Лорен Блэйкли Удовольствие гарантировано

Жанр: Современный любовный роман

Рейтинг: 18+

Серия: Жажда любви #1 (про разных героев)

Номер в серии: 1

Главы: Пролог+50 глав+Эпилог

Переводчик: Юлия Ф.

Редактор: Юлия Ц.

Вычитка и оформление: Анна Б.

Обложка: Таня П.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books)

О книге

Скажем так, она сама начала.

Бросила мне вызов, от которого я не мог отказаться. Заставить ее мурлыкать так, как еще ни один мужчина не смог.

Ладно, она дочь моего делового партнера. И я работаю в этой практике вместе с ней. Да, она случайно оказалась моей бывшей любовницей. Но это было семь лет назад, и длилось всего неделю.

Не считая того, что Слоун все еще та, о ком я не могу перестать думать — великолепная, сексуальная, очаровательная Слоун. Может быть, неделя, проведенная с ней на новых высотах, поможет мне выбросить ее из головы.

Ну а что, если мы также проведем пару ночей за городом? Ну и что с того, если я буду ухаживать за ней через весь Манхэттен? Это все во имя научного исследования по более великолепной операционной системе.

Пока правила не изменятся...

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

ПРОЛОГ

Мужики скажут, что вершина мужского сексуального мастерства — это заставить женщину мяукать.

Я же скажу, что это тупая метафора.

В прямом и переносном смысле, это полная чушь.

Кошки мяукают, когда им больно, когда они голодны или просто болтают. Кошка может быть напряжена, разозлена или просто хочет, чтобы вы открыли чертову дверь спальни ночью.

Итак, кошачье мяуканье — это миф. Мне следовало бы знать.

Но как же мурлыканье? Волшебное, таинственное, чудесное урчание? Звуковой признак кошачьего удовольствия? Вот какую невыполнимую миссию мужчине придется воплотить в жизнь. Кошки мурлыкают по нескольким причинам, но самая распространенная из них — это показать, что они удовлетворены.

Да, удовлетворены.

Это мужская работа, и именно поэтому я не играю в Кошачьи игры с маленькими ставками. Нет кошачьему мяуканью и пижамам. Как только я укладываю женщину на постель, моя единственная цель — сделать ее чрезмерно-довольной, чтобы она замурлыкала.

Я не из тех парней, которые сунул-вынул и ушел. Разок и хватит — не для меня. Я верю в то, что доставлять удовольствие нужно во всех отношениях, как в спальне, так и вне ее.

Это именно то, что я хочу сделать с определенным человеком.

Беда в том, что этот кто-то определенно находится за пределами досягаемости, так что пришло время надеть поводок на эту собачку.

Но узнав о ней нечто совершенно неожиданное, мне никак не удается отказаться от такого вызова.

ГЛАВА 1

Она просто великолепна. Абсолютная красавица, с очаровательными зелеными глазами, высокими скулами и сильными ногами. Ее шелковистая черная шерсть, длинная и роскошная. Она потягивается, демонстрируя свое изящное тело.

Я не могу оторвать от нее глаз.

Или руки, если уж на то пошло.

Я провожу ладонью по ее спине, и она выгибается мне навстречу.

— А разве она не кажется довольно вялой? — спрашивает ее хозяйка, и в ее глазах отражается беспокойство.

Я пристально вглядываюсь в маленькую леди, о которой идет речь.

Эти усики, этот хвост.

— Похоже, Сабрина в прекрасном настроении. У нее идеальное сердцебиение. Ее шерсть выглядит великолепно. Я вижу очень здоровую кошечку. Почему вы думаете, что она вялая, Лидия? — спрашиваю я, а шелковистая черная кошка размахивает хвостом взад и вперед, потираясь о мою руку на смотровом столе.

Лидия теребит кулон, которое болтается у нее между грудей.

— Она почти не играет со своими игрушками.

— А обычно она любит с ними играть?

Лидия проводит рукой по груди.

— О, она так любит игрушки.

Проклятье. Я попал прямиком в игру.

Но я долго практиковался в искусстве невозмутимого самообладания.

— Ну, это значит, что она не нуждается в моих услугах. Похоже, она полна энергии. Может быть, дома с ней происходит что-то еще, о чем я должен беспокоиться?

Лидия даже не смотрит на кошечку. Она откидывает свои каштановые волосы с плеча, ее глаза прикованы ко мне, полностью игнорируя лаборанта в помещении.

— Похоже, ей нужно немного больше внимания.

Я догадываюсь, что именно она мне говорит, но продолжаю свои дела, словно совершенно-не-осознавая-ее-двойной-смысл.

— Вы уделяете ей много внимания?

— Да, но только я, доктор Гудман. Думаю, что она хочет его от других, если вы понимаете, что я имею в виду.

Да, мне не нужно быть инспектором Пуаро, чтобы раскрыть тайну этого дела. Я понял это в тот момент, когда Лидия вошла в смотровую комнату с кошкой, которая была в такой же прекрасной форме, как олимпийская спортсменка.

Я уклоняюсь от ее усилий вместе со стандартным ответом ветеринара:

— Кошки непостоянны. Некоторые хотят внимания. Некоторые прекрасно обходятся и без него.

Сабрина трется головой о мою руку, словно отмечая меня, мяукает громче. Но эй, ей можно. Кроме того, кошки любят меня. Собаки любят меня. Я абсолютный магнит для животных, и это чувство вполне взаимно.

— Вот видите! Вы ей нравитесь. Она, вероятно, хочет ласки от вас...

Глаза Лидии долго и пристально рассматривают меня сверху донизу.

Пришло время для полномасштабного щита забвения. Есть тонкая грань между тем, чтобы притворяться тупым и выглядеть глупо, и как ветеринар я не могу позволить себе опозориться перед клиентами. Но мне, как мужчине, определенно нужно разыграть эту ее невежественную игру с особым балансом и изяществом.

Я прошу Джонатана, лаборанта, дать мне термометр.

— Конечно, доктор Гудман, — говорит он, делая вид, что ему очень приятно подавать прибор.

Встретившись взглядом с Лидией, я с усмешкой размахиваю термометром.

— Возможно, после этого Сабрина уже не будет так увлечена мной.

Я уверен, что именно в этот момент Лидия отступит. Почти все так делают, когда понимают куда вводят наконечник.

Вместо этого Лидия издает что-то вроде воркования, как певчая птичка.

— О, держу пари, ей бы это понравилось. Я готова к этому... Я имею в виду, что она готова на все.

Джонатан хихикает, и я вздыхаю. Я сосредотачиваюсь исключительно на кошке, а не на этой игре в кошки-мышки сублимации кошки-женщины. К счастью, с Сабриной все в порядке, и я говорю об этом Лидии, когда заканчиваю осмотр. Сняв перчатки, мою руки и говорю ей, чтобы она присматривала за своей кошкой.

— Если что-то изменится, сообщите.

Лидия соблазнительно улыбается мне.

— Непременно, так и сделаю. Здоровье моей кошечки очень важно для меня.

Малоун, держись. Ты можешь это сделать. Ты уже делал это раньше.

— Да, я это вижу.

Она шевелит пальцами.

— И, если что-то изменится у вас, доктор Гудман, дайте мне знать.

Никаких эмоций. Я изображаю стопроцентно отсутствующий вид.

— Спасибо, что пришли. Я очень рад, что помог.

Лидия окидывает меня пристальным взглядом.

— Вы настоящий доктор Дулитл.

Меня так называли всего двенадцать раз на дню. Но это комплимент высшего порядка, и я отношусь к нему именно так.

— Спасибо.

Она делает шаг ближе, ее взгляд опускается все ниже и ниже.

— Или мне следует называть вас доктор Дуларж — доктор Великан?

Я подавляю сдавленный смешок — не хочу давать никакого поощрения, особенно потому, что мне нравится ее киска, как обычная кошка.

— Давайте лучше остановимся на докторе Гудмане.

После того как я прощаюсь с Лидией, Джонатан прочищает горло, переходя на высокий женский тембр.

— Скажите, доктор Дуларж, трудно быть таким красивым?

Я смеюсь.

— Это семейное проклятие.

— И такой крест надо нести. Как же вам это удается?

— Это совсем непросто. Когда-нибудь я тебя научу.

— Да, пожалуйста. Я хочу знать все ваши секреты. — Он переходит к работе. — Несколько клиентов просили перезвонить.

Я бросаю взгляд на часы. Уже почти конец рабочего дня, а у меня сегодня выступление.

— Не проблема. У меня есть время.

Джонатан протягивает мне список, и я иду в свой кабинет и там берусь за телефон. Когда заканчиваю разговор, подхожу к стойке регистрации, где Джонатан и наш офис-менеджер Сэм, обсуждают лучшие места с крафтовым пивом в Вест-Виллидж.

— Привет, доктор Дуларж, — говорит Джонатан, откидываясь на спинку стула и поглаживая рукой бородатую челюсть. — У тебя сегодня горячее свидание?

Сэм, с розовыми волосами, собранными в огромный пучок на макушке, бросает на него скептический взгляд.

— Не спрашивай об этом — это очень личное. Тебе не следует совать нос в чужие дела. — Затем поворачивается ко мне, изображает дерзкую улыбку и шепчет: — Ты сегодня встречаешься с тайной леди в баре?

Смеясь, я закатываю глаза.

— Только моя сестра и микрофон.

— Но это была бы такая сладкая история. Ветеринар подрабатывает вокалистом лаунж-клуба и встречает любовь всей своей жизни в андеграундном баре. Теперь я это понимаю. — Она широко разводит руки, делая над собой арку. — Все бы хотели, чтобы я сыграла ее в бродвейской версии твоей истории жизни.

Джонатан усмехается.

— Ты даже петь не умеешь.

Сэм бросает на него испепеляющий взгляд.

— Пожалуйста, не разрушай мои мечты.

Я стучу костяшками пальцев по стойке.

— Кстати о снах, у меня сегодня вечером назначено горячее свидание с кое-какими бумагами. Реально, это самая сексуальная, самая горячая бумажная работа, которую я когда-либо видел.

— Всего на пару дней, да? — Сэм скрещивает пальцы.

— Будем надеяться, — добавляю я.

— Я тоже, — говорит Джонатан.

Я направляюсь к двери и берусь за ручку.

— Развлекайтесь со своей бумажной работой, доктор Дуларж, — кричит Джонатан, и в каждом слоге проскальзывает насмешка.

Я никогда не забуду это новое прозвище вместе с моим персоналом.

Но если дельце состоится, я смогу жить с этим.

Что такое прозвище, когда собираешься воплотить свои мечты в реальность?

ГЛАВА 2

Вечером в «Джин Джойнт» я напеваю мелодию Дина Мартина, а затем переключаюсь в разговорный режим, перебираю клавиши пианино и болтаю с аудиторией между номерами.

— Вы когда-нибудь хотели чего-нибудь так сильно, что даже ощущали вкус? Например, на кончике своего языка?

Несколько посетителей кивают, бормоча «да».

— И это так вкусно, так соблазнительно, что вы не можете думать ни о чем другом?

Брюнетка за соседним столиком качает ногой на высоком каблуке взад-вперед, одними губами произнося «да».

— Когда я ощущаю такое, мне нужно раствориться в одной конкретной песне. Я погружаюсь в композицию Луи Армстронга «Какой чудесный мир».

Во время игры я сосредоточен не только на мелодии, но и на жизни, а моя удалась. Через сорок восемь часов мой деловой партнер Дуг вернется в город. Он сказал, что хочет поужинать и обсудить деловое предложение, и именно поэтому я расставляю точки над «и», подготавливаю документы, чтобы завершить сделку по выкупу его половины клиники.

Это то, чего мы оба хотим на протяжении последних нескольких лет, то, что мы планировали. Клиника будет принадлежать мне, и я смогу выйти на новый уровень.

Тогда у меня будет все, что пожелаю: успешный бизнес, милая квартира в Вилладж и свидания, когда захочу.

Конечно же, приятный бонус — петь сегодня в битком набитом клубе. Ладно, в этом переполненном клубе помещаются только пятьдесят человек, но мне все равно. Я не пытаюсь построить карьеру ресторанного певца. Просто наслаждаюсь вторым моим любимым хобби.

Всегда в строгом темно-синем костюме, я привожу публику в восторг от старых стандартов. Мужчины и женщины потягивают коктейли из медных кружек и джин с тоником из высоких бокалов, украшенных дольками лайма. Ступни постукивают в такт музыке.

Погрузившись в заключительный номер — обновленный вариант песни «Проклятие больного сердца» Фрэнка Синатры, — я замечаю трех женщин в джинсах и черных топах, которые, вероятно, на девичнике.

Хорошенькая брюнетка проводит пальцем по ободку бокала и хлопает ресницами, глядя на меня. Ох, предательский знак, означающий что сегодня меня ожидает счастливая ночь.

— …ты сделала меня таким. Надеюсь, ты довольна...

Я не утверждаю, что пою в «Джин-Джойнте» пару раз в месяц, чтобы добиться результата.

Просто, это не повредит.

Микрофон и пианино — идеальный пролог к моему первому любимому хобби. Но есть кое-что, чего я хочу больше, чем вечернего секса, — быть абсолютным хористом, когда мой номер подойдет к концу.

— …это проклятие больного сердца, — пою я, заканчивая песню. — Большое спасибо, что пришли. Обязательно будьте рядом со своими близкими. С вами был Гуд Мен, до скорых встреч.

Прохожу сквозь толпу, но брюнетка, покусывая уголок губ, встает на пути и предлагает:

— Я могу снять это проклятие.

— Спасибо, что пришла сегодня, — говорю я, быстро касаюсь ее плеча и направляюсь к бару. Я хвалю себя за хорошее поведение.

— Виски, — предлагает моя сестра Трули, владелица «Джин Джойнт», и пододвигает стакан. — Мне нужно взять тебя за руку и увести отсюда прямо сейчас, чтобы ты не поддался искушению?

— Нет. Я планирую уйти один.

Она с сомнением понижает голос.

— Я видела, как эта девчонка строила тебе глазки. Были ли эти глаза полными желания трахни-меня или они флиртовали со-мной-и-давали-мне-что-то-о-чем-нужно-подумать-позже?

Я постукиваю себя по подбородку, делая вид, что размышляю.

— Мне кажется, что это были глаза типа, отведи-меня-в-кабинет-твоей-сестры-и-возьми-меня-за-дверью.

Дождавшись, как я отопью, Трули шлепает меня по плечу.

— Мерзко. Это отвратительно. Мне срочно нужно выбросить этот образ из головы. Поговорим о скрепках для бумаг.

Я смеюсь.

— Скрепки для бумаг — это фантастическое изобретение, известное не только своей способностью скреплять страницы вместе, но и способностью держаться на плаву.

Она моргает.

— Подожди. Бумажные скрепки не тонут, плавают? Это потому, что они легкие?

Я отрицательно качаю головой.

— Не-а, это из-за поверхностного натяжения. Молекулы воды держат достаточно крепко, чтобы...

Сестра машет рукой.

— Так ладно. Это сработало. — Она прижимает ладони к стойке. — Ну и как там дела с пятничным ужином?

Я стучу по дереву на удачу.

— Если все пойдет хорошо, эта клиника станет моей, как мы с Дугом и обсуждали уже много лет. Наконец-то, верно?

Она счастливо вздыхает.

— Нужно это отпраздновать. Папа всегда хотел для тебя этого.

— Я знаю, рад, что наконец-то сделаю это. Закончить то, что начал отец — это была большая мечта с тех пор, как я окончил ветеринарную школу. Сделать шаг, который он не мог.

— Все будет замечательно.

Трули наливает себе диетическую колу и поднимает стакан, предлагая тост. Мы чокаемся, и каждый делает глоток.

— А когда все будет сказано и сделано, ты снова свяжешься со Слоун?

Это имя заставляет меня вздрогнуть.

— Слоун?

Трули хихикает.

— Да, Слоун, — говорит она, напоминая.

Эта женщина не ускользает из моего сознания на долго с той единственной насыщенной недели, которую мы провели вместе семь лет назад.

— Слоун, та женщина, в которую ты когда-то был без памяти влюблен. Та, о которой ты спрашиваешь меня каждый раз, столкнувшись с ней, желая узнать, не нашла ли я какую-нибудь гигантскую лазейку, которая позволит тебе ухаживать за ней, женщина, из-за которой ты здесь поешь.

Я отшатываюсь назад, словно Трули, просто сбила меня с ног силой своих бурных слов.

— Кажется, это имя и впрямь что-то напоминает.

Она смеется.

— Ну так как, ты с ней свяжешься?

— С чего бы это?

— А разве все не изменится, когда сделка будет заключена? Неужели вы не можете наконец стать парой Слоун и Малоун? Кстати, рифма смешная.

— Это всего лишь минутный смех.

— Так... — Ее глаза расширяются.

Я пожимаю плечами.

— Даже не знаю, не думал об этом.

Трули наклоняется вперед, в ее голубых глазах мелькают искорки, подбородок вызывающе сжат.

— Лжец.

Внезапно в наш разговор влезает девушка с высоким голосом.

— О боже, вы что, однояйцевые близнецы?

Трули закатывает глаза. Она — мой близнец, и потому, что у нас очень похожий цвет кожи, темно-каштановые волосы, темно-синие глаза, — мы уже ответили на этот нелепый вопрос.

Я резко перевожу взгляд на брюнетку.

— Просто у тебя такие же волосы и все такое, — говорит она, дико жестикулируя от Трули ко мне.

Моя сестра отвечает:

— Да, это так. Возможно, вы видели нас в Книге рекордов Гиннесса как первых в мире однояйцевых близнецов мужского и женского пола.

У нее отвисает челюсть.

— Это так здорово. Я не могу поверить, что встречаю одинаковых мальчика и девочку — близнецов. Думала, что это всегда был только один пол.

Я указываю на свою сестру.

— В утробе матери у нее был пенис, но он отвалился при рождении.

Трули швыряет в меня полотенцем, а брюнетка смотрит на меня с отвисшей челюстью.

— И ты им стал, один гигантский член.

На этой ноте мне пора сваливать. Я притягиваю Трули к себе, чтобы быстро поцеловать в щеку, а потом выхожу.

Спускаясь по мощеному булыжником кварталу, обсаженному деревьями, я развязываю галстук, напевая «Проклятие больного сердца».

Я теряюсь в своих мыслях, а потом, подняв голову, останавливаюсь.

Тру глаза.

Я проверяю окружение, чтобы убедиться, что не брожу во сне своей собственной жизни. Все кажется совершенно реальным — от воздуха, которым я дышу, до земли подо мной.

И все же это фантастически бесспорно. Мне определенно снились эти ноги, это тело, это великолепное лицо.

А вот и она, идет мне навстречу.

Та самая, о которой я до сих пор думаю.

Та, что сбежала.

ГЛАВА 3

Заметки обо всем Элизабет Слоун

Что же это за хитрость такая, чтобы бывшие становились еще красивее?

Несомненно, это вуду высшего порядка. Какое-то заклинание, верно? Какое еще может быть объяснение?

Малоун Гудмен, одетый в костюм и галстук, вероятно, сшитый на заказ. Он принадлежит совету директоров Pinterest, состоящему из горячих мужчин в костюмах.

Очевидно, что это алхимия.

Только не показывай виду.

Не надо говорить обо всех этих вещах.

Только не показывай, что ты его гуглила.

Не давай понять, что проверила его страницу в Фейсбук.

И уж точно не говори, что слушала одну из его песен.

Ты совсем не думаешь об этом прямо сейчас.

Вообще об этом не думаешь.

Прошло уже семь лет, а ты совсем не думаешь о том, что могло бы быть.

У тебя все получится, девочка.

ГЛАВА 4

Некоторых женщин невозможно забыть.

Твой мозг никак не сможет избавиться от запаха ее кожи. Мышечная память удерживает форму твоего тела, изогнутого вокруг нее. А чувства вспоминают ощущение рук в ее волосах, твоих губ на ее губах.

Может пройти несколько месяцев, даже год с тех пор, как ты видел ее в последний раз, с тех пор, как прикасался к ней, и все возвращается в одно мгновение.

Каждое чертово изображение сразу же сталкивается в пробке ощущений. Звуки, вздохи, запахи. Ее спина выгнулась дугой, губы приоткрылись, а водопад волос рассыпался по моим рукам.

Но теперь она трехмерная, из плоти и костей. Я моргаю, отбрасывая воспоминания, и они отступают на задний план перед женщиной, стоящей передо мной.

Когда я упиваюсь длинными светлыми волосами, шоколадно-карими глазами, телом, которое так сильно хотел узнать, я вспоминаю одну чертовски близкую к идеальной, неделю семилетней давности.

Одна соблазнительная, волнующая и мучительная неделя. Это выжжено у меня в голове. Мы познакомились на благотворительном вечере в Манхэттене, танцевали, пили, смеялись и гуляли всю ночь. В последующие семь дней мы олицетворяли непреодолимое влечение. Поздние ночи, долгие звонки, разговоры, которые ты никогда не хотел заканчивать. Так много искр, что можно было бы осветить ночное небо.

Клянусь, я помню каждое мгновение.

В том числе и концовку.

Горькое осознание того, кто она такая.

Еще один шаг, потом еще один, и она останавливается передо мной, выглядя невероятно сексуально, и она была самой сексуальной женщиной, которую я когда-либо знал, когда ей было всего двадцать два.

Но сейчас? Господи. Она даже не принарядилась. Слоун Элизабет одета в тренировочные штаны, кроссовки и спортивную майку, и я все еще хочу пробовать и целовать каждый дюйм ее тела. Через плечо у нее перекинута холщовая сумка.

Я жестом указываю на нее.

— Ты все еще ходишь по магазинам в полночь?

— Сейчас самое подходящее время для этого, — она сжимает руки в кулаки, — мне не нужно ни с кем драться из-за последней головки радиккио.

— Держу пари, что тебе так же не придется драться за радиккио и в дневное время.

— Верно, — говорит Слоун со смехом и оглядывает меня с ног до головы.

Эти коричневые глаза. Эти красные губы. Боже, я точно помню, какие они на вкус.

Она бьет меня по руке, выбивая непристойные мысли на уровень приятеля.

— Черт возьми, Малоун, как ты?

— Я не могу жаловаться. А ты? Из сумки с продуктами на твоем плече я понял, что ты живешь здесь. Ты переехала из Коннектикута?

Последние несколько лет Слоун жила в часе езды от города, сначала в Нью-Джерси, потом в Коннектикуте, так что я то и дело натыкался на нее. Но с тех пор прошло чуть больше года.

— Да, сейчас я работаю здесь.

Она переносит вес тела на левую ногу, ее одухотворенные глаза не отрываются от моего лица.

— Сколько уже прошло? Год или около того?

Год и два месяца. Мы столкнулись в марокканском ресторане в Челси, в который Трули притянула меня, потому что напитки были легендарными. Слоун ужинала с каким-то хипстером-подражателем с болтающейся серьгой в ухе, который явно был мудаком. А кто еще носит висячие серьги? Она познакомила меня с ним в тот же вечер. Его звали Плант. Или Брик. Или что-то болезненно модное, заставившее меня невзлюбить его все больше. В то время Слоун еще жила в Коннектикуте, поэтому, очевидно, поехала на поезде в город, чтобы повидаться с ним. Это склонило чашу весов к отвращению к мальчику с болтающейся серьгой, который тоже был слишком молод для нее.

Ее отец возненавидел бы его.

Ее отец ненавидел всех, с кем она встречалась.

Однажды, когда Слоун зашла в офис, он заметил, что презирает парня, с которым она встречается.

— Никто не был достаточно хорош для нее, — сказал он. Я выгнул бровь, спрашивая:

— Никто?

Из его глаз вылетали пули.

— Никто, Казанова.

Это было много лет назад, но это было все, что ему нужно было сказать, особенно потому, что он уже предупредил меня, чтобы я даже не думал. Когда человек, который подписывает вам чек, дает понять, что его дочь под запретом, ведь вы уже знали в силу того факта, что дочери деловых партнеров запрещены, вы слушаетесь. Вы принимаете это близко к сердцу.

Я прекрасно помню его предостережения точно так же, как помню все случаи, когда видел ее.

— Примерно год назад. Да, это было что-то вроде того, — говорю я, отвечая на ее вопрос. Правда в том, что я мог бы рассказать ей главу и стих из всех случаев, когда видел ее с тех пор, как мы встречались — время в Гранд-Сентрал; юбилейная вечеринка, которую устроил ее отец; церемония награждения, где я был искушен, так чертовски искушен; и время, когда она остановилась в офисе, когда ее отец сделал комментарий. Вместо этого я жестом указываю на нее.

— Так что же ты делаешь в городе?

— Я только что организовала приют для животных здесь. Примерно месяц назад, и уже поднимаю его со дна.

Я удивлен, что ее отец не упомянул об этом, хотя спасательная операция только начинается. Но на моем лице появляется улыбка.

— Здорово, ты всегда этого хотела.

— Да и я рада этим заниматься. Это тяжелая работа, но очень полезная. На самом деле я живу в Бруклине, в самом крошечном месте, какое только можно представить. Но я ходила сюда за покупками, потому что сегодня вечером остановилась у подруги в городе. Злой гений все еще на месте? — спрашивает она.

Подлый рыжий старый кот, которого я приютил несколько лет назад, крадется в моей памяти. Он был самым хитрым котом в округе, прокрадываясь в шкафы и внутрь шкафов, даже в старости. Он принадлежал мне последние пять лет своей жизни.

— Не-а, он пересек Радужный мост несколько лет назад. Прекрасный кот, у него была хорошая, долгая и счастливая жизнь.

Слоун касается моего локтя.

— Несомненно. Ты был добр к нему, хотя мне очень жаль, что он умер. Завел нового?

Я отрицательно качаю головой.

— Еще нет.

— Такая сдержанность.

— Я знаю, — говорю я со смешком.

— Но ведь у тебя всегда была хорошая выдержка.

— Как и у тебя.

Она слегка кокетливо улыбается.

— Одно из моих величайших сожалений.

Ладно, может быть, даже слишком кокетливо.

Она тычет подбородком в мою куртку и тут же меняет тему.

— Славный прикид, куда направляешься?

Я провожу рукой по шелку своего ярко-синего галстука.

— Теперь я пою в «Джин Джойнт». Да и время от времени в некоторых других местах тоже.

Ее губы улыбаются.

— Неужели?

— Да, я решил заняться этим делом. Кто-то однажды сказал мне, что я должен это сделать.

Ха. Получи, Плант Брик. Держу пари, что он не поет, не носит костюмов и не занимается своими долбаными делами. Держу пари, что он даже не может удалить яичники у кошки.

— Я рада, что ты послушался этого человека. Кое-кому всегда нравилось, как ты поешь, — говорит она сексуальным голосом, и неважно, что Плант Брик — постоянный слушатель ее дымного сексуального тона. Я буду наслаждаться им прямо сейчас, спасибо тебе большое.

— Этот кое-кто обладает превосходным вкусом.

Слоун улыбается — яркой, великолепной улыбкой, которая грозит сорваться с языка, чтобы не сболтнуть лишнего. Такие слова, как «что ты сейчас делаешь?» и «поехали ко мне домой».

— У меня действительно хороший вкус.

Ее взгляд задерживается на моем лице, глаза встречаются с моими. Воздух между нами потрескивает, и на мгновение мы оказываемся единственными в Нью-Йорке.

— Я и сейчас так думаю, — добавляет она.

Господи. Плант Брик не заслуживает этой женщины.

Я должен.

Черт возьми.

Подхожу ближе и поднимаю руку, чутье подсказывает притянуть Слоун в свои объятия и целовать до потери пульса.

Нет, все-таки Трули неправа. Конечно, счет может технически измениться, когда сделка будет заключена. Ее отец перестанет быть моим деловым партнером, как только официально попросит меня взять на себя управление бизнесом, что, как я подозреваю, сделает в пятницу вечером.

Но Дуг был так же моим наставником. У нас давняя история. Он научил меня, как управлять клиникой с нуля. Он — руководящая сила в моей работе, а моя работа — это все. Даже если мы больше не будем деловыми партнерами, у меня такое чувство, что его дочь все равно будет вне досягаемости.

Я попятился, упираясь ногами в землю и засовывая руки в карманы своих костюмных брюк.

— Может быть... пообедаем, — предлагаю я, потому что обед совершенно безвреден.

— Обедать? — Она задает этот вопрос так, словно я предложил ей заняться вязанием крючком.

— Серьезно?

Я решаю не обращать на это внимания.

— А что плохого в обеде? Что с тобой произошло за обедом?

Слоун будто обдумывает предложение. Затем понижает голос, как будто делится каким-то дешевым секретом.

— Иногда обед разочаровывает. А что, если там нет ни бургера, ни картошки фри? Что, если ты не можешь взять поджаренный панини своей мечты? Обед может разочаровать.

— Тогда давай позавтракаем. Этот прием пищи гарантирует удовольствие, — говорю я, подыгрывая, так как не хочу прощаться.

— Ты все еще любишь блины?

— Разве я похож на человека, который ненавидит блины?

Она снова рассматривает меня, ее взгляд скользит по моей одежде. А потом она прерывает эти любезности.

— Не похоже, что ты ненавидишь блины. Но, Малоун, ты прекрасно знаешь, почему мы не должны этого делать.

— Да, я знаю.

Я слишком хорошо это знаю.

Но понимаю, она тянет меня за что-то изнутри. Дергает за мое желание закончить все наши незаконченные дела. И да, тянет за собой и другие части тела. Сейчас она еще более соблазнительна, чем в тот вечер, когда я ее встретил. Не знаю, как это возможно, но это так.

Я отбрасываю все поддразнивания и намеки.

— Ты выглядишь потрясающе, Слоун.

Она жестом указывает на свою повседневную одежду.

— Я очень необычная.

— Тебе не нужна модная одежда, чтобы выглядеть великолепно.

— Спасибо, — шепчет она, затем быстро проводит рукой по моему галстуку.

— И ты чертовски крут в этом костюме. Как прошло выступление?

— Я спел пару песен, заслужил несколько аплодисментов. Ты должна как-нибудь зайти.

Вот я опять ухожу, оставляя кусочек, который мне не следовало бы оставлять.

— Разве?

— Непременно.

— Ты предоставишь мне пропуск за кулисы?

— Вряд ли он тебе нужен, но я с удовольствием схожу в ближайший «Федерал Экспресс» и сделаю для тебя карточку.

— А там будет написано «Гуд Мен-фанатка»?

На моем лице появляется дьявольская ухмылка.

— Ты знаешь мой сценический псевдоним.

Это меня безмерно радует.

Яростный румянец разливается по ее щекам.

— Хорошо, я искала тебя, — тихо говорит Слоун себе под нос, как будто это признание чего-то ей стоит.

Наклоняюсь вперед, и, хотя прошло уже много времени с тех пор, как я проверял ее в сетях, тоже признаюсь.

— Момент истины: я тоже иногда заглядываю к тебе.

— Неужели? — Ее голос хриплый, с легким оттенком тоски.

— Это действительно так. Я же визуальный парень. Мне нравятся фотографии.

— Какая-нибудь особенная?

— Все в частности.

Слоун закусывает губу и опускает лицо.

— Лучше бы ты этого не говорил.

Но она, кажется, не хочет этого. Похоже, она тоже не слишком скучает по своему другу с болтающейся сережкой. Да и я тоже.

Может быть, все дело в лунном свете.

Может быть, все дело в том, что я так неожиданно столкнулся с ней сегодня вечером.

А может, просто сейчас она так же неотразима, как и семь лет назад.

Я тянусь к ее лицу, поднимаю подбородок и встречаюсь с ней взглядом.

— Слоун Элизабет, ты все еще самая привлекательная женщина, которую я встречал.

Это всего лишь слова. Я не обязан действовать в соответствии с ними, но говорить их так чертовски приятно. Черт возьми, произнося их, сильно возбуждаешься.

Из-за того, как Слоун реагирует.

Как дрожит от моего прикосновения.

Ее глаза темнеют.

— Неужели это так? Неужели я похожа на шампанское?

Это настоящий вызов. Похоже, это провал, поскольку Трули отсылает меня назад во времени, в тот вечер, когда мы встретились.

— Ты из тех женщин, которые любят шампанское. Хороший бокал шампанского обостряет все чувства. Он щекочет нос, поступает в голову, и немного опьяняет, — озвучиваю то, что сказал тем вечером, чувствуя себя почти таким же сейчас опьяненным ей, как и тогда.

Она сглатывает, отводит взгляд, потом снова смотрит на меня, делая глубокий вдох, словно собираясь с мыслями.

— Малоун, я не могу стоять здесь на улице и флиртовать с тобой. Ты не можешь просто наткнуться на меня и снова стать неотразимым.

Мои губы ухмыляются. Моя кожа горит.

— А я что? Неотразимый?

— Ты же знаешь, что был.

— Был. Есть. Какой именно?

Трули кладет руку мне на грудь.

— Ты был, и есть. И технически ничего не изменилось.

— Мне это прекрасно известно. И все же я по-прежнему люблю блины.

— И это тоже. — Всего лишь шепот.

Трули встает на цыпочки и запечатлевает на моих губах обжигающий, сладко-сладкий поцелуй. На вкус как мед и огонь, простое прикосновение ее губ к моим — это электрический ток. Мои кости трещат и гудят. На несколько напряженных секунд я углубляю поцелуй. Завладеваю ее ртом, она тает рядом со мной, как и раньше.

Но Слоун прерывает поцелуй и кладет руку мне на плечо.

— Если я еще немного постою здесь, то в следующий раз мы будем есть блины.

Она отпускает меня, закидывает сумку на плечо и поворачивается в другую сторону.

— Завтрак, я позвоню, — говорю я.

Она машет рукой, не оборачиваясь.

Я тоже ухожу, потому что она права.

Она не та женщина, которой можно позвонить. Она — женщина, которой я должен сопротивляться, даже если она больше не дочь моего делового партнера.

И этот поцелуй был скорее прощанием, чем приветствием.

ГЛАВА 5

Голосовая памятка Слоун Элизабет по одному конкретному вопросу

Ладно, теперь мы кое-что выяснили.

У тебя явно до сих пор нет противоядия от слишком-сексуального-горячего-сладкого-соблазнительного-умного-остроумного бывшего. Присядь, прямо сейчас, немедленно.

Так, сделай глубокий вдох.

В общем, ты нормально справилась.

Ну, может быть, «нормально» — это не совсем подходящее прилагательное. Нормально — это четверка с минусом. По тесту на самообладание твоя оценка была больше похожа на тройку. Вообще-то, двойка с плюсом. Двойка с плюсом говорит, что ты отстой... но ты отстой со стилем.

Единственная причина, по которой ты не провалилась, в том, что ты не полностью раскрыла все детали своей богатой внутренней жизни, когда речь заходит об этом человеке.

Почему бы тебе просто не сказать ему, что он вдохновил на пару носков, которые ты тоже придумала? Те, что с надписью «ты неотразим» и «ты знаешь это».

Просто держи этот лакомый кусочек поближе к сердцу, ладно?

Может быть, тебе стоит сделать себе новую пару — «сопротивляйся». «На этот раз сопротивляйся сильнее».

Это не так уж и важно, что ты поймала себя на том, что преследуешь его. И кстати, он тоже следит за тобой. Вы лишь пара преследователей.

И черт возьми, этот сталкер умеет целоваться.

Мы говорим о слабости в коленях, бабочках в животе, покалывании внизу рук во время поцелуев.

Только не делай этого снова.

Кроме того, у тебя кончилось молоко. Осталось только взять в магазине еще хлопьев с корицей и всем этим подавить. Ведь вкус такой же приятный, как и горячий поцелуй.

Ладно, спасибо, пока. Ты просто потрясающая.

ГЛАВА 6

Наконец наступает пятница.

Я взвинчен словно дерзкая чихуахуа, я как провод под напряжением на протяжении всего рабочего дня.

К концу дня, закончив дела, я направляюсь прямиком в спортзал для быстрой тренировки. После душа надеваю свои лучшие брюки и свежевыглаженную рубашку. Вставив наушники, включаю свой счастливый плейлист Синатры. Выхожу пораньше, чтобы прогуляться среди пятничной вечерней толпы Манхэттена. Мы встречаемся с Дугом в его любимом месте для ужина, таверне «Портной» в Верхнем Ист-Сайде. Когда толпа становится меньше, я выключаю «Незнакомцы в ночи» и звоню маме, которая отвечает на третий звонок.

— Нет, Коул. Оставь. Оставь на столе. Оставь сейчас же.

Она разговаривает с собакой. Моя мать всегда разговаривает с собаками. С отцом, который был ветеринаром, и мамой, которая принимала бездомных животных, у меня не было большого выбора в моей профессии, что меня вполне устраивает.

— Хороший, хороший мальчик, Коул. Ты такой красивый, самый красивый мальчик, которого я когда-либо знала.

— Кто я тогда, рубленая печень? — спрашиваю я, ухитряясь вставить хоть слово.

— Ты у меня умница, — дипломатично отвечает она. Затем ее голос повышается. — И ты самый лучший мальчик, Портер. Абсолютно лучший.

Да, у нас есть красивый мальчик, самый лучший мальчик и самый умный. У меня нет никаких иллюзий относительно порядка очереди.

— Хорошо, что я к этому приспособился, а то мог бы обидеться на твое тайное предпочтение собакам своему собственному сыну.

— О, пожалуйста, не говори глупостей. Я не питаю никакого тайного фаворитизма к щенкам. — Она делает паузу. — Это нагло.

— Да, это так.

Направляясь в ресторан, я обхожу толпу длинноногих женщин, склонившихся над телефонами.

— Я сейчас иду обедать с Дугом.

— О, сегодня вечером?

— Он сказал, что у него есть важные новости о нашей клинике, которые нужно обсудить, и в прошлом году он сократил свое рабочее время. Я даже пошел вперед и подготовил документы. Просто чтобы опередить игру, быть готовым.

— Ты всегда был на два шага впереди во всем. Мудро — быть подготовленным.

— Именно. Как только мы договоримся в деталях, я смогу двигаться дальше со всеми уточнениями.

— Твой отец был бы очень горд. Это то, что он всегда хотел для тебя, то, что он хотел для себя и ты это делаешь.

Ее голос напрягается, но также быстро она смягчается. Он умер давно и боль уже немного поутихла у всех нас. Это фоновая боль, присутствует, но не слишком интенсивно.

— Я бы не смог этого сделать без того, чему он меня научил... или без твоей поддержки.

— Дай мне знать, как все пройдет. Я уверена, что будет здорово. И тащи свою задницу сюда на уик-энд, чтобы отпраздновать! — говорит она.

— Люблю тебя, мама. Утром я сяду на первый поезд до Уорика.

Убираю телефон в задний карман, захожу в ресторан и быстро молюсь, чтобы это стало началом следующего этапа моей карьеры. Тот самый, о котором я мечтал с тех пор, как начал петь на высоких нотах.

Дуг припарковался у бара, его волосы с проседью и сединой зачесаны назад, в руках джин с тоником.

Он старше меня на двадцать пять лет. Человек, который дал мне мой первый большой шанс. Я многим обязан ему. Дуг, несмотря на свои недостатки, был безупречен в бизнесе, я чертовски его уважаю. Вот почему я должен держаться подальше от Слоун, хоть и понятия не имел, что она была его дочерью, когда начал встречаться с ней. У них не одна фамилия.

Дуг встает, хлопает меня по спине и здоровается, рассказывая, что конференция, на которой он только что был, была лучшей, для него все видится лучшим. Он оглядывает отделанный деревянными панелями ресторан с красными кабинками и высокими спинками.

— Хочешь знать, почему я так люблю это место? — Он оглядывает отделанный деревянными панелями ресторан с красными кабинками и высокими спинками.

— Скажи мне.

— Потому что я никогда не приводил сюда ни одну из своих жен.

Жены — это самое главное слово. У него их было достаточно, чтобы пересчитать по пальцами одной руки.

— Значит, это мужская зона, — говорю я, оглядываясь по сторонам.

Дуг хлопает по стойке для пущей убедительности.

— Ни одну из них, — говорит он, гордясь этим достижением.

— Мужчина должен хранить некоторые места в неприкосновенности от женщин в своей жизни. Это было нелегко, но я держал всех четверых подальше.

