Близнецовое пламя

Близнецовое пламя

А. Браяр

Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам интернета.

Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод сделан: tg. Libro amore

Для тех, кто осмеливается яростно любить…

“Я бы встал в тени твоего сердца и сказал тебе, что не боюсь твоей темноты”. — Эй Джей Дэниелс

Предупреждение

Мрачная запутанная история о любви, убийстве, похоти и одержимости.

Эта книга исследует мрачные темы. Пожалуйста, обратите внимание, что это художественное произведение для взрослых, которым нравится читать подобные мрачные и тревожные книги. Хотя я использую термин "красавица и чудовище" на протяжении всей книги, это ни в коем случае не пересказ. Это просто термины, которые казались подходящими для этой истории.

Тропы:

• Чрезвычайно запретный

• Твинцест

• Мрачная атмосфера академии

• Готические элементы

• Насилие

• Убийство

• Запекшаяся кровь

• Навязчивый Гг

• Воспоминание о Сексуальном насилии(не Гг)

• Тревожные детские воспоминания

• Нет/Против

• Даб/Кон

• Родственные души

• Упоминания о членовредительстве

• Недиагностированное биполярное расстройство

• Игра с кровью

• Графический секс

•HEA

Плейлист

INITIATION - The Crosses

Cry Little Sister - Marilyn Manson

Bitches Brew - Crosses

Seven Devils - Florence+The Machine

Desire - Meg Myers

You Belong To Me - Catherine Pierce

PROTECTION - Crosse

Dance Macabre - Camille Saint-Saens

Dead In The Water - Spelles

telepathy - Crosses

Adagio For Strings - Samuel Barber

Beggin For Thread - Banks

Wild Heart - Spelles

1

Вайолет

Мне было тринадцать, когда мама покончила с собой. Я думала об этом почти каждый день, но сегодня я думала об этом более напряженно. Воспоминания, которые я отчаянно подавляла, по какой-то причине всплыли на поверхность, и я была вынуждена вспомнить яркие детали. Сильный хлорный запах отбеливателя, который она выпила из бутылочки с моющим средством, и ее мертвые голубые глаза. Я нашла ее одну на цокольном этаже. Мертвую. Холодную. Я помню ощущение ее мертвенно-бледной кожи, когда я сидела рядом с ней, заправляя ее спутанные волосы за ухо. Лампа наверху мигнула, и я почувствовала что-то теплое и липкое на своих пальцах. Когда я оттянула их назад, они были испачканы малиновым. Я не знаю, откуда взялась кровь, но у нее на лбу и на затылке было темное пятно засохшей крови. Может быть, она упала. Я мало что помню о том дне. Я просто помню, как нашла ее.

Скрестив ноги, я сделала глубокий вдох. Стояла осень, и первая из многих грядущих бурь уже окутала Колумб своим смертоносным запахом. Сотни акров травы в поместье Осборнов были усыпаны размокшими васильковыми цветами. Это было одновременно прекрасное и удручающее зрелище. Запах свежего дождя. Мне нравился стойкий запах воздуха после грозы. Там было чисто и холодно. Большую часть своих дней я проводилах на улице или в лесу, где мне казалось, что я могу быть самим собой, затерявшись под кронами сосен, которые поднимались высоко в небо, их колючие сосновые иглы царапали мои руки.

Штормы пугали людей. Меня это тоже пугало, особенно когда мой мучитель входил в мою комнату. Он любил дожидаться ночей, когда начинался шторм, потому что тогда никто не мог услышать моих криков. Крики, которые ему нравилось слышать, когда он осквернял меня ужасающими способами.

Но я научилась находить успокоение в безмятежности после угрожающих раскатов грома и завывания ветра, которые напоминали мне о призраках, путешествующих по равнинам в поисках человеческой плоти, чтобы утащить ее обратно в ад.

—Вайолет!

Повернув голову, я посмотрела вверх по склону и увидела тетю Джудит, стоящую там в своем желтом дождевике. Она жила в нем почти каждый день, потому что ненавидела холод и дождь. Конечно, она ненавидела это. Не то чтобы она хотела жить здесь по собственному выбору. Это место хранило ужасные воспоминания почти в каждом уголке и расщелине, которые только можно было найти. Люди в школе много насмехались надо мной из-за поместья Осборнов и нашей семьи. Что мы были странными и не в себе. Возможно, это было правдой. Когда они заталкивали меня в кабинку туалета, чтобы пнуть в живот или написать что-то вроде "шлюха" перманентным маркером у меня на руках, я часто думала о том, чтобы выколоть им глаза или разбить дыхательные пути, чтобы прекратить их издевательский смех.

Смерть меня не пугала. Не так сильно, как было бы раньше. Но когда тебя годами пытали и ты, наконец, принимаешь смерть как единственное спасение из этого ужасного мира, ты становишься бесстрашной. Я дотронулась до шрамов на своем запястье. Какие-то новые, какие-то старые, но все они вырезаны лезвием.

Моей семье принадлежала половина города, и за все свои восемнадцать лет я никогда не знала ничего другого, кроме этого. Сбежать было невозможно. Кроме того, куда бы я пошла? Большинство членов нашей большой семьи либо умерли, либо полностью сменили свои имена, не желая больше иметь ничего общего с фамилией.

Земли, принадлежавшие моей семье с середины 17 века, раскинулись на сотни акров, а поместье окружал темный зловещий лес. Поколения и не одно поколение Осборнов до нас, у каждого своя темная, извращенная жизнь. Все они были похоронены прямо здесь, на нашей территории, в мраморном мавзолее нашей семьи. Возможно, однажды меня тоже похоронят здесь. Это была семейная традиция.

Сам дом — прекрасный образец готики в стиле греческого возрождения - трижды перестраивался. В нем было шестнадцать спален — только десять были полностью отреставрированы — и четыре разных крыла с лабиринтом залов, кладовых и потайных комнат.

—Вайолет! Она снова закричала, как будто я плохо расслышала ее в первый раз.

Я взглянула на свои оксфорды и глубоко погрузила их в мягкую черную грязь, прежде чем встать и провести рукой по своему черному клетчатому платью. Я уставилась на серебристую стену тумана, которая поднималась над полевыми цветами на акрах полей впереди, уходя вглубь леса.

На лице тети Джудит застыло хмурое выражение когда я взобралась на холм и приблизилась к тому месту, где она стояла. Не дай бог, если она когда-нибудь проснется однажды утром без гребаного хмурого выражения лица. Я была бы удивлена, если бы она одарила меня каким-нибудь другим взглядом. Она совсем не походила на моего отца с ее обвисшими розовыми щеками, круглыми глазами и тонким ртом. В ней не было ничего выдающегося. Трижды была жената и дважды овдовела. У нее не было ничего, что напоминало бы Осборна. Ни наши чернильно-черные волосы, ни бледная кожа, ни глубоко запавшие голубые глаза, ни даже наши идеальные орлиные носы и тонкие скулы. Она не была очень красивой женщиной и не обладала яркой индивидуальностью. Я ненавидел ее.

—Твой брат здесь, - было все, что она сказала, прежде чем развернуться и поплестеть обратно к дому.

Тихий вздох сорвался с моих губ. Мое сердце заколотилось от ее слов, и впервые за много лет я почувствовала внутри себя что-то, кроме смерти. Он был здесь. Кристиан. Мое сердце дрогнуло. Тетя Джудит произнесла это так вяло, но она не поняла. Никто, возможно, не смог бы понять ту связь, которую разделяли близнецы. Связь, которая связывала нас в детстве, сделала нас неразлучными. Это было до того, как все было разрушено и наша семья распалась навсегда. Прежде чем я поняла, что происходит, мои ноги двинулись вперед, а затем я пустилась во весь опор, жадно вдыхая холодный воздух и взбираясь на холм так быстро, как только могли идти мои ноги. Кристиан. Его имя заполнило мои мысли. Это было единственное, о чем я могла думать.

Я так крепко сжала в руке голубой цветок, который держала последние полчаса, что, дойдя до задней двери особняка, посмотрела вниз и увидела, что моя ладонь испачкана его синим пигментом.

Я уронила цветок на землю и вошла в дом через высокие, обитые темным деревом двери, которые были широко распахнуты. Мои руки немного дрожали, когда я нервно вздохнула.

Полы из черного дуба заскрипели, когда я поспешила через столовую. Тетя Джудит убила бы меня за то, что я оставляла за собой грязные следы, но мне было все равно. Мне было все равно, потому что он был здесь.

Тяжело дыша, я вошла в прихожую, приглаживая свои длинные черные волосы, которые я не расчесывала целую вечность. Я почувствовала острую веточку в своих густых локонах, поэтому вытащила ее и держала на ладони.

Тетя Джудит зависла у приоткрытой гигантской темно-зеленой двери, но отступила, когда я приблизилась к ней. У меня внезапно пересохло в горле, а в груди возникло странное трепетание. Он был здесь.

Это было почти нереально.

—Вайолет, - обращалась ко мне тетя Джудит, но я больше не могла ее слышать, так как заглушала окружающий мир.

Сначала я увидела его левую руку. Длинные бледные пальцы с фиолетовыми синяками на них. Постепенно я обвела взглядом его высокую фигуру, пока не уставилась прямо в его левый глаз. Другая половина его тела была скрыта дверью. Крепко ухватившись за дверь, я распахнула ее, мое нетерпение взяло надо мной верх. Моя вторая половинка.

—Кристиан, - едва слышно прошептала я.

Под его прекрасными синевато-синими глазами залегли тени, как будто он не спал целую вечность, как и я. Мои глаза блуждали по его изменившимся чертам. Пять лет. Только мне показалось, что прошло не совсем пять лет, а как будто прошли столетия.

То, что когда-то было полными щеками, теперь превратилось в высокие скулы с орлиным носом и аристократической линией подбородка. Его четко очерченные розовые губы были сжаты в тонкую линию.

Он шагнул вперед, возвышаясь надо мной своим высоким телом, и заключил меня в свои объятия. Его белая рубашка полностью промокла от дождя, когда я просунула руки под его пальто, обхватила его за узкую талию и обняла в ответ. От него пахло дождем, лесом и огнем, точно так же, как и пять лет назад. Его сущность запечатлелась в моем сознании.

—Вайолет, - прошептал он в мои волосы, возвращая меня в реальность, когда я сделала еще один глубокий вдох. —Прости, что так долго, но я вернулся и больше никогда тебя не покину.

Снова ощутить его сильные руки, обнимающие меня после долгих пяти лет. Слезы вырвались наружу, когда я запустила пальцы в волосы у основания его шеи.

—Я так сильно скучала по тебе, - прошептала я ему в шею, мое тело дрожало от шока, что он стоял здесь, в нашем дверном проеме. Какая-то часть меня не могла смириться с этим, и все же он был здесь, в моих объятиях.

Он уже не был тем хрупким, сломленным мальчиком с опухшим левым глазом и разбитой нижней губой, которого утащили за то, что он защищал меня.

—Я знаю, - сказал он, отстраняясь и пристально глядя мне в глаза. - Я тоже очень по тебе скучал. Но я больше никогда никуда не уйду.

В его словах было обещание, и Кристиан, которого я знала, сдержал бы это обещание, даже если бы ему пришлось пожертвовать собой, чтобы защитить его. —Я вернулся навсегда, Вайолет.

2

2

Кристиан

Мое тело задрожало, когда она заключила меня в объятия. От нее пахло дождем и горькими розами. Это было все равно что дышать прошлым. Я ждал этого момента с тех пор, как они утащили меня в эту гребаную дыру.

Вайолет. О, Вайолет.

Я держал в секрете, что вернусь домой через несколько недель, потому что не был уверен, как она отреагирует.

Она явно изменилась с тех пор, как я видел ее в последний раз. Ее черные волосы были длиннее, а под ярко-голубыми глазами залегли темные круги. Маленькие лодочки, которые она раньше носила, теперь были заменены на высокие черные каблуки. Я перевел взгляд на ее длинные обнаженные ноги. Ее платья тоже были короче. И все же в ней было что-то совершенно другое, чего я никак не мог уловить. Я увидел это, когда она отстранилась и обхватила себя маленькими ручками за талию. Я встретился с ней взглядом, ища чего-то, но она отвела взгяд от моих глаз и вместо этого уставилась в землю, и я не мог сказать, о чем она думала. Мне было нетрудно прочитать ее, но, возможно, меня слишком долго не было. Вайолет никогда не пряталась от меня. Я был единственным, кто понимал ее.

—Мы должны устроить пир сегодня вечером, - сказала она, протягивая руку и хватая меня за руку своими прохладными пальцами.

Я заметил, что она все еще носила серебряное кольцо на указательном пальце. Такое же, как на моем указательном пальце. Когда мы были моложе, мы были на чердаке, который был одним из наших немногих любимых мест для времяпрепровождения, когда нашли кольца в старой пыльной коробке.

Мы надели их и поклялись никогда больше не снимать. Это был наш секрет и нечто такое, что навсегда скрепило нашу связь.

—Что именно мы празднуем? - спросила Джудит.

Наша тетя. Я даже не подозревал о ее гребаном существовании, пока Вайолет не написала мне о том, что она приехала погостить в поместье пять лет назад. Она была нашим единственным законным опекуном.

Я даже не уверен, почему она была здесь. Нам с Вайолет обоим было уже по восемнадцать, и, согласно завещанию моего деда, если с нашими родителями когда-нибудь что-нибудь случится, наследство перейдет к нам с Вайолет немедленно, как только мы оба достигнем совершеннолетия.

Что ж, я, конечно, надеялся, что Джудит понравилось последнее время ее пребывания здесь, потому что, судя по тому, что рассказала мне Вайолет, эта женщина - невыносимая сука.

Я наблюдал, как улыбка сползла с лица Вайолет, но я сжал ее руку, и она снова взглянула на меня. На ее губах появилась легкая улыбка. Внутри меня было что—то — что—то чудовищное — что ненавидело - претило - видеть, как моя сестра страдает. Я поклялся, что никогда больше не позволю ей пострадать. Даже если это означало, что я совершу что-то ужасное.

Если кто-то и должен был причинить Вайолет боль, я должен был быть единственным, у кого была на это сила.

—Ну, я праздную возвращение моего брата, - сказала она, втаскивая меня в прихожую дома.

