был здесь с Марчем вчера днем, так что он знал, к какому месту направиться. Остальные последовали за ним, когда он шел прямо по главной дороге, гравий хрустел у них под ногами, а затем свернул направо у груды хромированных оконных рам и направился прямо к горе колес.

Виктор внезапно сказал: «Вы знаете, на что это похоже?» Когда никто не ответил, он сам ответил на свой вопрос, сказав: «Это похоже на те истории, где люди внезапно сжимаются и становятся очень маленькими. И вот мы на скамейке изготовителей игрушек.».

Ходовые части. Сложенные выше их голов и небрежно раскиданные влево и вправо, были десятками ходовых частей, спасенных от несуществующих домов на колесах. Справа была еще одна куча отдельных колес, без шин — следуя аналогии Виктора с изготовителем игрушек, стопка круглых металлических колес выглядела как маркеры в какой-то настольной игре, похожей на шашки, — но Дортмундер имел в виду именно шасси в сборе. Они тоже были без шин, но в остальном были комплектными — два колеса, ось, металлический каркас для крепления всего этого к днищу прицепа.

Теперь Дортмундер был одет в свою кожаную куртку и достал из кармана металлическую рулетку. Марч дал ему минимальные и максимальные размеры, как по ширине, так и по высоте, и Дортмундер начал с самых простых ходовых частей, тех, что находились сбоку от основной кучи.

Большинство из них, как оказалось, были слишком маленькими, в общем, в смысле слишком узкими, хотя Дортмундер нашел один хороший сет среди тех, что просто лежали на земле. Келп и Герман откатили его подальше от остальных, чтобы иметь возможность следить за ним, а затем все четверо начали разбирать гору ходовых частей, Дортмундер измерял каждую из них по мере того, как они опускали ее. Эти чертовы штуковины были очень тяжелыми, полностью металлическими, и по той же причине производили много шума.

Наконец, еще один комплект попал в допустимый диапазон измерений, и он тоже был отложен. Затем они восстановили холм — помимо того, что он был тяжелым и грохочущим, ходовые части были также грязными, так что к настоящему времени все четверо мужчин были сильно измазаны смазкой, — и когда они закончили, Дортмундер, тяжело дыша, отступил назад и осмотрел их работу. Это выглядело примерно так же, как и раньше, удаление двух пар колес сколь-либо существенным образом не изменило внешний вид кучи.

Теперь оставалось только откатить шасси к воротам и выехать наружу. Они подталкивали их вперед, Дортмундер и Келп с одной стороны, Виктор и Герман с другой, и они гремели, стучали и производили чертовски много шума. Это потревожило собак, которые стонали и ворочались во сне, но полностью не проснулись.

Марч стоял у открытой задней части грузовика, когда они вышли. В руке у него снова был фонарик, но, увидев их, он убрал его в карман куртки. «Я услышал, как ты идешь», - сказал он.

Они все еще перекатывали колеса от ворот к грузовику. «Что?» — прокричал Дортмундер, перекрывая шум.

«Забудь об этом», - сказал Марч.

«Что?»

«Забудь об этом!»

Дортмундер кивнул.

Они загрузили колеса в кузов грузовика, а затем Дортмундер сказал Марчу: «Я поеду с тобой впереди».

«Я тоже», - очень быстро сказал Герман.

«Мы все это сделаем», - сказал Келп, и Виктор сказал: «Чертовски верно». Марч посмотрел на них всех. «Там не поместятся пять человек», - сказал он.

«Мы собираемся это сделать», - сказал Дортмундер.

«Это смена на этаж».

«Не беспокойся об этом», - сказал Келп.

Герман сказал: «Мы справимся».

«Это противозаконно», - сказал Марч. «Два человека на переднем сиденье автомобиля со сдвигом пола, не более. Таков закон. Что, если нас остановит коп?»

«Не беспокойся об этом», - сказал Дортмундер. Он и остальные повернулись и направились к такси, оставив Марча закрывать задние двери. Марч сделал это и, обойдя машину с левой стороны, обнаружил, что остальные четверо втиснулись на пассажирское сиденье, как студенты колледжа в телефонной будке. Он покачал головой, ничего не сказал и сел за руль.

Единственная реальная проблема была, когда он попытался перейти на четвертое место; казалось, в этом месте было шесть или семь колен. «Теперь я должен переключиться на четвертую», - сказал он, говоря с невозмутимым терпением человека, который решил, что в конце концов не собирается сходить с ума, и масса людей рядом с ним сильно заворчала, когда убрала все колени, оставляя ему как раз достаточно места, чтобы перевести рычаг переключения передач на максимум.

К счастью, на разработанном им маршруте было не так уж много светофоров, так что ему не пришлось слишком часто переключать передачи. Но мешанина рядом с ним издавала четырехголосый стон каждый раз, когда они наезжали на сильную кочку.

«Я пытаюсь понять, — как-то непринужденно сказал Марч, хмуро глядя в лобовое стекло, — чем это здесь может быть лучше того, что сзади». Но он не был удивлен, когда ему никто не ответил, и он не повторил свое замечание.

Обанкротившийся завод по производству компьютерных запчастей, который нашли Дортмундер и Келп, наконец показался впереди слева. Марч въехал туда и обогнул погрузочную платформу сзади, и они все снова вышли. Герман достал из салона грузовика свою сумку с инструментами, отпер дверь грузовой платформы, и при свете фонарика Марча они расчистили в обломках достаточно места для двух пар колес. Затем Герман снова запер заведение.

Когда пришло время отправляться, они обнаружили, что Марч расхаживает по салону грузовика, светя фонариком по углам. «Мы готовы», - сказал ему Келп.

Марч нахмурился, глядя на них, все четверо стояли на погрузочной платформе и смотрели на него. «Что это за странный запах?» — спросил он.

«Виски», - сказал Келп.

«Канадское виски», - сказал Герман.

Марч долго смотрел на них. «Понятно», - сказал он очень холодно. Он выключил фонарик, вышел на платформу и закрыл задние двери. Затем они все снова сели в такси, Марч слева, а все остальные справа, и направились туда, где оставили свои машины. Келп должен был вернуть грузовик туда, где он его забрал.

Они ехали десять минут в напряженном молчании, а затем Марч сказал: «Ты ничего не предложил мне».

«Что?» — спросил мешанина рядом с ним.

«Неважно», - сказал Марч, целясь в выбоину. «Это не имеет значения».

15

В двадцать минут пятого воскресного утра, когда в мире все еще было темно после субботней ночи, полицейская патрульная машина медленно проехала мимо временной штаб-квартиры местного отделения Фонда капиталистов и иммигрантов. Двое патрульных в форме в машине едва взглянули на трейлер с банком. Ночью там всегда горел свет, и его можно было разглядеть сквозь жалюзи на всех окнах, но патрульные знали, что в трейлере нет денег, ни цента. Они также знали, что любой грабитель, который думал там были там деньги, и они наверняка сработали бы на сигнализации, когда он попытался бы попасть внутрь, независимо от того, какой способ он выбрал; сигнализация прозвучала бы в полицейском участке, и диспетчер сообщил бы им об этом по рации в машине. Поскольку диспетчер не сообщил им об этом, они знали, проезжая мимо, что трейлер C & I Trust был пуст, и поэтому почти не смотрели на него.

Их уверенность была обоснована. Весь трейлер был защищен от взлома. Если бы любитель взломал дверь или разбил стекло в окне, это, естественно, подняло бы тревогу, но даже у более опытного человека были бы неприятности, если бы он попытался проникнуть сюда со взломом. Например, весь пол трейлера был обмотан проволокой; если бы мужчина прорезал отверстие в днище, чтобы попасть туда таким образом, он тоже включил бы сигнализацию. То же самое с крышей и всеми четырьмя стенами. Воробей не смог бы залететь в этот дом на колесах, не предупредив людей в участке.

Проезжая мимо, патрульные обратили больше внимания на старое здание банка через дорогу. Там уже имели место кражи строительных материалов, а также акты вандализма, хотя непонятно, зачем кому-то понадобилось наносить ущерб зданию, которое все равно сносилось. Тем не менее, им было невдомек, почему, поэтому они посветили своим прожектором на фасад старого здания банка, когда проезжали мимо, не увидели ничего подозрительного или необычного и поехали дальше.

Марч позволил им отъехать на квартал, а затем вышел из кабины грузовика, припаркованного сразу за углом на боковой улице, рядом с концом трейлера. Сегодняшний грузовик с надписью «Доставка одежды для всех» был гораздо более тщательно осмотрен Келпом перед отправкой, и Марч к этому времени уже объяснил ему вчерашние головоломки, так что сегодня вечером настроение у всех было намного лучше. Марч, на самом деле, извиняясь за то, что прошлой ночью подвез группу домой более тряско, чем было необходимо, изо всех сил старался быть веселым и услужливым.

В кузове грузовика для доставки одежды, помимо Дортмундера, Келпа, Германа и Виктора, находились два комплекта колес для трейлера, теперь сильно измененные. Ребята провели субботний день на несуществующем заводе компьютерных комплектующих, устанавливая новые шины на колеса и наращивая шасси из фанеры и брусков два на четыре, чтобы придать им нужную высоту. К настоящему времени они весили почти вдвое больше, чем раньше, и занимали большую часть салона грузовика.

Марч, открыв задние двери, сказал: «Копы только что проехали мимо. У вас должно быть добрых полчаса, прежде чем они вернутся».

«Правильно».

Всем пятерым потребовалось время, чтобы опустить колеса на землю и перетащить их к трейлеру. Дортмундер и Марч отцепили деревянную решетку, закрывавшую торцевую часть трейлера, сдвинули ее в сторону, а затем все пятеро поставили две пары колес на место — одну сзади, у стены Кресджа, другую наверх, у передней части. Затем Марч самостоятельно вернул решетку на место, оставил ее отцепленной и ушел, чтобы посидеть в кабине грузовика и понаблюдать за происходящим.

Под трейлером они вчетвером достали фонарики-карандаши и осматривались в поисках домкратов. У днища трейлера возле каждого угла было сложено по домкрату, и по одному человеку у каждого домкрата. Они удерживались там с помощью привинченных к месту зажимов, но у каждого человека также была отвертка, и не потребовалось много времени, чтобы отстегнуть эти штуковины, сложить их и провернуть до тех пор, пока нижние пластины, похожие на утиные лапки, не оказались прочно закрепленными на кирпичном щебне под ними. Все это делалось на пространстве высотой в три фута. Было бы проще, если бы они могли передвигаться на коленях, но из-за обломков кирпича это было невозможно, поэтому они сами передвигались вразвалку, как утки, в соответствии с внешним видом домкратных пластин.

Как только все они шепотом сообщили друг другу, что готовы, Дортмундер начал ритмичный медленный отсчет, делая по одному обороту рукоятки домкрата с каждой цифрой: «Раз… два… три… четыре…» Все остальные поворачивались в том же ритме, идея заключалась в том, чтобы трейлер поднимался прямо вверх, без наклонов, которые могли бы непреднамеренно включить сигнализацию. Долгое время, однако, трейлер вообще не поднимался. Ничего не происходило, за исключением того, что утиные лапки все глубже и глубже погружались в кирпичные обломки.

Затем, совершенно внезапно, днище трейлера подалось! Это было похоже на охлаждение духовки и сжатие металлической стенки. Они все четверо перестали поворачиваться, и в то время как Дортмундер и Виктор застыли, Герман и Келп оба потеряли равновесие от изумления и неожиданно тяжело опустились на щебень. «Ой», - прошептал Келп, и Герман прошептал: «Черт».

Они подождали полминуты, но больше ничего не произошло, поэтому Дортмундер тихо сказал: «Хорошо, мы продолжим. Двадцать два… двадцать три… двадцать четыре…»

«Он приближается!» Взволнованно прошептал Виктор.

Это было. Внезапно свет от углового уличного фонаря пробил тонкую щель между днищем трейлера и верхом бетонной стены вдоль фасада.

«Двадцать пять», - сказал Дортмундер. «Двадцать шесть… двадцать семь…»

Они остановились на сорока двух. Теперь между днищем трейлера и бетонным блоком было почти два дюйма воздуха.

«Сначала мы займемся задними колесами», - сказал Дортмундер.

Это было сложно. Не потому, что это было сложно, а потому, что места было мало, а ходовая часть была тяжелой. Под прицепом с каждого конца уже была установлена широкая металлическая полоса для установки ходовых частей. На планках были отверстия для болтов, но они не смогли заранее определить, где расположить соответствующие отверстия в собранных нижних каретках, поэтому теперь им нужно было сначала расположить каждую ходовую часть и отметить расположение отверстий для болтов, а затем переместить ходовую часть — не вдавливая ее слишком сильно или слишком часто в какой-либо из гнезд — и разместить ее так, чтобы Герман мог сделать проделайте отверстия дрелью на батарейках. Затем они снова прижали колесо в сборе к металлической планке, подперли его дополнительным щебнем, засунутым под шины, и прикрепили болты, шайбы и гайки, по шесть болтов к каждой ходовой части.

Нам потребовался час, чтобы добраться так далеко, и дважды за это время мимо неторопливо проезжала патрульная машина. Но они были слишком заняты, чтобы заметить, и поскольку они экономно пользовались своими фонариками и максимально прикрывали свет, полиция также оставалась в неведении о них.

Наконец они поставили колеса на место, и земля под ними снова выровнялась, и теперь они вернулись к домкратам. Когда все четверо были готовы, они начали спускаться обратно, Дортмундер снова начал отсчет, начиная с «одного», а не с «сорока двух».

На пути вниз не было никакого рывка, и счет закончился на тридцати трех. Они вернули домкраты на место и закрутили винты, а затем Дортмундер вылез из-под них, чтобы проверить, как крепится днище трейлера к верхней части бетонной стены. Они очень сильно надули шины, рассчитывая, что смогут выпустить немного воздуха, чтобы при необходимости опустить прицеп примерно на дюйм, но, как оказалось, в этом не было необходимости. Веса трейлера было достаточно, чтобы использовать практически всю оставленную ими свободу действий, так что на решетчатом конце передней стены оставалось, может быть, полдюйма, а внизу, в углу кресла, где находился сейф, практически не оставалось места. Может быть, на восьмую часть дюйма.

Дортмундер проверил заднюю дверь, и там было то же самое, поэтому он спустился к открытому концу и тихо позвал: «Все в порядке. Выходи». Они ждали там, когда им скажут выпустить воздух из той или иной шины.

Они вышли, Герман нес свою черную сумку, и пока Дортмундер и Виктор устанавливали решетку на место, Герман и Келп обошли дом спереди, чтобы закончить работу. У Германа был тюбик с тампонажем для конопатки, резиновым веществом, которое размягчается и никогда полностью не затвердевает, и пока он двигался вдоль стены, заливая это вещество в щель между трейлером и бетонными блоками, Келп следовал за ним, размазывая грязь по тампонажному материалу, чтобы он впитался в бетон. Они проделали то же самое сзади, а затем присоединились к остальным, которые уже были в грузовике. Марч, который специально для этого вышел из кабины, закрыл за ними двери и побежал обратно вперед, чтобы отогнать их оттуда.

«Что ж,». сказал Дортмундер, когда все они включили свои фонарики, чтобы видеть друг друга, — я бы сказал, что мы хорошо поработали ночью».

«Ей-богу!» Взволнованно сказал Виктор. Его глаза заблестели на свету. «Я едва могу дождаться четверга!»

16

Джо Маллиган споткнулся по пути в банк и обернулся, чтобы посмотреть на верхнюю ступеньку. Это был седьмой четверг подряд, когда он был на этой работе; можно подумать, что к этому времени он уже должен был знать высоту ступенек.

«В чем дело, Джо?»

Это был Фентон, старший мужчина. Ему нравилось, когда мальчики называли его шефом, но никто из них так никогда не делал. Кроме того, хотя им не нужно было заступать на дежурство до восьми пятнадцати, Фентон всегда появлялся на работе не позже восьми часов, стоя прямо у двери, чтобы посмотреть, не опоздает ли кто-нибудь из мальчиков. Тем не менее, он был не таким уж плохим старикашкой; если вы все-таки опаздывали в любое время, он мог сам сказать вам пару слов по этому поводу, но никогда не сообщал об этом в офис.

Маллиган одернул темно-синюю форменную куртку, поправил кобуру на правом бедре и покачал головой. «В моем преклонном возрасте начинаю спотыкаться», - сказал он.

«Что касается меня, то я чувствую, что сегодня вечером в моей походке появилась пружинистость», - сказал Фентон, ухмыляясь, и на секунду покачался на носках, чтобы показать, что он имел в виду.

«Я рад за тебя», - сказал Маллиган. Что касается его самого, то он был бы очень доволен — как всегда в эти четверговые вечера, — когда время приближалось к девяти часам и последний из банковских служащих уходил домой, и он мог бы сесть и расслабиться. Он всю жизнь провел на ногах и верил, что в его походке больше никогда не будет пружинистости.

Он прибыл сегодня вечером в восемь четырнадцать, если верить часам на стене за кассирами. Все остальные охранники были уже здесь, за исключением Гарфилда, который вошел минутой позже — прямо под проволокой, — разглаживая свои усы в стиле маршала Вестерна и оглядываясь по сторонам, как будто он еще не решил наверняка, охранять банк или грабить его.

К этому времени Маллиган уже взял свою обычную «Вечернюю почту четверга», прислонившись к стене рядом с хорошенькой девушкой за стойкой вежливости за стойкой. Он всегда был неравнодушен к хорошеньким девушкам. Он также был неравнодушен к ее креслу и любил сидеть к нему ближе всех.

Банк все еще был открыт и должен был работать до половины девятого, так что в течение следующих пятнадцати минут в нем будет очень многолюдно, поскольку к обычному количеству сотрудников и клиентов добавятся семеро частных охранников, Маллиган и остальные шестеро. Все семеро были одеты в одинаковую полицейскую форму с треугольным значком на левом плече с надписью «Континентальное детективное агентство». Их щиты с тиснением CDA и их номером также были похожи на полицейские, как и их оружейные пояса и кобуры, а также полицейские револьверы Smith & Wesson Positive 38-го калибра в них. Большинство из них, включая Маллигана, когда-то были полицейскими, и у них не было проблем с тем, чтобы выглядеть естественно в форме. Маллиган служил в полиции Нью-Йорка двенадцать лет, но ему не нравилось, как идут дела, и последние девять лет он провел в Continental. Гарфилд был членом парламента, а Фентон двадцать пять лет проработал полицейским в каком-то городе Массачусетса, вышел на пенсию с половинным жалованьем и теперь работал на «Континентал», чтобы занять себя и увеличить свой доход.

Фентон был единственным, у кого на форме были какие-либо дополнительные знаки отличия; два синих шеврона на рукавах означали, что он сержант. CDA имела только два воинских звания в форме, охранник и сержант, и использовала сержантов только там, где для выполнения работы требовалось более трех человек. У них также была Оперативная классификация, которая предназначалась для работы в штатском, работы, к которой Маллиган не стремился. Он знал, что работа оперативником на Континенте должна быть гламурной, но он был плоскостопым, а не детективом, и был доволен тем, что оставался таковым.

В половине девятого обычный банковский охранник, старик по фамилии Нихаймер, не сотрудник CDA, запер обе двери банка, а затем постоял у одной из них, отпирая ее снова в течение следующих пяти минут или около того, выпуская последних клиентов. Затем сотрудники оформляли заключительные документы, убирали всю наличность в сейф, закрывали пишущие машинки и арифмометры, и к девяти часам последний из них — это всегда был Кингворти, менеджер — был готов отправиться домой. Фентон всегда стоял у двери, чтобы присмотреть за Кингворти и убедиться, что менеджер должным образом запер дверь снаружи. Система работала таким образом, что сигнализацию можно было включить или выключить только ключом снаружи; как только Кингворти ушел, охранники внутри не могли открыть ни одну из дверей, не подняв тревогу в полицейском управлении. По этой причине все семеро охранников принесли пакеты с обедом или ведерки для ланча. В передней части трейлера, в самом дальнем от сейфа конце, также был мужской туалет.

Девять часов. Кингуорти ушел, он запер дверь, Фентон повернулся и сказал то, что говорил каждый четверг вечером: «Теперь мы на дежурстве».

«Хорошо», - сказал Маллиган и потянулся к стулу за столом вежливости. Тем временем Блок спустился вниз, чтобы забрать складной столик оттуда, где он хранился у сейфа, а все остальные направились к своим любимым креслам. Через минуту складной стол был установлен в зоне обслуживания клиентов банка, семеро охранников расположились на семи стульях вокруг него, а Моррисон достал из кармана своей униформы две новые колоды — одну с синими корешками, другую с красными — и все они пригоршнями доставали мелочь из карманов и бросали их на стол.

Было роздано семь карт, причем старшей картой должен был стать первый сдающий, и им оказался Дрезнер. «Пятикарточный стад», - сказал он, положил в банк пятицентовик и начал сдавать.

Маллиган сидел спиной к сейфу, лицом к передней части трейлера, то есть к той части, где находятся столы офицеров. Стойка кассиров была справа от него, две запертые двери слева. Он сидел, широко расставив ноги, поставив их на пол, и наблюдал, как Дрезнер сдает ему пятерку червей. Он посмотрел на свою закрытую карту, и это была двойка пик. Моррисон поставил никель — это был лимит в никель на первой карте, десятицентовик после этого, двадцать центов на последней — и когда очередь дошла до Маллигана, он очень спокойно сбросил карты. «Я не верю, что это будет моя ночь», - сказал он.

Это было не так. К половине второго ночи он проигрывал четыре доллара и семьдесят центов. Однако Фокс иногда сдавал дро-покер, валеты или лучше, чтобы открыть, и в половине второго он сделал это снова. В начале розыгрыша каждый игрок делал антинг, поэтому они начали с банка в тридцать пять центов. Когда никто не смог открыться и Фоксу пришлось раздавать еще одну комбинацию, все они снова сделали антинг. По-прежнему никто не мог открыть счет, и когда Маллиган посмотрел на свою третью раздачу и увидел в ней три шестерки, в банке уже было пять долларов. В довершение всего Фентон, сидящий справа от него, сделал четверть максимальной ставки. Маллиган думал сделать рейз, но решил оставить в игре как можно больше игроков, поэтому просто сделал колл. То же самое сделали Гарфилд и Блок. Теперь в банке два доллара и пять центов.

