О книге

О книге

Автор: Скай Даррел

Название: Ангел: Романтика табу

Серия: вне серии

Глав: 10 глав+2 эпилога

Имена главных героев: Лили и Далтон

Тропы\теги:

Новелла

Эротика

Современный любовный роман

Альфа-герой

Девственница

Предупреждение: В этой книге содержится сверхъестественная интрига и один доминирующий альфа-мужчина, претендующий на девственницу. Это очень табуировано. Быстро и грязно с милым финалом.

Выполнен каналом «Ninfómana de libros»; ссылка: t.me/Ninfomana_de_libros

Переводчик: Ягнёнок

Сверка: Ягнёнок

Редактор: Киара

Вычитка: Ягнёнок

Оформление: Ягнёнок

Просьба НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик-ток, Инстаграм*, Твиттер, Фейсбук*, а также Пинтерест, Тамблер и им подобных сервисах и сайтах.

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу лицемерно!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

*принадлежат компании Meta, деятельность которой, запрещена в РФ.

Эта электронная книга является произведением художественной литературы.

В книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера.

Приятного чтения!

Глава 1

Глава 1

Лили

Он придет, чтобы спасти меня, принц, которого я так долго ждала. Может быть, не принц — ведь он намного старше. Тогда король. Мой король. Вот только я живу не в сказке. Я улыбаюсь своему отражению в пыльном зеркале и не могу скрыть грусть, проглядывающую в ответ.

— Повзрослей, глупая девчонка.

Я качаю головой. Бабушка говорила, что разговаривать с собой — плохой знак.

Я совсем одна в этом большом доме под сенью гор, где я прожила всю свою жизнь и всегда чувствовала себя как дома. Теперь здесь пусто. Единственная, кто составляет мне компанию — мамина кошка Леди. Она рычит с комода, когда я расчесываю волосы. Может быть, Леди знает, о чем я думаю.

— Веди себя хорошо, — говорю я, пытаясь погладить её. Она отползает от меня.

Сегодня приезжает Далтон Кормак, старый друг моего отца, который постоянно навещал меня, когда я была младше, но я не видела его с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Хотя никогда не переставала думать о нем.

Родители всегда говорили мне, что, если у меня возникнут проблемы, я могу рассчитывать на Далтона Кормака.

Он живет в округе Колумбия, всего в нескольких часах езды, и сегодня он едет сюда, чтобы взять меня под свою опеку.

Я позвонила ему в прошлом месяце после похорон бабушки и сказала, что мне нужна его помощь. Он не стал спрашивать, что и почему. Он знал, что с уходом бабушки я осталась совсем одна. Через несколько дней он перезвонил и сказал, что обо всем позаботится. Он скоро приедет. Далтон назначит себя моим опекуном.

— Не убегай, Лили. Ничего не предпринимай. Оставайся там. Я приеду за тобой.

— Я не убегу, — сказала я, и звук его голоса пробудил во мне все чувства, которые я отгоняла от себя.

Не то чтобы мне было куда бежать. Если бы я была старше, если бы я была более опытной, я могла бы собрать чемоданы и покинуть этот маленький городок, но я всегда была защищенной девочкой. Я ничего не знаю о том, как переехать в город или куда-то ещё.

Я в последний раз проверяю прическу в зеркале и наношу легкий макияж.

Поскольку мне уже восемнадцать, ему нужно, чтобы я подписала кое-какие документы, чтобы показать судье, что я согласна стать его подопечной. Он принесет бумаги сегодня, и я не могу не радоваться.

Я видела его фотографию на сайте компании, где он назван генеральным директором чего-то там и президентом чего-то ещё. У него много титулов, а все остальные фотографии рядом с его принадлежали старикам. Далтону ещё нет сорока. И снова он выделялся в моих глазах. Он всегда таким был. Он всё ещё такой красивый, как я помню, и от одной мысли о нем у меня в животе поднимается жар.

— Папочка Далтон, — слова срываются с языка, пока я разглаживаю в зеркале свое белое платье.

Леди навострила уши и обнажила клыки. Она улепетывает, когда я пытаюсь взять её на руки.

Ладно, пусть будет так.

Спускаясь по лестнице, я затягиваю длинные волосы в хвост, а мои мысли снова устремляются к его красивым чертам, и к тому времени, как я спускаюсь на нижнюю ступеньку, моё лицо пылает. Я чувствую, что мои трусики прилипли ко мне, а в голове мешанина из желаний и сомнений.

Хотела бы я знать, о чем думают мужчины. Между домашним обучением и частной школой для девочек, в которую меня отдала мама, я не так много узнала о любви из книг и фильмов.

Или о сексе.

Секс — вот о чем я думаю.

Одно я знаю точно — я хочу его. Или, по крайней мере, хочу, чтобы он хотел меня. Разве это так плохо? Я больше не хочу быть одна.

Мама бы впала в ярость, если бы узнала, чем я занимаюсь, но она тоже уехала.

Я выглядываю в окно. Огромный внедорожник катится по гравийной дороге, проезжает мимо почтовых ящиков и останавливается прямо перед домом. Вышедший из него мужчина представляет собой точеную стену, и даже с такого расстояния я могу сказать, что он весь мускулистый и великолепный.

Мечта любой девушки.

Он подходит ближе, и моё сердце учащенно забилось, я открываю дверь и выхожу на крыльцо. Далтон бросает на меня взгляд и морщится так, будто его сейчас стошнит.

Глава 2

Далтон

Я могу что-нибудь разбить.

Я в ярости — не на Лили, а на то, что у меня между ног. Как только я увидел её, мой член начал подниматься. Я бы сказал себе, что мои намерения чисты, но я никогда не умел притворяться.

Она — дочь моего лучшего друга Джозефа, да упокоится он с миром. А поскольку её бабушки больше нет, я — всё, что у неё есть в этом мире.

Мы с Джозефом познакомились в колледже, и он стал для меня братом, которого у меня никогда не было. Мы вместе учились в КПОЗ¹ и пошли в армию офицерами. Через год мы прошли отбор в спецназ. Потом он женился, а я нет. Зачем надевать чье-то сердце на палец, если плохой день на работе означает гроб с флагом?

Джозеф говорил мне, что когда-нибудь я найду свою настоящую любовь, что это судьба. Я сказал ему, что он слишком много времени проводит с женой.

Мы дали клятву в армии — если один из нас не дослужит, другой позаботится о его семье, но мы оба дослужили. Мы ушли и начали настоящую жизнь.

Судьба была благосклонна, или я так думал.

Два месяца назад Джозеф и его жена сели в самолет, направлявшийся на Гавайи, который загорелся на высоте 34 000 футов над Тихим океаном. Самолет развалился на части, никто не выжил, а обломки до сих пор находят. Какая-то странная авария с двигателем, из тех, что случаются с одним на миллион.

Что это за судьба?

Он оставил Лили, за которой присматривала её бабушка, пока та не умерла от пищевого отравления. И всё это в течение двух месяцев. В самолет я могу поверить, но в бабушку? За два месяца дочь Джозефа осталась совсем одна. Лили — я часто брал её на руки, когда Джозеф приглашал меня в гости. Я знаю её всю жизнь. Милая, невинная девочка. Она не заслуживает такого.

На хуй судьбу.

Теперь я её защитник, и у неё будет всё, чего она только пожелает, пока я дышу. Я здесь, чтобы защитить её. Я здесь не для того, чтобы намочить свой член.

Нет.

Я смотрю через её плечо на ветхий дом, заросший сорняками, затем возвращаю взгляд на Лили и вижу, как по её щекам ползет краснота.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Она крепко обнимает меня своим маленьким телом, и я чувствую, как её мягкая грудь давит мне на живот. Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, мой член резко поднимается.

У меня не хватает духу оттолкнуть её, поэтому я убираю её руки со своих плеч и смотрю ей в глаза, моя эрекция не желает затихать. Я нигде не был маленьким, и я знаю, что она чувствует моё возбуждение. Что, черт возьми, со мной не так?

— Ты не можешь так ко мне прикасаться, Лили.

— Почему? — она выпускает свой язык настолько, что смачивает верхнюю губу.

На этот раз я заставляю себя удержать её, и всё внутри меня болит.

— Ты взрослая женщина, ты не можешь так обниматься с незнакомыми мужчинами.

Она слегка наклоняет голову.

— Ты не чужой, дядя Далтон. Я просто хотела обнять тебя, я никого не обнимала с похорон бабушки. Они все меня бросили.

Я тру глаза, чтобы не видеть её, чтобы мой член перестал пульсировать, но её сладкий аромат наполняет меня, и мой взгляд скользит по подолу её юбки, который заканчивается прямо над коленями.

— Кто тебя бросил?

— Мои друзья, все в городе. Они как будто избегают меня. Все, кроме Элайджи.

Элайджа — мужчина. Мужчина, который навещает её.

— Кто, чёрт возьми, такой Элайджа?

— Мэр, — говорит она, удивленная моим тоном, — он знал мою маму. Элайджа заботится о моих потребностях.

— Потребностях? — я держу её за плечи, и мои руки дрожат. Я практически выкрикнул свой вопрос. Я едва могу контролировать себя, гнев сдавливает горло при мысли о том, что другой мужчина может прикасаться к тому, к чему прикасаюсь я, чувствовать то, что чувствую я.

Она моя.

— Какие потребности, Лили? — мой голос переходит в рычание, — он не помогает тебе подстригать чертову лужайку, это точно.

— Он проверяет меня, вот и всё, — шепчет она, — иногда он приносит продукты или убирается в доме.

Я стискиваю зубы, сердце колотится.

Лили снова дуется, подол её платья поднимает ветерок, и она не пытается его удержать. Я замечаю спереди её белые трусики, прежде чем хватаю её за руку и тяну к дому.

— Тебе нужно переодеться, — говорю я ей.

— Это летнее платье, — говорит она, не делая никаких усилий, чтобы вырвать руку, — и сейчас лето. Что в нем плохого?

Я окидываю её взглядом, когда мы поднимаемся на крыльцо. Как она может не знать, как прекрасно выглядит? Как соблазнительно она выглядит для такого грубого мужчины, как я.

— Оно чертовски короткое, девочка. Я мог бы увидеть всё.

— И поэтому ты твердый?

Моя кровь закипает, а рука лежит на дверной ручке. Я поворачиваюсь, и она делает шаг назад.

— Что ты сказала?

— У тебя эрекция. Я почувствовала это, — она смущается, — ты хочешь сказать, что я почувствовала ключи от твоей машины или что-то в этом роде? Ты держишь их в руках.

Мой член упирается во внутреннюю часть трусов, и когда её взгляд падает на выпуклость в моих брюках, я рефлекторно качаю бедрами вперёд, и к тому времени, когда я понимаю, что только что направил свой эрегированный член на девушку, которая должна быть моей подопечной, невинной и восемнадцатилетней, единственной в этом мире, кого я должен защищать всеми своими силами, уже слишком поздно. Её кожа вспыхивает алым, а рука тянется ко рту.

Лили должна была бы убежать, но она лишь стоит на месте, её рука медленно опускается с приоткрытых губ, вишнево-красных, и она, скрестив ноги, ждет, что я скажу.

Конечно, она не убегает. Да и куда ей бежать? Я должен защищать её, а не вожделеть, как гребаное животное.

Она снова наклоняет голову, длинные волосы колышутся на ветру, который обдувает свободные пряди над яркими глазами, из которых я мог бы пить.

— Я здесь, чтобы заботиться о тебе, Лили. Я здесь, чтобы защитить тебя. И…

— И что? — бретелька её платья соскальзывает с одного плеча, прежде чем она поднимает её обратно. Она закусывает губу.

Простите меня.

Я хватаю её за руку и целую её, все пальцы и запястье до самого плеча. Я хватаю её за талию и прижимаю к двери. Она достает мне только до груди, и мне приходится опустить взгляд, чтобы мы смотрели глаза в глаза. Моя рука скользит по её бедру, пока она хнычет, и когда я касаюсь там тепла, влажности её трусиков, я сдаюсь и рычу.

— И этого. Я здесь для этого. К тебе кто-нибудь раньше прикасался?

— Н-нет.

— Перестань называть меня дядей, — она называла меня так с тех пор, как училась в средней школе, и от этого напоминания становилось ещё хуже. Тогда я видел в ней ангела, чистого тощего подростка. Когда же она превратилась в женщину? Это делает то, что я собираюсь сделать, ещё более неправильным, но я не могу остановить себя, — теперь я твой опекун, Лили. Понимаешь? Ради всего святого, я практически твой отец.

— Далтон, — шепчет она, и её тон отнюдь не звучит невинно.

Её сладкий голос заставляет мой член пульсировать сильнее, и я рывком открываю дверь, поднимаю её на руки и несу к большому дивану в гостиной. Мне хочется повалить её на пол и сорвать с неё платье, но я никогда не причиню ей вреда. Как бы ни был тверд мой член, как бы ни были измазаны спермой мои трусы, я могу контролировать себя.

Осторожно опустив её на пол, я наклоняюсь над ней, достаю свой член, обхватываю его кулаком и неистово глажу.

Глава 3

Лили

От его запаха у меня кружится голова и становится тепло, и я свожу колени вместе, чтобы посмотреть, что он будет делать.

— Нет, — говорит Далтон, раздвигая их. Он вклинивается между моих ног, его сжатая в кулак рука движется вверх-вниз по его массивному члену с прожилками.

Моя киска сжимается. Я никогда раньше не была с мальчиком и впервые вижу член. Не обращайте внимания на остальную его часть — он мужчина. Мощный, толстый и сильный, его гибкие предплечья испещрены татуировками, горячий аромат его тела смешивается с лёгким запахом, кажется, его одеколона. Моя грудь вздрагивает от того, как он корчится в агонии, словно не в силах остановиться.

Дыхание учащается, и я поднимаю глаза, хмурясь, потому что не знаю, что ещё сделать. Я хочу прикоснуться к нему, почувствовать это мужское существо так близко к своему телу.

— Подними юбку, — рычит он, — покажи мне.

Я задираю платье выше, и моё лицо пылает, когда он наклоняется ниже, чтобы держать свой член в дюйме от моего самого интимного места. Капелька прозрачной жидкости падает с его кончика липкой нитью и попадает на мои трусики, и я хнычу.

Далтон замечает, что мои глаза блуждают по его груди. Зарычав, он распахивает рубашку и бросает её на пол, демонстрируя мне всё, каким я его себе представляла. Толстые мускулы покрывают его грудь, а пресс напряжен до такой степени, что я задыхаюсь. Мои глаза следуют за буквой V на его узких бедрах, которые, как стрела, указывают на его твердый член, нацеленный на мою киску.

Он рычит и отодвигает переднюю часть моих трусиков, обнажая мои влажные складочки, и из его горла вырывается булькающий стон. Поглаживая себя одной рукой, он проводит большим пальцем по моей щели до пика моего набухшего клитора. Двумя пальцами он раздвигает мои липкие губы, а затем осторожно вводит один палец внутрь.

От этого толчка у меня свело живот.

— Ох.

— Ты моя, Лили, — он наклоняется к моему уху, — вся моя. Ты уже кончала?

— Н-нет.

— Ты играешь со своей маленькой киской?

Я задыхаюсь от его грязных слов и быстро качаю головой.

— Мама говорила, что приличные леди не должны этого делать.

Далтон вздрагивает, и я понимаю, что сказала что-то не то.

— Чёрт, — бормочет он, и его твердый член немного опускается, когда он отступает назад и смотрит на точку над моей головой, закрыв глаза, — твои родители меня убьют. Господи, что я, блядь, делаю?

