@importknig

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".

Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.

Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.

Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig

Бент Фливбьерг & Дэн Гарднер

« Как делаются большие дела . Удивительные факторы, которые определяют судьбу каждого проекта, от ремонта дома до освоения космоса и всего, что между ними »

Оглавление

ВСТУПЛЕНИЕ: КАЛИФОРНИЙСКИЕ МЕЧТЫ

Глава 1. ДУМАЙТЕ МЕДЛЕННО, ДЕЙСТВУЙТЕ БЫСТРО

Глава 2. ЗАБЛУЖДЕНИЕ ОБ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАХ

Глава 3. ДУМАЙТЕ СПРАВА НАЛЕВО

Глава 4. ПЛАНИРОВАНИЕ ПИКСАРА

Глава 5. У ВАС ЕСТЬ ОПЫТ?

Глава 6. ВЫ СЧИТАЕТЕ, ЧТО ВАШ ПРОЕКТ УНИКАЛЕН?

Глава 7. МОЖЕТ ЛИ НЕВЕЖЕСТВО СТАТЬ ВАШИМ ДРУГОМ?

Глава 8. ЕДИНЫЙ, ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННЫЙ ОРГАНИЗМ

Глава 9. ЧТО У ТЕБЯ ЗА ЛЕГО?

ОДИННАДЦАТЬ ЭВРИСТИК ДЛЯ ЛУЧШЕГО РУКОВОДСТВА ПРОЕКТАМИ

ПРИЛОЖЕНИЕ А

ВСТУПЛЕНИЕ: КАЛИФОРНИЙСКИЕ МЕЧТЫ

Как видение превращается в план, который становится триумфальной новой реальностью?

Позвольте мне рассказать вам одну историю. Возможно, вы уже слышали о ней, особенно если живете в Калифорнии. Если да, то вы платите за это.

В 2008 году избирателей Золотого штата попросили представить себя на станции Union Station в центре Лос-Анджелеса, на борту гладкого серебристого поезда. Отъезжая от вокзала, поезд спокойно проносится сквозь городские просторы и бесконечные пробки и ускоряется, въезжая на открытые пространства Центральной долины, пока сельская местность не проносится мимо него как в тумане. Завтрак подан. К тому времени, когда служащие убирают кофейные чашки и тарелки, поезд замедляет ход и въезжает на другую станцию. Это центр Сан-Франциско. Вся поездка заняла два с половиной часа - не намного больше, чем время, которое понадобилось бы среднестатистическому жителю Лос-Анджелеса, чтобы доехать до аэропорта, пройти контроль и сесть в самолет, чтобы встать в очередь на асфальте в ожидании вылета. Стоимость билета на поезд составила 86 долларов.

Проект назывался California High-Speed Rail. Он должен был соединить два великих города мира, а также Кремниевую долину, мировую столицу высоких технологий. Такие слова, как "дальновидный", используются слишком вольно, но это действительно был дальновидный проект. И при общей стоимости в 33 миллиарда долларов она должна была быть готова к 2020 году. На референдуме жители Калифорнии одобрили проект. Работы начались.

Сейчас, когда я пишу эту статью, прошло уже четырнадцать лет. Многое в проекте остается неясным, но мы можем быть уверены, что конечный результат будет не таким, как было обещано.

После того как избиратели одобрили проект, строительство началось в разных точках маршрута, но проект постоянно откладывался. Планы неоднократно менялись. Смета расходов взлетела до 43 миллиардов долларов, 68 миллиардов долларов, 77 миллиардов долларов, затем почти до 83 миллиардов долларов.данный момент самая высокая оценка составляет 100 миллиардов долларов. Но правда в том, что никто не знает, какова будет полная, окончательная стоимость проекта.

В 2019 году губернатор Калифорнии объявил, что штат завершит только часть маршрута: 171-мильный участок между городами Мерсед и Бейкерсфилд в Центральной долине Калифорнии, стоимость которого оценивается в 23 миллиарда долларов. Но когда этот внутренний участок будет завершен, проект остановится. Будущему губернатору предстоит решить, стоит ли снова запускать проект, и если да, то как получить примерно 80 миллиардов долларов - или сколько там будет к тому времени - на продление путей и окончательное соединение Лос-Анджелеса и Сан-Франциско.

Для сравнения: стоимость линии между Мерседом и Бейкерсфилдом равна или превышает годовой валовой внутренний продукт Гондураса, Исландии и еще около сотни стран. И на эти деньги будет построена самая сложная железнодорожная линия в Северной Америке между двумя городами, о которых большинство людей за пределами Калифорнии никогда не слышали. Это будет, как говорят критики, "поезд-пуля в никуда".

Как видения превращаются в планы, обеспечивающие успех проектов? Не так. Амбициозное видение - прекрасная вещь. Калифорния была смелой. Она мечтала о большом. Но даже при наличии огромного количества денег одного видения недостаточно.

Позвольте мне рассказать вам еще одну историю. Эта история неизвестна, но я думаю, что она приближает нас к ответам, которые нам нужны.

В начале 1990-х годов у датских чиновников возникла идея. Дания - маленькая страна с населением меньше, чем в Нью-Йорке, но она богата, выделяет много денег на иностранную помощь и хочет, чтобы эти деньги пошли на благое дело. Мало что приносит больше пользы, чем образование. Датские чиновники собрались вместе с коллегами из других правительств и договорились о финансировании школьной системы для гималайской страны Непал.Будет постродвадцать тысячшкол и классных комнат, большинство из них - в самых бедных и отдаленных регионах. Работы начнутся в 1992 году и потребуется 20 лет.

История иностранной помощи пестрит подноготными, и этот проект мог бы легко пополнить ее ряды. Тем не менее он был завершен в 2004 году - на восемь лет раньше запланированного срока. В последующие годы уровень образования в стране повысился, что повлекло за собой целый список положительных последствий, в частности, увеличение числа девочек в классах. Школы даже спасали жизни: Когда в 2015 году в Непале произошло мощное землетрясение, погибло почти девять тысяч человек, многие из которых оказались зажаты в рухнувших зданиях. Но школы были спроектированы как сейсмоустойчивые. Они выстояли. Сегодня Фонд Билла и Мелинды Гейтс использует этот проект в качестве примера того, как можно улучшить здоровье, увеличив количество учащихся в школах, особенно девочек.

Я был проектировщиком этого проекта. В то время я был доволен тем, как все получилось, но особо не задумывался об этом. Это был мой первый большой проект, и, в конце концов, мы сделали только то, что обещали: превратили видение в план, который был выполнен, как и было обещано.

Однако помимо того, что я планировщик, я еще и академик, и чем больше я изучал то, как большие проекты объединяются или не объединяются, тем больше я понимал, что мой опыт в Непале не был нормальным. Более того, он и отдаленно не был нормальным. Как мы увидим, данные показывают, что большие проекты, которые реализуются так, как обещано, - редкость. Нормальный проект гораздо больше похож на Калифорнийскую скоростную железную дорогу. Средняя практика - это катастрофа, а лучшая практика - из ряда вон выходящее явление, как я позже отмечу в своих выводах об управлении мегапроектами.

Почему так плохо обстоят дела с крупными проектами? И что еще важнее, как быть с редкими, манящими исключениями? Почему они добиваются успеха там, где многие другие терпят неудачу? Неужели нам просто повезло с доставкой школ в Непал? Или мы можем сделать это снова? Как профессор планирования и управления, я много лет отвечал на эти вопросы.Как консультант, я провел много лет, применяя свои ответы на практике. В этой книге я излагаю их в печатном виде.

Моя работа связана с мегапроектами - очень крупными проектами, и многое в этой категории является особенным. Например, навигация по национальной политике и мировым рынкам облигаций - это не то, с чем приходится сталкиваться обычному ремонтнику. Но эти вопросы - для другой книги. Здесь меня интересуют универсальные факторы неудачи и успеха проекта. Этим и объясняется название. How Big Things Get Done - это кивок в сторону моего опыта в области мегапроектов, которые являются большими по любым меркам. Но "большой" - понятие относительное. Для обычных домовладельцев ремонт дома может стать одним из самых дорогих, сложных и ответственных проектов, за которые они когда-либо брались. Для них правильная реализация этого проекта значит столько же или даже больше, сколько судьба мегапроектов для корпораций и правительств. Это абсолютно "большое дело".

Так каковы же универсальные факторы, которые отличают успех от неудачи?

ПСИХОЛОГИЯ И ВЛАСТЬ

Один из факторов - психология. В любом большом проекте - то есть в проекте, который ответственные лица считают большим, сложным, амбициозным и рискованным, - люди думают, выносят суждения и принимают решения. А там, где есть размышления, суждения и решения, действует психология; например, в виде оптимизма.

Еще один фактор - власть. В любом крупном проекте люди и организации конкурируют за ресурсы и борются за позиции. Там, где есть конкуренция и борьба, есть и власть; например, власть генерального директора или политика, проталкивающего свой любимый проект.

Психология и сила движут проектами любого масштаба, от небоскребов до ремонта кухни. Они присутствуют в проектах из кирпичей и раствора, битов и байтов или любых других носителей. Они проявляются всякий раз, когда кто-то воодушевлен видением и хочет воплотить его в план и сделать этот план реальностью - будь то видение того, как разместить еще одну жемчужину на небосклоне Манхэттена или запустить новый бизнес, полететь на Марс, изобрести новый продукт, изменить организацию, разработать программу, созвать конференцию, написать книгу, устроить семейную свадьбу или отремонтировать и преобразить дом.

Если в работе задействованы универсальные движущие силы, можно ожидать, что в развитии проектов любого типа будут свои закономерности. И они есть. Самая распространенная из них прекрасно иллюстрируется калифорнийским "поездом-пулей" в никуда.

Проект был одобрен, и работа началась в порыве возбуждения. Но вскоре возникли проблемы. Прогресс замедлился. Возникли новые проблемы. Все замедлилось еще больше. Проект все затягивался и затягивался. Я называю эту схему "думай быстро, действуй медленно" по причинам, которые я объясню позже. Это отличительная черта неудачных проектов.

Успешные проекты, напротив, обычно следуют противоположной схеме и быстро продвигаются к финишу. Именно так развивался проект непальских школ. Так же как и строительство плотины Гувера, которое было завершено с небольшим отставанием от бюджета менее чем за пять лет - на два года раньше запланированного срока. Компании Boeing потребовалось двадцать восемь месяцев, чтобы спроектировать и построить первый из своих культовых самолетов 747. Компания Apple наняла первого сотрудника для работы над легендарным iPod в конце января 2001 года, проект был официально утвержден в марте 2001 года, а первый iPod был отправлен покупателям в ноябре 2001 года. Amazon Prime, чрезвычайно успешная программа членства и бесплатной доставки в интернет-магазинах, прошла путь от смутной идеи до публичного объявления с октября 2004 по февраль 2005 года. Первое приложение для отправки SMS-сообщений было разработано всего за несколько недель.

А еще есть Эмпайр-стейт-билдинг.

ИСТОРИЯ УСПЕХА В НЬЮ-ЙОРКЕ

Замысел, ставший, возможно, самым легендарным небоскребом в мире, начался с карандаша.Кто держал карандаш, зависит от того, какойверсии вы доверяете. По одной из них, это был архитектор Уильям Лэмб. По другой, это был Джон Дж. Раскоб, финансовый волшебник и бывший руководитель General Motors. В любом случае карандаш брали со стола и держали вертикально, острием вверх. Таким и будет Эмпайр-стейт-билдинг: стройным, прямым и уходящим в небо выше, чем любое другое здание на планете.

Идея возвести башню, вероятно, возникла в начале 1929 года у Эла Смита. Житель Нью-Йорка и бывший губернатор штата Нью-Йорк, Смит был кандидатом в президенты от демократов на выборах 1928 года. Как и большинство жителей Нью-Йорка, Смит выступал против сухого закона. Большинство американцев с ним не согласились, и Смит проиграл Герберту Гуверу. Безработный Смит нуждался в новом вызове. Он рассказал о своей идее Раскобу, и они создали Empire State Inc., где Смит стал президентом и лицом корпорации, а Раскоб - ее финансистом. Они определились с местом - на месте оригинального отеля "Уолдорф-Астория", который когда-то был вершиной манхэттенской роскоши, - установили параметры проекта и разработали бизнес-план. Общий бюджет, включая покупку и снос "Уолдорф-Астории", составил 50 миллионов долларов (820 миллионов долларов в долларах 2021 года), а торжественное открытие было назначено на 1 мая 1931 года. Они наняли фирму Лэмба. Кто-то взял в руки карандаш. На тот момент у них было восемнадцать месяцев, чтобы пройти путь от первого эскиза до последней заклепки.

Они двигались быстро, потому что момент был подходящий. В конце 1920-х годов Нью-Йорк обогнал Лондон как самый густонаселенный мегаполис мира, джаз был в моде, акции росли, экономика процветала, а по всему Манхэттену возвышались небоскребы - новый волнующий символ процветающей Америки машинного века. Финансисты искали новые проекты для поддержки, чем амбициознее, тем лучше. Крайслер-билдинг вскоре должен был стать самым высоким из титанов, завоевав престиж и доход от аренды, которые сопутствовали этому титулу. Раскоб, Смит и Лэмб были полны решимости сделать свой карандаш выше всех.

При планировании здания Лэмб руководствовался исключительно практическими соображениями. "День, когда [архитектор] мог сидеть перед своей чертежной доской и делать красивые наброски явно неэкономичных памятников самому себе, прошел", - писал он в январе 1931 года. "Его презрение к "практичным" вещам сменилось напряженным стремлением сделать практические нужды арматурой, на которой он лепит форму своей идеи".

Работая в тесном контакте со строителями и инженерами проекта, Лэмб разрабатывал проекты с учетом особенностей местности и необходимости уложиться в бюджет и график. "Адаптация конструкции к условиям использования, строительства и скорости возведения была на первом плане во время разработки чертежей Эмпайр-Стейт", - писал он. Проекты подвергались тщательной проверке, чтобы убедиться, что они будут работать. "Едва ли хоть одна деталь была выпущена без тщательного анализа строителями и их экспертами и внесения корректировок и изменений для удовлетворения всех предусмотренных задержек".

В публикации 1931 года корпорация хвасталась, что еще до начала строительства "архитекторы точно знали, сколько балок и какой длины, даже сколько заклепок и болтов потребуется. Они знали, сколько окон будет в Empire State, сколько блоков известняка, каких форм и размеров, сколько тонн алюминия и нержавеющей стали, тонн цемента, тонн раствора. Еще до начала строительства Empire State был полностью закончен на бумаге".

Первая паровая лопата вонзилась в манхэттенскую землю 17 марта 1930 года. Более трех тысяч рабочих заполонили стройплощадку, и строительство продвигалось быстрыми темпами, начиная со стального каркаса, устремленного ввысь, за которым последовал завершенный первый этаж. Затем второй. Третий. Четвертый. Газеты сообщали о росте небоскреба, как о победе "Янкиз" в плей-офф.

По мере того как рабочие учились, а процессы отлаживались, прогресс ускорялся. За одну неделю поднялось три этажа. Четыре. Четыре с половиной. В самый разгар строительства темпы достигали одного этажа в день. И даже немного больше."Когда мы полным ходом поднимались на главную башню, - вспоминал партнер Лэмба Ричмонд Шрив, - все происходило с такой точностью, что однажды мы возвели четырнадцать с половиной этажей за десять рабочих дней - сталь, бетон, камень и все остальное". Это была эпоха, когда люди удивлялись эффективности заводов, выпускающих автомобили, а проектировщики Эмпайр-Стейт вдохновлялись, представляя свой процесс как вертикальный сборочный конвейер - за исключением того, что "конвейер двигался", объяснял Шрив, а "готовый продукт оставался на месте".

К тому времени, как президент Герберт Гувер официально открыл Эмпайр-стейт-билдинг - точно по расписанию, 1 мая 1931 года, - он уже был знаменитостью местного и национального масштаба. Его высота впечатляла. Об эффективности его строительства ходили легенды. И хотя на первом месте у Лэмба стояла практичность, здание было безошибочно красивым. Стремление Лэмба к эффективности позволило создать стройный, элегантный дизайн, и нью-йоркское отделение Американского института архитекторов наградило его в 1931 году Почетной медалью. Затем, в 1933 году, Кинг-Конг взобрался на здание на серебряном экране, прижимая к себе гламурную Фэй Рэй, и Эмпайр-стейт-билдинг стал звездой мирового масштаба.

Стоимость Эмпайр-стейт-билдинг оценивалась в 50 миллионов долларов. В действительности он обошелся в 41 миллион долларов (679 миллионов долларов в 2021 году). Это на 17 процентов меньше бюджета, или 141 миллион долларов в долларах 2021 года. Строительство закончилось за несколько недель до церемонии открытия.

Я называю схему, которой следовал Эмпайр-стейт-билдинг и другие успешные проекты, "Думай медленно, действуй быстро".

В самом начале я спросил, как видение превращается в план, который становится новой триумфальной реальностью. Как мы увидим, это и есть ответ: Думайте медленно, действуйте быстро.

Глава 1. ДУМАЙТЕ МЕДЛЕННО, ДЕЙСТВУЙТЕ БЫСТРО

Дела с крупными проектами обстоят еще хуже, чем кажется. Но решение есть: Ускоряться, замедляясь.

Дания - это полуостров, вдоль восточного побережья которого разбросаны острова. Поэтому датчане давно стали экспертами в управлении паромами и строительстве мостов. Поэтому не было ничего удивительного в том, что в конце 1980-х годов правительство объявило о проекте "Великий пояс". Он включал в себя два моста, один из которых должен был стать самым длинным в мире подвесным мостом, соединяющим два больших острова, в том числе и тот, на котором находится Копенгаген. Также будет построен подводный тоннель для поездов - второй по длине в Европе - который будет строить датский подрядчик. Это было интересно, потому что у датчан мало опыта в бурении туннелей. Я смотрел объявление в новостях вместе с отцом, который работал на строительстве мостов и тоннелей. "Плохая идея", - ворчал он. "Если бы я копал такую большую яму, я бы нанял кого-то, кто уже делал это раньше".

С самого начала все пошло не так. Сначала на год задержали поставку четырех гигантских тоннелепроходческих машин. Затем, как только машины оказались в земле, выяснилось, что они несовершенны и требуют доработки, что задержало работы еще на пять месяцев. Наконец, большие машины начали медленно прогрызать себе путь под дном океана.

Сверху строители моста пригнали огромный океанский земснаряд для подготовки рабочей площадки. Чтобы выполнить свою работу, земснаряд стабилизировал себя, опустив на морское дно гигантские опорные стойки.Когдаработа была закончена, опоры были подняты, оставив глубокие отверстия. По случайности одно из отверстий оказалось на предполагаемом пути туннеля. Ни строители моста, ни проходчики не заметили опасности.

Однажды, после нескольких недель бурения, одна из четырех машин была остановлена для технического обслуживания. Она находилась примерно в 250 метрах (820 футов) от моря и предположительно в 10 метрах (33 фута) под морским дном. Вода просачивалась в зону обслуживания перед машиной, и подрядчик, не знакомый с тоннелестроением, подключил насос, чтобы откачать воду. Кабели насоса были проложены через люк в буровую машину. Внезапно вода начала поступать внутрь со скоростью, свидетельствующей о прорыве тоннеля. Эвакуация была проведена незамедлительно - времени на то, чтобы снять насос и кабели и закрыть люк, не было.

Машина и весь туннель затопило. Как и параллельный туннель и находящийся в нем буровой станок.

К счастью, никто не пострадал и не погиб. Но соленая вода в туннеле была как кислота для металла и электроники. Инженеры, работавшие над проектом, говорили мне тогда, что дешевле было бы забросить туннель и начать все сначала, чем вытаскивать бурильщиков, осушать туннель и ремонтировать его. Но политики их переубедили, потому что заброшенный туннель был бы слишком позорным. В итоге весь проект был реализован с большим опозданием и превышением бюджета.

Эта история не так уж необычна. В летописи больших проектов есть еще много подобных. Но именно этот проект подтолкнул меня к тому, чтобы начать свой собственный большой проект - базу данных больших проектов. Она продолжает расти. Фактически, сейчас это крупнейшая в мире база данных такого рода.

И она может многому научить нас: что работает, что нет и как сделать лучше.

ЧЕСТНЫЕ ЦИФРЫ

После аварии, восстановления и окончательного завершения строительства мостов и тоннеля Грейт Белт все согласились с тем, что проектсильно превысил бюджет. Но на сколько? Руководство заявило, что на 29 % по всему проекту. Я покопался в данных, провел собственный анализ и обнаружил, что их цифра была, скажем так, оптимистичной. Фактическое превышение составило 55 процентов, а только по тоннелю - 120 процентов (в реальном выражении, если считать с момента принятия окончательного инвестиционного решения). Тем не менее, руководство продолжало повторять свою цифру на публике, а я продолжал их поправлять, пока они не провели опрос общественного мнения, который показал, что общественность на моей стороне. Тогда они сдались. Позже официальный национальный аудит подтвердил мои цифры, и дело было закрыто.

Этот опыт научил меня тому, что управление мегапроектами, возможно, не относится к области, которую профессор общественных отношений Вашингтонского университета Уолтер Уильямс назвал "честными цифрами". Как бы просто ни было в теории оценивать проекты, на практике все обстоит иначе. В каждом крупном проекте на разных этапах разными сторонами генерируются целые метели цифр. Чтобы найти правильные - достоверные и надежные - требуется умение и труд. Даже опытные ученые ошибаются. И это не способствует тому, что большие проекты связаны с деньгами, репутацией и политикой. Те, кому есть что терять, будут подтасовывать цифры, чтобы вы не могли им доверять. Это не мошенничество. Вернее, обычно это не мошенничество, а человеческая природа. А при таком количестве цифр, из которых можно выбирать, крутить гораздо проще, чем искать правду.

Это серьезная проблема. Проекты обещают завершить к определенному сроку, за определенную стоимость, с определенными выгодами, которые в результате будут получены, - такими, как доходы, экономия, перевезенные пассажиры или мегаватты выработанной электроэнергии. Как часто проекты выполняют обещанное? Это самый простой вопрос, который можно было бы задать. Но когда в 1990-х годах я начал изучать этот вопрос, то был ошеломлен, обнаружив, что никто не может на него ответить. Данные просто не собирались и не анализировались. Это не имело смысла, когда триллионы долларов были потрачены на гигантские проекты, которые все чаще называют мегапроектами - проекты с бюджетом более 1 миллиарда долларов.

Наша база данных начиналась с транспортных проектов: туннель Холланд в Нью-Йорке, система BART в Сан-Франциско, туннель под Ла-Маншем в Европе - мосты, туннели, шоссе и железные дороги, построенные на протяжении всего двадцатого века. На это ушло пять лет, но вместе со своей командой я включил в базу данных 258 проектов, что сделало ее крупнейшей в своем роде на тот момент. Когда в 2002 году мы наконец начали публиковать цифры, это вызвало большой резонанс, потому что ничего подобного раньше не делалось. Кроме того, картина, которая вырисовывалась, была не очень красивой.

"Сметы проектов в период с 1910 по 1998 год не соответствовали окончательным затратам в среднем на 28 процентов", - пишет The New York Times, обобщая наши выводы. "Самые большие ошибки были допущены в железнодорожных проектах, которые в среднем на 45 процентов превышали сметные расходы [в долларах с поправкой на инфляцию]. Мосты и туннели были превышены на 34 процента; дороги - на 20 процентов. Девять из 10 оценок были занижены, говорится в исследовании." Результаты по времени и выгодам были столь же плохими.

И это консервативное прочтение данных. При ином измерении - с более ранней даты и с учетом инфляции - цифры гораздо хуже.

Глобальная консалтинговая компания McKinsey связалась со мной и предложила провести совместное исследование. Ее исследователи начали изучать крупные проекты в области информационных технологий - самый крупный из них стоил более 10 миллиардов долларов - и их предварительные цифры были настолько удручающими, что они заявили, что потребуются значительные улучшения, чтобы ИТ-проекты поднялись до уровня ужасающих транспортных проектов. Я рассмеялся. Казалось невозможным, что ИТ могут быть настолько плохими. Но я работал с McKinsey, и мы действительно обнаружили, что ИТ-катастрофы были даже хуже транспортных катастроф. Но в остальном это была в целом похожая история превышения затрат и сроков и недополучения выгоды.

Это было поразительно. Вспомните мост или туннель. А теперь представьте себе сайт правительства США HealthCare.gov, который был в полном беспорядке, когда впервые открылся в качестве портала для регистрации на участие в программе Obamacare. Или представьте себе информационную систему, используемую Национальной службой здравоохранения Великобритании. Эти ИТ-проекты создаются из кода, а не из стали и бетона. Казалось бы, они во всех отношениях отличаются от транспортной инфраструктуры. Так почему же их результаты статистически так схожи, а затраты и сроки постоянно превышаются, а выгоды не удовлетворяются?

Мы перенесли наше исследование на такие мегасобытия, как Олимпийские игры, и получили тот же результат. Большие плотины? Опять то же самое. Ракеты? Оборона? Атомная энергия? То же самое. Нефтегазовые проекты? Горнодобывающая промышленность? То же самое. Даже такие обычные вещи, как строительство музеев, концертных залов и небоскребов, вписываются в эту схему. Я был поражен.

И эта проблема не ограничивается какой-либо страной или регионом; мы обнаружили ту же самую картину во всем мире. У знаменитых эффективных немцев есть несколько замечательных примеров раздувания и расточительства, включая новый берлинский аэропорт Бранденбург, строительство которого было отложено на годы и на миллиарды евро превысило бюджет, оказавшись на грани банкротства всего через год после открытия в октябре 2020 года.

Даже Швейцария, страна точных часов и пунктуальных поездов, имеет свою долю неловких проектов; например, базовый тоннель Лётшберг, строительство которого было завершено с опозданием и превышением стоимости на 100 процентов.

СВЕРХ БЮДЖЕТА, СВЕРХ ВРЕМЕНИ, СНОВА И СНОВА

Закономерность была настолько четкой, что я стал называть ее "железным законом мегапроектов": превышение бюджета, превышение сроков, недополучение выгоды, снова и снова.

Железный закон - это не "закон", как в ньютоновской физике, то есть нечто, что неизменно приводит к одному и тому же результату. Я изучаю людей. В социальных науках "законы" носят вероятностный характер (в естественных науках они тоже есть, но Исаак Ньютон не обращал на это особого внимания). И вероятность того, что любой крупный проект сорвет бюджет и график и принесет разочаровывающую пользу, очень высока и очень надежна.

База данных, которая начиналась с 258 проектов, теперь содержитболее16 000 проектов из 20 с лишним различных областей в 136 странах на всех континентах, кроме Антарктиды, и она продолжает расти. В цифрах есть несколько новых и важных нюансов, о которых я расскажу позже, но общая картина остается прежней: в целом только 8,5 % проектов укладываются и в стоимость, и в сроки. И всего лишь 0,5 % - по стоимости, времени и выгодам. Или, говоря по-другому, 91,5 процента проектов выходят за рамки бюджета, за рамки графика или за рамки обоих показателей. А 99,5 процента проектов выходят за рамки бюджета, за рамки графика, за рамки выгод или в какой-то комбинации. Выполнение того, что вы обещали, должно быть обычным или, по крайней мере, привычным делом. Но этого почти никогда не происходит

Графически "Железный закон" выглядит следующим образом

Показательно, что 0,5 % проектов, которые укладываются в бюджет, сроки и преимущества, практически не видны невооруженным глазом. Трудно переоценить, насколько плохи эти показатели. Для тех, кто задумывает крупный проект, это действительно удручает. Но как бы ни были мрачны эти цифры, они не говорят всей правды, которая гораздо хуже.

Из своего опыта я знаю, что большинство людей знают о том, что превышение затрат и сроков - обычное дело. Они не знают, насколько часто - обычно они бывают шокированы, когда я показываю им свои цифры, - но они определенно знают, что если они возглавляют крупный проект, им следует подумать и защитить себя от превышения, особенно от превышения затрат. Очевидный способ сделать это - заложить буфер в бюджет. Вы надеетесь, что он не понадобится, но на всякий случай подстраховываетесь. Насколько большим должен быть этот буфер? Как правило, люди делают его в размере 10 или 15 процентов.

Но, допустим, вы необычайно осторожный человек и планируете строительство большого здания. Вы заложили в бюджет 20-процентный запас и считаете, что теперь вы надежно защищены. Но потом вы сталкиваетесь с моим исследованием и узнаете, что среднее превышение стоимости крупного строительного проекта составляет 62 %. От этого сердце замирает. Это также может остановить проект. Но, допустим, вы тот самый редкий проектировщик, которому удастся уговорить своих финансовых спонсоров покрыть этот риск и все же продолжить проект. Теперь у вас в бюджете заложен необычный буфер в 62 процента. В реальном мире такое почти никогда не случается. Но вы - один из немногих счастливчиков. Вы наконец-то защищены? Нет. На самом деле вы все еще сильно недооцениваете опасность.

Это потому, что вы предположили, что в случае превышения расходов оно будет где-то в районе среднего значения - 62 процента. Почему вы так решили? Потому что это было бы верно, если бы превышение затрат соответствовало тому, что статистики называют "нормальным распределением". Это знаменитая колоколообразная кривая, которая на графике выглядит как колокол. Большая часть статистики построена на колоколообразных кривых - выборка, средние значения, стандартные отклонения, закон больших чисел, регрессия к среднему, статистические тесты - и это проникло в культуру и в народное воображение, где хорошо согласуется с тем, как мы интуитивно понимаем риск. В нормальном распределении результаты в подавляющем большинстве случаев сгруппированы в середине, а крайних наблюдений очень мало или вообще нет -так называемые хвосты распределения. Поэтому говорят, что эти хвосты тонкие.

Рост распределен нормально. В зависимости от места проживания рост большинства взрослых мужчин составляет около 5 футов 9 дюймов (1,75 м), а рост самого высокого человека в мире превышает этот показатель всего в 1,6 раза.

Но "нормальное" распределение - это не единственное существующее распределение и даже не самое распространенное. Поэтому оно не является нормальным в этом смысле слова. Существуют и другие распределения, которые называют "толстохвостыми", потому что по сравнению с нормальными они содержат гораздо больше экстремальных результатов в своих хвостах.

Богатство, например, имеет толстый хвост. На момент написания этой книги самый богатый человек в мире в 3 134 707 раз богаче среднего человека. Если бы рост человека соответствовал распределению богатства, то самый высокий человек в мире был бы не в 1,6 раза выше среднего человека, а в 3 311 миль (5 329 километров), то есть его голова находилась бы в тринадцать раз дальше в космосе, чем Международная космическая станция.

Поэтому важнейший вопрос заключается в следующем: Распределены ли результаты проекта "нормально", или у них есть "жирные хвосты"? Моя база данных показала, что проекты в области информационных технологий имеют "жирные хвосты". Для примера: в 18 процентах ИТ-проектов превышение затрат в реальном выражении превышает 50 процентов. А среднее превышение по этим проектам составляет 447 процентов! Это среднее значение в хвосте, а это значит, что многие ИТ-проекты в хвосте имеют еще большее превышение, чем это. Информационные технологии действительно имеют толстый хвост! Так же как и проекты по хранению ядерных материалов. И Олимпийские игры. И атомные электростанции. И большие гидроэлектрические плотины. Как и аэропорты, оборонные проекты, крупные здания, аэрокосмические проекты, туннели, горнодобывающие проекты, высокоскоростные железные дороги, городские железные дороги, обычные железные дороги, мосты, нефтяные проекты, газовые проекты и водные проекты.

На самом деле, большинство типов проектов имеют толстый хвост. Насколько "толстыми" являются их хвосты - сколько проектов попадает в крайности и насколько крайними являются эти крайности - бывает по-разному. Я привел их в порядке от самого толстого к наименеетолстому (но все равно толстому) - или, если хотите, от наиболее подверженного риску страшного перерасхода средств к менее подверженному риску (но все равно очень сильному).

Есть несколько типов проектов, у которых нет толстых хвостов. Это очень важно. Я объясню, почему, и как мы все можем использовать этот факт, в последней главе.

Но сейчас урок прост, понятен и страшен: Большинство крупных проектов не просто рискуют не выполнить обещанное. Они также не только рискуют серьезно ошибиться. Они рискуют пойти катастрофически неправильно, потому что их риск имеет толстый хвост. На этом фоне интересно отметить, что в литературе по управлению проектами почти полностью игнорируется систематическое изучение "толстохвостости" проектного риска.

Как выглядят результаты с толстым хвостом? Бостонский проект "Big Dig" - замена надземного шоссе туннелем, строительство которого началось в 1991 году, - потребовал от города шестнадцати лет работы и обошелся более чем в три раза дороже, чем предполагалось. Строительство космического телескопа НАСА имени Джеймса Уэбба, который сейчас находится почти в миллионе миль от Земли, по прогнозам должно было занять двенадцать лет, но потребовало девятнадцати, а его конечная стоимость в 8,8 миллиарда долларов превысила бюджет на астрономические, простите, 450 процентов. Канадский реестр огнестрельного оружия, проект в области информационных технологий, превысил бюджет на 590 %. А вот здание парламента Шотландии. Когда оно открылось в 2004 году, то опоздало на три года и превысило бюджет на 978 процентов, взрывая волынку.

Нассим Николас Талеб назвал события с низкой вероятностью и высокими последствиями "черными лебедями". Такие катастрофические результаты проектов могут положить конец карьере, потопить компанию и причинить множество других страданий. Их определенно можно назвать "черными лебедями".

Только посмотрите, что "черный лебедь" сделал с компанией Kmart: В ответ на конкурентное давление со стороны Walmart и Target в 2000 году компания запустила два огромных ИТ-проекта. Затраты резко возросли, что напрямую способствовало решению компании подать заявление о банкротстве в 2002 году. Или подумайте о том, что еще один ИТ-проект сделал с легендарным производителем джинсов Levi Strauss: Первоначально предполагалось, что стоимость проекта составит 5 миллионов долларов, но в результате компания была вынуждена понести убытки в размере 200 миллионов долларов и выставить своего ИТ-директора за дверь.

Бывают и худшие судьбы для руководителей. Когда проект проблемной атомной электростанции в Южной Каролине сильно отставал от графика, генеральный директор ответственной компании скрыл эту информацию от регулирующих органов "в попытке сохранить проект", отмечалось в пресс-релизе Министерства юстиции США от 2021 года, в котором также сообщалось, что руководитель был приговорен к двум годам федеральной тюрьмы и вынужден выплатить 5,2 миллиона долларов в виде конфискаций и штрафов. Исход "черного лебедя" действительно имеет последствия для проектов и тех, кто их возглавляет.

Если вы не являетесь руководителем корпорации или правительственным чиновником, а задуманный вами амбициозный проект гораздо меньше по масштабу, чем у этих гигантов, может возникнуть соблазн подумать, что все это к вам не относится. Не поддавайтесь этому искушению. Мои данные показывают, что небольшие проекты тоже подвержены появлению "толстых хвостов". Более того, распределения с толстыми хвостами, а не нормальные распределения, характерны для сложных систем, как природных, так и человеческих, а мы все живем и работаем в рамках все более сложных систем, что означает все более взаимозависимые системы. Города и поселки - это сложные системы. Рынки - это сложные системы. Производство и распределение энергии - сложные системы. Производство и транспорт - сложные системы. Долги - это сложные системы. Как и вирусы. И изменение климата. И глобализация. И так далее, и так далее по списку. Если ваш проект амбициозен и зависит от других людей и множества деталей, то можно с уверенностью сказать, что ваш проект встроен в сложные системы.

Это касается проектов всех типов и масштабов, вплоть до ремонта дома. Несколько лет назад в передаче BBC о ремонте исторической британской недвижимости в одном из эпизодов рассказывалось о лондонской паре, которая купила ветхий дом в сельской местности и попросила строителя оценить стоимость полной реконструкции. Он оценил ее в 260 000 долларов. Восемнадцать месяцев спустя проект был еще далек от завершения, а пара уже потратила 1,3 миллиона долларовИ он, конечно, не уникален. Позже в книге мы увидим, как ремонт дома в Бруклине выходит из-под контроля и приводит к столь же разрушительному перерасходу средств для несчастных и не ожидавших этого домовладельцев.

Эта лондонская пара, очевидно, была достаточно богата, чтобы продолжать финансировать ремонт. Точно так же крупные корпорации, взявшие на себя ответственность за неисполнимые проекты, могут поддерживать их, занимая все больше и больше денег. Правительства тоже могут накапливать долги. Или повышать налоги. Но большинство обычных людей и представителей малого бизнеса не могут использовать большие запасы богатства, наращивать долги или повышать налоги. Если они начнут проект, который устремится к толстому хвосту распределения, их просто сотрут с лица земли, что дает им еще больше оснований, чем руководителям корпораций или правительственным чиновникам, серьезно относиться к опасности.

А это начинается с понимания причин неудач проекта.

ОКНО СУДЬБЫ

Упомянутые мною ранее закономерности, подтвержденные моими данными, являются сильными подсказками: Проекты, которые терпят неудачу, как правило, затягиваются, в то время как проекты, которые добиваются успеха, быстро продвигаются и завершаются.

Почему так? Думайте о продолжительности проекта как об открытом окне. Чем больше продолжительность, тем больше открыто окно. Чем более открыто окно, тем больше возможностей для того, чтобы что-то ворвалось в него и создало проблемы, включая большого, плохого черного лебедя.

Чем может быть этот черный лебедь? Да почти что угодно. Это может быть что-то драматическое, например, срыв выборов, обвал фондового рынка или пандемия. После появления Ковида-19 в январе 2020 года проекты по всему миру - от Олимпийских игр 2020 года в Токио до выхода фильма о Джеймсе Бонде "Не время умирать" - были отложены, перенесены или вовсе отменены. Подобные события могут быть крайне маловероятными в любой день, месяц или год. Но чем больше времени проходит с момента принятия решения о проекте до его реализации, тем выше их вероятность.

Обратите внимание, что эти крупные, драматические события, которые легко могут повредить проект настолько, что он станет "черным лебедем", сами по себе маловероятны и имеют высокие последствия. То есть это черные лебеди. Таким образом, черный лебедь, врезающийся в окно уязвимости, сам может привести к черному лебедю.

Но для того, чтобы перемены разрушили и похоронили проекты, драматизм не обязателен. Даже обычные перемены могут это сделать. Журналисты, которые пишут биографии перспективных политиков, знают, например, что рынок их книг зависит от того, будет ли политик оставаться на подъеме к моменту выхода книги. Изменить это может любое событие: скандал, проигранные выборы, болезнь, смерть. Даже такое простое событие, как то, что политику надоело заниматься политикой и он перешел на другую работу, может погубить проект. Опять же, чем больше времени проходит с момента принятия решения до его реализации, тем больше вероятность того, что одно или несколько из этих событий произойдут. Возможно даже, что тривиальные события при неправильном стечении обстоятельств могут иметь разрушительные последствия.

Для большинства людей во всем мире трудно придумать что-то более банальное, чем порывы ветра в египетской пустыне. Однако 23 марта 2021 года именно такие порывы в самый неподходящий момент столкнули нос гигантского контейнеровоза Ever Given с берегом Суэцкого канала. Судно застряло и не могло сдвинуться с места в течение шести дней, заблокировав канал, остановив сотни судов, заморозив торговлю на сумму около 10 миллиардов долларов в день и вызвав потрясения в глобальных цепочках поставок. Люди и проекты, пострадавшие в результате этих проблем с цепочками поставок, возможно, никогда не осознавали этого, но причиной их проблем в конечном итоге стали сильные ветры в далекой пустыне.

Теоретик сложных систем мог бы описать случившееся, сказав, что динамическая взаимозависимость между частями системы - ветром, каналом, судном и цепочками поставок - создала сильную нелинейную реакцию и усиление. Говоря простым языком, незначительные изменения объединились таким образом, что привели к катастрофе. В сложных системахэто происходит так часто, что социолог из Йельского университета Чарльз Перроу назвал такие события "обычными авариями".

Растущая сложность и взаимозависимость могут сделать такие результаты более вероятными в современном мире, но вряд ли они являются новым явлением. Пословица, возникшая в Средние века и имеющая множество форм, говорит нам: "За неимением гвоздя потерялся башмак. За неимением башмака потерялась лошадь. За неимением лошади потерялся всадник. За неимением всадника битва была проиграна. За неимением битвы было потеряно королевство". Эта версия была опубликована Бенджамином Франклином в 1758 году, и он представил ее с предупреждением, что "небольшое пренебрежение может породить большое несчастье". Ключевое слово - "может". Большинство гвоздей можно потерять без всякого вреда для здоровья. Несколько таких потерь будут иметь последствия, но они будут незначительными, как потеря одной лошади или одного всадника. Но иногда потерянный ноготь может привести к чему-то действительно ужасному.

Изменения, начиная от драматических и заканчивая обыденными и тривиальными, могут испортить или разрушить проект - если они происходят в период, когда проект находится в работе.

Решение? Закройте окно.

Конечно, проект не может быть завершен мгновенно, поэтому мы не можем закрыть окно полностью. Но мы можем сделать проем радикально меньше, ускорив проект и быстрее доведя его до конца. Это основной способ снижения риска в любом проекте.

В общем, будьте краткими!

ПОТРЕБНОСТЬ В СКОРОСТИ

Как сделать проект как можно быстрее? Очевидный ответ - и, конечно, самый распространенный - установить жесткие сроки, немедленно приступить к работе и потребовать, чтобы все участники работали в бешеном темпе. Драйв и амбиции - ключевые факторы, гласит общепринятое мнение. Если опытные наблюдатели считают, что проект займет два года, скажите, что вы справитесь с ним за один. Отдайтесь проекту душой и сердцем и устремитесь вперед. А управляя другими, будьте свирепы. Требуйте, чтобы все было сделано вчера. Как барабанщик на римской галере, готовящийся таранить корабль, бейте в барабан в бешеном темпе.

Такое мышление столь же ошибочно, сколь и распространено. В Копенгагене ему поставлен памятник.

Копенгагенский оперный театр, в котором располагается Королевская датская опера, был задуман Арнольдом Маерском Мак-Кинни Мёллером, генеральным директором и председателем совета директоров датского судоходного гиганта Maersk. В конце 1990-х годов Мёллер, которому тогда было за восемьдесят, решил, что ему нужно грандиозное здание, расположенное на видном месте в гавани, как его самое заметное и постоянное наследие. И он хотел, чтобы оно было спроектировано и построено быстро. На открытии должна была присутствовать королева Дании, и Мёллер не собирался пропускать знаменательный вечер. Когда Мёллер спросил архитектора Хеннинга Ларсена, сколько времени это займет, Ларсен ответил, что пять лет. "Вы получите четыре!" отрывисто ответил Мёллер. Под бой барабанов срок был выдержан, и 15 января 2005 года Мёллер и королева вместе открыли здание оперы.

Но цена этой поспешности была ужасной, и не только с точки зрения перерасхода средств. Ларсен был настолько потрясен завершенным зданием, что написал целую книгу, чтобы очистить свою репутацию и объяснить непонятную структуру, которую он назвал "мавзолеем".

Спешка приводит к расточительству.

Но даже эти затраты невелики по сравнению с тем, к чему может привести такая спешка в реализации проектов. В 2021 году, после того как в Мехико под поездом метро обрушилась эстакада, три независимых расследования пришли к выводу, что всему виной поспешная и некачественная работа. Норвежская фирма, нанятая городом для проведения расследования, пришла к выводу, что причиной трагедии стали "недостатки в процессе строительства", как и более поздний отчет, опубликованный генеральным прокурором Мехико. Газета New York Times провела собственное расследование и пришла к выводу, что настойчивое требование города завершить строительство до того, как влиятельный мэр должен был покинуть свой пост, стало одной из основных причин обрушения. "Спешка привела к бешеному процессу строительства, которое началось еще до того, как был разработан генеральный план, и привело к тому, что линия метро с самого начала имела дефекты", заключила газета Times. В результате обрушения эстакады погибли двадцать шесть человек. Спешка приводит не только к расточительству, но и к трагедии.

СПЕШИТЬ - МЕДЛЕННО

Чтобы понять, как правильно быстро завершить проект, полезно представить, что он состоит из двух этапов. Это упрощение, но оно работает: первая - планирование, вторая - реализация. Терминология варьируется в зависимости от отрасли - в кино это "разработка и производство", в архитектуре - "проектирование и строительство", - но основная идея везде одна и та же: Сначала думай, потом делай.

Проект начинается с видения, которое в лучшем случае представляет собой смутный образ того прекрасного, во что превратится проект. Планирование - это доведение видения до такой степени, когда оно достаточно изучено, проанализировано, проверено и детализировано, чтобы мы могли быть уверены в том, что у нас есть надежная дорожная карта дальнейшего пути.

В большинстве случаев планирование осуществляется с помощью компьютеров, бумаги и физических моделей, что означает, что планирование относительно дешево и безопасно. Если нет других проблем со временем, то вполне нормально, что планирование идет медленно. Другое дело - реализация. Сдача - это когда тратятся серьезные деньги, и проект становится уязвимым, как следствие.

В феврале 2020 года голливудский режиссер работает над проектом живого фильма. Вот-вот начнется пандемия Ковида. Насколько сильно это повредит проекту? Ответ зависит от того, на какой стадии находится проект. Если режиссер и ее команда пишут сценарии, рисуют раскадровки и планируют съемки - то есть занимаются планированием, - это проблема, но не катастрофа. Более того, большая часть работы, вероятно, будет продолжаться, несмотря на пандемию.Но что, если, когда придет пандемия, режиссер будет снимать наулицах Нью-Йорка со съемочной группой из двухсот человек и горсткой очень дорогих кинозвезд? Или если фильм уже готов, но до его выхода на экраны кинотеатров, которые вот-вот закроются на неопределенный срок, остался месяц? Это не проблема, это катастрофа.

Планирование - это тихая гавань. Доставка - это отвага в штормовом море. Это одна из главных причин, по которой в Pixar - легендарной студии, создавшей "Историю игрушек", "В поисках Немо", "Невероятных", "Душечку" и многие другие определяющие эпоху анимационные фильмы, - "режиссерам разрешается проводить годы на стадии разработки фильма", - отмечает Эд Катмулл, соучредитель Pixar. Проработка идей, написание сценариев, раскадровка образов и проделывание всего этого снова и снова требует определенных затрат. Но "стоимость итераций относительно невелика". И вся эта хорошая работа приводит к созданию богатого, подробного, проверенного и доказавшего свою эффективность плана. Когда проект переходит в стадию производства, он, как следствие всей этой работы, будет относительно гладким и быстрым. Это очень важно, отмечает Кэтмулл, потому что производство - "это место, где затраты взрываются".

Как хорошо известно режиссерам Pixar, не только безопасно планировать медленно, но и полезно планировать медленно. В конце концов, выращивание идей и инноваций требует времени. Еще больше времени уходит на то, чтобы оценить последствия различных вариантов и подходов. На обдумывание сложных проблем, выработку решений и их проверку уходит еще больше времени. Планирование требует мышления, а творческое, критическое, тщательное мышление - дело медленное.

Авраам Линкольн, как известно, сказал, что если бы у него было пять минут, чтобы срубить дерево, то первые три он потратил бы на заточку топора. Именно такой подход подходит для больших проектов: Вкладывайте огромные усилия и старания в планирование, чтобы обеспечить плавную и быструю реализацию.