Пришло время розыгрыша. Фентон, открывший игру, взял три новые карты; таким образом, у него была только одна старшая пара, валеты или выше, для начала. Маллиган подумал: если бы он взял две карты, все заподозрили бы, что у него трипы. Но он был известен как человек, умеющий играть на стритах и флешах, поэтому, если бы он взял только одну карту, они бы подумали, что он снова взялся за дело. В дополнение к трем шестеркам у него были дама и четверка; он выбросил четверку и сказал: «Одна карта».

Гарфилд усмехнулся. «Все еще пытаешься, а, Джо?»

«Думаю, да», - сказал Маллиган и посмотрел на другую королеву.

«Честная тройка», - сказал Гарфилд. Значит, он тоже начинал только с пары — вероятно, тузов или королей, надеясь просто выбить дебютантов Фентона.

«Нечестный», - сказал Блок. Это были либо две пары, либо попытка купить флеш или стрит.

После розыгрыша максимальная ставка составила пятьдесят центов, и именно на это поставил Фентон. Итак, он улучшился.

Маллиган посмотрел на свои карты, хотя и не забыл их. Три шестерки и две дамы — очень хороший фулл-хаус. «Думаю, я просто сделаю рейз», - сказал он, вытащил долларовую купюру из кармана рубашки и небрежно бросил ее среди монет в банке.

Теперь в банке было три пятьдесят пять. Маллиган поставил доллар сорок, что означало, что он может выиграть два доллара и пятнадцать центов, если никто не сделает колл по его рейзу.

Гарфилд нахмурился, глядя на свои карты. «Я отчасти сожалею, что купил», - сказал он. «Мне просто нужно позвонить тебе, Джо». И положил свой доллар.

«И мне просто придется поднять ставку», - сказал Блок. Он поставил полтора доллара.

«Ну, теперь», - сказал Фентон. «Я купил вторую маленькую пару, но внезапно перестал верить, что они выиграют. Я сбрасываю карты».

Теперь в банке было четыре доллара и шестьдесят пять центов, которые Маллиган туда не ставил. Если бы он просто сделал колл — и если бы он выиграл — он был бы в пределах пятицентовика от безубыточности в тот вечер. Если бы он проиграл, то потерял бы еще два доллара и сорок центов, и все это в одной руке.

«Рука ночи», - с отвращением сказал Моррисон, — «и я в этом не участвую».

«Я бы почти поменялся с тобой местами», - сказал Маллиган. Он продолжал смотреть на свою руку и размышлять. Если бы он действительно поднял еще полдоллара, получил хотя бы один колл и выиграл, он был бы впереди в этот вечер. С другой стороны.

Итак, что было у этих двоих? Гарфилд начал со старшей пары, взял три карты и улучшил результат, что, скорее всего, означает либо тройки, либо вторую пару. В любом случае беспокоиться не о чем. Блок, с другой стороны, взял только одну карту. Если бы он покупал на стрит или флеш, и если бы он купил, фулл-хаус Маллигана побил бы его. Но что, если бы Блок начал с двух пар и купил свой собственный фулл-хаус? Фулл-хаус Маллигана был основан на шестерках; это оставляло Блоку возможность придумать гораздо более высокие числа.

Голос Гарфилда звучал нервно и раздраженно: «Ты собираешься принимать решение?»

Это была, как сказал Моррисон, рука ночи. Так что ему следовало разыграть ее таким образом. «Я поднимаю полдоллара», - сказал он.

«Фолд», - сказал Гарфилд с внезапным отвращением.

«Снова поднимаю ставку», - сказал Блок, бросил доллар в банк и улыбнулся, как кот, съевший канарейку.

Более высокий фулл-хаус. Маллиган внезапно впал в глубокую депрессию. Это не могло быть ничем иным; это должен был быть более высокий фулл-хаус. Но он зашел так далеко … «Я позвоню», - устало сказал Маллиган и сунул в карман еще полдоллара.

«Король со старшим флешем», - сказал Блок, раскладывая карты. «Все бубны».

«Клянусь богом!» Маллиган вскрикнул и занес руку над головой, чтобы ударить ею по центру стола с показом фулл-хауса; но как только его рука достигла вершины замаха, его внезапно дернуло назад, через стул, и он упал на внезапно подпрыгнувший пол. И когда он отскочил назад, его ноги ударили в нижнюю часть стола, отчего тот тоже отлетел; во все стороны полетели пятицентовики, карточки и щитки, а секунду спустя погас свет.

17

В этот час вечером в четверг в полицейском участке дежурили три полицейских диспетчера. Они сидели в ряд за длинным сплошным столом, каждый из которых был оснащен тремя телефонами и двусторонним радио, все трое смотрели на большую квадратную панель с подсветкой, встроенную в противоположную стену. Панель имела четыре фута по бокам, была обрамлена деревянной рамкой и выглядела так, как будто ее вешают в Музее современного искусства. На плоском черном фоне выделялись шестнадцать рядов из шестнадцати матовых красных лампочек, на каждой из которых белым цветом был нанесен номер. В данный момент ни одна из лампочек не горела, и композиция могла бы называться «Задние фонари в состоянии покоя».

В 1:37 ночи загорелся задний фонарь — номер пятьдесят два. В то же время раздался очень раздражающий жужжащий звук, как будто пришло время вставать с постели.

Диспетчеры работали в строгой последовательности, чтобы избежать путаницы, и этот визг — именно так пушистики называли гудение — принадлежал человеку слева, который нажал кнопку, остановившую шум, одновременно сказав: «Мой». Затем, когда его левая рука потянулась к одному из телефонов, а правая переключила радио на передачу, он быстро взглянул на машинописный список, лежавший перед ним на столе под стеклом, и увидел, что номер пятьдесят два — временное отделение Фонда капиталистов и иммигрантов.

«Девятый вагон», - сказал он, в то время как левой рукой, все еще держа телефонную трубку, набрал номер семь, который представлял собой кабинет капитана, в настоящее время занимаемый старшим дежурным, лейтенантом Хепплуайтом.

Девятая машина была обычной патрульной машиной, проезжавшей мимо банка, и сегодня вечером дежурными были офицеры Болт и Экер. Болт вел машину очень медленно и проехал мимо банка всего пять минут назад, незадолго до того, как Джо Маллигану раздали его три шестерки.

Эчер, пассажир в данный момент, был единственным, кто ответил на звонок, отцепив микрофон из-под приборной панели, нажав на кнопку сбоку от нее, сказав: «Здесь девятая машина».

«Тревога в банке «Си энд И И», на Флористической авеню и Тенцинг-стрит».

«Который из них?»

«Это на углу у них обоих».

«Какой банк».

«О. Временный, новый, временный».

«Вот этот, да?»

Неторопливой походкой нам потребовалось пять минут, чтобы отойти так далеко от берега. На обратном пути, с воем сирены и миганием красного света, потребовалось меньше двух минут. За это время лейтенант Хепплуайт был проинформирован и предупредил дежуривших внизу людей, которые, как оказалось, играли в покер, хотя ни у кого за всю ночь не было аншлага. «Простуда — это визитная карточка», - с отвращением сказал в какой-то момент офицер Кречманн, а остальные едва ли даже заметили; он делал подобные вещи постоянно.

Две другие патрульные машины, стоявшие дальше, также были подняты по тревоге и мчались к месту происшествия. (Дежурные, поднятые по тревоге в полицейском участке, еще не спешили к месту происшествия, хотя они перестали играть в покер и надели свои куртки и пистолеты; будучи предупреждены, они стояли наготове.) Диспетчер, который обработал сообщение, остался с ним, не отвечая на другие звонки до прибытия девятой машины.

«Ухххх», - сказали по радио. «Диспетчер?»

«Это девятая машина?»

«Это девятая машина. Ее здесь нет».

Диспетчер внезапно почувствовал приступ паники. Проблемы не было? Он снова посмотрел на красный огонек, который все еще горел, несмотря на выключенный зуммер, и это был номер пятьдесят два. Он посмотрел на свой машинописный лист, и пятьдесят второй был временным банком. «Ну, это было там», - сказал он.

«Я знаю, что он был здесь», - сказал девятый автомобиль. «Я видел его всего пять минут назад. Но сейчас его здесь нет».

К этому моменту диспетчер был совершенно сбит с толку. «Вы видели это пять минут назад?»

«В прошлый раз, когда мы проезжали мимо».

«Теперь подождите минутку», - сказал диспетчер. Его голос повысился, и два других диспетчера странно посмотрели на него. Диспетчер должен был сохранять спокойствие. «Подождите минутку», - повторил диспетчер. «Вы знали об этой проблеме пять минут назад и не сообщили об этом?»

«Нет, нет, нет», - сказал девятый вагон, и другой голос позади него сказал: «Дайте это мне». Затем он, очевидно, завладел микрофоном, став громче, когда произнес: «Диспетчер, это офицер Болт. Мы на месте происшествия, а банка больше нет.».

В течение нескольких секунд диспетчер молчал. На месте происшествия офицер Болт стоял рядом с патрульной машиной, прижимая микрофон ко рту. Он и офицер Эшер оба смотрели на то место, где только что был банк — офицер Эшер остекленевшим взглядом, офицер Болт раздраженным и задумчивым.

Низкие стены из бетонных блоков были на месте, но над ними не было ничего, кроме пространства. Ветер пронесся по воздуху там, где раньше был берег; если прищуриться, можно было почти разглядеть стоящее там строение, как будто оно стало невидимым, но все еще присутствовало.

Слева и справа от телефонных столбов и линий электропередач провода свисали, как волосы. Два ряда деревянных ступеней вели на вершину бетонной стены и заканчивались.

Диспетчер, его голос был почти таким же разреженным, как воздух там, где раньше был банк, наконец сказал: «Банк исчез?»

«Это верно», - сказал офицер Болт, раздраженно кивая. Издалека послышался вой сирен. «Какой-то сукин сын, — сказал он, — украл банк».

18

Внутри банка царили хаос и неразбериха. Дортмундер и остальные не беспокоились о пружинах, амортизаторах, ни о какой другой роскоши; колеса были их единственной заботой. Поскольку теперь они двигались довольно быстро, результатом стало то, что борт нырнул, спикировал и подпрыгнул, почти как воздушный змей на конце веревки.

«У меня был полный зал!» Джо Маллиган причитал в темноте. Каждый раз, когда ему удавалось подняться на ноги, какой-нибудь стул или другой охранник пролетал мимо и снова сбивал его с ног, так что теперь он просто оставался лежать, присев на четвереньки и выкрикивая свое объявление в темноту. «Ты меня слышишь? У меня был аншлаг!»

Откуда — то из суматохи — это было похоже на сход лавины в аквариуме — голос Блока ответил: «Ради Бога, Джо, эта рука мертва!»

«Шестерки полны! У меня были полные шестерки!»

Фентон, который до сих пор молчал, внезапно закричал: «Забудь о покере! Ты что, не понимаешь, что происходит? Кто-то крадет банк!»

До этого момента Маллиган на самом деле не осознавал, что происходит.

Поскольку его мысли были заняты, с одной стороны, его фулл-хаусом, а с другой — трудностью просто сохранить равновесие в этой тряской темноте и не попасть под пролетающий стул, до этого момента Маллигану не приходило в голову, что эта катастрофа была чем-то большим, чем его личная катастрофа в покере.

В чем он не мог признаться, особенно Фентону, поэтому крикнул в ответ: «Конечно, я понимаю, что кто-то крадет банк!» И тут он услышал слова, которые только что произнес, и испортил эффект, пропищав: «Кража банка?»

«Нам здесь нужен свет!» Крикнул Дрезнер. «У кого есть фонарик?»

«Поднимите жалюзи!» Крикнул Моррисон.

«У меня есть фонарик!» Гарфилд крикнул, и появилось пятно белого света, хотя возникшая при этом неразбериха была ненамного более информативной, чем темнота. Затем свет устремился вниз и в сторону, и Гарфилд закричал: «Я уронил эту чертову штуку!» Маллиган наблюдал за его развитием, за прыгающим белым светом, и если бы под ним были слова, они могли бы подпевать. Казалось, что она направляется в его сторону, и он приготовился схватить ее, но прежде чем она добралась до него, она внезапно исчезла. Погасла или что-то в этом роде.

Однако несколько секунд спустя кто-то, наконец, открыл жалюзи, и наконец-то можно было что-то разглядеть в свете уличных фонарей, проносящихся снаружи. Интервалы темноты и света сменяли друг друга с огромной скоростью, как в мерцающем немом кино, но света было достаточно, чтобы Маллиган смог проползти на четвереньках через разбросанную мебель, распростертых охранников и перекатывающиеся монеты к стойке кассира. Он пополз вверх по ней и таким образом встал на ноги. Широко расставив ноги, вытянув обе руки через стойку и ухватившись пальцами за внутренний край, он оглядел беспорядок.

Слева от него Фентон тоже цеплялся за стойку, под тем углом, под которым она поворачивала, чтобы пройти мимо стойки вежливости. Моррисон сидел на полу спиной к стойке вежливости, уперев руки в бока, и морщился при каждом ударе. Напротив, ухватившись за высокий подоконник, на котором были подняты жалюзи, висел Дрезнер, пытаясь уловить какой-то смысл в ночных сценах, мелькающих за окном.

А как насчет другого направления? Блок и Гарфилд были в крепких объятиях в углу, где стойка — с сейфом за ней — соприкасалась со стеной трейлера; сидя там, прижавшись друг к другу, наполовину погребенные под мебелью и мусором, поскольку общая тенденция всего незакрепленного заключалась в том, чтобы двигаться к задней части трейлера, они выглядели в основном как школьная пара на прогулке с сеном.

И где был Фокс? Фентон, должно быть, задавался тем же вопросом, потому что внезапно закричал: «Фокс! Куда ты подевался!»

«Я здесь!»

Это действительно был голос Фокса, но где был Фокс? Маллиган разинул рот, как и все остальные.

И тут появился Фокс. Его голова появилась над прилавком, рядом с сейфом. Он был по другую сторону прилавка. Повиснув там, он выглядел так, словно его укачивало. «Я здесь», - крикнул он.

Фентон тоже увидел его, поскольку крикнул: «Как, во имя всего святого, ты туда попал?»

«Я просто не знаю», - сказал Фокс. «Я просто не знаю».

Блок и Гарфилд теперь возвращались к среднему пространству, оба передвигаясь на четвереньках. Они выглядели как отцы, которые еще не поняли, что их сыновьям наскучило кататься на задних лапах и они ушли. Гарфилд остановился перед Фентоном, откинулся на корточки, посмотрел вверх, как собака на старых пластинках Victrola, и сказал: «Может, попробуем выломать дверь?»

«Что, уходить?» Фентон выглядел разъяренным, как будто кто-то предложил им сдать форт индейцам. «Может, у них и есть банк, — сказал он, — но у них нет денег!» Он отпустил руку, чтобы драматическим жестом указать на сейф. К сожалению, в тот же момент бэнк повернул направо, и Фентон внезапно пробежал по полу и схватил Дрезнера, стоявшего у окна. Они вдвоем врезались друг в друга, и Блок с Гарфилдом врезались в них.

Повернув голову влево, Маллиган, который все еще держался за стойку, увидел, что Моррисон все еще сидит на полу у стойки администратора и все еще морщится. Повернув голову направо, он увидел, что головы Фокса больше нет ни на прилавке, ни где-либо еще в поле зрения. Он кивнул, ожидая именно этого.

Из суматохи на другой стороне улицы донесся голос Фентона:

«Отстаньте от меня, вы, мужчины! Отстаньте от меня, я говорю! Это прямой приказ!»

Маллиган, прислонившись грудью к стойке, оглянулся через плечо на остальных.

Там мельтешило ужасно много ног, и они все еще не разобрались в себе, когда внезапно мерцающий свет прекратился, и они снова оказались в темноте.

«Что теперь?» Фентон взвыл приглушенным голосом, как будто кто-то засунул ему локоть в рот.

«Мы больше не в городе», - крикнул Моррисон. «Мы за городом. Уличных фонарей нет».

«Отстань от меня!»

По какой-то причине в темноте все казалось более тихим, хотя таким же шумным и хаотичным. Маллиган вцепился в стойку, как Измаил, и в темноте они в конце концов разобрались напротив. Наконец Фентон, тяжело дыша, сказал: «Все в порядке. Все присутствующие?» Затем он назвал роль, и каждый из шестерых, тяжело дыша, откликнулся на его имя — даже Фокс, хотя и еле слышно.

«Хорошо», - снова сказал Фентон. «Рано или поздно им придется остановиться. Они захотят проникнуть сюда. Теперь они могут сначала расстрелять заведение, поэтому нам всем нужно встать за стойкой. Постарайтесь, чтобы стол или какой-нибудь другой предмет мебели находился между вами и любой внешней стеной. У них есть банк, но у них нет денег, и пока мы работаем, они их не получат!».

Это могла бы быть вдохновляющая речь, если бы ее не замедлял запыхавшийся Фентон и если бы остальным не приходилось цепляться за стены и друг за друга изо всех сил, слушая ее. Тем не менее, это вернуло их всех к их обязанностям, и Маллиган слышал, как они теперь ползут к стойке, тяжело дыша и натыкаясь на предметы, но продвигаясь вперед.

Маллигану пришлось руководствоваться своими воспоминаниями об этом месте, поскольку он не мог видеть свою руку перед лицом. Или не смог бы увидеть, если бы она была там и не сжимала стойку. Насколько он помнил планировку, ближайший вход через прилавок был справа от него, к сейфу. Он двинулся в ту сторону, крадучись, крепко держась обеими руками за край прилавка.

Он тоже тяжело дышал, что, конечно, можно было понять, учитывая напряжение, необходимое просто для того, чтобы удержаться на ногах, но почему ему так хотелось спать? Он много лет работал в ночную смену; вчера он не вставал с постели до четырех часов дня. Было нелепо чувствовать сонливость. Тем не менее, было бы очень приятно сесть, как только он обойдет этот прилавок. Втиснитесь рядом с картотекой или чем-то еще, немного расслабьтесь. На самом деле, конечно, не закрывайте глаза — просто расслабьтесь.

19

«Вызываю все машины, вызываю все машины. Будьте начеку в поисках украденной банки, примерно одиннадцати футов высотой, сине-белой…»

20

Дортмундер, Келп и Марч были единственными членами банды, присутствовавшими при фактической краже банка. Ранее тем же вечером Келп подобрал кабину с прицепом без прицепа возле причалов в районе Вест-Виллидж на Манхэттене и встретился с Дортмундером и Марчем на бульваре Куинс в Лонг-Айленд-Сити, сразу за мостом 59-й улицы от Манхэттена, вскоре после полуночи. После этого Марч сел за руль, Келп сел посередине, а Дортмундер справа, облокотившись на открытый подоконник. Ниже его локтя читалось название компании: Elmore Trucking. У такси были номера Северной Дакоты. Внутри, у их ног, когда они направлялись на восток с Лонг-Айленда, лежал двадцатипятифутовый моток черного резинового садового шланга, несколько отрезков толстой тяжелой цепи и набор плотницких инструментов.

Они прибыли в банк в час пятнадцать, и им пришлось отодвинуть машину, припаркованную на пути. Они поставили его перед пожарным гидрантом, заняли его место и молча ждали с выключенными фарами и двигателем, пока не увидели патрульную машину — девятую машину — проезжающую мимо сразу после половины второго. Затем они очень тихо подогнали кабину задним ходом к трейлеру и оставили двигатель работающим на холостом ходу, но свет выключили, пока соединяли две части вместе.

Который был немного сложным. Кабина трактора была из тех, которые помещаются под передней частью грузового прицепа, оснащенного только задними колесами; то есть задние колеса кабины обычно служили передними колесами любого буксируемого прицепа, при этом передняя часть прицепа опиралась на низкую плоскую заднюю часть кабины. Но этот конкретный трейлер, bank, будучи домом на колесах, а не грузовым транспортером, не был приспособлен для такого рода оборудования, вместо этого он имел своего рода модифицированную V-образную сцепку спереди, которая должна была фиксироваться на шаре в задней части буксирующего транспортного средства. Поэтому Дортмундеру, Келпу и Марчу пришлось скрепить их вместе петлями цепи, шикая друг на друга при каждом стуке и лязге, закрывая звенья плоскогубцами из набора инструментов, чтобы завершить петли и прикрепить прицеп к кабине четырьмя тяжелыми кольцами цепи.

Затем один конец садового шланга был воткнут в выхлопную трубу кабины, и пока Келп обматывал шланг и этот конец трубы большим количеством черной ленты, Дортмундер встал сзади кабины и просунул другой конец через вентиляционное отверстие высоко в стене прицепа, так что выхлопные газы кабины теперь попадали в руль. Для закрепления этого конца шланга на месте и для того, чтобы он по всей длине прилегал к передней части прицепа, а также для крепления дополнительных мотков шланга к задней надстройке кабины было использовано больше ленты.

Все это заняло всего три или четыре минуты. Марч и Келп вернулись в кабину, Келп нес набор инструментов, и Дортмундер сделал последнюю проверку, прежде чем рысцой обойти машину и забраться в кабину с правой стороны. «Готово», - сказал он.

«Я не собираюсь начинать медленно», - сказал Марч. «Нам придется все разрулить, а затем рвануть изо всех сил. Так что держись».

«В любое время», - сказал Келп.

«Сейчас», - сказал Марч, включил двигатель первым и обеими ногами нажал на акселератор.

Такси рванулось вперед, как собака, попавшая задом на горячую плиту. Раздался скрежет, который никто из них не услышал из-за рева двигателя, и банк оборвал свои крепления — это были входная труба водопровода и канализационная труба из ванной. Когда вода хлынула из сломанной городской водопроводной трубы, как гейзер Old Faithful, банк скользнул влево по бетонной стене, словно именная карточка, выскользнувшая из щели в двери. Марч, не желая поворачивать до того, как задние колеса бэнка оторвутся от бетонных блоков, рванул прямо вперед пересекая боковую улицу, он начал крутить руль только тогда, когда его передние шины задели бордюр с другой стороны, и когда Келп и Дортмундер одновременно закричали и замахали руками, он повернул такси влево, так что оно чуть не задело витрины булочной на углу, проехал кэтти-корнер по тротуару на перекрестке, снова съехал с бордюра с другой стороны, под большим углом пересек главную улицу, наконец вырулил на встречную сторону улицы и рванул с места.