Он бормочет себе под нос, пока я не прикасаюсь к его члену. Мне нужно, чтобы он знал, как сильно я хочу его, как он заставляет меня чувствовать то, что я никогда не чувствовала раньше.

— Ты можешь поиграть со мной, если хочешь.

— Нет, — ворчит он, и даже когда его член твердеет как железо, он отстраняется и касается моего подбородка, — нет, Лили. Я не могу. Это неправильно — мы не можем этого сделать. Я дал обещание твоему отцу…

— Они ушли! — кричу я, — вот почему ты здесь, не так ли? Я ждала тебя. Ты должен спасти меня.

— Ты думаешь, я позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось? Думаешь, я брошу тебя, Лили? Никогда.

Слёзы наворачиваются на глаза.

— Я не верю тебе.

Он наклоняется и прижимает мой лоб к своему.

— Ты думаешь, я не хочу вставить в тебя свой член? Ты на расстоянии одного гребаного слова от того, чтобы потерять то, что никогда не сможешь вернуть. Я защищаю тебя от всего, даже от себя.

Я провожу руками по контурам его пресса, спускаясь к пульсирующему жару его твердого члена.

— Пожалуйста, папочка. Ты мне нужен.

— Не называй меня так.

— Но я хочу, — я провожу рукой по его эрекции, и мышцы его тела напрягаются. Он хватает меня за запястье и отдергивает руку. Сев на диван, он тянет меня к себе на колени, задирает юбку и шлепает меня по попе. Я визжу и трусь о его член, когда его сильная рука проводит взад-вперед по моей заднице, обжигая кожу огненными полосками.

Шлепок. Шлепок. Шлепок.

Его член словно раскаленная сталь.

— Ты будешь вести себя хорошо? — требует он, — ты перестанешь меня дразнить?

— Нет!

Он дергает за заднюю часть моих трусиков, разделяя ягодицы и обнажая их перед его ладонью, и снова шлепает меня, кожа к коже, раскачивая мои обнаженные ягодицы, пока его эрекция упирается мне в ребра. Я стону и сжимаю кулаки, когда его рука ослабевает с каждым шлепком.

— Тебе это нравится, да? — говорит он.

— А тебе нравится меня шлепать, — вздыхаю я.

Далтон издаёт рык и поднимает меня на руки, а я колочу кулаками по его груди. Он снимает штаны и несёт меня наверх, в мою комнату. Он знает этот дом так же хорошо, как и я. В последний раз он приезжал сюда на Рождество три года назад, и я до сих пор помню, как он нежно поцеловал меня в подбородок, после того как я поймала его под омелой.

Теперь в нем нет ничего нежного.

Он укладывает меня на кровать и раздвигает мои ноги, одновременно даря мне мой первый настоящий поцелуй. Задыхаясь, он задирает верхнюю часть моего платья и проводит языком по соскам, сжимая мою грудь, пока его член скользит между моих дрожащих бедер.

— Твоя пизда принадлежит мне, — его рука ложится на моё горло, — не кончай, пока папочка не разрешит, слышишь?

Он назвал себя папочкой. Я откидываю голову назад и киваю.

— Да, я твоя, — и добавляю шепотом: — я всегда была твоей.

Он погружает в меня свой член, и когда его кончик прижимается к моим складочкам, он делает толчок, лишая меня девственности. Мои ноги обхватывают его бедра, всё тело содрогается, и я ничего не могу сделать, кроме как принять то, что он мне даёт.

— Твоя маленькая киска принадлежит мне, — рычит он мне в ухо, — ты завела меня слишком далеко, Лили. Ты заставила меня сделать это.

От резкого растяжения я выгибаюсь.

— Ох.

Он вводит свой член глубже, погружаясь в моё лоно, и удерживает себя внутри, пока мои стенки пульсируют вокруг его ствола, а восхитительный жар, поднимающийся в моём животе, заставляет меня извиваться и загибать пальцы ног. Он сглатывает мои крики поцелуем.

Я провожу руками по его бокам, чтобы почувствовать его дрожь, дрожь его мышц.

— Я собираюсь войти в тебя до самого основания, Лили, вогнать в тебя весь свой член. Я хочу, чтобы ты приняла меня целиком. Я хочу, чтобы ты почувствовала каждый дюйм моего члена и поняла, кому ты принадлежишь.

— Да!

Он обхватывает меня руками и прижимает к кровати. Его бедра толкаются всё сильнее и сильнее, когда его член входит в мою киску, и с каждым толчком он трётся об узел нервов внутри меня, заставляя меня дрожать от удовольствия.

— Моя, — хрипит он.

— Папочка!

— Кончи для меня. Я хочу почувствовать твой первый оргазм.

Моя киска сжимается, напряжение в животе становится невыносимо острым, и стеночки пульсируют вокруг его члена, когда я выгибаю пальцы на ногах и впиваюсь пальцами в его спину. От оргазма я задыхаюсь.

Я чувствую, как он напрягается внутри моих стенок, заливая меня горячей, переполняющей спермой, которая вытекает из его ствола.

— Хорошая девочка.

Я стону, когда Далтон отстраняется, а его всё ещё твердый член выплескивает потоки спермы.

Он стягивает с меня измятое платье, и его глаза на мгновение смягчаются, когда он впервые видит меня обнаженной. Он снимает с меня промокшие трусики и откладывает одежду в сторону, пока его глаза изучают моё тело.

— Тут будут действовать новые правила, — рычит он.

Глава 4

Далтон

Что я наделал? Я отгоняю эту мысль. То, что я сделал, было неправильно, но когда я смотрю вниз на её востребованную киску, мокрую от наших усилий, я чувствую, насколько это было правильно.

Я жажду большего.

От доверия в её ярких глазах, всё ещё таких невинных, у меня щемит в груди, а я не заслуживаю ни того, ни другого. Но теперь уже нет пути назад. Я лишил её девственности в её собственной постели, и вместо того, чтобы размышлять о том, как это чертовски неправильно, я могу думать только о том, насколько плотно её девственная киска обхватывает мой твердый член. Её запах. Её мягкое тело, которому я собираюсь поклоняться.

Лили жалобно хнычет, когда я касаюсь её клитора, и хватает меня за руку, разрываясь между тем, чтобы оттолкнуть меня и притянуть к себе. Её тело всё ещё чувствительно, и она не может решить, нужен ли ей ещё один оргазм.

Я решаю за неё. Убирая её руку, я подношу палец к её рту, и от того, как она пытается его сосать, у меня закипают яйца.

— Прекрати, ангел.

Она отпускает мой палец и дуется в ответ, а от мысли о том, что я могу засунуть свой член ей в рот, у меня болят яйца. Я поднимаю её запястья над головой и тянусь к её щели. Она сводит бедра вместе, стонет и дрожит.

— Раздвинь ноги, Лили, — её киска выглядит влажной и розовой, и мне нужно успокоить её, — я сделаю так, что тебе станет лучше.

Мой голос звучит как голос другого мужчины, какого-то зверя. Я никогда раньше не терял спокойствия с женщиной, не говоря уже о том, чтобы наброситься на неё сверху.

Лили — другое дело.

Она моя, вся моя. А я — её. Я буду таким, каким она захочет меня видеть, каким пожелает её сердце. Я буду оберегать её и заставлять кончать на мой член. Каждый день я буду глубоко входить в эту сладкую киску, и никто не сможет меня остановить. Никто не сможет мне в этом отказать. Я уничтожу всё, что встанет между нами.

Она открывает во мне ту сторону, о существовании которой я и не подозревал, и я не хочу ничего, кроме как держать её в своих объятиях — до тех пор, пока я не подомну её под себя и не сделаю с её нежным телом всё самое непристойное и грязное.

— Ты всё ещё твердый, — шепчет она.

— Из-за тебя, ангел.

На её щеках проступает румянец, от которого у меня замирает сердце, а член напрягается. Я смотрю на следы, оставленные мной на её груди, плече, мою сперму на её бедре и набухшие губы её киски, и мне хочется снова оказаться внутри неё. Моя маленькая принцесса. Вся моя. Её лицо ещё больше краснеет от моего взгляда, и я понимаю, что моё выражение не способствует успокоению. Она потеряла девственность с мужчиной, который вонзил свой член в неё так глубоко, но я всё ещё смотрю на неё так, будто хочу её съесть.

Когда я сосредоточен, когда я хочу добиться своего, я выгляжу как зверь, как хищник на охоте. Я знаю это. Вот почему мои деловые партнеры говорят, что я не умею работать с клиентами. Я не умею скрывать свои чувства.

— Что случилось? — Лили наклоняет голову и прикрывает ладонью свою киску. Она смущена. Теперь, когда она отошла от оргазма, тень сомнения омрачает её милое лицо. Она хватает меня за запястье, — не оставляй меня.

Я подношу её руку ко рту и целую её пальцы.

— Я никогда не оставлю тебя, ангел.

Она позволяет мне поцеловать все костяшки её пальцев.

Нахмурившись, я убираю руку, прикрывающую её киску.

— Не прячься, детка. Я хочу видеть всё. Ты прекрасна, и я хочу увидеть то, что принадлежит мне, — и добавляю с рыком: — никогда не прячь от меня свою маленькую киску.

Румянец Лили становится багрово-красным, прежде чем её глаза перемещаются на мой член.

Я тоже не буду от неё прятаться.

Свежие сливки вытекают из её влажной дырочки, когда я массирую её складочки. Мой член становится твердым, и я заталкиваю своё семя обратно в неё, затем провожу пальцем по её киске и опускаюсь между её ягодиц в то место, на которое я ещё не претендовал. Я чувствую, как трепещет её теплая попка, и борюсь с желанием овладеть ею ещё раз.

Я контролирую свои порывы, но с трудом.

Лили хнычет, и я провожу пальцем по её пикантной дырочке, возвращаясь к её клитору.

— Это моё, — строго говорю я, — теперь, когда я показал тебе, как это приятно, ты захочешь играть с ним всё время, — мои мысли снова становятся пошлыми, и мне уже плевать. Она заслуживает самого лучшего. Я дам ей всё, но это не помешает мне взять то, что я хочу, — ты можешь не играть с ним, Лили. Когда ты захочешь кончить, ты придешь к папочке. Это правило, малышка.

— Да.

Я провожу пальцем по её клитору.

— Будут и другие правила, Лили.

— А что будет, если я их нарушу?

— Ты будешь наказана, — говорю я.

Она облизывает губы.

— Наказана?

Накажу самыми сладкими и грязными способами. Это не более чем предлог, чтобы удовлетворить моё желание, и она это знает. Я буду часто баловать её и ещё чаще наказывать.

— Хорошая девочка. Ложись на спину. Я хочу попробовать на вкус твою сладкую пизду.

Лили раздвигает ноги, покусывая костяшки пальцев.

Я несколько раз поглаживаю свой член, чтобы снять напряжение. Я не могу решить, хочу ли я вылизать её или снова погрузиться в неё, но, судя по тому, как она дрожит, я решил, что для одного дня ей достаточно. У нас есть всё время в мире, и я не хочу причинять ей боль. Через несколько недель она будет на моём члене каждый день. Каждый час. Я буду разрабатывать её киску.

Сейчас мне нужно почувствовать её вкус, успокоить её, и я опускаю рот к её розовой плоти и провожу языком вверх и вниз по её сокам, таким сладким, что я начинаю сосать её пизду, проталкивая язык между её губами.

Лили запускает руки в мои волосы, её бедра упираются мне в лицо, а я хватаю её за ягодицы и крепко прижимаю к себе. Я чувствую дрожь в её теле, жидкий жар её невинной киски, истекающей новым нектаром. Её стенки пульсируют вокруг моего языка, а мой член требует внимания, желая снова погрузиться в её маленькую тугую дырочку.

Она выкрикивает моё имя, её тело содрогается.

Я отклоняюсь назад и легонько шлепаю её по киске, не в силах остановить свои животные инстинкты. Часть меня хочет поставить её на четвереньки и трахать жестко и грязно, в обе дырочки, в её рот, и отметить каждый дюйм её изгибов своей спермой.

— Я хочу вернуться в тебя, ангел. Ты должна принять мою сперму ещё раз, — это не вопрос, — я не буду сейчас ебать тебя, я знаю, что ты здесь очень чувствительна. Я введу в тебя свой член, а ты просто сожми для меня свою киску.

Нервничая и желая большего, она рефлекторно облизывает губы.

Я поднимаюсь по её телу, целуя живот, груди, впадинку между ключицами, горло и подбородок, чтобы открыть ей рот. Наши языки переплетаются, её — неуклюже, но каждая секунда — это рай, когда её теплое, сладкое дыхание вливается в моё тело. По позвоночнику пробегает дрожь, сжимая мои яйца.

Отстранившись, чтобы заглянуть ей в глаза, я продвигаю член вперед, пока не чувствую, как её киска расступается перед моей головкой, её складки раздвигаются, впуская меня обратно. Ощущение её горячей плоти заставляет мои яйца напрячься, и я скрежещу зубами.

Затем её бархатные стенки обволакивают мой член.

Я вхожу наполовину и чувствую, как она сжимается. Продвигаясь глубже, я не останавливаюсь, пока мои яйца не коснутся её тела, а губы её пизды не сомкнутся вокруг моего основания. Мой член полностью входит в неё, горячие соки хлюпают вокруг меня при каждом движении бедер. Я меняю угол наклона, наблюдая, как спазмы играют на её лице, когда я трусь своим стволом о её женское место.

— О!

— Это твоё тайное место, принцесса.

Лили сглатывает.

— Тайное место?

— Да, тебе приятно?

— Потрясающе, — стонет она.

— Теперь это наш секрет. Это твоё шаловливое местечко, и я буду заботиться о нем каждый раз, когда буду трахать тебя.

Лили кивает, по её телу пробегает дрожь.

— Я снова чувствую это. Я хочу кончить.

— Тогда ты знаешь, что делать, — я убираю влажные волосы с её больших глаз, — попроси разрешения, как хорошая девочка.

— М-могу я кончить?

Я целую её в лоб, мои яйца вот-вот лопнут, провожу языком по её уху и шепчу:

— Кончай от души, драгоценная.

Лили откидывается назад, её стенки трепещут вокруг меня, и она вскрикивает. Я стискиваю зубы, пока ощущение её горячей киски не толкает меня за грань. Сперма струей бьёт из моего ствола. Я опускаюсь на локти и стону, прижимаясь к её нежному телу, пока заливаю её своим семенем.

— Я буду кончать только в тебя, ангел. Я хочу, чтобы ты была моей навсегда.

Она не спрашивает, что будет, если она забеременеет, но я и так знаю. Это будет ещё один способ сделать её своей, и рано или поздно она забеременеет, потому что я собираюсь заниматься сексом с моей милой девочкой, пока её животик не станет большим, и мы не создадим свою семью.

* * *

Звонок в дверь пробуждает Лили из моих объятий. Её глаза растерянно смотрят на меня, а тело напрягается. Я удерживаю её взгляд, целуя её пальцы, и моя девочка расслабляется, вспоминая, что произошло.

— Далтон, — мечтательно произносит она.

— Я здесь.

— Этот звук… — жалобно стонет она.

— Дверной звонок, Лили. Тише, я позабочусь об этом.

Она вздыхает и прижимается к моей груди.

— После смерти бабушки никто не звонил и не приходил. Я никогда не чувствовала себя такой одинокой. Это было хуже, чем в тот день, когда я узнала о маме и папе.