Я выдавливаю из себя смешок.

— А как обстоят дела с пятой?

— Хелена — моя любимая. Она единственная, кто был здесь, но она же хранительница среди всей этой компании. Она сыграла важную роль во многих вещах.

— Например?

Он указывает на столик.

— Мы к этому еще вернемся. Давай сядем за столик, Малоун. Я заключил здесь все свои лучшие сделки. Это место и я — близки.

Я улыбаюсь в глубине души. Пусть наша сделка будет следующей, которую он подпишет.

Администратор показывает нам кабинку в дальнем конце зала, говорит Дугу, что переведет счет, и вручает нам карту вин.

Пока просматриваем меню, Дуг прочищает горло.

— Как обстоят дела с клиникой? Все ли шло хорошо, пока я был на конференции на этой неделе?

— Все замечательно. Мы работаем на самом высоком уровне эффективности в обслуживании клиентов, — говорю я.

Поскольку это была одной из моих задач, когда Дуг сделал меня младшим партнером — уделить нашим пациентам время, которого они заслуживают, но не позволять дожидаться следующего приема слишком долго.

— Персонал отличный. Джонатан и Сэм превосходно справляются с дневными обязанностями.

Может ли этот разговор течь еще лучше? Это явно начало следующей главы в нашей клинике.

— Не могу не согласиться. И за семь лет ты проделал потрясающую работу.

Упоминание временных рамок является резким напоминанием о том, что началось и закончилось семь лет назад, когда я заметил фотографию Слоун на его столе во время моего собеседования. Когда прозвучало: «даже не думай».

Тогда я выбросил все мысли из головы.

Мимо проходит официант и спрашивает, не хотим ли мы чего-нибудь выпить.

— Бутылку вашего лучшего Каберне Совиньон, — говорит Дуг с той властностью, на которую способны седые мужчины.

Мысленно я сжимаю кулак. Дуг любит красный цвет, а это его любимый праздничный напиток. Он всегда выбирает самый яркий красный цвет, чтобы сообщить самые лучшие новости.

Официант говорит, что сейчас вернется, и Дуг плавно возвращается к разговору.

— Как я уже говорил, ты проделал чертовски огромную работу. Твой отец гордился бы тобой, ты ведь это знаешь, правда?

— Знаю.

— И я хочу, чтобы у тебя было все, к чему ты стремился.

Проклятье, я не смогу сдержать волнение, если все так и будет продолжаться.

Официант приносит вино и откупоривает бутылку. Наливает немного в бокал. Дуг берет его, пробует на вкус и признает фантастическим. Официант наливает мне, кладет меню и уходит.

Дуг поднимает бокал.

— Давай выпьем.

Да, черт возьми.

Я поднимаю свой, ожидая следующий шаг.

Дуг поднимает бокал повыше, и мы чокаемся.

— За еще один год совместной работы.

Весь воздух выходит из меня.

— Прошу прощения?

Я заикаюсь на своих словах.

— Давай выпьем еще за один год.

— О… Ну… Я думал, ты уходишь на пенсию. Ты значительно сократил свой рабочий график. Ты же говорил об отставке.

Все это чертово время.

— Тебе не терпится увидеть, как я ухожу? — Он выгибает одну бровь.

Я быстро качаю головой, пытаясь скрыть свой энтузиазм.

— Нет, я просто подумал… Раз уж ты там не так часто бываешь и больше играешь в гольф...

— В этом старом псе полно жизни, мотор очень сильный.

Он постукивает себя по груди.

— Кролик энерджайзер и все такое. Должно быть, это вся горизонтальная деятельность, в которой я участвую. Это хорошая кардио-тренировка, знаешь ли, поддерживает мужчину молодым и подтянутым.

Я стону внутри.

— Уверен, — говорю я, изо всех сил стараясь выглядеть бодро.

— В любом случае, нам предстоит провести вместе еще один год, и я уверен, что этот год будет самым лучшим.

— Это еще почему?

Я задыхаюсь от собственного гребаного шока. Сегодня все должно было пройти совсем не так.

— Потому что моя дочь Слоун будет работать с нами.

ГЛАВА 7

Голосовая записка Слоун Элизабет

«ТЫ ШУТИШЬ?»

Расслабься.

Спокойней.

Этот человек помогает самым удивительным образом.

Видит бог, тебе это сейчас нужно. Это нужно тебе для кошек, собак и твоих собственных чертовых снов. Он делает их такими реальными.

Просто иди на ужин, как сильная, умная, крутая женщина, которой ты и являешься. Будь благодарна, скромна и не говори папе, что хочешь трахнуть его делового партнера.

Папочка не хотел бы этого для своей милой невинной дочери.

Вздох. Вот как папы видят своих маленьких девочек.

Ты совсем не невинна.

Только не с теми мыслями, что бродят у тебя в голове.

ГЛАВА 8

Может, я тупица.

Может, я ничего не понимаю.

Конечно, моя бывшая подружка Люси пыталась повесить мне на шею дурацкую золотую цепочку. Она потащила меня в хозяйственный магазин, чтобы купить полотенца, а потом спросила, какие мне нравятся для нашей квартиры.

Я вздрогнул.

— В нашей квартире? Но мы не живем вместе.

Она закатила глаза и сверкнула понимающей улыбкой.

— А как ты думаешь, почему я захотела взять тебя с собой за покупками полотенец? Ты так восхитительно невежественн.

В этот момент я точно и ясно уловил ее намеки, а потом все испортил, до того как она сделала копию моего ключа и переехала ко мне поздно ночью, пока я спал.

Но это немного отличается от бесцеремонного комментария Люси. Оглядываясь назад, я понимаю, что, может быть, я поторопился.

Тем не менее, все признаки указывали на то, что Дуг предложит мне взять руководство клиники на себя, а не то, что его великолепная, умная, сексуальная дочь, собирается вести бизнес с нами.

Поговорим о кнуте.

— Я думаю, вы встречались раз или два, я пригласил Слоун присоединиться к нам сегодня вечером, — говорит он, указывая на дверь.

Я оборачиваюсь, мое сердце сжимается от бесчисленных эмоций. Какого черта я здесь делаю, когда Слоун идет к нашему столу, словно по сигналу, выглядя такой же очаровательной, красивой, соблазнительной, как и в тот вечер, когда я встретил ее семь лет назад. Я пел в караоке на благотворительном вечере и чуть не остановился на середине и не спрыгнул со сцены, чтобы убедиться, что она не ушла. Разве это не романтично? Но она осталась, ее красота не требовала моего внимания, хотя я, конечно, заметил ее лицо. Что-то такое было в ее глазах, искорка, блеск. Что-то интригующее говорило о том, что внутри было гораздо больше, чем на поверхности, и я должен был знать, что оказалось скрыто.

С тех пор каждый раз, когда я ее вижу, происходит одно и то же. Свет падает на нее, только на нее.

Как в ту ночь на улице, когда она меня поцеловала.

Мой член шевелится при этом воспоминании. Ну, члены любят поцелуи, все виды поцелуев.

Это действительно чертовски неудобно, ведь мне нужно встать, поздороваться и сделать вид, что я не хочу причинить ей вред.

Но не так неудобно, как когда из-под меня выдергивают ковер.

— Рад снова видеть тебя, Слоун, — говорю я, делая голос монотонным, протягивая руку.

Она дрожит.

— Я тоже рада тебя видеть, Малоун.

Мы такие деловые люди. Я с нетерпением жду свой Оскар.

— Ваши имена рифмуются, — замечает Дуг. — Это забавно.

— Да, конечно, — говорю я, и, честно говоря, разве рифмованные имена не являются достаточным доказательством того, что с нами никогда ничего не должно случиться? Слоун и Малоун — звучит дико.

Дуг потирает руки.

— Давайте о делах, а потом сделаем заказ. Слоун, почему бы тебе не начать с того, что мы обсуждали сегодня утром?

Она расправляет плечи.

— Я всегда мечтала спасти всех животных, поэтому и открыла приют. Все шло хорошо, — Она стучит по столу. — Но ты же знаешь, как трудно оставаться на плаву в этом бизнесе. Ну, я полагаю, что так оно и есть.

— Я понял, это трудно, — говорю я, потому что это нелегкая область, но жизненно важная.

Дуг обнимает дочь за плечи, и я слегка вздрагиваю, вспоминая, кто она для него. Просто, знаете ли, его ребенок.

— Она вела его из маленького магазинчика в Бруклине, и арендная плата растет, а хозяин ужасный. Я подумал, что мы могли бы принять приют в штат, мы справимся со всеми стерилизациями и кастрациями. Я вложусь, — говорит он.

И совершенно очевидно, что это все, о чем думал Дуг за ужином. Не про мои будущие надежды и мечты.

— Я не возражаю против предоставления бесплатной стерилизации и кастрации, — говорю я, все еще смущенный тем, что мои ожидания на сегодняшний вечер рухнули. Подожди, сделай так, чтобы это вышибло им мозги.

— Бред. Я позабочусь об этом, я настаиваю. Но надеюсь, что ты не будешь возражать, если Слоун будет руководить процессом из моего кабинета, — продолжает он.

— Все это на базе приемных семей, без содержания животных на территории. Они все размещены у добровольцев, которые содержат их, пока они не будут приняты, так что это не вопрос места. Я должна была сначала спросить тебя, но, честно говоря, я была так чертовски взволнована.

Дуг должен был сказать мне об этом, но он все еще старший партнер. Он начал свою практику много лет назад. Семь лет назад он нанял меня в качестве наемного работника, а три года спустя, в качестве младшего партнера. Но в конце концов, он все еще большой босс.

И по-прежнему имеет больший вес.

Но что Слоун могла сказать? Знала ли она об этом плане вчера? Был ли ее поцелуй рассчитан на то, чтобы смягчить меня?

Но это не сработало.

Вместо этого мне стало тяжелее. Ну вот и все.

Дуг делится подробностями, а затем спрашивает, все ли в порядке.

— Конечно.

Что еще я могу сказать, чтобы не звучать как полный придурок? Кроме того, я должен признать — это отличная идея для приюта, и как человек, чей отец когда-то мечтал заняться бизнесом со своим сыном, я понимаю, почему Дуг тоже этого хочет.

Слоун улыбается, и в ее улыбке сквозит благодарность. Может быть, и облегчение тоже.

— Спасибо. Я так волновалась, что лучшие друзья не смогут этого сделать. Это дает нам шанс на следующий год, и я уверена, что к тому времени все будет устроено и решено.

Дуг поднимает бутылку.

— Почему бы нам не взять по бокалу вина и не выпить всем вместе?

Слоун стряхивает его руку.

— Ты же знаешь, я не люблю красное.

Он выгибает бровь.

— Тебе не нравится красное?

— Она предпочитает шампанское, — вмешиваюсь я, и мне хочется ударить себя.

Откуда, черт возьми, я мог знать это по случайной встрече с ней? Я знаю это только потому, что мы были вместе.

Но Дуг этого не замечает.

— Давай я закажу тебе что-нибудь из белого.

Он машет рукой, останавливая официанта и просит бокал шардоне.

Официант приносит его, и мы втроем поднимаем бокалы. Я делаю большой глоток. Черт, может, мне стоит сегодня напиться? Ничто так не облегчает разочарования, как алкоголь.

Мы быстро просматриваем меню и делаем заказ. Когда официант уходит, Дуг остается чрезвычайно довольным.

— Что может быть лучше? Ты можешь придумать что-нибудь получше этого?

— Я не могу, — отвечает Слоун, и ее улыбка совпадает с его улыбкой, но я чувствую в ней нотки удивления и некоторого дискомфорта. — Я определенно не могу придумать ничего лучше, чем это. Я просто не знала, что ты собираешься пригласить Малоуна на ужин.

— Разве я тебе не говорил? — Дуг прищуривается.

— Я уверена, что запомнила бы это.

Ее тон легок, но я понимаю, что она имеет в виду.

— Но ведь я даже не знал о твоей идее до сегодняшнего дня.

Ах, это должно быть для моего спокойствия. Она не хочет, чтобы я думал, что она подразумевала это, когда целовала меня.

Дуг широко разводит руками, словно он великодушный король.

— Я подумал, что это будет отличная возможность для всех нас собраться вместе и поболтать, посмотреть, как мы будем работать в следующем году. Моя дорогая дочь, — говорит он, целуя ее в лоб. Затем делает мне знак рукой. — А ты практически сын.

Слоун подпрыгивает, как рысь, так что мне и не надо реагировать.

— Он не твой сын.

— И все же я люблю Малоуна, словно он им является, — говорит Дуг, глядя на меня с важностью в глазах.

— И ты знаешь, что я смотрел на тебя как на наставника, — говорю я, подчеркивая это слово, потому что не думаю о нем как об отце, хотя подозреваю, что он хотел бы.

Просто потому, что мой отец ушел, как мне исполнилось восемнадцать, это не значит, что мне нужна замена. Дуг был моим деловым партнером, и я всегда буду благодарен ему за ту роль.

— Независимо от того, как мы это называем, здесь находятся два моих любимых человека, — говорит Дуг и допивает содержимое своего бокала. — А теперь я должен извиниться и пойти в комнату для мальчиков.

Он уходит, и напряжение между Слоун и мной натягивается, как канат.

Я бы хотел, чтобы она не выглядела так восхитительно в джинсах и простой белой блузке. Ее волосы подняты вверх, открывая шею, которая любит поцелуи.

Надо стереть из головы мысли о ее эрогенных зонах. Кроме того, мне нужно кое-что узнать. Я хочу быть уверен, что она не знала о планах своего отца.

— А ты знала, что у него на уме? Когда я встретил тебя?

Ее глаза расширяются, и она качает головой.

— Я не знала, что он хочет сделать это, до сегодняшнего дня. Для меня это было неожиданностью. У него есть идея в голове, и он думает, что делает это наилучшим образом, потому что знает, как сильно я нуждаюсь в этом. Но я не знала, что ты будешь здесь.

Вот тогда-то и возникает что-то новое и неприятное — мысль о том, что она предпочла бы, чтобы меня здесь не было.

— Это проблема? Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет, — мгновенно отвечает Слоун. — Мы будем работать вместе. Мы должны быть в состоянии работать вместе. Я могу постараться не бывать рядом так часто, — предлагает она, — если это облегчит дело.

— А почему это должно облегчить дело?

— Если возникнут неловкости.

— Почему должно быть неловко? Из-за Планта?

Слоун морщит лоб.

— Плант?

Я пренебрежительно махаю рукой.

— Бампер. Салат. Петуния. Парень, с которым ты ужинала в последний раз, когда я тебя видел.

Раздается смех, и она хватается за живот.

— Бэзил, — говорит она, подавившись словом, как она смеется. — Его зовут Бэзил.

— Бэзил. Ну да, я был близок.

— Он — хороший друг, диджей, увлекается музыкой. Он тебе понравится.

Сомнительно.

— И ты с ним?

— Нет. И я не встречалась с ним. — Она смотрит на меня, как на диковинку. — Ты что, ревнуешь?

Я мог бы сыграть это одним из двух способов. Ложь мне ничего не дает. Правда, по крайней мере, делает этот вечер еще больше... озарением, и я действительно хотел бы пролить еще немного света на эту женщину.

— Да. Полноценно, стопроцентно.

Она сглатывает.

— Интересно.

— И ты считаешь, это создает неловкость?

Она облизывает губы.

— Было бы неловко, если бы ты все еще встречался с Клов.

Теперь моя очередь нахмурить брови.

— А кто такая это Клов?

Слоун чуть насмешливо морщит нос.

— Кто знает? Кто бы ни была последняя женщина, которая падает к твоим ногам, когда ты поешь.

Я улыбаюсь.

— Нет Клов. Никакой Джейн. Никакой Синди. Никакой Мэдисон. Никого.

— Если нет ни Бэзил, ни Клов, то зачем все это... напряжение?

Проверяя коридор, чтобы убедиться, что берег чист, я наклоняюсь ближе, мои глаза останавливаются на Слоун.

— Ты же знаешь, почему такое напряжение.

— И почему же? — Ее голос дрожит.

Да, освещение действительно становится ярче.

— Потому что ты поцеловала меня вчера, черт возьми, и потому что я все еще думаю об этом. И потому что, если бы твоего отца не было в уборной, я бы сейчас поцеловал тебя еще крепче. Так сильно, что можно было бы увидеть звезды. Ты схватила бы свою сумочку и сказала бы: «Давай уберемся отсюда прямо сейчас». Потому что у нас с тобой есть незаконченное дело, и ты это знаешь.

Слоун вздрагивает, с ее губ срывается порыв дыхания. Щеки краснеют, и мне нравится, чертовски нравится, как я на нее действую. Хотя мне бы это не понравилось. Я определенно не должен был бы вообще любить это. Но я люблю, и мне еще больше нравится, когда ее тон раскрывает правду — он хриплый и горячий, когда она говорит:

— Так ты бы меня поцеловал? Словно у нас есть незаконченные дела?

Я откидываюсь на спинку стула, не сводя глаз с ее великолепного лица.

— Милая, ты прекрасно знаешь, как я хочу тебя поцеловать. Ты прекрасно знаешь, на что мы способны в постели.

Ее плечи поднимаются и опускаются, и Слоун оглядывается назад. Мы все еще одни. Ее голос становится мягче.

— Если бы мы сейчас были в альтернативной вселенной, ты мог бы делать все эти вещи.

Я громко стону. С этой женщиной будет чертовски трудно на работе.

— А может быть, в какой-нибудь альтернативной вселенной мы были бы в моем доме, дверь захлопнулась бы, и ты обхватила меня ногами уже на лестничной площадке.

Ее дыхание прерывается, она качает головой.

— Я так не думаю.

Я наклоняю голову в сторону.

— Это не то, что могло бы случиться?

Гладкая подошва туфли скользит по моей штанине. Она играет в футси.

— Нет, ты перекинешь меня через плечо, отнесешь наверх и прижмешь к двери.

Я ухмыляюсь.

— А потом на стол.

— А потом диван, — добавляет она. — Или подожди, как насчет того, чтобы встать у окна?

— Это можно устроить. У меня окна от пола до потолка.

В глазах Слоун пляшут озорные огоньки.

— А вид?

— Весь Нижний Манхэттен, солнышко, — говорю я, и в этом больше нет ничего неловкого.

— Пожалуйста, отведите меня в вашу параллельную вселенную, — говорит она.

Я вот-вот скажу: давай уйдем отсюда прямо сейчас, как будто мы на свидании, как будто только вдвоем.

И тут меня осеняет.

Я делаю это снова.

Я с ней флиртую.

Подхваченный вихрем Слоун Элизабет. Она ураган сексуальности, буря похоти и желания, и я хочу быть пойманным ее глазами.

— Мы должны остановиться.

Она моргает и крепко зажмуривается, потом открывает глаза.

— Да, должны.

Я должен быть взрослым, должен быть зрелым. Мне тридцать пять лет, и я не могу позволить гормонам управлять моими действиями, те дни остались позади.

— Давай просто согласимся, что это был один поцелуй на улице, и больше такого не повторится.

— Это определенно больше не повторится.

Дуг возвращается к столу, и я ухитряюсь вести себя невероятно хорошо весь остаток вечера. Сегодня я не просто самый умный. Я — хороший парень.

Но я точно буду думать об этой альтернативной вселенной позже, когда окажусь дома один в постели.

И, вероятно, завтра утром в душе тоже.

И честно говоря, будет трудно находиться со Слоун в таком тесном рабочем помещении. В течение следующего чертова года моей жизни.

***

Вода струится у меня над головой. Образы пляшут у перед глазами. Да, это именно то, что мне нужно откалибровать.

Горячая как пар вода, очень активное воображение и та фантастическая способность, которой я обладаю: способность представлять Слоун обнаженной.

Слоун заходит в душевую кабину.

Обвивает рукой мою шею, притягивая ближе для поцелуя.

Ее рука скользит между нашими влажными, скользкими телами. Находит мой член, твердый и жаждущий ее.

Лукавая улыбка, шепот и этот взгляд в ее глазах. Тот, что говорит: «Позволь мне встать на колени».

— Если ты настаиваешь, — отвечаю я и дергаюсь сильнее, быстро поглаживая, словно Слоун берет меня в рот, прижимает к задней стенке своего горла и обхватывает своими губами так хорошо и плотно мой член, что мое зрение затуманивается. Удовольствие пробегает по позвоночнику, быстро и горячо. Я там, за краем, дрожу. Хлопаю ладонью по кафельной стене, чертыхаясь.

Черт, это произошло быстрее, чем я ожидал.

Но опять же, в свою защиту скажу, что я был чертовски подавлен.

Но теперь у меня все хорошо, и я готов взяться за дело на год вперед.

ГЛАВА 9

Моя сестра наносит сокрушительный боковой удар, который откликается в моих костях. Я противостою, и выставляю блок. Она прищуривается, ее глаза горят. Я знаю этот взгляд.

Она бык на ринге, который твердо решил напасть на меня. Но я тоже знаю, как реагировать, ведь посещаю эти воскресные курсы по вечерам так же долго, как и она.

Мы парируем и спаррингуемся еще несколько минут, пока сеанс не заканчивается.

Инструктор подходит к Трули и хлопает ее по плечу.

— Молодец. Похоже, будто вы двое хотели убить друг друга по-настоящему, — шутит Натали.

— Видела бы ты нас, когда мы по-настоящему злимся, — говорит Трули.

Натали смеется.

— Я сделаю все возможное, чтобы не вызвать вашего гнева. Но вы, ребята, отлично справляетесь. — Она постукивает себя по подбородку.

— У нас скоро турнир. Мои ребята собираются. Вы, ребята, тоже должны быть там.

Трули смотрит на нее с любопытством.

— Ты хочешь сказать, что мне придется драться с твоими детьми? Хоть я и хороша, но мне бы не хотелось столкнуться с ними в темном переулке, они крепкие ребята.

— Как им и положено. Они занимаются боевыми искусствами с тех пор, как научились ходить, но подумай об этом.

Натали подтягивает свой белокурый хвостик.

— В конце концов, там будет Джейсон, — говорит она, упоминая моего лучшего друга.

Темно-синие глаза Трули расширяются.

— Джейсон участвует? — Ее голос чуть повышается.

— У тебя появился интерес к турниру? — спрашивает Натали, наклонив голову.

— Я поддерживаю этот вопрос, — говорю я, поднимая руку.

Трули усмехается, качая головой.

— Мой единственный интерес — надрать ему задницу. Кстати, где он?

— Боишься быть побежденной?

— Он на свадьбе, — отвечаю я.

— Но ваш интерес к его местонахождению должным образом принят к сведению.

— Ой, пожалуйста, как будто это вообще что-то значит.

Натали тихо хихикает.

— Интерес или нет, но подумай о турнире. Ты была бы великолепна, правда.

Она поворачивается ко мне.

— Ты тоже был бы, но я хочу, чтобы появились еще более потрясающие женщины. Девичья сила и все такое.

— Ты просто воплощение женской силы, — восхищенно говорит Трули.

Поскольку Натали преподает боевые искусства, она начала заниматься карате и недавно перешла в джиу-джитсу, а также ведет строительный бизнес со своим мужем, одним из наших кузенов.

— И на этой ноте эта девочка должна уйти, — говорит Натали, когда следующий класс заходит в студию.

Мы уходим, и я прищуриваюсь, рассматривая сестру.

— Итак, расскажи-ка мне, когда начался этот интерес к моему лучшему другу.

— Как-то пятого числа.

— Ты находишься в стадии полного отрицания. Ясно.

— Нет никакого отрицания. Это всего лишь любопытство, так как он лучше тебя в джиу-джитсу, а я люблю драться с людьми, которые делают меня сильнее.

Я не обращаю внимания на едкость, наслаждаясь шансом уколоть ее.

— Значит, можно сказать, что тебе стало грустно оттого, что его сегодня не было на занятиях?

— Жаль, что я не смога его побороть.

Моя сестра занялась джиу-джитсу несколько лет назад, таща меня за собой и говоря, что любая уважающая себя одинокая женщина в Нью-Йорке должна научиться боевому искусству. Я, честно говоря, согласился и позвал Джейсона присоединиться к нам. Обычно он завсегдатай воскресных вечеров.

Когда мы сворачиваем за угол на шестую авеню, сестра меняет тему.

— Ты готов к завтрашнему дню?

Она знает условия сделки. Я посвятил и маму, и Трули о моем фиаско, иначе известного как мой большой урок: «не говори гоп, пока не перепрыгнешь».

— Я готов и с нетерпением жду первого дня работы со Слоун. Это будет прогулка в парке. Кусочек пирога. Проще простого.

Сестра бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Даю тебе неделю, пока ты не сдашься. Ты же знаешь, что в тебе высокий уровень самовлюбленного бабника?

Я усмехаюсь.

— Пожалуйста. Я же не самовлюбленный бабник. Я разборчив, как те люди на фермерском рынке, которые долго возятся с персиками, абрикосами и яблоками.

Она гладит меня по щеке.

— Ты очень мил со своими фруктовыми эвфемизмами. Как я уже сказала, тебя хватит на неделю. Подожди. Нет. Я слишком великодушна. Лучше сделать это за один день.

— Хотя я и ценю твою безошибочную веру в меня, в этом нет необходимости. У меня есть надежный план.

— Расскажи же.

— Это просто, — говорю я, когда солнце опускается на небе. — Я работаю над необходимыми навыками.

— И что это?

Я изображаю, как надеваю темные очки.

— Я буду смотреть на нее только через профессиональные линзы. Точно так же я смотрю на Джонатана или на Сэм. Вот и все, что нужно сделать.

— Ну, это должно быть проще простого. Подожди, нет. Проще простого. Вообще-то, пусть это будет пикник.

Фокус действительно в зрении. Речь идет о том, как вы видите вещи и тем как вы справляетесь с поставленной задачей.

Фокус — это буквально все.

***

Это фокус, который помог мне закончить колледж на отлично. Именно благодаря фокусу я прошел ветеринарную школу лучше всех. Именно сосредоточенность принесла мне мою первую работу, и именно она привела меня туда, где я сейчас — уважаемый, успешный и с клиентами, которые высоко ценят то, как я отношусь к их четвероногим членам семьи.

Сегодня я должен быть лучшим в сопротивлении неотразимой женщине.

Придя на работу, я здороваюсь с Джонатаном и Сэм, вздыхая с облегчением оттого, что Слоун еще не пришла.

Джонатан и Сэм бросают на меня нетерпеливые взгляды.

— Ну и? Готовить ли мне особенные клубничные кексы с кусочками глазури в середине, чтобы отпраздновать? — спрашивает Сэм с обнадеживающей улыбкой. — Я испекла их для своей мамы вчера вечером, и ей они понравились, а ты же знаешь, как разборчива эта женщина.

— Она самая придирчивая, — добавляет Джонатан, затем смотрит на меня, поднимая большой палец вверх, затем вниз, выжидая.

Они не испытывают неприязни к Дугу, но на самом деле это мои ребята. Я взял их в команду, обучил и тесно сотрудничал с ними, чтобы улучшить работу клиники. У нас есть собственный ритм дня, легкость.

Я вздыхаю.

— Этого еще не случилось, — говорю я, а затем быстро объясняю, что произошло.

— Значит ли это, что Дуг будет появляться здесь чаще?

Сэм выглядит более взволнованной, чем я ожидал, возможно, она тоже нервничает.

— У него было всего два дня в неделю.

— Возможно, он будет приходить сюда чуть чаще. Разве это проблема?

Сэм сглатывает, быстро качая головой. Слишком быстро.

— Нет. Все будет хорошо.

Я пристально смотрю на нее.

— Я тебе не верю.

Она оглядывается, чтобы убедиться, что его здесь нет.

— Да так оно и есть... ну, я начала, когда он начал сокращать расходы. Я его почти не вижу, а когда вижу, то словно натыкаюсь на директора школы. Он намного старше и серьезнее. Я не знаю, как с ним разговаривать.

Смеясь, я прислоняюсь к стене рядом с ее столом.

— Просто говори с ним, как ты разговариваешь с клиентами. Ты отлично ладишь с клиентами.

— Потому что они не мой босс!

Я постукиваю себя по груди.

— Привет! Я тоже твой босс. Ты прекрасно со мной разговариваешь.

— Потому что ты нас нанял, — вставляет Джонатан. — И несмотря на твой странный музыкальный вкус, ты в основном классный парень.

— Ну и дела, спасибо. Кроме того, старые стандарты не являются странными.

— Они какие-то странные. Но ты знаешь, что я имею в виду, — добавляет он, небрежно пожимая плечами. — С тобой легко разговаривать.

— Кроме того, ты говоришь «да» таким вещам, как пицца по пятницам, и даешь нам билеты в кино, — добавляет Сэм.

Я дую на пальцы.

— Я в общем-то удивительный.

Затем я перехожу на более серьезный тон.

— Все будет в порядке. Я все еще буду здесь, мы продолжим работать над нашими планами, и вы все еще можете попросить у меня подарочные сертификаты на фильмы, и потому что я такой слабак, я, вероятно, продолжу говорить «да».

Сэм расплывается в широкой сияющей улыбке.

— Круто. Могу ли я также получить подарочную карту в эту новую кофейню? Потому что у них есть потрясающие сиропы.

— Ты такой хипстер, — говорю я, качая головой.

— Кроме того, Слоун двадцать девять лет, так что она почти твоего возраста. Я уверен, что вы можете обсудить с ней свою скандинавскую музыку.

Я содрогаюсь при мысли о таких мелодиях.

Сэм сжимает кулак.

— Да! Женская сила!

— Слушай, суть в следующем: мы хотим, чтобы когда-нибудь ты взял клинику под свой контроль, — говорит Джонатан.

— И мы будем продолжать работать над этим, — говорю я.

— А когда ты будешь за все отвечать, сможешь ли ты оплатить мне обучение в ветеринарной школе? Хорошо, пожалуйста?

Джонатан быстро вздыхает, как будто он нервничает, спросив об этом.

Ну это не проблема. Именно то, что мой отец сделал бы. Я хлопаю его по плечу.

— Если ты останешься, то да, я сделаю это.

Его глаза обращаются к лунным пирогам.

— Черт. Ты что, серьезно?

— Конечно. У тебя это чертовски хорошо получается. Я знаю, что ты учишься в ветеринарной школе. Это огромное начинание, но невероятно полезное, и я верю, что ты будешь отличным ветеринаром.

— И ты за это заплатишь? Черт возьми, я просто ляпнул, просто на всякий случай, но не думал, что ты согласишься.

Я изображаю словно ловлю мяч.

— Считай, что я захватил.

Я поворачиваюсь к Сэм.

— Кто там у нас на сегодня?

Сэм протягивает мне карту, посмеиваясь себе под нос.

— Дженис Кларк беспокоится, что ее собака Руби... ну, в общем... у нее есть эта игрушечная обезьянка...

Сэм шепчет остальное.

Я киваю.

— А, понял.

Мы с Джонатаном направляемся в смотровую, где Дженис заламывает морщинистые руки и поджимает губы.

— Привет, Дженис. Как наши сладкие рубиновые пирожные сегодня? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы погладить волнистую таксу.

— О, с ней все в порядке, доктор Гудман. С ней все в порядке. За исключением одной небольшой вещи.

— Что с Руби?

Щеки женщины становятся розовыми, как сахарная вата.

— Она любит... ну, в общем, любит...

Дженис опускает голову, делает глубокий вдох.

Я поглаживаю спину Руби.

— У нее особые чувства к этой обезьяне? И это все?

Дженис резко поднимает взгляд.

— Да! Вот именно!

Я улыбаюсь.

— Значит, у вас есть собака, которая чрезмерно ласкова с мягкой игрушкой.

— Да, — говорит Дженис, съеживаясь. — Но, доктор, она не останавливается. Она просто продолжает это делать. Она стаскивает обезьянку с полки, кладет ее на кровать и просто... ну, Вы понимаете... на несколько минут. Она обожает свои штучки. Она спит, играет с ней, даже смотрит на стиральную машину, когда она стирается там.

— Похоже, Руби очень любит свои игрушки.

— Но почему она так ведет себя с обезьяной? Она же девочка. Я не понимаю. Она что, совсем запуталась в своей ориентации?

— Так не бывает, Дженис. Собаки довольно двоичны в своем спаривании.

— И ее ведь кастрировали!

— Она выглядит напряженной или встревоженной? — спрашиваю я, и мы вкратце обсуждаем и исключаем другие возможные мотивы.

— Тогда почему она это делает? — спрашивает Дженис.

— По той же причине, что и люди.

— Вы имеете в виду?.. — Ее рука взлетает к груди, и она шепчет: — Я не трахаю обезьяну.

— Я тоже, — говорит Джонатан одними губами, и я бросаю на него косой взгляд.

— Ваша собака мастурбирует, — говорю я Дженис. — Поскольку с ней все в порядке, она, скорее всего, делает это, потому что чувствует себя хорошо.

Чувство стыда скользит по ее лицу.

— Моя собака — извращенка?

Я смеюсь, качая головой.

— Нет. Она нормальная. Это стопроцентно нормальное поведение. Как кастрированные, так и нормальные собаки делают это, и это не ограничивается кабелями. Сучки тоже это делают, и многие собаки также проявляют ухаживающее поведение по отношению к чучелам животных, или независимо от того, что является объектом привязанности.

Я поворачиваюсь к Джонатану.

— Может быть, вы объясните, что это такое.

Джонатан откашливается.

— Это когда хвост собаки поднимается вверх, а уши поворачиваются назад. Они также могут лизать и лапать. Кроме того, когда они будто кланяются. Игриво. Это является частью.

Дженис ахает.

— Она все это делает.

Я хлопаю ее по плечу.

— Значит, у вас нормальная собака. Если вам это не нравится, может, заберете у нее обезьяну.

Дженис вздрагивает.

— Но она любит эту игрушку. Правда.

Дженис тянется к маленькой собачке, берет ее на руки и гладит по морде.

— Я просто не знаю, что делать.

— Об этом, конечно, стоит подумать, — предлагает Джонатан.

— А мы можем отучить ее? — спрашивает Дженис.

— Если это действительно важно для вас, просто устраните искушение. Тем не менее, Руби может развить симпатию к вашей любимой рубашке. Иногда лучше просто позволить собакам быть собаками.

Мы прощаемся с Дженис и переходим к другим приемам. Я приветствую Дуга, когда он приезжает, и мы пересекаемся весь день, как обычно. Я также вижу, как Слоун болтает по телефону в своем кабинете, отстукивая что-то на своем компьютере и не поднимая головы. Ее светлые волосы собраны высоко на голове в беспорядочный пучок с мягкими завитками, обрамляющими ее лицо.

Я не испытываю искушения.

Ни малейшего искушения.

Я машу рукой и здороваюсь.

Она здоровается в ответ.

Взгляните. Разве мы не чертовски сердечны?

Также легко, мы рассматриваем документы на ее нынешних собак в приют. Легкий ветерок, когда мы обсуждаем прививки, которые им нужны. Перерыв, пока мы разрабатываем план.

Это все благодаря настрою.

***

Когда день подходит к концу, Сэм сообщает мне, что Лидия звонила, желая снова привести Сабрину.

— На этот раз она явно гиперактивна.

Джонатан бросает на меня удивленный взгляд, когда Слоун проходит мимо.

— Это эффект доктора Дуларжа.

Слоун останавливается как вкопанная и выгибает бровь.

— Доктор Дуларж? — Я стону.

Джонатан шевелит бровью.

— Разве ты не слышала? Он изменил свое имя.

Я поднимаю руки вверх, сдаваясь.

— Что мне делать с вами, клоунами? — говорю я Джонатану и Сэм.

Сэм пожимает плечами.

— Я просто не знаю, доктор Дуларж.

Слоун смеется, а я иду в смотровую комнату на последний прием в этот день.

***

Когда я ухожу, то не вижу Слоун. Я говорю себе сосредоточиться на бумажной работе, но, может быть, я просто загляну в кабинет Дуга.

Я нахожу его там за письменным столом.

— Привет, Малоун. Как все прошло сегодня?

— Великолепно.

— Не слишком ли неприятно, что моя девочка здесь?

— Нисколько.

По большей части это правда. Мы действительно хорошо ладили.

— Мы можем начать работу над стерилизацией завтра.

— Звучит как план.

Я оглядываюсь, как будто Слоун прячется за картотекой.

— А, она уехала. Сказала, что ей нужно повидаться с другом.

Друг.

Это беспокоит меня больше, чем следовало бы.

Я снова забываю обо всем, когда тренируюсь, иду ужинать с Джейсоном, а потом домой.

К тому времени, когда я уже готов лечь спать, мой телефон жужжит с сообщением от нее, которое полностью разрушает всю мою достигнутое с трудом концентрацию.

ГЛАВА 10

Слоун: Добрый вечер, доктор Дуларж. Откуда взялось это имя?

Малоун: Я знал, что ты не забудешь его.

Слоун: Так... рассказывай!

Малоун: Так меня назвал один клиент.

Слоун: У вас была связь?

Малоун: Нет, но она откровенно приставала ко мне в присутствии Джонатана.

Слоун: Твои клиенты к тебе пристают???

Малоун: Тебя это удивляет? Это повергает к сомнению?

Слоун: Я не шокирована. Я... раздражена.

Малоун: М-м, сюжет усложняется.

Слоун: Ты с ней встречался?

Малоун: А ты как думаешь?

Слоун: Просто скажи мне.

Малоун: Почему спрашиваешь?

Слоун: Потешь меня.

Малоун: Хорошо. Нет, я этого не делал. Ты рада?

Слоун: Да. Я рада, что ты не встречался.

Малоун: Твоя ревнивая сторона очаровательна.

Слоун: Я не ревную.

Малоун: Может быть, немного?

Слоун: Точно так же, как ты ревновал к Бэзилу.

Малоун: Завидую. Кстати, о зависти, Бэзил — это тот самый друг, с которым ты сегодня встречалась?

Слоун: Нет. Я с Клов. Его сестрой. :)

Малоун: *закатывает глаза*

Слоун: Ты это заслужил :) Я встречалась с подругой Пайпер. У нее был плохой день, поэтому я подбодрила ее итальянским печеньем и своим приподнятым настроением. Она единственная, у кого я остановилась, так как она живет на Манхэттене, и это облегчает мне путь на работу. Кроме того, сегодня я нашла приемную семью для одной из собак, которых забрала из другого приюта!

Малоун: Это фантастическая новость.

Слоун: А ты как? Как прошел твой день? Есть что-то интересное?

Малоун: У меня была клиентка, которая беспокоилась о своей собаке, мастурбирующей на игрушки и вещи.

Слоун: Ты сказал ей, что все так делают?

Малоун: Все? Включая тебя?

Слоун: Да ладно тебе. Как будто это не так.

Малоун: Ты? Часто?

Слоун: А ты?

Малоун: Если честно, сегодня утром. И примерно час назад.

Слоун: Ты у нас завсегдатай.

Малоун: А ты? Ты уклоняешься от ответа, или это тот случай, когда леди никогда не рассказывает?

Слоун: Я не верю, что ты спрашиваешь.

Малоун: Часто?

Слоун: Да, но моя любимая игрушка — гладкий серебристый Дельфин.

Малоун: Теперь это новый образ, который я должен буду внести в фотоальбом.

Слоун: Я у тебя в фотоальбоме?

Малоун: Ты определенно участвуешь в моих грязных снах.

Слоун: Тоже и у меня. Хотя я и не представляла тебя голым на работе. Мне нужно, чтобы ты это знал.

Малоун: Ни разу?

Слоун: Ладно. Однажды мне это пришло в голову.

Малоун: Только однажды?

Слоун: Разве одного раза недостаточно?

Малоун: О, милая, одного раза со мной никогда не будет достаточно.

Слоун: Слишком самоуверен?

Малоун: Достаточно самоуверен.

ГЛАВА 11

Даже лучшие спортсмены позволяют своей концентрации рассеяться, когда они находятся вне корта.

Не могу винить себя за несколько поздних смс.

Хорошо, больше, чем несколько.

Около сотни. Но клянусь, это был всего лишь безобидный флирт, и больше такого не повторится.

Возвращаюсь обратно в пещеру.

На следующее утро я тренируюсь в спортзале с удвоенной энергией, иду в офис целеустремленным шагом и подхожу к концу дня с обостренным взглядом.