Думайте медленно, действуйте быстро: В этом секрет успеха.

Идея "Думай медленно, действуй быстро", возможно, не нова. В конце концов, она была продемонстрирована еще в 1931 году, когда Эмпайр-стейт-билдинг взмыл в небо. Можно даже сказать, что эта идеяпервого императора Рима, могущественного Цезаря Августа, чей личный девиз был "Festina lente", или "Спеши медленно".

Но "Думай медленно, действуй быстро" - это не то, как обычно делаются большие проекты. А вот "Думай быстро, действуй медленно" - да. История больших проектов однозначно свидетельствует об этом.

ПРОЕКТЫ НЕ ИДУТ НЕ ТАК, КАК НАДО, ОНИ НАЧИНАЮТСЯ НЕ ТАК.

Посмотрите на Калифорнийскую скоростную железную дорогу. Когда она была одобрена избирателями и началось строительство, было много документов и цифр, которые, возможно, внешне напоминали план. Но не было тщательно проработанной, глубоко изученной и тщательно протестированной программы, то есть не было настоящего плана. Луис Томпсон, эксперт по транспортным проектам, возглавляющий Группу экспертной оценки высокоскоростной железной дороги в Калифорнии, созванную законодательным собранием штата, говорит, что то, что было у Калифорнии на момент начала реализации проекта, в лучшем случае можно назвать "видением" или "стремлением". Неудивительно, что вскоре после начала строительства проблемы стали множиться, а прогресс замедлился до минимума.

Это, к сожалению, типично. В каждом проекте за поспешным, поверхностным планированием следует быстрый старт, который делает всех счастливыми, потому что лопаты уже в земле. Но неизбежно проект разбивается о проблемы, которые были упущены или не были серьезно проанализированы и решены при планировании. Люди бегают и пытаются что-то исправить. Ломается еще больше вещей. Еще больше беготни. Я называю это "циклом "сломать-исправить"". Проект, попавший в него, похож на мамонта, застрявшего в смоляной яме.

Люди говорят, что проекты "идут не так", и очень часто так и бывает. Но такая формулировка вводит в заблуждение: проекты не столько идут не так, сколько начинаются не так.

В связи с этим возникает насущный вопрос: Если "Думай медленно, действуй быстро" - это мудрый подход, то почему руководители крупных проектов так часто поступают наоборот? Я отвечу на этот вопрос в главе 2.

В главе 3 я расскажу о том, как начать проект, не споткнувшись о смоляную яму "Думай быстро, действуй медленно".

Люди часто думают, что планирование - это заполнение блок-схем. И слишком часто так оно и есть. Но так быть не должно. В главе 4 я подробно рассмотрю то, что я называю "планированием Pixar", - как киностудия и другие компании используют моделирование и итерации для создания плана, который является творческим, строгим, детальным и надежным - и с высокой вероятностью сделает поставку плавной и быстрой. Я использую "планирование Pixar" как название и модель для планирования, причем не только в Pixar, но и для любого планирования, которое разрабатывает проверенный и испытанный план; то есть план, достойный своего названия.

В главе 5 я рассмотрю неоценимую роль опыта как в планировании, так и в реализации крупных проектов - точнее, ту неоценимую роль, которую он мог бы сыграть, если бы его так часто не маргинализировали, не понимали или просто игнорировали.

В главе 6 мы переходим к прогнозированию. Сколько времени займет проект? Сколько он будет стоить? Неправильные ожидания в самом начале могут привести к провалу еще до начала работы. К счастью, выход есть. К еще большему счастью, оно удивительно простое.

Некоторые люди будут возражать против такого внимания к планированию. Они считают, что большие проекты, особенно творческие, такие как фильмы, архитектура или инновационное программное обеспечение, дают лучшие результаты, когда люди берут на себя смелость, начинают сразу же и полагаются на изобретательность, чтобы довести их до конца. В главе 7 я рассмотрю этот аргумент в его наиболее сильной форме - и приведу данные, доказывающие, что он абсолютно неверен.

Но даже самый лучший план не будет успешным, если для его реализации не будет создана сплоченная команда. Поэтому в главе 8 я рассмотрю, как в одном гигантском проекте удалось собрать вместе тысячи людей из сотен различных организаций с разными интересами и превратить их в сплоченную, решительную, эффективную команду, которая обеспечила запланированные выгоды в срок и в рамках бюджета.

В последней главе, опираясь на темы предыдущих глав, я исследую концепцию, которая объединяет их всех: модульность.Еепотенциал огромен. Она может не только сократить расходы, повысить качество и ускорить реализацию огромного количества проектов - от свадебных тортов до метро, - но и изменить наши представления о строительстве инфраструктуры и даже помочь спасти мир от изменения климата.

Но сначала мы должны ответить на вопрос, почему проекты так часто начинаются преждевременно. Позвольте мне рассказать вам историю о человеке, который торопился, и о том, как он чуть не испортил одно из самых красивых мест в Соединенных Штатах.

Глава 2. ЗАБЛУЖДЕНИЕ ОБ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАХ

Если "Думай медленно, действуй быстро" - это мудрый подход к большим проектам, то почему так много людей поступают с точностью до наоборот? Потому что они торопятся взять на себя обязательства. Вам действительно нужно взять на себя обязательства. Но не так, как вы думаете.

В июле 1941 года Соединенные Штаты были последней крупной державой, не участвовавшей во Второй мировой войне. Мало кто ожидал, что это продлится долго. Президент Франклин Делано Рузвельт объявил чрезвычайное положение в стране и стремительно расширял крошечные вооруженные силы мирного времени, превращая их в гиганта, способного бороться с фашизмом в Европе и на Тихом океане.

Военному министерству, разбросанному по всему Вашингтону в нескольких небольших офисных зданиях, срочно требовалась штаб-квартира. Он должен был быть огромным. И построить его нужно было быстро. К такому выводу пришел бригадный генерал Брехон Б. Сомервелл, начальник строительного отдела армии. И когда Брехон Сомервелл решал что-то сделать, это обычно выполнялось. Он был инженером с опытом строительства крупных объектов - в частности, нью-йоркского аэропорта ЛаГуардия - быстрее, чем кто-либо мог предположить. Он без устали гонял своих подчиненных семь дней в неделю, оставляя офицеров без сил", - пишет Стив Вогель, автор книги "Пентагон: A History", превосходной хроники строительства здания.

ПЕНТАГОН НЕПРАВИЛЬНОЙ ФОРМЫ

Вечером 17 июля, в четверг, Сомервелл отдал своим сотрудникам приказ: Разработайте план офисного здания площадью пятьсот тысяч квадратных футов - вдвое больше, чем в Эмпайр-стейт-билдинг. Но это не должен быть небоскреб: на него уйдет слишком много стали в то время, когда сталь нужна для кораблей и танков. И он не может находиться в округе Колумбия - там нет места. Он должен находиться за рекой Потомак в Вирджинии, на месте недавно заброшенного аэродрома. Половина здания будет закончена и введена в эксплуатацию через шесть месяцев, сказал им Сомервелл. Полностью здание будет открыто через год. Пусть план будет у меня на столе в понедельник утром, - приказал генерал, заканчивая свои указания.

Сотрудники Сомервелла быстро поняли, что выбранное место представляет собой заболоченную пойму, непригодную для строительства. Они бросились искать другое место и нашли его в полумиле выше по реке на плато между Арлингтонским национальным кладбищем и Потомаком. Новое место назвали "Арлингтонской фермой". Сомервелл одобрил изменение.

Ферма Арлингтон с пяти сторон была ограничена дорогами, что придавало ей неправильную форму. Чтобы сделать здание таким большим, каким оно должно было быть, сотрудники Сомервелла спроектировали его так, чтобы заполнить большую часть территории в пределах пяти сторон. В результате получился неправильной формы пятиугольник. Позднее один из чертежников вспоминал, что он был просто уродлив, но "он вписался".

В понедельник утром план лежал на столе Сомервелла. Он одобрил его, отнес военному министру, похвалил и получил подпись министра. Затем он отнес план в подкомитет Конгресса, еще раз похвалил его и получил единогласную поддержку подкомитета. Затем военный министр передал план в кабинет министров, где президент Рузвельт лично одобрил его. Весь процесс занял ровно неделю.

Читая эту книгу спустя столько десятилетий, вы можете подумать, что знаете, чем закончится эта история. Пентагон действительно был построен, он сыграл важнейшую рольво время Второй мировой войны и стал одним из самых известных зданий в мире. Так может быть, это образец того, как быстро спланировать и реализовать большой проект? Но нет. Обратите внимание, что описанный здесь Пентагон "неправильной формы". Пентагон, который мы знаем сегодня, таковым не является. Он симметричен. И онне является продуктом первоначального плана Сомервелла, который так и не был использован. Потому что план был ужасен.

Чтобы понять, почему, вам нужно проследить за миллионами туристов, которые ежегодно пересекают реку Потомак, чтобы оказаться в самом сердце Арлингтонского национального кладбища. Вы находитесь на высоком обрыве. Вдали виднеется купол Капитолия, монумент Вашингтона и все остальные величественные здания и памятники Вашингтона. Пологие склоны обрыва покрыты зеленью и длинными прямыми линиями надгробий, отмечающих места последнего упокоения американцев, погибших в боях или служивших своей стране в военной форме еще во времена Гражданской войны. Среди них выделяется могила Джона Ф. Кеннеди.

А прямо посреди этого прекрасного и горько-сладкого пейзажа находится место, когда-то известное как Арлингтон Фарм - место, где Брехон Сомервелл хотел построить самое большое и уродливое в мире офисное здание. Представьте себе кольцо банальных небоскребов вокруг Эйфелевой башни. Вот насколько плох был план Сомервелла. "Бесподобный вид на Вашингтон с высоты Арлингтонского кладбища будет искажен акрами уродливых плоских крыш", - стонал один из газетных редакторов в 1941 году, после того как план Сомервелла был обнародован. Это "было бы актом вандализма".

В защиту Сомервелла можно сказать, что Соединенные Штаты столкнулись с глобальной чрезвычайной ситуацией, поэтому можно подумать, что эстетические и культурные соображения должны были быть выброшены за борт. У его сотрудников не было выбора.

Вот только не они. Менее чем в миле к югу от Арлингтонской фермы и совсем рядом с живописным местом Арлингтонского кладбища находилось "Квартермейстерское депо". Он отвечал всем техническим требованиям. Критики Сомервелла указали на это место и боролись за перенос проекта туда. В конце концов, они победили. Именно там сегодня находится Пентагон.Нетолько то, что это место оставило незапятнанным вид на Арлингтонское кладбище; размер участка позволил архитекторам выровнять стороны здания и сделать его симметричным. Это сделало здание более функциональным, более дешевым в строительстве и гораздо менее уродливым.

Почему же Сомервелл не понял, что есть гораздо более подходящее место, прежде чем искать и получать одобрение на первоначальный проект? Почему никто из тех, кто утверждал план, не заметил этого недостатка? Потому что план Сомервелла был настолько абсурдно поспешным и поверхностным, что никто даже не искал других мест, не говоря уже о тщательном рассмотрении их относительных достоинств. Все отнеслись к первому попавшемуся подходящему участку как к единственному подходящему и торопились как можно быстрее начать строительство. Такое ограниченное видение коренится глубоко в нашей психологии, как мы увидим далее. Но это не делает ее более мудрой для больших проектов.

Гарольд Икес, долгое время занимавший пост министра внутренних дел при Рузвельте, был потрясен, когда президент быстро одобрил первоначальный план Сомервелла. "Вот еще один пример того, что действовать надо раньше, чем думать", - написал он в своем дневнике - слова, которые можно с удручающей частотой применять к большим проектам.

СПЕШКА С ОБЯЗАТЕЛЬСТВАМИ

Брехон Сомервелл не был глупым или некомпетентным человеком. То же самое можно сказать о Франклине Делано Рузвельте и других высокопоставленных людях, которые одобрили план Сомервелла. Однако в данном случае они действовали так, что само собой разумеется, что они были глупы и некомпетентны. Это трудно понять. Но мы должны это понять, потому что, хотя детали этой истории могут быть экстремальными, в частности скорость, в основе своей она типична для того, как собираются большие проекты. Цели и задачи не рассматриваются тщательно. Альтернативы не изучаются. Трудности и риски не изучаются. Решения не находятся. Вместо этого за неглубоким анализом следует быстрая фиксация на решении, которое отметает все другие формы, которые мог бы принять проект."Зацикленность", как ее называют ученые, - это представление о том, что, несмотря на наличие альтернатив, большинство людей и организаций ведут себя так, как будто у них нет другого выбора, кроме как идти вперед, даже до того момента, когда они подвергают себя большим затратам или рискам, чем те, на которые они согласились бы в самом начале. За этим следуют действия. И, как правило, через некоторое время после этого - неприятности; например, в виде "цикла "сломать-исправить"", о котором говорилось в главе 1.

Я называю такую преждевременную фиксацию "заблуждением об обязательствах". Это поведенческое предубеждение наравне с другими предубеждениями, выявленными поведенческой наукой.

Единственное, что действительно необычно в истории с Пентагоном, - это то, что группа политически связанных критиков сумела вскрыть недостатки плана Сомервелла уже после его утверждения и добиться переноса проекта на другую площадку - ту, где сегодня находится Пентагон. Счастливые концы случаются редко, когда проекты начинаются в спешке, основанной на заблуждении об обязательствах.

Не секрет, что тщательное обдумывание целей проекта и оптимальных путей их достижения с большей вероятностью приведет к положительному результату, чем поспешное принятие обязательств. "Действуй в спешке, раскаивайся на досуге" - это многовековой каштан. В одной из вариаций этой поговорки слово "действовать" заменяется словом "жениться". А в романе "Бесконечная шутка" Дэвид Фостер Уоллес заметил, что этот старый совет кажется "специально разработанным для случая с татуировками". Татуировки, браки, большие проекты: В каждом случае мы знаем, что должны тщательно все обдумать, так почему же мы так часто этого не делаем?

Я не могу помочь с татуировками и браками, но когда речь идет о больших проектах, этому есть несколько объяснений.

Один из них - это то, что я называю "стратегическим искажением", то есть тенденция намеренно и систематически искажать или искажать информацию в стратегических целях. Если вы хотите выиграть контракт или получить одобрение проекта, поверхностное планирование удобно тем, что оно позволяет не замечать основные проблемы, что позволяет снизить сметную стоимость и сроки, что контракты и получать одобрение проектов. Но, как и в законе всемирного тяготения, проблемы, игнорируемые при планировании, в конечном итоге вернутся бумерангом в виде задержек и перерасхода средств при реализации проекта. К тому времени проект будет уже слишком далеко, чтобы повернуть назад. Достижение этой точки невозврата и есть настоящая цель стратегического искажения. Это политика, приводящая к провалу по замыслу.

Вторая - это психология. В 2003 году на страницах Harvard Business Review у меня состоялась острая дискуссия с Дэниелом Канеманом, нобелевским лауреатом и, пожалуй, самым влиятельным из ныне живущих психологов, после того как он стал одним из авторов статьи, в которой ответственность за неверные решения возлагалась на психологию. Я, конечно, согласился с тем, что психология имеет место быть. Вопрос был в том, насколько она виновата по сравнению с политикой.

После дискуссии в печати Канеман пригласил меня встретиться и обсудить дальнейшие вопросы. Я также организовал его поездку к проектировщикам мегапроектов, чтобы он мог изучить их опыт из первых рук. В конце концов каждый из нас согласился с позицией другого: я - с психологией, а Канеман - с политикой. Какой из факторов наиболее важен, зависит от характера решений и проектов. В лабораторных экспериментах Канемана ставки невелики. Здесь, как правило, нет борьбы за позицию, конкуренции за ограниченные ресурсы, нет влиятельных лиц или организаций, нет политики любого рода. Чем ближе проект к этой ситуации, тем больше в нем преобладает индивидуальная психология, что и обнаружили Канеман, Амос Тверски и другие ученые-бихевиористы. Но по мере того как проекты становятся крупнее, а решения - более значимыми, влияние денег и власти возрастает. Решения принимают влиятельные люди и организации, количество заинтересованных сторон увеличивается, они лоббируют свои интересы, а название игры - политика. И баланс смещается от психологии к стратегическому искажению информации.

При этом общим знаменателем любого проекта является то, что решения по нему принимают люди. А где есть люди, там есть психология и власть.

Начнем с психологии.

ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ СТЮАРДЕССА, А НЕ ПИЛОТ, БЫЛА ОПТИМИСТКОЙ

Мы - глубоко оптимистичный вид. Это делает нас чрезмерно самоуверенными. Большинство водителей автомобилей говорят, что их навыки вождения выше среднего. Большинство владельцев малого бизнеса уверены, что их новый бизнес будет успешным, хотя большинство малых предприятий терпят неудачу. Курильщики считают, что риск заболеть раком легких у них меньше, чем у других курильщиков. В психологической литературе можно найти бесчисленное множество подобных иллюстраций.

Повсеместное распространение оптимизма и самоуверенности говорит о том, что они полезны для нас, как индивидуально, так и коллективно, и есть множество исследований и опыта, подтверждающих этот вывод. Нам определенно нужны оптимизм и настрой на свершения, чтобы вдохновляться на большие проекты и доводить их до конца. Или чтобы выйти замуж и родить детей. Или чтобы вставать по утрам. Но если во время посадки в самолет вы услышите, как пилот говорит: "Я оптимистично смотрю на ситуацию с топливом", немедленно выходите, потому что сейчас не время и не место для оптимизма. Моя ключевая эвристика для управления оптимизмом в проектах звучит так: "Вы хотите, чтобы стюардесса, а не пилот, была оптимисткой". Что вам нужно от вашего пилота, и на чем вы должны настаивать, так это жесткий анализ, который видит реальность настолько ясно, насколько это возможно. То же самое касается оптимизма в отношении бюджетов и графиков крупных проектов, которые являются их "топливными показателями". Неконтролируемый оптимизм приводит к нереалистичным прогнозам, плохо поставленным целям, игнорированию лучших вариантов, незамеченным и не решенным проблемам, а также отсутствию резервов для противодействия неизбежным неожиданностям. И все же, как мы увидим в последующих главах, оптимизм в больших проектах, как и во многом другом, что делают люди, часто вытесняет жесткий анализ.

"Оптимизм широко распространен, упрям и дорого обходится", - заметил Канеман. Его работа с Тверски помогла объяснить, почему.

Один из основных выводов современной психологии заключается в том, что быстрые и интуитивные "мгновенные суждения" являются операционной системой человека по умолчаниюпринятия решений - "система один", если воспользоваться термином, придуманным психологами Китом Становичем и Ричардом Уэстом и ставшим знаменитым благодаря Канеману. Сознательные рассуждения - это другая система: Система два. Ключевое различие между Системами один и два - скорость. Система один - быстрая, поэтому она всегда работает первой. Вторая система медленная; она может включиться в работу только после того, как первая система выполнит свою работу. Обе системы могут быть как правильными, так и неправильными.

Чтобы генерировать мгновенные суждения, мозг не может быть слишком требовательным к информации. Вместо этого он действует на основе того, что Канеман называет "WYSIATI" (What You See Is All There Is), то есть предположения, что любая информация, имеющаяся у нас под рукой, - это вся информация, доступная для принятия решения.

После того как первая система вынесла быстрое интуитивное суждение, мы можем медленно и тщательно обдумать проблему, если у нас есть время, с помощью второй системы, сознательного разума, и скорректировать мгновенное суждение или полностью отменить его. Но еще одна основная мысль психологии заключается в том, что, когда у нас есть сильное интуитивное суждение, мы редко подвергаем его медленной, тщательной, критической проверке. Мы просто соглашаемся с ним, спонтанно принимая решение первой системы.

Важно отличать интуитивные суждения от таких эмоций, как гнев, страх, любовь или печаль. Они тоже могут подтолкнуть к необдуманным выводам. Мы все знаем - по крайней мере, когда рассуждаем здраво, - что сильные эмоции не обязательно логичны или подкреплены доказательствами, а потому являются ненадежной основой для суждений. Любой разумный начальник, испытывающий прилив гнева к сотруднику, знает, что ему следует подождать день и успокоиться, прежде чем принимать решение о его увольнении. Но интуитивные суждения, генерируемые Системой Один, не переживаются как эмоции. Они просто "ощущаются" как истинные. Когда истина налицо, кажется совершенно разумным действовать в соответствии с ней. Как писал Канеман, "Система один" - это "машина для поспешных выводов".

Именно это делает предубеждение оптимизма таким сильным.Владельцы малого бизнеса, уверенные в том, что им удастся избежать участи большинствавладельцевмалого бизнеса- банкротства, - обидятся, если вы скажете им, что их вера основана не столько на рациональной оценке доказательств, сколько на психологическом предубеждении. Это непохоже на правду. Что кажется правдой, так это то, что их бизнес будет успешным.

Хотя большая часть работы Канемана и Тверски посвящена тому, как принятие решений под влиянием "системы один" может оказаться неудачным, важно признать, что быстрые, интуитивные суждения часто работают удивительно хорошо. Именно поэтому, как утверждает немецкий психолог Герд Гигеренцер, оно является нашим выбором по умолчанию. Десятилетия назад, когда Гэри Кляйн, еще один психолог, начал изучать, как люди принимают решения на работе и дома, он быстро понял, что классическая теория принятия решений, которой его учили в университете, - что люди определяют доступный набор вариантов, тщательно взвешивают их и выбирают лучший - не совсем соответствует тому, как они действуют в реальной жизни. Как правило, мы не прибегаем к таким тщательным расчетам, даже когда решаем, принять ли предложение о работе или принять какое-то другое решение с большими последствиями. Вместо этого, как показал Клейн, люди обычно берут первый пришедший им в голову вариант и быстро прогоняют его через мысленную симуляцию. Если кажется, что он сработает, они выбирают этот вариант. Если нет, они ищут другой вариант и повторяют процесс. Этот метод, как правило, хорошо работает при принятии привычных решений, особенно когда времени на их принятие мало, и он может блестяще сработать, если его применяет эксперт, как мы увидим далее. Но при неправильных обстоятельствах он становится ошибкой.

Посмотрите, как Брехон Сомервелл решал, где разместить Пентагон. Первым местом, о котором он подумал, был заброшенный аэродром. С первого взгляда казалось, что он подходит, поэтому он велел своим сотрудникам спланировать здание для этого места. Его сотрудники обнаружили, что это место не подходит, и нашли другое - Арлингтонскую ферму, которая казалась подходящей. Сомервелл выбрал этот вариант, опять же не спрашивая, есть ли другие, более подходящие места. Он применил стандартный процесс принятия решения в неправильных обстоятельствах. Проблема была далеко не из разряда привычных, и он мог наверняка позволить себе несколько дней, которые потребовались бы на осмотр и сравнение участков. Хотя у него было много другого опыта, он никогда не планировал и не строил огромных офисных зданий и никогда не работал в округе Колумбия или Вирджинии. В какой-то степени, по крайней мере на стадии планирования проекта, он был новичком.

Это типично для планирования больших проектов. Он просто не подходит для быстрого и интуитивного принятия решений, которое естественно для нас. Но слишком часто мы все равно применяем его - потому что это для нас естественно. Если мы регулярно склоняемся к скоропалительным суждениям и нереалистичному оптимизму, а эти методы не приносят результата, мы будем страдать. Разве мы не должны учиться на этом болезненном опыте? Действительно, стоит. Но для этого мы должны обращать внимание на опыт. К сожалению, слишком часто мы этого не делаем.

ЗАКОН ХОФШТАДТЕРА

Сорок лет назад Канеман и Тверски показали, что люди обычно недооценивают время, необходимое для выполнения задач, даже когда имеется информация, позволяющая предположить, что эта оценка неразумна. Они назвали это "заблуждением планирования" - термин, который я вместе с профессором права из Гарварда Кассом Санстейном также применяю к недооценке затрат и переоценке выгод. Физик и писатель Дуглас Хофстедтер насмешливо назвал это "законом Хофстедтера": "Всегда требуется больше времени, чем вы ожидаете, даже если вы принимаете во внимание закон Хофштадтера".

Исследования подтверждают, что заблуждение планирования широко распространено, но нам достаточно посмотреть на себя и окружающих нас людей, чтобы понять это. Вы рассчитываете добраться до центра города субботним вечером за двадцать минут, но на это уходит сорок минут, и вот вы уже опаздываете - как в прошлый и позапрошлый раз. Вы уверены, что в этот раз сдадите курсовую работу на несколько дней раньше, но в итоге засиживаетесь до ночи и укладываетесь в срок с минутой в запасе - как всегда.

Это не преднамеренные просчеты. Большая часть объемных исследований на эту тему посвящена людям, которые не пытаются выиграть контракт, получить финансирование для проекта или воздвигнуть себе памятник, поэтому у них нет причин занижать свои оценки. Но все равно оценки оказываются слишком радужными. В одном из исследований ученые попросили студентов оценить, сколько времени им потребуется для выполнения различных учебных и личных задач, а затем попросили их разделить свои оценки по уровню уверенности - то есть кто-то мог сказать, что на 50 процентов уверен, что закончит работу за неделю, на 60 процентов - что за две недели, и так далее, вплоть до 99 процентов уверенности. Невероятно, но когда люди говорили, что вероятность того, что они закончат работу, составляет 99 процентов, то есть они были практически уверены в этом, только 45 процентов действительно закончили работу к этому времени.

Чтобы так постоянно ошибаться, мы должны постоянно игнорировать опыт. А мы его игнорируем, причем по разным причинам. Когда мы думаем о будущем, прошлое может просто не прийти нам на ум, и мы можем не думать о том, чтобы его откопать, потому что нас интересует настоящее и будущее. Если же оно всплывает, мы можем подумать: "В этот раз все по-другому" и отмахнуться от него (такой вариант всегда доступен, ведь в каком-то смысле каждый момент жизни уникален). Или же мы просто немного ленивы и предпочитаем не утруждать себя - это предпочтение хорошо описано в работе Канемана. Мы все так делаем. Вспомните, как мы берем работу домой на выходные. Можно с уверенностью сказать, что вы сделаете меньше, чем планировали. И не один раз, а многократно. Это вы игнорируете свой опыт при составлении оценки.

Что же лежит в основе оценки? Вы создаете мысленный образ работы дома. На основе этого сценария быстро и интуитивно возникает ощущение того, сколько работы вы можете сделать в выходные. Оно кажется верным, и вы соглашаетесь с ним. Однако это суждение, скорее всего, ошибочно.потому, что, составляя сценарий, вы представляете себе только себяработающим. Такой узкий фокус исключает всех окружающих вас людей и вещи, которые могут помешать вам работать. Другими словами, вы представляете себе сценарий "наилучшего случая". Это типично. Когда людей просят составить сценарий "наилучшей догадки" - сценарий, который с наибольшей вероятностью может произойти, - то, что они придумывают, обычно неотличимо от того, к чему они приходят, когда их просят составить сценарий "наилучшего случая".

Использовать лучший сценарий в качестве основы для оценки - очень плохая идея, потому что лучший сценарий редко бывает наиболее вероятным вариантом развития событий. Зачастую он даже не является вероятным. Существует почти бесконечное количество вещей, которые могут появиться в выходные и отнять у вас рабочее время: болезнь, несчастный случай, бессонница, звонок от старого друга, семейная неприятность, поломка водопровода и так далее по списку. Это означает, что количество возможных вариантов развития событий, которые могут произойти в выходные, огромно, но только в одном, самом лучшем сценарии, нет никаких осложнений, отнимающих ваше рабочее время. Поэтому не стоит удивляться, когда утром в понедельник вы не успеете сделать столько, сколько рассчитывали. Но, скорее всего, вы все равно будете удивлены.

Если такое случайное прогнозирование кажется вам далеким от оценки стоимости и времени крупных проектов, подумайте еще раз. Обычно такие оценки составляются путем разбивки проекта на задачи, оценки времени и стоимости каждой задачи, а затем суммирования итогов. При этом часто игнорируется опыт - прошлые результаты аналогичных проектов - и практически не рассматривается множество вариантов, по которым прогнозы могут быть сбиты. Такие прогнозы основываются на наилучших сценариях, и вероятность того, что они окажутся точными, примерно такая же, как у вашей догадки.

ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ ПРОТИВ МЫШЛЕНИЯ

Предпочтение делать, а не говорить - иногда это выражают фразой "склонность к действию" - идея, столь же распространенная в бизнесе, сколь и необходимая. Потерянное время может быть опасным. "Скорость имеет значение в бизнесе ", - говорится в одном из известных принципов лидерства Amazon, написанном Джеффом Безосом. "Многие решения и действия обратимы и не требуют тщательного изучения. Мы ценим просчитанный риск". Заметьте, однако, что Безос тщательно ограничил предвзятое отношение к действиям решениями, которые "обратимы". Не тратьте много времени на обдумывание таких решений, советует он. Попробуйте что-нибудь. Если не сработает, отмените решение и попробуйте что-то другое. Это вполне разумно. Он также неприменим ко многим решениям по крупным проектам, потому что их настолько сложно или дорого отменить, что они фактически необратимы: Вы не можете построить Пентагон, а затем снести его и построить в другом месте после того, как обнаружите, что он портит вид.

Когда это стремление к действию обобщается в культуре организации, оговорка об обратимости обычно теряется. Остается только лозунг "Просто сделай это!", который, как кажется, применим в любой ситуации. "Когда мы опросили участников наших курсов для руководителей, мы обнаружили, что менеджеры чувствуют себя более продуктивными, выполняя задачи, чем планируя их", - отмечают профессора бизнеса Франческа Джино и Брэдли Стаатс. "Особенно в условиях дефицита времени они воспринимают планирование как напрасные усилия". Если выразить это в более общих поведенческих терминах, то люди, облеченные властью, к которым относятся и руководители, принимающие решения о крупных проектах, предпочитают идти быстрым потоком, руководствуясь предубеждением о готовности, в отличие от медленных усилий, связанных с планированием. Руководители повсюду узнают это отношение. Это не предубеждение к действию, которое пропагандирует Джефф Безос; это предубеждение против мышления.

В таком виде это, конечно, плохая идея. Но помните, что она проистекает из желания приступить к работе над проектом, видеть, как идет работа, иметь ощутимые доказательства прогресса. Это хорошо. Такое желание должно быть у каждого, кто участвует в проекте. Оно становится проблемой только тогда, когда мы принижаем планирование как досадную мелочь, с которой приходится иметь дело до того, как мы действительно приступим к работе над проектом.

Планирование - это работа над проектом. Прогресс в планировании - этопрогресс в проекте, часто самый экономически эффективный прогресс, которого вы можете достичь. Мы упускаем эти факты из виду, что очень вредно. Давайте разберемся, почему.

СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕ В ЗАБЛУЖДЕНИЕ

Французский архитектор Жан Нувель, лауреат Притцкеровской архитектурной премии, Нобелевской премии в области архитектуры, прямо говорит о цели большинства сметных расчетов на архитектуру. "Во Франции часто указывается теоретический бюджет, потому что это сумма, которая политически была отпущена на то, чтобы что-то сделать. В трех случаях из четырех эта сумма не соответствует ничему в техническом плане. Это бюджет, который был составлен потому, что его можно было принять политически. Реальная цена появляется позже. Политики обнародуют реальную цену, где хотят и когда хотят". Это длинный способ сказать, что сметы не предназначены для того, чтобы быть точными; они предназначены для того, чтобы продать проект. Одним словом, это ложь - или, выражаясь более вежливым языком, накрутка.

Один американский политик сказал об этом вслух в 2013 году в колонке для газеты San Francisco Chronicle, посвященной транспортной инфраструктуре в районе залива. "Новости о том, что бюджет терминала Transbay превышен примерно на 300 миллионов долларов, не должны никого шокировать", - написал Вилли Браун, бывший мэр Сан-Франциско и член ассамблеи штата Калифорния. "Мы всегда знали, что первоначальная смета была ниже реальной стоимости. Точно так же, как мы никогда не знали реальной стоимости Центрального метрополитена, Бэй-Бриджа или любого другого масштабного строительного проекта". Так что отстаньте от него. В мире гражданских проектов первый бюджет - это всего лишь первый взнос. Если бы люди с самого начала знали реальную стоимость, ничего бы никогда не было утверждено" (курсив мой). Нет нужды говорить, что Браун уже ушел из политики, когда написал это.

Один старший консультант по транспорту однажды признался мне, что пресловутые "технико-экономические обоснования" служат скорее прикрытием для инженеров, чем объективным анализом. "Практически во всех случаях было ясно, что инженеры просто хотели обосновать проект и обращались к прогнозам трафика, чтобы помочь в этом процессе". Единственной целью было добиться реализации проекта. "Однажды я спросил одного инженера, почему их сметы неизменно занижены, и он просто ответил: "Если бы мы указали истинную стоимость ожидаемого результата, ничего бы не было построено"". Не случайно слова этого инженера были удивительно похожи на слова Брауна.

О стратегическом искажении информации мне рассказывали руководители из самых разных областей, но в основном в частных беседах. Редактор крупного американского журнала по архитектуре и дизайну даже отклонил предложенную мной статью о стратегическом искажении информации на том основании, что ложь о проектах - это настолько обычное дело, что его читатели воспринимают это как должное, и поэтому статья не будет заслуживать внимания. "Наша страна изобилует крупными проектами, которые подходят под ваше описание", - написал он мне. Но это в частном порядке. На публике люди редко говорят об этом так прямо.

Поспешное, поверхностное планирование - не проблема для составления сметы. Более того, оно может оказаться чрезвычайно полезным. Упущенные проблемы и задачи - это проблемы и задачи, которые не приведут к увеличению сметы.

Также помогает выразить железную уверенность в смете, как это сделал мэр Монреаля Жан Драпо, пообещав, что Олимпийские игры 1976 года обойдутся не дороже, чем было заложено в бюджет. "Монреальские Олимпийские игры не могут иметь дефицит, как человек не может иметь ребенка", - сказал он. Когда вы так говорите, вас ждет неловкость в будущем. Но это будет потом. После того, как вы получите то, что хотите. И, возможно, после того, как вы уйдете на пенсию.

"НАЧИНАЙТЕ КОПАТЬ ЯМУ".

Когда контракты подписаны, наступает черед лопат. Быстро. "Идея заключается в том, чтобы начать действовать", - заключил Вилли Браун. "Начните рыть яму и сделайте ее такой большой, чтобы не было альтернативы найти деньги на ее засыпку".

Этой истории столько же лет, сколько и Голливуду. "Моя тактика знакома режиссерам, снимающим фильмы не по шаблону", - писал кинорежиссер Элиа Казан, тогда еще пенсионер, естественно, объясняя, как в конце 1940-х годов он добился от Columbia Pictures финансирования фильма, который хотел снять. "Запустить работу, привлечь актеров по контракту, построить декорации, собрать реквизит и костюмы, проявить негатив и таким образом затащить студию вглубь". После того как деньги в значительной сумме были потрачены, Гарри [Кон, президент Columbia Pictures] было бы трудно сделать что-либо, кроме крика и воплей. Если бы он приостановил фильм, съемки которого шли несколько недель, он бы безвозвратно потерял не только деньги, но и "лицо". Нужно было просто начать снимать"

Именно так поступили на легендарной студии United Artists. В конце 1970-х годов молодой режиссер Майкл Чимино хотел снять "Небесные врата", эпический вестерн в стиле "Лоуренса Аравийского" в Вайоминге. Его стоимость составляла 7,5 миллионов долларов (около 30 миллионов долларов в 2021 году), что было довольно дорого для фильмов той эпохи, но вполне приемлемо для эпика. United Artists спросила его, сможет ли он уложиться в предложенный график поставок. Он ответил, что сможет. Студия подписала контракты.

Производство началось. За первые шесть дней съемок проект отстал от графика на пять дней. Чимино сжег шестьдесят тысяч футов пленки, разработка которой обошлась примерно в 900 000 долларов, и за это время у него получилось "примерно полторы минуты полезного материала", - отмечает Стивен Бах, ответственный за картину со стороны United Artists, в своей книге Final Cut: Art, Money, and Ego in the Making of Heaven's Gate, the Film That Sank United Artists, которая является одним из самых подробных и поразительных взглядов на голливудское производство. Это должно было вызвать тревогу в United Artists. Столь значительное отставание от графика всего за неделю до начала производства наводит на мысль, что первоначальные расчеты не стоили той бумаги, на которой были написаны.

Но ситуация становилась только хуже. Время тянулось. Расходы росли. Руководители студии в конце концов потребовали от Чимино оптимизировать производство, и он сказал им, чтобы они проваливали. Он сказал, что будет делать все по-своему, а руководители заткнутся и будут платить по счетам. Если им не понравится, они могут разорвать контракты, и он переведет проект на другую студию. Руководители отступили. Они были в ярости и в ужасе от того, что фильм превращается в фиаско, но они были слишком глубоко втянуты, чтобы уйти. Чимино держал их в тисках, которые Казан описал выше.

Сегодня "Небесные врата" известны в Голливуде, но не в хорошем смысле. В итоге фильм обошелся в пять раз дороже первоначальной сметы и вышел на экраны с опозданием на год. Реакция критиков была настолько резкой, что Чимино снял фильм с проката, перемонтировал его и выпустил снова через полгода. Фильм провалился в прокате. А компания United Artists была уничтожена.

Звезда Чимино упала в результате провала "Небесных врат", но зачастую издержки неконтролируемых проектов ложатся не на тех, кто их воплощает. Когда Олимпиада в Монреале превысила бюджет на 720 процентов, один карикатурист с ликованием нарисовал сильно беременного мэра Драпо. И что с того? Драпо получил свою Олимпиаду. И хотя Монреалю потребовалось более тридцати лет, чтобы расплатиться с горой долгов, вся ответственность легла на налогоплательщиков Монреаля и Квебека. Драпо даже не был изгнан с поста; он ушел в отставку в 1986 году.

ЕДЕМ В МЕТЕЛЬ

И все же остается наболевший вопрос о том, почему стратегическое введение в заблуждение работает. Вилли Браун был не совсем прав, когда писал, что после того, как яма вырыта, "нет другой альтернативы", кроме как продолжать платить за проект. Теоретически проект можно свернуть, а стройплощадку продать. Теоретически United Artists могла списать Heaven's Gate и уйти, когда расходы вышли из-под контроля. Но на практике Браун прав. И снова ученые называют это явление "блокировкой" или "эскалацией обязательств". Если эскалация обязательств наступает после заблуждения об обязательствах, то налицо чрезмерные обязательства второй степени. Как правило, это приводит к катастрофе или, по крайней мере, к результату, значительно уступающему тому, которого можно было бы достичь при более продуманном подходе.

Почему люди скатываются вниз по спирали - это очень важный вопрос, который психологи, экономисты, политологи и социологи изучают уже несколько десятилетий. Проведенный в 2012 году метаанализ литературы включал 120 ссылок даже после исключения множества неколичественных анализов. Неудивительно, что простого объяснения не существует. Но один элемент, который занимает центральное место в любом исследовании, - это "заблуждение о невозвратных затратах".

Деньги, время и усилия, потраченные ранее на продвижение проекта, ушли в прошлое. Вы не можете их вернуть. Они "потоплены". По логике вещей, когда вы решаете, стоит ли вкладывать в проект дополнительные ресурсы, вы должны думать только о том, имеет ли это смысл сейчас. Непотопляемые затраты не должны быть фактором вашего мышления, но они, вероятно, будут, потому что большинству людей невероятно трудно выбросить их из головы. Поэтому люди обычно "бросают хорошие деньги на ветер", если воспользоваться старой фразой.

У двух друзей есть билеты на профессиональный баскетбольный матч, который проходит далеко от места их проживания. В день игры начинается сильная метель. Чем выше цена, которую друзья заплатили за билеты - их невозвратные издержки, - тем больше вероятность того, что они отважатся на метель и попытаются доехать до игры, потратив на это больше времени, денег и риска. В противоположность этому, рациональным подходом было бы пренебречь тем, что они уже вложили, и остаться дома. Заблуждение "затраты на солнце" применимо к отдельным людям, группам и целым организациям.

"Ехать в метель" особенно часто встречается в политике. Иногда это происходит потому, что политики сами попадаются на эту удочку. Но даже те политики, которые знают лучше, понимают, что общественность, скорее всего, будет опираться на невозвратные издержки, поэтому придерживаться заблуждения политически безопаснее, чем принимать логичное решение. С уверенностью можно сказать, что когда губернатор Калифорнии Гэвин Ньюсом (Gavin Newsom) решил не отменять проект скоростной железной дороги в Калифорнии, а лишь сократить его, он и его помощники очень тщательно продумали, какое значение будут иметь невозвратные издержки для общественного мнения, и знали, что отказ от проекта будет воспринят общественностью как "выбрасывание на ветер" уже потраченных миллиардов долларов. В результате налогоплательщики штата были вынуждены продолжать увеличивать свои обязательства и тратить еще миллиарды на урезанную версию проекта, который они никогда бы не одобрили, если бы он был представлен на их рассмотрение с самого начала.

Я ожидаю, что калифорнийский "поезд-пуля в никуда" однажды станет стандартной хрестоматийной иллюстрацией ошибочности принципа "затраты на солнце" и эскалации обязательств.

СПИРАЛЬ СОМЕРВЕЛЛА

Мы не можем знать наверняка, какая сила - психология или политика - заставила Брехона Сомервелла поторопиться с планированием Пентагона. Но, как обычно бывает с крупными проектами, есть основания полагать, что сыграли свою роль и те, и другие.

Как и Вилли Браун, Сомервелл был политически проницателен. Он часто "корректировал" свой план, уменьшая предполагаемую стоимость, количество этажей или площадь, чтобы соответствовать тому, что хотели услышать влиятельные люди, чтобы получить одобрение, необходимое ему для начала работы. Это неизбежно приводило к большим разрывам между тем, что было сказано, и тем, что было сделано, но "Сомервелла мало волновал перерасход средств", как отметил Стив Фогель. Как и Вилли Браун, Сомервелл был полон решимости "начать рыть яму", зная, что наличие достаточно большой ямы обеспечит будущее его проекта. Сомервелл также был воспитан в армейской инженерной культуре, которая ценила решительность System One и выполнение поставленных задач превыше всего.

Мы должны быть осторожны и не рассматривать психологию и политику как отдельные силы; они могут взаимно усиливать друг друга, что обычно и происходит в крупных проектах. Когда они объединяются в пользу поверхностного плана и быстрого старта, именно это, вероятно, и произойдет - с предсказуемыми последствиями.

Когда группа решительных критиков плана Сомервелла потребовала перенести проект на территорию вышестоящего Квартермейстерского склада, Сомервелл дал отпор. Он критиковал критиков и настаивал на том, что подходит только участок на ферме Арлингтон. Когда он еще сильнее подгонял своих сотрудников, чтобы те начали рыть яму на Арлингтон-Фарм, критики призвали президента вмешаться. Он так и сделал, велев Сомервеллу сменить место. Невероятно, но Сомервелл все еще не хотел уходить. В машине с президентом по пути к месту строительства Квартермейстерского склада он упорно настаивал на том, что только место на Арлингтонской ферме подходит и президент должен изменить свое решение. "Мой дорогой генерал, - наконец сказал Рузвельт, - я все еще главнокомандующий армией". Если это не было достаточно ясно, он завершил визит, указав на участок Квотермейна и сказав: "Мы разместим здание Военного министерства там". Это окончательно решило дело. Сомервелл смирился и принял неизбежное.

Справедливости ради стоит отметить, что вина за неудачный первоначальный план лежала не только на генерале. А может быть, даже и в основном. В течение той первой, почти комично поспешной недели Сомервелл представил свой план военному министру, подкомитету Конгресса и кабинету Белого дома, включая президента. Каждый раз задавалось так мало уточняющих вопросов, что вопиющие недостатки плана не выявлялись. И каждый раз план быстро утверждался. Начальство Сомервелла просто не справлялось со своей работой. Тот факт, что в конце концов недостатки были вскрыты и план был остановлен - отчасти потому, что один из решительных критиков плана оказался дядей президента, - лишь подчеркивает неисполнение ими своих обязанностей и произвольность принятого решения.

Подобные недостатки в принятии решений, к сожалению, характерны не только для Пентагона. Поверхностное планирование - обычное явление, и оно будет выявлено только в том случае, если те, кто имеет полномочия контролировать и утверждать планы – включая широкую общественность, когда речь идет о правительственных проектах, - будут использовать эти полномочия должным образом, подвергая планы серьезному сомнению. Слишком часто они этого не делают, предпочитая вместо этого принять легкомысленную историю и "поехать в пургу", как это сделал Сомервелл. Это гораздо проще. И это может отвечать их личным интересам. Но результат будет говорить сам за себя своей неполноценностью по сравнению с тем, чего можно было бы достичь.

ВЗЯТЬ НА СЕБЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО НЕ БРАТЬ НА СЕБЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО

Но давайте оставим в стороне историю и генералов. Урок для нас так же прост, как и первоначальная ошибка Сомервелла: Не думайте, что вы знаете все, что нужно знать. Если вы руководитель проекта и люди в вашей команде делают такое предположение - а это часто случается, - обучите их или выведите из команды. Не позволяйте себе и им делать очевидные выводы. Подобная преждевременная приверженность рискует привести к тому, что вы упустите не только очевидные недостатки, но и возможности, которые могут сделать ваш проект гораздо лучше, чем то, что вы задумали сейчас.

В следующей главе мы перейдем от мегапроектов к домашнему проекту и посмотрим, как еще одно преждевременное заключение превратило простой ремонт кухни в катастрофу и годы страданий для семьи, участвовавшей в нем, и как одно из самых известных и успешных зданий в мире началось с открытого разума, любопытства и вопросов.

Процесс, который я излагаю, - это анти-Сомервелл. Он находит недостатки и возможности. Если вы почувствуете желание взять на себя обязательства - а вы, скорее всего, так и сделаете - возьмите на себя обязательство завершить этот процесс, прежде чем делать выводы о своем большом проекте. Сначала возьмите на себя обязательство быть непредвзятым, то есть обязательство не брать на себя обязательства.

Глава 3. ДУМАЙТЕ СПРАВА НАЛЕВО

Проекты часто начинают с того, что сразу переходят к решению, даже к конкретной технологии. Это неправильное начало. Начинать нужно с вопросов и рассмотрения альтернатив. В самом начале всегда исходите из того, что вам предстоит еще многое узнать. Начните с самого главного вопроса: Зачем?

Главным проектом Дэвида и Деборы был ремонт их кухни. Как бы мало это ни звучало, но кухня была еще меньше.

Дэвид и Дебора живут на первых двух этажах четырехэтажного кирпичного таунхауса XIX века в Коббл-Хилле - очаровательном бруклинском районе, похожем на съемочную площадку всех фильмов, когда-либо снимавшихся в Нью-Йорке. Таунхаусы в Коббл-Хилле высокие, но тесные, с узкими лестницами и маленькими комнатами. Вся квартира Дэвида и Деборы занимала 1200 квадратных футов, а кухня была настолько крошечной, что могла бы сойти за камбуз парусника. Реконструкция квартиры вряд ли представляла собой задачу из той же лиги, что и строительство Эмпайр-стейт-билдинг. Однако, в отличие от Эмпайр-стейт-билдинг, скромный проект Дэвида и Деборы был реализован с опозданием и превышением бюджета. И не на чуть-чуть: он опоздал на восемнадцать месяцев и превысил бюджет более чем на полмиллиона долларов.

