Но однажды ночью его ярость вышла за пределы всего, что я уже испытала. Даже не помню, что его вывело из себя, но его глаза почернели, и он бросился на меня. Он не остановился после одного удара, одной пощечины, как обычно. Не было ни отчаянной мольбы о прощении, ни обещаний, что такого больше не повториться. Только еще больше насилия. Больше боли. Я боялась не за свою жизнь, а за своего ребенка. Я любила ее всем сердцем, всей душой. Она была моим всем, и я не могла ее потерять. Вот о чем я в отчаянии думала, а не о боли, и прямо перед тем, как упасть во тьму, о пронзившем меня ужасе.
— Сказал, что она упала с лестницы, — проник в мой затуманенный разум чей-то голос. — Она почти на девятом месяце, — с отвращением продолжил голос. — Как кто-то мог сделать такое с юной девушкой, тем более, с беременной…
Голос умолк.
Я быстро приоткрыла глаза. У моей кровати стояли двое, смотрели карту пациента и переводили взгляд на меня. Все тело болело. Такое чувство, будто меня сбил грузовик. Я изо всех сил пыталась вспомнить, как попала в больницу. Мои мысли переместились к ребенку, и страх стер все остальное. Мой круглый живот, поддерживавший меня последние четыре месяца, который я любила больше всего на свете, исчез. Мое чрево опустело. Я знала это. Ненависть, более горячая, чем когда-либо, прожигала мои вены… ненависть к Сиду. На этот раз мои глаза распахнулись полностью, и я схватила за руку удивленного доктора.
— Мой ребенок, — прохрипела я в отчаянии. — Где она?
Ладонь женщины накрыла мою руку, выражение ее лица смягчилось.
— Ваш ребенок в отделении интенсивной терапии. Ей нужно особое внимание, но с ней все будет в порядке.
Она выдержала паузу.
— Сосредоточьтесь на выздоровлении. — Ее тон подводил разговор к концу, но я все не отпускала ее руку.
— Мой муж? — продолжила я, ненавидя наши брачные узы. — Он знает? Он знает, что с ней все в порядке? — спросила я с отчаянием.
Доктор слегка вздрогнула и испытующе посмотрела на меня.
— Нет, мы как раз собирались сообщить ему о состоянии вас и вашей дочери, — в ее голосе проскользнули стальные нотки, и я поняла, что она знает, что он со мной сделал.
— Не надо, — взмолилась я. — Не говорите ему, что она жива.
Ее лицо покинули всякие эмоции, и она придвинулась ближе ко мне.
— Мисс Грегори, по закону я обязана сообщить вашему мужу о состоянии его ребенка.
Я боролась за то, чтобы глаза оставались ясными и открытыми.
— Это не его ребенок, — пылко заявила я. — Она не его. Ни один отец не станет месяцами избивать мать своего ребенка, пока беспомощный малыш пытается вырасти. Ни один человек не поступил бы так. Лишь чудовище, — быстро и тихо проговорила я. — Пожалуйста, вы должны мне помочь.
Я перешла к мольбе. Ради жизни дочери. К Сиду мы вернуться не могли. Он убьет нас. Убьет меня. Я бы не привела беззащитного ребенка в этот ад. Моего ребенка. Он думал, я не знала, кто он такой. Чем он занимался. Я знала. Он недооценил меня, потому что считал, что окончательно сломал меня. Но часть меня все еще оставалась целой ради нашей дочери. Нет, я знала, что он причинял людям боль, убивал. Что он был как-то связан с наркотиками. Я должна бежать. Если он узнает, что дочь жива, то никогда не прекратит охоту на нас. Это был мой единственный шанс.
Женщина, казалось, боролась с чем-то, глядя на меня. Конечно, выглядела я плачевно. И также себя чувствовала.
— Хорошо, — тихо прошептала она.
Я с облегчением обмякла, хотя до победы было еще далеко.
— Спасибо, — выдохнула я, глядя на ее бейджик. — Алексис.
Итак, каким-то образом она заставила Сида думать, что ребенок, которого он назвал Хиллари, мертв. Он приходил ко мне в палату, сидел у моей постели и рыдал, умоляя о прощении. Я держалась стоически, изо всех сил стараясь не обращать на него внимания, и дышать сквозь боль от хватки на моей руке. Каким-то способом я выстояла. Выдержала удушающий яд его присутствия, прежде чем он ушел, пообещав вернуться, как только сможет. Он оставил кого-то следить за мной, дав мне отдохнуть от него. Он не возвращался три дня. Достаточно долго, чтобы я восстановилась ровно настолько, чтобы начать ходить. Чтобы сбежать. Алексис, доктор, спасшая нам жизнь, устроила нас в реабилитационный центр жертв насилия, принадлежащий ее другу, до тех пор, пока я не поправлюсь достаточно, чтобы путешествовать. Я не хотела там оставаться, жаждала уехать как можно дальше и как можно быстрее, но Алексис убедила меня задержаться и поправиться до конца.
Так я и сделала, все время ожидая, что Сид ворвется в центр и найдет меня. Найдет нас. Этого не произошло. Алексис дала мне достаточно денег и детских вещей, чтобы я уехала подальше. Она также достала нам документы с новыми именами. У нее имелись связи, опыт общения с женщинами в бегах, так что она знала, как заставить нас исчезнуть. Обстоятельства были против нас. Испуганная мама-подросток и новорожденный ребенок в бегах. Целых шестнадцать лет мне не очень-то везло, родители меня не воспитывали, но в первые недели жизни Лекси я была уверена, что за мной присматривает ангел-хранитель. Именно он послал мне Алексис. И этот же ангел привел меня в небольшой отель к двум замечательным людям, оплакивающим потерю своей дочери.