Я крепче прижимаю её к себе, гадая, что, чёрт возьми, происходит в Уиллоубруке. Я столько раз бывал в этом городе, ещё до того, как у Шэрон и Джозефа появилась Лили. Раньше это было дружелюбное место, одна из тех тесно сплоченных общин, где все знают друг друга. Не могу поверить, что они позволили Лили гнить в одиночестве, когда она больше всего нуждалась в помощи.

Больше нет.

— Я уже здесь, — говорю я ей. Проклятый дверной звонок становится всё громче и громче.

— Это, должно быть, Элайджа, — говорит Лили, — он единственный, кто приходит в гости.

Как бы мне ни хотелось провести весь день, обнимая свою любимую в постели, я отстраняю её руки от себя, любуясь тем, как она ворчит, словно её уже избаловали.

Потом я понимаю, что она упомянула мужское имя.

Элайджа.

Ещё один мужчина посещал моего ангела. Не знаю, кем он себя возомнил, но ей он больше не понадобится. Затем я сжимаю переносицу.

Черт, насколько я знаю, он всего лишь добрый самаритянин.

Может быть.

Да, точно. Любой мужчина, увидев Лили, захочет её. У меня нет никаких сомнений в том, что этот Элайджа хочет её.

Она поднимается на колени и натягивает простыню на тело, чтобы прикрыть сиськи.

Я отдергиваю простыню.

— Я же говорил тебе, принцесса, не прикрывайся передо мной. Ты нарушила моё правило, — я крепко целую её, давая ей почувствовать мою потребность в ней. Затем я протягиваю руку и шлепаю её по пышной маленькой попке. Только один шлепок, прежде чем я снова поцелую её, — в этот раз я не буду тебя наказывать, потому что у нас гость. В следующий раз это произойдет у меня на коленях. И когда ты будешь вести себя очень плохо… — я не могу удержаться от грязных слов, которые покидают меня, — папочка заставит тебя сосать его член.

Лили задыхается и зажимает рот.

— Правда?

— О да.

Её глаза блестят, и она улыбается.

— Что ещё ты сделаешь, папочка?

— Я поставлю тебя на колени и возьму твою вторую девственную дырочку. Я запрещу тебе оргазмы и буду шлепать по заднице, пока она не станет красной.

Сперма вытекает из моей головки, а Лили заливается румянцем, её соски морщатся, и яркий румянец её тела заставляет меня хотеть трахать её снова и снова. Она хочет большего, и мой член жаждет её, но мы не можем оставаться в постели весь день. Мы не можем игнорировать мир, как бы это ни радовало мою принцессу.

— Нам не обязательно спускаться, — хмыкает она, — он вернется позже, Элайджа всегда возвращается, если я не отвечаю.

— Лили, никто, кто звонит в дверь в течение десяти минут, не собирается уходить.

Моя девочка ворчит, но я поднимаю её с кровати и ставлю на ноги, целую в лоб, массирую плечи. Лучше бы у этого Элайджи была чертовски веская причина продолжать звонить в дверь.

Лили выбирает из шкафа шорты и свободный топ, пока я наблюдаю за ней. Её испачканное белое платье валяется на полу. Я перекидываю его через спинку стула, а сам смотрю на её задницу, которая по — прежнему красная от моей ладони после порки на диване. Я проклинаю свои извращенные порывы, хотя она визжала от удовольствия, и в голове у меня горит один и тот же вопрос: что, блядь, со мной не так?

Мой член, который затвердел, пока Лили спала, начинает пульсировать, и я несколько раз поглаживаю себя, когда она поворачивается.

— Ты разве не собираешься одеваться? — спрашивает Лили.

— Да, — рычу я с твердым членом.

Её щеки краснеют, пока я натягиваю на себя испачканные спермой трусы и слаксы.

Мы торопливо спускаемся вниз, и я понимаю, что порвал рубашку, торопясь завладеть ею. Лили говорит мне подождать и возвращается с одной из больших рубашек её отца. Бормоча, я надеваю её и стараюсь не думать о том, чтобы сделал Джозеф, увидев меня в таком виде со своей дочерью. То, что произошло между мной и Лили, было искрой, которая разгорелась в настоящее пламя.

Это невозможно остановить. Я не должен хотеть её, но я хочу её всеми фибрами своего тела, всеми частичками своей души.

Она смотрит в глазок.

— Так и знала. Это Элайджа.

— Отойди, детка, — держа её за плечо, я открываю дверь.

И оказываюсь лицом к лицу с Элайджей. Достаточно одного взгляда, чтобы подтвердить мои подозрения, и в тот же момент он оценивает меня и делает шаг назад. Он тоже знает, на что я намекаю. Затем он таращится на Лили, и желчь поднимается у меня в горле.

— Далтон Кормак, — говорю я, протягивая руку.

— Элайджа Максвелл, — говорит он, отвечая на моё сжатие унция за унцией, но его рука становится мягкой первой, и он морщится, отстраняясь, — мэр Уиллоубрука. Я так понимаю, что это чудовище, припаркованное у входа, ваше, мистер Кормак?

Я бросаю взгляд на свой внедорожник и замечаю машину шерифа, припаркованную рядом с ним. Другой мужчина со звездой на груди идет к крыльцу, надев кобуру.

— Машина моя, — я обнимаю свою принцессу, — я приехал за Лили.

Элайджа поднимает бровь.

— Я её опекун, — говорю я хрипловато, — если хочешь посмотреть документы, они у меня в машине. Я занимаюсь ею здесь.

Повисает тишина, пока шериф не подходит к нам. Он засовывает руки за пояс и ничего не говорит. Очевидно, он меня не ждал.

— Офис шерифа, округ Боуи.

— В чем дело? — говорю я резко.

Элайджа прочищает горло.

— У девушки никого не осталось. Я проверял её…

— Лили сказала мне, — я чувствую, что Элайджа желает большего, чем просто проверять её, — спасибо за помощь, но она больше не нужна. Я знаю её семью уже много лет. Мы с её отцом договорились, что я позабочусь о Лили, если с ним и его женой что-нибудь случится. Теперь я здесь, и я — всё, что ей нужно.

Лили обнимает меня за талию, и от этого у меня вздымается грудь.

— Да, но, к сожалению, кое-что случилось. Вот почему я здесь сегодня, — говорит Элайджа с пустым лицом, — Лили стала лицом, заинтересованным в смерти Роуз Дюшан, её бабушки.

— Что, блядь, ты только что сказал?

Шериф касается своей кобуры.

— Спокойно, здоровяк. Это обычный визит.

— Чёрта с два.

Лили обнимает меня, и я слышу, как учащается её дыхание.

Лицо Элайджи искажается от того, как она меня обнимает.

— Роза была пожилой, но в полном здравии, — говорит он, — она заболела в одночасье и умерла. Такие обстоятельства вызывают вопросы.

— Это было пищевое отравление, — шепчет Лили, — в больнице сказали…

— Конечно, это было так, — спокойно говорит Элайджа, — но офис шерифа начал расследование, сладкая. Я не хотел, чтобы ты была совершенно одна, когда он придет тебя допрашивать.

— Я не одна, — говорит Лили.

— Она не убивала свою бабушку, — говорю я. Я не знаю, какую игру ведет Элайджа, но он точно её ведет, — ты зря тратишь время.

— Нам всё равно нужно её допросить, — голос Элайджи — маслянисто — гладкий, — это простая формальность, мистер Кормак. Не стоит беспокоиться. В этих краях мы сами о себе заботимся.

Я оскаливаюсь в ответ, в животе поднимается неприятное предчувствие.

— Не сегодня. Она плохо себя чувствует.

— По-моему, она в порядке. Не так ли, сладкая?

Каждый раз, когда он говорит «сладкая», мне хочется выбить ему зубы.

Лили прижимается к моему телу. На меня работает достаточно юристов, чтобы кое-что знать о законах, и я готов попросить Элайджу вернуться с ордером, прежде чем захлопну дверь перед его носом.

Шериф делает шаг ближе.

— Вот так, здоровяк. Роза была абсолютно здорова, как сказал мэр. А потом в один прекрасный день она просто упала замертво. Это выглядит странно, вот и всё. Мы должны исключить все возможные варианты, особенно после того, как коронер нашел яд в крови Роуз.

Напряжение пробегает по позвоночнику.

— Яд?

— Да, — говорит шериф. Он обменивается взглядом с Элайджей, — это может быть пищевое отравление. Или что-то ещё.

— Какое отношение это имеет к Лили?

— Этот дом выглядит ветхим, но земля, на которой он стоит, имеет серьёзную ценность. Поскольку её бабушки больше нет, а родители умерли, Лили Дюшан может унаследовать всё, — шериф прочистил горло, — это мотив.

Я разражаюсь смехом.

— Вы думаете, что Лили убила и своих родителей?

— Это была трагедия. Но это не значит, что случившееся в этот раз — тоже трагедия. Судьба так не работает.

Судьба — опять это проклятое слово.

— Только формальность, — добавляет Элайджа, — она не находится под реальным подозрением.

Моя кровь холодеет. Шериф говорит, как разумный человек, и только это приводит меня в ещё большую ярость. Судьба… Я никогда не верил в судьбу, за исключением только жестокости. Я никогда не верил, что любовь может быть настоящей — пока не встретился со своей Лили снова. Но даже сейчас я не могу заставить себя признаться ей в любви. Защищать её — да, но как я могу чувствовать то, чего не существует?

Вкрадчивый голос в моей голове спрашивает: как много ты на самом деле знаешь о Лили?

Я не видел её три года и вдруг влюбился в неё.

Что, если она играет с тобой? Что, если она всё спланировала? Что, если… Я опускаю глаза и вижу, что Лили смотрит на меня, и тут же чувство вины бьёт меня по груди.

Нет.

Я знаю её сердце и душу. Лили невинна, она ангел. Она никогда бы не сделала ничего подобного.

— Всё будет хорошо, детка.

Но мои слова прозвучали слишком поздно, потому что она уловила сомнение на моём лице. Я колебался всего мгновение, но она уловила это.

Она вырывается из моих рук и поворачивается лицом к двум мужчинам.

— Я поговорю с вами. Проходите в дом.

Глава 5

Лили

Я нервно перебираю пальцами на коленях, изо всех сил стараясь ответить на их вопросы, пока Далтон сидит рядом со мной в гостиной. Я стараюсь не показывать своих эмоций, что легко, поскольку я больше не знаю, что чувствую.

В моей груди бушует буря.

На мгновение у двери он посмотрел на меня, как на незнакомку. На мгновение он поверил, что я что-то сделала с бабушкой, я видела это в его глазах.

Я не могу думать об этом. Я не позволю никому видеть, как я плачу.

Элайджа и шериф Хесс задают мне все возможные вопросы, и я снова рассказываю им одну и ту же историю. Бабушка Роуз пошла на тот церковный пикник и вернулась с сильной головной болью. На следующее утро я нашла её в постели холодной. Я сразу поняла, что её больше нет, и разрыдалась, прежде чем позвать на помощь. В Уиллоубруке есть небольшая больница с двумя врачами, и они сказали мне, что это было пищевое отравление.

В тот день Элайджа был рядом со мной. Он проследил, чтобы врачи всё сделали правильно. Он отвёз меня домой и спросил, есть ли у меня кто-нибудь, кто позаботится обо мне, и тогда я позвала на помощь Далтона.

Может, мне стоило поехать с Элайджей?

Не могу поверить, что кто-то мог подумать, что я обижу свою бабушку.

Она была всем, что у меня было.

Я думала, Далтон спасет меня. Я думала, что он тот самый. Но кто он на самом деле?

Элайджа утешающе смотрит на меня, пока шериф задает свои вопросы. Элайджа был единственным, кто оставался рядом со мной, когда мой мир развалился на части.

Спустя три долгих часа мужчины заканчивают с вопросами, и мы выходим на крыльцо. Шериф Хесс говорит, что вернется позже, если что-нибудь выяснится. Далтон не выглядит счастливым по этому поводу и говорит им, что останется со мной.

— Конечно, — говорит Элайджа, — я тоже её проведаю.

— Спасибо, — говорю я, прежде чем Далтон успевает ответить.

— Мне всегда приятно, сладкая. Я знаю, что ты не причинила вреда своей бабушке. Это всё формальность, — он поворачивается к Далтону и снова протягивает руку, — приятно было познакомиться.

— Взаимно, — говорит Далтон, не принимая её.

Шериф поворачивается ко мне.

— Лили, я прошу тебя остаться в Уиллоубруке до окончания нашего расследования. Ты не обязана, но будет лучше, если ты останешься. Если ты уедешь, это будет выглядеть так, будто ты сбегаешь.

— Да, — мягко говорит Элайджа.

— Она арестована? — вклинивается Далтон.

— Я никуда не уеду, — быстро говорю я.

— Хорошо, — говорит Элайджа, — тогда решено.

Он спускается с крыльца вместе с шерифом Хессом, садится в их машину, и они уезжают.

Далтон захлопывает дверь и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Затем он закрывает глаза, а когда открывает их, злость уже исчезла.

— Мне так жаль.

— Ты думал, что я отравила её, не так ли?

Он берет меня за подбородок.

— Я был удивлен, Лили, я не ожидал этого. Это был долгий день.

— Так вот кто я для тебя? Долгий день?

Он скрипит зубами и расправляет плечи. Придвинувшись ко мне, он запускает руку под пояс моих шорт и нащупывает мою киску, поглаживая её через трусики, пока я хнычу. Он прижимает меня к стене и поднимает мои руки вверх. Моё тело пылает, и я не могу отрицать, что он заставляет меня чувствовать, когда его ладонь надавливает на мой клитор.

— Ты для меня всё, ангел. Всё.

Я поворачиваю голову, позволяя его горячему дыханию омывать мою шею.

— Тебе всё равно. Ты бросишь меня, как и все остальные. Только Элайджа…

Далтон прерывает меня яростным поцелуем, который высасывает воздух из моих легких. Затем он отстраняется, его красивое лицо разрывается от ярости, и он прижимает меня к своим мощным плечам, сжимая мою киску.

— Я знаю, чего он хочет. И он никогда не прикоснется к тому, что принадлежит мне.

Моё лицо пылает жаром, и я заставляю себя встретить его взгляд.

— Элайджа не хочет меня в таком качестве. Он…

Но Далтон прав.

В глубине души я всегда чувствовала, что в сердце Элайджи есть нечто большее, чем просто доброта. Он хочет меня видеть в роли любовницы, но я никогда не испытывала к Элаю таких чувств, как к Далтону Кормаку. Не знаю, почему. Бабушка говорила, что женская интуиция — это компас, который указывает нам на правильного человека и отводит от неправильного. Но в Элайдже не было ничего неправильного, что я могла бы заметить. Только правильного предчувствия не было.

Не так, как когда я с Далтоном.

Даже сейчас, когда я хочу быть холодной и злой, моё тело предает меня, плавясь от его требовательной руки, и я стону для него.

— Он хочет забрать тебя у меня, — рычит он, — этого не случится.

— Я тебе безразлична, — с издевкой говорю я, провоцируя его, но надеясь, что он никогда не оставит меня в покое.

Далтон отпускает меня и отходит на шаг назад, горячо глядя на меня.

— Ты грубишь.

Сердце подскочило к горлу, я жду, что будет дальше, моё тело гудит от жара. Мне нужно всё его внимание.

— Руки за спину, — рычит он, — время для наказания.

Я подчиняюсь.

Он опускается на колени и стягивает с меня шорты, затем стягивает трусики до щиколоток.

— Раздвинь ноги.

Он целует мою киску и проводит языком по клитору. Моё тело содрогается от влаги, стекающей по внутренней стороне бедер.