Я, блядь, превосходный Никон.

Несмотря на то, что Слоун то появляется, то исчезает из офиса, выглядя, как всегда, восхитительно, я нахожусь на месте.

Я олимпийский чемпион, я нейрохирург, я астронавт. Ничто в ней не отвлекает меня.

Только не эта долбаная розовая блузка, когда она спадает с ее плеча.

Не сладкий ванильный запах ее кожи, когда она рассматривает пару приемных собак и их медицинские потребности.

И уж точно не тот очаровательный, похожий на колокольчик смех, который она издает, когда они с Сэм спорят, в каком соседнем кафе есть лучшие бобы и более симпатичные бариста.

Я совершенно не отвлекаюсь, когда она заскакивает в мой кабинет в обеденный перерыв и протягивает мне вьетнамскую лапшу, которую, по ее словам, она купила в магазине за углом. Что может отвлечь меня от лапши?

Конечно, не тогда, когда она говорит:

— Я помню, ты говорил, что Вьетнамская кухня стала твоей любимой.

Мои губы кривятся в усмешке, когда воспоминания проносятся мимо. Ночные прогулки, свидания и прогулки по городу. Грязные, кокетливые, озорные, чудесные, глубокие и фантастические разговоры, которые тянулись до поздней ночи. В течение этой восхитительной недели мы полностью были заняты долгими разговорами, поцелуями на залитых лунным светом улицах и преднамеренным ожиданием. Мы действовали медленно. Мы сделали это по собственному выбору, желая насладиться тем, что обещало быть самым сладким, самым дразнящим ухаживанием. Как в тот раз, когда она сказала мне, что любит вьетнамскую кухню, и я повел ее в ресторан, который нашел, и после того, как сказал ей, что она тоже стала моей любимой.

— Ты все еще любишь вьетнамцев? — спрашивает она.

Я встаю, обхожу вокруг моего стола, выглядываю за дверь. Поблизости никого нет. Она в нескольких дюймах от меня, и я делаю шаг ближе, ненадолго останавливаясь, чтобы наклонить лицо к ее уху.

— Да. Мне очень нравится.

Слоун вздрагивает, а я наркоман. Наркоман, под кайфом от своего попадания. Одно ее дуновение заставляет мой мозг работать сверхурочно и желания сталкиваются друг с другом.

— Тогда я должна оставить тебя с твоей лапшой, — говорит она с придыханием.

Ее тело излучает волны жара, и они заставляют мою кожу гореть.

— Да. Наверное, так и должно быть, но я также отлично умею делиться.

Ее карие глаза широко раскрыты и голодны.

— Я тоже люблю вьетнамскую кухню.

Я указываю на блюдо с лапшой.

— Мы можем поговорить о трудовых буднях. Подходит?

Ее соблазнительные губы растягиваются в улыбке.

— Так уместно.

Она садится напротив меня, и мы быстро едим, обсуждая парад стеринов и кастратов на завтра, и это почти похоже на то, что могло произойти семь лет назад.

Что бы случилось, если бы я не опустил гильотину на наш бурно развивающийся роман?

***

Остаток дня я провожу занимаясь делами и принимая пациентов. Сэм говорит, что наша последняя встреча отменена.

Я смотрю на часы. До закрытия оставалось десять минут.

— Хочешь уйти пораньше?

Она вскидывает кулак.

— Да! — Затем меняет выражение лица. — Шучу. Я хочу остаться и доделать дополнительную работу за вечер.

Ее улыбка сладка и слащава.

— Убирайся отсюда. Я знаю, что это ложь.

Когда они с Джонатаном собираются уходить, дверь распахивается, и в комнату врывается Слоун, прижимая к себе крошечную дрожащую собачку с большими ушами- бабочками.

— Я только что вытащила его из приюта, — говорит Слоун и адреналин окрашивает ее голос.

— О боже, он восхитителен, — воркует Сэм, подбегая к папийону в руках Слоун.

— Он такой милый, — говорит Слоун.

— Почему бы вам не привести его в смотровую номер один? Я прослежу, чтобы с ним все было в порядке, — предлагаю я.

— Спасибо. В приюте сказали, что он в порядке, никаких глистов, никаких видимых проблем. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты проверил.

Я направляюсь в комнату, и обе женщины следуют за мной, а Джонатан следует за ними.

— Это собачья вечеринка, — нараспев говорит Джонатан.

Медно-рыжая собачка с белыми лапами и самыми большими глазами лани, какие я когда-либо видел, зарывается поглубже в грудь Слоун, пряча морду под ее рукой.

Сэм гладит его по спине.

— Он напуган. Должно быть, у него был безумный день. Как ты его вызволила?

— Он такой милый, но сидел в углу конуры, просто дрожал и выглядел таким испуганным и жалким. Я не могла устоять.

— Кто мог устоять перед этими глазами? Даже моя мама не смогла бы тебя прогнать, — говорит Сэм, поощряя малыша высунуть голову.

Довольно скоро щенок это делает, и каким-то образом я справляюсь с задачей осмотреть его, пока Слоун прижимает его к своей груди, а двое моих сотрудников наблюдают.

Да, теперь это поведение хорошего мальчика. Сегодня я заработаю свою медаль.

— А что у него за история?

Я прислушиваюсь к его сердцебиению.

— Он жил на улице. Пару дней назад его подобрали в зооконтроле. У него осталась всего одна ночь, — говорит она, пока я проверяю его зубы, — но я знаю, что мы найдем ему отличный дом.

Слоун целует его в макушку, и это одна из самых сладких вещей, которые я когда-либо видел.

— Все будет хорошо, мистер Фокс. Я знаю, что тебе не нравилось жить на улице. Я найду для тебя такой хороший дом, и он будет чудесным. Ты найдешь человека, который тебя полюбит. Я обещаю.

Она снова целует его.

И к черту мою сосредоточенность.

Мое сердце бешено колотится, и мне хочется обнять ее, поцеловать в шею и сказать, что с малышом все будет хорошо.

— Мистер Фокс?

— Ну, он похож на маленькую рыжую лисичку, — говорит Джонатан.

— Он точно согласен, — вмешивается Сэм, и это чертовски хорошо, что они оба здесь. Если бы это было не так, мне пришлось бы позвонить сестре и сказать ей, что я готов сдаться через два дня.

Я просто обожаю женщин, которые умеют обращаться с животными.

— У тебя уже есть для него приемная семья? — спрашиваю я.

Слоун отрицательно качает головой.

— Нет. Хочу оставить его у себя на ночь.

Мое сердце смягчается еще больше.

— Давай я отправлю тебя домой с едой для него. И вызову тебе такси.

Она прижимает его к себе.

— Спасибо. Я была бы очень признательна.

Через несколько минут я посадил Слоун с парой банок еды и мистера Фокса в такси, жалея, что не поехал с ними.

ГЛАВА 12

Следующий день был забит операциями, требующими постоянной смены ножниц, как для пациентов, так и для животных из приютов.

Я перехожу к каждой операции с резкой интенсивностью, двигаясь методично и точно. За обедом мы с Дугом быстро перекусываем в ближайшей закусочной, обсуждая некоторые из наиболее необычных текущих случаев.

Он просто ас, когда речь заходит о непонятных и малоизвестных болезнях. Мы рассматриваем случай пуделя с проблемами зрения, и Дуг предлагает лечение, о котором он слышал на последней посещенной конференции. Когда с едой покончено, он постукивает себя по виску.

— Вот видишь! Я все еще соображаю.

— Совершенно верно. Нет никого лучше.

Мы возвращаемся в офис, и когда он открывает дверь, говоря небрежно:

— Но когда-нибудь я хотел бы уйти на пенсию. Я представляю себе, как играю в гольф и наслаждаюсь сальсой, танцуя со своей любимой женой. Черт, может быть, Слоун подарит мне внуков, чтобы я мог наслаждаться ими между отдыхом в тропиках.

Я кашляю так громко и яростно, что кашель превращается в лай.

— Давай я принесу тебе воды, — предлагает Дуг.

Я отмахиваюсь от него.

— Я в порядке, — выдыхаю я.

Но на самом деле это не так. Мысль о том, что у Слоун будут дети, слишком сильна, потому что для этого потребуется другой мужчина, чтобы завоевать ее сердце.

И спать с ней.

Мысль о любой из этих вещей подобна отвратительной песне, скрежещущей, как будто она крутится в моей голове.

***

Большую часть дня Слоун нет в офисе, но после обеда она появляется в моем кабинете, широко улыбаясь.

— Тук-тук?

— Кто там?

Она показывает на себя.

— Самый крутой спасатель собак в городе. Я нашла приемную семью для мистера Фокса. Его забрали сегодня утром и уже прислали мне несколько десятков его фотографий для сайта службы спасения. Смотри-ка.

Слоун с важным видом подходит к моему столу и показывает снимки папийона, чувствующего себя как дома.

— Во-первых, ты потрясающая. Во-вторых, он очарователен. Он похож на куклу.

Она сияет.

— То же самое я говорила и раньше.

Когда Слоун уходит, я мысленно возвращаюсь к разговору с Дугом за ланчем. Да, перспектива того, что она будет с кем-то еще, бьет по всем струнам моих нерв.

***

Когда рабочий день подходит к концу, я прохожу по клеткам для послеоперационных визитов, проверяя котят и щенков, которых мы сегодня стерилизовали. Все чувствуют себя хорошо, и я делаю последнюю остановку у рыжего котенка, который низко опускает голову.

— Привет, Абрикос. У тебя все хорошо?

Мяу.

— Ты немного не в себе, — говорю я, когда котенок ковыляет к двери клетки.

Еще одно жалкое мяуканье. Отперев клетку, я поднимаю маленького приятеля.

— Ты просто стал полегче, Абрикос. Это, как если бы ты пошел к портнихе и заказал свой праздничный костюм. Ты скоро поправишься.

Милый малыш трется головой об меня, мурлыканье осмеливается вырваться из его груди.

— Совершенно верно. Твоя приемная семья уже в пути. Через несколько минут ты отправишься домой, как поется в песне.

Я понижаю голос, пою для несчастного.

— …когда тебя нет, я весь день волнуюсь. Детка, пожалуйста, вернись домой…

— Что-то такое, что ты выдумываешь прямо на ходу?

Я оборачиваюсь. Слоун стоит, прислонившись к стене, ухмыляясь. Она что, все это время наблюдала?

— Потому что эта строчка показалась мне смутно знакомой, — продолжает она.

И это было бы «да».

— Это «Малыш, пожалуйста, вернись домой». Чарльз Уорфилд и Кларенс Уильямс. 1919. Очень старая, но очень хорошая. Элла Фитцджеральд перепела ее. Как и Сэм Кук и многие другие.

— Держу пари, что от этого все кошечки падают в обморок.

Ее улыбка граничит с кокетством, говоря мне, что она наслаждалась импровизированным шоу.

Тем не менее, я играю спокойно, как будто я не совсем мягкотелый, хотя она явно понимает это.

— Я, как известно, заставляю кошек мурлыкать.

— Значит, ты поешь для кошек?

Будь сильным. Будь львом. Ты крутой альфа-самец.

— Я могу успокоить даже самую свирепую кошку, — говорю я, словно хвастаюсь, хотя это чистая правда и ничего больше.

— Он может. И делает. Я заснял это на камеру, — говорит Джонатан, высовывая голову из-за угла.

Я вздыхаю, гладя котенка по подбородку.

— Ты снял на скрытую камеру?

— Да ладно тебе. Ты уже много лет поешь для кошек, доктор Гудман. Я уже не в первый раз снимаю это на видео. Это слишком мило, чтобы не запечатлеть.

— У тебя есть тайник с моими видеозаписями?

— Ага, частная коллекция, — шутит он. — Как же я тебя когда-нибудь подкуплю, если у меня их не будет?

Слоун переводит взгляд на Джонатана, и кажется, ей пришла в голову идея.

— Поскольку Абрикос — один из котов приюта, могу я выложить этот клип в нашу ленту? Это поможет ему найти семью, — говорит она, размахивая передо мной маленьким самородком.

— Ты должна, — говорит Джонатан, подталкивая меня локтем, но не сводя глаз со Слоун. — Настоящим я даю тебе разрешение.

Я похлопываю себя по груди.

— Алло? Разве это не мое разрешение?

Джонатан отмахивается от меня.

— Ты поешь старые стандарты для кошки. Это не похоже на то, что ты поешь Panic! на дискотеке. Я чувствую, что это и есть разрешение.

Я смеюсь и осторожно запихиваю Абрикоса обратно в клетку.

— Хорошо, ладно. Не похоже, что это разрушит мою репутацию или что-то в этом роде.

— Все верно.

Джонатан направляется к стойке регистрации и кричит в ответ:

— Сначала нужно выпить немного, чтобы это произошло.

***

Толстый белый шар величественно парит над полем, поднимаясь все выше, пока не падает в Великую даль. Я потрясаю кулаком, и мои товарищи по команде кричат со скамейки, когда я обхожу базы в игре в софтбол в пятницу вечером на этой неделе. Когда я пересекаю базу, мой приятель Джейсон ждет, чтобы дать пять, и мой кузен Ник тоже.

— Самое время, — замечает Ник, хлопая меня по ладони.

— Если мне не изменяет память, на прошлой неделе я тоже сделал хоум-ран.

— Со временем ты научишься отбивать хоум-раны в каждой игре, как это делаю я.

Он не ошибся. Ник Хаммер действительно золотой стандарт, когда дело доходит до хоум-ранов, но думаю, что я чертовски близок к этому.

Джейсон усмехается.

— Что действительно впечатляет, так это то, что парень с грязных улиц Лондона может их всех перехитрить. И я иногда честно выполняю свою работу.

Я смеюсь, когда мы направляемся к нашей скамейке.

— Я почти уверен, что ты вырос не в трущобах столицы твоей страны.

— У меня были очень тяжелые времена.

— Ты же из долбаного Ноттинг-Хилла.

Джейсон усмехается.

— Пожалуйста, не позволяй этому дерьму распространяться. Я вырос не на том берегу реки. Все эти уличные бои, в которых мне приходилось участвовать, закаляли меня.

— Подожди.

Фонари щелкнули, и загорелся свет.

— Это одна из твоих предысторий, не так ли?

— Может, и так. А может, и нет.

У Джейсона есть шкаф, полный личностей, и он примеряет разные для своей работы.

— Ну, если это правда, то удивительно, что ты не лучше в джиу-джитсу, — говорю я и указываю на Ника.

— Кстати, ты слышал, что его невестка хочет, чтобы ты участвовал в турнире?

Брат Ника, а также мой двоюродный брат, конечно, женат на Натали.

— Она упоминала об этом. Но обычно я занят по выходным, — говорит Джейсон.

Ник поднимает воображаемую скрипку и говорит, подражая британскому акценту Джейсона.

— Горе мне, ребята. Так тяжело быть тайным агентом на шикарных свадьбах, где я цепляю женщин каждый субботний вечер.

— Это, конечно, тяжелая работа, но кто-то же должен быть шафером по найму, — язвительно замечает Джейсон, когда мы втроем возвращаемся на поле.

Когда игра заканчивается, мы выходим из парка, болтая на ходу о работе, догоняя по телевизору шоу Ника Хелмса. Этот человек — невероятно успешный карикатурист, создавший несколько успешных ночных анимационных телешоу.

Ник хлопает себя по лбу.

— Чуть не забыл. Я выложил то видео с тобой на своей странице в Фейсбук и в Инстаграме.

— Одно из Джин-Джойнта?

Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз снимал видео.

— Нет. То, где ты поешь рыжему коту.

— Ах да, разве это не чушь? Твоя сестра прислала его нам, чтобы мы посмеялись, — говорит Джейсон.

— Спасибо. Рад, что тебе понравилось. Не забудьте дать чаевые бармену на выходе.

— Так или иначе, — вмешивается Ник, когда мы сворачиваем на Пятую авеню, — я назвал его «Поющий ветеринар». И это зашло. Тысячи просмотров и постингов.

Я хмурю брови. Это было последнее, что я ожидал услышать от него.

— Иногда люди смотрят странные вещи.

Джейсон поглаживает свою щетинистую челюсть, словно глубоко задумавшись.

— Это странно, особенно учитывая очевидную проблему.

— Что такое? — спрашивает Ник.

Джейсон беспомощно пожимает плечами.

— Дело в том, что Малоун чертовски уродлив.

— Да, это правда. — Ник тяжело вздыхает. — Наверное, я не смогу взять тебя в новый веб-сериал под названием «Поющий ветеринар».

— Все в порядке. Я понимаю, как действует ревность. Вам обоим тяжело находиться рядом с таким великолепным экземпляром, — говорю я, подмигивая.

— И очень скромным, — добавляет Джейсон.

— Прям как ты.

Ник поправляет очки на переносице.

— А если серьезно, то видео получилось неплохим. И горячая женщина совсем не портит видео. Та, что говорит с тобой о песне.

При упоминании о Слоун возникает рефлекс Павлова. Мои чувства обостряются. У меня слюнки текут. И мой мозг вспоминает ее образ.

— Это Слоун.

Ник щелкает пальцами.

— Да, камера ее обожает. Я упомянул о ее приюте, когда постил его. Кто знает? Может быть, это повысит осведомленность о вашей клинике и ее приюте.

Когда Слоун написала мне позже тем же вечером, я узнал, что это было больше, чем просто повышение осведомленности.

ГЛАВА 13

Слоун: Ты это видел?

Слоун: Святые социальные сети!

Слоун: Этот пост вообще настоящий? МОЖЕТ, Я СПЛЮ? ЕСЛИ ЭТО ТАК, НЕ БУДИ МЕНЯ.

Слоун: Это все равно, что узнать, что я могу снять однокомнатную квартиру в городе за 1000 долларов в месяц!

Малоун: Не говори глупостей. Ты же знаешь, что однокомнатная квартира в городе за тысячу долларов — это не что иное, как сказка. Это все равно что верить в Санта-Клауса.

Слоун: А Санта-Клауса не существует?

Малоун: Не хотелось бы тебя огорчать.

Слоун: Следующее, что я узнаю от тебя — это то, что солнце не вращается вокруг Земли.

Малоун: Я обычный разрушитель снов.

Слоун: Ты на самом деле создатель снов. Только сегодня вечером мой приют получил почти 5000 долларов пожертвований. Из-за этого видео!!! Я на седьмом небе от счастья!

Малоун: Это удивительно. Ты это заслужила.

Слоун: Я так счастлива, что могла бы поцеловать твоего друга за то, что он поделился им.

Малоун: Прости, я, должно быть, ослышался. Ты сказала, что поцеловала бы Ника, но думаю, ты хотела сказать, что поцеловала бы меня.

Слоун: Я точно могу тебя поцеловать.

Малоун: Через несколько минут я отправляюсь на концерт. Если ты хочешь появиться в первом ряду, а затем чмокнуть меня, я буду с микрофоном, одетый в сшитый на заказ костюм, поющий любовные песни своим восхитительным тенором певца. (Вот как описал меня рецензент из «Сити Обсервер»).

Слоун: Не искушай меня.

Малоун: Ты испытываешь искушение?

Слоун: Как будто ты размахиваешь передо мной мороженым с арахисовым маслом.

Малоун: Оближи. Черт, оближи весь этот чертов рожок.

Слоун: Как мы так быстро вернулись к флирту? Мы говорили о пожертвованиях! Большие, огромные, потрясающие пожертвования, которые я отлично использую.

Малоун: Мы вернулись к флирту, потому что ты сказала, что хочешь меня лизнуть. Я ничего не могу поделать, если ты так хочешь. Очевидно, меня можно лизать.

Слоун: Значит, я должна пойти послушать, а потом лизнуть тебя?

Малоун: Блестящая идея!

Слоун: Ну серьезно.

Малоун: Почему ты думаешь, что я не серьезно? Я отношусь к тому, что ты облизываешь мой рожок, совершено серьезно.

Слоун: Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты можешь превратить что угодно в грязный комментарий?

Малоун: И это говорит женщина, которая использовала два прилагательных, ориентированных на размер, чтобы описать пожертвование.

Слоун: Я говорила о денежном взносе!

Малоун: Или, может быть, твой ум сосредоточен на всем большом и огромном.

Слоун: Как я уже сказала, ты можешь испортить все.

Малоун: Это одно из моих величайших умений.

Слоун: У тебя много замечательных навыков.

Малоун: Это правда. Но если я опоздаю, от меня будет мало толку в пении. Я просто представлю тебя в первом ряду и пою тебе, чтобы отпраздновать большое, огромное, потрясающее... пожертвование.

Слоун: Ты хочешь, чтобы я пришла и отпраздновала?

Малоун: Давай будем честными. Большое, огромное пожертвование достойно празднования. Мы должны выпить за это.

Слоун: Я тебе не кажется, что это было бы опасно? Заманчиво?

Малоун: Мы продержались вместе неделю в офисе и не растерзали друг друга. Ясно, что мы на 100 процентов во френдзоне.

Слоун: Это так? Минуту назад ты просил меня лизнуть тебя.

Малоун: А теперь я вылечился. Я вижу в тебе неопасного, не искушающего, абсолютно не рискованного коллегу :)

Слоун: Как и я. Я полагаю, что тогда, как не-искусительница, я могла бы посмотреть на тебя.

Малоун: Теперь ты так говоришь. И с тобой, как с не-лисицей, мы можем отпраздновать.

Слоун: Кто-нибудь еще идет?

Малоун: Надеюсь, весь Нью-Йорк. Я наслаждаюсь переполненным залом. Но если ты спрашиваешь, можешь ли ты отпраздновать это со мной, то ответ — да. Это вполне уместно, поскольку именно ты подтолкнула меня пойти по пути Майкла Бубле.

Слоун: Верно. А ты подбил меня открыть приют.

Малоун: И вот мы здесь, благодаря друг другу. Кажется, нам нужно отпраздновать два события.

Слоун: Я очень благодарна тебе, Малоун. Без шуток и поддразниваний. Я так благодарна за поддержку, оказанную много лет назад.

Малоун: Я тоже, Слоун. Очень сильно.

Слоун: Один бокал не повредит.

Малоун: Обещаю, что не позволю тебе поцеловать меня снова, даже если ты попытаешься.

Слоун: Пожалуйста. Я могу сопротивляться тебе.

Малоун: Конечно, можешь.

Слоун: Ты думаешь, я не смогу?

Малоун: Просто дразню. У меня есть беззаветная вера в твои способности. Настолько, что я не боюсь петь свои самые сексуальные, самые обморочные номера перед тобой сегодня вечером.

ГЛАВА 14

Голосовая памятка Слоун Элизабет о десяти вещах, которые нужно запомнить на сегодняшний вечер

1. Только один напиток.

2. Никакого флирта. Абсолютно никакого флирта.

3. Особенно, если Малоун поет так восхитительно и сексуально, что невольно возбуждаешься. Как и в тот вечер, когда он пел в караоке и ты почти превратилась в лужу жидкой серебряной похоти на полу.

4. Надень что-нибудь благоразумное, чтобы не чувствовать себя сексуально. Как бумажный пакет, холщовый мешок или костюм борца сумо. Все это вполне приемлемые наряды. Пожалуйста, также подумай о том, чтобы надеть пижаму, потому что буквально нет ничего менее сексуального на всей планете, чем гигантская пижама большего размера на взрослом человеке.

5. И, возможно, тапочки?

6. Не брей ноги и подмышки. Это прямо антисексуальная броня.

7. Если все остальное не поможет, просто подумай о папе. Вспомни, что бы он почувствовал, если бы узнал.

8. Дрожь. Съеживается. Просто сотри все упоминания об этом человеке из своей головы прямо сейчас.

9. Помни, что ты пережила первую неделю работы с горячим ветеринаром, и ты сможешь сделать все, что угодно.

10. Но он также горячий поющий ветеринар, который умен, сексуален и очарователен. Как, черт возьми, ты собираешься это провернуть? Напиши Пайпер. Даже если она уедет из города на вечер, очевидно, ты нуждаешься в ее поддержке.

***

Пайпер: Эй, сексуальная леди!

Слоун: Подожди. Я выгляжу сексуально?

Пайпер: Ты всегда выглядишь сексуально, хотя... что именно на тебе? Ох! Это что, черная водолазка? Тебя направляет призрак Стива Джобса? Так перестань. Просто перестать.

Слоун: Я собираюсь посмотреть, как Малоун поет в Джин-Джойнт, и я пытаюсь быть непривлекательной.

Пайпер: Oоооооох.

Слоун: Что это было за оооооох? Это работает — моя непривлекательность — или что-то еще?

Пайпер: Ну И Дела. Я не знаю. Как ты думаешь, для чего это было?

Слоун: Я буду вести себя хорошо! Я видела его на прошлой неделе, и все было в полном порядке. Не то чтобы мое сердце бешено колотилось, когда я его видела. И не похоже на то, что мой мозг возвращается назад во времени и вспоминает, как это было. Он уже не такой милый, веселый, кокетливый и сексуальный, каким был в первую нашу встречу.

Пайпер: Значит, все очень просто? И в самом деле, носки, которые ты сделала, чтобы признать свое достижение, действительно работают? Кстати, я купила их для нескольких клиентов и для себя.

Слоун: Повтори, что это был за лозунг?

Пайпер: Мои руки устали от того, что я похлопываю себя по спине.

Слоун: Ха! Вот именно. Так и есть.

Пайпер: Значит, ты целую неделю гладила себя по спине. А теперь ты увидишь, как он поет. Вопрос: ты хочешь, чтобы твои яичники взорвались сегодня вечером?

Слоун: Вопрос: почему люди вообще говорят «взрывающиеся яичники»? Это звучит невероятно болезненно. Нет ничего положительного.

Пайпер: Сейчас не время разбирать популярное выражение. Я спросила только потому, что знаю, как действует на тебя его голос.

Слоун: Я таю от него.

Пайпер: Ты таешь от всего, что связано с ним. Помнишь, что ты чувствовала тогда?

Слоун: Как будто я влюбилась.

Пайпер: И вспомни, что ты чувствовала, когда он закончил ваши отношения.

Слоун: Но это должно было закончиться.

Пайпер: Я не спорю. Я просто пытаюсь напомнить, как было больно, когда это произошло.

Слоун: Как кувалда. Эй, я когда-нибудь говорила тебе, что ты чудо?

Пайпер: Я должна быть такой. Я должна заботиться о людях, которых люблю. И я забочусь о твоем сердце. К тому же, тебе все еще есть с чем разобраться.

Слоун: Не напоминай мне об этом.

Пайпер: Я просто хочу, чтобы все наладилось. Э, может быть, он сможет наладить! Почему мы об этом не подумали?

Слоун: А я-то думала, что ты пытаешься держать меня на верном пути.

Пайпер: Пыталась, пока не подумала о возможности повернуть все вспять.

Слоун: Я собираюсь бросить эту водолазку в тебя прямо сейчас.

Пайпер: Хорошо, тогда, надеюсь, ты не наденешь ее сегодня вечером. Ради любви к моде, пожалуйста, переоденься.

Слоун: Обещаю.

ГЛАВА 15

Я никогда не стремился стать рок-звездой или эстрадным певцом.

И, конечно же, не представлял себя поющим в баре. (Словно у меня был список желаний, которого у меня нет и никогда не было).

Пение было одной из вещей, которые дались просто так, я никогда ничего не предпринимал для этого. В детстве у меня не было ни хора, ни оркестра, ни капеллы.

Я начал петь по необходимости.

Как и многие, кто был до меня, и многие, кто будет после, я был вынужден играть на пианино из-за моих родителей.

С первой ноты не было никакой любви. Скорее отвращение.

Мне хотелось заниматься спортом, бросать мяч, бегать по полю. Но дважды в неделю мне приходилось садиться и играть. Во время одного из уроков мама предложила мне подпевать, чтобы сделать мелодии более интересными, которые, как я выразился, надоели мне до слез.

Слова каким-то образом открыли музыку, и внезапно пианино стало нескучным. Это была игра, в которой я был хорош. Шанс, честно говоря, покрасоваться.

Как только я понял, что могу это сделать, пение стало похоже на жонглирование. Это был партийный трюк. Я был парнем, который мог исполнить «С днем рождения» на ужине, я был профессионалом в «Возьми меня на бейсбол» на стадионе янки, и когда наступало Рождество, и вам нужен был кто-то, чтобы спеть «Украшать залы», я был этим парнем.

Потом появилась Слоун. Она ликовала громче всех, когда я пел караоке на благотворительном вечере в вечер нашего знакомства.

Позже, во время одного из наших свиданий, она сказала:

— У тебя есть голос. Иди петь в клуб.

Я отшутился. У меня не было никаких стремлений стать Майклом Бубле, спасибо большое.

— Но тебе не обязательно зарабатывать на этом, — сказала она. — Тебе не обязательно записывать альбомы. Ты мог бы просто петь ради удовольствия. Подумай об этом. Пой, потому что тебе это нравится. Как будто это приключение.

Ее идея пробралась под кожу.

— У тебя есть настоящая страсть и талант к пению. Не упускай его. Пение не обязательно должно быть смыслом жизни. Но, может быть, его будет достаточно, чтобы стать твоим приключением.

Она была права. Это было фантастическое путешествие. И впервые с той роковой ночи, когда я встретил ее, я пою с ней на работе.

Все, что мне нужно сделать, это помнить, что она не моя.

Она не может быть моей.

Ни одно из препятствий между нами не исчезло. Ее отец по-прежнему мой деловой партнер. Он мой наставник.

На самом деле, теперь, когда мы со Слоун каждый день работаем в одном и том же проклятом пространстве, препятствия становятся еще больше.

Но сегодня мы здесь.

Джин-Джойнт кажется таким же далеким от клиники, как Северная Дакота от Таити.

Сегодня вечером — на Таити.

***

Я не нервничаю. Я загораюсь, когда Слоун входит в начале моего номера, выглядя чертовски обворожительно. Ее золотистые волосы ниспадают на спину и мягкими волнами рассыпаются по плечам. Ее маленькое черное платье облегает бедра, а серебряный кулон, лежащий на бледной коже, притягивает мой взгляд к ее груди.

Но ее глаза манят меня.

Так было всегда. Тоже самое было в тот же вечер, когда я встретил Слоун на благотворительном вечере для нескольких местных приютов. Это было задолго до того, кем она стала сейчас: тогда она только что закончила бакалавриат и пыталась решить, что делать дальше.

Я уже был ветеринаром, искал новую работу. Мы соединились в одно мгновение, когда я запел, и я понял, что должен встретиться с великолепной блондинкой в первом ряду.

Как только я сошел со сцены, направился прямо к ней.

Мы выпили, а потом провели вместе вечер.

Наша связь была мгновенной и интенсивной, и больше, чем физическое влечение. Я никогда раньше не испытывал такого рода электрохимии, и хотя я хотел, чтобы она лежала подо мной в моей постели, мне также нравилось проводить с ней время. Ее остроумие, шарм, уверенность — все это меня зацепило. Она была моложе меня. Двадцать два к моим двадцати восьми, и хотя это не большая разница, но и не причина, по которой я медлил. С ней было что-то, ради чего стоило притормозить.

До того дня, когда я пришел на собеседование и увидел на столе фотографию Слоун в рамке.

Когда я сказал ей, что мы должны покончить с этим, ее глаза наполнились печалью.

Сейчас, сегодня вечером, эти темно-карие глубины наполнены силой, которая так чертовски соблазнительна, когда она смотрит, как я пою мелодию Синатры, потому что нет ничего лучше, чтобы начать акт.

Когда я заканчиваю первый номер, я погружаюсь в краткую беседу с аудиторией, как часто делаю.

— Вы когда-нибудь приглашали девушку на мероприятие? Женщину, на которую вы, может быть, положили глаз? Может быть, на какое-то время. Возможно, надолго?

Двое парней в первом ряду кивают. Они меня поймали. Тень понимающей улыбки, скользнувшая по лицу Слоун, говорит, что мы оба знаем, в чем дело. Мы оба знаем, что сегодня вечером мы украли момент. Что мы всю неделю крутились вокруг друг друга, и у нас была своя лазейка — один бокал, чтобы отпраздновать.

Сегодня всего лишь иллюзия, и я собираюсь насладиться ей до тех пор, пока она не исчезнет. Потому что так и будет.

Но сейчас мы находимся в альтернативной вселенной. И в этом мире, клянусь твоей задницей, я дам этой женщине знать, что я чертовски люблю петь для нее.

Я возвращаюсь к инструменту.

— А потом она появляется. Как только вы видите ее, как только ваши глаза встречаются с ее глазами, вы улыбаетесь. Потому что она здесь. Потому что она сделала это.

Я оглядываю аудиторию, и теперь эти парни кивают. Женщина, о которой идет речь, не сводит с меня глаз.

— Тогда вы встречаетесь с ней взглядом. И все, о чем вы можете думать, это: «Разве она не чудесно выглядит сегодня»?

Несколько женщин в зале удовлетворенно вздыхают. Несколько парней смотрят на своих спутниц. Слоун опускает взгляд, потом снова поднимает его, и на ее губах появляется улыбка. Когда ее глаза снова встречаются с моими, я заканчиваю.

— И тогда вы полностью поймете песню.

Я начинаю одну из величайших песен о любви всех времен, и когда я заканчиваю с «Wonderful Tonight», я чувствую энергию, вибрирующую от толпы. Она как ощутимый электрический заряд. Там жарко и беспокойно. По залу, кажется, разносится гул. Может быть, сегодня всем здесь повезет. Может быть, все выглядят замечательно.

Я поднимаюсь так высоко, пробираясь сквозь остальные мелодии, скользя от Дина Мартина к Тони Беннетту, от Криса Айзека к Сэму Куку.

Чем больше я пою, тем больше заряжаюсь.

Моя кожа гудит, кости гудят. Меня подключили к сети, и теперь я свечусь от музыки, женщины и толпы. Это идеальный шторм энергии и электричества, и мы питаемся друг от друга. Вскоре пришло время закончить акт песней: «У меня никого нет».

— Может быть, кто-нибудь придет и попытает счастья вместе со мной? Я буду петь тебе песни о любви, милая, все время.

Когда я заканчиваю, я понимаю слова на другом уровне.

Рискнуть.

Я еще не придумал, как перепрыгнуть через те препятствия, которые все еще существуют. Не знаю, смогу ли я это сделать в ближайшее время.

Слоун вне пределов досягаемости, и, вероятно, всегда будет.

Но я также знаю по языку ее тела и ее смеху, что мы оба пришли сюда вечером не просто выпить.

Я благодарю толпу и направляюсь прямо к женщине, которая пришла ко мне.

ГЛАВА 16

Мысленная голосовая памятка Слоун Элизабет, что нужно поискать, когда вернусь домой

• Поищи, можно ли передозировать обморок.

• Выясни, выжили ли женщины после того, как им спели эту песню, или же все объекты растаяли от пения.

• Возможно, их изучают в лаборатории, чтобы лучше понять всю полноту обморока.

• Примечание: разузнай, есть ли в истории музыки более обморочная песня, чем «Wonderful Tonight».

• Подожди. В этом нет необходимости. Очевидно, нет ничего другого, что могло бы довести до потери сознания, чем эта мелодия.

• И сейчас ты практически в таком же состоянии, и от этого нет никакого лекарства.

ГЛАВА 17

Я веду Слоун к бару, положив руку на ее поясницу, как только понял, что ее платье лучше, чем полностью оплаченный тропический отпуск.

Оно с открытой спиной.

Я хотел бы поблагодарить создателя этого стиля. Он или она заслуживает Нобелевскую премию. Спина Слоун — само совершенство. Гладкая, мягкая, бледная кожа, и все это выставлено на всеобщее обозрение.

Может быть, я сегодня на Таити.

Может быть, там и существует моя альтернативная реальность.

— Что думаешь об этом шоу? — спрашиваю я, когда мы подходим к бару.

Легкая улыбка появляется на ее губах.

— Я думаю, что у тебя есть огромное несправедливое преимущество в жизни.

Я хмурю брови и кладу локоть на металлическую поверхность бара.

— Как так?

Слоун кладет руку мне на плечо и проводит пальцами по ткани моего пиджака. Это прикосновение ощущается намного сильнее, чем должно быть законно, даже сквозь ткань.

— Ты не можешь быть таким красивым, таким умным, заботливым, очаровательным и таким талантливым одновременно, — тихо говорит она.

Я постукиваю себя по подбородку.

— Хм. Да, ты права. Должно быть, со мной что-то не так. Может быть, ты это найдешь.

— Запомни мои слова: Я собираюсь это выяснить. Я собираюсь докопаться до сути. Потому что нет ни шанса получить все эти атрибуты альфа-самца, не имея ужасных манер, неприятного запаха изо рта или предубеждений.

Я одариваю ее улыбкой.

— Ты смотришь на человека, который открывает двери и говорит «пожалуйста» и «спасибо», и с мятной свежестью во рту. — Я наклоняюсь ближе. — Кроме того, мой разум полностью открыт. К чему угодно.

Слоун задыхается. Однако она быстро берет себя в руки.

— Должно же быть что-то.

Она осматривает меня с ног до головы воображаемым дефектоскопом, как будто тот найдет что-то.

— Я хреновый садовод, — говорю я.

Она закатывает глаза.

— Это не считается.

Я смотрю в потолок, словно погруженный в свои мысли.

— У меня ужасный почерк.

— Не-а. Недостаточно.

— Хорошо. Иногда мне нравится смотреть футбол по воскресеньям и больше ничего не делать.

Намек на торжество мелькает в ее глазах.

— И ты делаешь это в своих боксерах, время от времени почесывая яйца?

Я усмехаюсь.

— А-а-а. Нет. — Я делаю глубокий вдох. — Я ношу домашние штаны.

Ее глаза загораются. Слоун практически танцует победный танец, и тычет меня в грудь.

— Вот. Это то, с чем я могу работать. Я терпеть не могу домашние штаны или спорт.

— Или почесывание яиц?

— Сложим это все вместе, и я ясно обнаружу твой недостаток. Вот так.

— Если хочешь, мы можем поискать и другие недостатки. Уверен, у меня куча ужасных привычек.

— Да. С тобой должно быть что-то ужасно не так, — упорствует она.

— Так что с ним такое?

Моя сестра влезает, только что подойдя к нам.

— Пододвинь стул, дорогая. Но я надеюсь, что у тебя впереди вся ночь.

Я закатываю глаза, указывая на брюнетку за стойкой.

— Слоун, это моя сестра, Трули.

Трули протягивает руку Слоун.

— А вы, должно быть, знаменитая Слоун Элизабет.

— Знаменитая? — Слоун с любопытством смотрит на меня, потом снова на сестру.

— Приятно познакомиться.

— Рада с тобой познакомиться, и ты действительно известна. Он не перестает говорить о тебе.

Я смотрю на свою сестру.

— Спасибо, Трули, — сухо говорю я.

Она пожимает плечами, берет салфетки и засовывает их в салфетницу.

— Для этого и существуют сестры. — Она наклоняет голову к Слоун. — Что тебе предложить?

— Бокал шампанского.

Я тут же задаюсь вопросом, как напиток будет ощущаться на губах Слоун.

— А тебе виски, полагаю? — Трули спрашивает меня.

— Звучит неплохо.

Когда Трули берет бутылки, Слоун барабанит пальцами по барной стойке. Ее ногти не покрыты лаком, и мне нравится эта деталь в ней. Она — женщина, которая работает руками, и лак ей не подойдет.

— Пытливые умы хотят знать. Что ты ей обо мне рассказал?

— Я вроде упоминал о тебе еще давно.

— И что же?

— О, ты знаешь. Познакомился с девушкой. Она потрясающая. Я не могу перестать думать о ней.

— Серьезно? — она улыбается.

— Да, правда.

— Мне нравится, что ты ей сказал.

То, как Слоун смотрит на меня, то, как она произносит эти слова, посылает заряд через мое тело. Это заставляет остальной клуб исчезнуть.

— Почему тебе это нравится?

Она на дюйм приблизилась.

— Я сделала то же самое. Я рассказала своей подруге Пайпер.

Я выгибаю бровь, мне нравится эта информация.

— И что же ты ей сказала?

Она проводит пальцем по краю стойки.

— Был один парень...

— И?

Слоун качает головой, в ее глазах появляется легкая ностальгия, а тон становится задумчивым.

— Ты знаешь, что случилось.