Левое заднее колесо банка позади них только что задело край бетонной стены, но, если не считать дополнительного толчка, это не причинило явных повреждений, хотя и ослабило пару винтов, крепящих задние колеса к днищу прицепа. Банк последовал за такси, подпрыгивая на бордюрах, разминувшись с витринами булочной даже меньше, чем такси, потому что оно было намного шире, и содрогался и раскачивался из стороны в сторону, когда мчался по улице вслед за такси. Автоматический запорный клапан уже перекрыл подачу воды из магистрали в этот отрог, и гейзер прекратился.

Марч спланировал свой маршрут с величайшей тщательностью. Он знал, какие второстепенные улицы были достаточно широкими, чтобы пропустить банк, по каким главным улицам можно было проехать короткое время без риска попасть в пробку. Он совершал левые и правые повороты с минимальным использованием тормозов или пониженных передач, а крен позади него раскачивался и время от времени входил в повороты на двух колесах, но ни разу не перевернулся. Наибольший вес в этой штуке имел сейф, который находился сзади, что придавало ей большую устойчивость по мере того, как Марч ехал быстрее.

Тем временем Келп, Дортмундер и набор инструментов набросились друг на друга. Дортмундер наконец вынырнул и крикнул: «Они у нас на хвосте?»

Марч бросил быстрый взгляд в наружное зеркало заднего вида. «Сзади вообще никого нет», - сказал он и так резко повернул налево, что дверца бардачка распахнулась, и на колени Келпу выпала упаковка No-Doz. Келп взял его дрожащими пальцами и сказал: «Никогда ты не был мне нужен меньше».

«Тогда притормози!» Крикнул Дортмундер.

«Беспокоиться не о чем», - сказал Марч. Его фары высветили пару машин, припаркованных впереди, друг напротив друга, обе слишком далеко от бордюра, оставляя пространство, которое в данных обстоятельствах было очень маленьким. «Все под контролем», - сказал Марч, крутанул руль, проезжая мимо, и просто ампутировал наружное зеркало у машины справа.

«Э-э», - сказал Келп. Он бросил «Но-Доз» на пол и закрыл бардачок.

Дортмундер посмотрел мимо Келпа на профиль Марча, увидел, насколько тот поглощен, и понял, что прямо сейчас нет никакого способа привлечь внимание Марча, не установив перед ним блокпост. И это тоже могло не сработать. «Я доверяю тебе», - сказал Дортмундер, поскольку у него не было выбора, и откинулся в углу, чтобы собраться с духом и смотреть, как ночь грохочет за их лобовым стеклом.

Они ехали минут двадцать, в основном направляясь на север, иногда на восток. Вообще говоря, южный берег Лонг-Айленда, обращенный к Атлантическому океану, менее престижен, чем северный берег, обращенный к проливу Лонг-Айленд, в основном замкнутому водоему, защищенному островом с одной стороны и Коннектикутом — с другой. Забирая банк у сообщества на южном побережье, которое он так хорошо обслуживал, и направляясь вместе с ним на север, Марч, Дортмундер и Келп постепенно переходили от небольших старых домов на более узких участках земли к более крупным новым домам на более широких участках земли. Точно так же на западе, в направлении Нью-Йорка, дома были беднее и располагались ближе друг к другу, но на востоке они были богаче и дальше друг от друга. Продвигаясь как на восток, так и на север, Марч обеспечивал этому филиалу C & I Trust в буквальном смысле восходящую мобильность.

Они также переезжали в район, где между городами все еще была незастроенная земля, а не недифференцированная полоса пригородов, которая характеризовала район, где они начинали. Через двадцать минут они пересекли границу округа и оказались на пустынном участке растрескавшейся и ухабистой двухполосной дороги с фермерским полем справа и группой деревьев слева. «Это достаточно близко», - сказал Марч и начал нажимать на тормоз. «Черт возьми», - сказал он.

Дортмундер сел. «В чем дело? Тормоза не в порядке?»

«Тормоза в порядке», - процедил Марч сквозь стиснутые зубы и постучал по ним еще немного. «Чертов банк хочет пустить в ход складной нож», - сказал он.

Дортмундер и Келп обернулись, чтобы посмотреть на банк через маленькое заднее окошко. Каждый раз, когда Марч нажимал на тормоза, трейлер начинало заносить, задняя часть его кренилась влево, как автомобиль, попавший в занос на льду. Келп сказал: «Похоже, оно хочет обогнать нас».

«Так и есть», - сказал Марч. Он продолжал стучать, и очень постепенно они замедлились, и когда скорость упала ниже двадцати миль в час, Марч смог более нормально нажать на тормоза и остановить их. «Сукин сын», - сказал он. Его руки все еще сжимали руль, а пот стекал со лба по щекам.

— У нас действительно были неприятности, Стэн? — спросил Келп.

«Ну, я тебе скажу», - сказал Марч, медленно, но тяжело дыша. «Я просто продолжал желать, чтобы Кристофер все еще был святым».

«Пойдем посмотрим на вещи», - сказал Дортмундер. Он имел в виду, что хотел минутку постоять на земле.

То же самое сделали остальные. Все трое вышли и потратили несколько секунд, просто топая ногами по потрескавшемуся тротуару. Затем Дортмундер достал револьвер из кармана пиджака и сказал: «Давай посмотрим, как это сработало».

«Верно», - сказал Келп и достал из собственного кармана связку ключей с дюжиной ключей. Герман заверил его, что один из этих ключей определенно откроет дверь банка. «По крайней мере, один», - сказал он. «Может быть, даже больше одного». Но Келп сказал: «Хватит и одного».

Так и случилось. Это был пятый ключ, который он попробовал открыть, пока Марч отступал на несколько футов с фонариком, а затем дверь распахнулась наружу. Келп остался за ним, потому что они не были уверены в охранниках внутри, вырубили их выхлопы грузовика с монооксидом углерода или нет. Они провели тщательные расчеты того, сколько кубических футов объема заполнится газом через x минут и x + y минут, и были уверены, что находятся в пределах безопасности. Поэтому Дортмундер крикнул: «Выходи с поднятыми руками».

Келп сказал: «Грабители не должны говорить это копам. Копы должны говорить это грабителям».

Дортмундер проигнорировал его. «Выходи», - снова позвал он. «Не заставляй нас тебя сверлить».

Ответа не последовало.

«Фонарик», - тихо сказал Дортмундер, как врач, просящий скальпель, и Марч протянул его ему. Дортмундер осторожно двинулся вперед, прижался к стене трейлера и медленно выглянул из-за края дверного проема. Обе его руки были вытянуты перед собой, направляя пистолет и фонарик в одно и то же место.

В поле зрения никого не было. Повсюду была разбросана мебель, а пол был усеян заявками на кредитные карты, мелочью и игральными картами. Дортмундер поводил фонариком по сторонам, по-прежнему никого не видя, и сказал: «Это забавно».

Келп спросил: «Что смешного?»

«Там никого нет».

«Вы хотите сказать, что мы украли пустую банку?»

«Вопрос в том, — сказал Дортмундер,». украли ли мы пустой сейф».

«О-о-о», - сказал Келп.

«Я должен был догадаться, — сказал Дортмундер, — в первую секунду, как увидел тебя. А если не тебя, то когда я увидел твоего племянника».

«Давайте хотя бы посмотрим на это», - сказал Келп.

«Конечно. Подбодри меня».

Все трое забрались в банк и начали осматриваться, и именно Марч обнаружил охранников. «Вот они», - сказал он. «За прилавком».

И вот они, все семеро, лежали на полу за прилавком, зажатые среди картотечных шкафов и письменных столов, и крепко спали. Марч сказал: «Я слышал, как тот храпел, вот откуда я знал».

«Разве они не выглядят мирными», - сказал Келп, глядя на них через прилавок. «У меня самого от одного взгляда на них кружится голова».

Дортмундер тоже чувствовал некоторую тяжесть, думая, что это физическое и эмоциональное расстройство после успешной работы, но внезапно он пришел в себя и закричал: «Марч!»

Марч наполовину навис над стойкой; трудно было сказать, смотрел ли он на охранников или присоединился к ним. Он выпрямился, пораженный криком Дортмундера, и сказал: «Что? Что?»

«Мотор все еще включен?»

«Боже мой, так и есть», - сказал Марч. Он, пошатываясь, направился к двери. «Я пойду выключу это».

«Нет, нет», - сказал Дортмундер. «Просто вытащи этот чертов шланг из аппарата искусственной вентиляции легких». Он указал фонариком в переднюю часть трейлера, откуда шланг последние двадцать минут закачивал выхлопные газы грузовика в трейлер. Внутри банка стоял сильный запах гаража, но этого было недостаточно, чтобы сразу предупредить их, чтобы они не попали в свою собственную ловушку. Охранники были усыплены угарным газом, и их похитители чуть не сделали то же самое с собой.

Марч, пошатываясь, вышел на свежий воздух, и Дортмундер сказал Келпу, который зевал, как кит: «Давай уведем отсюда этих птиц».

«Правильно, правильно, правильно». Зажмурившись, Келп последовал за Дортмундером вокруг прилавка, и следующие несколько минут они провели, вынося охранников наружу и укладывая их на траву у обочины дороги. Когда они закончили с этим, то приоткрыли дверь, распахнули окна трейлера и вернулись в кабину, где обнаружили спящего Марча.

«Да ладно тебе», - сказал Дортмундер и толкнул Марча в плечо с такой силой, что тот ударился головой о дверь.

«Ой», - сказал Марч и, моргая, огляделся. «Что теперь?» — спросил он, явно пытаясь вспомнить, в какой ситуации он оказался.

«Вперед», - сказал Келп.

«Хорошо», - сказал Дортмундер и захлопнул дверцу такси.

21

В пять минут третьего мама Марча сказала: «Я слышу, как они приближаются!» — и помчалась к машине за шейным бандажом. Едва она надела его и застегнула, как в конце стадиона показались фары, и такси с бэнком проехало по футбольному полю и остановилось на откидном полотнище. Тем временем Герман, Виктор и Мэй стояли наготове со своим оборудованием. Футбольный стадион средней школы был открыт с одной стороны, так что в это ночное время он был доступен и пустовал. Трибуны с трех сторон и здание школы за открытой стороной защищали их от любопытных глаз с любой из соседних дорог.

Едва Марч остановил такси, как Виктор уже устанавливал лестницу сзади, а Герман взбирался по ней с валиком в одной руке и подносом для краски в другой. Тем временем мама Мэй и Марча начала с помощью газет и клейкой ленты покрывать все участки по бокам, которые не подлежали покраске, — окна, хромированную отделку, дверные ручки.

Там было больше роликов, стремянок и подносов для краски. Пока Виктор и Марч помогали дамам маскировать борта, Келп и Дортмундер приступили к покраске. Они использовали бледно-зеленую краску на водной основе, какую люди используют для отделки стен в своих гостиных, которую потом можно смыть обычной водой. Они использовали это средство, потому что оно было самым быстрым и аккуратным в нанесении, гарантированно покрывало в один слой и очень быстро сохло. Особенно на открытом воздухе.

Через пять минут банк уже не был банком. Где-то по пути он потерял свою вывеску «Просто наблюдайте, как мы РАСТЕМ!» и теперь был приятного нежно-зеленого цвета вместо прежнего бело-голубого. Он также получил мичиганские номерные знаки, соответствующие передвижному дому. Марч ехал вперед, пока не снял тряпку, а затем тряпку свернули и положили в грузовик покрасочной компании, который был угнан сегодня днем именно для этой цели. Стремянки, валики и лотки для краски тоже были убраны туда. Затем Герман, Мэй, Дортмундер и мама Марча забрались в трейлер, обе дамы несли пакеты, и Келп уехал на грузовике компании по производству красок, а Виктор последовал за ним на «Паккарде». Виктор привез сюда дам и собирался отвезти Келпа домой после того, как тот бросит грузовик.

Марч, оставшись в такси один, круто развернулся и выехал с футбольного поля. Теперь он вел машину медленнее и осторожнее, как потому, что срочность исчезла, так и потому, что его мама и еще несколько человек сидели сзади.

То, что они делали на заднем дворе, Мэй вешала на окна занавески, которые шила всю неделю. Мама Марча держала два фонарика, которые были их единственным источником света, а Дортмундер немного наводил порядок, в то время как Герман сидел на корточках на полу перед сейфом, рассматривая его и приговаривая: «Хммммм». Он не выглядел довольным.

22

«Банк не исчезает просто так», - сказал капитан Димер.

«Да, сэр», - сказал лейтенант Хепплуайт.

Капитан Димер развел руки в стороны, как будто собирался делать гимнастику, и пошевелил кистями. «Это не улетает просто так», - сказал он.

«Нет, сэр», - ответил лейтенант Хепплуайт.

«Значит, мы должны быть в состоянии найти его, лейтенант».

«Да, сэр».

Они были одни в кабинете капитана, маленьком и обманчиво тихом спасательном плотике в море хаоса — так сказать, эпицентре шторма. За этой дверью мужчины бегали взад и вперед, писали сообщения, хлопали дверьми, звонили по телефону, у них началась изжога и кислотное расстройство желудка. За этим окном уже шла масштабная банковская охота, в которой были задействованы все доступные машины и люди как из полиции округа Нассау, так и из полиции округа Саффолк. Полиция Нью-Йорка в Квинсе и Бруклине была поднята по тревоге, и каждая улица за дорогой и хайвеем, пересекающими двенадцатимильную границу с городом, велось наблюдение. С Лонг-Айленда не было выхода по суше, кроме как через Нью-Йорк, ни мостов, ни туннелей в какую-либо другую часть мира. Паромы в Коннектикут из Порт-Джефферсона и Ориент-Пойнта в это время ночи не ходили, и за ними следили с момента их открытия утром. Местная полиция и портовые власти в каждом месте острова, где есть помещения, достаточно большие, чтобы вместить судно, на которое можно погрузить целый передвижной дом, также были предупреждены и были готовы. За аэропортом Макартура наблюдали.

«Мы их заперли», - мрачно сказал капитан Димер, медленно сводя руки вместе, как будто собираясь кого-то задушить.

«Да, сэр», - сказал лейтенант Хепплуайт.

«Теперь все, что нам нужно сделать, это затянуть сеть!» И капитан Димер сжал руки и свел их вместе, как будто сворачивал шею цыпленку.

Лейтенант Хепплуайт поморщился. «Да, сэр», - сказал он.

«И достаньте этих сукиных детей,». сказал капитан Димер, качая головой из стороны в сторону,». которые подняли меня с постели».

«Да, сэр», - сказал лейтенант Хепплуайт и сверкнул болезненной усмешкой.

Потому что именно лейтенант Хепплуайт поднял капитана Димера с постели. Это было единственное, что можно было сделать, и лейтенант знал, что капитан не винит его лично за это, но, тем не менее, этот поступок сильно взволновал лейтенанта Хепплуайта, и ничто из произошедшего с тех пор не могло его успокоить.

Лейтенант и капитан отличались друг от друга почти во всех отношениях — лейтенант был молод, стройен, нерешителен, тих и умел читать, капитану было за пятьдесят, он был грузным, упрямым, громким и неграмотным, — но у них была одна общая черта: ни один из них не любил неприятностей. Это была единственная область, в которой они даже использовали один и тот же язык: «Я хочу, чтобы все было тихо, ребята», - говорил капитан своим людям на утренней тренировке, а на ночной тренировке лейтенант говорил: «Давайте делать все тихо, ребята, чтобы мне не пришлось будить капитана.» Они оба были смертельно опасны из-за коррупции в полиции, потому что это могло поставить под угрозу спокойствие.

Если бы они хотели шума, в конце концов, Нью-Йорк был совсем рядом, и его полиция всегда искала новобранцев.

Но это был шум, который они устроили сегодня вечером, нравилось им это или нет. Капитан Димер отвернулся от лейтенанта, пробормотав: «Просто чертовски хорошо, что я оказался дома», - и подошел к карте острова, висевшей на боковой стене.

«Сэр?»

«Не берите в голову, лейтенант», - сказал капитан.

«Да, сэр».

Зазвонил телефон.

«Получите это, лейтенант».

«Да, сэр».

Хепплуайт коротко поговорил по телефону — он стоял рядом со столом, не желая садиться за него в присутствии капитана, — а затем перевел абонента в режим ожидания и сказал: «Капитан, здесь люди из банка».

«Пусть они заходят». Капитан продолжал задумчиво смотреть на карту, и его губы беззвучно шевелились. «Натяните сеть», - казалось, говорил он.

Трое мужчин, вошедших в офис, выглядели как некая статистическая выборка, возможно, поперечный срез Америки; уму непостижимо было видеть в них группу, связанную друг с другом.

Первый вошедший был дородным, утонченным, с седыми волосами, в черном костюме и консервативном узком галстуке. В руках у него был черный атташе-кейс, а из нагрудного кармана торчали толстые кончики сигар. На вид ему было около пятидесяти пяти, он был преуспевающим и привык отдавать приказы.

Второй был коренастым, невысокого роста, в коричневой спортивной куртке, темно-коричневых слаксах и галстуке-бабочке. У него были коротко подстриженные песочного цвета волосы, очки в роговой оправе, кожаные заплатки на локтях куртки, а в руке он держал коричневый портфель. Ему было около сорока, и он выглядел вдумчивым и компетентным в какой-то специальности.

Третий был очень высоким и очень худым, с волосами до плеч, густыми бакенбардами и усами западного шерифа. Ему было не больше двадцати пяти, и он был одет в желтую рубашку поло-пуловер, синие джинсы с галстуком и белые баскетбольные кроссовки. В руках у него была серая матерчатая сумка из тех, что используют сантехники, которая звякнула, когда он поставил ее на стул. Он все время ухмылялся и часто раскачивался на месте, как будто слушал музыку.

Дородный мужчина огляделся с неуверенной улыбкой. «Капитан Димер?»

Капитан остался у карты, но посмотрел на нее задумчивым взглядом и сказал: «Это я».

«Я Джордж Мердинг из C и L.»

Капитан раздраженно нахмурился. «Поводырь?»

«Доверие капиталистов и иммигрантов», - сказал Мерин. «Банк, который вы потеряли».

Капитан хрюкнул, как будто его ранили стрелой в грудь, и опустил голову, как бык, решивший разозлиться.

Мердинг указал на мужчину с галстуком-бабочкой и кожаными нашивками на локтях. «Это мистер Альберт Доцент, — сказал он, — из компании, которая предоставила сейф для этого конкретного отделения нашего банка».

Димер и Доцент кивнули друг другу, капитан — кисло, безопасник — с задумчивой улыбкой.

«А это, — сказал Мерин, указывая на молодого человека с прической,». мистер Гэри Уоллах из корпорации «Роамерика», компании, предоставившей трейлер, в котором недавно разместился банк».

«Дом на колесах», - сказал Уоллах. Он ухмыльнулся, кивнул и отскочил.

«Мобильный, во всяком случае», - сказал Мердинг и, повернувшись к капитану, сказал: «Мы здесь, чтобы предложить вам любую информацию и опыт, которые могут вам помочь».

«Спасибо».

«И спросить, были ли какие-либо дальнейшие события».

«Мы загнали их в угол», - мрачно сказал капитан.

«Неужели?» сказал Мерин, широко улыбаясь и делая шаг вперед: «Где?»

«Вот», - сказал капитан и постучал по карте тыльной стороной мясистой ладони. «Это только вопрос времени».

«Вы хотите сказать, что все еще не знаете точно, где они находятся».

«Они на Острове».

«Но ты не знаешь, где».

«Это только вопрос времени!»

«Это примерно сто миль,». сказал Мердинг, не пытаясь смягчить тон,». от границы Нью-Йорка через Лонг-Айленд до Монтаук-Пойнт. Местами остров достигает двадцати миль в ширину. По площади он больше Род-Айленда. Это та область, в которой вы их закупорили?».

В моменты стресса левый глаз капитана имел тенденцию закрываться, а затем открываться снова, а затем медленно закрываться снова, затем снова открываться, и так далее. Казалось, что он подмигивает, и в юности он непреднамеренно подцепил таким образом не одну молодую леди; на самом деле, это все еще неплохо ему удавалось.

Но сейчас здесь не было молодых леди. «Дело в том, — сказал капитан банкиру, — что они не могут покинуть остров. Это большое место, но рано или поздно мы его прикроем».

«Чем ты занимаешься до сих пор?»

«До утра, — сказал капитан, — единственное, что мы можем сделать, это патрулировать улицы в надежде найти их до того, как они заберут эту штуку в укрытие».

«Уже почти три часа ночи, прошло больше часа с тех пор, как был украден банк. Наверняка они уже под прикрытием».

«Возможно. С первыми лучами солнца мы рассредоточимся еще больше. Прежде чем мы закончим, мы заглянем в каждый старый сарай, каждую заброшенную фабрику, каждое пустующее здание любого вида на всем острове. Мы проверим все тупиковые дороги, заглянем в каждый уголок леса.»

«Вы говорите, капитан, об операции, которая займет месяц».

«Нет, мистер Мерин, это не так. К утру нам помогут бойскаутские отряды, добровольные пожарные подразделения и другие местные организации по всему острову, чтобы помочь в поисках. Мы будем использовать те же группы и те же методы, что и при поиске потерявшегося ребенка».

«Банк, — холодно сказал Мердинг, — несколько больше, чем потерявшийся ребенок».

«Это может только помочь», - сказал капитан Димер. «Гражданский воздушный патруль также окажет нам помощь в сканировании с неба».

«Сканирование с небес?» Фраза, казалось, застала Мердинга врасплох.

«Я говорю, что мы их заперли, — сказал капитан Димер, повысив голос и опустив левое веко, — и я говорю, что это только вопрос времени, когда мы натянем сеть!» И он снова проделал тот жест, которым убивают цыплят, заставив лейтенанта Хепплуайта в его незаметном углу еще раз поморщиться.