Первопричиной такого поразительного результата стала вовсе не спешка с началом работы. На самом деле Дэвид и Дебора поступили прямо противоположно безумной спешке Брехона Сомервелла. Начиная примерно с 2011 года, они годами размышляли о ремонте кухни. Когда они наконец решили начать, то не стали размахивать кувалдами, а наняли опытного архитектора . Архитектор предложил им снести стену между кухней и небольшой комнатой, чтобы удвоить размер кухни. Они согласились на это скромное расширение. Затем архитектор потратил несколько месяцев на подготовку подробных чертежей, прежде чем наконец раскрыл планы. "У него был большой рулон чертежей, - вспоминает Дэвид, - и он кропотливо провел нас через восемь итераций возможных проектов, долго рассказывая о каждом из них, а затем объясняя, почему, однако, этот подход не совсем правильный, поэтому он доставал следующий лист, показывал другой проект и заключал: "Но, действительно, это тоже не идеальное решение, поэтому позвольте мне показать вам еще один вариант"".

Общая сметная стоимость тщательно проработанного проекта составляла 170 000 долларов. Это много, но в Нью-Йорке все дорого, поэтому Дэвид и Дебора решили действовать. Они переехали, рассчитывая вернуться через три месяца.

"Проект начал меняться и распутываться с самого начала, - со вздохом вспоминает Дэвид. Стоя на кухне, подрядчик подпрыгивал вверх-вниз, чтобы проверить доски пола. Ему не понравилось то, что он почувствовал. Когда он разобрал старую кухню и посмотрел, что находится под ней, он понял, почему: "Из-за некачественного строительства в 1840-х годах, которое никто никогда не исправлял, не было достаточной структурной поддержки, чтобы удержать это здание". Пришлось бы снять весь пол и установить в подвале стальные балки и опоры.

Оправившись от шока, Дэвид и Дебора задумались о существующих деревянных половицах. Они были старыми и уродливыми. Если их все равно придется снимать, то, возможно, их стоит заменить, а не класть обратно? Пол на кухне должен был быть заменен, но что делать, если на одной половине пола новая древесина, а на другой - нет?" Они согласились заменить все половицы. Дэвид и Дебора также подумали о кирпичном камине в гостиной. Это была уродливая, современная работа в стиле "сделай сам". Почему бы не воспользоваться шансом и не заменить его?

И камин был не самой худшей особенностью гостиной. Под лестницей, прямо рядом с гостиной, находилась крошечная туалетная комната. Мать Дэвида говорила, что это "вульгарно". Было бы здорово перенести ее, подумали Дэвид и Дебора, и это легко сделать, пока пол не выложен. "Архитектор вернулся и все переделал, - вспоминает Дэвид.

И раз уж работы будут вестись в подвале, почему бы не перенаправить лестницу в подвал, чтобы создать небольшое помещение для стиральной и сушильной машины? "А это еще больше проектирования, еще больше архитектурных чертежей, еще больше задержек". Каждый новый план также нужно было подавать в нью-йоркскую бюрократическую систему.

Ни в одном из изменений не было ничего экстравагантного или причудливого. Каждое из них было разумным. Каждое вело к следующему. Кроме того, стоимость недвижимости в этом районе резко возросла, так что при продаже они вернут хотя бы часть денег, вложенных в квартиру.

Так по частям проект расширялся от кухни до первого этажа, который был полностью выпотрошен, переделан и переоборудован.

Но на этом проект не остановился. Главная ванная комната на втором этаже была ужасной и заплесневелой. Если вы уже переехали и наняли подрядчиков, сказала мать Дэвида, почему бы не исправить это сейчас, чтобы потом не пришлось проходить через это снова? Еще один разумный аргумент. И снова это изменение повлекло за собой другие. Которые привели к другим. Пока второй этаж также не был полностью выпотрошен, переделан и переоборудован.

"170 000 долларов превратились в 400 000 долларов, затем в 600 000 и 700 000 долларов". В итоге Дэвид насчитал около 800 000 долларов. Это настолько большой счет, что Дэвиду, вероятно, придется отложить выход на пенсию. И эта цифра не учитывает перестановки в их жизни. Вместо трех месяцев ожидания, на которые они рассчитывали, Дэвид и Дебора переехали обратно через полтора года после отъезда.

Когда работа была наконец закончена, все согласились, что полностью отремонтированная квартира была очень красивой. Но это было слабым утешением. Если бы проект с самого начала был спланирован как реконструкция снизу доверху, был бы один план, одна подача документов в город, и подрядчик мог бы выполнить работы в наиболее эффективном порядке. Стоимость работ - в долларах, времени и нервотрепке - была бы гораздо ниже той, что заплатили Дэвид и Дебора. Как ни посмотри, проект оказался катастрофой.

ПОЧЕМУ?

Мышление Дэвида было бесспорно медленным, а работа архитектора - кропотливой. И все же план - буду вежлив - не был хорош. Это подчеркивает важный момент, связанный с моим советом "думать медленно".

Медленность сама по себе нехороша. Подобно Дэвиду и Деборе, люди могут годами мечтать о проекте, но не иметь ничего, кроме дневных грез, точно так же, как организации могут тратить огромное количество времени на проведение совещаний, наполненных блуждающими обсуждениями, которые так ни к чему и не привели. Более того, тщательный анализ, подобный тому, что провел архитектор Дэвида, может быть трудоемким и занять много времени, но если он слишком узконаправлен, то не выявит фундаментальных недостатков плана или пробелов, а тем более не исправит их. А впечатляющая детализация может создать ложное представление о том, что общий план сильнее, чем он есть на самом деле, как красивый фасад без структуры за ним. Правительства и бюрократические корпорации хорошо умеют проводить подобный анализ. Это одна из главных причин, по которой проект скоростной железной дороги в Калифорнии смог провести более десяти лет "на стадии планирования" до начала строительства, создав впечатляющее количество бумаги и цифр, но не создав плана, достойного этого названия.

В отличие от этого, хорошее планирование исследует, воображает, анализирует, тестирует и итерирует. Это требует времени. Таким образом, медлительность - это следствие правильного планирования, а не его причина. Причиной хорошего планирования является диапазон и глубина вопросов, которые оно задает, а также воображение и строгость ответов, которые оно дает . Обратите внимание, что я поставил слово "вопросы" перед словом "ответы". Само собой разумеется, что вопросы задаются раньше ответов. Вернее, это должно быть само собой разумеющимся. К сожалению, это не так. Проекты, как правило, начинаются с ответов, а не с вопросов.

Проект Дэвида и Деборы начался с фразы "отремонтировать кухню". Это ответ, а не вопрос. Как это часто бывает с проектами, цель проекта казалась очевидной, само собой разумеющейся. Вопрос заключался лишь в том, когда приступать к реализации проекта, и как только это было решено, пришло время заняться детальным планированием. Неспособность задавать вопросы о цели проекта стала основной причиной его провала.

Фрэнк Гери, пожалуй, самый известный в мире архитектор, никогда не начинает с ответов. "Я вырос на Талмуде, - сказал он мне, когда я брал у него интервью в 2021 году, - а Талмуд начинается с вопроса". Это типично для иудаизма, говорит он. "Евреи все подвергают сомнению".

Под вопросом Гери понимает не сомнение или критику, и уж тем более не нападение или разрушение. Он имеет в виду, что задает вопросы с открытым сердцем и желанием учиться. Одним словом, это исследование. "Вы проявляете любопытство, - говорит он. Это противоположно естественной склонности думать, что "Что видишь, то и есть" (WYSIATI), заблуждению, которое мы рассматривали в предыдущей главе. В отличие от этого, Гери предполагает, что должно быть еще что-то, чему можно научиться. Сделав это предположение, он избегает ловушки заблуждения.

В таком настроении первое, что делает Гери при встрече с потенциальными клиентами, - это вступает в долгие разговоры. Это не болтовня и не личная беседа, в ходе которой Гери не читает лекции по теории архитектуры и не погружается в видения, бурлящие в его воображении. Вместо этого он задает вопросы. Не имея никаких мотивов, кроме любопытства, он выясняет потребности, стремления, страхи и все остальное, что привело клиента к нему. Весь разговор начинается с простого вопроса: "Почему вы делаете этот проект?".

Немногие проекты начинаются именно так. Все должны.

КОРОБКА СПРАВА

Самое знаменитое здание Фрэнка Гери - то, которое вознесло его из числа восходящих звезд на вершину архитектурного мира, - это Музей Гуггенхайма в Бильбао. Галерея современного искусства в Бильбао (Испания) - это впечатляющее, сияющее здание, не похожее ни на что ранее виденное, такое же произведение искусства, как и те, что выставлены внутри.

Вполне понятно, что Гуггенхайм Бильбао часто представляют как плод воображения и гения архитектора. Более циничные наблюдатели видят в нем пример феномена "крахмального архитектора", когда архитекторы дают волю своему раздутому эго и идиосинкразии. Оба мнения неверны.

Когда в 1990-х годах Гери впервые предложили рассмотреть этот проект, он прилетел в Бильбао и встретился с чиновниками из правительства Страны Басков, автономного региона на севере Испании. Правительство выступало в качестве потенциального заказчика, разработав план, согласно которому оно должно было заплатить Фонду Соломона Гуггенхайма за создание и управление Музеем Гуггенхайма в Бильбао, крупнейшем городе Страны Басков. Для будущего музея было выбрано элегантное, но заброшенное здание, изначально построенное в 1909 году как винный склад. Подумает ли Гери о реконструкции?

Другой архитектор мог бы просто сказать "Нет, спасибо" и уйти. Или "да" и принялся бы за работу - как это сделал архитектор Дэвида и Деборы. Но не Гери; он задавал вопросы, начиная с самого главного: "Почему вы делаете этот проект?".

Как ему сказали, когда-то Страна Басков была центром тяжелой промышленности и судоходства. Но это было в прошлом. "Бильбао был не совсем плох, как Детройт, но почти", - вспоминал он годы спустя. "Сталелитейная промышленность исчезла. Судоходная промышленность исчезла. Все выглядело довольно печально". Бильбао был ржавеющим и отдаленным, и мало кто из иностранцев даже слышал о нем, поэтому он не выиграл от огромного потока туристов, который ежегодно наводнял юг Испании и Мадрид. Гуггенхайм, надеялись чиновники, привлечет в Бильбао посетителей и оживит экономику. Чиновники сказали Гери, что им нужно здание, которое могло бы сделать для Бильбао и Страны Басков то же самое, что Сиднейский оперный театр сделал для Сиднея и Австралии: вывести их на карту и вернуть рост.

Гери осмотрел старый склад. Здание ему понравилось, но не для проекта с такой целью. По его словам, здание придется снести и заменить. И это будет очень жаль, ведь его можно было бы использовать и по-другому.

Однако у Гери была другая идея. Он заметил заброшенный промышленный объект на набережной реки, с которого открывался хороший обзор во многих направлениях. Забудьте о реконструкции, сказал он. Постройте новый, ослепительный музей на этом месте на берегу реки.

Чиновники согласились. И не зря: их цель - поднять экономику - была амбициозной и требовала увеличения туризма. Теоретически новый Гуггенхайм в отреставрированном здании мог бы это обеспечить. Но насколько это вероятно? Разве какая-нибудь реконструкция, какой бы блестящей она ни была, когда-либо создавала глобальный всплеск, привлекавший большое количество людей со всего мира? Трудно вспомнить хоть один. Но впечатляющие новые здания в впечатляющих местах могут привлечь внимание всего мира. Некоторые из них даже привлекли большое количество посетителей, например Сиднейский оперный театр. Это все равно было бы огромной проблемой, но такой подход казался более вероятным, чтобы получить то, что хотели баски, или так утверждал Гери.

Получившееся здание привело в восторг как архитектурных критиков, так и обычных людей, а Гуггенхайм Бильбао в одночасье стал сенсацией. Туристы заполонили город. И они приносили деньги. За первые три года работы почти 4 миллиона человек посетили некогда малоизвестный уголок Испании, влив в регион чуть менее 1 миллиарда долларов (в долларах 2021 года).

Воображение, гений и эго Фрэнка Гери, безусловно, были задействованы при создании Гуггенхайма в Бильбао. Но здание было в значительной степени сформировано целью проекта. Как показывает послужной список Гери, он вполне способен проектировать здания, которые являются скромными и сдержанными по сравнению с тем, что он сделал в Бильбао., спустя годы он даже провел сдержанную реконструкцию музея в Филадельфии. Но то, чего хотел добиться заказчик в Бильбао, требовало гораздо большего, поэтому он разместил музей там, где он есть, и сделал его таким, какой он есть, потому что это лучше всего достигло бы цели проекта.

Проекты сами по себе не являются целями. Проекты - это способ достижения целей. Люди не строят небоскребы, не проводят конференции, не разрабатывают продукты и не пишут книги ради самих себя. Они делают это для того, чтобы достичь других целей.

Это простая и очевидная идея, но о ней легко и часто забывают, когда заблуждение WYSIATI из главы 2 торопит нас с выводом, который кажется настолько очевидным, что его даже не стоит обсуждать. Если бы я спросил Дэвида и Дебору в начале их проекта, какова была их цель, они, скорее всего, пожали бы плечами и сказали что-то вроде: "Чтобы у нас была хорошая кухня". Именно так говорят люди, когда путают средства и цели.

В начале работы над проектом нам необходимо прервать психологический порыв к преждевременному завершению, разделив средства и цели и тщательно обдумав, чего именно мы хотим достичь. Вопрос Фрэнка Гери "Зачем вы делаете этот проект?" помогает это сделать.

Представьте себе политиков, которые хотят соединить остров с материком. Сколько будет стоить мост? Где он должен быть расположен? Сколько времени займет строительство? Если они обсудят все это в деталях, то, скорее всего, сочтут, что отлично все спланировали, хотя на самом деле они начали с ответа: мост - лучшее решение, и от этого исходили. Если бы они вместо этого выяснили, почему хотят соединить остров с материком - чтобы сократить время на дорогу, увеличить туризм, обеспечить более быстрый доступ к экстренной медицинской помощи, - они бы сначала сосредоточились на целях и только потом перешли к обсуждению средств для достижения этих целей, что было бы правильным порядком вещей. Именно так появляются новые идеи: Как насчет туннеля? Паромы? Вертолетная площадка? Существует множество способов соединить остров с материком и удовлетворить потребности. В зависимости от цели, это может быть даже не физическое соединение. Отличная широкополосная связь может сделать все необходимое и даже больше, причем за меньшие деньги. "Подключение острова может быть даже не нужно или нецелесообразно. Например, если речь идет о доступе к экстренной медицинской помощи, то лучшим вариантом может стать установка этой услуги на острове. Но ничего из этого не станет ясно, если обсуждение начнется с ответа.

Четкое, осознанное понимание того, что является целью и почему, и никогда не терять ее из виду от начала и до конца - основа успешного проекта.

При планировании проектов стандартным инструментом является блок-схема, на которой слева направо показано, что и когда должно быть сделано, и проект завершается, когда цель достигнута в последней ячейке справа. Эта простая концепция ценна и на начальных этапах планирования, поскольку помогает представить проект не как самоцель, а как средство достижения цели: Цель - это коробка справа. Именно с этого и должно начинаться планирование проекта: задайте вопрос Фрэнку Гери и вдумчиво изучите, что должно быть в этой коробке. Как только это будет решено, можно переходить к рассмотрению того, что должно быть в коробках слева - средств, которые наилучшим образом приведут вас к цели.

Я называю это "мышлением справа налево". Но многие другие люди, работающие в разных областях, выявляли похожие понятия и использовали разные формулировки для описания того, что по сути является одной и той же идеей.

"Бэккастинг" используется в городском и экологическом планировании. Изначально разработанный профессором Университета Торонто Джоном Б. Робинсоном для решения энергетических проблем, бэккастинг начинается с детального описания желаемого будущего состояния; затем вы работаете в обратном направлении, чтобы выяснить, что должно произойти, чтобы воображаемое будущее стало реальностью. Одно упражнение по бэккастингу, в котором рассматривал потребности Калифорнии в воде , началось с представления идеальной Калифорнии на двадцать пять лет вперед, затем был задан вопрос, что должно произойти - поставки, уровень потребления, экономия и так далее, чтобы сделать этот счастливый результат реальным.

"Теория изменений" - это аналогичный процесс, часто используемый государственными учреждениями и неправительственными организациями (НПО), которые стремятся к социальным изменениям, таким как повышение уровня грамотности, улучшение санитарных условий или более эффективная защита прав человека. И в этом случае все начинается с определения цели и только потом рассматриваются варианты действий, которые могут привести к такому результату.

Кремниевая долина далека от этих миров, однако та же самая основная идея широко используется в технологических кругах. "Вы должны начать с потребительского опыта и работать в обратном направлении - к технологии", - сказал Стив Джобс аудитории на Всемирной конференции разработчиков Apple в 1997 году. "Нельзя начинать с технологии и пытаться понять, как вы будете пытаться ее продать. Я совершил эту ошибку, возможно, больше, чем кто-либо в этой комнате, и у меня есть шрамы, чтобы доказать это". Сегодня "работа в обратном направлении" - это мантра в Кремниевой долине.

ТЕРЯЯ ИЗ ВИДУ ПРАВО

Самый распространенный способ, при котором мышление справа налево дает сбой, - это потерять из виду право - цель. Даже Стив Джобс допускал эту ошибку, настаивая на обратном: на том, что проекты должны начинаться с потребительского опыта и работать в обратном направлении - к технологиям. Самым известным примером стал компьютер Power Mac G4 Cube от Apple. Выпущенный в 2000 году, G4 представлял собой полупрозрачный куб, который и сегодня выглядит великолепно футуристично. У него не было выключателя питания. Вы просто махнули рукой, и он включился. Так круто. Как у Стива Джобса. И в этом была проблема. G4 не был разработан с учетом того, кто является покупателями Apple и что будет служить им лучше всего. Сочетание стоимости, возможностей и эстетики было создано под влиянием пристрастий Стива Джобса, и каким бы впечатляющим ни был аппарат, он не подходил для покупателей . G4 провалился, и через год Apple отказалась от него с большими затратами.

Но "работа назад" также терпит неудачу, когда планировщики не вынуждены фиксировать, что находится в последнем квадратике блок-схемы справа, и думать справа налево. Без этого легко погрузиться в пургу деталей и трудностей, возникающих при планировании любого проекта, в то время как цель, которая была лишь смутно понятна вначале, исчезает из виду. Тогда проект может пойти в непредсказуемом направлении, как это произошло с ремонтом кухни Дэвида и Деборы.

Джефф Безос прекрасно понимал эту опасность и придумал элегантный способ, как сделать так, чтобы Amazon сосредоточилась на клиентах, что является главным кредо компании. Безос отметил, что, когда проект успешно завершен и готов к публичному объявлению, традиционно последний шаг заключается в том, что отдел коммуникаций пишет два документа. Один из них - очень короткий пресс-релиз (PR), в котором кратко излагается, что представляет собой новый продукт или услуга и почему он ценен для клиентов. Другой - документ "Часто задаваемые вопросы" (FAQ), содержащий более подробную информацию о стоимости, функциональности и других аспектах. Мозговой штурм Безоса заключался в том, чтобы сделать этот последний шаг в обычном проекте первым шагом в проектах Amazon.

Чтобы представить новый проект на Amazon, вы должны сначала написать PR и FAQ, поместив цель в первые предложения пресс-релиза. Все, что происходит в дальнейшем, работает в обратном направлении от PR/FAQ, как это называется на Amazon. Очень важно, чтобы язык обоих документов был понятным. Я назвал это "языком Опры", - говорит Иэн Макалистер, бывший руководитель Amazon, написавший несколько PR/FAQ для Джеффа Безоса. "Знаете, в шоу Опры кто-то говорит что-то, а Опра обращается к своей аудитории и объясняет это очень простым способом, который может понять каждый". С таким языком недостатки не спрячешь за жаргоном, лозунгами или техническими терминами. Мышление обнажается. Если мысль нечеткая, плохо продуманная, нелогичная или основана на ничем не подкрепленных предположениях, внимательный читатель это увидит.

Проекты представляются на часовой встрече с топ-менеджерами. Amazon запрещает презентации в PowerPoint и все обычные инструменты корпоративного мира, поэтому копии PR/FAQ раздаются по столу, и все читают их, медленно и внимательно, в тишине. Затем они делятся своими первоначальными мыслями, причем самые высокопоставленные люди говорят последними, чтобы избежать преждевременного влияния на других. И наконец, автор проходит по документам строчка за строчкой, при этом каждый может высказаться в любой момент. "Обсуждение деталей - важнейшая часть встречи", - пишут Колин Брайар и Билл Карр, два бывших руководителя Amazon. "Люди задают трудные вопросы. Они вступают в интенсивные дебаты и обсуждают ключевые идеи и способ их выражения".

Затем автор PR/FAQ учитывает отзывы, пишет еще один черновик и возвращает его группе. Тот же процесс повторяется снова. И снова. И снова. Все, что касается предложения, проверяется и укрепляется в ходе многочисленных итераций. А поскольку это процесс, в котором с самого начала принимают участие все заинтересованные лица, он гарантирует, что концепция, которая в итоге появится, будет одинаково ясной для всех - от человека, предлагающего проект, до генерального директора. Все с самого начала находятся на одной волне.

Но ни один процесс не является безотказным. Когда Джеффу Безосу пришла в голову идея 3D-дисплея для телефона, которым можно было бы управлять с помощью жестов в воздухе (снова взмах руки!), он влюбился в эту концепцию. Позже он стал соавтором PR/FAQ, который положил начало проекту Amazon Fire Phone. Билл Карр, бывший вице-президент Amazon по цифровым медиа, вспоминает, что, когда он впервые услышал о Fire Phone в 2012 году, то удивился, зачем кому-то нужен разряжающий батарею 3D-дисплей в телефоне. Но работа продолжалась, занимая более тысячи сотрудников. Когда в июне 2014 года Fire Phone был выпущен по цене 200 долларов, он не продавался. Цена была снижена вдвое.З атем телефон стал бесплатным. Amazon не смог его отдать. Через год его сняли с производства и списали сотни миллионов долларов. "Он провалился по всем причинам, о которых мы говорили, что он провалится, - вот в чем сумасшествие", - сказал один из инженеров-программистов. Вопрос "Почему?" может сработать только там, где люди не стесняются высказывать свое мнение, а те, кто принимает решения, действительно слушают. "Многие сотрудники, работавшие над Fire Phone, серьезно сомневались в нем, - заключает журналист и писатель Брэд Стоун, написавший подробную историю Amazon, - но никто, похоже, не был достаточно смел или умен, чтобы занять позицию и выиграть спор со своим упрямым руководителем".

Мышление справа налево требует усилий, потому что это неестественно. Естественным является WYSIATI - What You See Is All There Is - фокусировка исключительно на том, что находится перед вами. А когда вы одержимы крутой идеей, глубоко погружены в разработку проекта или погрязли в тысяче и одной детали, коробка справа оказывается незаметной. Вот тогда и начинаются проблемы.

Роберт Каро может помочь в этом.

Каро - величайший из ныне живущих американских биографов, известный своими длинными, глубоко проработанными, масштабными и сложными книгами о президенте Линдоне Б. Джонсоне и Роберте Мозесе, человеке, который построил Нью-Йорк, на написание которых уходит десятилетие и более. Все свои грандиозные проекты он начинает одинаково: Он заполняет поле справа.

"О чем эта книга?" - спрашивает он себя. "В чем ее смысл?" Он заставляет себя "свести книгу к трем абзацам, или двум, или одному". Эти абзацы выражают тему повествования с совершенной простотой.

Но не путайте простоту с легкостью. Каро пишет черновик и выбрасывает его. Потом еще один. И еще один, и так, кажется, бесконечно. Это может продолжаться неделями, пока он сравнивает свое резюме с объемным исследованием. "Все это время я говорю себе: "Нет, это не совсем то, что ты пытаешься сделать в этой книге"". У него бывает плохое настроение." Я прихожу домой, и [моя жена] даже не хочет меня видеть в течение первых нескольких часов" Но борьба стоит того. Когда он наконец набирает драгоценные абзацы, он прикрепляет их к стене за своим столом, где ему буквально невозможно потерять из виду свою цель.

В течение долгих лет, пока он пишет свою книгу, все глубже погружаясь в джунгли своих исследований, все больше рискуя заблудиться в их сложности, Каро постоянно просматривает свое резюме и сравнивает его с тем, что он пишет в данный момент. "Вписывается ли это в те три абзаца?" - спрашивает он себя. "Как это сочетается? То, что вы написали, хорошо, но оно не вписывается. Значит, нужно выбросить его или найти способ сделать его подходящим".

Когда цель всегда на виду, заблудиться невозможно. Это мышление справа налево.

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА КОББЛ-ХИЛЛ

Давайте представим, что сейчас 2011 год. Дэвид и Дебора сидят на своей маленькой кухне, пьют кофе и обсуждают ремонт кухни. Каким должен быть этот разговор, чтобы заложить в проект прочную основу? Он должен начаться с вопроса Фрэнка Гери: Почему вы делаете этот проект?

Скорее всего, они начнут с очевидного: "Было бы здорово проводить больше времени, готовя на кухне". Но это только поверхность. Им нужно идти глубже. Для кого они будут готовить? Если для гостей, то это близкие родственники? Друзья? Деловые знакомые? Почему они хотят делать это чаще?

Что же должно лежать в коробке справа? Это невозможно решить, не вдаваясь в подробности жизни, стремлений и приоритетов Дэвида и Деборы. Но один из вариантов - "больше развлечений дома". На этом следует остановиться подробнее. Почему они развлекаются? Проекту нужна четкая, ясная цель. Это не может быть случайным решением; это то, ради чего затевается весь проект, и относиться к нему нужно соответствующим образом.

Если цель - больше развлекаться дома, как Дэвиду и Деборе лучше всего этого добиться? Они не смогут сделать это без ремонта кухни. Но приведет ли это их к цели? Гости будут пользоваться не только кухней, но и гостиной с ее уродливым DIY-камином и ужасной туалетной комнатой. Если эта мысль заставила их содрогнуться, то они обнаружили, что обшарпанность кухни - не единственное препятствие на пути к их цели. Им также нужно перенести туалетную комнату и переделать камин.

Если тщательно продумать, что нужно сделать, чтобы достичь цели, то логика, которая проявилась в середине строительства и убедила Дэвида и Дебору в необходимости по частям расширять проект, вместо этого проявится в разговоре о том, какие еще ремонтные работы они могли бы рассмотреть. И если основные работы уже ведутся и им все равно придется съехать, не имеет ли смысл подумать и о других работах, которые они, возможно, захотят сделать в будущем? Чтобы покончить со всем сразу. К тому же дешевле пригласить рабочих один раз и сделать много дел, чем возвращаться несколько раз.

Если масштабы проекта расширятся таким образом - в разговоре, помните, а не в реальности, - то обязательно возникнет вопрос о деньгах. Могут ли они себе это позволить? Это зависит не только от их нынешних финансов, но и от планов на будущее. С момента переезда стоимость недвижимости значительно выросла, поэтому они смогут вернуть часть денег, когда продадут квартиру. Но будут ли они продавать квартиру? Собираются ли они оставаться в ней до конца своей карьеры? Где они будут жить, когда выйдут на пенсию? Эти решения могут быть слишком далекими, чтобы их волновать, а могут быть и важными. Узнать об этом можно, только подняв и обсудив их.

Возможно, в результате разговора Дэвид и Дебора решили немного расширить проект. Или намного. Возможно, они решат, что у проекта должна быть более амбициозная цель - что-то вроде "сделать время, проведенное дома, более приятным во всех отношениях и повысить стоимость квартиры до ее полного рыночного потенциала", - и придут к выводу, что им следует провести реконструкцию сверху донизу.

А может быть, они посмотрят на стоимость, свои финансы и пенсионные планы и откажутся от затеи. Может быть, они решат, что полная реализация проекта будет слишком дорогой, а частичная - нецелесообразной, и отменят все затею.

Может быть, они решат, что фермерский дом, где они проводят лето, - это то место, куда они должны вкладывать деньги. Или что вместо капитального ремонта им следует инвестировать деньги.

Но есть две вещи, в которых мы можем быть уверены: Если бы они задали эти вопросы, Дэвид и Дебора никогда бы не решили делать ремонт так, как они его сделали. И каждый из возможных подходов привел бы к результату, превосходящему тот, который они получили. Планирование было бы выполнено один раз. Планы были бы поданы один раз. Работа была бы выполнена в наиболее эффективном порядке и быстрее. И только один раз. Проект стоил бы Дэвиду и Деборе гораздо меньше денег, времени и боли.

Более того, проект не вышел бы из-под контроля и остался бы продуктом их осознанного выбора. Вместо того чтобы быть чем-то, что случилось с ними, это было бы что-то, что они сделали.

ПОСТСКРИПТ

При написании этой главы я упустил существенную часть истории Давида и Деборы. Вспомните, что городской дом - это четыре этажа плюс подвал. Давиду и Деборе принадлежат только два нижних этажа и подвал. Их соседи владеют двумя верхними этажами. По закону Дэвид и Дебора должны были получить согласие соседей на ремонт кухни, что они и сделали, но они и их соседи не обсуждали всерьез свой план, а тем более то, что они могли бы сделать совместно в рамках одного небольшого здания.

жаль, потому что после того, как Дэвид и Дебора прошли через восемнадцать месяцев ада, их соседи увидели готовую квартиру, им понравилось, и они решили сделать то же самое, тем же самым способом. Как и Дэвид с Деборой, они не стали тщательно выбирать, какая цель должна лежать в коробке справа. Как и Дэвид с Деборой, они не стали тщательно продумывать наилучшие средства для достижения этой цели. Они даже наняли подрядчика Давида и Деборы.

Результат был тот же, только растянулся еще на два мучительных года. Работа наверху осыпала пылью квартиру внизу и иногда приносила ущерб. Дебора не выдержала. Она съехала на время. В какой-то момент Дэвид провел три месяца в темноте, потому что его окна были закрыты листами фанеры. В конце концов ему это надоело, и он на год поселился у друга. Все, что было сделано во время первого ремонта, пришлось вырывать и переделывать во время второго. Самый мрачный момент наступил, когда соседи обнаружили, что кирпичный фасад здания находится под угрозой обрушения, и потребовалось снять все кирпичи и уложить их заново. Доля Дэвида и Деборы в этом счете составила 180 000 долларов.

По приблизительным подсчетам Дэвида, они с Деборой и их соседями потратили на ремонт маленького таунхауса в общей сложности около 1 миллиона долларов каждый. Если бы кто-то предложил сделать это в самом начале, говорит он, они бы назвали это "безумием". Но именно к этому они пришли, как ни парадоксально, потому что начали проект "с ограниченным видением того, чего мы хотели достичь", по словам Дэвида. Этой блокировки не произошло бы, если бы Дэвид и Дебора начали проект с вопросов в стиле Гери и жестких размышлений о правых и левых и привлекли к обсуждению своих соседей. Но они этого не сделали.

В конце концов, это был всего лишь небольшой ремонт кухни. Что может пойти не так?

Глава 4. ПЛАНИРОВАНИЕ ПИКСАРА

Люди не умеют делать все правильно с первого раза. Но мы отлично умеем возиться. Мудрые планировщики максимально используют это базовое понимание человеческой природы. Они пробуют, учатся и делают это снова. Они планируют так, как это делают Pixar и Фрэнк Гери.

Это история двух шедевров.

Первый стоит на скалистом выступе Сиднейской гавани на австралийском побережье. Сиднейский оперный театр - это коллаж изящных белых изгибов, которые напоминают распускающиеся паруса, облака или птичьи крылья. Бросая вызов массе и масштабу, здание возвышает вас. В нем чувствуется легкость и радость, как будто оно может просто взлететь на ветру. Когда полвека назад строительство здания было завершено, оно поразило воображение. Ничего подобного до этого не было. Оперный театр стал гордым национальным символом и международным сокровищем. "Он сам по себе стоит как один из бесспорных шедевров человеческого творчества", - говорится в экспертном заключении, подготовленном по заказу ЮНЕСКО. В 2007 году здание, наряду с Тадж-Махалом и Великой китайской стеной, было включено в список Всемирного наследия ЮНЕСКО - впервые для здания, архитектор которого остался жив.

Со вторым шедевром мы уже познакомились. Это музей Гуггенхайма в Бильбао. Знаменитый американский скульптор Ричард Серра назвал его "одним из величайших достижений архитектуры ХХ века". Когда в 2010 году ведущим архитекторам и экспертам в области архитектуры было предложено назвать наиболее значимые произведения, созданные с 1980 года, Гуггенхайм Бильбао занял первое место.

Многие считают Сиднейский оперный театр и музей Гуггенхайма в Бильбао величайшими зданиями прошлого века. Я с этим согласен.

Проект Сиднейского оперного театра был создан гениально. Архитектор Йорн Утзон был относительно неизвестен, когда выиграл всемирный конкурс на создание проекта.

Гуггенхайм в Бильбао также стал плодом гения. Спроектированный Фрэнком Гери, он является, пожалуй, величайшей работой архитектора, настолько оригинального, что единственная категория, в которую его можно отнести, - это его собственная.

Но между этими двумя зданиями есть одна разница. И оно очень большое.

Строительство Сиднейского оперного театра обернулось откровенным фиаско. Неудачи накапливались. Затраты резко возросли. Планировалось, что строительство займет пять лет, а понадобилось четырнадцать. Окончательный счет превысил смету на 1400 процентов, что стало одним из самых больших превышений стоимости здания в истории. Хуже того, Сиднейский оперный театр разрушил карьеру Йорна Утцона.

Гуггенхайм Бильбао был сдан в срок и в рамках бюджета. Точнее, он обошелся на 3 процента дешевле, чем ожидалось. И, как мы видели в предыдущей главе, принес ожидаемые плоды и даже больше, что позволило проекту войти в число тех самых 0,5 процента крупных проектов, которые выполняют все обещания. Этот успех вознес Фрэнка Гери в высший эшелон мировых архитекторов, что привело к появлению множества других заказов и огромному количеству выдающихся работ по всему миру.

Из этого контраста можно извлечь много полезного.

ЭКСПЕРИРИ

"Планирование" - понятие с багажом. Для многих оно вызывает в памяти пассивное занятие: сидеть, думать, смотреть в пространство, абстрагируясь от того, что вы собираетесь делать. В своей более институциональной форме планирование - это бюрократическое упражнение, в ходе которого специалист по планированию пишет отчеты, раскрашивает карты идиаграммы , составляет программы действий и заполняет поля на блок-схемах. Такие планы часто похожи на расписание поездов, но они еще менее интересны.

Многое в планировании действительно соответствует этой задаче. И это проблема, потому что относиться к планированию как к упражнению в абстрактном, бюрократическом мышлении и расчетах - серьезная ошибка. То, что отличает хорошее планирование от остальных, - это нечто совершенно иное. Оно отражено в латинском глаголе "experiri". Experiri означает "пробовать", "испытывать" или "доказывать". От него произошли два замечательных слова в английском языке: experiment и experience.

Подумайте, как люди обычно учатся: Мы возимся. Мы пробуем это. Мы пробуем это. Мы видим, что работает, а что нет. Мы итерируем. Мы учимся. Это эксперимент, создающий опыт. Или, выражаясь языком теоретиков, это "опытное обучение". У нас хорошо получается учиться, экспериментируя, что очень удачно, потому что мы ужасно не умеем делать все правильно с первого раза.

Временами работа требует упорства, и всегда нужно быть готовым учиться на неудачах. "Я не потерпел неудачу десять тысяч раз", - сказал Томас Эдисон. "Я успешно нашел десять тысяч способов, которые не сработали". Это не было гиперболой. Чтобы понять, как сделать недорогую и долговечную нить накаливания для лампочки, Эдисону пришлось провести сотни экспериментов с различными веществами, прежде чем он нашел тот самый способ - углеродистый бамбук, который сработал.

Эксперименты при планировании требуют моделирования предстоящего проекта. С ее помощью вы можете внести изменения в симуляцию и посмотреть, что произойдет. Изменения, которые работают - изменения, которые приведут вас к коробке справа, - сохраняются. Те, которые не работают, отбрасываются. В результате многочисленных итераций и серьезного тестирования симуляция превращается в творческий, строгий и детальный план, то есть в надежный план.

Однако гениальность нашего вида заключается в том, что мы можем учиться не только на собственном опыте, но и на опыте других людей. Сам Эдисон начал свои эксперименты с нитью накаливания, изучив результаты многих других ученых и изобретателей, которые пытались создать эффективную лампочку до него. И как только он разобрался с проблемой, любой желающий мог пропустить эксперименты, изучить то, что сделал он, и сделать работающую лампочку.

И все же, даже если я узнаю решение проблемы лампочки, предложенное Эдисоном, моя первая попытка сделать работающую лампочку почти наверняка окажется сложной. Она будет медленной, и моя лампочка может работать плохо. Поэтому я делаю это снова. И у меня получается немного лучше. И я делаю это снова, и снова, и снова. И мне становится намного лучше. Это называется "положительная кривая обучения": С каждой итерацией все становится проще, дешевле и эффективнее. Это тоже опыт, и он бесценен. Как гласит старая латинская поговорка, "Repetitio est mater studiorum" - "Повторение - мать учения".

Хороший план - это тот, в котором скрупулезно применяются эксперименты или опыт. Великий план - это тот, в котором неукоснительно применяются оба способа. В этой главе я рассмотрю, как использовать эксперименты в планировании; в следующей главе - опыт.

"ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ КАРАКУЛЬ"

Плохой план - это тот, в котором не используются ни эксперименты, ни опыт. План строительства Сиднейского оперного театра был очень плохим.

Австралийский искусствовед Роберт Хьюз назвал работу Йорна Утзона на конкурсе дизайна "не более чем великолепными каракулями". Это немного преувеличено, но не сильно. Работа Утзона была настолько скудной, что даже не соответствовала всем техническим требованиям, установленным организаторами, но его простые эскизы были бесспорно блестящими - возможно, слишком блестящими. Они заворожили жюри и отмели все возражения, оставив множество вопросов без ответа.

Главная загадка заключалась в изогнутых оболочках, лежавших в основе замысла Утзона. Они были прекрасны на двухмерной бумаге, но какие трехмерные конструкции позволят им устоять? Из каких материалов они будут сделаны? Как они будут построены? Ничего из этого не было продумано. Утзон даже не проконсультировался с инженерами.

В этот момент организаторам конкурса следовало бы поздравить Утзона с его видением и попросить его взять все необходимое время для экспериментов с его идеями и использования опыта других для разработки серьезного плана. После этого можно было бы составить смету расходов и сроков, утвердить бюджет и начать строительство. Это был бы подход по принципу "думай медленно, действуй быстро". Но все произошло не так, а совсем наоборот. Сиднейский оперный театр - образцовый пример подхода "думай быстро, действуй медленно".

Ключевой фигурой, стоявшей за проектом оперного театра, был Джо Кэхилл, премьер-министр штата Новый Южный Уэльс. Кэхилл занимал свой пост уже много лет и был болен раком. Как и многие другие политики до и после него, он задумался о своем наследии. И, как и многие другие политики до и после него, он решил, что проводимой им государственной политики недостаточно, что его наследие должно принять осязаемую форму грандиозного здания. Но коллеги Кэхилла по Австралийской лейбористской партии не разделяли его мечту. В Новом Южном Уэльсе ощущалась острая нехватка жилья и школ, и вкладывать государственные деньги в дорогой оперный театр казалось им безрассудством.

Столкнувшись с классической политической дилеммой, Кэхилл выбрал классическую политическую стратегию: Он занизил стоимость, чему отчасти способствовала смета, подготовленная для судей конкурса, которые просто заполнили большие пробелы в плане оптимистичными предположениями и пришли к выводу, что проект Утцона был самым дешевым из всех претендентов.

И Кэхилл поторопил процесс. Он постановил, что строительство начнется в феврале 1959 года, независимо от состояния планирования. Не случайно выборы должны были состояться в марте 1959 года. Он даже приказал своим чиновникам начать строительство и "добиться такого прогресса, чтобы никто из моих преемников не смог его остановить". Это была стратегия "начать рыть яму", о которой говорилось в главе 2. И она сработала для Кэхилла. К октябрю 1959 года он был мертв, но оперный театр был жив и строился - хотя никто не знал, что именно они строят, потому что окончательный проект еще не был разработан и нарисован.

По мере того как Йорн Утзон работал, он видел, что предстоящие задачи многочисленны и сложны, и это было бы прекрасно, если бы проект существовал только на его чертежном столе. Но в условиях продолжающегося строительства нерешенные проблемы и неприятные сюрпризы становились лишь вопросом времени и погружали проект все глубже и глубже в задержки и красные чернила. Утзон трудился не покладая рук, и в конце концов ему удалось разгадать загадку, как построить изогнутые оболочки, заменив их оригинальной, но значительно более вертикальной конструкцией, чем та, которую он набросал вначале. Но к тому времени было уже слишком поздно, чтобы избежать катастрофы.

В основном благодаря поспешному началу строительства быстро росла только стоимость. Законченные работы даже приходилось взрывать и расчищать, чтобы начать заново. Проект неизбежно превратился в политический скандал. Новый министр, презиравший Утзона, подверг его травле и преследованиям и даже лишил его гонорара. В 1966 году Утцона фактически вытеснили и заменили в середине строительства, когда здание было едва возведено, а внутренние работы не проводились. Он и его семья тайно покинули Австралию, проскользнув на борт самолета за несколько минут до закрытия дверей, чтобы избежать внимания прессы.

Когда в октябре 1973 года королева Елизавета II наконец открыла оперный театр, он оказался акустически непригодным для оперы и внутренне ущербным во многих других отношениях, благодаря тому, что процесс его создания и отстранения от должности его создателя проходил с нарушениями. Человек, чьим видением было создано это грандиозное сооружение, даже не присутствовал на церемонии, а его имя не упоминалось.

Утзон так и не вернулся в Австралию. Он умер в 2008 году, так и не увидев своими глазами завершенный шедевр. Это трагедия, подходящая для оперы.

УДАР, КОТОРЫЙ ИЗМЕНИЛ АРХИТЕКТУРУ

История появления Музея Гуггенхайма в Бильбао гораздо менее драматична и гораздо более счастлива. Хотя именно Гери убедил чиновников в Бильбао построить новый музей на берегу реки, ему еще предстояло выиграть конкурс на его проект. Чтобы разработать свой проект, он прошел через интенсивный период того, что он называет "игрой" - опробования идей. В своей простейшей форме Гери набрасывает идеи на бумаге с помощью каракулей, которые могут вызвать недоумение у тех, кто не знает, над чем он работает. Но в основном он работает с моделями, начиная с деревянных строительных блоков разных размеров, которые он складывает сначала в одну сторону, потом в другую, ища что-то, что кажется функциональным и визуально приятным. Работая с Эдвином Чаном, архитектором из фирмы Гери, Гери начал с предварительной модели из блоков, затем добавил к ней обрывки белой бумаги, скрученные в различные формы. Он внимательно изучал каждое изменение и обсуждал, стоит ли его оставить или убрать. Помощники строили новую модель из дерева и картона, и процесс повторялся. Часто за один день создавалось несколько моделей, поскольку Фрэнк проверял и отвергал различные идеи в быстрой последовательности", - пишет Пол Голдбергер, биограф Гери. Две недели таких итераций привели к созданию победившего проекта Гери, после чего процесс продолжился: пробовать, учиться, снова пробовать.

Гери работал с моделями всю свою карьеру. Его студия заполнена ими. Фактически, у него есть целый склад, где хранятся десятилетия моделей. Он начинает с одного масштаба. Затем, чтобы посмотреть на проект с другой стороны, он обычно пробует другой, затем еще один и так далее. Он сосредотачивается на каком-то аспекте проекта в одной модели и отступает назад, чтобы увидеть весь проект в другой, увеличивая и уменьшая масштаб, пока не убедится, что понимает, как здание будет выглядеть и работать с любой точки зрения. И всегда он пробует новые идеи, обсуждает результаты со своей командой и с клиентами, решая, что работает, а что нет. И это только начало его процесса.

Получив контракт на проектирование Гуггенхайма в Бильбао, Гери и Чан провели большую часть двух лет, прорабатывая итерацию за итерацией, причем работа переходила от явно аналогового мира строительных блоков и картона к сложному цифровому моделированию с помощью программного обеспечения под названием CATIA. Первоначально разработанное в 1977 году французским аэрокосмическим гигантом Dassault для проектирования реактивных самолетов, оно было модифицировано для Гери, чтобы проектировать здания во всей их трехмерной сложности. Уровень детализации и точности, который обеспечивает CATIA, поражает воображение. Она расширила возможности работы и воображения Гери, как ни один другой инструмент.

В начале своей карьеры Гери работал в основном с прямыми линиями и коробчатыми формами, но когда его мысли все чаще обращались к кривым, он обнаружил, что то, что он представлял себе, будучи построенным, заставляло его содрогаться. Он показал мне фотографию одного из своих первых зданий с кривыми, Музея дизайна Vitra в Вайль-ам-Рейне, Германия, построенного в 1989 году. Это красивое здание, но крыша на винтовой лестнице в задней части строения имеет неровность, которая не кажется намеренной. Это потому, что она не была намеренной. Гери не мог заставить свои двухмерные чертежи работать так, чтобы строители могли реально построить то, что было у него в голове. Они и не построили - не по своей вине. Видение Гери просто не воплощалось в реальном мире. Но CATIA была создана для работы с такими тонкими кривыми, как линии фюзеляжа реактивного самолета, и такой неумолимой физикой, как аэродинамика за пределами скорости звука. Впервые Гери и его команда могли экспериментировать со всей палитрой форм, будучи уверенными в том, что они могут быть построены.

Через три года после создания той громоздкой крыши в Германии Гери построил Олимпийскую рыбу в Барселоне для летних Игр 1992 года. Это был его первый проект, полностью выполненный в CATIA и ставший возможным только благодаря CATIA. Теперь кривые стали плавными. Всего пять лет спустя, в 1997 году, открылся Музей Гуггенхайма в Бильбао. Трансформация от бугра в Германии до элегантных изгибов Бильбао всего восемь лет спустя - не что иное, как исключительное явление как с технологической, так и с эстетической точки зрения. Это столь же радикальная и счастливая трансформация архитектурного стиля, как и любая другая в истории архитектуры.

Возможности CATIA оказались неисчерпаемыми. Гери и его команда могли изменить кривую здесь или форму там, а компьютер быстро просчитывал последствия для всех остальных аспектов здания, от структурной целостности (Выдержит ли?) до функциональности электрических и сантехнических систем (Будет ли работать?) и бюджета (Можем ли мы себе это позволить?). Итерации теперь были усилены. Гери в полной мере использовал возможности программного обеспечения, пробуя все новые и новые идеи. В реальном смысле здание Гуггенхайма впервые было полностью и успешно построено на компьютере. Только после завершения строительства его "цифрового двойника" - термин, который был придуман спустя годы после того, как Гери впервые создал его, - началось строительство в реальном мире.