Я вздыхаю.

— Я знаю, что произошло. И я сказал об этом своей сестре. Я рассказал, как был опустошен, когда вошел в кабинет твоего отца на мое второе собеседование и увидел твою фотографию на его столе. Такой вид пощечины — узнать, что женщина, которую я хотел, под запретом. — Я делаю паузу, тяжело выдыхая. — И все еще есть.

Слоун хмурится.

— Да. Так что, возможно, мы его нашли.

— Что?

— Недостаток, — печально говорит она. — Я дочь твоего делового партнера, и это ничего не меняет.

— И твой отец ни раз давал понять, что ты под запретом.

— Он считает, что никто не годится для его дочери.

— Он определенно в это верит. И в довершение всего, ты тоже в некотором роде мой деловой партнер.

Она бросает на меня взгляд.

— Отлично. Спасибо, что напомнил.

Я улыбаюсь.

— О чем я только думала? Мы должны отпраздновать твое большое огромное пожертвование. К черту все это печальное дерьмо.

— Вот именно. Сегодняшний вечер не о прошлом и ни о том, что могло бы быть.

Трули возвращается с нашими напитками, протягивая шампанское Слоун, затем скотч мне, а потом исчезает.

Я поднимаю бокал, и Слоун делает то же самое.

— За новые возможности, — предлагаю я.

— И убедился, что ты не попытаешься поцеловать меня сегодня.

Она со смехом чокается своим бокалом о мой.

— Я выпью за то, чтобы ты не пытался меня поцеловать. Вот так.

— Тогда давай выпьем за то, чтобы быть друзьями.

— Мы определенно можем быть друзьями. — Она допивает шампанское. — За торжество. За дружбу. За новые времена.

Не в силах сопротивляться, я наклоняюсь немного ближе, получая эйфорию от того, что нахожусь в нескольких дюймах от этой женщины.

— Мне очень нравится, как это звучит.

Кто-то прочищает горло. Голос прорезает тепло, которое мы излучаем.

— Вам, ребята, надо снять комнату.

Я указываю большим пальцем на сестру.

— Не обращай внимание на нее. Это то, что я делаю всю свою жизнь.

— А-а-а. Ты никогда не игнорировал меня, — говорит Трули, кладя руки на стойку.

— В том-то и проблема. Я тот маленький голосок на твоем плече.

Слоун встречается взглядом с Трули.

— Я рада, что ты его сестра. Думаю, ему нужен кто-то вроде тебя, чтобы держать его в узде.

Слоун поворачивается ко мне, удовлетворенно сжав губы.

— Потому что я разгадал твой недостаток.

— И какой же?

Ее глаза озорно мерцают.

— Ты не всегда слушаешь этот тихий голос.

По-настоящему хихикает.

— О, дорогая, нет ничего более правдивого, чем это.

И это так, потому что сегодня вечером я слушаю другой голос.

ГЛАВА 18

Этот голос говорит: Познакомься с ней.

Как только моя сестра направляется к концу стойки, Слоун ставит свой бокал, скрещивает ноги и потирает ладони.

— Расскажи мне, чем ты занимался. Как ты жил последние несколько лет. Время от времени я сталкиваюсь с тобой, и, очевидно, я видела тебя на работе в течение последней недели, но я хочу знать, как твои дела. Как твоя мама?

Мы наверстываем упущенное, и это гораздо лучше, чем говорить о работе. Черт, может быть, именно это нам и нужно — этой ночью воссоединиться на новом уровне. Воссоединиться как коллеги или, возможно, даже как друзья. Опасно думать о чем-то другом.

Я говорю ей, что моя мама отошла от сочинительства песен и занимается тем, что она действительно любит — дрессировкой собак. Ее собственных собак. Я спрашиваю Слоун о Бруклине, и она рассказывает мне о своей крошечной квартире, как она делает все возможное, чтобы освободить место для своего ноутбука и носков, но это все.

— Когда ты начала шить носки?

— Несколько лет назад. Это забавный способ снять стресс. Что-то, чем я могу себя занять.

— Похоже, тебе нравится быть занятой.

Она улыбается.

— Определенно.

— И дело с носками продвигается? — игриво спрашиваю я.

Она подмигивает.

— Это моя побочная суета. Носки с девизами. Это приносит несколько лишних долларов, так что не могу жаловаться. Расскажи мне больше о клинике и о том, как это было.

Я говорю ей, что мне нравится строить ветеринарную практику, что мои сотрудники самые лучшие и что я чертовски восхищаюсь ее отцом. Я также признаю, что думал, что он собирается уйти на пенсию.

Слоун делает глоток шампанского, кажется, маринуется на том, что я только что сказал, затем ставит бокал.

— Ты хочешь, чтобы он это сделал?

— Чем черт не шутит. По общему признанию? Я должен. Моя мечта — самому управлять бизнесом.

— И почему это?

— Из-за моего отца.

Грусть закрадывается в меня, когда я вспоминаю его, но также и когда я не могу вспомнить его. Он умер почти столько же лет моей жизни, сколько был жив.

— Это то, что он хотел сделать. Он всегда мечтал иметь собственную практику по соседству, руководить ею в одиночку. Он вырос здесь, в Уэст-Виллидж, познакомился здесь с моей мамой и вырастил нас здесь, так что у него была целая мечта стать местным ветеринаром.

— Звучит заманчиво.

— Он хотел быть парнем, который знает всех соседей и будет спрашивать, пользуется ли Том своей когтеточкой и справляется ли с артритом колли со смесью бульдога.

Слоун кладет руку на сердце.

— Мне нравится.

— Это была одна из причин, по которой он вообще занялся бизнесом. Но когда отец заболел, он не смог ее осуществить.

— Он просил тебя продолжить его дело?

Я судорожно сглатываю, вспоминая те последние дни с отцом, разговоры, которые у нас были, все короче и короче. Я отрицательно качаю головой.

— В том-то и дело. Он никогда не просил меня об этом. Он никогда не говорил, что хочет, чтобы я сделал то или это. Он хотел, чтобы я добился того, чего хочу в жизни. Но я также знал, что хочу сделать это для него, воплотить его мечту. Потому что в какой-то степени его мечта стала моей.

— Ты хотел того же.

Слоун подпирает щеку рукой.

— Мне нравится знать людей, которые приходят на практику. Мне нравится знакомство с мисс Кларк и ее обезьяньей собакой Руби, а также с мистером Франклином и его одноглазым белым котом. Я думаю, что цели моего отца и мои стали одинаковыми, и я хотел иметь здесь клинику, возможно, как дань ему. И да, я тесно сотрудничал с Дугом, и я младший партнер, но я хотел бы иметь возможность сделать это самостоятельно. Я имею в виду, что это не проявление неуважения к твоему отцу. Ты же знаешь, я очень высокого мнения о нем, и многому научился у него.

Она слегка смеется.

— Все в порядке. Я все понимаю. У меня нет проблем с папой, поэтому меня не беспокоит, что ты хочешь, чтобы он ушел.

— Клянусь, я не хочу, чтобы он ушел, — говорю я, по большей части отрицая правду.

Она бросает на меня косой взгляд.

— Все в порядке. Я могу сказать, что ты хочешь.

Я вздыхаю.

— Нет. Дело в том, что я хотел бы сделать это сам. Но как тебе работается с ним? Странно или напряженно? — спрашиваю я, радуясь, что мы можем обсуждать его как ее отца, а не как самое настоящее препятствие в нашей Вселенной.

Она поджимает губы, кажется, обдумывает это, потом кивает.

— В общем-то нормально. Мои родители разошлись, когда мне было три года, и между нами никогда не было особой вражды, хотя после развода мама сменила мою фамилию на свою. Я видела папу каждые выходные. Навещала его летом. Он не был отсутствующим родителем, но и не слишком присутствовал, так что это создавало в основном незамысловатые отношения. Моя мама не питала к нему злобы, так что мне не пришлось с этим мириться. — Она делает глоток. — Теперь я вижу его чаще, чем в детстве.

— И это хорошо? Тебе нравится?

— Вообще-то у нас много общего, мы занимаемся одним и тем же бизнесом. Так что это довольно круто — связываться из-за благополучия животных. Я близка со своей мамой и определенно была близка с ней в детстве, так что, возможно, это просто мое время, чтобы больше общаться с ним.

И это еще одно напоминание о необходимости сопротивляться этой женщине. Это ее шанс провести время с отцом так, как она не могла в детстве. Я далек от того, чтобы мешать. Если бы мой отец был здесь, я бы хотел провести с ним время.

Я поднимаю бокал.

— За семью. За отцов.

Слоун поднимает бокал с шампанским.

— За тех, кто у нас есть, и за тех, кто в наших сердцах.

Мое горло сжимается, но я с трудом сглатываю и делаю глоток.

— Расскажи еще о своей маме. Какая она? — спрашиваю я, думая, что будет безопаснее говорить о родителях.

В глазах Слоун вспыхивают искорки.

— Ты все поймешь, когда я тебе расскажу. Моя мама — хиппи, непринужденная любительница животных, которая спасала каждую трехногую собаку и бесхвостую кошку, которых находила.

— Яблоко от яблони недалеко падает.

— Я определенно сделана из того же теста, и уверена, что попала в спасательную службу из-за нее, а не из-за папы. Мы всегда спасали животных. Моя мама увидит потерянную собаку и перевернет небо и землю, чтобы вернуть ее туда, где ей самое место. Но я также очень похожа на своего отца. Он более настойчив. Всегда работает. Все время в раздумьях.

— Это очень похоже на Дуга.

— Он больше взвинчен, чем она. И я в этом смысле такая же. Мне никогда не удавалось выбраться из собственной головы. Я всегда думаю о том, что хочу сделать дальше. Когда я была намного моложе, думала, что хочу быть актрисой. Я даже играла в пьесе в колледже.

Я улыбаюсь, представляя Слоун на сцене.

— Я бы не смог отвести от тебя глаз.

Она хихикает.

— О, ты бы так и сделал, потому что у меня ужасно получалось. Тебя бы передернуло.

Я выгибаю бровь.

— Ты уверена?

— Я была хуже всех, — говорит Слоун, допивая шампанское, пока я опустошаю свой скотч. Мы заказываем еще, и она возвращается к теме. — Я была ужасна. Мне предстояло произнести проникновенную речь в пьесе. Я просто-напросто отключилась. Я думала, какие доклады нужно сдать на следующий день, или над чем работать дальше. Я не была полностью вовлечена. Поэтому решила заниматься тем, во что могла бы погрузиться головой и сердцем одновременно.

— И ты счастлива, что отдала всю свою голову и сердце во спасение?

Слоун энергично кивает.

— Да. Определенно да. Я люблю это. Спасибо, что подбил меня на это.

— Похоже, мы сыграли важную роль друг для друга.

Трули пододвигает нам свежие напитки, и я опрокидываю еще виски.

— Так что насчет тебя? Чем ты занималась последние семь лет? И пожалуйста, не упоминай Платна или Брика или кого-то в этом роде.

Слоун бросает мне кокетливую улыбку, а затем изображает, как застегивает молнию на губах. Но затем «расстегивает», чтобы поговорить.

— Я получила степень магистра и работала в нескольких других благотворительных организациях в процессе развития, и именно поэтому я точно знала, что хочу открыть свой собственный приют.

— И, по-видимому, все это время ты была совершенно одинока и ни с кем не встречалась? — спрашиваю я, невозмутимо и молясь.

Выражение ее лица на сто процентов серьезно.

— Ни души. Я вообще ни с кем не встречалась.

Я поднимаю бокал.

— Отлично. Я выпью за это.

Слоун шлепает меня по руке.

— И все же это нормально, что ты был светским львом?

Я выгибаю бровь.

— Откуда ты знаешь, что я был светским львом?

Она внимательно осматривает меня.

— Посмотри на себя. Это реально твой недостаток. Ты слишком хорош собой. И слишком очарователен. У тебя ведь были женщины повсюду, не так ли?

— Это что, недостаток? Кроме того, ты серьезно хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос?

Вздохнув, она качает головой и делает глоток.

— На самом деле, я не хочу этого знать. — Делает глубокий вдох и кивает. — На самом деле, я хочу. У тебя были серьезные отношения? Я действительно хочу это знать.

Я тру подбородок, вспоминая Люси, Келли, Лайлу.

— Было несколько женщин, к которым я относился серьезно, но ни с одной из них я не видел себя в долгом или значимом будущем. — Я готовлюсь спросить то же самое. — А как же ты?

Слоун отрицательно качает головой.

— Тут и там было несколько парней. Встречаешься с кем-то, думаешь, что у вас все получится, думаешь, что у вас много общего, а потом выясняется, что он хочет провести все свои выходные, смотря спорт.

— Эй, ну же!

— Я просто говорю, что у тебя есть недостатки.

— И ты, очевидно, обнаружила мой недостаток. — Я прищуриваюсь. — Но неужели ты действительно думаешь, что я не слушаю маленький голосок у себя на плече?

— Я не знаю. Ты игнорируешь его? Что он тебе сегодня говорил?

— Он говорил мне, что мы с тобой становимся друзьями, — говорю я, но мой тон не совсем дружелюбен.

Ее губы кривятся.

— Неужели это так? Мы друзья?

— Где-то на пути.

Но на самом деле мне кажется, что мы снова на Таити. А сегодняшний вечер — это отдельная ночь, отдельная от времени, пространства и разума.

— Это действительно так, — мягко соглашается Слоун. — Ты думаешь, мы нашли ту альтернативную вселенную, о которой ты говорил?

Я подхожу ближе.

— Я бы хотел провести ночь в этой альтернативной вселенной.

Она облизывает губы.

— Там все по-другому.

— Там нет ничего запретного.

— Может быть, именно там мы и находимся.

Слова получаются немного хрипловатыми, очень сексуальными, и я понимаю, что все меняется.

Напоминание о том, кто она, как мы связаны, не удерживает меня.

Барьер сегодня недостаточно силен.

Независимо от того, сколько мы говорим.

Как бы мы ни старались быть друзьями, коллегами или деловыми партнерами.

Стена не выдержит.

Та химия, которая у нас есть, не исчезает с щелчком пальцев или щелчком выключателя.

Да, я хочу этой новомодной дружбы. Да, я хочу, чтобы все наши деловые договоренности работали гладко. А связываться с кем-то, с кем я работаю в тесном контакте, очень рискованно.

Но, черт возьми, у нас с этой женщиной много незаконченных дел.

И я хочу закончить их.

Сегодня вечером.

Я кладу руку ей на ногу и провожу ладонью по ткани, покрывающей ее бедро. Слоун дрожит от моего прикосновения.

— Есть кое-что, что меня интересует, — говорю я, играя пальцами с ее платьем.

Ее голос — как перышко.

— Что же?

Я не спускаю со Слоун глаз. Путешествуя вдоль ее тела, я обхватываю рукой ее бедро, крепче сжимая. Ощущение опьяняет.

Я определенно выпил не один бокал. Я выпил целую бутылку.

И я хочу еще одну.

Подношу руку к ее лицу, обхватываю щеку, провожу большим пальцем по губе.

— Не могу перестать гадать, похожа ли ты на шампанское.

Ее глаза горят желанием, пылают жаром.

— Почему бы тебе не выяснить?

ГЛАВА 19

Голос говорит: Сделай это.

Это не тихий голосок. Это не голос Трули.

Он у меня в голове, и он — мой.

И, честно говоря, это, вероятно, связано прямо с моим либидо, так как этот голос имеет тенденцию подавлять все похожие моменты.

Как, например, здравый смысл.

Как и предупреждения от деловых партнеров.

Я опускаю свое лицо к лицу Слоун, наслаждаясь каждой секундой. Ее блестящие розовые губы чуть приоткрываются в приглашении.

Я не тороплюсь, потому что хочу снова прочувствовать каждое мгновение поцелуя с ней. Я провожу большим пальцем по уголку ее губ и прижимаюсь губами к губам, ловя ее поцелуй.

Семь долгих лет возвращаются. Тот момент на улице на прошлой неделе был всего лишь моментальным снимком. Пятисекундный трейлер, чтобы подразнить зрителей, заставить желать большего. Это вступительные титры. Начало всей истории, разворачивающейся на экране.

Ее губы приоткрываются, приветствуя меня. Обвив руками мою шею, Слоун придвигается ближе, когда я прижимаюсь губами к ее губам.

Наши рты исследуют.

Трогательный. Исследующий. Вкушающий. Поцелуй.

Мой мозг затуманивается, и когда я углубляю поцелуй, во мне нет ничего, кроме ощущений, которые подавляют все остальное.

Это развеваются бенгальские огни, освещая потемневшее небо жаркой летней ночи.

Это волнующее первое погружение на американских горках со скоростью шестьдесят миль в час.

Это первый глоток старинного шотландского виски. Вкус, который заставляет стонать. Заставляет рот наполниться слюной и жаждать гораздо большего.

Целоваться со Слоун — это все хорошее в мире. Она на вкус как шампанское, и оно ударяет мне в голову. Ее волосы пахнут ванилью, и это наполняет мои чувства. Я хочу поцеловать ее, затаив дыхание. Притянув ближе, я трусь о Слоун, нуждаясь, чтобы она почувствовала, как сильно я хочу ее. Она стонет, когда ясно понимает мое сообщение.

Затем она посылает свое собственное сообщение, крепче обнимая меня за шею. Она ожесточается, целует меня сильнее, грубее.

Это похоже на прошлые времена и на настоящее время, потому что между нами возникла совершенно новая срочность.

Пульс у меня учащается, кровь кипит. Как будто часы тикают. Черт, время ускоряется, вращается все быстрее.

Я смутно сознаю, что мы на публике.

Но мне все равно, потому что женщина, которую я хотел в течение многих лет, трется о мой член. Ее пальцы скользят по моим волосам, дергая.

— Сильнее, больше, — выдыхает она.

Черт, это два моих любимых слова.

Я дарю грубый требовательный поцелуй, но вскоре Слоун прерывает его, чтобы перевести дух и пригладить волосы.

— Ну и как у нас дела, как друзей? — спрашивает она с озорным блеском в прекрасных карих глазах.

Мне нужна секунда, чтобы перенастроиться, так как мы только что перешли от гонок по трассе к неторопливой езде.

— Я бы сказал, что мы большие друзья в нашей альтернативной вселенной.

Я опускаю лицо и целую ее в шею, шепча:

— Если друзья так делают...

Оставляю дорожку поцелуев вдоль ее шеи, шепот Слоун — саундтрек к моему пути до ее уха. Я покусываю раковину, так как ей, кажется, нужна передышка от напряжения.

— В твоей альтернативной вселенной есть забавные правила.

Она кладет руку мне на затылок и тянет назад.

Претендует на мои губы.

Говоря, что ты мой.

О, черт возьми, да. Она может взять меня.

Короткая передышка закончилась.

Слоун целуется с огнем. С решимостью. С горячей, голодной потребностью. Она вибрирует от желания, дрожит от сексуальной энергии. Этот поцелуй — столкновение, руки скользят в волосы, тела сталкиваются, зубы и язык и ничего не остается. Мы штурмуем ночь, маршируем в город, не беря пленных.

Звон бокалов и гул голосов напоминают мне, где мы. Я резко открываю глаза и вижу Трули за стойкой бара, наполняющую стакан и качающую головой. Она ртом говорит: «Сними комнату».

Этот голос?

Это тот голос, к которому я должен прислушиваться.

Я встречаюсь взглядом со Слоун, а затем принимаюсь за дело. Потому что у этой ночи есть только одна цель.

— Мы должны отправиться на Таити.

— Сегодня вечером?

— Слишком долгий перелет?

Слоун отпускает мою руку и поднимает большой и указательный пальцы.

— Может быть, немного. Не то чтобы я отказываюсь от поездки на Таити. Что? Ты хочешь сказать, что хочешь отвезти меня на Таити? Потому что я умею так упаковывать вещи.

Улыбаясь, я скольжу рукой к ее заднице, сжимая. Грубо шепчу ей на ухо.

— Я говорю, что хочу сбежать с тобой. Как будто мы уезжаем на ночь. Давай уберем все это горячее дикое желание.

Слоун выдыхает и замолкает, возможно, погруженная в свои мысли.

— Но я думала, что мы будем сопротивляться поцелуям.

Я провожу тыльной стороной пальцев по ее подбородку.

— Мы уже провалили этот тест.

Она дуется.

— Я должна была быть не-лисицей.

— Не сработало. Ты — полная противоположность, и я хочу тебя так чертовски сильно.

Я прижимаюсь к ней.

— Ты меня так завела. Я почти уверен, что ты тоже взвинчена.

Она отталкивает.

— Ты же знаешь. Знаешь, что я тоже хочу тебя. Это никогда не было проблемой.

Мне нужно подойти к ней поближе. Она нужна мне.

— Давай сдадимся. Только один раз.

Я провожу пальцами по ее волосам, она кладет голову мне на ладонь, и я продолжаю излагать свои доводы.

— Я могу отвезти тебя куда-нибудь. Я могу заставить тебя чувствовать себя необыкновенно, как я всегда хотел.

— Тебе трудно сказать «нет», — напевает Слоун.

— Действительно. Мне очень трудно сопротивляться.

На ее лице появляется улыбка.

— Так и есть, Малоун. Перед тобой ужасно, невероятно трудно устоять.

Она покусывает нижнюю губу.

— Одна ночь. Наш секрет. То, что происходит на Таити, остается на Таити.

— Абсолютно, — говорю я, когда мой член дает мне пять.

— И где же эта альтернативная вселенная?

Я обхватываю пальцами ее бедро.

— Мое место недалеко. В конце квартала есть один отель. В любом случае, я собираюсь раздеть тебя догола, прижаться к тебе губами и заставить чувствовать себя так же чертовски хорошо, как ты выглядела, когда смотрела, как я пою.

Слоун вздрагивает.

— Я хорошо выглядела, когда смотрела на тебя? Как же так?

Я провожу большим пальцем по ее бедру, потирая медленными чувственными кругами.

— Ты такая соблазнительная. Ты выглядела так невероятно соблазнительно. Ты выглядела именно так, как сейчас — самая красивая женщина, которую я встречал.

Мои пальцы блуждают по ее животу, скользя вниз по ткани ее платья к моей конечной цели.

— И у нас с тобой есть незаконченное дело.

Слоун откидывает голову назад, и с ее губ срывается самый восхитительный стон, когда-либо записанный. Когда она поднимает лицо, танцует пальцами по моей груди, а затем проводит ими по шелку моего галстука.

— Ты хочешь сказать, что мы закончим дело сегодня вечером?

— Да, а завтра... мы снова станем друзьями.

Эта мысль причиняет мне боль, но я знаю, что это единственный способ справиться с нашей реальностью.

— Вот именно, — говорит она, кивая в знак согласия.

— Сегодня вечером мы отправляемся в путешествие. Мы уходим на отдаленный остров. А завтра вернемся в реальный мир?

Слоун серьезно обдумывает это. Черт возьми, я уже обдумал шесть вариантов воскресенья в течение десяти секунд, и я говорю, что это блестящий план.

— Позволь мне позаботиться о тебе сегодня. Позволь мне провести ночь, поклоняясь твоему телу и сводя тебя с ума от наслаждения.

— Ты говоришь такие вещи...

Я ухмыляюсь.

— И что?

— И ты делаешь невозможным уйти.

Слоун хватает меня за галстук и притягивает мое лицо к себе.

— Но что, по-твоему, говорит мой голос?

Я хочу, чтобы она это сказала. Разрешение должно исходить от нее, и я умираю из-за него.

— Это ты мне скажи.

Она прижимается губами к моему уху и шепчет, горячо и сексуально:

— Он говорит: «Отвези меня на Таити. Трахни меня жестко. Трахни меня хорошенько. Трахни меня до бесчувствия».

Это единственный голос, который я слышу сегодня.

ГЛАВА 20

Голосовая памятка Слоун Элизабет

Черт возьми.

Дерьмо.

Приди в себя. Успокойся. С тобой все будет в порядке. Это Малоун. Это тот человек, который тебе нужен. Он там, снимает номер в отеле.

И, о боже.

Ты сейчас разденешься.

С ним.

Человек, по которому ты умирала.

Объекту всех твоих фантазий.

Главная достопримечательность, музыка, под которую ты и серебряный дельфин путешествуете по свету фантастики.

Ты поняла, что он делал?

Ну конечно же, грязная ты пташка. Ты чувствовала и хотела этого, и вот-вот ты получишь это.

Дыши.

Дыши глубже.

Это будет потрясающе. Это перевернет твой мир с ног на голову. Ты испытаешь совершенно новый смысл удовольствия.

Просто убирайся отсюда к чертовой матери и залезай на этого человека.

Хорошо, что ты захватила с собой презервативы. Ты серьезно такая организованная. Это убивает тебя.

Ох, заткнись. Планирование — это хорошо.

Иди и получи оргазм, или два.

ГЛАВА 21

Есть что-то такое в отелях после полуночи.

Плюс этот чувак, Отис? Парень, который изобрел лифты? Черт, я бы наградил его медалью «гордость Братства» прямо сейчас.

Потому что гостиничные лифты созданы для прелюдий.

Зеркала, гладкий хром, грохот и гул, это как прелюдия к главному аттракциону.

Как только двери закрывается — черт, как только они захлопываются — я хватаю Слоун. Разворачиваю ее, прижимаю к зеркальной стене и впиваюсь в губы. Она хватает меня, ее руки в моих волосах, ее ногти в моей голове. Мы так разгорячены и настойчивы, как будто нам обоим нужна доза.

Похоть рикошетом разливается по моим венам, когда я поднимаюсь вверх по ее ноге, обвивая ее вокруг моего бедра, прижимаясь к ней.

Она стонет мое имя и выгибает спину, ее изгибы идеально подходят под мои.

Тяжело дыша, мы добираемся до своего этажа. Мы вываливаемся из лифта в холл, и я обнимаю ее за плечи, притягивая к себе. Я не могу перестать прикасаться к ней. Мои губы хотят соприкоснуться с ее кожей, поэтому я целую ее в щеку, когда мы подходим к номеру. Я прижимаю карточку-ключ к двери и толкаю ее.

Как только мы оказываемся внутри, Слоун превращается в тигрицу. Набрасывается на меня. Толкая меня к закрытой двери, цепляясь за рубашку, развязывая галстук. Она как будто боится пропустить что-то, если замедлится.

Я не ищу долгой затянувшейся трапезы из семи блюд, но мне бы хотелось, чтобы наш первый раз длился больше пяти минут, а Слоун действует в темпе демона.

Я перехватываю ее за запястья.

— Эй. Дай посмотреть на тебя.

Она делает глубокий вдох, как будто нервничает.

— Ладно.

Я выгибаю бровь.

— Ты? В порядке?

Она несколько раз кивает.

— Ты не в порядке.

Она прижимает ладони к моей груди.

— У меня все отлично. Клянусь. Я хочу этого.

— Просто хотел убедиться.

Я опускаю лицо к ее шее, нежно целуя ее сладко пахнущую кожу. Она дрожит, словно спустилась на ступеньку ниже уровня хищника-на-Серенгети.

— Ты такая вкусная.

Я провожу губами по ее шее, до самого уха, покусывая.

Она бормочет и это уже лучше. Этот темп лучше.

Время от времени мне хочется по-быстрому трахнуться, но не сейчас. Я слишком долго ждал этого момента, чтобы спешить. Я намерен наслаждаться каждой секундой.

Мои руки обхватывают ее спину, скользят по обнаженной коже.

— Кстати, ты всегда можешь носить такие платья. На всякий случай, если тебе интересно.

— Рада знать, что ты одобряешь такую моду.

— Но мне также чертовски любопытно, что под ним.

Она покусывает губу.

— Сними его, Малоун.

Я опускаю бретельки вниз, и она позволяет им упасть до талии. Вот так, она раскрылась, и у меня пересохло во рту. Ее груди — прекрасные слезинки с темно-розовыми сосками. Я хотел бы провести ночь, уткнувшись лицом между ними.

Я обнимаю их обоих, и Слоун тянется ко мне, бормоча, вздыхая.

Проводя большими пальцами по ее соскам, я чувствую, как они твердеют. Слоун часто дышит, и неожиданно вздрагивает.

— Оххххх.

Этот. Звук.

Это прямой выстрел похоти. Он превращает мой член в гранит, а он уже тверд как камень.

— Ты потрясающая. Ты хоть представляешь, как тяжело мне пришлось на прошлой неделе? Как сильно я хотел тебя?

Есть что-то освобождающее в том, чтобы сказать женщине, которую ты хочешь, как сильно ты ее жаждешь. Это никогда не было проблемой, и поскольку это не так, я собираюсь воспользоваться шансом рассказать ей.

Она протягивает руку и хватает меня за галстук.

— Держу пари, что так же сильно, как я хочу тебя.

Я стону, любя ее потребность, жажду ее желания. Я стягиваю платье с бедер, как только она сбрасывает туфли. На ней нет ничего, кроме кружевных черных стрингов, и она — все, о чем я мечтал.

Слоун сильная и подтянутая, но с мягкими изгибами, женственностью, похожей на сирену. Ее гладкая бледная кожа для меня как маяк, и пахнет божественно. Этот ванильный запах — ее запах, ее фирменный, и он сводит меня с ума.

— Как бы мне ни хотелось заняться сексом у стены, прямо сейчас я хочу, чтобы ты лежала на кровати, женщина, — говорю я и одним быстрым движением перекидываю ее через плечо.

Слоун визжит, игриво стуча кулаками по моей спине.

— Малоун!

— Берегись, а то я тебя пощекочу.

Я несу ее к кровати, а она смеется.

Я сажаю ее на матрас и упиваюсь этим восхитительным зрелищем.

— Черт. Ты почти голая на гостиничной кровати. Это рай?

Слоун опирается на локти, наблюдая, как я смотрю на нее.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

Я наклоняюсь над ней, провожу рукой по ее голой ноге.

— Мне нравится то, что я вижу. Неужели ты думал иначе.

Она качает головой.

— Нет. Я просто хочу тебя.

Опять эти нервы. Я не хочу, чтобы она их почувствовала.

Я обхватываю рукой ее затылок и притягиваю к себе для поцелуя.

— Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Я хочу тебя всю ночь.

Небольшая улыбка появилась на ее лице. Ей нравится мой ответ.

— Малоун.

Она произносит мое имя так, словно это вишенка, перекатывающаяся у нее на языке.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты разделся.

— Ну.

Женщина заговорила. Пиджак снимается, и мы становимся хорошо отлаженной машиной, которая быстро справляется с моей одеждой. Я остаюсь в боксерах, и ее глаза расширяются.

Они вылезают.

— Хороший член, — говорит она благоговейным шепотом.

У меня стояк. Ну, члены любят, когда ими восхищаются.

Я сбрасываю боксеры, поглаживаю свой твердый член, а затем ползу по ней.

— А теперь, что мы будем делать с этим прелестным кусочком кружева?

Я провожу рукой между ее ног, ощущая скользкие очертания ее мокрых трусиков.

— Хм. Давай посмотрим, смогу ли я снять его с тебя.

Я спускаюсь поцелуями вниз по ее животу, и Слоун выгибается навстречу моему рту, запуская руки в мои волосы.

— Боже, Ты потрясающе пахнешь.

Ее бедра вздымаются вверх, и, Боже Мой, эта женщина — живой провод. Один поцелуй — и она стонет. Одно прикосновение — и она корчится.

Я целую верхнюю часть трусиков, затем стягиваю их. Все мое тело потрескивает от непристойного восхищения. Ее киска прекрасна. Идеальная, розовая, блестящая.

Я облизываю губы и благодарю свою счастливую звезду. Затем вздрагиваю от удивления, когда Слоун указывает на дверь.

— Ты меня выгоняешь?

— Нет. Пожалуйста. Я же не тупая. Я уронила сумочку, когда мы вошли. В нем презерватив.

— У меня тоже есть один, но мне нравится, что ты взяла.

Она подмигивает.

— И не один.

Я направляюсь к выходу, хватаю сумочку и несу Слоун. Опустив руку, она находит защиту и сует мне презерватив.

— Ладно, ладно. Ты хочешь меня только ради моего члена. Я понял.

— Ты обвиняешь меня? Это очень хороший член.

— Хороший? Милый?

Слоун садится выше, обхватывает рукой мой член и сжимает. Я вздрагиваю, когда волна удовольствия накатывает на меня. Ощущение ее руки просто потрясающее. Когда она проводит ладонью вверх и вниз, я закрываю глаза, наслаждаясь чистым теплом этого момента. Огонь, который потрескивает в моих венах. Желание, которое переполняет мое тело. Женщина, которую я вожделею до невероятной степени, касается моей самой любимой части тела, и я собираюсь трахнуть ее.

Должно быть, в прошлой жизни я был очень хорош.

И в этой жизни мне нужно проникнуть в нее и свести с ума.

Я открываю упаковку презерватива и надеваю его. Слоун все время смотрит на меня, ее карие глаза сверкают. Я устроился между ее ног и потерся головкой члена об нее.

Ее рот раскрывается, и она стонет в восхищении.

Я пробираюсь во внутрь, и в ту секунду, когда чувствую ее тепло, обволакивающий мой член, удовольствие поднимается на новый уровень. Искры дождем сыплются на мою кожу, и я чувствую себя электрическим, раскаленным добела, когда наполняю ее.

Слоун обвивает ногами мою спину, сцепляя лодыжки вместе.

— Этого стоит, чтобы ждать, — бормочу я, начиная двигаться. — Тебя стоит ждать.

— Оно того стоит, — выдыхает она.

Вращая бедрами, я ищу идеальный ритм. Слоун крепче обвивает руками мою шею, требуя поцелуй.

Меня устраивает. Это работает просто отлично, и я опускаю свою грудь ближе, опираясь на ладони и делаю толчок. Мы задали темп, и это просто фантастика. Мы двигаемся синхронно, раскачиваемся и скрежещем, стонем и стонем. Руки сжимаются, пальцы сжимаются.

— Что тебе больше всего нравится, милая? Что тебя туда приведет? — спрашиваю я.

Слоун качает головой.

— Вот так.

Это все, что она говорит. Просто «вот так», и закрывает глаза и вздыхает. Сексуальный, протяжный звук, который посылает дрожь вниз по моей спине.

Я следую ее примеру, трахаю ее вот так, каждый толчок прерывается ее стонами, и вскоре Слоун начинает двигаться быстрее, прижимаясь ко мне, а голос становится громче.

— А ты можешь?..

— Ты хочешь, чтобы я прикасался к твоему сладкому клитору? — уточняю я, делая обоснованное предположение.

Она улыбается.

— Да.

— Тогда давай поднимем тебя наверх. Как звучит?

Она качает головой.

— Ты можешь трахнуть меня сзади?

Я усмехаюсь.

— А можно? Можно я трахну тебя сзади? Я не хотел бы ничего лучшего.

Мы маневрируем на пути к новой позиции, плотской и грязной. Слоун встает на четвереньки, опуская спину. Положив ладонь ей на задницу, я снова проскальзываю внутрь.

— Я чувствую, — шепчет, — гораздо глубже.

— Лучше, — эхом отзываюсь я, мои кости дрожат, дребезжа от вожделения и желания. Я вливаюсь в нее, наслаждаясь видом ее волос, рассыпающихся по спине, ее задницы задранной в воздухе.

Я провожу рукой по ее спине.

— Вот это великолепный вид.

— Вы приехали на Таити и осмотрели достопримечательности.

Слоун удовлетворенно вздыхает, когда толкается в ответ.

Положив обе руки ей на бедра, я притягиваю ее ближе, погружаясь глубже, затем обхватываю рукой ее талию, скользя большим пальцем между ее ног.

Она вскрикивает, когда я впервые касаюсь ее клитора, и это мой сигнал продолжать. Я растираю ее восхитительное лоно, когда она качается на моем члене, трахаясь на нем так сильно, как только может.

Я поддерживаю темп, который ей нравится — быстрый, жесткий, но не забываю об этом великолепном бугорке между ее ног — поглаживаю круги на ее клиторе.

С каждым ударом Слоун стонет.

С каждым толчком она вскрикивает.

А потом вскрикивает громче.

— Я близко, так близко.

Моя работа проста — не облажаться.

Я мастер самоконтроля, поэтому сдерживаю собственный оргазм, стискивая зубы и сосредотачиваясь на ее, черт возьми, почти желая этого. Я тру, глажу и трахаю, и все, о чем могу думать, это то, что ее оргазм будет эпическим.

Потому что ее стоны такие. Крики. О таких звуках ходят легенды. Ее звуки высвобождают мое удовольствие, а ее собственное, кажется, проносится сквозь нее.

— О боже, я уже.

Ее крик начинается громко, затем выстреливает еще громче. Она вся такая... О Боже, и да, да, да, и это просто фантастика, как она громко кричит.

Действительно, это так.

За исключением того, что мои подозрения подтверждаются, когда Слоун испускает долгий, чрезмерны восхитительный вздох, и падает подо мной, как будто она насытилась и блаженствует.

Слоун Слоун просто симулировала оргазм.

ГЛАВА 22

Это впервые.

По крайней мере, я так думаю.

На одну горячую секунду я путешествую во времени. Направляясь в туалет, чтобы выбросить презерватив, я возвращаюсь к призракам своей сексуальной жизни.

Келли из колледжа, с трубными оргазмическими криками.

Лайла, которая жила в Челси и корчилась, как танцовщица живота, когда кончала.

Соня, чье лицо во время оргазма было живым примером оргазма.

Все они получали эпический оргазм.

Разве не так?

Стоп.

Они что, все на меня в закусочной набросились? Неужели все мужчины во всем мире каждый раз совершали вылазки?

Но, глядя на свое отражение, я качаю головой. Нет. Дело в Слоун.

Я сразу понял.

Меня не обманули.

Слоун притворялась, но не обманывала меня.

Она зашла слишком далеко. Она переигрывала, перепродавала свою кульминацию, а я на это не купился. Это не то, что когда-либо делал кто-то еще, с кем я был.

Я отбрасываю мысли о бывших и сосредотачиваюсь исключительно на выступлении Слоун, не удостоенном премии Оскар.

Но почему она пыталась разыграть этот спектакль?

Ей это не понравилось?

Ни за что.

Может быть, я слишком самоуверен, но я на это не куплюсь. Мы оба были в этом замешаны, на каждом шагу. Из бара, к лифту, в номер, к кровати.

Когда мы тоже поменялись местами.

И кроме того, я чувствовал ее, я прикасался к ней. Ей это нравилось. Она одна из самых отзывчивых женщин, которых я встречал.

Тем не менее, она не перелетела через край, а она определенно хотела.

Я открываю кран, плещу водой в лицо и выключаю. Я хватаю полотенце и вытираюсь. У меня есть план.

Это проблема, и я буду относиться к ней, как к пуделю, который «ведет себя не так, как надо».

Я не могу точно спросить пациента, что с ним. Но я могу сделать вывод — поскольку Слоун намеренно сделала это, у нее должна быть причина.

Мне нужно докопаться до сути.

И я знаю, как это сделать.

Я возьму урок из ее учебника.

Я тоже буду притворяться.

Я притворюсь, что верю, что она получила оргазм мирового класса.

Я возвращаюсь к кровати, готовый провести разведку.

Слоун растянулась на боку, подперев голову рукой, ее светлые волосы рассыпались по пальцам и упали на кровать.

— Привет, — говорит она немного сонно-сексуальным голосом.

Это тоже уловка, послесексуальные нотки в тоне?

— Привет, красавица.

Я лежу рядом с ней, и в ту секунду, когда я касаюсь матраса, ее руки на мне. Путешествуют вверх по моей груди и вниз по бедру.

Она очень резвая.

Я отмечаю это в своем ментальном шпионском дневнике.

Шпионский журнал деталь первая: нетерпеливый бобер.

— Это было... — она начинает, замолкает, и я почти готов дополнить предложение сарказмом. Это было настоящее представление! Будет ли сегодня еще одно шоу? Но такой подход не даст никакой информации. Надо идти медленно.

— Потрясающе, — отвечаю я.

Ее рука скользит по моей груди.

— Да, совершенно потрясающе.

— А ты как думала?

Я вопросительно выгибаю бровь.

Слоун улыбается глупой, счастливой улыбкой.

— Да, именно так.