Я проснулась как от толчка. Появление Сида запустило цепочку вызывающих отвращение воспоминаний. Обшарив глазами комнату, я увидела в кресле напротив Сида, он сидел, закинув ногу на бедро, и наблюдая за мной. Я мгновенно поднялась и кинулась к другому краю кровати.
— В юности ты была хорошенькой, Пуговка, — задумчиво сказал он. — Но теперь превратилась в красивую женщину.
Его глаза скользнули по моему лицу.
— Даже с учетом временных недостатков. — Надо же, какое деликатное описание моих травм.
Мне удалось оттолкнуться от кровати, встав как можно дальше. Сид сделал вид, что не заметил этого.
— Признаюсь, я... — казалось, он подыскивал слово, — был недоволен, когда ты убежала от меня. Более того, ты ускользала от меня целых шестнадцать лет, — сказал он напряженно, вставая и застегивая пиджак. — Затем…
Он направился ко мне, и я вжалась в стену, так как больше мне деться было некуда.
— Я, в конце концов, сделал перерыв. Нет, я никогда не переставал тебя искать. — Он на секунду замолчал. — Причиной перерыва стала новость о том, что наша дочь не умерла в тот день, — нежно сказал он, подходя ко мне. — Я узнал, что моя маленькая Пуговка всего лишь заставила меня думать, что мой ребенок мертв.
Нежность в его голосе теперь сменилась сталью, и его рука сомкнулась на моей шее. Зейн не раз так делал. Но в прикосновении Сида не было страсти, нежности, любви. Одна лишь жестокость. Хватка усилилась до боли, и я сжала его руку, пытаясь дышать.
— Итак, конечно, я удвоил усилия для объединения моей семьи, — продолжил он, как ни в чем не бывало, будто не душил меня. — Вновь возобновил поиски. Отыскал людей, которые вас приютили. Прятали от меня.
Он наклонил голову, глядя на меня.
— Они не сдали тебя, сколько бы боли я им не причинял. В конце концов, мне пришлось избавиться от них. К счастью, полученной после их смерти информации было достаточно, — вежливо сказал он, словно не говорил об убийстве единственных людей, подаривших мне любовь.
Казалось, он, наконец, осознал, что душит меня, и убрал руку. Я изо всех сил пыталась удержаться на ногах, согнувшись пополам, кашляя и хватая ртом воздух.
— Сволочь, — прохрипела я, когда смогла набрать достаточно воздуха в легкие.
Я выпрямилась.
— Сволочь! — повторила я, на этот раз громче, и бросилась на него, нанося удары ногтями, кулаками, чем угодно, лишь бы причинить ему боль. Моя атака была смехотворна, и он скрутил меня за несколько секунд, схватив за руки.
— Им не пришлось бы умирать, если бы ты меня не вынудила, — спокойно сообщил он, пока я трепыхалась в его хватке.
— Чудовище, — выплюнула я.
Он покачал головой.
— Видимо, после всех этих лет ты забыла свое место, Эбигейл, — упрекнул он, отпуская мои руки.
На этот раз я не пыталась бороться, зная, что это бесполезно.
— У меня появился характер, — прошипела я. — Я повзрослела. Поняла, что ты всего лишь больной трус, которому нравится причинять боль тем, кто слабее его.
Лицо Сида помрачнело. Я высоко подняла голову, желая не поддаваться страху, растекающемуся по венам.
— Я не хочу причинять тебе боль, Пуговка. — Его эмоциональное состояние было изменчиво, как действующий вулкан. — Ты сама вынуждаешь меня поступать так с тобой. Ты же знаешь. Все, чего я хочу, — это воссоединить мою семью.
— Мы не твоя семья, — ядовито бросила я.
Сид улыбнулся.
— Вот тут ты ошибаешься, Эбби. Ты моя жена. Хиллари моя дочь. Вы мои. — В его словах звучало такое обещание, что мне пришлось напомнить себе, что Лекси не у него. Она в безопасности.
— Ее зовут Лекси, — поправила я его, ненавидя имя, которое он выбрал за несколько дней до того, как чуть не убил ее у меня в животе. — И она никогда не увидит слизняка, породившего ее.
Сид шагнул вперед.
— Возможно, ты станешь послушнее, когда наша дочь появиться под этой крышей, — пробормотал он. — А то она может оказаться вообще без матери, — тихо пригрозил он, сжимая мой подбородок большим и указательным пальцами. Он еще секунду смотрел на меня, окинув быстрым взглядом мое тело. От голода в его глазах я вздрогнула.
— Приведи себя в порядок, — приказал он, отступая назад. — Будь готова через полчаса. За тобой придут.
Он развернулся и направился к двери. Но, взявшись за ручку, остановился.
— Хорошо, что ты дома, Эбби, — бросил он через плечо. — Я позабочусь о том, чтобы на этот раз ты больше никогда меня не покинула.
С этим твердым обещанием он ушел.
Булл
— Что удалось выяснить? — пролаял Булл Жучку, чьи глаза не отрывались от экранов нескольких компьютеров.
Булл не понимал и половины херни, что на них мелькало, но знал, что Жучок ищет зацепки на Мию и Лекси. Информацию о том, кем они были на самом деле.