Такой подход позволил добиться не только художественной смелости, но и поразительной эффективности, что Гери и его команда продемонстрировали, когда позже взялись за строительство 76-этажного жилого дома на 8 Spruce Street в Нью-Йорке. Гери пришла в голову блестящая идея - сделать фасад из нержавеющей стали выпуклым и отступающим, чтобы он напоминал ткань, развевающуюся на ветру. Но для этого каждая часть фасада должна была быть отдельной, изготовленной на заводе, а затем собранной на месте. Все это должно было органично сочетаться друг с другом и выполнять все практические функции, которые должен выполнять фасад, создавая при этом великолепную иллюзию развевающейся ткани. И стоить это должно было не намного дороже, чем обычный фасад. Чтобы добиться этого, требовалось неустанное тестирование. "Если бы вы делали это вручную, у вас получилось бы две-три попытки в течение допустимого срока проектирования", - отметил Тэншо Такемори, архитектор из фирмы Гери. Но благодаря цифровому моделированию "у нас были тысячи итераций. И благодаря этому мы смогли отточить конструкцию до такой степени, что, по сути, смогли снизить стоимость почти до уровня плоского навесного фасада. Доказательством тому служит отсутствие каких-либо изменений, а это довольно редкий результат для 76-этажной башни".

Спустя годы после того, как Гуггенхайм в Бильбао сделал Гери одним из самых знаменитых архитекторов мира, он появился в эпизоде "Симпсонов": Мардж посылает письмо знаменитому архитектору с просьбой спроектировать концертный зал для Спрингфилда.Гери сминает письмо и бросает его на землю, а затем задыхается, увидев его форму. "Фрэнк Гери, ты гений!" - кричит он.кадре Гери представляет модель нового концертного зала Спрингфилда, который удивительно похож на Гуггенхайм Бильбао. Гери потом сожалел об этом эпизоде. Он пошутил, но люди восприняли это всерьез. "Это преследует меня", - объяснил он одному из телеинтервьюеров. Люди, которые смотрели "Симпсонов", верят в это". Фрэнк Гери действительно гений, но все остальное в этом представлении о том, как он работает, неверно. На самом деле, это противоположность правде.

Степень тщательности и точности, с которой Гери подошел к проектированию Гуггенхайма в Бильбао, была и остается весьма необычной в мире архитектуры и в других странах. За эти годы я несколько раз беседовал с Гери в его студии, в Оксфорде, куда я пригласил его читать лекции, и в дороге, и он непреклонно заявляет, что точное планирование крайне важно. "В нашей практике мы не позволяем клиенту начинать строительство, пока не убедимся, что строим здание, которое укладывается в его бюджет и отвечает его требованиям. Мы используем все доступные нам технологии, чтобы наиболее точно определить количественные характеристики элементов здания, чтобы не было необходимости гадать", - сказал он мне. В другой раз он заявил: "Я хочу гарантировать, что мы сможем построить это видение. И я хочу гарантировать, что мы сможем построить его по цене, которую сможет позволить себе владелец".

Трудно переоценить контраст между планированием Гуггенхайма в Бильбао и Сиднейского оперного театра. Первое является идеальной иллюстрацией принципа "Думай медленно, действуй быстро", то есть того, как нужно делать проекты. Второй - болезненный пример "Думай быстро, действуй медленно", то есть того, как не надо делать проекты. В этом смысле эта история о двух шедеврах - не только об архитектуре.

ПУТЬ ПИКСАРА

Сегодня Пит Доктер - трехкратный обладатель премии "Оскар", режиссер анимационных фильмов "Вверх", "Изнутри наружу" и "Душа". Он также является креативным директором Pixar, знаменитой студии, стоящей за длинной чередой передовых фильмов, начиная с первого в мире компьютерно-анимационного фильма «История игрушек» в 1995 году. Но когда Доктер пришел в Pixar в 1990 году, студия была совсем крошечной. Цифровая анимация находилась в зачаточном состоянии. А Доктер был молод и наивен.

Я думал, что такие люди, как Уолт Дисней, будут лежать в постели и вдруг кричать "Дамбо!"", - сказал он и рассмеялся. "Все это будет у них в голове, и они смогут рассказать вам историю от начала до конца". С опытом он обнаружил, что истории, которые рассказывают режиссеры, не даются так легко. "Все начинается с серого пятна, - сказал он.

В ходе долгой беседы Доктер подробно рассказал о том, как Pixar превращается из "серого сгустка" в фильм, получивший "Оскар" в прокате. Я был готов к тому, что этот процесс будет сильно отличаться от того, что делал Гери, планируя строительство Гуггенхайма в Бильбао. В конце концов, анимационный фильм так же отличается от художественного музея, как оперный театр от ветряной электростанции. Однако в своей основе процесс, о котором рассказал Доктер, очень похож на процесс Гери.

Все начинается со времени. Pixar дает своим режиссерам несколько месяцев на поиск идей и разработку концепции фильма. На этом этапе это минимальная идея, не более чем семя для дерева, в которое оно превратится. Например, "Французская крыса любит готовить". "Ворчливый старик". Или "В голове у девушки". Не более того. "Все, что мне нужно, - это какая-то запоминающаяся, интригующая идея", - говорит Доктер.

Первый, небольшой шаг - набросок примерно на двенадцати страницах, объясняющий, как идея может стать основой для рассказа. "В основном это описание того, что происходит. Где мы находимся? Что происходит? Что происходит в сюжете?" - говорит Доктер. Это дается группе сотрудников Pixar - режиссерам, сценаристам, художникам и руководителям. "Люди читают его и возвращаются с критикой, вопросами, сомнениями. И тогда, как правило, человек [режиссер] возвращается и снова переделывает набросок". После этого может быть еще один раунд комментариев и переделок.

Как только "мы увидим, к чему все идет", сказал Доктер, начнется работа над сценарием. Первый черновик будет состоять примерно из 120 страниц, и он пройдет через тот же процесс, вероятно, с "парой итераций". Доктер подчеркнул, что режиссер никогда не обязан отвечать на чьи-либо отзывы, ни на этом этапе, ни на последующих. Все просто: "Эй, это бесплатная идея, которую вы можете использовать или нет. Единственное, что требуется, - чтобы она становилась лучше".

Эта часть процесса будет хотя бы в общих чертах знакома каждому, кто писал сценарий. Но как только на руках оказывается достойный сценарий, Pixar делает нечто необычное: режиссер и команда из пяти-восьми художников превращают весь сценарий в подробные раскадровки, которые фотографируются и соединяются в видеоролик, примерно имитирующий будущий фильм. Поскольку каждая раскадровка занимает около двух секунд времени, для девяностоминутного фильма требуется примерно 2700 рисунков. К ним добавляются диалоги, начитанные сотрудниками, а также простые звуковые эффекты.

Теперь весь фильм существует в сыром виде. Процесс до этого момента занимает около трех-четырех месяцев. "Так что это довольно большие инвестиции, - сказал мне Доктер. Но они все равно невелики по сравнению с затратами на реальное производство".

Затем видео смотрят сотрудники Pixar, в том числе и те, кто не имеет никакого отношения к проекту. "Вы действительно можете почувствовать, когда у вас есть зрители, а когда нет. При этом никто ничего не говорит", - отметил Доктер. "Во многих случаях я уже знаю, что хочу изменить". Режиссер также встречается с небольшой группой других кинематографистов Pixar, называемой "мозговым трестом", которые критикуют фильм. Они говорят: "Я чего-то не понял, я не согласен с твоим главным героем, ты меня зацепил, но потом запутал". И так далее. Это широкий спектр различных вещей, к которым придираются".

После первого просмотра неизбежно "значительная часть фильма выбрасывается", - говорит Доктер. Сценарий существенно переписывается. Рисуются, фотографируются и монтируются новые раскадровки, записываются новые голоса, добавляются звуковые эффекты. Эта вторая итерация фильма показывается зрителям, включая "мозговой трест", и режиссер получает новые отзывы.

Повторяйте.

Затем сделайте это снова. И еще раз. И еще раз.

Обычно фильм Pixar проходит цикл от сценария до отзывов зрителей восемь раз. Количество изменений между первой и второй версиями "обычно огромно", - говорит Доктер. "Две-три - это очень много. А потом, надеюсь, со временем появляется достаточно элементов, которые работают, и изменений становится все меньше и меньше".

В версии оскароносного фильма Доктера Inside Out, вышедшей на экраны, действие происходит в основном в голове девочки, а персонажи по имени Радость, Печаль, Гнев и другие представляют эмоции, которые испытывает девочка. Но в ранних версиях фильма актерский состав был гораздо шире, персонажи представляли весь спектр эмоций, о которых Доктер узнал из бесед с психологами и нейробиологами. Даже Schadenfreude и Ennui были частью актерского состава. И персонажам дали нормальные, человеческие имена. Предполагалось, что по поведению персонажа зрители поймут, какую эмоцию он представляет. Это не сработало. "Это оказалось очень запутанным для людей, - со смехом говорит Доктер. Поэтому он выкинул несколько персонажей и упростил имена остальных. Это была серьезная операция. Но это сработало.

В более позднем раунде, когда Доктер работал на гораздо более детальном уровне, сценарий заставил Джой заблудиться в глубинах мозга, вдали от комнаты управления, где принимаются решения, и она несколько раз произносит что-то вроде "Я должна вернуться в комнату управления!". Эти реплики были важны. Они говорили зрителям о цели и подчеркивали ее срочность. Но отзывы подсказали Доктеру, что они заставляют Джой говорить о себе, а значит, не вызывают симпатии. Решение Доктера? Отдать эти реплики другим персонажам. Так, Грусть скажет: "Джой, ты должна подняться туда!". Это крошечная мелочь, "но в итоге она оказывает довольно значительное влияние на то, как вы относитесь к этому персонажу".

После восьми раундов этого изнурительного и утомительного процесса у режиссера появляется чрезвычайно подробная и тщательно проверенная концепция. Фильм был смоделирован так же, как Гери моделирует свои здания с помощью физических моделей и CATIA. Затем начинается настоящая анимация с использованием самых современных компьютеров Pixar. Сцены создаются по одному кадру за раз. Известные актеры озвучивают роли. Записывается профессиональная партитура. Создаются звуковые эффекты. Все элементы собираются воедино, и в итоге создается настоящий фильм, который заполнит кинотеатры и будет показан по телевизору во всем мире. "К тому времени, когда вы увидите фильм, - говорит Доктер, - это будет уже девятая версия фильма, которую мы поставили".

ПОЧЕМУ ИТЕРАЦИЯ РАБОТАЕТ

По признанию Доктера, этот процесс требует "безумного количества работы". Но такой итеративный процесс, как у Pixar, стоит того, чтобы проделать над ним огромную работу, по четырем причинам.

Во-первых, итерации дают людям свободу экспериментировать, как это с таким успехом делал Эдисон. "Мне нужна свобода, чтобы просто попробовать кучу всякого дерьма. И часто это не срабатывает, - сказал мне Доктер. С этим процессом все в порядке. Он может попробовать еще раз. И еще раз. Пока у него не получится что-то, что будет гореть ярко и четко, как лампочка Эдисона". "Если бы я знал, что мне придется сделать это только один раз и все будет правильно, я бы, наверное, придерживался тех вещей, которые, как я знаю, работают". А для студии, построенной на творчестве, это было бы медленной смертью.

Во-вторых, этот процесс гарантирует, что буквально каждая часть плана, от общих штрихов до мелких деталей, будет тщательно изучена и проверена. Ничто не остается непонятным, когда проект переходит в стадию реализации. Это основное различие между хорошим и плохим планированием. При плохом планировании проблемы, задачи и неизвестные моменты принято оставлять на потом. Именно так возникли проблемы с Сиднейским оперным театром. В этом случае Йорн Утзон в конце концов решил проблему, но было уже слишком поздно. Бюджет взорвался, строительство отставало от графика годы, и Утцона сместили, а его репутация была подорвана. Во многих проектах проблема так и не решается.

Подобные неудачи настолько распространены в Кремниевой долине, что для них даже есть название. "Vaporware" - это программное обеспечение, которое публично рекламируется, но так и не выпускается, потому что разработчики не могут понять, как сделать шумиху реальной. Как правило, Vaporware не является мошенничеством, или, по крайней мере, оно так не начинается, поскольку часто в нем присутствует честный оптимизм и намерение выполнить поставленную задачу. Но после определенного момента оно может стать мошенничеством. Репортер и автор The Wall Street Journal Джон Кэрриру считает, что именно такая динамика лежит в основе одного из самых страшных скандалов в истории Кремниевой долины. Компания Theranos, основанная харизматичным девятнадцатилетним генеральным директором Элизабет Холмс, в совет директоров которой входили бывшие госсекретари Джордж Шульц и Генри Киссинджер, собрала у инвесторов 1,3 миллиарда долларов, заявив, что разработала новую впечатляющую технологию анализа крови. Это был мираж, и Theranos рухнула под градом обвинений в мошенничестве и судебных исков.

В-третьих, итеративный процесс, как в Pixar, корректирует базовое когнитивное предубеждение, которое психологи называют "иллюзией глубины объяснения".

Знаете ли вы, как устроен велосипед? Большинство людей уверены, что знают, но при этом не могут выполнить простой линейный рисунок, показывающий, как устроен велосипед. Даже когда большая часть велосипеда уже нарисована для них, они не могут этого сделать. "Людям кажется, что они понимают сложные явления с гораздо большей точностью, последовательностью и глубиной, чем на самом деле", - заключили исследователи. Для планировщиков иллюзия глубины объяснения, безусловно, опасна. Но исследователи также обнаружили, что, в отличие от многих других предубеждений, есть относительно простое решение: Когда люди пытаются и не могут объяснить то, что, как они ошибочно полагают, им понятно, иллюзия исчезает. Требуя от режиссеров фильмов Pixar пройтись по каждому шагу, от крупного до мелкого, и показать, что именно они будут делать, Pixar заставляет их объяснять. Иллюзии исчезают задолго до начала производства, когда они становятся опасными и дорогостоящими.

Это подводит нас к четвертой причине, почему итерационные процессы работают, которую я затронул в главе 1: планирование - это дешево. Возможно, не в абсолютном выражении. Для создания черновых видеороликов Pixar требуется режиссер, руководящий небольшой командой сценаристов и художников. Поддерживать их в рабочем состоянии в течение многих лет - это значительные затраты. Но по сравнению со стоимостью производства цифровой анимации для кинотеатров, которая требует сотен высококвалифицированных специалистов, использующих самые передовые технологии в мире, кинозвезд, озвучивающих фильмы, и ведущих композиторов, создающих партитуру, она настолько незначительна, что даже создание экспериментальных роликов снова и снова обходится относительно недорого.

Эта разница в стоимости важна по той простой причине, что в большом проекте проблемы неизбежны. Вопрос лишь в том, когда они возникнут? Итеративный процесс значительно повышает вероятность того, что ответ на этот вопрос будет "в процессе планирования". Это может сыграть решающую роль. Если серьезная проблема обнаруживается в пятой версии фильма Pixar, и целые сцены приходится выбрасывать и переделывать, потеря времени и денег будет относительно скромной. Если же та же проблема обнаружится в процессе производства и придется выбрасывать и переделывать целые сцены, это может оказаться ужасно дорого, привести к опасным задержкам и, возможно, погубить весь проект.

Это простое различие применимо в большинстве областей: Все, что может быть сделано в процессе планирования, должно быть сделано, а планирование должно быть медленным и строго итеративным, основанным на опыте. Конечно, успех Pixar объясняется не только замечательным процессом разработки, но и тем, что именно этот процесс внес основной вклад в успех, не похожий ни на один другой в истории Голливуда. Pixar не только создавала фильмы, которые получали похвалу критиков, собирали кассовые сборы и становились культурными символами, но и делала это с беспрецедентным постоянством. Когда в 1995 годуPixar выпустила "Историю игрушек", свой первый полнометражный фильм, она была малоизвестным новичком. Десятилетие спустя Disney, гигант индустрии развлечений, заплатил 9,7 миллиарда долларов в 2021 году, чтобы купить компанию. Что еще более показательно, Disney попросила Эда Кэтмулла, тогдашнего генерального директора Pixar,взять под контроль и Pixar, и Disney Animation, легендарную студию, которая уже давно испытывала трудности.

Это был умный шаг. Кэтмулл перевернул представление о Disney Animation, продолжив череду успехов Pixar. Сейчас Кэтмулл ушел из Pixar и Disney; под его руководством Pixar успешно реализовала двадцать один из двадцати двух начатых им проектов, а Disney - десять из одиннадцати. Ни одна другая студия за более чем столетнюю историю Голливуда не имела подобного показателя успеха.

Это процесс, который работает.

ТЕСТИРОВАНИЕ, ТЕСТИРОВАНИЕ

Любой человек, знакомый с тем, как работает Кремниевая долина, наверняка уже с первой главы этой книги готов возразить. Столица информационных технологий Соединенных Штатов, возможно, является самым успешным и влиятельным центром бизнеса в истории, а ее предприниматели и венчурные капиталисты явно не планируют свои проекты медленно и тщательно. Более того, они часто презирают слова "план" и "планирование".

В Кремниевой долине стандартный подход для стартапов - быстро выпустить продукт, даже если он далек от совершенства, а затем продолжать развивать его в ответ на отзывы потребителей. Это модель "бережливого стартапа", прославленная предпринимателем Эриком Рисом в его одноименной книге 2011 года. Она ужасно похожа на спешку с запуском проектов до их медленного и тщательного планирования - именно то, что я осуждал как ключевую причину провала проектов с первой страницы этой книги. Успех Силиконовой долины, казалось бы, должен стать упреком всему моему подходу.

На самом деле модель бережливого стартапа вполне соответствует моим советам. Противоречие возникает только в том случае, если вы придерживаетесь узкого взгляда на природу планирования.

Планирование, как я его понимаю, - это не просто сидение и размышление, и уж тем более не бюрократическое программирование, основанное на правилах. Это активный процесс. Планирование – это действие: Попробовать что-то, посмотреть, работает ли это, и попробовать что-то еще в свете того, что вы узнали. Планирование - это итерации и обучение перед полномасштабной поставкой, когда тщательное, требовательное, всестороннее тестирование создает план, повышающий шансы на то, что поставка пройдет гладко и быстро.

Именно так поступил Фрэнк Гери, создавая Гуггенхайм в Бильбао и реализуя все свои проекты с тех пор. Именно так поступает компания Pixar, создавая каждый из своих знаковых фильмов. Это то, что делают быстрорастущие ветряные и солнечные электростанции в глобальной попытке превзойти ископаемое топливо, как мы увидим далее. И это основа модели бережливого стартапа.

Рис писал, что стартапы работают в условиях "крайней неопределенности", когда невозможно понять, понравится ли разработанный ими продукт потребителям. "Мы должны узнать, чего действительно хотят покупатели, - советует он, - а не то, что они говорят, что хотят, или то, что мы думаем, что они должны хотеть". Единственный способ сделать это - "экспериментировать". Создайте "минимально жизнеспособный продукт", представьте его потребителям и посмотрите, что произойдет. Извлеките уроки, измените продукт, выпустите его снова и повторите цикл.

Рис назвал это фазой строительства, когда в ходе многочисленных итераций постепенно создается конечный продукт. Я бы назвал это фазой планирования, поскольку дизайн продукта развивается в соответствии с диктумом "Пробуй, учись, снова". Если отбросить семантику, единственное реальное различие заключается в методе тестирования.

Если бы не было других соображений, таких как деньги, безопасность и время, идеальным методом тестирования было бы просто сделать все, что вы задумали, в реальном мире с реальными людьми и посмотреть, что получится. Именно так и поступило НАСА с проектом "Аполлон": оно провело отдельные миссии, чтобы проверить каждый из этапов, необходимых для полета на Луну и обратно: выход на орбиту, маневрирование с другим космическим кораблем, стыковка. Только освоив один этап, НАСА переходило к следующему. И только когда оно освоило столько этапов, сколько могло проверить, оно отправило "Аполлон-11" на Луну. Но такого рода тестирование почти никогда не возможно для больших проектов, потому что это слишком дорого. Проект "Аполлон" обошелся примерно в 180 миллиардов долларов в 2021 году. Хуже того, это может быть опасно. Все астронавты проекта "Аполлон" сознательно рисковали своей жизнью. Трое погибли.

Модель "минимально жизнеспособного продукта" приближается к невозможному идеалу, проводя достаточное количество испытаний, чтобы довести продукт до стандарта "минимально жизнеспособного", прежде чем выпустить его в реальный мир для получения ценной обратной связи. Но это можно сделать только с ограниченным кругом проектов. Вы не можете построить небоскреб, посмотреть, как он понравится людям, затем снести его и построить другой. Также нельзя запустить в эксплуатацию пассажирский самолет и посмотреть, не разобьется ли он.

Как заметил Джон Кэрриру, одна из причин, по которой Theranos попала в беду, заключается в том, что она использовала модель Кремниевой долины, обычно применяемую к программному обеспечению, которое может позволить себе первоначальные сбои и неудачи, а медицинские анализы - нет. Даже для компаний, работающих с программным обеспечением, модель бережливого стартапа может зайти слишком далеко, когда сбои приводят к подрыву репутации, рискам безопасности, нарушению конфиденциальности и скандалам, таким как использование персональных данных компанией Cambridge Analytica. Или когда Instagram вредит самовосприятию девочек-подростков. Или когда Facebook и Twitter, возможно, способствовали нападению на Капитолий США в 2021 году. Здесь девиз Facebook "Двигайся быстро и ломай вещи" кажется откровенно безответственным. Пользователи и политики, понятное дело, отбиваются от рук и настаивают на том, чтобы Кремниевая долина выяснила, что не так с ее продуктами, и исправила их, прежде чем выпускать в реальный мир.

МАКСИМАЛЬНЫЙ ВИРТУАЛЬНЫЙ ПРОДУКТ

Если подход, основанный на минимальном жизнеспособном продукте, невозможен, попробуйте создать "максимальный виртуальный продукт" - гиперреалистичную, изысканно детализированную модель, подобную той, которую Фрэнк Гери сделал для Гуггенхайма в Бильбао и всех своих зданий, построенных им впоследствии, а также той, которую Pixar создает для каждого своего полнометражного фильма перед съемками.

Однако для создания максимального виртуального продукта требуется доступ к необходимым технологиям. Если ее нет, обратитесь к менее сложным инструментам, даже к технологиям, находящимся на противоположном конце спектра сложности. Вспомните, что Гери разработал базовый дизайн Гуггенхайма в Бильбао и многих других известных зданий, используя эскизы, деревянные блоки и картонные модели - технологии, доступные в обычном детском саду. Возможно, в макетах Pixar используются более продвинутые технологии, но сфотографировать рисунки, записать голоса и соединить их в грубое видео - это может сделать и двенадцатилетний ребенок с помощью iPhone.

Дело в том, что широкий спектр проектов - события, продукты, книги, ремонт дома - может быть смоделирован, протестирован и итерирован даже любителями в домашних условиях. Отсутствие технологий не является реальным препятствием для принятия такого подхода; препятствием является представление о планировании как о статичном, абстрактном, бюрократическом упражнении. Как только вы перейдете от концептуального подхода к планированию как к активному, итеративному процессу попыток, обучения и повторных попыток, всевозможные способы "игры" с идеями, как это делают Гери и Pixar, появятся сами собой.

Именно поэтому Пит Доктер с ясностью и скромностью относится к планированию Pixar. Pixar ставит на кон более 100 миллионов долларов в каждом проекте. У нее есть сотрудники мирового класса и ослепительные технологии. Но, по словам Доктера, процесс планирования в Pixar ничем не отличается от того, как если бы вы проектировали чистку моркови у себя в подвале. "У вас есть идея, вы делаете что-то из нее, даете попробовать другу. Друг порезался. "Ладно, верни. Я собираюсь это изменить. Вот, попробуй еще раз". И получается лучше!"

Пробуйте, учитесь, снова пробуйте. Независимо от проекта или технологии, это самый эффективный путь к плану, который приносит результат.

Глава 5. У ВАС ЕСТЬ ОПЫТ?

Опыт бесценен. Но слишком часто его упускают из виду или отбрасывают в пользу других соображений. Или же его просто неправильно понимают и маргинализируют. Вот как этого избежать.

Есть один маленький факт, который я не упомянул, когда сравнивал планирование и строительство Сиднейского оперного театра и Музея Гуггенхайма в Бильбао: Йорну Утзону (родился в 1918 году) было тридцать восемь лет, когда он выиграл конкурс на строительство своего дальновидного здания, в то время как Фрэнку Гери (родился в 1929 году) было шестьдесят два, когда он выиграл свой конкурс.

В другом контексте эта разница в возрасте была бы пустяком. В данном случае оно имеет первостепенное значение. Возраст отражает время, а время дает опыт. Разница в возрасте двух архитекторов-провидцев, когда они взялись за работы, определившие их жизнь и наследие, говорит о том, что в их опыте был большой разрыв.

И разница в возрасте на самом деле преуменьшает разницу в опыте. Утзон был датчанином и окончил архитектурную школу во время Второй мировой войны, когда Дания была оккупирована нацистской Германией. Во время и после войны работы было мало, поэтому до начала проектирования Сиднейской оперы Утзон не успел сделать ничего выдающегося. Гери, напротив, провел начало своей карьеры в бурно развивающемся послевоенном Лос-Анджелесе, где он взялся за длинный список небольших, но все более амбициозных проектов. К тому времени, когда он взялся за строительство Гуггенхайма в Бильбао, у него было больше опыта, чем у большинства архитекторов в день их выхода на пенсию. Разрыв в опыте - или, скорее, каньон опыта -между двумя архитекторами является еще одной важной причиной того, что создание Сиднейского оперного театра потерпело фиаско, а Гуггенхайм Бильбао остается образцом для подражания.

Все мы знаем, что опыт очень ценен. При прочих равных условиях опытный плотник - лучший плотник, чем неопытный. Также очевидно, что при планировании и реализации крупных проектов следует по возможности максимально использовать опыт, нанимая, например, опытного плотника. Не стоит говорить об этом.

Но говорить об этом необходимо - громко и настойчиво, потому что, как мы увидим, большие проекты обычно не используют опыт по максимуму. На самом деле, опыт часто агрессивно маргинализируется. Это происходит, когда приоритет отдается другим соображениям. Один из них - политика. Амбиции быть первым, самым большим, самым высоким или каким-то другим - это еще одна причина.

Более того, мы не используем опыт по максимуму, потому что не понимаем, насколько глубокий опыт может обогатить суждения и улучшить планирование и руководство проектом. Аристотель говорил, что опыт - это "плод лет", и утверждал, что он является источником того, что он называл "phronesis" - "практической мудрости", которая позволяет нам видеть, что хорошо для людей, и воплощать это в жизнь, что Аристотель считал высшей "интеллектуальной добродетелью". Современная наука говорит о том, что он был совершенно прав.

Мы должны чаще пользоваться этим древним пониманием.

МАРГИНАЛЬНЫЙ ОПЫТ

В первой главе я рассказывал о том, как мой отец ворчал - как оказалось, вполне обоснованно - по поводу того, что датское правительство заключило контракт с неопытным подрядчиком на бурение подводного туннеля. Не случайно во главе компании стояли датчане. Политики повсюду знают, что заключение контрактов с отечественными компаниями - это хороший способ завести влиятельных друзей и заручиться поддержкой общественности, пообещав рабочие места, даже если отечественная компания не будет работать так же хорошо, как ее иностранный конкурент, потому что она менее опытна. Когда такое происходит - а происходит это регулярно, - ответственные лица ставят другие интересы выше достижения цели проекта. Как минимум, такой подход сомнителен с экономической точки зрения, а иногда он еще и сомнителен с этической точки зрения, а то и вовсе опасен. И выборные должностные лица далеко не одиноки в этом. Большие проекты связаны с большими деньгами и большими корыстными интересами. А поскольку "кто что получит" - это основа политики, то в каждом крупном проекте, будь то государственный или частный, присутствует политика.

Этот факт помогает объяснить, почему проект высокоскоростной железной дороги в Калифорнии оказался таким неудачным. В Соединенных Штатах нет настоящих высокоскоростных железных дорог, что говорит о том, как мало опыта у американских компаний в их строительстве. Когда Калифорния начала всерьез рассматривать этот тип железных дорог, иностранные компании с большим опытом - в частности, SNCF, Французская национальная железнодорожная компания, - открыли свои офисы в Калифорнии в надежде получить контракт с единственным подрядчиком или, по крайней мере, стать основным партнером в разработке проекта. Но штат решил не идти по этому пути. Вместо этого он нанял большое количество неопытных, в основном американских, подрядчиков и поручил надзор за ними менеджерам, которые также не имели или почти не имели опыта работы с высокоскоростными железными дорогами. Это ужасный способ управления проектом. Но он распространен, потому что это хорошая политика.

Канадский пример, пожалуй, еще более вопиющий. Когда канадское правительство решило приобрести два ледокола, оно не стало покупать их у производителей из других стран, имеющих больший опыт строительства ледоколов, решив вместо этого отдать контракты канадским компаниям. Такова национальная политика. Но вместо того, чтобы отдать контракты одной компании, чтобы она могла построить один корабль, перенять опыт и более эффективно поставить второй корабль, она отдала один контракт одной компании, а другой - другой. Разделение контрактов "не приведет к естественным улучшениям в обучении", - отмечается в докладе парламентского бюджетника Ива Жиру (Yves Giroux), в котором говорится, что сметная стоимость ледоколов выросла с 2,6 млрд канадских долларов до 7,25 млрд долларов. Так зачем же это делать? Одна компания находится в политически важном регионе в Квебеке, другая - в политически важном регионе в Британской Колумбии. Разделение контрактов означает двойную политическую выгоду - ценой опыта и миллиардов долларов.

БЫТЬ ПЕРВЫМ

Стремление быть первым в чем-то - еще один способ отодвинуть опыт на второй план. Я лично убедился в том, насколько неуместными могут быть эти амбиции два десятилетия назад. Датская судебная администрация - орган, управляющий городскими судами, региональными судами и верховным судом Дании, - рассматривала возможность создания двух новых крупных ИТ-систем, одна из которых должна была оцифровать все записи о недвижимости в стране, а другая - сделать администрацию судов полностью цифровой, включая все юридические документы. Я был членом совета директоров судов, принимавших решение. В то время я уже около десяти лет изучал большие проекты, и хотя я еще не изучал информационные технологии, этот план заставил меня понервничать. Мы не знали никого, кто мог бы осуществить нечто подобное тому, что мы планировали. И если мои исследования что-то и показали, так это то, что быть первым опасно. Поэтому я предложил, чтобы группа из Администрации суда посетила другие страны и провела расследование. Если мы обнаружим, что другие уже делали подобное, мы сможем у них поучиться. Если же нет, мы могли бы подождать.

Но все было не так. Команда должным образом отправилась в разные страны и отчиталась на заседании совета директоров. Делал ли кто-нибудь еще такое? "Нет!" - был взволнованный ответ. "Мы будем первыми в мире!" Я ошибочно полагал, что мои коллеги по совету директоров сочтут, что быть первыми - это весомый аргумент против продолжения. На самом деле они восприняли это как причину для того, чтобы идти вперед. Желание сделать то, что еще никогда не делалось, конечно, может вызывать восхищение. Но оно также может быть глубоко проблематичным.

Эти два дорогостоящих ИТ-проекта были санкционированы и быстро превратились в грандиозный фиаско. Сроки выполнения неоднократно переносились, а бюджеты сильно превышались. После завершения проекта новые системы оказались глючными и плохо работали. Они превратились в политический скандал, который в течение нескольких лет не сходил с первых полос газет. У нескольких сотрудников случились нервные срывы, и они ушли на больничный.

Единственным плюсом этих страданий было то, что те, кто шел вторым, третьим и четвертым, могли изучить наш опыт и добиться большего. Но сделали ли они это? Скорее всего, нет. Подобные крупномасштабные ИТ-проекты по-прежнему вызывают глубокие проблемы. Планировщики не ценят опыт в той степени, в которой должны, потому что обычно страдают еще одним поведенческим предубеждением - "предубеждением уникальности", которое означает, что они склонны рассматривать свои проекты как уникальные, одноразовые предприятия, которым практически нечему учиться у предыдущих проектов. И поэтому они обычно этого не делают.

Эти примеры относятся к государственному сектору. Представители частного сектора могут возразить, что да, опыт - это хорошо, и нет никаких преимуществ в том, чтобы стать первой судебной системой, оцифровавшей свои записи. Но у компании, которая разрабатывает первый в мире виджет и первой выводит его на рынок, есть преимущество, знаменитое "преимущество первопроходца". Безусловно, это преимущество с лихвой компенсирует недостатки, связанные с невозможностью учиться на опыте других.

Однако преимущество первопроходцев сильно преувеличено. В одном из переломных исследований ученые сравнили судьбы компаний-"пионеров", которые первыми освоили рынок, и "поселенцев", которые пришли на рынок вслед за пионерами. Опираясь на данные пятисот брендов в пятидесяти товарных категориях, они обнаружили, что почти половина пионеров потерпела неудачу по сравнению с 8 % поселенцев. Выжившие пионеры занимали в среднем 10 % рынка, в то время как поселенцы - 28 %. Ранний выход на рынок был действительно важен - "ранние лидеры рынка имеют гораздо больший долгосрочный успех",отмечают исследователи, - но эти "ранние" лидеры рынка "выходят на рынок в среднем через 13 лет после пионеров".Сегодня исследователи сходятся во мнении, что да, быть первым на рынке может дать преимущества в определенных конкретных обстоятельствах, но за это приходится платить ужасную цену - неспособность учиться на опыте других. Лучше быть "быстрым последователем", как Apple после выхода Blackberry на рынок смартфонов, и учиться у первопроходцев.

САМЫЙ БОЛЬШОЙ, САМЫЙ ВЫСОКИЙ, САМЫЙ ДЛИННЫЙ, САМЫЙ БЫСТРЫЙ

Честолюбие не только побуждает нас быть первыми, оно также может побудить нас к достижению самого большого. Самый высокий. Самым длинным. Самым быстрым. Стремление к другим сверхважным достижениям может быть не менее опасным, чем желание быть первым, и по той же причине.

Рассмотрим туннель под трассой 99 в Сиэтле. Десять лет назад, когда Сиэтл объявил, что проложит туннель под набережной, чтобы заменить шоссе на поверхности, это было далеко не впервые, поэтому было достаточно опыта, который можно было использовать. Но Сиэтл решил, что его туннель будет самым большим в мире, в нем будет достаточно места для двух палуб, каждая из которых будет иметь две полосы движения. Политики похвастались. "Самый большой" - это, по крайней мере, так же интересно, как и "первый". Вы попадаете в новости, а это полезно для большинства политиков.

Но чтобы прорыть самый большой в мире туннель, нужна самая большая в мире бурильная машина. Такая машина, по определению, еще не строилась и не использовалась. Она должна быть первой. Сиэтл разместил индивидуальный заказ, и машина была должным образом спроектирована, построена и доставлена. Это обошлось в 80 миллионов долларов, что более чем в два раза дороже стандартной бурильной машины. Пробурив тысячу футов туннеля, длина которого должна была составить девять тысяч футов, бурильная машина сломалась и стала самой большой в мире пробкой в бутылке. Его извлечение из тоннеля, ремонт и возвращение к работе заняли два года и обошлись еще в 143 миллиона долларов. Новая подземная магистраль Сиэтла, как и следовало ожидать, была завершена с опозданием и превышением бюджета, а судебные разбирательства сделали вероятным дальнейшее превышение . Если бы вместо этого город выбрал бурение двух тоннелей стандартного размера, он мог бы использовать готовое буровое оборудование, которое уже широко применялось и поэтому было более надежным, а также нанять команды, имеющие опыт работы с такими машинами. Но политики не смогли бы хвастаться размерами тоннеля.

Помимо обычных политических проблем, одна из причин, по которой происходят такие ошибки, как в Сиэтле, заключается в том, что мы слишком часто думаем, что опыт может быть только у людей, а не у вещей, и поэтому использование новых технологий - это не то же самое, что нанять неопытного плотника. Это ошибка, потому что так оно и есть.

Помните, как в конце предыдущей главы Пит Доктер из Pixar объяснял дизайн новой чистки для моркови? Он сделал ее. Друг пробует ее и режется. Тогда он меняет дизайн, и друг пробует снова. Таким образом, итеративный процесс проб и обучения постоянно совершенствует конструкцию чистки. Чистильщик моркови воплощает в себе опыт, который привел к его созданию, а Доктер хочет, чтобы чистильщик воплощал в себе лучший опыт, как это делают его фильмы в Pixar.

Это не заканчивается с окончанием формального процесса проектирования. Если бы чистка моркови Доктера стала хитом, продавалась миллионами и использовалась поколениями поваров, а дизайн так и не был изменен, потому что работал так прекрасно, можно было бы сказать, что весь последующий опыт воплощен в объекте как его подтверждение. Это надежная технология.

ЗАМОРОЖЕННЫЙ ОПЫТ

Немецкий философ Фридрих фон Шеллинг называл архитектуру "застывшей музыкой". Это прекрасная и запоминающаяся фраза, и я хочу ее адаптировать: Технология - это "замороженный опыт".

Если рассматривать технологию таким образом, то очевидно, что при прочих равных условиях проектировщики должны отдавать предпочтение опытным технологам по той же причине, по которой строители домов должны отдавать предпочтение опытным плотникам. Но мы часто смотрим на технологии иначе. Слишком часто мы полагаем, что новое - это лучше. Или, что еще хуже, мы считаем то же самое с тем, что создано на заказ, что мы превозносим как "уникальное", "сделанное на заказ" или "оригинальное". Если бы люди, принимающие решения, правильно оценивали опыт, они бы с опаской относились к новым технологиям, потому что это неопытные технологии. А все, что действительно является "единственным в своем роде", вызвало бы тревогу. Но слишком часто "новое" или "уникальное" рассматривается как преимущество, а не как то, чего следует избегать. Это большая ошибка. Планировщики и лица, принимающие решения, постоянно совершают ее. Это одна из главных причин неудачных проектов.

ОЛИМПИЙСКИЕ УДАРЫ

Соедините все те глупости, которые описаны в предыдущих отрывках, и вы получите Олимпийские игры.

С 1960 года общая стоимость проведения Игр - шестинедельных соревнований, включая Паралимпийские игры, которые проводятся раз в четыре года, - выросла впечатляюще и теперь исчисляется десятками миллиардов долларов. Все летние и зимние Олимпийские игры с 1960 года, по которым имеются данные, выходили за рамки бюджета. В среднем превышение составляет 157 процентов в реальном выражении. Из двадцати с лишним категорий проектов, которые мы с командой изучаем, только хранение ядерных отходов имеет больший перерасход средств. Еще страшнее то, что превышение бюджета соответствует распределению по закону мощности, а это значит, что действительно экстремальные превышения встречаются на удивление часто. Нынешним обладателем олимпийского рекорда, который никому не нужен - превышения расходов - является Монреаль, который в 1976 году превысил бюджет на 720 процентов. Но благодаря закону мощности, скорее всего, это лишь вопрос времени, когда какой-нибудь неудачливый город станет новым олимпийским чемпионом.

Есть много причин для печального послужного списка Олимпийских игр, но во многом объяснение кроется в том, как Игры агрессивно маргинализируют опыт.

У Игр нет постоянного хозяина. Вместо этого Международный олимпийский комитет (МОК) призывает города подавать заявки на проведение каждых Игр. МОК предпочитает переносить Игры из региона в регион, с континента на континент, потому что это отличный способ продвижения олимпийского бренда и, следовательно, отвечает интересам МОК - то есть это отличная политика. Но это также означает, что когда город или страна выигрывают право на проведение Игр, скорее всего, ни у города, ни у страны нет никакого опыта в этом деле. А если они и принимали Олимпиаду раньше, то это было так давно, что люди, которые занимались этой работой, уже ушли на пенсию или умерли. Лондон, например, принимал Олимпиаду дважды - с промежутком в шестьдесят четыре года. Токио принимал Олимпиаду дважды - с промежутком в пятьдесят семь лет. Лос-Анджелес будет принимать Олимпиаду дважды, с промежутком в сорок четыре года. Одним из решений было бы нанять в города, принимающие Олимпийские игры, людей и компании, которые выполняли работу четырьмя и восемью годами ранее, что в определенной степени и происходит. Но политика никогда не позволит этому возобладать. Счет за проведение Олимпийских игр огромен. Только пообещав местным жителям выгодные контракты и рабочие места, правительства могут заручиться поддержкой заявки. И неважно, кто будет выполнять эту работу - местные жители или профессиональные олимпийские кочевники, - у принимающей стороны не будет опыта руководства такой рабочей силой по вышеуказанным причинам.

В результате, даже если Игры будут повторяться каждые четыре года, опыт проведения Олимпиады не будет способствовать положительной динамике обучения. Олимпийские игры вечно планируют и проводят новички - этот недостаток я назвал "синдромом вечного новичка".

Вдобавок к этому - гордость и стремление к золоту. Олимпийский девиз - "Быстрее, выше, сильнее", и принимающие города стремятся к собственным сверхвысоким достижениям при строительстве объектов. Вместо того чтобы использовать существующие проекты или повторять их, как показал опыт других стран, они стремятся построить первый, самый большой, самый высокий, самый необычный, самый красивый, самый уникальный объект, не обращая внимания на опыт. Эти патологии можно увидеть на примере олимпийского рекордсмена по перерасходу средств - Монреальских игр 1976 года. "Все сооружения были драматичными, современными и сложными, - отмечается в исследовании 2013 года, написанном инженерами, - и ни одно из них не было таким, как главный стадион".

Архитектором стадиона был Роже Тайлибер, личный фаворит мэра Жана Драпо, который представлял себе раковину с отверстием в крыше, над которым должна была возвышаться высокая изогнутая башня. Натяжные тросы соединяли бы башню со стадионом, позволяя поднимать или опускать выдвижную крышу над отверстием. Ничего подобного раньше не было, что, похоже, больше всего обрадовало Драпо и Тайлибера, но должно было вызвать тревогу.

Планы Тайлиберта не учитывали простых практических соображений. "Проект стадиона не учитывал возможности строительства и не оставлял места для внутренних лесов", - писали инженеры, проводившие экспертизу, в результате чего у рабочих не оставалось другого выбора, кроме как строить стадион, сгруппировав десятки кранов так плотно друг к другу, что они мешали друг другу.

В условиях резкого роста расходов и значительного отставания от графика строительства правительство Квебека сместило Драпо и Тайлибера, распылило деньги из пожарного шланга и едва успело начать Игры в срок. На стадионе не было крыши, а башня, которая должна была стать центральным элементом, так и осталась лишь уродливым обломком.

После Игр расходы продолжали расти, поскольку инженеры поняли, что башня не может быть построена так, как планировал Таллиберт. Был разработан альтернативный проект, и спустя десятилетие крыша была установлена. Затем последовала череда казусов, неисправностей, ремонтов, замен и увеличения расходов. Когда в 2019 году Роже Тайлиберт умер, некролог в "Монреальской газете" открывался словами о том, что олимпийский стадион обошелся так дорого, что Квебеку потребовалось 30 лет, чтобы окупить его. "И более четырех десятилетий спустя он все еще страдает от неработающей крыши".

В годы, предшествовавшие Играм, форма стадиона дала ему прозвище "Большой О", но оно быстро превратилось в "Большой Оу". В этом смысле олимпийский стадион Монреаля следует считать неофициальным талисманом современных Олимпийских игр. Но он не одинок. Наберите в Интернете "заброшенные олимпийские объекты", и вы найдете множество других, еще более страшных памятников олимпийской глупости.

МАКСИМАЛЬНОЕ КОЛИЧЕСТВО ОПЫТА

Полярной противоположностью Биг Оу является Эмпайр Стейт Билдинг.

Как я уже рассказывал в начале этой книги, легендарное здание было построено с поразительной скоростью, во многом благодаря тому, что архитектор Уильям Лэмб сосредоточился на разработке тщательно выверенного плана, который обеспечил бы бесперебойную и быструю сдачу объекта. Но еще одним фактором стало его настойчивое требование использовать в проекте существующие, проверенные технологии, "чтобы избежать неопределенности инновационных методов". Это включало в себя отказ от "ручной работы", когда это было возможно, и замену ее деталями, разработанными "таким образом, чтобы их можно было продублировать в огромном количестве с почти идеальной точностью", писал Лэмб, "привезти в здание и собрать, как автомобиль на конвейере". Лэмб минимизировал разнообразие и сложность, включая проекты этажей, которые были максимально похожи. В результате строительные бригады могли учиться, повторяя. Другими словами, рабочие строили не одно 102-этажное здание, а 102 одноэтажных. Весь проект ускорил процесс обучения, а быстрый темп строительства только ускорился.

Тем не менее, если бы план поручили неофитам, он мог бы не осуществиться. Но генеральными подрядчиками, возводившими гигант, были Starrett Brothers and Eken, "компания с проверенным опытом эффективности и скорости в строительстве небоскребов", отмечает историк Кэрол Уиллис.

Помогло и то, что Лэмб уже не в первый раз проектировал здание. В городе Уинстон-Салем, штат Северная Каролина, находится здание Reynolds Building, в котором когда-то располагалась штаб-квартира табачной компании R. J. Reynolds Tobacco Company, - элегантное сооружение в стиле ар-деко, удивительно похожее на уменьшенное и укороченное здание Empire State Building. Лэмб спроектировал его в 1927 году, и он открылся в1929 года, за год до начала строительства Эмпайр-стейт-билдинг, получив в том году премию Национальной архитектурной ассоциации "Здание года". Проектируя и возводя Эмпайр-стейт-билдинг, Лэмб опирался на лучший опыт, на который может рассчитывать архитектор: на развитие предыдущего успеха.

Умаляет ли Эмпайр-стейт-билдинг тот факт, что основные элементы его дизайна были использованы в более раннем проекте? Или тем, что дизайн намеренно прост и повторяется? Я не понимаю, как можно доказать это. Здание является культовым. Оно даже достигло одного из тех суперзнаков, которые так хотят люди - "самое высокое в мире" - без излишнего риска.

Каждый, кто задумывает большой проект, должен надеяться на такой же успех. Максимальное использование опыта - отличный способ повысить шансы на это.

МЫ ЗНАЕМ БОЛЬШЕ, ЧЕМ МОЖЕМ РАССКАЗАТЬ

Но как бы ни был важен "замороженный опыт" для правильной реализации проектов, нам также необходимо обратить внимание на "незамороженный" - живой опыт людей. Потому что именно опыт возвышает лучших руководителей проектов - таких, как Фрэнк Гери и Пит Доктер, - над остальными. И при планировании, и при реализации крупного проекта нет лучшего актива, чем опытный лидер с опытной командой.

Как опыт помогает людям лучше справляться со своими обязанностями? Задайте кому-нибудь этот вопрос, и вы, скорее всего, услышите, что с опытом люди знают больше. Это действительно так. Люди, которые работают с инструментом, учатся им пользоваться, поэтому они получают такие знания, как "Перед тем как запустить инструмент, необходимо отключить предохранитель".