В последний раз, когда я был здесь, дрожь пробежала у меня по спине, когда я вспомнил пронзительные крики Вайолет, когда меня вытаскивали через дверной проем мужчины в белых халатах вдвое больше меня.

—Ты так много пропустил, - выдохнула Вайолет. Я наблюдал, как румянец возвращается на ее бледные щеки. Как тогда, когда мы были маленькими, и она волновалась от разговоров. —Ты не хочешь подняться в свою комнату? Ты, должно быть, очень устал.

—Я не устал, - сказал я ей, когда мы оставили Джудит позади и поднялись наверх.

Широкая лестница, огромная люстра над нами, которая сверкала миллионом мрачных огней, и темные, зловещие тени, которые цеплялись за тонкие, как бумага, стены. Ничего не изменилось. Даже старые викторианские обои в цветочек были. В воздухе все еще витал затхлый запах старого дома, наполненного заблудившимися призраками, притаившимися по углам, и эхом отдававшимися воспоминаниями о том, как мы с Вайолет бегали по темным коридорам, играя в прятки.

Иногда, когда я по-настоящему пугал ее, загоняя в темное место, она кричала, потому что боялась, что я причиню ей боль, точно так же, как демоны в ее голове.

И иногда темная часть меня хотела сдаться и уступить тем голосам, которые отчаянно убеждали меня причинить ей боль.

Вместо этого я хватал ее, крепко обнимал и заверял, прошептав ей на ухо, что с ней никогда не случится ничего плохого. Но я не смог сдержать этого обещания. Какая-то часть ее, возможно, ненавидела меня за это.

—Наши комнаты все такие же, как и раньше, - сказала мне Вайолет, когда мы двинулись по первому коридору налево. Несмотря на то, что у этого дома было так много тревожно искаженных воспоминаний, ни одно из них не вызвало у меня никакого гнева по отношению к самому дому. Я полагаю, именно это делало нашу семью уникальной. Мы приняли тьму внутри себя. Наряду с плохим было и хорошее. Особенно со мной и Вайолет. Наших воспоминаний было несметное множество.

Вайолет подвела меня к первой двери из темного дуба. Это была моя комната. Она взялась за серебряную дверную ручку, толкнула скрипучую дверь и втащила меня в комнату вместе с собой.

Она была права. ОнА ничем не отличалась от того дня, когда я видел ее в последний раз. Воздух был чистым и не затхлым, как следовало бы, а это означало, что её часто убирали. Плотные черные шторы были задернуты, а моя двуспальная кровать с балдахином уже была аккуратно застелена черным постельным бельем. Темное дерево на четырех постерах даже не было сколото. По крайней мере, судя по тому, что я видел.

Вайолет отпустила мою руку и подошла к моему столу в углу комнаты. Я последовал за ней, наблюдая за каждым ее движением, пока она водила своими тонкими бледными пальцами по корешку старой папки из черной кожи.

—Все твои рисунки все еще здесь, - прошептала она, открывая папку, и первой выпавшей картинкой была Вайолет. Она была частично обнажена и спала. Я вспомнил, как рисовал её. Я попытался нарисовать по памяти, запечатлев на бумаге ее идеальные розовые соски. Я видел их всего один раз. Через приоткрытую дверь своей комнаты, когда она натягивала свою светлую ночную рубашку на стройные ноги. Я наблюдал, как передняя часть ее платья распахнулась, обнажая ее грудь. А потом я опустил взгляд ниже, наблюдая, как она трогает себя. Ее пальцы исчезли за кружевами белых трусиков. С ее губ сорвался стон, и я отступил в тень.

Соски, которые я нарисовал, были далеки от совершенства. Они были не такими розовыми, как у нее. Ничто не могло сравниться с красотой Вайолет. Ее бледная кожа была настолько прозрачной, что если бы вы подошли достаточно близко, то увидели бы тонкую сеть голубых вен. И ее губы были полными, надутыми, оттененными темно-алым, умоляющими о поцелуе. Высосанном. Укушенном. Опустошенном.

—Мне понравились они. Она долго смотрела на свой рисунок, прежде чем, наконец, поднять на меня свои темно-голубые глаза. —Я часто заходила сюда, когда тебя здесь не было. Это утешало меня.

Блядь. Это сводило меня с ума, когда она вот так смотрела на меня снизу вверх, ее широкие темные ресницы, ее маленькое тело так близко ко мне. Мне пришлось напомнить себе, что она уже не юная девушка.

—Тебе не следовало на них смотреть, - пробормотал я, вместо этого отстраняясь, увеличивая небольшое расстояние между нами. —Они были личными.

—Точно так же, как тот случай с матерью был личным? - спросила она, ее голос понизился до ледяного тона.

Прежде чем я успел взглянуть на нее или хотя бы обрести дар речи, Вайолет вышла из моей комнаты и захлопнула за собой дверь. Этот звук эхом отозвался в моем сознании вместе с ее словами. Они мне понравились.

Ей это не должно было понравиться. Не было ничего нормального в том, что я рисовал ее так откровенно, но это меня заводило. Меня возбуждала мысль о том, что она трогает себя. Это возбудило меня, и единственный способ выразить желание, которое я испытывал, - это нарисовать ее. Думать о ней не иначе как о музе. Источник вдохновения.

По-моему, мне было тошно думать о Вайолет в каком-либо другом смысле. У нас всегда была темная связь. Между нами всегда что-то было. Что-то темное, необъяснимое и навязчивое. Она преследовала меня. Она преследовала мои мысли. Если что-то когда-нибудь случалось не так, я был первым человеком, к которому Вайолет обращалась за помощью. Она была моей красавицей. И я не должен был быть ее чудовищем. Но для нее…

Я стоял над своим столом, держась за край из темного дерева. Ради нее я бы убил. Я бы стал этим зверем ради нее, потому что она сводила меня с ума. Я думал, что отсутствие все эти годы поможет мне, но этого не произошло. Все, что я пытался вытеснить из своего сознания, с новой силой вернулось ко мне. Все мои чувства, все мои воспоминания. Я взглянул на комод, стоявший перед моей кроватью, и подошел к нему. Я достал медный ключ из кармана брюк. Это была единственная вещь, которую мне разрешили оставить в лечебнице. Это единственное, что было у меня с собой, когда меня выгнали из дома.

Я вставил ключ в замочную скважину, услышал щелчок, когда повернул его, а затем толкнул дверь. Вокруг меня образовалось облако пыли, когда я опустился на колени на пол и заглянул в коробку, полную воспоминаний.

Причина, по которой они никогда не смогли бы вынести мне приговор, заключалась в том, что все доказательства были здесь. Охотничий нож, которым я пользовался, и окровавленная рубашка, которая теперь покрылась коркой застарелой крови. Но это было не то, что я искал. Я сунул руку глубже в коробку и сначала почувствовал прохладную кожу. Вытащив его, я провел ладонью по его бархатно-голубой поверхности. Дневник Вайолет.

3

Вайолет

Он снова был в моих снах. Он приходил почти каждый вечер. Мучитель. Мой осквернитель. Его ужасное дыхание пахло виски, когда он навалился на меня сверху.

Я с трудом глотала воздух, когда его большие руки накрыли мой рот, а вес его тела вдавил меня в матрас.

—Нет! - прошептала я, задыхаясь, когда села, моя грудь вздымалась, когда я хватала ртом воздух.

Мои руки вцепились в прохладные простыни, когда я моргнула и приспособила глаза к темноте своей комнаты. Это был просто кошмар. Но в моей голове это все еще было очень реально. Подобные воспоминания никогда не покидали меня.

Теплые слезы потекли по моим щекам, губы задрожали, когда я с трудом сглотнула. В горле у меня пересохло, как наждачная бумага.

Я стянула простыни с ног и, выбравшись из кровати, прошлась по комнате. Огонь в камине потух, и в воздухе повеяло прохладой. Как бы вы ни старались обогреть особняк, в воздухе всегда висел этот странный холод.

Потирая руки, я направилась к другой двери в своей комнате. Та, что соединена с комнатой Кристиана. Мои пальцы сомкнулись на ледяной дверной ручке, и я глубоко вздохнула, прежде чем повернуть ее. Дверь скрипнула, и я вздрогнула, отчаянно надеясь, что он меня не услышал.

Когда я приоткрыла дверь еще больше, раздался протяжный скрип, и когда я заглянула внутрь, комната оказалась пустой.

Его кровать все еще была застелена, и больше его нигде не было видно. Где, черт возьми, он был?

Закрыв за собой дверь, я сунула ноги в ботинки, стоявшие рядом с кроватью, и вышла из своей комнаты. Густой горячий воск потек по моим костяшкам пальцев, когда я схватила подсвечник из одного из подсвечников на стене.

Позади меня раздался скрип, и я бросила взгляд через плечо, мое сердце бешено колотилось, но все, что меня встретило, - это кромешная тьма коридора и жуткие кадры поколений Осборнов до нас с Кристианом. Все совершенно прекрасно. Те же завораживающие голубые глаза, бледная кожа и чернильно-черные волосы. Раньше меня пугало, насколько мы все были похожи. За исключением тети Джудит, конечно. Я не уверена, почему она стала такой, какой была всегда.

Обернувшись, я услышала это. Клавиши пианино. Мягкие, чарующие звуки музыки. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз слышала игру на пианино в этом доме.

Кристиан знал, как играть, и раньше учил меня, но все это прекратилось в тот день, когда его забрали. Все остановилось. Весь мой мир пришел в полный упадок.

Звук пианино заставил меня двигаться быстрее, и вскоре я уже взбегала по широкой лестнице и, завернув за угол, попадала в гостиную, где стоял рояль.

Когда мои родители были еще живы и мы устраивали грандиозные званые обеды для элиты в окрестностях Колумбуса, Кристиан всегда был тем, кто развлекал нас игрой на пианино. Он мог бы сыграть Баха или Бетховена, если вы предпочитаете Бетховена.

Я всегда с завистью наблюдала издали, как девчонки стояли по углам, хихикали, а потом пытались броситься ему вслед.

Тихо дыша, я высунула голову из-за деревянной панели в стене и увидела Кристиана, сидящего за пианино. Он был в черной футболке с длинным рукавом и, казалось, изучал лежащий перед ним нотный лист, прежде чем опустить взгляд на клавиши.

—Не мог уснуть? Я вошла в гостиную и подняла свечу так, чтобы видеть нежное, неотступное лицо моего брата.

Морщинка между его густыми темными бровями разгладилась, когда он пристально посмотрел на меня. Тень улыбки тронула его полные губы.

—Я устал, но просто не мог успокоиться, - сказал он, когда я скользнула на скамейку рядом с ним.

—Этот дом такой же, если ты помнишь. Он высасывает из тебя все и оставляет ощущение пустоты. Ты теряешь сон, иногда теряешь рассудок, - тихо сказала я.

Кристиан протянул руку и очень нежно погладил меня по щеке. Мое сердце затрепетало, когда его теплые пальцы спустились к моей шее, пока он не начал массировать чувствительное местечко под моим ухом. - Мне жаль, Вайолет. Мне так чертовски жаль. Мне жаль, что я так и не ответил ни на одно из тех писем, которые ты отправила. Они бы мне не позволили. Это было похоже на гребаную тюрьму. Мне многого не разрешалось делать.

Я почувствовала, как жар в моих глазах усиливается, когда я подняла свой пристальный взгляд на него. Единственное, что имело для меня самое большое значение. Оторванна. Я не должна была так сильно зависеть от него, но так было всегда, и я предполагала, что мы были испорчены несовершенствами “идеальной” линии Осборнов. Я слышала о том, что в нашей семье были серийные убийцы и пираты и что они были замешаны во всевозможных ужасных вещах. Наш двоюродный дедушка Карриган был печально известным Казановой, известным тем, что заманивал женщин обратно в особняк, прежде чем хладнокровно убить их и похоронить прямо здесь, на этой земле.

Ходили даже слухи о том, что некоторые кости так и не были найдены. Когда он признался в сорока шести убийствах девственниц ради небольшой известности, его казнили на гильотине.

Может быть, это было гребаное проклятие, а может быть, это просто заложено в семейном гене, но так или иначе нас всех коснулась какая-то форма безумия. Было что-то темное, что взывало к нашим душам.

—Вайолет, скажи что-нибудь, - хриплый голос Кристиана вернул меня в настоящее, и я смахнула слезы, которые грозили пролиться.

—Я просто скучала по тебе, и вот ты вернулся. Так что все в порядке, - сказала я, глядя в его темные глаза, а затем мой взгляд упал на его рот.

Я подняла руку и нежно погладила изгибы его красивых губ. Над его верхней губой была крошечная родинка — это было нечто, смягчавшее его суровые черты.

Я так много раз мечтала о том, чтобы поцеловать его. О том, как он целует меня, и я знала, что он чувствует то же самое, но он никогда не прикоснется ко мне. Были времена, когда мы становились близки — ближе, чем обычно, и Кристиан всегда отстранялся, обращаясь со мной как с незнакомкой, но то, как он смотрел на меня сейчас, с желанием, плавающим в этих темно-синих глазах, заставляло меня снова тосковать по нему.

Когда он был заперт, я целыми ночами ласкала себя в его постели, просто думая о том, каково было бы, если бы он прикасался ко мне вместо меня.

И я кончала снова и снова, покрывая свои пальцы своим желанием. Я была такой влажной от одного только представления его длинных пальцев внутри моего влагалища.

Не раздумывая, я наклонилась и прижалась губами к его губам, и когда Кристиан не отстранился, я обхватила ладонями его шею и приблизила его лицо, теплые слезы вырвались на свободу и потекли по моим щекам, когда он просунул свой язык мне в рот. Стон вырвался из моего горла, когда пальцы Кристиана двинулись дальше вниз, пока он не обхватил ладонью мою правую грудь. Он поймал мой сосок большим и указательным пальцами, прежде чем покрутить его через тонкий материал моей ночной рубашки.

—Кристиан, - прошептала я, мои мысли были затуманены, когда он посасывал мой язык и пожирал мои губы своими зубами. Его горячее дыхание овевало мое лицо. Мне это было нужно. Выгибая спину, мое тело умоляло, чтобы он взял меня здесь, на этой самой скамейке. Мое тело умоляло, чтобы он разрушил меня столькими невыразимыми способами. Я хотела быть полностью поглощенной своим братом.