Не сводя с меня взгляда, он шлепает меня по киске раз, два, снова и снова, его ладонь влажно хлопает, когда шлепки становятся всё быстрее и сильнее. Я вскрикиваю, всё моё тело пылает от жара. Затем он останавливается и слизывает соки, покрывающие его ладонь.

Медленно Далтон расстегивает рубашку, на этот раз пуговицу за пуговицей, демонстрируя мне восхитительные мышцы. Он достает свой твердый член и поглаживает себя, его глаза темные и задумчивые.

Я смачиваю губы и опускаю взгляд на его покрытую венами длину, опьяняющие движения его кулака вокруг него и сперму, стекающую с кончика.

Встав, он задирает мой топ, обнажая грудь. Он сжимает её, крепко меня целует и берет за горло.

— Попроси разрешения пососать мой член.

Жар заполняет моё горло. Я глотаю несколько раз, прежде чем мой язык начинает работать.

— М-могу я пососать твой член?

Он толкает меня на колени, его эрекция в дюйме от моего рта, а сам он задирает правую штанину.

— Потрись об меня своей пиздой и открой рот.

Я обхватываю бедрами его ногу, размазывая свои соки по его лодыжке, и начинаю двигаться вверх-вниз, отчаянно пытаясь унять пульсацию в клиторе.

Запустив одну руку в мои волосы, он вводит свой толстый член мне в рот.

— Хорошая девочка.

Я теряюсь в этом моменте, вдыхая запах мужского мускуса, когда его кончик проникает в моё горло. Он смотрит на меня сверху вниз и говорит, что мне делать, как доставить ему удовольствие, как лизать и трогать его, а его голос звучит тяжело и хрипло. Мне приходится отстраниться и перевести дыхание.

Далтон поднимает мой подбородок, его толстый член блестит от моей слюны.

— Позже ты ещё потренируешься, малышка.

— Да, папочка.

Его глаза пылают жаром, когда я называю его так.

— Встань и подойди к дивану. Наклонись, чтобы я мог видеть твою попку.

Я шагаю крошечными шажками, трусики вокруг щиколоток, а он следует за мной по пятам, и каждые несколько секунд он отвешивает мне звонкий шлепок по ягодицам.

— Повернись и сядь. Я хочу посмотреть на твою киску.

Я сажусь, он стягивает с меня трусики и поднимает мои ноги себе на плечи, поднося мою киску к своему рту. Я выгибаюсь, когда его язык проникает в меня, кружась вокруг, пока он не начинает ласкать мой клитор, и я не взрываюсь, катаясь на волнах удовольствия и выплескиваясь ему в рот.

— Я разрешил тебе кончить?

Мои веки дрожат, и я едва слышу его из-за стука крови в ушах. Я качаю головой.

— Кончи для меня ещё раз. Попроси разрешения как следует.

Я задыхаюсь, пока он нависает надо мной, продолжая поглаживать свой огромный член. Затем он хватает меня за талию и полностью входит в меня, погружая свой член до основания одним движением бедер.

— Папочка!

— Хорошая девочка, хорошая маленькая принцесса. Ты можешь кончить.

Моё удовольствие нарастает, моя киска сжимает его пульсирующий член, а мои соки вытекают с каждым толчком. Он впечатывает меня в себя, прижимаясь к моему телу, и по моей коже разливается жар.

— Моя, — рычит он.

Я ощущаю сладостное томление в животе, когда его толстый член скользит по моему тайному месту, и меня настигает оргазм. Далтон целует моё горло, прижимаясь ко мне, его член дергается в глубине моей плоти, заливая меня спермой.

Горячая ванна смыла весь день, но он хочет пометить меня своей спермой, прежде чем я усну. Но он знает, что я слишком измучена, чтобы снова принять его член. Опираясь одной рукой на кровать, он поглаживает свой член у моего входа, не входя в него.

Я держу руки под подбородком, моё тело пульсирует от потребности.

— Поиграй со своей киской, ангел.

Я тянусь вниз и провожу пальцами по своему клитору, и стону, когда по моему телу пробегают волны. Я не могу оторвать взгляд от его члена. Он уже столько раз кончал, но выглядит твердым, как и в первый раз, когда я его увидела.

Далтон напрягается, и из него вырывается струйка спермы, которая забрызгивает мои складки. Он отдергивает мою руку. Вцепившись ртом в мой клитор, он сосет его, пока я не вздрагиваю из-за всплеска удовольствия, заставляющего меня кричать.

Затем он забирается рядом со мной и обнимает меня.

— Спи, детка.

Впервые за долгое время я закрываю глаза, и у меня не болит в груди, не возникает тоски по кому-то, кто бы держал меня в безопасности и тепле.

Сегодня мне не будет одиноко.

Как раз, когда я начинаю дремать, он вздрагивает, увидев что-то на окне.

Я поднимаю голову и вижу Леди, которая сидит на подоконнике. Она слегка пофыркивает, прежде чем лизнуть лапы, а её хвост виляет в воздухе. Но я замечаю, что её острые уши не прижаты, как будто она готова наброситься.

— Мамина кошка. Думаю, ты ей нравишься.

Он крепче прижимает меня к себе.

— Я неравнодушен к кошкам.

Я смотрю ему в глаза, его большое, сильное тело как щит прижимается к моему, и я хихикаю, когда понимаю, что этот сильный мужчина, готовый на всё, чтобы обеспечить мою безопасность, боится кошек.

— Она безобидная!

— Я в этом сомневаюсь.

— О, перестань, — я прижимаюсь к нему, — может, она чувствует, что ты здесь, чтобы защитить меня. Иначе она бы содрала когтями твоё лицо или ещё что-нибудь.

Далтон рычит, а его взгляд устремлен на Леди.

Глава 6

Далтон

Мне снилась Лили. Дурной сон, каких у меня не было с тех пор, как я был ещё подростком. Когда я проснулся, то не помнил и половины, кроме страха в её глазах, когда она выскользнула из моих рук. Я терял её, и ничего не мог сделать, чтобы остановить это.

Мой разум очищается от тумана по мере того, как день становится всё ярче. Я взрослый мужчина и ничего не боюсь.

Ни Элайджи, ни этого шерифа.

Никого.

Кошка исчезла с подоконника. Наверное, из — за неё мне и приснился кошмар. Кошки заставляют меня нервничать с тех пор, как одна укусила меня в средней школе.

Я обнимаю мягкое тело Лили, и, хотя она ещё спит, от её прикосновений у меня встаёт член.

Её глаза открываются, и она улыбается.

— Далтон?

Она зевает, не успев заметить, как срочно мне это нужно.

Я провожу рукой по её животу и чувствую жар между бедер. Она уже намокла, моя маленькая грязная девочка.

Я потираю своим членом между её бедер, заставляя её стонать, проводя языком по её горлу, а руками — по её попке.

— Мы только что проснулись, — хнычет она.

— Ты только что проснулась, Лили. Я не сплю уже целый час, — и правда, я держу её на руках с рассвета, нюхаю её растрепанные волосы и борюсь с желанием вогнать в неё свой член, — твоя киска болит, детка?

Она облизывает губы, прежде чем дотронуться до головки моего члена.

— Немного, но я не уверена, что ты можешь ждать, ты, большой зверь.

Лили вскрикивает, когда я заваливаюсь на неё сверху и раздвигаю её бедра, прижимая член к её припухшей розовой киске.

— Я буду нежен.

Мои яйца закипают, когда я вдыхаю её запах. Мне нужно кончить в неё, снова запустить своё семя в её лоно и напомнить ей, кому она принадлежит. Я знаю, что она тоже в этом нуждается. Прошлой ночью она умоляла меня трахнуть её в последний раз, но вместо этого я вынудил её кончить мне в рот. Ей нравятся оба способа, моя непослушная принцесса.

Чтобы проверить её, я ввожу палец в её пизду и трусь о её стенки, пока она не выгибается, когда я касаюсь её тайного места.

— О.

— Тебе нравится, когда папочка трогает твоё тайное место?

— Да, — задыхается она.

Лили стонет, когда я ввожу в неё свой член, с первого раза проникая на всю глубину, её маленькая шелковистая пизда тугая и горячая, сжимается вокруг меня, пока я не кончаю. Она закрывает глаза. Она такая мокрая, и я думаю, не является ли часть этих горячих сливок моей вчерашней спермой. Зная, что моё семя было в ней всю ночь, плодилось в ней и связывало её со мной, я хочу быстрее опустошить свои яйца, чтобы наполнить её ещё больше.

Она вскрикивает и вцепляется мне в плечи.

— Ты словно из сна, ангел.

Её бедра прижимаются ко мне, когда я ускоряюсь, насаживая её на свой член всё быстрее и сильнее, но при этом я слежу за ней, чтобы знать, что ей не больно. Мне нужно, чтобы моя малышка наслаждалась каждым моментом, и она наслаждается, стонет и пыхтит, её тело дрожит, а ноги скользят вверх и вниз по моим бокам. Её жар душит мой член, её соки хлюпают, когда я беру то, что принадлежит мне, и отдаю ей то, что принадлежит ей. Мои яйца жаждут разрядки, но я не кончу, пока она не сделает это.

Положив одну руку на её грудь, я тянусь вниз, а другой крепко хватаю её за задницу и сжимаю ягодицу, когда вхожу в её киску, а она кричит от удовольствия.

— Кончи для меня, ангел. Кончи на мой член.

Я уничтожаю её невинность, но меня это не волнует, пока она моя и только моя. Я уже принадлежу ей.

Её стенки сжимаются с каждым словом

— Я люблю тебя, — задыхается она.

Я делаю ещё один толчок и чувствую, как пульсируют её стенки, как её ноги обхватывают мою задницу.

— Кончи для меня.

Она задыхается и сжимает меня так крепко, что мой член вздрагивает, а яйца напрягаются, и я наполняю её своим семенем, пока она извивается подо мной.

— Хорошая девочка.

Я прижимаю её к себе, пока наши тела не затихают, и только тогда выхожу из её мокрой киски.

— Далтон?

— Да, детка.

— Ты не сказал, что любишь меня в ответ.

— Конечно, я люблю тебя, Лили. Ты же знаешь.

Она хмурится, прежде чем я снова целую её. Я скажу ей всё, что она захочет услышать, но правда в том, что я не могу сказать, что любовь — это реальная вещь. Любовь, судьба и вся эта сентиментальная ерунда, о которой говорил Джозеф. Что он там говорил? Что когда-нибудь я найду свою настоящую любовь. Возможно, я уже нашел её. Возможно. Но я не доверяю тому, чего не могу увидеть. Чувствам и эмоциям. Армия научила меня этому, и поле боя подтвердило это. Лучше полагаться на то, что прочно и надежно, и я всегда буду таким для своей Лили.

Мне не нужно любить её. Я здесь ради неё.

Моя. Моя.

Разве это неправильно?

Я не могу заставить себя назвать это неправильным. Нет, Лили — моё всё. Мой ангел. Как это может быть неправильно?

— Я люблю тебя, — говорю я ей снова и надеюсь, что говорю более убедительно.

— Хорошо, — шепчет она.

Я вырываюсь из её объятий, и это самое трудное, что я делал за последние годы. Но я должен одеться и пойти к Элайдже. Выяснить, что, чёрт возьми, происходит в этом городе. Что случилось с бабушкой Лили.

Моя девочка смотрит на меня с грустью в глазах.

— Что случилось, ангел?

— Ты ведь здесь не только из-за обещания, данного моему отцу, верно? Твоя клятва и всё такое. Я имею в виду, я не хочу быть обузой.

Её голос звучит так устало, что я пугаюсь. Как и её слова.

— Ты никогда не будешь обузой, я здесь ради тебя.

— Ты серьёзно?

Я забираюсь обратно на кровать и глажу её киску. Введя в неё два пальца, я неистово целую её, прежде чем отклониться назад.

— Я серьёзно. Я сделал тебя своей, чтобы ты была моей навсегда. Я вошел в тебя, потому что хочу, чтобы ты забеременела. После того как я разберусь со всем здесь, ты переедешь ко мне, и мы проведем остаток жизни вместе, — я вытаскиваю пальцы и слизываю с них её соки, — ты навсегда останешься моим ангелом. Понимаешь?

— Да.

Я обнимаю её ещё некоторое время, затем надеваю свою одолженную рубашку.

— Ты голодна?

Её глаза загораются.

— Да. И Леди тоже.

Как по заказу, кошка скользит по моим лодыжкам, и я едва не вскрикиваю от прикосновения щетинистого меха. Она мяукает мне вслед, прежде чем отползти подальше.

— Ты ей определенно нравишься, — говорит Лили.

Держу пари, кошка просто хочет, чтобы её покормили.

После завтрака я попросил Лили подписать бумаги, которые официально оформят над ней опекунство, когда мои адвокаты подадут их в суд. Я целую её у двери и предупреждаю, чтобы она не выходила из дома. Я беспокоюсь о её безопасности. Мой смутный сон об опасности, приснившийся этой ночью, никак не проходит, и хотя в Уиллоубруке больше деревьев, чем людей, я не могу избавиться от ощущения, что случится что-то плохое.

Я бы взял её с собой, но мне невыносима мысль о том, что Элайджа будет коситься на мою Лили. И кто знает, что ещё он задумал. Он может попытаться арестовать её, насколько я знаю.

— Не выходи из дома, — говорю я ей на крыльце, — оставайся на месте, пока я не вернусь.

Она надувает губки, её платье развевается на ветру.

— Это правило, папочка?

— Это для твоей безопасности, драгоценная. Я ненадолго.

— Ты не оставишь меня? — говорит она тоненьким голоском, — я имею в виду, ты не убежишь куда-нибудь и никогда не вернешься?

— Я никогда не оставлю тебя. Никогда.

Лили вздыхает, словно всё ещё не верит мне, и я не виню её. Я хватаю её за талию и яростно целую, раздвигая языком её рот. Я сжимаю её грудь, прежде чем моя рука проникает под юбку и нащупывает её трусики. Затем я отодвигаю ткань в сторону и глажу её складки, одновременно проводя языком по её губам.

Когда я отстраняюсь, у неё перехватывает дыхание.

— Сними их, — приказываю я ей.

— Что?

— Твои трусики.

Смутившись, она спускает их с ног и кладет мне в руку. Я уже чувствую её запах, но этого недостаточно. Оттесняя её обратно в дом, я задираю её юбку и ввожу свой член в её горячую киску, покрывая себя её кремом, прежде чем вытащить. Я смотрю вниз и вижу, что мой член мокрый от её желания.

Лили издает тихий стон.

Обернув её трусики вокруг своего ствола, я вытираюсь, пропитывая ткань вкусом её пизды, и кладу их в карман.

— Жди меня, — рычу я, — я буду дрочить свой член в них. Потом я верну их обратно, чтобы ты смогла увидеть сперму, которая должна была попасть в твою киску. После этого ты будешь скакать на моём члене. Понятно?

Её лицо ярко покраснело.

— Да, папочка.

А потом я ухожу, мчусь с крыльца, прежде чем успеваю передумать, мой член пульсирует под трусами.

До города двадцать минут езды по извилистой дороге через лес. Всё это время у меня стоит стояк, который можно удовлетворить только одним способом. Но я заставляю себя ждать. Я достаю её трусики и нюхаю их, прежде чем засунуть обратно в карман.

Мои.

Она вся моя.

Эта единственная мысль овладевает моим сознанием, когда я выезжаю на главную дорогу, проходящую через центр Уиллоубрука. Я сворачиваю, чтобы остановиться перед офисом мэра — приземистым двухэтажным кирпичным зданием, расположенным между заправкой и круглосуточным магазином. В Уиллоубруке живёт менее пятисот человек, а это — самый центр.