Шпионский журнал деталь вторая: она определенно хочет, чтобы я поверил, что оргазм был реален.

Обнимаю ее рукой, притягивая ближе.

— Черт возьми, женщина. Я мечтал о тебе много лет. Секс с тобой был невероятен.

Я прижимаюсь губами к ее щеке, веку, носу. Затем я целую ее в губы, мягко и долго, обещая более глубокие поцелуи.

— Так оно и было, Малоун. Это было совершенно невероятно.

Она принимает дерзкое выражение, поднимает брови и танцует пальцами по моей груди.

— Мы можем сегодня снова поехать на Таити?

Шпионский журнал деталь третья: Она снова хочет трахнуться. Это заставляет меня думать, что ей понравился секс. Или, по крайней мере, достаточно понравилось.

Я усмехаюсь.

— Мы все еще здесь. Мы должны в полной мере воспользоваться всеми удобствами.

Ее пальцы скользят вниз по моему животу.

— Так... как долго мы здесь пробудем? Всю ночь?

Я смотрю на нее и тыкаю пальцем ей в подбородок, выуживая новые подсказки.

— Ты этого хочешь?

Она закатывает глаза.

— Нет, я хочу, чтобы ты меня выгнал.

Я жестом указываю на дверь.

— Увидимся позже, женщина. Я собираюсь наслаждаться этой большой кроватью в полном одиночестве.

Она шлепает меня по локтю, забирается на меня сверху и хватает за запястья.

— Возьми свои слова обратно.

Шпионский журнал деталь четвертая: женщина игрива. Должно быть, я ей нравлюсь.

Я поднимаю руки над головой, и Слоун падает на меня, ее груди соблазнительно приближаются к моему лицу. Я поднимаю шею, посасываю один восхитительный сосок.

Слоун испускает сексуальный вздох.

Шпионский журнал деталь пятая: она, кажется, снова возбуждена.

Она начинает раскачиваться на мне, пока я щедро уделяю ей внимание. Потом она отстраняется, скользит вниз по моему телу, оседлав мою растущую длину, трется о нее, давая мне знать, что она все еще влажная.

Шпионский журнал деталь шесть: она хочет трахнуться, чтобы получить оргазм, который пропустила. Хватай презерватив и заканчивай работу, дружок.

Шпионский журнал деталь номер семь: Идиот. Ты до сих пор не знаешь, зачем она это сделала. Остуди свой пыл.

Я выпутываюсь из рук Слоун и переворачиваю ее на спину.

— Ты хочешь провести здесь ночь? Вытащить это из нашей системы, чтобы мы могли вернуться к работе в понедельник, как ни в чем не бывало?

Слоун хмурится, но потом послушно кивает.

Я наклоняю голову.

— Тебе не нравится эта идея?

Ее глаза становятся грустными.

— Я знаю, что это то, что нам нужно сделать, но мне нравится быть с тобой, Малоун.

Мое сердце тяжело бьется. Оно стучит. Это звучит так реально. Такая ранимая.

Я роняю маску и провожу пальцами по ее щеке.

— Да, мне тоже. Что вызывает у меня любопытство...

Она хмурит брови.

— Что?

Я поцеловал ее в губы. Никакой враждебности. Никаких обвинений. Просто вопрос.

— Зачем ты это сделала?

У нее отвисает челюсть.

ГЛАВА 23

Мысленная голосовая памятка Слоун Элизабет

Попалась.

Думай быстро.

Молниеносно.

Что же делать?

Импровизировать? Отрицать? Скрыть?

Можно придумать сказочную историю. Скажи: «Ты что, с ума сошел? Все было потрясающе».

Потому что так оно и было. Это был лучший секс в моей жизни. Самый лучший почти оргазм. Все самое лучшее на свете. Это не ложь. Все в сегодняшнем вечере было достойно.

Но есть одна вещь, которая нависла над тобой. Это преследует тебя.

Эта Штука.

И эта штука мучила тебя с тех пор целую вечность.

Пора признаться?

Девочка, ты ни разу не испытывала оргазма от секса. С таким же успехом можно признаться в этом.

Игра окончена.

ГЛАВА 24

Это все равно что смотреть замедленное видео какого-либо дня.

Выражение лица Слоун меняется в пятидесяти вариациях.

Предательское ой от что, с ума сошел? до клянусь, это так — лучше просто слезть с его груди.

Потому что, кажется, именно это она и делает, когда тяжело вздыхает.

— Просто я не могу кончить через половой акт, — выпаливает она. — Мне очень жаль.

Так, стоп. Я не ожидал такой прямоты.

— Ты не можешь? И никогда?

Меня переполняет любопытство. Болезненный вид. Потому что это звучит как сущий ад. Эта женщина. Сплошное страдание. Боже мой.

Она качает головой.

— Никогда.

Я сглатываю.

— Ни разу?

— Это было бы определение «никогда». Никогда, то есть ни разу.

Мои глаза вылезают из орбит. Не могу поверить в эту печальную историю.

— У тебя буквально никогда не было оргазма от секса?

Она хмурится и кивает.

— В буквальном смысле. Не то чтобы я была этому рад.

— Но...

Я сбит с толку, сбит с толку, шокирован.

Слоун тихо смеется, самоуничижительно.

— И послушай, это определенно тот случай «это не ты, это я». — Она проводит рукой по моей руке. — Мне очень жаль.

— Да. Мне тоже жаль, что ты никогда не испытывала величайшего оргазма в своей жизни. Я должен послать тебе букет. Конфеты. VIP-билеты на концерт, чтобы компенсировать ужас, который ты испытываешь.

Слоун качает головой и сжимает мои бицепсы.

— Нет, Малоун. Мне жаль, что я притворялась с тобой. Вот за что я извиняюсь. Это было не круто.

Я усмехаюсь. Есть гораздо более важные вещи, которые меня волнуют. Оргазмы. И их отсутствие.

— Нет. Что не круто, так это то, что ты не кончаешь. Вот что не круто.

Слоун примирительно улыбается.

— Ну, да. Но я должна была быть честна с тобой. Серьезно. И я искренне сожалею, что сделала это.

Я хмурю брови, любопытство гложет меня. Если она никогда не испытывала оргазма во время секса, почему она чувствовала потребность быть полной Мэг Райан со мной?

— Тогда зачем ты притворялась?

Слоун вздыхает, как печальный тромбон.

— Потому что ты мне нравишься.

О-о-о-о...

— Да?

Это делает меня до смешного счастливым, но и озадачивает.

— Но я до сих пор не понимаю, почему ты решила взять «Оскара».

Я провожу пальцами по кончикам ее волос.

— Кстати, ты не умеешь имитировать оргазм.

— Другие не заметили.

Я закатываю глаза.

— Я не такой, как другие парни.

За исключением того, что это так. Очевидно, у меня с ними много общего. А мне не нужна куртка в этот клуб.

— Я знаю. И ты — не другие. Секс был фантастическим. Вот почему я симулировала.

Я поднимаю руку.

— Как секс может быть фантастическим? Ты не почувствовала. Следовательно, это не могло быть круто. Новость: оргазм помогает сделать секс отличным.

— Для протокола, секс может быть потрясающим для женщины даже без оргазма.

Я растираю губы.

— Это невозможно. Это похоже на то, как проигравшая команда в Суперкубке говорит, что для нее было честью просто постоять на стадионе.

Она качает головой, выпрямляясь.

— Значит, секс — это просто игра? Речь идет о победе или поражении?

— Нет, это не так. Я вовсе этого не говорю. Но серьезно, Слоун. При прочих равных условиях, ты бы предпочла иметь больше оргазм или нет?

— Очевидно, я бы предпочла, чтобы мое тело устроило чертов парад с трубами, оркестром и целыми девятью ярдами. Но секс — это не только оргазм.

Ее тон страстный, как будто она произносит речь.

— А почему нет?

Я откидываюсь назад, изображая адвоката дьявола, потому что не верю в ее теорию о том, что оргазмы — это запоздалая мысль. Оргазмы — это гребаная мысль.

Слоун толкает меня локтем.

— О, да ладно. Оргазм длится тридцать секунд. Хороший секс должен длиться дольше. Если вся часть до оргазма никуда не годится, то какой смысл в «нем»?

Я отрицательно качаю головой.

— Это все равно, что сказать, что смотреть на аппетитный кусок вишневого пирога так же хорошо, как и есть его. Ты не просто хочешь посмотреть на пирог. Ты хочешь съесть пирог. — Я провожу рукой вниз по ее животу. — Для протокола, я также хочу поглотить тебя, так что ты и пирог, и наблюдатель пирога в этой метафоре.

Слоун поднимает палец, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

— Но ты можешь насладиться кайфом от запаха, может быть, даже откусить кусочек пирога. Не каждый съедает целый кусок.

Я бросаю на нее самый скептический взгляд.

— Но достаточно ли одного маленького кусочка восхитительного вишневого пирога?

Слоун проводит рукой по моим волосам.

— Для меня этого было достаточно. Это было здорово. Ты должен это понять. Я чувствовала это повсюду.

По моему телу пробежали мурашки. Это было интенсивно, наэлектризовано.

Ее тон становится ниже, немного дымчатым, очень сексуальным. Она дрожит, описывая, как она себя чувствовала, почти так, как будто чувствует это снова.

— Я хочу, чтобы ты это знал.

— Спасибо, — говорю я, принимая комплимент как настоящий джентльмен, поскольку это, кажется, важно для Слоун.

— Но я по-прежнему хочу, чтобы ты чувствовала себя так хорошо, как возможно. Я хочу, чтобы ты испытала легкое покалывание, граничащие с потерей сознания.

— И я. И мне этого хотелось. И я подумала, что смогу. Я надеялась, что смогу. Мне казалось, что я мчусь к краю пропасти. В течение нескольких минут я была уверена, что это произойдет. Он был уже у меня в ладони. Но потом все как будто исчезло, и я поняла, что не получится.

— Как ты думаешь, почему ты не чувствуешь?

Слоун постукивает себя по виску.

— Я слишком много думаю.

Я киваю, обдумывая эту информацию, а затем погружаюсь глубже.

— Где была твоя голова пятнадцать минут назад, когда ты знала, что не испытаешь его?

— Я думала о том, как это было в наш первый раз вместе. Как сильно я этого хотела. Как здорово было бы наконец кончить, и как только я подумала об этом, мой оргазм улетучился.

Все встает на свои места.

— Ты слишком много думаешь. Ты не расслабляешься.

— Ты полагаешь?

Я смеюсь над ее забавным ответом.

— И ты слишком много думаешь о том, чтобы почувствовать его. Ты оказываешь давление на себя.

Слоун пожимает плечами, как бы соглашаясь.

— Возможно.

Доктор во мне продолжает исследовать проблему, ища решение.

— А ты можешь испытывать другим образом?

Она кивает.

— В основном, вибратор.

— И вибратор всегда работает?

— Полный успех. Никогда не подводит.

Я разочарованно качаю головой.

— Вибраторы. Клянусь. Скоро они заменят людей. Мы вам не понадобимся.

— По большей части мы пользуемся мужчинами.

— Спасибо, — сухо говорю я.

— Но вернемся к делу. Ты можешь испытывать. Физически тебе ничто не мешает. Никакого основного состояния. Таким образом, в основном ты являешься полным типом А в постели. Это объясняет, почему ты напала на меня, как тигр.

У Слоун отвисает челюсть.

— О чем ты говоришь?

— Ты двигалась быстро, чтобы не думать ни о чем. Вот что я думаю.

Она весело улыбается мне.

— Расскажи, Киска доктор.

У меня вырывается смех.

— Я действительно доктор по кискам, и вот мой прогноз для твоей великолепной сексуальной восхитительной киски. Ты застряла в колее. Ты не испытала, потому что думаешь, что не можешь, поэтому старайся не думать, и это все равно, что сказать: не представляй кошек, пока я говорю с тобой о кошках. И все, о чем ты думаешь, — это кошки.

Она вопросительно смотрит на меня.

— Ты хочешь, чтобы я думала о кошечках, пока ты трахаешь меня?

— И да, и нет.

Я притворяюсь, что надеваю стетоскоп, и веду себя будто на осмотре. Слоун смеется, когда я подношу воображаемый стетоскоп к ее горлу.

— Ага. Ты потеряла свое мурлыканье.

Слоун, мурлычет, подражая довольной кошке.

— Не куплюсь на это. Это подделка. Но не волнуйся. Мы вернем тебе твое мурлыканье.

— Вернуть его? Доктор, у меня его никогда не было.

— Это самая печальная история, которую я слышал, но я оптимист.

Я провожу пальцем по ее боку у груди, вдоль изгиба талии, и по ее коже пробегают мурашки.

— И я ученый, и люблю решать головоломки. Кроме того, я готов пожертвовать собой ради этого дела.

— В чем же причина?

— Причина твоего оргазма. Это единственная причина, которая имеет значение. Мы собираемся раскрыть это дело.

Она скептически приподнимает бровь.

— Мы?

Я решительно киваю.

— Да. Мы.

— За одну ночь?

Я пренебрежительно махаю рукой.

— А-а-а. Этого времени недостаточно. Мне нужна неделя. Мы собираемся провести неделю на Таити, и я обещаю, что к концу этих семи дней ты будешь мурлыкать. Это стопроцентное гарантированное обещание удовольствия.

Она смеется, затем смех затихает, сменяясь оттенком смирения.

— Малоун, мне нравится эта идея, но есть миллион причин, по которым мы не можем этого сделать.

Я упрямый ублюдок. Особенно когда на карту поставлено что-то столь жизнь-обеспечивающее, как оргазм.

— Испытывать или нет. Вот в чем вопрос. Благороднее ли в уме страдать от строп и стрел возмутительного притворства. Или взять в руки оружие против моря притворных оргазмов и, противостоя им, покончить с ними.

Слоун взрывается смехом.

— Окей, значит, ты пытаешься переубедить меня, речью Гамлета.

— Потому что это очень шекспировская сказка. То, что ты не чувствуешь — это трагедия. — Я беру ее за руку, сжимаю. — Но мы можем переписать ее.

— Как? Разве это не будет трудно?

— Ну, не так сложно, как найти бутлег-альбом Синатры, где он поет в бальном зале «Авалон». Проще, чем найти место кораблекрушения трехсотлетней давности у берегов Флорида-Кис.

Слоун закатывает глаза.

— Я рада, что ты считаешь, что найти мой оргазм легче, чем скрытые сокровища Фрэнка Синатры. Я пыталась в течение многих лет. Но все предыдущие сделки были теневыми, поэтому я еще не нашла его.

Я провожу рукой по ее животу.

— Но твой оргазм? Это я абсолютно точно могу сделать. Дай мне неделю, и я заставлю тебя поджать пальцы ног, вцепиться в простыни и выгнуть спину.

Я делаю паузу, бросая на нее свой лучший знойный взгляд.

— Ты будешь мурлыкать, Слоун.

Ее глаза мерцают, как будто она наслаждается этой перспективой.

— Я действительно хочу мурлыкать. Я определенно хочу. — Она вздыхает. — Но как насчет одной-единственной ночи?

Я стучу кулаком по кровати. Время для еще одной страстной речи.

— Все это не имеет значения. Это миссия по оказанию помощи, женщина. Ты что, не понимаешь? У меня есть более высокое призвание. Заставить тебя кончить — это буквально все, что имеет значение.

— Как ты собираешься вернуть мое мурлыканье?

— Тренировки. Я собираюсь дать тебе много уроков. Я буду твоим дворецким, доставляющим тебе оргазм по первому требованию. Твой консьерж в пятизвездочном отеле «Смысла жизни». Потому что это и есть оргазм.

Слоун придвигается ко мне ближе.

— Ты хочешь сказать, что мы остановимся на Таити в роскошном отеле Малоуна, где есть потрясающий, вызывающий покалывание в позвоночнике и скручивание пальцев на ногах оргазм?

— Это будет лучшая путешествие, которое у тебя было.

Я скольжу вниз по ее телу, целуя живот на ходу. Когда достигаю вершины холмика, Слоун извивается.

— Ты начинаешь сегодня? — шепчет она с надеждой в карих глазах.

Я смеюсь и возвращаюсь к ее лицу, целуя прекрасные губы.

— Ни в коем случае.

Слоун надувает губки.

— А почему бы и нет?

— Дорогая, для такого важного проекта мужчина не начинает без подкрепления. Мы начнем в понедельник.

— Тогда, впервые в жизни, я действительно с нетерпением жду понедельника.

ГЛАВА 25

Заметки Слоун Элизабет, обратить внимание на важные задачи в воскресенье:

1. Сходить и купить нижнее белье.

2. См. № 1.

3. Также, подумать о массаже, йоге, медитации и любых других техниках для отключения раздражающих мыслей в моей дурной головушке.

4. Ох! Идея! Пощекочи розовую слоновую кость, прежде чем увидишь его. Тогда никакого давления, ясно?

5. Найти время для № 4.

6. Напиши Пайпер и расскажи ей все.

***

Слоун: Вот и все.

Пайпер: И это интересно. Можем ли мы называть это Проектом?

Слоун: Как насчет того, чтобы мы называли это «искоренить похитителя оргазмов»?

Пайпер: В этом есть что-то хорошее. Или, может быть, просто повернуть все вспять?

Слоун: Дело В Обратном Движении?

Пайпер: Очень нравится. Это похоже на фильм о супергероях, когда ему приходится повернуть время вспять, чтобы изменить судьбу мира.

Слоун: Да, будущее человечества и кульминации имеют много общего.

Пайпер: И то, и другое — благородное дело. Однако у меня есть один совет...

Слоун: Конечно ;)

Пайпер: Я даю советы. Это то, что я умею!

Слоун: Это то, в чем ты сильна!

Пайпер: Совет: будь непредвзята.

Слоун: Поверь мне — разум не отключить. Он может быть даже слишком говорливым. Слишком многое происходит в этот критический момент.

Пайпер: Я имею в виду вот что: если этот человек действительно стремится доставить тебе удовольствие, посмотри, что ты можешь сделать, чтобы тоже получить его.

Слоун: Например, травы, мантры, песнопения, вуду, жертвоприношения и спиритические сеансы?

Пайпер: Возможно, а также, может быть, просто отпустить часть прошлого.

Слоун: Какое прошлое? За какое прошлое я цепляюсь?

Пайпер: Прошлые бойфренды, милая. Давай будем честными. Ты встречалась с эгоистичными придурками.

Слоун: Ого. Скажи мне, о чем ты на самом деле думаешь.

Пайпер: Я просто говорю прямо.

Слоун: Ты тоже.

Пайпер: Ну, спасибо. Послушай, ты же знаешь, что я никогда не любила твоих бывших. Ты, как правило, предпочитаешь парней, которые немного отстранены.

Слоун: Это правда. Я не могу с тобой спорить.

Пайпер: И вообще, у нас у всех есть проблемы. У меня есть своя изрядная доля проблем. Большие острые проблемы.

Слоун: Правда, твои проблемы больше, чем мои. *высунутый язык*

Пайпер: Ты же знаешь! Мои — в милю высотой. Но, по крайней мере, я была в клубе «Высотой в милю» :)

Слоун: Выпендривайся.

Пайпер: В любом случае, все, что я хочу сказать, просто откройся тому, что ты хочешь в своем теле, своем разуме и своем сердце. Кроме того, возможно, было не совсем правильно сближаться с придурками, с которыми ты встречалась.

Слоун: И ты думаешь, что я чувствую себя лучше, находясь в интимной близости с Малоуном?

Пайпер: Я не думаю, что это удивительно, что именно с ним ты играешь в «полуночный поезд в О-Вилль».

Слоун: Возможно, именно он доставит меня к этому месту назначения.

Пайпер: Ты знаешь, куда ведут оргазмы.

Слоун: К Блисс?

Пайпер: Да, но также и близость. Осторожно.

Слоун: Буду считать, что меня предупредили. В общем, не хочешь встретиться в том магазине сексуального нижнего белья в Верхнем Ист-Сайде?

Пайпер: Я уж думала, ты никогда не спросишь.

ГЛАВА 26

Тот, кто сказал, что воскресенье — день отдыха, явно никогда не имел миссии, как у меня.

Нет покоя, когда тебе поручают что-то настолько важное. На карту поставлено удовольствие женщины, черт возьми.

Я не могу смотреть спортивные передачи. Не могу играть в баскетбол с Ником или Джейсоном. Я едва могу даже думать о занятиях по джиу-джитсу, запланированных на этот вечер.

Мне нужно изучить вопрос, вот что я должен делать.

Поиск и анализ данных.

Если я отправлюсь в завтрашнюю ночь, пылая членом, взрывая свое эго, думая, что могу заставить Слоун воспарить своим большим членом, тогда я мог бы с таким же успехом получить пятерку в проекте «Хороший любовник» прямо сейчас.

Ей не нужен большой член — хотя я в полном комплекте, большое тебе спасибо.

Слоун так же не нужен мачизм.

Я подозреваю, что ей нужно что-то совсем другое.

Я провожу вторую половину дня в изучениях на планшете. Я спускаюсь в пещеру женщины на целый день. Не пытайтесь найти меня. Я в Cosmo. Я глубоко погружаюсь в Refinery29. Тусуюсь в Bustle.

Черт возьми, я даже ищу то, что никогда не думал, что буду искать раньше: феминистское порно. И благодаря этому поисковому запросу происходит действительно горячая ебля. Самая лучшая часть? Все дело в ней.

Ее потребности. Ее удовольствие. Ее путь к оргазму.

Я смотрю. Делаю заметки.

Я изучаю, черт возьми, что нужно женщине, которая никогда не бывала в этой божественной стране, там, прямо там, чтобы добраться до этого места назначения.

Когда я закрываю планшет и отправляюсь на джиу-джитсу, я сосредотачиваю всю свою умственную энергию на том, чтобы заставить Слоун Элизабет чувствовать себя королевой в постели, едва сказав пару слов Джейсону или Трули, пока мы не закончим.

Когда урок заканчивается, Джейсон хлопает меня по спине.

— Хочешь перекусить?

Я качаю головой.

— Нет. У меня есть работа.

— В воскресенье вечером работает ветеринар?

— Работа другого рода, — отвечаю я. — Иди с Трули, если тебе нужна компания.

Моя сестра пристально смотрит на меня.

— Спасибо, что сделали меня утешительным призом.

Джейсон подмигивает ей.

— Не грусти, правда. Ты прекрасное утешение.

— Ну и дела, спасибо.

Я ухожу, оставляя Трули и Джейсона смотреть мне вслед, как будто только что получил приказ на марш.

Что звучит почти верно.

***

На следующий день в клинике я весь в делах. Я отношусь к своим пациентам как профессионал, которым я являюсь. Я решаю кадровые вопросы, как босс. Я консультируюсь с Дугом, как будто это моя работа, потому что так оно и есть.

Сегодня я стреляю на восьмидесяти восьми цилиндрах. Перспектива увидеть Слоун сегодня вечером — это инъекция чистого адреналина, толкающая меня сквозь время.

Видеть ее в течение дня также способствует настроению «делай-дерьмо-как-крутой», так как моя мотивация прямо передо мной.

Около полудня клиент приводит самого дружелюбного кота, которого я когда-либо лечил, и сегодня он, злой как бык. У него есть чертовски веская причина для того, чтобы злиться. Он не может писать. Я сразу же принялся за черного кота по имени Куинн, поставив катетер на место закупорки. Немного позже я нахожу Слоун, навещающую кота, воркующего с ней через металлические прутья его конуры.

— Ты очень скоро почувствуешь себя лучше. Обещаю. Доктор Гудман — это тот самый кошачий укротитель, — тихо говорит она.

— Ну, спасибо тебе.

Слоун вздрагивает, затем улыбается, возможно, немного смущенно.

— Я не думала, что здесь кто-то есть.

— Я понял. Кроме того, это было восхитительно.

— И я подозреваю, что это правда. По всем пунктам.

— Спасибо, что навестила Куинна. Он любит компанию.

Она протягивает руку и чешет его подбородок, а он трется о нее.

— Мне нравится делать обход. — Она наклоняет голову.

— Кстати, я хотел спросить тебя о собаке.

Слоун рассказывает мне о мини с кожным заболеванием, которую она хочет принести в свой приют, показывая мне фотографию щенка, когда мы выходим из секции питомника.

— Он в приюте, из которого я хочу его вытащить. Но я хочу быть уверена, что не откушу больше, чем смогу прожевать. Можешь ли ты помочь ему, не слишком все усложняя?

Я рассматриваю фотографию, кивая.

— Выглядит вполне излечимым. Через несколько дней ему должно стать лучше.

Слоун одаривает меня самой профессиональной улыбкой, и я хочу поцеловать ее прямо сейчас. Потому что я знаю, что это значит. Это у нас есть тайная улыбка. Это то, что я изо всех сил стараюсь не показывать виду.

И это заставляет меня двигаться дальше.

Знание того, что мы приготовим сегодня вечером, сильно заводит.

С другой стороны, все в ней — рецепт мгновенного возбуждения, включая ванильный аромат ее волос. Я чувствую пьянящий запах, когда стою близко, так чертовски близко к ней.

— Вот! Я знал, что вы двое поладите, как пара старых приятелей.

При звуке голоса Дуга я моргаю и отхожу от Слоун, хотя мы и не касались друг друга. Мою кожу покалывает неприятное ощущение, которое отчетливо напоминает чувство вины и оставляет послевкусие предательства.

— Да, мы прекрасно ладим, — говорит Слоун холодно и профессионально.

— У меня было предчувствие. — Дуг говорит так чертовски гордо, и жестом приглашает нас присоединиться к нему в его кабинете.

— Проходите. У меня есть кое-что для вас двоих.

С тошнотой в животе и свинцовыми ногами я следую за ним. Оказавшись в своем кабинете, он указывает на белую коробку на столе, обвязанную тонкой голубой лентой.

— Для вас двоих. И вы можете поделиться ими с Джонатаном и Сэм.

Я указываю на коробку, едва в силах встретиться взглядом со Слоун. Если я это сделаю, все, что я увижу, — это то, как сильно я хочу ее, и я не могу смириться с этим прямо сейчас.

— Окажешь мне честь?

Она откашливается, тянется к коробке и дергает за шнурок.

— Спасибо, папа.

Но ее пальцы дрожат, и они соскальзывают.

Я беру коробку и развязываю ее, открывая белый картонный клапан. Внутри несколько собачьих костей, покрытых глазурью.

— Это печенье. В форме собачьих костей, — выпаливает Дуг, как будто ему не терпелось показать это творение. —— Их сделала Хелена. Попробуйте одну. Это шоколадная крошка.

Я тянусь за печеньем и кусаю. Удивительно вкусно.

— Вкусно, Дуг.

— Попробуй, Слоун.

Она берет печенье и жует.

— Вкуснятина.

Мы смотрим друг на друга, и тайна между нами настолько глубока, что ее можно найти на дне Марианской впадины.

— Это всего лишь маленький подарок. Чтобы сказать спасибо, — добавляет Дуг.

Я хмурю лоб.

— За что?

Дуг подходит ко мне, хлопает одной рукой по моему плечу, другой-по плечу своей дочери.

— За то, что перемен прошли незаметно. Признаться, я нервничал. Как может сложиться. Но это оказалось здорово.

Он переводит взгляд со своей дочери на меня, и мое чувство вины удваивается, затем удваивается снова, превращаясь в огромную кучу монет вины.

Я сплю с его дочерью.

Я трахаю ее за его спиной.

И я собираюсь сделать это сегодня вечером.

И мне это чертовски нравится.

— Это было здорово. Работать вместе было здорово, — хрипло говорю я.

Слоун делает шаг вперед и целует отца в щеку.

— Это было фантастически, — добавляет она. — И скажи Хелене, что она чертовски хороший пекарь.

— Она пекарь, она художник, она слушательница. Я безумно люблю ее. Эй. Я хотел поскорее отвезти ее куда-нибудь в отпуск. У тебя есть какие-нибудь мысли о том, куда нам следует поехать?

Его искреннее отношение к ней напоминает мне, что она — семья. Слоун достаточно хорошо знает его жену, чтобы ответить на этот вопрос.

А я — третий лишний.

Я ухожу.

— Спасибо за печенье, — говорю я, не оглядываясь.

Я направляюсь прямо в свой кабинет, закрываю дверь и плюхаюсь в кресло. Я опускаю голову на стол, застонав от разочарования.

Следующий прием через десять минут, и мне нужно избавиться от этого чувства. Сев, я лохмачу волосы, как будто могу стереть всю эту встречу, все, начиная от поздравлений Дуга по поводу нашей связи и заканчивая его желанием произвести впечатление на жену.

Я поворачиваюсь, беру рамку с фотографией, стоящую рядом с компьютером, и рассматриваю фотографию, сделанную много лет назад. Мама, папа, Трули и я на выпускном в нашей средней школе, за месяц до смерти папы.

— Что бы ты сделал? — я спрашиваю человека, которого уважаю, которым восхищаюсь.

Но как только вопрос звучит, я беру его обратно, качая головой, отмахиваясь от него, как от дыма.

— Притворись, что я этого не говорил, — бормочу я.

Мне не нужны советы отца.

Мне не нужны ничьи.

Я хочу того, чего хочу.

Я надеваю халат супер-ветеринара, иду в смотровую и делаю свою работу до конца дня.

Сегодня вечером у меня есть еще одна работа, и мне не терпится ее выполнить.

Я хочу этого так сильно, что отбрасываю все остальное в сторону.

С глаз долой, из сердца вон.

ГЛАВА 27

Рано вечером отправляю сообщение.

Малоун: Вьетнамская кухня по-прежнему твоя любимая? Или предпочитаешь тайскую или итальянскую?

Слоун: Я люблю итальянскую. Я просто обожаю пасту. Я почти все сделаю за лапшу.

Малоун: Просто как напоминание — тебе не нужно ничего делать. Я буду делать всю работу. Заказ. И все остальное.

Слоун: Я думала, ты будешь готовить.

Малоун: Учитывая, что я всецело показываю свои сильные стороны, я собираюсь продемонстрировать некоторые из моих других навыков.

Слоун: И это все?

Малоун: Моя способность делать заказы в лучших ресторанах этого города. Приходи голодная.

Слоун: Разумеется. Я думала, ты ясно дал это понять. Я невероятно голодна. Можно сказать, умираю с голоду. Для чего-то конкретного.

Слоун: Кстати, что принести? Вина? Десерт? Батарейки? Серебряного дельфина? Щекотун из перьев? Веревку? Растительное масло?

Малоун: Масло. Много масла.

Слоун: Сейчас заеду в универмаг.

Малоун: И чтобы ответить на твой вопрос, можешь принести все что хочешь, что поможет тебе чувствовать себя хорошо. В том-то и дело, Слоун, что я не говорю тебе, что делать, и не показываю, как работает твое тело. Речь идет о том, чтобы ты чувствовала себя невероятно, и все, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя таким образом, это то, что ты можешь взять.

Слоун: Ты говоришь такие вещи и...

Малоун: И что же?

Слоун: И это заставляет меня падать в обморок.

Малоун: Значит, я делаю все правильно. Но, прибереги обморок до того момента, когда приедешь сюда, потому что тогда я смогу тебя поймать.

ГЛАВА 28

Заметки Слоун Элизабет. Обратить внимание на жизненно важные задачи:

1. Позвони Бэзил за помощью. Если кто-то и сможет его найти, то это будет он. Готово.

2. Не пялься на телефон весь день, ожидая, когда он перезвонит. Наберись немного терпения. Готово.

3. Станцуй победный танец, когда он скажет, что нашел его! Готово.

4. Встреться с Бэзил, прежде чем идти к Малоуну. Готово.

5. Возьми красивый красный бант, потому что красные банты делают все лучше. Готово.

ГЛАВА 29

Чувствую себя в музыкальном раю.

Фантастический голос Фрэнка Синатры, доносящийся из ноутбука, наполняет квартиру. Я отбиваю ритм по стойке, пока мы слушаем его концерт в «Авалоне».

Вы не смогли бы стереть ухмылку с моего лица, даже если бы попытались. Я снова восхищенно качаю головой.

— Не могу поверить, что ты нашла его. За день. Я искал его много лет.

Слоун качает бедрами.

— Когда ты его получишь, ты поймешь.

— Ты определенно самый удивительный человек на свете. И я теперь должен поблагодарить Бэзила. Теперь, когда он нашел Синатру, он больше не Базилик.

— Я говорила, что он тебе понравится. Он просто помешан на музыке. Я позвонила ему сегодня утром и попросила разыскать. Он нашел его за пять часов, и это ему ничего не стоило.

— Даже пальца?

— Я пожертвовала ради него мизинцем. Хотя это стоит твоей реакции.

Я обнимаю Слоунза талию и целую в губы, а глава банкета поет: Ты — частичка меня. Подходящая мелодия.

— В общем то, тебе и не нужно было этого делать.

Слоунулыбается и сияет. Она так чертовски довольна собой за то, что сделала меня счастливым. И, черт возьми, она должна быть такой. Я целую вечность охотился за этим диском.

— Нет, мне не нужно было. Я хотела, — говорит она.

Затем она целует меня, и я закрываю глаза, позволяя миру исчезнуть, когда музыка и женщина становятся всем, что есть.

Когда песня заканчивается, начинается моя миссия.

Звук, который издает Слоун, когда пробует пасту-примавера , чувственный.

Как только вилка оказывается у нее во рту, она закатывает глаза и стонет.

Счастливая вилка.

— Это невероятно, — заявляет она, доедая артишок, политый оливковым маслом. — Ты действительно умеешь делать заказ.

— Навыки мирового класса в выборе ресторанов. Они у меня есть, — говорю я и откусываю кусочек от своего блюда с курицей.

Мы устроились у мраморной стойки на кухне на кожаных табуретках.

Слоун ныряет за очередным кусочком, напевая. Ее темно-красный топ спускается с плеча. Мое внимание переключается на кружевную розовую лямку. Однако я отбрасываю эту идею, зная, что скоро у меня будет время на то, чтобы снять с нее одежду.

Откусив еще кусочек, Слоун откладывает вилку и выжидающе смотрит на меня.

— Так что там за история с пастой?

— В ней есть особая серебряная пыль, которая, как известно, вызывает спонтанные оргазмы.

— В таком случае, у меня будет несколько. — Она смеется и берет еще один кусок. — И серьезно. За эту пасту можно умереть.

— Я рад, что тебе нравится.

— И я буду ее сжигать? — Слоун широко улыбается.

Я тянусь за бокалом вина, встречаясь с ней взглядом.

— Я думаю, нам придется это выяснить.

Она делает глоток Пино Гриджио, затем облизывает губы.

— На вкус как персики.

Я целую уголок ее губ, бормоча:

— Хорошо, что мне нравится вкус персиков.

Она, ее глаза мерцают, шепча:

— Я тоже, — шепчет она и допивает вино.

Мы заканчиваем, и Слоун вопросительно смотрит на меня, указывая на еду.

— Ужин. Тут вся еда — афродизиак? Когда речь заходит об афродизиаках, я думаю об устрицах и клубнике в шоколаде.

Я беру тарелки и несу их к раковине, затем беру наши бокалы и направляюсь к дивану, жестом приглашая Слоун присоединиться ко мне на грифельно-серой подушке.

Она садится рядом со мной, и я протягиваю ей вино.

— Хочешь знать?

— Да. Я действительно хочу.

— Это не еда с афродизиаком. Я не пытаюсь заставить тебя кончать при помощи пасты.

— Но это было бы настоящим подвигом.

— Если паста — ключ, ты можешь найти меня в Олив Гарден до конца моих дней.

Я делаю глоток вина.

— Хочешь знать, почему я выбрал именно эту еду?

— Потому что это мое любимое?

Я киваю.

— Ум и красота. Да, это действительно так просто.

— Но ты же знаешь, что сегодня я уверена в себе. Тебе не нужно покупать мне шикарную еду, чтобы залезть в трусики, — заговорщически шепчет Слоун.

— Нет? — Я притворяюсь удивленным.

Смеясь, Слоун делает глоток и ставит вино на стол.

— И серьезно. Еда была восхитительной. Спасибо тебе.

— Хорошо. Последнее, что я хочу, о чем бы ты думала в пылу этого момента — как долго ты не сможешь съесть кусок пиццы или сэндвич с ветчиной. Я имею в виду, что не хочу конкурировать с сэндвичем с ветчиной.

— Или с лучшим сырным пирогом в Нью-Йорке, если уж на то пошло. Давай будем честными — если мне придется выбирать между знаменитой пиццей Рэя и сексом, это трудный выбор.

Я усмехаюсь.

— А-а-а. Выбирай пиццу. Каждый раз.

Я беру свой бокал вина и пользуюсь моментом, наслаждаюсь видом. Светлые волосы, зачесанные наверх. Узкие джинсы. Топ, который продолжает давать мне самый соблазнительный взгляд на ее нижнее белье.

И эти губы.

Боже милостивый, эти пухлые губы.

Слоун облизывает их немного нервно.

— Привет, — шепчет она.

— Привет.

— Спасибо, что пригласил меня.

— Спасибо, что пришла.

Она улыбается.

— Я думала об этом почти весь день. Даже когда... может быть, даже особенно когда...

Слоун не нужно заполнять пробелы. Я точно знаю, что она имеет в виду.

— Было ли странно для тебя? Когда твой отец вызвал нас?

— Немного. Я почувствовала себя немного... накосячившей.

— И я.

Она на дюйм ближе.

— Но я все еще здесь. Это меня не остановило.

— Меня это тоже не остановило. — Я судорожно сглатываю. — С тобой, я не уверен, что что-то может.

Она покусывает губы.

— То же самое.

Как будто кто-то включил термостат на максимум. Я уже сгораю, сгораю от страсти к этой женщине. Слоун придвигается ближе, проводит рукой по моим волосам, царапает ногтями кожу головы, вызывая прилив похоти прямо в мой пах.

— Мне это нравится, — говорю я ей.

Ее глаза загораются, пылая желанием, как будто я сказал совершенно правильные вещи.

— Да?

— Ты делала это прошлой ночью, и это меня заводит.

Слоун напевает, затем делает это снова, проводя ногтями по моим волосам.

— Мне нравится заводить тебя.

— Тогда это должно сработать довольно хорошо для нас обоих.

Слоун прижимается губами к моему подбородку, целует меня, заставляя стонать. Забравшись ко мне на колени, она садится на меня верхом.

— Так что я умираю от желания узнать, — бормочет она, — какое следующее блюдо?

Я целую уголок ее губ и рассказываю ей немного о том, что запланировал.

— Я готова. — Ее глаза сверкают от возбуждения.

Я запускаю палец под бретельку ее лифчика.

— Тогда мне нужно будет увидеть розовое нижнее белье, которое на тебе. Эта бретелька весть вечер сводит меня с ума. Почему бы тебе не встать и не раздеться?

Слоун соскальзывает с меня, готовая и нетерпеливая. И я чертовски рад, что сейчас она берет инициативу на себя.

ГЛАВА 30

Розовый определенно цвет Слоун.

С другой стороны, она хорошо выглядит во всем. Она выглядит великолепно без ничего. Она выглядит потрясающе, раздеваясь.

Стоя передо мной в моей гостиной, Слоун медленно снимает туфли на каблуках. Расстегивает джинсы так неторопливо, что это настоящая пытка. Скользит ими по ее ногам, отчего у меня слюнки текут.

Затем она снимает топ, открывая себя во всей своей красоте в розовом кружеве, пока я смотрю на нее с дивана, наслаждаясь шоу.

— Это что-то новенькое, — говорит она.

Когда проводит большим пальцем по конфетно-розовой бретельке лифчика, я встаю, подхожу к ней и провожу рукой по кружевной ткани ее лифчика.

— Ты купила его для меня?

Кокетливый выпуклый изгиб ее бедер — мой первый ответ. Затем застенчивый вопрос:

— А ты как думаешь?

У Слоун могут быть проблемы в спальне, но застенчивость не входит в их число. Она определенно не испытывает недостатка ни в уверенности, ни во флирте. Она смелая, и это возмутительно соблазнительно.

— Давай посмотрим, — отвечаю я, скользя рукой вниз по ее талии, наслаждаясь ощущением мягкой кожи.

— Держу пари, ты ходила по магазинам. Клянусь, ты искала что-то несравненно сексуальное.

Моя ладонь перемещается к ее заднице, обхватывая поверх розового кружева.