На самом деле для получения таких знаний не нужен опыт. Кто-то может просто рассказать вам об этом или вы можете найти это в руководстве; это "явное знание". Но, как показал ученый и философ Майкл Поланьи, большая часть самых ценных знаний, которыми мы можем обладать и пользоваться, не является таковыми - это "неявное знание". Мы чувствуем неявные знания.И, когда мы пытаемся выразить его словами, слова никогда не передают его полностью. Как писал Поланьи, "мы можем знать больше, чем можем рассказать"

Когда взрослый дает ребенку, как ему кажется, полные инструкции по езде на велосипеде ("Поставь ногу на педаль, оттолкнись, нажми на другую педаль"), ребенок, как правило, падает с первой попытки, потому что инструкции не полные. А они и не могут быть полными. Многое из того, что взрослый знает о том, как ездить на велосипеде (например, как именно сохранять равновесие во время поворота на определенной скорости), - это знание, которое она чувствует. Оно не может быть полностью выражено словами, сколько бы слов она ни использовала. Поэтому, несмотря на полезность инструкций, единственный способ для ребенка научиться ездить на велосипеде - это пробовать, терпеть неудачи и снова пробовать. То есть ему нужно набраться опыта и самому получить это негласное знание.

Это очевидно в случае физической активности, такой как езда на велосипеде или игра в гольф, но это относится и ко многому другому. Поланьи фактически разработал концепцию неявного знания, исследуя, как ученые занимаются наукой.

Такие опытные руководители проектов, как Фрэнк Гери и Пит Доктер, переполнены негласными знаниями о многих аспектах больших проектов, которые они курируют. Это значительно улучшает их суждения. Часто они чувствуют, что что-то не так или что есть лучший способ, не будучи в состоянии сказать, почему. Как показывает обширная исследовательская литература, интуиция таких экспертов при правильных условиях очень надежна. Они даже могут быть поразительно точными, как в известной истории об экспертах-искусствоведах, которые мгновенно и безошибочно почувствовали, что якобы древнегреческая статуя - подделка, несмотря на то что она прошла различные научные тесты, и даже если они не могли сказать, почему они так считают. Это "квалифицированная интуиция", а не обычная интуиция, которая ненадежна. Это мощный инструмент, доступный только настоящим экспертам, то есть людям с большим опытом работы в своей области знаний.

Когда опытный руководитель проекта использует итеративный процесс планирования - то, что я ранее назвал "планированием Pixar", - происходят хорошие вещи. Пит Доктер говорит: "Когда я пишу сценарии или придумываю образы, я просто погружаюсь в работу и делаю все совершенно интуитивно. Я буду более точным. Я буду смешнее. Правдивее". Но затем Доктер проверяет свои интуитивные суждения на практике, превращая сценарии и образы в видеомонтаж и наблюдая за реакцией зрителей. Он анализирует, что работает, а что нет, и вносит соответствующие коррективы. Переключаясь с одного режима на другой снова и снова, он получает максимальную отдачу как от интуиции, так и от тщательного обдумывания.

Но ценность суждений, обогащенных опытом, не ограничивается планированием. Когда Йорн Утзон выиграл конкурс на проектирование Сиднейского оперного театра, он попал в сложную, трудную политическую среду, вдали от родных мест, где множество влиятельных фигур отстаивали свои собственные интересы и программы. Не имея опыта работы в этой среде, он был как младенец в лесу. И волки настигли его.

Восхождение Фрэнка Гери по лестнице опыта, напротив, дало ему все более глубокое образование в области политики больших проектов. Самые сложные уроки он получил, выполняя свой самый крупный заказ до Гуггенхайма в Бильбао: концертный зал Уолта Диснея в Лос-Анджелесе. Как и Сиднейский оперный театр, он был задуман в сложной политической обстановке с влиятельными людьми и противоречивыми взглядами, что привело к конфликтам, поспешному началу и затягиванию проекта, все больше и больше превышая расходы. Как и у Утцона, репутация Гери пострадала. В конечном итоге он мог бы разделить судьбу Утцона, если бы не вмешательство сторонников, в частности семьи Дисней, чей первоначальный дар в размере 50 миллионов долларов позволил начать проект, и которые поставили условием своей дальнейшей поддержки, чтобы Гери оставался архитектором, когда его недоброжелатели пытались отстранить его от проекта. Когда здание было наконец завершено, оно стало настоящим чудом. Но оно было построено с большим опозданием и превышением бюджета, что напугало Гери.

бы жестоким ни был этот опыт, процесс строительства концертного залаDisneyпреподал Гери множество уроков, которые он использовал при возведении Гуггенхайма в Бильбао и с тех пор применяет в своих проектах. У кого есть власть, а у кого ее нет? Каковы интересы и программы работы? Как привлечь на борт тех, кто вам нужен, и удержать их там? Как сохранить контроль над проектом? Эти вопросы так же важны для успеха проекта, как эстетика и инженерия. И ответы на них нельзя выучить в классе или прочитать в учебнике, потому что это не простые факты, которые можно изложить словами. Им нужно учиться, как учатся ездить на велосипеде: пробовать, терпеть неудачи, пытаться снова. Именно это сделал Гери и не сделал Утзон. У одного был опыт строительства, у другого - нет.

Когда более 2300 лет назад Аристотель рассуждал о природе мудрости, он не презирал знания, которые мы получаем из аудиторий и учебников. По его словам, они необходимы. Но практическая мудрость, мудрость, которая позволяет человеку понять, что правильно сделать, и добиться своего, требует не просто явных знаний; она требует знаний, которые можно приобрести только через длительный опыт - эту точку зрения поддерживают Майкл Поланьи и множество психологических исследований, проведенных 2300 лет спустя. Как уже говорилось, практическая мудрость - это то, что Аристотель называл "фронезисом". Он ценил ее выше, чем любую другую добродетель, "ибо обладание одной-единственной добродетелью фронезиса влечет за собой обладание всеми ими [то есть всеми соответствующими добродетелями]", как он подчеркивал.

Короче говоря, если у вас есть фронезис, то у вас есть все. Поэтому руководитель проекта, обладающий богатой фантазией, - это самый большой актив, который может быть у проекта. Если у вас есть проект, наймите такого руководителя.

НАЗАД К ЭКСПЕРИМЕНТАМ

Вернемся к тому, с чего я начал в предыдущей главе: При планировании помните латинское слово experiri, от которого произошли английские слова experiment и experience. По возможности при планировании следует максимально использовать опыт, как замороженный, так и незамороженный.

Большинство крупных проектов не являются первыми, самыми высокими, самыми большими или какими-то еще слишком выдающимися. Это относительно обычные автомобильные и железные дороги, офисные здания, программное обеспечение, аппаратные средства, программы изменений, инфраструктура, дома, продукты, фильмы, события, книги или ремонт дома. Люди не ожидают, что они станут грандиозными культурными достопримечательностями и наследием. Они также не требуют, чтобы они были дико креативными и необычными. Но они хотят, чтобы они были превосходными. Они хотят, чтобы они завершились в срок и в рамках бюджета, сделали то, что должны, сделали это хорошо и надежно, и сделали это надолго. В таких проектах опыт может оказать огромную помощь. Если есть дизайн или система, процесс или техника, которые уже не раз давали результат, используйте их, или подправьте, или сочетайте с аналогичными проверенными проектами. Используйте готовые технологии. Нанимайте опытных людей. Полагайтесь на надежных. Не играйте в азартные игры, если можете этого избежать. Не будьте первыми. Исключите из своего лексикона слова custom и bespoke. Они подходят для итальянского пошива, если вы можете себе это позволить, но не для больших проектов.

Аналогичным образом, по возможности, максимизируйте эксперименты, используя высоко итеративный процесс "планирования Pixar". Какие бы механизмы тестирования ни использовались - от простых проб и ошибок до эскизов, моделей из дерева и картона, грубых видеороликов, симуляторов, минимально жизнеспособных и максимально виртуальных продуктов - тестируйте все, от крупных идей до мелких деталей. При наличии хороших механизмов тестирования, которые делают неудачу относительно безопасной, рискуйте и пробуйте новые идеи. Но осознайте, что чем меньше что-то проверено, тем больше оно должно быть протестировано.

Если что-то работает, сохраните это. Когда не работает, избавьтесь от него. Пробуйте, учитесь, снова. И снова. И снова. Позвольте плану развиваться.

Тестирование тем более важно для тех редких крупных проектов - таких, как поиск решений климатического кризиса, доставка людей на Марс или долговременное хранение ядерных отходов, - которые должны делать то, что никогданеделалось раньше, потому что в этом суть проекта. Они начинают с глубокого дефицита опыта. Чтобы реализовать свое видение в срок и в рамках бюджета, этот дефицит нужно превратить в избыток, неустанно применяяопыт.

Хороший план, как я уже сказал, - это тот, который максимально использует опыт или эксперименты; великий план - это тот, который делает и то, и другое. А лучший план? Это тот, который максимизирует опыт и эксперименты, а также составляется и реализуется руководителем проекта и командой, обладающей способностью к фронезису.

Но даже имея все это на руках, вам все равно придется ответить на одни из самых сложных вопросов любого проекта: Сколько это будет стоить? Сколько времени это займет? Даже превосходные планы, разработанные отличными лидерами и командами, могут быть сведены на нет, если эти прогнозы окажутся неверными. А благодаря вездесущей предвзятости они часто оказываются ошибочными.

Давайте посмотрим, что это за предубеждение и как его преодолеть.

Глава 6. ВЫ СЧИТАЕТЕ, ЧТО ВАШ ПРОЕКТ УНИКАЛЕН?

Подумайте еще раз. Понимание того, что ваш проект - "один из тех", является ключом к правильному прогнозированию и управлению рисками.

В 2010 году, когда Китай запускал один гигантский инфраструктурный проект за другим, Законодательный совет Гонконга одобрил мегапроект, амбициозный даже по китайским меркам: первую в мире полностью подземную систему высокоскоростных железных дорог, известную как "XRL", включая самую большую в мире подземную станцию высокоскоростных железных дорог, глубиной в четыре этажа, врытую в скальные породы, прямо в центре Гонконга. Двадцатишестикилометровая (шестнадцатимильная) линия позволит вдвое сократить время в пути между Гонконгом и материковым городом Гуанчжоу, еще больше объединив один из важнейших мировых портов и финансовых центров с крупнейшей городской агломерацией на Земле, включая экономическую зону дельты Жемчужной реки.

XRL будет построена компанией Mass Transit Railway (MTR), которая управляет гигантской железнодорожной сетью Гонконга. У MTR отличный послужной список, как в повседневной работе, так и в реализации крупных проектов. Однако вскоре у нее возникли проблемы с XRL. Когда строительство началось в 2011 году, его планировалось завершить в 2015 году. Но к этому времени было сделано меньше половины работ, а бюджет был потрачен более чем наполовину. Строящийся тоннель с дорогостоящей тоннеле проходческой машиной внутри затопило. Это был беспорядок.

Генеральный директор MTR и директор проекта ушли в отставку из-за задержки. Теперь проект находился в полном упадке. Именно тогда мне позвонили из MTR и попросили приехать в Гонконг и помочь.

Вместе со своей командой я встретился с советом директоров MTR в зале заседаний на тридцать третьем этаже, откуда открывается потрясающий вид на небоскребы и гавань Гонконга. Атмосфера была напряженной. Возможно ли вообще навести порядок?

Я заверил совет, что так оно и есть. Я видел и хуже. Но права на ошибку не было. Совет уже вернулся в правительство, чтобы предупредить, что потребуется больше денег и времени. Теперь совету придется вернуться еще раз и объяснить, сколько именно, что было мучительно в культуре, где важно не потерять лицо. Мы должны были убедиться, что третьего раза не будет, а это означало, что нужно правильно составить график и бюджет оставшейся части проекта и выполнить их. Все согласились.

Для этого нужно было сначала понять, как возникла эта неразбериха. Поэтому мы, как всегда, провели вскрытие. Оно редко бывает красивым.

Когда мы спросили у MTR, что пошло не так, нам выдали обычный список грязного белья: Протесты населения задержали начало работ. Возникли проблемы с гигантскими тоннелепроходческими машинами. Не хватало рабочей силы. При прокладке тоннеля обнаружились неожиданные подземные условия. Строительная площадка была затоплена. Меры по смягчению последствий оказались неэффективными. Руководство чувствовало себя недостаточно информированным. И так далее. В совокупности эти факторы создали цепь задержек, затем неудачных попыток наверстать упущенное, затем еще больше задержек и еще больше неудачных попыток. Сотрудники были деморализованы, что еще больше снижало эффективность работы. Ситуация неуклонно ухудшалась.

Конкретные детали не имели значения, но общая картина была мне мрачно знакома. В чем причина? Плохое планирование? Плохая доставка? Винить ли нам менеджеров, рабочих или и тех, и других? Почему ранее успешная организация потерпела столь впечатляющий провал в этом конкретном проекте?

Когда доставка не удается, попытки выяснить причину, как правило, сосредоточены исключительно на доставке. Это понятно, но это ошибка, потому что первопричина неудач доставки часто лежит вне доставки, в прогнозировании, за годы до того, как доставка была начата.

Как MTR узнала о том, что ее поставки не удаются? По срыву графика и бюджета. Но отставание измерялось по прогнозам MTR о том, насколько длительными и дорогостоящими будут различные этапы проекта. Если эти прогнозы были в корне нереальными, то команда, которая должна была их выполнить, потерпела бы неудачу, что бы она ни делала. Проект был бы обречен еще до его начала. Это должно быть очевидно. Но когда дела идут плохо и люди впадают в отчаяние, очевидное часто упускается из виду, и считается, что, если доставка не удалась, проблема должна заключаться в доставке, тогда как на самом деле она заключается в прогнозировании.

Сколько времени это займет? Сколько это будет стоить? Прогнозирование имеет решающее значение для любого проекта. В этой главе я расскажу, как правильно составлять сметы, используя удивительно простую и легко адаптируемую технику прогнозирования. Однако даже отличные прогнозы не могут справиться с редкими, но катастрофическими поворотами событий, такими как наводнение в Гонконге, известными также как "черные лебеди". В таких случаях нужно не прогнозировать, а снижать риски. Я покажу, как это сделать. А затем мы вернем XRL на путь истинный. Эта работа началась с простого вопроса: "Как вы составляете свои прогнозы?".

ЭТО СМЕТА, ДУРАЧОК!

Мы познакомились с Робертом Каро, известным биографом, в главе 3, где он старательно заполнял графу справа, прежде чем начать новую книгу. Но прежде чем Каро начал писать свои биографии, удостоенные Пулитцеровской премии, он шесть лет проработал репортером-расследователем в газете Newsday на Лонг-Айленде. Написав серию материалов о предложении строительства моста, поддержанном Робертом Мозесом, долгое время занимавшим пост государственного бюрократа, Каро понял, насколько влиятельным был Мозес, и решил написать его биографию. Он понимал, что это амбициозный проект. Мозес формировал облик Нью-Йорка более сорока лет и построил больше мегапроектов, чем любой другой человек в истории. Кроме того, он был скрытным и предпочитал держаться подальше от посторонних глаз. Тем не менее Каро был уверен, что сможет завершить работу над книгой за девять месяцев, и был уверен, что закончит ее в течение года.

Этот прогноз был крайне важен. У Каро и его жены Ины был маленький сын и скромные сбережения. Его аванс за книгу составлял всего 2500 долларов (22 000 долларов в долларах 2021 года). Он не мог позволить себе затягивать проект.

Но это затягивалось. Прошел год. Второй. Третий. "Год шел за годом, а я все еще не закончил, и я убедился, что сильно заблудился", - вспоминал Каро спустя десятилетия. В разговорах люди неизбежно спрашивали, как долго он работал над книгой. "Когда я говорил, что три года, или четыре, или пять, они быстро скрывали недоумение, но не настолько быстро, чтобы я его не заметил. Я стал бояться этого вопроса".

Каро и его жена "смотрели, как заканчиваются наши сбережения, продали дом, чтобы продолжать жить, а деньги от продажи закончились". Они как-то выживали. Каро потребовалось семь лет, чтобы закончить свою книгу. Но история, которой, казалось, суждено было стать трагедией, завершилась триумфом. Когда книга "Брокер власти: Robert Moses and the Fall of New York" была наконец опубликована в 1974 году, она получила Пулитцеровскую премию и стала невероятным бестселлером. Книга не только до сих пор не вышла из печати, но и считается одним из величайших анализов политической власти, когда-либо написанных.

Для наших целей важно, почему между ожиданиями Каро и тем, сколько времени заняла работа на самом деле, образовался такой огромный и опасный разрыв. Есть два возможных объяснения.

Один возлагает вину на работу Каро. В этом случае прогноз был вполне обоснованным. Работа над книгой заняла бы год или меньше, если бы ее написал кто-то более опытный, но Каро так плохо справился с исследованием и написанием, что у него ушло в семь раз больше времени, чем нужно. В течение многих лет он подозревал, что дело именно в этом, но не мог понять, что именно он делает не так. Это мучило его.

Другое дело, что прогноз был смехотворно занижен и никто не смог бы написать биографию, которую задумала Каро, за один год. Через пять лет работы над проектом, когда казалось, что книга никогда не будет закончена, Каро обнаружила, что на самом деле это было верное объяснение.

Открытие было случайным. Узнав, что в Нью-Йоркской публичной библиотеке есть комната с выделенными рабочими местами для избранных писателей, работающих над книгами, Каро подал заявку и получил место. Впервые он оказался среди других авторов книг. Двое из них оказались авторами крупных исторических биографий, которые Каро любил и считал образцом для своей собственной книги. Каро представился, и они разговорились. Неизбежно Каро задали вопрос, которого он научился бояться: "Как долго вы работаете над своей книгой?". С неохотой он ответил: "Пять лет". Но другие авторы не были шокированы, отнюдь. "О, это не так уж и долго", - сказал один из них. Я работаю над своим "Вашингтоном" уже девять лет". Другой сказал, что его книга об Элеоноре и Франклине Рузвельта заняла семь лет. Каро была в восторге. "В паре предложений эти два человека - мои кумиры - стерли пять лет сомнений". Работа Каро была не виновата, виноват был его прогноз.

Как же Каро убедил себя, что книгу, на написание которой уйдет семь лет, можно написать за один? Будучи репортером-расследователем, он привык к тому, что на исследование и написание статьи у него уходит неделя или две, что по меркам новостных изданий было очень много времени. Он мог потратить три недели на написание особенно длинной статьи или серии статей, количество слов в которых было бы примерно равно объему главы книги. В книге может быть двенадцать глав. Поэтому подсчитать было легко: 12 × 3 = 36 недель, или девять месяцев. С самого начала было неясно, сколько глав будет в книге, но даже если бы их было семнадцать, книгу все равно можно было бы закончить меньше чем за год. Для газетного репортера год - почти непостижимо долгий срок, чтобы посвятить его написанию одного произведения. Поэтому неудивительно, что Каро была уверена в себе.

В психологии процесс, который использовал Каро для создания своего прогноза, известен как "привязка и корректировка". Ваша оценка начинается с некоторой фиксированной точки - в случае Каро это двенадцать глав по три недели каждая. Это "якорь". Затем вы сдвигаете эту цифру вверх или вниз, как вам кажется разумным, до одного года для Каро. Это и есть "корректировка". Каро был совершенно прав, назвав свое мышление "наивным, но, возможно, не противоестественным", потому что, как показывают многочисленные исследования, якорение и корректировка, особенно когда в качестве якоря используется непосредственный опыт, - это естественный способ мышления. Вполне вероятно, что большинство людей на месте Каро, с его конкретным опытом, сделали бы прогноз таким же образом и пришли бы к аналогичному результату.

Но прогнозирование на основе привязки и корректировки - дело непростое. Как показали психологи в ходе бесчисленных экспериментов, окончательные оценки, сделанные таким образом, смещены в сторону якоря, поэтому низкий якорь дает более низкую оценку, чем высокий якорь. Это означает, что качество якоря имеет решающее значение. Используйте хороший якорь, и вы значительно повысите свои шансы на хороший прогноз; используйте плохой якорь - получите плохой прогноз.

К сожалению, очень легко остановиться на плохом якоре. Дэниел Канеман и Амос Тверски стали пионерами в исследовании этого вопроса в знаменитой работе 1974 года, которая включала один из самых странных экспериментов в истории психологии. Они создали "колесо фортуны", на циферблате которого отображались числа от 1 до 100. Стоя перед испытуемыми, они давали колесу вращаться, и оно останавливалось на каком-нибудь числе. Затем они попросили испытуемых оценить, какой процент членов ООН составляют африканцы. Несмотря на то что число, которое выбрало колесо, было откровенно неважным, оно сильно повлияло на итоговую оценку: Когда колесо фортуны остановилось, например, на 10, медиана угадывания составила 25 процентов, а когда оно остановилось на 65, медиана угадывания составила 45 процентов. (Правильный ответ на момент эксперимента составлял 29 процентов). Многочисленные последующие исследования показали, что люди бросают якорь практически на любое число, которое попадается им на глаза, прежде чем сделать свой прогноз. Маркетологи часто используют этот феномен. Когда вы встречаете в продуктовом магазине табличку "Ограничение шесть на одного покупателя", велика вероятность того, что эта табличка предназначена для того, чтобы познакомить вас с числом шесть и сделать его якорем, когда вы будете решать, сколько товаров купить.

В этом свете ход мыслей Роберта Каро не кажется таким уж необычным. Он использовал плохой якорь - свой опыт газетного журналиста - и сделал ужасный прогноз, который едва не погубил его и его семью. Но, по крайней мере, в этом был какой-то поверхностный смысл.

Как я выяснил, именно такой "разумный" прогноз привел MTR к неприятностям. Когда MTR планировала XRL, у нее был большой опыт планирования и реализации крупных проектов транспортной инфраструктуры. Но у нее не было опыта работы с высокоскоростными железными дорогами, которые являются исключительно сложными и требовательными, даже если они не включают в себя, как в том случае, трансграничную и подземную систему. В этом смысле MTR находилась в положении, схожем с положением молодого Роберта Каро, когда он взялся за написание своей первой книги. И MTR делала свои прогнозы точно так же, как и Каро, используя свой предыдущий опыт в качестве якоря. Результат тоже оказался схожим: прогноз MTR в отношении XRL - основа графика поставок и бюджета - был явно занижен по сравнению с тем, сколько времени занимает подобный проект.

Я был знаком с несколькими инсайдерами из правительства Гонконга по предыдущей работе в этом регионе, которых я видел, работая в MTR над XRL. Через служебную хронику я узнал, что высокопоставленные чиновники втихую и внутри организации подвергли сомнению якорь XRL и предложили скорректировать его в сторону увеличения. В больших организациях почти всегда есть кто-то с чувством реализма. Но это были одинокие голоса. Другие были настроены оптимистично и были заинтересованы в сохранении низких оценок, поэтому реализм воспринимался как пессимизм и игнорировался. Такое поведение столь же распространено, как и плохое закрепление, и усиливает его.

Правда в том, что менеджеры и работники XRL не могли уложиться в отведенный им график, как бы усердно они ни трудились. Да и вряд ли кто смог бы. Сначала они были уверены, отстанут. Когда это произошло, MTR отреагировала так же, как и Роберт Каро, - обвинила работу, а не прогноз, и потребовала улучшений и смягчения последствий, которые менеджеры и рабочие также не смогли обеспечить. Были выдвинуты новые требования, но безрезультатно. Проект отставал все больше и больше. Затем наступил крах.

Ошибка, которую допустили планировщики, настолько же элементарна, насколько и распространена: когда мы сталкиваемся с задержками и превышением расходов, мы, естественно, начинаем искать то, что замедляет проект и увеличивает затраты. Но эти задержки и перерасходы измеряются по контрольным показателям. Являются ли эти показатели разумными? По логике вещей, это должен быть первый вопрос, который задается, но он редко возникает. Когда мы формулируем проблему как превышение сроков и денег, нам может и в голову не прийти, что реальный источник проблемы - вовсе не превышение, а недооценка. Этот проект был обречен из-за большой недооценки. А недооценка была вызвана плохим якорем.

Чтобы составить успешную смету проекта, необходимо правильно выбрать якорь.

"ОДИН ИЗ ТЕХ"

В 2003 году мне позвонили из правительства Великобритании. У Гордона Брауна, который в то время был министром финансов и отвечал за государственный бюджет, а позже стал премьер-министром, возникла проблема с крупными проектами. Они так часто срывались по срокам и стоимости, что правительство потеряло доверие к собственным прогнозам. А поскольку крупные проекты составляли большую часть британского бюджета, правительство разуверилось в своих собственных показателях. К тому времени поставить диагноз - когнитивные предубеждения плюс стратегическое искажение информации равняется беде - было относительно просто. Найти лекарство было сложнее.

Я начал с непонятной фразы, найденной в статье, которую Дэниел Канеман и Амос Тверски опубликовали в 1979 году - не в знаменитойстатье 1979 года о "теории перспектив", которая принесла Канеману Нобелевскую премию по экономическим наукам в 2002 году, а в другой работе, которую плодовитый дуэт опубликовал в том же году. Это словосочетание - "референтный класс".

Чтобы понять, что такое референтный класс, следует помнить, что существует два принципиально разных способа взглянуть на проект. Первый заключается в том, чтобы рассматривать его как свое собственное особое начинание. Все проекты в той или иной степени особенные. Даже если проект не является чем-то дико креативным, как создание фильма Pixar, полет на Марс или борьба с пандемией, даже если он такой обыденный, как ремонт пригородного дома, или такой обычный, как строительство небольшого моста, разработка программного обеспечения или проведение конференции, по крайней мере, некоторые аспекты проекта будут уникальными. Возможно, речь идет о людях, которые будут выполнять работу, или о том, как они будут ее выполнять. Или местоположение. Или текущие экономические обстоятельства. Или уникальная комбинация этих факторов. Всегда будет что-то, что отличает этот проект от всех остальных.

Людям несложно это понять. На самом деле, по моему опыту и в соответствии с результатами исследований в области поведенческих наук, люди не только склонны естественным образом смотреть на свои проекты таким образом, но и преувеличивать то, насколько необычным является их конкретный проект. Это и есть "предубеждение уникальности", с которым мы столкнулись в предыдущей главе. Оно есть у каждого из нас. Из-за этого мы любим своих детей. Но в некоторых обстоятельствах оно досадно, потому что мешает нам увидеть наш проект с другой стороны.

Культурный антрополог Маргарет Мид якобы говорила своим студентам: "Вы абсолютно уникальны, как и все остальные". Проекты похожи на это. Что бы ни отличало проект от других, он имеет общие черты с проектами своего класса. Оперный театр может быть единственным в своем роде благодаря своему дизайну и расположению, но у него все равно много общего с другими оперными театрами, и мы можем многое узнать о том, как построить конкретный оперный театр, рассматривая оперные театры в целом и считая наш оперный театр "одним из тех". Категория оперных театров - это референтный класс.

Канеман и Тверски назвали эти две точки зрения "внутренним взглядом" (взгляд на отдельный проект в его единственности) и "внешним взглядом" (взгляд на проект как на часть класса проектов, как на "один из тех"). Оба варианта ценны. Но они очень разные. Хотя опасность того, что прогнозист проигнорирует внутренний взгляд, невелика, упускать из виду внешний взгляд - обычное дело. Это фатальная ошибка.

Чтобы составить достоверный прогноз, вам нужен взгляд со стороны.

ВЗГЛЯД СО СТОРОНЫ

Рассмотрим сценарий, который настолько же распространен, насколько и прост: Вы подумываете о ремонте кухни, даже прочитав о кошмаре Дэвида и Деборы в главе 3, и хотите оценить его стоимость. Это работа в стиле "сделай сам", поэтому вам не нужно учитывать трудозатраты. Как вы составите прогноз?

Если вы похожи на всех остальных, включая многих подрядчиков, вы начинаете с тщательных измерений. Какова площадь пола? Стены? Потолки? Какого размера шкафы и столешницы вы хотите? Затем вы определяете тип напольного покрытия, стен, потолка, шкафов, ящиков, столешниц, раковин, смесителей, холодильника, духовки, светильников и так далее. Вы выясняете, за сколько продаются эти вещи, затем, используя измерения и стоимость единицы товара, рассчитываете, сколько вы должны потратить на каждый предмет. Сложите все это, и вы получите смету расходов, просто и легко. А благодаря тому, что вы тщательно измерили и посчитали все до мельчайших деталей и получили правильные цены, она должна быть еще и надежной. Или вы так считаете.

Вы начинаете проект с демонтажа существующего напольного покрытия. И обнаруживаете плесень в досках пола.

Затем вы сдираете гипсокартон. И обнаруживаете старую проводку, которая нарушает действующие строительные нормы.

Позже вам доставят ваши дорогие гранитные столешницы. Вы поскальзываетесь, неся плиту, и ломаете ее надвое.

Вот так просто ваша смета сгорает в огне. Вы на пути к серьезному превышению расходов.

Может быть, вы думаете, что я неразумно отношусь к этой иллюстрации. В конце концов, каждый из неприятных сюрпризов, которые я представил, маловероятен. Это правда. Но даже в таком простом проекте, как ремонт кухни, количество возможных сюрпризов, каждый из которых маловероятен, велико. Множество малых вероятностей, сложенных вместе, равны большой вероятности того, что хотя бы некоторые из этих неприятных сюрпризов действительно произойдут. Ваш прогноз этого не учитывает. Это значит, что ваш прогноз, который казался вполне разумным и надежным, на самом деле был крайне нереалистичным сценарием "все пойдет по плану", подобно лучшим сценариям, которые я описал в главе 2. А дела почти никогда не идут по плану. В больших проектах они даже не приближаются к этому.

Как и большинство людей, вы можете подумать, что решение проблемы заключается в том, чтобы более тщательно подойти к ремонту кухни, выявить все моменты, которые могут пойти не так, и включить их в свой прогноз. Это не так. Выявление причин, по которым все может пойти не так, важно, поскольку позволяет снизить или устранить риски или смягчить их, о чем я расскажу ниже. Но это не даст вам желаемого прогноза, по той простой причине, что сколько бы рисков вы ни выявили, всегда есть еще много рисков, которые вы не можете выявить. Это "неизвестные не известные", если воспользоваться термином Дональда Рамсфелда, в то время министра обороны США.

Но есть способ обойти их. Вам просто нужно начать с другой точки зрения: Рассматривайте свой проект как один из класса аналогичных проектов, уже выполненных, как "один из тех". Используйте данные из этого класса - о стоимости, времени, выгодах или о чем-либо еще, что вы хотите спрогнозировать, - в качестве якоря. Затем, при необходимости, скорректируйте показатели в большую или меньшую сторону, чтобы отразить, чем ваш конкретный проект отличается от среднего в классе. Вот и все. Это не может быть проще.

Ремонт кухни? Класс, к которому она относится, - "ремонт кухни". Получите среднюю фактическую стоимость ремонта кухни. Это ваш ориентир. Если есть веские причины считать, что ваш конкретный проект будет выше или ниже средней стоимости - например, если вы будете использовать элитные столешницы и светильники, которые стоят в три раза больше, чем стандартные предметы, - внесите соответствующие поправки. Таким образом, у вас есть прогноз.

Я знаю по опыту, что люди иногда испытывают трудности не потому, что это сложно, а потому, что это просто. Слишком просто. В конце концов, их проект особенный, или они так думают, а этот процесс не подчеркивает этого, поэтому они усложняют его. Они думают, что если они делают ремонт кухни, то не должны говорить, что "один из этих" - это "класс ремонтов кухни". Это слишком просто. Вместо этого они пытаются создать сложное определение класса, которое, как им кажется, будет точно соответствовать их конкретному проекту. Вместо того чтобы рассматривать класс как "ремонт кухни", они называют его "ремонт кухни с гранитной столешницей и немецкой техникой в многоэтажных кондоминиумах, расположенных в моем районе". Это ошибка. Она игнорирует множество полезной информации. И это значительно усложняет сбор необходимых данных, о чем я расскажу ниже.

То же самое может произойти и с корректировками. Их следует делать только в том случае, если есть четкие и убедительные причины считать, что ваш проект будет значительно выше или ниже среднего. Но чем больше вы делаете поправок, тем больше ваш проект отличается от среднего. А ваш проект - особенный! Поэтому кажется правильным корректировать, корректировать и еще раз корректировать, даже если эти корректировки основаны не более чем на смутных ощущениях. Это тоже ошибка.

Это все предрассудки об уникальности, которые хотят снова внедриться в ваши решения, когда вы пытаетесь их устранить. Не слушайте его. Упростите процесс: Дайте широкое определение классу. Делайте ставку на инклюзивность. И корректируйте среднее значение только тогда, когда для этого есть веские причины, то есть существуют данные, которые подтверждают необходимость корректировки. Если сомневаетесь, пропустите корректировку вообще. Среднее по классу – это якорь, а якорь - это ваш прогноз. Да, это очень просто. Но простота - это хорошо; она не допускает погрешностей.

Я назвал этот процесс "прогнозированием эталонного класса" (RCF). После того как я разработал его для Гордона Брауна, британское правительство использовало его для прогнозирования сроков и стоимости крупных проектов и было настолько удовлетворено результатами, что сделало этот процесс обязательным. Дания сделала то же самое. RCF также используется в государственном и частном секторах в США, Китае, Австралии, Южной Африке, Ирландии, Швейцарии и Нидерландах. Весь этот опыт позволил провести тщательное тестирование, и целый ряд независимых исследований подтвердил, что "RCF действительно работает лучше всех", по словам одного из них.

Он показывает наилучшие результаты с большим отрывом. Разрыв между обычным прогнозом и прогнозом с использованием RCF зависит от типа проекта, но более чем для половины проектов, по которым у нас есть данные, RCF лучше на 30 или более процентных пунктов. Это в среднем. Увеличение точности на 50 процентов - обычное явление. Улучшения более чем на 100 процентов - не редкость. Что особенно приятно, учитывая интеллектуальные корни метода, Дэниел Канеман в книге "Мышление, быстрота и медлительность" написал, что использование прогнозирования на основе эталонных классов - это "единственный наиболее важный совет относительно того, как повысить точность прогнозирования с помощью усовершенствованных методов".

ПОЧЕМУ ЭТО РАБОТАЕТ?

В основе прогнозирования эталонного класса лежит процесс привязки и корректировки, аналогичный тому, что делали Роберт Каро и MTR, но с использованием правильного якоря.

То, что делает эталонный класс правильным якорем, - это то, что я подчеркивал в предыдущей главе: релевантный реальный опыт. Один человек сделал ремонт кухни, используя базовые светильники и бытовую технику; без сюрпризов и с гладкой доставкой, он обошелся в 20 000 долларов и занял две недели. Другой сделал гранитную столешницу и много нержавеющей стали , а затем обнаружил, что проводка в доме не соответствует нормам; в итоге проект обошелся в 40 000 долларов, а благодаря электрику, который был перегружен работой, на его завершение ушло два месяца. Соберите множество подобных цифр, и вы обнаружите, что средний ремонт кухни обошелся в 30 000 долларов и занял четыре недели. Это реальные результаты, основанные на опыте, а не оценки, поэтому они не искажены психологией и стратегическими искажениями. Используйте их для обоснования своего прогноза, и вы создадите оценку, основанную на реальности и не искаженную поведенческими предубеждениями, что делает ее более точной.

Это также объясняет, почему корректировку следует использовать осторожно и экономно, если вообще использовать. Это возможность для возвращения предвзятости. Переборщите с этим, и ценность вашего непредвзятого якоря может быть утрачена.

RCF также позволяет справиться с кажущейся неразрешимой проблемой неизвестных Дональда Рамсфельда. Большинство людей считают, что неизвестные неизвестные нельзя прогнозировать, и это звучит разумно. Но данные по проектам в эталонном классе отражают все, что произошло с этими проектами, включая любые неизвестные сюрпризы. Мы можем не знать точно, что это были за события. Мы можем не знать, насколько масштабными или разрушительными они были. Но нам и не нужно знать ничего из этого. Все, что нам нужно знать, - это то, что цифры для эталонного класса отражают, насколько распространены и насколько велики были неизвестные неожиданности для этих проектов, а значит, и ваш прогноз будет отражать эти факты.

Помните ремонт Дэвида и Деборы в районе Коббл-Хилл в Бруклине? Все пошло кувырком, когда подрядчик разобрал пол на кухне и обнаружил некачественную работу, выполненную еще в 1840-х годах. Пришлось вырывать весь пол и устанавливать опоры в подвале. Это была неизвестность, которую трудно было бы заметить до начала работ. Но если бы время и стоимость проекта были спрогнозированы с использованием реконструкции старых нью-йоркских домов в качестве эталонного класса, частота и серьезность таких неприятных сюрпризов были бы закодированы в данных. В результате в расчетной стоимости и времени были бы учтены неизвестные, которые невозможно предсказать.

Таким образом, прогнозирование по эталонным классам лучше справляется с предубеждениями. Оно лучше в отношении неизвестных. Оно простое и легко выполнимое. И он доказал свою эффективность в обеспечении более точных прогнозов. Я счастлив, что его взяли на вооружение различные организации по всему миру - гораздо больше, чем я думал, когда впервые разрабатывал метод для Гордона Брауна, - но я бы не стал винить тех, кто задается вопросом, почему, учитывая все его достоинства, он не используется еще больше, чем сейчас, повсеместно.

На это есть три причины. Первая заключается в том, что для многих людей и организаций тот факт, что RCF устраняет предубеждения, является ошибкой, а не особенностью. Как я уже говорил в главе 2, некачественное прогнозирование - это хлеб с маслом для бесчисленных корпораций. Они не хотят, чтобы люди, которые утверждают проекты и оплачивают счета, имели более точное представление о том, сколько будут стоить проекты и сколько времени они займут. Они будут придерживаться статус-кво, по крайней мере до тех пор, пока их не заставят измениться - например, возложив на них юридическую ответственность за вопиюще необъективные прогнозы, что происходит все чаще.

Вторая проблема, которую необходимо преодолеть, - это сила предубеждения уникальности. Канеман пишет о том, как он вместе с коллегами взялся за создание учебника. Все согласились, что на это уйдет примерно два года. Но когда Канеман спросил единственного члена группы, имевшего значительный опыт в создании учебников, сколько времени это обычно занимает, тот ответил, что не может припомнить ни одного проекта, который занял бы меньше семи лет. Хуже того, по его словам, около 40 процентов таких проектов никогда не завершаются. Канеман и его коллеги на мгновение опешили, но затем продолжили работу, как будто и не слышали этих нежелательных фактов, потому что их проект казался другим. Так всегда бывает. "В этот раз все по-другому" - таков девиз предубеждения уникальности. В итоге учебник был закончен спустя восемь лет. Если величайший из ныне живущих исследователей когнитивных предубеждений может быть обманут предубеждением уникальности,, то неудивительно, что остальные из нас тоже уязвимы или что для того, чтобы избежать этой ловушки, требуется осознание и постоянные умственные усилия.

Третья причина, по которой RCF все еще не так широко используется, как следовало бы, самая простая. Это данные. Вычислить среднее значение легко, но только когда у вас в руках есть цифры. Это и есть самая сложная часть.

НАЙДИТЕ ДАННЫЕ

В вышеупомянутом примере с ремонтом кухни я считал само собой разумеющимся, что у вас есть данные о ремонте кухни, которые позволят вам рассчитать среднюю стоимость. Но, скорее всего, у вас их нет. И вам будет трудно их найти. Я знаю это по собственному опыту, потому что искал достоверные данные о ремонте кухни, не смог их найти, а экономист, изучающий экономику ремонта жилья, сказал, что, насколько ему известно, они не были собраны. Правда, если вы наберете в поисковике "средняя стоимость ремонта кухни", то найдете компании, предлагающие различные цифры, как правило, в широком диапазоне. Но откуда взялись эти цифры? Основаны ли они на множестве реальных результатов или это просто рекламный ход? Вы не можете этого знать. А вы должны знать, если хотите получить достоверный прогноз.

Это распространенная проблема. Старые данные по проекту редко рассматриваются как ценный ресурс и собираются. Отчасти это происходит потому, что планировщики и менеджеры проектов ориентированы на будущее, а не на прошлое. Как только проект завершен, их внимание сосредоточено на следующем новом проекте, и никто не думает о том, чтобы оглянуться назад и собрать данные по старому проекту. Но дело еще и в том, что те, кто видит ценность в данных, часто заинтересованы в том, чтобы держать их в секрете. Например, многие ли крупные строительные компании хотят, чтобы домовладельцы имели достоверные данные о стоимости ремонта дома? Это объясняет, почему на создание моей базы данных по крупным проектам, охватывающей множество различных типов проектов, ушли десятилетия, и она является единственной в своем роде в мире.

Но эти препятствия не являются непреодолимыми. Правительства и корпорации могут пересмотреть свои старые проекты и создать собственные базы данных. Более того, я помог нескольким из них сделать это. Это могут сделать и малые предприятия, и торговые ассоциации, если им удастся убедить своих членов принять в них участие. Профессионалы с большим опытом работы, естественно, учатся на опыте прошлых проектов - подрядчик, сделавший десятки ремонтов кухонь, хорошо представляет себе, сколько в среднем стоит ремонт кухни, - но они могут уточнить и улучшить свое понимание, просто собрав цифры из своих старых проектов и добавляя их каждый раз, когда проект завершается.

Что касается тех, кто не имеет доступа к такой базе данных, как моя, или не может создать свою собственную, то прогнозирование по эталонным классам все равно полезно; просто нужно использовать грубый и готовый подход к нему.

Вспомните молодого Роберта Каро, задумавшего написать свою первую книгу. Он мог бы легко использовать RCF, чтобы предсказать, сколько времени займет его проект: Составить список книг, которые, по его мнению, в целом похожи на ту, что он планирует написать, позвонить их авторам и спросить, сколько времени у них ушло на написание этих книг. Если он получит двадцать ответов, он сложит их, разделит на двадцать и получит свой якорь. Даже опираясь на выборку из двадцати человек, он обнаружит, что в это число вложена тонна реального опыта. Затем он спросит себя, есть ли веские причины, по которым он должен ожидать, что будет намного быстрее или медленнее, чем в среднем. Если да, то он может внести соответствующие коррективы. Если нет, то у него есть своя оценка. Она не будет идеальной, но она будет намного лучше, чем реальная оценка Каро, потому что она будет привязана к прошлым проектам, таким как тот, который он действительно делал - писал книгу, а не то, что он делал раньше - писал набор длинных газетных статей.

На самом деле Каро сделал нечто подобное позже, случайно встретившись с коллегами-авторами в писательском зале Нью-Йоркской публичной библиотеки и с облегчением узнав, что каждый из них потратил на написание своих книг по семь и более лет. Но это случилось уже после того, как он начал свой проект - после того, как он поставил свою семью на грань финансового краха и провел годы, терзая себя тем, что не смог закончить книгу за год, как планировал.

То же самое касается и ремонта кухни. Поищите среди знакомых тех, кто делал ремонт кухни, скажем, за последние пять-десять лет. Спросите друзей, родственников, коллег по работе. Ремонт кухни - дело обычное, так что, допустим, у вас наберется пятнадцать таких проектов. Узнайте общую стоимость каждого, сложите их и разделите на пятнадцать. Это и есть ваш якорь.

Еще проще и еще точнее - получить процентное превышение затрат на каждый ремонт и вычислить их среднее значение. Проценты легче запомнить, и они лучше сравниваются, чем общие суммы. Затем вы можете взять смету, составленную обычным способом - путем тщательного измерения вашего конкретного проекта, - и увеличить ее на этот процент. Таким образом, вы объедините ценность внутреннего взгляда (детализация) с ценностью внешнего взгляда (точность), в чем и заключается вся игра.

Конечно, когда речь идет о взгляде со стороны, лучше больше, поэтому данные из тридцати проектов превосходят данные из пятнадцати, а данные из ста превосходят данные из тридцати. Но важно понимать, что RCF может принести много пользы, даже если данных гораздо меньше, чем нам нужно. Если приложить немного логики, воображения и понять, почему RCF работает, можно извлечь из него хотя бы какую-то пользу, даже если у вас мало данных.

Даже данные только одного завершенного проекта представляют ценность. Конечно, было бы неправильно называть это "эталонным классом". Но это опыт реального мира. Назовите его "точкой отсчета". Затем сравните его с планируемым проектом и спросите: "Наш проект, вероятно, будет работать лучше или хуже, чем эта точка отсчета?" По своему опыту я знаю, что такое обсуждение может быть удивительно полезным.

ДЕЙСТВИТЕЛЬНО УНИКАЛЬНЫЙ ПРОЕКТ?

Наименьшее натуральное число - ноль. В действительно редких случаях, когда проект можно точно описать как уникальный - единственный и неповторимый в своем роде - именно столько проектов существует в эталонном классе. Однако даже в этом случае RCF может быть полезен.

В 2004 году мне позвонил Андерс Бергендаль, шведский чиновник, отвечающий за вывод атомных электростанций из эксплуатации. Ему нужна была достоверная оценка того, во сколько обойдется вывод из эксплуатации шведского парка атомных электростанций, что займет десятилетия, и безопасное хранение ядерных отходов, которое растянется на века. Атомную промышленность Швеции попросят внести средства в фонд для покрытия этих расходов, поэтому правительству нужно было знать, сколько должна заплатить промышленность. "Можете ли вы помочь?" - спросил он.

Я был поставлен в тупик. В то время у меня не было данных о проектах по выводу ядерных объектов из эксплуатации (сегодня они есть). И я не думал, что смогу их получить. В мире было выведено из эксплуатации очень мало атомных станций, и те немногие были сделаны при очень особых обстоятельствах; вспомните Чернобыль и остров Три-Майл. Швеция станет первой страной, которая проведет плановый вывод из эксплуатации целого парка реакторов. "Я не могу помочь", - сказал я. "Извините".

Но Бергендаль увидел то, чего не увидел я. Он сказал, что консультанты предоставили ему отчет с оценкой стоимости и "риска стоимости", то есть риска того, что стоимость окажется выше ожидаемой. Но он заметил странную вещь, когда сравнил отчет консультантов с академической книгой, в которой я и моя команда задокументировали риск затрат для транспортной инфраструктуры, такой как дороги, мосты и железнодорожные линии. Согласно нашей книге, риск затрат был выше для этого самого обычного вида инфраструктуры. "Это бессмысленно, - сказал Бергендаль. На реализацию транспортных проектов уходит от пяти до десяти лет, и люди строят их уже несколько столетий. Как может быть менее рискованным вывод из эксплуатации ядерной энергетики, если это занимает гораздо больше времени и у нас почти нет опыта в этом деле? Я согласился. Это не имело смысла. Консультанты и их отчет должны были уйти.

Но у Бергендаля появилась идея, чем можно его заменить. Почему бы не использовать наши данные о затратах на транспортную инфраструктуру как "нижний предел" - минимум - и предположить, что реальные затраты на вывод из эксплуатации и хранение ядерного оружия будут где-то выше этого уровня? Это была бы далеко не идеальная оценка. Но она имела гораздо больше смысла, чем та, которую составили консультанты. А вывод из эксплуатации начнется еще не скоро. Если шведское правительство введет эту смету сейчас и заставит атомную промышленность начать платить в фонд, правительство сможет скорректировать ее позже, когда узнает больше о выводе из эксплуатации в Швеции и других странах. Я был впечатлен. Это был такой разумный подход -опять же, фронезис. Мы работали над его разработкой, и он стал политикой Швеции.

Неудобная правда заключается в том, что я сам поддался "предубеждению уникальности", полагая, что такому беспрецедентному проекту, как вывод из эксплуатации атомных электростанций, нечему учиться на опыте других проектов. Это не так; как показал Бергендаль, чтобы увидеть это, нужно лишь немного логики и воображения.