Я жду, пока по тротуару прогуливается парочка, затем достаю трусики Лили и наматываю их на свой твердый член. Я не могу ждать больше ни минуты. Поглаживая себя, я закрываю глаза и думаю о ней, об ощущении её пизды, обхватившей мой член, о запахе её невинности до того, как я на неё позарился, и о её дыхании на моей шее, когда я доводил её киску до оргазма.

Моё тело содрогается, а трусики намокают от влажного жара. Ворча, я делаю глубокий вдох, засовываю их обратно в карман и застегиваю молнию.

Уже почти полдень.

Этого должно хватить, чтобы продержаться, пока я не вернусь к своему ангелу.

Я направляюсь прямо к офису Элайджи, врываюсь внутрь и встречаю секретаршу.

— Мэр Максвелл, — рычу я, — и не говорите мне, что он на совещании.

Женщина спешит во внутренний кабинет, и через пять минут я уже сижу за старинным дубовым столом напротив Элайджи Максвелла.

— Мистер Кормак, я удивлен…

— Хватит этого дерьма. Ты знаешь, зачем я здесь

Элайджа прочищает горло, закрывает дверь и возвращается на своё место.

— Да. Я знаю, почему ты здесь, — он смотрит мне в глаза, — ты любишь её, не так ли?

Я с силой ударяю кулаками по столу.

— Ты не имеешь права задавать мне этот вопрос.

— Тогда что я могу для тебя сделать?

— Лили никогда бы не причинила вреда своей бабушке. Какого хрена шериф округа расследует её дело?

— Я попросил его об этом.

Я уже наполовину встал со своего места и собиралась сделать выпад, когда Элайджа открыл свой ящик и достал папку.

— В этом нет необходимости, мистер Кормак. Я просмотрел вчера вечером все ваши записи, по крайней мере то, что было в открытом доступе. И некоторые другие, не столь публичные. Я знаю, что в прошлом ты служил в армии. Больше я ничего не смог узнать, что удивительно. У меня много друзей в самых разных местах.

Элайджа ждет, что я отвечу.

Я отвожу взгляд и ничего не говорю.

Он прочищает горло.

— Ты принадлежал к какому-то суперсекретному армейскому подразделению, на фоне которого морпехи и морские котики выглядят лентяями. Отлично. Я знаю, что ты опасный человек. Человек, которого нужно уважать. Но прежде чем совершать необдуманные поступки, взгляни на то, что находится в этой папке. Твоя невинная Лили может оказаться не такой уж невинной.

— Что это?

— Отчёт коронера. Посмертное исследование. Причина смерти, подробности и всё такое. Её бабушка умерла от отравления, это правда. Но это было не пищевое отравление. Я скрыл истинную причину смерти.

Я сжимаю руки в кулаки и замираю.

— Видите ли, мистер Кормак, я тоже люблю Лили. И у меня есть определенное влияние в Уиллоубруке. Можно даже сказать, что в этих краях нет более высокой силы, чем я. Если я хочу, чтобы что-то произошло, это произойдет. В данном конкретном случае я также хочу защитить её.

— Говори прямо.

— Открой папку и прочитай.

Я открываю, и моё сердце замирает.

Глава 7

Лили

Ручей за нашим домом неглубокий, с песчаным дном. Я захожу в него по колено и зарываюсь пальцами в песок. Солнце садится, и я люблю это время суток.

Бабушка как-то сказала мне, что Уиллоубрук назван в честь этого ручья. Она научила меня стольким вещам, и я скучаю по ней. Я скучаю по ней больше, чем по своим родителям. Папы никогда не было рядом, а мама не давала мне жить своей жизнью — теперь я это понимаю.

Она никогда не позволяла мне делать что-то… как она любила говорить? Рискованное. Для мамы всё было слишком рискованно. Она выросла в большом городе и ненавидела его. Она полюбила Уиллоубрук так же сильно, как и папу. Наверное, поэтому она считала, что я тоже должна их полюбить.

Но я так и не полюбила.

Моё первое воспоминание о мужчине — это не мой отец Джозеф.

Это Далтон. Он был рядом со мной, когда Джозефа не было. Далтон был рядом, когда это имело значение. Он заставлял меня чувствовать, что меня лелеют, что я особенная. И когда моё тело расцвело, я начала думать о нем так, как не должна была.

Когда три года назад он перестал навещать меня, это разбило мне сердце. Потом мои родители разбились на том самолете, а бабушка умерла в прошлом месяце…

Я думала, что жизнь, которую я знала, закончилась.

Но Далтон теперь здесь, и я твержу себе, что всё будет хорошо. Он был моим первым. Он — всё, что я когда-либо хотела, он сжигает моё одиночество, мои заботы. Но меня терзают сомнения. Как он смотрел на меня сегодня утром на крыльце, когда я сказала ему, что люблю его.

Он не произнес ответных слов. Он смотрел на меня так, словно должен был заботиться обо мне. Я знаю, что он заключил договор с моим отцом много лет назад, чтобы позаботиться о семьях друг друга, если что-то случится. Так вот почему он здесь? Потому что чувствует себя обязанным?

Я опускаю волосы в прохладную воду и делаю глубокий вдох. Нет. Я чувствовала, как бьётся его сердце, когда он брал моё тело, ощущала в нем желание.

Но ведь это не то же самое, что любовь, не так ли?

— Прекрати, — огрызаюсь я, — он идеален.

А его член… ох. Не думаю, что что-то может быть настолько приятным. Воспоминания захлестывают меня всё сильнее. После того как он снял с меня трусики сегодня утром, я не стала надевать другую пару. Весь день я слонялась по дому, ожидая его возвращения. Несколько раз я прикасалась к себе, но всегда останавливалась, прежде чем кончить.

Не без его разрешения.

Я его маленькая девочка, и моя киска принадлежит ему.

Его член — только мой.

— Да, — говорю я себе, краснея.

Приподняв юбку, я плеснула немного воды себе между бедер, чтобы унять пульсацию. Так неправильно. Так правильно. Потом я смотрю на берег, и моё сердце замирает, когда я вижу его, стоящего на заднем дворе.

Высокий и красивый.

Я поднимаю руку. Он машет мне в ответ и идет к берегу. Он сказал мне не выходить из дома, и, возможно, он меня накажет. Отшлепает. Или его толстый, красивый член окажется у меня во рту.

Или его язык там.

Звучит неплохо.

Я подбегаю к берегу, когда он спускается, и его лицо выражает злость.

— Что ты делаешь, Лили?

Я надула губы.

— Внутри стало душно.

— Я же сказал тебе оставаться в доме, — рычит он.

— Прости.

Он берёт мою руку и целует костяшки пальцев, но я чувствую напряжение в его теле.

— У тебя есть мои трусики? — спрашиваю я.

Он достает их из кармана, показывая мне свою сперму. От его запаха моя киска пульсирует. Он смотрит на меня, на тонкое платье, прилегающее к моему телу, на мои бедра, и выпуклость в его штанах поднимается выше.

Но в его голосе звучит холод, и он не целует меня.

— Заходи в дом.

— В чем дело? Ты говорил с Элайджей?

Он проводит рукой по своим темным волосам.

— Да. Нам нужно поговорить, Лили.

— Поговорить, о чем? — я вижу, что этот гнев в нем отнюдь не наигранный, не такой, как раньше. Он действительно злится из-за чего-то.

— Давай.

Взяв меня за запястье, он ведёт меня по заднему крыльцу на кухню. Я замечаю, что все шкафы открыты, а шкаф разгромлен, все вещи разбросаны по коридору.

— Что ты искал? — спрашиваю я.

Далтон не отвечает. Он просит меня сесть на диван, а сам становится передо мной, наши колени почти соприкасаются.

— Ты хочешь в чем-то признаться? — говорит он.

— А?

— Не лги мне, Лили.

Выпуклость в его брюках теперь очевидна. Я резко сжимаю его, чтобы он стал тверже, и он вздрагивает, однако ничего не говорит, когда я вытаскиваю его член.

— Что ты имеешь в виду?

Он скрипит зубами.

— Лили, я серьёзно. Не играй со мной… — его слова переходят в стоны, когда я глажу его быстрее. Он на мгновение закрывает глаза, как будто не может решить, что делать дальше.

— Что Элайджа сказал тебе? — говорю я, — что…

— Вставай. Положи руки на диван и подними задницу. Покажи мне свои дырочки. Ты ослушалась меня, когда ушла из дома, и тебя нужно наказать.

Моя грудь трепещет, когда я следую его командам. Положив руки на диван, я приподнимаю зад и жду его прикосновений. Он задирает мою юбку и проводит рукой по моим обнаженным ягодицам, отчего кожа покрывается мурашками.

Палец проникает в мою киску и скользит по ней. Его дыхание превращается в животный рык, который я так люблю.

— Ты очень мокрая, Лили. Ты трогала эту киску сегодня, пока меня не было? — лёгкий шлепок жалит меня сзади, — ты заставила себя кончить без разрешения?

От его слов я вздрагиваю, а в животе поднимается жар. В его голосе слышны резкие нотки, которых я раньше не слышала, а его пальцы то и дело входят и выходят из моего тела.

— Я ждала, когда ты вернешься, — стону я.

Ещё один шлепок хлещет меня по попе.

— Моя маленькая грязная девочка. Я собираюсь трахнуть тебя сзади. Не оглядывайся, бери то, что я тебе даю.

Я чувствую вспышку жара и выгибаюсь дугой.

— Да.

Большие руки Далтона поднимаются по моим бедрам к плечам, сжимая их по пути, и он спускает верхнюю часть моего платья, чтобы освободить мои груди. Сжав их в своей хватке, он целует меня между лопаток и наклоняется над моей спиной. Я чувствую, как его член скользит по моим складкам, прежде чем резкий шлепок задевает мою грудь и жгучие иглы удовольствия пронзают мои набухшие соски.

— Что ты делаешь? — задыхаюсь я.

— Ты была плохой девочкой.

— Потому что я ушла из дома?

Он проводит губами по моему плечу, пока одна рука мнет мою грудь. Другой рукой он пробирается к моему клитору, щелкая и щипая его, заставляя меня снова прижаться к его груди.

— Более чем.

Он хватает меня за бедра, и головка его члена проникает между моими складками, прежде чем он полностью погружается в меня. Моё удовольствие обостряется, и я впиваюсь пальцами в подушки, когда его бедра ударяются о мой зад. Комната наполняется хлюпающими звуками и моими задыхающимися стонами.

— Такая плохая, плохая девочка, — хрипит он. Ему почти больно.

Слезы удовольствия текут по моему лицу, когда я кричу и содрогаюсь, принимая всё, что он мне даёт. Далтон никогда не был таким грубым, какой-то зверь в нем берет верх. Я отбиваю толчок за толчком, мои стенки сжимаются всё сильнее, а его пальцы танцуют на моём пульсирующем клиторе.

— Папочка, — хнычу я.

— Я никогда не позволю им причинить тебе боль, — рычит он, — несмотря ни на что.

Я в замешательстве. Кто хочет причинить мне боль?

Времени на раздумья нет.

Он притягивает меня за шею и прижимается своими губами к моим. Он заглатывает мои крики в карающем поцелуе. Затем он откидывается назад, собирает мои волосы в хвост и вонзается в мою киску, глубоко толкаясь, пока обжигающий темп пульсирует во всём теле.

Он раскачивает бедрами так сильно, что кажется, будто он шлепает меня, и я опускаюсь на локти, сгибая колени, а в моём теле пульсирует зуд, готовый вот-вот вырваться наружу. Он теребит мой клитор ещё быстрее.

— Кончи для меня.

Мы кончаем вместе, прижавшись друг к другу и извиваясь.

Он медленно опускает меня вниз, пока я не оказываюсь на руках и коленях, а моя голова не ложится лицом на диван. Его член выходит из меня, прежде чем его язык погружается в мою набухшую киску.

— Ты такая сладкая на вкус, Лили. Ты всегда такая сладкая на вкус, когда я тебя трахаю.

— Ещё, — вздыхаю я.

Он сжимает мои ягодицы.

— Я собираюсь взять твою красивую розовую попку.

По позвоночнику проходят мурашки.

— О Боже.

— Обе твои дырочки принадлежат мне.

Я хнычу, мой живот сжимается от предвкушения, и мокрый член Далтона проникает в мой девственный задний проход. Он проникает всё глубже, пока я не чувствую его яйца на нежной коже между моими отверстиями, а его пульсирующий ствол скользит между моих ягодиц.

— Я уже предупреждал тебя, Лили. Я буду трахать тебя в попку, когда ты будешь плохо себя вести, когда ты будешь по-настоящему непослушной. Тебе нравится?

— Да, — стону я.

Он прикусывает кончик моего уха.

— Ответь мне правильно, принцесса. Что именно тебе нравится?

— Мне нравится, когда ты трахаешь меня в попку!

Затем он набрасывается на меня, сильнее и быстрее, чем когда-либо, его член с жаром проникает в мой проход, а его яйца бьются о мою киску. Он проводит когтями по моим бокам и сжимает мои груди, натягивая их, и шепчет мне на ухо грязные вещи.

— Я должен забрать тебя к себе домой, ангел. Запереть тебя в своей спальне и приковать к кровати. Никто не встанет между нами, и я буду иметь твоё мягкое тело, когда захочу. Я буду заставлять тебя кончать снова и снова, и я буду трахать тебя. Я засуну свой член тебе в глотку, в твою влажную пизду, в эту тугую попку. Ты будешь лежать и принимать меня, и тебе это понравится. Ты станешь моим маленьким секретом. Ты хочешь этого, Лили? Ты хочешь быть моей навсегда?

Я согласилась бы на всё. Только бы чувствовать его внутри себя, требовать меня, заставлять меня страдать самым сладким образом. Я дрейфую в горячей дымке, моя попка плотно обхватывает его огромный член.

— Да!

— Хорошо, я бы предпочел, чтобы ты была моей пленницей, а не в тюрьме.

Я открываю глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Тише. Кончи для меня ещё раз.

Я стону и гонюсь за ощущением жара, проникающего в мой живот. Он обхватывает меня обеими руками за талию, прижимаясь грудью к моей спине. Его член толкается в мою попу, а его тяжелые яйца шлепаются о мои складки. Я хочу видеть его. Я хочу кончить ради него как следует, глядя ему в глаза, но его хватка крепка, и я теряю дар речи, когда моё тело начинает биться.

— Папочка!

— Вот так. Кончи для меня.

Горячая струя вырывается из моей пустой киски, а моя задница трепещет. Он двигается во время моего оргазма, стонет, упираясь в моё плечо, вдавливает в меня свой вес, пока его член не вздрагивает, и он не заливает мой проход обжигающей спермой. Отстранившись, он поворачивает меня, упираясь в диван.

Его рубашка распахнута, и пот стекает по груди ручейками. Из его члена вытекает ещё больше спермы. Он сжимает мою грудь, заставляя меня кричать и стонать. Затем он приподнимает меня за бедра, подносит мою киску к своим влажным губам и высасывает мои соки, трахая меня языком, пока я не кончаю ещё раз ему в рот.

Я едва не теряю сознание, но он не отпускает меня, засыпая поцелуями.

Далтон держит меня в своих объятиях несколько минут, и я чувствую, как он снова твердеет. Он стягивает с меня влажное платье и заключает меня в объятия, его кожа горит на фоне моей, а мышцы под ней напрягаются.

Он тянет меня на диван, раздвигает мои бедра и снова входит в мою киску, зажав мне рот одной рукой. Лежа сверху, он прижимает меня к себе, погружая свой член до основания.