— Может быть, ты даже была с подругой.

Моя рука скользит ниже, мои пальцы скользят по той фантастической линии, где попка встречается с верхней частью бедра.

— Может быть, ты примерила несколько разных комплектов нижнего белья. Я близок?

Ее плечи поднимаются и опускаются, и она испускает томный сексуальный вздох.

— Я бы сказала, чертовски.

Стон вырывается из моей груди, когда я отпускаю ее задницу, прижимаюсь поцелуем к ее шее и убираю волосы. Я просовываю ладонь Слоун между ног. Тепло. Так много восхитительного тепла. То, как она реагирует, — это красота, абсолютный кайф.

— Вот какой я хочу тебя, — говорю я ей. — Горячей. Мокрой. Стонущей.

— Вот ты меня и поймал.

Желание пылает в карих глазах Слоун.

— Тебе нравится представлять, как я это примеряю? Интересно, как я выглядела в примерочной?

Наши слова — первый шаг в сегодняшнем соблазнении.

— Я представляю тебя перед зеркалом, как ты смотришь на свое отражение, проверяя, как лифчик приподнимает твои идеальные сиськи. Держу пари, ты почувствовала прилив тепла между ног, зная, как сильно я захочу сорвать его с тебя, зная, что в нем ты сведешь меня с ума.

Слоун вздрагивает, прижимаясь ко мне, ее дыхание учащается.

— Неужели? Дико заводит?

— Ты как думаешь?

Слоун протягивает руку, поглаживая мой стояк через джинсы, ее губы изгибаются в восхитительно самодовольной усмешке.

— Да. Дико. Я думаю, что это справедливая оценка.

Я прижимаюсь к её ладони, когда Слоун гладит меня по всей длине.

— Теперь, когда мы установили, что работаем на запредельных уровнях похоти, я хочу кое-что прояснить.

Я двигаю руками вверх по ее телу, пока не обхватываю лицо.

— Что же?

В ее карих глазах мелькает нервозность.

Я качаю головой, успокаивая ее.

— Тебе не о чем беспокоиться. В том-то и дело. Я не хочу, чтобы ты была одержима идеей достичь вершины. Я не говорю, что это так. Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо. Не думай об оргазме. Если он есть, отлично. Если нет, это тоже нормально.

— Ты уверен?

Я улыбаюсь.

— Да. Я уверен.

— Но прошлой ночью ты сказал, что хочешь, чтобы я испытывала.

— Я знаю, что сказал, и я действительно хочу этого, и ты тоже хочешь.

Я провожу тыльной стороной руки по ее щеке.

— Но я хочу сказать, что давай будем принимать все как есть. По одному мгновению за раз.

Слоун прижимается к моему прикосновению, как кошка.

— Я могу это сделать.

— Не зацикливайся на концовке, если можешь. Наслаждайся, и что бы ни случилось, пусть будет. Это звучит хорошо?

— Это звучит здорово. Никто никогда не говорил мне этого раньше.

Я съежился на секунду, ненавидя то, что нам приходится упоминать прошлое в разговоре, но я знаю, что это важно.

— Кто-нибудь когда-нибудь пытался доставить тебе это? Я имею в виду, действительно пытался?

Слоун качает головой.

— Один парень пытался идти быстрее и сильнее. Большинству было все равно, что я не получала. Когда я притворялась, никто этого не понимал.

Какой-то части меня нравится, что Слоун никогда никому не доверяла настолько, чтобы рассказать им. Другая часть хочет посмеяться над этими бедными придурками за то, что они даже не смогли сложить подсказки. Тем не менее, другая часть понимает самое важное. Слоун дает мне ключи. Она никогда не отдавала их никому другому.

— Ты нашла кого-то, кто одержим твоим удовольствием. Позволь мне показать тебе, на что это похоже.

Взяв Слоун за руку, я привожу ее в свою спальню, включаю свет и веду к кровати. Она ложится, великолепная и декадентская, на мое темно-синее одеяло.

— Ты, в этом розовом лифчике, с волнами светлых волос, большими карими глазами и гладкой кожей — ты выглядишь как идеальная конфетка в летний день, и я хочу облизать тебя всю.

Дрожь пробегает по ней, как будто эта перспектива радует ее чувства.

— Это то, что ты собираешься сделать?

— Завтра я уткнусь лицом тебе между ног и попробую тебя на вкус, кончая на мой язык. Сегодня у нас другие планы, и ты это знаешь.

Я направляюсь к тумбочке.

— Ты не единственная, кто походил по магазинам.

Слоун садится, нетерпеливо сжимая руки.

— И что же ты прикупил? Что же?

Открыв ящик, я достаю подарок. Ее глаза расширяются, когда она видит голубого дельфина.

— Я подумал, что мы должны подготовить тебя к успеху в первый раз.

— Ты собираешься трахнуть меня этой игрушкой?

Она произносит каждое слово так, словно ей очень нравится, как грязно они вертятся у нее на языке. Это еще одна подсказка. Слоун хочет, чтобы ее освободили. Она хочет сдаться, чтобы отказаться. Она хочет почувствовать все, чего не чувствовала раньше с мужчиной. И я тот счастливый ублюдок, который приведет ее туда.

Я опускаю силиконовую головку игрушки ей на живот.

— Да, я собираюсь жестко трахнуть тебя этим вибратором. Так сильно и так хорошо, что ты будешь хвататься за простыни, кричать от удовольствия и задаваться вопросом, как это будет, когда ты трахнешь себя в одиночку. Я собираюсь сделать это настолько хорошо.

Слоун выгибается навстречу игрушке и издает самый отчаянный стон.

— Я больше не могу этого выносить. Просто раздень меня и сделай это уже со мной.

ГЛАВА 31

Когда она так говорит...

Я медленно стягиваю ее трусики, мое дыхание вырывается из легких в горячем порыве.

Застенчиво, почти скромно, Слоун отодвигает только одну ногу, словно предлагая мне взглянуть на землю обетованную.

— Мы могли бы снять и ваши боксеры, доктор Гудман, — говорит она.

— И это возбудит тебя еще больше?

Она просовывает руку между бедер, проводит пальцем по ложбинке, а затем протягивает ее мне.

— Это ты мне скажи. Могу ли я еще больше возбудиться?

Застонав от острой потребности прикоснуться, попробовать, обладать, я подношу ее палец к своим губам и посасываю. Мои глаза закатываются, и я наслаждаюсь ее сладко-соленым вкусом. Удовольствие гремит во мне, как поезд, несущийся по рельсам, огибающий повороты и несущийся по прямой.

Я позволяю ее пальцу соскользнуть с моих губ, затем двигаюсь к лифчику, расстегивая его и освобождая ее великолепные сиськи.

И поскольку леди получает то, что хочет, я встаю, чтобы раздеться.

— Так ты думаешь, что это поможет тебе продвинуться?

Я тяну мою рубашку-пуловер, заостряя свой взгляд на Слоун.

— Да. Очень сильно.

Когда я расстегиваю пуговицу на джинсах, Слоун скользит нетерпеливой рукой между ног и начинает ласкать себя.

Я рычу, потому что это так глупо сексуально видеть Слоун на моей кровати, обнаженную, исследующую свое тело. Я скинул джинсы и сбросил боксеры, мой член вырвался на свободу и приветствовал ее соответствующим салютом.

Слоун задыхается, и ее звук признательности подобен уколу гордости на целый день. Она видела меня раньше, но тот факт, что ей так нравится вид, — это все, о чем могло бы просить мое эго.

И, может быть, немного больше.

Я подвигаюсь к краю кровати, поглаживая свой член раз, другой, поднося каплю жидкости к головке.

Слоун облизывает губы, напрашиваясь. Я смахиваю каплю большим пальцем, затем провожу большим пальцем по ее нижней губе. Она непристойно стонет, и я мог бы кончить в считанные секунды от этих сексуальных звуков.

Я тянусь к дельфину и скольжу рядом с ней, моя твердая плоть прижимается к мягкой, гладкой заднице.

— Раздвинь ноги.

Слоун делает, как ее просят. Я протискиваю головку игрушки между ее ног, скользя ею по всему влажному влагалищу. Слоун выгибает спину. Она как скрипка, и я уже чувствую себя виртуозом. Я хочу услышать музыку, которую она может воспроизвести. Я хочу, чтобы симфония ее удовольствия эхом разнеслась по моей спальне.

— Держись за спинку кровати, — говорю я ей.

Слоун тянется вверх, обхватывая руками перекладины.

— Зачем?

— Так ты займешь свои руки.

Она улыбается мне.

— Посмотри на себя, ты всегда думаешь.

— Тебе не нужно. Просто чувствуй.

Я провожу стволом по ее центру, заставляя ее привыкнуть к ощущениям, размеру, форме. Если она когда-либо раньше кончала только от вибратора, нет никакой необходимости отказываться от остановки в первый раз. Моя миссия? Облегчи ей это. Доставь ее туда. Шаг за шагом. Оргазм за оргазмом. Я намереваюсь подстроить ее так, чтобы она могла почувствовать каждый раз со мной.

— Я хочу, чтобы сегодняшний вечер показался тебе знакомым. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Знай, ты можешь попасть туда, куда хочешь. Вот почему я собираюсь трахнуть тебя этой игрушкой, прежде чем мы снова займемся сексом.

Когда Слоун начинает тереться о ствол, я включаю головку дельфина, скользя жужжащим носом по восхитительному возвышению ее клитора. За секунду, в ту самую наносекунду, когда игрушка вступает в контакт, Слоун издает первобытный стон.

Это долго и требовательно. Мольба об удовольствии.

Я прислушиваюсь, поглаживая ее игрушкой. Двигая вверх и вниз, пока Слоун не начнет извиваться. Когда ее дыхание становится неровным, когда ее бедра поднимаются быстрее, я просовываю его внутрь.

Она стонет, когда я погружаюсь глубже, звуки заводят меня еще больше, и я не думал, что возможно еще больше возбудиться. Но, черт возьми, мой член настойчиво пульсирует, прижимаясь к ее пышному телу.

Слоун переводит взгляд на меня. Ее глаза наполнены сексом и похотью.

— Это так приятно. Я хочу, чтобы ты так сильно трахнул меня этим, Малоун.

Моя температура? Сейчас это уровень лесного пожара.

— Это именно то, что я собираюсь сделать.

Я меняю свое положение, двигаясь, чтобы встать на колени между ее ног и занять лучшую позицию.

— Да.

Слоун издает гортанный стон, покачиваясь на вибраторе. Я следую ее указаниям, трахая ее игрушкой. Мы быстро находим ритм, быстрый и лихорадочный. Это то, чего хочет эта женщина, и это то, что я собираюсь ей дать. Она крепче вцепляется в изголовье кровати, от напряжения на ее руках видны вены. Ее глаза плотно закрываются, как будто она гонится за гранью удовольствия.

— Ты выглядишь так чертовски сексуально, — прохрипел я, когда она вгрызлась в игрушку.

— Я чувствую себя сексуально с тобой.

Слова слетают с ее губ, и если бы я был игроком, то поставил бы все свои деньги на то, что Слоун сейчас ни о чем не думает.

Она чувствует.

Я подозреваю, что чувствует себя потрясающе.

Она продолжает раскачиваться, двигая бедрами.

— Настолько хорошо. Боже, это оооочень хорошо.

Как будто нужно произнести эти слова, чтобы напомнить себе. Может быть, чтобы она снова не запуталась в своих мыслях. Ее ноги раздвигаются шире, бедра двигаются сильнее, дыхание учащается. Ее губы красиво приоткрываются, и она что-то бормочет.

Хотела тебя.

Хотела, чтобы ты трахнул меня.

Так долго.

О Боже мой, так долго.

Кажется, Слоун теряется в ритме и словах. Кажется, она не может связать их вместе, но и не может перестать говорить, и это восхитительное зрелище — Слоун теряет рассудок от надвигающегося экстаза.

Хотела тебя.

Представляла тебя.

Сложнее.

Быстрее.

Да, о боже, да.

Звуки, которые издает Слоун, красноречивы. Ее дыхание учащается. Ее щеки розовеют. Ее стоны исходят из глубины ее души. Все выглядит и ощущается так чертовски не похоже на ту ночь.

— Малоун, — шепчет она прерывающимся, дрожащим голосом. — Поцелуй меня.

Меня не нужно просить дважды. Я подтягиваюсь и прижимаюсь своим ртом к ее рту, трахая ее вибратором.

Слоун дрожит. Вздрагивает. Она дрожит с головы до ног. Поцелуй длится всего пять секунд, потому что, как только наши губы соприкасаются, ее рот раскрывается в наслаждении. Она замирает перед оргазмом.

Тихий крик. Вздох. Свист воздуха.

Слоун стонет, ее голос полон грязного удивления, богат грязным удовольствием.

— Я кончаю.

Это.

Это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел. Слоун, по-настоящему теряет контроль.

Выходит из себя вместе со мной, ради меня.

Когда ее голос срывается, и она достигает такой высоты, я с четкой уверенностью знаю, что хочу делать это с ней снова и снова.

Я не могу насытиться этой женщиной.

Довольно скоро Слоун приходит в себя от оргазма, ее глаза мерцают, открываясь, выглядят сексуально опьяненной и счастливой, как кошка, растянувшаяся в самом солнечном месте дома.

Медленно я вытаскиваю из нее игрушку и кладу ее на кровать.

— Спасибо, — шепчет она, и это звучит с благоговением, как будто я сделал ей большой подарок.

— Все, что я сделал, это нажал кнопку включения, — говорю я, игриво пожимая плечами.

Отпустив спинку кровати, Слоун садится и хватает меня за лицо.

— Это было всем. Ты заставил меня почувствовать, как будто я лечу. Как будто я освободилась. Как будто я могу отпустить и сдаться. Я никогда этого не чувствовала... наяву.

Святой ад.

Я король этого мира.

Слоун заставляет меня чувствовать себя на десять футов выше.

Она скользит рукой вниз по моему телу. Ее мягкая рука на моем твердом члене — это слишком. Это выведет меня из равновесия, заставит потерять всю силу воли.

Но мы еще не собираемся туда идти.

Я качаю головой, убирая ее руку.

— Мы не занимаемся сексом.

— Пожалуйста.

Слоун прижимается ко мне, и я почти сдаюсь. Я готов выбросить свои планы в окно, только чтобы проникнуть в нее.

Но это было бы эгоистично. Я не могу засунуть свой член внутрь нее, чтобы избавиться от желания.

Когда я снова пересплю с ней, мне нужно верить, что я смогу заставить ее воспарить.

— Нам нужно больше практики. Я хочу, чтобы ты сначала кончала другими способами.

Слоун надувает губы, затем проводит рукой по животу, прокладывая соблазнительную дорожку вдоль своей плоти. Затем играет с твердым соском.

— Тебе не обязательно вставлять свой член в меня.

У меня пересыхает во рту, когда она скользит другой рукой между ног, поглаживая несколько раз, прежде чем поднести ее к груди, покрывая их доказательствами собственного оргазма.

— Почему бы тебе не трахнуть меня здесь?

Я — молния похоти.

Что я могу на это ответить, как не чертово «да»?

В мгновение ока я оседлаю Слоун, скольжу рукой между ее ног, чтобы собрать побольше добра, а затем растираю по своему члену. Слоун собирает свои груди вместе, и я дергаюсь вперед, скользя своим членом между этими великолепными шарами.

Это самая идеальная долина, и когда ее сиськи сжимают мой член, я уверен, я чертовски уверен, что это не займет у меня много времени.

Поскольку я джентльмен, я предупреждаю ее.

— Это будет довольно быстро.

Слоун поднимает лицо, ее губы припухшие и сексуальные.

— Давай быстро. Кончи на меня.

Верный своему слову, я уже почти на месте. Пара толчков, пара выпадов, и мой уже ноющий член поет счастливую мелодию, готовый взорваться. Мое зрение затуманивается, и мир превращается в чистое блаженство, когда я кончаю ей на грудь.

Освобождение захватывает и именно то, что мне нужно.

Я вздрагиваю, бормоча ее имя, бормоча имя бога, тяжело дыша. Слоун наклоняется, проводит пальцем между грудей и бросает на меня озорной взгляд, облизывая кончик пальца.

— Может быть, я просто хотела быть грязной девчонкой.

— Ты выбрала правильного парня. А теперь давай приведем тебя в порядок.

Я веду Слоун в душ и смываю с нее все. Кажется, она наслаждается вниманием, и это заставляет меня понять, что с ней все в порядке.

Конечно, она может слишком много думать.

Да, ее мозг может встать на пути желаний ее тела.

Но, может быть, это потому, что она не нашла подходящего человека, который дал бы ей все, чего она заслуживает.

Или не делал этого до сих пор.

ГЛАВА 32

Я выключаю душ и протягиваю Слоун полотенце.

Вытираясь, она небрежно говорит:

— Я сейчас оденусь и уйду.

Я потираю ухо.

— Что ты только что сказала?

Слоун пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного, затем указывает на дверь.

— Я думала, что ты захочешь, чтобы я ушла.

— Почему, черт возьми, ты это поняла?

— Потому что обычно этого хотят...

— Парни? — в ужасе спрашиваю я. — С кем, черт возьми, ты встречалась? — Я поднимаю руку. — Подожди. Я не уверен, что хочу, чтобы ты отвечала на этот вопрос. — Я не хотел быть самонадеянным.

Слоун слишком прямолинейна и откровенна, чтобы просить или даже намекать на приглашение. Нет, она реально думала, что я вышвырну ее из своего дома после того, как доставлю ей удовольствие.

— Возможно, тебе захочется побыть одному, — говорит она. — Мы не строили никаких планов на всю ночь.

Я провожу рукой по ее бедру, сжимая.

— Может, ты и не слишком самонадеянна, но я чертовски уверен в этом. Ты не придешь сюда, не поужинаешь со мной, не наденешь это сексуальное как грех розовое белье, не испытаешь эпический оргазм, которого мы оба отчаянно хотели, не примешь душ в моей ванной, а потом не сядешь в такси, Убер или метро, чтобы поехать домой. — Я сжимаю сильнее. — Если я самонадеян, так тому и быть. Ты останешься здесь на ночь. Ясно?

Улыбка медленно расплывается по ее прекрасному лицу, а затем Слоун будто осветилась.

— Предельно.

Я кладу палец ей на подбородок.

— Кроме того, разве я похож на неандертальца? На двадцатипятилетнего пикапера в тиндере? Придурка из братства?

Слоун смеется и качает головой.

— Нет. Но...

Я качаю головой, все еще в тумане недоверия.

— Ладно. Я должен спросить: у тебя слабость к придуркам? Ты одна из тех женщин, которые любят встречаться с придурками?

Она ухмыляется.

— Нет. Клянусь. Но...

— Но ты же связывалась с какими-то придурками?

Она пожимает плечами.

— Известно, что это случается с двадцатилетними женщинами. Слушай, я не всегда хорошо выбирала. Я встречаюсь с мужчинами в спортзале, или через приложения для знакомств, или даже в своих онлайн-группах для владельцев малого бизнеса, продающих товары на Etsy, например, носки, которые я продаю. И я встречалась с парой парней, которые были постерами для классических девичьих вопросов о том: «Нравлюсь ли я ему? Почему он не пишет? Он просто занят?»

Я качаю головой, один раз проводя полотенцем по волосам, а затем вешаю его на крючок.

— Позволь мне сказать тебе кое-что. Мы никогда не бываем слишком заняты, чтобы переписываться. Это несложно — отправить быстрое смс.

Я изображаю постукивание большими пальцами. «Эй, девочка, что случилось?»

— Видишь? Две секунды. Одеть на собаку новый бондаж? Это требует времени. Зашивать кошку, которая сломала ногу? Это точная работа. Посылать сообщение женщине, которая тебе нравится, — это удовольствие, и не позволяй никому говорить тебе иначе.

Слоун похлопывает меня по груди.

— И когда нам нравится парень, нам нравится слушать его. Кроме того, мне нравится, когда ты пишешь мне, а потом мы переходим к долгим разговорам. Но, с другой стороны, это то, что всегда происходит с нами.

— Это правда, — говорю я, и на мгновение осознание вспыхивает у меня перед глазами.

Мы разговариваем так, как будто мы вместе.

Я ей все рассказываю. Тайны мужчин. Правду нашего поведения. Как я себя чувствую.

Но мы не можем быть вместе.

Наша реальность никуда не денется — Слоун дочь моего делового партнера. Ее заклеймили как запретную. И есть еще одно препятствие — работа в одном и том же пространстве. Слишком рискованно проверять границы дозволенного. Мы должны иметь возможность лечить пациентов и управлять клиникой без неловкости или напряжения.

То, что ночью мы вместе, наша альтернативная вселенная.

Может быть, именно поэтому мы можем быть здесь такими открытыми. Мы можем наслаждаться этим свиданием таким, какое оно есть: во второй раз в нашем параллельном мире.

Но конец все равно наступит.

Эта мысль угнетает меня, и я не хочу быть нигде, кроме как здесь и сейчас. Время забыть обо всех заботах и препятствиях. Приняв решение, я кладу их на мысленную полку и закрываю дверь на ночь.

Я подхожу ближе к Слоун.

— Плюс, ты не можешь уйти с мокрыми волосами. —Я осторожно беру полотенце и протираю им ее голову, вытирая кончики волос, и говорю: — Ты заберешься в мою постель и проведешь ночь голой, свернувшись калачиком в моих объятиях. Возможно, мы даже поболтаем несколько минут. Мы даже снова взорвем друг другу мозг.

— Теперь ты заговорил.

Мы возвращаемся в спальню и плюхаемся на кровать. Я провожу кончиками пальцев по ее талии.

— Итак, расскажи мне о своих носках.

Слоун смеется.

— Я сегодня ничего не надену, — говорит она, покачивая босыми ногами.

— Я знаю. И поверь, мне действительно грустно, потому что мысль о том, что ты в одних носках, возбуждает.

Она выгибает бровь, бросая на меня любопытный взгляд.

— Это тебя заводит?

Я опускаю взгляд на свой член. Он снова демонстрирует свои навыки от двух секунд до полутора.

— Очевидно. Я не уверен, что ты уже получила сообщение. Но все, что ты делаешь, заводит меня.

Слоун поворачивается на бок, лицом ко мне, подпирая голову рукой.

— Если бы я сняла носок, это бы тебя возбудило?

Она изображает, как снимает один носок.

Я притворяюсь, что обдумываю этот сценарий.

— Ага.

— Если я выпью воды, это тебя возбудит?

Она делает вид, что опрокидывает стакан.

Я делаю медленный, преувеличенный кивок.

— Безусловно. Майор Вуд.

Слоун оглядывает меня, ее глаза показывают, что она впечатлена. Я не лгу — я снова в полной готовности.

— Если я открою бутылку кетчупа, это будет возбуждающе?

Я приподнимаю уголок губы, размышляя.

— Да. Я почти уверен, что так и было бы. Ты также можешь съесть яблоко, и это будет заманчиво. Ты можешь пройти по коридору, и это будет возбуждающе. Ты можешь зевнуть, и я, вероятно, буду готов.

Слоун прижимает руку к моей груди.

— С тобой так легко.

Я щиплю ее за попку.

— Что я могу сказать? Ты делаешь это со мной, Слоун. Ты можешь проверить это с помощью стриптиза носков, но это правда. С тобой я легкая добыча.

Она прижимается ко мне, улыбаясь.

— И ты думаешь, мне легко с тобой?

Кашель вырывается из моего горла.

— Со мной? Легко? Ни в малейшей степени.

— Эй!

Я провожу линию вдоль ее носа.

— Если бы завести тебя было простой задачей, ты бы не лежала в моей постели и не получала уроки оргазма.

— И мне действительно нравятся мои уроки. Я хорошая ученица, тебе не кажется?

— Ты невероятно хорошо ориентируешься.

— Я могу расслабиться с тобой. Быть с тобой... очень просто. — Ее тон смягчается, понижается до уязвимого. — Может быть, именно поэтому я смогла отпустить себя. Ты — единственный, с кем я смогла это сделать.

Ее слова делают что-то новое со мной. Они не просто заводят меня. Они согревают мои кости. Они проникают внутрь меня, прикасаясь к той части моего сердца, которая никогда не была затронута.

Я убираю влажные волосы с ее щеки.

— Я рад, что ты симулировала. Потому что я хочу быть тем, кто поможет тебе понять. Мне очень понравилось, когда ты почувствовала.

Слоун застенчиво улыбается.

— А ты?

Ее голос дрожит, как будто мой ответ имеет большое значение.

В этот момент мое понимание того, насколько сложной будет эта новая договоренность, обостряется.

Как и мое осознание того, как трудно будет покончить с этим.

Намного тяжелее, чем в прошлый раз.

Но нам придется это сделать.

Когда я наконец отвечаю, я держусь на уровне секса.

— Да. Ты понятия не имеешь. Ты — воплощение секса, похоти и желания. А потом смотреть, как ты вот так испытываешь? Честно говоря, я не думаю, что когда-либо видел что-то более возбуждающее. — Я прижимаюсь к ней. — Вот что ты со мной делаешь.

Слоун протягивает руку между нами. Ее глаза сверкают, загораются озорством, когда она гладит мой член.

— Мне нравится, что я могу к тебе прикоснуться, как сейчас.

— Я не собираюсь тебя останавливать. Я также все еще жду услышать о носках. Мы лишь кратко поговорили о них в пятницу вечером. Мне нужна полная история о носках.

Пока Слоун ласкает мой член, она отвечает на мой вопрос.

— Носки — невоспетые герои мира одежды. Им нужна небольшая помощь, как собакам в приютах. Я люблю маленькие высказывания, поэтому придумываю их, печатаю на носках и продаю на Etsy. Плюс, это приносит мне небольшой дополнительный заработок, и это полезно, учитывая мою работу.

— Какие носки ты бы сделала для меня?

Слоун оглядывает меня с ног до головы, оценивая.

— Было бы забавно раздеть тебя до носков. Они говорили бы: «Пора увидеть звезды». — Она понижает голос до грязного шепота: — И я бы знала, что это значит на самом деле. Потому что ты заставил меня кончить так сильно, что я увидела звезды.

Я притягиваю Слоун к себе и дарю горячий глубокий поцелуй.

— Я вижу, мы выпустили на волю невероятно похотливую чувственную мегеру в тебе.

— Да. Как, черт возьми, тебе удалось провернуть этот трюк раньше?

— Здесь нет никакого подвоха. — Я постукиваю себя по виску. — Магия здесь. Я слушал тебя. И я исследовал. Я прочитал кучу статей в женских журналах о том, как помочь женщине достичь оргазма.

— Ты сделал это? — Эта мысль, кажется, бесконечно радует Слоун.

— Да.

Она улыбается так, как будто у нас есть секрет. Проводя пальцами по моей груди, она шепчет:

— Я тоже. И в одной из статей говорилось, что нужно сосредоточиться на дыхании. Что, если ты это сделаешь, это отвлечет тебя от напряжения, связанного с кульминацией, но это также поможет тебе присутствовать в своем теле. Может, посмотрим, работает ли это?

Я шевелю пальцами.

— Мне нравится направление твоих мыслей. Давай попробуем это сейчас.

Слоун прижимается своим прекрасным обнаженным телом к моему.

— Я готова.

— И я определенно готов.

Довольно скоро Слоун уже трахает мои пальцы, закрывает глаза и, как мне кажется, видит звезды.

Как и должно быть.

Утром, после того как она уходит, я нахожу на своем холодильнике записку от нее.

ГЛАВА 33

Записки Слоун Элизабет Малоун

Пять главных вещей, которые мне в тебе нравятся

Первое: Ты хороший слушатель.

Второе: Твои навыки заказа блюд в ресторане не имеют себе равных.

Третье: Твой член.

Четвертое: Твоя уверенность. Ты знал, что я собираюсь упомянуть твой член, не так ли? Как я могла не сделать этого? Он великолепен. Он большой, красивый и совершенный.

Четыре с половиной: Твоя уверенность в себе. Потому что даже если бы я не упомянула твой член, тебя бы это устроило.

Пятое: Твои глаза. Я растворяюсь в них каждый раз, когда ты смотришь в мою сторону.

Шестое: То, как ты заставляешь меня смеяться.

Седьмое: Твоя серьезность и легкость по отношение ко всему.

Восьмое: Как сильно ты любишь животных.

Девять: Твоя решимость.

Десятое: Тот факт, что у тебя гораздо больше, чем пять вещей, которые можно перечислить.

Одиннадцатое: И намного больше десяти.

ГЛАВА 34

На следующее утро, направляясь на тренировку, я напеваю песню.

…Ты всегда чего-то желаешь и стремишься к этому...

Разве это не правда? Я так чертовски многого хочу. …Когда ты получаешь то, что хочешь, ты не хочешь то, что получаешь...

О, но я действительно хочу этого, Ирвинг Берлин. Я очень этого хочу.

Секса и всего остального. Прошлая ночь была больше, чем просто хороший секс.

Прошлая ночь заставила меня понять, что в моем списке топ-5 все еще так много вещей. Но, как и она, я не могу ограничиться пятью. В этом-то и проблема. Слоун вдумчива и великодушна. Она любит животных и хочет спасти их всех. Она разговаривает с кошечками, которым нужна компания, и подружилась с Сэм в первый же день в клинике. Она заботится о своих родителях и присматривает за своими друзьями. Она дала мне бутлеговый диск Фрэнка Синатры — тот, который она разыскала в рекордно короткие сроки, потому что знала, что у меня слабость к нему.

Эта женщина — ангел и богиня.

А потом наступает момент сопротивления: она впускает меня. Она открывается. Она делится собой.

Если я не буду осторожен, я упаду плашмя на задницу из-за нее.

Хорошо, что я встречаюсь со своим приятелем Хербом, чтобы поиграть в баскетбол перед работой, так как время, проведенное с ним, помогает мне расслабиться — он непринужденный парень. Мы догоняем друг друга на корте в нашей игре один на один.

— А как поживают избалованные пудели и чихуахуа в Верхнем Ист-Сайде? — спрашиваю я, забивая.

— Они все приходят ко мне, так что я не могу жаловаться. Бизнес процветает, и приятно быть тем, кто принимает решения.

— Держу пари, так и есть, — говорю я, чувствуя легкий укол зависти.

Херб уже несколько лет ведет собственную практику, и ему это очень нравится.

— Достаточно скоро и ты будешь на моем месте. — Он посылает мяч высоко вверх, и тот грациозно пролетает через сетку.

— Кроме того, разве у тебя сейчас недостаточно сложностей на работе?

Я усмехаюсь, принимая подачу, радуюсь, что он знает о ситуации со Слоун, и мне не нужно объяснять снова. Это безопасный способ выразить все происходящее.

Мне просто придется продолжать принимать каждый день таким, какой он есть.

Я прощаюсь, направляюсь домой, чтобы быстро принять душ, а затем иду на работу.

Прежде чем мой разум возвращается к мыслям о Слоун, на моих простынях, или ко всем этим запутанным осложнениям на работе, я звоню маме. Мы обсуждаем повседневную жизнь, она делится подробностями о Коуле и Портере, а я рассказываю ей о работе.

— И как ты с тем, что Дуг все еще там?

Я сохраняю бодрый настрой.

— Я прекрасно справляюсь. Что такое еще один год? Уверен, папа бы понял.

— Дорогой, твой отец гордился бы тобой, если бы у тебя никогда не было собственной практики, — твердо говорит она.

— Я знаю, но все равно хочу. Это много значит для меня.

— И я тоже горжусь тобой, — добавляет она. — Ты уже многое сделал в своей жизни. Ты верен своему имени. Ты хороший человек, и ты был отличным младшим партнером с Дугом. Я уверена, что он очень ценит тебя, так что держись за это.

И, возможно, позвонить маме было не самой лучшей идеей. Теперь я думаю обо всех способах, из-за которых Дуг перестал ценить меня, если бы узнал, что я перешел черту.

Я благодарю маму и направляюсь в клинику; коротко здороваюсь с Джонатаном и Сэм, которые, склонившись над столом, смеются над чем-то в телефоне; а затем встречаюсь с Дугом, чтобы просмотреть исследование, над которым я работал. Он надевает очки, читает мои записи, а затем говорит:

— Черт возьми, как же хорошо я тебя обучил. Это идеально.

Я сияю, довольный, что этот человек все еще уважает мою работу. Я возвращаюсь в холл, чтобы проверить список встреч на день, но на пороге останавливаюсь как вкопанный.

Джонатан близко наклоняется к Сэм. Его рука лежит у нее на спине. Это совершенно новый уровень отношений между ними.

— Мы должны пойти куда-нибудь сегодня вечером, — мягко говорит он.

Они повернуты ко мне спиной.

— Хочешь сходить на викторину в пабе «Ворчливая сова»? — спрашивает она.

— Да. Звучит круто. — Его рука гладит ее по спине, касаясь кончиков волос

Джонатан поворачивается, и видит меня, его глаза расширяются, и на лице появляется выражение «вот дерьмо». Я одариваю его улыбкой.

— Я определенно думаю, что вы, ребята, должны пройти викторину от и до. Кроме того, в «Ворчливой сове» отличная живая музыка.

Сэм морщится.

— У нас неприятности?

— Попал, чувак. Мне очень жаль, — вмешивается Джонатан.

— Почему вы, ребята, извиняетесь? Похоже, вы весело проводите время. Хотя, по общему признанию, я надеялся, что ты используешь подарочные сертификаты на фильм, — говорю я.

Сэм застенчиво улыбается.

— В эти выходные.

Джонатан бросает на меня виноватый взгляд.

— Вероятно, есть правило, запрещающее это. Никаких отношений. Мы пытались сохранить это в тайне.

Я хлопаю его по плечу.

— Все хорошо. Здесь нет никаких правил. Наш офис слишком мал для этого. И, кроме того, кто мог бы устанавливать такие правила? Я просто рад, что у вас, ребята, все хорошо.

Я направляюсь в свой кабинет, посмеиваясь, и Слоун заскакивает на минутку, щелкая дверью.

— Что-то витает в воздухе твоего офиса? Я несла тебе несколько бланков на подпись и случайно услышала.

— Очевидно, что в офисе витает пыль флирта.

— Либо в воздухе, либо в воде. — Она постукивает себя по подбородку. — Может, мне стоит выпить еще бокал.

— Пока ты этим занимаешься, я возьму двойную порцию, — шучу я.

Она молчит некоторое время, а затем кривит губы.

— Ты хочешь пойти куда-нибудь сегодня вечером?

— К «Ворчливой Сове»? Мне нравятся Джонатан и Сэм, но я не готов на двойное свидание со своими сотрудниками.

Она качает головой.

— Куда-нибудь в другое место. Что-то еще. Перед главным событием.

— Ах, интересно-интересно, но я запланировал сегодняшнюю экскурсию по О-Вилле, — говорю я, постукивая себя по подбородку, повторяя ее жест.

Слоун благодарно улыбается.

— Почему бы тебе не поработать над экскурсиями по Саммит-Тауну, а я спланирую для нас кое-что до этого? Я подумала, как соблазнительно было поужинать и послушать Фрэнка вместе прошлой ночью, прежде чем ты начал свою работу «Помощником оргазма».

Я откидываюсь на спинку стула, закидываю руки за голову и кладу ноги на стол. Для пущего эффекта, конечно.

— Все это было частью моей роли, Слоун. Но, во что бы то ни стало, не стесняйся быть моим помощником сегодня вечером.

Ее глаза мерцают.

— Я планирую это сделать.

Слоун разворачивается на каблуках и уходит.

Может быть, здесь что-то витает в воздухе.

Это заставляет меня задуматься. Задаваться вопросом, как получить то, чего мне не следует.

По мере того, как я провожу день, леча пациентов, я начинаю представлять себе альтернативную вселенную.

Ту, в которой мы не просто едем на Таити на неделю.

Дело в том, что я умираю от желания узнать, что Слоун запланировала на сегодняшний вечер, но ей не нужно меня соблазнять. Она уже это сделала.

Это кажется хорошей идеей, но это тоже чертовски большая проблема.

ГЛАВА 35

Слоун ждет меня у фонтана Линкольн-центра, примостившись на каменном бортике, вода изгибается за ее спиной в лунной хореографии.

Ее нога раскачивается взад-вперед, красная туфля на высоком каблуке притягивает меня, как маяк. Мои глаза упиваются видом ее светлых волос, каскадом ниспадающих на обнаженные плечи, светло-голубое платье одновременно намекает и скрывает пышное тело. Слоун никогда не была броской в своей одежде — она всегда показывает ровно столько, чтобы зажечь мое воображение.

Когда я подхожу к ней, ее глаза блуждают вверх и вниз по моему телу, оказывая мне то же самое лечение, что и я ей: всесторонний осмотр. Хорошо, что я одет так, как ей нравится больше всего — сшитые на заказ брюки, парадная рубашка и галстук.

Также помогает то, что я привык следовать инструкциям, Слоун написала мне сообщение и рассказала о наряде.

Когда я подхожу к ней, она в последний раз осматривает меня, а затем тихо, одобрительно присвистывает. Встав, тянется к моему галстуку и притягивает меня к себе.

— Ты выглядишь чертовски сексуально, — говорит она, и прежде, чем я успеваю пробормотать «спасибо», она заявляет на меня права.

Она крепко целует меня. Собственнически. Вычеркивая всех посетителей Линкольн-центра. Черт, она стирает весь остальной город, когда поглощает мои губы и раскаляет мое тело добела.

Я обнимаю ее лицо и целую в ответ с такой же яростью. Когда мы расходимся, Слоун пошатывается, и я поддерживаю ее, беря за локоть.

— Почему-то, я действительно верю, что сегодня вечером мы едем на экспрессе в Саммит-Таун, — бормочет она.

Смеясь, я обнимаю ее за плечи и показываю на здания, в которых размещается искусство.

— А я буду твоим проводником. Но сначала, помоги мне.

Она прислоняется своим плечом к моему, улыбаясь.

— Место, которое я имела в виду, находится примерно в пятнадцати кварталах отсюда. В Амстердаме. Я просто хотела встретиться здесь, потому что мне нравятся эти фонтаны.

Я бросаю взгляд на брызги воды, ярко танцующие позади нас.

— Они довольно романтичны.

Ее глаза расширяются, а в голосе слышится беспокойство.

— Это плохо?

Я хмурю брови.

— Нет. Нисколько. Почему это должно быть плохо?

Слоун теребит свою серьгу.

— Просто не хотела ни на что намекать.

Является ли идея романтики для нее анафемой? Она против отношений? Может быть, она так чертовски сосредоточена на работе и своем спасении, что даже не думает о романтике. Черт, может быть, я единственный, кто позволил своему разуму блуждать по этому пути.

Потом я пинаю себя.

У тебя не будет с ней романа. Ты работаешь с ее отцом. Ты работаешь с ней. Не имеет значения, насколько легко Джонатан и Сэм делают вид, что у них служебные отношения. Это не значит, что романтические отношения будут работать на тебя. Единственный роман, о котором тебе следует думать, — это тот, который является частью соблазнения. Это один из ключевых инструментов, помогающих Слоун достичь пика. Ты ее проводник.

Просто направь ее.

Я провожу пальцами по нескольким прядям волос Слоун.

— Фонтаны прекрасны. И ты выглядела еще красивее в их обрамлении.

Для нее есть какая-то романтика, преподнесенная как комплимент. Мы спускаемся по ступенькам.

— А теперь расскажи мне о месте, которое ты выбрала для сегодняшнего вечера.

— Я думаю, тебе это понравится. Я попросил совета у Пайпер — она элитный организатор свадеб и знает о городе все. Это отличный подземный лаундж с хипстерскими напитками, красными занавесками и фиолетовыми диванами, который выглядит так, как будто его можно найти в новоорлеанском баре, и есть многообещающая певица по имени Далила, которая зажигает в жанре «сентиментальная певица». Она будет выступать сегодня вечером.

— Что она поет?

— Билли. Линда. Нора. Тебе понравится ее.

Я напеваю свой энтузиазм.

— Линда. Черт возьми, женщина. Теперь ты везешь меня в О-Таун.

Она смеется.

— У меня чувство, что тебе может понравиться Линда Ронштадт.

— И я достаточно мужчина, чтобы признаться в этом кому угодно.