«Хорошо», - неохотно согласился Мердинг. «В данных обстоятельствах я должен признать, что вы, похоже, делаете все возможное».

«Все», - согласился капитан и переключил свое внимание на Гэри Уоллаха, молодого человека из компании по производству мобильных домов. Напряжение от необходимости иметь дело в качестве союзника с кем-то, кто выглядел как Гэри Уоллах, заставило капитана снова втянуть голову в шею, а его левое веко затрепетало, как тент на береговом бризе. «Расскажи мне об этом трейлере», - попросил он, и, несмотря на его лучшие намерения, фраза прозвучала хрипло, как будто вместо этого он сказал: «Прижмись к стене, парень». (Он не сквернословил в форме.)

«Это дом на колесах», - сказал Уоллах. «Это не трейлер. Трейлер — это маленькая штука на колесах, которую вы арендуете у U-Haul, когда хотите перевезти холодильник. То, о чем мы говорим, — это дом на колесах.».

«Мне все равно, называешь ли ты это «Боингом-747», парень, — сказал капитан, больше даже не заботясь о рычании в своем голосе,». просто опиши это мне».

Уоллах несколько секунд ничего не говорил, просто оглядывал комнату с легкой улыбкой на лице. Наконец он кивнул и сказал: «Отлично. На этот раз я здесь, чтобы сотрудничать, вот что я сделаю».

Капитан Димер решительно закрыл рот, чтобы не сказать несколько вещей, которые ему пришли в голову. Он напомнил себе, что на самом деле не хотел драться со всеми в своей собственной команде, и он со сдержанным нетерпением ждал, когда этот чертов уклоняющийся от драфта бесполезный хиппи, курящий травку, неуважительный радикальный сукин сын, ублюдок, скажет то, что собирался сказать.

Уолла сказал нейтральным тоном: «То, что Roamerica предоставила банку в аренду, было модифицированной версией нашей модели Remuda. Он имеет пятьдесят футов в длину и двенадцать футов в ширину и обычно представляет собой дом с двумя или тремя спальнями в различных стилях, но в основном либо в колониальном, либо в западном стиле. Но в данном случае он был передан банку без внутренних перегородок и без обычной кухонной техники. Была установлена обычная ванная комната; то есть только сантехника, никаких стен или декора. Модификации, произведенные на заводе, состояли в основном из установки полноценной системы охранной сигнализации в стенах, полу и крыше устройства и укрепления пола в задней части. Это то, чего ты хочешь, Кэп?».

Вместо прямого ответа капитан Димер посмотрел на лейтенанта Хепплуайта, чтобы посмотреть, воспринимает ли он все это так, как должен был; он воспринимал это, но не так, как должен был. То есть вместо того, чтобы сидеть за письменным столом, как обычный человек, он стоял рядом с ним, согнувшись, карандаш летал по бумаге. «Черт возьми, лейтенант,». заорал капитан, — сядьте, пока не получили горбатую спину!»

«Да, сэр». Лейтенант вжался в кресло, затем внимательно посмотрел на Уоллаха.

Капитан сказал: «Вы уже все это выяснили?»

«Да, сэр».

«Хорошо. Продолжай, но...».

Уоллах приподнял бровь и один кончик своего уса. «Алло?»

«Ничего», - ворчливо сказал капитан. «Продолжайте».

«Рассказывать больше особо нечего. В нем есть обычная проводка для подключения к обычным линиям коммерческой энергетической компании. У него есть электрическое отопление плинтуса. Сантехника выходит через нижнюю часть устройства и может быть адаптирована к местным сантехническим нормам. Roamerica доставила устройство на объект, подключила все линии электропередачи, водопровода, канализации, охранной сигнализации, сняла колеса, выровняла...».

«Сняли колеса?» Левый глаз капитана теперь был полностью закрыт, возможно, навсегда.

«Конечно», - сказал Уоллах. «Это стандартная процедура, если вы собираетесь...».

«Ты хочешь сказать, что у этого проклятого трейлера не было колес?»

«Дом на колесах. И природа...».

«Трейлер!» заорал капитан. «Трейлер, трейлер, черт возьми, трейлер! И если у него не было никаких чертовых колес, как они его оттуда увезли?»

Никто не ответил. Капитан стоял, тяжело дыша, посреди комнаты, втянув голову в плечи, как бык после того, как помощники матадора покончили с ним. Его левый глаз все еще был закрыт, возможно, навсегда, а правое веко начало подрагивать.

Лейтенант Хепплуайт прочистил горло. Все вздрогнули, как будто взорвалась ручная граната, и уставились на него. Тихим голосом он сказал. «Вертолет?»

Они продолжали смотреть на него. Прошло несколько медленных секунд, а затем капитан сказал: «Повтори это, Хепплуайт».

«Вертолет, сэр», - сказал лейтенант Хепплуайт тем же тихим голосом. А затем, нерешительно, но торопливо, добавил: «Я просто подумал, что, может быть, у них был вертолет, и они могли спуститься, обвязать его веревками и...».

Капитан сердито сверкнул своим единственным здоровым глазом. «И вывезти это с острова», - закончил он.

«Слишком тяжелый», - сказал Уоллах. Он открыл свою серую матерчатую сумку водопроводчика и достал игрушечный дом на колесах. «Вот масштабная модель модели Remuda», - сказал он. «Запомни, он пятьдесят футов в длину. Этот розово-белый; украденный — сине-белый».

«Я вижу цвет», - прорычал капитан. «Вы уверены, что он слишком тяжелый?»

«Без вопросов».

«У меня вопрос», сказал капитан. Почему-то казалось, что он держит игрушку. С некоторым раздражением перекладывая его из руки в руку, он сказал лейтенанту Хепплуайту: «Позвоните на военную базу. Узнайте, сможет ли вертолет выполнить эту работу».

«Да, сэр».

«И свяжись с кем-нибудь из мужчин на месте происшествия. Пусть они разбудят соседей, выяснят, слышал ли кто-нибудь вертолет поблизости сегодня ночью».

«Определенно слишком тяжелый», - сказал Уоллах. «И слишком длинный и неуклюжий. Они просто не могли этого сделать».

«Мы это выясним», - сказал капитан. «Вот, возьми эту чертову штуку».

Уоллах забрал игрушку обратно. «Я думал, тебе будет интересно», - сказал он.

«Это настоящий снимок, который меня интересует».

«Совершенно верно», - сказал банкир Мерин.

Лейтенант Хепплуайт что-то бормотал по телефону. Капитан сказал: «Теперь, если они не доставили это на вертолете, вопрос в том, как они это сделали? А что насчет этих колес, которые вы сняли, где бы они были сейчас?».

«Хранится на нашем сборочном заводе в Бруклине», - сказал Уоллах.

«Ты уверен, что они все еще там?»

«Нет».

Капитан посмотрел на него во всеоружии своего единственного здорового глаза. «Ты не уверен, что они все еще там?»

«Я не проверял. Но это не единственные колеса в мире; они могли достать колеса где угодно».

Лейтенант Хепплуайт сказал: «Извините меня, мистер Уоллах».

Уоллах посмотрел на него с веселым удивлением — вероятно, из-за того, что его назвали мистером.

«Армейский сержант хотел бы с вами поговорить».

«Конечно», - сказал Уоллах. Он взял телефон у Хепплуайта, и все они смотрели, как он поднес его к лицу и спросил: «Что происходит, чувак?»

Капитан решительно отвернулся от разговора, и пока лейтенант отвечал на другой телефон, который внезапно начал звонить, он сказал Мердингу: «Не волнуйся. Неважно, как они это сделали, мы их догоним. Вы не можете украсть целый банк и ожидать, что это сойдет вам с рук».

«Я, конечно, надеюсь, что нет».

«Сэр?»

Капитан недоверчиво посмотрел на лейтенанта. «Что теперь?»

«Сэр, банк покоился на фундаменте из бетонных блоков. Офицеры, прибывшие на место происшествия, обнаружили, что поверх блоков была заделана ванна».

«Конопатка ванны поверх блоков».

«Да, сэр».

«И они решили сообщить об этом».

Лейтенант моргнул. Он все еще держал телефон. Рядом с ним Гэри Уоллах разговаривал по другому телефону с армейским сержантом. «Да, сэр», - сказал лейтенант.

Капитан кивнул. Он глубоко вздохнул. «Скажи им спасибо», - сказал он мягким голосом и повернулся к Альберту Доценту, сотруднику службы безопасности, который пока ничего не внес. «Ну, какие у тебя есть для меня хорошие новости?» сказал он.

«Они здорово потратят время с этим сейфом», - сказал Доцент. Над галстуком-бабочкой выражение его лица было аккуратным, исполненным долга и интеллигентным.

Левый глаз капитана слегка затрепетал, как будто он мог открыться. Он почти улыбнулся. «Они будут?» — спросил он.

Гэри Уоллах сказал: «Сержант хочет поговорить с одним из вас». Он предлагал телефон без разбора как капитану Димеру, так и лейтенанту Хепплуайту.

«Вы берете его, лейтенант».

«Да, сэр».

И снова все они смотрели и слушали, как Хепплуайт разговаривал с сержантом. Его часть разговора состояла в основном из «Угу» и «Это правда?», но его аудитория все равно продолжала смотреть и слушать. Наконец он закончил, повесил трубку и сказал: «Это невозможно было сделать вертолетом».

Капитан сказал: «Они уверены? Положительно?»

«Да, сэр».

«Хорошо», - сказал капитан. «Значит, они все еще на острове, как я и говорил». Он повернулся к Доценту, безопаснику. «Вы что-то говорили?»

«Я говорил, — сказал доцент, — что они сочтут этот сейф крепким орешком. Это один из самых современных сейфов, которые мы производим, с использованием новейших достижений в области термостойких и ударопрочных металлов. Это достижения, полученные в результате исследований, связанных с войной во Вьетнаме. Это одно из ироничных преимуществ этого несчастного…

«Ого, ничего себе», - сказал Гэри Уоллах.

Доцент повернулся к нему, твердо, но справедливо. «Все, что я хочу сказать, — сказал он, — это то, что были стимулированы исследования в некоторых...».

«О, вау. Я имею в виду, вау».

«Я слышал все ваши аргументы и не могу сказать, что полностью не согласен с...».

«Вау, чувак».

«В это время,». сказал Джордж Мердинг, стоя по стойке смирно и сильно покраснев,». когда какой-то неизвестный человек или неизвестные лица украли филиал Фонда капиталистов и иммигрантов, и наши храбрые парни умирают на обширных полях сражений, защищая права таких, как вы, которые...».

«О, ничего себе».

«Итак, можно многое сказать с обеих сторон, но суть...».

«Я вижу эти задрапированные гробы, я слышу голоса близких в их коттеджах и на фермах Америки...».

«Как будто, действительно, вау».

Капитан Димер сердито посмотрел на них всех сквозь оставшуюся щелочку правого глаза. А ревел заткнись может привлечь их внимание — все трое говорили одновременно, но сейчас он хотел, чтобы они заткнулись? Если бы они перестали спорить друг с другом, то просто снова начали бы разговаривать с капитаном, а он не был уверен, что хочет этого.

В разгар рукопашной зазвонил телефон. Капитан Димер знал, что на звонок отвечает лейтенант Хепплуайт, но это тоже не представляло для него особого интереса. Он предположил, что снова конопатят бочку, на этот раз в ушах его офицеров.

Но затем Хепплуайт крикнул: «Кто-нибудь это видел!» — и спор прекратился, как будто кто-то выключил радио. Все, даже капитан, уставились на Хепплуайта, который сидел за столом с телефоном в руке и радостно улыбался им.

Мерин сказал: «Ну? Ну?»

«Бармен, — сказал Хепплуайт, — закрывался на ночь. Он видел, как это происходило, примерно без четверти два. Сказал, что все шло как в аду. Сказал, что это было такси с большого тягача с прицепом, тянувшего его.».

«Без четверти два?» — спросил капитан. «Какого черта он не сообщил об этом до сих пор?»

«Я ничего об этом не подумал. Он живет в Квинсе, и они остановили его на контрольно-пропускном пункте. Именно тогда он узнал, что произошло, и сказал им, что видел это».

«Где это было?»

«На Юнион Тернпайк. Они установили там блокпост, и...».

«Нет», - сказал капитан Димер. Терпеливо он спросил: «Где он видел банк?»

«О. Наверху, к Холодной весне».

«Колд-Спринг, Колд-Спринг». Капитан поспешил к карте, посмотрел на нее, нашел Колд-Спринг. «Прямо на границе округа», - сказал он. «Они вообще не пытаются покинуть остров. Направляются в другую сторону, к Хантингтону». Он развернулся. «Немедленно доведите это до всех подразделений, лейтенант. Последний раз видели в час сорок пять в окрестностях Колд-Спринг.»

«Да, сэр». Хепплуайт коротко поговорил по телефону, прервал соединение, набрал номер диспетчерской.

Мерин сказал: «Вы, кажется, довольны, капитан. Это хороший знак, а?»

«Пока лучший. Теперь, если мы только сможем добраться до них до того, как они откроют сейф и покинут банк...».

«Я не думаю, что вам стоит слишком беспокоиться об этом, капитан», - сказал Альберт Доцент. В пылу спора его галстук-бабочка перекрутился, но теперь он снова был спокоен и поправлял его.

Капитан Димер посмотрел на него. «Почему бы и нет?»

«Я рассказывал вам о достижениях в области безопасного строительства», - сказал доцент. Он взглянул на Уоллаха, который ничего не сказал, и снова перевел взгляд на капитана, чтобы сказать: «Учитывая любую силу, которая может открыть этот сейф, не уничтожив содержимого, будь то нитроглицерин, кислота, лазер, алмазная дрель или любое другое оборудование из арсенала взломщиков сейфов, этим ворам потребуется минимум двадцать четыре часа, чтобы взломать его».

Капитан Димер расплылся в широкой улыбке.

«Капитан», - сказал лейтенант. Он снова был взволнован.

Капитан Димер одарил его широкой улыбкой. «Да, Хепплуайт?»

«Они нашли семерых охранников».

«Они это сделали! Где?»

«Спящий на Вудбери-роуд».

Капитан уже повернулся к своей карте, но остановился и хмуро посмотрел на лейтенанта. «Спишь?»

«Да, сэр. На Вудбери-роуд. В канаве рядом с дорогой».

Капитан Димер посмотрел на Альберта Доцента. «Нам понадобятся двадцать четыре часа», - сказал он.

23

«О, я могу это сделать», - сказал Герман. «Вопрос не в этом».

«Задай мне вопрос», - попросил Дортмундер, — «потому что я умираю от желания задать его».

Теперь они остановились. Марч доставил их на свободное место в задней части трейлерного парка «Жажда странствий», своего рода деревни кочевников далеко на Лонг-Айленде. Владельцы the Wanderlust жили в другом месте, в нормальном доме, и поэтому не узнали бы о нахлебнике до завтрашнего утра; что касается обитателей других здешних передвижных домов, то некоторые из них, возможно, были разбужены звуком двигателя грузовика, проезжающего мимо их квартир, но нет ничего необычного в том, что люди приезжают на стоянку трейлеров посреди ночи или покидают ее.

Марч уже уехал на кабине грузовика, которую он бросит примерно в пятнадцати милях отсюда, на том месте, где они уже припрятали «Форд-универсал», который должен был стать их машиной для побега. Мама Мэй и Марча закончила придавать помещению лоск домашнего уюта, и теперь идея заключалась в том, что Герман, должно быть, работал над сейфом с тех пор, как они покинули футбольный стадион, и успеет открыть его к тому времени, как Марч вернется на «Форде». Только теперь Герман сказал, что не станет этого делать.

«Вопрос, — объяснил Герман, — во времени. Это более новый сейф, чем я видел раньше. Металл другой, замок другой, дверь другая, все другое».

«Это займет больше времени», - предположил Дортмундер.

«Да».

«Мы можем подождать», - сказал Дортмундер и посмотрел на часы. «Еще даже не три часа. Даже если мы выберемся отсюда к шести-шести тридцати, с нами все равно все будет в порядке.»

Герман покачал головой.

Дортмундер повернулся и посмотрел на Мэй. Они все еще двигались при свете фонариков, и было трудно прочесть выражение лица Мэй, но прочесть выражение лица Дортмундера было совсем нетрудно. «Меня уберегли от проказ», - сказал Дортмундер.

«Это одно можно сказать наверняка».

«Герман,». сказала Мэй, подходя ближе, сигарета покачивалась в уголке ее рта,». Герман, скажи нам. Насколько все плохо?»

«Паршиво», - сказал Герман.

«Насколько паршивый?»

«Ужасно паршивый. Отвратительно паршивый».

«Сколько времени потребуется, чтобы открыть сейф?»

«Весь день», - сказал Герман.

«Это замечательно», - сказал Дортмундер.

Герман посмотрел на него. «Я так же рад этому, как и ты. Я горжусь своей работой».

«Я уверена, что знаешь, Герман», - сказала Мэй. «Но суть в том, что рано или поздно ты мог открыть его».

«При наличии времени. Первоначальная идея заключалась в том, что у меня было бы столько времени, сколько я хотел».

Дортмундер сказал: «Мы не могли найти место, чтобы спрятать эту чертову штуковину. Все, что мы могли сделать, это это — покрасить, повесить занавески на окна, поместить это в трейлерный лагерь. Они найдут эту штуку сегодня утром, но мы должны достаточно замаскировать ее, чтобы оказаться дома сухими до того, как они это сделают. Если мы выедем не позже шести, то в половине седьмого.»

«Тогда мы уходим без наличных», - сказал Герман.

Мэй повернулась к Дортмундеру. «Почему мы должны уходить?»

«Потому что они найдут эту штуку».

Мама Марча вышла вперед с фонариками в руках. «Зачем они это сделают?» — захотела она знать. «Это как в Похищенном письме, у нас есть трейлер, спрятанный в трейлерном лагере. Мы изменили цвет, нанесли номерные знаки, повесили шторы на окна. Как они нас найдут?».

«Где-то утром, — сказал Дортмундер, — придет владелец или менеджер этого заведения, и он поймет, что этому трейлеру здесь не место. Поэтому он постучит в дверь. И тогда он заглянет внутрь». Дортмундер махнул рукой, показывая, что увидит владелец или менеджер.

Мама Марча уже знала, как выглядит интерьер, но все равно послушно посветила фонариком и сказала: «Ммммм». Не очень обнадеживающе. Дома на колесах бывают самых разных стилей, колониальные и провинциальные французские, испанские и викторианские, но пока никто не решался жить в трейлере, переделанном под Suburban Bank.

Мэй прищурилась от сигаретного дыма и сказала: «Что, если мы заплатим за него арендную плату?»

Они все посмотрели на нее. Дортмундер сказал: «Я, кажется, пропустил пару слов».

«Нет, послушай», - сказала она. «Это место все равно пусто. Если ты выглянешь за ту дверь, то увидишь, может быть, еще пять пустых мест. Так почему бы нам просто не остаться с трейлером, и когда владелец придет утром, мы заплатим ему его гонорар? Заплатим ему за аренду на пару дней, неделю, сколько он захочет».

Герман сказал: «Это неплохо».

«Конечно», - сказала мама Марча. «Тогда это действительно Похищенное письмо. Они будут искать нас и трейлер, а мы будем в трейлере в трейлерном лагере».

«Я не знаю о похищенных письмах, что бы это ни было», - сказал Дортмундер. «Но я знаю об ограблении. Вы этого не делаете — когда вы опрокидываете банк, вы не живете в нем после того, как вы его опрокинули, вы уезжаете куда-то еще. Я имею в виду, что именно так это делается.»

Герман сказал: «Но подожди минутку, Дортмундер. Мы его еще не перевернули. Этот чертов сейф доставляет мне неприятности. И если мы останемся здесь, мы сможем подключить электричество, я смогу использовать приличные инструменты, я действительно смогу поработать с этим чертовым… э — э, с этим сейфом».

Дортмундер нахмурился, оглядывая интерьер банка. «Я нервничаю, оставаясь здесь», - сказал он. «Это все, что я могу вам сказать, может быть, это означает, что я старомоден, но это заставляет меня нервничать».

Мэй сказала: «На тебя не похоже сдаваться. Это просто не в твоем стиле».

Дортмундер почесал в затылке и еще немного огляделся. «Я знаю», - сказал он. «Но это не традиционное ограбление. Ты заходишь, получаешь то, за чем пришел, и уходишь. Вы не занимаетесь ведением домашнего хозяйства.».

«Только на один день», - сказал Герман. «Только пока я не залезу в этот сейф».

Дортмундер продолжал чесаться, затем внезапно остановился и сказал: «А как насчет подключения? Электричество и водопровод. Когда они это сделают, что, если им придется зайти внутрь?»

«Нам не нужен водопровод», - сказала мама Марча.

«Через некоторое время мы это сделаем».

Мэй сказала: «Они должны это связать; это санитарные законы».

«Вот ты где», - сказал Дортмундер.

Герман сказал: «Мы сделаем это сами».

Дортмундер смотрел на него с неподдельным раздражением. Каждый раз, когда он благополучно откладывал идею на полку невозможных, кто-то должен был прийти с другим предложением. Он спросил: «Что значит». сделаем это сами»?»

«Соедините все», - сказал Герман. «Ты, я и Марч, мы можем сделать это сами прямо сейчас. Затем все это делается, и когда утром приходит управляющий, миссис Марч выходит, или Мэй выходит, кто-нибудь, и мы с ним расплачиваемся. И если он захочет знать, как получилось, что все уже подключено, мы скажем ему, что приехали поздно ночью, мы не хотели никого беспокоить, поэтому сделали это сами».

Мэй сказала: «Знаете, если бы мы разобрали этот прилавок на части, положили эту деталь поверх той и протянули ее сюда, тогда вы могли бы открыть эту дверь, и кто-нибудь снаружи вообще не увидел бы ничего странного. Совсем как коридор в трейлере.».

Мама Марча сказала: «Здесь, внизу, мы могли бы убрать все это с дороги, и взять тот стул, и вон тот стул, и вон тот стол, и расставить их вот так, и тогда кто-нибудь тоже мог бы встать за этой дверью, и что бы это было?»