Мои веки трепещут, и я обхватываю его коленями.

— Ты ответишь на несколько вопросов, — говорит он.

Глава 8

Далтон

Лили обхватывает мой член, и я чувствую, как дрожат её стенки, когда она извивается подо мной. Её большие, невинные глаза смотрят вверх в недоумении, всё ещё притупленном её оргазмом. Она полностью доверяет мне, принимая всё, что я ей даю, и я ненавижу себя за то, что собираюсь сказать.

Моё тело всё ещё испытывает голод, шелковистое ощущение её влажной пизды заставляет мои яйца кипеть. Я никогда не смогу насытиться. Я никогда не смогу отказаться от неё.

Но мне нужны ответы, и она собирается их дать.

Лили откидывается назад и трется о мой торс, её задыхающиеся вздохи становятся всё быстрее и быстрее. Сегодня она кончила дважды, но её тело жаждет большего. Моя хватка на её шее ослабевает, когда она поворачивается и шепчет:

— Так лучше.

Её невинность пронзает мои внутренности, и всё, чего я хочу, — это заключить её в объятия и сказать, что всё будет хорошо. Но я не могу. Не после того, что я узнал от мэра Элайджи. Поэтому я поощряю зверя внутри себя, монстра, который требует всего от моей маленькой девочки. Я концентрируюсь на ощущениях её пизды, на покраснении сисек от моей ладони и на мягком, девственном ощущении её тела. Я заставляю своего зверя работать.

Она твоя, — рычит он.

Мои мускулы напрягаются, и я становлюсь тверже. Лили хмурится, чувствуя ярость, которая заставляет меня напрячься.

— Посмотри на меня, — рычу я.

Она медленно поворачивает голову и прикусывает губу.

Я двигаю бедрами по кругу, и она выгибается подо мной, стоная между агонией и наслаждением.

— Ты отравила Роуз?

Имя её бабушки заставляет её вздрогнуть, и я чувствую, как её тело холодеет и напрягается.

— Ч-что?

— Ты слышала меня, Лили, — я целую её подбородок, — ответь мне. Ты знаешь, что я искал в шкафах? Бутылки с цианидом. То, от чего на самом деле умерла Роуз, и я нашел их. Пустые бутылки из-под цианида. Ты была единственной, кто жил с ней. Что ты сделала, Лили?

Она не понимает, и от странного, невинного взгляда на её лице мой член становится мягким. Затем в её глазах вспыхивает понимание того, что я обвиняю её. Но всё равно её тело прижимается к моему, наши желания слишком остры, чтобы ослабеть.

Я нежно трусь основанием члена о её клитор, пока она не кусает меня за плечо и не кончает еще раз.

Всё кончено. Дымка похоти исчезает из её глаз.

— Слезь с меня, — шепчет она. Потом громче: — слезь с меня!

Я следую её приказу.

— Скажи мне правду, Лили.

— Всё, что я тебе сказала, было правдой. Всё!

Лили выбирается из — под меня и поднимается на ноги, и вид моей спермы, стекающей по её кремовым бедрам, заставляет меня чувствовать миллион вещей. Она натягивает на себя платье, её волосы растрепаны, а яркие глаза сверкают.

— Ты никогда не любил меня. Никогда не любил! Ты даже не знаешь меня, не так ли? Ты пришел сюда как рыцарь, но ты им не являешься.

Я не стал одеваться. Сидя прямо, я удерживаю её взгляд.

— Я не видел тебя три года, Лили. Как я могу тебя знать?

Я жалею об этих словах, как только они вылетают из моего рта.

— Прости меня, ангел.

— Не называй меня так!

Я встаю и смотрю ей в лицо.

— Ты всё ещё под моей ответственностью.

Она дает мне пощечину. Потом ещё раз. Она бьёт меня в грудь и кричит, а я позволяю ей сделать это, принимая всё самое худшее, на что она способна. Я держу её, пока она не вырывается.

— Убирайся! — её глаза полны ненависти, — убирайся, ты мне не нужен.

— Лили…

— Убирайся, или я позову шерифа!

Она бросается на кухню, и я следую за ней по пятам.

— Лили, остановись!

Она оборачивается.

Я достаю пустую бутылку из-под цианида, которую нашёл под кухонной раковиной.

— Как ты это объяснишь?

— Я никогда в жизни этого не видела!

— Оно само сюда попало? Роуз отравилась цианидом, Лили. Я читал отчёт о вскрытии. Элайджа прикрыл тебя.

Она встаёт чуть поодаль и берет нож из ящика стола.

— Я ничего не знаю. Элайджа никогда мне ничего не рассказывал. Я хочу, чтобы ты сейчас же ушёл, и я серьёзно. Если ты этого не сделаешь, я…

— Опусти нож. Давай поговорим об этом.

— Нам не о чем говорить, — холодно говорит она, и слезы стихают, — ты не тот, за кого я тебя принимала. Уходи из моего дома. Ты мне не нужен.

И это её дом. После смерти бабушки Лили может унаследовать всё. Элайджа сказал мне, что это её мотив.

Она подносит нож к запястью.

— Уходи, Далтон! Или я покалечу себя.

Я медленно отступаю из кухни и поднимаю руки.

— Никогда не возвращайся!

Эти слова пронзают мою грудь, и я хочу выхватить нож и убедить её, что я лишь хотел защитить её, несмотря на то, что она сделала.

Но я не смогу дотянуться до неё вовремя.

Когда я смотрю ей в лицо, я вижу там боль. Отчаянный гнев. Она воспользуется этим ножом, если я сделаю хотя бы один шаг. Теперь у меня нет выбора.

Я отступаю к входной двери и ухожу.

* * *

Темно.

Я никогда не был на маленьком кладбище в Уиллоубруке, но, обнаружив фамилию Лили в книге для посетителей, нашел дорогу к трём самым новым участкам. Две мемориальные доски для Джозефа и его жены Шэрон. И настоящая могила Роуз Дюшамп, бабушки, которая хоронила родителей Лили до того, как ушла сама. Элайджа позаботился о деталях похорон.

Я опускаюсь на колени и прикасаюсь к табличке Джозефа.

— Прости меня, брат.

Есть так много вещей, за которые я должен просить прощения. До сих пор я не мог заставить себя навестить его. Какая-то часть меня всегда надеялась, что спасатели найдут его и Шэрон на каком-нибудь острове, выживших, их спасут, и всё будет хорошо.

Такой судьбы они заслуживают. Но не это.

Я качаю головой и встаю.

Теперь я подвел и Лили.

Она говорила правду, я в этом уверен. В армии меня хорошо научили видеть правду, но я верю ей не из-за своей подготовки. Между нами существует связь, которую я не могу объяснить. Я вижу её мысли и чувства, и в душе знаю, что она сказала мне правду.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и думаю об улыбке Лили, вспоминаю её запах и ощущение её тела рядом с моим.

Боль.

Вот что я чувствую в её отсутствие — новый вид боли, которого я никогда раньше не испытывал. Хуже, чем любая травма тела. Хуже, чем в тот раз, когда пуля попала мне под ребра в иракской деревне. В тот раз Джозеф вытащил меня в безопасное место.

— Я люблю её, — шепчу я, как признание.

Позади меня что-то мяукает. Я оборачиваюсь и вижу Леди в траве, вылизывающую лапу. Её кошачьи глаза, кажется, светятся в темноте.

— Ты меня до смерти напугала.

Мяу.

Я смотрю на открытую дверь своего внедорожника, припаркованного на дорожке. Леди, должно быть, села на попутку и вышла прогуляться. Борясь со страхом, я опускаюсь на колени и глажу её маленькую пушистую головку, а она прижимается к моей ладони.

— Всё было не так уж плохо, правда? — шепчу я, скорее себе, чем кошке.

Она мурлычет, и этот звук напоминает мне мягкое дыхание Лили, когда она спит у меня на груди.

— Почему ты ушла из дома, Леди? Ты оставила Лили совсем одну.

Леди одаривает меня крошечным шипением, оскалом клыков и бьёт хвостом по воздуху. Когда я встаю, она снова садится на корточки и удерживает мой взгляд.

— Нам нужно вернуться. Пойдем, девочка. Не заставляй меня нести тебя.

Я иду к машине и оглядываюсь, чтобы увидеть, как кошка идет за мной, навострив уши, словно предчувствуя опасность. И не только она.

Глава 9

Лили

Уже почти одиннадцать, когда свет фар Элайджи пробивается сквозь жалюзи. Я позвонила ему, как только Далтон ушёл. Я собрала все пустые бутылки из-под цианида и поставила их на стол в гостиной. Мне нужны ответы, и они есть у Элайджи.

Не могу думать о Далтоне. Это слишком больно.

Когда я открываю дверь, Элайджа входит и обнимает меня, и я позволяю ему, хотя от того, как его руки скользят по моей спине, меня пробирает дрожь.

— Я приехал, как только смог. Где мистер Кормак?

— Ушёл.

Элайджа кивает.

— Он тебе не нужен.

Я фыркаю и веду Элайджу к столу в гостиной, показывая ему бутылки с цианидом.

— Далтон нашел это в доме, Элай. Я не знаю, откуда это взялось. Что ты ему сказал? Он думает, что я отравила свою бабушку, — слезы жгут мне глаза, прежде чем я успеваю остановиться, и мой голос срывается.

— Далтон — чужой человек, милая. Он не знает тебя так, как я.

Элайджа обнимает меня, утирая слезы. Затем его хватка становится крепче.

— Я люблю тебя, Лили.

Мой желудок скручивается.

— Элай…

— Ты чуть не ушла от меня, Лили Дюшан. Ты чуть не связалась с плохим человеком, но теперь я здесь. И я буду защищать тебя.

Моё тело кричит, чтобы я оттолкнула его.

— Отпусти меня, — говорю я.

— Разве я не составлял тебе компанию после похорон Роуз? Разве я не навещал тебя? Я единственный, кому не всё равно, сладкая. Единственный, кто по-настоящему любит тебя.

Его глаза кажутся такими мягкими, они притягивают меня и заставляют хотеть рассказать ему всё, но что-то удерживает меня. Инстинкт, голос в моей голове, который говорит мне, что Элайджа — лжец, а Далтон — настоящий. Потом я вспоминаю ещё кое-что: кроме меня и Далтона, единственный человек, который был в доме с тех пор, как умерли мои родители, — это Элайджа.

Я поднимаю глаза.

Он улыбается мне.

— Я так люблю тебя, Лили, — говорит он маслянистым ровным голосом, — сегодня вечером ты полюбишь меня в ответ.

Паника поднимается в моей груди, когда я толкаю его, но он намного сильнее, чем кажется по его худощавой фигуре.

— Не сопротивляйся, сладкая. Здесь никого нет.

— Я скажу шерифу!

— Шериф Хесс отвечает передо мной, Лили. Он не единственный. Тот коронер, который осматривал Роуз? Он скажет всё, что я ему скажу. Весь этот город принадлежит мне. Как ты думаешь, почему твои друзья перестали приезжать после смерти Роуз? А? Почему, по-твоему, все тебя бросили? Я предупредил их. Я сказал им держаться подальше, потому что я позабочусь о тебе. В Уиллоубруке я король.

— Пожалуйста, отпусти меня, — шепчу я, — пожалуйста.

Элайджа стоит так близко, что я вижу блики света в его зрачках. Я прижимаюсь спиной к стене, а он шагает вперед, впиваясь пальцами в мои руки.

— Ты моя, сладкая. Ты принадлежишь мне.

— Нет.

Элайджа кривит рот.

— Я устал от этого. Ты знаешь, чего я хочу. Жаль, что так вышло с самолетом, по крайней мере, это убрало твоих родителей с дороги. После этого Роза стала легкой добычей.

— Ты отравил её? — должно быть, это был он.

Элайджа улыбается и берет меня за запястья.

— Забудь о Далтоне. Он ушел и никогда не вернется. Если ты знаешь, что для тебя хорошо, перестань быть такой заносчивой. Ты станешь моей женой, — Элайджа оглядывает меня и чмокает губами, — да. Но если ты будешь сопротивляться, я сделаю тебя своей шлюхой. Никто не поможет тебе, Лили. Ни твой так называемый опекун. И уж точно не Роза.

— Убийца!

Элайджа кивает на бутылки с цианидом.

— Твоя бабушка была единственным, что стояло между нами. Я знал, что я ей не нравлюсь, она предупреждала, чтобы я держался подальше. Роза должна была уйти. Помнишь тот церковный пикник, Лили? Я добавила несколько капель в её напиток. Не много. Достаточно, чтобы смерть выглядела естественно. Эти пустые бутылочки — моя страховка на случай, если кто-нибудь вроде Далтона придет и всё испортит. Мне было легко спрятать их в этом доме, когда я приносил тебе подарки. Ты такая наивная, сладкая. А теперь. Ты будешь хорошей девочкой и будешь слушаться своего мужа?

— Я никогда не полюблю тебя!

— Хорошо. Но ты отдашь мне то, что у тебя между ног. Любовь — это не обязательно…

Громкий треск прерывает его. Элайджа достает из куртки пистолет и делает шаг назад, целясь мне в голову, прежде чем Далтон вбегает в гостиную, краснолицый и рычащий.

— Ты покойник, — рычит он.

Элайджа бледнеет, затем прижимает пистолет к моему виску.

— Напротив, мистер Кормак. Я очень даже жив.

— Лили, — говорит Далтон, — просто не спускай с меня глаз.

— Ты вернулся, — шепчу я.

— Я не должен был уходить. Мне так жаль, — он стоит спокойно, — теперь я здесь, и всё будет хорошо.

— Я очень сомневаюсь в этом, — говорит Элайджа.

Он направляет пистолет на Далтона, и крик замирает у меня в горле. Затем я слышу шипение и смотрю вниз, чтобы увидеть Леди на ноге Элайджи, её когти в его штанах. Я выбиваю пистолет из его руки, прежде чем Далтон врезается в него, и Элайджа падает навзничь.

— Леди!

Она прыгает ко мне на руки, пока Далтон борется с Элайджей, перекатываясь друг через друга и нанося удары, прежде чем Далтон оказывается сверху и избивает человека, который пытался разрушить мою жизнь, до кровавой кашицы.

— Не убивайте его! — кричу я.

— Я не собираюсь его убивать, — хрипит Далтон, — принеси мне веревку.

Я заглядываю в шкаф в прихожей и приношу ему моток веревки, и Далтон связывает Элайджу по рукам и ногам, а затем засовывает ему в рот тряпку. Он встаёт, а я опускаю Леди и падаю в его объятия.

— Ш-ш-ш. Всё хорошо, Лили. Всё будет хорошо. Я здесь, и я никогда тебя не оставлю.

— Что мы будем делать с Элайджей? Мы не можем вызвать шерифа.

— Мы разберемся с ним утром. Я сделаю несколько звонков, он не единственный, у кого есть друзья в высших кругах, — Далтон бросает на него взгляд, — слышишь, ты, сукин сын? Ты уедешь надолго, мать твою.

Леди шипит на Элайджу.

Далтон прижимает меня к себе, и я чувствую, как его эрекция упирается мне в живот. Я смотрю ему в глаза, моё лицо горит.

— Тебе больно, малышка?

— Нет.

— Тогда ты можешь взять меня, — рычит он. Он гладит меня по волосам, — ты нужна мне, Лили.

— Н-нужна?

— Да.

Моё тело плавится, когда он несёт меня на кухню, подальше от глаз Элайджи, но он будет всё слышать. Далтон ставит меня на стойку и стягивает с меня платье.