РЕГРЕССИЯ К ХВОСТУ

Однако во всем этом есть большая оговорка с толстым хвостом. Представьте, что у вас есть график стоимости ремонта одной тысячи кухонь, который имеет форму классической колоколообразной кривой: большинство проектов сгруппированы вокруг среднего значения в середине, очень мало проектов в крайнем правом или крайнем левом углу, и даже самые экстремальные точки данных не сильно удалены от среднего значения. Как я уже говорил в главе 1, это то, что статистики называют "нормальным распределением".

При нормальном распределении наблюдается регрессия к среднему значению, то есть наблюдения в выборке стремятся вернуться к среднему значению совокупности по мере включения в нее большего числа наблюдений. Так, если подрядчик выполнил необычно дорогой ремонт кухни, вполне вероятно, что следующий, при прочих равных условиях, будет ближе к среднему значению и, следовательно, дешевле.

Когда вы имеете дело с нормальным распределением, вполне можно использовать среднюю стоимость в прогнозе эталонного класса, как я описал выше, и на этом закончить. Но, как отмечалось в главе 1, мой анализ показал, что лишь меньшинство из множества типов проектов в моей базе данных имеют "нормальное" распределение. Остальные - от Олимпийских игр до ИТ-проектов, атомных электростанций и больших плотин - имеют более экстремальные результаты в хвостах своих распределений. При таких толстохвостых распределениях среднее значение не является репрезентативным для распределения и, следовательно, не является хорошим оценщиком для прогнозов. Для самых толстохвостых распределений даже нет стабильного среднего значения, вокруг которого можно было бы сгруппировать результаты, потому что может появиться (и появится) еще более экстремальный результат, который отбросит среднее значение еще дальше, в хвост, к бесконечности. Так что вместо старой доброй регрессии к среднему получается то, что я называю "регрессией к хвосту". В такой ситуации полагаться на среднее и считать, что ваш результат будет близок к нему, - опасная ошибка.

Вот вам и теория. Что это означает на практике?

В идеале вы всегда должны знать, сталкиваетесь ли вы с толстохвостым дистрибутором или нет. Но если вы частное лицо, делающее ремонт на кухне, или малый бизнес, занимающийся мелким проектом, вы можете этого не знать. Даже если вы высокопоставленный государственный служащий, контролирующий национальную программу и имеющий в своем распоряжении всю мощь национального статистического агентства, как Андерс Бергендаль, вы можете не знать. В этом случае лучше использовать среднее значение или свое воображение, как это сделал Бергендаль, который даже не знал своего среднего значения, чем не использовать ничего.

Но, следуя принципу предосторожности, вам также следует проявить осторожность и предположить, что ваш проект является частью распределения с толстым хвостом, потому что это более вероятно, чем нет. Это означает, что вы должны предположить, что ваш проект имеет хотя бы некоторый риск не просто закончиться с небольшим опозданием или превышением бюджета; он может пойти вразнос и закончиться очень плохо. Чтобы защититься от этого, вам нужно снизить риск, как я описываю ниже.

Если вы работаете в крупной организации, вам лучше не использовать этот грубый подход. Вам нужно серьезно подойти к сбору достаточного количества данных, чтобы можно было провести статистический анализ распределения и определить, является ли оно нормальным или с толстым хвостом. Если оно нормальное или близкое к нормальному, сделайте прогноз по эталонному классу, используя среднее значение. Это все равно даст вам примерно 50-процентный риск небольшого превышения затрат. Если вы хотите еще больше снизить этот риск, добавьте 10-15 процентов на непредвиденные расходы (резерв), и все готово.

Если вы столкнулись с распределением с толстым хвостом, переключите свое мышление с прогнозирования одного результата ("Проект будет стоить X") на прогнозирование риска ("Проект с вероятностью X процентов будет стоить больше Y"), используя весь диапазон распределения. В типичном распределении с толстым хвостом, используемом в управлении проектами, около 80 % исходов будут составлять тело распределения. Это вполне нормально; ничего страшного в этом нет. Для этой части распределения вы можете защитить себя обычным способом, используя доступные непредвиденные расходы, которые впишутся в бюджет. Но хвостовые исходы - "черные лебеди" - охватывают около 20 процентов распределения. Это означает, что вероятность оказаться в хвосте составляет 20 процентов, а это слишком большой риск для большинства организаций. На непредвиденные расходы может потребоваться 300, 400 или 500 процентов от средней стоимости - или 700 процентов, как мы видели на Олимпийских играх в Монреале в главе 2. Это непомерно много. Обеспечение таких непредвиденных расходов - это не бюджетирование, это раздувание бюджета. Так что же делать с хвостом? Отрезать его.

Это можно сделать с помощью снижения рисков. Я называю это "управлением черными лебедями".

УПРАВЛЕНИЕ ЧЕРНЫМ ЛЕБЕДЕМ

Некоторые хвосты легко обрезать. Цунами - это толстый хвост, но если вы построите дом в глубине страны или возведете достаточно высокую морскую стену, вы устраните угрозу. Землетрясения также имеют толстый хвост, но если строить по сейсмостойкому стандарту , как мы сделали со школами в Непале, вы будете защищены. Другие хвосты требуют комбинации мер; например, в случае пандемии необходимо сочетание масок, тестов, вакцин, карантинов и закрытых помещений, чтобы предотвратить распространение инфекций. Это и есть управление "черными лебедями".

Для крупных проектов управление "черным лебедем" обычно требует сочетания мер. Я начал эту книгу с одной из них: "Думай медленно, действуй быстро". Мы увидели, что доставка - это тот момент, когда все может пойти ужасно и дорого. Эффективным средством снижения этого риска является тщательное планирование, обеспечивающее быструю доставку и сужающее временной промежуток, в который могут ворваться "черные лебеди". Завершение проекта - это высшая форма предотвращения "черного лебедя"; после завершения проекта он уже не может взорваться, по крайней мере, в том, что касается доставки.

Следующий важный шаг - перестать думать о "черных лебедях" так, как это делает большинство людей. Они не являются внезапными несчастными случаями, которые невозможно понять или предотвратить. Их можно изучить. И смягчить последствия.

Меня и мою команду попросили сделать именно это в отношении High Speed 2, или HS2, - высокоскоростной железнодорожной магистрали стоимостью более 100 миллиардов долларов, которая пройдет от Лондона до северной Англии, если и когда она будет построена. Используя нашу базу данных, мы сначала изучили распределение затрат на сопоставимые проекты высокоскоростных железных дорог по всему миру. Конечно, распределение оказалось с толстым хвостом. Высокоскоростная железная дорога - дело рискованное, как мы убедились на примере Гонконга. Поэтому мы сосредоточились на проектах, находящихся в хвосте, и выяснили, что именно заставило каждый из них взорваться. Ответы оказались на удивление простыми. Причинами были не "катастрофические" риски, такие как терроризм, забастовки или другие неожиданности; это были стандартные риски, которые уже есть в реестре рисков каждого проекта. Мы выявили около дюжины таких рисков и обнаружили, что проекты срывались из-за их комплексного воздействия на проект, и без того находящийся в стрессовом состоянии. Мы обнаружили, что проекты редко падают по одной-единственной причине.

Одним из самых распространенных источников неприятностей для высокоскоростных железных дорогь стала археология. Во многих частях света, и уж точно в Англии, строительные проекты строятся на слоях истории. Как только проект начинает копать, велика вероятность того, что он обнаружит реликвии прошлого. В этом случае закон требует прекратить работы до тех пор, пока квалифицированный археолог не обследует место, не задокументирует его, не удалит артефакты и не убедится, что ничего важного не потеряно. Опытные менеджеры знают об этом и держат археолога на быстром наборе.

Обычно этого достаточно. Но иногда крупные проекты прорезают города и ландшафты, поэтому, когда артефакты обнаруживаются в одном месте и археологи приступают к работе, вскоре их находят в другом месте. И еще на одном. И еще. Просто археологов не так много, и, в отличие от сантехников или электриков, реагирование на экстренные вызовы не является обычной частью их работы. Поэтому, когда несколько открытий накладываются друг на друга, задержки могут стать серьезными. А эти задержки, в свою очередь, могут задержать другие работы. В результате возникает цепная реакция неудач, подобно веренице автомобилей, врезающихся друг в друга на обледенелой улице. Таким образом, то, что начинается как одно незначительное столкновение, превращается в пробку, способную сорвать весь проект.

Учитывая объем земляных работ, которые потребует HS2, это был серьезный риск. Решение? Нанять всех квалифицированных археологов в стране. Это недешево. Но это гораздо дешевле, чем приостановить многомиллиардный проект. Так что в этом есть смысл. А после начала строительства это дало дополнительный эффект: археология стала единственной областью, где новости, воспринимаемые широкой общественностью как положительные, были связаны непосредственно с проектом, который HS2 рекламировала как крупнейшую археологическую программу, когда-либо осуществлявшуюся в Великобритании.

Мы также обнаружили, что ранние задержки в закупках и политических решениях коррелируют с "черными лебедями" в эталонном классе HS2. Интересно, что большинство руководителей проектов не считают ранние задержки большой проблемой. Они считают, что у них есть время наверстать упущенное именно потому, что задержки происходят рано. Это звучит разумно. Но это совершенно неверно. Ранние задержки вызывают цепную реакцию во всем процессе выполнения проекта.Чем позже происходит задержка, тем меньше остается работы и тем меньше риск и влияние цепной реакции. Президент Франклин Рузвельт был прав, когда сказал: "Потерянные позиции всегда можно вернуть, а потерянное время - никогда". Зная это, мы посоветовали меры, которые позволят снизить вероятность ранних задержек и цепной реакции.

После того как мы разобрались с археологией и ранними задержками, в списке причин "черных лебедей" высокоскоростных железных дорог появилось еще десять пунктов, включая поздние изменения в проекте, геологические риски, банкротство подрядчика, мошенничество и сокращение бюджета. Мы перебирали один за другим, ища способы снизить риск. В конце концов мы разработали комплекс мер, которые позволили снизить риск "черного лебедя", возникающий по каждой причине и в результате их взаимодействия.

Именно так можно отрезать хвост у большого и сложного проекта. Процедура будет несколько отличаться от проекта к проекту, но принципы одни и те же. А ответы находятся прямо у вас под носом, в хвосте класса ссылок; вам просто нужно их откопать.

Как и в случае с прогнозированием эталонного класса, серьезным препятствием на пути к управлению "черными лебедями" является преодоление предубеждения уникальности. Если вы считаете, что ваш проект настолько отличается от других проектов, что вам нечему у них поучиться, вы упустите из виду риски, которые вы могли бы заметить и смягчить, если бы переключились на взгляд со стороны. Поразительной иллюстрацией - по сути, предостерегающей историей - является Великий фестиваль пожаров в Чикаго.

БОЛЬШОЙ ФЕСТИВАЛЬ ОГНЯ В ЧИКАГО

История пожара, уничтожившего большую часть Чикаго в 1871 году, прочно вошла в местную культуру, поэтому Джим Ласко, креативный директор чикагской театральной компании, предложил идею однодневного фестиваля, кульминацией которого станет зрелищное сожжение копий викторианских домов. Мэрии идея понравилась, и она ее одобрила.

возможность катастрофы, поэтому пожарная служба тщательно изучила планы Ласко и потребовала принятия целого ряда мер безопасности, включая строительство домов на барже на реке и установку сложной спринклерной системы. Для Ласко это было мучительно и утомительно, но месяцы такого неустанного внимания к риску приносили и утешение. Если живые события идут не так, то они идут не так на глазах у зрителей.

В октябре 2014 года перед тридцатитысячной толпой, включая мэра и губернатора, Ласко взял в руки рацию и отдал приказ зажечь огонь. Ничего не произошло. Он подождал. По-прежнему ничего. Система зажигания вышла из строя. Не было ни запасного варианта, ни плана на случай непредвиденных обстоятельств. Все усилия были направлены на снижение риска распространения огня, а не на то, чтобы он вообще не разгорелся.

Позже один из политиков назвал фестиваль "фиаско на реке", и название прижилось. Событие стало поводом для шуток. В итоге театральная труппа распалась, а Ласко потерял работу.

Что пошло не так? Ласко и его команда целую вечность размышляли о рисках, но так и не смогли перестроиться с восприятия Большого фестиваля огня в Чикаго как уникального проекта на восприятие его как "одного из тех", то есть как части более широкого класса проектов. Если бы это было так, они бы потратили время на размышления о живых событиях. Как они проваливаются? Один из распространенных способов - отказ оборудования. Микрофоны не работают. Компьютеры выходят из строя. Как снизить этот риск? Очень просто: Определите основное оборудование, создайте резервные копии и разработайте планы на случай непредвиденных обстоятельств. Такой анализ очень прост - но только после того, как вы переключитесь на взгляд со стороны.

Обратите внимание, что для снижения риска не требуется предсказывать точные обстоятельства, которые приведут к катастрофе. Джиму Ласко не нужно было определять, когда и как система зажигания может выйти из строя, достаточно было признать, что она может выйти из строя. И иметь план "Б" на этот случай.

Вспомните, что написал Бенджамин Франклин в 1758 году: "Маленькое пренебрежение может породить большое несчастье". Именно поэтому высокие стандарты безопасности являются отличной формой снижения рисков и обязательным условием для всех проектов. Они не только полезны для рабочих; они предотвращают непредсказуемые комбинации мелочей, которые могут превратиться в "черных лебедей", разрушающих проект.

Черные лебеди - это не судьба. Мы не находимся в их власти. При этом важно признать, что снижение рисков - как и большинство других вещей в жизни - это вопрос вероятности, а не уверенности. Я начал эту книгу с рассказа об Эмпайр-стейт-билдинг, который был так искусно спланирован и быстро построен, что его строительство было осуществлено с существенным отставанием от бюджета и небольшим опережением графика. Это было превосходное снижение рисков. Я не упомянул о том, что, несмотря на то, что все было сделано правильно, проект, начатый в "ревущие двадцатые", к сожалению, был завершен во время Великой депрессии, и такого поворота событий никто не ожидал. В условиях разрушенной экономики Эмпайр-стейт-билдинг с трудом привлекал платежеспособных арендаторов и в 1930-е годы получил прозвище "Пустое здание". Только после Второй мировой войны экономика оживилась, и здание стало прибыльным.

В этом сложном мире мы можем и должны изменять вероятности в свою пользу, но никогда не сможем достичь уверенности. Хорошие риск-менеджеры знают об этом не понаслышке и готовы к этому.

ОБРАТНО В ГОНКОНГ

Теперь вернемся к проекту подземной скоростной железной дороги в Гонконге.

MTR попала в беду с проектом XRL, когда использовала не тот якорь - свой собственный опыт работы с городскими и обычными железными дорогами. Добавьте немного оптимизма, добавьте амбиций, и MTR создала график поставок, который был обречен с самого начала. Когда работы неизбежно отставали от графика, в этом обвиняли менеджеров и рабочих. Последовала нисходящая спираль неудач и обвинений.

Чтобы вывести MTR из этой спирали, мы начали с того, что вернулись к началу и сделали свой собственный прогноз проекта, но на этот разэто был прогноз эталонного класса с использованием правильного якоря. Конечно, мы не могли использовать большой эталонный класс проектов подземных высокоскоростных железных дорог, поскольку XRL был первым в мире. Вместо этого мы использовали мировые данные по 189 проектам строительства высокоскоростных железных дорог, тоннелей и городских железных дорог, которые, как показали статистические тесты, были сопоставимы с XRL. Это и есть RCF в его наиболее сложной форме, возможной только при наличии богатой базы данных. Прогноз показал, что то, что MTR пыталась сделать за четыре года, должно было занять шесть лет. Неудивительно, что компания попала в беду.

Мы также вернулись назад и провели работу по снижению рисков. Например, мы обнаружили, что если ломался расточной станок, инженеры и запчасти заказывали у производителя. И люди ждали, пока они прибудут. Это не имело смысла. В гонках "Формулы-1", где каждая секунда на счету, на пит-стопе есть инженеры и широкий набор запасных частей, чтобы свести задержки к абсолютному минимуму. Я сказал MTR, что время для них так же важно, как и для команды Формулы-1, и MTR тратит гораздо больше денег, поэтому они должны поступать так же. Мы также отметили, что закупки и поставки часто сопровождались задержками, когда сотрудники низшего звена в MTR связывались с сотрудниками низшего звена в компании-поставщике. Мы посоветовали продвигать такие решения по служебной лестнице, чтобы генеральный директор MTR связывался с генеральным директором поставщика - как мы выяснили, это очень эффективный способ ускорить время реагирования.

Следующим шагом было возвращение MTR в нужное русло. Для этого мы составили еще один прогноз эталонного класса на оставшиеся работы, примерно половину от общего объема. Оценка должна была быть высокодостоверной, потому что у MTR был только один шанс получить разрешение от правительства Гонконга на дополнительные затраты времени и денег. Наличие данных почти по двум сотням соответствующих проектов позволило нам статистически смоделировать неопределенность, риски и вероятные результаты различных стратегий. После этого MTR могла решить, на какой риск она готова пойти. Я сказал членам совета директоров MTR, что это похоже на покупку страховки. "Насколько вы хотите быть застрахованы от дальнейшего превышения сроков и бюджета? На пятьдесят процентов? Семьдесят? Девяносто? "Чем больше вы хотите быть застрахованы, тем больше денег вам придется отложить.

В ноябре 2015 года между MTR и правительством было достигнуто соглашение. Но еще до этого мы начали работать над улучшением доставки.

Если данные достаточно подробные, как в нашем случае, то можно прогнозировать не только весь проект, но и его отдельные части, используя ту же технику прогнозирования по эталонным классам. Для этого мы устанавливаем вехи - известный инструмент управления, который ставит отметки о прохождении проекта к определенным датам.

Но если проект отстает от графика, руководители не хотят ждать, пока наступит следующий этап, прежде чем их предупредят о задержке. Они должны знать и действовать как можно быстрее. Наши данные были настолько подробными, что мы могли составить еще ряд подпрогнозов, поэтому мы придумали "дюймовые камни". И мы заранее подробно расписали, кто и за что будет отвечать. Если бы MTR начала отставать от нового графика, менеджеры сразу же узнали бы об этом, и они бы знали, кто должен действовать, чтобы не терять времени. Вместе с правительством Гонконга мы разработали подход "дюймовых камней" в общую методологию на основе искусственного интеллекта, которая сегодня используется в других проектах Гонконга и может быть использована в любом проекте в любом месте.

Последним шагом на пути исправления ситуации с XRL стало признание ошибки. MTR сделала это, начав с публичных извинений со стороны высшего должностного лица. Были наняты новые руководители и изменена политика, чтобы отразить выявленные нами проблемы. Возможно, самое важное - руководство начало отмечать прогресс по дюймовым и вехам. Спираль негатива сменилась восходящим потоком достижений, которые могли почувствовать все. Весь процесс преобразований занял девяносто очень напряженных дней и ночей.

Четыре года спустя, ранним утром 22 сентября 2018 года, новая впечатляющая подземная железнодорожная станция Гонконга с ее резко изогнутыми зелеными насаждениями на крыше приветствовала первых путешественников. Ровно в 7:00утра первый поезд-пуля бесшумно скользнул в туннель и помчался в материковый Китай. Проект был завершен в рамках бюджета и с опережением графика на три месяца - бюджет и график были созданы благодаря использованию правильного якоря.

Итак, теперь мы можем включить в набор инструментов прогнозирование эталонного класса и управление рисками, а также опыт, планирование Pixar и мышление справа налево. Это основные инструменты, позволяющие не спешить с планированием, а действовать быстро с доставкой.

При этом я вынужден признать: некоторые люди считают, что мой подход не только неправильный, но и противоположный тому, как мы должны работать с большими проектами. В следующей главе я рассмотрю их аргументы и проверю их - и мои - на практике.

Глава 7. МОЖЕТ ЛИ НЕВЕЖЕСТВО СТАТЬ ВАШИМ ДРУГОМ?

Планирование губит проекты, говорят некоторые. Просто начните! Доверьтесь своей изобретательности! Это прекрасное чувство, подкрепленное великолепными историями.

Но правда ли это?

Когда 1960-е годы подходили к концу, Джими Хендрикс был двадцатипятилетней звездой психоделического рока и проводил ночи в богемной атмосфере манхэттенского района Гринвич-Виллидж. Одним из его любимых ночных клубов было небольшое заведение под названием Generation. В начале 1969 года Хендрикс взял его в аренду.

Хендрикс наслаждался непринужденной атмосферой клуба, часами отдыхая с друзьями и играя с другими музыкантами. Он хотел, чтобы в клубе было больше таких возможностей, а также место, где музыканты могли бы записывать джем-сейшны на простой восьмидорожечный магнитофон. Для перепланировки клуба он нанял Джона Сторика, двадцатидвухлетнего парня, который недавно окончил архитектурный факультет Принстонского университета и чей единственный опыт в строительстве заключался в оформлении экспериментального ночного клуба, в который забрел Хендрикс, и который ему понравился. Этого было достаточно. Сторик начал рисовать.

Хендрикс также попросил Эдди Крамера, своего двадцатишестилетнего звукорежиссера, взглянуть. Крамер работал с Хендриксом уже два года. Он знал его как артиста и человека, а также был в курсе его деловых дел. Когда Крамер впервые посетил клуб в сопровождении человека, которого Хендрикс нанял для управления, у него была сильная реакция. "Я спустился по лестнице в ночной клуб "Поколение", - вспоминал он полвека спустя, - и сказал: "Вы, ребята.

Переделка клуба обойдется Хендриксу в целое состояние, рассуждал Крамер. А что он получит взамен? Конечно, ночной клуб, где он мог бы расслабиться и джемовать. Но записи, сделанные во время этих джем-сейшенов, будут неоптимальными. Тем временем Хендрикс продолжал тратить до 200 000 долларов в год (примерно 1,5 миллиона долларов в долларах 2021 года) на студийные сессии для записи своих альбомов. Почему бы вместо этого не построить частную студию звукозаписи? Это могло бы быть место, спроектированное сверху донизу как выражение личной эстетики и художественного духа Хендрикса, место, которое вдохновляло бы и устраивало его так же, как любой ночной клуб. Но это также была бы студия звукозаписи высочайшего качества, где он мог бы записывать альбомы высочайшего качества и сохранять состояние, которое он тратил каждый год на студийное время.

В 1969 году это была смелая новаторская идея. Даже самые крупные звезды не владели собственными студиями. А коммерческие студии, как правило, представляли собой стерильные коробки, где техники ходили в белых лабораторных халатах. Хендрикс был убежден: проект ночного клуба теперь стал проектом студии.

ЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ ЛЕДИ

Джон Сторик уже почти закончил переделку "Поколения", когда ему сообщили об изменении планов. Он был раздавлен. Он думал, что его уволили. Но Крамер и руководитель студии Хендрикса отказались. Они сказали: "Ты можешь остаться и стать дизайнером студии".

"Я сказал: "Ребята, я ничего не знаю о студиях. Я даже никогда не был в студии".

"Они сказали: "Все в порядке"".

Этот свободолюбивый дух пронизывал весь проект. Хендрикс предоставил Крамеру и Сторику необычайную свободу действий, чтобы создать студию, не похожую ни на одну другую, - студию, предназначенную исключительно для удовлетворения "потребностей, вкусов, прихотей и капризов" одного артиста как описал ее Эдди Крамер. Но у Хендрикса была одна, очень специфическая просьба. Вспоминая об этом, Крамер понизил голос и сделал отличную пародию на икону 1960-х. "Эй, чувак, - сказал он. "Мне нужны круглые окна".

Сторик сделал шесть рисунков на кальке, на которых изобразил, как, по его мнению, должна выглядеть студия звукозаписи, подходящая для Джими Хендрикса. Эти рисунки стали планом. Весь план. Не было никакого расписания. Не было бюджета. "Вся студия была построена из шести рисунков и множества точек", - со смехом говорит Сторик.

Когда строительство началось, проблемы посыпались как грибы. Одной из главных стало обнаружение подземной реки, протекающей под зданием. Это потребовало установки выгребных насосов, которые должны были работать круглосуточно. Но насосы создавали фоновый шум, неприемлемый для студии звукозаписи, поэтому их нужно было как-то заглушить. "Это отбросило проект на несколько недель назад, - со вздохом говорит Сторик.

Они изобретают на ходу. В большинстве помещений потолки - это не более чем место, куда можно повесить светильники. Но в студии звукозаписи потолок должен поглощать окружающий звук. Сторик и Крамер узнали от акустиков, что в штукатурку нагнетают воздух, чтобы сделать ее более звукопоглощающей, и придумали способ нагнетать в штукатурку дополнительный воздух, взбивая ее промышленными яйцерезками.

Финансирование было еще большей проблемой. Хендрикс зарабатывал много денег на концертах и записях, но его денежный поток был нерегулярным. "Мы вели строительство месяц, полтора, два месяца, а деньги заканчивались", - вспоминает Крамер. Рабочие увольнялись, "стройка закрывалась, и Джими отправлялся в путь". Когда Хендрикс давал концерт, ему платили наличными. Сумки были набиты десятками тысяч долларов. Кто-то из свиты Хендрикса прилетал с сумками обратно на Манхэттен и передавал их менеджерам Хендрикса. "И мы могли бы снова начать проект".

Поскольку строительство затягивалось, а счета росли, Хендрикс не мог воздушные перелеты, но его менеджер убедил Warner Bros., звукозаписывающий лейбл Хендрикса, выделить сотни тысяч долларов. Это едва позволило проекту выйти на финишную прямую. Он занял год и стоил более 1 миллиона долларов - с поправкой на инфляцию за пятьдесят лет это примерно 7,5 миллиона долларов - но дело было сделано. Вдохновленный своим последним альбомомElectric Ladyland, Хендрикс назвал студию Electric Lady, позже переименованную в Electric Lady Studios.

Вечеринка по случаю открытия студии состоялась 26 августа 1970 года. На ней присутствовали Патти Смит, Эрик Клэптон, Стив Уинвуд, Рон Вуд и другие звезды. В студии царила идеальная атмосфера, характерная для Хендрикса: рассеянное освещение, изогнутые стены и, конечно, круглые окна. "Это было место, похожее на утробу матери", - вспоминает Крамер. "Джими чувствовал себя в нем невероятно счастливым, комфортным и творческим". А звук поражал воображение. Музыканты называют его "плотным". Лишь спустя десятилетия Сторик получил технологию для проведения измерений, которые подтвердили это: Штукатурка на потолке, как и ожидалось, поглощала среднечастотные звуки, но также, к его удивлению, и низкочастотные. Яичные колотушки оказались гениальным решением.

По трагической случайности Джими Хендрикс умер менее чем через месяц после открытия своей студии, и мир потерял целую жизнь гениальной музыки, которую он, несомненно, мог бы создать. Но его студия продолжала жить. В ней записывался Стиви Уандер. Затем появились Led Zeppelin, Лу Рид, Rolling Stones, Джон Леннон, Дэвид Боуи, AC/DC, the Clash и многие другие. И это продолжается до сих пор. U2, Daft Punk, Адель, Лана Дель Рей и Jay-Z записывались в старейшей действующей студии звукозаписи в Нью-Йорке и одной из самых известных студий в мире.

"У меня до сих пор хранятся шесть чертежей, - говорит Сторик о первоначальном дизайне. Один известный техномагнат однажды предложил купить их за 50 000 долларов. "Не продаю. Все еще в пробирке". Музей современного искусства сказал, что возьмет их".

Проект был прыжком в темноту: Неземной художник импульсивно уполномочил двух детей с небольшим опытом и отсутствием плана разработать и реализовать беспрецедентный проект, за который он заплатил буквально мешками денег. По всем правилам, все должно было закончиться плохо. В некоторые моменты, например, когда у Хендрикса закончились деньги, казалось, что так и будет. Работа заняла целую вечность. Он стоил целое состояние. Но в итоге проект окупился с лихвой.

ПРОСТО СДЕЛАЙ ЭТО

Я люблю Джими Хендрикса, и мне нравится эта история. А кто бы не любил? Есть что-то глубоко притягательное в том, что люди решаются пропустить планирование и просто броситься в большой проект - а потом мечтают, строят планы и пробиваются через трудности, чтобы добиться грандиозного успеха. Это романтично, что не так часто используют для описания планирования.

История Electric Lady также согласуется с широко распространенным представлением о творчестве как о чем-то таинственном и спонтанном. Его нельзя запланировать и спланировать. Самое большее, что вы можете сделать, - это поставить себя в положение, когда творчество необходимо, и поверить, что оно появится. В конце концов, "необходимость - мать изобретения".

Из этого легко сделать вывод, что тщательное планирование, которое я советую в этой книге, не нужно, или, что еще хуже, что тщательное планирование выявляет проблемы. Обнаружив проблемы и не найдя решений, вы можете решить, что проект слишком сложен, и отказаться от него, так и не найдя решений, которые вы могли бы придумать, если бы слепо рванули вперед.

Согласно этой точке зрения, "Просто сделай это" - гораздо лучший совет. "Я считаю, что все лучше делать спонтанно", - сказала одна женщина, чей капитальный ремонт дома был показан в сериале BBC. Она купила дом на аукционе, предварительно не осмотрев его и не спланировав серьезный ремонт. По ее словам, это было сделано намеренно. "Слишком много планирования, и вы, как правило, не делаете этого".

У этого мышления есть мощная интеллектуальная поддержка. Полвека назад Альберт О. Хиршман был известным экономистом в Колумбийском университете , когда он написал эссе, которое с тех пор пользуется большим влиянием. В последние годы журналист Малкольм Гладуэлл с восторгом писал о нем в журнале The New Yorker, а профессор Гарварда и бывший сотрудник Белого дома Касс Р. Санстайн - в New York Review of Books. В 2015 году Институт Брукингса, известный вашингтонский аналитический центр, переиздал книгу, в которой впервые появился текст Хиршмана, как Brookings Classic, с новым предисловием и послесловием, чтобы отметить мысли Хиршмана и предстоящую пятидесятую годовщину публикации книги.

Хиршман утверждал, что планирование - плохая идея. "Творчество всегда приходит к нам неожиданно", - писал он. "Поэтому мы никогда не можем на него рассчитывать и не смеем верить в него, пока оно не случится". Но если мы знаем, что большие проекты сопряжены с большими трудностями, которые можно преодолеть только с помощью творчества, и не верим, что творчество окажется волшебным, когда оно нам понадобится, зачем кому-то вообще запускать большой проект? Они не должны этого делать. И все же они это делают. Хиршман утверждал, что за это мы должны благодарить невежество: оно - наш друг в начинании проектов. Он называл это "провиденциальным незнанием "8.

По словам Хиршмана, когда мы задумываемся о крупном проекте, мы обычно не видим, сколько проблем и трудностей он вызовет. Это незнание делает нас слишком оптимистичными. И это, по мнению Хиршмана, хорошо. "Поскольку мы обязательно недооцениваем свои творческие способности, - писал он, - желательно, чтобы мы примерно в такой же степени недооценивали трудности стоящих перед нами задач, чтобы эти две компенсирующие недооценки обманули нас, заставив взяться за задачи, которые мы можем, но в противном случае не осмелились бы решать".

По мнению Хиршмана, люди "обычно" недооценивают затраты и трудности больших проектов, что приводит к перерасходу бюджета и срыву сроков.9Но эти негативные моменты перечеркиваются большими, чем ожидалось, выгодами от проектов. Он предложил название для этого принципа: "Поскольку мы, очевидно, находимся на пути некой Невидимой или Скрытой руки, которая выгодно скрывает от нас трудности, я предлагаю "Скрывающую руку"".

Хиршман проиллюстрировал свою идею историей о бумажной фабрике, построенной на территории современного Бангладеш. Она была спроектирована таким образом, чтобы эксплуатировать близлежащие бамбуковые леса. Но вскоре после начала работы фабрики весь бамбук зацвел и погиб - естественный цикл, который происходит каждые полвека. Когда сырье для фабрики исчезло, операторам не оставалось ничего другого, как искать альтернативу. Они нашли три: Они создали новые цепочки поставок, чтобы доставлять бамбук из других регионов; разработали и посадили более быстрорастущий вид, чтобы заменить погибший бамбук; и изобрели новые методы замены других видов пиломатериалов.

В итоге, согласно рассказу Хиршмана, творческий порыв, рожденный отчаянием, привел к тому, что мельница стала лучше, чем если бы первоначальный бамбук остался жив. Но что, если бы проектировщики лучше справились с задачей и знали, что бамбук в этом регионе скоро вымрет? Мельница могла бы никогда не быть построена. Как бы странно это ни звучало, но в данном случае плохое планирование спасло ситуацию, или так утверждал Хиршман.

Хиршман привел еще несколько примеров из проектов экономического развития, которые были его специальностью, но несложно найти и другие примеры в совершенно других областях. Один из моих любимых примеров - "Челюсти", фильм, сделавший режиссера Стивена Спилберга знаменитым. По общему мнению, постановка фильма была беспорядочной. Сценарий был ужасен. Погода не располагала к сотрудничеству. Механические акулы были неисправны - одна раковина, и выглядели они не страшно, а глупо. Согласно классической истории кино Питера Бискинда "Easy Riders, Raging Bulls: How the Sex-Drugs-and-Rock'n'Roll Generation Saved Hollywood", съемки заняли в три раза больше времени, чем ожидалось, затраты в три раза превысили бюджет, а Спилберг был доведен до нервного срыва, опасаясь, что его карьера будет разрушена.

Как же "Челюсти" стали одним из самых успешных фильмов всех времен? Ужасный сценарий заставил актеров и режиссера придумывать сцены и диалоги вместе, включая моменты, которые придали персонажам настоящую глубину. А недостатки механических акул заставили Спилберга сместить акцент на людей и большую часть фильма лишь намекать на ужас в воде, который оказался гораздо страшнее любого изображения акулы. Эти два новшества превратили захудалый фильм категории B в кассовый хит и шедевр саспенса.

Пару глав назад мы видели еще одну эпическую историю, подходящую под аргументы Хиршмана: Сложность превращения "великолепного каракуля" Йорна Утцона в Сиднейский оперный театр была сильно недооценена, но строительство продолжалось, Утцон в конце концов разгадал головоломку, и хотя проект значительно превысил бюджет, занял слишком много времени и был внутренне несовершенен, оперный театр в итоге стал одним из величайших зданий в мире.

И мы должны включить Electric Lady в этот список. Проект, за который взялись эти двое ребят в 1969 году, был безумно сложным, но они рвались вперед, упорно работали и изобретали решения по ходу дела. Когда я недавно разговаривал со Сториком и Крамером, было очевидно, как сильно они гордятся тем, чего достигли. И это справедливо.

Это убедительные истории. И это проблема для меня, потому что я не могу переоценить, насколько аргументы Хиршмана противоречат моим. Если он прав, то я не прав, и наоборот. Все просто.

ИСТОРИИ ПРОТИВ ДАННЫХ

Как же выяснить, кто прав? Как правило, у людей нет достаточного количества данных, чтобы определить это, поэтому они пытаются решить спор - творческий хаос против планирования - с помощью историй. Я постоянно сталкиваюсь с этим, даже от ученых. Хиршман приводил свои аргументы. И именно так Кас Санстайн, Малкольм Гладуэлл и многие другие были увлечены им.

На одной стороне - такие истории, как "Челюсти", Сиднейский оперный театр, "Электрическая леди" и другие.

А с другой стороны? Я мог бы ответить, отметив, например, что женщина, которую я цитировал выше и которая сказала: "Слишком много планирования, и вы склонны не делать этого", - это одна половина лондонской пары, о которой я упоминал в главе 1, чей ремонт дома взлетел с первоначальной сметы в 260 000 долларов до более чем 1,3 миллиона долларов и далее. Возможно, было бы не так уж плохо, если бы "слишком много планирования" помешало им купить этот дом.

Это была бы хорошая история. Но, будем честны, она была бы не так хороша, как история о Челюстях.

Дело не только в драматизме моей истории. Количество историй, которые я мог бы собрать, тоже сократится по простой причине: Проекты, которые сталкиваются с проблемами и заканчиваются плачевным провалом, вскоре забываются, потому что большинству людей не интересны плачевные провалы; проекты, которые сталкиваются с проблемами, но упорствуют и становятся грандиозными успехами, запоминаются и отмечаются.

Возьмем "Челюсти": когда фильм был закончен и готовился к выходу, Стивен Спилберг был уверен, что он станет бомбой и разрушит его карьеру. Если бы это случилось, то сегодня о "Челюстях" помнили бы только Спилберг и несколько историков кино. То же самое можно сказать и о Сиднейском оперном театре, и обо всем остальном. Если бы проект Electric Lady был заброшен до завершения или если бы готовая студия обладала ужасной акустикой, ее бы продали, возможно, превратили бы в обувной магазин, и единственные следы этой истории остались бы в конце биографий Джими Хендрикса. И, возможно, круглые окна.

Мы можем увидеть эту реальность в первом и втором фильмах молодого Денниса Хоппера. В конце 1960-х годов Хоппер был непостоянным хиппи, который не верил в сценарии, планы и бюджеты. Первым фильмом, который он снял, был «Беспечный ездок». Я отчетливо помню, как смотрел его несколько раз, застыв на месте, будучи подростком в Дании. И я был далеко не одинок. Фильм "Беспечный ездок" имел глобальный коммерческий и критический успех и, как правило, считается знаковым для эпохи. А второй фильм? Не знаю, видел ли я его вообще. Поначалу я даже не мог вспомнить его название. Хоппер привнес в этот фильм тот же маниакальный, импровизационный подход, но это была катастрофа, которую сегодня могут назвать только серьезные киноманы. (Я посмотрел, он называется "Последний фильм").

В социальных науках "предвзятость выживания" - это распространенная ошибка, когда отмечают только те вещи, которые прошли через некоторый процесс отбора, и упускают из виду те, которые не прошли. Например, кто-то может заметить, что Стив Джобс, Билл Гейтс и Марк Цукерберг бросили университет, и сделать вывод, что ключ к успеху в области информационных технологий - это бросить школу. Что отсутствует, и что делает этот странный вывод возможным, так это отчисленные, которые ничего не добились в сфере информационных технологий и были проигнорированы. Это и есть предвзятость к выживанию.

Если рассматривать только истории, то предубеждение против выживания всегда будет в пользу версии Хиршмана, потому что проекты, преодолевающие невзгоды с помощью творческого всплеска и добивающиеся больших успехов, похожи на отчисленных, которые становятся миллиардерами; это великие истории, поэтому их замечают. Чтобы понять, кто прав, нам нужно знать и о других выбывших, даже если они не являются великими историями и о них никто никогда не слышал. Нам нужно больше, чем просто истории. Нам нужны данные.

ЧТО ГОВОРЯТ ДАННЫЕ

Хиршман никогда не приводил данных, только одиннадцать тематических исследований, которых слишком мало, чтобы утверждать, что схема, которая, по его словам, является "типичной" и "общим принципом", на самом деле реальна, не говоря уже о типичности или общности. Но, как я уже говорил в главе 1, у меня есть много цифр благодаря тому, что я потратил десятилетия на создание большой базы данных по крупным проектам. Поэтому анализ, используя выборку из 2 062 проектов, сопоставимых с теми, которые изучал Хиршман, - все, от плотин до железнодорожных линий, туннелей, мостов и зданий. В 2016 году я опубликовал полученную в результате работу в академическом журналеWorld Development.

Если Хиршман прав, то в типичном проекте должны наблюдаться параллельные ошибки: Неспособность предвидеть трудности проекта должна привести к занижению конечной стоимости, а неспособность предвидеть, насколько творчески руководители проекта будут реагировать на трудности, должна привести к занижению преимуществ проекта. Именно так обстоят дела с "Челюстями", Сиднейским оперным театром и "Электрической леди": Они соответствуют теории Хиршмана.

Мы также должны видеть, что превышение выгод - степень, в которой положительные результаты проекта превышают ожидаемые, - больше, чем превышение затрат. И опять же, именно это мы видим во всех этих случаях: 300-процентное превышение затрат на "Челюсти" было большим, но фильм превзошел ожидания по кассовым сборам, что с лихвой компенсировало его. Гораздо больше.

Что же показали данные? Не это. Превышение выгод в среднем проекте не превышает превышения затрат. Фактически, превышение выгоды отсутствует.

Проще говоря, типичный проект - это проект, в котором затраты недооценены, а выгоды переоценены. Представьте себе большой проект, который обошелся дороже, чем предполагалось, и принес меньше пользы, чем ожидалось: Это описание подходит для четырех из пяти проектов. Только один из пяти соответствовал тому, что, согласно теории Хиршмана, должно быть нормой. Если говорить прямо, то типичный прыжок в темноту заканчивается сломанным носом. Джими повезло. Как и Спилбергу с Сидни.

Однако для таких людей, как руководители компаний и венчурные капиталисты - и даже для правительств - важна не эффективность какого-то одного проекта, а эффективность всего портфеля проектов. Для них может быть в порядке вещей терпеть большие убытки по 80 % проектов, лишь бы прибыль от 20 % проектов, которые имеют счастливый финал Хиршману, была настолько велика, что с лихвой компенсировала потери. Я проверил данные и обнаружил, что результаты столь же очевидны: потери значительно превышают прибыли. Независимо от того, идет ли речь о среднем проекте или о портфеле проектов, аргументы Хиршмана просто не выдерживают критики.

Эти выводы в подавляющем большинстве случаев подтверждаются логикой и доказательствами, в том числе основными выводами Дэниела Канемана и поведенческой науки. Проще говоря, если Канеман прав, то Хиршман ошибается. Канеман назвал оптимистическое предубеждение "самым значительным из когнитивных предубеждений". Оптимистическая оценка выгоды - это явно завышенная оценка, что и предсказывают Канеман и поведенческие науки для планирования проектов. Но Хиршман и "Прячущаяся рука" предсказывают прямо противоположное, как мы видели ранее: недооцененные выгоды. Таким образом, речь идет о том, какой из двух противоположных прогнозов подтверждается данными. И вердикт в подавляющем большинстве случаев выносится в пользу Канемана и поведенческих наук и против Хиршмана и "Прячущей руки".

Я знаю, что этот вывод не приносит эмоционального удовлетворения. Да и как оно может быть? Редкие исключения, которые Хиршман ошибочно считает типичными, почти по определению являются фантастическими проектами, которые создают неотразимые истории. Они следуют идеальному путешествию героя, с дугой повествования от великого обещания к почти полному краху, к еще большему достижению и торжеству. Кажется, у нас врожденная любовь к таким историям. Мы жаждем их во всех культурах и временах. Поэтому всегда будут существовать авторы, рассказывающие такие истории. Например, Хиршман. Или Малкольм Гладуэлл.

В присутствии такой славы кому какое дело до статистики?

ПУТЕШЕСТВИЕ НАСТОЯЩЕГО ГЕРОЯ

Несколько лет назад я читал лекцию о больших проектах в прекрасном сиднейском небоскребе Aurora Place, спроектированном одним из моих любимых архитекторов, Ренцо Пьяно, чтобы пространственно соответствовать элегантным изгибам оперного театра, на который он выходит. После моего выступления кто-то аудитории высказал именно эту мысль. "Никого не волнуют затраты", - сказал он, махнув рукой на раковины оперного театра внизу. "Просто стройте". Я кивнул. Я слышал это мнение много раз.

"Гений, спроектировавший оперный театр, был датчанином", - ответил я. "Его звали Йорн Утзон. Он был молод, когда получил заказ, ему было около тридцати. Он умер в возрасте девяноста лет. Можете ли вы назвать еще какое-нибудь здание, которое он спроектировал за свою долгую жизнь?"

Тишина.

"На это есть причина. Правительство Сиднея так плохо справилось с планированием и строительством Сиднейского оперного театра, что расходы и график строительства оказались неподъемными. В этом мало виноват Утзон. Но он был архитектором, поэтому его обвинили и уволили в середине строительства. Он тайно и с позором покинул Австралию. Его репутация была разрушена. Вместо того чтобы получать заказы на строительство новых шедевров, Утзон был маргинализирован и забыт. Он стал тем, кем не хочет и не заслуживает быть ни один мастер-строитель. Он стал архитектором одного здания.

"То, что вы называете расходами, - это не все расходы", - продолжил я. "Да, Сиднейский оперный театр стоил огромных денег, гораздо больше, чем следовало. Но полная стоимость этого здания включает в себя все остальные архитектурные сокровища, которые Йорн Утзон так и не построил. Сидней получил свой шедевр, но города по всему миру были лишены своих".

Больше тишины.

Когда проект выходит из-под контроля, всегда есть и другие издержки - те, которые не отображаются ни в одной таблице. Самые простые из них - это то, что экономисты называют "альтернативными издержками": деньги, без необходимости сожженные из-за плохого планирования, которые могли бы быть использованы для финансирования чего-то другого, в том числе других проектов. Сколько триумфов и чудес украло у нас плохое планирование? Мы никогда не узнаем. Но мы точно знаем, что плохое планирование украло здания, которые мог бы спроектировать Йорн Утзон, так же, как мы знаем, что безвременная смерть Джими Хендрикса украла музыку, которую он мог бы сочинить.

Мои разногласия с Хиршманом - и с моим собеседником в Сиднее - касаются не только долларов, центов и статистики. На карту поставлено многое другое, в том числе жизни людей и их работа. Это часть уравнения, которое мы должны правильно составить, чтобы правильно реализовать проекты. И мы должны быть благодарны, когда все получается, как, например, в случае с Сиднейским оперным театром и Electric Lady.

Так что да, можно совершить прыжок в темноту и удачно приземлиться. Если это произойдет, то получится замечательная история. Но такой счастливый конец крайне маловероятен, и иногда для этого приходится закрывать глаза на серьезные негативные последствия, такие как трагическое разрушение карьеры Утцона. По моим данным, вероятность того, что превышение выгоды превысит превышение затрат, пусть даже на незначительную величину, составляет 20 процентов. Противопоставьте это 80-процентной вероятности провала. Это опасная ставка - и ненужная ставка.

Грамотное планирование, отбросившее невежество, действительно выявит предстоящие трудности, но это не повод сдаваться и уходить. Хиршман был прав, когда говорил, что люди изобретательны, но он ошибался, когда думал, что мы должны быть глубоко погружены в реализацию проекта, прижаты спиной к стене, чтобы пробудить эту креативность.

Просто посмотрите на Фрэнка Гери. Он дико креативный архитектор, но, вопреки нелепому распространенному представлению о том, как он работает - прекрасно переданному в эпизоде "Симпсонов", - его творческий процесс медленный, кропотливый и неустанно итеративный. Это касается его планирования, а не тех моментов, когда проект находится в стадии строительства и возникают проблемы. На самом деле Гери тщательно планирует именно для того, чтобы не попасть в безвыходные ситуации, из которых ему приходится придумывать выход. Для него тщательное планирование не препятствует творчеству, а способствует ему.

То же самое можно сказать и о потоке креатива, который на протяжении десятилетий выплескивался из студии Pixar Animation Studios, как мы видели в главе 4. В подавляющем большинстве случаев он возникает во время планирования. Если бы компания Pixar полагалась на модель Хиршмана, она бы уже давно прекратила свою деятельность.

Нам не нужно отчаиваться, чтобы быть креативными. Более того, есть основания полагать, что отчаяние может препятствовать возникновению моментов воображения, которые возносят проект к славе. Психологи десятилетиями изучали влияние стресса на креативность, и сейчас существует обширная литература, свидетельствующая о том, что он оказывает в основном, хотя и не полностью, негативное влияние. Мета-анализ семидесяти шести исследований 2010 года показал, что стресс особенно разрушителен в двух случаях: когда мы чувствуем, что ситуация в основном находится вне нашего контроля, и когда мы чувствуем, что другие оценивают нашу компетентность. А теперь представьте себе проект, выходящий из-под контроля. Само словосочетание "выходит из-под контроля" говорит о том, что первое условие, скорее всего, присутствует у тех, кто в нем участвует. И, скорее всего, на кону стоит репутация, что удовлетворяет второму условию. Таким образом, проблемный проект - это именно та ситуация, в которой мы можем ожидать, что стресс будет препятствовать творчеству.