«Катастрофа», - сказал Дортмундер.

«Уголок для завтрака», - твердо сказала мама Марча.

«Они не могут обыскать каждый трейлер на Лонг-Айленде», - сказал Герман. «Они могут наведаться на стоянки трейлеров, копы...».

«Ты просто знаешь, что они это сделают», - сказал Дортмундер.

«Но они не будут искать зеленый трейлер с мичиганскими номерами, занавески на окнах и пару милых дам средних лет, которые откроют дверь».

«А что, если они скажут, что хотят войти?»

«Не сейчас, офицер, — сказала Мэй,». моя сестра только что вышла из душа».

«Кто там, Миртл?» Высоким фальцетом позвала мама Марча. «Просто несколько полицейских,». крикнула в ответ Мэй, — хотят знать, не видели ли мы, как прошлой ночью мимо здесь проезжал банк».

Дортмундер сказал: «Вы, две леди, могли бы стать соучастницами. Вы могли бы закончить работу в государственной прачечной».

«Федеральная тюрьма», - сказала мама Марча. «Ограбление банка — это федеральный рэп».

«Мы не беспокоимся», - сказала Мэй. «Мы все предусмотрели».

«Я не могу вам сказать,». сказал Дортмундер, — скольких парней я встретил за решеткой, которые говорили то же самое».

Герман сказал: «Ну, я собираюсь остаться, вот и все. Этот чертов сейф — вызов для меня».

«Мы все собираемся остаться», - сказала Мэй. Она посмотрела на Дортмундера. «Разве нет?»

Дортмундер вздохнул.

«Кто-то приближается», - сказал Герман.

Мама Марча погасила фонарики, и единственным источником света был красный огонек сигареты Мэй. Они услышали приближение машины, увидели, как ее фары вспыхнули у окон. Двигатель заглох, дверь открылась и закрылась, и через несколько секунд дверь банка открылась, и Марч просунул голову внутрь. «Готово?» — позвал он.

Дортмундер снова вздохнул, когда мама Марча снова включила фонарики. «Заходи сюда, Стэн», - сказал Дортмундер. «Давай поговорим».

24

Виктор сказал:

Дортмундер со стальными глазами осмотрел свою работу. Колеса находились под самым полом самого банка. Голодные, отчаявшиеся люди в низко надвинутых шляпах — его банда работала с ним под покровом ночи, чтобы установить эти колеса, превратив невинно выглядящий банк в…

ДВИГАТЕЛЬ ЖАДНОСТИ!

«Я сам был одним из тех людей, о которых рассказывалось в предыдущей повести «Колеса ужаса!» в этой же серии. И вот, наступил последний момент, момент, который наполнял каждую нашу бодрствующую мысль все эти дни и недели подготовки.

«Это награда’, - тихо прорычал Дортмундер. ‘Сегодня вечером мы получим всю добычу’.

«Верно, босс», — нетерпеливо прошептал Келп, и его покрытое шрамами лицо исказилось в жестокой улыбке.

«Я подавил дрожь от этой улыбки. Если бы мои спутники только знали правду обо мне, как изменилась бы эта улыбка! Я бы долго не продержался с этой шайкой отчаянных головорезов, если бы они когда-нибудь разгадали мою маскировку. Я был известен им как Левша Лип МаКгонигл, бывший сотрудник Синг-Синга, жесткий клиент и не друг закона. Я уже дважды использовал псевдоним МаКгонигл, один раз, чтобы запечатлеть злой Призрак Драйв-Ина! И однажды вторгнуться в кишащие преступниками районы самого dread Sing Sing, на этот раз, чтобы раскрыть убийство стукача Сэда Сассанака в приключении, позже описанном под названием «Звери за решеткой!».

«И теперь я снова был Левшой, выполняя свой долг перед моим Богом и моей нацией как — СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ Джей-7!»

«Никто из бандитов Дортмундера никогда не видел моего настоящего лица. Никто не знал моего настоящего имени. Никто не знал»

«Виктор»?

Виктор подпрыгнул, выронив микрофон. Развернувшись на стуле, он увидел Стэна Марча, стоящего у открытого книжного шкафа, обрамленного ночью позади него. К этому времени Виктор настолько углубился в свою сюжетную линию, что отпрянул, когда понял, что смотрит на одного из людей Дортмундера.

Марч сделал шаг вперед с озабоченным выражением лица. «Что-то случилось, Виктор?»

«Нет, нет», - дрожащим голосом сказал Виктор, качая головой. «Ты просто — ты просто напугал меня», - добавил он неубедительно.

«Келп сказал мне, что именно здесь я, вероятно, найду тебя», - сказал Марч. «Вот почему я здесь».

«Да, конечно», - бессмысленно сказал Виктор. Посмотрев вниз, он увидел, что кассета все еще работает, и выключил ее. «Вот где я», - сказал он бесцельно.

«В банке возникла проблема», - сказал Марч. «Нам всем нужно снова собраться».

«Где?» Вопросительно спросил Виктор.

«В банке».

«Да, но где банк?» Озадаченно спросил Виктор. В последний раз он видел банк на футбольном поле средней школы и не знал точно, где он будет храниться до конца ночи.

«Ты можешь следовать за мной на своей машине», - сказал Марч. «Ты готов?»

«Полагаю, да», - неуверенно сказал Виктор, оглядывая гараж. «Но что пошло не так?» запоздало спросил он.

«Герман говорит, что это новый вид сейфа, и у него уйдет весь день, чтобы взломать его».

«Весь день!» Виктор взорвался в ужасе. «Но, конечно же, полиция» — «Мы устраиваем это с прикрытием», - сказал Марч. А затем добавил: «У нас вроде как не хватает времени, Виктор, так что, если бы ты мог» — «О, конечно!» Смущенно сказал Виктор. Он вскочил на ноги, затем взял кассету и микрофон и сунул их в карман куртки. «Готово», - серьезно объявил он.

Они вышли, Виктор осторожно выключил свет и запер за собой дверь, и они вдвоем спустились по темной подъездной дорожке на улицу. Пока Марч садился в припаркованный там универсал, Виктор поспешил через улицу к гаражу, который он арендовал у соседа, где хранил свой «Паккард». Это был более современный гараж, чем его собственный, с подъемной дверью с электронным управлением, которую он мог поднять или опустить, нажав кнопку на приборной панели автомобиля. В течение нескольких месяцев он пытался набраться смелости, чтобы спросить его сосед разрешил ему провести кое-какие работы снаружи здания, но пока не набрался достаточной смелости. Что он хотел сделать, так это придать фасаду вид заброшенного склада без дверей, чтобы казалось, что часть стены поднимается при нажатии кнопки на приборной панели. С этой концепцией было две трудности. Во — первых, он не знал, какую легенду придумать владельцу, желающему внести изменения, и, во-вторых, казалось бы, заброшенный склад выглядел бы определенно неуместно в этом районе — особенно на чьем-то заднем дворе. Тем не менее, это была приятная идея, и он, возможно, еще сумеет что-нибудь придумать.

Однако ночью эффект был почти таким же, когда здание было таким, каким оно было. Виктор вошел через боковую дверь гаража, включил тусклую красную лампочку, которую он установил в потолочном светильнике, и при ее освещении, похожем на освещение в фотолаборатории, снял пластиковую крышку с «Паккарда», сложил ее наподобие флага, а затем убрал на полку. Затем он сел в машину, достал из кармана кассету и микрофон, положил их на сиденье рядом с собой и завел двигатель. Мотор «Паккарда» тихо, но угрожающе заурчал в замкнутом пространстве. Улыбаясь про себя, Виктор включил только габаритные огни и нажал кнопку, отчего дверь скользнула вверх. С отчетливым чувством драматизма он нажал на акселератор и вывел «Паккард» в ночь, затем снова нажал на кнопку и увидел в зеркало заднего вида, как дверь за его спиной снова опустилась, а освещенный красным внутренний вид гаража сузился сверху и, наконец, полностью исчез. Только после этого он включил фары.

Марч казался нетерпеливым. Он заводил двигатель украденного универсала, и в тот момент, когда Виктор и «Паккард» выехали на улицу, он оторвался от тротуара и помчался прочь по улице. Виктор последовал за ним более величественным шагом, но вскоре ему пришлось немного прибавить ходу, если он вообще хотел держать Стэна в поле зрения.

В первый раз, когда их остановили на красный сигнал светофора, Виктор прокрутил кассету немного назад, нашел место, где он остановился, и продолжил запись оттуда, диктуя в микрофон, следуя за Марчем и его удаляющимся универсалом через Лонг-Айленд:

«Никто из бандитов Дортмундера никогда не видел моего настоящего лица. Никто не знал моего настоящего имени. Никто не знал правды обо мне, и мне было бы плохо, если бы они это сделали!

«Теперь Дортмундер с глазами-буравчиками удовлетворенно кивнул. ‘Через сорок восемь часов, ‘ злобно похвастался он, — этот гордый банк будет нашим! Теперь нас ничто не остановит!»

25

«Если вы направите фонарик на мою работу, — сказал Герман, — все пойдет намного быстрее».

«Конечно», - сказал Келп. Он отрегулировал луч. «Я прикрывал его своим телом», - сказал он.

«Ну, не скрывай это от меня».

«Хорошо», - сказал Келп.

«И не дыши мне вот так в затылок».

«Верно», - сказал Келп. Он сдвинулся на полдюйма.

Внезапно в голове Германа всплыл повтор телевизионной рекламы, снятой несколько лет назад: «Конечно, ты раздражительный. Кто бы на твоем месте не был таким? Но не срывайся на нем. Возьми. — Что брать? Что это был за продукт? Звучит так, будто это должна была быть травка, но, скорее всего, это было не так.

Эта цепочка мыслей отвлекла его от приятной интерлюдии продолжительностью в три-четыре секунды, которая успокоила его, возможно, не меньше, чем это сделал бы забытый продукт. Герман сделал глубокий, медленный вдох, чтобы еще больше успокоиться, и вернул свое внимание к текущей задаче.

Прямо сейчас он сидел на корточках, как воин масаи, перед черным металлическим ящиком, поднимающимся из земли прямо перед коновязью банка. Линии электроснабжения, водоснабжения и канализации заканчивались в этой коробке, и в тот момент Герману было несложно снять висячий замок с крышки и открыть коробку. И это заняло слишком много времени.

«Обычно,». сказал Герман, говоря более мягко, чем раньше, но все еще с ноткой раздражения, от которого он не мог полностью избавиться,». я очень хорошо разбираюсь в замках».

«Конечно», - сказал Келп. «Естественно».

Висячий замок щелкнул и задрожал в длинных, тонких пальцах Германа. «Это просто настолько безопасно», - сказал он. «Это поколебало мою уверенность в себе».

«Ты по-прежнему лучший», - сказал Келп. Не воодушевляющим тоном, а так, как будто комментировал погоду.

Висячий замок выскользнул из пальцев Германа и застучал по металлической крышке. «Я также очень хорош в самоанализе», - сказал он. Его голос снова задрожал от едва сдерживаемой ярости. «Я понимаю, где я нахожусь. И… — его голос повышается, убыстряется, — от этого нет ни капли пользы!

«С тобой все будет в порядке», - сказал Келп. Он похлопал Германа по плечу.

Герман отпрянул от прикосновения, как лошадь. «Я собираюсь достать эту штуку», - мрачно сказал он и сел на землю перед коробкой. Скрестив ноги на манер портного, он склонился над коробкой так, что его нос почти коснулся замка.

«У меня возникли небольшие проблемы, — сказал Келп, — с освещением работы».

«Заткнись», - сказал Герман.

Келп опустился на колени рядом с ним и направил луч света главным образом в правый глаз Германа, который пристально смотрел на замок.

Проблема была в том, что они не хотели его ломать. Утром они говорили владельцу трейлерной площадки или менеджеру, что обнаружили, что устройство не заперто, и просто подключили все сами. Если бы он увидел свой висячий замок в нормальном состоянии, он, вероятно, не стал бы поднимать шум. Но если бы он обнаружил, что он сломан, он мог бы не поверить в эту историю, и тогда у него могли бы возникнуть проблемы.

В этом и заключалась проблема, почему висячий замок пришлось вскрывать, а не выдергивать. Более глубокая проблема, заключавшаяся в продолжающейся неспособности Германа вскрыть его, была очень просто вызвана этим сукиным сейфом, полдюжины маленьких инструментов из его черной сумки уже были разбросаны по крышке коробки, и прямо сейчас он ковырялся в замочной скважине висячего замка еще одним маленьким инструментом, другой конец которого в данный момент угрожал его глазу, и он просто не мог сосредоточиться на том, что делал. Он вставлял инструмент в висячий замок, и его глаза стекленели, когда он мысленно возвращался к еще раз к сейфу внутри банка. У него не было ни пилы, ни сверла, включая алмазный наконечник, которые могли бы пробить этот металл. Он снял комбинированную пластину и механизм, но это ни к чему не привело. Он попытался отодрать дверь и согнул свою любимую перекладину средней длины. Взрыв, достаточно сильный, чтобы вскрыть сейф, также уничтожил бы все, что в нем находилось, и, вероятно, одновременно раскрошил бы трейлер, как авокадо.

В итоге получилось круглое отверстие. Для круглого отверстия вы прикрепили к боковой стенке сейфа всасывающий зажим с центральным стержнем, выступающим прямо наружу. Со стержня свисала Г-образная рука с рукояткой в локте и зажимом для сверл на запястье. На место была вставлена насадка так, чтобы она царапала боковую стенку сейфа, а затем ручка была повернута по большому кругу, снова, и снова, и снова. По мере того, как каждый кусочек изнашивался, добавлялся новый. Это был самый медленный и примитивный способ взлома сейфа, но это было единственное, что могло сработать против этого проклятого сукиного сына — висячего замка. Его мысли снова блуждали, и он просто сидел на земле, бесцельно ковыряясь в замочной скважине маленьким инструментом. «Черт бы его побрал», - пробормотал он, стиснул зубы и вцепился в висячий замок так сильно, что заболели пальцы.

Дело в том, что иногда приходилось возвращаться к основам. Герман знал самые изощренные способы проникновения в сейфы и сейфовые ячейки и использовал их все в то или иное время. В ПОЛЕВЫХ условиях, например, используйте электронное подслушивающее устройство; прикрепите его к передней панели сейфа, наденьте наушники и слушайте, как нажимаются тумблеры, пока вы набираете комбинацию. Или способы заложить немного пластиковой взрывчатки в двух местах по краям двери, где петли находятся с внутренней стороны, а затем зайти в соседнюю дверь и привести их в действие по радиосигналу, а вернувшись, обнаружить, что дверь лежит лицевой стороной на полу, и внутри нет смятого листа бумаги. Или — висячий замок. Он сделал это снова.». Рррррррр,». сказал Герман.

«А вот и кто-то идет».

«Это я рычал».

«Нет. Фары». Келп выключил фонарик.

Герман огляделся и увидел фары, поворачивающие с шоссе. «Это уже не может быть Марч», - сказал он.

«Ну, — с сомнением произнес Келп, — уже почти четыре часа».

Герман уставился на него. «Четыре часа? Я занимался этим, я был здесь уже…? Дай мне тот свет!»

«Ну, мы пока не уверены, что это они». Свет фар медленно приближался мимо затемненных трейлеров.

«Мне не нужен этот чертов свет», - сказал Герман, и пока фары подъехали достаточно близко, чтобы осветить машину позади них, и машина припарковалась, и Марч вышел, Герман на ощупь открыл висячий замок, и когда Келп в следующий раз включил фонарик, Герман убирал свои инструменты. «Дело сделано», - сказал он.

«У тебя получилось!»

«Конечно, я понял». Герман сердито посмотрел на него. «Почему у тебя такой удивленный голос?»

«Ну, я просто… А вот и Стэн и Виктор».

Но это был всего лишь Марч. Он подошел, указал на черную коробку и спросил: «Ты ее открывал?»

«Послушай,». сердито сказал Герман,». только потому, что у меня проблемы с этим сейфом…»

Марч выглядел пораженным. «Я просто хотел знать», - сказал он.

Келп спросил: «Где Виктор?»

«А вот и он», - сказал Марч и указал большим пальцем в сторону входа в суд, когда еще одна пара фар сделала поворот. «Он действительно держится далеко позади», - сказал Марч. «Я был удивлен. Пару раз я чуть не потерял его.».

Дортмундер вышел из банка и теперь подошел, чтобы сказать: «Здесь чертовски много разговоров. Давайте потише».

«Висячий замок открыт», - сказал ему Герман.

Дортмундер взглянул на него, а затем на свои часы. «Это хорошо», - сказал он. Ни в его лице, ни в голосе не было никакого выражения.

«Послушай», - агрессивно сказал Герман, но потом ему больше нечего было сказать, и он просто стоял там.

Виктор подошел, слегка перекашиваясь и выглядя ошеломленным. «Мальчик», - сказал он.

Дортмундер сказал: «Давайте зайдем внутрь, где мы сможем поговорить. Вы, ребята, сможете здесь все уладить?»

Келп и Марч будут заниматься подключением линий электропередачи, водоснабжения и канализации. Келп сказал: «Конечно, мы с этим разберемся».

«У тебя там несколько погнутых труб,». сказал Дортмундер, — там, где мы их порвали, когда брали банк».

«Без проблем», - сказал Марч. «Я захватил в машине немного трубы. Мы что-нибудь соорудим».

«Но тихо», - сказал Дортмундер.

«Конечно», - сказал Марч.

Деловитость окружающих заставляла Германа нервничать. «Я пойду и поработаю над этим сейфом», - сказал он.

Дортмундер и Виктор пришли вместе с ним, и Дортмундер сказал Виктору: «Стэн рассказал тебе о ситуации?»

«Конечно. У Германа проблемы с открытием сейфа, поэтому мы собираемся остаться здесь на некоторое время».

Герман ссутулил плечи и сердито уставился прямо перед собой, но ничего не сказал.

Когда они поднимались на банк, Виктор сказал: «Этот Стэн действительно водит машину, не так ли?»

«Это его работа», - сказал Дортмундер, и Герман тоже поморщился.

«Мальчик», - сказал Виктор. «Ты старайся не отставать от него, мальчик».

Внутри трейлера мама Мэй и Марча установила пару фонариков на предметах мебели, чтобы было немного света для работы, и теперь немного наводила порядок.

«Я думаю, у нас здесь полная колода карт», - сказала мама Марча Дортмундеру. «Я только что нашла трефовую тройку у сейфа».

«Все в порядке», - сказал Дортмундер. Он повернулся к Герману. «Тебе нужна какая-нибудь помощь?»

«Нет!» Герман огрызнулся, но секунду спустя сказал: «Я имею в виду «да». Конечно, конечно».

«Виктор, ты пойдешь с Германом».

«Конечно».

Мэй сказала Дортмундеру: «Нам нужно, чтобы ты передвинул кое-какую мебель».

Пока Дортмундер уходил, чтобы присоединиться к бригаде по генеральной уборке, Герман сказал Виктору: «Я принял решение».

Виктор выглядел настороженным.

«Я собираюсь,». сказал Герман,». атаковать этот сейф всеми известными человеку способами. Всеми сразу».

«Конечно», - сказал Виктор. «Что мне делать?»

«Ты, — сказал ему Герман, — повернешь ручку».

26

«Честно говоря,». сказала Мэй, сигарета покачивалась в уголке ее рта, — я могла бы приготовить кофе получше этого, если бы начала с грязи». Она сбросила семерку червей на восьмерку бубен, которую вел Дортмундер.

«Я взял то, что у них было», - сказал Марч. «Это было единственное место, которое я смог найти открытым». Он осторожно подсунул пятерку бубен под семерку бубен.

«Я не виню тебя», - сказала Мэй. «Я просто комментирую».

Мама Марча поставила свой кофейник, нахмурилась, глядя на свою руку, и, наконец, демонстративно вздохнула и сказала: «Ну что ж». Она разыграла бубнового валета и забрала трюк.

«Осторожно», - сказал Марч. «Мама снимает Луну».

Его мать бросила на него неодобрительный взгляд. «Мама снимает луну, мама снимает луну. Ты так много знаешь. Мне пришлось прибегнуть к этому трюку».

«Все в порядке», - спокойно сказал Марч. «У меня есть пробки».

Мэй сидела у приоткрытой двери трейлера, откуда она могла выглянуть и увидеть асфальтированную улицу до самого входа в суд. Сейчас было десять минут восьмого утра, и было совсем светло. За последние полчаса здесь уехало с полдюжины потрепанных машин, так как жильцы разошлись на работу, но пока никто не приехал, чтобы поставить под сомнение наличие этого нового трейлера — ни управляющий трейлерного двора, ни полиция.

Пока они ждали, мама Мэй и Марча затеяла зажигательную игру в черви в псевдо-уголке для завтрака, который они оборудовали у двери в передней части трейлера, дальше всего от сейфа. В другом конце помещения, скрытый за новой перегородкой от пола до потолка, сделанной из секций прилавка, Герман упорно работал над сейфом, ему помогали мужчины группами по два человека. Келп и Виктор снова были там с ним, в то время как Дортмундер и Марч сидели за карточной игрой. В восемь часов мужчины менялись местами.

До сих пор, там были две маленькие крошки, расположенный с другой стороны от прилавка, как Герман попытался небольшие взрывы, что не удалось добиться ничего, а иногда был шум мощного средства или жужжание пилы, перемежаемых постоянный скрежет круговой дрель, но до сих пор очень мало, казалось, не происходило. Десять минут назад, когда Дортмундер и Марч закончили свою смену с шести до семи, Мэй спросила их, как идут дела. «Я не скажу, что он ничего не изменил», - сказал Дортмундер. «Он оставил в нем вмятину». И он потер плечо, потратив большую часть предыдущего часа на то, чтобы вращать ручку по большому кругу.

Тем временем банк был сделан более пригодным для жизни и по-домашнему уютным. Электричество и ванная работали, пол был подметен, мебель переставлена, а на окнах повешены шторы. Жаль только, что в банке не было кухни; гамбургеры и пончики, которые Марч принес из ночной закусочной, были почти съедобны, но кофе, вероятно, противоречил законам о борьбе с загрязнением окружающей среды.