Он целует мою грудь, прежде чем закрыть глаза и погладить мою киску. Он успокаивает мою дрожь, и вскоре я чувствую, как моя влага обволакивает его ладонь.

— Теперь, Лили, ты должна мне оргазм, и я его получу.

Мой румянец пылает ещё жарче, и даже с Элайджей в другой комнате я никогда не чувствовала себя в большей безопасности. Прижав губы друг к другу, я обхватываю его за шею и говорю самым громким голосом:

— Ты можешь взять всё, что захочешь, папочка.

— Хорошая девочка. Забирай всё, что тебе принадлежит. Посмотрим, как ты заставишь папочку напрячься.

Я нащупываю его молнию, моя рука всё еще дрожит, когда он лижет мои соски, и мои пальцы становятся уверенными, когда я нахожу его твердый член и вытягиваю его наружу. Он расстегивает рубашку, обхватывает меня за талию и насаживает на свой твердый член. Я сжимаюсь вокруг него, жар пылает в моём теле, а он впивается в меня грубо и жестко, его толстый член растягивает меня, проникая глубоко.

— Кому ты принадлежишь? — рычит он, — скажи мне.

— Тебе.

— Громче!

— Тебе! — мои стенки сжимаются, и наслаждение накатывает, как прилив.

— Не забывай об этом, ангел.

Наши тела сливаются воедино, его член глубоко в моей киске, он поднимает меня со стойки и впивается ртом в моё горло. Хрипя и стоная, Далтон трахает меня в воздухе, когда мой оргазм разгорается в огне, и его член дергается внутри меня, когда он заливает меня горячей спермой.

Далтон заворачивает меня в платье и поднимает на руки. Он проносит меня через гостиную и останавливается в дверном проеме.

— Элайджа, когда ты выйдешь из тюрьмы — если выйдешь, — тебе лучше найти какую-нибудь нору, чтобы заползти в неё. Потому что, если я увижу тебя ещё раз в своей жизни, то покончу с твоей.

Далтон несет меня наверх и укладывает на кровать. Он достает из куртки телефон и, нежно поглаживая мой клитор, делает несколько звонков.

Я лежу, вытянувшись, и выгибаюсь под его рукой. Я не слышу ни слов, которые он произносит, ни того, кому он звонит. Я знаю, что мой большой мужчина всегда сделает всё возможное, чтобы обеспечить мою безопасность.

Глава 10

Далтон

— Элайджа Максвелл оказался гребаным коррупционером, — говорит мне Гэйб на крыльце. Гэбриэл — бывший военный и мой приятель, а ещё он знал Джозефа с давних времен. Сейчас он руководит подразделением ФБР в Ричмонде. Прошлой ночью ему хватило одного звонка, чтобы его агенты приехали в Уиллоубрук и разобрались в этой неразберихе.

Я подавляю зевок. После того как Лили уснула в моих объятиях, я дождался, пока Гэйб появится с подкреплением, и с удовлетворением наблюдал, как они затаскивают Элайджу в фургон. О его синяках не спрашивали. Перед домом Лили стоят фургоны без опознавательных знаков и машины полиции штата.

— Ни хрена себе, — ворчу я. Я благодарен за помощь и рад видеть Гэйба, но мне не нравится, что он попыхивает сигаретой на глазах у Лили, которая стоит в пяти футах от меня и выглядит слишком озабоченной, чтобы мне это нравилось. Мне нужно обнять её.

И мой член начинает пульсировать от одного взгляда. Лили встречает мой взгляд и понимает, о чем я думаю. Она краснеет, заправляет прядь волос за ухо и закусывает губу, прежде чем отвести глаза.

Я снова смотрю на квадратную рожу Гейба, и мой член успокаивается.

— Тебе стоит бросить курить. Это убьёт тебя.

Гейб пожимает плечами.

— Жизнь коротка.

Ещё несколько месяцев назад я бы с ним согласился. Теперь я думаю о Лили.

— Не такая уж и короткая. Что будет с Элайджей?

— По крайней мере, пожизненное без права на досрочное освобождение. Мы всё ещё осматриваем его дом и офис. В уликах нет недостатка. Убийство, заговор, мошенничество, список можно продолжать. Он задушил этот город, Дал, он и его дружки. Но мы всё это разрушаем. Я знаю, что Лили Дюшан много значит для тебя, но то, что он пытался сделать с ней, — наименьшее из его преступлений.

— Она значит для меня всё.

Гейб смотрит на меня долгим взглядом. Он докуривает сигарету и кладет окурок в карман.

— Симпатичная девушка.

Его тон очень осторожный.

— Она моя, — говорю я так же осторожно.

Гейб пожимает мне руку.

— Держись подальше от неприятностей, Дал.

— Обязательно.

Я подхожу к Лили и беру её на руки. Она прижимается головой к моей груди, а я перебираю её спутанные волосы.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да.

— Детка, посмотри на меня.

Она смотрит на меня своими большими глазами, всё ещё полными невинности, но я знаю, что она уже не так невинна, не после того, что она видела. Не после того, что мы пережили вместе за несколько коротких дней. За это я люблю её ещё больше. Держа её сейчас на руках, я чувствую себя так, будто знаю её всю жизнь. Как будто мы всегда должны были найти друг друга.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

— Я скучаю по маме и папе. Я скучаю по бабушке. Но их больше нет, и я ничего не могу сделать.

Тяжесть в её голосе разбивает мне сердце, но в этом она права. Утрата есть утрата. Зацикливание на ней ничего не меняет — этот урок я усвоил на поле боя.

— У тебя всегда буду я. Я люблю тебя, Лили.

* * *

ФБР потратило месяц на осмотр места происшествия, и к тому времени, когда все машины уехали, я изголодался по своему ангелу. Я чувствую себя виноватым, желая её так скоро после того, что случилось, но я не могу контролировать себя рядом с ней. Это единственное, что я не могу сделать.

Мы не прикасались друг к другу как любовники уже несколько недель, и это сводит меня с ума. По ночам я остаюсь в её постели, потому что она не может заснуть без меня, и мой член остается твердым часами. Я проклинаю животное внутри себя, которое заставляет меня снова почувствовать вкус сладкого меда между её бедер, ощутить, как она обхватывает мой член.

Сегодня утром я проснулся и обнаружил, что её нет, а дверь в ванную закрыта. Некоторое время я лежу один, благодарный за каждое мгновение, проведенное с ней. Затем я встаю и иду к двери, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке.

Я слышу её стоны и прислоняюсь к двери, и я чертовски уверен, что она мастурбирует. Она снова и снова зовет:

— Папочка, — и от этого моя сперма течет как из крана. Я глажу себя прямо за дверью, поддавшись порыву. Лили выходит, когда я кончаю на свою руку, моё семя выплескивается густой струей. Я не дрочил с момента ареста Элайджи. Я не получал никакой разрядки.

Она видит густую сперму, а я вижу её маленькие трусики и облегающую майку, и я рычу. Я не пытаюсь спрятать свой член. Мы оба знаем, что попались.

Лили закусывает губу и скрещивает ноги.

— Доброе утро, Далтон. Рано начал?

Прижав её к стене, я нюхаю её горло и лапаю её груди, как законченный грубиян. Я провожу руками между её бедер и по нижнему белью, ощущая влагу, жар, в её маленькой киске, всё еще набухшей, и я знаю, что она тоже только что кончила.

— Я скучаю по этому, — рычу я, — ты получила моё разрешение кончить?

— Н-нет, — она сглотнула, румянец на её лице распространился по груди и шее, — прости.

— Ты снова кончишь для меня с моим членом у тебя во рту. Встань на колени, детка. Ты нужна мне. Потрогай свою киску, пока сосешь мой член.

Наклонив голову, Лили медленно опускается на колени, открывая мне хороший вид на свои покачивающиеся в такт движениям бедра, стягивает трусики и показывает мне свою розовую ещё влажную киску. Она медленно теребит свой клитор, облизывая губы.

— Так?

— Хорошая девочка. Открой эти красивые губки.

Я вхожу в неё грубее, чем собирался, но меня уже не остановить, когда я чувствую её теплый, влажный рот и маленький язычок, играющий вокруг моего бушующего члена. Она засасывает меня на всю длину, покачивая головой вверх-вниз, а её вторая рука обхватывает мои яйца. Она сжимает меня, пока её губы массируют головку моего члена, побуждая сперму подниматься по моему стволу, а её пальцы перебирают влагу между её бедер.

Недостаточно.

Я выхожу из неё, беру её за бедра и погружаю член в её тугую киску, и чувствую, как пульсируют её стенки, когда я кончаю в неё, моё семя брызжет импульсами, когда недели сдерживаемого вожделения прорываются через мои яйца в её пизду.

— Далтон, — шепчет она.

— О, блядь, прости меня, детка.

— Нет, — говорит она, улыбаясь, — я тоже скучала по этому.

— По этому?

— Секс, я имею в виду.

Теряясь в словах и чувствуя себя виноватым, я медленно опускаю её на пол и хмурюсь. Я резко шлепаю её по круглой попке.

— Непослушная маленькая девочка.

Она смотрит на мой член, блестящий от её соков и моей спермы, и опускается на колени, не дав мне договорить, чтобы я вытерся.

— Лили, стону я, — запутывая руки в её волосах.

Закончив, она встает и чмокает меня в щеку.

— Приготовь мне завтрак, я голодна.

— Как хочешь.

Я готовлю ей яичницу с беконом, тосты и персики. Я смотрю, как она ест на кухне. Она вдруг стала застенчивой, украдкой поглядывает на меня, её щеки постоянно окрашиваются в розовый цвет. В её глазах снова появился озорной блеск, и я чувствую, как мой член растет в трусах.

После нескольких укусов у меня пропал аппетит, и, любуясь её бедрами, я думаю только об одном. На ней одно из её летних платьев, и юбка подогнута высоко, обнажая бедра. Опять дразнит меня, моя маленькая проказница.

— Мы останемся здесь? — спрашивает она, — в этом доме?

— Это зависит от тебя, малышка. Это твой дом.

— Наш.

— Тебе решать.

— Ты мой папочка, — мурлычет она, — я доверяю тебе.

Я тяну её к себе на колени, мой член трется о её попку, и мне уже всё равно. Мои руки лежат на её груди, и я целую исчезающий шрам на её локте, где она получила царапину в драке с Элайджей. Чёрт бы его побрал. Мой рот перемещается к её горлу, и я позволяю ей почувствовать, как сильно я хочу её. Как сильно она мне нужна.

Лили вздыхает и ерзает, берет мою руку и кладет её себе на бедро. Ощущение её мягкой кожи и тепла посылает импульсы к моему члену и яйцам. Мне приходится контролировать себя.

— Что ты хочешь сделать, ангел?

— Я хочу посмотреть город, — тихо говорит она, — но я не хочу терять этот дом. Я здесь выросла, — она касается моего лица, — я впервые увидела тебя здесь.

Я целую её в щеку.

— Мы сохраним дом. Я отремонтирую его для тебя, а пока ты можешь переехать в мою квартиру. Но предупреждаю тебя, Лили: когда ты будешь жить под моей крышей, у тебя будут определенные правила.

— Какие правила? — надувшись, спрашивает она.

Обхватив рукой её сиськи, я рычу ей на ухо:

— Первое правило — никаких трусиков, когда ты дома, поняла? Я хочу, чтобы твоя маленькая киска была готова для меня, — моя похоть разгорается, когда она извивается у меня на коленях, — я буду размножаться с тобой, принцесса. Я буду трахать тебя каждый день и сделаю твой живот большим.

— Правда?

Моя рука проскальзывает под трусики, чтобы пощупать её киску.

— Да.

— Оооо.

— Это моё, принцесса. Моё.

Она закусывает губу.

— Что ещё ты будешь делать?

— Это зависит от того, была ли ты плохой или хорошей девочкой.

Она прижимается к моей руке.

— А что будет, если я буду плохой девочкой?

— Никаких оргазмов, малышка.

Лили хнычет, и я успокаиваю её поцелуем, когда пальцы проникают сквозь её кудри, чтобы погладить её по точке удовольствия.

— И это всё? — спрашивает она.

— Шлепки по попке и сиськам. И киску тоже, когда ты ведешь себя очень плохо.

— Далтон!

— Да, я сделаю каждую часть тебя горячей и красной, если ты не будешь слушаться.

Она задыхается, когда мой большой палец нажимает на её клитор, а мои пальцы барабанят по её точке, тайному месту Лили, о котором знаю только я.

— Ты также будешь сосать мой член, принцесса. Сосать его часами, пока я буду играть с твоими сиськами.

— Звучит не так уж плохо, — стонет она.

Я беру её на руки, сажаю на стол и стягиваю верхнюю часть платья, чтобы подготовить её сиськи к моему рту. Задрав юбку повыше, я срываю с неё трусики, так что они свисают с одной лодыжки, и её влажная киска открыта для меня.

Опустив головку члена в её соки, я ввожу его на дюйм и позволяю её складкам прижаться ко мне. Я сжимаю её груди одну за другой, посасывая её пухлые соски, прежде чем перейти к её рту. Она такая мокрая, что её сливки начинают капать на стол, и я вытираю их пальцем, чтобы попробовать её мед. От этого у меня болит член, и я стискиваю зубы, чтобы продержаться ещё немного.

— Ты еще не слышала самого страшного наказания, Лили.

Она обнимает меня за шею.

— Какого?

— Когда ты будешь по-настоящему непослушной, я заставлю тебя носить затычку в заднице.

Она задыхается, и это чертовски восхитительно, как шокировано и любопытно она выглядит.

— Затычку?

— Вот увидишь. Я куплю специальную затычку специально для тебя, малышка. Я вставлю её в твою маленькую дырочку и растяну тебя для моего члена. Потом я поставлю тебя на четвереньки и буду трахать твою попку, пока буду шлепать тебя.

Она задыхается.

— Это так грязно…

Я ввожу в неё свой член, позволяя ей растянуться вокруг меня, прежде чем погрузиться до самых яиц, и жар её пизды душит меня, когда она сжимается.

— Тогда тебе лучше быть хорошей девочкой, малышка.

— Не знаю, может быть, мне понравится кое-что из этого.

Я уверен, что ей понравится. Я позабочусь об этом. Я проведу остаток своей жизни, делая её счастливой, обучая её новым вещам и любя её так, как она хочет. Но пока я знаю, что больше всего она хочет кончить на мой твердый член. Я вхожу и выхожу, толкаясь сильнее и глубже, когда она раскрывается, и погружаюсь глубже, чтобы тереться о её клитор, когда мой член заставляет её извиваться и задыхаться. Мы кончаем вместе, и она падает мне на плечо, довольная.

Эпилог

Лили

Три месяца спустя

Я натягиваю носки до колен, прежде чем влезть в своё розовое платье принцессы. Далтон балует меня любыми вещами, которые я только могу пожелать, но в моём гардеробе практически всё розовое и блестящее. Думаю, он немного расстроен. Он даже предлагал мне в магазине Louis Vuitton примерить маленькое черное платье, «что-то более элегантное» — сказал он, но я устроила грандиозную сцену, и на этом всё закончилось.

Далтон покупал мне то, что я хотела, когда знал, что это сделает меня счастливой. Ему нравится баловать меня. Но он всё равно отшлепал меня по попке, когда мы вернулись домой, и заставил меня целый час сосать его член, прежде чем он вошел в мою киску. Я могу быть избалованной проказницей сколько угодно, но он всё равно будет наказывать меня так, как считает нужным.

Я бы не хотела, чтобы было по-другому.