Скачки воображения должны происходить при планировании, а не при реализации. Когда ставки и стресс невелики, мы можем свободно удивляться, пробовать и экспериментировать. Планирование - естественная среда обитания креативности.

ИСТОРИЯ, ПОДКРЕПЛЕННАЯ ДАННЫМИ

Джон Сторик понимает это как никто другой. Когда Джими Хендрикс решил, что дизайн Electric Lady должен разрабатывать двадцатидвухлетний парень, никогда не видевший студий звукозаписи, он мгновенно сделал Сторика знаменитым в музыкальных кругах. Сторик получил еще два заказа на дизайн студий еще до того, как закончил Electric Lady, и так случайно родилась его карьера. В то время как Эдди Крамер стал легендарным рок-продюсером, Джон Сторик стал одним из главных дизайнеров студий и акустики в мире. Его фирма, Walters-Storyk Design Group, работала везде - от Линкольн-центра в Нью-Йорке до здания парламента Швейцарии и Национального музея Катара.

Сторику было семьдесят четыре года, и когда мы с ним беседовали, он все еще был на работе и вспоминал незабываемое начало своей карьеры. Неудивительно, что учитывая то, как сложилась его судьба, он верит в серендипити и часто использует это слово. Это открытая, улыбчивая философия жизни. Но сегодня он не полагается на счастливые случайности, чтобы сделать свои проекты успешными. Он тщательно планирует. А это значит - медленно. Все хотят, чтобы все было сделано вчера, но "я постоянно пытаюсь замедлить ход событий", - говорит он. Уделите время разработке идей. Уделите время выявлению и устранению проблем. Делайте это на чертежном столе, а не на строительной площадке. "Если вы иногда замедляете ход событий и смотрите на все второй и третий раз, то в итоге совершаете меньше ошибок", - говорит он. "А это значит, что [проект будет выполнен] быстрее".

Карьера компании Storyk, возможно, началась с прыжка в темноту, что соответствует истории Альберта Хиршмана. Но полвека его успешных проектов по всему миру свидетельствуют о подходе, который я пропагандировал в предыдущих главах: Думай медленно, действуй быстро. И это подтверждается данными.

Так что да, все эти неспешные размышления и тщательно проработанный и проверенный план - хорошая идея. Но даже превосходный план не обеспечит самореализацию. Чтобы сделать последний, критический шаг, вам нужна команда - единый, целеустремленный организм, который будет действовать быстро и в срок.

В следующей главе я покажу вам, как выковать его.

Глава 8. ЕДИНЫЙ, ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННЫЙ ОРГАНИЗМ

Как бы ни было важно неспешное мышление, которое приводит к отличному планированию и прогнозированию, для быстрой реализации требуется не только сильный план; вам нужна не менее сильная команда. Как превратить разных людей и организации с разными идентичностями и интересами в единое "мы" - команду, которая будет грести в одном направлении: к доставке?

После того как цель проекта определена и помещена в поле справа.

После разработки плана с помощью экспериментов, симуляций и опыта.

После составления точных прогнозов и снижения рисков на основе реальных результатов прошлых проектов.

После всего этого вы не спеша обдумываете план, достойный этого названия.

Настало время действовать быстро и эффективно.

Продуманный план значительно повышает вероятность быстрой и успешной доставки. Но этого недостаточно. Как скажет вам любой опытный руководитель проекта, вам также нужна способная и решительная команда исполнителей. Успех любого проекта зависит от правильного подбора команды - "посадки нужных людей в автобус", как образно выразился один коллега, "и рассадки их по нужным местам", как добавил другой.

Я знаю одного очень востребованного руководителя многомиллиардных ИТ-проектов. Он из тех людей, которых привлекают, когда все идет не так, как надо, и руководители понимают, что на кону их карьера, что слишком часто случается с ИТ-проектами. Его условие для работы над любым проектом? Он должен привести свою собственную команду. Именно так он добивается правильного выбора команды. Они - проверенная и испытанная сила, которая стоит каждого пенни из многих долларов, потраченных на их наем.

Изучите любой успешный проект, и вы наверняка найдете подобную команду. Многие успехи Фрэнка Гери - в срок, в рамках бюджета, с желаемым заказчиком видением - зависели не только от Гери, но и от великолепных людей, которые работали с ним на протяжении многих лет, а в некоторых случаях - десятилетий. Как мы уже видели, Эмпайр-стейт-билдинг был отлично спланирован, но у него также была строительная фирма, известная тем, что быстро возводила небоскребы.

А еще есть плотина Гувера. Гигантское сооружение, которое сегодня восхищает туристов не меньше, чем в 1936 году, было построено в отдаленном, пыльном и опасном месте. Тем не менее, она была построена в рамках бюджета и с опережением графика. В летописи крупных проектов она вошла как легенда. Во многом этот триумф был заслугой Фрэнка Кроу, инженера, руководившего проектом. Прежде чем взяться за строительство плотины Гувера, Кроу долгое время занимался строительством плотин на западе США и за эти годы создал большую и преданную команду, которая следовала за ним из проекта в проект. Опыт, накопленный этой командой, был огромен. Как и взаимное доверие, уважение и понимание.

Ценность опытных команд невозможно переоценить, но этим часто пренебрегают. Один из бесчисленных примеров - канадская плотина гидроэлектростанции, по которой я консультировался. Ее строительство велось под руководством руководителей, не имевших никакого опыта работы с гидроэлектростанциями. Почему? Потому что руководителей с опытом было трудно найти. Насколько сложно реализовать большой проект?" - размышляли владельцы. Нефтегазовая промышленность реализует большие проекты. Гидроэлектрическая плотина - это большой проект. Следовательно, руководители нефтегазовых компаний должны быть в состоянии обеспечить плотину. Так рассудили владельцы и наняли руководителей нефтегазовых компаний для строительства плотины. Читатель не удивится, узнав, что, в отличие от плотины Гувера, этот проект обернулся фиаско, поставившим под угрозу экономику целой провинции.меня и привлекли к диагностике проблемы – слишком поздно.

Так как же правильно подобрать команду? Простое решение, когда это возможно, - нанять эквивалент Фрэнка Кроу и его команды или Гери и его команды. Если они существуют, наймите их. Даже если они стоят дорого - а это не так, если учесть, сколько они сэкономят вам средств, времени и репутационного ущерба. И не ждите, пока все пойдет не так, нанимайте их заранее.

К сожалению, иногда таких команд не существует. А если и существуют, то они уже заняты в другом месте. Когда команду нельзя нанять, ее приходится создавать. Это обычная ситуация, и именно с ней столкнулось Управление аэропортов Великобритании (BAA) в 2001 году, когда объявило о строительстве нового многомиллиардного терминала в лондонском аэропорту Хитроу.

УСТАНОВЛЕННЫЙ СРОК

Хитроу был и остается одним из самых загруженных аэропортов мира, и новый терминал - Терминал 5 (Т5) - должен был стать огромным дополнением. Главное здание станет самым большим отдельно стоящим сооружением в Соединенном Королевстве. Добавьте еще два здания, и в Т5 будет пятьдесят три выхода на посадку, а общая площадь составит 3,8 миллиона квадратных футов. Когда мы думаем об аэропортах, мы представляем себе взлетно-посадочные полосы и большие здания, подобные этим. Однако на самом деле аэропорты - это сложные скопления инфраструктуры и служб, похожие на маленькие города. Поэтому T5 потребовался длинный список других систем - туннели, дороги, парковки, железнодорожное сообщение, станции, электронные системы, обработка багажа, питание, системы безопасности и новая башня управления воздушным движением для всего аэропорта, - которые должны были работать слаженно.

Все это будет построено между двумя взлетно-посадочными полосами с существующей центральной зоной терминала в одном конце и оживленной автострадой в другом. При этом аэропорт никогда не должен был закрываться. Весь проект должен был быть построен так, чтобы ни на минуту не прерывать суматошную работу Хитроу. По всей видимости, для BAA, частной компании, управляющей большинством крупных аэропортов Великобритании, этого было недостаточно, поэтому в 2001 году она объявила, что после долгих лет планирования строительство Т5 начнется в следующем году и будет завершено за шесть с половиной лет. Т5 откроется 30 марта 2008 года. "Это означало, что в четыре утра кофе должен быть горячим, еда в наличии, а ворота готовы", - вспоминает Эндрю Волстенхолм, руководитель и инженер BAA, курировавший строительство Т5.

Публично объявить дату открытия столь грандиозного проекта так рано было, по меньшей мере, амбициозно. Некоторые сказали бы, что это безрассудство; и уж точно необычно. Хитроу был сильно перегружен, десятки миллионов усталых пассажиров тащили багаж через переполненные, обветшалые залы, и необходимость строительства нового терминала была определена еще полтора десятилетия назад. Но прогресс затянулся, в том числе из-за противодействия местных жителей и самого длительного в истории Великобритании раунда консультаций с общественностью. Вплоть до того момента, когда BAA сделала свое заявление, все, что касалось Т5, было затянуто.

Еще больше усилив давление, BAA изучила основные строительные проекты в Великобритании и международные проекты аэропортов, используя что-то вроде подхода к прогнозированию эталонного класса, описанного в главе 6, и пришла к выводу, что если T5 будет просто демонстрировать типичные результаты, она придет на год позже срока и на 1 миллиард долларов превысит бюджет - результат, который может потопить компанию. Слово "дедлайн" пришло из времен Гражданской войны в Америке, когда в тюремных лагерях устанавливали границы, а любого заключенного, переступившего черту, расстреливали.5 Для BAA эта метафора подошла как нельзя кстати.

Чтобы добиться успеха, поставки T5 должны были значительно превзойти норму. У BAA было три ключевых стратегии для достижения этой цели.

Первое - это планирование. В соответствии с тем, что я назвал "планированием Pixar" в главе 4, Т5 был спланирован с помощью высокодетализированных цифровых представлений, которые использовались для тщательного моделирования. Создание и эксплуатация Т5 отрабатывались на компьютерах, прежде чем их пытались реализовать в реальности.

Цифровое моделирование позволило реализовать вторую стратегию: радикально изменить подход к строительству. Вместо того чтобы отправлять материалы на стройплощадку для измерения, резки, придания формы и сварки зданий - традиционный способ со времен строительства пирамид, - материалы отправлялись на фабрики, которые использовали подробные и точные цифровые спецификации, отправленные им для производства компонентов. Затем компоненты отправлялись на стройплощадку для сборки. Для неподготовленного глаза Т5 выглядел бы как обычная строительная площадка, но это было не так: это была сборочная площадка. Важность этого различия невозможно переоценить, и каждая крупная строительная площадка должна будет следовать этому примеру, если мы хотим, чтобы строительство перешло в XXI век. Этот процесс, называемый "проектированием для производства и сборки", - то, как работает гиперэффективная автомобильная промышленность. Сэр Джон Иган, генеральный директор BAA и бывший глава Jaguar, в своем влиятельном докладе для правительства Великобритании утверждал, что такой подход позволит добиться значительного повышения эффективности строительства. В проекте T5 он воплотил свои мысли в жизнь.

Третья стратегия была связана с людьми. Мы работаем лучше всего, когда чувствуем себя единым целым, наделенным полномочиями и взаимно приверженным достижению чего-то стоящего. Об этом говорят многочисленные психологические и организационные исследования. Это также здравый смысл. Есть слово, которым можно описать группу людей, чувствующих себя подобным образом: они - команда. Уолстенхолм и другие руководители BAA знали, что именно такими должны стать сотрудники T5, если у проекта есть хоть какие-то шансы на успех. Они также понимали, насколько это сложная задача инженеров, геодезистов, бухгалтеров, дизайнеров, электриков, сантехников, плотников, сварщиков, стекольщиков, гипсокартонщиков, водителей, трубопроводчиков, озеленителей, поваров и многих других. Они могут быть "белыми воротничками" и "синими воротничками", руководителями и членами профсоюза. Они представляли разные организации с разными культурами и интересами. И все же каким-то образом эта разрозненная группа должна была стать скоординированным, целеустремленным, творческим целым.

С самого начала Вольстенхолм вел целенаправленную кампанию, чтобы добиться этого. "Наш подход был не для слабонервных", - говорит он. "У вас должны быть очень сильные лидеры, которые понимают не только что, но и как".

КАК СОЗДАТЬ КОМАНДУ

Первым "как" стало решение BAA сделать гораздо больше, чем просто нанять фирмы и контролировать их работу. Она будет активно руководить и разделять риски. Это означало вовлечение в споры как можно раньше.

Ричард Харпер - руководитель строительства, который провел четыре с половиной года на Т5, руководя сотнями рабочих, возводивших стальные каркасы главного терминала и других зданий. На ранних этапах проекта сталелитейной компании Харпера пришлось работать позади одного из главных подрядчиков BAA - крупной британской инженерной фирмы, которая заливала бетон. Харпер предупредил BAA, что главный подрядчик не сможет работать достаточно быстро, чтобы опередить его, и в результате его бригада "задержится" - рабочие и оборудование будут стоять в ожидании, что является дорогостоящим грехом в строительстве. Если бы это произошло, компания Харпера взяла бы на себя финансовый удар, поскольку по контракту с BAA ей полагалась фиксированная плата. Несмотря на заверения главного подрядчика в том, что компания не будет отставать от графика, она все же отстала. Владелец компании Харпера был в ярости, и обе компании заспорили о том, кто виноват.

"BAA понимала, что надвигается беда, - вспоминает Харпер "брюмми" акцентом своего родного Бирмингема. Его компания могла подать в суд на главного подрядчика. Или еще хуже. Владелец компании Харпера "был очень вспыльчив. Он мог легко отказаться от проекта, что он делал много раз [на других проектах]".

В дело вмешалась компания BAA. Она изменила свой контракт с компанией Харпера на соглашение о возмещении затрат с процентной прибылью при достижении контрольных показателей. С помощью этой измененной структуры мотивации BAA разрядила конфликт. Компания Харпера и главный подрядчик больше не должны были защищать свои собственные интересы, они перестали показывать друг на друга пальцем и вместо этого обсудили, как лучше решить проблему. Главный подрядчик согласился привлечь еще сотни рабочих. Компания Харпера согласилась перевести рабочих на другую работу, пока главный подрядчик будет наверстывать упущенное. Конфликт, который мог перерасти в катастрофу, быстро утих, и проект пошел своим чередом.

Контракты, подобные тому, что был заключен между BAA и компанией Харпера, стали отличительной чертой проекта, означавшей, что BAA брала на себя гораздо больший риск, чем это было бы при обычных контрактах. Но, предоставляя компаниям только положительные стимулы для хорошей работы, включая бонусы за достижение и превышение контрольных показателей, она обеспечила, чтобы интересы множества различных компаний, работающих над проектом, не сталкивались друг с другом. Напротив, все были заинтересованы в одном: завершить Т5 в срок. Благодаря совпадению интересов сотрудничество между компанией Харпера и главным подрядчиком процветало. В какой-то момент из-за работ главного подрядчика Харпер не смог управлять своими кранами. Вместо того чтобы ругаться или жаловаться в BAA, руководители двух компаний сели за стол переговоров, изучили варианты решения проблемы и пришли к выводу, что строительство временного пандуса позволит обеим компаниям продолжать работу одновременно. Главный подрядчик быстро построил пандус и заплатил за него. "Это должно было стоить как минимум 100 000 фунтов стерлингов", - говорит Харпер. Проект продолжал развиваться.

Помогло то, что многие руководители различных компаний знали друг друга. "Мы все вместе работали на объектах в Лондоне, Англии и Уэльсе", - говорит Харпер, который, как и большинство его коллег, к моменту прихода в T5 уже имел десятилетний опыт работы. "Так что у нас с самого начала было хорошее взаимопонимание". Это тоже было задумано. BAA понимала, как и многие другие, что "самое низкое предложение" не обязательно означает "самую низкую стоимость", поэтому вместо того, чтобы следовать общепринятой практике найма участников торгов, BAA остановилась на компаниях, с которыми работала много лет и которые доказали свою способность предоставить то, что нужно BAA. И она поощряла эти компании делать то же самое со специализированными субподрядчиками - снова опыт.

"Если вы хотите выиграть футбольный матч, вам нужно играть одним и тем же составом каждый сезон", - сказал Эндрю Вулстенхолм, используя безупречно британскую метафору. "У нас было доверие. Мы понимали друг друга".

Но когда вы работаете над совместным проектом с людьми из многих компаний, за какую команду вы играете? Кто ваши товарищи по команде? Команды - это личности. Чтобы по-настоящему стать членом команды, люди должны это знать. Поэтому BAA дала всем, кто работает над T5, включая своих сотрудников, четкий и ясный ответ: Забудьте о том, как все обычно делается в больших проектах. Ваша команда - это не ваша компания. Здесь ваша команда - это T5. Мы - одна команда.

Уолстенхолм - инженер с десятилетним опытом работы в строительстве, но начинал он свою карьеру в британской армии, где отряд, за который вы играете, буквально нарисован у вас на лбу - в виде значка вашего подразделения. Когда люди приходили в T5, говорит Уолстенхолм, им говорили: "Снимите свой значок и выбросьте его, потому что вы работаете в T5".

Это послание было явным, прямым и многократным. У нас на стенах висели плакаты с изображением людей с горящими лампочками, и они говорили: "Я понял. Я работаю в T5".

ТВОРИМ ИСТОРИЮ

Идентичность была первым шагом. Цель - вторым. Должно быть важно, что вы работаете в T5. Для этого рабочие места были увешаны плакатами и другими рекламными материалами, сравнивающими T5 с великими проектами прошлого: частично завершенной Эйфелевой башней в Париже, строящимся терминалом Grand Central Terminal в Нью-Йорке, массивной системой защиты от наводнений Thames Barrier в Лондоне. Каждый из них был представлен на плакатах с надписью "Мы тоже творим историю". Когда завершались важные этапы строительства Т5, например, установка новой башни управления воздушным движением, они появлялись рядом с Эйфелевой башней и всеми остальными. "Однажды, - обещали плакаты, - вы будете с гордостью говорить: "Я построил Т5"".

"Вся философия, - вспоминает Эндрю Вулстенхолм, - заключалась в том, чтобы "разделить культуру от самого верха до человека, который сметает пыль с подиума, заканчивает бетон или кладет плитку на пол. Они должны были чувствовать себя в равной степени частью того, что мы строим, что мы творим историю здесь, в доставке T5".

Я вырос на строительстве и знаю из первых уст, что рабочие-строители остры как ножи в понимании того, что происходит на их стройплощадках. Более того, у них есть вполне обоснованный скептицизм по отношению к руководству. Они понимают корпоративную пропаганду, когда видят ее, и не доверяют ей. "Большинство парней приходят с цинизмом на любой объект, куда мы приезжаем, - говорит Ричард Харпер. Как правило, они правы в своем цинизме, "потому что все, что говорят люди [руководство], - полная чушь". Обещания не выполняются. Условия труда плохие. К работникам не прислушиваются. Когда реальность не соответствует словам, корпоративный пиар о командной работе и создании истории оказывается хуже, чем бесполезным в цеху.

По словам Харпера, рабочие привнесли в Т5 свой обычный цинизм. "Но на этом объекте в течение если не сорока восьми часов, то максимум недели все прониклись философией Т5. Потому что они увидели, что T5 выполняет то, что обещала".

Началось все с удобств на территории отеля. "Это было просто нечто умопомрачительное", - сказал мне Харпер, и даже сейчас в его голосе звучит удивление. "Ребята никогда такого не видели. Туалеты, душевые, столовые были лучшими из всех, что я когда-либо видел на стройке, на которой работал. Они были фантастическими".

BAA позаботилась о том, чтобы все, что нужно было рабочим, они получали сразу же, особенно если это касалось безопасности. "Все СИЗ (средства индивидуальной защиты) были предоставлены", - говорит Харпер. "Если у ребят были мокрые перчатки, им достаточно было отнести их обратно в магазин, и они получали свежую пару перчаток. Если на очках появлялась царапина и они не могли нормально видеть, они относили очки обратно, и их меняли. Парни не привыкли к такому. Для них это было совершенно новым. На других работах вам говорили: "Если вас не устраивают очки или что-то еще, купите свои"". Для сторонних наблюдателей это может показаться мелочью, но, как отметил Харпер, для рабочих это "огромная, просто огромная вещь". Если вы отправляете человека на работу утром и кладете ему то, что ему нужно, то вы получаете хороший рабочий день. Если же вы начинаете его с плохого, то знаете, что следующие восемь-десять часов будут очень трудными". Умножьте это на тысячи рабочих и тысячи дней, и вы действительно получите нечто грандиозное.

Менеджеры T5 не только прислушивались к рабочим, но и советовались с ними, предлагая некоторым из них пообщаться с дизайнерами, чтобы выяснить, как можно улучшить дизайн и рабочие процессы. После того как были согласованы стандарты готовой работы, квалифицированные рабочие разработали собственную систему эталонов, чтобы установить качество исполнения, которому должны следовать как они сами, так и все остальные. Около 1400 таких образцов были сфотографированы, каталогизированы и выставлены на всеобщее обозрение на стройплощадке. Поскольку эталоны были разработаны самими рабочими, они стали их владельцами, что повысило эффективность их применения.

При наличии общего чувства идентичности, цели и стандартов открытое общение дается легче, но BAA еще больше укрепила чувство, что каждый участник проекта имеет право и обязанность высказаться. По словам Харпера, каждый знал, что если хочешь что-то сказать, то "тебя поддерживает BAA". Если у кого-то из ребят были идеи, например, "Я думаю, мы могли бы сделать то-то и то-то", вы могли свободно их высказать. Если кто-то чувствовал себя ущемленным в чем-то, вы тоже могли сказать об этом".

Гарвардский профессор Эми Эдмондсон назвала это чувство свободы высказывать свое мнение "психологической безопасностью". Трудно переоценить ее значение. Психологическая безопасность повышает моральный дух, способствует улучшениям и гарантирует, что, по словам Эндрю Вулстенхолма, "плохие новости распространяются быстро", поэтому проблемы можно решить быстро.

4:00 УТРА.

Это сработало. "Мне шестьдесят лет. Я занимаюсь строительством с пятнадцати лет", - сказал Харпер, который работал по всей Великобритании и в разных странах мира. "Я никогда, никогда не видел такого уровня сотрудничества".

От костюмов до касок - дух был один и тот же. "Ни один человек не подошел ко мне и не сказал ничего плохого о Т5. Все только хвалили. Какая это была отличная работа. Как слаженно работали руководство и рабочие на объекте. Никаких криков, никаких воплей. Все довольны". Самым показательным доказательством, сказал мне Харпер, были футболки и куртки с логотипом проекта. Все крупные строительные проекты выдают их рабочим, но их редко носят где-либо, кроме как на стройплощадке. "На той работе, где я сейчас работаю, ребята не могут дождаться, когда их снимут. Они ненавидят подрядчика". К удивлению Харпера, рабочие носили экипировку T5 так же, как страстные футбольные болельщики носят майку своей команды. "Парни сразу после работы шли в паб и до сих пор не снимали их! Они гордились тем, что участвуют в таком проекте".

Строительство Т5 было завершено в срок и в рамках бюджета. И ровно в 4:00 утра 27 марта 2008 года - дата была перенесена на три дня – новый терминал открылся. Кофе был действительно горячим. Проект, конечно, не был идеальным. Проблемы с системами распределения багажа в первые несколько дней вынудили British Airways отменять рейсы, что было неудобно и дорого, но проблемы были устранены, и терминал заработал нормально в течение нескольких месяцев - и так продолжается до сих пор. В ежегодном опросе путешественников по всему миру Т5 регулярно входит в число самых любимых терминалов.

Успех достался нам не дешево. "Мы потратили немало денег на развитие командной динамики, - говорит Эндрю Вулстенхолм. BAA также вложила в это много времени и сил. Кроме того, на нее легли прямые финансовые риски. Но если бы поставки были просто средними, сроки были бы сорваны, а перерасход средств мог бы легко исчисляться миллиардами фунтов. Таким образом, деньги, потраченные на то, чтобы правильно подобрать команду, стали отличной инвестицией.

Этот урок стал наглядным благодаря другому гигантскому проекту, который, по случайному совпадению, осуществлялся в другом месте Лондона. Оригинальный стадион "Уэмбли" был самым известным футбольным стадионом в мире и чем-то вроде национальной святыни, пока в 2002 году его не снесли, чтобы освободить место для нового стадиона. Если когда-либо и существовал проект, способный вдохновить на командную работу, то это, несомненно, строительство нового дома для национального британского спорта. Однако на "Уэмбли" не возникло ничего даже отдаленно похожего на дух Т5 - дух общей цели и "создания истории"; скорее наоборот. Проект изобиловал конфликтами. Перебои в работе были обычным делом. "У ребят не было гордости за то, что они строят наш национальный стадион", - говорит Ричард Харпер. Проект неизбежно затянулся на годы, и пришлось перенести финал Кубка Футбольной ассоциации (FA) и другие мероприятия. Стоимость, по данным The Guardian, удвоилась с прогнозируемых 445 миллионов фунтов стерлингов до 900 миллионов фунтов стерлингов (1,2 миллиарда долларов США). Это неизбежно породило масштабный судебный процесс.

Т5 - маловероятный объект для привязанности. В конце концов, это всего лишь терминал аэропорта. И все же рабочие, строившие Т5, были настолько преданы проекту , что, когда он был завершен и все они надели свои бейджики и ушли, "людям было довольно трудно вернуться", - заметил Вулстенхолм.

С момента завершения работы над Т5 прошло тринадцать лет, когда я беседовал с Ричардом Харпером, но тоска в его голосе была безошибочной. "Мне это нравилось, - сказал он.

СЕКРЕТ УВЕЛИЧЕНИЯ МАСШТАБА

Когда ваша команда выполнила проект в срок, в рамках бюджета и с ожидаемыми выгодами, самое время открыть шампанское и отпраздновать. Вы можете подумать, что на этом книга заканчивается. Но я не могу остановиться, потому что до сих пор не рассказал вам о решении головоломки, о которой я говорил в первой главе.

Вы помните, что большинство типов проектов не только подвержены риску опоздания, превышения бюджета и получения меньших выгод, чем ожидалось. Они рискуют пойти катастрофически неправильно. Это означает, что вы можете превысить бюджет не на 10 процентов, а на 100 процентов. Или на 400 процентов. Или еще хуже. Это "черные лебеди", а типы проектов, подверженные такому риску, называются "толстохвостыми". К ним относятся атомные электростанции, плотины гидроэлектростанций, информационные технологии, туннели, крупные здания, аэрокосмическая отрасль и многое другое. На самом деле, почти все типы проектов в моей базе данных имеют "толстый хвост". Но не совсем все.

Существует пять типов проектов, которые не имеют толстого хвоста. Это означает, что они могут быть реализованы с некоторым опозданием или превышением бюджета, но очень маловероятно, что они пойдут катастрофически плохо. Что это за удачная пятерка? Это солнечная энергетика, ветроэнергетика, тепловая энергетика (электростанции, вырабатывающие электричество путем сжигания ископаемого топлива), передача электроэнергии и дороги. На самом деле, во всей моей базе данных самыми успешными типами проектов с большим отрывом являются ветряная и солнечная энергетика.

Вот в чем загадка: почему именно эти типы проектов являются исключительными? Что делает их более надежными, чем все остальные? И почему ветер и солнечная энергия являются самыми надежными проектами из всех, вероятность успешной реализации которых выше, чем у любого другого типа проектов?

В следующей, заключительной главе я дам наглядный ответ. А идеи из предыдущих глав я соберу в модель, которую каждый сможет использовать для снижения стоимости и повышения качества проектов любого масштаба, от свадебных тортов и ремонта кухни до метро и спутников.

Но для проектов, которые необходимо масштабировать, причем в разы - эта модель не просто ценна, она необходима. С помощью этой модели действительно огромные проекты могут быть реализованы с гораздо меньшими затратами и рисками гораздо быстрее и надежнее. Мы можем строить в колоссальных масштабах с более высоким качеством и ускоренной скоростью, экономя суммы денег, достаточно большие, чтобы изменить судьбы компаний, отраслей и стран.

Эта модель может даже спасти нас от изменения климата.

Глава 9. ЧТО У ТЕБЯ ЗА ЛЕГО?

Возьмите небольшую вещь, базовый строительный блок. Соедините его с другим и еще одним, пока не получите то, что вам нужно. Так один солнечный элемент превращается в солнечную панель, которая становится солнечным массивом, а тот - в огромную солнечную ферму мощностью в мегаватт. Модульность обеспечивает более быстрый, дешевый и качественный результат, что делает ее ценной для проектов любого типа и размера. Но для строительства в действительно огромных масштабах - масштабах, которые преобразуют города, страны, даже мир, - модульность не просто ценна, она незаменима.

В 1983 году правительство Японии запустило новый проект, который был столь же многообещающим, сколь и грандиозным. Его название - Монджу, что означает "мудрость". После завершения строительства Монджу станет одновременно атомной электростанцией, вырабатывающей электроэнергию для потребителей, и реактором на быстрых нейтронах - новым типом атомной станции, которая будет производить топливо для атомной промышленности. Для страны, которой долгое время угрожала энергетическая нестабильность, Монджу была призвана обеспечить лучшее будущее.

Строительство началось в 1986 году. Оно завершилось почти десять лет спустя, в 1995 году. Но пожар сразу же закрыл предприятие. Попытка скрыть следы аварии превратилась в политический скандал, из-за которого завод был закрыт в течение многих лет.

В 2000 году Японское агентство по атомной энергии объявило, что станция может быть перезапущена. В 2005 году Верховный суд Японии окончательно разрешил перезапуск. Начало работ было запланировано на 2008 год, но они были отложены до 2009 года. В 2010 году начались тестовые испытания, а полноценная эксплуатация впервые должна была начаться в 2013 году. Но в мае 2013 года были обнаружены дефекты в обслуживании около четырнадцати тысяч компонентов станции, включая критически важное оборудование безопасности. Перезапуск был приостановлен. Были выявлены дальнейшие нарушения протоколов безопасности. Управление по ядерному регулированию Японии признало оператора Монджу неквалифицированным. К тому моменту правительство потратило 12 миллиардов долларов, а стоимость перезапуска Монджу и его эксплуатации в течение десяти лет оценивалась еще в 6 миллиардов долларов - в то время как катастрофа на Фукусиме в 2011 году настроила общественное мнение против атомной энергетики. В конце концов правительство сдалось. В 2016 году оно объявило, что Монджу будет закрыт навсегда.

Ожидается, что вывод Монджу из эксплуатации займет еще тридцать лет и обойдется еще в 3,4 миллиарда долларов. Если этот прогноз окажется более точным, чем остальные, то проект займет шестьдесят лет, обойдется более чем в 15 миллиардов долларов, а электроэнергии будет произведено ноль.

Монджу - это крайний случай, но он не относится к отдельной категории. Далеко не так. Атомные электростанции - один из худших типов проектов в моей базе данных, со средним превышением затрат на 120 % в реальном выражении и графиком на 65 % дольше запланированного. Что еще хуже, они подвержены риску экстремальных значений "жирного хвоста" как для стоимости, так и для графика, что означает, что они могут превысить бюджет на 20 или 30 процентов. Или на 200 или 300 процентов. Или на 500 процентов. Или даже больше. Практически нет предела тому, насколько все может быть плохо, что так наглядно продемонстрировала компания Monju.

Проблема не в атомной энергетике: у многих других типов проектов послужной список не так уж плох. Проблема заключается в том, как обычно разрабатываются и реализуются такие грандиозные проекты, как Monju. Когда мы поймем эту проблему, мы найдем решение для большого строительства, которое, как ни парадоксально, будет маленьким. На самом деле, оно крошечное, как один блок Lego. Но, как мы увидим, с помощью блоков Lego можно сделать очень многое.

ОДНА ОГРОМНАЯ ВЕЩЬ

Один из способов разработать и реализовать проект огромного масштаба - это построить что-то одно. Одну огромную вещь.

Монджу - это одна огромная штука. Как и большинство атомных электростанций. Как и гигантские плотины гидроэлектростанций, линии высокоскоростных железных дорог, такие как в Калифорнии, и гигантские IT-проекты и небоскребы.

Если вы строите так, вы строите только одну вещь. По определению, эта вещь единственная в своем роде. Говоря языком портных, она сделана на заказ: никаких стандартных деталей, никаких готовых коммерческих продуктов, никакого простого повторения того, что было сделано в прошлый раз. А это означает медленность и сложность. Например, атомные электростанции - это продукт огромного количества деталей и систем, изготовленных на заказ, которые должны работать, и работать вместе, чтобы станция работала как единое целое.

Сложные задачи сами по себе делают огромные проекты трудновыполнимыми, если они выполняются таким образом. Но это усугубляется еще несколькими факторами.

Во-первых, нельзя быстро построить атомную электростанцию, запустить ее на некоторое время, посмотреть, что работает, а что нет, а затем изменить проект с учетом полученного опыта. Это слишком дорого и опасно. Это означает, что эксперименты - одна половина экспериментов, о которых я говорил в главе 4, - исключены. У вас нет другого выбора, кроме как сделать все правильно с первого раза.

Во-вторых, существует проблема с опытом - второй половиной понятия "опыт". Если вы строите атомную электростанцию, есть шанс, что вы не делали ничего подобного раньше по той простой причине, что таких станций было построено немного, и строительство каждой занимает много лет, поэтому возможности для накопления опыта ограничены. Однако при отсутствии экспериментов и небольшом опыте вы все равно должны сделать все точно с первого раза. А это сложно, если не невозможно.

Даже если у вас есть опыт строительства атомных электростанций, у вас, скорее всего, не будет опыта строительства именно этой атомной станции, потому что, за редким исключением, каждая станция разрабатывается специально для конкретной площадки, с технологией, которая меняется с течением времени. Как и Монджу, она сделана на заказ, единственная в своем роде. Все, что делается на заказ, дорого и медленно, как сшитый на заказ костюм. Но представьте, что портной, у которого мало опыта в пошиве костюмов, шьет их на заказ и должен сделать это с первой попытки. Ничем хорошим это не закончится. И это всего лишь костюм, а не многомиллиардная, фантастически сложная атомная электростанция.

Не имея опыта и экспериментов, по ходу работы вы узнаете, что проект оказался сложнее и дороже, чем вы ожидали, причем не только отдельный проект, но и весь проект в целом. Возникают неизвестные препятствия. Решения, которые, как считалось, должны были сработать, не сработали. И вы не можете исправить ситуацию, если будете дорабатывать или начинать заново с пересмотренными планами. Специалисты по операциям называют это "негативным обучением": Чем больше вы учитесь, тем сложнее и дороже это становится.

В-третьих, это финансовая нагрузка. Атомная электростанция должна быть полностью закончена, прежде чем она сможет вырабатывать электроэнергию. Даже на девять десятых она бесполезна. Таким образом, все деньги, влитые в станцию, ничего не дают в течение всего времени, которое потребуется вам, чтобы добраться до церемонии разрезания ленточки, - а это, с учетом бессмысленности, сложности, отсутствия экспериментов, недостатка опыта, негативного обучения и необходимости сделать все правильно с первого раза, вероятно, будет очень долгое время. Все это отражено в ужасающих данных о производительности атомных электростанций.

Наконец, не забывайте о "черных лебедях". Все проекты подвержены непредсказуемым потрясениям, причем их уязвимость возрастает с течением времени. Поэтому тот факт, что реализация вашего грандиозного проекта займет очень много времени, означает, что он подвержен высокому риску быть разрушенным тем, что вы не сможете предвидеть. Именно это и произошло с Монджу. Более четверти века после начала реализации проекта, когда станция все еще не была готова к работе, землетрясение вызвало цунами, которое обрушилось на атомную станцию в Фукусиме, вызвав катастрофу, которая настроила общественное мнение против атомной энергетики и окончательно убедила японское правительство отказаться от строительства Монджу. Сказать, что такой поворот событий невозможно было предсказать в 1983 году, - значит сильно преуменьшить. Но когда доставка занимает десятилетия, непредсказуемое становится неизбежным.

Если сложить все это воедино, то не удивительно, что атомные электростанции и другие проекты "одной огромной вещи" осуществляются мучительно медленно и дорого. Замечательно, что они вообще реализуются. К счастью, есть и другой способ строить огромные вещи.

МНОГО МАЛЕНЬКИХ ВЕЩЕЙ

В начале этой книги я упомянул о проекте, в рамках которого в Непале было успешно построено двадцать тысяч школ и классных комнат, который я разработал, спланировал и запрограммировал вместе с архитектором Хансом Лаурицем Йоргенсеном.

На этот проект можно смотреть с двух сторон. С одной стороны, он был грандиозным. Ведь мы построили большую часть целой национальной школьной системы. Но другой способ взглянуть на это - сосредоточиться на классе. В некоторых случаях один класс был целой школой. В других - несколько классов превращались в школу. В других случаях школой становились три и более класса. Соберите достаточное количество классов в достаточное количество школ, и вы получите школу для района. Сделайте это для всех районов, и вы получите национальную школьную систему.

Классная комната маленькая, сколько бы их ни было. Поэтому можно сказать, что наш проект был небольшим.

Маленький - это хорошо. Во-первых, маленькие проекты могут быть простыми. Именно к этому мы с Йоргенсеном стремились с самого начала. Мы хотели, чтобы школы были функциональными, качественными и сейсмоустойчивыми. Но в рамках этих параметров они должны быть как можно более простыми. Поэтому, например, мы решили, что будет всего три основных варианта дизайна школ, причем основным параметром будет уклон на месте строительства - в Непале очень гористая местность.

Непальское правительство подчеркивало, что школы крайне необходимы, поэтому мы всячески ускоряли реализацию программы. Нам потребовалось всего несколько недель, чтобы разработать первый проект базового дизайна и программу строительства. Сбор средств и принятие окончательных решений заняли несколько месяцев. Затем началось строительство первых школ.

Построить что-то небольшое и простое относительно легко. Один класс был построен быстро. И еще один. Для многих деревенских школ, в которых было всего одна или две классные комнаты, это была полноценная школа. Для тех, кому требовалось больше классных комнат, их строили. Когда школа была закончена, дети шли на занятия, а учителя начинали преподавать. Эксперты оценивали, что работает, а что нет. Вносились изменения. Следующая партия классов и школ приступала к работе. И следующая.

Повторяйте этот процесс снова и снова, и у вас получится целая история проекта. Несколько классных комнат становятся школой. Несколько школ превращаются в район. Несколько районов становятся новым крупным дополнением к национальной школьной системе, в которой учатся сотни тысяч учеников. Это огромное дело, состоящее из множества маленьких дел.

Однако есть большая разница между этой огромной вещью и теми, что были построены как "одна огромная вещь": Школы в Непале были построены в рамках бюджета и с опережением графика на несколько лет. И, согласно независимым оценкам, они работали хорошо.

Модульность - это нелепое слово, обозначающее элегантную идею создания больших вещей из маленьких. Блок Lego - это маленькая вещь, но, собрав более девяти тысяч таких блоков, можно построить один из самых больших наборов Lego - масштабную модель Колизея в Риме. Это и есть модульность.

Ищите его в мире, и вы увидите его повсюду. Кирпичная стена состоит из сотен кирпичей. Стая скворцов, которая движется, как будто это единый организм, может состоять из сотен или тысяч птиц. Даже наши тела модульные, состоящие из триллионов клеток, которые сами являются модульными.повсеместной распространенности эволюционная причина: в процессе выживания сильнейших "сильнейшим" часто оказывается модуль, который особенно успешно воспроизводит себя.

Основа модульности - повторение. Положите один блок Lego. Прикрепите другой. И еще один. И еще один. Повторяйте, повторяйте, повторяйте. Щелк, щелк, щелк.

Повторение - гений модульности; оно позволяет экспериментировать. Если что-то работает, вы сохраняете это в плане. Если нет, вы "быстро проваливаетесь", если воспользоваться известным термином Кремниевой долины, и корректируете план. Вы становитесь умнее. Дизайн улучшается.

Повторение также генерирует опыт, делая вашу работу лучше. Это называется "позитивным обучением", как мы видели ранее. Повторения ускоряют процесс обучения, делая каждую новую итерацию лучше, проще, дешевле и быстрее.

Как гласит старая латинская поговорка, "Repetitio est mater studiorum" - "Повторение - мать учения". Да, я писал об этом в главе 4. Но повторение - это мать учения.

Свадебные торты - прекрасная иллюстрация. Даже самый грандиозный свадебный торт состоит в основном из нескольких одинаковых, плоских, обычных коржей. Сложите несколько таких коржей, и вы получите один ярус. Испеките еще, сложите их, и вы получите еще один ярус. Соберите много ярусов, и вы получите огромную башню из торта. Звучит довольно просто, но, как обнаруживают многие любители выпечки, даже если отдельные коржи испечены правильно, ваши первые попытки сложить торт в стопку, скорее всего, приведут к тому, что он будет больше похож на Пизанскую башню, чем на великолепные монументы из журналов. Пекари развивают способность создавать идеальные торты только после многократных попыток, извлекая небольшие уроки здесь, небольшие уроки там. Но поскольку свадебные торты по своей сути являются модульными и повторяющимися, пекари, которые не останавливаются на достигнутом, быстро приобретают этот опыт и вскоре становятся высококвалифицированными.

Важно отметить, что модульность - это вопрос степени. Эмпайр-стейт-билдинг не был модульным в той степени, в какой модульной является модель Эмпайр-стейт-билдинг из Lego, но его этажи были спроектированы так, чтобы быть как можно более похожими, а многие из них были идентичными, что означало, что рабочие часто повторяли работу, что помогало им учиться и работать быстрее. Аналогично, строительство Пентагона было ускорено за счет того, что пять сторон здания были одинаковыми. Следуя этой логике, я посоветовал компании, строящей крупную атомную электростанцию, в точности повторить то, что она сделала при строительстве предыдущей станции, но не потому, что предыдущая станция была очень успешной, а потому, что даже такое повторение поможет им быстрее освоиться. Каждая мелочь помогает.

В Непале нашим Lego был класс, а школы и районы - более крупные модули. Таким образом, проект был очень модульным. Но он мог бы быть еще более модульным. Наши школы строились традиционным способом: строительные материалы привозились на стройплощадку, а рабочие резали, строили каркасы, укладывали, скрепляли, прибивали, шлифовали и отделывали материалы, чтобы построить класс за классом. В других странах - в Непале это было нецелесообразно по целому ряду причин - такая работа может выполняться на фабрике. Привезенный с фабрики конструктор Lego может стать полноценной классной комнатой, если он достаточно мал, чтобы поместиться в кузов бортового грузовика и перевозиться по дорогам - если, конечно, дороги есть, чего нельзя сказать о многих горных деревнях Непала. Если классная комната слишком велика для этого, ее можно построить по частям - возможно, половину классной комнаты или компоненты классной комнаты - и перевезти. Когда модули доставляются на место, здание не строится, а собирается, как Lego. Таким образом, строительная площадка превращается в сборочную, а это именно то, что вам нужно, как уже говорилось.

Это происходит в Англии. Фабрики строят половину классных комнат. Эти Lego доставляются на место и собираются в новую школу. "Это позволило нам стать лучше и быстрее и действительно обеспечить более высокое качество, - говорит Майк Грин, правительственный чиновник, отвечающий за программу. Это также намного дешевле. "Мы уже сократили на треть стоимость строительства школ в расчете на квадратный метр", - сказал он мне, и он убежден, что можно сэкономить еще больше. Мои данные подтверждают его правоту.

Производство на заводе и сборка на месте гораздо эффективнее традиционного строительства, потому что завод - это контролируемая среда, созданная для максимальной эффективности, линейности и предсказуемости. В качестве примера можно привести плохую погоду, которая регулярно наносит ущерб строительству на открытом воздухе, в то время как производство на заводе идет независимо от стихии. Как я уже упоминал в предыдущей главе, этот процесс, известный как "проектирование для производства и сборки", во многом объясняет успех терминала 5 в Хитроу.

Когда Lego, поставляемый с фабрик, собирается, расширение масштаба сводится в основном к добавлению большего количества таких же деталей. Лучшая иллюстрация - объект, который мало кто видел и еще меньше думает о нем, но который незаменим в нашем цифровом мире: серверная ферма. Lego - это сервер. Сложите несколько серверов в стопку, и вы получите стойку. Несколько стоек образуют ряд. Ряд рядов образует комнату. Несколько комнат образуют здание. Несколько зданий - и вы получаете серверную ферму. Если вы - Apple, Microsoft или другая крупная корпорация, которой нужно еще больше серверных мощностей, вы строите еще больше ферм. В принципе, нет предела мощности серверов, которые можно построить таким образом, быстро и с постоянно снижающимися затратами.

БЕЗМАСШТАБНАЯ МАСШТАБИРУЕМОСТЬ

Обратите внимание, что я не использую точных цифр. Это потому, что числа можно увеличивать или уменьшать сколько угодно - от единицы до бесконечности и обратно - без изменения характера целого, точно так же, как стая скворцов - это стая скворцов и ведет себя как стая скворцов, независимо от того, состоит ли она из пятидесяти птиц, пятисот или пяти тысяч. Технический термин для этого свойства - "безмасштабность", означающий, что вещь в принципе одна и та же, независимо от ее размера. Это дает вам магию того, что я называю "безмасштабной масштабируемостью", то есть вы можете увеличивать или уменьшать масштаб, следуя одним и тем же принципам, независимо от того, в каком масштабе вы находитесь, а это именно то, что вам нужно, чтобы с легкостью построить что-то огромное. Математик Бенуа Мандельброт, который впервые изложил науку о безмасштабной масштабируемости, назвал этот атрибут "фракталом" - как в одном из популярных интернет-мемов, где вы видите узор, затем увеличиваете деталь внутри узора и обнаруживаете, что она выглядит так же, как и узор в целом, и вы продолжаете увеличивать масштаб и обнаруживаете тот же самый узор.

Модульность способна на удивительные вещи. Когда в январе 2020 года в Китае впервые возникла пандемия "Ковид", компания, производящая модульное жилье, изменила существующий дизайн комнат и выпустила их на заводе. Через девять дней в Ухане, где произошла вспышка заболевания, открылась больница на тысячу коек с четырнадцатью сотнями сотрудников. Другие, более крупные больницы были построены почти так же быстро. Гонконг сделал нечто подобное для строительства карантинных объектов, подготовив площадку и собрав тысячу единиц комфортабельного, полностью оборудованного современного жилья за четыре месяца. Когда позже правительство приняло решение о том, что каждый приезжающий в Гонконг должен провести двадцать один день в карантине, комплекс был быстро расширен до тридцати пятисот единиц, рассчитанных на семь тысяч человек. Все блоки могут быть отсоединены и установлены в другом месте или сданы на хранение.

Очевидное возражение состоит в том, что модули, возможно, и подходят для экстренных случаев и утилиты, например серверных ферм, но они дешевы и уродливы и не годятся для чего-то более постоянного и публичного. В этом мнении есть доля правды. Многое из того, что называлось модульным жильем в предыдущих поколениях, действительно было дешевым и уродливым. Но это не значит, что оно должно было быть таким. Некоторые модульные дома были значительно лучше, чем эти, в частности, Sears Modern Homes. На протяжении большей части первой половины двадцатого века американцы могли открыть каталог Sears, Roebuck, заказать дом и получить полный комплект заводской сборки. В комплект входили все детали, а также инструкции по сборке, как у мебели IKEA в большом масштабе. Компания Sears продала около семидесяти тысяч наборов. Многие из зданий сохранились и спустя 90, 100 или 110 лет и ценятся за высокое качество строительства и классический дизайн. И это было сто лет назад. Сегодня современные информационные и производственные технологии позволяют сделать гораздо больше и проще.

Когда я разговаривал с Майком Грином, он работал над приложением, которое позволит местным властям и жителям Соединенного Королевства проектировать собственные школы, перетаскивая стандартные по размеру классы и коридоры. А когда вы нажимаете кнопку "завершить", появляется список компонентов, который можно мгновенно отправить производителю, - говорит он. Цель - сделать так, чтобы школу можно было заказать примерно так же, как автомобиль. Сравнение вполне уместно. Автомобили чрезвычайно модульные - даже очень дорогие и сложные машины собираются в стиле Lego - и никто не жалуется, что нет эстетически приятных и высококачественных автомобилей. Вполне возможно, что слова "модульный", "красивый" и "высококачественный" могут встречаться в одном предложении.

Когда архитектор Дэнни Форстер проектировал элегантный двадцатишестиэтажный отель Marriott для одной из престижных улиц Манхэттена, он сделал его полностью модульным. Номера были его Lego. Каждый из них был построен на фабрике в Польше, укомплектован всем необходимым, даже мебелью, а затем отправлен на склад в Бруклине. Пандемия Ковида помешала планам, но когда туризм восстановится и цифры снова будут работать, номера достанут со склада и соберут самый большой и крутой модульный отель в мире. "Мы хотим продемонстрировать, что модульное строительство способно на большее, чем просто использовать эффективность фабрики", - говорит Форстер. "Оно может создать изящную и знаковую башню".

Еще дальше от дешевого и уродливого находится ослепительная, неземная штаб-квартира Apple в Купертино, Калифорния, спроектированная Норманом Фостером, Стивом Джобсом и Джони Айвом, где модульность тоже сыграла важную роль. По замыслу Джобса, "это должно было быть рабочее место, где люди открыты друг другу и природе, и ключом к этому стали бы модульные секции, известные как капсулы, для работы или совместной работы ", - резюмировал журналист Стивен Леви. Идея Джобса заключалась в том, чтобы повторять эти капсулы снова и снова: капсула для офисной работы, капсула для командной работы, капсула для общения, как рояль, играющий композицию Филипа Гласса". Это распространялось и на то, как здание было собрано. "Мы рассматривали процесс строительства как производственный проект и хотели сделать как можно больше вне его", - рассказал генеральный директор Apple Тим Кук в интервью журналу Wired. "Затем вы начинаете собирать Лего".

Разница между дешевыми и уродливыми модулями и этими проектами заключается в воображении и технологиях. Чтобы полностью раскрыть потенциал модульности, увидеть, насколько поразительно универсальной она может быть, нам нужно "думать по-другому", как гласит старый слоган Apple.

ИГРА С ЛЕГО

Что является нашим основным строительным блоком, то, что мы будем делать снова и снова, становясь с каждым разом все умнее и лучше? Этот вопрос должен задавать каждый руководитель проекта. Какую маленькую вещь мы можем собрать в большом количестве в большую вещь? Или огромную вещь? Что такое наше "Лего"? Задайтесь этим вопросом, и, возможно, вы будете удивлены тем, что обнаружите.

Возьмем, к примеру, гигантскую плотину гидроэлектростанции. Может показаться очевидным, что альтернативы нет. Либо вы запружаете реку, либо нет. Здесь нет места модульности.

Вот только есть и такой вариант. Вы можете отвести часть речного потока, пропустить его через небольшие турбины для выработки электроэнергии и вернуть в реку. Это называется "малая гидроэнергетика". Такая установка относительно крошечная и производит лишь малую часть энергии, чем крупная плотина. Но обращайтесь с ней как с конструктором Lego - повторяйте, повторяйте, повторяйте - и вы получите значительную выработку электроэнергии с меньшим ущербом для окружающей среды, меньшим протестом граждан, меньшими затратами и меньшим риском. Один из мировых лидеров в области гидроэнергетики, Норвегия, страна с населением всего 5 миллионов человек, проводит активную политику по развитию малых гидроэлектростанций, асайт с 2003 года ввел в эксплуатацию более 350 малых гидроэнергетических проектов, и еще больше таких проектов будет реализовано.

Гигантская фабрика тоже может показаться одним огромным объектом или ничем. Но когда Элон Маск объявил, что Tesla построит Gigafactory 1 (сегодня известную как Giga Nevada), самую большую в мире фабрику по площади, он представлял ее модульной. Его Lego был маленькой фабрикой. Постройте одну, запустите ее в работу. Постройте рядом другую и объедините их. Построить третью, четвертую и так далее. Построив Gigafactory 1 таким образом, Tesla начала выпускать батареи и получать прибыль уже через год после объявления, даже когда продолжалась работа над всем гигантским комплексом, который по завершении строительства будет состоять из двадцати одного "блока Лего".

Ключевые элементы модульности, похоже, занимают центральное место в общем подходе Элона Маска к инженерному делу, и он использует их в совершенно разных предприятиях. Казалось бы, Tesla не имеет ничего общего со SpaceX, созданной Маском компанией, которая совершает революцию в сфере космических перевозок и услуг. Но использование воспроизводимости для ускорения процесса обучения, ускорения доставки и повышения эффективности вплетено в модель планирования и доставки компании.

В космосе долгое время преобладали крупные, сложные разовые проекты, и цены на них были соответствующими: космический телескоп НАСА имени Джеймса Уэбба - 8,8 миллиарда долларов, превышение бюджета на 450 процентов - лишь самый свежий пример. Но есть многообещающие признаки того, что уроки модульного подхода приживаются. Для создания спутников компания Planet (бывшая Planet Labs, Inc.) использует коммерческую, готовую электронику, подобную той, что массово производится для сотовых телефонов и беспилотников. Она собирается в модули размером 10 × 10 × 10 см (4 × 4 × 4 дюйма) как можно дешевле и проще. Это их "Лего". Они собираются в более крупные модули, так называемые CubeSat. Соберите три модуля CubeSat, и вы получите электронику для одного спутника Planet Dove.В отличие от больших, сложных и дорогих спутников, которые уже давно стали нормой, каждый спутник Dove строится всего за несколько месяцев, весит одиннадцать фунтов и стоит меньше, чем 1 миллион долларов - по меркам спутников, достаточно дешево, чтобы неудача привела к обучению, а не к банкротству. Planet вывела на орбиту сотни таких спутников, где они образуют "стаи", которые следят за климатом, состоянием ферм, реагированием на стихийные бедствия и городским планированием. Несмотря на проблемы с конфиденциальностью, которые необходимо решить политикам, спутники Dove являются мощной иллюстрацией адаптивности и масштабируемости модульных систем, особенно в сравнении с индивидуальным подходом НАСА.

Казалось бы, метрополитен - еще более сложный случай для модульного строительства, но когда в период с 1995 по 2003 год мадридское метро провело одно из крупнейших в мире расширений метрополитена, оно использовало модульность в двух направлениях. Во-первых, семьдесят шесть станций, необходимых для расширения, были собраны как Lego: все они имели один и тот же простой, чистый и функциональный дизайн. Затраты снизились, а скорость строительства возросла. Чтобы усилить этот эффект, Мадридское метро избегало новых технологий. Использовались только проверенные технологии - те, которые имели большой опыт "заморозки".

Во-вторых, руководство метрополитена совершило важный концептуальный прорыв, рассматривая длину тоннеля как конструктор Lego. Сначала они рассчитали оптимальную длину тоннеля, которую может проложить один буровой станок и его команда - обычно от трех до шести километров за двести-четыреста дней. Затем они делили общую длину тоннелей, которые нужно было проложить, на это количество и нанимали необходимое количество бригад и машин, чтобы уложиться в график. Временами одновременно работало до шести машин, что было неслыханно для того времени. Обращение с длиной тоннеля как с конструктором Lego продвинуло проект дальше по кривой позитивного обучения, сократило общее время и сэкономило кучу денег. В общей сложности мадридское метро построило 131 километр (81 милю) рельсов и семьдесят шесть станций всего за два этапа по четыре года каждый. Это вдвое быстрее, чем в среднем по отрасли. И это при вдвое меньших затратах. Нам нужно больше такого поведения в управлении мегапроектами.

А еще есть грузовые перевозки. С незапамятных времен стивидоры вручную тщательно загружали корабль, по одному предмету за раз, чтобы груз не сдвинулся в море, а когда судно прибывало в пункт назначения, процесс менялся на обратный. Это была тяжелая, опасная и медленная работа. Но в 1950-х годах американский грузоотправитель по имени Малкольм Маклин подумал, что, возможно, грузы следует складывать в одинаковые стальные коробки, которые можно было бы укладывать на корабли и перегружать прямо на поезда и грузовики в пункте назначения. Это была скромная идея; Маклин считал, что она позволит несколько сократить расходы.

Но, превратив груз в Lego, он сделал перевозки чрезвычайно модульными и экономически эффективными. Штабели на кораблях стали выше. Корабли стали больше. Переход с одного вида транспорта на другой стал быстрее. Скорость и простота транспортировки товаров резко возросли, а затраты снизились настолько, что изменили экономику производства и распределения по всему миру. В коробке: How the Shipping Container Made the World Smaller and the World Economy Bigger", посвященной окончательной истории контейнеризации, экономист Марк Левинсон убедительно доказывает, что скромный морской контейнер был не чем иным, как главной причиной глобализации.

Радикально снизить затраты и увеличить скорость - не такое уж маленькое достижение. Но модульная система делает нечто большее: она радикально снижает риски - до такой степени, что модульная система может стать самым эффективным способом "отрезать хвост", как рекомендуется в главе 6.

ТОНКОХВОСТЫЕ ПРОЕКТЫ

Теперь вы знаете решение головоломки, о которой я говорил в конце предыдущей главы: Только пять типов проектов - солнечная энергетика, ветроэнергетика, тепловая энергетика, передача электроэнергии и дороги - не имеют толстого хвоста, то есть они, в отличие от всех остальных, не имеют значительного риска пойти катастрофически неправильно. Что же отличает эту удачную пятерку? Все они в значительной степени модульные, а некоторые - чрезвычайно.

Солнечная энергия? Она рождается по модульному принципу, а основным строительным блоком является солнечный элемент. На заводе несколько солнечных элементов собираются в панель. Отгрузите и установите панель. Установите еще одну и соедините их проводами. Добавьте еще одну панель. И еще одну, пока не получится массив. Продолжайте добавлять массивы, пока не получите столько электроэнергии, сколько захотите. Даже гигантские солнечные фермы состоят не более чем из таких панелей. Солнечная энергия - король модульности. Это также самый низко рискованный тип проекта из всех, которые я тестировал, с точки зрения стоимости и сроков. И это не случайно.

Энергия ветра? Тоже очень модульная. Современные ветряные мельницы состоят из четырех основных элементов, собираемых на месте: основания, башни, "головы" (мотогондолы), в которой находится генератор, и лопастей, которые вращаются. Скрепите их вместе, и у вас получится одна ветряная мельница. Повторите этот процесс снова и снова, и вы получите ветряную электростанцию.

Тепловая энергия на ископаемом топливе? Загляните, скажем, внутрь угольной электростанции, и вы увидите, что они довольно просты, состоят из нескольких основных заводских элементов, собранных для того, чтобы заставить закипеть большую кастрюлю воды и запустить турбину. Они модульные, как и современные грузовики. То же самое относится и к станциям, работающим на нефти и газе.

Передача электроэнергии? Детали, изготовленные на заводе, собираются в башню, и по ним протягиваются провода, изготовленные на заводе. Повторяем. Или изготовленные кабели вкапываются в землю, секция за секцией. Повторяем снова.

Дороги? Автострада стоимостью в несколько миллиардов долларов состоит из нескольких участков автострады стоимостью в несколько миллионов долларов, соединенных вместе. Повторяйте, повторяйте, повторяйте. Опыт, полученный при строительстве одного участка, можно применить к другому, подобно тому, как рабочие, возводившие Эмпайр-стейт-билдинг, учились, переходя от одного этажа к другому. Более того, после того как обучение будет внедрено, участки автострады можно строить одновременно, чтобы сократить время.

Ниже приводится диаграмма, на которой все типы проектов расположены в зависимости от того, насколько "толстохвостыми" они являются с точки зрения стоимости - это означает, что они находятся вопасности экстремального превышения стоимости, которое разрушает проекты и карьеры, взрывает корпорации и унижает правительства

В одной крайности - ужасающем месте, где никто не хочет оказаться, - мы находим хранение ядерных отходов, проведение Олимпийских игр, строительство атомных электростанций, создание систем информационных технологий и возведение плотин гидроэлектростанций. Все это классические проекты "одной огромной вещи". С другой стороны, мы видим пять благословенных типов проектов, которые не подвержены рискам "толстого хвоста". Все они модульные. (Так же, как и трубопроводы, которые находятся чуть ниже линии отсечения). А посмотрите на солнечную и ветряную энергетику: они находятся далеко в стороне, сидят красиво. И они чрезвычайно модульные. Это объясняет, почему они быстро обгоняют по цене другие источники энергии - ископаемые, атомные, гидроэлектростанции.

Закономерность очевидна: модульные проекты подвержены гораздо меньшей опасности превратиться в катастрофу с толстым хвостом. Таким образом, модульные проекты быстрее, дешевле и менее рискованны. Это факт огромной важности.

КАК СЭКОНОМИТЬТРИЛЛИОНЫ ДОЛЛАРОВ

В годы, предшествовавшие пандемии Ковида, беспрецедентные суммы государственных и частных денег вливались в гигантские инфраструктурные проекты по всему миру. В последующие годы эти расходы превратились в настоящий поток, особенно в Соединенных Штатах, Китае и Европейском союзе. Суммы, вложенные в них, поражают воображение. Еще в 2017 году, до того как этот процесс достиг своего пика, я подсчитал, что в следующем десятилетии на гигантские проекты во всем мире будет тратиться от 6 до 9 триллионов долларов в год. Эта оценка была консервативной по сравнению с другими, которые доходили до 22 триллионов долларов в год. Добавьте к этому постпандемический всплеск инвестиций, и станет ясно, что моя оценка сейчас слишком низкая. Однако подумайте, что означает даже эта низкая цифра.

Если бы удалось хоть немного улучшить удручающую репутацию крупных проектов, сократив их стоимость, скажем, на 5 процентов, то в год можно было бы сэкономить от 300 до 400 миллиардов долларов. Это примерно годовой валовой внутренний продукт Норвегии. Добавьте к этому эквивалентное повышение отдачи от гигантских проектов, и выгода будет равна ВВП Швеции. Каждый год. Но, как показали Фрэнк Гери и руководство Мадридского метрополитена, 5-процентное улучшение - это ничто. Сокращение затрат на 30 процентов - что все еще скромно и вполне возможно - обеспечит ежегодную экономию в размере ВВП Великобритании, Германии или Японии.

Это цифры, меняющие мир. Чтобы представить их в перспективе, в исследовании 2020 года, проведенном при финансовой поддержке правительства Германии, было подсчитано, что общие затраты на ликвидацию голода в мире к 2030 году составят 330 миллиардов долларов в течение десяти лет - это лишь малая часть того, что можно получить, выполняя крупные проекты немного лучше.

КИТАЙСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Некоторые читатели возразят, что я был несправедлив к модели "одной огромной вещи". Они будут утверждать, что проекты "одной огромной вещи" - например, атомные электростанции - сдерживаются общественным мнением, враждебными правительствами и бременем чрезмерного регулирования безопасности и экологии. Если разорвать эти цепи, говорят они, то эти проекты смогут работать так же хорошо или даже лучше, чем их модульные конкуренты - ветряная и солнечная энергетика. Это интересная гипотеза. К счастью, в ходе естественного эксперимента она была проверена, и мы получили результаты.

Эксперимент проводился в Китае в течение последнего десятилетия. Волокита и противодействие NIMBY действительно могут замедлить или остановить проекты во многих странах, но не в Китае. В Китае, если правительство страны на самом высоком уровне решает, что проект является приоритетным, препятствия устраняются, и проект реализуется.

Вот уже более десяти лет китайское правительство считает не что иное, как национальный стратегический императив - массовое наращивание мощностей по производству электроэнергии без использования ископаемого топлива. Оно хочет получить больше всего: больше энергии ветра, больше солнечной энергии, больше ядерной энергии. И все это как можно быстрее.

Как быстро эти три типа проектов были реализованы в Китае? Диаграмма на следующей странице, адаптированная из работы энергетического аналитика Майкла Барнарда и дополненная данными Международного агентства по возобновляемой энергии, показывает мегаватты новых электрогенерирующих мощностей, добавленных в национальную сеть Китая, с разбивкой по источникам в период с 2001 по 2020 год.

Результаты не могут быть более ясными. Модель "одной огромной вещи", примером которой является атомная энергия, - это линия, ползущая по нижней части диаграммы. Она была разбита "множеством мелких вещей" - ветром и солнечной энергией, - которые устремились вверх справа. Китай - критический случай в том смысле, что это страна в мире с наиболее благоприятными условиями для развития ядерной энергетики. Поэтому, если ядерная энергетика не сумеет распространиться там, она вряд ли будет успешной где-либо еще - если, конечно, ядерная промышленность не разрушится сама собой, что как раз и предлагают ее более просвещенные сторонники. Они смирились с ограниченностью модели "одна огромная вещь" и пытаются направить ядерную энергетику в радикально иное русло. Они призывают строить уменьшенные реакторы на заводах, доставлять их туда, где они нужны, и собирать на месте, снова превращая строительную площадку в сборочную, что по праву считается ключом к успеху. Каждый из этих реакторов будет производить лишь 10-20 процентов электроэнергии, вырабатываемой обычным ядерным реактором. Но если потребуется больше электроэнергии, можно будет добавить второй реактор. Или третий. потребуется. Название этой новой модели ядерной энергетики говорит само за себя: Это "малые модульные реакторы", или SMRs.

На момент написания статьи реакторы SMR являются непроверенной технологией. Я не буду гадать, будут ли они в конечном итоге работать так, как на них надеются, и сколько времени для этого потребуется. Но показательно, что после более чем шестидесяти лет развития гражданской атомной энергетики большая часть атомной промышленности, поддерживаемая инвесторами, в числе которых Билл Гейтс и Уоррен Баффет, наконец-то переключилась с "одной огромной вещи" на "много маленьких вещей". Другим "одним огромным вещам", образующим глобальную инфраструктуру, следует наблюдать и учиться.

КЛИМАТНЫЙ КРИЗИС

Я бы хотел закончить эту книгу прямо на этом. Но я не могу этого сделать, потому что есть гораздо более срочная и пугающая причина, по которой нам необходимо радикально улучшить планирование и реализацию крупных проектов. Это изменение климата.

В середине июля 2021 года небо разверзлось и обрушилось на западную Германию, причем в некоторых регионах за один день выпало больше осадков, чем обычно выпадает за месяц. Наводнения пронеслись по сельской местности. Города были разрушены. Погибло не менее двухсот человек. Пока Германия тонула, северо-запад Америки, от Орегона до Британской Колумбии, испепелила волна жары, поднявшая температуру до таких высот, которые раньше считались невозможными. Посевы засохли. В лесах бушевали дикие пожары, а город в Британской Колумбии превратился в пепел. По одной из оценок, число американцев, погибших от высоких температур, составило 600 человек. Считается, что число канадцев, погибших от жары в Британской Колумбии, составило 595 человек. По оценкам Всемирной организации здравоохранения, в период с 2030 по 2050 год "изменение климата, как ожидается, вызовет примерно 250 000 дополнительных смертей в год от недоедания, малярии, диареи и теплового стресса".

Экстремальные погодные явления случались всегда, но изменение климатаделает их более частыми и экстремальными. И они будут продолжать становиться все более частыми и экстремальными. Вопрос только в том, насколько.

Подумайте, что говорит научная группа, консультирующая Организацию Объединенных Наций, о достаточно сильной волне жары, которая в прошлом, до того как человечество начало изменять атмосферу, могла случиться раз в пятьдесят лет. Сегодня на Земле на 1,2 градуса Цельсия теплее, чем тогда. В результате можно ожидать, что такая же волна жары случится 4,8 раза за пятьдесят лет, или один раз в десять лет. Если температура повысится до 2 градусов, это произойдет 8,6 раза за пятьдесят лет, или один раз в шесть лет. При повышении температуры на 5,3 градуса она будет происходить 39,2 раза за пятьдесят лет - раз в пятнадцать месяцев, превращая редкое и опасное событие в новую норму.

То же самое происходит с ураганами, наводнениями, засухами, лесными пожарами, таянием льда и другими явлениями. С каждым разом "жирные хвосты" - экстремальные ситуации - становятся все толще и толще. Если эта тенденция вскоре будет замедлена и в конце концов остановлена, наш мир останется таким, в котором человечество сможет процветать. В противном случае мы окажемся в глубокой беде.

Чтобы остановить изменение климата до того, как оно станет катастрофическим, большинство стран мира взяли на себя обязательства по достижению цели "чистого нуля к 2050 году", что означает, что к середине столетия они будут выбрасывать в атмосферу не больше парниковых газов, чем из нее выводить. По оценкам ученых, если мир коллективно достигнет этой цели, у нас будут все шансы ограничить повышение температуры до 1,5 градуса Цельсия. Звучит достаточно просто. Но трудно переоценить, насколько амбициозна эта цель и насколько важна для ее достижения хорошая реализация проектов.

В 2021 году Международное энергетическое агентство, автономная межправительственная организация, созданная в рамках Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), выпустило подробный доклад, в котором рассмотрело, что потребуется для достижения чистого нуля. В нем говорится, что ископаемое топливо, на долю которого сегодня приходится четыре пятых мирового производства энергии,в 2050 годусможет обеспечить не более одной пятой. Для его замены потребуется огромный рост электрификации - наши внуки будут встречать бензоколонки только в учебниках истории - и взрывное увеличение производства электроэнергии из возобновляемых источников энергии. Энергия ветра должна вырасти в 11 раз. Солнечная энергия должна вырасти в умопомрачительные двадцать раз. Инвестиции в возобновляемые источники энергии должны утроиться к 2030 году, в основном в виде сотен, если не тысяч, крупных, многомиллиардных ветряных и солнечных электростанций. Новые атомные и гидроэлектростанции могут сыграть свою роль к 2050 году, но для 2030 года они уже оказались слишком медленными.

Кроме того, технологии, которые сейчас являются лишь концептами и прототипами, вскоре должны быть готовы к массовому внедрению. Одной из основных, если ее удастся реализовать в масштабах страны, является так называемое улавливание, использование и хранение углерода (сокращенно - улавливание углерода), которое позволяет извлекать углерод из воздуха и либо хранить его под землей, либо использовать в качестве сырья для промышленных процессов. Другой способ - электролизерные мощности промышленного масштаба, использующие электричество, получаемое с помощью ветра или солнца, для производства водорода. По данным Международного энергетического агентства, начиная с 2030 года каждый месяц необходимо оснащать десять предприятий тяжелой промышленности системой улавливания углерода, строить три новых промышленных предприятия на основе водорода и добавлять два гигаватта электролизных мощностей на промышленных объектах. Каждый месяц.

Сделать нужно еще очень много, но суть вы уловили: Речь идет о проектах невиданного в истории человечества масштаба и количества, без которых смягчение последствий изменения климата и адаптация к ним будут невозможны. Фатих Бироль, исполнительный директор Международного энергетического агентства, сказал об этом прямо: "Масштаб и скорость усилий, требуемых для достижения этой важнейшей и грозной цели... делают ее, возможно, величайшим вызовом, с которым когда-либо сталкивалось человечество".

"Масштаб и скорость" - вот ключевые слова. Чтобы победить в борьбе с изменением климата, мы должны строить с таким размахом и скоростью, чтобы посрамить долгую и печальную историю гигантских проектов прошлого. Мы больше не можем позволить себе раздутые бюджеты и сроки, которые постоянно сдвигаются в будущее . И мы совершенно не можем позволить себе проекты, которые никогда не выполняют обещанного. Здесь нет места ни для Монжуса, ни для Калифорнийской скоростной железной дороги. В нашей нынешней ситуации напрасно потраченные ресурсы и потерянное время представляют угрозу для цивилизации. Мы должны строить масштабно и быстро. К счастью, у нас есть убедительный прецедент того, как это сделать. Он находится у нас дома, в Дании.

ДУНОВЕНИЕ ВЕТРА

В 1950-1960-х годах Дания, как и многие другие страны, попала в зависимость от дешевой нефти с Ближнего Востока. Когда в 1973 году ОПЕК ввела эмбарго против Запада, датская экономика пошла на спад, и ее уязвимость стала очевидной для всех. Яростная охота за новыми источниками энергии привела к тому, что Дания стала быстро расширять использование угля, нефти и природного газа из близлежащих источников. Но несколько первопроходцев пошли другим путем. Дания - маленькая, равнинная страна, овеваемая океанскими ветрами. Мы должны использовать эту энергию, сказали они, и к 1978 году в стране была построена первая в мире ветряная турбина мощностью несколько мегаватт в Твинде в Ютландии, которая работает до сих пор.

Люди возились в гаражах и на фермах, экспериментируя с дизайном, размерами и расположением. Но даже с налоговыми льготами для инвесторов береговая ветроэнергетика оставалась скромной, периферийной отраслью, отчасти потому, что в Дании не так много незаселенных земель, а люди не хотят жить в тени ветряных турбин. В конце 1990-х годов дальновидный датский министр окружающей среды Свенд Аукен сказал компаниям, которые хотели получить разрешение на строительство угольных генераторов, что они могут приступить к работе при условии, что построят две первые в мире оффшорные ветряные электростанции. Они так и сделали. Одна из них сработала, а другая оказалась беспорядочной. Обе принесли владельцам прибыль. Это было начало.

Когда в 2006 году группа датских энергетических компаний объединилась и образовала компанию DONG Energy, которая теперь известна как Ørsted, новая компания унаследовала оффшорные ветряные электростанции, а также еще одну в Ирландскомморе. Это были незначительные активы для компании, которая работала почти исключительно с ископаемым топливом, но их оказалось достаточно, чтобы "по стечению обстоятельств мы стали самыми опытными специалистами по оффшорному ветру", - вспоминает Андерс Элдруп, первый генеральный директор новой кмопании.

В 2009 году Организация Объединенных Наций провела в Копенгагене эпохальную конференцию по вопросам изменения климата, и Элдруп сделал на ней смелое заявление. В то время около 85 % энергии его компании приходилось на ископаемое топливо и только 15 % - на возобновляемые источники, в основном ветер. Он пообещал, что в течение жизни одного поколения его "план 85/15" изменит эти показатели. Это было не просто амбициозно; многие наблюдатели считали, что это невозможно. Технология ветроэнергетики была слишком незрелой и слишком дорогой. Даже при наличии государственных контрактов, гарантирующих покупку электроэнергии по выгодным тарифам на долгие годы вперед, инвесторы были настороже. Чего они не понимали, так это чрезвычайной модульности оффшорных ветряных электростанций. Соберите четыре конструктора Lego - фундамент, башню, головку, лопасти; щелк, щелк, щелк - и у вас есть турбина, которая может немедленно начать вырабатывать электроэнергию. Соберите восемь-десять турбин и соедините их вместе, и у вас получится "линия", которую можно подключить к подстанции, питающей национальную электросеть. Она тоже может начать вырабатывать электроэнергию сразу же после сборки. Соберите несколько "струн", и вы получите ветряную электростанцию, которая начнет работать в первый же день. Повторяйте, повторяйте, повторяйте. Масштаб может увеличиваться сколько угодно, и каждая итерация будет подталкивать каждого к освоению новых знаний.

"Мы знали, что должны значительно снизить стоимость морской ветроэнергетики, чтобы сделать ее конкурентоспособной, и поставили перед собой цель снизить ее на тридцать пять-сорок процентов в течение семи лет", - вспоминает Хенрик Поульсен, сменивший ушедшего в отставку Андерса Элдрупа на посту генерального директора в 2012 году. Компания и ее партнеры вносили улучшения во все аспекты бизнеса. Наиболее значительным был рост размеров турбин. Если в 2000 году турбина была чуть выше Статуи Свободы и могла обеспечить энергией 1 500 домов, то в 2017 году она была почти вдвое выше и могла обеспечить энергией 7 100 домов.

Размеры ветряных электростанций росли еще быстрее. Площадь морской ветряной электростанции, строительство которой компания завершила в 2013 году, составила 88 квадратных километров (34 квадратные мили); первая очередь проекта Hornsea Project у побережья Англии, завершенная в 2020 году, займет 407 квадратных километров (157 квадратных миль). Когда будет завершена вторая фаза проекта Hornsea, площадь всего комплекса составит 869 квадратных километров (336 квадратных миль), что значительно больше, чем 784 квадратных километра (303 квадратных мили) пяти районов Нью-Йорка.

Взрывной рост привел к снижению затрат. "Оказалось, - говорит Поульсен, - что, как только мы начали работать, как только мы взялись за проекты по строительству морских ветряных электростанций в Великобритании, а затем в Германии, Дании и Нидерландах, как только мы начали индустриализировать и стандартизировать способы строительства морских ветряных электростанций, как только мы сосредоточили на этом всю цепочку создания стоимости в отрасли, в течение четырех лет мы снизили стоимость морских ветряных электростанций на 60 процентов". Это превысило ожидания и опередило график на три года. Энергия ветра стала дешевле ископаемого топлива быстрее, чем кто-либо мог мечтать. Здесь не было никакого оптимизма, скорее наоборот.

В 2017 году, когда нефть и газ исчезли из бизнеса компании, Ørsted получила новое название в честь датского физика Ханса Кристиана Эрстеда, открывшего электромагнетизм. Два года спустя "невозможный" план Андерса Элдрупа 85/15 был выполнен. На это потребовалось не поколение, а десять лет. Это опять же было лучше, чем ожидалось, и на целых пятнадцать лет раньше срока, что было неслыханно для обычных проектов "Большой энергии".

За те же десять лет доля электроэнергии, производимой в Дании на ископаемом топливе, снизилась с 72 до 24 процентов, в то время как доля энергии ветра выросла с 18 до 56 процентов. В некоторые дни датские ветряки производят больше электроэнергии, чем страна может потребить. Излишки экспортируются в соседние страны.

Для Дании плоды этой революции будут ощущаться в течениедесятилетий. Мировая ветроэнергетика переживает бум, по всему миру появляются все более крупные проекты, и многие из ведущих компаний - датские, благодаря тому, что Дания стала первопроходцем. Ørsted вышла на мировой рынок. Так же как и Vestas, один из крупнейших в мире производителей ветряных турбин, тоже датчанин. А многие небольшие специализированные фирмы в этой отрасли не только родом из Дании, но и из Ютландии, региона, где в 1970-х годах впервые начали экспериментировать с турбинами. Хенрик Поульсен, который сейчас консультирует инвестиционную компанию, рассказал, как его фирма недавно купила датскую компанию, производящую системы управления для ветряных электростанций: "Теперь мы хотим расширить эту компанию и ищем компании, которые мы могли бы объединить в эту платформу". Естественно, они ищут по всему миру. Но все найденные ими компании "расположены в пределах нескольких сотен километров" друг от друга в Ютландии. "Это немного безумно, - говорит Поульсен. Экономические географы, вроде меня, называют это "кластеризацией" или "агломерационной экономикой". Именно это произошло с кино в Голливуде в 1920-х годах и с технологиями в Кремниевой долине в середине XX века. Сейчас Ютландия - это Силиконовая долина ветроэнергетики, что поразительно для страны, население которой чуть больше половины населения округа Лос-Анджелес.

ШАНС НА БОРЬБУ

Но речь идет не о Дании. Речь идет о мире и о том, чему мы можем научиться у датской революции в области ветроэнергетики. Часть урока заключается в том, что правительство играет важную роль в развитии. "Без созданной правительством структуры это никогда бы не произошло, - отметил Андерс Элдруп. Такой подход может быть непопулярен в Соединенных Штатах, но, по иронии судьбы, США являются образцом для подражания. Вся цифровая революция, в которой доминируют американские гиганты Кремниевой долины, не могла бы произойти без государственной поддержки США в создании цифровых технологий, включая то, что стало Интернетом". Если вы хотите запустить лавину, достаточно большую, чтобы изменить мир, правительству, возможно, придется помочь столкнуть первый валун.

Но более фундаментальный урок заключается в силе модульности. Именно модульность обеспечила столь быстрое обучение и столь бурный рост, что Дания смогла совершить революцию как в технологии ветроэнергетики, так и в собственном электроснабжении быстрее, чем кто-либо ожидал, включая самих новаторов, и за меньшее время, чем требуется многим странам для реализации одного проекта "одно огромное дело". Это грандиозно и быстро. Именно такая модель нам и нужна: "много маленьких вещей", производимых в масштабе и собираемых как Lego, клик, клик, клик.

Последствия для правительств и корпораций очевидны: поощряйте, поддерживайте и практикуйте модульный подход. Но это также открывает возможности для отдельных людей. Когда малое может быстро увеличиться и стать огромным, маленькие эксперименты имеют огромный потенциал. Все, что для этого нужно, - воображение и упорство. Вспомните, что большая часть сегодняшней мировой ветроэнергетической отрасли восходит к горстке датчан, возившихся в гаражах и на фермах. Используйте свое воображение. Приступайте к работе.

Благодаря новым идеям и неустанному применению модульной модели у нас будет шанс добиться преобразований, необходимых людям и планете.

ОДИННАДЦАТЬ ЭВРИСТИК ДЛЯ ЛУЧШЕГО РУКОВОДСТВА ПРОЕКТАМИ

Эвристика - это быстрые и экономные правила, используемые для упрощения принятия сложных решений. Это слово происходит от древнегреческого слова "Эврика!" - возгласа радости и удовлетворения, когда человек находит или открывает что-то. "Думай медленно, действуй быстро" - пример эвристики. И эксперты, и неспециалисты используют их при принятии решений в условиях неопределенности. Эвристики - это умственные сокращения, используемые для уменьшения сложности, что делает решения управляемыми. Эвристики часто являются негласными, и их необходимо целенаправленно выявлять, прежде чем делиться ими вербально. Мудрые люди, в том числе успешные руководители проектов, а также ваша бабушка и любой другой человек, обладающий фронезисом, работают над совершенствованием и улучшением своих эвристик на протяжении всей жизни.

Ниже приведены одиннадцать моих любимых эвристик, разработанных за десятилетия изучения и управления крупными проектами. Но сразу предупреждаю: Эвристики никогда не должны использоваться как бездумные правила, написанные краской по номерам. Проверьте, насколько мои эвристики соответствуют вашему собственному опыту, прежде чем использовать их на практике. Что еще более важно, используйте их как источник вдохновения для исследования, пробы новых вещей и разработки собственных эвристик - вот что действительно важно. Чтобы узнать, как это сделать и почему, читайте рекомендации, развивайте свой опыт и наблюдайте, как радикально улучшается ваша способность воплощать смелые видения в конкретную реальность.

НАЙМИТЕ МАСТЕРА-СТРОИТЕЛЯ

Иногда я говорю, что это моя единственная эвристика, потому что мастер-строитель, названный так в честь искусных каменщиков, возводивших средневековые соборы Европы, обладает всеми необходимыми качествами, чтобы воплотить ваш проект в жизнь. Вам нужен человек с глубоким опытом работы в данной области и доказанным послужным списком успеха в любом деле, которое вы затеяли, будь то ремонт дома, свадьба, IT-система или небоскреб. Но мастера-строители не всегда доступны и не всегда по карману, и в этом случае вам нужно подумать и рассмотреть некоторые из следующих вариантов.

ПОДБЕРИТЕ КОМАНДУ ПРАВИЛЬНО

Это единственная эвристика, на которую ссылаются все руководители проектов, которых я когда-либо встречал. Эд Кэтмулл объяснил, почему: "Дайте хорошую идею посредственной команде, и они ее испортят. Дайте посредственную идею отличной команде, и они либо исправят ее, либо придумают что-то лучшее". Если вы правильно подберете команду, есть шанс, что и идеи будут правильными". Но кто должен подбирать команду? В идеале это работа мастера-строителя. Фактически, это основная работа мастера-строителя. Именно поэтому роль мастера-строителя не так одинока, как кажется; проекты выполняются командами. Поэтому я хочу изменить свой совет: Когда есть возможность, нанимайте мастера-строителя. И его команду.

СПРОСИТЕ "ПОЧЕМУ?"

Задавшись вопросом, зачем вы делаете проект, вы сосредоточитесь на главном, на конечной цели и на результате. Это входит в поле справа на диаграмме проекта. Пока проект плывет в буре событий и деталей, хорошие лидеры никогда не теряют из виду конечный результат."Независимо от того, где я нахожусь и что делаю в процессе реализации проекта, - отмечаетЭндрю Вулстенхолм, руководитель, сдавший терминал 5 в Хитроу, о котором идет речь в главе 8, - я постоянно проверяю себя, спрашивая, способствуют ли мои нынешние действия достижению результата, указанного справа".

СТРОИТЬ ИЗ ЛЕГО

Большое лучше всего строить из маленького. Испеките один маленький торт. Испеките еще один. И еще один. Затем сложите их в стопку. Если не считать украшений, то это все, что можно сделать даже из самого большого свадебного торта. Как и свадебные торты, так и солнечные и ветряные электростанции, серверные фермы, батареи, контейнерные перевозки, трубопроводы, дороги. Все они глубоко модульные, построенные из базовых строительных блоков. Они могут масштабироваться как сумасшедшие, становясь лучше, быстрее, больше и дешевле. Маленький торт - это кирпичик Lego - основной строительный блок свадебного торта. Солнечная панель - это Lego солнечной фермы. Сервер - это Lego серверной фермы. Эта мощная идея нашла применение в программном обеспечении, метро, аппаратном обеспечении, гостиницах, офисных зданиях, школах, фабриках, больницах, ракетах, спутниках, автомобилях и магазинах приложений. Ее применимость ограничивается только воображением. Так что же у вас за Lego?

ДУМАЙТЕ МЕДЛЕННО, ДЕЙСТВУЙТЕ БЫСТРО

Что самое страшное может случиться во время планирования? Может быть, ваша доска случайно стерлась. Что самое худшее может случиться во время доставки? Ваш бур пробивает дно океана, затопляя туннель. Перед самым выходом фильма пандемия закрывает кинотеатры. Вы испортите самый красивый вид в Вашингтоне. Вам придется взорвать многомесячную работу над оперным театром, расчистить завалы и начать все сначала. Ваша эстакада рушится, убивая десятки людей. И многое другое. Практически любой кошмар, который вы только можете себе представить, может произойти – и уже произошел - во время родов. Вы хотите ограничить свою подверженность этому. Для этого нужно потратить время на создание подробного, проверенного плана. Планирование - это относительно дешево и безопасно, а роды - дорого и опасно. Хорошее планирование повышает шансы на быструю и эффективную доставку, сохраняя окно риска небольшим и закрывая его как можно скорее.

ВЗГЛЯНУТЬ СО СТОРОНЫ

Ваш проект особенный, но если вы не делаете того, что буквально никогда не делалось раньше: не строите машину времени, не проектируете черную дыру, - он не уникален; он является частью большого класса проектов. Считайте свой проект "одним из таких", собирайте данные и изучайте весь опыт, который представляют эти цифры, составляя прогнозы эталонного класса. Используйте тот же фокус для выявления и снижения рисков. Переключение внимания с вашего проекта на класс, к которому он принадлежит, приведет, как это ни парадоксально, к более точному пониманию вашего проекта.

СЛЕДИТЕ ЗА СВОИМИ МИНУСАМИ

Часто говорят, что возможность так же важна, как и риск. Это неверно. Риск может погубить вас или ваш проект. Никакие плюсы не могут это компенсировать. Если речь идет о риске с толстым хвостом, который присутствует в большинстве проектов, забудьте о прогнозировании риска; переходите непосредственно к его снижению, выявляя и устраняя опасности. Один из участников изнурительной трехнедельной велогонки "Тур де Франс" объяснил, что участвовать в ней нужно не для того, чтобы выиграть, а для того, чтобы не проиграть, каждый день в течение двадцати одного дня. Только после этого можно считать себя победителем. Успешные руководители проектов думают именно так; они сосредоточены на том, чтобы не проиграть, каждый день, не отрывая глаз от приза - цели, которую они пытаются достичь.

СКАЖИТЕ "НЕТ" И УЙДИТЕ

Сосредоточенность необходима для выполнения проектов. Говорить "нет" необходимо для того, чтобы оставаться сосредоточенным. С самого начала определите, есть ли у проекта люди и средства, включая непредвиденные расходы, необходимые для успеха? Если нет, откажитесь. Способствует ли то или иное действие достижению цели, указанной в квадрате справа? Если нет, пропустите его. Скажите "нет" памятникам. Нет - непроверенным технологиям. Нет судебным искам. И т. д. Это может быть непросто, особенно если ваша организация склонна к активным действиям. Но говорить "нет" необходимо для успеха проекта и организации. "На самом деле я горжусь тем, что мы не сделали, не меньше, чем тем, что сделали", - заметил однажды Стив Джобс. По словам Джобса, несделанное помогло Apple сконцентрироваться на нескольких продуктах, которые благодаря этой сосредоточенности стали безумно успешными.

ЗАВОДИТЬ ДРУЗЕЙ И ПОДДЕРЖИВАТЬ С НИМИ ДРУЖЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

Один из руководителей многомиллиардного ИТ-проекта в государственном секторе рассказал мне, что больше половины своего времени он проводит как дипломат, добиваясь понимания и поддержки заинтересованных сторон, которые могут существенно повлиять на проект. Почему? Это управление рисками. Если что-то пойдет не так, судьба проекта будет зависеть от прочности этих отношений. А когда что-то пойдет не так, будет слишком поздно начинать их развивать и укреплять. Наводите мосты до того, как они вам понадобятся.

ВКЛЮЧИТЕ СМЯГЧЕНИЕ ПОСЛЕДСТВИЙ ИЗМЕНЕНИЯ КЛИМАТА В СВОЙ ПРОЕКТ

Сегодня нет задачи более актуальной, чем смягчение последствий климатического кризиса - не только для общего блага, но и для вашей организации, вас самих и вашей семьи. Аристотель определял phronesis как двойную способность видеть, что полезно для людей, и добиваться этого.Мы знаем, чтохорошо: смягчение последствий изменения климата, например, путем электрификации всего - домов, автомобилей, офисов, заводов, магазинов - и обеспечения того, чтобы электричество поступало из многочисленных возобновляемых источников. У нас есть возможность сделать это. Более того, это уже происходит, как мы видели в главе 9. Теперь дело за тем, чтобы быстро ускорить и увеличить масштабы усилий с помощью тысяч других больших и малых проектов по смягчению последствий (и адаптации), следуя принципам, изложенным в этой книге - что было основной мотивацией для ее написания и составления этого списка эвристик.

ЗНАЙТЕ, ЧТО ВАШ САМЫЙ БОЛЬШОЙ РИСК - ЭТО ВЫ САМИ.

Заманчиво думать, что проекты проваливаются потому, что мир преподносит нам сюрпризы: изменение цены и объема работ, аварии, погода, новое руководство - список можно продолжать. Но это поверхностное мышление. Великий фестиваль огня в Чикаго провалился не потому, что Джим Ласко не смог предсказать точную цепь обстоятельств, приведших к сбою в системе зажигания; он провалился потому, что отнесся к своему проекту с внутренней стороны и не изучил, как обычно происходят сбои при проведении живых мероприятий в целом. Почему он этого не сделал? Потому что сосредоточиться на конкретном случае и игнорировать класс - это то, к чему нас склоняет человеческая психология. Самая большая угроза, с которой столкнулся Ласко, была не в мире, а в его собственной голове, в его поведенческих предубеждениях. Это верно для каждого из нас и для каждого проекта. Именно поэтому ваш самый большой риск - это вы сами.

ПРИЛОЖЕНИЕ А

БАЗОВЫЕ СТАВКИ ЗА РИСК ЗАТРАТ

В таблице на следующей странице показано превышение затрат по двадцати пяти типам проектов, охватывающим более шестнадцати тысяч проектов. Перерасход измеряется как (а) среднее превышение затрат, (б) процент проектов в верхнем хвосте (определяется как ≥ 50 процентов) и (в) среднее превышение в хвосте. Превышение измеряется в реальном выражении.

Цифры в таблице - это базовые ставки для риска затрат в управлении проектами. Например, если вы планируете провести Олимпийские игры, ваша базовая ставка (ожидаемое значение) превышения затрат составит 157 %, при этом 76 %-ный риск окажется в хвосте с ожидаемым превышением в 200 % и значительным риском превышения сверх этого. Если вы спонсор или руководитель проекта, ваш главный вопрос должен звучать так: "Можем ли мы позволить себе этот риск?", а если нет, то "Должны ли мы отказаться от проекта или можем ли мы снизить риск?".

Из таблицы видно, что базовые ставки для разных типов проектов сильно отличаются как по среднему риску, так и по хвостовому риску. Самый высокий средний риск наблюдается для ядерного хранилища - 238 %, а самый низкий - для солнечной энергетики - 1 %. Самый высокий риск оказаться в хвосте - у Олимпийских игр, 76 процентов, а самый высокий средний риск превышения хвоста - у ИТ-проектов, 447 процентов. Различия в базовых ставках должны учитываться при планировании и управлении проектами, но часто этого не происходит. Часто эмпирические базовые ставки вообще не учитываются.

ТИП ПРОЕКТА

(A)

СРЕДНЕЕ ПРЕВЫШЕНИЕ ЗАТРАТ (%)*

(B)

% ПРОЕКТОВ В ХВОСТЕ (ПРЕВЫШЕНИЕ ≥ 50 %)

(C)

СРЕДНЕЕ ПРЕВЫШЕНИЕ СРОКОВ РЕАЛИЗАЦИИ ПРОЕКТОВ В ХВОСТЕ (%)

Ядерное хранилище

238

48

427

Олимпийские игры

157

76

200

Атомная энергия

120

55

204

Гидроэлектрические плотины

75

37

186

IT

73

18

447

Негидроэлектрические плотины

71

33

202

Здания

62

39

206

Аэрокосмическая промышленность

60

42

119

Оборона

53

21

253

Скоростной автобусный транспорт

40

43

69

Железная дорога

39

28

116

Аэропорты

39

43

88

Туннели

37

28

103

Нефть и газ

34

19

121

Порты

32

17

183

Больницы, здравоохранение

29

13

167

Добыча

27

17

129

Мосты

26

21

107

Вода

20

13

124

Ископаемые тепловые электростанции

16

14

109

Дороги

16

11

102

Трубопроводы

14

9

110

Энергия ветра

13

7

97

Передача энергии

8

4

166

Солнечная энергия

1

2

50

ИСТОЧНИК: БАЗА ДАННЫХ FLYVBJERG