«Что-нибудь есть?» Спросил Дортмундер.

Мэй смотрела на улицу, думая о кухнях, еде и кофе. Она переключила свое внимание на Дортмундера и сказала: «Нет, я просто мечтала».

«Ты устал, вот почему», - сказала мама Марча. «Мы все устали, не спим всю ночь. Я уже не так молода, как раньше». Она разыграла бубнового туза.

«Хо-хо», - сказал ее сын. «Не снимаешь Луну, да?»

«Я слишком умна для тебя», - сказала она ему. «Пока ты болтаешь, я избавляюсь от всех своих опасных победителей». Она сняла шейный бандаж, несмотря на жалобы сына, и теперь склонилась над своими картами, как азартная белка.

«А вот и кто-то идет», - сказала Мэй.

Дортмундер переспросил: «Закон?»

«Нет. Я думаю, менеджер».

Сине-белый универсал только что свернул ко входу и остановился рядом с небольшим офисным помещением, обшитым белой вагонкой. Невысокий мужчина в темном костюме вышел из машины, и когда Мэй увидела, что он начал отпирать дверь офиса, она положила свои карточки и сказала: «Это он. Я вернусь».

Марч сказал: «Мам, надень корсет».

«Я не буду».

У них все еще не было ступенек для трейлера. Мэй неуклюже спустилась на землю, смахнула уголек сигареты из уголка рта и закурила новую, направляясь по ряду к офису.

У мужчины за неряшливым столом внутри был худой, нервный, обезвоженный вид исправившегося пьяницы — вид человека, который в любой момент может вернуться к ночлегу в переулках, сжимая в руке пинтовую бутылку портвейна. Он бросил на Мэй испуганный взгляд и сказал: «Да, мисс? Да?»

«Мы переезжаем на неделю», - сказала Мэй. «Я хотела заплатить тебе».

«Неделя? Трейлер?» Казалось, он был сбит с толку всем происходящим. Возможно, на него просто подействовал ранний час.

«Это верно», - сказала Мэй. «Сколько это стоит за неделю?»

«Двадцать семь пятьдесят. Где, э-э, где у тебя твой трейлер?»

«Вон там, справа», - сказала Мэй, указывая сквозь стену.

Он озадаченно нахмурился. «Я не слышал, как ты въехал».

«Мы пришли прошлой ночью».

«Прошлой ночью!» Он вскочил на ноги, сбив стопку бланков, соскользнувших со стола на пол. Пока Мэй с некоторым изумлением наблюдала за ним, он выбежал через парадную дверь. Она покачала головой и наклонилась, чтобы поднять упавшие бумаги.

Он вернулся через минуту, сказав: «Ты прав. Я даже не заметил этого, когда я… Здесь, ты не обязан этого делать».

«Все готово», - сказала Мэй. Выпрямившись, она положила стопку бланков обратно на стол, вызвав своего рода сейсмическое возмущение, потому что другая стопка бумаг тут же упала со стола с другой стороны.

«Оставь их, оставь», - сказал нервный мужчина.

«Думаю, я так и сделаю». Мэй подвинулась, чтобы позволить ему вернуться на свое место за столом, а затем сама села на единственный в комнате стул лицом к нему. «В любом случае, — сказала она, — мы хотим остаться на неделю».

«Нужно заполнить кое-какие формы». Он начал открывать и захлопывать ящики стола, делая это слишком быстро, чтобы разглядеть что-нибудь внутри за те миллисекунды, пока они были открыты. «Пока ты этим занимаешься,». сказал он, открывая и закрывая, открывая и закрывая,». я пойду подключу коммуникации».

«Мы уже сделали это».

Он остановился с открытым ящиком и уставился на нее. «Но он заперт», - сказал он.

Мэй достала висячий замок из кармана свитера, где он натягивал материал еще сильнее, чем ее обычные сигареты. «Это было на земле рядом с ним», - сказала она и потянулась вперед, чтобы положить это на стопку бумаг перед ним. «Мы подумали, что это может быть вашим».

«Она не была заперта?» Он в ужасе уставился на висячий замок, как будто это была сморщенная голова.

«Нет».

«Если босс…» Он облизнул губы, затем уставился на Мэй в немой мольбе.

«Я никому не скажу», - пообещала она. Его нервозность тоже заставляла ее нервничать, и она торопилась покончить с ним и убраться отсюда.

«Он может быть очень…» Он покачал головой, затем взглянул на открытый ящик стола, казалось, удивился, увидев его открытым, затем нахмурился и достал какие-то бумаги. «Вот они», - сказал он.

Следующие десять минут Мэй потратила на заполнение формуляров. Она написала, что в трейлере было четверо жильцов: миссис Гортензия Дэвенпорт (она сама); ее сестра, миссис Уинифред Лумис (мама Марча); и двое сыновей миссис Лумис, Стэн (Марч) и Виктор (Виктор). Дортмундера, Келпа и Германа не было в заполненных Мэй формах.

С течением времени менеджер постепенно успокаивался, как будто постепенно привыкая к присутствию Мэй, и даже рискнул слегка неуверенно улыбнуться, когда Мэй вручила последний бланк и двадцать семь долларов пятьдесят центов. «Я надеюсь, что ваше пребывание в Wanderlust будет просто замечательным», - сказал он.

«Спасибо, я уверена, что так и будет», - сказала Мэй, поднимаясь на ноги, и менеджер внезапно снова испугался и задвигал всеми конечностями одновременно, в результате чего на его столе сильно сдвинулись бумаги. Мэй, сбитая с толку, оглянулась через плечо и увидела, что комната заполняется полицейскими штата. Мэй сама подавила нервное возбуждение, но ей и не нужно было этого делать; кривляния менеджера приковали внимание солдат.

«Ну, а теперь пока», - сказала Мэй и прошла сквозь толпу солдат — в конце концов, их было всего двое — к двери. Глухой удар позади нее был вызван либо падением навесного замка, либо управляющего на пол; она не обернулась, чтобы посмотреть, что именно, а продолжила идти и торопливо зашагала по гравийной дорожке к банку. Когда она приблизилась к нему, то увидела, как он внезапно слегка покачнулся на колесах, а затем снова успокоился. Еще один взрыв Германа, подумала она, и через несколько секунд из вентиляционного отверстия на крыше трейлера вырвался клуб белого дыма. Они выбрали папу римского, подумала она.

Дортмундер ждал в дверях, чтобы подать ей руку. «Упс, спасибо», - сказала она. «Копы здесь».

«Я видел их. Мы вернемся за перегородку».

«Правильно».

Мама Марча сказала: «Давайте не будем путать карты. Каждый держи свою руку».

Марч сказал: «Мам, ты не могла бы, пожалуйста, надеть корсет?»

«В последний раз говорю — нет».

«Вы могли бы провалить все дело для нас прямо здесь».

Она уставилась на него. «Я стою в украденном банке, — сказала она, — а это уже около девяти уголовных преступлений, объединенных в одно, и ты беспокоишься о судебном процессе со страховой компанией?»

«Если нас поймают на этом деле,». сказал Марч, — нам понадобятся все наличные, которые мы сможем раздобыть для защиты».

«Это веселая мысль», - сказала Мэй. Она стояла у двери, глядя в сторону офиса.

Дортмундер зашел за перегородку, чтобы присоединиться к Герману и Келпу, и теперь оттуда прекратились все звуки. Секунду спустя Виктор вышел и сказал: «Так они здесь, не так ли?» На его лице была широкая улыбка.

«Только что выходила из офиса», - сказала Мэй. Она закрыла дверь и вместо этого подошла посмотреть в окно.

«Помни, — сказал Виктор, — они не могут войти без ордера».

«Я знаю, я знаю».

Но полицейские не предприняли попытки войти. Они шли по гравийной дороге между рядами трейлеров, оглядываясь по сторонам, и лишь мельком взглянули на выкрашенный в зеленый цвет банк.

Виктор смотрел в другое окно. «Начинается дождь», - сказал он. «Они захотят вернуться в свою машину».

Так и было, и они это сделали. Образовался небольшой дождевик, и солдаты пошли немного быстрее, возвращаясь вдоль ряда трейлеров к своей машине. Мэй, подняв голову, увидела тяжелые тучи, быстро надвигающиеся с запада. «Это действительно собирается спуститься», - сказала она.

«Какая нам разница?» Сказал Виктор. «В этом банке у нас тепло и сухо». Он огляделся с широкой улыбкой на лице и сказал: «У них даже есть электрический обогрев плинтуса».

Мама Марча спросила: «Они ушли?»

«Как раз садятся в машину», - сказала Мэй. «Вот они и поехали». Она отвернулась от окна, и теперь она тоже улыбалась. «Я внезапно осознаю, — сказала она, — что очень нервничала». Она вынула окурок изо рта и посмотрела на него. «Я только что прикурила это», - сказала она.

«Давай сыграем в карты», - сказала мама Марча. «Дортмундер! Выходи и сыграй в карты».

Дортмундер вышел, Виктор вернулся с Германом и Келпом, четверо снаружи снова сели играть в карты, и мама Марча выстрелила в луну. Марч сказал: «Видишь? Видишь? Я же тебе говорил!»

«Так ты и сделал», - сказала мама Марча. Она улыбнулась сыну и принялась тасовать карты.

Десять минут спустя раздался стук в дверь. Все за столом уставились на него, и Мэй быстро встала, чтобы выглянуть в ближайшее окно. «Это кто-то с зонтиком», - объявила она. Сейчас там действительно лил дождь, повсюду были лужи.

«Избавься от него», - сказал Дортмундер. «Я снова вернусь к сейфу».

«Правильно».

Мэй подождала, пока Дортмундер скроется из виду, затем открыла дверь и посмотрела на нервничающего менеджера, более нервного, чем когда-либо, и выглядящего несчастным под черным зонтиком. «Э-э», - сказала Мэй. Как она могла не пригласить его войти, учитывая весь этот дождь?

Он что-то сказал, но барабанная дробь дождя по крыше банка и его зонту заглушила слова. Мэй спросила: «Что?»

Он пронзительно закричал: «Я не хочу никаких неприятностей!»

«Это замечательно!» Крикнула Мэй в ответ. «Я тоже!»

«Смотри!»

Он показывал вниз. Мэй наклонилась вперед, намочив волосы, и посмотрела на землю рядом с трейлером, и она была бледно-зеленой. «О, ради бога», - сказала она и посмотрела налево и направо. Банк снова был бело-голубым. «О, Боже правый», - сказала она.

«Я не хочу никаких неприятностей!» — снова крикнул менеджер. Мэй спрятала голову от дождя. «Заходите», - пригласила она.

Он сделал шаг назад, качая головой и свободной рукой. «Нет, нет. Никаких проблем».

Мэй окликнула его: «Что ты собираешься делать?»

«Я не хочу, чтобы ты был здесь!» — заорал он. «Босс выгонит меня! Никаких проблем, никаких проблем!»

«Вы не вызовете полицию?»

«Просто уходи! Уходи, и я не буду им звонить, и этого никогда не было!»

Мэй попыталась подумать. «Дай нам час», - сказала она.

«Слишком долго!»

«Нам нужен грузовик. У нас здесь нет грузовика».

Его затруднительное положение заставляло его так нервничать, что он переминался с ноги на ногу, как будто ему нужно было в туалет. Возможно, из-за того, что лил дождь, он так и сделал. «Хорошо», - крикнул он наконец. «Но не больше часа!»

«Я обещаю!»

«Мне придется тебя отцепить! Вода и электричество!»

«Все в порядке! Все в порядке!»

Он ерзал там, пока она не поняла, что он ждет, когда она закроет дверь. Должна ли она поблагодарить его? Нет, он не хотел благодарности, он хотел уверенности. «У тебя не будет никаких проблем!» — крикнула она ему, помахала рукой и закрыла дверь.

Дортмундер стоял рядом с ней. «Я слышал», - сказал он.

«Нам придется отнести его в другое место», - сказала она.

«Или сдавайся».

Герман и Келп вышли из-за перегородки. Герман сказал: «Сдавайся? Я только начал сражаться!»

Келп спросил: «В чем проблема? Как он намекнул?»

Мэй сказала ему: «Мы использовали краску на водной основе. Дождь смыл ее».

Герман сказал: «Мы не можем сдаваться, вот и все. Нам просто нужно найти другое место».

Дортмундер сказал: «Каждый полицейский на Лонг-Айленде ищет его. И зеленая краска исчезла. И некуда его девать».

Марч сказал: «И нет грузовика, чтобы куда-нибудь его отвезти».

Келп сказал: «Это никогда не проблема, Стэн. Грузовики никогда не являются проблемой. Поверь мне».

Марч бросил на него мрачный взгляд.

Виктор сказал: «В такой дождь особых поисков не будет».

«Когда вы ищете, — сказал Дортмундер, — что-то длиной в пятьдесят футов и шириной в двенадцать футов, окрашенное в синий и белый цвета, вам не нужно много искать».

Все это время Мэй молчала, размышляя о разных вещах. Сама она не испытывала особой жажды к деньгам и поэтому заботилась не столько о содержимом сейфа, сколько о том, чтобы работа была успешной. Дортмундер был достаточно мрачен в своем естественном состоянии; жизнь с ним, если бы это ограбление провалилось, была бы примерно такой же веселой, как в мыльной опере. «Вот что я тебе скажу», - сказала она. «У меня есть для нас здесь час».

Свет погас. Серый дождливый свет просачивался сквозь окна, еще больше угнетая всех.

«Часа, — сказал Дортмундер, — нам всем как раз хватит, чтобы пойти домой, лечь спать и притвориться, что ничего этого никогда не было».

«У нас есть две машины». Сказала Мэй. «Мы можем потратить этот час на поиски места, куда можно переехать. Если мы ничего не найдем, мы сдадимся».

«Хорошо», - сказал Герман. «А я продолжу работать с сейфом». Он поспешил обратно за перегородку.

«Здесь становится холодно», - сказала мама Марча.

«В бандаже тебе было бы теплее», - сказал ее сын.

Она бросила на него взгляд.

Дортмундер вздохнул. «Что меня пугает, — сказал он, — так это то, что мы, вероятно, найдем место».

27

Дортмундер сказал: «Я полагаю, несправедливо винить тебя за эту работу».

«Это верно», - сказал Келп. Он был за рулем, а Дортмундер сидел на переднем сиденье рядом с ним.

«Но я знаю», - сказал Дортмундер.

Келп бросил на него обиженный взгляд и снова повернулся лицом вперед. «Это несправедливо», - сказал он.

«Тем не менее».

У них было время до половины десятого, чтобы вернуться в банк, а сейчас было около четверти десятого. Келп, Дортмундер и Марч начинали вместе в этом универсале, пока Келп не нашел достаточно большой грузовик, чтобы справиться с этой работой. По бокам было написано «ЛОШАДИ», а внутри слегка пахло конюшней, но там было пусто. Келп запустил его и передал Марчу, который забрал его на площадку для трейлеров. Теперь Келп и Дортмундер бродили по земле в поисках места, куда можно было бы переместить банк. Мама Виктора и Марча делала то же самое в «Паккарде» Виктора.

«Нам лучше вернуться», - сказал Дортмундер. «Мы ничего не найдем».

«Возможно», - сказал Келп. «Зачем быть таким пессимистичным?»

«Потому что мы обследовали всю эту территорию на прошлой неделе, — сказал Дортмундер, — и тогда негде было спрятать банк. Так зачем же где-то прятать банк сейчас?»

«Еще пять минут», - сказал Келп. «Затем мы возвращаемся».

«В такой дождь все равно ничего не разглядишь», - сказал Дортмундер.

«Никогда не знаешь наверняка», - сказал Келп. «Возможно, нам повезет».

Дортмундер посмотрел на него, но Келп был сосредоточен на вождении. Дортмундер обдумал несколько слов, которые он мог бы сказать, но ни одно из них не показалось ему адекватным, поэтому через некоторое время он повернул голову и посмотрел через лобовое стекло на дождь и прислушался к щелканью дворников взад-вперед.

«Это действительно происходит», - сказал Келп. «Я вижу это».

«Обычно в пятницу такого дождя не бывает», - сказал Келп.

Дортмундер снова посмотрел на него.

«Нет, я серьезно», - сказал Келп. «Обычно такой дождь бывает по воскресеньям».

Дортмундер спросил: «Пять минут истекли?»

«Осталась одна минута. Продолжайте искать место».

«Конечно», - сказал Дортмундер и снова выглянул в лобовое стекло.

Единственной хорошей вещью было отсутствие полицейских. Они видели пару патрульных машин, но не больше, чем обычно; поискам, очевидно, мешал дождь.

Дортмундеру, сидящему в украденном универсале, пока Келп оптимистично таскал его под дождем в погоне за дикими гусями, казалось, что это история его жизни. Его удача никогда не была полностью благосклонной, но и не была полностью плохой. Это была приятная комбинация двух факторов, сбалансированная настолько точно, что они нейтрализовали друг друга. Тот же дождь, который смыл зеленую краску, помешал полицейским поискам. Они украли банк, но не смогли добраться до сейфа. И так далее.

Дортмундер вздохнул и посмотрел на часы. «Твоя минута истекла», - сказал он.

Келп неохотно согласился: «Хорошо, я думаю, что так». Затем он сказал: «Я развернусь и вернусь в ту сторону».

«Возвращайся прямо», - сказал Дортмундер.

«Я не хочу возвращаться теми же дорогами. Какой в этом смысл?»

«В чем смысл всего этого?»

«У тебя просто депрессия», - сказал Келп.». Я поверну направо вон на тот светофор и поверну обратно в ту сторону.

Дортмундер собирался сказать ему, чтобы он разворачивался, но вспомнил, и он передумал. «Просто чтобы мы вернулись к половине десятого», - сказал он, хотя и знал, что этого не произойдет.

«О, конечно», - сказал Келп. «Определенно».

Дортмундер забился в угол и представил себе возвращение в трейлер, в котором Мэй встретит его у двери словами: «Герман открыл!» Затем появлялся Герман, улыбающийся, с пригоршнями денег в руках. «Ну, я понял», - говорил он. Было видно, как мама Марча выбрасывает свой шейный бандаж под дождь, крича: «Нам больше не нужны деньги на судебный процесс!» Виктор стоял на заднем плане, улыбаясь, как будто ждал своей очереди выйти вперед и продекламировать «Мальчик стоял на горящей палубе».

Келп ударил по тормозам, и универсал опасно занесло вправо. Дортмундер, вырванный из своих грез наяву и практически залезший в бардачок, крикнул: «Эй! Эй, осторожнее!». Он уставился вперед, и перед ними ничего не было; только вершина холма, на который они подъезжали, длинный пологий склон, на вершине которого ничего не было, и у Келпа не было никаких причин так резко нажимать на тормоза.

«Посмотрите на это!» — крикнул Келп и указал в никуда.

Но Дортмундер вместо этого выглянул в заднее стекло и сказал: «Ты хочешь еще одного столкновения сзади? Это твой фирменный знак? Какого черта ты делаешь?»

«Хорошо, я съеду с дороги. Но не могли бы вы взглянуть на это?»

Келп загнал универсал на гравийную парковку, и Дортмундер наконец увидел то, чему он так радовался. «Я вижу это», - сказал он. «Ну и что?»

«Ты что, не понимаешь?»

«Нет».

Келп снова указал пальцем. «Мы поставили трейлер прямо там», - сказал он. «Понимаете, что я имею в виду?»

Дортмундер вытаращил глаза. «Ну, черт возьми», - сказал он.

«Это сработает», - сказал Келп.

Дортмундер ничего не мог с собой поделать; вопреки здравому смыслу, он улыбался. «Сукин сын», - сказал он.

«Это верно», - сказал Келп. «Это абсолютно верно».

28

«Я ненавижу дождь», - сказал капитан Димер.

«Да, сэр», - сказал лейтенант Хепплуайт.

«Я всегда ненавидел дождь», - сказал капитан Димер. «Но никогда так сильно, как сегодня».

Двое полицейских находились на заднем сиденье патрульной машины, которую капитан использовал в качестве своего мобильного штаба во время поисков неуловимого банка. Впереди ехали двое патрульных в форме, водитель слева и человек, работавший с рацией справа. Радио было средством связи не только с участком, но и с другими машинами и с другими организациями, участвовавшими в охоте за банком. К сожалению, радио в основном передавало статические помехи, шипение и потрескивание, которые наполняли машину, словно звуковое выражение нервной системы капитана.

Капитан наклонился вперед, положив тяжелую руку на спинку сиденья рядом с головой водителя. «Ты что, ничего не можешь сделать с этим чертовым радио?»

«Это из-за дождя, сэр», - сказал радист. «Это из-за погоды».

«Я чертовски хорошо знаю, что это из-за проклятой погоды», - сказал капитан. «Я спросил вас, вы ничего не можете с этим поделать».

«Ну, у нас довольно хороший прием, когда мы на холме», - сказал радист. «Однако, проезжая по равнине, я слышу только эти помехи».

«Я слышу это», - сказал капитан. Он ткнул водителя в плечо и сказал: «Найди мне холм».

«Да, сэр».

Капитан откинулся назад и задумчиво посмотрел на лейтенанта Хепплуайта. «Холм», - сказал он, как будто холмы сами по себе были оскорблением.

«Да, сэр».

«Мобильный штаб, и я не могу ни с кем связаться, пока не встану неподвижно на вершине холма. Вы называете это мобильным?»

Лейтенант Хепплуайт выглядел измученным, пытаясь сообразить, будет ли правильным ответом да, сэр или нет, сэр.

Ни то, ни другое не понадобилось. Капитан Димер снова повернулся лицом вперед и спросил: «Вы уже нашли холм?»

«По-моему, впереди один, сэр», - сказал водитель. «Трудно сказать в такой дождь».

«Я ненавижу дождь», - сказал капитан. Он сердито смотрел на него, и никто не произнес ни слова, когда мобильный штаб начал подниматься по длинному склону холма. Радио шипело, стеклоочистители щелкали, дождь барабанил по крыше машины, а правое веко капитана беззвучно подрагивало.

«Может, мне подъехать к закусочной, сэр?»