Сегодня у меня день рождения, и он позвонил мне с работы, сказав, что поведет меня в хороший ресторан. У него запланирована особая вечеринка, на которой он познакомит меня с некоторыми из своих близких друзей. Он говорит, что хочет, чтобы у меня была своя жизнь вне наших особых отношений, но мне нужен только один человек.

— Лили, надень что-нибудь подходящее, — сказал он.

Что ж, придется это сделать.

Я подхожу к окнам, застекленным от пола до потолка, и любуюсь раскинувшимся внизу городом. От вида на окрестности и раскинувшиеся здания у меня перехватывает дыхание. У меня до сих пор кружится голова, когда я смотрю на улицу двадцатью этажами ниже.

Мне нравится мой новый дом, но иногда я всё ещё скучаю по старому дому в Уиллоубруке. Далтон занимается его ремонтом, и он должен быть закончен к этому лету. Не могу дождаться июля, чтобы навестить его.

Услышав, как его ключ поворачивается в замке, я бросаюсь к входной двери и жду, пока он войдет. От его хмурого взгляда я вздрагиваю, его красивое лицо изборождено морщинами.

— Лили, разве я не просил тебя надеть что-нибудь подходящее?

— Мне так больше нравится.

Он снимает пиджак и закатывает рукава. Подойдя к кухонному бару, он садится на табурет и окидывает меня взглядом.

— Иди сюда, принцесса.

Я подхожу, слегка склонив голову, лицо уже пылает.

Он раздвигает ноги и похлопывает себя по колену. Я вклиниваюсь между ними боком, опираясь на одно бедро, и чувствую, как его твердый член упирается мне в бедро.

Приподняв мою юбку, он резко шлепает меня.

— Эти маленькие трусики едва прикрывают тебя. Пытаешься выставить напоказ то, что принадлежит мне?

Он сжимает мои ягодицы, прежде чем первый шлепок заставляет меня вздрогнуть. Он всегда шлепает меня достаточно сильно, чтобы мои ягодицы покачивались.

— Нет, папочка! Я просто хотела выглядеть красиво для тебя.

Он крепко целует меня.

— Тебе не нужно выглядеть красивой для меня. Ты всегда такая.

— Я хочу, — говорю я, надувшись.

Его глаза пылают, когда он снова и снова шлепает меня по попе, по одной ягодице, потом по другой, а потом по обеим. В перерывах между шлепками он теребит мои складки через влажную ткань. Затем он задирает заднюю часть моих трусиков, чтобы раздвинуть ягодицы. Я задыхаюсь, когда он шлепает меня по голым ягодицам, отчего я становлюсь еще более горячей и влажной.

— Ты намеренно ослушалась меня, не так ли?

— Я даже не хочу идти в этот дурацкий ресторан. Я хочу провести эту ночь с тобой.

Его глаза пылают, когда он смотрит в мои. Он снимает меня со своего бедра и ставит перед собой. Придерживая переднюю часть моей юбки, он трется между моими бедрами, решая, что со мной делать. Мне нравится, как он смотрит, когда думает о моём наказании.

Мои трусики намокли, он стягивает их до колен и теребит мои липкие губы, одновременно дразня клитор большим пальцем. Я борюсь с нарастающим удовольствием, зная, что моё наказание будет еще лучше, если я кончу без разрешения.

— Поскольку у тебя день рождения, я не буду шлепать эту непослушную киску. У нас будет частная вечеринка.

Да! Может, он и взрослый мужчина в наших отношениях, а я — маленькая девочка, но на самом деле? Он всегда меня слушает.

— Возьми свою затычку, Лили.

Я надулась.

— Какую?

— А ты как думаешь, принцесса? Ты была плохой девочкой. Я усердно планировал вечер, а теперь мне придется его отменить. Иди и возьми её.

Я подавляю улыбку.

— Да, сэр.

— Подожди… — он стягивает с меня трусики и засовывает их в карман. Ему нравится сохранять мои мокрые трусики на следующий день. Иногда он думает обо мне на работе и теряет контроль над собой. Он спешит в ванную и дрочит свой член на мои трусики. У меня всегда есть мокрая пара наготове для него.

— Ладно, давай.

Он вытаскивает свой твердый член и смотрит, как я иду к шкафу. Я пытаюсь скрыть волнение на лице, но знаю, что он видит меня насквозь. Я достаю коробку с нашими игрушками и открываю её на ковре.

Внутри лежат ряды фаллоимитаторов, вибраторов и пробок. Паддл, меховые наручники и специальные зажимы, которые он использует только тогда, когда я очень непослушна. Каждая из этих игрушек заставляла меня кончить хотя бы раз, но ничто не может быть лучше его твердого члена.

Я беру самую большую затычку для попы — округлую стальную с отделкой из драгоценного камня в форме сердца. Я приношу её ему, и он трет ею мои складочки. Затем он встает, его член покачивается, он перегибает меня через кухонную стойку и вводит пробку в мою мокрую киску. Смазав её моими сливками, он выдергивает её и вводит в мою тугую попку.

Я вздрагиваю, когда игрушка растягивает меня, крепко впиваясь в меня. Эта пробка всегда заставляет меня чувствовать себя такой полной.

Далтон приспускает мою юбку и одобрительно кивает.

— Хорошая девочка.

Он готовит ужин и звонит в пекарню, чтобы они доставили мой торт домой. Мой красавчик суетится вокруг всего этого, говоря, как я нарушила его планы. Этот план, тот план. Но я могу сказать, что на самом деле он не злится.

Я у него в полном распоряжении.

Пока мы едим, я ерзаю на своем сиденье, переминаясь с одной стороны на другую, а большая пробка тычется в мой проход всякий раз, когда я привстаю. Я стону, когда задуваю девятнадцать свечей, и он усаживает меня к себе на колени. Одной рукой он кормит меня вкуснейшим тортом, который я когда — либо пробовала, а другой рукой под юбкой обводит круги вокруг моего клитора.

Моё удовольствие растет с каждой минутой, и я не могу больше терпеть.

— Вытащи её! — скулю я.

— О? Мой ангел не может вынести наказания?

— Пожалуйста?

Он настойчиво целует меня, заглатывает языком часть кашеобразного торта, который я жевала, и забирает его себе.

— Эй!

— Из твоих уст оно слаще, ангел.

Моё лицо пылает жаром.

Он поднимает меня на руки и несёт в свою спальню. У нас одна большая кровать, и от одного взгляда на неё моя киска сжимается. Он столько раз заставлял меня кончать на этих простынях. Уложив меня на кровать, он задирает мою юбку и проводит языком по моему клитору, пока я не начинаю дрожать. И только тогда он вытаскивает пробку, и я вскрикиваю.

— Пора тебя наградить, — говорит он.

— Да, папочка.

Он укладывает меня на спину и забирается на моё тело, поглаживая меня своими пальцами. Глаза в глаза, Далтон вонзается в мою киску, его огромный член погружается до самого конца, когда он заглушает мой испуганный крик.

— Готова?

— Да, — задыхаюсь я.

Он врывается в меня, высвобождая свою похоть, свою любовь, всё, что у него есть, заливая свой член моими соками и заглатывая ртом мои крики. Его яйца шлепают по моей пульсирующей заднице, когда он врывается всё сильнее и быстрее. Мои стенки пульсируют вокруг него, и через несколько мгновений наступает оргазм. Он долго держит себя внутри, заставляя меня почувствовать каждый дюйм его длины, его толстый ствол, трущийся о тайное место в моей киске, то восхитительное место, которое он показал мне, когда лишал меня девственности. Кажется, что этот день был целую жизнь назад.

— Кончи для меня, — шепчет он.

Моё тело замирает, и я содрогаюсь от оргазма, мои стенки плотно сжимаются, когда я кричу. Далтон стонет мне в горло, когда его член входит в меня, и он заливает меня спермой, которая вытекает наружу.

— Я люблю тебя, — дышит он.

Жар сковывает моё горло, а удовольствие проносится по позвоночнику. Я не могу вымолвить ни слова.

Проходит много времени, прежде чем мы успокаиваемся, и Далтон держит меня в своих объятиях, поглаживая мой нежный клитор. Один оргазм никогда не удовлетворит нас. Я знаю, что до конца этой ночи он кончит в меня ещё раз, а может, и два.

Он улыбается, поглаживая меня по волосам.

— С днём рождения, Лили.

Я провожу пальцем по мышцам его груди.

— Я люблю тебя, мистер Кормак.

Он ухмыляется и гладит меня по волосам.

— Наконец-то ты решилась поговорить, как взрослая девочка, мисс Дюшамп?

— Я всегда буду твоей маленькой девочкой.

По ту сторону двери в спальню раздается мяуканье, и мой мужчина разочарованно вздыхает.

— Эта кошка всегда рядом, когда она тебе не нужна.

— Не будь злым! Леди спасла нам жизнь.

— Она помогла.

— Ага.

Я сползаю с кровати, но он тащит меня к себе, и я хихикаю, когда он целует мой животик. Мяуканье Леди становится громче, и он наконец слезает с меня.

— На сегодня всё, — говорит он, надевая трусы и майку, — не дай Бог, мы расстроим её Кошачье Величество.

Мы оба знаем, что, если Леди требует ласки, она не остановится, пока не получит свою порцию, независимо от того, что хотят её люди. Я надеваю пижаму и целую Далтона в губы. Затем я открываю дверь, и Леди прыгает ко мне на руки, жаждая внимания.

— Как дела, пушистик? — говорит Далтон.

Леди лижет лапу, когда я усаживаю её между нами на кровать, и Далтон качает головой, почесывая её подбородок, пока она не прижимается к его телу.

— Похоже, ей здесь хорошо, — говорит он, — жаль. Я надеялся показать ей приют в центре города.

— Ты не посмеешь!

— Шучу, Лили. Шучу.

Я тыкаю его в ребра и снова целую.

— Она не единственная, кто здесь счастлив.

Мы засыпаем вместе, и я всем сердцем понимаю, что нахожусь там, где должна быть, целая и невредимая.

Эпилог 2

Лили

Год спустя

— Тебе нравится твоя спальня, Лили? — Далтон не может скрыть самодовольства в своём голосе, когда расстегивает молнию на моём платье в нашем доме в Уиллоубруке.

Ремонт занял больше времени, чем ожидалось, — целый год. Он хотел получить всё самое лучшее — от каменной облицовки до новой мебели. Но я проследила, чтобы никто не трогал ни бабушкину комнату, ни комнату моих родителей. Они останутся такими, какими их оставила моя семья. Всегда. Всё остальное теперь отполировано, изменено к лучшему. Дом напоминает мне о себе.

— Почему ты избавился от подоконников? — спрашиваю я.

— Леди не на чем сидеть, — говорит он, — я не хочу, чтобы эта кошка наблюдала за нами, когда мы занимаемся любовью.

Я подавляю смех. Мой муж преодолел свой страх перед кошками, но Леди по-прежнему вызывает у него беспокойство. Хотя я думаю, что у них перемирие. Мы всё равно не взяли её с собой в этот визит, так что она царит в его квартире. Надеюсь, она больше не будет драть его тапочки.

Положив меня на кровать, Далтон целует мой беременный живот, а его руки мнут мои груди, набухшие и болезненно нежные, пока из сосков не вытекает несколько капель. Он облизывает губы, в его глазах — голодный, хищный взгляд, и мне приходится поднять руки.

— Будь нежнее, хорошо?

Он рычит так, как я люблю.

— Ребенок ещё не родился, Лили, и до того дня твоё молоко будет моим, — он наклоняется к ней, как пещерный человек, мускулистый пещерный человек, пробитый до костей, — моё.

Я закатываю глаза, краснея и смущаясь.

— Это ещё не молоко! Ты слышал, что сказал доктор…

— Тише. Мне всё равно, что это. Оно такое сладкое на вкус, как и всё остальное, — он поглаживает свой огромный член, из которого течет сперма, и я едва вижу его над своим бугорком.

Я откидываю голову назад и поддаюсь его требованиям. Его беспрестанные требования, от которых мне всегда становится жарко внутри, и даже после года совместной жизни он занимается со мной любовью так, будто это наш первый раз. А когда он трахается, как сегодня, я снова чувствую себя девственницей.

Сегодня мой день рождения, и в этот раз мы сказали всем, его друзьям и моим новым, что проведем его в Уиллоубруке, чтобы отпраздновать нашу новую семью.

У Далтона были и другие идеи. Он давно мечтал снова завладеть мной в обновленном доме. Он сказал, что это будет восхитительно грязная ночь, и я с нетерпением ждала её всю неделю.

Я больше не его подопечная. Я его жена, его партнер, его лучший друг и всё, что между этим, и не проходит и дня, чтобы он не напомнил мне об этом. Но всё равно, когда мы в постели, мы по-прежнему называем друг друга грязными именами.

Он по-прежнему хранит наши игрушки в шкафу в своей квартире. В конце концов, когда я была непослушной, ему нравилось быть грязным.

Чувствуя, как его член пульсирует на моей коже, я беру его за голову и поворачиваю его глаза в свою сторону.

— Сделай это языком, пожалуйста.

Не теряя времени, он откидывается назад, приподнимает меня за бедра и погружает язык в мою киску. Моё наслаждение нарастает, когда он проводит языком взад — вперед, непристойно причмокивая.

— О Боже!

Он рычит и забирается рядом со мной. Перевернув меня на бок, он обхватывает моё тело сзади и погружает свой толстый член в мою насквозь промокшую киску.

Я выгибаюсь, упираясь в его накачанный пресс, и кричу от удовольствия, когда его тело ударяется о моё, сильно и глубоко, пока я не взрываюсь на его пульсирующем члене. Я чувствую, как его семя выстреливает в меня, покрывая мои стенки, когда он с ворчанием освобождается.

— Хорошая девочка, — рычит он. Он осторожно поворачивает меня к себе и видит молоко, вытекающее из моих сосков, — это мой ангел.

Обхватив ртом мой сосок, он глотает кремовую жидкость, как человек, умирающий от жажды.

— Не могу дождаться, когда эти сиськи наполнятся. Ты будешь кормить меня каждую ночь.

— Лучше оставь это для ребенка, — стону я, вздрагивая от пульсации моего тела.

Потирая мой клитор, он находит мой рот и целует меня, наполняя меня моим собственным вкусом и своим горячим дыханием.

— Ты можешь накормить нас обоих.

— Ты такой грязный.

— Ты делаешь меня таким, Лили. Я не могу насытиться тобой.

Покраснев, я медленно потянулась вниз и погладила его член. Во втором триместре мои гормоны сошли с ума, и мои собственные потребности тоже разгулялись, а Далтон никогда не оставляет свою женщину без внимания.

Оказавшись лицом к лицу, он продвигает свой член вперед, пока кончик не проникает в меня. Он такой большой, что даже с моим животом он всё равно наполовину входит в мою киску, и этого достаточно, чтобы я кончила, пока он теребит мой клитор.

— Ты когда-нибудь оставишь меня? — спрашиваю я.

Грязный взгляд сходит с его лица, и он гладит меня по щеке тыльной стороной ладони.

— Я никогда тебя не брошу.

От любви в его глазах у меня заныло в груди.

— Я… я знаю. Я просто дразнилась.

— То, что у нас есть, — это навсегда, — говорит он, — не дразнись.

Я целую его пальцы и улыбаюсь.

— Я знаю, любовь моя.

Конец

Об авторе

Скай Даррел — обычная девушка из пригорода с грязным воображением, из-за которого её друзья стесняются её знать.

Её истории могут быть мрачными, но она любит и счастливые концовки. А какое счастье без тьмы?

Notes

[

←1

]

Корпус подготовки офицеров запаса — базирующаяся в колледжах система подготовки офицеров Вооруженных сил США.