Но он резко отстранился, и когда я открыла глаза, то обнаружила, что Кристиан пристально смотрит на меня, его розовые губы испачканы темно-красной кровью. Чья это была кровь? Высунув язык, я провела им по нижней губе, чтобы ощутить сладкий металлический привкус, а затем почувствовала легкое покалывание, когда обнаружила порез.

—Мы не должны были этого делать, - отрезал он, вставая и проводя рукой по волосам.

—Почему нет? Я спросила. —Все, что мы когда-либо знали, было тьмой, почему бы не поддаться этому последнему искушению затянуть нас еще дальше в ад?

—Я люблю тебя, Вайолет. Выражение его лица смягчилось, когда он потянулся ко мне, но я отстранилась. — Но не более чем...

Я встала, резко отодвигаясь от него, обрывая его слова, потому что боялась того, чем они были.

—Ты говоришь, что все, что ты делаешь, делается для того, чтобы защитить меня, потому что ты любишь меня, но любишь ли ты меня на самом деле? Я развернулась на каблуках и направилась к выходу из гостиной. Я проводила дни, часы, думая о том моменте, когда я могла бы быть с ним. Окутываюсь его запахом. Прикоснуться к нему. А теперь он отталкивал меня.

—Вайолет!

Я проигнорировала его голос, горячие слезы застилали мне глаза. —Ты понятия не имеешь, через что я прошла, Кристиан. Но если ты хочешь, чтобы я тебя просветила, это был гребаный ад.

Придя в свою комнату, я закрыла за собой дверь, подбежала к письменному столу, выдвинула ящики и, увидев блестящий блеск, потянулась за ним. Мой нож. Гнев пульсировал во мне. Я просто должна это сделать. Иногда я сама себе была чертовски противна. Отец сам это сказал. Я была нечиста, недостоина любви и прощения. Кристиан, вероятно, тоже так думал.

Моя правая рука дрожала, когда я держал лезвие над левым запястьем. Я думала, что это прекратится, но желание делать это никогда не пропадает.

Прежде чем я успела прорезать себе кожу, я услышала скрип по ту сторону двери и внимательно прислушалась. Лезвие теперь прижималось к моему запястью. Появилась тонкая красная полоска. Прерывистый вздох сорвался с моих губ, когда я смотрю, как кровь медленно сочится из маленького разреза.

—Вайолет. Это был голос Кристиана по ту сторону двери. —Мне жаль. Я продолжаю причинять тебе боль, хотя и не хотел этого. Пожалуйста, прости меня.

Я представила его с темными волосами на фоне двери, с закрытыми глазами и руками, прижатыми к ручке.

Положив лезвие обратно в ящик стола, я стянула ботинки и вернулась под мягкое покрывало своей кровати.

Сегодня вечером я не поддалась сводящим с ума голосам в своей голове, вместо этого я слушала его, когда он рассказывал историю о том, как мы пытались исследовать окрестности, прежде чем заблудились. Он всегда так делал. Это был его способ извиниться передо мной. Его голос успокаивал меня, погружая мой разум в глубокий сон, когда я прижала пальцы к порезу и почувствовала, как кровь струится по моим запястьям. Боль ушла, как только я закрыла глаза, и голоса тоже.

4

4

Кристиан

Я проснулся как раз вовремя, чтобы увидеть полоску утреннего света, пробирающуюся в комнату. Мое сердце бешено колотилось от этого кошмара. Только вчера это не было кошмаром. Только вчера утром меня выписали из психиатрической лечебницы. Эти крики из соседних комнат. Они, блядь, засели у меня в голове, как навязчивая мелодия на повторе.

Слышать это в течение пяти лет было далеко не так мучительно, как просыпаться от этих воющих визгов, наполняющих мои уши до такой степени, что казалось, они вот-вот взорвутся от напряжения.

Сев, я внезапно переключил внимание на дверь. Та, которая впускала меня в свою комнату бесчисленное количество раз. Вайолет цвет.

Мысли о ночном кошмаре улетучились, когда я выскользнул из кровати и направилась по деревянным половицам. Когда я подошел к двери, мое сердце снова заколотилось, когда я взялся за прохладную ручку. Всего несколько часов назад она целовала меня, и монстр во мне сдался. На вкус она была такой мягкой и сладкой, даже лучше, чем я представлял себе в своих мечтах. Ее соски уже были твердыми, когда я перекатывал их между пальцами, страстно желая попробовать на вкус.

Все, что мне нужно было сделать, это разорвать на ней платье, как того и хотел зверь во мне, и я бы овладел ею прямо там, на этом пианино, позволяя ее стонам эхом разноситься по всему дому. Но наша семья уже была испорчена не одним способом. Последнее, что мне нужно было сделать, - это поддаться глупым девичьим фантазиям Вайолет. Было бы так плохо сдаться?

Люди говорят о том, что слышат голоса в своей голове, но тот, что звучал в моей, был ненормальным. Он никогда не переставал говорить. Как будто у него был свой собственный разум, и прошло всего лишь время, прежде чем голоса взяли полный контроль.

С трудом сглотнув, я расслабил пальцы на ручке, отвернулся и вместо этого направился в душ.

Горячая вода обжигала мою кожу, притупляя мои мысли, эффект был похож на действие лекарств, которыми нас насильно пичкали в психушке. Те самые, которые заставляли вас чувствовать внутреннюю эйфорию и утихомиривали сводящие с ума голоса.

На секунду я задался вопросом, слышала ли Вайолет тоже голоса. Те, кто умолял об освобождении, те, кто жаждал убийств и насилия. Однажды я попытался вырваться из этой адской тюрьмы. Я крепко вцепился зубами в шею охранника и разорвал ее, позволив крови хлынуть и забрызгать мое лицо. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что я сделал, а затем ужас отразился на его лице, когда он прижал руки к горлу в слабой попытке остановить кровь. Моим наказанием был месяц одиночного заключения, в голом виде, и первые две недели меня должны были морить голодом.

Выключив струи, я вышел из душа и вытерся, прежде чем одеться в старые темные джинсы и темно-серый свитер.

Теперь, когда я вернулся, я подумал, что начну с того, что наведу здесь кое-какой порядок. Во-первых, Джудит, с сегодняшнего дня здесь больше не главная, и я не знаю, что я пропустил с тех пор, как меня не было, но я намеревался это выяснить. Переживала ли Вайолет все еще эти провалы в памяти и помнила ли она вообще что-нибудь до того, как меня забрали? Мне нужно было знать, помнила ли она о том, что сделала, или она действительно похоронила эту тьму так глубоко внутри себя, что полностью забыла обо всем этом.

Прежде чем выйти из своей комнаты, я натянул сапоги и брезентовую охотничью куртку. В остальной части дома было тихо, и большая его часть была погружена в темноту, поэтому я предположил, что и Джудит, и Вайолет все еще спят.

Я вышел из дома через заднюю дверь. По жемчужно-белому небу плыли темные тучи. Я не могу вспомнить, когда в последний раз солнце светило так ярко, что обжигало мою кожу. Но я все равно предпочитал холод, так что это меня не беспокоило.

Следы вчерашнего шторма виднелись на полях, которые блестели от блестящих капель воды. Воздух был холодным и тяжелым от запаха влажной земли, в то время как серо-голубая пелена тумана мягко стелилась по более глубоким частям долины, исчезая в густых зарослях сосен.

Когда мои глаза блуждали, я сразу же нашел то, что искал. Маленькая охотничья хижина стояла на холме, прямо под домом. Я не терял времени даром, спускаясь с холма, слыша хлюпающий звук грязи, травы и воды при каждом моем тяжелом шаге.

Добравшись до хижины, я быстро осознал, что это уже не то, что было, когда я был моложе. Хижина, которая по большей части прогнила снаружи, по бокам заросла высокой травой, а маленькие квадратные окна были грязными и залеплены запекшейся грязью.

Поднимаясь к входной двери, я обошел полусгнившую на вид ступеньку. Когда я был моложе, мы с Вайолет часто приезжали сюда летом. Особенно когда наш отец был в одном из своих плохих настроений. Мы бы спрятались здесь и рискнули подвергнуться избиению позже тем же вечером. Это было лучше, чем находиться рядом с ним, когда он был по-настоящему зол. А когда он злился, у него была склонность все ломать. Как шею нашей собаки. Это было наказанием для меня, потому что я не успевал на свои занятия, а он не мог этого допустить. Я вспомнил, как Вайолет плакала в ту ночь, когда я хоронил Кит. Она плакала так сильно, что я успокаивающе погладил ее по спине и пообещал, что с Кит все в порядке и она в лучшем месте. В конце концов она подняла на меня взгляд, ее голубые глаза покраснели и расширились, словно проверяя, не лгу ли я, и я уверенно кивнул, мое сердце учащенно забилось. Я очень рано понял, что никогда не смогу показать ей ни малейшего признака слабости. Она была слабой, а я собирался стать сильным.

Дверь в хижину не поддавалась, поэтому я надавил на нее плечом и надавил достаточно сильно, чтобы она наконец распахнулась, а вокруг меня образовалось тяжелое облако пыли.

В дальнем углу хижины стояла старая дровяная печь, а камин был заполнен золой и почерневшими кусками дерева. Гниль и сырое дерево наполняли воздух своим гнилостным зловонием.

Обернувшись, мой взгляд упал на старую стойку для оружия, за которой я сюда пришел. Охота на дичь была тем, чем мне нравилось заниматься. Протянув руку, я схватил помповый пистолет Remington 870. Это был дробовик 12-го калибра. Просто тяжесть этого предмета в моих руках снова заставила меня почувствовать себя прежним. В нескольких футах от стойки с оружием стоял маленький темный шкаф с открытыми дверцами, которые едва свисали с петель.

На одной из полок стояла коробка с патронами. Я смахнул тонкую паутину и полез в коробку, прежде чем схватить пригоршню патронов и распихать их по карманам своей брезентовой куртки.

Бросив последний взгляд на хижину, я обошел ее, пространство казалось почти слишком маленьким для моего гораздо более высокого и худощавого телосложения. А потом я ушел.

В это время года в зарослях шиповника и болотах, окружающих поместье, должно быть полно дичи.

Больше всего я любил охотиться на кроликов. Они были маленькими и быстрыми и обеспечивали вам хорошую игру в прятки. Убивать их было еще веселее в конце погони.

Я дышал через нос, когда мои ботинки давили куски сухого дерева и траву. Краем глаза я увидел, как он пошевелился. Медленно повернувшись, я подождал, сделал медленный глубокий вдох, холодный воздух наполнил мои легкие, и терпеливо наблюдал. Маленький кустарник в нескольких футах передо мной снова зашевелился, и я почувствовал, как мои губы раскрылись шире, когда я понял, что моя цель была прямо там. Я сохранил свою позицию и наклонил голову влево, и тут оно выскочило из кустарника. Знакомый белый цвет под хвостом. Его нос сморщился, когда он принюхивался к воздуху, его темные глаза-бусинки высматривали каких-либо хищников. Он даже не заметил меня.

Сунув руку в карман, я вынимаю несколько патронов и заряжаю курок "Ремингтона", который издал щелкающий звук, достаточно громкий, чтобы насторожить кролика. Мои глаза метнулись вверх, и я увидела, как кролик прыгнул вперед, принюхиваясь к воздуху. Стараясь снова не потревожить кролика, я перевернул "Ремингтон", убедившись, что спусковая скоба направлена прямо вверх, а затем по одному вставил патроны в патронник и вставил их в магазинную трубку. Я снова перевернул его, нажал на спусковой рычаг и потянул назад. Затвор вернулся назад, и первый патрон из магазина выскочил наружу. Я продвинул действие вперед, а затем прицелился в свою цель, которая стояла именно там, где мне было нужно. В нескольких футах от меня, водит носом, исследуя воздух.

Кролик медленно двинулся вперед, и я тоже. Мой палец нажал на спусковой крючок, а затем я почувствовал удар "Ремингтона", когда он выпустил патрон, и на секунду мне показалось, что я промахнулся, но пуля попала кролику прямо в голову.

Мгновенное убийство. Мне не нравится, что здесь так чисто. Я ценю, когда в этом замешано больше крови. Я опустил руку с "Ремингтоном" и двинулся вперед, туда, где неподвижно лежало животное. Я прижал его ботинком и убедился, что он мертв, поэтому я наклонился и схватил его за теплые ушки, из раны на его маленькой головке потекло немного крови, прежде чем направиться обратно в дом. В мире не было лучшего ощущения, чем после небольшого убийства, совершенного утром. Держу пари, это было бы охуенное зрелище: Джудит в полях, а я гоняюсь за ней с "Ремингтоном". Но, может быть, я бы не стал убивать ее из "Ремингтона". Я бы, наверное, просто вывел ее из строя, раздробив ей голени, а потом отошел бы в сторону и смотрел, как она уползает от меня. Я приберегу эту мысль на другой день. Посмеиваясь про себя, я пинком распахнул заднюю дверь на кухню и бросил свежего кролика на деревянный стол.

5

5

Вайолет

Это была прохладная подушечка его большого пальца, касающаяся моего затвердевшего соска, и его жестокие губы, когда он втянул мою нижнюю губу в свой рот, погружая меня в свой теплый аромат корицы, и мир вокруг нас растворился в забвении.

—Ах, - стон сорвался с моих губ, когда я резко проснулась от звука раннего утреннего щебета птиц вдалеке.

Слабый серый свет проникал сквозь щели в моих темно-зеленых шторах, которые я, должно быть, забыла задернуть вчера.

Все мое тело было влажным от тонкой струйки пота, несмотря на то, что воздух вокруг меня был холодным. Это было из-за того сна.

Я прикоснулась пальцами к губам, вспоминая, как это было приятно на ощупь и каков он на вкус. То же самое, что он сделал прошлой ночью. Теплый и манящий.

Опьяняющий.

Сегодня у меня были занятия. Мысль о том, чтобы пойти туда сегодня, пугала, но я выбралась из постели и сначала приняла душ.

В старом доме трубы нагревались немного дольше, поэтому я побрила ноги и подмышки острым как бритва лезвием. Мои пальцы задели легкие шрамы, которые теперь были частью меня. Когда вода стала достаточно горячей, я забралась в ванну на когтистых лапах, вода окружала меня, обжигая кожу и окрашивая ее в ярко-красный цвет. Я вымыла свое тело мылом с ароматом розы и даже опустила голову в обжигающе горячую воду, позволив ей заглушить окружающий мир.

Раз. Два. Три.