Капитан уставился на затылок водителя и подумывал о том, чтобы наклониться вперед и прокусить ему шею. «Да», - сказал он.

«Я думаю, страховая компания расплатилась», - сказал радист.

Капитан нахмурился. «О чем ты говоришь?»

«Закусочная, сэр», - сказал радист. «В прошлом году у них был сильный пожар, сгорел дотла».

«Что ж, теперь он вернулся», - сказал лейтенант Хепплуайт.

«Похоже, что он не открыт», - сказал радист.

Капитан был недоволен неуместностью. «Мы здесь не для того, чтобы говорить о закусочной», - сказал он. «Мы здесь, чтобы связаться со штаб-квартирой».

«Да, сэр», - ответили все.

Закусочная находилась в стороне от дороги, перед ней была посыпанная гравием автостоянка, а у дороги висела большая вывеска с надписью «ЗАКУСОЧНАЯ Маккея». Водитель припарковался возле этого знака, а радист отправился связываться со штаб-квартирой. Через минуту помехи стихли, и послышался металлический голос, как будто они дозвонились до кого-то, кто жил в пустой банке из-под собачьего корма. «У меня штаб», - сказал радист.

«Хорошо», - сказал капитан. «Скажи им, где мы. Где мы, черт возьми?»

«Закусочная Маккея, сэр».

Капитан опустил голову, как будто собирался броситься в атаку. «Когда я спрашиваю, где мы находимся, — сказал он, — мне не нужен ответ, я могу прочитать надпись прямо за этим чертовым окном. Когда я говорю, где мы находимся, я хочу знать…

«Недалеко от Сагапонака, сэр», - сказал радист.

«Недалеко от Сагапонака».

«Да, сэр».

«Сообщите об этом в штаб-квартиру».

«Да, сэр».

«Выясни, что происходит, если что».

«Да, сэр».

«Скажи им, что мы будем здесь до дальнейшего уведомления».

«Да, сэр».

«Пока банк не будет найден, или дождь не прекратится, или я не сойду с ума».

Радист моргнул. «Да, сэр», - сказал он.

«В зависимости от того, что наступит раньше».

«Да, сэр».

Капитан повернулся к лейтенанту Хепплуайту, который выглядел очень бледным. «Даже в детстве я ненавидел дождь», - сказал капитан. «Раньше у меня была кукла Popeye, которую можно было ударить, и она падала и снова поднималась. Она была такого же роста, как я, с утяжеленным задом. В дождливые дни я обычно относил эту куклу «Попай» в подвал и выбивал из нее все дерьмо».

«Да, сэр», - сказал лейтенант.

Веко капитана опустилось. «Я устал все время слышать ‘Да, сэр’, - сказал он.

«Да-а-а», - сказал лейтенант.

Радист сказал: «Сэр?»

Капитан повернул свою тяжелую голову.

«Сэр, — сказал радист,». я сообщил в штаб-квартиру о нашем местоположении, и они сказали, что сообщать нечего».

«Конечно», - сказал капитан.

«Они говорят, что поискам мешает дождь».

Капитан прищурился. «Они взяли на себя труд указать на это, не так ли?»

«Да, сэр».

«Э-э», - предостерегающе произнес лейтенант Хепплуайт. Капитан посмотрел на него. «Лейтенант?»

«Ничего, сэр».

«Который час, лейтенант?»

«Десять пятнадцать, сэр».

«Я голоден». Капитан посмотрел мимо лейтенанта на закусочную. «Почему бы вам не пойти и не приготовить нам кофе по-датски, лейтенант? Я угощаю».

«В окне висит табличка, что они закрыты, сэр».

Радист сказал: «Вероятно, еще не готовы открыться после пожара. Другое их заведение сгорело дотла».

«Лейтенант,». сказал капитан,». идите туда и постучите в дверь и посмотрите, есть ли там кто-нибудь. Если есть, спросите их, могут ли они приоткрыть дверь ровно настолько, чтобы угостить нас кофе и датским сыром».

«Да, сэр», - ответил лейтенант. Затем поспешно: «Я имею в виду, э — э…»

«И если не кофе с датским сыром, — сказал капитан, — то мы будем признательны за все, что они могут для нас сделать. Вы скажете им это, лейтенант?»

«Э-э-э… … Я так и сделаю, сэр».

«Спасибо», - сказал капитан и откинулся в углу, задумчиво глядя в окно на дождь.

Лейтенант вышел из машины и тут же промок насквозь в своем форменном плаще. Лил настоящий дождь, настоящий и неподдельный, как будто никого это не касалось. Лейтенант Хепплуайт с трудом пробирался по лужам к закусочной, отмечая, насколько закрытой она выглядела. Кроме надписи от руки «ЗАКРЫТО» в одном окне, там отсутствовал какой-либо свет.

Во всем здании создавалось впечатление, что оно еще не готово к ведению бизнеса. Вокруг новой закусочной были разбросаны обугленные и почерневшие остатки предыдущей закусочной, которые еще не убрали. Новый был все еще на колесах, без какого-либо бортика; заглянув в нижнее пространство, лейтенант Хепплуайт увидел колеса легкового автомобиля и грузовика, припаркованных за закусочной, — единственный признак того, что здесь все-таки кто-то есть.

Что больше всего поразило лейтенанта в этой закусочной, так это атмосфера краха вокруг. Это был тип малого бизнеса, на который смотришь и сразу понимаешь, что он обанкротится в течение шести месяцев. Отчасти, конечно, это произошло из-за дождя и общей мрачности того дня, а отчасти из-за новой закусочной, стоявшей на пепелище старой; но также из-за окон. Они были слишком маленькими. Лейтенант подумал, что людям нравятся закусочные с большими окнами, чтобы они могли выглянуть наружу и понаблюдать за движением.

В передней части закусочной было две двери, но ни к одной из них не было ступенек. Лейтенант добрался до ближайшей, постучал в нее и вообще не ожидал ответа. На самом деле, он как раз собирался отвернуться, когда дверь все-таки приоткрылась и на пороге появилась худощавая женщина средних лет, смотревшая на него сверху вниз. В уголке ее рта была сигарета, которая покачивалась, когда она говорила: «Чего ты хочешь?»

«Мы хотели спросить, — сказал лейтенант, — не могли бы мы заказать кофе и датский сыр». Ему приходилось запрокидывать голову и смотреть вверх, когда он разговаривал с ней, что было неудобно в данных обстоятельствах. Козырек кепки защищал его лицо от дождя, но теперь он практически тонул в нем.

«Мы закрыты», - сказала женщина.

Появилась другая женщина со словами: «В чем дело, Гертруда?» Эта была ниже ростом, носила шейный бандаж и выглядела раздраженной.

«Он хотел кофе с датским сыром», - сказала Гертруда. «Я сказала ему, что мы закрыты».

«Мы закрыты», - сказала другая женщина.

«Ну, мы офицеры полиции», - начал лейтенант.

«Я знаю», - сказала Гертруда. «Я догадалась по твоей шляпе».

«И ваша машина», - сказала другая женщина. «Сбоку написано ‘Полиция’».

Лейтенант повернул голову и посмотрел на патрульную машину, хотя уже знал, что написано на ее боку. Он быстро оглянулся и сказал: «Ну, мы здесь на дежурстве, и мы подумали, не могли бы вы продать нам немного кофе и датского сыра, даже если вы не на сто процентов открыты». Он попытался обаятельно улыбнуться, но все, что он получил в ответ, — это полный рот дождя.

«У нас нет датского», - сказала раздраженная женщина в шейном бандаже.

Гертруда, будучи более любезной, сказала: «Я бы хотела тебе помочь, но дело в том, что у нас пока нет электричества. Вообще ничего не подключено. Мы только что приехали. Я бы сам выпил чашечку кофе.»

«Здесь становится чертовски холодно, — сказала раздраженная женщина, — при открытой двери».

«Что ж, в любом случае спасибо», - сказал лейтенант. Гертруда сказала: «Заходите, когда мы будем открыты. Мы угостим вас кофе и датским сыром за счет заведения».

«Я сделаю это», - сказал лейтенант и поплелся обратно по лужам, чтобы доложить, сказав: «У них нет электричества, капитан. Они еще ни на что не настроены».

«Мы даже не можем правильно выбрать вершину холма», - сказал капитан. Радисту он сказал: «Ты!»

«Сэр?»

«Выясни, есть ли здесь поблизости патрульные машины».

«Да, сэр».

«Мы хотим кофе по-датски».

«Да, сэр. Какой вам нравится кофе?»

«Легкая, три кусочка сахара».

Радист выглядел больным. «Да, сэр. Лейтенант?»

«Черный, один сладкий».

«Да, сэр».

Пока радист принимал приказ водителя, капитан повернулся к лейтенанту и сказал: «Одна конфетка и что?»

«Это заменитель сахара, сэр. Для людей, сидящих на диете».

«Ты на диете».

«Да, сэр».

«Я вешу примерно в два раза больше вас, лейтенант, но я не на диете».

Лейтенант открыл рот, но снова никакой ответ не показался ему подходящим, и он ничего не сказал.

Но молчание на этот раз тоже было ошибкой. Брови капитана поползли вверх, и он спросил: «Что вы хотите этим сказать, лейтенант?»

Радист сказал: «Я отдал приказ, сэр».

Это было своевременное отвлечение внимания. Капитан поблагодарил его, снова затих и следующие десять минут задумчиво смотрел в окно, пока не прибыла другая патрульная машина, доставившая кофе и датское печенье. Капитан приободрился, услышав это, пока вторая патрульная машина не прибыла через две минуты после первой, привезя еще кофе и датское печенье. «Я должен был догадаться», - сказал капитан.

Когда третья и четвертая патрульные машины с грузами кофе и датского сыра прибыли одновременно, капитан рявкнул радисту: «Скажите им, хватит! Скажи им остановиться, скажи им, что этого достаточно, скажи им, что я на грани срыва!».

«Да, сэр», - сказал радист и принялся за телефон.

Тем не менее, в течение следующих пяти минут прибыли еще две патрульные машины с кофе и датским печеньем. Капитан был убежден, что дисциплину лучше всего поддерживать, никогда не сообщая рядовым, когда что-то идет не так, поэтому им приходилось принимать, оплачивать и говорить спасибо за каждую отправку, и постепенно мобильный штаб заполнялся пластиковыми стаканчиками с кофе и коричневыми бумажными пакетами, полными датского. Запах мокрой формы лейтенанта в сочетании с паром от кофе в закусочной становился очень сильным и от него запотевали окна.

Лейтенант сбросил с колен несколько деревянных мешалок и сказал: «Капитан, у меня есть идея».

«Боже, защити меня», - сказал капитан.

«У людей, работающих в этой закусочной, нет ни электричества, ни отопления, сэр. Честно говоря, они кажутся мне прирожденными неудачниками. Почему бы нам не угостить их нашим дополнительным кофе и датским сыром?»

Капитан поразмыслил. «Я полагаю, — рассудительно сказал он, — это лучше, чем если я выйду из машины и втопчу все это добро в гравий. Продолжайте, лейтенант».

«Благодарю вас, сэр».

Лейтенант собрал одну упаковку — четыре кофе и четыре датских — и отнес их из машины в закусочную. Он постучал в дверь, и ее немедленно открыла Гертруда, у которой в уголке рта все еще торчала сигарета. Лейтенант сказал: «Нам доставили больше еды, чем мы хотели. Я подумал, может быть, тебе не помешало бы что — нибудь из…

«Мы, конечно, могли бы», - сказала Гертруда. «Это действительно мило с твоей стороны».

Лейтенант протянул коробку. «Если вам понадобится еще, — сказал он, — у нас их много».

Гертруда выглядела нерешительной. «Ну, э-э…»

«Вас здесь больше, чем четверо? Я серьезно, мы под завязку загружены товаром».

Гертруда, казалось, не хотела говорить, сколько их было в закусочной — вероятно, потому, что не хотела испытывать щедрость лейтенанта. Но в конце концов она сказала: «Нас, э-э, семеро».

«Семь! Вау, ты, должно быть, действительно там работаешь».

«О, да», - сказала она. «Мы действительно такие».

«Вы, должно быть, торопитесь открыться».

«Мы действительно хотим открыть его», - сказала Гертруда, кивая, сигарета покачивалась в уголке ее рта. «В этом вы как нельзя более правы».

«Я принесу вам еще», - сказал лейтенант. «Сейчас вернусь».

«Вы действительно очень добры», - сказала она.

Лейтенант вернулся к патрульной машине и открыл заднюю дверцу. «Им может понадобиться еще немного», - сказал он и собрал еще две коробки.

Капитан бросил на него циничный взгляд. Он сказал: «Вы разносите кофе и датское печенье в закусочную, лейтенант».

«Да, сэр, я знаю».

«Это не кажется вам странным?»

Лейтенант перестал переставлять контейнеры с кофе.

«Сэр, — сказал он, — мое основное ощущение по поводу всего этого дела таково, что я на самом деле нахожусь в какой-то больнице, переношу серьезную операцию, и этот день — сон, который я вижу под наркозом».

Капитан выглядел заинтересованным. «Я полагаю, это очень утешительная мысль», - сказал он.

«Так и есть, сэр».

«Хммммм», - сказал капитан.

Лейтенант принес в закусочную еще кофе и датское печенье, и Гертруда встретила его у двери. «Сколько мы вам должны?»

«О, забудьте об этом», - сказал лейтенант. «Я как-нибудь съем бесплатный чизбургер, когда вы будете заниматься бизнесом».

«Если бы только все полицейские были такими, как вы, — сказала Гертруда, — мир был бы намного лучше».

Лейтенант и сам часто думал о том же. Он скромно улыбнулся, наступил ногой в лужу и сказал: «О, ну, я просто стараюсь делать все, что в моих силах».

«Я уверен, что ты это делаешь. Благословляю тебя».

Лейтенант со счастливой улыбкой вернулся в патрульную машину, где обнаружил капитана снова в кислом настроении, нахмуренного и сварливого. «Что-то пошло не так, сэр?»

«Я попробовал эту твою штуку с анестетиком».

«Вы это сделали, сэр?»

«Я продолжаю беспокоиться о том, как пройдет операция».

«Я предполагаю, что это аппендицит, сэр. На самом деле в этом нет никакой опасности».

Капитан покачал головой. «Это просто не в моем стиле, лейтенант», - сказал он. «Я человек, который смотрит правде в глаза».

«Да, сэр».

«И вот что я вам скажу, лейтенант. Этот день закончится. Это не может продолжаться вечно. Этот день подойдет к концу. Когда-нибудь это произойдет».

«Да, сэр».

После этого разговор на некоторое время застопорился. Даже с двенадцатью чашками кофе и датским сыром, которые раздал лейтенант, в мобильном штабе все еще оставалось по три комплекта на каждого человека. Они выпили не весь кофе, но съели все датское печенье и теперь чувствовали сонливость и вялость. Водитель погрузился в глубокий сон, капитан задремал, а лейтенант то засыпал, то вздрагивал, снова просыпаясь. Радист так и не потерял сознания, хотя он снял обувь, прислонился головой к окну и небрежно держал микрофон на коленях.

Утро прошло медленно, дождь не прекращался, и ни в одном из редких трескучих радиосвязей из штаба не было никаких позитивных новостей. Наступил и прошел полдень, и день начал сильно клониться к закату, и к двум часам все они чувствовали беспокойство, стеснение, раздражительность и дискомфорт. У них был неприятный привкус во рту, ноги распухли, нижнее белье натерлось, и прошло несколько часов с тех пор, как кто-либо из них справлял нужду.

Наконец, в десять минут третьего, капитан хмыкнул, сменил позу и сказал: «Хватит».

Остальные трое пытались выглядеть настороже.

«Мы здесь ничего не добиваемся», - сказал капитан. «Мы не мобильны, мы ни с кем не контактируем, мы ничего не добиваемся. Водитель, отвезите нас обратно в штаб-квартиру.

«Есть, сэр!»

Когда машина тронулась с места, лейтенант в последний раз взглянул на закусочную и подумал, действительно ли она будет работать достаточно долго, чтобы он смог получить бесплатный чизбургер. Ему было жаль людей, пытающихся управлять заведением, но почему-то он сомневался в этом.

29

«Вон они!» Крикнул Виктор.

«Наконец-то, черт возьми», - сказала мама Марча и сразу же начала расстегивать ремешки на своем шейном бандаже.

Дортмундер сидел за столом с Мэй, тренируясь держать руки вместе, как будто на нем наручники. Теперь он скосил глаза на Виктора и спросил: «Ты уверен, что они уходят?»

«Пропал», - сказал Виктор. «Абсолютно пропал. Развернулся там у знака и уехал».

«И как раз вовремя», - сказала Мэй. Пол вокруг кресла, на котором она сидела, был усеян крошечными окурками.

Дортмундер вздохнул. Когда он поднялся на ноги, его кости заскрипели; он чувствовал себя старым, одеревеневшим и с болью во всем теле. Он покачал головой, подумал о том, чтобы добавить комментарий, и решил просто оставить это без внимания.

Последние четыре часа были сущим адом. И все же, когда они с Келпом впервые увидели это место, оно показалось им особым даром Небес. Большая вывеска у дороги, пустая парковка, посыпанная гравием, и пустое место там, где должна была быть закусочная; кто мог желать чего-то большего? Они помчались обратно на стоянку трейлеров «Жажда странствий», где Марч уже прикрепил банк к фургону для перевозки лошадей, и быстро привезли сюда весь набор и экипировку, за исключением украденного универсала, который они оставили по дороге у кого-то на подъездной дорожке. Виктор и Келп уехали на квартал или около того вперед на «Паккарде», чтобы остерегаться копов, а Марч последовал за ними на фургоне для перевозки лошадей и банке — его мама и Мэй ехали с ним в кабине фургона, Дортмундер и Герман вернулись в банк. Они добрались сюда без проблем, расположили банк, припарковали фургон и «Паккард» так, чтобы их не было видно позади него, и вернулись к своим обычным делам, единственными изменениями были то, что Герману снова пришлось пользоваться электроинструментами на батарейках, а игра в «сердца» была возобновлена с помощью фонарика. Кроме того, дождевая вода, стекавшая по металлической обшивке банка, быстро охладила внутренности и вызвала у всех легкое одеревенение и ревматизм. Но это было не так уж ужасно, и в основном они были в довольно хорошем настроении — даже Герман, который вновь обрел веру в свою способность залезть в любой сейф, если ему дать достаточно времени.

И тут прибыли копы. Келп увидел их первым, выглянув в окно и сказав: «Смотрите! Закон!»

Остальные столпились у окон и уставились на полицейскую машину, припаркованную у знака. Мэй спросила: «Что они собираются делать? Они нас вычислили?»

«Нет». Это был Виктор, всегда готовый высказать свое мнение, основанное на его опыте общения с другой стороной закона. «Они просто патрулируют», - сказал он. «Если бы они были заинтересованы в нас, они бы справились с ситуацией по-другому».

«Например, окружить это место», - предложил Дортмундер.

«Точно».

Затем один полицейский вышел из машины и подошел к нам, и оказалось, что их прикрытие сработало. Тем не менее, было трудно сосредоточиться из-за этой чертовой полицейской машины, вечно припаркованной возле банка, который вы только что украли, а игра в сердца, наконец, просто сошла на нет и прекратилась. Все сидели без дела, раздраженные и нервничающие, и примерно каждые пять минут кто-нибудь спрашивал Виктора: «Какого черта они там делают?» Или «Когда они собираются уйти, ради всего Святого?» А Виктор качал головой и говорил: «Я просто не знаю. Я сбит с толку».

Когда начали появляться другие полицейские машины, по одной и по две за раз, вся команда внутри банка начала подпрыгивать, взволнованная, как котята в мешке. «Что они делают» спросили все, а Виктор продолжал говорить: «Я не знаю, я не знаю».

Позже, конечно, выяснилось, что все остальные машины доставляли заказы на кофе и датское печенье. Когда Дортмундер наконец пришел к такому пониманию, он рассказал об этом остальным и добавил: «это означает, что они так же пьяны, как и мы, что дает мне надежду».

И все же время тянулось медленно. Дополнительный кофе и 9 датских батончиков, которые им дали копы, очень помогли — к тому времени они все изрядно замерзли и проголодались, — но по прошествии нескольких часов все они начали представлять себя либо умирающими от голода, либо замерзающими до смерти, навечно запертыми в этой дурацкой банке кучкой копов, которые даже не знали, что они находятся в одном округе.

Кроме того, Герман был ограничен в нападениях, которые он мог совершать на сейф, пока полицейская машина была припаркована у входа. Шлифовка круглого отверстия могла продолжаться, но такие вещи, как взрывы, должны были подождать. Это делало Германа раздражительным, и он, как правило, расхаживал взад-вперед с одного конца банка на другой и рычал на людей.

Затем было дело с шейным бандажом. Марч так много говорил об этом, что его мама в конце концов согласилась носить его, пока полицейская машина стоит у входа, но предполагалось, что она будет раздражительной, пока ее голова подперта этой штукой, так что вокруг рыскали две больные головы, что нисколько не помогало делу.

И затем, все сразу, они ушли. Без причины, без объяснения, их уход был таким же внезапным и бессмысленным, как и их прибытие, они встали и ушли. И вдруг все заулыбались, даже мама Марча, которая забросила шейный бандаж в самый дальний угол банка.

«Итак», - сказал Герман. «Теперь я могу попробовать то, что хотел сделать последние два часа. Дольше. Еще до полудня».

Дортмундер расхаживал восьмеркой, двигая плечами и локтями, пытаясь расслабиться. «Что это?» — спросил он.

«Это круглое углубление», - сказал ему Герман. «Я думаю, что теперь мы сделали его достаточно глубоким, так что, если я заполню углубление пластиковой взрывчаткой, оно просто может выскочить оттуда».

«Тогда давайте сделаем это», - сказал Дортмундер. «Прежде чем Департамент здравоохранения придет инспектировать кухню, а разносчик хлеба начнет разносить продукты, давайте сделаем это и уберемся отсюда к чертовой матери».

«Это будет еще больший взрыв, чем раньше», - предупредил Герман. «Я хочу, чтобы ты это знал».

Дортмундер остановил восьмерку. Ровным голосом он спросил: «Мы переживем это?»