Мы доходим до пешеходного перехода и останавливаемся.

Слоун бросает на меня дерзкий взгляд, ее глаза прищурены.

— Сделай это. Объяви о своей любви к Линде.

Я усмехаюсь.

— А-а-а. Это просто.

Я широко раскидываю руки, поворачиваюсь на 180 градусов и громко и гордо кричу:

— Линда Ронштадт — богиня.

Парень на другой стороне улицы в толстовке с капюшоном и вязаной шапочке отдает рокерский салют.

— Прямо так, чувак.

Пожилая женщина с холщовой сумкой, набитой книгами, похлопывает меня по локтю.

— Благослови твое сердце. Молодой человек со вкусом — редкий вид в наши дни.

— Спасибо, — говорю я с улыбкой.

— У него действительно отличный вкус, — добавляет Слоун. — Он также поклонник Синатры.

Женщина поднимает свои брови цвета соли с перцем.

— Если он хорош в постели и правильно к тебе относится, тогда ты должна держаться за него.

Леди поворачивает за угол, оставляя свою мудрость развеваться на вечернем ветерке.

Слоун переводит взгляд на меня, на ее губах появляется намек на улыбку. Я не совсем уверен, куда идти после этого последнего комментария, поэтому я не обращаю внимания.

— Похоже, я только что запустил импровизированный фан-клуб Линды Ронштадт.

Слоун следует моему примеру.

— И у тебя уже так много членов хартии. Кстати, рассчитывай на меня. У меня нет ни малейшего шанса с тобой — моя любимая мелодия.

Эта ссылка не ускользнула от меня. Мы целовались под эту песню семь лет назад. Целовались весь чертов номер. Я напеваю несколько слов, пока мы идем.

Слоун сжимает мою руку.

— Если ты сделаешь это...

— Если я сделаю что?

— Я собираюсь наброситься на тебя.

Смеясь, я добавляю еще несколько строк, на этот раз немного громче, немного глубже. Она проводит рукой по моей руке.

— Это ты виноват, что я так возбуждена.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Я полностью беру вину на себя.

— Эй! — Она останавливается и хватает меня за руки. — Ты должен записать альбом.

Я отшучиваюсь.

— Да ладно!

— Нет, ты должен. Делай это ради удовольствия. Это настоящее приключение. Собери что-нибудь воедино. И тогда каждый будет упасть в обморок, как это делаю я.

— Ты хочешь разделить меня? — дразню я.

— Это единственная часть тебя, которой я хочу поделиться. Но посмотри на это с другой стороны — ты мог бы помочь другим парам. Твой голос — это абсолютный секс.

И когда я напеваю еще несколько строк, Слоун как кошка трется об меня.

Когда мы добираемся до клуба, она притягивает меня к себе и шепчет:

— Тебя предупреждали.

Мы спускаемся по деревянной лестнице в полуподвальное помещение и находим свободное место. Слоун садится рядом со мной и весь следующий час держит руки на моих ногах, а пальцы — в волосах. Это отвлекает и опьяняет, когда она шепчет мне на ухо сладкие пустяки. Когда говорит, что хочет меня. Когда говорит, как я добр к ней.

Я под кайфом, я пьян, я дико возбужден.

Из-за пальцев Слоун и постоянных прикосновений я едва слышу слова, которые поет Далила.

И мне все равно.

Я не что иное, как электрическая линия, заряженная и готовая.

Не знаю, кто кого соблазняет. Но по тому, как Слоун целует меня в шею и скользит ладонью по моим штанам, я думаю, что сегодня вечером она ведет меня в гору. У меня тоже есть мысль, что чем больше она ведет, тем сильнее я буду падать.

Тем больше я буду тем, кто хочет романтики.

Тем больше я буду тем, кто поет песни о любви о том, кто сбежал.

Поет и думает.

В этом-то и проблема.

Я сжимаю челюсти, когда неоспоримая реальность накатывает на меня.

Я влюбляюсь в Слоун.

Еще раз.

К тому времени, как певица заканчивает «Думаю, я развешу свои слезы, чтобы они высохли», мне отчаянно нужно идти. Мне нужно переосмыслить, и снова сосредоточиться на сексе и соблазнении.

Если я останусь в этом клубе, с этими песнями и нежностью Слоун, я буду грустным, жалким придурком, умоляющим ее остаться со мной еще на неделю, потом еще на одну.

Это не наша сделка.

Я вызываю такси, и всю поездку беру управление на себя, шепча Слоун, что я хочу с ней сделать, когда мы окажемся внутри. Я говорю, как хочу прикоснуться к ней, попробовать ее на вкус, раздеть ее до нитки. К тому времени, как мы добираемся до моей квартиры, Слоун выглядит так, словно балансирует на грани.

Я намерен отправить ее на ту сторону.

Это то, что мне нужно прямо сейчас.

Чтобы вернуть нас к удовольствию и только к удовольствию.

ГЛАВА 36

Слоун сама огонь и жар.

В ту секунду, когда мы оказываемся в моей квартире, она толкает меня и прижимает к двери.

Я рычу на ее грубость, мне это нравится.

Она рычит в ответ, потираясь об меня, прижимаясь своим тазом к моему.

В первую ночь, когда мы были вместе, я притормозил. Но на этот раз я позволил ей поступить по-своему. Сегодня вечером нет необходимости нажимать на тормоза, потому что теперь я понимаю, к чему она клонит.

Вот так Слоун отключает свой сверхактивный мозг. Она усмиряет шум с усилием. Она ищет лихорадочного контакта, потому что остается место только для этого в ее голове.

Доставить ей удовольствие — это не значит обладать волшебным пенисом или особым языком. Это так же просто, как прислушиваться к подсказкам женщины. Судя по тому, как руки Слоун торопливо блуждают вверх и вниз по моим рукам, прикасаясь, ища, сжимая, — возможно, ей нужно какое-то время быть главной. Во мне достаточно мужества, чтобы позволить ей руководить, когда ей это нужно.

Она тянет меня за рубашку, вытаскивая ее из штанов.

— Ты. Я хочу тебя, — выдыхает она. — С тобой так хорошо. Как будто этого никогда не было ни с кем другим.

Лучшие. Слова. Когда-либо.

— Мне тоже, — бормочу я. Жар усиливается, обжигая мою кожу.

Но вскоре, с ее умопомрачительными поцелуями, ее жадными прикосновениями, моя сдержанность ослабевает. Я запускаю руку в ее волосы и откидываю их назад, сильно дергая. Посасываю и покусываю шею Слоун. Она стонет и извивается, хватаясь за пуговицы на моей рубашке, отчаянно пытаясь расстегнуть их.

— Просто сорви их, — говорю я.

Широко раскрытыми глазами она смотрит на меня, в них грязный восторг.

— Серьезно?

Я киваю.

— Ты знаешь, что хочешь этого.

— Знаю. — Слоун тянет, срывая пуговицы вниз.

Вжик. Вжик. Вжик.

Пуговицы со стуком падают на пол. Чувственное ликование разливается в карих радужках Слоун, и она резко вдыхает.

— Я всегда хотела это сделать, — говорит она.

Это ключевое слово. Хотеть.

Я дергаю ее за волосы, поднимаюсь по шее и прикусываю мочку уха.

— Я думаю, проблема не в твоей голове, милая.

Она тяжело выдыхает.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, ты не хотела, кого-либо впускать. Может быть, ты недостаточно почувствовала такого раскаленного желания, чтобы отпустить его так, как тебе нужно.

Слоун скользит ладонью между нами, берясь за мою эрекцию.

— Я так сильно хочу тебя, Малоун. Я хочу отпустить вместе с тобой.

— Скажи мне, чего ты хочешь сегодня. Скажи, что ты отчаянно хочешь сделать.

Она поднимает руки, обхватывает меня за лицо и грубо прижимает к себе.

— Я хочу прокатиться верхом на твоем лице.

Стон вырывается из меня, чистое вожделение пронизывает каждую молекулу.

— Тогда раздевайся и залезай на меня.

В спальне наша одежда срывается в безумном порыве, и мы оказываемся на кровати, ползем к изголовью, путаясь друг в друге. Я ложусь на спину и хватаю Слоун за бедра.

— Трахни меня в лицо, Слоун. Делай это так, как тебе хочется. Быстро, медленно, грубо, жестко.

Она нависает надо мной. Я стону, прижимаясь к ее киске, такой влажной, такой готовой, такой чертовски нетерпеливой.

Слоун вскрикивает при этом первом прикосновении, в тот самый момент, когда мы вступаем в контакт. Я облизываю дорожку в ее центре, провожу языком по твердому клитору и посасываю, как будто яростно целую. Слоун вздрагивает и издает звук, такой плотский, такой дикий, что это заводит меня еще сильнее, и это делает ее еще более влажной. Она падает вперед, хватаясь за спинку кровати.

На мгновение я прерываю контакт, жарко шепча:

— Покажи мне, как сильно ты хочешь меня, Слоун. Трахни меня.

Это все, что ей нужно. Свобода быть той, кто она есть, и она поехала, раскачиваясь и катаясь верхом, находя тот угол, скорость, темп, который ей нужен. Ее вкус опьяняет, аромат божественен. Ее звуки — это грязная симфония, заставляющая мой член болеть.

Количество похоти в моем теле больше, чем может выдержать один мужчина. Положив одну руку ей на бедро, я опускаю другую вниз, чтобы сжать свой член в кулаке. Облегчение временное, но чертовски необходимое.

Я глажу и дергаю, пока Слоун раскачивается и поворачивается, ее звуки усиливаются, стоны нарастают, а движения становятся все более неистовыми. Она оглядывается назад и ахает.

О боже.

Это так...

Ты.

Горячий.

Малоун.

Сделай это.

Убирайся отсюда.

Я сжимаю свой член, пока Слоун сходит с ума на моем лице. Она отключается как подстреленная, как будто обнаружив мою похоть, щелкнул выключатель.

Ее вкус наполняет мой язык; ее звуки эхом разносятся по комнате. Я оставляю член и удерживаю бедра Слоун, чтобы она не упала, так как кончая, а она трясется и содрогается. Но когда она спускается со своего кайфа, Слоун превращается в карабкающегося гепарда. В мгновение ока она оказывается у меня между ног.

Все как в тумане.

Ее рот на мне.

Сосет.

Лижет.

Сжимает.

Ее волосы рассыпались по моим ногам. Ее звуки. Мои собственные стоны. Она сжимает, лижет, сосет, и затем мой оргазм стирает мой разум, проносясь по моему телу. Я жестко кончаю ей в рот, хватая ее за волосы, рыча и хрипя.

Да. Блядь. Да.

Дрожь сотрясает мое тело.

Спустя время, Слоун прижимается ко мне.

— Ты знаешь, что помогло мне?

Я знаю. Но она хочет это озвучить, поэтому я спрашиваю:

— Что тебе помогло?

— Видеть, как ты трогаешь себя, — отвечает она, дразня пальцами мой живот.

— Да?

Она кивает.

— Это одна из лучших вещей, которые я извлекла из этих уроков.

Это теплое сияние, осознание того, что этот опыт стал более поучительным, чем кто-либо из нас ожидал. Мы оба открываем что-то друг о друге. Мы переживаем нечто большее, чем быстрый путь к грядущему.

— Чему именно ты учишься?

Рассеянно Слоун проводит пальцами вверх и вниз по моим грудным мышцам.

— Я не знала этого, когда мы начинали. Но теперь понимаю, чего мне все это время не хватало, нужно просто сильно хотеть кого-то. Хотеть кого-то так, как я хочу тебя. Это меня больше всего заводит. Это то, что удерживает меня в зоне.

Я уже вернулся в зону.

— Это самая соблазнительная вещь, которую мне когда-либо говорили.

Она широко улыбается.

— А потом посмотреть вниз и увидеть, как ты возбуждаешься, знать, что ты был так возбужден, что тебе просто нужно было прикоснуться к себе — это заставило меня воспарить. Это то, что возбуждает меня больше всего на свете.

Я провожу рукой по ее волосам, моя кожа гудит.

— Слоун, нет ничего сексуальнее того, как ты гоняешься за своим удовольствием. — Есть кое-что, что я хочу сказать. Кое-что, что я начинаю понимать. — Знаешь, ты не единственная, кто здесь учится.

— Неужели?

— Эти последние несколько вечеров непохожи на уроки. Или не так, как будто я даю тебе уроки. Такое чувство, что мы оба слушаем друг друга. Обращаем внимание друг на друга.

— Это действительно так кажется. Как будто я выясняю, как тебе это нравится. — Я покашливаю.

— Мне нравится с тобой во всех отношениях. Также мне нравится это знать, нравится, какой дикой ты становишься, когда приближаешься к оргазму. Ты громкая и яростная, и мне нравится доводить тебя до этого.

— И я узнал, что в тебе есть тигр.

Слоун смеется, затем изображает рев.

— Может быть, я и знаю.

Я провожу рукой по ее животу.

— Может быть, тебе просто нужен был кто-то, кто позволил бы тигру выйти и поиграть.

Слоун притворяется, что мурлычет.

— А тигры мурлыкают?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Единственная большая кошка, которая может мурлыкать, — это гепард. Мурлыкают кошки поменьше, такие как рыси, пумы и домашние кошки.

— Теперь это действительно похоже на урок, — говорит она невозмутимо. — Урок естествознания.

Я смеюсь и щекочу ее бока.

— Ты спросила, женщина.

— Стоп-стоп, — кричит она.

Я уступаю, и Слоун счастливо вздыхает, затем поднимает брови и издает урчащий звук, имитируя очень довольную кошечку.

— Прекрасно, — говорю я. — Самка рода Vixenus Слоун тоже может мурлыкать. — Я переворачиваю ее на спину и целую в живот. — Но только когда ее хорошенько оттрахает единственный мужчина, который знает, как превратить ее в законченную кошечку.

Ее мурлыканье становится громче.

— Ты действительно заставляешь меня мурлыкать.

— В этом то и цель, женщина. Это всегда было целью.

Слоун выпрямляется, приподнимаясь выше, пристально встречаясь со мной взглядом. Она сглатывает, как будто готовится сказать что-то трудное.

— Может быть, это и есть волшебное прикосновение. Может быть, ты и есть волшебство.

Это теплое сияние? Оно пронизывает меня насквозь, проникает в каждый уголок, наполняя меня чем-то большим, чем-то более сильным, более интенсивным.

Возможно, это оргазм воздействует на мой мозг.

Может быть, отличный секс может расслабить губы.

Хотя между нами происходит гораздо больше, чем просто отличный секс. И часть меня — большая часть меня — больше не хочет играть в игру «параллельная вселенная».

Хочет Слоун романтики или нет, я должен это сказать. Выпусти это ради моего собственного сердца, которое стало на два размера больше вместе с ней.

Я нежно целую ее и говорю полную и ужасающую правду.

— Нет. Мы — это волшебство. Вместе.

Ее глаза встречаются с моими, ее карие глаза большие и ранимые. Я жду, задаваясь вопросом, надеясь, что она чувствует то же самое.

— Я верю в это, Малоун.

Это мое самое большое желание и моя самая большая тревога. Что мы слишком подходим друг другу. Слишком хорошо вместе. Я чувствую слишком много. Я хочу слишком многого. Она слишком сильно нужна мне.

И что мне делать со всеми этими эмоциями?

Как мы вообще можем найти выход?

Если только...

Что, если я ошибался насчет того, что не могу заполучить ее? Что, если есть способ обойти блокпосты, перепрыгнуть через препятствия?

Что, если мы сможем разобраться во всем этом?

Я не знаю такого пути к отношениям, как тот, которым я иду к ее удовольствию. Но я хочу найти это. Я должен найти это.

Слоун прижимается ко мне, зевая, и начинает засыпать в моих объятиях. Сначала, однако, она спрашивает сонным, сексуальным голосом:

— Когда ты собираешься заняться со мной любовью?

Я закрываю глаза, крепко их зажмуриваю, зная, что так оно и будет. И я шепчу ей в шею:

— В следующий раз, когда мы будем вместе.

Беда в том, что я не знаю, как я когда-нибудь оправлюсь от этого.

Или если я этого захочу. Я хочу двигаться вперед, и мне нужно найти способ сделать это, потому что я не хочу бросать ее во второй раз.

ГЛАВА 37

Утро похоже на блинчики.

— Когда я столкнулась с тобой на прошлой неделе, ты предложил мне блинчики, и теперь я принимаю твое предложение, — заявляет Слоун, когда мы выходим из душа.

— Как раз вовремя.

— Но мне понадобится толстовка или что-то в этом роде, чтобы я не выглядела так, будто совершаю позорную прогулку.

Мои глаза совершают быструю экскурсию по ее телу, наслаждаясь видом после душа.

— Может быть, в следующий раз тебе стоит взять с собой сменную одежду. Больше, чем просто трусики, — говорю я ей, когда она достает белье и натягивает, затем надевает платье.

Ее глаза загораются, как будто ей нравится эта идея.

— Может быть, в следующий раз я так и сделаю.

В следующий раз, в следующий раз, в следующий раз.

Все, чего я хочу, — это больше времени проводить со Слоун.

Она натягивает серую толстовку из моей альма-матер, и мы направляемся в закусочную за углом, где я замечаю своего приятеля Херба и его невесту Оливию.

Она машет мне из-за их стола, и он поднимает руку, чтобы поздороваться.

— Мы только что сделали заказ. Хотите присоединиться к нам? — спрашивает Оливия.

Слоун радостно пожимает плечами.

— Звучит заманчиво.

Она протягивает руку, и я быстро представляю их друг другу.

— Херб тоже ветеринар. Он король Верхнего Ист-Сайда.

Херб расправляет плечи.

— Это правда. Я придумал новую вывеску для своей практики, на которой написано именно это.

Оливия поворачивается к Слоун.

— Как продвигается твой приют? Я увидел видео, на котором Малоун поет кошке, и перешла по ссылке на твою страницу. Похоже, ты делаешь великие дела.

Слоун вспыхивает улыбкой.

— Мы такие. По крайней мере, я так думаю. За последние две недели мы приютили четырнадцать животных, и моя сеть приемных семей расширяется. Наличие надежного офисного помещения для управления имеет большое значение. Я снимала место в Бруклине, но арендная плата выросла, так что мне повезло, что у меня вообще есть место, и возможность легко управлять всем уходом за животными огромна. Что ж, спасибо Малоуну.

— И твоему отцу, — добавляю я.

Слоун хихикает.

— Да, но давайте будем честны. Ты делаешь большую часть работы.

— Верно...

Я признаю. Дуг еще немного рядом, но основная часть работы по-прежнему ложится на меня.

Оливия вскакивает, указывая на Слоун.

— Кстати, толстовка Малоуна тебе идет.

Я закатываю глаза, готовый защищать ее наряд.

Слоун дергает за серую ткань.

— Эта штука? Да. С таким же успехом можно было бы сказать «аллея позора».

Оливия поднимает руку, чтобы дать пять.

— Пользуйся этим, девочка.

Слоун улыбается.

— Это стоит того, чтобы пройти десять миль пешком, если придется.

Глаза Херба расширяются, и он дает мне пять.

— Это прямо-таки впечатляет.

Я прихорашиваюсь, чертовски рад, что мы сделали здесь пит-стоп.

Слоун сразу же включается в болтовню с моими друзьями.

Вот как это могло бы быть.

Это то, что я мог бы иметь.

Это то, чего я хочу.

Я пытаюсь избавиться от этих мыслей, когда мы уходим, но они остаются, преследуя меня, пока я сажаю Слоун в такси и говорю, что увижу ее в офисе позже.

Они следуют за мной, когда я направляюсь на работу, здороваясь с Джонатаном и Сэм, которые увлечены беседой.

— И послушай, если твоя мама доставит тебе неприятности, просто скажи ей, что ты чертовски хорошо знаешь, как украсить свою собственную квартиру, — говорит он ей.

— Ты прав. Вот что я собираюсь сказать.

Я внутренне улыбаюсь тому, как легко они заставляют это казаться. Они так легко дополняют друг друга, что это выглядит как прогулка по воздуху.

Войдя в свой кабинет, я беру фотографию своего отца.

— Что бы ты сделал?

Дело в том, что я думаю, что знаю. Я просто хотел бы, чтобы у меня было другое мнение.

Но я откладываю этот вопрос в сторону, приступая к работе над кастратами на этот день. У меня не может быть ничего на уме, кроме как стерилизация и кастрация.

Когда я заканчиваю, промокаю лоб рукавом, мою руки и делаю глубокий вдох.

Я должен позвонить по-настоящему. Увидится с ней сегодня вечером. Спросить совета.

Я направляюсь к своему кабинету, чтобы позвонить, когда, прощаясь с последним пациентом на сегодня, Дуг выходит из смотровой.

Он кивает в мою сторону.

— У тебя есть пара минут, поболтать?

Мое сердце падает, и чувство вины накатывает на меня горячей волной.

Он знает.

Он все выяснил.

И меня вот-вот поимеют.

ГЛАВА 38

Заметки Слоун Элизабет для себя обо ВСЕХ ЭТИХ ВЕЩАХ

Давай рассмотрим факты в том виде, в каком мы их знаем.

Папа хочет поговорить.

Папа конкретно сказал, что он хочет кое-что обсудить с тобой и Малоуном.

Ты спишь с Малоуном.

Даже не пытайся отрицать это формально. Ты переспала с ним, и ты намерена переспать с ним снова, и хотела бы спать с ним каждую ночь с этого момента и до вечности, потому что ты без ума от него.

Но есть такой маленький вопрос — как работать с ним в тесном контакте.

И потом, есть более важный вопрос — секс с деловым партнером твоего отца.

Твой отец либо вышвырнет свою спасительницу из своего офиса и скажет, что ты шлюха, либо скажет, что он не зол, просто разочарован.

Все это отстой.

Выше нос, девочка. Надень свои лучшие носки.

ГЛАВА 39

Дуг властно восседает в кресле, расположившись за своим столом. Его лицо бесстрастно. Мой желудок опускается до самых ног, которые стали холодными и тяжелыми, как бетон. Нет двух способов раскрутить это дело. Он мой деловой партнер, и я спал с его дочерью. Он мог бы выдернуть у меня из-под ног коврик, вышвырнуть меня на улицу и захлопнуть дверь.

Я люблю эту клинику. Я люблю клиентов, пациентов и сотрудников, и все же я думал своей маленькой головкой.

Я подтаскиваю свои бетонные ноги к стулу перед столом и сажусь. Секунду спустя входит Слоун.

— Привет, папа.

Ее голос звучит так, как будто она делает все возможное, чтобы оставаться сильной, не показывать, что сегодня она совершила позорную прогулку.

Скорее всего он знает, иначе зачем вызывал нас сюда?

— Закрой дверь, пожалуйста, — холодно говорит он.

Слоун закрывает ее с глухим стуком, а затем садится на стул рядом со мной.

Дуг складывает руки на груди.

— Я должен был организовать ужин или сделать это вне работы, но это из-за Хелены.

Я моргаю. Это не то, чего я ожидал. Я сажусь прямее.

Слоун наклоняется вперед.

— С ней все в порядке, папочка?

Беспокойство сквозит в ее тоне, и в это мгновение я полностью вижу в ней его дочь. Она его переживающий ребенок, беспокоящийся о его жене, называющий его «папочкой».

Дуг прижимает руку к груди.

— Она великолепна. Не хотел тебя пугать. Она — воплощение здоровья.

Откинувшись на спинку стула, Слоун глубоко вздыхает.

— Тогда не говори так. Ты заставил меня испугаться, что она больна.

Лицо Дуга становится пепельным.

— Нет, боже, нет. Она в порядке. Слава Господу. — Он делает паузу. — Но она ужасно беспокоится обо мне.

— Почему? — Я спрашиваю. — Ты в порядке?

Он ударяет себя кулаком по грудине.

— Подтянут, как скрипка.

— Это звучит хорошо, Дуг.

Я стараюсь говорить спокойно, потому что теперь я понятия не имею, что происходит.

— Почему она волнуется?

— Вот в чем дело. Помнишь, когда я спросил тебя, куда, по-твоему, мне следует отвезти Хелену в отпуск? — говорит он Слоун.

— Да, и я предложила тебе спросить ее, о каком отпуске она мечтала, — добавляет Слоун.

— И я сделал именно это. Я спросил ее. Хочешь знать, что она ответила?

Я умираю от желания. Я все еще в чертовом неведении.

Дуг широко разводит руки, затем на его лице медленно расплывается улыбка.

— Она хочет поехать в Европу. На три месяца. Может быть, больше. Она хочет, чтобы мы — она и я — поехали. Потому что беспокоится, что я слишком много работаю. И знаешь, что я сказал?

Я хмурю брови.

— Нет?

Дуг смеется, качает головой и лезет в ящик своего стола. Достает красный берет, небрежно водружает его на голову и говорит: «Да, конечно» со своим лучшим французским акцентом.

— Ты уходишь? — недоверчиво спрашиваю я. Он серьезно?

— Да. Что ж, я надеюсь, ты не возражаешь. Но мне нужно это сделать. Женщина получает то, что хочет. И она хочет, чтобы я был в Европе, и она должна быть приоритетом. — Дуг жестикулирует в мою сторону, серьезно и открыто. — Честно говоря, ты все равно делаешь здесь большую часть работы. Поэтому я подумал, что просто возьму небольшой отпуск и позволю вам двоим управлять.

Я замираю.

Управлять?

Он хочет, чтобы мы вдвоем управляли клиникой?

— Прости? — спрашивает Слоун, шок окрашивает ее тон.

Дуг смотрит на свою дочь.

— Я подумал, что вы двое могли бы поддерживать клинику в рабочем состоянии, пока я в отпуске. Ты руководила спасательной операцией отсюда, и все идет отлично. Практика проходит гладко, благодаря Малоуну. Если вы сможете немного облегчить мне работу, это было бы здорово. Я знаю, что ты справишься с любыми деловыми решениями, в которых нужно было бы мое участие, если бы я был здесь. — Теперь он смотрит на нас обоих. — И все, что вам нужно делать, это продолжать работать вместе, как профессионалы, которыми вы являетесь, и все будет хорошо, верно? Конечно, никто не будет так сильно скучать по мне. Я все равно сокращал расходы.

— Но ты все еще партнер?

Я спрашиваю осторожно, так как в прошлый раз забежала вперед, надеясь, что он собирался передать мне ключи.

— Конечно. Я не готов продавать. Но вы будете получать прибыль, так как будете выполнять ветеринарную работу. Клиника в вашем распоряжении. — Он поворачивается к Слоун. — И ты все еще можешь продолжать руководить приютом из клиники, и вы вдвоем можете принимать большую часть решений. До сих пор все шло хорошо, когда вы работали в тандеме. — Дуг сияет. — Все сработает идеально.

Я не так уверен в этом.

После того, как Дуг уходит, я направляюсь в свой кабинет, пытаясь переварить произошедшее. Клиника закрыта на ночь, а Джонатан и Сэм ушли, вероятно, отведав пиццы и сходив в кино. Наслаждаясь своим легким беззаботным романом.

Между тем, я не знаю, что, черт возьми, делать с капризностью Дуга.

Он меняет свое мнение за секунды.

Вот такая практика. Подожди, это мое. Подожди, этим занимается моя дочь. Подожди, подожди, подожди.

Костяшки пальцев тихо стучат в мою дверь.

— Эй.

Я поднимаю глаза и вижу Слоун.

— Это было настоящим сюрпризом, — говорит она, неуверенно заходя внутрь и прислоняясь к дверному косяку.

Я испускаю вздох.

— Кажется, Дугу нравится удивлять меня. Сначала я думал, что он собирается уйти на пенсию и позволить мне выкупить его долю. Но нет, он приводит тебя сюда. Тогда, я думаю, он узнал о нас. Но нет, он вылетает в Европу. И нет, я не могу купить практику, потому что мы руководим ею вместе. Потому что он так заявил, — говорю я, в моем тоне больше язвительности, чем я намеревался. Больше горечи, чем я хочу, чтобы она услышала.

Слоун напрягается, но кивает, смиряясь.

— Это расстраивает. Я понимаю.

— Я думал, что все будет по одному, а теперь все по-другому, и он делает все, что хочет, — выпаливаю я. — Иногда я не знаю, чего Дуг от меня ожидает. Этот человек всегда переставляет штанги ворот, с тех пор как заговорил об отставке. Он отличный ветеринар, и он был отличным наставником, когда я в нем нуждался, но в последнее время он заставляет меня прыгать через обручи, не предупреждая, что они приближаются ко мне.

— Помогло бы это, если бы я работала в другом месте? Ты хочешь, чтобы я управляла лучшими друзьями из другого пространства?

Я встречаюсь с ней взглядом, бросаю на нее взгляд «ты не можешь быть серьезной».

— Нет. Я этого не хочу.

Но как только слова выходят наружу, я действительно этого хочу. Потому что я, черт возьми, не знаю, как заставить это работать. Чтобы сбалансировать ведение практики и руководство вместе со Слоун, а не влюбляться в нее все больше и больше с каждым днем.

Я бросаю взгляд на фотографию моего отца. Что бы он сделал?

Он бы держал себя в руках.

Мне нужно управлять клиникой. Пациенты, за которыми нужно ухаживать. Клиенты, которым нужно, чтобы я был на вершине своей игры. Я не смогу позаботиться об их четвероногих членах семьи, если буду продолжать думать своим членом.

И это то, чем я занимался.

Я играл в игру без всяких условий, когда мне нужно управлять реальным бизнесом, со всевозможными ниточками, которые дико запутаны.

Я провожу рукой по своим волосам.

— Я не знаю, как продолжать работать с тобой в одном помещении и не хочу каждую секунду приводить тебя в свой кабинет и целовать до упаду, — говорю я, хотя это едва скрывает правду о моих чувствах.

Реальность такова, что я не знаю, как работать со Слоун и не говорить ей, что я так сильно влюбился и увяз так глубоко, что больше не могу отличить верх от низа.

— Ты хочешь остудить пыл? Таков был план, — предлагает она, ее тон тщательно выровнен, как будто она его модулирует.

Хочу ли я этого? Ни за что, блядь. Должен ли я это делать, чтобы не раскрывать свое сердце каждый раз, когда вижу ее?

Чтобы я мог вести этот бизнес как взрослый?

Чтобы я мог делать ответственный выбор?

Я смотрю на стену, на пол, на дверь. Я копаю поглубже, жалея, что там нет волшебного жетона или ключа.

— Я хочу делать то, что правильно для этой клиники. Я хочу вести ее как профессионал. Я не могу ясно мыслить, когда моя голова полна желанием тебя, постоянным желанием прикоснуться к тебе. И теперь Дуг хочет, чтобы мы управляли ею вместе, так что мы будем работать еще более тесно.

Я встаю и обхожу стол, жалея, что не могу заключить ее в свои объятия. Ее губы дрожат, и она плотно их поджимает.

— Мы планировали, что это будет недельная поездка. Я думаю, мы добрались до Таити и обратно раньше.

Слоун облизывает губы, затем отрывисто кивает.

— Ты определенно меня доставил туда. — Она сглатывает, и кажется, что у нее перехватывает горло. — Мне нужно идти.

Она поворачивается и уходит.

Позже, когда я возвращаюсь домой, я говорю себе, что поступил правильно.

Я называю себя чушью собачьей.

Как это может быть правильно, когда все кажется неправильным?

ГЛАВА 40

Работать с женщиной, которую ты не можешь заполучить, — это потрясающе.

Никто никогда этого не говорил.

Но мужчина должен делать то, что должен делать мужчина.

На следующий день мне нужно идти на работу.

Я лечу пациентов, все утро сосредоточившись на потребностях своих четвероногих клиентов, и кратко киваю Слоун, когда вижу ее.

Новый владелец Абрикоса — поскольку его быстро забрали из приюта — приходит в тот же день для осмотра. Рыжеволосая владелица переживает и задает массу вопросов о своем котенке. Я заверяю ее, что все хорошо.

— Я гарантирую — у маленького парня все отлично.

Немного позже прибывает Куинн и его хозяин. Я тщательно осматриваю кота и объявляю, что он идет на поправку. Когда я провожаю владельца из смотровой, Слоун находится в приемной с Сэм, погруженные в дискуссию, может быть, о баристе, может быть, о группе.

Я не знаю.

Я не пытаюсь слушать.

Но Куинн слушает. Как только он слышит голос Слоун, он мяукает и скребется в дверцу своего ящика.

— Мяу!

Слоун оборачивается, улыбка озаряет ее лицо.

— Привет, Куинн. Я скучала по тебе, приятель, — говорит она. — Ты определенно хорошо выглядишь.

Опустившись на колени, она гладит его через переднюю часть переноски. Мое сердце ускоряется, и я бегу к ней. У меня в груди все сжимается, когда она поет: «После того, как ты ушел и оставил меня плакать. После того, как ты ушел, нечего отрицать. Тебе будет грустно, тебе будет грустно».

На последней строчке она поднимает лицо, на мгновение ловя мой взгляд.

Я хочу сказать, что для меня это то же самое. Это абсолютно одно и тоже.

ГЛАВА 41

Записка Слоун Элизабет для еще одного дня

1. Подбородок вверх.

2. Концентрируйся на призе.

3. Продолжай идти.

4. Будь сильной. Все хорошо. Все хорошо. Повторяй за мной — все в порядке.

5. В конце концов, только на этой неделе ты нашла дом для мистера Фокса и пяти новых животных.

6. Продолжай думать об этом.

7. Продолжай повторять это.

ГЛАВА 42

Черт.

Музыка становится намного лучше, когда любовь выбивает из тебя все дерьмо. Сегодня вечером я зажигаю на своем сете в «Счастливом месте».

Этот паб в центре города принадлежит хорошему приятелю моего двоюродного брата Ника Спенсеру и жене Спенсера Шарлотте. Они расширили и добавили лаунж-зону к своему бару, и время от времени я здесь пою.

Я заканчиваю свой сет с Гарри Конником-младшим, затем направляюсь к столу, где ждет моя команда. Жена Ника, Харпер, касается моей руки и издает цокающий звук.

— Ты хорош, Гуд мен, — говорит она.

Я слабо улыбаюсь.

— Большое тебе спасибо, — говорю я в своей лучшей манере как Элвис.

Спенсер и Шарлотта тоже за столом, как и Джейсон и Трули, а также Херб и Оливия. Барменша приносит нам напитки, и мы благодарим ее, затем я делаю глоток виски.

Спенсер хлопает меня по плечу.

— Как жаль, что у тебя нет таланта.

Шарлотта бросает взгляд на своего мужа, затем на Трули и Харпер.

— Ты можешь себе представить, если бы он мог петь по-настоящему? Горячий поющий ветеринар? Он бы завоевывал многие сердца. Хорошо, что ты ни хрена не можешь петь, — говорит она.

— Он покорил бы всех дам, если бы умел напевать хоть немного прилично, — замечает Джейсон.

Трули вмешивается.

— Мы просто оставим завоевание леди тебе, Джейсон.

Джейсон перегибается через стол, бросая на мою сестру кокетливый взгляд.

— Но ты знаешь, что ты та, кого я действительно хочу.

Моя сестра закатывает глаза.

— Только если я уделю тебе время.

Шарлотта смеется, переводя взгляд с Трули на Джейсона.

— Вы двое снова это делаете? Та штука, когда ты флиртуешь, но притворяешься, что это не флирт?

Трули возмущенно скрещивает руки на груди.

— Я с ним не флиртую.

Джейсон сообщает всей группе:

— Она определенно флиртует со мной.

Харпер похлопывает его по руке.

— Просто пригласи женщину на свидание. Избавь нас от наших страданий.

Джейсон смеется.

— Так гораздо веселее.

Я откидываюсь на спинку стула и пью виски, наблюдая за театром моих друзей, тем более что я не думаю, что между Джейсоном и Трули когда-нибудь что-нибудь случится, несмотря на безудержный флирт. Есть множество причин, по которым этого не произойдет, или, на самом деле, одна причина, но это история для другого раза. На данный момент я делаю все возможное, чтобы наслаждаться их выходками, в то время как я хотел бы, чтобы здесь был кто-то определенный.

— Итак, — говорит Оливия, постукивая ногтями по столу и уставившись на меня так, словно только что прочитала мои мысли.

— Как дела у твоей прекрасной леди?

— Никуда не годится. — Я качаю головой.

Херб хмурится, как будто это сбивает с толку.

— Подожди. Это та самая женщина в толстовке? Вы, ребята, выглядели так, словно вместе.

Трули вскакивает, сжимая мою руку, пытаясь отклониться.

— Как насчет этих янки?

Тонко. Но я подавляю невеселый смешок и отвечаю своему приятелю.

— У нас был короткий роман. Ее отец — мой деловой партнер. Мы работаем вместе в тесном контакте. Конец истории.

Харпер перегибается через стол и кладет руку мне на лоб.

— Да, ты определенно горячий.

Шарлотта вопросительно смотрит на меня.

— Но ты любишь ее, так почему же ты не идешь за ней?

Я наклоняю голову, чтобы искоса взглянуть на нее.

— Разве я сказал, что люблю ее?

Она закатывает глаза.

— Это очевидно.

Оливия кивает.

— Это, конечно, было очевидно, когда мы увидели вас. Тебе абсолютно необходимо быть с ней.

— Разве вы, ребята, не слышали, что я только что сказал? На этом пути возникает масса проблем. Мы работаем вместе каждый день. У меня есть сотрудники, за которыми нужно присматривать. Ее отец — мой деловой партнер, — еще раз подчеркиваю я.

— Черт возьми, этот человек не раз говорил мне, что она была под запретом.

Джейсон наклоняется вперед, пристально глядя на меня.

— Давай будем честны — ты никогда раньше не был таким угрюмым из-за женщины. Порвав с другими, ты был веселее, чем куча мартышек. Может быть, стоит хорошенько присмотреться ко всем этим проблемам.

Он показывает воздушные кавычки.

— Они действительно все еще родственники? Она действительно все еще недоступна, семь лет спустя, после всего, что ты доказал Дугу?

Ник кашляет и указывает большим пальцем на Харпер.

— Я влюбился в сестру моего лучшего друга. Мы с этим разобрались.

Спенсер обнимает свою очаровательную жену.

— Мы вместе владеем баром. И мы были лучшими друзьями. И все же мы заставили это сработать.

Шарлотта прислоняет голову к его щеке.

— Ты забыл упомянуть, что был настоящим плейбоем.

Он целует ее в лоб.

— Я забыл упомянуть об этом, потому что я полностью забыл любую часть своей жизни, которая существовала до тебя.

Херб смеется.

— Хороший ответ, чувак.

Он поворачивается ко мне.

— Наша история проще. Мы с самого начала понимали друг друга и не позволяли ничему встать на пути.

Оливия указывает на меня.

— Может быть, это то, что тебе следует делать.

Но им легко это говорить, когда они находятся здесь, по другую сторону своих любовных историй. В то время как я держу пари, что где-то в этом городе есть бар, полный парней и девчонок, которые могли бы рассказывать истории, похожие на мою.

Те, у которых нет такого счастливого конца.

ГЛАВА 43

Сообщения Слоун Элизабет

Слоун: Я несчастна.

Пайпер: Я знаю, дорогая.

Слоун: Что мне делать? Что бы ты сказала своему клиенту в моей ситуации?

Пайпер: Ну, я организатор свадеб, а не консультант для пар. И обычно мои невесты уже решили свои проблемы.

Слоун: Я знаю! Сделай резервную копию ответа. Притворись, что даешь совет, поскольку я ЗНАЮ, что они просят тебя об этом. :)

Пайпер: Я бы сказала им то, что собираюсь сказать тебе.

Слоун: И?

Пайпер: Иди и живи долго и счастливо, сучка!

Слоун: Хорошо сказано.

ГЛАВА 44

Несколько дней спустя я заканчиваю тренировку по джиу-джитсу, измученный, с ноющими мышцами, но на пике своей формы.

Джейсон посматривает на мою сестру, когда мы втроем уходим, направляясь вниз по кварталу.

— Должны ли мы сказать ему?

Я выгибаю бровь.

— Сказать мне что?

— В эти выходные у нас был турнир. Мы говорили о тебе, — говорит Трули.

Я останавливаюсь и смотрю на них.

— Как прошел турнир?

— Я выиграл, — говорят они оба в унисон.

— Поздравляю.