Я полностью погружаюсь под воду и закрываю глаза. Если бы здесь всегда оставалось тепло и я могла дышать под водой, это было бы моим любимым безопасным местом. Здесь я могла бы бесконечно неподвижно лежать посреди хаоса.

Раз. Два. Три.

Я поднимаю голову из воды и делаю глоток воздуха. Как бы мне ни хотелось остаться дома, я не могу. У тети Джудит будет аневризма, если я осмелюсь прогуливать занятия.

Вылезая из ванны, я насухо вытираю свое тело, а затем выжимаю лишнюю воду из волос, прежде чем облачиться в форму.

Академия Святого Чарльза была единственным частным университетом в Колумбусе, и у них строгий дресс-код. Никаких каблуков, никакой модной одежды. Простая белая рубашка для девочек и мальчиков, темно-синие блейзеры, брюки для мальчиков и серо-голубые клетчатые юбки с темными чулками для девочек. Точно так же, как Осборны живут здесь сотни лет и были частью основания Колумба, наша семья также участвовала в основании Сент-Чарльза. Этот город был построен в поте лица рабовладельцев и на бесчисленных трупах, и так получилось, что нам принадлежит половина этого адского пейзажа.

Двумя другими семьями, владевшими остальной частью Колумбуса, были Слейды и Котерансы. Они были такими же затворниками, как и мы, и ни один из них не прилагал никаких усилий, чтобы вписаться в общество.

Когда я закончила надевать блейзер, мои волосы высохли, поэтому я заколола их черными заколками для волос, убрав распущенные волосы с лица и шеи.

Схватив свою сумку, я направилась вниз по лестнице, откуда доносились громкие, сердитые голоса. Они доносились из кухни. Я двигалась так тихо, как только могла, прежде чем пройти через гостиную, а затем по узкому коридору, ведущему на кухню. Джудит стояла возле стола, вытянув руки по швам и сжав кулаки. Кристиан стоял напротив нее, откусывая от кроваво-красного яблока, прежде чем остановиться и склонить голову набок, как будто изучая Джудит.

Боясь, что меня поймают за тем, что я наблюдаю за ними, я не стала неподвижно стоять в тени. Вместо этого я двинулась к ним, но медленно.

—Теперь мне придется иметь дело с тобой. Как будто иметь дело с твоим абортышем сестрой было недостаточно плохо, - выплюнула Джудит, ударив кулаком по деревянному столу.

У меня перехватило дыхание, хотя вряд ли было откровением, что эта старая сука думала обо мне.

Кристиан тут же уронил яблоко, и оно покатилось по полу до самого коридора, где я стояла.

—Что ты сказала? Держа руки за спиной, он двинулся к Джудит. - Как ты назвала мою сестру?

Джудит отодвинулась назад, задыхаясь при этом. —Я думаю, ты меня очень хорошо расслышал.

Кристиан двигался быстрыми шагами, пока не прижал ее спиной к стойке. Ее правая рука потянулась вверх, но прежде чем она успела что-либо сделать, Кристиан схватил ее за руку.

—Отпусти меня! Ее голос был пронзительным — она была напугана. Боялась того, что он может с ней сделать.

—Я думаю, ты очень забывчива, тетя, - угрожающе медленно произнес он. —Я пробыл в психиатрической лечебнице пять лет. Я думаю, тебе лучше быть осторожнее с тем, что ты здесь говоришь и делаешь.

Джудит хихикнула и вывернула руку, пытаясь высвободиться из его хватки, но Кристиан пока не собирался отпускать ее. —Это угроза? - спросила она.

-–Угроза? От лукавой улыбки, которую он изобразил на своих губах, у меня по спине пробежала дрожь. —Я не угрожаю. Я выражаю слова предостережения. Так что, если я когда-нибудь услышу, что ты произнесешь хотя бы одно ”но" в адрес моей сестры, я отрежу твой гребаный язык.

С этими словами Кристиан отпустил ее руку и вернулся на то место, где стоял.

Затем я воспользовалась случаем и прошла на кухню, нацепив на лицо свою лучшую улыбку и взглянув в сторону тети Джудит. —Доброе утро, тетя.

Ее губы дрогнули, как будто она хотела заплакать или что-то сказать, но вместо этого она просто развернулась и двинулась обратно по коридору быстрее, чем я когда-либо видела.

—Не обращай на нее внимания, - сказал Кристиан, когда я повернулась к нему лицом, вопросительно подняв брови. —Похоже, что наша дорогая тетя больна.

Я рассмеялась, но Кристиан - нет. Он ухватился за стойку по обе стороны от себя, пока его пристальный взгляд блуждал по мне, пока он снова не посмотрел мне в глаза. —Ты идешь в университет?

Когда я кивнула, он выпрямился и провел рукой по своим влажным чернильно-черным волосам. —Это то, что ты надеваешь в университет каждый день?

Он двинулся ко мне так быстро, что я даже не успела произнести ни слова в ответ.

Правая рука Кристиана опустилась на мой бок, и тихий вздох сорвался с моих губ, когда его прохладные пальцы коснулись кожи прямо под моей юбкой.

—Ты носишь эти короткие юбки в университет, Вайолет?

Я молчала, пока его пальцы продолжали двигаться дальше вверх. Любой мог войти прямо сейчас. Джудит или кто-то из слуг. Но какая-то часть меня не хотела, чтобы он останавливался.

—Я задаю вопрос, Вайолет. Когда я задаю тебе вопрос, ты говоришь ”да" или "нет". - Его голос был низким, опасно низким.

—Да, - прошептала я.

Кристиан опустил руку. —Мне это не нравится.

—Тебе это не обязательно должно нравиться. Я отвернулась от Кристиана и притворилась, что беру стакан воды из умывальника, хотя меня совсем не мучила жажда. Я была напугана, но в то же время возбуждена. Боялась, что он собирается наказать меня, но возбуждалась от мысли, что он причинит мне боль. За эти годы у меня выработался отличный вкус к боли, потому что я научилась справляться с ней.

Когда я поднесла бокал к губам, то внезапно почувствовала, как он прижимается ко мне. Его губы в моих волосах, горячее дыхание овевает мою шею, нос вдыхает мой запах, твердая эрекция прижимается к моей пояснице. Иисус. Я хотела его прямо здесь и сейчас.

—Ты видишь, что ты делаешь со мной, Кролик? - пробормотал он. —Ты должна быть наказана за то, что была такой дерзкой маленькой девочкой.

Кролик. Я так давно не слышала этого прозвища, что оно застало меня немного врасплох. Когда мы играли в "Поймай кролика", где Кристиан был охотником, а я кроликом, он называл меня своим Кроликом, пока мы играли у жутких статуй из мха возле мавзолеев.

Но я больше не чувствовала себя его Кроликом с тех пор, как он так резко отстранился от меня прошлой ночью. К черту его. Он больше не заслуживал того, чтобы называть меня так.

Когда я ничего не сказала, он прижался своими теплыми губами к моей шее и поцеловал меня очень нежно. —Давай я подброшу тебя до университета.

Я молча последовала за ним на улицу, где Реджинальд, наш шофер, уже ждал рядом с "Роллс-ройсом".

Кристиан попросил его вместо этого привезти вишнево-красный "Ягуар" 1957 года выпуска. Машина нашего дедушки, и она всегда была одной из самых ценных вещей Кристиана.

Я оглянулась на Реджинальда, когда мы с Кристианом умчались на "Ягуаре". Я уверена, что он был так же встревожен, как и тетя Джудит, тем, как быстро здесь все менялось.

—Ты ведь знаешь, что я не твоя младшая сестра, верно, брат? Я спросила. Ты не можешь указывать мне, что делать.

Рука Кристиана сжала мое бедро, и я взглянула на него, мои губы приоткрылись, когда его пальцы массировали мою кожу. Его глаза встретились с моими, а затем он улыбнулся. Медленно, злобно, прежде чем снова обратить свое внимание на дорогу.

Тонкая голубая сеть вен ползла по его шее, как ядовитые лозы. Я протянула руку и дотронулась до нее, задаваясь вопросом, каково это - чувствовать кровь, стекающую с этих переплетенных лоз. Мне было интересно, каково это - наказать своего брата.

—Но ты мой маленький кролик, - сказал он, и я опустила руку, оглядываясь на дорогу.

6

6

Вайолет

Я продержалась половину дня, не став мишенью и не вынужденной прятаться, когда услышала стук каблуков позади себя, проходя через открытые двери здания Бронте, в котором располагалась библиотека Святого Чарльза.

—Вайолет!

Испугавшись звука своего имени, я остановилась. Больше никого не было видно, кроме миссис Каваны, пожилой библиотекарши, и я сомневалась что она смогла бы мне чем-нибудь помочь, если бы я в этом нуждалась.

—Я повсюду искала тебя, дорогая! Я знала этот голос. Пронзительный и сладкий, как лед.

Медленно обернувшись, я увидел, как ко мне подошла Давина Локвуд. Блестящие каштановые волосы волнами ниспадали на ее стройные плечи. Ее губы были плотно сжаты, вероятно, из-за всех этих наполнителей для губ, а глаза сузились, когда она быстро оглядела меня с головы до ног. В ее ледяных зеленых глазах читалось осуждение.

Сучка, главная королева Сент-Чарльза, стояла передо мной, и я, казалось, не могла смириться с тем фактом, что она знала, кто я такая. Но опять же, мы были известны как фрики. Все знали нас, и не в хорошем смысле этого слова. Мы не были друзьями. Мы не были соседями. У нас даже не было совместных занятий. Между нами не было ничего общего, и все же она стояла передо мной, требуя всего моего внимания.

Она положила мне на плечо наманикюренную руку и улыбнулась, хотя улыбка так и не коснулась ее глаз. —Я всегда удивлялась, почему ты никогда не устраивала вечеринок в своем большом гребаном особняке.

Я молчала, пытаясь понять, почему Давина была такой милой, когда я ни разу в жизни с ней не общалась. Один или два раза, когда мы общались, это было, когда она и стайка сук смеялись над тем, как меня заталкивали в кабинку туалета, чтобы другие девчонки избили меня.

—У меня есть идея. Разве у тебя дома нет причудливого кладбища? Я могу пригласить нескольких парней и принести немного выпивки, - сказала она, проводя своим длинным заостренным ногтем по моей челюсти. - Небольшая вечеринка, поскольку сейчас сезон привидений. А ты как думаешь?

Я кивнула и улыбнулась ей, прежде чем склонить голову набок. —Конечно. Приходи сегодня вечером примерно в 11.

—Остынь и приведи с собой своего брата, Вайолет. Мы слышали, что он вернулся в город, - сказала она с улыбкой на лице, прежде чем уйти.

Конечно. Почему раньше это не имело для меня смысла? Я знала, что девушки находили Кристиана сексуальным, и ничто так не злило меня, как то, что они использовали меня, чтобы добраться до него.

Я не собиралась уступать маленькой просьбе Давины. Да, она могла бы приехать в поместье, но Кристиана там не было бы.

Я направилась в библиотеку и нашла свое место возле эркера с подушками и тусклым желтым светом. Я сидела там, сцепив пальцы, и слышала трепещущий звук надоедливого мотылька, который снова и снова ударялся о лампочку библиотеки когда пришла сюда, когда мне нужно было спрятаться в тихом уголке без каких-либо осуждений.

Я уставилась на свет. Наблюдая, как мотылек мучает сам себя, я впала в оцепенение. Реальность, искаженная воспоминаниями. Чем дольше я смотрела на ослепляющий желтый свет, тем тяжелее становилось мое тело, а глаза жгло.

—Вайолет.

Голос звучал откуда-то издалека.

—Вайолет.

Он становился все громче. Женский голос.

—Вайолет! Холодная рука шлепнула меня по лицу, когда я очутилась в подвале.

—Ты сука! Моя мать стояла надо мной, сжимая мои худые руки, ее острые ногти впивались мне в кожу. Она всегда держала их острыми, чтобы причинить мне боль. —Я всегда знала, что с тобой что-то не так, а теперь ты пытаешься развратить моего сына?

Я уставилась на нее, сбитая с толку тем, из-за чего она разозлилась на этот раз. Все, что я помнила, это как она вытащила меня из постели в холодной полуночной тьме. В доме было тихо. Должно быть, все уже спали.

Я взглянула на голую лампочку, одинокий мотылек хлопал крыльями, пытаясь поглотить тепло от тусклого света.

—Ты думаешь, я бы никогда не узнала? Ее ярко-голубые глаза, которые так сильно напомнили мне змеиные, насмехались надо мной, когда она протянула руку, чтобы схватить меня за волосы. —Я знаю, что ты прокрадываешься в комнату Кристиана каждую ночь. Я знаю, что ты спишь в его постели, грязная шлюха. Ее слова ранили меня прямо в сердце, но я отказалась плакать. Кристиан заставил меня пообещать, что я всегда буду стараться быть сильной, если его никогда не будет рядом со мной. Я обещала ему и не подведу его.

—Ты пытаешься соблазнить своего собственного брата? Ты грязная, жалкая шлюха. Даже сатана не настолько развращен! Мать снова потянула меня за волосы, и боль пронзила мою голову насквозь, когда она потащила меня через комнату туда, где висели цепи. Страх сковал мое тело, когда я поняла, что она собирается сделать.

—Нет! Слова показались мне странными во рту, почти кислыми.

—Ты пытаешься заставить меня ревновать? Она жестоко захихикала. —Что ж, тогда я просто скорректирую твое поведение, дорогая, не так ли?

Мама тянула меня за собой, пока мы не добрались до стены. Здесь было сыро, воздух был затхлым и застоявшимся. Теперь мои ноги были скользкими от ила на полу, накопившегося за годы гниения и протечек.

—Мама, пожалуйста, я клянусь быть хорошей. Я не пытаюсь причинить тебе боль. Теплые слезы потекли по моим щекам, когда моя мать протянула руку мимо меня и схватила один из кандалов. Я мгновенно сломалась. Я не была такой сильной, как Кристиан. Она застегнула холодный металл на моем бледном правом запястье, прежде чем перейти к другому. Сопротивляться ей было невозможно, потому что это означало бы для меня еще большее наказание. Возможно, я заслужила наказание. Возможно, я была жалкой шлюхой. Мать знала лучше всех.

Я стояла лицом к стене, спиной к ней. Я тихо дышала, мое сердце колотилось о ребра, а в ушах становилось жарко по мере того, как медленно проходила каждая секунда. Я почувствовала, как мамины пальцы расстегивают пуговицы на спине моего платья.

—Мама! Я подавила всхлип, соленая жидкость образовала небольшую лужицу над моей верхней губой, прежде чем наполнить рот.

Это было так, как если бы мои мольбы были мертвы для всего мира. Она не собиралась мне отвечать. Не раньше, чем она закончит со мной.

Ее холодные кончики пальцев нежно ласкали мою кожу, но за все эти годы в прикосновениях моей матери не было ничего нежного. Она намеренно медлила, потому что ей это нравилось.

—Ты правда думаешь, что он когда-нибудь выберет тебя, дорогая? Ты уродливая, неуклюжая девчонка. Ее голос был тихим. —Что ты можешь знать о соблазнении?

—Я не понимаю, о чем ты говоришь, - прошептала я.

—О, я думаю, ты понимаешь, Вайолет. Ты думаешь, что сможешь держать его при себе, - сказала она. - Ты хочешь украсть его у меня.

Она перестала прикасаться ко мне, и я услышала, как она пошарила в поисках чего-то позади меня. Вероятно, это был ее хлыст для верховой езды. Это был не первый раз, когда мне приходилось страдать от рук моей стервозной матери. Она наслаждалась каждой возможностью помучить меня.

—Я собираюсь выбивать из тебя все к чертовой матери, пока не выбью из тебя шлюху, и я не хочу, чтобы об этом было произнесено ни слова, ты поняла?

Я кивнула, но она хлопнула меня по спине твердой рукояткой хлыста для верховой езды. —Я тебя не слышу.

—Я поняла! Я закричала, и она начала бить меня кнутом. Моя спина выгнулась дугой, когда кожа впилась в мою плоть, прорезая ее насквозь.

Я прикусила зубами нижнюю губу, чтобы не вскрикивать каждый раз, когда обрезок соприкасался с моей кожей.

Мне показалось, что по моей спине пробежали языки пламени. Мои ноги подогнулись, и я упала вперед, но мои колени так и не коснулись земли, потому что цепи натянулись на моих запястьях, угрожая вывихнуть мои конечности из суставов.

—Я хочу, чтобы ты сказала, что ты шлюха! Она закричала. —Я хочу услышать, как ты скажешь мне, какая ты грязная девчонка!

—Мисс Осборн. Вдалеке послышался слабый голос. Все было спокойно и безмятежно. Он не принадлежал матери.

—Мисс Осборн!

Мои глаза резко открылись, и я обнаружила, что лежу поперек сиденья у эркерного окна. Сладкий металлический привкус крови наполнил рот, и я проглотила его. Внутренняя сторона моей левой щеки была сырой и мясистой, и такое случалось только тогда, когда мне снился плохой сон. Я обычно прикусывала щеку. Дурная привычка, накопившаяся за долгие годы.

—Господи Иисусе! Миссис Кавана стояла надо мной, прижав руку к груди, а ее круглые очки для чтения в проволочной оправе сидели на переносице, когда она смотрела на меня сверху вниз, выражение ее лица было искажено ужасом. —У тебя идет кровь из носа, дорогая.

Я села, моя голова отяжелела, когда я взглянула на желтую лампочку. Мотылек исчез.

—Почему бы тебе не привести себя в порядок, и мы выпьем чаю с булочками в моем кабинете, если хочешь? Ее голос был теплым и добрым, и я слегка кивнула ей, но не улыбнулась и ничего не сказала, направляясь в библиотечный туалет.

Миссис Кавана была хорошим человеком, но мне это было безразлично. Я была одинока и надо мной издевались так долго, что я привыкла к мысли, что никто не был по-настоящему хорошим. На самом деле это никого не волновало. За исключением Кристиана. Он заботился обо мне. По крайней мере, я так думала.

Добравшись до ванной, я плотно закрыла дверь. Рядом со старинным металлическим умывальником было только одно зеркало, и оно было маленьким, но я могла ясно видеть, как кровь стекала маленьким ручейком над моей верхней губой, прежде чем попасть на рубашку. Я с любопытством смотрела на нее, пока она продолжала течь, пока не остановилась.

Кровь была такой темной, что казалась почти черной. Вид этого вызвал у меня отвращение, поэтому я схватила горсть салфеток из коробки на стене и вытерла кровь, насколько смогла.

Закончив, я выбросила грязные салфетки в мусорное ведро возле входной двери, а затем направилась обратно в библиотеку, где меня ждала миссис Кавана.

7

7

Кристиан

Дневник Вайолет, запись 23

—прошлой ночью он снова пришел в мою комнату. Я была так напугана, что, несмотря на то, что мне хотелось позвать Кристиана, я оставалась неподвижной. Он запер мою дверь и ту, что между моей комнатой и комнатой Кристиана. Спасения не было, кроме пустых глубин моего разума, в которых я прячусь, когда мне больно. Он прикасается ко мне в тех местах, к которым я не хочу, чтобы он прикасался. От него у меня мурашки бегут по коже. Я никому не могу рассказать. Мама мне не поверит, а Кристиан убьет…

Слова замолкают, и я закрываю дневник Вайолет и засовываю его обратно под матрас. Несмотря на то, что с того инцидента прошли годы, новая волна горячего гнева разливается по моим венам с такой силой, что я поймал себя на том, что бросаюсь к своей куртке, которая висела на спинке стула рядом со столом. Мои руки нащупали внутри маленькую таблетку, покрытую золотой оболочкой, и, прежде чем я успел что-то возразить самому себе, я уже положил таблетку в рот и проглотил. Опиум. Это было моим единственным спасением от угрожающих мыслей, которые терзали мой мозг днем и ночью.

Наркотик еще не действовал в моем организме, и мысли о том, что Вайолет подвергалась такому насилию в течение многих лет, промелькнули у меня в голове. Я стукнул кулаком по столу, тяжело дыша, когда ее полные боли слова из дневника повторились у меня в голове. Она нуждалась во мне, а я даже не знал. Я снова стукнул кулаком по столу, воздух наполнился звуком раскалывающегося дерева. Блядь. Вайолет. Она была моей, и тот факт, что к ней прикасались против ее воли, заставляет каждую клеточку моего существа обуздывать такой неумолимый гнев, что я боялся того, что я сделаю с человеком, который заслужил от меня хороший гребаный урок.

Я подошел к двери, разделявшей мою комнату и комнату Вайолет. Моя рука сомкнулась на холодной ручке, и я услышал щелчок, когда повернул ее. Я вошел в ее комнату и затем закрыл за собой дверь.

В ее комнате было холодно и тихо, когда я обошел ее, впервые за пять лет внимательно изучая все вокруг. Мои руки путешествовали по прохладной поверхности ее стола, на котором были разбросаны заметки, книги и ручки. Она всегда была погружена в свои мысли и книги.

Больше всего меня огорчало в Вайолет то, что ее невинностью воспользовались люди, которые должны были защитить нас.

Выдвинув ящик ее стола, я увидел, как что-то блеснуло прямо в глубине, поэтому я сунул руку внутрь, и мои пальцы ухватились за прохладный металл. Мое сердце заколотилось в ту секунду, когда я увидела маленькое лезвие у себя на ладони. Она причиняет себе боль. Мысль о том, что она причинит себе боль, причиняет мне боль. Это странная боль, которая сжимает мое сердце. То, что я когда-либо мог испытывать только к Вайолет. Есть так много вещей, которые заставляют меня сомневаться, знаю ли я свою сестру вообще больше. Раньше я знал о ней все. Мы бы делились друг с другом секретами. Это помогло нам справиться с кошмарами жизни в этом ужасном доме. Вайолет, казалось, теперь хотела держать все в секрете. Она в ярости из-за того, что я не поддался на ее ухаживания, хотя она и не знала, как сильно я хотел обладать ею, попробовать ее на вкус.

Я сунул лезвие в карман джинсов и задвинул ящик, прежде чем подойти к ее кровати. Я ложусь на ее мягкие стеганые одеяла, и мои чувства немедленно захватывает ее неповторимый аромат горьких роз и тех сладких духов, которые остались на ее коже. Опиум начинал оказывать свое действие, когда я почувствовал, что впадаю в состояние забытья. Мой мир остановился, и я услышал, как замедлилось мое очень громкое сердцебиение. Мои веки отяжелели, даже когда звуки маниакального смеха наполнили мои уши.

Когда я снова открыл глаза, я стоял в охотничьем домике со своим отцом. Он смеялся и вдавливал ботинок в густую золотистую шерсть животного. Кит, наш золотистый ретривер, неподвижно лежал у моих ног, больше не дыша. Я вспомнил его прежние крики боли и до сих пор слышал, как они эхом отдавались у меня в ушах. Слезы грозили вырваться наружу. Мое сердце бешено колотилось, и гнев пронесся по моему телу. Но я сжал кулаки и стоял там, заставляя себя не смотреть прямо в жестокие, темные глаза моего отца. Он наслаждался болью, которую причинял нам. Я не доставлял ему удовольствия узнать о моей боли сегодня вечером.

—Ты не должен был этого делать, - сказал я сквозь стиснутые зубы, мой затуманенный взгляд был прикован к Кит.

Вайолет уже была так расстроена из-за этого. Ее горестный плач ранее разрывал мне сердце, и я не мог утешить ее, потому что мой отец вытащил меня сюда, чтобы напомнить мне, что он получил то, что хотел, и когда ты не послушаешься, ты пожалеешь о том, что когда-либо ослушался его.

—Что ты сказал? - спросил он, делая шаг вперед.

—Вам не следовало этого делать, сэр, - исправил я свое предыдущее заявление.

Мой отец наклонился, приблизив свое крепкое тело к моему уровню. От его горячего дыхания, обдувавшего мое лицо, исходил знакомый запах застоявшегося алкоголя.

—О чем я тебя просил, Кристиан? Его голос был угрожающе спокоен.

—Чтобы не подвести вас в школе, сэр

—И что ты сделал? - спросил он.

—Я подвел вас. Дрожь пробежала по моему телу, когда он протянул руку и схватил трость.

—Вытяни руки, - сказал он.

Я вытянул руки ладонями вверх, уже зная, что сейчас произойдет.

Трость опустилась мне на руки, воздух наполнился свистящим звуком, когда дерево врезалось в мою кожу. Я крепко сжал челюсти. Снова и снова. Ощущение жжения поселилось в моих ладонях, а затем боль распространилась по предплечьям. Я уставился на свои ладони, наблюдая, как собирается темно-красная кровь.

—Кристиан, - окликнул меня мягкий голос, возвращая в реальный мир.

Я слегка приоткрыл глаза, мои руки все еще покалывало после сна. Но все это исчезло, когда я почувствовал что-то теплое и влажное на своем члене.

Как рот. Моя голова отяжелела, когда я попытался приподняться, поэтому я остался неподвижен.

Образ Вайолет возник в моем затуманенном сознании, и я потянулся вниз, моя рука искала, пока мои пальцы не коснулись шелковистых, мягких волос. Как у Вайолет.

Я сжал волосы в кулаке, когда тонкая рука обхватила мой член. Я был настолько не в себе, мои мысли путались, а зрение расплывалось, но я также был возбужден этим гребаным языком, скользящим вверх и вниз по моей затвердевшей длине.

Мне нравился ее теплый рот на мне, я жаждал этого, как наркотика, который я только что попробовал, и я хотел большего.

Я издал глубокий, гортанный стон, когда она снова взяла мой горячий, толкающийся член в рот. Она была теплой и влажной, когда раздвинула свои мягкие губы и направила меня полностью в свой рот, пока кончик не коснулся задней стенки ее горла. Я схватил еще больше ее волос, когда ее слюна покрыла меня. Вайолет.

Я хотел остановить ее. Потому что было неправильно наслаждаться тем, как ее прелестный рот обхватывал мой член. Я должен был это сделать. Но я этого не сделал.

Я все глубже погружался в темную бездну экстаза, в то время как она продолжала сосать меня с совершенством. Легкий груз переместился на мои ноги.

Весь мой член набух от желания, только и ожидая извержения. Я позволяю ей поступать со мной по-своему. Ее смертельно холодные легкие кончики пальцев скользнули вверх по моему животу, и вскоре подушечка ее большого пальца коснулась моих губ.

Она засунула два пальца мне в рот, и я начал их посасывать. Мои зубы нежно задели ее кончики, и я услышал тихий стон, который только заставил меня сосать ее сильнее, пока она не убрала руку и полностью не сосредоточилась на мне.

Я чувствовал, что вот-вот перейду грань. Сладкое посасывание ее рта было слишком сильным, когда она доводила меня до оргазма. Я кончил жестко. Низкое рычание отдалось эхом по всему моему телу, когда я сильно и неистово затрясся. Мой оргазм заставляет меня хватать ртом воздух.

—Вайолет, - удалось мне прошептать в темноту.

Вес снова переместился, и на этот раз мне удалось сесть, опираясь всем весом на одеяла. Я ожидал увидеть ее. Я ожидал увидеть Вайолет на краю моей кровати, дьявольски облизывающуюся от того, что наконец получила то, чего хотела. Но ее там не было. Моя кровать была пуста, комната утопала в темноте, дверь была слегка приоткрыта, и в комнату проникал холодный ветерок. Было ли это на самом деле или я все это вообразил? Я взглянул вниз и обнаружил, что мои джинсы расстегнуты, а мой член блестит в тусклом освещении.

8

8

Вайолет

Мы распивали бутылку водки. Темноволосый, не менее чванливый бойфренд Давины, Алекс, передал мне бутылку, когда я присела на одну из покрытых мхом колонн, которая обрушилась от повреждений за прошедшие годы. Мавзолеи и кладбище были построены почти триста лет назад.

Все, что теперь осталось, - это кости или прах остальных членов нашей семьи во всех этих мавзолеях и могилах. Мои родители были похоронены в том, что как раз напротив меня, за этими чугунными воротами, запертыми на засов.

Низкий раскат грома разнесся по небу, сопровождаемый вспышками молний. Я почувствовала, как дрожь пробежала по спине, когда я уставилась на мавзолей, ожидая, что мои родители в любую секунду выскочат и сделают мне выговор.

Вот почему я ненавидела приходить сюда. Я никогда не заходила так далеко. Это напугало меня до чертиков.

Я не могла показать Давине и ее друзьям, что мне страшно. Я поднесла бутылку к губам и сделала пробный глоток алкоголя, поморщившись от странного, почти безвкусного соленого содержимого, когда оно скользнуло мне в горло. В его следе пробудилось ощущение жжения. На мой взгляд, на вкус это было дерьмово.

—Где твой брат, Ви? - спросила Давина, когда я протянула ей бутылку.

—Наверное, разделал кого-нибудь, а? - сказал Каллум Чемберс, а потом хихикнул рядом со мной.

Щеки мальчика мгновенно стали под стать его огненно-рыжим волосам, когда я бросила на него свирепый взгляд.

Он поднял руки и застенчиво улыбнулся, но все, что я хотела сделать, это стереть эту улыбку с его лица. Я мало что знала о нем, кроме того факта, что он был богат и занозой в заднице.

Ни в нем, ни в его отвратительных рыжих волосах не было ничего лестного. То, как складывался этот вечер, создавало впечатление, что мы были на двойном свидании, и от этой мысли хотелось заткнуться. Я подавила свое отвращение, когда поймала Давину, роющуюся в своей сумке в поисках чего-то.

Когда она снова вытащила руку из сумки, то достала три черные свечи. Она снова сунула руку в карман и достала коробок спичек и соль.

—Что ты делаешь? - спросила я, наблюдая, как она вскрыла соль и начала высыпать ее на землю, пока не получился полный круг.

Давина взяла у Алекса зажигалку, и когда она зажгла одну из свечей, ее глаза нашли меня. Легкая улыбка заиграла на ее губах.

—Разве ты не знаешь, глупышка? Ты не сможешь вызвать дьявола без надлежащих инструментов.

Я чуть не закатила глаза. В школе меня называли уродом, и вот мы с Давиной вызываем дьявола. На самом деле я не была удивлена. Такие люди, как Давина, которые жили в пузырях, не знали об истинной тьме. Они никогда не испытывали, каково это - ничего не чувствовать внутри. Они никогда не знали, каково это - слышать голоса, которые приказывают мне делать невыразимые вещи. Они никогда не жили на грани, не целовались со своими братьями и не вели себя с ними неподобающе.

И она никогда не узнает. Поэтому вместо этого она делает это. Она делает шаг за пределы своего маленького пузыря на одну безумную ночь, чтобы заставить себя поверить, что внутри нее действительно есть тьма.

—Почему ты хочешь это сделать? - с любопытством спросила я. —И почему со мной?

Давина расставляет все три свечи по краю круга с равным расстоянием между каждой свечой.

—Потому что вокруг Колумбуса много других кладбищ, но я не хочу рисковать быть арестованной за то, что немного повеселилась. Особенно когда у тебя на заднем дворе в буквальном смысле кладбище, - сказала она. Должно быть, тогда она поняла, как плохо это прозвучало, потому что взглянула на меня и улыбнулась, хотя в ее улыбке не было теплоты.

—И, конечно, познакомиться с тобой поближе. Я чувствую, что ты всю свою жизнь была изгоем из-за истории своей семьи. Но это не значит, что ты такая же, как они.

У меня во рту было странное ощущение, когда я заставила себя улыбнуться Давине. Она ничего не знала ни обо мне, ни о моей семье. Как и любители посплетничать в кругу ее друзей. Она не знала о темных, извращенных мыслях, которые терзали мой разум двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Я продолжала наблюдать, как Давина поджигала фитили каждой свечи, прежде чем протянуть свои руки ко мне.

—Что?

Еще один раскат грома разнесся по небу. Моя кожа покрылась мурашками.

—Присоединяйся ко мне, Вайолет, сказала она. —Сначала я хочу тебя.

Это была чертова чушь собачья, но я все равно обнаружил, что встаю и иду к ней.

Мои шаги были немного шаткими из-за всего алкоголя в моем организме. Это было не так уж умно, но, по крайней мере, я не была пьяна.

Давина схватила меня за руки, как только я ступила в круг, притягивая меня ближе к себе.

—Очевидно, нам нужно немного крови, чтобы вызвать дьявола, - сказала Давина, залезая в карман куртки. —Мальчики, вы знаете, что делать.

Прежде чем я поняла, что происходит, Давина вытащила маленький нож, а Каллум и Алекс оказались у меня за спиной, схватили меня за обе руки и повалили на землю. Мои голые колени впивались в камни и острые ветки, покрывавшие территорию кладбища. Один из них дернул меня за волосы, заставляя поднять голову и подставляя меня Давине и жестокой улыбке, которая теперь застыла на ее лице.

—Ты думаешь, что действительно могла бы стать одной из нас? Давина усмехнулась, прижимая холодное лезвие к моей скуле. —Ты просто маленькая чокнутая девчонка, Вайолет. В тебе всегда было что-то, что я чертовски ненавидела.

Она приблизила свое лицо, и я плюнула в нее, но она просто вытерла подбородок, и ее улыбка стала шире.

—Ты такая трусливая. Тебе действительно нужна была подмога, потому что ты не могла справиться со мной одна? – насмехалась я. —Но опять же, я не должна удивляться. Ты не из тех, кто пачкает руки, не так ли?

В ту секунду, когда эти слова слетели с моих губ, Давина взяла нож и прижала острый холодный кончик к моей груди, прежде чем вонзить лезвие в мою кожу.

—Как насчет Антихриста для язычника?

Новая волна боли захлестнула меня, когда она вонзила нож мне в грудь, а когда она закончила, раздался громкий треск, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что кто-то ударил меня сзади по затылку.

Когда я откинулась назад, в моих ушах раздался громкий звон. С полуночного неба начали падать тяжелые капли дождя.

Все давление отдалось у меня в затылке, и я сквозь затуманенное зрение наблюдала, как Давина, Алекс и Каллум стоят надо мной. Их злые лица исказились уродливыми ухмылками, когда они продолжали смеяться. Оглушительный раскат грома прокатился по небу. Кристиан.

Мысли о нем заполнили мой разум. Он не позволил бы мне умереть здесь. Он не позволил бы им причинить мне боль. Он любил меня, и я любила его.

Ничто не могло разлучить нас.

Я выгнула спину, и боль пронзила мои кости, когда Каллум забрался на меня сверху. Металлический привкус появился у меня во рту, когда я почувствовала его горячие руки на своих бедрах. Я попыталась отвернуться, но его руки продолжали скользить вверх по моим бедрам. Его тяжелый вес вдавился мне в живот, выбивая воздух из легких.

Тогда я сбежала. В черную бездну. Я упала, позволив темным шелковистым завиткам обвиться вокруг меня. Я сбежала в то место, о котором всегда старался забыть. Потому что мне нужно было забыться прямо сейчас.

9

Кристиан

Я проснулся от оглушительного раската грома. Инстинктивно я почувствовал, что что-то не так.

Я сбросил с себя простыни и выскользнул из постели, используя серебристый свет, просачивающийся сквозь шторы, чтобы ориентироваться в темноте.

Мое сердце стучало у меня в ушах, и я не знал почему. Я просто знал, что должен проверить Вайолет.

Я натянул футболку и джинсы и направилась к двери между нашими комнатами. Без колебаний я схватился за холодную ручку и ворвался в ледяную комнату. Окна были распахнуты настежь, позволяя холодному воздуху проникать внутрь. Я подошел к ее кровати, где был раньше, но она была пуста. Мои пальцы нащупали шелковистые простыни, покрывавшие кровать, и они были холодными, как будто на них вообще не спали.

Что-то было не так. Глубокая боль пронзила мое сердце, когда я вышел из ее комнаты и зашагал по темным коридорам особняка.

Старые половицы скрипели под каждым моим тяжелым шагом, когда я взбегал по лестнице.

—Вайолет! Ее имя вырвалось у меня из горла, когда я достиг дна, мои глаза блуждали в темноте. Все было неподвижно и безмолвно, за исключением бушующей снаружи бури.

Где, черт возьми, она была?

Вспышка молнии осветила фойе на долю секунды, ровно настолько, чтобы высветить затененные углы и бесконечный потолок над головой.

—Вайолет?! Я позвал снова. Тишина.

Я знал, что она ненавидит грозы. Ее не было в своей комнате. Казалось, ее не было в доме. Она не могла быть снаружи. Могла ли она?

Прежде чем у меня появилось время подумать рационально, я открыл тяжелую входную дверь, и в комнату ворвался смертоносный порыв ветра, заставивший меня сделать шаг назад.

Я выбежал на улицу, подгоняемый ветром дождь промочил мою одежду за считанные секунды. Было раннее утро, небо над головой было темно-пепельно-серым. Но даже при слабом дневном свете горячее покрывало серебристого тумана поднималось от земли и опускалось в долины, из-за чего мне было трудно что-либо разглядеть перед собой.

Холод быстро пробирал меня до костей, но все, о чем я мог думать, была Вайолет и все ли с ней в порядке.

—Вайолет! Я позвал снова, на этот раз громко. Мне было все равно, слышит ли меня Джудит. Мне нужно было, черт возьми, найти ее.

Я начал осматривать территорию, игнорируя странное чувство, которое подсказывало мне, что что-то очень не так. Я погрузился в мир, вызванный опиумом, казалось, на несколько часов, до такой степени, что уже не знал, что реально, а что нет. Было ли это на самом деле, или я просто сводил себя с ума?

Я провел рукой по волосам, откидывая их назад, пока шел по мокрым полям. Мое горло саднило от того, что я выкрикивал ее имя, и каждый раз, когда я звал ее и был встречен тишиной, еще одно щемящее чувство наполняло мое сердце.

Как только я убедился, что обыскал столько земли, сколько смог, я пошел дальше, туда, где деревья росли гуще, а воздух был насыщен смертельным запахом дождя и горьких шиповниковых роз, которые естественным образом росли вокруг этой части поместья.

Мавзолеи и кладбище были здесь, сразу за этими зарослями кустарника и утыканных шипами виноградных лоз, которые царапали мои руки, оставляя крошечные кровавые дорожки, стекающие по моим рукам.

Я вышел на расчищенную от камней дорожку и мраморные мавзолеи.

Каменная голова ангела лежала у его ног, толстые виноградные лозы обвивали ее за годы гниения, разложения и заброшенности.

Мои глаза обшаривали каждый затененный уголок, пока я не уловил какое-то движение прямо передо мной.

Я, не теряя времени, бросился к бетонной скамье, которая скрывала то, что находилось за ней.

Когда я увидел обнаженную бледную ногу, мой желудок скрутило от отвращения от того, что я собирался обнаружить с другой стороны.

Вайолет.

Я перешагнул через скамейку и обнаружил ее лежащей на земле. Передняя часть ее платья разорвана, а кожа бледнее обычного.

В считанные секунды я оказался на коленях рядом с ней, подхватил ее обмякшее тело на руки и отчаянно попытался встряхнуть, чтобы разбудить.

Мои пальцы убрали с ее лица черную массу мокрых волос, и вот тогда я увидел это. Символ антихриста, вырезанный у нее на груди.

Мое тело напряглось от гнева из-за того, что кто-то прикоснулся к моей младшей сестре. У них хватило наглости оставить на ней шрамы и оставить здесь умирать.

Мое зрение затуманилось, когда я прижал холодное тело Вайолет к своему, желая унять ее боль и вернуть ее ко мне.

Я обхватил пальцами ее горло и прижался губами к ее холодным губам.

Ощущая вкус дождя и горечи, я крепко поцеловал ее, слезы капали ей на лицо, когда я мягко притянул ее обратно к себе.

Ничто не принесло бы мне большей боли, чем потеря ее. Я был ею, а она была мной. Мы были друг другом. Без нее я был никем. Без нее я был кожа да кости. Без нее мне было бы лучше умереть. Жизнь Вайолет принадлежала мне, а я - ей. Если ей суждено умереть, это должно произойти от моей руки, точно так же, как я бы умер от ее руки.

Подняв ее на руки, я нес ее всю обратную дорогу до особняка, решимость и гнев подталкивали меня вперед с каждым моим шагом. Мне нужно было снова согреть ее. Как только мы оказались внутри, я обнаружил, что в доме тихо, и был рад, что Джудит нигде не было видно, хотя на мгновение я задался вопросом, где притаилась эта змея. Я не доверял ей.

Я отвел Вайолет обратно в свою комнату, где она была бы в большей безопасности и я мог бы присмотреть за ней.

Положив ее на свою кровать, я задернул шторы и начал поиски маленькой тарелки и салфетки. И то, и другое я нашел в соседней ванной комнате. Я налил в тарелку горячей воды и быстро вернулся к Вайолет.

Прижав два пальца к ее шее, я нащупал пульс и обнаружил, что он слабый. Ее кожа все еще была смертельно холодной. Я задвинул все сомнения, которые у меня были по поводу прикосновения к ней, на задворки своего сознания, когда расстегнул остальные пуговицы ее черного платья и осторожно стянул его с ее тела.

Ее кожа под ним была мягкой и гладкой, но у меня не было времени изучать каждый нежный изгиб или шрам на ней. Я расстегнул ее лифчик, а затем опустился, чтобы снять с нее трусики. Медленно я взялся за тонкое кружево и стянул его вниз по ее стройным ногам.

Мой член дернулся в джинсах при виде ее твердых темно-розовых сосков и нежных розовых складочек ее киски. Потребовалась вся сила, которая у меня еще оставалась, чтобы сосредоточиться на том, чтобы согреть ее, вместо того чтобы поддаваться тем фантазиям, которые посещали меня столькими разными ночами.

Мои пальцы нежно поглаживали ее живот, продвигаясь все дальше и дальше, пока мои пальцы не коснулись темных мягких завитков, покрывающих ее женственность.

Я выдохнул. Бросив ее нижнее белье на пол рядом с платьем, я взял тряпку и окунул ее в блюдо, прежде чем начал вытирать ее с головы до ног. Я повторил этот процесс, прежде чем мне пришлось сменить теплую воду на более горячую. Я вытер ее еще три раза, пока снова не почувствовал немного тепла на ее коже.

Когда я закончил, я завернул ее в свои одеяла и убрал волосы с ее лица, а затем занялся деревянными поленьями в очаге напротив моей кровати.

Как только я разжег огонь, я подошел к кровати и стал наблюдать, как оранжевые тени от пламени играют на коже Вайолет.

Я снял рубашку и забрался рядом с ней, прижимаясь к ней всем телом, чтобы передать свое тепло. Мне до боли хотелось ощутить ее обнаженные ноги под своими, но я знал, что не смогу удержаться от того, чтобы не овладеть ею полностью.

Поэтому я обнял ее. Я погладил ее по щеке. Я нежно поцеловал ее. Я шептал ей на ухо сладкие, темные вещи. Сладкие, темные вещи, которые я хотел сделать с ней.

10

Вайолет

Когда я впервые пришла в себя, мне было очень тепло и я была закутана в одеяла, но больше всего я не могла игнорировать боль между ног, вызванную тем, что что-то горячее и влажное мягко касалось меня.

Нечаянный стон сорвался с моих губ, и я сбросила с себя простыни, чтобы обнаружить там Кристиана, его голова покоилась между моих бедер, темно-синие глаза были устремлены на меня, пока он умело сосал меня своим дьявольским языком.

Я поняла, что лежу совершенно голая в его постели, но в тот момент меня это вряд ли волновало.

- Что ты... - Мои слова затихли, когда я глубже погрузилась в кровать. Моя киска жаждала, чтобы он помучил меня.

—Возвращаю должок, - сказал он, подняв голову и поцеловав внутреннюю поверхность моего бедра. Никогда еще другой мужчина не прикасался ко мне там. Но как только эта мысль пришла мне в голову, в мой разум проскользнуло еще одно нежелательное воспоминание.

Я отключила эти воспоминания и вместо этого сосредоточилась на Кристиане. Закрыв глаза, я попыталась забыться. Когда я перестала резатьться, они вернулись. Они всегда так делали. Голоса напомнили мне о вещах, которые я не хотела вспоминать. Они напомнили мне о крови на моих руках и о том, какой грязной шлюхой я была.

—Вайолет. Нежный голос Кристиана вернул меня к нему, и я расслабилась.

—Открой глаза, Кролик, - прошептал он.

Я открыла их и обнаружила, что смотрю прямо в его глаза. Там темно и красиво, и все в них обещало мне мир и даже больше.

—Что не так? - спросил он, немного приподнимаясь.

Мое сердце дрогнуло от его вопроса. От того факта, что мой жестокий, нелюбящий брат мог так сильно заботиться обо мне.

На одном дыхании я почувствовала к нему точно то же самое.

—Ничего, - прошептала я. —Я просто рада, что ты здесь.

—Я бы не был нигде в другом месте, - сказал он, поглаживая мою ногу указательным пальцем. —Когда я сказал, что вернулся навсегда, я имел в виду именно это, Вайолет. Я никогда больше не покину тебя.

Затем он сел, и я пожалела, что сменила тему, потому что отчаянно хотела, чтобы он снова оказался у меня между ног, отдавая то, чего я хотела больше всего на свете: всего его.

—Я бы ничего так не хотел, как заставить тебя кончить, но у меня есть более неприятная проблема, с которой нужно разобраться.

Я наблюдала, как он встал и натянул свою черную рубашку, а затем представила, как провожу пальцами по его напряженным мышцам и мощным лопаткам, когда он входит в меня.

—Что бы это могло быть? Затем я села и натянула простыни на свое обнаженное тело.

—Я нашел тебя у мавзолеев, - сказал он, ловко застегивая рубашку пальцами. —Твое платье было разорвано, и у тебя на груди вырезан этот гребаный Антихрист.

Мои руки инстинктивно потянулись к груди, и я вздрогнула, когда обнаружила линии креста, вырезанные на моей коже. Я вспомнила Давину, Каллума и Алекса. Я вспомнила, как пила с ними, а потом вспомнила, как они смеются надо мной. Все остальное как в тумане. Как будто все остальное заслоняет туман.

Кристиан склонил голову набок. —Кто это сделал с тобой, Вайолет? Я хочу знать правду.

Он наклонился надо мной, его руки были по обе стороны от меня, когда его озорные голубые глаза встретились с моими. Дрожь пробежала по мне, когда он нежно взял прядь моих черных волос между пальцами и заправил ее мне за ухо.

—Что ты собираешься делать? Я спросила.

Его греховно красивый рот изогнулся в улыбке. —Я скоро расскажу тебе, Кролик. Как только ты скажешь мне, кто это с тобой сделал.

—Хулиганы, - прошептала я. —В этом нет ничего нового, Кристиан. Это происходит уже много лет. Я по глупости пригласила их вчера вечером. Полагаю, мне было любопытно, почему они захотели потусоваться со мной.

Улыбка сползла с лица Кристиана. —Так вот почему ты резалась?

Мой взгляд немедленно метнулся к ящику, в котором я хранила свой нож, но Кристиан схватил меня за челюсть и приподнял мою голову, заставляя меня увидеть гнев, омрачающий его лицо.

—Если я не буду резать, я услышу голоса, шепчущие ужасные вещи. Слезы грозили пролиться, но я изо всех сил старалась сохранить самообладание.

Хватка Кристиана ослабла на моей челюсти и скользнула вниз, к горлу. —Если с тобой что-нибудь случится, я не смогу с этим смириться. Я поклялся себе, что всегда буду защищать тебя.

—Я не получала от тебя вестей много лет, поэтому потеряла надежду, что ты когда-нибудь вернешься. Тетя Джудит постоянно напоминала мне, что мы все испорчены. Мой голос сорвался. —С нами что-то не так, Кристиан? Тогда я дала волю слезам, потому что Кристиан заключил меня в свои объятия и погладил по волосам, рассыпавшимся у меня по спине.

—С тобой все в порядке, - успокаивающе прошептал он, а затем нежно прижался губами к моему горлу в нежном поцелуе. —И если мы испорчены, я бы предпочел, чтобы это было с тобой, а не с кем-либо другим, потому что ты мое близнецовое пламя, Вайолет. Наши души родственные, и если нам суждено гореть в аду вместе, я сделаю это, держа тебя за руку.

Что-то затрепетало в моей груди, и я тяжело вздохнула, обнимая его.

—Что касается того, что я хотел бы сделать с твоими мучителями, - сказал он. —Давай устроим маскарад и пригласим гостей. Наш день рождения почти наступил, если ты еще не забыла. 31 октября.

Я отстранился и запрокинул голову. — Маскарад? Зачем нам это делать?

—Я хотел бы преподать им урок, который они никогда не забудут, - сказал он. —И я хотел бы провести его здесь, потому что это наш дом. Наша крепость. Ты можешь делать все, что пожелаешь, и никто не сможет тебя остановить

—А как насчет Джудит?

Кристиан улыбнулся и на мгновение поцеловал меня. Его губы были теплыми и мягкими. —А что насчет нее? Если она вмешается, то ее постигнет та же участь.

11

Вайолет

—Ты хочешь, чтобы мы пришли на твою вечеринку? - спросила Давина.

Мы стояли в коридоре Сент-Чарльза, и я знала, что она чувствовала себя неловко, когда я пришла сегодня в университет, желая поговорить с ней. Ее улыбка была нервной, но глаза были полны страха. Страх, потому что она не знала, в здравом ли я уме или страдаю амнезией, но я помнила все. Особенно то, что она заманила меня туда, как добычу, чтобы запугать ради своих собственных садистских нужд.

—Кристиан настоял. Моя улыбка стала шире, и я взяла Давину за руку, прежде чем ободряюще похлопать по ней. —Я уверена, что мы отлично провели время прошлой ночью, но я мало что помню.

Давина, похоже, почувствовала облегчение, потому что черты ее лица расслабились, и она улыбнулась в ответ. - Конечно, мы все можем прийти. Я приглашу всех желающих.

—Отлично. Не забудь привести Каллума и Алекса тоже, - сказала я ей, прежде чем повернуться и оставить ее позади.

Я не была уверена насчет вечеринки. Но Кристиан был таким, и я доверяла его решениям.

Часть меня была немного напугана его планами на сегодняшний вечер, потому что пути назад не было. Я потерла руки, направляясь в библиотеку, и в глубине моего живота нарастало щемящее чувство.

Я схватила старую, потрепанную копию "Портрета Дориана Грея", прежде чем подняться в башню библиотеки. Предполагалось, что она будет заперта, потому что ею больше не пользовались. На самом деле студентам сюда не разрешалось подниматься, но я обнаружила, что прячусь здесь на протяжении многих лет. Было темно и тихо. Идеальное убежище.

Поднявшись по бетонной винтовой лестнице, я оставила книгу на краю старого деревянного стола, стоявшего в углу комнаты, и подошла к одному из окон с красными витражами. Внизу я могла видеть, как все ученики во дворе разговаривают и прогуливаются, ожидая начала своих следующих занятий.

Но пока я наблюдала, позади меня раздался скрип. Волосы у меня на затылке встали дыбом, а кожу покалывало.

—Вайолет. Шепот был мягким и теплым у моего уха.

Я обернулась и обнаружила Кристиана прямо позади себя, одетого в белую рубашку, с распущенным черным галстуком и устремленными на меня темными, пронзительно голубыми глазами.

Мое сердце чуть не подпрыгнуло к горлу, когда я увидела его там. Его высокая фигура почти полностью скрывалась в темных тенях, отбрасываемых комнатой.

—Что ты здесь делаешь? Я подавила свою панику.

—Я скучал по тебе. - Он подошел ближе, и я вдруг отчетливо осознала, как хорошо от него пахло вблизи. Как дождь и все греховное.

Я хотела быть полностью покрытой его запахом.

—Я также хотел присмотреть за тобой.

—Я могу постоять за себя, - сказала я, оборачиваясь и снова бросая взгляд на студентов.

—Но ты можешь держать себя в руках рядом со мной, сестренка? Он подошел ко мне сзади, и я чуть не застонала, почувствовав, как его твердый член прижался к моей пояснице.

Его пальцы скользнули по моему горлу, и он прижал меня к прохладному стеклу, прежде чем провести другой рукой вниз по моему обнаженному бедру. Эти пальцы дразняще медленно скользят по моей коже. У меня перехватило дыхание, когда он провел рукой по кружевам моих трусиков, которые теперь были влажными.

Кристиан застонал мне в волосы: —Насквозь промокла для меня, Крольчиха?

Я откинула голову ему на плечо, мои соски затвердели и напряглись под футболкой. Все мое тело было сверхчувствительно к каждому его прикосновению.

Потянувшись вверх, я обвила левой рукой шею Кристиана и прижалась к его твердой, мускулистой груди, когда его пальцы нашли мой клитор. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.

Мой рот приоткрылся, когда его средний палец потерся о мой бугорок маленькими круговыми движениями. Он точно знал, как прикасаться ко мне.

—Кристиан, - прошептала я, мой голос был почти умоляющим.

—Я знаю, - сказал он. - Ты ждала слишком долго, Вайолет.

Его теплое дыхание щекотало мою кожу, пока он продолжал растирать меня. Я прижалась задницей к его члену, чувствуя, как он напрягся у меня между щеками. Я хотела знать, каково это будет внутри меня. Пульсирующий и горячий. Испорченный и греховный. Я хотела его и каждую каплю его спермы, пока не извергалась от удовольствия.

—Раздвинь для меня ноги, Кролик, - скомандовал он, и я сделала, как было сказано.

Я раздвигаю для него ноги, оставляя больше места для его большой руки. Без предупреждения Кристиан вошел в мое мокрое влагалище двумя тонкими пальцами, прежде чем медленно вытащить их обратно.

—О боже мой. - Его голос был хриплым. —Ты такая тугая, малышка.

—Тогда раздвинь меня своим членом, Кристиан.

Ему не нужно было повторять дважды. Кристиан вытащил свои пальцы из моей пульсирующей киски и толкнул меня к каменной стене на другом конце комнаты. Он расстегнул свои брюки и спустил их ровно настолько, чтобы его твердый член вырвался на свободу.

Его темные глаза были полны похоти, когда он схватил меня за задницу обеими руками и без особых усилий приподнял. Когда я прижалась спиной к стене, а Кристиан поддерживал меня, он сильно вошел в меня. Не мягко и с любовью, а с нуждой и желанием. С гневом и жаром. Мой рот открылся от изумления, и я едва могла говорить, когда он вошел полностью, раздвигая мою тугую киску, чтобы она идеально поместилась вокруг его большого члена.

—Скажи мне, что ты, блядь, хочешь меня, Вайолет, - сказал он, протягивая левую руку и хватая меня за челюсть. —Я хочу знать, как сильно ты хочешь меня, как сильно ты скучала по своему брату.

—Я хочу тебя, Кристиан. Мои слова были едва слышны из-за прекрасного давления, растущего в моем влагалище. —Я всегда хотела тебя.

—Ты моя, Вайолет. Ты всегда будешь моей. Он снова вошел в меня. Его пульсирующий член был всем, в чем я никогда не подозревала, что нуждаюсь. Острый зазубренный камень впивался в мою кожу при каждом ударе, но мне было все равно. Его теплые губы нашли мое горло, а затем его зубы, нежно покусывая и облизывая мою кожу.

А потом он опустил голову еще ниже. Мои пальцы зарылись в мягкие волосы у него на затылке. Кристиан сомкнул зубы на одном из моих сосков. Посасывая и втягивая маленький твердый бутон в свой рот.

—Кончи для меня, Вайолет.

Тогда я кончила, вскрикнув, когда мой мир повернулся вокруг своей оси. Горячие слезы текли по моему лицу, смесь любви, боли и всего, чего я когда-либо хотела. И это было необходимо.

—Кристиан! Его имя вырвалось у меня из горла, и мне было все равно, услышат ли меня. Единственное, что имело значение, - это он сам. Он внутри меня и наполняет меня своим твердым членом.

Я чувствовала, как сильно бьется его сердце рядом с моим, когда он прижался ко мне грудью. Он продолжал трахать меня так, словно завтрашнего дня не было. Моя голова все еще кружилась от моего последнего оргазма, а киска болела от удовольствия.

—Я собираюсь наполнить тебя своей спермой, - сказал Кристиан, сжимая мое горло так сильно, что я едва могла дышать.

Я попыталась оттолкнуть его, но он был слишком силен и удержал меня на месте своими руками, прежде чем прижаться своими губами к моим. Запах нашего секса, отчаяния и пота наполнял густой воздух вокруг нас.

Поцелуй был грубым, животным. Я дернула его за волосы, и он душил меня, одновременно трахая вслепую с внезапной яростью.

Наши языки столкнулись, борясь за доминирование, но я сильно прикусила его нижнюю губу и провела по ней языком, почувствовав сладкий металлический привкус его крови.

С последним толчком Кристиан отдал мне всего себя и жестко кончил, все его тело дрожало, когда его горячая сперма заполнила меня. Он держал свой член внутри меня до тех пор, пока я не почувствовала, как он размягчается. Свидетельство наших оргазмов стекает по моим ногам. Я рухнула на него, наши тела переплелись, волосы взъерошились от пота, а его губа все еще кровоточила от моего укуса.

Я провела большим пальцем по его нижней губе, а затем поднесла его к своим губам, прежде чем испачкаться в его темной крови.

—Мой, - прошептала я в темноте, когда снаружи начал греметь гром.

Надвигалась зловещая буря. Воздух сгустился от темноты.

Кристиан быстро и крепко поцеловал меня, его грудь быстро поднималась и опускалась от оргазма. —Моя.

12

Кристиан

Они сидели передо мной, улыбаясь и смеясь, в основном наслаждаясь собой, пока я наблюдал за ними.

Алекс. Каллум и Давина. Вайолет тоже села с ними, но вид у нее был смущенный.

Особенно потому, что этот придурок Каллум продолжал пытаться прикоснуться к ней.

Мы все сидели возле мавзолеев. В то самое место, куда они привезли Вайолет той ночью.

Это был наш день рождения. Мои глаза встретились с глазами Вайолет, и я ободряюще улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ, но я мог сказать, что ей было не по себе из-за сегодняшнего вечера. Я пообещал ей, что сегодня вечером все исправлю. Она была моей. Никто не собирался причинять ей боль, не будучи наказанным.

—Ты такой тихий, - сказала Давина, подходя ко мне, сжимая в руках ту же бутылку водки, которую я дал им после того, как накачал ее большим количеством валиума (Препарат обладает успокаивающим, снотворным, противотревожным, противосудорожным, миорелаксантным (расслабляет мышцы) и амнестическим действием).

—Я не ввязываюсь в ненужные разговоры, - сказал я.

Давина теперь была прямо передо мной, ее темные глаза смотрели на меня с похотливым одобрением, но я не хотел ее. Я хотел Вайолет, и я всегда хотел только ее.

—Вайолет никогда не говорила мне, какой ты классный, - сказала она, протягивая руку и дотрагиваясь до моих волос.

Я откинулся назад, и Давина ухмыльнулась. —Прикидываешься недотрогой?

—Обычно мне не нравятся шлюхи.

Выражение ее лица тут же исказилось от оскорбления, и на этот раз я улыбнулся. Она поднесла бутылку водки к губам и закатила глаза, притворяясь, будто все, что я сказал, никогда не причиняло ей боли.

—Я ненавижу таких хорошеньких мальчиков, как ты.

На этот раз она подошла ближе, и я почувствовал на себе взгляд Вайолет как раз в тот момент, когда Давина начала кашлять. Она опрокинула бутылку обратно, чтобы избавиться от раздражения в горле, но вместо этого начала кашлять еще сильнее. Я склонил голову набок, наблюдая, как крошечная струйка темной крови начала вытекать из ее левой ноздри.

—Что …

Тогда я сделал свой ход и потянулся за скамейку, на которой сидел, чтобы схватить большой мясницкий нож, который захватил с собой.

Глаза Давины вспыхнули ужасом в ту секунду, когда она поняла, что происходит. Но сейчас никто из них ничего не мог поделать. Было уже слишком поздно.

Я встал и схватил Давину за руку, притягивая ее к себе, прежде чем вонзить острое серебряное лезвие ей в живот. Громкий хлюпающий звук наполнил воздух в тот же миг, когда ее крик вырвался наружу.

—Какого хрена ты делаешь? Алекс стоял на ногах, его лицо было искажено смесью ужаса и отвращения.

Каллум все еще сидел, и я наблюдал, как Вайолет встала, держа в руках свой собственный острый кинжал, прежде чем подбежать к Алексу и вонзить лезвие ему в затылок. Он упал на колени, слезы и пот текли по его лицу, когда он потянулся за шею, чтобы нащупать кровь. Все его лицо исказилось от боли.

Вайолет подняла правую ногу и толкнула его ногой, заставляя лечь на живот. А затем забралась на него сверху, оседлав его, прежде чем вынуть свой кинжал и наносить ему удары снова и снова.

Я наблюдал, как кровь забрызгала ее лицо. Точно так же, как это было забрызгано в тот день, когда она отняла жизнь у матери, а я отнял жизнь у отца.

Тогда я увидел проблеск ее прежнего "я" и обнаружил, что становлюсь твердым, когда она заколола этого придурка до смерти, пока он больше не перестал двигаться, и все, что от него осталось, - это кровавое месиво на земле. Выпотрошенная свинья.

Я снова обратил свое внимание на Давину, которая упала на спину и теперь отползала от меня, плача, пытаясь избежать своей неминуемой гибели.

Краем глаза я увидела, как Каллум пошевелился. —Тебе лучше оставаться там, где ты есть, если ты знаешь, что для тебя лучше.

Каллум остановился. Он был в нескольких футах от меня, и поскольку Давина никуда не собиралась уходить, я начал пробираться к нему.

Но он не просто стоял там, он направился в сторону полей. Если он хотел, чтобы на него охотились, то у меня не было проблем с тем, чтобы выследить его. Это была моя территория. Я знал каждый дюйм этого места как свои пять пальцев.

—Прикончи ее, - сказал я Вайолет и увидел, как темнота вспыхнула в ее глазах. Ее безумие и жажда крови в равной степени соответствовали моим собственным.

Затем я развернулся и побежал за Каллумом, следуя за ним в поля. Он был недалеко, и я знал, что легко смогу его поймать. Чистый гнев и адреналин бурлили в моих венах. Мои пропитанные кровью руки высохли, и теперь я крепко сжимал нож в кулаке, преследуя свою добычу.

Каллум ушел не очень далеко, потому что притормозил возле "Шиповника", не зная, куда свернуть и спрятаться. Он застрял в нашем лабиринте.

—Тебе понравилось прикасаться к моей сестре? - спросил я, подходя сзади.

Каллум развернулся, ссутулив плечи и протянув ко мне руки. Он был готов сражаться.

—Отвали от меня на хрен, ты гребаный урод! Он сплюнул.

Белое сияние луны высветило выражение ужаса в его глазах. Капли пота катились по его лицу.

—Ты. Тронул. Мою сестру, - сказал я насмешливым голосом, размахивая ножом в его направлении. —Тебе понравилось прикасаться к моей сестре?

Когда Каллум не отвечает, я бросаюсь на него, и он не ожидает нападения. Я вталкиваю в него весь свой вес. На землю, прежде чем забраться ему на грудь, удерживая его коленом.

Он бился подо мной, отчаянно пытаясь высвободить свою руку, но не мог пересилить зверя во мне. Я был увлечен и не собирался сдаваться.

—Если ты не ответишь, мне, возможно, придется начать разделывать тебя, - сказал я, поднося кончик лезвия к его бледному горлу.

Я прижал нож к его коже и наблюдал, как из раны сочится маленькая капелька крови.

—Блядь! Каллум напряг шею, отчаянно пытаясь отодвинуться от ножа.

—Тебе понравилось лапать ее, как больному ублюдку, которым ты и являешься? Я спросил.

Затем Каллум кивнул, его глаза потемнели, рот скривился. Воздух был наполнен запахом металла и смертельным запахом влажной земли.

—Я тебя не слышу. Я вжимаю нож чуть глубже. Теперь из раны сочилось еще больше крови. Вдалеке в ночи раздался крик, нарушивший тишину ночи, и я понял, что это Давина в свои последние мгновения.

—Я это сделал, - быстро сказал Каллум, как будто его признание помогло бы ему избежать той же участи, что и другим грязным гребаным свиньям. —Мне понравилось прикасаться к ней.

—О, ты это сделал? Я снова нажал на нож. —Она хорошо себя чувствовала?

Он снова кивнул, ручеек крови потек теперь сильнее.

Я вдавил лезвие до упора, наклонившись вперед и наблюдая, как ужас отразился на его лице, когда он понял, что я сделал.

Я повернул лезвие, прислушиваясь к странному булькающему звуку, наполнившему воздух вокруг нас.

Каллум открыл рот, но не смог произнести ни слова. Я вытащил нож и взял одну из его рук, прежде чем проткнуть ее. Я вонзила нож ему в ладонь, убедившись, что он почувствовал это, когда я поворачивал нож.

—Ну, по крайней мере, в ближайшее время ты ни к кому не будешь прикасаться, - сказал я.

Тело Каллума замерло подо мной, его темные глаза были открыты и смотрели в небо.

Я вынул нож из его ладони и начал наносить удары ему в грудь, прямо туда, где должно было находиться его сердце. Снова и снова. Я не останавливаюсь, пока не покрываюсь его кровью.

13

Вайолет

Кристиан и я возвращались в дом, держась за руки и в молчании. Убив Давину, Кристиан вернулся ко мне, покрытый таким же количеством крови, как и я.

Я никогда раньше не видела его таким сердитым. Единственный-единственный раз, когда он сошел с ума, это когда узнал, что отец приходит ко мне в комнату по ночам.

Все воспоминания о том, что было раньше, нахлынули на меня, когда я отняла жизнь у Давины. Я внезапно все вспомнила. Я ударила маму по затылку, когда мы были внизу, в подвале, а потом заставила ее выпить моющее средство.

А потом я увидела, как она умирает. Я так долго закрывала эту часть своего сознания, что забыла, но теперь, когда я снова приняла свою темноту сегодня вечером с Кристианом, все медленно возвращалось ко мне. Когда я оставила маму внизу, я обнаружила Кристиана в холле, лежащего на отце, снова и снова вонзающего кинжал ему в грудь. Он был вне себя от ярости. Та самая ярость, свидетелем которой я была сегодня вечером.

Когда мы вошли в дом, Кристиан повернулся ко мне и приложил окровавленный палец к губам, чтобы я замолчала. Нам оставалось решить еще одну, последнюю проблему. Тетя Джудит.

Кристиан шел впереди, когда мы поднимались по лестнице. Дом все еще был погружен в темноту, хотя снаружи щебетали птицы.

Я держала его за руку, пока мы тихо пробирались сквозь тени. Мое сердце бешено колотилось в груди, когда мы шли по скрипучему коридору, ориентируясь при свете свечей. Комната Джудит была в самом конце.

Кристиан медленно повернул ручку и толкнул дверь. Освещенные светом из коридора, мы могли видеть спящую Джудит на кровати перед нами.

Как только мы добрались до ее кровати, Кристиан отпустил мою руку и обошел кровать, пока не оказался в нескольких дюймах над ней.

Я наблюдала, как он приставил окровавленный нож к ее груди. А потом он медленно наклонился к ней.

—Доброе утро, тетя Джудит, - прошептал он.

Наша тетя немедленно проснулась и закричала, увидев над собой Кристиана и нож в нескольких дюймах от того, чтобы оборвать ее жизнь. Джудит протянула руку и схватила его за плечи.

—Сюрприз! Мой брат вонзил лезвие ножа глубоко ей в грудь, вытащил его, а затем снова засунул обратно, повторяя процесс снова и снова, пока руки Джудит не упали и она не осталась лежать безжизненной, с широко открытым ртом.

—Теперь тебе, черт возьми, больше никогда не придется говорить ни слова, тетя, - сказал ей Кристиан.

* * *

Мы смыли кровь и теперь сидели на кровати Кристиана, наблюдая, как темно-серый свет просачивается в комнату.

Мы еще не разговаривали, но где-то в промежутке между мыслями и вопросами, терзавшими наши умы, мы начали заниматься любовью.

Впервые в нашей жизни мы были по-настоящему свободны ото всех. Наши родители, Джудит, хулиганы и прячущиеся от наших демонов. Демоны, которых мы так долго пытались подавить. В конце концов мы сдались.

Я была под Кристианом, когда он помогал мне снять мою кружевную ночную рубашку.

Его теплые губы нашли мои в темноте и обхватили его лицо, когда я по-настоящему попробовала его на вкус. Его язык дразнил мой, зубы нежно покусывали мои губы.

А затем он опустился ниже, и я наблюдала, как он оставляет дорожки нежных поцелуев-бабочек на моем обнаженном торсе.

Я откинулась на подушки, и в ту секунду, когда его губы нашли мою киску, я громко, без стеснения застонала. Мои пальцы зарылись в его густые черные локоны, и я притянула его голову ближе, одновременно раздвигая ноги, чтобы приспособиться к нему.

—Ты такая вкусная, Вайолет, - сказал он в перерывах между облизываниями, продолжая умело мучить меня.

Мои ноги дрожали, и я чувствовала, что нахожусь на грани оргазма, но он внезапно остановился и снова приподнялся. Я наблюдала, как он высвободил свой член из расстегнутых джинсов. Он несколько раз провел рукой по своей левой руке, а затем поднес ее к моей киске, дразня мой вход, прижимаясь своим членом к моей влажности.

—Ты нужен мне, - тихо взмолилась я, и Кристиану не нужно было повторять дважды. Он заключил меня в объятия и глубоко вошел в меня. Я выгнулась дугой, когда он выскользнул обратно, а затем снова вошел.

— О боже... - мои слова оборвались, и я была не в состоянии говорить, когда он снова наполнил меня. Он был таким большим.

Ощущения его пульсирующего члена внутри меня было почти достаточно, чтобы свести меня с ума.

—Ты такая красивая, - прошептал Кристиан. Он схватил меня за шею, и мы смотрели друг другу в глаза, пока он входил в меня, каждый толчок был сильнее предыдущего, пока он не начал быстро двигаться внутри меня. Наше дыхание обжигало кожу друг друга. Глаза встретились. Сердца бьются друг о друга.

Мы оба кончили одновременно. Я выкрикнула его имя, когда он засунул свой член прямо в меня, наполняя своим горячим семенем.

—Черт возьми, Вайолет, - простонал он, обхватывая мое лицо и целуя меня.

Он не сдерживался, когда завладел моим ртом и трахнул его своим языком и зубами.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, чтобы подышать свежим воздухом, Кристиан убрал влажные волосы с моего лица.

—Я люблю тебя.

Тогда мне показалось правильным сказать это. То, что мы всегда боялись принять. Наша любовь друг к другу. И теперь, когда это было у нас, никто не мог этого у нас отнять. Никогда больше.

—Я тоже тебя люблю.

Конец