«О, конечно! Не такой большой!»

«Это все, о чем я прошу», - сказал Дортмундер. «Мои желания просты».

«Мне потребуется около пяти минут, чтобы все подготовить», - сказал Герман.

Это заняло меньше времени. Четыре минуты спустя Герман заставил всех встать по другую сторону перегородки от сейфа, объяснив: «Это может разбросать немного металла».

«Хорошо», - сказал Дортмундер. «Мне хочется сделать то же самое самому».

Все они ждали в главной части банка, пока Герман, скрывшись из виду, выполнял свою последнюю часть работы. После нескольких секунд молчания они смотрели, как он медленно возвращается в поле зрения из-за перегородки, держа в каждой руке по куску проволоки и осторожно вытягивая провода за собой. Он посмотрел на остальных через плечо. «Все готовы?»

«Взорви эту чертову штуку», - сказал Дортмундер.

«Правильно». Герман соединил оголенные концы проволоки, и с другой стороны перегородки раздался Крак! Банк тряхнуло гораздо сильнее, чем при предыдущих взрывах, и стопка пустых пластиковых банок из-под кофе упала со стола в углу, где их оставила Мэй. «Понял», - сказал Герман, улыбаясь во все лицо, и из-за края перегородки повалила струйка серого дыма.

Они все столпились у перегородки, чтобы посмотреть на сейф, и будь я проклят, если сбоку у него не было круглого отверстия. Келп крикнул: «Ты сделал это!»

«Черт возьми!» Герман закричал, довольный собой, и все захлопали его по спине.

Дортмундер сказал: «Почему оттуда идет дым?» Все снова замолчали и посмотрели на струйку дыма, поднимающуюся из отверстия. Герман сказал: «Подожди минутку», - и шагнул вперед, чтобы быстро осмотреть пол. Затем он возмущенно повернулся к Дортмундеру и сказал: «Ты знаешь, что произошло?»

«Нет», - сказал Дортмундер.

«Чертов металл упал внутрь», сказал Герман.

Келп подошел, чтобы заглянуть в дыру, и теперь он сказал: «Эй. Деньги горят».

Это вызвало всеобщую панику, но Дортмундер протолкался сквозь толпу и заглянул внутрь, и все оказалось не так уж плохо. Отверстие в боковой стенке сейфа было идеально круглым и около фута в диаметре, а внутри находился круглый кусок черного металла того же размера, похожий на карликовую крышку канализационного люка, только гораздо толще, и он лежал на пачках денег, поджигая их. Не очень сильно, просто подрумяньте и сверните их по краю кружочка. Однако пара маленьких огоньков уже вспыхнула, и если их предоставить самим себе, они распространятся, и в конце концов все деньги превратятся в пепел.

«Хорошо», - сказал Дортмундер, отчасти чтобы успокоить людей позади себя, отчасти чтобы бросить вызов судьбе. Он снял правый ботинок, просунул его в дыру и начал сбивать огонь.

«Если бы только у нас была вода», - сказал Виктор.

Мама Марча сказала: «Бачок в туалете! Мы не спускали воду с тех пор, как покинули трейлерный парк, бачок все еще должен быть полон!»

Это была еще одна проблема — четыре часа торчать здесь без туалета, но теперь и эта тоже оказалась скрытым благословением. Была создана бригада по упаковке кофе, и довольно скоро Дортмундер смог снова надеть ботинок и вместо этого полить водой тлеющие банкноты. Потребовалось всего четыре контейнера, и последний уголек погас.

«Мокрые деньги», - проворчал Дортмундер и покачал головой. «Хорошо, где пластиковые пакеты?»

Они взяли с собой коробку пластиковых пакетов для мусора, чтобы хранить в них деньги. Мэй достала их сейчас, вытащила одну из коробки, и Дортмундер с Келпом начали набивать ее обугленными купюрами, мокрыми купюрами и хорошими купюрами, пока Мэй и Виктор держали пакет открытым.

И тут мама Марча крикнула: «Мы переезжаем!»

Дортмундер выпрямился, его руки были полны денег. «Что?»

Марч выбежал из-за перегородки, выглядя гораздо более взволнованным, чем Дортмундер когда-либо видел его. «Мы снимаемся», - сказал он. «Мы катимся вниз с этого проклятого холма, и мы вышли из-под контроля!»

30

Келп толкнул дверь и посмотрел на проплывающую мимо сельскую местность. «Мы отправляемся в дорогу!»

Позади него Герман крикнул: «Прыгай! Прыгай!»

С какой скоростью они ехали? Вероятно, не более пяти-десяти миль в час, но для глаз Келпа тротуар, проносящийся у него под ногами, был просто размытым пятном.

Но им пришлось прыгнуть. В передней части банка не было окон, поэтому они не могли видеть, куда направляются, собираются ли они врезаться во что-нибудь или нет. Они ехали пока не очень быстро, потому что склон здесь был совсем не крутым, но берег наклонялся к дороге, а еще дальше холм становился намного круче, и тогда они ехали слишком быстро, чтобы перепрыгнуть. Так и должно было случиться сейчас, и у этой двери Келп был первым.

Он прыгнул. Справа от себя, вверх по склону, он заметил Виктора, выпрыгивающего из другой двери. Затем Келп упал на тротуар, потерял равновесие, растянулся и дважды перевернулся. Когда он сел, у него была новая большая дыра на правом колене брюк, а остальная банда растянулась под уклоном, все сидели и лежали на тротуаре под дождем, а банк катился прочь от них, теперь уже по дороге и набирал скорость.

Келп посмотрел в другую сторону, чтобы посмотреть, как дела у Виктора, а Виктор уже был на ногах и ковылял обратно к закусочной. Келп секунду не мог сообразить, что это такое, а потом понял, что Виктор гонится за «Паккардом». Броситься в погоню, вернуть банк!

Келп поднялся на ноги и захромал вслед за Виктором, но еще даже не добрался до посыпанной гравием подъездной дорожки, когда «Паккард» рванул с места и с визгом остановился рядом с ним. Он забрался внутрь, и Виктор снова завел мотор. Он собирался остановиться ради Дортмундера, который был следующим, стоя там с пластиковым пакетом, полным денег, в руке, но Дортмундер настойчиво махнул им, и Келп сказал: «Не останавливайся, Виктор, они поедут в фургоне».

«О'кей», - сказал Виктор и нажал на акселератор.

Берег был далеко внизу по длинному склону. Шел дождь, была середина дня, и они были далеко на Лонг-Айленде — три вещи, которые помогли им найти свободную дорогу, когда они в ней нуждались. Банк, пронесшийся точно по середине двухполосной дороги, пересекая белую линию, к счастью, не встретил никакого движения в противоположную сторону.

«На этом повороте он перевернется», - сказал Келп. «Там он разобьется, но у нас должно быть время вывести остальные деньги».

Но он не перевернулся. Поворот был накренившимся, под правильным углом, и крен обогнул его без проблем — полностью и вне поля зрения.

«Черт бы его побрал!» — заорал Келп. «Догони его, Виктор».

«Я так и сделаю», - сказал Виктор. Склонившись над рулем, его внимание было приковано к дороге впереди, он сказал: «Знаешь, что, по-моему, произошло?»

«Банк начал крениться», - сказал Келп.

«Из-за взрыва», - сказал Виктор. «Я думаю, это то, что сделало это. Вы почувствовали то, что сделало это потрясающим. Должно быть, это началось, и мы были на вершине холма, и как только он начал двигаться, он просто продолжил движение».

«Конечно, сработало». Сказал Келп. Он покачал головой. «Ты не можешь поверить, насколько Дортмундер будет раздражен», - сказал он.

Виктор бросил взгляд в зеркало заднего вида. «Пока не отстал от нас», - сказал он.

«Они придут. Давайте сначала побеспокоимся о банке».

Они достигли поворота, обогнули его и увидели берег далеко впереди. У подножия холма был небольшой городок, небольшая рыбацкая община, и берег направлялся прямо к нему.

Но Виктор выигрывал. Кроме того, по мере того, как дорога внизу выровнялась, крен начал медленно терять свою динамику. Когда он проехал на красный свет в центре города, скорость его составляла не более двадцати пяти миль в час. Женщина-охранник на переходе свистнула в свисток банку, когда тот проезжал на светофоре, но он не остановился. Виктор сбросил скорость, увидев женщину в похожей на полицейскую форме и белом ремне безопасности на перекрестке, и увидел красный сигнал светофора, но когда он достиг перекрестка, светофор загорелся зеленым, и он снова прибавил скорость. Женщина свистела, задыхаясь, и, когда они проходили мимо, стояла в дождливой канаве, тяжело дыша, с вздымающимися плечами и открытым ртом.

«Это скоро прекратится,» - с надеждой сказал Келп.». Здесь вообще нет никакого склона.

«Это океан», - сказал Виктор, кивая вперед.

«О, нет!»

В конце улицы был пирс, выступающий в воду на добрых тридцать футов. Виктор догнал банку как раз перед тем, как она выкатилась на пирс, но это не имело значения; остановить ее было невозможно. Один рыбак в желтом резиновом дождевике и непромокаемой шляпе, сидевший на складном стуле, поднял голову, увидел приближающийся берег и прыгнул прямо со стула в океан; берег, проходя, перевернул его стул вслед за ним. Он был единственным обитателем пирса, который теперь был предоставлен банку в полное распоряжение.

«Сделай так, чтобы это прекратилось!» — Крикнул Келп, когда Виктор резко остановил «Паккард» у начала пирса. «Мы должны это остановить!»

«Ни за что», - сказал Виктор. «Просто нет никакого способа».

Они вдвоем сидели в «Паккарде» и смотрели, как берег неумолимо катится по грохочущим доскам пирса до самого конца, а потом тихо, без драматизма откатывается от внешнего края и камнем падает в воду.

Келп застонал.

«Еще кое-что», - сказал Виктор. «На это было прекрасно смотреть».

«Виктор,» - сказал Келп.». Окажи мне одну услугу. Не говори этого Дортмундеру.

Виктор посмотрел на него. - «Нет?»

«Он бы не понял», - сказал Келп.

«О». - Виктор снова выглянул в лобовое стекло. «Интересно, насколько там глубоко», - сказал он.

«Почему?»

«Ну, может быть, мы могли бы доплыть до него и забрать остальные деньги».

Келп одарил его довольной улыбкой. «Ты прав», - сказал он. «Если не сегодня, то, может быть, когда-нибудь, когда будет светить солнце».

«И так теплее».

«Правильно».

«Если только, — сказал Виктор, — кто-нибудь другой не увидит это там и не сообщит».

«Послушайте», - сказал Келп, снова хмуро глядя в лобовое стекло. «На пирсе кто-то был».

«Там было?»

«Рыбак в желтом плаще».

«Я его не видел».

«Нам лучше взглянуть».

Они вдвоем вышли из машины и пошли под дождем на пирс. Келп выглянул за край и увидел человека в желтом плаще, взбирающегося по лесам вдоль борта. «Позволь мне помочь тебе», - позвал он и опустился на колени, чтобы протянуть к нему руку.

Рыбак поднял голову. На его лице отразилось изумление. Он сказал: «Вы не поверите, что произошло. Я сам в это не верю».

Келп помог ему взобраться на пирс. «Мы видели, как это произошло», - сказал он. «Сбежавший трейлер».

«Оно просто подошло вплотную, — сказал рыбак, — и выбросило меня в океан. Потерял стул, потерял снасти, черт возьми, чуть не потерял самого себя».

«Ты все равно оставил свою шляпу», - указал Виктор. «Завязанную у меня под подбородком», - сказал рыбак. «В этой штуке кто-нибудь был?»

«Нет, он был пуст», - сказал Келп.

Рыбак посмотрел на себя сверху вниз. «Моя жена сказала мне», - сказал он. «Она сказала, что сегодня не тот день, чтобы ловить рыбу. Будь я проклят, если на этот раз она оказалась не права».

«Просто чтобы ты не пострадал», - сказал Келп.

«Больно?» Рыбак ухмыльнулся. «Послушай», - сказал он. «Я выхожу из этого с такой историей о рыбе, что вам просто не переплюнуть. Мне было бы все равно, даже если бы я из-за этого сломал ногу».

«Ты этого не делал, не так ли?» Спросил Виктор.

Рыбак топнул ногами в ботинках по доскам пирса; они захлюпали. «Черт возьми, нет», - сказал он. «В отличной форме». Он чихнул. «За исключением того, что я действительно думаю, что заболеваю пневмонией».

«Может быть, тебе стоит вернуться домой», - сказал Келп. «Надень что-нибудь сухое».

«Бурбон», - сказал рыбак. «Это то, что мне нужно». Он отвел взгляд в конец пирса. «Самое ужасное, что я когда-либо видел», - сказал он, снова чихнул и ушел, качая головой.

«Давайте посмотрим», - сказал Келп. Они с Виктором дошли до конца пирса и уставились вниз, на забрызганную дождем воду. «Я этого не вижу», - сказал Келп.

«Вот оно. Видишь?»

Келп посмотрел туда, куда показывал Виктор. «Точно», - сказал он, мельком увидев что-то похожее на бело-голубого кита там, внизу, в воде. Затем он нахмурился, вглядываясь в него, и сказал: «Эй, он движется».

«Так и есть?»

Секунд десять они молча щурились, а потом Виктор сказал: «Ты прав. Это подводное течение уносит все прочь».

«Я в это не верю», - сказал Келп.

Виктор оглянулся на берег. «А вот и остальные», - сказал он.

Келп неохотно обернулся и увидел, как остальные пятеро выходят из фургона. Они вышли на пирс, Дортмундер впереди. Келп натянул на лицо болезненную улыбку и стал ждать.

Дортмундер подошел и заглянул в воду. «Я не думаю, что вы двое пришли сюда загорать», - сказал он.

«Нет», - сказал Келп.

Дортмундер кивнул на воду. «Оно попало туда, верно?»

«Это верно», - сказал Келп. «Вы можете видеть это…» Он указал, затем нахмурился. «Нет, вы больше не можете».

Виктор сказал: «Оно движется».

«Движется», - эхом повторил Дортмундер.

«Спускаясь с холма,». сказал Виктор,». ветер снова захлопнул двери. Я не думаю, что он полностью герметичен, но закрыт довольно хорошо, и в нем должно быть ровно столько воздуха, чтобы сделать его достаточно плавучим, чтобы не застрять в грязи или песке на дне. Значит, его перемещает подводное течение.»

К этому времени подошли остальные. Мэй спросила: «Ты хочешь сказать, что это проходит?»

«Это верно», - сказал Виктор.

Келп почувствовал, что Дортмундер смотрит на него, но не подал виду. Вместо этого он продолжал смотреть в воду.

Мама Марча спросила: «Куда это ты направляешься?»

«Франция», - сказал Дортмундер.

Герман сказал: «Ты хочешь сказать, что все пропало навсегда? После всей этой работы?»

«Ну, мы все равно получили часть денег», - сказал Келп и снова огляделся с болезненной улыбкой на лице. Но Дортмундер уже уходил по пирсу в сторону берега. Один за другим остальные последовали за ним, а вокруг лил дождь.

31

«Двадцать три тысячи восемьсот двадцать долларов», - сказал Дортмундер и чихнул.

Они все были в квартире, его и Мэй. Все переоделись, причем Мэй и мама Марча были в одежде, принадлежащей Мэй, а все пятеро мужчин — в одежде Дортмундера. Кроме того, все они чихали, и Мэй заварила много чая с добавлением виски.

«Двадцать три, почти двадцать четыре тысячи», - бодро сказал Келп. «Могло быть и хуже».

«Да», - сказал Дортмундер. «Это могли быть деньги Конфедерации».

Марч чихнул и спросил: «Сколько это стоит за штуку?»

Дортмундер сказал: «Сначала мы расплачиваемся с финансистом. Получается восемь тысяч, остается пятнадцать тысяч восемьсот двадцать. Делим на семь, получается две тысячи двести шестьдесят баксов за штуку».

Марч скривился, как будто от чего-то дурно пахло. «Две тысячи долларов? Это все?»

Мама Германа и Марча одновременно чихнула.

«Мы потратим больше на медицинские счета», - сказал Дортмундер.

Виктор сказал: «Тем не менее, мы выполнили работу, вы должны это признать. Вы не можете назвать это провалом».

«Я могу, если захочу», - сказал Дортмундер.

«Выпей еще чаю», - сказала Мэй.

Келп чихнул.

«Две тысячи долларов», - сказал Герман и высморкался. «Я столько пролил».

Они все были в гостиной, сидели вокруг денег, обугленных купюр, мокрых купюр и хороших купюр, сложенных разными стопками на кофейном столике. В квартире было тепло и сухо, но из спальни доносился запах мокрой одежды и катастрофы.

Мама Марча вздохнула. «Мне придется снова начать носить этот бандаж», - сказала она.

«Ты его потеряла», - обвиняющим тоном сказал ей сын. «Ты оставила его в банке».

«Значит, мы купим новый».

«Еще один расход».

«Что ж,» - сказал Келп, — я думаю, мы можем с таким же успехом разделить добычу и разойтись по домам».

«Делим добычу», - эхом повторил Дортмундер и посмотрел на бумагу на кофейном столике. «У тебя есть глазная пипетка?»

«Все не так уж плохо», - сказал Келп. «Мы вышли из этого не с пустыми руками».

Виктор поднялся на ноги, потянулся и сказал: «Я полагаю, это было бы больше похоже на празднование, если бы мы получили остальные деньги».

Дортмундер кивнул. «Можно и так сказать».

Они разделили наличные и ушли, каждый пообещав вернуть одолженную одежду и забрать свою. Предоставленные сами себе, Дортмундер и Мэй сидели на диване и смотрели на четыре тысячи пятьсот двадцать долларов, оставшиеся на кофейном столике. Они вздохнули. Дортмундер сказал: «Что ж, должен признать, это дало мне пищу для размышлений».

«Самое худшее в простуде, — сказала Мэй, — это то, какой вкус она придает сигаретам». Она вынула уголек из уголка рта и бросила его в пепельницу, но новую зажигать не стала. «Хочешь еще чаю?»

«У меня еще есть немного». Он отхлебнул чая и нахмурился. «Каково процентное содержание чая и виски в этой штуке?»

«Примерно пополам».

Он отпил еще немного. Теплый пар вился вокруг его ноздрей. «Тебе лучше заварить еще одну кастрюлю», - сказал он.

Она кивнула, начиная улыбаться. «Верно», - сказала она.

32

«Это на острове», - сказал капитан Димер. «Это где-то на этом чертовом острове».

«Да, сэр», - еле слышно ответил лейтенант Хепплуайт.

«И я собираюсь это найти».

«Да, сэр».

Они были вдвоем в патрульной машине без опознавательных знаков, черном «Форде», оснащенном радио. Капитан был за рулем, а лейтенант рядом с ним. Капитан сгорбился за рулем, его глаза постоянно двигались, пока он ездил взад-вперед, вверх-вниз и по всему Лонг-Айленду.

Взгляд лейтенанта, стоявшего рядом с ним, был расфокусирован. Он ничего не искал и ни на что не смотрел, а еще раз репетировал речь, которую никогда не произнесет перед капитаном. В своей последней форме он гласил: «Капитан, прошло три недели. Вы посылаете участок ко всем чертям, вы стали одержимы этим пропавшим банком, все, что вы делаете, это проводите все светлое время суток, семь дней в неделю, разъезжая по округе в поисках этого банка. Он исчез, капитан, этот банк исчез, и мы никогда его не найдем.

«Но, капитан, даже если вы одержимы и не можете избавиться от своей одержимости, я — нет. Ты отстранил меня от ночного дежурства, а я любил ночные дежурства, мне нравилось быть человеком за столом ночью в участке. Но вы посадили этого идиота Шлюмгарда на мое место, и Шлюмгард не понимает, что, черт возьми, он делает, и моральный дух летит к чертям. Если я когда-нибудь вернусь на свою работу, Шлюмгард сведет на нет все, что я пытался сделать.

«Но дело в том, капитан, что прошло три недели. Полиция Нью-Йорка прекратила сотрудничество через четыре дня, что означает, что банк мог быть выведен из-под нашей юрисдикции в любое время за последние две с половиной недели, а это значит, что к настоящему времени он мог находиться в любой точке мира. Я знаю вашу теорию, капитан, что банк был спрятан где-то в ту первую ночь, что мошенники опустошили сейф в первые день или два и ушли, просто оставив его там, но даже если вы правы, какой от этого прок? Если они спрятали его так хорошо, что мы не смогли найти его в первые несколько дней, когда поисковые группы прочесали весь остров, то двое из нас не найдут его, разъезжая на машине три недели спустя.

«Вот почему, капитан, я чувствую, что должен сказать вам, что я пришел к решению. Если вы хотите продолжать поиски банка, это ваше дело. Но либо вы позволите мне вернуться к моим обычным обязанностям, либо мне просто придется поговорить с комиссаром. Итак, капитан, я согласился с вами во всех…

«Ты что-то сказал?»

Пораженный лейтенант резко повернул голову и уставился на капитана. «Что? Что?»

Капитан Димер нахмурился, глядя на него, затем снова уставился на дорогу. «Мне показалось, ты что-то сказал».

«Нет, сэр».

«Ну, просто держи ухо востро».

«Да, сэр».

Лейтенант выглянул в боковое окно, хотя и без всякой надежды. Они взбирались на холм, и прямо впереди виднелась вывеска закусочной Маккея. Лейтенант вспомнил об обещанном бесплатном чизбургере и улыбнулся. Он уже собирался повернуть голову к капитану и предложить им остановиться перекусить, когда увидел, что закусочная снова исчезла. «Ну, будь я проклят», - сказал он.

«Что?»

«Эта закусочная, сэр», - сказал лейтенант, когда они проезжали мимо. «Они уже прекратили свое существование».

«Это правда». В голосе капитана не прозвучало заинтересованности.

«Даже быстрее, чем я думал», - сказал лейтенант, оглядываясь на место, где раньше была закусочная.

«Мы ищем банк, лейтенант, а не закусочную».

«Да, сэр». Лейтенант повернулся лицом вперед и снова начал осматривать местность. «Я знал, что у них ничего не получится», - сказал он.