— Но послушай, вот в чем дело, — говорит Джейсон, похлопывая меня по груди. — Нам нужно, чтобы ты взял себя в руки.

— Да, скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — сухо говорю я.

Он качает головой.

— Ты этого не понимаешь. Проблема в том, что ты слишком хорош.

Трули вступает в игру.

— Сейчас ты поешь лучше, чем до того, как все закончилось со Слоун.

— Сейчас ты поешь лучше, чем кто-либо другой. —Наступает очередь Джейсона.

Еще одна Трули.

— И ты в джиу-джитсу лучше, чем когда-либо. Это просто нечестно. Ты уже был великолепен ранее, и тебе не позволено стать астрономически лучше теперь, когда ты подвергся любви.

Джейсон машет рукой в направлении остального Манхэттена.

— Нам нужно, чтобы ты снова стал человеком. Ты выставляешь всех нас в дурном свете своим превосходством, даже если это приносит пользу нам как твоим товарищам по команде. Нам все равно. Потому что это не приносит пользы тебе. Иди реши свои проблемы со своей женщиной.

Я вздыхаю, желая, чтобы все было так просто.

— Как ты хочешь, чтобы я это сделал?

Трули упирает руки в бока.

— Это зависит от тебя, но сделай это, и сделай это как можно скорее. Мне нужно снова надрать тебе задницу на занятии.

Но я не знаю, как, черт возьми, мне снова можно «надрать задницу». У меня нет никаких ответов.

Я направляюсь туда, где больше всего чувствую себя собой, где я знаю, как решать проблемы. Может быть, это даст мне проблеск ясности. Я иду в клинику, звоню клиентам, интересуясь, как поживают их маленькие четвероногие родственники после операций и процедур. Проверяю документы. Отвечаю на электронные письма.

Но ничто из этого не делает меня счастливее.

Ничто из этого не успокаивает боль в моем сердце.

Я поворачиваюсь и разговариваю с фотографией моего отца.

— Итак, есть эта девушка. Я работаю с ней. В одном и том же чертовом пространстве. Я безумно влюблен в нее. Что бы ты сделал, папа?

Я закрываю глаза, желая услышать его, жаждая его совета. Прошло восемнадцать лет, но это не помешало мне хотеть этого. Я пытаюсь прислушаться к тому, что он мог бы мне сказать.

Кто-то прочищает горло.

— Скажи ее отцу, что ты в нее влюблен.

В мгновение ока я выпрямляюсь, открываю глаза и смотрю на Джонатана, который стоит в дверях моего кабинета.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Сэм забыла свой телефон, и попросила его забрать.

— Это мило с твоей стороны.

— Это то, что мужчины и женщины делают друг для друга, когда нравятся друг другу. Они помогают друг другу. Рассказывают друг другу разные вещи. Они что-то делают друг для друга. Ты мог бы сделать это и для Слоун, если бы решил сделать следующий шаг и все получилось.

Верх — это низ. Право — это лево. Все вывернуто наизнанку.

— Джонатан, ты серьезно даешь мне советы по отношениям?

Он энергично кивает.

— Просто скажи Дугу. Действуй. Клянусь, ваше поколение придает всему такое большое значение.

Я усмехаюсь.

— Ты же понимаешь, что я всего на девять лет старше тебя? Это едва ли можно назвать поколением.

— Такое ощущение, что прошла целая жизнь.

— И ты понимаешь, что хочешь, чтобы я оплатил твои счета за ветеринарную школу?

Он улыбается широкой хитрой ухмылкой.

— Да. Я действительно хочу, чтобы ты оплатил мои счета за ветеринарную школу. Но я также хочу, чтобы ты был счастлив. Я видел, как ты был со Слоун. Я не знаю, в чем тут дело. Просто иди и разберись с этим. — Джонатан быстро машет рукой. — Мне нужно лететь. Эта женщина хочет меня.

Он уходит, и я остаюсь совсем один.

Снова смотрю на фотографию, но на этот раз мне не нужно спрашивать. Я знаю, что сказал бы мне мой отец. Он поставил мою мать на первое место. Он поставил нас на первое место. Он ставил любовь на первое место.

Он ставил это во главу своей работы. Может быть, именно поэтому так и не смог открыть свою собственную клинику.

Потому что работа не была его первой любовью.

Он отлично справлялся со своей работой, но каждый день заканчивал в пять и приходил домой, чтобы побыть с нами и моей мамой. Он наслаждался каждым мгновением тех лет, что они провели вместе.

Забавно — именно этим Дуг сейчас и занимается. Наслаждается.

Это я одержим работой. Сведенный с ума мечтой, которую мой отец никогда не просил меня исполнить.

Может быть, у него были самые большие мечты — его жена и его семья, — и иметь собственную клинику не стоило того, чтобы жертвовать этими вещами.

Он бы не хотел, чтобы я гнался за мечтой, если бы это заставляло меня чувствовать себя чертовски опустошенным.

Прямо сейчас, именно так я себя чувствую без Слоун. Как будто какой-то части меня не хватает. Часть, которая принадлежит ей безвозвратно.

Часть, в которой я отчаянно нуждаюсь, и мне нужно, чтобы она вернула ее мне и сказала ей, когда она вернется.

Потому что Слоун — моя мечта.

Я хватаю свой телефон и набираю номер Дуга, но меня отбрасывает на голосовую почту. Держу пари, он уже уехал в свое путешествие.

Я ничего не могу сделать, чтобы исправить это здесь, поэтому я убираюсь к черту из офиса.

ГЛАВА 45

Я иду в направлении своей мечты.

Я должен заслужить право сказать Слоун, что люблю ее. Чтобы сделать это, мне нужно преодолеть большое препятствие. Несмотря на поздний час, я вызываю лифт и направляюсь в центр города к дому Дуга, останавливаясь в вестибюле у стойки консьержа, надеясь, что он не выруливает в аэропорт, готовый к взлету. Консьерж звонит в квартиру Дуга, и я скрещиваю пальцы, напряжено молясь Вселенной о том, чтобы мой деловой партнер все еще был в городе.

Я сжимаю кулак, когда консьерж говорит в трубку:

— Вас хочет видеть Малоун Гудман, сэр.

Я бесконечно долго жду, пока консьерж кивнет и скажет мне идти к лифту.

Когда я нажимаю на кнопку, проходит, наверное, десять минут, прежде чем прибывает лифт. Я вхожу внутрь как раз в тот момент, когда появляется и другой лифт. Дверь закрывается, и тороплю кабину, мысленно заставляю ее молнией лететь на семь этажей, чтобы наверстать упущенное время.

Я не планировал выступление и не планировал подробную презентацию. Я иду по коридору и подхожу к двери Дуга. Я делаю глубокий вдох, позволяя воздуху наполнить меня силой и мужеством.

Я не знаю, как отреагирует Слоун, когда я, наконец, расскажу ей о своих чувствах. Но я знаю, что не смогу решить проблему, если не начну с самого начала. Это определенный процесс. Способ что-то делать. Вы не дойдете до конца песни, если не спели начало. Вы не закончите операцию, если не начали ее. Нужно выполнять работу в правильном порядке.

Может быть, это тот порядок, которому мне следовало следовать много лет назад.

Но сейчас я собираюсь следовать этому — мои отношения с Дугом были на первом месте, поэтому я должен сказать ему, прежде чем скажу его дочери

Я стучу в дверь. Дуг открывает, бросая на меня вопросительный взгляд, а затем улыбается.

— Привет, Малоун. Заходи.

Я вхожу внутрь и прыгаю со скалы.

— Я рад, что вы еще не уехали, потому что мне нужно сказать, что я безумно влюблен в вашу дочь. И люблю уже некоторое время. Я не спрашиваю вашего разрешения на продолжение отношений с ней, потому что я все равно буду продолжать их. Я помню, вы однажды сказали мне, чтобы я не строил никаких предположений, но я безумно влюблен в нее, так что этот корабль отплыл.

Вау. Гора с плеч. Это принесло мне облегчение, как будто я стал на десять фунтов легче.

Губы Дуга подергиваются. Кто-то хихикает.

— Я же тебе говорила, — доносится из гостиной.

Дуг приоткрывает дверь шире, и Хелена подходит ко мне и заключает в объятия.

— Я уже давно говорю ему, что, по моему мнению, вы со Слоун были бы отличной парой.

— Она всегда права. — Дуг с гордостью указывает на нее.

— Я всегда права. — Хелена запечатлевает поцелуй на его щеке.

Дуг упирает руки в бока, пристально глядя на меня.

— Что будешь с этим делать, Малоун? Ты собираешься пойти и найти ее и рассказать?

Я приоткрываю губы, но не могу произнести ни слова. Я в шоке. Я не ожидал такого ответа. Рефлекторно потираю подбородок. Я ожидал, что он врежет мне кулаком в лицо или скажет, чтобы я не делал этого через его труп.

Я снова пытаюсь заговорить, но у меня получается только сдавленное

— Но...

Дуг смеется.

— Ты проглотил язык?

Я бормочу:

— Сэр, я просто... Я не подумал.

Он хлопает меня по плечу.

— Ты не думал, я знаю. Ты думал, я буду против.

— Ну, вы же говорили, чтобы у меня не возникало никаких идей, когда нанимали меня.

— Вот именно. Но это было семь лет назад. Конечно, я не хотел, чтобы ты тогда охотился за ней. Ты только начинал со мной.

Я благоразумно держу рот на замке о том, когда зародились мои чувства.

— Но за эти годы я узнал тебя получше. Я видел, как ты меняешься. Сначала ты казался мне чем-то вроде Казановы, но потом я узнал тебя с другой стороны. Я видел, как ты заботился не только о животных, но и о сотрудниках, о бизнесе. Я видел, как ты заботишься о своей маме. Как ты проводишь время со своей сестрой. Ты глубоко заботился о людях в своей жизни. Ты хороший человек, Малоун.

— Спасибо, сэр, — говорю я, все еще шокированный тем, что он дает мне свое благословение, хотя никогда не думал, что мне его предложат с такой готовностью.

— По правде говоря, как только Слоун начала работать в клинике, я подумал, что вы двое могли бы хорошо подойти друг другу.

— Серьезно? — Я удивленно качаю головой.

Дуг кивает, похоже, довольный своими инстинктами свахи.

— Но что касается тебя, ты просто подумал, что должен запихнуть свои чувства поглубже внутрь и игнорировать их. Верно?

Успешно справился.

— Полагаю, именно так я и думал.

Хелена смеется.

— И как у тебя это получается?

Я отрицательно качаю головой.

— Не очень хорошо.

— Я ценю, что ты мне рассказал, — говорит Дуг.

— Фантастика. Молодой ветеринар и спасатель животных. Я не могу придумать более совершенного сочетания. Ты будешь добр к моей дочери. Я просто рад, что у тебя хватило здравого смысла быстро разобраться в этом.

Я тихо посмеиваюсь.

— И рассказать мне, — добавляет Дуг.

Если бы он только знал, сколько времени это на самом деле заняло.

— Я тоже, — говорю я. — Спасибо, Дуг. Я не знаю, как вас отблагодарить.

Он прочищает горло.

— Послушай, я должен перед тобой извиниться. Я знаю, что был повсюду — уходил на пенсию, не уходил, сокращал расходы, неожиданно уезжал на отдых. Вероятно, время от времени это расстраивало. — Он притягивает Хелену ближе. — Но это потому, что я пытался решить, что делать дальше — работать или проводить больше времени с этой милой женщиной. Мне потребовалось чертовски много времени, чтобы найти подходящий вариант. Теперь у меня есть она, и для меня нет ничего важнее ее счастья. Я наконец-то знаю, что это то, чему должен уделять приоритетное внимание. — Дуг пристально смотрит на меня, в его глазах читается настойчивость. — И нет ничего, что должно было бы иметь для тебя большее значение. У меня такое чувство, что твой отец сказал бы тебе то же самое.

Я улыбаюсь. Это так соответствует моим инстинктам относительно моего отца. Я уверен в этой истине, когда говорю:

— Я почти уверен, что он бы так и сделал.

Хелена кладет руки мне на плечи, разворачивает меня и выталкивает за дверь.

— Иди и забери свою девушку.

Я направляюсь к двери, готовый позвонить Слоун и прилететь к ней домой, когда слышу, как Хелена разговаривает по телефону.

— О, хорошо. Рада, что успела. Скажи таксисту, чтобы он развернулся, и жди в вестибюле, милая. Он сейчас спустится.

Я оборачиваюсь.

— Слоун была здесь?

Дуг улыбается.

— Да. Она заходила несколько минут назад. Ушла прямо перед твоим приходом. Но я позволю ей рассказать тебе, что она сказала.

— Хорошо, что она не уехала слишком далеко, — добавляет Хелена.

— Это точно так.

Я бегу по коридору, нажимаю кнопку лифта и спускаюсь вниз, и нахожу Слоун в вестибюле, идущей мне навстречу. Идеальное время для поездки в такси.

Ее губы изогнуты в дикой улыбке. Ее туфли на плоской подошве целеустремленно постукивают по мрамору. Глаза полны предвкушения и надежды.

Я не теряю времени даром. Подхожу к ней, беру ее лицо в ладони и делаю заявление.

— Слоун, я безумно люблю тебя, и я хочу, чтобы мы отправлялись на Таити каждую ночь.

ГЛАВА 46

— Отвези меня туда.

Боже мой, есть ли какие-нибудь слова лучше?

Слоун целует меня в ответ, нежно и любяще, отчего у меня кружится голова, а кости гудят.

Она прерывает поцелуй, и слова вырываются наружу, как будто она отчаянно пытается высвободить их.

— Я так влюблена в тебя, Малоун. Я пришла сюда, чтобы рассказать своему отцу.

Мою широкую улыбку невозможно сдержать.

— Я сделал то же самое. Я больше не мог этого выносить. Ты мне нужна. Ты нужна мне каждую ночь. Я так чертовски сильно люблю тебя, и я не могу позволить тебе уйти во второй раз.

Слоун обвивает руками мою шею и запускает пальцы в мои волосы, притягивая меня для еще одного нежного поцелуя, который быстро превращается в жадный.

Мой тигр.

Это действительно так.

— У меня то же самое, — говорит она, ее голос почти срывается. — Я хотела сказать тебе, что влюблена в тебя. Я хотела сказать, что не хочу, чтобы мы расстались. Но потом...

— Я был идиотом. Я думал, что не смогу жонглировать обстоятельствами. Я думал, что должен сосредоточиться только на работе.

— Я тоже люблю то, чем занимаюсь... но я несчастна без тебя. Когда мы были вместе, для меня дело никогда не сводилось только к сексу. Это был ты, это были мы — это было все.

Мое сердце бешено колотится в груди только ради Слоун.

— Для меня это тоже никогда не было просто сексом. С той ночи, когда я столкнулся с тобой на улице, мне кажется, я влюбляюсь в тебя.

— Не хочу преувеличивать, но я влюбилась в тебя семь лет назад, — говорит Слоун, ее голос нежен, как перышко, ее великолепные слова проносятся по моему телу.

— Преувеличивай, — шепчу я.

— Я просто говорю... ты в некотором роде идеальный мужчина для меня. Я думаю, я всегда должна была быть твоей.

— Теперь ты моя. Все мое. Я больше никогда не позволю тебе уйти.

Слоун крепче обхватывает рукой мой затылок.

— Но что мы собираемся делать с твоими рабочими проблемами? Мы действительно проводим наши дни в одном и том же пространстве.

Я прислоняюсь спиной к ее руке.

— Многим людям нравится работать вместе. Мне нравилась каждая секунда работы с тобой. Мы подходим друг другу. И в этом есть смысл.

Я смеюсь над собственным упрямством.

— Поэтому имеет смысл — работать вместе.

Слоун улыбается от всей души.

— Знаешь, что еще имеет смысл?

Она на цыпочках проводит пальцами по моим волосам, в ее глазах стоят грязные вопросительные знаки.

Я убираю ее руку со своей шеи и прижимаюсь лбом к двери.

— Заканчиваем остальные наши незаконченные дела.

Двадцать минут спустя мы у меня дома, дверь захлопывается, и мы хватаемся друг за друга.

Руки, губы, предплечья.

Мы прижимаемся друг к другу, в беспорядке роняя одежду, ключи, ее сумочку, и пробираемся к кровати. Я притягиваю ее к себе и тянусь за презервативом на тумбочке, когда она накрывает мою руку своей.

— Я принимаю таблетки, и я здорова.

Я стону.

— И я.

Завладеваю ее ртом, целую, поглощаю, прикасаюсь к ней, глажу ее тело повсюду, пока Слоун не становится чертовски влажной и готовой.

Она двигается подо мной, раздвигая ноги, и я почти воспламеняюсь. Вид ее, готовой снова стать моей, впечатляет.

Я устраиваюсь между ее бедер, скользя головкой члена по скользкому теплу, заставляя Слоун дрожать, заставляя умолять. Она выгибает спину и умоляет:

— Пожалуйста. Сейчас. Ты нужен мне.

Если я чему-то и научился, так это слушать эту женщину. Я погружаюсь в нее.

Это пьянящее и интенсивное чувство, и мы чертовски хорошо подходим друг другу. Поднимая колени повыше, Слоун больше раскрывается. Я прижимаюсь к ней, вращая бедрами, проникая глубже. Взяв ее руки в свои, я поднимаю их над ее головой.

Слоун выгибает спину.

— Да, вот так. Мне это нравится таким образом.

И мы находим свой ритм, находим свой темп. Мы открываем друг друга, растворяясь в удовольствии, в движении, в чистом экстазе от того, что наконец-то вот так сошлись.

Слоун хватает меня за задницу, притягивая глубже, дыша тяжелее, громче.

Я прислушиваюсь к ее подсказкам. Они говорят мне немного ускорить темп. Чтобы жестко трахнуть. Чтобы свести с ума. Это то, что ей нужно.

Она вскрикивает.

Да.

Так хорошо.

Я здесь.

О боже, о боже, о боже.

ДА, да.

Слоун дрожит с головы до ног, и я пронизываюсь желанием до мозга костей.

С меня хватит.

Я следую за ней туда, присоединяясь к ней в блаженном забвении освобождения.

И заодно наслаждаюсь призом.

Медаль, конечно.

Не то чтобы там было соревнование. Но я действительно успешно поднял эту женщину на вершину Оргазма, большое вам спасибо.

Да, я собираюсь насладиться этим моментом на вершине пьедестала почета, и я также собираюсь приводить ее сюда каждый раз, теперь, когда я знаю путь.

Вскоре Слоун открывает глаза, счастливо улыбаясь мне.

— Это напомнило мне.

Я подпираю голову рукой.

— Чего?

— Я кое-что приготовила для тебя. Маленький подарок.

Слоун вскакивает с кровати, направляется в холл и возвращается, сжимая сумочку и озорно улыбаясь. Опускает руку в свою сумку и говорит мне закрыть глаза. Я делаю то, что мне говорят.

Когда она позволяет мне открыть их, она стоит в ногах кровати, болтая парой фиолетовых носков.

— Для тебя. Надень их.

Смеясь, я сажусь.

— Ты хочешь, чтобы я надел их сейчас? Надеть только носки?

— Ты сказал, что это сексуально.

Я качаю головой.

— На тебе это сексуально смотрится. На мне — нет.

Она переворачивает носки.

Я смеюсь и киваю.

— Это... это я надену.

Минуту спустя я снова лежу в постели с любовью всей моей жизни и носками, которые она сшила мне на ногах, с надписью «Удовлетворение гарантирован» на подошвах.

— Ты так сексуально выглядишь в одних носках, — говорит она, прижимаясь ко мне.

— Да, наверное, так и есть.

В конце концов, сексуальность — это доставлять удовольствие, и я знаю, что именно это я предоставил женщине в моих объятиях.

ГЛАВА 47

Голосовая памятка Слоун Элизабет для себя обо ВСЕМ, ЧТО тебе НУЖНО СДЕЛАТЬ в ЭТОМ МЕСЯЦЕ

Ла, ла, ла, ла, ла.

Не забудь закончить собрать вещи.

В промежутках, знаешь ли, насвистывая веселую мелодию каждую долбаную секунду.

А еще нижнее белье, нижнее белье, нижнее белье.

Примечание: кто бы мог подумать, что красоваться в сексуальном белье перед своим мужчиной каждую ночь может быть так весело? Ладно, наверное, многие женщины это знали. Но! Теперь ты можешь это делать, и, черт возьми, да, это весело.

Как и перспектива переехать к нему.

Подожди!

Идея!

Есть кое-что, что мы сможем сделать, когда будем жить вместе.

Девочка, ты действительно великолепна.

ГЛАВА 48

— Вот именно! Именно такой подход я бы применил к этой проблеме с дыханием.

Я вскидываю кулак, и Джонатан стучит по нему собственным. Мы в моем кабинете, просматриваем его учебную работу во время обеденного перерыва.

— Спасибо. Ты не слишком разбираешься во всех этих ветеринарских делах, — невозмутимо говорит он.

— Приятно это знать. Может быть, я займусь этим как карьерой.

Джонатан указывает на меня так, словно мне только что пришла в голову блестящая идея.

— Подумай об этом. Черт возьми, может быть, я даже буду заведовать клиникой.

Я закатываю глаза.

— Не забегай вперед.

Но правда в том, что я управляю этим заведением, и это здорово.

Дуг уже месяц в Европе и пару раз в неделю присылает фотографии по электронной почте. Фотографии в кафе в Париже, на улицах Барселоны. Должен сказать, он выглядит самым счастливым мужчиной на свете, разгуливающим по Европе со своей невестой.

Но подождите. Это неправда.

Я почти уверен, что этот титул принадлежит мне.

Работа со Слоун оказалась всем, на что мы надеялись. Мы нашли общий язык. Мы помогаем друг другу. Мы даем друг другу пространство, когда нам это нужно, и предлагаем поддержку, когда что-то идет не так.

Я полагаю, что настоящий ключ к хорошей совместной работе — это знание того, что мы не собираемся расставаться. Уверенность в том, что мы вместе, делает нас непоколебимыми.

Это все изменило.

К тому же, Слоун переезжает сегодня вечером, и я не могу дождаться, когда она будет постоянно находиться в моей квартире. Я чертовски наслаждался ее ночными показами мод в нижнем белье, а также ее здоровым аппетитом ко мне.

Да, жизнь хороша, когда женщина, которую ты любишь, постоянно хочет выебать тебе мозги.

Я направляюсь в смотровую на следующий прием, проходя мимо Сэма и Джонатана.

За стойкой регистрации, он показывает Сэм что-то в приложении Yelp на своем телефоне.

— Здесь подают лучшие панини. Вот куда мы пойдем сегодня вечером, детка.

Она качает головой.

— Нет. Тебе нужно учиться. Я принесу тебе панини домой.

— Я говорил тебе, что ты идеальная девушка?

— Да, я такая.

Я улыбаюсь про себя. Ага. Некоторые вещи просто работают.

Позже в тот же день Слоун пишет сообщение, что она приедет с котом, которого взяла из другого приюта, и просит меня провести ему осмотр и уколы.

Когда Слоун приходит, то выглядит во всех отношениях королевой спасения, какой она и является — узкие джинсы, ботинки и пуловер; светлые волосы собраны высоко в небрежный пучок. Она несет переноску для кошек, и ее сопровождает самая шумная кошка на свете. Как в рекламе «Мяу Микс».

Я похлопываю по крышке переноски.

— Давай проверим его.

Мы направляемся в смотровую, Джонатан следует за нами по пятам. Слоун открывает дверь в клетку, и мяуканье продолжается.

Когда я осторожно вытаскиваю кота, он продолжает, как будто напевает мелодию.

— Мяу, мяу, мяу.

Он несуразный и дикий. Но мурлычет в ту же секунду, как я прикасаюсь к нему, и не прекращает весь осмотр. Он даже трется об меня, утыкаясь подбородком в мою руку, а затем всей головой.

Пока я прислушиваюсь к его сердцу, он гордо стоит на всех четырех лапах, высоко подняв хвост, прижимаясь щекой к моей руке.

— Вы нравитесь этому коту, доктор Гудман, — замечает Джонатан.

— Он просто умеет нашептывать кошкам, — со знанием дела говорит Слоун.

— И собакам тоже, — добавляю я.

Джонатан качает головой.

— Это совершенно новый уровень. Он как будто ставит на тебе метку.

Джонатан не ошибается. Кажется, я действительно особенно нравлюсь этому коту. Он тычется лапами мне в грудь, поэтому я беру его на руки, и его мурлыканье выходит на совершенно новый уровень.

Слоун улыбается так, словно вот-вот лопнет.

— Что это? — спрашиваю я.

— Это просто... ну, сегодня утром я оставляла голосовое сообщение, что, по-моему, нам пора завести кошку.

Мои глаза расширяются.

— Что?

Она указывает на полосатого кота у меня на руках.

— Но я думаю, что кошка тебя завела.

Я смотрю вниз на кошку в своих руках. Он издает еще одну череду мяуканий, и кажется, что меня только что усыновили.

В тот вечер я лежу в постели, а Директор растянулся рядом со мной и мурлычет. Выпендриваясь, как может только представитель кошачьих. Он самый громкий зверь, которого я когда-либо слышал, и когда он мяукает, это звучит как серенада.

Я глажу его по спине, и он наслаждается этим моментом. Он такой бесстыдный. Такая любовная шлюха.

Но, с другой стороны, я, наверное, тоже такой.

Потому что, когда Слоун с важным видом входит в спальню, демонстрируя свое новое белье — кружевной небесно-голубой бюстгальтер и трусики, — я подхватываю кота, ставлю его на пол и усаживаю свою женщину рядом с собой.

Директор презрительно мяукает, но уходит.

Хорошо, потому что мне нужна вся кровать для того, что я планирую сделать со Слоун сегодня вечером.

Заставь ее мурлыкать так чертовски громко, чтобы даже кот удивился.

Я так и делаю.

На следующее утро меня будит требовательное мяуканье. Я сажусь, тру лицо и встаю с кровати.

На кухне я достаю немного еды для Директора, и он поет дифирамбы, поглощая пищу.

Я возвращаюсь в постель, бужу Слоун ее любимым способом — она очень любит утренний кофе, — затем веду ее завтракать, где мы встречаемся с моими друзьями в закусочной.

Этим утром Слоун снова надела мою толстовку, но она с гордостью заявляет Оливии и Хербу:

— Я больше не участвую в «Аллее позора».

— Точно. — Я сажусь рядом с ней за столик, чтобы насладиться завтраком и всем остальным, что касается того, как складывается наша совместная жизнь.

ГЛАВА 49

Несколько месяцев спустя

Освещение приглушено.

Напитков здесь в изобилии.

Толпа — моя любимая.

Потому что она там. Слоун в первом ряду, как и на многих моих концертах.

Но сегодня вечером? Все песни написаны для нее.

Я уверен, что для всей толпы совершенно очевидно, что я пою для одного человека.

Особенно, когда мой взгляд встречается с ее на первой строчке мелодии Бинга Кросби.

Позволь мне называть тебя «милая».

Все столики заняты, свободны только стоячие места — в «Джин Джойнт» сарафанное радио пошло на пользу, — но мой сет предназначен для Слоун. Эта песня для Слоун.

—Я влюблен в тебя. — Она одними губами произносит эти слова в ответ, и это придает мне смелости.

— Позволь мне услышать, как ты шепчешь, что тоже любишь меня.

— Так сильно, — произносит она одними губами.

Когда я заканчиваю серенаду, перехожу к песне, которая заставила растаять Слоун в первую ночь, когда она была здесь, говоря ей, что сегодня она выглядит великолепно. Черт возьми, она выглядит потрясающе каждый вечер.

Я подхожу к последнему номеру и заканчиваю песню любимой фразой:

— …у меня нет с тобой ни малейшего шанса.

Когда музыка заканчивается, я не останавливаюсь. Я переключаюсь с пения на разговоры.

— В этой песне есть какая-то ирония, — говорю я, не сводя глаз со Слоун.

Она выжидающе смотрит на меня, пока я направляюсь к ней, и шепчет в ответ:

— Это иронично.

— Сначала я не думал, что у нас есть шанс.

— Я тоже, — тихо говорит она.

— Но я хотел.

— Я тоже так думала.

— И сегодня вечером я хочу большего. Я хочу нечто противоположное этой песне.

Слоун тихо вздыхает, затем поджимает губы.

Я пробираюсь мимо столика, останавливаясь рядом с красивой блондинкой, которую безумно люблю.

— Я хочу иметь с тобой все шансы. Сейчас, завтра и навсегда.

— О боже, — шепчет она.

— Я тоже.

Я опускаюсь на одно колено и беру ее руку в свою.

— Я хочу любить тебя всю оставшуюся жизнь. Ты выйдешь за меня замуж, Слоун?

Слеза скатывается по щеке, и она забирает мой микрофон, кладет его на стол и целует меня до чертиков.

Я приму это как «да».

Но все же Слоун прерывает поцелуй, берет микрофон и подтверждает всей толпе:

— Да. У тебя может быть столько вторых шансов со мной, сколько захочешь. Сегодня вечером, завтра и всегда.

Я надеваю кольцо на палец Слоун под одобрительные возгласы публики.

Я поднимаю ее на ноги, опускаю и целую еще раз.

ГЛАВА 50

Джейсон

Несколько месяцев спустя

После окончания игры в софтбол, Малоун уходит пораньше. Что идеально, так как мне нужно поболтать с Ником в отсутствие моего лучшего друга.

Поздним летним вечером мы выходим из парка, и я прочищаю горло, а затем с головой погружаюсь в свою просьбу.

— Можем выпить по пиву? Потому что мне нужно поковыряться в твоих мозгах.

Он тянется к своему черепу, словно защищая.

— Нет! Не мозг. Мне он нужен. Это один из моих любимых органов.

Смеясь, я качаю головой.

— Послушай, это насчет твоего кузена.

Ник хмурит брови.

— Малоун? Ты что, по-братски с ним подрался?

— Другой кузен, точнее кузина.

— Серьезно?

— Да. Именно так.

— Что ты хочешь узнать о Трули? Похоже, ты ее довольно хорошо знаешь.

— И все же она остается невосприимчивой к моим чарам.

Ник смеется, поглаживая бороду.

— Ах, сюжет усложняется. Тебе нужен небольшой совет по части того, как завоевать леди.

— Поправка: мне нужен небольшой совет, как завоевать сестру моего лучшего друга.

Он приподнимает бровь.

— Та самая сестра лучшего друга, которая невосприимчива к твоим чарам.

Я киваю.

— Я уже упоминал, что люблю бросать вызов?

— Это адский холм, на который нужно взобраться. Нам может понадобиться два пива.

Мы направляемся в паб, делаем заказ и закатываем рукава.

Это действительно своего рода вызов. Но я решительный человек, независимо от того, со сколькими препятствиями могу столкнуться.

ЭПИЛОГ

Слоун

Еще несколько месяцев спустя

У меня звонит телефон.

Я жду Пайпер, так как она помогает мне с делами, связанными со свадьбой.

Но на экране не ее имя. Провожу пальцем по экрану.

— Привет, пап.

Малоун поднимает взгляд от планшета. Сейчас половина десятого субботы, так что подозреваю, что он читает новости, как обычно делает по утрам в выходные. Это его привычка, и мне нравится знать его привычки.

Мне нравится с ним знакомиться.

Нравится тот факт, что его друзья полагаются на него. Он часто видит их, будь то на софтболе, джиу-джитсу или баскетболе.

И что его сестра — милашка, такая нахальная, вспыльчивая и полная любви.

Что он обожает этот город и готов пойти со мной на все — будь то кино, художественная галерея или даже танцы. Мы брали уроки свинга, чтобы отплясывать на нашей свадьбе.

Мне тоже нравится, что нам еще так много предстоит узнать друг о друге, и мы это сделаем.

— Как дела в Италии? — спрашиваю я отца, усаживаясь на табурет у стойки рядом со своим женихом. Я не ожидала услышать о своем отце еще несколько дней.

Малоун хватает меня и сажает к себе на колени, что-то шепча.

— Я хочу отвезти тебя на Таити.

Я шлепаю его, заставляя замолчать. Он любит выводить меня из себя, когда я разговариваю со своим отцом. Клянусь, от этого человека одни неприятности.

— Тоскана великолепна, — отвечает папа. — На самом деле, настолько здорово, что это наводит нас с Хеленой на всевозможные идеи.

Малоун приподнимает бровь, так как он может слышать, что говорит мой отец.

— Что ты имеешь в виду, папа?

Я притворяюсь, что не знаю, но подозреваю, к чему он клонит.

— Почему бы тебе не включить мне громкую связь? Я могу сказать, что мой зять рядом, — говорит он.

Улыбаясь, я включаю громкую связь и кладу телефон на стойку.

— Вы же знаете, что я не ваш зять еще три недели, — замечает Малоун.

— Я умею считать. Но я уже думаю о тебе именно так.

— И я рад, что вы станете моим тестем, — говорит он, и я прижимаюсь к своему мужчине, наслаждаясь тем, как развивались его отношения с моим отцом.

Когда-то давным-давно мой отец был его наставником. Потом деловым партнером. Затем блокпостом на дороге.

Сейчас?

Он просто мой отец.

Просто отец женщины, которую любит Малоун.

Так намного лучше.

Конечно, остается еще такой маленький вопрос, как ветеринарная клиника. Но я улыбаюсь, потому что знаю то, чего не знает Малоун.

Мой папа прочищает горло.

— Я думал о свадебном подарке для вас двоих.

— Вы не должны нам ничего дарить, Дуг. В конце концов, я вроде как смеюсь последним. Я женюсь на вашей дочери. —В его глазах мелькает огонек.

Я сдерживаю ухмылку.

Мой папа посмеивается.

— Я полагаю, что это правда. Но у меня есть кое-что для вас двоих, и я дарю это вам сейчас.

Малоун бросает на меня любопытный взгляд. Я просто пожимаю плечами, как будто не знаю, что это такое.

— Я даю вам обоим клинику. Она ваша. Наслаждайтесь.

У Малоуна отвисает челюсть, и он кашляет от удивления.

— Простите?

— Она ваша. Я не продам тебе свою половину. Я отдаю ее вам двоим. Будь добр к моей дочери всю оставшуюся жизнь.

— Конечно. Я буду. Я обязательно буду. Это невероятно. Спасибо.

Мой папа прощается и вешает трубку.

Малоун притягивает меня ближе и проводит пальцами по моей щеке.

— Я не могу в это поверить. Правда не могу. Ты знала?

— Он упоминал об этом при мне вчера. Ты рад?

Малоун качает головой, и улыбка озаряет все его лицо. Нет, весь город.

— Конечно. Это невероятно.

Он целует меня в лоб, затем отстраняется, в его глазах удивление.

— Я не могу поверить, что мы будем продолжать заниматься этим вместе. Клиника и приют. Это мечта, ставшая явью.

— Это наше. Это в некотором роде идеально, не так ли?

— Это совершенно идеально. Как будто, так и должно было быть.

— Вот что я к тебе чувствую.

Малоун обхватывает ладонями мои щеки и снова целует меня, затем смеется.

— Я думаю, мы действительно застряли вместе.

Я смеюсь и шлепаю его по локтю.

— Да, это так.

— И это именно то место, где я хочу быть.

Тут, здесь, с ним? Это и есть мечта.

ЕЩЕ ОДИН ЭПИЛОГ

Малоун

Некоторые мужчины считают, что умение заставить женщину мурлыкать — это вершина мужского мастерства.

Что если добьешься такой победы в постели, то станешь королем шпилек, повелителем.

Я называю это чушью собачьей.

Послушай, я могу заставить свою женщину мурлыкать. Черт возьми, я делаю это каждую божью ночь.

Но это только одна из многих вещей, которые я делаю для нее.

Я удовлетворяю ее другими способами. Во всех отношениях. Правильно обращаясь с ней. Слушая ее. Создавая фантастическую совместную жизнь, где мы усердно работаем и усердно играем.

Где мы поощряем друг друга во всех наших мечтах.

Где мы вместе создаем новые мечты.

Она заставляет меня хотеть спеть ей все песни о любви в мире.

Она их заслуживает.

Что касается меня? Что ж, носки говорят сами за себя.

К счастью, Слоун сшила мне несколько пар, так что я могу носить ее любимые изречения каждый день в течении недели, а затем доставлять его ей каждый вечер.

Но я не просто парень с гарантированным удовольствием в спальне. Это обещание для нее во всех отношениях.

Это то, что я планирую делать каждый день.

Но прямо сейчас? Мне нужно успеть на самолет. Мы летим на Таити в наш медовый месяц.

И ЕЩЕ ОДИН ЭПИЛОГ

Слоун

Несколько месяцев спустя

Я наливаю бокал шампанского и сажусь на диван, поджимая под себя ноги.

Малоун заселил нас в «Бэби гранд», именно там, где я его хочу.

— Шампанское, ты, немного музыки, — говорю я с улыбкой на губах, делая глоток.

— Что может быть лучше? — Малоун встречается со мной взглядом. — Подожди, мне присоединиться к тебе на диване?

Я фыркаю.

— Перестань дразнить меня.

— Но я думал, тебе нравится, когда я рядом с тобой.

Я прищуриваюсь и указываю на пианино.

— Я хочу свой предварительный спецпросмотр.

— Ты уверена?

Я смеюсь. Я такая извращенка.

— Просто поиграй.

— Всего одна песня?

Я качаю головой.

— Вы продемонстрируете предпросмотр всего альбома, мистер.

Через несколько дней Мэлоун направляется в студию, чтобы записать альбом старых стандартов. Возможно, я сыграла важную роль в том, чтобы побудить его сделать это. Иногда ему нужен небольшой толчок с моей стороны, и я слишком счастлива дать ему это. Это одна из его сторон, которой я не прочь поделиться.

— Если ты настаиваешь, — говорит Малоун затем проигрывает несколько нот.

— «Проклятие ноющего сердца». Сыграй ее для меня.

— Как пожелаешь.

Малоун поет для меня, и песня пронизывает мое тело.

Я хлопаю в ладоши, когда он заканчивает, вскакиваю с дивана и целую его.

— Это так печально, что убивает.

— Некоторые из лучших песен — грустные.

— Верно. Вот почему мы так часто обращаемся к ним — каким-то образом музыка облегчает ноющее сердце.

— Лучше бы твое сердце не болело.

Я провожу рукой по его волосам.

— Мое полно. Она будет еще полнее, если ты сыграешь мне следующую.

— Для тебя все, что угодно.

Я возвращаюсь на диван, смакую еще один глоток шампанского, а затем уделяю все свое внимание, пока Малоун играет «After You've Gone» специально для меня.

Когда он заканчивает, я вытираю мятежную слезу со своей щеки.

— Эта заставила тебя расплакаться?

— Немного.

Он одаривает меня дьявольской улыбкой.

— Это делает тебя счастливым, жестокий ты человек?

— Это значит, что я делаю свою работу.

— Ты определенно выполняешь свою работу. Ты заставляешь меня плакать и падать в обморок одновременно, черт возьми.

— Тогда давай посмотрим, смогу ли я сделать это еще раз.

— У меня нет никаких сомнений. Какая следующая песня в альбоме?

— Просто коротенькая песенка, которая, я почти уверен, когда-то давно заставила тебя влюбиться в меня.

— Итак?

— Если мне не изменяет память, ты слышала, как я пел ее коту.

— Ах! Да, я помню, как ты очаровал кошечку словами «Детка, пожалуйста, вернись домой».

— Я почти уверен, что на тебя это тоже подействовало.

— Да?

— Давай попробуем и выясним.

И он прав. Его последнее исполнение делает свое дело.

Я, облокотившись на пианино, с затуманенными глазами, с бешено колотящимся сердцем, готовая к встрече с ним.

— Это сработало.

— Разве ты не хочешь послушать остальные песни с моего альбома?

— Позже. Теперь у меня на тебя другие планы.

— Я далек от того, чтобы отказывать вам в удовольствии.

КОНЕЦ

Жаждете романа про Джейсона и Трули? Хотите знать, как сексуальный британец планирует завоевать сердце сестры своего лучшего друга? (Представьте... Ему предстоит преодолеть множество препятствий, но будьте готовы к фальшивым свиданиям и секретам!)

Вы не захотите пропустить МГНОВЕННОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ!