Перевод выполнен для группы Wombooks

Перевод: Айше (@ded_society)

Редактирование: Лена (@bonnywe)

Оформление обложки: savbbook (t. me/savvbook)

Вычитка и оформление: Books Quine (t. me/+vHBZrZpWbEk3YmYy)

ГЛАВА 1

БЕТ

— ТЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?! — Крик эхом разносится на улице подо мной. — ОНА МОГЛА УМЕРЕТЬ!

Я наблюдаю из окна, как мой сосед расхаживает взад-вперед перед нашим зданием, оживленно разговаривая по телефону. Его большие бицепсы напрягаются под рубашкой, когда он сильно дергает себя за волосы. Он на грани срыва.

Мой лучший друг Бенни наклоняется рядом со мной, чтобы посмотреть на него.

— Господи. Что с ним не так?

— Я не знаю, — бормочу я, щурясь от солнца. — Я никогда раньше не видела его таким.

Бенни фыркает.

— Ага, ведь ты так хорошо его знаешь. Ты когда-нибудь разговаривала с этим парнем? Ты хоть знаешь, как его зовут?

— Да, — говорю я, защищаясь. — Его зовут Джек. — Я живу на четвертом этаже, поэтому смотрю на него сверху вниз, но я с легкостью могу узнать широкие плечи и яркие светлые волосы Джека где угодно. — И я знаю его довольно хорошо, — упрямо добавляю я.

Бенни издает смешок.

Что, вероятно, справедливо. Технически, я разговаривала с Джеком только один раз, но знаю о нем многое.

Я знаю, что он живет на пятом этаже, в квартире прямо над моей. Я знаю, что у него есть два неестественно привлекательных соседа по комнате. Я знаю, что всякий раз, когда я сталкивалась с ним, он был милым и немного застенчивым. И я никогда раньше не слышала, чтобы он так кричал.

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛА НАМ? — разочарованный рев Джека разносится в послеполуденном воздухе. Несколько голубей, ковыляющих по улице, в страхе разбегаются. — ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НАМ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ? НИКТО ИЗ НАС НЕ ЗНАЕТ, КАК УХАЖИВАТЬ ЗА НЕЙ! Я… алло? Алло? — Он смотрит на мертвый экран телефона, затем обессиленно опускается на ступеньки здания.

Я переплетаю пальцы вместе, беспокойство охватывает меня.

— Похоже, что-то не так. Может быть, ему нужна помощь.

— Идеально. — Бенни перегибается через меня и щелкает задвижкой на моем окне. — Теперь у тебя, наконец, есть повод заговорить с ним. — Он распахивает окно, и я хватаю его за руку, дергая назад.

— Что ты делаешь?! — в ужасе шиплю я. — Я не могу кричать ему из окна! Это жутко!

— Конечно. Молча наблюдать за ним гораздо лучше. — Бенни выглядит раздраженным. — Ради всего святого, ты следишь за этим парнем уже два года. Просто поговори с ним, Бет. Это не так уж и сложно.

Я корчу гримасу. Ему легко говорить. Бенни великолепен: высокий и смуглый, с головой, полной диких кудрей, и мускулистыми руками, покрытыми яркими татуировками. Ни мужчина, ни женщина не могут устоять перед ним, и он это знает.

С другой стороны, я крошечная, настолько бледная, что отражаю солнечный свет, и покрыта таким количеством веснушек, что летом они все сливаются воедино. Стоя рядом с Бенни, я выгляжу как рыжий гоблин с анемией. Я ни за что на свете не поднимусь наверх, чтобы приударить за своим абсурдно горячим соседом. Я совершенно счастлива, любуясь им издалека.

Телефон Бенни внезапно звонит, и он вздыхает, проверяя экран.

— Черт. Мне нужно идти.

— Еще одно свидание?

Он качает головой.

— Встреча с мамой и папой. У нас семейный ужин. — Он закатывает глаза. — У одного из приемных детей состоялся скрипичный концерт или что-то в этом роде.

Я улыбаюсь, выражение моего лица немного напряженное.

— Хорошо. Передай от меня привет Джейн и Полу.

Он бросает на меня сочувственный взгляд.

Джейн и Пол — мои бывшие приемные родители и приемные родители Бенни. Мы с Бенни познакомились, когда они воспитывали нас обоих в подростковом возрасте. Мы жили у них почти год, прежде чем они отправили меня обратно в приют и усыновили его.

Обычно я не поддерживаю связь со старыми приемными семьями — это слишком больно, — но Бенни наотрез отказался оставаться в прошлом. Спустя десять лет, он превратился из бывшего приемного брата в лучшего друга. Он — самое близкое, что у меня есть к семье.

— Вот что я тебе скажу. — Он хлопает меня по спине и встает, убирая ключи в карман. — Я угощу тебя пиццей, если у тебя вырастут яйца и ты поговоришь с Джейком.

— Его зовут Джек. И я не хочу с ним разговаривать. — Я демонстративно поворачиваюсь к своему открытому ноутбуку. — Мне нужно работать.

Бенни игнорирует мой намек.

— Я тебя умоляю. Ты сходишь по нему с ума с того самого дня, как переехала в это здание.

— Не правда. Ты же знаешь, я не встречаюсь.

— Это не значит, что тебе не может понравиться этот мужчина. — Он достает свой телефон. — У меня есть все твои пьяные сообщения, чтобы доказать это. Ты хочешь, чтобы я прочитал их тебе? Они довольно позорные. — Он начинает угрожающе прокручивать нашу переписку. — «Видела, как Блондинистый Бог выносил мусор сегодня вечером», — читает он вслух. — «Он такой милый. Смайлик с сердечком».

У меня отвисает челюсть.

— Я этого не писала.

— Но это так. Я думаю, это та самая ночь, когда ты выпила шесть порций текилы и размазала хумус по всему ковру. — Он прокручивает страницу вниз. — Ты также писала: «Клянусь, его линия подбородка примерно девяносто градусов», и, «боже мой, он совершенно безупречен». — Я пытаюсь ударить его кулаком. Он уклоняется в сторону. — «Ну, почти безупречен. У него очень симпатичная родинка в форме рыбки на задней части шеи». Боже, я даже не хочу знать, как ты подобралась достаточно близко, чтобы увидеть его родинки. У тебя где-то припрятан бинокль?

Я отталкиваю его от стола.

— Разве ты не сказал, что тебе нужно уходить? Не стесняйся сделать это. Прямо сейчас.

Он смеется, хватая свое пальто.

— Да-да. Позвонишь мне позже? Удачи в поиске работы. Люблю тебя.

— Пока, — кричу я, и он посылает мне воздушный поцелуй, вылетая из квартиры. Когда его шаги эхом разносятся по коридору, я откидываюсь на спинку стула и поворачиваюсь, чтобы снова выглянуть в окно. Джек все еще сидит на ступеньках, обхватив голову руками. Беспокойство пронзает меня.

К сожалению, Бенни прав. Я втайне влюбилась в Джека как только переехала в это здание. Самое печальное, что я разговаривала с ним всего один раз, в день моего переезда. Я пыталась втащить в лифт два огромных чемодана, и Джек заметил, как я мучаюсь. Он наклонился и поднял их, словно они ничего не весили, его голубые глаза застенчиво выглядывали из-под хипстерских очков. Я сразу же была сражена наповал.

С тех пор он улыбался мне всего пару раз, пока мы ждали лифт или проверяли наши почтовые ящики, но это был максимум нашего взаимодействия. Не думаю, что он даже знает как меня зовут.

Пока я смотрю, Джек встает, повесив голову, и поднимается обратно по ступенькам в здание. Я жду, пока он исчезнет, затем вздыхаю, возвращая свое внимание к сайту с объявлениями о вакансиях, который я просматривала последние три часа. Мне нужно сосредоточиться.

Я безработная уже почти целый год, с тех пор как прошлым летом обанкротилось мое старое агентство по уходу за детьми. Поначалу я не слишком беспокоилась, ведь была уверена, что у меня достаточно сбережений, чтобы продержаться до тех пор, пока я не найду новую работу. Лондон полон занятых родителей. Насколько трудным может быть поиск работы няней?

Оказывается, очень трудным. За последний год я отправила заявку на более чем сотню вакансий, и все безуспешно. Мои сбережения иссякли, а затем и моя кредитка. И теперь мне осталось около двух недель до того, как я останусь без дома. Мой взгляд падает на стопку счетов, сложенных на углу моего стола. Она становится опасно высокой.

От беспокойства у меня скручивает живот. Сделав глубокий вдох, я открываю новую вкладку браузера и ввожу название другого сайта по трудоустройству, расширяя возможности поиска. На данный момент я приму все, что угодно. Вывоз опасных отходов. Уборка туалета. Заполнение онлайн-опросов. Я в отчаянии.

Я неуклонно просматриваю объявления около пятнадцати минут, прежде чем меня прерывает стук в дверь. Я хмурюсь, отрываясь от своего компьютера.

Никто никогда не стучит в мою дверь. Мне нравится держаться особняком. Бенни практически мой единственный друг, и у него есть свой собственный ключ, поэтому он обычно просто врывается.

— Бетани, — зовет низкий голос снаружи. — Эм, Бетани Эллис? Ты там? Это Джек. Я живу над тобой, в квартире 5А.

Я остаюсь неподвижной.

— Ты, э-э, возможно, не знаешь, кто я, — продолжает он, его голос приглушен деревом, — но я и мои соседи по квартире столкнулись с небольшой проблемой. Нам действительно не помешала бы помощь, если ты там.

ГЛАВА 2

БЕТ

На мгновение я застываю, мое сердце бешено колотится в груди. Затем я начинаю двигаться, вскакиваю со стула и, пошатываясь, направляюсь к зеркалу. Боже. Я выгляжу дерьмово. На моей футболке дыра, макияж размазался, а рыжие кудри не расчесаны и растрепаны. Я пытаюсь расчесать их пальцами, но они только еще больше встают торчком, завиваясь вокруг моего бледного лица. Ругаясь себе под нос, я оглядываю свою комнату в поисках резинки для волос и, наконец, замечаю одну под своим столом. Я бросаюсь к ней, как бэттер[1] на домашнюю базу, и отчаянно собираю волосы в небрежный пучок, затем быстро оглядываюсь в поисках какой-нибудь одежды. Стопка чистого белья, которую я не потрудилась убрать, сложена рядом с моей кроватью, и я хватаю летнее платье в полоску, натягивая его как можно быстрее.

В коридоре раздается еще один нерешительный стук, а затем приглушенное проклятие. Черт. Он собирается уходить. Я хватаю ключи и бросаюсь к входной двери, лихорадочно отпирая ее и дергая на себя. Джек уже развернулся, направляясь обратно по коридору.

— Привет, извини! — кричу я. — Мне показалось, я слышала, как кто-то стучал. Ты что-то хотел?

Он поворачивается ко мне лицом, его лицо светится, и бабочки взрываются у меня в животе.

В реальности Джек Инсли еще более сногсшибателен, чем в моих воспоминаниях. Высокие скулы, квадратная челюсть и ярко-голубые глаза, сияющие из-за очков в темной оправе. Его светлые волосы торчат из-за того, что он проводит по ним пальцами, на нем пара Converse с принтом Pacman сбоку. Общий эффект — это очень гик-шик. [2]

А еще он без рубашки.

Святое дерьмо, его тело просто потрясающее. Загорелое и мускулистое, с широкими плечами, сильными руками и плоским, как стиральная доска, животом. Мои глаза скользят по теням под его полными грудными мышцами, затем спускаются по рельефу его стройного пресса, следуя за узким V-образным вырезом его бедер, которые исчезают в джинсах…

— Бетани Эллис, верно? — спрашивает он, и я рывком возвращаюсь к реальности, мой взгляд взлетает вверх, чтобы встретиться с его взглядом. Он нервно улыбается. — Я видел твои листовки в холле.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, о чем он говорит, затем мое сердце замирает. Он не помнит моего имени, он только что увидел листовку, которую я прикрепила к доске объявлений внизу. В последнем акте отчаяния я разместила свои данные на доске объявлений на случай, если кому-то в здании понадобится уход за ребенком.

Получается, я единственная, кто преследовал издалека.

— Зови меня Бет, — говорю я, затаив дыхание. — А ты — Джек.

— Ага, — ухмыляется он. — Слушай, мой вопрос может показаться странным, но ты случайно не знаешь, как заставить детей успокоиться?

Я моргаю, застигнутая врасплох.

— Эм… да?

Он вздыхает с облегчением.

— О, слава Богу, Себ сказал, что ты наверняка знаешь, как это делать. Не могли бы мы подняться ко мне на минутку?

— Эм… конечно. Тебе нужно… — Я машу рукой на его голую грудь. — Эм… что-то? У меня есть несколько оверсайз футболок, которые могут тебе подойти…

Почему я предлагаю ему прикрыться? Что со мной не так?

Джек смотрит на себя сверху вниз, и его скулы краснеют.

— Господи. Прости. Забыл об этом. Я надену рубашку наверху. — Он одаривает меня кривой улыбкой. — Я знаю, это выглядит как какая-то подстава, но, клянусь, я не клеюсь к тебе. Мне действительно нужна твоя помощь.

Жаль.

— Конечно, — тут же отвечаю я, слишком усердно кивая. — Конечно. Все, что угодно.

— Спасибо. — Он как будто боится, что я передумаю, если он будет ждать слишком долго, поэтому хватает меня за руку и вытаскивает из квартиры, ведя по коридору. Я смотрю на его сильные пальцы, сомкнувшиеся вокруг моего запястья.

— Один день, — бормочет он себе под нос. — Она у нас всего один день, и я думаю, что мы уже сходим с ума. — Он толкает дверь на лестницу и трусцой поднимается по ступенькам.

Я плетусь за ним по пятам.

— Кто у тебя всего один день? — спрашиваю я, слегка запыхавшись. — Ребенок?

Он смотрит на меня краем глаза, затем вытаскивает меня с лестницы в коридор пятого этажа.

— Я думаю, было бы проще просто показать тебе, — мрачно говорит он, ведя меня по коридору. Мы подходим к двери, идентичной моей, с выгравированным на дереве номером 5А. Джек рывком открывает ее. И тут же я слышу пронзительный детский плач.

— Я привел ее! — кричит Джек. Плач становится еще громче.

— Слава Богу, — бормочет кто-то. — Я уже хотел разодрать себе уши.

Джек пропускает меня вперед, и я захожу внутрь, оглядываясь по сторонам.

Первое, что я замечаю, это то, насколько лучше его квартира. У меня самый дешевый вариант: крошечная однокомнатная квартирка с облупившимися обоями и почти без окон. Я никогда раньше не была в роскошных апартаментах этого здания, а это место прекрасно, сплошь выложенное кирпичом с металлическими акцентами. Одна стена полностью сделана из стекла, с видом на город. В комнате полно книжных полок и кресел, и есть даже широкоэкранный телевизор, висящий на одной стене напротив длинного черного кожаного дивана.

На нем сидят двое мужчин: парень с золотистой кожей и чернильно-черными волосами, и брюнет в костюме. Я сразу узнаю в них супер-горячих соседей Джека по комнате. Ни один из них не смотрит на меня, когда я делаю шаг вперед, упрямо смотря на что-то на кофейном столике. Я прослеживаю за их взглядами и, наконец, вижу источник всего этого шума.

На кофейном столике стоит серое пластиковое автомобильное кресло, в котором сидит ребенок. Она малышка, наверное, месяцев пяти-шести, и одета в маленькую розовую пижаму. И она кричит во всю силу своих легких.

Даже не задумываясь, я пересекаю комнату и направляюсь к ней. Она великолепна. Загорелая кожа, густые черные волосы и огромные карие глаза с длинными ресницами. Ее щеки по-детски пухлые, и они все розовые от крика.

— О, привет, прелесть, — шепчу я. — Могу я прикоснуться к ней?

— Пожалуйста, — говорит один из мужчин. — Просто заставь ее прекратить.

Я протягиваю руки к автомобильному сиденью и беру ее на руки. Прошло больше года с тех пор, как я держала на руках ребенка. Она такая мягкая и маленькая в моих объятиях, что я готова заплакать.

— Ох, сладкая. Тебе грустно? — Я трусь своей щекой о ее щеку. — Что случилось, милая?

Она с болью смотрит на меня и закрывает лицо своими крошечными ручками.

— Я не уверен, что она тебе скажет, — растягивает слова темноволосый мужчина. — До сих пор она была не очень разговорчива.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, стараясь не покраснеть, когда смотрю на него. Не думаю, что когда-либо видела, чтобы мужчина источал столько сексуальной привлекательности. Он развалился на кожаном диване, одетый в джинсы и шелковую рубашку, которую он не потрудился застегнуть. Его глаза и взъерошенные волосы шокирующе черные, а на пальцах сверкают серебряные кольца.

— Привет, соседка, — мягко говорит он, улыбаясь. Его голос низкий и насыщенный, как тающий шоколад. — Рад наконец-то познакомиться с тобой. Меня зовут Сайрус. — Он кивает головой в сторону мужчины в костюме, сидящего рядом с ним. — Это Себастьян.

— Бет, — пищу я.

Улыбка Сайруса становится шире.

— Я знаю, кто ты, — бормочет он, его глаза незаметно опускаются с моего лица на бедра.

Срань господня. Он что, разглядывает меня?

Ребенок снова плачет, и я прочищаю горло, снова глядя на нее сверху вниз.

— Все в порядке, милая, — шепчу я, поглаживая ее по руке. — Как тебя зовут?

— Камилла, — говорит Джек, подходя ко мне сзади. К сожалению, теперь он надел футболку. Тонкий белый хлопок облегает его твердую грудь, прижимаясь к бицепсам. — Мы называем ее Ками.

— Ками. Очень красивое имя. — Я целую Ками в щеку. — Очень, очень красивое. Идеально подходит такой красивой девочке.

Она качает головой, яростно рыча. Я похлопываю ее по попке, ощупывая ее подгузник. Он немного великоват, но, к счастью, пустой.

— Твой подгузник, кажется, в порядке. Ты голодна, милая?

— Мы покормили ее десять минут назад, — говорит Джек.

— Помогли ей срыгнуть?

— Ее вырвало на всю спину Джека, — говорит Сайрус, пристально наблюдая за мной. — Конечно, это может быть реакцией на рубашку, которая была на нем надета. Это было довольно тошнотворно.

Ками содрогается от слез, колотя меня своими крошечными кулачками. Мое сердце разрывается.

— О, детка. Все в порядке, все в порядке. Шшш. Шшш. — Я продолжаю качать ее на своем бедре, прижимая к себе и потирая ей спину. — Все в порядке.

Постепенно ее крики начинают затихать. Я обнимаю ее, бормоча что-то себе под нос, пока, в конце концов, они не превращаются в грустное сопение.

— Вот так, — тихо говорю я. — Все не так уж плохо, верно? Все в порядке. — Я вытираю ее щеки насухо. Она сердито прижимается к моей груди, икает. — С ней все в порядке, — говорю я ребятам. — Ее просто нужно было потискать.

Никто ничего не говорит. Я поднимаю глаза. Все трое мужчин смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

Я моргаю.

— Что?

— Она ведьма, — тихо говорит Сайрус. — Что за черт. Она плакала шесть часов подряд. Ты хочешь сказать, что все, что нам нужно было сделать, это поддержать ее?

Я хмурюсь.

— Разве вы не пробовали это сделать? Вы просто смотрели на нее, плачущую в автокресле?

Джек выглядит смущенным.

— Она ребенок, — говорит он. — Мы думали, что они плачут, когда им нужна еда, сон или новый подгузник. Но мы перепробовали все, и ничего не сработало.

— Она же не тамагочи, — говорю я с упреком. — Тут требуется больше чем просто кормить, убирать какашки и игнорировать, пока они не умрут. — Ками что-то бормочет, надувшись, и я целую ее в волосы. — Бедняжка. Неужели эти ужасные мужчины игнорируют тебя? — Я опускаю взгляд на автокресло на столе. Это модель с откидным верхом и ручкой, которую можно приподнять, чтобы использовать в качестве переноски. Подкладка внутри выглядит дешевой и тонкой. — Вероятно, она плакала, потому что ей было неудобно. Почему она сидела в автокресле?

— Так она была отдана нам сегодня утром, — говорит Джек, заламывая руки. — Мы хотели купить ей что-то, но не знали, с чего начать. У нас все еще нет кроватки или других необходимых вещей.

Я снова оглядываю комнату, подмечая детали, которые пропустила. Повсюду разбросаны совершенно новые детские вещи. Детские салфетки. Пачка подгузников. Нераспечатанный пакет с пустышками. На кухне у раковины стоит кастрюля со смесью, рядом с ней на столешнице лежит маленький пластиковый измерительный стакан.

Я немного смягчаюсь. Очевидно, у кого-то возникла чрезвычайная ситуация, и он в последнюю минуту свалил ребенка на мальчиков. Вряд ли они виноваты в том, что оказались неподготовленными.

— Тот, кто назначил вас, ребята, няньками, должно быть, был в отчаянии? — Я целую Ками в макушку. Она упирается своими маленькими ножками мне в живот, глядя на меня огромными глазами. — Кто оставил ее на вас? Сестра? Друг семьи?

Джек выглядит смущенным.

— Не совсем.

— Нет? — Я покачиваю Ками на руках. — А где же мама?

— Она… не присутствует в ее жизни, — говорит Сайрус через мгновение.

— Ох. Значит, отец? Он, по крайней мере, должен был оставить ей подгузники. — Я похлопываю Ками по маленькой попке. — Эти даже не подходит ей как следует. — Проходят несколько секунд тишины, и я поднимаю на них взгляд. — Ребята? Отец?

Никто не отвечает.

Я хмурюсь.

— Извините, это трудный вопрос?

Джек и Сайрус обмениваются напряженными взглядами. Себастьян стискивает зубы, не встречаясь со мной взглядом.

Ужас пробегает по моему позвоночнику, когда я смотрю на их виноватые лица. Что-то не так. Я выпрямляюсь, мой голос становится резче.

— Чей это ребенок?

Джек вздыхает, проводя рукой по волосам.

— Если честно, Бет, мы не совсем уверены.

ГЛАВА 3

БЕТ

Шок пронзает меня насквозь. Автоматически я крепче сжимаю Ками, делая шаг к входной двери.

— Прошу прощения? — Мой голос звучит на октаву выше, чем обычно. — Вы не уверены?

— Ага, — протягивает Сайрус. — Боюсь, мы понятия не имеем кто отец.

Я смотрю на него, мысли проносятся со скоростью несколько миль в минуту, а он просто улыбается, сверкая ямочками.

Как же мне повезло. Я наконец-то знакомлюсь со своими великолепными соседями, а они оказываются психопатами, которые крадут детей.

— Извините, вы украли этого ребенка? — недоверчиво спрашиваю я. Улыбка тут же сползает с лица Сайруса.

Глаза Джека расширяются, и он делает шаг вперед.

— Нет! Нет! Один из нас определенно ее отец. Мы просто… не знаем, кто именно.

Двое других кивают, будто это вполне разумное объяснение, а не абсолютное безумие.

— Точно. Да. Хорошо. — Медленно отодвигаясь, я поворачиваюсь к двери. — Я звоню в полицию.

— Дерьмо, — ругается Сайрус.

Джек вскакивает, двигаясь, чтобы преградить мне путь к выходу.

— Пожалуйста, нет! Черт. Я знаю, что это выглядит подозрительно, но я клянусь, мы говорим правду.

— Уйди с моего пути, — говорю я дрожащим голосом. — Сейчас же.

Он неохотно соглашается, проводя рукой по своим растрепанным светлым волосам.

— Я не ожидал, что все пройдет таким образом.

— А чего ты ожидал?! — спрашиваю я. — Чтобы я вошла, обнаружила, что вы стоите здесь с чьим-то ребенком, и сказала: «Все в порядке, давайте забудем об этом»?

— Мы не лжем, — настаивает Джек. — Она определенно принадлежит одному из нас.

— Ну, мы почти уверены в этом, — исправляется Сайрус. — Судя по датам, все сходится. — Он ерзает на диване, похлопывая по подушке рядом с собой. — Не могла бы ты, пожалуйста, сесть и позволить нам все объяснить? — уговаривает он.

Я зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох через нос.

— Я не собираюсь садиться, — выпаливаю я. — У вас есть ровно пять секунд, чтобы сказать мне, каким чертом этот ребенок оказался с вами.

Сайрус и Джек обмениваются беспомощными взглядами.

— Это довольно длинная история, — начинает Джек.

— Сократи ее. — Мой голос тверд.

Обычно я не такая. Я вообще довольно застенчивый человек. Не думаю, что когда-либо в своей жизни была так груба с совершенно незнакомыми мне людьми, но я не собираюсь пренебрегать безопасностью ребенка.

Третий мужчина встает. Себастьян. Мое сердце начинает биться быстрее, когда он поворачивается, встречаясь со мной взглядом.

Он… выглядит устрашающе. Все в нем острое и угловатое. Он одет в сизо-серый костюм, накрахмаленную белую рубашку и тонкий галстук, аккуратно завязанный на шее. Его медно-каштановые волосы аккуратно уложены, светло-серые глаза холодны и суровы, а жесткое, скульптурное лицо выглядит так, словно оно высечено из камня.

Единственное, что смягчает выражение его лица, — это рот. Его губы полные и розовые, почти надутые, когда он подходит к кофейному столику, кладя руку на автокресло.

— Сегодня утром нам позвонил портье, — говорит он. У него кристально чистый и резкий голос, как у диктора новостей Би-би-си. — Он был в ярости. Кричал и ругался на нас по телефону. Мы не могли понять, в чем дело, поэтому спустились в холл. — Он поворачивает автокресло, и я вдруг замечаю подарочную бирку, привязанную к ручке. На обороте фломастером нацарапано «кв. 5А». Меня тошнит. — Кто-то оставил автокресло на пороге здания, — мрачно говорит он. — Внутри была Камилла, пакет с подгузниками и ее свидетельство о рождении.

Я в полном ужасе сжимаю Ками еще крепче. Она начинает жевать мое платье.

— Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

— Нет. — Он берет сложенный листок бумаги и протягивает его мне. — Там было еще и это.

Я смотрю на бумагу так, словно она может взорваться. Медленно я перекладываю Ками на одно бедро и тянусь к бумаге, разворачивая ее.

Это записка, написанная дрожащим почерком, так похожим на детский:

Мальчикам из квартиры 5А.

Поздравляю. У вас есть ребенок. Это Камилла (Ками). Ей шесть месяцев. Пожалуйста, позаботьтесь о ней. Она принадлежит одному из вас.

Я пыталась вырастить ее сама, но больше не могу. У меня неприятности из-за торговли и хранения наркотиков, из-за чего моя семья отправляет меня на реабилитацию.

Я плохая мать. Теперь она ваша. Я знаю, вы будете к ней также добры, как и ко мне.

Простите, что я вам не рассказала сразу.

Аниша.

Я медленно опускаю записку на стол.

— И вы знаете эту женщину? Анишу?

— Очевидно, в библейском смысле, — небрежно говорит Сайрус. — Мы не знали ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она будет изображать Дамблдора и оставит беззащитного ребенка на пороге вместо того, чтобы, например, позвонить в дверь и отдать ее нам лично. Но, да, мы были с ней довольно хорошо знакомы.

— Мы понятия не имели, что она наркоманка, — вмешивается Джек. — Может быть, она начала употреблять наркотики только после того, как мы перестали встречаться. Или, может быть, она очень хорошо это скрывала. Но она явно вышла из-под контроля с тех пор, как забеременела.

Мои брови, вероятно, скрыты в линии роста волос.

— Хочешь сказать, что вы, три соседа по комнате, спали с одной и той же женщиной в течение, скольки, месяца? Пары недель? Это было какое-то соревнование или что-то в этом роде? Разве это не было неловко?

— А, — говорит Сайрус, выражение его лица разглаживается. — Я понял, где ты запуталась. Видишь ли, мы спали с ней одновременно. — Он делает паузу. — Огромное количество раз.

— Ты серьезно? — Все трое мужчин кивают. Лицо Джека говорит все за него, он краснеет, как пожарная машина.

— Это то, чем мы занимаемся, — признается он. — Время от времени.

— Оу. — Я обдумываю это. — Это… на самом деле имеет гораздо больше смысла. Да.

— Подумай, — говорит Себастьян. — Если бы мы похитили ребенка, мы бы не стали ломиться в дверь единственного в здании работника по уходу за детьми, не так ли?

Ками ерзает в моих руках, пряча лицо в моей шее. Ее маленькие губки скользят по моей коже. Я глажу ее по затылку, мое горло сжимается от эмоций.

— В автокресле больше ничего нет? — шепчу я. — Никаких игрушек, или подарков на память, или еще чего-нибудь?

— Там даже не было одеяла, — ледяным тоном говорит Себастьян. — Сегодня утром было пять градусов тепла. Ее просто оставили плакать, пока портье не обнаружил ее.

Господи. Я провожу большим пальцем по золотому браслету, обвитому вокруг моего запястья, слезы жгут мне глаза.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Джек. — Извини. Я знаю, что это слишком много информации.

Я подхожу к окну от пола до потолка и смотрю вниз, на улицу, пытаясь собраться с мыслями. Группа строителей стоит, прислонившись к стене, и курит. Мимо проносится парень на мотоцикле. Ками сжимает мои волосы в кулаке.

Должно быть, она была так напугана.

— Вы знаете, как долго она там пробыла? — спрашиваю я в конце концов.

— Не слишком долго, — отвечает Сайрус. — Может быть, минут пятнадцать.

Я закрываю глаза.

— И что вы хотите от меня? — выдавливаю я из себя.

— Завтра мы проведем анализ ДНК, — говорит Себастьян. — Мы хотели сегодня, но сейчас банковские каникулы[3], так что все закрыты. Мы… — Впервые его уверенный, ясный голос колеблется. — Мы не знаем, что с ней делать. Никто из нас не знает, как ухаживать за ребенком. Нам нужна помощь.

— Точно. — Я делаю глубокий вдох. — Понятно. — Я напряженно думаю. — Когда вы получите результаты ДНК теста?

Джек оживляется.

— В городе есть лаборатории, которые дают результат в тот же день. Если мы сможем взять у нее мазок завтра утром, то к вечеру будем знать наверняка.

Я киваю.

— И вы хотите этого ребенка? Если она окажется вашей, вы позаботитесь о ней?

Мои глаза перебегают с одного лица на другое.

Все они торжественно кивают.

— Пожалуйста, не забирай ее, — тихо говорит Джек.

Я шмыгаю носом, поспешно вытирая глаза тыльной стороной ладони. Ками отстраняется и смотрит на мое лицо, ее маленький ротик открывается и закрывается. У меня такое чувство, что моя грудь вот-вот лопнет.

— Хорошо, — говорю я. — Вот что нам нужно сделать.

ГЛАВА 4

ДЖЕК

Прежде всего Бет звонит портье и требует показать запись с камер видеонаблюдения, сделанную этим утром. Камеры четко показывают, как Аниша спешит по улице, оставляет автокресло на ступеньках крыльца и снова убегает. Она не целует Ками. Не плачет. Не выглядит расстроенной из-за того, что бросила своего собственного ребенка.

От просмотра видео меня тошнит. К счастью, этого достаточно, чтобы убедить Бет, что мы не похищали этого ребенка. Мы все возвращаемся наверх, и она проводит остаток дня, читая нам интенсивный ускоренный курс по уходу за ребенком.

Это настоящая катастрофа. Мы совершенно бесполезны. Никто из нас даже не знает, как держать ребенка на руках, не говоря уже о том, чтобы сменить подгузник или приготовить бутылочку со смесью. К счастью, у нас есть очень милая, ободряющая учительница. Какими бы тупыми мы ни были и сколько бы глупых вопросов не задавали, Бет никогда не теряет терпения и не раздражается.

По прошествии нескольких часов мы постепенно начинаем понимать, что нужно делать. Бет показывает, как делать бутылочки, ванночки, менять подгузники и укладывать Ками спать. Она обучает нас режиму кормления и сна, оказанию первой помощи младенцам и ритуалам перед сном. Невероятное количество информации. Когда Сайрусу наконец удается уложить Ками на послеобеденный сон, мы все в изнеможении падаем вокруг кофейного столика.

Как, черт возьми, родители делают это все время? Мы присматриваем за ребенком всего несколько часов, и все трое уже готовы сдаться. Я оглядываюсь на других парней. Сайрус стонет, протирая глаза, а Себ обхватывает голову руками.

Бет же такая же жизнерадостная, как всегда. Я смотрю, как она уютно устраивается на нашем диване, поджав под себя босые ноги, и пишет список того, что нужно купить для ребенка.

Я все еще не могу поверить, что она действительно в нашей квартире. Сегодня был самый беспокойный день в моей жизни. Я думаю, что испытал все эмоции на свете с тех пор, как впервые увидел крошечного ребенка, сжавшегося в автомобильной переноске на столе портье. И теперь, в довершение ко всему, Бетани Эллис сидит на моем диване, пьет кофе из одной из моих кружек и строчит в одном из моих блокнотов. Это трудно переварить.

Если честно, я был немного увлечен Бет с тех пор, как впервые встретил ее. Я помню этот момент так отчетливо: я встретил ее в холле, когда она пыталась занести багаж в лифт и с треском провалилась. На ней было белое платье с маленькими красными сердечками по всей ткани. Ее волосы растрепал ветер, а щеки покраснели от солнца. Она была самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел.

С тех пор я собрал о ней всевозможную информацию. Я знаю, что она делает покупки в местном магазине Lidl[4]. Знаю, что она ужасна в вынимании белья из сушилки. Знаю, что ей в почтовый ящик кладут больше счетов, чем всем нам троим вместе взятым.

Дело не в том, что я наблюдал за ней. Я просто… знаю ее. Черт возьми, трудно ее не знать. Каждый раз, когда я прохожу мимо нее в холле или лифте, или вижу, как она болтает с портье, все мое тело словно наэлектризовано.

Это просто смешно. Мне двадцать девять, черт возьми. Я слишком стар, чтобы испытывать такую сильную, всепоглощающую влюбленность. Тем более что я почти уверен, что у нее есть парень. За последние пару лет я сотни раз видел, как к ней в квартиру врывался высокий, симпатичный темнокожий парень.

И все же, я никак не могу унять нервный трепет в животе, когда смотрю, как она хмуро смотрит на свой рукописный список, покусывая нижнюю губу. Вечернее солнце косо светит в окна, лаская ее нежное лицо и зажигая рыжие кудри, словно огонь. Она совершенно неотразима.

Я вырываюсь из своих грез, когда Ками внезапно кричит в своей кроватке, заливаясь слезами.

Бет хлопает в ладоши, вставая.

— Прекрасно! Время подгузников! — Она лучезарно улыбается мне. — Твоя очередь, Джек.

Даже когда я слышу, как она произносит мое имя своим сладким, мягким голосом, по мне пробегает дрожь. Я пытаюсь игнорировать это, подхожу к переноске и неловко беру Ками на руки. Ее комбинезон мокрый и в пятнах.

Бет хмыкает.

— Похоже, она немного протекла. Эти подгузники слишком большие. Вам повезло, что пока не случилось никаких несчастных случаев.

— Один уже случился, — говорит Сайрус, выглядя настолько измученным, что я не могу удержаться от смеха. — Там, где ты стоишь, раньше был кремовый ковер.

— Ну, это немного чересчур, — бормочет она себе под нос, похлопывая по полотенцу, которое она разложила на боковом столике. — Давай, Джек. Покажи, что умеешь.

Я осторожно укладываю Ками, и Бет терпеливо рассказывает мне о том, как ее помыть и переодеть.

— Хорошо, — говорит она, когда я поднимаю оба язычка, снимаю подгузник и начинаю осторожно вытирать Ками. Ками надувает губы, глядя в потолок. — Ты можешь быть менее нежным. Ты не причинишь ей вред. Выбрось салфетку сюда. — Она протягивает мне пластиковый пакет. — Возьми новый подгузник. Подними ее и подсунь под нее… Идеально. Просто поправь застежки… И все! Теперь нам нужно помыть руки. — Она оглядывается через плечо. Себастьян ошивается позади нас, внимательно наблюдая. — Ты не хочешь попробовать, пока она на коврике? Я думаю, Джек и Сай уже освоились с этим делом.

— Не думаю, что это хорошая идея, — говорит Себ, делая шаг назад.

Ее бровь изгибается.

— Что, если она твоя? Тебе нужно будет знать, как поменять ей подгузник.

Он решительно качает головой.

— Она либо Сайруса, либо Джека. Не моя.

Я закатываю глаза, собираясь вымыть руки.

— Эм. — Она гладит Ками по волосам. — Разве у вас был не групповой секс?

Он протягивает руку и дергает себя за галстук.

— Я был вовлечен.

— С большим энтузиазмом, насколько я помню, — растягивает слова Сайрус.

Бет хмурится.

— Ну, тогда…

— Она не моя, — решительно заявляет Себ. — Я использовал презервативы.

— Мы все их использовали, — замечаю я, вытирая руки. — Нам не пятнадцать.

— Ну, может, ты забыл, — возражает Себастьян. — Я никогда о них не забываю.

— Я тоже, — бормочет Сай.

Бет обводит нас взглядом, затем снова смотрит на Ками.

— Кстати, она немного похожа на тебя, — говорит она Сайрусу. Всплеск иррациональной ревности пронзает меня насквозь. — По крайней мере, у нее твой цвет лица. — Она гладит светло-коричневую щеку Ками, затем дергает за блестящий черный локон.

Сай пожимает плечами.

— Я наполовину бенгалец[5], а ее мать была чистокровной. Не уверен, насколько отличается наполовину коричневый ребенок от ребенка на три четверти.

— Понятно. — Она чмокает Ками в щеку. — Ты маленькая загадка, не так ли? Всех запутала.

Ками что-то бормочет ей в ответ, сонно ерзая в своем чистом подгузнике. Бет щекочет ей ступни, а затем проверяет телефон.

— У меня звонок через пару минут. Ребята, вы не будете возражать, если дальше будете справляться сами?

Я киваю.

— Думаю, у нас все получится. Большое тебе спасибо.

Она улыбается мне, ее карие глаза сияют.

— Мне было только в радость. Я уже сто лет не играла с ребенком. — Она подходит к двери, хватая ключи. — Если все в порядке, я вернусь утром, чтобы проверить, как у нее дела. Также, если хотите, могу помочь с выбором кроватки. Вы обязаны избавиться от этого автокресла.

Я осторожно беру Ками на руки, присоединяясь к ней у двери.

— Спасибо тебе, Бет. Огромное спасибо. — Я бросаю взгляд через плечо на Сая и Себа. Они оба увлечены тихим, напряженным на вид спором. Я не думаю, что они меня слышат, но я все равно понижаю голос. — Послушай, могу я задать тебе вопрос?

Она выпрямляется, завязывая шнурки на ботинках.

— Конечно!

— Зачем ты это делаешь? Почему не сдала нас полиции?

Бет колеблется, теребя связку ключей. Ее глаза затуманены, когда она смотрит в окно.

— Если она попадет в детский дом, вам может быть сложно вернуть ее обратно, — говорит она в конце концов. — Не сразу, по крайней мере. Я не хочу заставлять ее проходить через это, если мы можем этого избежать.

Холодок пробегает по моей спине. Я инстинктивно прижимаю Ками ближе.

— Что? Почему? Завтра мы получим результаты анализа ДНК. Как они могут забрать ее после этого?

— Все не так просто. — Она машет рукой по комнате. — Вы, ребята, не готовы к появлению ребенка. У вас нет ничего из того, что ей нужно. Если бы ее забрали в приют, вам, вероятно, пришлось бы доказать, что вы способны позаботиться о ней, а прямо сейчас это не так.

Я в ужасе смотрю на нее, и она ободряюще улыбается мне, протягивая руку, чтобы коснуться моей руки.

— Все будет хорошо, Джек. Этого не произойдет. — Она наклоняется, чтобы поцеловать Ками в щеку. — Пока-пока, мармеладка. Хорошего вам вечера. Уверена, что скоро мы встретимся снова.

Ками протягивает руку и дергает себя за волосы. Взгляд Бет возвращается ко мне, и что-то сжимается у меня в животе.

— Пока, — застенчиво говорит она, затем поворачивается и исчезает, выскальзывая из квартиры в запахе яблочного шампуня.

Дверь за ней захлопывается. На мгновение никто ничего не говорит. Ками печально булькает, дрожа в моих руках.

Сайрус первым нарушает тишину, поворачиваясь ко мне с прищуренными глазами.

— Ты знал, что наша соседка такая сексуальная?

ГЛАВА 5

ДЖЕК

— Ты был сосредоточен только на этом? — спрашивает Себастьян, падая обратно на диван. — У нас есть ребенок. — Он смотрит на переноску Ками, его лицо непроницаемо.

— Да, — соглашается Сай. — У нас есть ребенок, и наша соседка чертовски сексуальна. — Он тычет в меня пальцем. — И он знал, но не сказал мне. Какого черта, чувак?

Мои щеки горят.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Мне было интересно, почему ты всегда поправляешь волосы, прежде чем пройти мимо нее в вестибюле. Я никогда по-настоящему не смотрел на нее раньше. Теперь все это имеет смысл.

Ками зевает в моих объятиях, ее глаза полузакрыты. Она только что проснулась после дневного сна, но, похоже, уже готова снова заснуть. Может быть, она недостаточно долго спала? Я колеблюсь, затем пересекаю комнату и кладу ее обратно в переноску.

В любом случае, у нас нет никаких игрушек, с которыми она могла бы поиграть. С таким же успехом она может проспать остаток этого дерьмового дня. Я усаживаю ее в автокресло, и она поворачивается, прижимаясь пухлой щекой к обивке, устраиваясь поудобнее.

Себастьян потирает виски.

— Не могу поверить, что Аниша сделала это, — бормочет он.

Сай фыркает, откидываясь на диванные подушки.

— Не можешь? Почему? Мы едва знали эту девушку. И у нас было не так уж много времени, чтобы провести оценку ее психического здоровья между четверничками.

— Она казалась разумным, нормальным человеком, — утверждает Себ. — Разумный человек связался бы с нами, когда узнал, что носит нашего ребенка. Она могла позвонить нам после родов. Она могла отдать Ками, вместо того чтобы оставлять ее на пороге.

Лицо Сайруса мрачнеет.

— Я думаю, она действительно была не в себе, — медленно говорит он.

Мы все замолкаем, осознавая происходящее. Через что уже прошла Ками? Ухаживали ли за ней последние несколько месяцев? Бет сказала, что она выглядела здоровой, она попала к нам в чистой одежде, с прической, и, судя по ее пухлым конечностям, она определенно не голодала. Но быть чистой и сытой — довольно дерьмовая основа для ухода за детьми.

Я оглядываюсь на переноску. Маленькие ножки Ками слегка подрагивают, когда она спит, ее крошечный кулачок прижат к щеке. Внезапно все, что я хочу сделать, это взять ее на руки и крепко прижать к себе.

Себастьян достает свой телефон.

— Нам нужно еще раз поговорить с Анишей. Я позвоню в реабилитационный центр. У них должно быть какое-то жилье для детей наркоманов.

Мои глаза расширяются.

— Нет! — одновременно говорим мы с Сайрусом.

— Она не может просто положить своего ребенка на порог нашего дома, а потом уйти! — протестует Себ.

— Нашего ребенка, — указывает Сайрус. — Она принадлежит одному из нас. Она может быть моей. — Он встает, гнев ожесточает его обычно добродушное выражение лица. — И я буду пиздецки зол, если ты попытаешься вернуть мою дочь женщине, которая оставила ее на улице, на холоде, как Гарри, блядь, Поттера. Эта женщина доказала, что она не прирожденная мать.

— А ты прирожденный отец? — возражает Себ, сжимая кулаки.

— Я не бросал ее в центре Лондона, так что считаю, что в настоящее время у меня дела идут лучше, чем у нее. У нас всех.

Себ вскидывает руки.

— Мы не смогли даже сменить ребенку подгузник! Что, если она заболеет? Или начнет плакать, и мы не сможем ее успокоить? С ней действительно может быть что-то не так, и мы не знаем, что именно! Мы понятия не имеем, как ухаживать за ребенком!

Наступает пауза молчания, затем Сайрус пожимает плечами.

— Все просто. Мы наймем сексуальную няню.

— Мы даже не видели ее резюме, пока…

Он стонет.

— Господи. Почему ты должен все так усложнять? Бет безработная. Она живет в шестидесяти секундах отсюда. Ками она уже нравится. Она нравится Джеку. Сколько еще знаков Вселенная должна дать тебе?

— Она мне не нравится, — протестую я.

— Произнеси ее имя, не краснея.

Я открываю рот, затем снова закрываю его.

Сайрус вздыхает, проводя рукой по глазам.

— Слушай. Я не имею ни малейшего понятия, какого черта мы делаем. Все, что я знаю, это то, что сегодня мать бросила ребенка. Эту крошечную маленькую девочку. — Он указывает на Ками. — Она уже потеряла все, а она чертов младенец. Мы должны позаботиться о ней. Она заслуживает чтобы кто-то это сделал.

Мы все смотрим на Ками. Она вздыхает во сне, ее мягкие кудряшки шевелятся, и она сгибает свои миниатюрные пальчики. Она выглядит хрупкой, словно кукла.

Сайрус качает головой, его плечи опускаются.

— Я иду на работу, — бормочет он, наклоняясь над переноской Ками, чтобы поцеловать ее в щеку. — Не жди меня, красотка, — говорит он ей. — Я задержусь ненадолго.

Он хватает ключи и выходит, тихо закрыв за собой дверь. Как только замок закрывается, Ками извивается, хнычет, а затем снова начинает плакать.

Я подхожу к переноске и беру ее на руки. Сначала она плачет громче, колотит меня своими крошечными кулачками, поэтому я немного подталкиваю ее, как это делала Бет. В конце концов, она со всхлипом успокаивается, пряча лицо у меня на груди. Тепло разливается по мне, такое сильное и внезапное, что у меня почти кружится голова. Она такая маленькая. Я наклоняю голову, чтобы поцеловать ее волосы, вдыхая ее сладкий запах.

Я уже давно не думал о детях. С тех пор, как пару лет назад одна из наших бывших испугалась беременности. Тогда я отчаянно хотел этого ребенка.

И вот теперь я здесь, с ребенком на руках. Это кажется почти сюрреалистичным. Я покачиваю ее вверх-вниз, пока она не перестает хныкать, затем осторожно усаживаю ее обратно в автокресло, вытирая ее мокрые щеки.

— Вот так, — тихо говорю я. — Ты в порядке, детка. Спать здесь безопасно.

Она шмыгает носом, свернувшись клубочком. Я продолжаю гладить ее по щеке, пока она снова не расслабляется и не засыпает. Я сажусь на корточки и смотрю на нее.

— Ты хорошо с ней обращаешься, — говорит Себ поверх моей головы.

Я поднимаю на него взгляд. Он застыл у дивана и наблюдает. Его лицо бледно.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Выглядишь дерьмово.

— Я в порядке, — бормочет он. Его телефон пищит. Он проверяет это, и его рот сжимается. — Черт. У меня видеозвонок.

Я киваю.

— Я останусь здесь с ней.

Его лоб морщится.

— У тебя есть еще одно сообщение об ошибке, которое нужно просмотреть, — напоминает он мне, и я проглатываю стон.

— Я поработаю над этим тут. Все в порядке. Ками может мне помочь.

Он отрывисто кивает и исчезает, а я беру свой ноутбук, устраиваясь рядом с автокреслом Ками. Как только я включаю компьютер, мои уведомления по электронной почте начинают безумно звенеть. Я вздрагиваю.

Я не думаю, что существует подходящее время для того, чтобы оставить неожиданного ребенка на пороге дома, но сейчас довольно неудобно. Я безумно занят. Моя новая мобильная игра должна выйти менее чем через два месяца, и это чертовски напрягает меня.

Себ и я основали «Trinity Games» в прошлом году после того, как мобильная игра в жанре фэнтези, которую я разработал в качестве хобби, взорвала Интернет. Это будет наш второй релиз, и я потратил тысячи часов на его написание. Все должно быть идеально.

Я просматриваю электронные письма. Все это уведомления об ошибках в коде, обнаруженные нашей бета-командой. Завтра у нас новый раунд тестов, так что мне нужно исправить как можно больше из них до утра. Я вздыхаю и принимаюсь за работу.

Ками начинает ворчать примерно через десять минут. Я немного укачиваю ее, печатая одной рукой, и она успокаивается на минуту или две, но в конце концов ее крики становятся громче. Я поднимаю глаза, когда до меня доходит запах. Совершенно очевидно, почему она расстроена.

— Хорошо, — говорю я, откладывая ноутбук. — Давай посмотрим, сможем ли мы сделать это без Бет, хорошо?

Я беру Ками на руки и несу ее к импровизированному месту переодевания, которое организовала Бет, осторожно укладывая на полотенца. Ками ревет, когда я разворачиваю ее подгузник.

— Все в порядке, — говорю я ей, надеюсь, успокаивающим голосом. — Я знаю, у тебя был действительно плохой день. Но теперь ты в безопасности. Мы позаботимся о тебе. Хорошо? — Я поворачиваюсь и беру коробку с подгузниками, которую Сай купил ранее. На всех них спереди напечатаны животные. — Какой из них ты хочешь? — Я поднимаю их, чтобы она увидела. — Лев или коала?

Ками ревет.

— Значит будет лев. — Я откладываю его в сторону, а затем открываю язычки на ее грязном подгузнике, осторожно сдвигая его вниз. Когда я заглядываю внутрь, я замираю. Паника пронзает меня.

О нет.

— Себ, — зову я, мой голос дрожит. — Подойди сюда на секунду.

— Одну минуту, — бормочет он из своей спальни.

— Сейчас же. Я думаю, что с Ками что-то не так.

ГЛАВА 6

ДЖЕК

Себ вылетает из своей комнаты и подходит, чтобы заглянуть мне через плечо. Я показываю ему подгузник.

— Так же не должно быть, правда?

Какашки Ками зеленые. Сегодня утром они был нормального цвета. Я не понимаю. Девочка у нас меньше суток, а мы уже довели ее до болезни. Это из-за чего-то, чем мы ее накормили?

Пока мы изучаем ее, Ками начинает кричать еще громче, ее кулаки летают в воздухе.

Себастьян резко кивает.

— Я бы сказал, что да. — Он выпрямляется и тянется за телефоном. — Я вызову врача.

— Сейчас середина ночи, — напоминаю я ему, хватая салфетки и вытирая Ками, как нас учила Бет. — Шшш, шшш. Все в порядке, детка. Я знаю, что тебе плохо. Скоро ты почувствуешь себя лучше. — Я пытаюсь погладить ее крошечную ступню. Ее нижняя губа дрожит, когда она всхлипывает. Блять. Почему мы так плохи в этом?

— Я отвезу ее в отделение неотложной помощи, — заявляет Себ.

Я закрепляю ленты на новом подгузнике Ками.

— Нельзя. Как ты думаешь, что они сделают, когда узнают, что тебя нет в ее свидетельстве о рождении? Или что ты не знаешь историю ее болезней?

Он ругается. Я беру Ками на руки, пытаясь покачать ее, как это делала Бет. Ее лицо ярко-красное, когда она ревет.

— Господи. — Я касаюсь ее щеки. — Она так много плачет. Как ты думаешь, ей больно?

Себ бледнеет.

— Позови Бетани. Скажи ей, чтобы она вернулась. Она и раньше ухаживала за младенцами, она знает, что делать.

Я киваю.

— Точно. Да. Сейчас. — Я целую Ками, а затем осторожно опускаю ее в автокресло, хватаю ключи и выбегаю из квартиры.

Я чувствую себя абсолютным идиотом, когда стучу в дверь Бет. В коридоре темно и тихо, все остальные жильцы, очевидно, уже легли спать.

— Бет? — тихо зову я, стуча сильнее. — Ты там? Это снова я. — Я вздрагиваю.

Слышны какие-то низкие шаркающие звуки.

— Тьфу. Дерьмо. Иду! — кричит она хриплым голосом. Я слышу легкие шаги, когда она отходит от кровати, а затем щелчок замка. Моя небольшая заготовленная речь замирает на губах, как только открывается дверь.

Боже, Бет выглядит восхитительно. Ее рыжие кудри разметались вокруг лица, на ней пижамные штаны с вишневым принтом и белая майка. Без лифчика. Я заставляю себя не опускать взгляд ниже ее лица, но не могу не заметить, как тонкая эластичная ткань облегает мягкий изгиб ее декольте.

Нормальные люди разозлились бы, если бы их разбудили посреди ночи, но Бет просто улыбается, прислонившись к двери.

— Привет. Приятно видеть тебя здесь. — Она подавляет зевок.

— Извини, что мы продолжаем встречаться вот так, — говорю я. — Но Ками больна.

Она хмурится, внезапно выглядя более настороженной.

— Неужели? Она казалась в порядке, когда я уходила. Что с ней не так?

— Ее какашки зеленые. И она не перестает плакать.

Ее плечи расслабляются.

— О, дорогой, это из-за смеси. Вы сменили бренд, он переваривается по-другому. Вот и все. — Она трет глаза. Ранее на ней была косметика, и теперь, когда ее лицо чисто вымыто, я вижу слабое сверкание веснушек на ее носу. Ее брови и ресницы практически прозрачны, а губы бледно-розовые.

Она великолепна.

Сверху доносится приглушенный вопль, и мы оба поднимаем глаза к потолку. Бет улыбается.

— Похоже, она несчастна, — говорит она. — Может быть, пришло время еще раз покормить ее, если она так много плачет.

Я стону, думая об ошибках, ожидающих меня. Это слишком. Я никак не смогу исправить их к завтрашнему утру, если мне придется всю ночь переживать из-за Ками.

— Слушай, — говорю я, чувствуя себя ужасно. — Сколько ты берешь за ночь работы? Я утрою сумму, если ты просто поднимешься наверх и присмотришь за ней сегодня вечером. У нас нет комнаты для гостей, но наш диван очень удобный. Я просто… — Я вздыхаю. — Мне очень нужно поработать.

Она мило улыбается.

— Все в порядке. Я помогу. Тебе не нужно мне платить.

— Конечно, мы заплатим тебе…

Она качает головой.

— Ты явно ошеломлен, а я твоя соседка. Я не против тебе помочь. И я думаю, что мне бы очень хотелось когда-нибудь попросить вас об ответном одолжении. — Она хватает свой телефон и надевает тапочки. На них маленькие заячьи ушки. Это очаровательно. — Может быть, когда выйдет следующий сезон «Острова любви»[6], я смогу прийти и посмотреть его по вашему огромному широкоэкранному телевизору или что-то в этом роде.

— Бет, если ты поможешь нам с этим ребенком, ты сможешь пользоваться нашим телевизором, когда захочешь.

Ее глаза сверкают.

— Ты же знаешь, что «Остров любви» показывают шесть раз в неделю? Два месяца подряд?

— Мне все равно, — честно говорю я.

Она слегка улыбается мне, запирая за собой дверь.

— Пошли.

Когда мы возвращаемся в комнату, Бет быстро разогревает бутылочку и начинает кормить Ками. Малышка замолкает, как только берет в рот соску и с удовольствием начинает пить, ее большие карие глаза оглядывают комнату. Она воплощение здоровья, а я чувствую себя полным идиотом. Я оставляю Бет тихо ворковать с ней и направляюсь в прачечную, чтобы найти чистое постельное белье.

ГЛАВА 7

БЕТ

Ками очень хорошо выпивает свою бутылочку, а затем ее лицо становистя расслабленным, каким бывает у детей после того, как они только что поели, поэтому я укладываю ее обратно в переноску и укачиваю, пока ее веки закрываются. Мне так жаль ее. Просто смешно, что ей пришлось провести в этой штуке весь день, а теперь она спит в ней и ночью. Неудивительно, что бедняжка такая ворчливая.

Хотя я думаю, что это автокресло — наименьшая из ее проблем.

Я смотрю, как Ками ерзает во сне, сжимая свои маленькие ручки, и у меня болит сердце.

Ее мама только что бросила ее. Через шесть месяцев она решила, что с нее хватит. Что стало последней каплей, заставившей ее отказаться от собственного ребенка? Не просто бросить ее — оставить на ледяном пороге.

Я вздрагиваю, внезапно осознав, как холодно в гостиной. Я не подумала накинуть толстовку или халат, когда Джек вытащил меня из теплой постели. Я просто вышла в своей тонкой майке и пижамных штанах.

Мне приходит в голову ужасная мысль. Я смотрю вниз.

Черт.

На мне нет лифчика. Мои соски можно увидеть ясно, словно день, сквозь тонкую белую ткань. Жар приливает к моему лицу. Я оглядываюсь в поисках одеяла или чего-нибудь еще, но кто-то, должно быть, прибрался после того, как я ушла, потому что тут довольно чисто.

Дальше по коридору открывается дверь, и появляется Джек с грудой подушек и сложенным постельным бельем. Я скрещиваю руки на груди.

— Я принес немного, — начинает он, наклоняясь над диваном и заправляя простыни поверх диванных подушек.

— Все в порядке. Я могу спать где угодно.

— И все же. Мне так стыдно за то, что я привел тебя сюда. — Он взбивает несколько подушек. — Тем более, что, на самом деле, с ней все в порядке.

Я качаю головой.

— Паниковать, когда у тебя появляется ребенок, совершенно нормально. Ты беспокоишься только потому, что она тебе небезразлична. Поверь мне, я бы разозлилась гораздо больше, если бы ты вел себя так, будто она ничего не значит.

Он напевает и застилает диван мягким на вид одеялом.

— Вот так. — Он выпрямляется, осматривая свою работу. — Думаю, это самое лучшее, что я могу сделать.

— Все идеально. Спасибо. — Я колеблюсь. — Слушай… эм… у тебя есть джемпер или что-нибудь, что я могла бы одолжить? — я показываю рукой на свою майку. — Эм, я забыла захватить что-нибудь.

Он несколько раз моргает с ошеломленным видом, затем кивает.

— Да. Да! Конечно, пойдем со мной.

Я бросаю на Ками быстрый взгляд. Она мирно свернулась калачиком, поэтому я встаю и иду за Джеком по коридору.

Его квартира намного больше моей. Вдоль коридора тянутся четыре дверных проема: я предполагаю, что это спальня для каждого из мальчиков, а затем ванная комната. Джек направляется к двери в дальнем конце коридора, придерживая ее открытой, чтобы я могла войти.

В его комнате гораздо больше беспорядка, чем во всей остальной квартире. Здесь разбросана всякая всячина. Плакаты заполонили стены. Скомканная одежда валяется на его черном покрывале. На столе установлены три разных компьютера: простой ноутбук, изящный компьютер с большим экраном и массивный белый компьютер, который выглядит так, словно вышел прямо из восьмидесятых.

Он смущенно потирает затылок.

— Извини за беспорядок. Последние несколько дней я вносил правки в код. Такие вещи, как уборка и стирка, как бы выпадают из списка приоритетов.

— Вносил правки в код? — Я оглядываюсь по сторонам. Несмотря на беспорядок, мне здесь нравится. Здесь уютно. Бирюзовые светодиоды на потолке придают комнате необычное свечение.

Он кивает, направляется к комоду и выдвигает ящик.

— Я занимаюсь разработкой игр. Сейчас мы находимся на стадии тестирования, поэтому я должен исправить все ошибки и сбои. Клянусь, они появляются из ниоткуда. И дата запуска скоро, так что… — Он пожимает плечами, роясь в ящике. — У меня и так много забот.

— У тебя будет их намного больше, если Ками окажется твоей.

Я не вижу его лица, но слышу, как его голос смягчается, как будто он улыбается.

— Да. Думаю, что да. Тем не менее, это хорошая проблема.

Я оглядываюсь по сторонам. Над его столом к стене прибит ряд полок, набитых, как я предполагаю, книгами. Подойдя ближе, я вижу, что на самом деле это картонные коробки в форме книг, в которых раньше продавали старые компьютерные игры на дискетах. У него, на полках, вероятно, сотни таких упаковок.

— Вау. — Я просматриваю его коллекцию. — Это потрясающе. Ты играешь в них на этом? — Я указываю на древний на вид компьютер, и он кивает.

— Он принадлежал моему отцу. Отец хотел выбросить его, но я разобрал компьютер на части и переделал, и теперь могу играть во все старые игры.

Господи. Я догадывалась, что Джек умен, но он явно на другом уровне. Я осматриваю коробки. Некоторые из них сделаны из обычного картона, с названиями, нацарапанными фломастером. Может быть, это игры, которые он сам создал?

— Рубиновое подземелье? — прочитала я вслух.

Он поворачивается, чтобы увидеть, на что я смотрю, и закусывает губу.

— Это игра на основе D&D[7], которую я сделал еще в университете. Звучит глупо, на самом деле.

— Я так не думаю. Я раньше играла в «Подземелья и Драконы», еще…

Я резко закрываю рот.

Христос. Я чуть было не сказала в приюте.

— Дома, — говорю я.

Я не стыжусь того, что выросла в системе опеки. Но не люблю болтать об этом с незнакомыми людьми. Жалость — не самая лучшая основа для завязывания дружеских отношений.

— Вот. — Джек выпрямляется, передавая мне толстовку. Она белая и хрустящая, с выцветшим университетским логотипом спереди. — За кого играла?

Я улыбаюсь.

— За драконорожденного барда. Я любила сочинять песни о наших приключениях и сопровождала их завораживающе красивыми мелодиями на своем пластиковом магнитофоне.

Он тычет большим пальцем себе в грудь.

— Полурослик-плут. Никто не видел, как я приближался, пока не получал нож в спину.

— Впечатляет. — Я натягиваю толстовку. Она теплая, невероятно мягкая и пахнет сладким мылом. Я борюсь с желанием вдохнуть аромат прямо из ткани, словно извращенка.

— Я бы пригласил тебя поиграть с моей компанией, — продолжает Джек, — но у меня уже несколько месяцев не было времени. Все было так суматошно.

— Все в порядке, — говорю я, высовывая голову из толстовки и поправляя растрепанные волосы. — Я все равно не уверена, что ты готов к моим песням. Они могут ошеломлять.

Джек ничего не говорит. Он смотрит на меня, его взгляд скользит по толстовке.

— Ты хорошо выглядишь, — выпаливает он. — В моей одежде. — Я моргаю, глядя на него, и он съеживается. — Извини. Это звучало странно. Я на ногах почти два дня подряд. — Он качает головой. — Большое тебе спасибо за то, что делаешь это, Бет. Ты даже не представляешь, как сильно помогаешь нам.

— Не нужно меня благодарить. Я же тебе говорила. Я ожидаю компенсации в виде телевизионных привилегий. — Я переношу свой вес. — Я, эм… на самом деле очень рада, что ты позвал меня. Я и раньше видела тебя в здании, но у меня никогда не было повода заговорить с тобой.

— У меня тоже, — тихо говорит он.

Я не знаю, кто из нас подходит ближе, но внезапно он оказывается прямо передо мной, так близко, что я вижу, как светодиоды отражаются в его голубых глазах, словно крошечные бирюзовые звездочки. Мое сердце бешено колотится в груди. Тепло покалывает мою кожу. Его взгляд скользит вниз к моему рту, и он сглатывает, адамово яблоко подпрыгивает.

Из гостиной доносится шум, и я отступаю назад, разрушая чары.

— Ладно. Иди убивай своих жуков[8]. Я позабочусь о незаконнорожденном ребенке.

— Спасибо, — снова говорит он. Я улыбаюсь и возвращаюсь в гостиную.

Ками все еще мирно спит в своей переноске. Я вытираю немного слюны с ее щеки и забираюсь на диван.

— Мы во всем разберемся, — шепчу я ей, устраиваясь поудобнее под хрустящими простынями. — Я обещаю. Завтра мы узнаем, кто твой отец.

Я не могу не надеяться, что это Джек.

ГЛАВА 8

БЕТ

Несколько часов спустя я просыпаюсь от звука детского плача. На секунду я забываю, где нахожусь. Смотрю на безупречно белый потолок и дорогие на вид светлые шторы. Я точно не в своей квартире.

Раздается еще один вопль, и воспоминания возвращаются ко мне. Я сажусь, щурясь в тусклой гостиной, чтобы увидеть извивающуюся и покрасневшую Ками.

— Привет, детка, — бормочу я, соскальзывая с дивана и откидывая волосы назад. — Не волнуйся, я иду. — Как только я беру ее на руки, становится ясно, что ее так раздражает. Я быстро меняю ей подгузник, затем разогреваю еще одну бутылочку. Согласно часам на стене, уже почти пять утра, и рассвет медленно начинает освещать небо за окнами во всю стену. Я обхожу одно из кожаных кресел, чтобы любоваться видом, пока кормлю Ками. Она льнет ко мне, пока пьет, крошечные ручки цепляются за толстовку Джека.

Когда она уже наполовину заканчивает бутылочку я слышу движение и, подняв глаза, вижу, как Себастьян входит в комнату.

— Ты рано встал, — бормочу я. Я не удивлена. Он похож на парня, который просыпается ни свет ни заря, чтобы «максимально повысить свою продуктивность». Он, наверное, уже помедитировал, поднял тяжести и выпил протеиновый коктейль из сырых яиц и капусты.

Он качает головой.

— Не спал, — бормочет он, направляясь на кухню. Я замечаю, что на нем все еще вчерашняя одежда, белая рубашка и серебристый галстук теперь слегка помяты.

Я киваю, глядя вниз на Ками, которая счастливо прижимается к моей груди.

— Предполагаю, это тяжело принять.

Он не отвечает. Я слышу шипение включающейся кофеварки.

— Хочешь? — спрашивает он.

— Нет, спасибо.

Ками заканчивает есть, и я быстро помогаю ей отрыгнуть. Себ тихо передвигается по кухне позади меня, грохоча шкафчиками и позвякивая фарфором. Я ожидаю, что он вернется в свою комнату после того, как приготовит кофе, но вместо этого он подходит и садится на стул рядом со мной, любуясь видом.

Солнце медленно поднимается над городом. Не думаю, что многие люди назвали бы Лондон особенно красивым местом — если вы свернете с туристических районов, то увидите уродливые дома с завышенными ценами и мокрые улицы, покрытые жевательной резинкой, — но рассвет смягчает все.

— Прости, что ворвалась, — говорю я. — Думаю, ты бы удивлен, найдя постороннюю женщину в своей гостиной.

— Я знал, что ты здесь. Я проверял Ками несколько раз за ночь.

— О. — Ками допивает свою бутылочку. Я похлопываю ее по спине, пока она не издает крошечную отрыжку, затем прижимаю ее ближе. Ее крошечные губки причмокивают, и она сворачивается калачиком у моей груди. — Хорошая девочка, — тихо говорю я. — Правильно, детка. Поспи еще немного.

Я поднимаю взгляд и вижу, что Себастьян смотрит прямо на меня. Его взгляд такой пристальный, что я вздрагиваю. Как будто его глаза сверлят во мне дыры.

— Хочешь подержать ее? — спрашиваю я. — Я могу показать тебе, как это делается.

Странное выражение появляется на его лице. Он качает головой.

— Нет, — коротко отвечает он. — Кажется, у тебя все под контролем.

— Ладно.

Он прочищает горло.

— Я хочу предложить испытательный срок в несколько дней. Назови свою дневную ставку, мы заплатим ее и посмотрим, подходишь ли ты нам.

— Прошу прощения?

— Ты нанята, — просто говорит он.

— Что? — Мой голос звучит слишком громко. Ками что-то бормочет, прижимаясь ко мне, и я осторожно раскачиваю ее из стороны в сторону, пока она не успокаивается.

— Есть какая-то проблема? — спрашивает Себ. — Ты няня, и ты безработная. Разве ты не хочешь эту работу?

— Я… откуда ты знаешь, что я безработная? — бормочу я.

— Разве это не так? Я почти каждый день слышу, как ты слушаешь музыку. Похоже, ты не выходишь из своей квартиры, чтобы поработать.

У меня отвисает челюсть.

— Ты не можешь слышать мою музыку!

— Ты фанат мюзиклов, Тейлор Свифт и Spice Girls. — Он делает паузу. — Ты… поешь с огромным энтузиазмом.

Мои щеки пылают. О Боже мой. Я думала, что здесь есть звукоизоляция.

— Ну, да, — заикаюсь я. — Я безработная. Но и ты не Алан Шугар. Ты не можешь просто сказать, ты нанята[9]. В какие часы ты хочешь, чтобы я работала? Сколько ты будешь платить? Как ты хочешь, чтобы я за ней ухаживала?

Он моргает.

— А есть варианты?

— Существует миллион разных стилей воспитания. Обычно родители выбирают то, что им нравится, а затем присылают мне, например, миллион статей в блоге.

Он пожимает плечами, поправляя запонки.

— Я уверен, что тебе виднее. Мы обсудим детали твоей работы, когда я вернусь домой сегодня днем. Я попросил своего помощника заказать все товары из твоего списка. Они должны быть здесь через несколько часов. — Он смотрит вниз на Ками. — Сегодня я хотел бы уделить приоритетное внимание тесту на отцовство и вакцинации. Я позвонил частному детскому врачу, у вас назначена встреча на это утро.

Я киваю.

— Ты пойдешь с нами?

Он хмурится.

— Зачем мне приходить?

— Ты можешь быть ее отцом, — напоминаю я ему.

— Я точно не отец ребенка. Ты не сможешь справиться с ней в одиночку?

— Наверное, это не очень хорошая идея — появиться со случайным ребенком и сказать: «Да, я только что нашла этого ребенка. Я ничего о ней не знаю, кроме ее имени. Клянусь, я ее не украла».

Он хмыкает, глядя на открывающийся вид.

— Я позвоню заранее и проинформирую их о нашей проблеме. Уверен, что щедрое пожертвование на чью-то операцию вызовет у них понимание.

Я давлюсь слюной.

— Даже если так… она только что появилась тут, Себастьян. Она в новом месте, со множеством незнакомых ей людей. Ты должен поехать с нами и помочь ей приспособиться. Может быть, ей будет спокойнее, если с ней будет кто-то из вас.

Он качает головой.

— Спроси других.

— Других здесь нет. — Я указываю на это. — Тут только ты.

Как по команде, за дверью квартиры раздается стук. Мы оба оборачиваемся и видим, как Сайрус, спотыкаясь, входит в квартиру. Его темные волосы взъерошены, и он все еще одет во вчерашнюю одежду. Совершенно очевидно, что он только что встал с постели какой-то девушки.

Он резко останавливается, его глаза расширяются, когда он видит меня.

— Сладкая, ты все еще здесь?

— У нас была чрезвычайная ситуация ночью, — сухо говорю я.

Улыбка исчезает с его лица.

— Что? Что случилось?

— Джек сам себя напугал. Не волнуйся. Я успокоила его и отправила в комнату. Сейчас он спит.

Губы Сая кривятся. Он сбрасывает свою кожаную куртку.

— А что насчет меня? — спрашивает он. Его голос более хриплый, чем я его помню, будто он всю ночь кричал. — Какие у меня есть шансы на то, что ты и меня уложишь в мою постель? — Его глаза пробегают по мне, останавливаясь на толстовке Джека. Его бровь изгибается.

— Я уверена, ты сможешь справиться сам, — говорю я сладко.

Себ кивает Сайрусу.

— Ты вовремя. Пойдешь с Бет на прием к врачу Камиллы сегодня утром.

Сайрус стонет, идет на кухню и достает стакан.

— Я только что пришел, — жалуется он, наполняя кружку водой и выпивая ее залпом.

Себ смотрит на часы.

— Встреча назначена не на шесть часов. У тебе достаточно времени, чтобы поспать. — Он смотрит на спящего ребенка у меня на руках. — В любом случае, она, скорее всего, твоя.

Сай только закатывает глаза.

— Как скажешь. Думаю, увидимся, сладкая.

ГЛАВА 9

САЙРУС

Шесть часов спустя я захожу в педиатрическую клинику, за мной следуют Бет и очень ворчливая Ками. Я все еще в тумане после сна, и все мое тело болит. Прошлой ночью у меня была долгая смена.

Здесь очень красиво, стены бледно-желтого цвета покрыты наклейками с изображением животных. В одном углу комнаты есть маленький игровой домик. Два светловолосых малыша бегают туда-сюда, машут друг другу через окна.

Я стискиваю зубы, мои плечи напрягаются.

Ненавижу такие места, как это. Большую часть своего детства, мои родители таскали меня по кабинетам врачей. Теперь яркие плакаты и улыбающиеся лесные существа на стенах выглядят зловеще, а не жизнерадостно.

Бет несет Ками к столу. Она сменила толстовку Джека и теперь одета в узкие синие джинсы, облегающие ее бедра, и маленькую розовую майку. Она наклоняется над стойкой регистрации, чтобы поговорить с администратором, и луч солнечного света, льющийся через окно, отражается в ее рыжих волосах, окрашивая локоны в ярко-оранжевый цвет заката. У меня перехватывает дыхание. Я едва могу отвести взгляд.

Я видел Бет раньше, в вестибюле и прачечной, но по какой-то причине она никогда по-настоящему не привлекала моего внимания. Она так далека от моего типажа. Обычно я нахожу девушек в клубах или барах, но Бет кажется слишком мягкой и милой для секса на одну ночь. У нее приятная, словно яблочный пирог, атмосфера соседки, от которой у меня текут слюнки.

Пока я смотрю, она делает знак секретарше.

— Здравствуйте, — вежливо говорит она. — У нас запись на имя Камиллы Рэй.

Женщина кивает и наклоняется над столом, чтобы помахать Ками.

— Она очаровательна. Вы ее родители? — Она улыбается мне и затем застывает. Ее щеки краснеют.

Вот дерьмо. Пожалуйста, не говорите мне, что она меня узнала. Не здесь. Не сейчас. Я опускаю глаза, притворяясь невероятно заинтересованным листовками, разбросанными по столу.

Бет прочищает горло.

— Я няня этого ребенка. Полагаю, Себастьян Брайт звонил ранее?

Глаза женщины расширяются, и она кивает.

— Ах, да. Я помню. Он предупредил нас о вашей ситуации. Как вас зовут?

— Бетани Эллис.

Ее глаза снова перебегают на меня. Ее румянец становится еще ярче.

— А вас, сэр?

— Это обязательно для регистрации Ками или что-то в этом роде? — спрашиваю я.

— Эм. Нет. — Секретарша передает мне бланк. — Просто заполните это, пожалуйста. Я полагаю, вы можете не знать всех ответов, так что просто заполните все, что в ваших силах.

— Отлично. — Я заставляю себя улыбнуться. — У вас есть ручка?

— Да. Сейчас посмотрю. — Она ищет в канцелярской подставке, вытаскивает черную шариковую ручку, затем бросает на меня еще один оценивающий взгляд. — Извините, вы случайно не Рэн…

— Нет, — говорю я ей, хватая авторучку и следуя за Бет в зону ожидания. Мы оба садимся на пару ярко-зеленых пластиковых стульев.

Бет сажает Ками к себе на колени и тянется за книжкой с картинками из стопки на соседнем столе.

— Хочешь я прочитаю тебе историю? — спрашивает она Ками, которая игнорирует ее, оглядывая комнату огромными глазами. Бет это не останавливает. — Это одна из моих любимых, — говорит она, открывая книгу. — Очень голодная гусеница. Классика. — Она начинает читать вслух, откидываясь на спинку стула. Наши руки соприкасаются.

Я сглатываю, глядя на желтый бланк. Он двусторонний, и в нем, должно быть, не менее шестидесяти вопросов. Крепко сжимая авторучку, я вписываю имя Ками, дату рождения и пол. Затем я просто смотрю на напечатанные слова, пока все буквы не расплываются.

Я не могу прочитать большинство вопросов. Шрифт крошечный и выцветший. Весь бланк выглядит так, словно его напечатали на принтере с заканчивающимися чернилами.

Ради всего святого.

— Все нормально? — спрашивает Бет, заметив мое замешательство.

— Что мне отмечать тут? — Я тыкаю пальцем в бумагу наугад. Она смотрит.

— Замечали ли вы отклонения в развитии или обучаемости, отметьте «да» или «нет». Она слишком мала, чтобы мы могли ответить на этот вопрос. — Она хлопает в ладоши Ками. — Разве не так? Ты еще слишком маленькая!

Ками хихикает.

Правильно. Конечно. Я ставлю галочку в поле «Нет». Бет заглядывает мне через плечо.

— Милый, ты неправильно написал ее имя. Там должно быть одно «м» и два «л» — Она ерзает на стуле. — Подожди, ее свидетельство о рождении у меня в сумке. — Держа Ками одной рукой, она вытаскивает лист из сумочки. — Держи.

Я киваю, мое лицо горит, когда я вношу поправку. Я неправильно написал ее чертово имя. Господи, Бет, должно быть, думает, что я полный идиот.

Внезапно по коридору разносится детский крик, доносящийся из одного из кабинетов врача.

Я поднимаю глаза.

— Что за ху… что это было? — спрашиваю я.

Бет в настоящее время разыгрывает сцену, где очень голодная гусеница ест буквально все, черт подери, и притворяется, что грызет хвостик Ками. Крик раздается снова, громкий и испуганный, а она даже не реагирует.

Я сажусь, тревога пробегает по мне.

— Бет.

— Хм?

— Почему этот ребенок плачет? Что, черт возьми, они с ним делают?

Она хмурится.

— Его, наверное, просто вакцинируют. Может быть, берут кровь.

Крики становятся громче. Я провожу рукой по лицу. Мне это совсем не нравится. Мне не нравится это место.

— Что, если они захотят сделать с ней что-то, что нам не понравится? — выпаливаю я. — Мы можем забрать ее и уйти?

Бет пристально смотрит на меня.

— Что ты имеешь в виду? Что они с ней сделают?

Я открываю рот, но прежде, чем я успеваю придумать ответ, дверь в коридоре открывается. Выходит седовласая женщина со стетоскопом на шее.

— Камилла Рэй? — зовет она.

Я ничего не говорю.

Бет бросает на меня странный взгляд.

— Здесь, — говорит она, вставая. Я делаю глубокий вдох и следую за ней.

***

Доктор доброжелательно улыбается, когда мы входим в стерильно выглядящий кабинет, воркуя с Ками.

— Давай посмотрим на тебя. Ты маленькая пухляшка, не так ли?

— Это плохо? — с сомнением спрашиваю я. Ради бога, я не посажу шестимесячного ребенка на диету. Как это вообще можно сделать? Она просто пьет молоко.

Женщина качает головой.

— Она вырастет из этого. Некоторые дети просто рождаются немного толще. Я всегда предпочту видеть крепкого ребенка, чем слабого. — Она похлопывает по мягкому столу. — Хорошо. Ложись, дорогая.

Бет осторожно кладет Ками на стол, а затем мы оба стоим рядом, пока доктор проводит ее через целую гамму тестов. Ками взвешивают, измеряют, обследуют. Все это время доктор засыпает меня вопросами, на которые я не знаю ответа.

— У нее начали резаться зубки? — спрашивает она, беря мазок со щеки Ками для анализа ДНК.

Я пожимаю плечами.

— Не уверен.

— Хм. Она ползает? Переворачивается?

— Я не знаю.

Женщина бросает на меня тяжелый взгляд. Я чувствую себя дерьмово. Да, это не моя вина, что я этого не знаю, но кто-то должен был, ради всего святого. Кто-то должен был заботиться о ней настолько, чтобы следить за всеми ее этапами.

Прием заканчивается тем, что врач делает Ками уколы. Когда она готовит иглу, хорошее настроение Ками сразу же улетучивается. Она начинает громко плакать, будто чувствует, что сейчас произойдет. Мое сердце чуть не разрывается, когда я смотрю, как слезы катятся по ее щекам. Она выглядит напуганной, и это сводит меня с ума.

— Дорогая, — радостно говорит доктор. — Мы почти сделали это. Придержите ее.

Я пристально смотрю на женщину.

— Что?

— Просто положите руку ей на ногу и вытяните ее для меня.

Я смотрю вниз на рыдающую маленькую девочку передо мной. Ее щеки розовые и мокрые, и она извивается, пытаясь вырваться от доктора. Мое горло сжимается.

— Мы можем сделать это в другой раз? Она напугана.

— Поверьте мне, независимо от того, когда мы это сделаем, ей это не понравится. Лучше просто сразу сделать это.

Я делаю глубокий вдох и киваю, прижимая одну руку к центру груди Ками.

— Все в порядке, — тихо говорю я ей. — Будет больно, но только чуть-чуть. А потом мы сможем вернуться домой.

Она плачет еще громче. Я не удивлен. «Возвращение домой» в данном случае — довольно дерьмовый стимул. Что у нее есть дома? Ни мамы, ни кроватки, ни игрушек — только три холостяка и чертово автокресло.

Бедная девочка.

Бет пытается отвлечь Ками, опускаясь на колени рядом со столом и покрывает поцелуями ее живот, пока я убираю пряди волос, прилипшие к ее мокрым щекам. Она кричит еще громче.

— Все в порядке, — снова говорю я ей. — С тобой все будет в порядке. Я обещаю. Я не позволю, чему-то плохому случиться с тобой.

Ками смотрит на меня красными и полными слез глазами, затем прячет лицо в моей рубашке. Я не знаю, прячется ли она, хочет утешения или ждет, когда я возьму ее на руки. В любом случае, я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Я не могу этого сделать. Я не могу.

— Сай? — Бет кладет руку мне на плечо. — Тебе не нужно присесть? Ты боишься иголок?

Я стискиваю зубы.

— Нет.

— Ты весь белый.

— Говори за себя.

— Отлично. Шутки про рыжих. — Она изучает мое лицо. — Ты выглядишь так, как будто вот-вот потеряешь сознание.

Я качаю головой.

— Я в порядке.

— Вы готовы? — спрашивает доктор. — Держите ее неподвижно. Ей это не понравится.

Тяжело сглотнув, я удерживаю Ками, вытягивая ее ногу и прижимая ее к столу.

Она корчится, рыдает и кричит. Мне приходится отвернуться, когда доктор колит ее иглой, и она начинает реветь от боли.

ГЛАВА 10

БЕТ

Сайрус молчит, когда мы выходим из кабинета врача и возвращаемся на улицу. В Блумсбери[10] прекрасный день, небо ясное и голубое, а улицы в основном пусты, когда мы возвращаемся домой. Ками все еще плачет, поэтому мы останавливаемся в местном парке и садимся на скамейку. Я прижимаю ее к себе и даю бутылочку, наблюдая за клумбами с тюльпанами, покачивающимися вокруг ближайшего фонтана. Она почти сразу замолкает, проглатывая еду. Когда она заканчивает, я достаю из сумки салфетку и помогаю ей срыгнуть, затем сажаю к себе на колени, чтобы обнять.

На протяжении всего этого Сайрус хранит молчание. Я поднимаю на него взгляд. Он наблюдает за Ками, уютно устроившейся в моих объятиях, со странным выражением в глазах. Его лицо бледное под загаром.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю я.

Он кивает.

— Можно? — Он тянется к ней.

Я передаю Ками ему, и он прижимает ее затылок к своей груди. Она начинает мяукать, и он целует маленький хвостик, который я сделала ей сегодня утром.

— Нет, — шепчет он. — Нет, нет, все в порядке. Мне очень жаль, я знаю, что это больно. Все в порядке.

Ками морщит лицо, брызжет слюной и решает успокоиться. Он слегка укачивает ее, его лицо все еще мрачно.

— Ты уверен? — Я осторожно надавливаю. — Ты не выглядишь в порядке.

Может быть, он просто устал. Или у него похмелье. В конце концов, он и правда провел бессонную ночь.

Сайрус смотрит на Ками и тяжело сглатывает.

— Мне не нравилось удерживать ее.

— Я знаю, милый. — Я касаюсь его руки. Он одет в черную рубашку и джинсы, но расстегнул воротник, закатал рукава и добавил несколько серебряных ожерелий и колец, легко превращая образ из повседневно-делового в образ рок-звезды. Его бицепс напрягается, когда я похлопываю его. — Я думаю, что многим родителям это кажется трудным. Но ты все сделал хорошо.

— Возможно, я даже не ее отец, — тихо говорит он, касаясь одного из ее локонов самым кончиком пальца.

— У вас есть предположения кто отец?

Несколько мгновений он молча размышляет.

— Не совсем. Ее лицо слишком маленькое и девчачье, чтобы действительно быть похожим на любого из нас. — Он вздыхает. — Себ убежден, что она не его, но мы все предохранялись. Ради всего святого, нам же не восемнадцать.

— Ты хочешь, чтобы она была твоей?

Он отрывисто кивает.

— Она само совершенство. И я бы хотел иметь дочь.

Я смотрю на парк, наблюдая, как пара студентов устраивается на траве, доставая учебники.

— Я бы не приняла тебя за парня, который хотел бы ребенка.

Он пожимает плечами.

— Мне всегда нравились дети. Обычно я понимаю их лучше, чем взрослых.

Я смотрю на него, щурясь от солнца. Этот человек так отличается от того Сайруса, которого я встретила в квартире. Прежний флиртующий плейбой исчез, и теперь он кажется обычным, заботливым парнем. Невероятно горячим, нормальным, заботливым парнем.

Будто услышав мои мысли, он искоса смотрит на меня, и медленная улыбка расплывается по его лицу.

— Нам лучше вернуться домой, — мягко говорит он, его и без того низкий голос становится глубже. Он протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моей щеке. — Ты раскраснелась. Я думаю, ты уже начинаешь сгорать от солнца.

Я моргаю, мой румянец становится еще заметнее, и он улыбается, осторожно перемещая Ками на руках и вставая.

До здания пятнадцать минут ходьбы, но Сайрус настаивает на том, чтобы нести Ками на руках вместо переноски. Я смотрю на мощные мышцы его бицепсов сквозь тонкую рубашку и решаю, что это, вероятно, не слишком тяжело для него. Мы находимся всего в нескольких улицах от дома, когда проходим мимо магазина игрушек. Сайрус останавливается, уставившись на витрину.

— Я хочу побаловать ее, — решает он. — За то, что она такая хорошая.

Я смотрю вниз на Ками. Она заснула.

— Конечно. Но когда она проснется, ей, вероятно, будет немного больно. Нам нужно поторопиться, иначе она поднимет шум на весь магазин.

— Почему бы тебе не остаться с ней здесь? Я туда и обратно.

Я киваю и беру Ками с его рук. Как только он исчезает внутри, она начинает суетиться, поэтому я сажаю ее в переноску и укачиваю, чтобы она снова заснула, прежде чем проснется.

Сайрус возвращается менее чем через две минуты, держа в руках мягкого на вид белого кролика с маленьким пушистым хвостом и длинными висячими ушами.

— Я спросил продавца-консультанта, что бы понравилось ребенку, — говорит он, засовывая бумажник обратно в карман. — Как ты думаешь, ей это понравится?

— Есть только один способ это выяснить.

Он опускается на колени рядом с переноской, поглаживая лицо Ками.

— У меня для тебя подарок, божья коровка, — тихо говорит он, устраивая кролика рядом с ней. Ками вздыхает, шевелится и хватает его с закрытыми глазами, прижимая к себе. Улыбка Сайруса освещает все его лицо.

***

Когда мы наконец добираемся до квартиры парней, то едва можем открыть входную дверь.

За те несколько часов, что нас не было, гостиная наполнилась картонными коробками и транспортными контейнерами. Они сложены на кухонной стойке и разбросаны по полу.

Сайрус присвистывает, ставя переноску с Ками на кофейный столик.

— Посмотри, сколько тебе нужно вещей! — восклицает он. — Ты собираешься погубить нас. — Он смотрит на меня. — Справишься, детка? Думаю, мне нужно вздремнуть.

— Конечно!

Себастьян на кухне, стучит по клавиатуре своего ноутбука. Он поднимает глаза, когда Сайрус направляется в свою комнату.

— Бет. Можешь подойти? Я хочу обсудить твою работу.

Я подплываю к кухонному столу. Себ жестом приглашает меня сесть, что я и делаю, внезапно чувствуя себя на собеседовании при приеме на работу. Не помогает и то, что он безпречно одет: несмотря на то, что он работает дома, он все равно выглядит элегантно в темно-синем костюме с белой рубашкой и серебряными запонками. Единственный признак беспорядка — медно-каштановые волосы, падающие на лоб. Он прочищает горло, откладывая свой ноутбук в сторону.

— Я просмотрел твое резюме. Ты работала в агентстве по уходу за детьми до прошлого года, верно?

— Ага.

— Какая у тебя была зарплата?

— Четырнадцать фунтов[11] в час.

Он кивает.

— С восьми до семи будет нормально, или это слишком длинная смена?

— Все нормально. Она будет дремать по несколько часов в день, так что у меня будет пара перерывов, чтобы расслабиться.

— Как насчет двух сотен в день, с понедельника по субботу?

Мои брови приподнимаются. Это намного больше, чем я привыкла получать за такую работу.

— С понедельника по пятницу, — говорю я. — Я бы предпочла, чтобы у нее были целые выходные на общение с отцом.

— Справедливо. — Он бросает взгляд на Ками. — Все прошло нормально?

— Ага. Медсестра сказала, что результаты должны быть к вечеру. — Я наклоняю голову, рассматривая его. Теперь, когда я вижу его при полном свете дня, в лице Себастьяна есть что-то, что напоминает мне Ками. Это определенно не его цвет кожи, но, может быть, форма его глаз? Его полные, мягкие на вид губы? — Ты все еще убежден, что она не твоя?

Его рот на мгновение сжимается.

— Да.

— Почему ты так уверен?

Он снова смотрит на свой компьютер, щелкая открыть файл.

— Она не может быть моей. Я пользовался презервативом.

— Да, но у всех средств контрацепции есть несколько процентов неудач, не так ли?

— Нет, если ты используешь все правильно.

— Я уверена, что у Сайруса достаточно опыта в обращении с презервативами.

У него на челюсти дергается мышца.

— Почему, собственно, ты настаиваешь на этом?

— Может быть, тебе стоит просто рассмотреть такую возможность? Я просто не хочу, чтобы ты сразу отверг ее, если в результатах будет твое имя. Это могло бы…

— Она не моя, — огрызается он, протягивает руку и с громким стуком захлопывает крышку своего ноутбука. — Перестань предполагать, что это так. Я, черт возьми, не хочу слышать об этом.

Я потрясенно смотрю на него. Его голос эхом разносится по комнате.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Извини.

Себ моргает, как будто он так же удивлен своей вспышкой гнева, как и я, а затем потирает горло.

— Я… мне очень жаль. Мне нужно кое-что сделать, — бормочет он. Затем, не оглядываясь, встает, разворачивается на каблуках и уходит обратно в свою комнату.

Какой странный человек.

ГЛАВА 11

БЕТ

Остаток дня проходит без происшествий. Я думаю, визит доктора, должно быть, утомил бедняжку Ками, потому что она очень хочет спать. Пока она дремлет, я перебираю коробки, складываю подгузники и стерилизую бутылочки. Когда подходит время ужина, я думаю, что она, возможно, будет готова попробовать что-нибудь твердое, поэтому готовлю яблочное пюре по обычному рецепту. Я сажаю ее на стульчик для кормления рядом со стойкой, и она зачарованно наблюдает, как я чищу и нарезаю яблоки.

Очевидно, запах достаточно соблазнительный, чтобы выманить Сайруса из его спальни. Мужчина выглядит разбитым, его темные волосы растрепаны, а подбородок покрыт щетиной. Он зевает и потягивается, входя на кухню.

— Господи, как вкусно пахнет, — бормочет он, подходя и становясь позади меня, пока я переливаю смесь в миску для охлаждения. Он кладет подбородок на мою макушку, заглядывая мне через плечо, и я замираю. — Что делаешь?

Я прочищаю горло.

— Яблочное пюре. Боюсь, оно не для тебя. Сегодня Ками впервые пробует твердую пищу. Тебе придется самому приготовить себе еду.

Он тяжело вздыхает и наклоняется надо мной, чтобы открыть шкаф над моей головой, вытаскивая коробку хлопьев. Его грудь прижимается к моей спине, горячая и твердая, и мой желудок переворачивается. Он медленно отстраняется, направляясь к холодильнику за молоком.

Я сглатываю, во рту внезапно пересыхает.

— Ты чувствуешь себя лучше?

— Лучше, сладкая?

— Твое похмелье.

Он поднимает бровь, его темные глаза перескакивают на мои.

— У меня нет похмелья.

Мои щеки пылают.

— Ох. Прости. Просто… я подумала, раз ты пришел так поздно, а потом проспал большую часть дня… я подумала, что ты был на тусовке.

Он уклончиво мычит.

— Нет. У меня не похмелье. Просто я ночная сова. — Он наклоняется, чтобы осторожно потянуть Ками за хвостик. — А ты как чувствуешь себя, божья коровка? — тихо говорит он. — Все еще болит? — Он касается ее лба. Она радостно тараторит ему, хлопая в ладоши. — Я посмотрел побочные эффекты в Интернете, — говорит он через плечо. — У нее нет температуры.

Мое сердце тает в груди.

— Я не думаю, что у нее были какие-либо побочные эффекты. Она счастливо проспала большую часть дня.

— Хорошо. — Он выпрямляется, бросая взгляд на миску. — Могу я покормить ее?

— Ты собираешься оставить меня без работы, — говорю я, проверяя температуру.

Он пожимает плечами, кушая кукурузные хлопья.

— Если это первый раз, когда она ест настоящую еду, я хочу участвовать в этом.

— Тогда посади ее на диван.

Он отставляет хлопья, и мы вместе садимся на диван. Я смотрю, как он терпеливо кладет ложкой яблочную кашицу в рот Ками. Она не знает, что с этим делать, и попеременно ест и выплевывает это. Сайрус вытирает ее подбородок, выглядя как любящий отец.

— Ты, кажется, привязался, — замечаю я.

— Как к ней можно не привязаться? Она самый милый ребенок, которого я когда-либо видел. — Он дергает ее за одну из косичек, и она лучезарно улыбается ему, сплевывая яблочное пюре на подбородок. — Очень женственно, — хвалит он, вытирая ее рот.

— Но… разве ты не боишься быть слишком близко к ней? — интересуюсь я. — Что, если результаты покажут что она не твоя?

Он размышляет.

— Я не волнуюсь. Кому бы она ни принадлежала, результат будет тот же.

Я хмурюсь. Что это значит?

Прежде чем я успеваю спросить, в коридоре открывается дверь. Джек, спотыкаясь, выходит из своей комнаты, проводя рукой по своим взъерошенным светлым волосам. Его очки в толстой оправе перекошены.

Я улыбаюсь ему.

— На сегодня закончили?

— Наконец-то. — Он тянет за низ своей футболки. На ней трафаретная печать D20[12] под словами «Вот как я качусь». Очевидно, это связано с нашим вчерашним разговором. — Что ты об этом думаешь? — Он поднимает бровь.

— Я думаю, ты должен сжечь ее, — говорит Сай непринужденно, поглаживая щеку Ками одним из ушей ее кролика. Она хихикает. — В мусорном баке, в переулке за зданием. Просто сожги ее. Плохо для окружающей среды, но хорошо для человечества.

— Она милая, — честно говорю я Джеку.

Я могу поклясться, что он краснеет. Сайрус потягивается и встает.

— Ну, поскольку божья коровка уже готова ложиться спать, почему бы нам не заказать пиццу и разобрать эти коробки? Я хочу, чтобы сегодня вечером она спала в нормальной кроватке.

Джек кивает.

— Себ должен выйти через несколько минут. Он как раз заканчивает разговор. — Он поворачивается ко мне. — Ты можешь идти, если хочешь. Ты, должно быть, уже устала от нас.

Я качаю головой.

— Я не против остаться еще немного и помочь.

Он хмурится.

— Твоя смена с восьми до семи, верно? Тебе следует идти. Мы справимся.

— Хорошо. Что нужно класть в кроватку шестимесячного ребенка?

Он выглядит озадаченным.

— Просто… матрас, подушка и несколько одеял? Ну и еще ее игрушку? — Он смотрит на Сайруса, который пожимает плечами.

— Матрас и простыня в обтяжку. Никаких подушек. Опасность удушения.

Джек бледнеет.

Сайрус прочищает горло.

— Сколько у тебя стоят сверхурочные, сладкая?

— Примерно также, как и средняя пицца с ветчиной и ананасами. С добавлением сыра.

— Принято к сведению.

***

Час спустя мы значительно продвинулись вперед. Мы собрали коляску, пеленальную станцию, детскую кроватку и набор выдвижных ящиков, чтобы положить в них одежду Ками. Также, мы уничтожили три пиццы, три пирожных и упаковку пива из шести банок. Я получила больше удовольствия, чем когда-либо за очень долгое время.

— А как насчет одежды и прочего? — спрашивает Джек, пока я пытаюсь разобраться с радионяней. — У нас есть только самое необходимое. У нее даже нет никаких игрушек.

Я подношу монитор ко рту, как рацию.

— Я пойду завтра, если хочешь, — говорю я в трубку. Мой голос, наконец, доносится с другого монитора, и Сайрус с облегчением вскидывает руки. — Ками, наверное, не помешала бы прогулка, которая не включает в себя уколы.

— Можно мне пойти с тобой? — спрашивает Джек. — Я бы хотел выбрать вещи для нее.

Сайрус глубоко вздыхает.

— Джек, клянусь Богом, если ты вернешься с какой-нибудь дурацкой мультяшной рубашкой…

— Она же ребенок. На всех детских футболках нарисованы мультфильмы.

— Тогда какого черта ты их носишь? У тебя задержка в развитии или что-то в этом роде?

— Бет нравятся мои рубашки, — возражает Джек.

Сайрус усмехается.

— Это, наверное, потому, что она привыкла проводить весь день с детьми.

— Это правда, — соглашаюсь я. Джек бросает на меня притворно обиженный взгляд, когда Себастьян входит в комнату. Он смотрит на всех нас сверху вниз с бесстрастным выражением лица, затем фокусирует свой напряженный взгляд на мне.

— Бет, — зовет он. — Можно тебя на пару слов?

Я моргаю. Неужели я уже в беде? Не прошло и суток с того момента, как меня приняли. Кивнув, я передаю отвертку, которую держу в руках, Джеку и присоединяюсь к Себу у кухонного стола. Он смотрит на свои руки, его губы плотно сжаты.

— Мне очень жаль, — тихо говорит он. — За то, что я так разговаривал с тобой ранее.

Я в шоке.

— Эм. Все в порядке.

Он качает головой.

— Нет, это не так. Мне очень жаль. Я не спал два дня, на работе все разваливается, а теперь это.., — указывает он на Ками, крепко спящую в своей новой кроватке. — Я не хотел срываться. Совершенно неуместно так разговаривать с сотрудником. Ты так нам помогаешь, и я тебе очень благодарен.

— Все в порядке. Я уверена, что вся эта ситуация очень напряженная.

Он кивает, поднимая руку, чтобы помассировать висок.

— Это не оправдывает мои действия, но спасибо.

— У тебя болит голова? — спрашиваю я. — У меня дома есть обезболивающее, если нужно.

— Она лишь слегка побаливает. Я в порядке. — Он прочищает горло, поворачиваясь к Ками. — Как ее здоровье?

Я рассказываю ему о назначенной встрече. Он внимательно слушает, задает вопросы, пока я передаю всю информацию, которую дал нам доктор. В какой-то момент он достает свой телефон и начинает делать заметки.

— В целом, — подытоживаю я, — она выглядит как совершенно здоровая девочка. Какой бы ни была ее жизнь до этого, она, похоже, не нанесла вреда ее здоровью.

Его плечи расслабляются.

— Слава Богу, — бормочет он.

Я рассматриваю его. Думаю, я недооценила его. Я была немного сбита с толку, когда он не захотел прийти на встречу сегодня утром, но кажется, что он все равно заботится о Ками. Даже если он убежден, что она не может принадлежать ему.

На столе рядом с его рукой звенит открытый ноутбук, и он автоматически проверяет его. Его лицо напрягается.

— В чем дело?

Он не отвечает, его глаза сканируют экран. Его руки сжимают стол, когда он тупо смотрит на ноутбук, его губы приоткрываются.

Я положила руку ему на плечо.

— Себ? Ты в порядке?

Проходит несколько секунд, затем он резко отстраняется от меня, разворачивается на каблуках и направляется в свою спальню. Дверь за ним захлопывается, шум разносится по квартире.

Сай и Джек немедленно прекращают препираться по поводу детской одежды и поднимают глаза.

— Что случилось? — спрашивает Джек.

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Он только что получил электронное письмо.

Они оба обмениваются взглядами, затем вскакивают на ноги, толпясь вокруг ноутбука.

— А, — говорит Джек, наклоняясь, чтобы изучить экран. — Черт.

Сайрус хватает ноутбук и поворачивает его так, чтобы видеть, его глаза бегают по сообщению. Его губы несчастно поджимаются.

— Так, так, так, — бормочет он. — Кто бы мог предположить.

— Что происходит? — спрашиваю я. — Что-то не так?

— Нет, — говорит Сай, его голос отрывист. — Он получил результат ДНК-теста.

Мой желудок сжимается.

— Она принадлежит Себу, не так ли?

— Стопроцентное совпадение, — говорит Сайрус. — В этом нет никаких сомнений.

Я смотрю на дверной проем, за которым исчез Себастьян, гнев внезапно разгорается в моем животе.

— Ты хочешь сказать, — медленно произношу я, — что этот человек только что узнал, что у него есть маленькая дочь, и просто сбежал? Он не прикоснется к ней, не возьмет ее на руки, не обнимет? Он просто исчез в своей комнате, чтобы поработать?!

Остальные вздыхают. Джек трет глаза. В каждой черточке его тела сквозит разочарование.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит он. — Мы распаковали почти все и, я думаю, Ками готова ко сну. — Он расправляет плечи, поглядывая на часы. — Тебе не обязательно приходить завтра раньше. Я соберу ее и постучу в твою дверь в девять, чтобы сходить за покупками, хорошо?

Я знаю, что такое конец разговора, когда слышу его. Уверена, ребята хотят немного побыть одни, чтобы обдумать новости. Я резко киваю, встаю и направляюсь к кроватке. Ками уже спит, свернувшись калачиком, но я все равно беру ее на руки, прижимаю к себе и целую в щеку.

Это так несправедливо. Она совсем крошечный ребенок. Она не сделала абсолютно ничего плохого. Она не просила, чтобы ее родили, но ни один из ее родителей все равно не хочет ее видеть. Разве это нормально?

Ками просыпается в моих руках, ворча, поэтому я укладываю ее обратно. Мое горло сжимается от слез, когда я поворачиваюсь к двери, хватая ключи.

Низкий голос зовет меня вслед.

— Бет?

Я оборачиваюсь в дверях. Себастьян стоит в гостиной. Он прочищает горло.

— Сколько ты берешь за ночную смену?

— Прошу прощения? — Мой голос холоден.

— Сколько стоит то, чтобы ты осталась здесь на ночь?

Я качаю головой.

— Нет. Этому не бывать.

— Я удвою твою дневную норму.

— Ты можешь ее даже утроить, мне все равно. Я не останусь на ночь. Ты должен позаботиться о ней сегодня вечером.

Он хмурится.

— Почему? У тебя есть дела поважнее?

Я стискиваю зубы.

— Есть или нет — не твое дело. Ради Бога, ты только что узнал, что у тебя есть чертова дочь. Я не буду помогать тебе игнорировать собственного ребенка. Увидимся завтра.

Он снова зовет меня, но я выхожу в коридор, захлопывая за собой дверь.

ГЛАВА 12

СЕБАСТЬЯН

Я смотрю, как Бет исчезает, затем поворачиваюсь на каблуках и направляюсь в свою спальню. Даже когда я закрываю дверь, то слышу, как Ками что-то бормочет на заднем плане. Ярость пронизывает меня насквозь.

Я расхаживаю взад и вперед по своей комнате, кулаки и челюсти сжаты. Мои мысли кружатся так быстро, что я едва могу думать.

Мой ребенок. Она мой ребенок. И ее мать оставила ее на чертовом пороге.

Аниша не позволила мне увидеть роды. Она не сказала мне, что беременна. Она оставила мою дочь на холоде, на пороге, с пакетом больших подгузников и дешевым автомобильным сиденьем.

Последние полгода я занимался своими делами, не зная, что у меня есть гребаный ребенок.

Я качаю головой, паника нарастает. У меня не может быть ребенка. Ради бога, я даже не могу прикоснуться к Ками без того, чтобы она не заплакала. Когда мы впервые принесли ее в квартиру, я попытался взять ее на руки и подержать. Она закричала, как будто я причинил ей боль. Это так напугало меня, поэтому я снова опустил ее в кресло.

И теперь она моя. Как, черт возьми, она может быть моей?

Я провожу рукой по лицу и тяжело опускаюсь за стол. Он одержимо чист. Поверхность вытерта, ручки разделены по цвету чернил и хранятся в отдельных контейнерах, а все мои бумаги имеют цветную маркировку и аккуратно подшиты. Я поворачиваю степлер так, чтобы он был параллелен стене, и пытаюсь сделать глубокий вдох.

Вот как мне нравится хранить вещи. Упорядоченно. Чисто. Аккуратно. Когда внешняя среда находится под контролем, гораздо легче контролировать внутреннюю среду. И мне нужно держать себя под контролем. Когда я этого не делаю, люди страдают.

В моей голове вспыхивает воспоминание. Гнев захлестывает меня, полностью поглощая. Мой кулак врезается в чье-то лицо. Пронзительный голос моей матери, кричащий: «Достаточно. Я отсылаю тебя прочь! Я не могу жить с жестоким, агрессивным хулиганом! Ты просто чудовище!»

Я опираюсь на стол, мое дыхание становится тяжелым. Я не могу думать об этом. Мне нужно успокоиться. Я не могу злиться. Не рядом с ребенком. Я причиню ей боль.

Я пытаюсь вспомнить, что говорили мои старые терапевты по управлению гневом. Поговори с другом. Сделай запись в дневнике. Медитируй.

Я закрываю лицо руками и пытаюсь просто дышать.

***

Когда я, наконец, успокаиваюсь достаточно, чтобы вернуться в гостиную, Джек и Сайрус уже убрали все коробки Amazon. Они оба сидят на диване, уставившись на кроватку Ками. Она спит, засунув свои маленькие пальчики в рот. Мое сердце болезненно сжимается, когда я смотрю на нее.

— Мне очень жаль, — говорю я.

Сайрус поднимает голову. Печаль запечатлена на его лице.

— Почему?

— Потому что она не твоя.

Я бы хотел, чтобы Ками была его. Хотя бы ради нее, ради всего остального. Сайрус был бы фантастическим отцом. Джек тоже. Но этот бедный ребенок каким-то образом вытянул короткую соломинку.

Сай снова смотрит на Ками.

— Мы все еще смотрим на воспитание, как и тогда? — Он протягивает руку, чтобы поплотнее затолкнуть ее простыню под матрас.

— Как?

— Что мы растим ее вместе? Как нашего общего ребенка?

— Не понимаю, почему бы и нет, — вмешивается Джек, потягивая остатки пива. — Это то, что мы всегда планировали. Если ты не против, приятель? — Он поднимает на меня взгляд. Я киваю, потирая виски. У меня раскалывается голова. Я почти уверен, что ужасно потный под рубашкой.

Сайрус глубоко вздыхает, изучая мое лицо.

— Господи. Ты выглядишь дерьмово. Прими лекарства, чувак.

— Они не работают.

— Откуда тебе знать? Ты никогда их не принимаешь. Прими свои таблетки, выпей немного воды и поспи, ради бога. Ты можешь сходить с ума утром.

— У меня есть гребаная дочь, — хриплю я, раздражение вспыхивает во мне. — Я не могу просто лечь спать.

— Конечно, можешь, — говорит Джек. — В таком состоянии ты бесполезен. Я присмотрю за ней.

Я качаю головой. Я не могу заснуть. Я должен присматривать за ней. Убедиться, что с ней все в порядке.

Сайрус смотрит на часы и встает.

— Что ж, это был интересный день. Если ты меня извинишь, я должен пойти потрясти своими яйцами перед лицами некоторых девушек.

— СМИ[13], чувак, — бормочет Джек.

Он пожимает плечами, наклоняясь, чтобы проверить Ками в последний раз.

— Пока, божья коровка, — говорит он, слегка поглаживая ее по щеке. — Мне очень жаль, что твой отец такой придурок. В конце концов, он придет в себя.

Она причмокивает губами, слегка ворочаясь во сне.

Сай хватает свою кожаную куртку и поворачивается ко мне.

— Прими свои чертовы лекарства, — говорит он и хлопает входной дверью.

ГЛАВА 13

ДЖЕК

На следующее утро я стучу в дверь Бет ровно в девять утра, очень гордясь собой.

Это были беспокойные несколько часов. Я проснулся в шесть, чтобы покормить Ками, вымыть ее, одеть, попытаться сменить подгузник, испачкаться какашками, снова вымыть ее и одеть, покормить остатками из бутылочки и затем помочь отрыгнуть. Затем я попытался разобраться с коляской, которую Себастьян купил вчера. Она страшно сбивает с толку. Там куча кнопок, винтов и реверсивное сиденье, поэтому я не мог решить, должно ли оно быть обращено ко мне или от меня.

Когда я, наконец, собрал его, то положил Ками внутрь, а затем понял, что не смогу протащить коляску через двери нашего крошечного лифта. В итоге я использовал слинг[14], чтобы привязать Ками к груди, и покатить пустую коляску вниз по лестнице на этаж Бет.

Может все это и заняло у меня почти три часа, но я справился. И теперь Ками чиста, одета в свой новый детский боди и счастливо прижата к моей груди, дрыгая маленькими ножками, словно лягушка. Я сжимаю ее ногу, когда слышу, как открывается засов, и Бет распахивает свою дверь.

Жар приливает к моим щекам, когда я вижу ее. Она одета небрежно: в джинсы, облегающие бедра, и обтягивающую розовую рубашку. Ее волосы собраны сзади в конский хвост. Она выглядит великолепно.

— Готова идти? — бодро спрашиваю я.

Она кивает, наклоняясь, чтобы поцеловать Ками в макушку. Я пытаюсь игнорировать тот факт, что ее губы всего в нескольких дюймах от моей груди.

— Привет, хамелеон, — бормочет она. — Ты хорошо спала?

Ками улыбается ей, булькая, и еще сильнее дрыгает ногами.

Бет поднимает на меня взгляд. Ее волосы касаются моей руки, и я сглатываю.

— Ей нравится слинг, да?

Я киваю.

— Я пытался посадить ее в коляску, но затащить ее в лифт было просто невозможно. И я думаю, ей нравится, когда ее так держат. — Я бросаю взгляд на темную комнату за ее спиной. — Не возражаешь, если я оставлю коляску у тебя и заберу ее, когда мы вернемся?

Бет качает головой.

— Нам лучше взять ее с собой.

— Я не против носить Ками на руках все утро.

— Ты перестанешь так говорить, когда ее стошнит тебе на грудь. — Она проходит мимо меня и поднимает коляску, легко складывает ее и засовывает под мышку. Я пристально смотрю. Я даже не знал, что так можно.

Она неловко улыбается.

— Что?

— Ничего. Просто ты действительно хороша в этом.

Она смеется.

— На тебя легко произвести впечатление. — Она поднимает взгляд к потолку, ее красивое лицо становится жестким. — Я полагаю, он не придет?

— Эм, нет. — В последний раз, когда я проверял, Себастьян стоял на коленях у туалета в своей ванной комнате, выплевывая последние восемь чашек черного кофе. Бедняга едва мог держаться прямо, не говоря уже о том, чтобы держать ребенка.

— Он занят, — говорю я ей. — Может, нам стоит уже пойти?

***

Бет везет нас в детский магазин, расположенный недалеко. Войти внутрь — все равно что войти в другой мир. Очень громкий, ярко освещенный, болезненно красочный мир. Я усиленно моргаю, оглядываясь по сторонам. Повсюду игрушки. Полки переполнены плюшевыми мишками, игровыми наборами и конструкторами Lego. Рядом со входом в магазин вращается детская карусель, на которой играет музыка. Измученные матери толкают по проходам тележки с подгузниками и детскими кроватками. Некоторые из них выглядят слишком беременными, чтобы стоять, у других младенцы или малыши сидят в тележках или привязаны к груди, как у меня. Все вокруг звенит от детских криков, вздохов матерей и раздражающих звуковых эффектов от этих странных светящихся игрушек на батарейках.

— Ух ты.

— Слишком много всего, да? — спрашивает Бет, звуча совершенно невозмутимо. — Одежда вон там. — Она идет впереди, толкая тележку. Я следую за ней, поглаживая спину Ками. Она счастливо извивается, глядя на все эти яркие огни.

— Вот мы и пришли, — говорит Бет, останавливаясь в проходе. — 6-12 месяцев. Эти вещи должны ей подойти.

Я бросаю взгляд на первую стойку. Мое лицо искажается от отвращения.

— Серьезно?

Рядом висят две маленькие футболки: бело-голубая с надписью «МАЛЬЧИК-ГЕНИЙ», напечатанной спереди, и розовая с надписью «Готова Сделать #Селфи», вышитой серебряной нитью.

Бет фыркает.

— О, да. Сексизм начинается с детства.

— Чушь собачья. Я не буду одевать своего ребе… э-э, ребенка в это. — Я иду по проходу, рассматривая другие футболки. «Будущий Босс» для мальчиков, и «Милашка» для девочек. «Я супергерой» для мальчиков и «Рождена, чтобы быть избалованной» для девочек. Я смотрю вниз на Ками. — Я рад, что ты не умеешь читать.

Она моргает, глядя на меня, затем улыбается. Мой желудок скручивает.

— Тебе действительно не нравится это? — спрашивает Бет, просматривая стеллаж. — Думаю, я уже перестала предавать этому значение.

— Это просто кажется неправильным. У Ками уже была более тяжелая жизнь, чем у меня, а ей даже и года нет. Я не могу надеть на нее футболку с надписью «Избалованная принцесса». — Я отодвигаю в сторону еще две футболки. — Или ту, на которой написано, «Я еба…» эм, «Я чертов боец»?

Бет фыркает.

— Возможно, ты захочешь заказать какие-то вещи онлайн. — Она вытаскивает комбинезон. — Что думаешь насчет этого?

Я изучаю комбинезон. Он сделан в виде льва, с пушистой гривой и маленьким хвостиком, торчащим сзади. Это абсолютно восхитительно.

— Его мы точно возьмем.

Вместе мы просматриваем одежду. Оказывается, одежда с животной тематикой, как правило, гораздо менее сексистская, поэтому мы, в основном, придерживаемся ее. Вскоре тележка заполняется рубашками, комбинезонами, юбками и аксессуарами.

— Сайрус убьет нас, — замечаю я, бросая футболку с кроликами. — Он сказал мне вчера вечером, что драгоценные тона лучше всего подойдут к цвету ее лица. — Его точные слова были: «Не смей одевать мою великолепную дочь-полудеси[15], как белого зануду», но я сомневаюсь, что он также будет в восторге от животного принта.

Бет смеется.

— Может быть, ему стоит подождать, пока она перестанет блевать молоком, прежде чем придираться к ее гардеробу. — Она просматривает другую полку. Я замечаю зеленую футболку с очаровательным мультяшным изображением хамелеона спереди, и мы с Бет одновременно тянемся к ней. Наши пальцы соприкасаются. Искры пробегают по моей коже. Она смотрит на меня, ее глаза темнеют, губы смягчаются, и на секунду я застываю, как вкопанный.

Я помню, как Сайрус, Себ и я начали встречаться с нашей бывшей девушкой Хлоей. В то время я был ужасен во флирте. Я не понимал, когда девушка флиртует со мной. Однажды, через несколько недель после того, как мы официально начали отношения с Хлоей, она разозлилась на меня, и я не мог понять почему. Сай отвел меня в сторону и очень терпеливо объяснил, что она хотела, чтобы я ее поцеловал, а я продолжал отшивать ее.

— Она продолжает смотреть на тебя глазами, говорящими «поцелуй меня», — сказал он. — Чувак, ты что, слепой?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он имел в виду, но в конце концов я понял. И, если я не ошибаюсь, Бет смотрит на меня глазами, призывающими к поцелую.

Пока я смотрю, она сглатывает, ее взгляд на долю секунды скользит к моему рту. Я чувствую желание прикоснуться к ней, будто в мою кожу встроен магнит. Я делаю шаг ближе, слегка наклоняясь вперед…

Она отдергивает руку, как будто я обжег ее, ее щеки краснеют.

— Это, гхм, должно быть достаточно, — заикается она. — Может, посмотрим какие-нибудь игрушки?

Я киваю, потирая затылок. Очень глупо, Джек. Какого черта ей бы захотелось тебя поцеловать? Ради всего святого, у нее есть чертов бойфренд.

— Точно, — говорю я. — Да. Показывай дорогу.

***

Спустя пару часов, мы наконец добираемся до кассы. Бет помогает выгружать товары на конвейерную ленту. Я не могу наклониться, с Ками привязанной ко мне, поэтому веду ее к ближайшей полке с детскими игрушками, пробегая глазами по всем мягким игрушкам. Я хочу подарить ей что-нибудь, что бы она обнимала. Я очень приревновал, когда увидел, как она прошлой ночью прижималась к кролику Сайруса.

— Давай посмотрим, — тихо говорю я, перебирая плюшевые игрушки. — Сай уже купил тебе кролика, так что их мы отметаем. Мишки — это скучно. — Я замечаю игрушечного льва, втиснутого прямо в заднюю часть полки, и вытаскиваю его, рассматривая. Он мягкий и нежный, с пушистой желтой гривой. Я передаю его Ками. — Что думаешь? Сильный и храбрый, такой же, как ты.

Она хватает и засовывает его хвост себе в рот.

— Думаю, мы нашли победителя. — Я целую ее в макушку и возвращаюсь к кассе, бросая игрушку на ленту конвейера. Ками издает печальный звук, как будто она вот-вот заплачет. Кассирша улыбается, пробивает игрушку и возвращает ее мне. — Держи, дорогая.

Я кладу игрушку в слинг вместе с Ками, и она снова успокаивается, удовлетворенная.

— Здесь много всего, — замечает Бет, когда я протягиваю ей свою кредитную карточку. — Я надеюсь, Себ отплатит тебе все.

— Я и сам не против заплатить. — Я убираю прядь волос Ками с ее щеки. Она хватает мой палец и начинает радостно его жевать. Мое сердце тает. Я почти уверен, что уже влюблен в этого ребенка. — Я куплю тебе столько подарков, сколько ты захочешь, — тихо говорю я ей.

— Дошудабай! — Она что-то лепечет мне, по-лягушачьи дрыгая ногами.

— Всегда пожалуйста.

— Ишбабади!

— Серьезно. Даже не упоминай об этом.

Бет ничего не говорит. Я бросаю на нее взгляд. Она наблюдает за мной, на ее лице написано замешательство.

— Что?

— Разве это не сводит тебя с ума? То, как Себастьян обращается с ней? — Она скрещивает руки на груди, внезапно выглядя уязвимой. — Он должен быть здесь. Он игнорирует собственную дочь. Это неправильно. — Ее голос немного дрожит, как будто она действительно расстроена.

Я глажу львом Ками по ее крошечному уху, заставляя хихикать.

— Себастьян придет в себя. Он хороший человек, просто очень… строгий. У него все должно быть по плану. Он напуган, когда что-то выходит из-под контроля.

— Нет никакого плана, когда дело касается детей. Необходимо справляться с ударами жизни. — Ее губы несчастно поджимаются. — То есть, она даже не твоя. — Она машет на полную тележку. — Почему ты так много для нее делаешь?

Я пожимаю плечами.

— Она невероятно очаровательна. Почему я не должен баловать ее?

Она открывает рот, и я быстро меняю тему.

— Я голоден. Не хочешь перекусить? Я угощаю.

ГЛАВА 14

БЕТ

Двадцать минут спустя я сижу за дальним столиком в местном кафе, пытаясь накормить Ками. Она слишком возбуждена, чтобы есть, каждый раз, когда я подношу к ней бутылочку, она просто играет с кончиком во рту, а затем выплевывает его обратно. Она оглядывает кафе широко раскрытыми глазами, любуясь ярким светом и болтающими посетителями. Я вздыхаю, сдаюсь и сажаю ее обратно в коляску как раз в тот момент, когда Джек возвращается от стойки, держа поднос, уставленный едой и напитками.

— Один горячий шоколад. — Он ставит чашку передо мной, и я смотрю на нее. Кружка размером с миску, покрытая снежком из тающих взбитых сливок, посыпанная мини-зефиром и политая шоколадным соусом. Сверху беспорядочно примостились хлопья. У меня слюнки текут от одного взгляда на это.

— Я купил тебе улучшенную версию, — объясняет он. — И… — Он берет тарелку с подноса, предлагая мне липкое, теплое печенье с шоколадной крошкой. — Я не знал, что тебе нравится…

Я ставлю бутылочку Ками, отламываю большой кусок печенья и макаю его в горячий шоколад, практически проглатывая его.

— Думаю, я угадал, — смеется он, устраиваясь со своим кофе и черничным маффином.

— Сахар — моя слабость, — признаюсь я, слизывая растопленный шоколад с пальцев. — Спасибо тебе!

— Ты это заслужила. — Он щекочет щеку Ками. — Последние несколько дней ты была нашей спасительницей. Я не знаю, что, черт возьми, случилось бы с нами, если ты не пришла на помощь.

— Это я должна поблагодарить вас, ребята. Если честно, мне действительно нужна была эта работа.

Он наклоняется вперед и берет пакетик сахара. Его рука касается моей, и моя кожа загорается.

— Как долго ты была безработной?

— Боже. Кучу месяцев. Прошло больше года с тех пор, как у меня была какая-то постоянная работа.

Я протягиваю руку, чтобы вытереть лицо Ками. Она хватает салфетку и сжимает ее в руках, глядя на нее, как на новую очаровательную игрушку.

— Раньше я работала в частной компании по уходу. Все было шикарно. Нам приходилось носить униформу и давать детям уроки французского.

— Униформа? — Его глаза мерцают.

Я фыркаю.

— Она была отвратительна. Серая юбка до колен и шерстяные колготки. У нас даже были маленькие шляпки, которые мы надевали, когда водили детей в парк.

— Необычно.

Я киваю.

— Это был хороший бизнес, но он сильно пострадал из-за пандемии. Большинство людей работали дома, поэтому им не нужен был уход за детьми. Почти все из нас потеряли работу.

Он хмурится.

— Мне очень жаль.

Я пожимаю плечами.

— Это был дерьмовый год для всех.

Он напевает.

— Вирус распространился всего через несколько месяцев после того, как я уволился с работы, чтобы заняться разработкой игр. Это пизд… — он бросает взгляд на Ками, — чертовски напугало меня. Думал, у меня ничего не получится.

Я жую свое печенье.

— Чем ты занимался раньше?

— Мы с Себом оба работали в крупной компании по разработке програмного обеспечения. Я разрабатывал учебные материалы, а он работал в финансовом отделе. Очень скучно. В свободное время я разрабатывал небольшую фэнтезийную игру, и Себ показал мне, как запустить ее в App Store. Она стала невероятно популярной, поэтому я уволился с работы, чтобы работать над играми. Теперь мы работаем вместе. Я разрабатываю игры, а Себ занимается финансами и маркетингом в дополнение к своей старой работе.

Я достаю свой телефон.

— Можно посмотреть на игру? Как она называется?

Он колеблется.

— Э-э-эм… «Легенда об Азаране».

Он выглядит смущенным. Я не уверена, почему. Это название звучит чертовски круто. Я открываю магазин игр на своем телефоне.

— Платная игра номер восемь в магазине, — говорю я впечатленно, и скачиваю его.

— Тебе не нужно…

— Тише. Я играю.

Откроется меню, и начинает играть оптимистичная электронная мелодия. Графика в стиле ретро, словно в старых компьютерных играх, в которые играл мой приемный отец Пол. Я начинаю игру, и на экране разворачивается свиток, объявляющий, что я отправляюсь на поиски могущественного амулета, который используется королевой для управления своими подданными. Когда я нажимаю «далее», появляется мой персонаж, стоящий рядом с лесом. Широкая и стремительная река преграждает мне путь. В инвентаре есть топор и немного веревки.

— Я должна построить мост? — догадываюсь я. — Мне нужно срезать ветки с дерева или что-то в этом роде?

— Да. Вроде как все очевидно, но это нужно для того, чтобы игрок привык к интерфейсу. — Он наклоняется ближе, чтобы показать мне, и его мягкие волосы касаются моей щеки. Я чувствую, как у меня пересыхает во рту, когда я вдыхаю запах чистоты, исходящий от него. Его голос звучит мягко, когда он помогает моей героине строить мост, а затем ведет ее через реку в лес.

— Очевидно, что ты можешь исследовать все, что захочешь, но первый предмет, который тебе понадобится, находится у водопада, — говорит он, постукивая по экрану.

Я поражена. Я ожидала, что игра Джека будет одной из тех захватывающих, отнимающих много времени игр, вроде Flappy Bird или чего-то в этом роде, но это целый фантастический мир, который он построил.

— Джек, это потрясающе! Ты создал все это сам?

— Я нанимаю внештатного художника, который работает над аспектами дизайна. Но, да. Сюжетная линия, диалоги, все программирование и инженерия — это я.

Мой персонаж выходит на поляну с водопадом. Музыка переходит на что-то мягкое и мечтательное.

— А музыка? — Я нажимаю на цветок лотоса, плавающий в середине бассейна, и он появляется в моем инвентаре.

— Ее тоже написал я. — Я пристально смотрю на него. Его лицо краснеет. — То есть я просто использовал чиптюн[16]. Мне не нужно играть на каких-либо инструментах или чем-то другом. Я написал большинство этих песен на своем телефоне, когда был в метро.

— Ты сочинил музыку?

— … да?

— Ты невероятен, — говорю я. Его румянец усиливается. Он смотрит на стол, но могу сказать, что он доволен. — Твоя следующая игра будет такой же, как эта?

Он кивает.

— Это будет продолжение. И мы приложили огромное количество усилий. Очень хочу, чтобы все прошло хорошо. — Его брови хмурятся. — Одна популярная игра делает наш успех счастливой случайностью. Две — делают нас успешными. Мы очень надеемся, что более крупная компания заметит нас и профинансирует, чтобы мы могли делать более сложные вещи. Например, полноценные видеоигры. С полной командой художников и разработчиков, настоящим композитором, сценаристами… мы сможем делать потрясающие вещи.

Я положила свою руку на его.

— Твои работы уже потрясающие, — честно говорю я ему. Он смотрит прямо на меня, голубые глаза темнеют. Воздух гудит вокруг нас. Он достаточно близко, чтобы я могла его поцеловать, с головокружением осознаю я. Неделю назад я украдкой бросала взгляды на Джека, когда встречала его в вестибюле, и краснела, когда он улыбался мне в лифте. И вот теперь я сижу с ним за столом, наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Я могла бы прямо сейчас наклониться и прикоснуться своими губами к его губам. Ничто меня не останавливает.

Его глаза скользят по моему лицу, и мой желудок трепещет. Я сжимаю свои пальцы на его руке.

Ками вдруг громко начинает бормотать в своей коляске, требуя нашего внимания. Джек отстраняется, прочищая горло.

— Она, э-э, не ела?

Я откидываюсь на спинку стула, мое лицо краснеет.

— Она была слишком взволнована.

— Я попробую. — Он осторожно поднимает ее, прижимая к своей груди, и предлагает ей бутылку. Вместо этого она поворачивается и пытается стянуть с него джемпер.

— Тебе лучше не садиться на диету, — предупреждает он ее, целуя в лоб. — Иначе ты разобьешь мне сердце. Ты самая красивая девушка в мире.

Я смотрю, как он пытается уговорить ее поесть, и в животе у меня теплеет.

Они так хорошо ладят вместе. Их отношения так нежны, терпеливы и добры. Огни кафе сияют над его головой, придавая золотистый оттенок его светлым волосам и подчеркивая скулы, когда он осыпает поцелуями ее крошечную щечку, пытаясь отвлечь настолько, чтобы засунуть бутылочку ей в рот.

Все это так несправедливо. И Джек, и Сайрус уже любят Ками. Они оба хорошо к ней относятся. Но ее настоящий отец даже не обнимет ее. Он закатил истерику, когда узнал, что она его дочь.

Я смотрю, как она отбрасывает бутылку, затем зевает и прижимается к шее Джека.

— Хорошо, — мягко говорит он, гладя ее по волосам. — Хорошо, я понял. Сейчас не время есть, а время вздремнуть. — Он поудобнее прижимает ее к себе, и ее глаза закрываются.

— Ты разочарован? — спрашиваю я. — Что она не твоя?

Джек колеблется, глядя на Ками сверху вниз. Прежде чем он успевает ответить, звенит колокольчик на двери кафе.

— БЕТАНИ САРА ЭЛЛИС, — гремит низкий голос. — ГДЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТЫ БЫЛА?

Джек бросает взгляд через мое плечо и напрягается, его лицо становится жестким.

ГЛАВА 15

БЕТ

Я поднимаю глаза и вижу Бенни, входящего в кафе. Он одет в ярко-красную униформу курьера и несет в руках массивную коробку. Я смотрю, как он передает ее через прилавок одному из сотрудников. Она краснеет и хлопает глазами, наклоняясь ближе, чтобы пробормотать несколько слов ему на ухо, но он игнорирует ее, сосредоточив свой взгляд на мне.

Я улыбаюсь, жестом приглашая его к нашему столику.

— Я не знала, что ты доставляешь сюда.

— Я доставляю повсюду, детка. Я хорошо известен своими посылками. — Он шевелит бровями, глядя на меня.

— Фу, вау, супер мерзко. — Я встаю и позволяю ему заключить меня в медвежьи объятия.

— Ты игнорировала мои звонки, — обвиняет он, отстраняясь и заправляя прядь волос мне за уши. — Где ты была все это время?

— Извини. Это просто безумие. У меня новая работа. С… Джеком. — Я машу рукой Джеку, который застыл на своем месте. — Возможно, ты его помнишь. Он живет в моем доме.

Глаза Бенни расширяются. Он переводит взгляд с него на меня.

— Я так понимаю, что должен тебе пиццу?

— Так точно.

Он усмехается.

— Хорошая девочка. — Он протягивает Джеку свою руку. — Бенни. Приятно с тобой познакомиться. Милый ребенок.

— Да, — говорит Джек, его голос холодный, когда он пожимает Бенни руку. — Так и есть.

Бенни поворачивается ко мне, заправляя бретельку моего лифчика под рубашку.

— Слушай, я тут подумал, не хочешь сходить куда-нибудь со мной на этих выходных? Я только что познакомился с одним человеком, который работает в клубе в Сохо. Я не хочу идти один.

Я интерпретирую это, как пожалуйста, дай мне возможность преследовать/трахать эту девушку/парня.

Я пожимаю плечами.

— Я бы не отказалась от ночной прогулки.

— Мило. — Его телефон подает звуковой сигнал, и он проверяет его, морщась. — Мне нужно бежать. Позвони мне. Люблю тебя.

— Оуу, спасибо.

Он прищуривает глаза.

— Я люблю тебя, — многозначительно повторяет он.

— Ты мой парень номер один.

— Я так сильно люблю тебя, — настаивает он.

— Не смогла бы выжить без тебя.

Он стонет.

— В один прекрасный день я заставлю тебя сказать это.

Я улыбаюсь. У нас есть шутка, что я никогда не говорю, что люблю его. Это не связано с ним, просто я никогда и никому не говорю: «Я люблю тебя». Я перестала с тех пор, как несколько лет назад приняла решение прекратить ходить на свидания.

Знаю, что это глупо. Но девяносто девять процентов людей, которых я люблю, уходили от меня. Родители. Бабушка и дедушка. Приемные родители. Парни. Друзья. Бенни — единственный человек, который у меня остался. Я не хочу сглазить.

Он кивает Джеку.

— Приятно познакомиться, чувак. Еще увидимся.

— Пока, чувак, — говорит Джек, его голос звучит весело и фальшиво. Я машу рукой, когда Бенни уходит, затем возвращаюсь к остаткам моего горячего шоколада, слегка улыбаясь.

— Я видел его с тобой в вестибюле, — небрежно говорит Джек.

Я киваю, пытаясь зачерпнуть ложкой мини-зефир.

— Он иногда остается на ночь.

— О, — наступает короткая пауза. — Итак, вы двое…

Мне требуется секунда, чтобы понять, о чем он спрашивает. Я хохочу.

— Боже, нет. Он мой брат.

Он моргает.

— Брат? — Я вижу недоверие на его лице. — Вы совсем не похожи. Его усыновили?

Моя улыбка слегка тускнеет.

— Да, вообще-то. Так и есть. Но нет, мы росли в одном приюте.

— Тебя удочерили?

— Нет, — беспечно отвечаю я. — Только его.

Джек ничего не говорит, уставившись на меня. Неловкое молчание затягивается, пока он собирает воедино кусочки. Он явно не знает, что сказать.

Мои щеки горят. Вот почему я не люблю рассказывать людям о своем детстве. Они каждый раз начинают относиться ко мне по-другому.

Я прочищаю горло, вставая.

— Эм, ты можешь присмотреть за Ками секунду? Мне нужно сходить в туалет…

Рука Джека взлетает и обхватывает мое запястье, удерживая меня на месте.

— Я влюблен в тебя, — выпаливает он. ГЛАВА 16

ДЖЕК

Возможно, это наименее гладкое начало разговора в моей жизни, но мне все равно. Мои мысли бегут вперед. У нее нет парня. Она не замужем. А это значит…

Бет смотрит на меня, застыв на месте. Я осторожно беру ее за руку, притягивая поближе к себе.

— Я влюблен в тебя уже некоторое время, — тихо говорю я. — Черт, да я влюблен в тебя с тех пор, как впервые увидел в вестибюле.

Ее губы приоткрываются.

— Ты… влюблен в меня? — шепчет она.

Я киваю. Моя кровь стучит в жилах, когда я вспоминаю мягкий, полный тоски взгляд, который она бросила на меня ранее в магазине. Я думал, что мне почудилось, но, может быть, просто может быть…

Медленно, наблюдая за ее лицом, я протягиваю руку и заправляю прядь волос ей за ухо. Она дрожит, но не отстраняется. Во всяком случае, она прижимается ко мне. Мое сердцебиение отдается в голове, я обвиваю рукой ее затылок и наклоняюсь к ее губам.

Фейерверк взрывается у меня перед глазами. Ее губы невероятно мягкие. На вкус она словно шоколад и взбитые сливки, и я ловлю себя на том, что наклоняюсь вперед, углубляя поцелуй, слизывая этот сладкий вкус с нее. Она вздыхает напротив моих губ, запускает руку в мой джемпер и глубоко целует меня в ответ. Это медленный, нежный, неуверенный и сладкий поцелуй. Ее мягкое тело дрожит рядом с моим. Жар начинает мерцать под моей кожей. Я прижимаюсь ближе, желая большего.

Внезапно Ками издает громкий крик.

Бет напрягается, отстраняясь от меня так быстро, что чуть не бьет по лицу. Ее глаза широко раскрыты и полны ужаса.

— Бет? — обеспокоенно спрашиваю я. — Все в порядке?

Она встает, тяжело дыша.

— Я… — Она прижимает руку к своей горячей щеке. — Мне все еще нужно в туалет, — бормочет она, отодвигая стул и практически бегом направляется в женский туалет. Я смотрю, как она исчезает, и мое сердце замирает.

Я чертовски глуп.

— Я все испортил? — спрашиваю я Ками. Она дрыгает ногами и плачет еще громче.

ГЛАВА 17

БЕТ

Всю обратную дорогу до дома мы с Джеком молчим. Я не знаю, что сказать. У меня голова идет кругом. Мои губы все еще покалывает от поцелуя. Я не знаю, что мне делать.

По правде говоря, мне страшно. Боюсь того, как сильно он мне нравится. Мне было очень комфортно любоваться Джеком издалека, подпитывая этим свою тайную, безответную влюбленность. Но теперь, когда он сказал мне, что чувствует то же самое, все кардинально меняется. Будто между нами и правда может что-то произойти. Когда я поворачиваю на парковочное место, моя голова гудит от возможных сценариев. Я представляю, как целую Джека, запускаю пальцы в его короткие волосы. Сворачиваюсь калачиком рядом с ним на диване. Провожу руками по его мускулистой спине, пока он медленно двигается во мне, его стройное, потное тело прижимает меня к матрасу…

Я трясу головой, пытаясь отогнать образы.

Нет. Нет. Нельзя. Я пообещала себе, что больше не буду ходить на свидания. Кроме того, как бы наши отношения сказались на моей работе? Если Себ узнает, он может уволить меня. Нет смысла ставить под угрозу мой источник средств к существованию ради глупого увлечения.

Мне нужно взять себя в руки.

Я глушу двигатель. Какое-то время мы молча сидим на передних сиденьях.

— Бет, — начинает Джек. — Я…

— Все в порядке! — говорю я. Я не могу даже посмотреть в его глаза. — Давай поднимемся наверх. Думаю, мармеладка хочет вздремнуть!

Он кивает, поднимая ее, и мы оба заходим внутрь.

Когда мы входим в квартиру, первое, что я вижу, — это Сайрус, развалившийся на диване в гостиной, одетый в футболку и обтягивающие черные боксеры. Мои глаза автоматически пробегают по его загорелым, мускулистым бедрам, прежде чем я заставляю себя отвести взгляд.

Я не совсем понимаю, в чем заключается его работа. До сих пор все, что я видела, это как он спал, ходил в клубы и разгуливал по квартире полуголый. Он явно не лентяй — бицепсы, выпирающие из-под его футболки, доказывают это, — но я понятия не имею, чем он занимается весь день.

Он сразу же вытягивает руки, как только мы заходим внутрь.

— Я скучал по тебе, божья коровка, — говорит он. — Иди ко мне.

Я передаю ему Ками, и он прижимает ее к своей груди.

— По тебе я тоже скучал, Бетти. — Он дергает меня за один из моих локонов.

Я чувствую, что краснею, поворачиваясь к сумкам с покупками.

— Еще одна поздняя ночь? — легко спрашиваю я. — Или ты любитель подремать?

Я не скрываю под этим упрек, но на его лице так быстро мелькает раздраженный хмурый взгляд, что на пару мгновений я думаю, что мне причудилось.

Дверь в коридоре со щелчком открывается, и Себ входит в гостиную. Он выглядит удивленным, когда видит наши сумки, как будто он даже не знал, что мы идем за покупками, затем прочищает горло.

— Джек, тестировщики обнаружили сбой в диалоге в сцене с Изумрудной лагуной. Сказали, что у русалки отсутствует несколько строк в одном из диалогов.

Джек ругается себе под нос.

— Займусь этим. — Он наклоняется и передает Ками ее игрушечного льва. — Вот твоя любимая игрушка, — подчеркивает он, заставляя Сайруса нахмуриться. — Он ведь больше, чем твой кролик? Должно быть, с ним приятнее обниматься.

— Кролик мягче, — возражает Сайрус. — Черт побери, где он? — Он начинает похлопывать по дивану в поисках игрушки.

Я встаю между ними, пока они не начали соревноваться чей член больше.

— Думаю, Ками готова вздремнуть, — дипломатично говорю я, забирая ее из рук Сайруса и перенося в кроватку в углу комнаты. Она ложится на матрас, но ее глаза широко открыты, поэтому я откидываю ее волосы назад, напевая себе под нос. Я не помню ни одной колыбельной, поэтому просто очень тихо пою «The Room Where It Happens»[17] из «Гамильтона» и надеюсь, что она успокоит ее.

В конце концов ее крошечные глазки закрываются. Джек исчезает в своей спальне, а Сайрус бормочет что-то о спортзале, хватает свою сумку и направляется к входной двери. В комнате остаемся только я и Себастьян.

— Хорошо сходили в магазин? — натянуто спрашивает он.

Я киваю.

— Джек многое для нее купил. — Я не могу скрыть упрек в своем голосе.

— Помочь разобрать покупки?

Я моргаю, удивленная этим предложением.

— Я… конечно.

Он садится на линолеум и открывает первый пакет. Бросив последний взгляд на Ками, я присоединяюсь к нему, садясь на пол рядом с ним. Вместе мы молча распаковываем одежду и игрушки. Я наблюдаю, как Себастьян методично вытаскивает каждый предмет одежды, снимает бирки и вешалки и складывает их в идеальный квадрат. Все его движения настолько осторожны и точны, что мне требуется несколько минут, чтобы понять, что у него дрожат руки.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да. — Он не вдается в подробности и поднимает желтую футболку, покрытую улыбающимися цветами. Посередине блестящими буквами выведены слова «Папина любимая девочка». — Я полагаю, ты выбрала ее, — бормочет он раздраженно.

Я качаю головой.

— Скорее всего это был Джек.

— Ах. — Себ смотрит вниз, волосы падают на его лицо. — Точно. — Он изучает футболку в течение нескольких секунд, затем складывает и добавляет к куче других.

Я вздыхаю, часть гнева во мне угасает. Я все еще не в восторге от того, как он себя ведет, но бедняга выглядит измученным. Может быть, мне следует дать ему небольшую поблажку.

— Слушай, я понимаю, что в последнее время на тебя навалилось много всего, что очень тяжело переварить.

— Это еще мягко сказано. — Он берет пару крошечных розовых носков и смотрит на них со странным выражением на лице. Он смотрит с тоской.

— И я действительно сочувствую, — продолжаю я. — Очень, очень сочувствую. Несправедливо, что мать Ками скрывала ее тебя. Несправедливо, что ты стал отцом в одночасье. Но еще более несправедливо, что крошечный ребенок был брошен на твоем пороге. Что бы ни удерживало тебя от Ками, тебе нужно с этим покончить. Сейчас. Ей нужно, чтобы ты сделал шаг вперед и стал ее отцом.

На его челюсти дергается мышца.

— Все гораздо сложнее, — натянуто говорит он.

— Как это может быть сложно? У тебя был секс, теперь есть ребенок, и ты несешь за нее полную ответственность.

— Я не говорю об ответственности, я говорю о возможности. Я просто не…

Нас прерывает внезапный крик из кроватки. Себ тут же поднимает голову.

— С ней все в порядке? — спрашивает он встревоженно.

Я киваю, вставая и вытягивая спину.

— Думаю, она проголодалась. Прошло много времени с тех пор, как она ела в последний раз.

Он вскакивает на ноги.

— Я могу сделать ей бутылочку.

Я удивлена.

— Ты знаешь как?

— Я наблюдал за тем, как ты ее делала вчера. — Он направляется на кухню. Ошеломленно, я беру Ками на руки и несу ее к дивану. Она извивается, тихо плача, и я растираю ей спину, предлагая льва, которого выбрал Джек. Она хватается за него, шмыгая носом.

— Вот и все, — говорю я ей. — Не волнуйся. Твой папа приготовит что-нибудь поесть.

Из кухни доносится какой-то грохот, затем появляется Себ, передавая мне теплую бутылочку.

— Спасибо! — Я подталкиваю Ками к себе на колени. — Хочешь, я покажу тебе как ее кормить?

Несколько секунд он молчит.

— Думаю да, — говорит он в конце концов. Я стараюсь не рассмеяться ему в лицо. Он выглядит как человек, приговоренный к смертной казни.

— Иди сюда. — Я похлопываю по диванной подушке рядом с собой. Он опускается, и я кладу Ками ему на руки. Он держит ее подальше от своего тела, словно бомбу, которая как он боится, взорвется.

Я кладу руку на его бицепс.

— Расслабь руки, — тихо говорю я, игнорируя твердые мышцы под его рубашкой. — Она будет чувствовать себя некомфортно, если ты так и продолжишь сидеть неподвижно.

Он расслабляется, прижимая Ками чуть ближе.

— Молодец. Держи ее вертикально, положив ее голову на сгиб твоей руки. — Он не двигается, поэтому я осторожно манипулирую его руками, пока он не держит Ками должным образом. Она перестает плакать и, моргая, смотрит на него: ее карие глаза полны любопытства. Я протягиваю ему бутылочку. — Наклони ее так, чтобы не попало слишком много воздуха. Она должна начать есть довольно быстро.

Он подносит бутылочку к ее рту и наблюдает, как она хватается за резиновый сосок, счастливо глотая. Я поглаживаю ее живот.

— Ты была голодна, не так ли?

Он хмурит свои брови.

— Разве Джек недостаточно дал ей еды сегодня утром?

Я качаю головой.

— Мы пытались дать ей утренний перекус вне дома, но она была слишком взволнована.

Себ ничего не говорит, глядя широко раскрытыми глазами на свою дочь, когда она прижимается к нему, кушая. Медленно, он протягивает руку и пальцем убирает локон с ее щеки. Она издает радостный звук, дрыгая ногами, и его губы приоткрываются.

Я улыбаюсь.

— Приятное ощущение, не так ли?

— Да, — тихо говорит он. — Так и есть.

Ками выпивает всю бутылочку без какого-либо дополнительного поощрения, а затем снова начинает суетиться.

Себастьян вздрагивает.

— Что я такого сделал?

— Ничего. Ты отлично справился. Ей нужно помочь отрыгнуть.

— Зачем?

— Младенцы не могут отрыгивать сами по себе. И они глотают воздух, когда пьют.

— Похоже это эволюционная проблема, — сухо говорит он.

— Все просто. — Я перекидываю ткань для срыгивания через его плечо, а затем перекладываю Ками к нему на руки. — Просто похлопай ее по спине.

Он колеблется, затем дает Ками самый трогательный, нежный легкий шлепок, который только можно себе представить. Он едва прикасается к ней.

Я качаю головой.

— Сильнее, — говорю я. — Ей нужно несколько сильных ударов.

Он снова осторожно похлопывает ее по плечу. Она ерзает, ее лицо краснеет от дискомфорта.

— Сильнее, Себ. Если ты не поможешь ей отрыгнуть, она будет чувствовать себя очень некомфортно.

Он пристально смотрит на нее, затем похлопывает чуть сильнее. Ками внезапно начинает плакать, извиваясь в его хватке, и вся краска отходит от его лица. Он перекладывает ее в мои объятия.

— Я не могу, — хрипит он, — я не могу это сделать.

— Но…

Он вскакивает на ноги и выбегает из комнаты, оставляя меня с очень капризным ребенком и кучей вопросов. Я смотрю на закрывающуюся дверь его спальни, затем поворачиваюсь к Ками.

— В чем его проблема? — шепчу я ей на ухо, похлопывая по спине. Она извивается, корчит рожицы и сплевывает мне на спину, а потом радостно опускается на мое плечо, прижимаясь ко мне.

ГЛАВА 18

СЕБАСТЬЯН

Я закрываю за собой дверь спальни и прислоняюсь к ней, моя голова гудит. Сердце бьется слишком быстро. Моя правая рука покалывает. Я вспоминаю, как хлопал Ками по спине, и ужас скручивается внутри меня.

Бет ведет себя так, будто это проще простого — ударить хрупкую малышку с нужным усилием. Но я не знаю, как это сделать. Я не могу ударить свою дочь. Я случайно сделаю слишком сильный удар. Я причиню ей боль.

Я пересекаю комнату, направляюсь в свой кабинет и опускаюсь в рабочее кресло, смотрю в окно, но ничего не вижу. Слезы разочарования жгут мне глаза.

Я так чертовски сильно устал. Прошлой ночью я перетащил кроватку Ками к себе — я не мог оставить ребенка спать в гостиной, там, где мог даже не услышать ее плач, если бы она в чем-то нуждалась.

Не думаю, что кому-то из нас удалось поспать больше, чем тридцать минут непрерывного сна за всю ночь. Я закончил работу только в час ночи, и когда же я, в конце концов, заполз в кровать, то моя голова раскалывалась от начинающейся мигрени, а Ками начала плакать изо всех сил. И не останавливалась.

Ничто из того, что я делал, не могло ее успокоить. Она отказывалась кушать. Выплевывала пустышку. От объятий она становилась только злее. В конечном счете, около четырех часов утра она все-таки принялась за свою бутылочку, выпила половину и, наконец, заснула на несколько минут. Мне нужно было быть на ногах к шести, поэтому я решил не спать и поскорей отправился в душ, оставив дверь открытой, чтобы ее было слышно.

Я только успел одеться, как она снова начала кричать. Сообразив, что ей нужно сменить подгузник, я так и сделал, нарядив ее в новый маленький комбинезон. Как только я застегнул последнюю пуговицу, она начала кричать, и затем ее вырвало на одежду. Я как мог, вытер ее детскими салфетками, а затем одел в новый комбинезон. У меня было достаточно времени, чтобы сделать чашку кофе, прежде чем она снова начала кричать. Я дал ей оставшуюся половину бутылочки. Затем она снова заполнила подгузник. И потом она снова испачкала нам обоим одежду и разрыдалась.

В итоге я сидел с ней в кровати, оцепенело держа на руках, пока она кричала и рыдала, с каждой минутой все больше злясь и расстраиваясь. Я не знал, что делать. Через сорок минут у меня была запланирована встреча, мой костюм был испачкан, голова раскалывалась, и ничто, что я мог сделать, не могло заставить моего ребенка успокоиться. В конце концов, в шесть утра Джек вошел в мою спальню и забрал малышку у меня, предоставив мне возможность пойти в ванную комнату и выпить обезболивающее.

Мысль о том, что все это придется повторять каждую ночь в течение следующих шести месяцев, заставляет меня рвать на себе волосы.

На столе звонит телефон, и у меня замирает дыхание. Мой босс. Ну конечно.

Я завален работой с тех пор, как мы с Джеком основали Trinity Games. В отличие от Джека, я так и не уволился со своей старой работы в компании RedPress Software, а это значит, что последний год я вкалываю по шестнадцать часов в день. До появления Ками мне нравился этот вызов; мне было нечего делать, кроме как работать. Но теперь все это становится абсолютно невыполнимым.

Вздохнув, я провожу пальцем по экрану и отвечаю на звонок.

— Брайт, — кричит мой босс. — Ты нужен нам в офисе на совещании по вопросам бюджета с Марселлусом. Где ты, черт возьми?

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить это имя.

— Марселлус? Ты об инвесторе?

Он шипит.

— Конечно, я имею в виду этого чертового инвестора. Ты знаешь других заноз в заднице по имени гребаный Марселлус?

Я сдерживаю стон. Марселлус — недавно пришедший в компанию инвестор. Судя по всему, он потерял кучу денег после того, как какой-то стартап, в который он вложился, потерпел крах в прошлом году, и теперь он решил, что будет лично контролировать наши финансовые решения.

Что было бы прекрасно, если бы он хоть что-то знал о финансах. Или экономике. Или компьютерах. В данном же случае он совершенно бесполезен; он только и делает, что задает глупые вопросы, но он чертовски богат, и мы не вправе ему отказать.

— Ты не говорил ни слова о совещании по вопросам бюджета, — говорю я ему.

Он рычит.

— Я отправил тебе письмо вчера вечером по этому поводу. Хочешь сказать, что не сделал презентацию?

— Говорю тебе, что ты не говорил мне ни о какой презентации, — выпаливаю я. — Я не умею читать твои мысли. Я, черт возьми, не телепат.

Наступает долгая пауза.

— Проверь почту, Брайт. А потом тащи свой чертов зад сюда. И не забудь принести отчет за прошлый квартал. Презентацию можешь подготовить в машине.

Звонок обрывается. Ругаясь, я открываю электронную почту и сканирую входящие сообщения. Могу поклясться, что прошлой ночью он не присылал мне сообщение.

Но он прислал. Мне нужно быть в офисе через двадцать пять минут, добираться до которого как раз двадцать пять минут.

— Твою мать, — бормочу себе под нос я, нажимая на кнопку принтера и передавая на печать финансовый отчет. Принтер начинает выплевывать бумагу, и я открываю дверцу своего шкафа, переодеваясь в чистую одежду. Мои руки дрожат, пока я застегиваю рубашку. Я слышу, как Ками смеется за дверью моей спальни, и этот звук заставляет меня содрогнуться. Боже, моя гребаная голова. Я тянусь к ящику под столом и открываю его, отыскивая упаковку ибупрофена. Уверен, что положено выпивать только две таблетки, но я извлекаю три и глотаю их всухую, потирая горло, пока они колются внутри пищевода. Принтер подает сигнал, после чего я хватаю бумаги и выбегаю из спальни.

И тут же спотыкаюсь о что-то. Вид Бет сидящей на полу с Ками, окруженной игрушками, вызывает у меня странное ощущение и прежде чем я могу что-то предпринять, бумаги выскальзывают с моих рук и я падаю на пол. Боль пронизывает мою голову, вонзаясь в глаз, словно ледоруб.

— О Боже, — говорит Бет, вскакивая. — Черт, ты в порядке? — Она касается моей спины.

Я стряхиваю ее руку с себя, сажусь и зажмуриваю глаза, ожидая, пока пройдет боль.

— Я разбросал свои бумаги? — напряженно спрашиваю я, потирая висок.

— Эм… да, они вроде как разбросаны повсюду, — извиняющимся тоном говорит Бет.

Я стону, оглядываясь вокруг.

Комната представляет собой подобие мусорной корзины. Пол усеян мягкими розовыми кубиками, которые бессистемно разбросаны по полу. Мои бумаги вперемешку с ними, беспорядочно разбросаны. Посреди всего этого лежит Ками на животе, на розовом коврике и смотрит на меня большими глазами.

Черт.

— Ради всего святого, — огрызаюсь я. — Может, ты не будешь мусорить в нашей квартире? Тут чертов беспорядок. — Я собираю свои бумаги, укладывая их в стопку. Бог знает, сколько времени уйдет на то, чтобы вновь упорядочить их. Вероятно, около получаса. А этого времени у меня попросту нет. Я провожу рукой по волосам, и меня охватывает паника. Я в полной заднице.

Я стараюсь стоять, не обращая внимания на вспышку боли в глубине глаз.

— Не могла бы ты прибраться здесь, пожалуйста? — говорю я сквозь стиснутые зубы и направляюсь к двери.

— Прости, — произносит Бет у меня за спиной. Ее голос звучит непривычно тихо. — Я… я сожалею. Я все уберу.

С трудом расслышав ее, я хватаю свой портфель и выхожу из квартиры. Это будет хреновый день.

ГЛАВА 19

БЕТ

Позже тем же вечером я сворачиваюсь калачиком на диване, наблюдая, за спящей Ками. На часах почти девять. Я знаю, что должна пойти домой, но просто не могу себя заставить. Я хочу снова увидеть Себастьяна перед тем, как уйти. Мне нужно убедиться, что мы в хороших отношениях, и он не собирается вернуться в квартиру и тут же уволить меня.

Мне очень нужна эта работа. Если меня уволят, я окажусь в полной заднице. Мне придется съехать. Скорее всего, мне придется продать все свои вещи. Мне даже не хватит денег на аренду камеры хранения.

От одной этой мысли меня охватывает ужас. Весь день и вечер я провела на нервах, правда, большую часть стресса мне удалось выместить на работе по дому. Себастьян, разумеется, не может сейчас пожаловаться на беспорядок; я убрала все игрушки Ками, пропылесосила, вымыла столешницы, помыла посуду и даже прибралась на кухне. Квартира сверкает. Значит, он не может больше злиться, не так ли?

Я застываю, услышав звук поворачивающегося в замке ключа. Входная дверь открывается, и Себастьян заходит внутрь. Он выглядит вымотанным: галстук болтается у горла, воротник расстегнут. Он закрывает за собой дверь и растерянно оглядывает комнату.

Я сразу же понимаю, что напортачила. Зашла слишком далеко. Ему не по себе. Что это за неудачница, на которую накричал начальник, а в ответ она делает генеральную уборку в его доме?

Его взгляд наконец-то останавливается на мне. Он выглядит ошеломленным.

— Бет…

Я встаю, натянув на лицо улыбку.

— Ками долго не могла успокоиться. Она только сейчас заснула. — Я направляюсь к входной двери, подбирая свою обувь. — Она съела лишь половину своего ужина, так что не удивляйся, если ночью ее придется покормить еще раз.

Он ничего не говорит, обводя комнату широко открытыми глазами. Я надеваю свои конверсы, а затем выпрямляюсь.

— Что ж. Увидимся зав…

— Бет. — Он хватает меня за запястье, и я замираю. — Тебе не нужно было все это делать. Ты не домработница. Я просто не хотел, чтобы вещи разбросаны по полу.

Я киваю, не глядя на него.

Он хмурится, ослабляя хватку.

— Бет, прости меня. Я не хотел нападать на тебя. Просто… беспорядок меня напрягает. И эти документы были действительно важны.

Я вырываю свою руку.

— Она ребенок, — говорю я, мой голос звучит более резко, чем я намеревалась. — Дети иногда устраивают беспорядок.

Его рот приоткрывается. Он выглядит абсолютно потрясенным. Я беру ключи с тумбочки у двери и бросаю взгляд на Ками.

— Увидимся завтра, — бормочу я.

Он кивает, и я ухожу.

***

Следующий день складывается неудачно. Парни в основном не вмешиваются в мои дела, хотя я замечаю, что Джек бросает на меня обеспокоенные взгляды. Каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, я вспоминаю его губы на своих. Его руки на моих щеках. Его румянец, когда он говорит мне: «Я влюблен в тебя».

Господи. Почему я все так усложняю? Впервые за год у меня появилась стабильная работа, а я уже успела поцеловать одного начальника и поссориться с другим. Такое ощущение, что я хочу остаться без работы и еды.

Я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы не опускать руки и делать свою работу, но это очень трудно. К концу смены я так взвинчена и напряжена, что уже не могу держать себя в руках. И тогда я делаю то, что делаю всегда, когда мне нужен совет: укладываюсь в кровать и звоню Бенни.

К сожалению, он не особо помогает. Более того, его забавляет эта ситуация.

— Подожди, подожди. Твой сосед целует тебя, а ты убегаешь в туалет? — кричит он в конце линии.

— Хватит смеяться! — требую я. — Это не шутка.

— Хорошо, сестренка Эллис. Не накручивай себя.

— Ты считаешь, меня глупой? — недоверчиво спрашиваю я. — Ты же знаешь, что я не хожу на свидания!

— Да, и я уважаю твое решение. Но я не знаю, откуда у тебя взялась такая мысль, что поцелуи равнозначны свиданиям. Ты что, в пятом классе? Если ты возьмешь его за руку, нам что, придется устраивать свадебную церемонию для вас обоих на детской площадке? Можно я буду мальчиком с букетом? Я сделаю тебе букет из одуванчиков и буду бросать листья в тебя, в то время как ты будешь идти к алтарю.

Я обдумываю сказанное в течение нескольких мгновений, мое сердце замирает.

— Я перегнула палку, правда?

— Парень, который тебе нравится, поцеловал тебя, а ты убежала, словно он оказался убийцей, — весело говорит он. — Я бы сказал, что да.

Я стону, падаю обратно на кровать и кутаюсь в одеяло.

— Просто… он сказал, что влюблен в меня… — Я замолкаю, когда Бенни оглушительно свистит прямо в трубку. — Да, хорошо… И я влюблена в него целую вечность.

— И что? Думаешь, ты не сможешь переспать с мужчиной, не влюбившись в него? Я думаю, что это хорошая тема. Если ты не стремишься завести бойфренда, облегчи себе задачу. Сходи на несколько свиданий. Поцелуй несколько людей. Займись случайным сексом. Ты не сможешь вечно оставаться красавицей.

— Спасибо. — Чувство вины захлестывает меня, как только я вспоминаю встревоженное лицо Джека этим утром. Бенни прав. Убегать после поцелуя было глупо, а избегать его после этого, по правде говоря, было очень жестоко. Проклятье. — Думаю, что уже слишком поздно, — вздыхаю я. — Корабль отплыл.

— Нет, это не так. Верни корабль обратно. Поставьте на якорь в своей гавани. А потом трахни его. — Я дергаюсь. Раздается какой-то шорох, и я слышу приглушенный крик на заднем плане. — Мне нужно идти. Спасибо, что заставила меня лучше воспринимать свою хреновую сексуальную жизнь. По сравнению с тобой я Хью Хефнер[18].

— Всегда пожалуйста?

— Пятничный вечер все еще в силе? Мне нужно купить билеты, пока их не раскупили.

— Конечно.

— Отлично. Люблю тебя. — Он вешает трубку. Я бросаю телефон на живот и продолжаю лежать, уставившись в потолок.

Какая же я неудачница.

***

Большую часть утра четверга я провожу, разрабатывая новый распорядок дня Ками. Поскольку Себастьян, очевидно, не может переносить беспорядок, наши совместные занятия весьма ограничены. Во время лежания ребенка на животе я расстилаю коврик посередине пола, затем мы обе садимся и рассматриваем ее ящики с игрушками.

— Что тебе нравится сегодня? — спрашиваю я Ками, усаживая ее к себе на колени. — Помни, нам нельзя ничего разбрасывать.

Она тянется к кубикам и плюхается ко мне на колени. На днях ей очень понравилось играть с ними. Сначала мы построили целый город, а потом я придерживала ее, пока она топала по нему, разбрасывая все мягкие кубики, словно детеныш Годзиллы. Мне кажется, я не видела, чтобы она так смеялась с тех пор, как мы познакомились. Было так приятно видеть, как она раскрепощается и веселится по-настоящему. Это была важная веха: она означала, что, несмотря на полную смену обстановки, теперь она чувствует себя здесь достаточно безопасно, чтобы полностью расслабиться.

Но, естественно, ее отец так не думал. Все, что он заметил, это беспорядок на своем пути. Мне действительно жаль, что он споткнулся, но он выбежал из своей комнаты, не глядя, куда идет. Чего он ожидал?

Честно говоря, если бы он был кем-то другим, я бы, наверное, продолжала играть и следила за тем, чтобы беспорядок был убран до его возвращения домой. Но я обеспокоена. С тех пор как у него появилась Ками, я не видела, чтобы Себ сделал хоть какое-то действие, чтобы прикоснуться к ней по собственной инициативе. Я так боюсь, что он разозлится и решит отослать ее подальше.

Ками что-то бормочет, хватаясь за розовые кубики, и я вздыхаю, качая головой.

— Нет, — говорю я ей весело, протягивая руку к большому светящемуся шару. — Если твой папа выйдет из своей комнаты и увидит, что ты снова играешь с ними, он, наверное, уволит меня.

Лицо Ками морщится. Мое сердце разрывается от боли. Я притягиваю ее к своей груди и прижимаю к себе.

— Не плачь, малышка. У тебя есть много игрушек, с которыми можно поиграть. Смотри! — Я показываю ей погремушку, потряхивая ею.

Она снова пытается взять кубики, и я вздыхаю, отодвигая их подальше от глаз.

— Нельзя, милая. Как-нибудь в другой раз.

Ей это не нравится, и она проводит большую часть времени лежа на животике, при этом она ужасно капризничает, плачет и шлепает руками по мягкому игровому коврику. В конце концов, я сдаюсь и поднимаю ее обратно на руки.

— Может, тебе нужно вздремнуть, — бормочу я.

Укладываю ее в кроватку, затем иду на кухню и принимаюсь за мытье посуды, убирая остатки ее обеда. Джек выходит из своей комнаты, протирая глаза, когда я как раз усаживаюсь с чашкой чая. Он слабо улыбается мне.

— Привет.

— Привет, — говорю я, внезапно занервничав. — Эмм. Чайник только что вскипел.

— Ага. Спасибо. — Он заваривает себе чашку чая, а затем неловко встает у дивана. — Можно я присоединюсь к тебе?

— Это твой диван.

Он кивает и садится. Я напрягаюсь. Настал идеальный момент. Мне нужно признаться и извиниться. Я делаю глубокий вдох.

— Мне очень жаль, — говорим мы оба одновременно.

Он хмурится.

— Стоп, что? За что ты извиняешься?

Я прикусываю губу.

— За то, что избегала тебя вчера. За то, что не разговаривала с тобой после… того, что случилось в кафе. Я повела себя слишком глупо.

Он яростно качает головой.

— Тебе не за что извиняться. Это я во всем виноват. Мне не следовало тебя целовать. — Он морщится. — Порой я зацикливаюсь на своих мыслях. Я не всегда умею читать других людей. Так что, если я неправильно интерпретировал какие-то сигналы, мне очень, очень жаль. Этого больше никогда не повторится. Я…

— Я тоже влюблена в тебя, — выпаливаю я, прерывая его.

Я не планировала говорить это. Слова просто вылетают изо рта без одобрения моего мозга. Я закрываю рот, пока он смотрит на меня, широко раскрыв свои голубые глаза.

— Прости, что?

Я опускаю свою кружку. Мое сердце бьется так быстро, что я чувствую пульс на своей коже.

— Тебе не нужно извиняться, Джек. И ты не ошибся ни в одном сигнале. Ты очень сильно нравишься мне. Если говорить честно, ты давно мне нравишься.

Он смотрит на меня так, словно не может поверить ни единому моему слову.

— Но вчера ты казалась такой расстроенной.

— Да. Но ты тут ни при чем. Клянусь. — Я сжимаю свои пальцы. — Мне жаль, что я убежала. Я испугалась, наверное. Я не умею строить отношения.

— Это был всего лишь поцелуй, — тихо говорит он. — Я не хотел давить на тебя и добиваться ничего серьезного. Клянусь, я не пытался обманом пригласить тебя на свидание, взяв тебя в кафе и заплатив за твой напиток. Черт, похоже, это выглядело именно так, да?

Я качаю головой.

— Я слишком остро отреагировала. Тебе не за что извиняться. На самом деле… — Я проглатываю свою гордость, смущение переполняет меня. — Мне очень понравился поцелуй. Ну знаешь… Перед тем, как я убежала.

Он удивленно моргает.

— Правда?

Мои щеки вспыхивают.

— Да.

— Серьезно?

— Ага.

— О. — Он поворачивается и смотрит в окно. — Хм.

Он долго молчит. Я ерзаю на своем сиденье, желая оказаться где-нибудь в другом месте. В конце концов, он прочищает горло.

— Значит, ты не заинтересована в отношениях.

— Все верно.

Он искоса смотрит на меня.

— Но ходишь ли ты на свидания с кем-то? Без каких-либо обязательств?

Мой желудок трепещет.

— Могла бы, — говорю я, пытаясь выглядеть невозмутимо. — Может быть. Если бы это был парень, который нравится мне достаточно сильно.

Его рот кривится. Он слегка наклоняется, так что наши руки соприкасаются. Кровь стучит в моей голове. Срань господня. Он флиртует со мной. В конце концов, его не отпугивает факт, что я социально неуклюжая чудачка.

— Если я поцелую тебя снова, — медленно произносит он, — ты убежишь и спрячешься в туалете? Потому что замок там довольно хитрый. Не хочу, чтобы ты застряла там.

— Не знаю, — шепчу я. — Попробуй и узнаешь.

Мои руки потеют.

Его улыбка становится шире. Он тянется к моему лицу, давая мне возможность отстраниться.

Но я не отстраняюсь. Наоборот, я прижимаюсь к нему. Его ресницы опускаются. Неуверенно он наклоняется вперед, накрывая мой рот своим.

Я целую его в ответ.

Он реагирует мгновенно, обхватывая рукой мою шею и притягивая ближе, сливая наши губы воедино. Я запускаю руку под его рубашку и подаюсь навстречу ему.

Поцелуй быстро набирает обороты. Накопленное за месяцы чувство неудовлетворенности накаляет мое тело, зажигая пламя под кожей. Его большие руки скользят по моей талии, и мы оба прижимаемся друг к другу. Мои пальцы пробираются под подол его футболки, и он вздрагивает, мышцы его груди напрягаются.

— Бет… — произносит он, прижимаясь к моему рту. — Я…

Свист пронзает воздух, и мы оба отстраняемся друг от друга, в то время как входная дверь с грохотом распахивается.

ГЛАВА 20

БЕТ

Сайрус стоит в дверном проеме и рассматривает нас, ухмыляясь. Он явно только что побывал в спортзале; его темные волосы влажные, а сам он одет в светло-серую майку, пропитанную пóтом. Я намеренно не обращаю внимание на его твердые, поблескивающие бицепсы.

— Я думал, ты уже дома, — комментирует Джек, рисуя круг на моем бедре. Смутившись, я пытаюсь отстраниться от него, но он лишь крепче прижимает меня к себе, его глаза горят.

Сайрус снимает обувь.

— Меня пригласили на вечеринку. Я провел несколько часов у девчонок. — Он бросает свою спортивную сумку на пол, потягивается, а затем смотрит на нас. — Хватит места для еще одного? — спрашивает он, дерзко поблескивая глазами.

Я моргаю.

— Прости, что?

Джек вздыхает.

— Господи. Не начинай. Именно из-за этого мы и оказались во всей этой неразберихе.

— И в результате у нас появился самый милый ребенок на Земле. Лично я бы назвал это победой. — Он зевает, проводя рукой по волосам.

Я хмурюсь.

— Я что-то упустила?

Сайрус пересекает комнату и опускается на диван рядом со мной. Джек вздыхает, смотря на то, как его друг опускает голову мне на колени, и вытягивает ноги на диванных подушках.

— Не покажешь мне, как приготовить яблочное пюре, сладкая? — бормочет Сайрус, уткнувшись мне в бедро. По телу пробегает жар, от которого у меня в животе все переворачивается.

Джек сжимает мое плечо и встает.

— Еще чаю? — спрашивает он, забирая у меня кружку.

— Эм. Нет, спасибо. — Я поворачиваюсь к Сайрусу. Он прижимается щекой к моему обнаженному бедру. — Тебе не нужно практически ничего делать, ты просто варишь яблоки и измельчаешь их.

Сайрус бормочет что-то, что мне трудно понять. Его глаза закрываются. Я смотрю на его лицо, пока он засыпает, несколько прядей темных волос вьются по его лбу.

— Эмм, — говорю я. — Ты в порядке?

Никакого ответа. Его дыхание становится глубже и ровнее.

— Эмм. Сай уснул на мне, — говорю я Джеку.

— Технически, ты занимаешь его место. Он обожает спать на диване. Просто скинь его с себя, если не хочешь, чтобы он тебя раздавил.

— Все нормально. — Довольно приятно, что он лежит на мне. Такое чувство, словно любимая кошка уютно устроилась у меня на коленях. — Он уходит каждую ночь?

Джек колеблется.

— В большинстве случаев. В среднем, пять или шесть ночей в неделю.

— Иисусе. Откуда у него столько энергии?

Сай слегка сдвигается, и я автоматически провожу рукой по его волосам. Пожалуй, у него самые красивые волосы, которые я когда-либо видела: густые и шелковистые, настолько черные, что при свете они почти синие. Я убираю несколько прядей с его лба и замечаю, что он ухмыляется, глядя на меня.

— Ты даже толком не спишь, чертяга.

— Буду, если ты продолжишь меня гладить. — Он роскошно потягивается, глядя на меня из-под своих длинных ресниц. — Ты очень комфортная, сладкая.

Как ни странно, Джек вовсе не выглядит раздраженным или ревнивым, он улыбается, роясь в шкафах. Это же странно, не так ли? В том смысле, что я целовала его менее шестидесяти секунд назад, а он не против того, что его сосед по комнате зарывается в мое бедро, словно дремлющий котенок?

С другой стороны, Сайрус очень тактилен. Может, он со всеми такой. Может быть, он даже не флиртует.

— Не хочешь пойти сегодня на свидание? — лениво говорит Сай, протягивая руку вверх, чтобы заправить один из моих локонов.

Я пристально смотрю на него.

— С… с тобой?

Он фыркает.

— Не буду же я спрашивать Джека. Хотя он тоже может прийти, если захочет.

Джек поднимает свою кружку.

— Спасибо, приятель. Я воспользуюсь твоим предложением.

— Никогда больше не говори, что я не щедрый. — Сайрус вытягивается на моих коленях, расправляя плечи с тихим, удовлетворенным звуком.

— Я… ты серьезно? — бормочу я, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Как сердечный приступ.

— Ты приглашаешь меня на двойное свидание… Но из девушек буду только я?

— Думаю, да. — Он бросает на меня косой взгляд. — Ты можешь сказать «нет». Я не обижусь. Точнее, нет, я обижусь, но как-нибудь переживу.

— Нет! — говорю я слишком внезапно. — То есть, да! — Оба парня смеются. — То есть, я не понимаю.

— А что тут понимать? — спрашивает Джек, небрежно потягивая чай. — Ты и раньше ходила на свидания. Это тоже самое, но с вдвое большим количеством мужчин.

— Но…

Ками хнычет в нескольких футах от нас в своей кроватке, и Сайрус, наконец, садится.

— Все в порядке, божья коровка, — говорит он, оглядываясь по сторонам. — Где твой кролик?

— Ей не нужен кролик, — возражает Джек. — Ей нужен ее лев.

— Детка, где кролик Ками? — спрашивает Сайрус, игнорируя его.

Я передаю его ему и молча наблюдаю, как он склоняется, щекоча лицо Ками пушистым хвостом игрушки. Я такая глупая. Я совершенно забыла про Анишу. Они все спали с ней. «Одновременно», по словам Сайруса. Так что, думаю, парни привыкли делиться.

Это то, что они сейчас предлагают?

От этой мысли у меня на щеках вспыхивает румянец. В голове мелькают образы. Я сижу на коленях у Сайруса, целуя Джека. Я растянулась на кровати, зажатая между ними обоими. Я стою на коленях на полу, один мужчина у меня во рту, а другой находится у меня между ног.

Блять.

Сайрус двигается ко мне. Внезапно я осознаю, как близко мы находимся. Его мускулистая рука прижимается к моей.

— Не думай об этом, — тихо говорит он. — Ты хочешь пойти на свидание с нами обоими?

— Да, — сразу же отвечаю я.

— Отлично. — Он наклоняется вперед и слегка касается горячими губами моей щеки. — Тогда решено. Мы зайдем за тобой в восемь, договорились? Себ к тому времени будет дома, он сможет понянчить ее.

— Нельзя нянчиться со своим собственным ребенком, — замечаю я. — Он ее отец. Он должен присматривать за ней.

— Господи, какая ты милая. — Он еще раз целует меня в щеку, затем встает и направляется к кроватке Ками. — Пойдем, божья коровка, — говорит он, поднимая ее на руки. — Мне нужна помощь в выборе наряда для сегодняшнего вечера. Держу пари, у тебя отличное чувство стиля, так ведь?

Она обхватывает его шею руками и болтает ногами. Я смотрю, как он уходит, мое сердце начинает бешено колотиться. От предвкушения у меня сводит живот.

Я очень жду сегодняшнего вечера.

***

К сожалению, остаток дня проходит не совсем по плану.

Впервые я замечаю, что что-то не так, когда бужу Ками к ужину. Она просыпается со слезящимися глазами и растерянным лицом, и сразу же начинает плакать. Когда я беру ее на руки и прижимаюсь губами к ее щеке, я хмурюсь. Ее кожа кажется слишком горячей. Я касаюсь ее щеки, потом лба, затем несу ее в коридор и стучу в дверь спальни Джека.

— Джек?

— Да? — отвечает он, и его голос приглушен деревянной дверью.

— У вас есть термометр?

Из его спальни доносятся какие-то грохочущие звуки, а затем высовывается его голова.

— Что? — Он пробегает глазами по моему лицу. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Я в порядке. Но Ками немного теплая. Думаю, у нее может быть небольшая температура.

Его глаза расширяются. Он выходит из своей спальни и практически бежит в ванную, открывая шкаф над раковиной. Он суетливо осматривает все внутри, затем протягивает мне лазерный пистолет с инфракрасным термометром.

— Необычно. — Я подношу его к ее лбу и нажимаю на кнопку. Когда он вибрирует, я проверяю показания. 38. — Да, у нее жар. Но не такой уж сильный. — Я целую ее в макушку. — Бедная малышка. Ты не слишком хорошо себя чувствуешь?

— Блять, — ругается он, затем бросает на меня извиняющийся взгляд. — Черт. Извини. — Он забирает у меня Ками и заключает ее в крепкие объятия, потираясь своей щекой о ее. Она лепечет. — Что с ней не так? — спрашивает он.

— У нее больше нет никаких симптомов, и она хорошо ест. Она всего лишь привередлива и немного уставшая. — Я целую ее в щеку. — Вероятнее всего, это просто простуда. Может быть, она подхватила ее во время визита к педиатру.

— Сможешь остаться на ночь? — Он в значительной степени умоляет. — Пожалуйста? Я знаю, мы планировали пойти куда-нибудь, но…

Я уже киваю.

— Конечно. Мы можем перенести свидание на другой день.

Я уверена, что с Ками все будет в порядке; в промежутках между присмотром за моими приемными братьями и сестрами я ухаживала за бесчисленным количеством детей с простудой, и только одному из них потребовалась медицинская помощь. Но меня не покидает ощущение, что если я оставлю мальчиков с Ками, то не пройдет и часу, они вызовут скорую. Не то чтобы я могла их винить. Все новоиспеченные родители впадают в панику, когда их дети заболевают.

Все еще прижимая к себе Ками, Джек достает свой телефон и начинает лихорадочно что-то печатать.

Я протираю свои глаза.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не гуглишь…

— Здесь сказано, что если у нее высокая температура и ей меньше шести месяцев, то мы должны вызвать врача!

— Ей не меньше шести месяцев, — терпеливо указываю я.

— Всего на несколько недель! Это имеет значение? — Он продолжает прокручивать, и у него отвисает челюсть. — Здесь также говорится, что простуда может вызвать судороги у младенцев…

— Фебрильные судороги, да. Милый, они, как правило, не опасны.

— Но могут быть, верно?

Я забираю у него телефон.

— Не смотри туда. Вероятность того, что это случится с ней, очень мала, и даже если это произойдет, я прошла обучение по оказанию первой помощи младенцам, помнишь? Если ей нужно будет ехать в больницу, я сообщу. Но очень велика вероятность того, что она всего лишь простудилась. Нет смысла подвергать ее пребыванию в больничной палате, с кучей незнакомых людей и уколами, если ей все это не нужно.

Он кивает, потирая затылок.

— Да. Да. Хорошо.

Он все еще выглядит неубежденным. Я обвиваю руками его талию и крепко обнимаю, чувствуя, как его сердце бьется у моей щеки.

— С ней все будет в порядке, — бормочу я в его рубашку.

Он обнимает меня в ответ. Ками извивается, между нами, шмыгая носом, и он целует ее в щеку.

— Я позвоню Сайрусу, — говорит он. — Он будет разочарован. Он так ждал сегодняшнего вечера.

— Я тоже, — честно говорю я ему. — Но мы можем повременить. — Мы отстраняемся друг от друга, и я щекочу щеку Ками. — А теперь давай дадим этой маленькой божьей коровке какое-нибудь лекарство?

ГЛАВА 21

САЙРУС

— Мне очень жаль, — говорит Бет, как только я возвращаюсь вечером из спортзала. Она позвонила и сообщила мне о Ками, и я ушел в середине тренировки, прекратив поднимать тяжести. Мой тренер рассердился из-за этого, но мне наплевать. Я лишь хотел увидеть своими глазами, что с Ками все в порядке.

Господи, неудивительно, что родители все время измотаны. Они постоянно боятся, что с их детьми что-то случится? За нашим ребенком в буквальном смысле следит профессионал, а я все еще не могу успокоить свое сердце, поглаживая горячую щечку Ками. Она сопит во сне, и я целую ее лоб.

— Ты не виновата, — бормочу я.

— Может, перенесем свидание на выходные? — предлагает Бет. — В любом случае, я не буду работать, поэтому время будет более подходящим.

Я качаю головой.

— Мы с Джеком уезжаем в эти выходные. В Эдинбурге проходит съезд разработчиков.

Она хмурится.

— Вдвоем?

— Почему ты так удивлена?

— Ну, ты же не работаешь? Я думала, раз Джек и Себ работают по выходным, ты будешь присматривать за Ками, когда меня нет. — Ее губы изгибаются. — Ты собираешься бросить ее наедине с Себом? Он, наверняка, забудет о ней посреди совещания или чего-то в этом роде.

Я опускаю руку, обида вспыхивает во мне.

— Почему ты думаешь, что я безработный? — Она знакома со мной всего несколько дней. С чего бы она так решила? Неужели я просто излучаю флюиды ленивого нахлебника?

Она кажется озадаченной.

— Извини, я не думала, что у тебя есть работа. Просто… я была здесь каждый день в течение недели. А ты, как правило, дремал или занимался спортом, или еще чем-нибудь.

Это как удар ниже пояса. Она думает, что я всего лишь лентяй. Что я целыми днями лежу и ничего не делаю.

Она хмурится.

— Я не хотела тебя оскорбить. Нет ничего плохого в том, что у тебя нет работы, я буквально только что получила ее после года поисков… — Она замолкает, увидев выражение моего лица. — Я ничего такого не имела в виду, Сай.

Я прикусываю язык.

— Все в порядке. Прости. — Я пытаюсь улыбнуться ей. — Я занимаюсь проведением мероприятий для Trinity Games.

— Почему? — Она выглядит озадаченной. — Ты ведь не принимал участия в разработке приложения?

— Нет. Но у меня есть навык, жизненно важный для компании, которого нет ни у кого другого. — Я делаю паузу для пущего эффекта. — Я сексуален.

Джек закатывает глаза.

— Он ведущий, — поправляет он, и я киваю.

— На конвенциях они должны выступать с докладами. Разговаривать с инвесторами. Иногда посещать шикарные ужины. Ты когда-нибудь купишь то, что Себ пытается тебе продать? У него социальные навыки как у Сири. А у этого ботаника, — я тыкаю большим пальцем в Джека, — боязнь сцены. Он бы сбежал прямо со сцены, если бы я не был рядом, чтобы помочь ему.

Джек разочарованно кивает.

Бет выглядит разочарованной.

— Ладно. Значит, на следующей неделе?

— Нет. — Я качаю головой. — Мы все еще можем организовать свидание сегодня вечером. Только здесь. Предоставь это мне. — Удерживая Ками на сгибе моей руки, я беру Бет за плечо и подталкиваю ее к двери в квартиру. — Возвращайся сюда в восемь. Надень что-нибудь красивое.

Она смеется.

— Сейчас только шесть. Моя смена еще не закончилась.

Я прогоняю ее прочь.

— Я отпускаю тебя пораньше. Иди домой, пока мы тебе не надоели, и ты не решила все отменить.

— Но…

— Иди.

***

Когда я, наконец, убедил Бет уйти, я укладываю Ками, а затем отправляюсь в местный итальянский ресторан, чтобы заказать еду.

Во время ожидания у стойки выдачи заказов в ресторане мой живот бурлит от нервов. Что удивительно. Уже и не помню, когда в последний раз женщина заставляла меня нервничать. Я даже не помню, когда в последний раз водил женщину на свидание. Обычно с женщинами я веду себя довольно легко; если я встречаю симпатичную девушку в баре, и мы с ней общаемся, то я веду ее домой. Если она не заинтересована, я иду дальше.

Но с Бет все по-другому. Я хочу произвести на нее впечатление. Хочу, чтобы она захотела меня, так же как и Джека.

Господи, прошло уже больше года с тех пор, как мы делили девушку. Я забыл, как сильно это меня возбуждает. Когда я увидел, как они целуются, мой член практически превратился в камень.

Работник ресторана вручает мне мой заказ, упакованный в большой бумажный пакет, и я рассеянно даю ему чаевые, выходя на солнечные лондонские улицы. Мои мысли блуждают, в то время как я иду домой.

Я немного огорчился, узнав, что мы не можем пойти куда-нибудь сегодня вечером, но, может быть, так даже лучше. Официальное свидание было бы слишком романтичным. На собственном опыте я убедился, что женщинам я нужен не для романтики. Я пытался завести настоящие отношения в прошлом, но общее мнение сводится к тому, что я хорош для секса, и не более.

Что вполне нормально. Я хорош в сексе. Мне это нравится. Этого более чем достаточно для меня.

Поэтому я не совсем понимаю, почему я, возвращаясь в квартиру, начинаю раскладывать заказанную еду по тарелкам на полу в гостиной. Я не знаю, почему я застилаю линолеум одеялами и подушками, расставляю электрические свечи или наполняю бокалы вином. Я совершенно не знаю, зачем включаю пластинки на проигрывателе и приглушаю свет до слабого, рассеянного свечения. Я знаю только то, что по завершению моей работы, создается эффект даже более романтичный, чем в ресторане. Атмосфера не кричит «давай займемся сексом». Она кричит «ты мне очень нравишься, и я тоже хочу тебе понравиться».

Черт.

Джек выходит из своей спальни, одетый в пару темных джинсов и обтягивающую черную футболку. Обычно я бы упрекнул его за то, что он не прилагает усилий, но для него это практически костюм. Он осматривает комнату, приподняв брови.

— Ух ты. Так ты не шутил насчет свидания?

Я ворчу, открывая пакет с хлебными палочками.

— Знаешь, она сказала мне, что не хочет отношений. — Он бросает взгляд поверх тарелок. — Может быть, это немного чересчур.

— Разве это выглядит так, будто я уронил обручальное кольцо на дно ее бокала с вином? Это не отношения, это просто ужин.

Он теребит нижнюю губу.

— Я не хочу ее отпугнуть.

Я выкладываю хлебные палочки в миску.

— Она нравится тебе. Она нравится мне. Мы оба нравимся ей. Каков наилучший исход сегодняшнего вечера? — Он ничего не говорит. Я вздыхаю. — Ты не можешь просто так устроить секс втроем с девушкой. Тем более она наша няня. Она может в конечном итоге почувствовать себя… Я не знаю, использованной или что-то в этом роде. Кроме того. — Я распаковываю коробку оливок и ставлю ее на одеяло. — У меня такое чувство, что она не привыкла к тому, что люди заботятся о ней. Она заслужила это, проведя последнюю неделю, заботясь о нас. Ты так не думаешь?

— Конечно, думаю, — говорит Джек. — Я просто не могу поверить, что ты тоже так думаешь.

Я хмурюсь.

— Что это должно значить?

Он качает головой.

— Да ладно тебе, Сай. Это все не похоже на то, как ты относишься к своим любовницам на одну ночь. — Он наклоняет голову, изучая меня. — Она не хочет отношений. Не превращай это во что-то, чем оно никогда не будет.

Я свирепо смотрю на него, но прежде, чем я успеваю придумать, что сказать, раздается стук в дверь.

— Заходи, — зовет Джек, и Бет открывает дверь.

— Как она? — спрашивает она, ее взгляд сразу же переходит на Ками.

— Также, — говорю я, вставая. — Проверишь, как она?

Она мягко улыбается мне, входя в квартиру, и я не могу перестать смотреть на ее тело. Она выглядит потрясающе. На ней маленькое белое кружевное платье, доходящее до середины бедер. Ее рыжие кудри собраны на затылке в мягкий пучок, крошечные завитки свисают вокруг лица, а на тонкой шее она повязала колье из черной ленты. С ее усыпанной веснушками кожей, сияющей в свете свечей, она выглядит чертовски ангельской.

Она пересекает комнату, подходит к кроватке Ками и снова проверяет ее температуру, затем кивает.

— С ней все в порядке. Температура должна быть намного выше, чтобы мы беспокоились о враче. — Она оглядывает комнату, рассматривая еду, и я переминаюсь с ноги на ногу, внезапно смутившись.

— Вау, — тихо говорит она. — Это невероятно. Вы, ребята, сделали все это для меня?

— Все сделал Сай, — говорит Джек, и я борюсь с желанием нахмуриться. Бет смотрит на меня, ее карие глаза блестят, как корица, в мягком свете. Не думаю, что я когда-либо раньше встречал рыжеволосую женщину с карими глазами. Это удивительно яркое сочетание: пряное, жгучее и теплое.

— Спасибо, — шепчет она.

Я не знаю, что сказать, поэтому просто улыбаюсь, кивая в сторону пикника.

— Ты голодна?

Она кивает, беспокойно сжимая пальцы. Мы садимся на подушки, и Джек начинает разливать вино, пока я открываю контейнеры с едой из ресторана. Бет не двигается, пока мы раскладываем еду, и сидит прямо. Ее глаза постоянно мечутся между мной и Джеком, как будто она не может поверить в происходящее.

Я провожу рукой по ее плечу.

— Хэй, — тихо говорю я.

Она подпрыгивает.

— Что?

— Ты вся напряжена. — Я сжимаю ее плечи, чувствуя, как напряженные мышцы расслабляются под моими руками. Она прижимается ко мне, ее тело покачивается. Нежный аромат яблок окутывает меня, отчего у меня текут слюнки.

— Извини. Я просто никогда раньше не была на свидании с двумя парнями. Это странно.

— Насколько я могу судить, ты давно не была на свидании, точка, — указывает Джек, протягивая ей бокал вина. — Кстати, почему? Ты переживаешь из-за бывшего или что? Неудачное расставание?

Она колеблется.

— Я полагаю… — Она задумчиво взбалтывает вино и тянет время. — Мне не нравится, кем я становлюсь, когда встречаюсь с кем-то.

Я хмурюсь.

— Что это значит?

— Например… — Жар приливает к ее щекам. — Несколько лет назад я поняла, что когда я с кем-то встречаюсь, я меняю себя, чтобы соответствовать их вкусам. Если им нравятся тихие люди, я меньше говорю. Если им нравятся шумные люди, я становлюсь более оживленной. Если им нравится футбол, я тоже учусь его любить. Я ищу все то, что делает их счастливыми, и подстраиваюсь под них. Я не замечаю, что делаю это, пока мы не расстаемся, и тогда я понимаю, что совсем не похожа на себя прежнюю. Все то, что мне нравится и не нравится, попросту исчезает.

Я молчу. Это последнее, что я ожидал услышать от нее. Бет милая, но я бы не назвал ее покладистой. Она берет на себя инициативу с тех пор, как познакомилась с нами, и у нее нет никаких проблем с тем, чтобы отчитать Себа.

Бет делает глоток вина, на ее лице читается смущение.

— Это та часть меня, которой я больше всего стыжусь. Я как хамелеон. И я ненавижу это. Ненавижу то, что у меня недостаточно сил, чтобы просто быть собой. Ненавижу, что я настолько угождаю людям, что меняю всю свою личность, только чтобы понравиться; но, несмотря ни на что, я не знаю, как это остановить. Это приходит само по себе. — Она неловко пожимает плечами. — Когда я одна, я сама по себе. Я могу быть собой. Поэтому я думаю, что мне лучше быть одной. По крайней мере, пока я не пойму, как оставаться собой.

— Когда было твое последнее свидание? — тихо говорит Джек, протягивая руку, чтобы положить кубик льда в мое вино.

— Когда мне было двадцать два. Так что, около четырех лет назад.

Мои брови взлетают вверх.

— Черт, Бет. Это очень долго.

— Да. — Она выглядит смущенной. — Это то, что Бенни продолжает говорить мне. — Она слабо улыбается. — Даже до этого я никогда по-настоящему не ходила на свидания. Просто встретила парня, и мы как бы… сошлись. Не думаю, что кто-то когда-либо делал для меня что-то подобное. — Она машет рукой над едой. — Это действительно мило.

Значит, я был прав. Она не привыкла, чтобы другие люди заботились о ней. От этой мысли у меня болит в груди. Она целыми днями присматривает за чужими детьми, но у нее никогда не было кого-то, кто хотел бы присматривать за ней.

Странная волна эмоций поднимается во мне. Я хочу быть таким человеком. Человеком, который готовит ей ужин, массирует ноги и целует, когда ей грустно. Я хочу заботиться о ней.

Я подавляю это чувство. Я трахаю девушек. Я не поддерживаю с ними эмоциональных связей.

Но, боже, прямо сейчас я хотел бы этого.

— Хорошо. — Я откусываю большой кусок пасты, затем откладываю вилку и отодвигаю тарелку. — Почему бы нам не сыграть в игру? Расслабить тебя. Раз уж ты так отвыкла от практики.

Она моргает.

— Игры, включающие в себя алкоголь?

— Конечно. Узнаем друг друга получше.

— Правда или действие, — говорит Джек, наматывая спагетти на вилку.

Бет немного оживляется.

— Хорошо. — Она переводит взгляд с Джека на меня. — Но это как-то несправедливо. Как-то нечестно. Вы оба собираетесь зажарить меня. Я получу в два раза больше вопросов.

— Будем говорить по очереди, — предлагает Джек, и она кивает.

— Я начну, — решаю я. — Ты когда-нибудь фантазировала о том, чтобы трахнуть двух парней одновременно?

ГЛАВА 22

БЕТ

Я смотрю на Сайруса, мое сердце колотится. Он медленно улыбается, не сводя с меня глаз.

— Я… — Я смотрю вниз, чувствуя, как краснеют мои щеки.

Ответ — да. Я фантазировала об этом. Есть нечто такое в мысли о том, чтобы быть в полном окружении мужчин, прижатой и заполненной со всех сторон, получать прикосновения по всему телу, и это заставляет мой живот пульсировать от потребности.

Однако, я никогда не думала, что это случится. Я даже не допускала такой мысли. А теперь передо мной сидят двое невероятно горячих мужчин, ясно дающих мне понять, что они хотят поджарить меня на вертеле, до тех пор, пока я не смогу ходить или говорить в течение недели, а я понятия не имею, как реагировать.

Вспышка жара омывает все мое тело. Я чувствую, как мое платье прилипает к коже от пота. Мое сердце бьется так сильно, что становится больно.

— Хэй, — тихо говорит Джек, придвигаясь немного ближе к моему правому боку. Его рука прижимается к моей. Я вдыхаю чистый аромат его стирального порошка, чувствуя трепетное покалывание между ног. — Это слишком? — тихо спрашивает он. — Если мы доставляем тебе неудобства…

— Нет, — выпаливаю я. Я не испытываю дискомфорта. Я потрясена. Я была ошеломлена с той самой секунды, как переступила порог. Энергия в комнате прямо сейчас чертовски электрическая. Эти парни предлагают мне сексуальные мечты на блюдечке, а я просто не могу это принять.

Я делаю глубокий вдох. Мне нужно взять себя в руки.

— Я в порядке, — настаиваю я. — Эм, а в чем заключается действие?

Темные глаза Сайруса встречаются с моими.

— Раздевайся, — командует он.

Я замираю.

Он смеется, низкий, насыщенный звук.

— Я просто шучу. Хотя нет. Не шучу. — Он скользит рукой вверх по моей спине, кладя ладонь мне за голову. Его пальцы играют с заколкой в моих волосах. — Сними это, — тихо говорит он.

Я облизываю свои сухие губы.

— Мне распустить волосы? Это не самое лучшее действие.

Его глаза сверкают в свете свечей.

— Решил, что начну с малого.

О Боже.

— Я буду голой к концу игры?

— Вообще, это моя главная цель, да. — Он потирает мой затылок. Я откидываю голову назад, позволяя ему запустить пальцы в мои волосы, и он находит заколку, расстегивая ее. Локоны падают мне на лицо, и он перебирает их, заставляя меня трепетать. — Твоя очередь, — бормочет он.

Я делаю большой глоток вина, размышляя.

— Эм. Ладно. О чем ты больше всего сожалеешь?

Он вздрагивает.

— Господи, женщина. Ты должна была спросить, трахал ли я когда-нибудь кого-нибудь в самолете, устраивал ли оргию, или что-то в этом роде.

— Ты сказал, что хочешь, чтобы мы узнали друг друга получше, — указываю я. — И к тому же, я уже знаю, что у тебя была оргия.

Он выглядит недовольным.

— Я думаю, ты неправильно меня поняла. Я не трахаюсь ни с Джеком, ни с Себом. Я трахаю только ту красотку, которую мы делим. — Он морщится. — Боже. Они далеко не мой уровень.

— Хэй, — мягко говорит Джек.

— Приятель, не обижайся, но то, что ты одеваешься как еще один персонаж «Теории большого взрыва», тебе не очень идет. Купи костюм, сшитый на заказ, и я подумаю об этом.

Я фыркаю, беря хлебную палочку.

— У меня нет сшитого на заказ костюма.

— Дорогая, ты могла бы надеть мусорный мешок, и все равно понравилась бы мне.

Я улыбаюсь, подливая немного соуса.

— В любом случае, я остаюсь при своем мнении. Я не хочу знать о твоей сексуальной жизни. Я хочу знать о тебе.

Правда. Сайрус все еще остается для меня загадкой. Забавно, но из трех мужчин он кажется самым открытым. Он болтлив, кокетлив и тактичен. Но, несмотря на то, что с ним легко общаться, все наши разговоры были поверхностными. Каждый раз, когда я задаю ему серьезный вопрос, он отмахивается от него шуткой или намеком. Сегодня, когда я сказала, что у него нет работы, он явно обиделся, но так и не сказал мне, чем зарабатывает на жизнь. Я думаю, что, возможно, под своим щитом обаяния он самый скрытый из всех.

Он выглядит ошеломленным.

— Действие, — говорит он.

Я размышляю.

— Выпей целую бутылку молочной смеси Ками.

Он хмурится.

— Детка. Ты ужасна в этой игре. Ты должна была выбрать что-нибудь сексуальное. — Он кивает на тарелку с оливковым маслом рядом с корзинкой для хлеба. — Хочешь, я сниму рубашку, чтобы ты могла втереть это в мой пресс? — заманчиво предлагает он.

Я встаю.

— Я подогрею ее бутылочку.

— О, господи, нет. — Он ловит мою руку и тянет меня обратно вниз, снова притягивая к себе. — Иисусе. — Его лицо мрачнеет, пока он думает. Я кладу оливку в рот, наблюдая за происходящим. — Наверное… ссора с моей семьей? — в конце концов говорит он. — Я поссорился с ними несколько лет назад, и… ну… Если бы я мог это исправить, я бы это сделал.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я.

Он берет свой бокал с вином и делает большой глоток.

— Нельзя задавать два вопроса, — напоминает он мне. — Джек?

Джек улыбается мне.

— Почему ты стала няней?

Сайрус раздраженно вскидывает руки.

— Почему никто из вас не понимает, что «Правда или действие» — это прелюдия? — жалуется он. — Это повод поговорить о том, что возбуждает и постепенно снимать одежду. Для этого она и была придумана.

— Я хочу знать, — настаивает Джек.

— Ну… — думаю я. — Я говорила тебе, что выросла в приемной семье. — Сай слева от меня напрягается. Я опускаю взгляд на свою тарелку. — Я росла со многими другими детьми и помогала присматривать за ними с самого детства. Просто казалось естественным сделать на этом карьеру.

Джек кивает, откусывая очередной кусок.

— В этом есть смысл. С Ками у тебя все получается.

Сайрус дергает за подол моего платья.

— Я не знал, что тебя удочерили, — тихо говорит он.

— Я была воспитана в приюте, — поправляю я, протягивая руку и похлопывая его по руке. — И было бы немного странно, если бы ты знал.

Он поворачивает руку, прижимая наши ладони друг к другу, и переплетая наши пальцы. Это такой милый жест, что у меня переворачивается живот.

— Эм. — Я встряхиваю волосами, взволнованная. — Моя очередь, верно? — Я поворачиваюсь к Джеку. — Итак, как вы начали заниматься этим делом вчетвером?

Он вгрызается в свою пасту.

— Это было еще в университете. Мы познакомились на уроках информатики, и начали жить в общей квартире.

— Вы вместе учились в университете? — Я не знала, что у Сайруса есть ученая степень. — Вы все трое?

— Ага. Даже я, — говорит Сай с ноткой резкости в голосе. Я хмурюсь, сжимая его пальцы, и он снова расслабляется.

— Мы познакомились с девушкой в тот год, когда закончили университет, — говорит Джек. — Ее звали Хлоя. Медсестра-стажер. Она была доброй, милой и великолепной, так что, естественно, мы влюбились в нее. — Он пожимает плечами. — Просто все сложилось удачно. Мы с Себом очень много работали. У меня и раньше были подружки, которые жаловались, что им не хватает моего тепла. И это всегда заставляло меня чувствовать себя паршиво. Меньше всего мне хотелось бы пренебрегать своим партнером. Но именно так работает мой мозг. Когда я нахожусь в состоянии написания кода, мне нужно оставаться в нем в течение нескольких часов. — Он делает глоток вина. — То же самое было и с Себастьяном. И Сай…

— Мне просто нравится смотреть, как девушки кончают, — вмешивается Сайрус через мое плечо.

Я моргаю, глядя на него.

— Правда?

Он улыбается.

— Девушки, как правило, гораздо более… возбуждены, когда на них обращают внимание несколько парней. На это очень приятно смотреть.

— Не обращай на него внимания, — сухо говорит Джек. — Он был влюблен в Хлою больше, чем кто-либо из нас.

Сайрус бросает на него мрачный взгляд.

Я кладу в рот немного пасты.

— Так что же произошло?

— Ничего ужасного, — говорит Джек. — У нее был страх беременности. Пару месяцев мы думали, что у нас будет ребенок.

Мои брови взлетают вверх.

— Черт.

Он кивает.

— Мы договорились, что, когда родится ребенок, мы все разделим родительские обязанности. Мы все выступали бы в роли отцов ребенка. Это казалось справедливым, поскольку мы все встречались с ней.

— Но она не была беременна?

Джек качает головой.

— Ложный результат. По словам врача, лекарство, которое она принимала, портило результаты анализов. Но все это испытание заставило ее понять, что это не то, чего она хотела в долгосрочной перспективе. Она хотела иметь обычную семью. Один папа, одна мама, два с половиной ребенка и собака. Было чертовски больно отпускать ее, но мы не могли ее в этом упрекнуть.

Я в замешательстве.

— Она не хотела выбирать кого-то из вас?

— Наши отношения были совсем не такими. В отношениях должны были участвовать все трое, чтобы уравновешивать друг друга.

— Моя необузданная сексуальность слишком сильна в неразбавленном виде, — объясняет Сайрус. — Это, наверное, могло бы сразить девушку насмерть.

Я фыркаю, накручивая на вилку последний кусочек пасты.

— Я понимаю. Очень предусмотрительно с твоей стороны. — Я съедаю последний кусок, затем растягиваюсь на подушках, будучи совершенно удовлетворенной. — Это было прекрасно, — бормочу я. — Думаю, теперь мне нужно вздремнуть.

Губы Сайруса кривятся. Джек перегибается через одеяло и поднимает белую коробку с выпечкой, которую я не заметила.

— Есть место для десерта? Сай купил канноли. — Он откидывает крышку коробки, открывая двенадцать рулетиков из теста со взбитыми сливками, фисташками и шоколадной крошкой. У меня сразу же начинают течь слюнки. Я сажусь.

— Да, может быть, у меня осталось еще немного свободного места, — решаю я, и они оба смеются. Джек берет одну и протягивает мне.

— Осторожнее. А то испачкаешься, — бормочет он. Его глаза потемнели до чернильно-голубого цвета, танцуя в свете свечей. На заднем плане The Beatles напевают «Something» через скрипучий проигрыватель.

Я медленно наклоняюсь вперед, позволяя ему кормить меня из своих пальцев. Твердое тесто хрустит под моими зубами, и теплый, сладкий крем взрывается у меня во рту.

В то же время Сайрус наклоняется ближе, прижимаясь губами к изгибу моей шеи. Жар разливается во мне. Он улыбается, касаясь моей кожи, обдувая теплым дыханием мое ухо, и я ахаю, сжимая бедра вместе. Наверное, это самый чувственный момент в моей жизни.

Я так отвлеклась, что даже не слышу тяжелых шагов по коридору или звон ключей в замке.

ГЛАВА 23

БЕТ

Дверь распахивается, и я отскакиваю от Джека, чуть не ударив Сайруса головой в подбородок.

Себ практически вваливается в комнату. Он в полном беспорядке; его волосы торчат во все стороны, а воротник расстегнут. Он выглядит так, словно бежал всю дорогу домой.

— Я так понимаю, ты ему позвонил, — бормочет Сайрус Джеку.

— Она его ребенок, — указывает Джек. — Он должен знать об этом. — Он откусывает кусочек моего канноли, закрыв глаза. — Господи, как же это вкусно.

— Себ? — Я сижу, судорожно слизывая крем с губ. — Ты в порядке?

Он игнорирует меня, бросает ключи на стойку и несется к кроватке Ками. Он протягивает руки, собираясь взять ее на руки, но затем отдергивает их.

— Джек говорит, у нее жар. — Он говорит «жар» также, как большинство людей сказали бы «злокачественная опухоль». — Почему ты не вызвала врача?

— У нее немного поднялась температура, — успокаиваю я. — С ней все будет в порядке. Успокойся, ты ее разбудишь…

— Успокоиться? — недоверчиво говорит он, поворачиваясь ко мне. — Моей дочери больно.

— У твоей дочери простуда, — поправляю я. Господи, когда я соглашалась на эту работу, я не учла, что мне придется иметь дело с втрое большим количеством новоиспеченных родителей. Такими темпами я буду присматривать за ребятами больше, чем за Ками. — Заболевая, она развивает свою иммунную систему. Ты не сможешь защитить ее от этого.

Лицо Себа искажено болью. Он смотрит на нас, его глаза, наконец, фокусируются на нашей обстановке.

— Что все это значит?

— У нас тут ужин и посиделки с твоей няней, — говорит Сайрус, протягивая руку, чтобы стереть шоколадное пятно с моей нижней губы. — Не стесняйся, присоединяйся к нам. — Он слизывает шоколад с большого пальца.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Какого черта, он творит?

Себастьян изучает нас несколько мгновений, его челюсть напрягается, затем поворачивается обратно к кроватке.

— Я забираю ее в свою комнату, — натянуто говорит он. — Кто-нибудь может помочь мне перенести ее?

Джек вскакивает и несет Ками в спальню Себа, а Себ толкает за собой кроватку. Я жду, пока они скроются из виду, затем свирепо смотрю на Сая.

— Зачем ты ему это сказал? — шиплю я.

— Расслабься. Мы просто ужинаем.

— На куче подушек, с бутылками вина и свечами повсюду?

Он отмахивается от меня.

— Я известен тем, что экстравагантен. Он ничего об этом не подумает.

Джек появляется снова, мягко закрывая дверь Себа. Я слышу тихое бормотание с другой стороны.

— Он читает ей сказку, — говорит он, выглядя удивленным.

— Серьезно?

— Ладно. Он читает ей главу из учебника о международном законе об авторских правах. Я сказал ему, что он должен, по крайней мере, говорить смешными голосами, чтобы заинтересовать ее, но он отказывается. — Он снова садится, с другой стороны, от меня, еще ближе, чем раньше, и кладет руку мне на бедро. — Итак, — улыбается он. — На чем мы остановились?

— Бет была сбита с толку тройничком, — добавляет Сайрус, скользя пальцами по моему позвоночнику.

— Я не сбита с толку, — возражаю я. — Я… — Я поворачиваюсь к Джеку. — То есть, если бы я поцеловала Сайруса, тебя бы это не волновало? Нисколько?

— Он, наверняка, будет наблюдать, — растягивает слова Сайрус, — и делать заметки о моей технике поцелуя.

— Я определенно буду наблюдать, — бормочет Джек, скользя рукой по моему колену. — Но я бы не концентрировался на Сае. — Я глупо смотрю на него, и он ухмыляется. — Ты и правда пытаешься разобраться во всем этом?

— Я не осуждаю или что-то в этом роде! — быстро говорю я. — Просто… наверное как-то странно думать об этом. Не думаю, что мне бы понравилось, если бы кто-то, с кем я встречаюсь, заводил отношения с другими женщинами.

Я — один большой послужной список отказов. Если бы я согласилась делить парня с несколькими женщинами, то уверена, что вылетела бы на улицу так быстро, что нашла бы в заднице асфальт.

— Я бы никогда не попросил тебя делить нас, сладкая, — мурлычет Сайрус, поднимая свой бокал. Я сглатываю, мое сердце колотится быстрее в груди.

— Как насчет того, чтобы сделать все проще? — спрашивает Джек, откидываясь назад. — Я думаю, теперь твоя очередь. Правда или вызов?

Я думаю о бутылочке Ками.

— Правда, — быстро говорю я.

— В этот раз тебе точно нужно выбрать действие, детка, — лениво говорит Сайрус, наливая вино в свой бокал.

— Эм. Ладно. Действие?

Джек кивает на своего друга.

— Поцелуй его.

ГЛАВА 24

БЕТ

У меня отвисает челюсть.

— Ч-что? — заикаюсь я.

Джек пожимает плечами. Сайрус улыбается, затем кладет голову мне на плечо. Его горячее дыхание обдает паром изгиб моего горла.

— Ты такая милая, когда краснеешь, — бормочет он.

У меня голова идет кругом.

— Прямо сейчас?

— Ты из тех девушек, которые целуются на третьем свидании? — Он проводит пальцем под бретелькой моего платья. — Все в порядке. Я не возражаю.

— Но я…

Я резко закрываю рот. Почему я отказываюсь? Я хочу это сделать. Сайрус смотрит на меня, его глаза прищуриваются, свет от электрических свечей мерцает на его лице.

Отключив маленький голосок, дребезжащий в глубине моего мозга, я наклоняюсь вперед и целую его.

Он тут же целует меня в ответ. Его губы горячие и мягкие, и на вкус они словно сладкое вино, которое он пьет. Вкус опьяняющий. Я впиваюсь пальцами в его воротник, притягивая его ближе, и он стонет в мой открытый рот. Его язык скользит по моему, проскальзывая между моих губ. То, что началось как нежный поцелуй, вскоре перерастает в медленный, страстный поток поцелуев, пока наши тела прижимаются друг к другу.

Я отстраняюсь, задыхаюсь, словно меня только что вытащили из-под воды. Моя кожа раскалена и покрыта мурашками. Кровь болезненно пульсирует у меня между ног. Я хватаюсь за рубашку Сая, словно это спасательный круг, удерживающий меня на плаву.

Я медленно откидываюсь назад и поворачиваюсь к Джеку. Он застыл, держа бокал на полпути к губам. Его голубые глаза потемнели, зрачки расширились. Наши взгляды встречаются, и он облизывает губы, ставя свой бокал и неловко ерзая. Мои глаза скользят вниз к его промежности, расширяясь при виде очень заметной выпуклости в его штанах.

Он не шутил. Это его заводит. Срань господня.

Не раздумывая, я ползу вперед и прижимаюсь губами к его губам, крепко целуя. Он напрягается рядом со мной, его руки автоматически тянутся, чтобы притянуть меня к себе на колени. Мы целуемся глубоко, страстно, наши языки жарко кружатся друг против друга.

Позади себя я чувствую руки Сайруса, поглаживающие мои бедра. Они скользят вверх по моим рукам. Обводят тонкие бретельки моего платья. Мои груди кажутся полными, набухшими и ноющими, и я вздыхаю с облегчением, когда Сайрус оттягивает вырез моего платья вниз, позволяя им вырваться наружу. Его большие пальцы сжимают мои напряженные соски, перекатывая и оттягивая их, и это так приятно, что я стону, мои бедра дергаются от твердой, как камень, эрекции Джека. Жар разливается внутри меня, и я отстраняюсь, задыхаясь, сжимая бедра вместе под кружевным платьем. Я так возбуждена, что не могу даже усидеть на месте.

Джек улыбается, его щеки розовеют. Я смотрю на него в ответ, не зная, что делать дальше.

— Ты хочешь еще, дорогая? — спрашивает Сайрус у моей щеки, его голос понизился до низкого шепота. Пальцы нежно скользят по моей коже, возвращая платье на место.

«Нельзя хотеть большего», шепчет голос у меня в затылке. «Это заходит слишком далеко».

Почему? Я хочу это сделать. И мне так надоело быть хорошей девочкой. Я всегда хотела нравиться людям. Всегда была вежливой.

— Да, — честно шепчу я. Мне кажется, что я внезапно воспламенюсь, если в ближайшее время ко мне никто не прикоснется.

Очевидно, Сайрус только этого и ждал. Без лишних слов он обвивает меня руками и встает, поднимая так, словно я совсем ничего не вешу.

— Ты спортсмен или что-то в этом роде? — спрашиваю я, цепляясь за его шею, пока он несет меня в коридор, пинком открывая дверь в комнату Джека.

Он смеется.

— Что?

— Как, черт возьми, ты поднял меня и устоял, не потеряв равновесия? Это уже олимпийский уровень.

Он ничего не говорит, осторожно укладывая меня на кровать.

— У Сая большой опыт в обращении с женщинами, — весело говорит Джек.

Сайрус смотрит на него, затем открывает прикроватную тумбочку и достает полоску золотых блестящих квадратиков, отрывает один и бросает Джеку.

— Хватит болтать, помоги мне раздеть ее, — приказывает он, забираясь на кровать позади меня и притягивая меня в свои мускулистые объятия. Его пальцы находят молнию на уровне моей шеи и тянут. Джек быстро подчиняется, забирается на матрас и просовывает пальцы под подол платья. Сай расстегивает мою молнию, и они вместе срывают белые кружева, прилипшие к моей коже, до тех пор, пока я не оказываюсь на простынях Джека в одном белье. Джек отстраняется и смотрит на мой бледно-розовый лифчик и стринги.

— Господи, — бормочет он, проводя рукой по волосам. — Господи, Бет. Ты… — Он протягивает руку, чтобы коснуться моего бедра. — Ты само совершенство.

С другой стороны от меня Сайрус просовывает руку под мою попку и проводит ею между ног. Я извиваюсь в его руках. Он хрипло стонет.

— Дорогая, ты промокла насквозь, — мурлычет он. — Ты в самом деле нуждаешься в нас?

Я киваю и извиваюсь под его пальцами, пока он медленно спускает мои трусики. Джек тянется вперед, и его дыхание касается моей щеки, когда он тянется ко мне за спину, ловко расстегивая лифчик. Он падает, я сажусь и стягиваю с него футболку. Она исчезает первой, затем джинсы, и только потом боксеры, пока он не оказывается передо мной полностью обнаженным.

Я смотрю на его член. Он уже твердый и набухший. И огромный.

— Ты прятал это под джинсами? — недоверчиво спрашиваю я.

Джек смотрит вниз, застенчиво улыбаясь, когда разрывает блестящую обертку от презерватива.

— Можно? — спрашиваю я, протягивая руку.

Его челюсть напрягается. Он кивает, передавая ее, и я тянусь к нему, слегка проводя пальцами по всей длине. Его губы приоткрываются, а глаза закрываются, когда я медленно провожу по нему ладонью. Когда я полностью обхватываю его рукой и сжимаю, его член сильно дергается.

Сайрус смеется, стягивая с себя штаны.

— Тебе лучше перестать дразнить его, Бетти. У бедняги сто лет не было секса. Он может с этим не справиться.

Лицо Джека вспыхивает. Я улыбаюсь и натягиваю резинку, а Сайрус притягивает меня обратно к своей груди так, что я сижу между его ног. Он тоже раздет; я чувствую, как его яйца прижимаются к моей заднице. Я осторожно двигаю задом, и он стонет.

Джек сползает с кровати и встает между моих ног, прижимаясь своими бедрами к моим. Его твердый кончик нежно трется между моих складок, презерватив прилипает к моей влажной коже.

— Готова? — спрашивает он.

ГЛАВА 25

БЕТ

Я неистово киваю. Глубоко внутри себя я чувствую щекотку возбуждения, словно перышко, касающееся моих внутренних стенок. Мне нужно, чтобы он вошел в меня, помассировал и снял этот зуд. Я отчаянно нуждаюсь в этом.

Сайрус начинает массировать мою шею.

— Расслабься, — шепчет он мне на ухо. — Не нервничай. Здесь только мы.

Его большой палец поглаживает мой затылок, и я расслабляюсь, когда Джек медленно входит в меня. Я чувствую, как его член растягивает меня. Черт, какой же он огромный, когда он погружается до конца, заполняя меня до самого основания, я теряю дар речи. Мне кажется, что я заполнена, растянута и чувствую боль в самом лучшем смысле этого слова.

— Хороша? — спрашивает Сайрус, его хватка на мне напрягается.

— Очень тугая, — говорит Джек, его лицо напряжено. — Боже, ты чувствуешься потрясающе, Бет. — Он гладит мое бедро. — Все хорошо?

— Все очень хорошо, — практически мурлычу я, и оба мужчины смеются. Джек наклоняется, чтобы поцеловать мое колено, затем медленно начинает двигать бедрами. Его длина плавно движется внутри меня, посылая искры, отзывающиеся в моем центре.

— О! — Я выгибаюсь, и он начинает наращивать темп, вколачиваясь в меня все сильнее и сильнее.

Поначалу мне кажется странным, когда на мне две пары рук, но вскоре я утопаю в этих ощущениях, позволяя им увлечь меня. Джек поднимает одну из моих ног, нежно сжимая мою ступню. От этой новой позы мои глаза распахиваются, потому что я чувствую его глубже, чем прежде.

Я помню, у Бенни однажды был секс втроем, и он сказал, что все это было как-то неловко: никто из них не знал, куда девать руки и ноги, и кто-то всегда оставался в стороне. Очевидно, что практика приводит к совершенству, потому что эти парни определенно знают, что делают. Они практически профессионалы.

Моя голова откидывается назад, когда Джек снова глубоко входит в меня, посылая молнии в мое нутро. Сайрус крепко сжимает мои руки, не давая упасть. Я наслаждаюсь этим. Ощущение его веса на мне, когда его лучший друг трахает меня. Кажется, что это неправильно, но при этом очень, очень горячо. Я дрожу, когда он осторожно наклоняет мое лицо в сторону и начинает крепко целовать меня. Его горячий язык прижимается к моему, и мы двигаемся вместе, оба раскачиваемся в такт глубоким, погружающимся ударам Джека. Боже, он так хорошо целуется. Он нежно прикусывает мою нижнюю губу, и я задыхаюсь от удовольствия. Такое ощущение, что по всему моему телу пробегает электричество, от которого моя кожа становится слишком чувствительной. Между поцелуями Сайруса и постоянными толчками Джека внутри меня, я не могу оставаться неподвижной. Джек издает низкий рычащий звук в задней части своего горла, когда я отстраняюсь и закрываю лицо, пытаясь перевести дыхание.

— Перевернуть ее? — спрашивает он.

— Черт возьми, да, — говорит Сайрус, и оба, словно единое целое, переворачивают меня на колени.

Мне не нужно сопротивляться. Мне нравится, как они берут контроль, манипулируя моим телом. Джек не прекращает вколачиваться в меня сзади, его большие руки раздвигают и сжимают мою задницу, пока он трахает меня по-собачьи. Сайрус стоит на коленях на матрасе, поднося свой член к моему рту.

— Ты сможешь выдержать это, дорогая? — тихо спрашивает он, поглаживая пряди влажных от пота волос у меня за ухом.

В ответ я наклоняюсь вперед, обхватывая губами его толстый кончик. Он стонет, запустив руку в мои волосы, когда я начинаю рывками двигать головой по его стволу. Я провожу языком по его гладкой головке, чтобы высосать каждую каплю его спермы, и он шипит, кладет руку мне на затылок и притягивает ближе, проталкивая себя дальше в мое горло.

— Господи, милая. Твой рот так горяч. Чертовски теплый и влажный. — Его бедра дергаются, когда я лижу, сильно посасывая. — Черт. Могу ли я кончить в тебя? Испачкать этот очаровательный ротик? Наполнить тебя изнутри?

Я стону, извиваясь, когда Джек впивается пальцами в мои бедра, входя глубоко в меня снова и снова. Пот стекает с моей кожи. Мое тело извивается между двумя мужчинами, мои бедра дрожат, пытаясь удержать меня. Рука Сайруса сжимается на моем горле.

— Могу? — повторяет он дрожащим голосом.

Я нетерпеливо киваю. Должно быть, он сдерживался, потому что тут же напрягается, взрываясь у меня во рту, словно бомба. Его густая струя проливается в мое горло, и я сглатываю, осушая его. Он стонет, его мускулистые бедра содрогаются надо мной, когда его кульминация охватывает его сильное тело.

Когда он, наконец, кончает, он опускается на кровать. Я наклоняюсь вперед, прижимаясь разгоряченным лицом к его потной, мускулистой груди, и чувствую, как давление между ног достигает пика.

— Я не могу, — выдыхаю я, толкаясь обратно в Джека. Жар поднимается по моему телу, и я знаю, что вот-вот кончу. — Я больше не могу сдерживаться.

— Не проблема, — ворчит Джек позади меня.

— Кончи на меня, — шепчу я так тихо, что сама едва слышу слова. Но каким-то образом оба мужчины прекрасно меня слышат. Они оба замирают. Мои щеки пылают.

— Да? — говорит Сайрус, вытирая мои губы большим пальцем. — Ты хочешь этого, сладкая? — Я крепко зажмуриваю глаза. Он повторяет. — Нет. Посмотри на меня. Скажи это.

Джек двигает бедрами позади меня, безжалостно вонзаясь в самое чувствительное место, пока все мое тело не сводит судорога.

— Господи. Кончи на меня, — выдыхаю я.

Большой палец Сайруса прижимается к моей нижней губе, и я открываю рот, втягивая его внутрь. Его глаза темнеют, когда я слегка скребу зубами по подушечке.

— Боже, ты такая красивая, — бормочет он. — Ты слышал леди, Джек.

Я чувствую быстрый поцелуй на своем бедре, а затем Джек выходит из меня, просовывая пальцы внутрь моего ноющего входа и потирая большим пальцем мой набухший бутон. Его движения быстрые и неистовые, и я рывком возвращаюсь к нему, пытаясь протолкнуть его еще глубже, в то время как покалывание в моем животе нарастает до невыносимого уровня.

— Блять! — внезапно вскрикивает Джек. Я чувствую, как он взрывается, растекаясь по моей спине густыми, горячими струями. Его сперма стекает по моей талии на простыни.

Мне становится слишком хорошо. Я кричу, когда кульминация настигает меня, словно поезд. Пальцы Джека порхают внутри меня, массируя изнутри, а Сайрус щиплет мои сиськи, облизывает и целует изгиб моей шеи. Я дрожу между ними, мои пальцы крепко сжимают простыни, из моего рта вырываются странные, нечеловеческие звуки, когда я сильно прижимаюсь к Джеку. Я продолжаю тереться об него, позволяя волнам горячих эндорфинов прокатываться через мой мозг и отправлять меня в полет.

Когда наслаждение, наконец, проходит, я все еще сильно дрожу. Оба мужчины целуют и гладят меня. Я чувствую, как Джек медленно вытаскивает свои пальцы из моей взмокшей плоти, и не могу удержаться от громкого стона, вырвавшегося у меня изо рта. Медленно, я переворачиваюсь, чувствуя, как теплая жидкость соскальзывает с моей спины. Я лежу на мокрых, испачканных простынях, задыхаясь и обливаясь пóтом. Сайрус опускается на колени рядом с кроватью и начинает осыпать мою грудь неистовыми поцелуями, посасывая мои большие сиськи, пока я снова не отстраняюсь от него, задыхаясь. Я чувствую, как Джек сжимает мою лодыжку, а затем что-то холодное и влажное прижимается к моим бедрам. Наверное, детская салфетка. Мягкие движения приятно ощущаются на моей перегретой коже, и я дрожу, закрыв глаза, пока мальчики усаживают меня прямо и медленно вытирают. Когда они заканчивают, Джек опускается передо мной на колени и откидывает назад мои волосы, его голубые глаза сверкают.

— Правда или действие? — бормочет он, прижимаясь своими губами к моим.

— Правда.

— Мы оправдали твои ожидания?

— Вы превзошли их настолько, что попали в другую чертову стратосферу.

Он улыбается мне в губы. Сайрус утыкается носом в мой затылок.

— Твоя очередь, — говорит он мне на ухо. Я извиваюсь, чувствуя, как живот снова сжимается. Господи. Как я могу все еще быть возбуждена?

— Ваше действие, ребята, вымыть меня как следует. — Я киваю в сторону ванной. — Я хочу, чтобы вы были очень внимательны.

— Я думаю, мы можем это сделать.

ГЛАВА 26

БЕТ

Я медленно просыпаюсь и, прищурившись, оглядываюсь вокруг. Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, где я, затем замечаю плакат со Space Invaders[19] на стене, и прошлая ночь всплывает в памяти.

Боже мой. Боже мой.

Я трахнула двух своих соседей. Причем одновременно. И это был лучший секс в моей жизни.

Какого черта?

Я пытаюсь сесть. Рядом со мной Джек бормочет что-то непонятное, притягивая меня ближе. Улыбка расползается по моему лицу. В моей жизни не было случайных половых связей. И я не уверена, должны ли объятия в них участвовать. К счастью, по крайней мере, по словам Джека, вполне допустимо яростно обнимать своих партнеров на следующее утро.

Я прижимаюсь к нему поближе и оглядываю темную комнату. Мое сердце замирает, когда я понимаю, что другая сторона кровати пуста.

— Сайрус рано встал? — бормочу я.

Джек издает еще один невнятный звук в мое плечо.

— Что?

— Спортзал, — повторяет он. — Он, наверное, в спортзале. — Он целует мою спину. — Шшш. Я сплю.

Я расслабляюсь. По крайней мере, Сай не просто улизнул посреди ночи. Мне было бы крайне неловко. Я поворачиваюсь, чтобы узнать время, которое показывают часы на тумбочке Джека, и, проглотив вздох, сажусь.

— Мне нужно идти.

Джек стонет, перекатываясь на спину, чтобы посмотреть на меня. Утром я выгляжу не самым лучшим образом, но его глаза горят, обводя мое голое тело и лицо без макияжа.

— Останься, — хрипит он, протягивая руку, чтобы коснуться моих волос.

— Мне нужно на работу.

— Твоя работа начинается не раньше восьми, — указывает он. — У тебя есть еще 10 минут.

— Мне нужно в душ.

— У меня есть душ. Там. — Он кивает на свою ванную и зевает, скользя рукой по моему бедру. — Ты себя нормально чувствуешь? Нигде не болит?

— Ты имеешь в виду, от твоего гигантского члена? Ты же знаешь, что гормоны роста вредны для человека?

Он зарывается лицом в мою талию и стонет, а я смеюсь.

— Нет. Я в порядке. — Я делаю паузу. — Но мне действительно нужно переодеться. Я не собираюсь работать весь день в мини-платье и на каблуках.

— Пожалуйста? — Его руки скользят по моим бедрам. — Ты так хорошо выглядишь в них.

Я отбиваюсь от него.

— Ты намного кокетливее, когда устаешь.

— Ммм. — Он касается моего запястья. — Красиво, — бормочет он.

Я смотрю вниз. Он просунул палец под мой детский браслет. Он простой: тонкая золотая цепочка с шармом в форме полоски. На одной стороне выгравировано «Бетани Эллис», а на другой — «Ты — мое солнышко».

— Спасибо. Мне его подарила моя мама.

Я ношу браслет с тех пор, как стала достаточно большой, чтобы он не соскальзывал с моего запястья. Я никогда не снимаю его: ни перед сном, ни перед душем, ни перед плаванием. Никогда. Он всегда со мной. В детстве бывали моменты, когда только он помогал мне пережить день. Напоминание о том, что моя мама все еще любит меня, даже если она не может обо мне заботиться.

Сонные глаза Джека становятся мягкими, когда он смотрит на мое лицо.

— Она умерла? — тихо спрашивает он.

Я снова ложусь рядом с ним, и он притягивает меня ближе.

— Нет. Она забеременела, когда ей было пятнадцать, и не смогла присматривать за мной. — Я провожу большим пальцем по золотому амулету. — Моя бабушка, ее мама, взяла меня к себе на несколько лет, но когда мне исполнилось четыре года, она больше не могла заботиться обо мне. Поэтому отдала меня в приют.

Его брови хмурятся.

— Почему?

— Не знаю, — признаюсь я. — Мне никто никогда не говорил. Предполагаю, моя бабушка, должно быть, заболела или что-то в этом роде.

— С тех пор ты с ней разговаривала?

Я качаю головой.

— Я ищу свою родную маму с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы пользоваться компьютером. Сейчас не так часто, но все равно время от времени ищу ее. Никогда не находила никаких следов ни одной из них. — Я поворачиваю запястье, наблюдая, как браслет вспыхивает золотом. — Раньше я думала, что моя бабушка вернется за мной. Когда ей станет лучше. — В субботу в приюте был день посещений, и каждые выходные я ждала у окна, когда бабушкина машина подъедет к дому. Этого никогда не происходило. Было тяжело, но я не виню свою маму или бабушку за то, что они отказались от меня. Карты легли против них. Я верю, что они оставили бы меня у себя, если бы могли. Мне нужно было в это верить.

— И тебя никогда не удочеряли, — тихо говорит он.

— Нет. Я была в системе четырнадцать лет, пока меня не выгнали в восемнадцать. — Я делаю паузу. — Самое смешное, что если бы моя бабушка отдала меня сразу же, мои шансы на усыновление были бы намного выше. Она растила меня достаточно долго, чтобы я перестала быть милым маленьким ребенком, а потом отдала в приют.

Джек переворачивается и нежно целует меня. Его теплая, покрытая щетиной щека, касается моей.

— Мне очень жаль, — говорит он. — Я знаю, что мои слова ничего не значат. Но это так.

— Они значат многое для меня, — честно говорю я, целуя его в ответ.

Внезапно из гостиной доносится жалобный крик, и я отстраняюсь.

— Мне нужно идти, — шепчу я, чмокая его в последний раз. — И тебе нужно собрать вещи в Шотландию. — Я похлопываю его по груди, соскальзывая с кровати. — Не откладывай это до завтрашнего утра.

Он стонет, плюхаясь обратно на подушки, а я ухожу, чтобы подготовиться к новому дню.

***

Я уже слышала термин «секс-сияние» раньше, но до сих пор по-настоящему не понимала, что он означает. После вчерашнего вечера я так счастлива и полна эндорфинов, что весь день хожу словно по воздуху. Я напеваю, меняя подгузники Ками. Танцую, готовя ей полдник. Практически бегу вприпрыжку через всю квартиру, собирая ее игрушки.

Сегодня прекрасный день, поэтому после ужина я веду Ками в местный парк. Видимо, мое хорошее настроение заразительно, потому что она смеется и подпрыгивает всю дорогу, осматривая цветы и группы прохожих огромными взволнованными глазами. Не менее четырех женщин останавливают нас, чтобы восхититься ею, и я радостно болтаю с ними, наслаждаясь ярким солнцем и теплым весенним воздухом. Однако, в конце концов, Ками устает, и мы возвращаемся домой, но я все еще сияю.

Мы только вошли в квартиру, как дверь спальни Сайруса открывается. Он заходит на кухню, потягивается, затем протирает глаза ото сна. Он одет в пару боксеров и помятую футболку.

Мой желудок бурлит при виде него. Я ждала его появления весь день. Что же будет теперь, когда мы переспали? Его флирт станет еще сильнее? Поцелует ли он меня, как Джек? Обнимет меня?

Я застенчиво улыбаюсь ему, когда он, спотыкаясь, идет к кофеварке.

— Привет.

Он подпрыгивает, как будто даже не заметил, что я стою здесь, затем кивает.

— Привет, — натянуто говорит он.

— Хорошо спалось? — спрашиваю я.

Он неохотно кивает.

Я указываю на шкаф.

— Хочешь кофе?

— Да… — Он косится на аппарат, затем снова смотрит на меня. — Знаешь что, не бери в голову, — бормочет он, поворачивается и направляется обратно в свою комнату без лишних слов. Я смотрю ему вслед, мой пузырь надежды лопается и увядает.

Ох. Тогда ладно.

Ками извивается в моих руках. Я смотрю на нее сверху вниз.

— Я что-то не то сказала? — шепчу я.

Она дует малину мне в лицо.

В коридоре скрипит дверь, и Джек, зевая, выходит из своей спальни.

— Наконец-то, блядь, закончил, — бормочет он, затем замечает Ками. — Эмм. Наконец-то, черт возьми, закончил, — поправляет он себя.

Я смеюсь, сидя на диване с Ками на коленях. Джек втискивается рядом со мной, и я напрягаюсь, не зная, что делать. Он обнимает меня за плечи, притягивая к своей груди, и я счастливо прижимаюсь к нему.

— Спасибо, — бормочу я в его футболку.

Он улыбается.

— За что?

— За то, что не ведешь себя странно из-за прошлой ночи.

Он проводит рукой по моим волосам.

— Я давно хотел это сделать, Бет. Тебе не нужно меня благодарить.

Я улыбаюсь и прижимаюсь ближе, мои опасения по поводу Сайруса медленно угасают, когда я расслабляюсь рядом с ним. Ками тянется вверх и запускает руку в его рубашку, засыпая, надувая пузырь между губами. Джек буквально светится от гордости.

Долгое время никто из нас не двигается с места. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я чувствовала себя так комфортно. С крошечным ребенком на коленях и мужской рукой, обнимающей меня, это похоже на семейные объятия.

Конечно, ребенок только позаимствован, а мужчина — мой сосед, но я возьму все, что смогу получить. Я уже на грани того, чтобы заснуть, когда на мой телефон приходит сообщение от Бенни.

Б: Я в вестибюле. Принес вино. Давай НАЖРЕМСЯ

Я смотрю на часы. Черт, уже больше семи.

— Мне нужно идти. Мы с Бенни собираемся в клуб.

Джек отстраняется.

— Хорошо. Береги себя. Я, наверное, буду работать допоздна, так что, если тебя нужно подвезти или еще что-нибудь…

— Все в порядке. Мы возьмем такси. — Я встаю, усаживаю Ками в шезлонг-качалку и поправляю юбку. — Удачной поездки в Шотландию.

Он тоже встает, и я колеблюсь. Обнять ли мне его? Поцеловать его? Повернуться и уйти?

Джек улыбается, подталкивая костяшками пальцев мой подбородок и приподнимая мое лицо для поцелуя.

— Мне было весело прошлой ночью, — говорит он мне в губы.

— Нужно будет как-нибудь повторить.

Его улыбка становится шире. Он сталкивает наши носы вместе.

— С удовольствием.

В коридоре раздаются шаги, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть Сайруса, застывшего в дверях своей спальни и наблюдающего за нами. На его лице странное выражение.

— Пока, Сайрус, — говорю я. — Наслаждайся поездкой.

Он неловко кивает, отступая.

Я стискиваю зубы. Неважно. Он пригласил меня на свидание. Он был инициатором секса. Если теперь он будет вести себя странно, это его проблема, а не моя. Я посылаю Ками последний воздушный поцелуй, а затем выхожу из квартиры. Внизу меня ждет вечеринка с вином и нытьем.

Пришло время рассказать Бенни все.

ГЛАВА 27

БЕТ

— Ты, блять, издеваешься надо мной? — кричит Бенни полчаса спустя, забыв кусок пиццы с пепперони на полпути ко рту. Я морщусь, накручивая еще одну прядь волос на щипцы для завивки. Мы вдвоем в моей спальне. Я сижу на полу, скрестив ноги, готовясь к выходу, а он растянулся поперек моей кровати.

Он так сильно наклоняется вперед, что чуть не падает с матраса.

— Ты трахнула их обоих?! — пронзительно кричит он.

Я поднимаю взгляд к потолку.

— Ты можешь говорить потише? — шиплю я. — Судя по всему, они могут слышать все, что происходит в моей квартире.

Он повышает голос.

— ТЫ ТРАХНУЛА ДВУХ СВОИХ СОСЕДЕЙ, И ЭТО БЫЛ ЛУЧШИЙ СЕКС, КОТОРЫЙ У ТЕБЯ КОГДА-ЛИБО БЫЛ? И ТЫ УМИРАЕШЬ ОТ ЖЕЛАНИЯ СДЕЛАТЬ ЭТО СНОВА? У ТЕБЯ НА ВСЮ ЖИЗНЬ ПРОПАЛО ЖЕЛАНИЕ ЗАНИМАТЬСЯ СЕКСОМ В ОДНУ ДЫРКУ? ТЫ… ай! — Он замолкает, когда я бросаю ему в лицо шарик из теста. — Детка, я не могу в это поверить! Ты никогда не прислушивалась к моим советам! Я так горжусь тобой!

Я позволяю локону упасть, подпрыгивая вокруг моего лица.

— Каким образом это был твой совет? Ты всего лишь сказал мне трахнуться с Джеком.

— Я сказал тебе заняться сексом. Следовательно, я могу присвоить себе в заслугу любую твою сексуальную активность. Вау. Я такой хороший друг. — Наконец он вспоминает о своей пицце и запихивает ее в рот. — А что насчет последнего? — бормочет он с набитым ртом. — Ты собираешься получить полный комплект?

Я откладываю щипцы для завивки волос и выключаю их.

— Последний?

— Последний парень в квартире? Он очень горяч. Немного похож на Генри Кавилла.

— Себастьян? Откуда ты знаешь, как он выглядит?

— Однажды он меня впустил в подъезд. Ты и его собираешься трахнуть? Может быть, он хочет присоединиться. — Бенни шевелит бровями, глядя на меня.

Я колеблюсь, глядя на себя в зеркало. Мои плечи опускаются.

Он хмурится.

— Что такое?

— Ничего. На днях мы вроде как поругались. — Только под ссорой я подразумеваю, что сидела там, как неудачница, в то время как он кричал на меня, как на непослушного ребенка.

— О нет! — Он придвигается ближе. — Что случилось?

— Я играла в кубики с его ребенком. Он выбежал из своей комнаты, споткнулся об один из них, а потом просто набросился на меня. — Я понижаю голос. — Может, ты не будешь мусорить в нашей квартире? Тут чертов беспорядок. — Я тянусь к своей косметичке, роюсь в ней. — Я понимаю, что у него стресс и все такое. Но я не думаю, что он имеет право кричать на меня, как на чертову идиотку, когда я забочусь о его ребенке вместо него.

— Вовсе нет, — соглашается он. — Он твой работодатель. И он не должен так обращаться со своими работниками.

— На самом деле меня расстроило не то, что он сказал. — Я беру тюбик губной помады и смотрю на этикетку на дне. Крутая сучка. Это, точно. — Я не постояла за себя и ничего не сказала в ответ. Просто извинилась, а затем убрала весь его дом. Я сделала для него кучу работы по дому, Бенни. Такое чувство, что снова стала десятилетним ребенком, пытающимся произвести впечатление на какого-нибудь тупоголового приемного родителя. — Я вздыхаю, откладывая помаду. — Я ненавижу, когда делаю это. Не понимаю, почему я совершенно не способна постоять за себя. Я такая слабая.

— Ты не слабая, — усмехается он. — Приют может испортить тебя во многих отношениях, но он определенно не сделает тебя слабой. — Он делает глоток розового вина, затем смотрит на меня поверх своего бокала. — Ты настоящий бриллиант, детка.

— С каких это пор? Назови хоть один случай, когда кто-то был груб со мной, и я не превратилась в гребаный изюм. Я ненавижу эту часть себя. Я больше не испуганный, застенчивый ребенок, я взрослая женщина. Но все еще так отчаянно хочу нравиться людям. При любом признаке конфликта я становлюсь абсолютно покорной. Это отвратительно.

Внезапно раздается властный стук в мою входную дверь. Я хмурюсь, глядя на Бенни.

— Ты ведь не заказывал еще пиццу?

Он качает головой. Пожав плечами, я, спотыкаясь, подхожу к входной двери и открываю ее. Себастьян стоит в прихожей, одетый в костюм цвета морской волны, и держит в переноске спящую Ками.

— Ох. Это ты. — Я опираюсь на дверной косяк, моя голова слегка кружится от вина. — Что такое?

— У меня срочное совещание. — Он вкладывает переноску мне в руки. — Мне нужно уехать в офис.

Я смотрю на Ками сверху вниз. Она одета в маленькую розовую детскую кофточку с изображением овцы. Пока я смотрю, она сонно ворочается, открывая и закрывая рот, словно маленькая рыбка гуппи.

Мой первый инстинкт — сказать «да, конечно, нет проблем, увидимся позже». Но Бенни издает разъяренный звук позади меня, и вспоминаю о себе. Я качаю головой.

— Я не буду присматривать за ней сегодня вечером.

Себастьян выглядит озадаченным.

— Что?

— Я занята.

Он пристально смотрит на меня.

— Это чрезвычайная ситуация. Ты не можешь отменить свои планы? Разумеется, я заплачу тебе.

Во мне вспыхивает раздражение.

— Тебе даже не пришло в голову сначала спросить меня?

— Ну, я… — Он смотрит через мое плечо на Бенни. Его лицо становится холодным. — Что ты делаешь такого важного?

— Я собираюсь погулять.

— Бет. У нас возникла огромная проблема с инвестором. Если я не исправлю ее, он может полностью выйти из проекта.

Я пожимаю плечами.

— Отлично. Но это не имеет ко мне никакого отношения, не так ли? — Я возвращаю ему переноску. — У меня тоже есть своя жизнь. И я не собираюсь присматривать за ребенком, в состоянии алкогольного опьянения.

— Ты что, пьяна? — говорит он в ужасе.

Это бесит меня еще больше.

— Почему ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой из-за этого? У меня выходной! Я не сижу просто так в своей квартире, дежурю по вызову и жду, когда ты щелкнешь пальцами!

— Но…

— Я твой сотрудник с восьми до семи, пять дней в неделю, — твердо говорю я. — После этого ты не можешь указывать мне, что делать. Если тебе нужно, чтобы я осталась сверхурочно, ты должен заранее сообщить мне об этом и попросить моей помощи. Ты не можешь просто постучать в мою дверь и потребовать. Я работаю сверхурочно без всякого предупреждения. Я не твоя жена. Этот ребенок — не мой. То, что я удобно живу в вашем доме, еще не означает, что я твоя постоянная слуга. Ради Бога, возьми на себя хоть какую-то ответственность за свою собственную дочь.

Он смотрит на меня, открыв рот. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Ками в щеку, затем выпрямляюсь, пристально смотрю на него и закрываю дверь перед его носом.

— Что за придурок, — говорит Бенни позади меня. — Я больше не считаю его сексуальным.

— Он высокомерный ублюдок.

— Такой высокомерный, — соглашается Бенни. — Держу пари, он дрочит перед зеркалом и подмигивает своему отражению, когда кончает.

— Я ценю, что ты пытаешься поддержать меня, но мне не хочется думать о том, что мой босс дрочит.

Он переворачивается на живот и изучает меня.

— Он тебе нравится, — тихо говорит он, кудри падают ему на лицо.

Осознание обрушивается на меня, словно волна. Он прав. Себастьян суров, холоден и груб. И он до сих пор почему-то мне нравится.

— Ну что ж. У меня действительно есть привычка любить людей, которые относятся ко мне как к дерьму. Возможно, я в шаге одного грубого письма от того, чтобы влюбиться. — Я прислоняюсь к двери, странная смесь вины и ненависти к себе скручивается у меня внутри. — Я жалкая.

Бенни издает печальный звук в глубине своего горла.

— Иди сюда. — Я подхожу к кровати, и он притягивает меня в свои мускулистые руки, крепко обнимая. — Ты не жалкая. Я люблю тебя.

— Ты мне тоже очень нравишься, — шепчу я, и он фыркает, подталкивая меня к шкафу.

— Ладно. Выпей еще, надень красивое платье, и мы пойдем в клуб. Поверь мне: через час ты совсем забудешь об этом придурке.

ГЛАВА 28

БЕТ

Сорок минут спустя мы выходим из метро на мокрые лондонские улицы.

Сегодня вечер пятницы, а это значит, что ночные жители уже во всю заполнили город. Улицы забиты пьяными, кричащими и смеющимися студентами, которые сжимают в руках пиво и закуски. Бенни берет меня за руку и ведет через пару улиц к шикарному ночному клубу, которого я никогда раньше не видела. Он выглядит на удивление шикарно: стены зеркальные, а вход отделен красными бархатными веревками. Над зданием висит ярко-синяя неоновая вывеска, со словом «TEASE»[20].

Мы присоединяемся к небольшой очереди девушек, выстроившихся снаружи. Когда подходит наша очередь, вышибала подсвечивает фонариком наши удостоверения личности.

— Вы на шоу? — ворчит он.

Бенни кивает, доставая из кармана распечатанные билеты. Я пытаюсь наклониться и заглянуть, но слишком темно, чтобы прочесть, что на них написано. Парень кивает, ставит печать на обе наши руки и пропускает вперед.

— Шоу? — спрашиваю я, когда мы входим в темный коридор, заполненный женщинами в крошечных платьях. — Будет живая музыка, или что-то в этом роде?

Он бросает на меня насмешливый взгляд и протискивается сквозь гардероб.

— Доверься мне. Это сразу поднимет тебе настроение.

Я хочу задать больше вопросов, но знаю, что Бенни ничего не выдаст. Поэтому я просто плачу фунт, отдаю пальто и позволяю ему провести меня в клуб.

Поначалу я не очень понимаю, что именно здесь происходит. По большей части «Tease» выглядит как обычный клуб: большая темная комната с освещенным баром, идущим вдоль одной стены, и танцполом, состоящим из панелей с цветными огнями. Стены практически вибрируют под песню Рианны «Bitch Better Have My Money», а яркие лазеры рассекают толпу.

В отличие от обычного клуба, большая часть танцпола заставлена сиденьями. По периметру комнаты расставлены стулья вокруг маленьких круглых столиков, покрытых белыми скатертями. Девушки сидят небольшими группами, делают селфи, возбужденно разговаривают и обмениваются бокалами со светящимися напитками, похожими на реактивы. Все столы обращены к передней части зала, где установлена массивная сцена. На задней стене проецируется надпись «MAGIC NIGHTS: САМОЕ РУКОТВОРНОЕ ШОУ В ЛОНДОНЕ».

— Рукотворное…? — Бутылка шампанского хлопает в нескольких футах от меня, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как девушки за соседним столиком приветствуют официанта без рубашки и в галстуке-бабочке, наполняющего их бокалы. Ужас пронизывает меня насквозь. — Черт. Бенни, это стриптиз-шоу?

— Тебе же понравился «Супер Майк»[21]? — Он берет меня за руку и ведет к бару.

— Д-да, но…

— Расслабься. Я видел несколько видео в интернете, тут нет разврата или что-то в этом роде. Это обычное шоу. Хочешь несколько Супер Долларов?

Он указывает на ярко-желтый банкомат. Женщина с розовой лентой, гласящей «Невеста» и надувным пенисом на голове опускает монеты в слот, и он выдает пачки ярких фальшивых денег, похожих на полноразмерные деньги из монополии.

Она замечает, что я смотрю.

— Можно бросать их в парней, — объясняет она, перекрикивая музыку. — Устрой денежный дождь, засунь их им в боксеры. — Она хихикает. — Это сильно увеличит твои шансы на то, что тебя выберут на приватный танец.

— Ох, — слабо говорю я. — Хорошо.

Бенни фыркает, протискиваясь в начало очереди в бар. Я дергаю его за рукав.

— Человек, которого ты хочешь подцепить, стриптизер? — шиплю я.

— Не совсем, — уклоняется он.

Прежде чем я успеваю надавить на него, симпатичный бармен замечает нас и ухмыляется, подходя, чтобы принять наш заказ. Как и официант, он раздет до пояса, хотя, видимо, решил отказаться от галстука-бабочки.

— Бенни! — перекрикивает он музыку. — Ты пришел!

— Привет, Антонио, — говорит Бенни, убирая кудри с лица. — Нам, пожалуйста, кувшин чего-нибудь такого, от чего мы завтра будем жалеть, что не умерли.

Антонио смеется, запрокидывая голову назад. Его белые зубы сверкают в голубом свете фонарей. Он невероятно горяч; скульптурный и загорелый, с темными волнистыми волосами и блестящими глазами. Вперед, Бенни.

— Да? — спрашивает он, потянувшись за бутылкой. — Тебе нравится вишня, детка?

Бенни брызгает слюной, краснеет и тянется за бумажником.

— Я… эмм. Сколько с меня?

Я толкаю его локтем в бок.

— Ты купил билеты. Я заплачу.

Антонио внезапно замечает мое существование. Его улыбка слегка тускнеет.

— Кого ты привел с собой?

— Я его суперплатонический друг, — говорю я. — На самом деле, мы биологические брат и сестра. Я счастливо вышла замуж за своего друга детства. У нас трое детей, и еще один малыш на подходе. — Я похлопываю себя по животу. — Я люблю ходить в стрип-клубы со своим платоническим лучшим другом братом, с которым я бы никогда и ни при каких обстоятельствах не встречалась.

Бенни наступает мне на ногу. Улыбка Антонио становится шире.

— Хорошо. Теперь ты можешь остановиться.

— Спасибо. На самом деле я не беременна, так что, пожалуйста, дай мне алкоголь. — Он мне понадобится, если мне придется сидеть здесь и смотреть, как кучка намазанных маслом мужчин танцует под «Candy Shop». Не поймите меня неправильно, мне нравится идея стриптиза в теории. Я просто не думаю, что смогу сидеть в комнате с реальными мужчинами, которые показывают свои прелести, и не лопнуть от смеха. Это звучит так глупо.

— Сейчас будет. — Антонио берет огромную аквариумную чашу и начинает наливать в нее шоты и содовую. Я с легким беспокойством наблюдаю, как амаретто, ароматизированная водка, бурбон и содовая попадают в напиток. Он наполняет чашу горстью шоколадных вишен и протягивает ее мне через стойку.

— За счет заведения. — Он слегка подмигивает мне, затем возвращается к разглядыванию татуированной ключицы Бенни. — Ты, эмм, остаешься до конца шоу? — небрежно спрашивает он.

— Я, э-э… я не знаю? — заикается Бенни.

Я хмуро смотрю на него. Бенни застыл на месте, его темные щеки раскраснелись. Никогда не видела его таким. Обычно Бенни — самый спокойный и уверенный в себе человек из всех, кого я знаю. Он не может выйти из дома, не получив номер телефона какой-нибудь девушки или парня.

— Что ж. — Антонио одаривает его улыбкой. — Я заканчиваю до того, как это закончится. В одиннадцать. Может быть, ты найдешь меня, прежде чем решишь уйти.

— Может быть, — выдавливает Бенни. — Я, эмм, да. Я, наверное, уйду еще до конца. Не то чтобы мне не нравилось смотреть, как мужчины раздеваются! Но, да, если мне станет скучно, или, гм… да. Тогда увидимся, наверное. Да.

Господи Иисусе. Я даю Антонио еще одну улыбку, затем хватаю своего бестолкового друга и тащу его прочь, пока он не опозорился еще больше.

— Что, черт возьми, это было? — шиплю я, когда мы оказываемся вне пределов слышимости бара. — У тебя был инсульт? Ты временно забыл английский?

— Да, и то, и другое, — стонет он, проводя рукой по лицу. — Боже. Я не знаю, что в нем такого особенного. Черт возьми, я еще даже не поцеловал этого парня.

Я замираю посреди пола клуба. Квадратные панели под нашими ногами светятся, освещая его лицо мягким голубым светом.

— Серьезно?

Он хмыкает и садится за случайный столик, ставя наши бокалы. Я сажусь рядом с ним, потрясенная. Бенни не ходит на свидания. Он знакомится с людьми в приложениях, приглашает их на коктейль, а потом возвращается домой. Я никогда не видела, чтобы он так переживал из-за кого-то.

— Как долго ты общаешься с этим парнем?

— Около двух месяцев?

Я удивленно смотрю на него.

— Ух ты. Ладно. Черт. — Я оглядываюсь через плечо. Антонио взбивает смешанный напиток и смотрит на затылок Бенни. Он быстро опускает взгляд, когда видит, что я смотрю. — Итак, каков план игры на сегодня? Ты пытаешься найти с ним общий язык?

Бенни выглядит расстроенным.

— Я не знаю! Флиртовать с ним? Пялиться на него? Просто находиться рядом с ним и греться в свете, отражающемся от его скул?

— Они очень острые, — соглашаюсь я.

Он стонет.

— Он настолько горяч, что от него раскалывается мой мозг. — Он оглядывается через плечо. — Господи, его руки.

— У большинства мужчин, Бенни. Это твое единственное требование?

— И он милый, — практически стонет он. — Ты знаешь, как трудно найти хорошего, горячего мужчину?

— Э-э, да?

— Отвали. У тебя только что был групповой секс со своими соседями. — Он берет одну из соломинок в рот и делает большой глоток нашего напитка. — Я не знаю. Он просто… милый. Он мне нравится. Очень.

У меня есть еще около пятидесяти вопросов, но прежде чем я успеваю задать их, все огни в клубе меняют цвет, переливаясь из синего в белый. Все затихают, когда на сцену выходит мужчина в обтягивающих кожаных штанах и броском серебристом пиджаке.

— Добрый вечер, дамы и господа, — мурлычет он в микрофон. — Спасибо вам всем, что присоединились к нам сегодня вечером.

Из толпы доносится крик. В нескольких футах от меня кричит очень пьяная на вид девушка, запрыгивая на свой столик и опасно покачиваясь на каблуках. Трое ее друзей бросаются подхватить ее, когда она начинает падать.

Ведущий смеется.

— Меня зовут Сет, и я буду вашим ведущим сегодня вечером. Вы все готовы увидеть сексуальных мужчин? — Снова аплодисменты. Он лучезарно улыбается нам. — Тогда, пожалуйста, заказывайте последние напитки и занимайте свои места, потому что кабаре «Волшебные ночи» вот-вот начнется!

— Мы поговорим об этом позже, — бормочу я Бенни. — Но на заметку: если тебе повезет, я более чем способна заказать себе Uber и поехать домой одна.

Бенни хмуро смотрит на меня.

— Но я — большой сильный мужчина, а ты — хрупкая крошечная женщина. Я не доверяю тебе заказывать себе машину!

Я щелкаю вишенкой по его лицу, и он ухмыляется, когда свет внезапно пропадает. Из зала доносится крик: сотни пьяных, возбужденных женщин аплодируют и кричат. Несмотря на себя, я чувствую, как предвкушение закручивается в моем животе, когда начинает играть музыка.

ГЛАВА 29

САЙРУС

Я пристально смотрю на свое отражение в зеркале примерочной, рассматривая мешки под глазами и щетину на щеках. Вокруг меня бродят полуголые мужчины, болтают, распыляют дезодорант, поднимают гантели. Стены практически вибрируют от музыки, которая играет в клубе — какая-то песня в стиле электро-поп, которая заводит толпу.

Обычно, я бы уже во всю суетился. Поправлял свой костюм, или выпивал шот, или смазывал себя маслом. Но сейчас я не могу заставить себя успокоиться. Я чувствую себя дерьмово. Мои мысли постоянно возвращаются к Бет.

Я чувствую, будто солгал ей.

То есть, технически я солгал, даже если это всего лишь недосказанность; я убедил ее в том, что я не стриптизер. И теперь я не могу избавиться от ощущения, что я обманом заставил ее заняться со мной сексом прошлой ночью.

Тогда мне это не пришло в голову, но когда я проснулся утром и увидел ее, свернувшуюся калачиком рядом с Джеком, осознание случившегося ударило меня по голове, словно гребаная кувалда. Они так мило смотрелись вместе, прижавшись друг к другу, положив головы на одну подушку. Ботаник и девушка по соседству. Они оба идеально подходят друг другу. Никто из них не раздевается за деньги и не размахивает своими гениталиями перед лицом других людей, чтобы получать купюры, засунутые им в трусы. Некоторые из присутствующих здесь парней могут со мной и не согласиться, но мне кажется, что то, чем мы здесь занимаемся, — своего рода разновидность проституции. Разве Бет, наша милая, нежная, любящая детей няня с ароматом яблочного пирога, захотела бы переспать с секс-работником? Она, наверное, не захотела бы и пальцем ко мне прикоснуться, если бы знала правду.

Я должен был просто оставить ее и Джека в покое, когда увидел их целующимися на диване вчера, но, конечно, мне понадобилось встать между ними. Потому что я эгоистичный мудак.

Я стону, потирая глаза. Я обязан это сделать. Я должен рассказать ей о своей работе. И тогда она, вероятно, возненавидит меня, и никогда больше не вернется в квартиру, и сердце Ками будет разбито, и Джек будет подавлен, и…

Рука хлопает меня по плечу.

— Ты в порядке, Ромео? — спрашивает кто-то у меня над головой. Я поднимаю взгляд и вижу Харрисона, он же Красавчик Гарри, который разглядывает себя в зеркале моей гримерной. Он уже готов к выступлению, на нем мешковатые штаны пожарного и флуоресцентные оранжевые подтяжки. Его обнаженная грудь переливается блестками.

Я снова поворачиваюсь к своему отражению.

— Заткнись.

Он смеется, опускаясь на складной стул рядом со мной.

— Поговорим начистоту. Как ты думаешь, как много блесток на моем теле еще можно оставить?

— Нисколько. Купи бутылочку детского масла, как все мы.

— Как ты думаешь, почему «Сумерки» стали такими популярными, чувак? — настаивает он. — Девушкам нравится такое дерьмо.

С площадки клуба доносится приглушенный крик. Я слышу, как люди топают и кричат под грохот хаус-музыки.

— Как сегодня публика? — спрашиваю я, потянувшись за гелем для волос. — Звучит возбужденно.

— У нас пять девичников. Очевидно, охране уже пришлось увести пару девушек со сцены. Они решили устроить для клуба свое собственное би-любопытное шоу[22].

— Господи. — Я провожу пальцами по волосам, зачесывая их назад, чтобы они не падали мне на лицо, пока я танцую.

Мой телефон жужжит на туалетном столике, и я бросаю на него взгляд. Моя младшая сестра Люси только что прислала мне фотографию. Я разблокирую его и вижу фотографию моей огромной дружной семьи, собравшейся вокруг обеденного стола моих родителей. Там все: мои родные и двоюродные братья и сестры, тети и дяди, бабушки и дедушки. Мама сидит во главе стола и широко улыбается. Перед ней стоит праздничный торт, украшенный горящими свечами.

Люси сопровождает картинку текстом.

Л: Помоги. Она заставляет нас снова смотреть все семейные детские видео

Л: Ты был отвратительным малышом, омг

Л: Ты был похож на коричневого Шрека

Я фыркаю, печатая ответ.

С: Мама получила мои цветы?

Наступает долгая пауза.

Л: Она отправила их обратно:(

Л: Сказала доставщику, что они ей не нужны

Я потираю заднюю часть шеи, жар поднимается по моему лицу. Серьезно? Я ей настолько противен, что она даже не примет букет чертовых цветов?

С: Она вызывающе думает, что от них у нее будет герпес

Л: Ох, вызывающе

С: Отвали, я имел ввиду определенно[23]

Л: Жаль, что тебя здесь нет:(

Л: Ты сегодня работаешь?

Л: Пожалуйста, дай Красавчику Гарри мой номер, я буквально умоляю тебя

Л: Я сделаю ВСЕ для этого человека

С: Нет.

С: Это для твоего же блага, он ничтожество

C: Шоу начинается, мне нужно идти

С: Поздравь маму с днем рождения от меня

С: Люблю тебя

Л: Оууууу я ТОЖЕ тебя люблю <3 <3 <3

Л: Дай Гарри мой номер, или я буду вызывающе драться с тобой

Я закатываю глаза и вскакиваю со своего места. У нас есть планка для подтягиваний, установленная в углу комнаты, и я запрыгиваю на нее, делая пару повторений. По моему опыту, существует очень очевидная корреляция между чаевыми и тем, насколько я накачиваюсь перед шоу. Вот почему я так много времени провожу в спортзале. Эти бицепсы оплачивают мою аренду.

Гарри наблюдает за мной, его глаза сузились.

— Серьезно, чувак. Ты в порядке? Дерьмово выглядишь.

— Дома происходит много странных вещей, — бормочу я.

— Ну же, приободрись. — Он многозначительно смотрит на мои боксеры. — Мы выступаем через пять минут.

Раздается стук в дверь гримерки, и в комнату входит ведущий шоу Сет. На нем блестящий серебристый пиджак и солнцезащитные очки. Он выглядит как абсолютный придурок.

— Хорошо, ребята, — кричит он, оглядывая комнату с ослепительной улыбкой. — Постройтесь. Девочки сегодня очень голодные. Устройте им хорошее шоу.

Я вздыхаю, бросаю турник и занимаю свое место в конце очереди. Сет открывает дверь, и мы проходим по коридору, направляясь за кулисы. Здесь темно, и музыка играет невероятно громко, сотрясая стены. Толпа скандирует, чтобы мы вышли. Гарри хлопает меня по спине и окидывает мои темно-синие брюки полицейского пристальным взглядом, прежде чем выйти из-за кулис.

Мы занимаем позиции, позируя на фоне темной сцены. Перед тем как включается свет, я проникаю под боксеры, берусь за конец своего члена и подтягиваю его. Последнее, о чем я думаю, когда нахожусь на сцене, это секс, так что это поможет разбудить маленького парня.

Существует странное заблуждение о мужчинах-стриптизерах — что мы возбуждаемся во время выступления. Когда я танцую, я не думаю о сексе. Я думаю о выступлении. О музыке. Даю зрителям желаемое. Даже когда мы поднимаем девушек на сцену для танцев на коленях, я никогда не возбуждаюсь. Я не трахаю этих женщин, я использую их как реквизит для танца. Я не думаю, что кто-то ожидает, что женщина-танцовщица будет мокрой, пока она крутится вокруг шеста, но когда речь идет о парне, люди считают, что мы сексуально озабоченные нимфоманы, выбравшие эту работу, чтобы трахать все, что движется. Каждую ночь девушки делают предложения, пытаясь заплатить мне, чтобы я пошел с ними домой. Но я никогда этого не делал. Я никогда не сплю с клиентами. Это твердая граница.

Сет начинает представлять танцоров. Один за другим над каждым из нас вспыхивают прожекторы, освещая нас для зрителей.

— Следующий, дамы, у нас Красавчик Гарри! — ревет он. — Поднимите руку, если сегодня вечером вам станет жарко, и этот пожарный в форме будет поливать вас из шланга, пока вы не станете мокрой и счастливой!

Зрители вскрикивают, когда на Гарри падает свет прожектора. Он ухмыляется, подмигивая толпе, затем распутывает резиновый шланг вокруг своей талии. Он держит его между ног и сжимает скрытый насос, прикрепленный к одному концу. Вода выплескивается наружу, орошая первые несколько рядов гостей, и визги достигают новой кульминации.

Я не могу сдержать глупую ухмылку, которая проносится по моему лицу. Несмотря на мое дерьмовое настроение, адреналин в комнате заразителен. Вот почему мне нравится стриптиз больше, чем балет, хип-хоп или другие виды танцев, которыми я занимался раньше. Стриптиз не воспринимается слишком серьезно. Это просто развлечение, несерьезное, пошловатое и чертовски веселое.

Гарри в последний раз подмигивает толпе, и Сет встает рядом со мной.

— И последний, но не по важности: вы видели его по всему городу. Возможно, вы заметили его на одной из наших листовок. Возможно, вы видели его на одном из рекламных плакатов в метро, когда ехали на работу в 7 утра. Что ж, теперь у вас есть шанс воплотить свои самые смелые фантазии в реальность. Он — парень с плаката «Волшебных ночей», сексуальный жеребец, которого вы все знаете и любите: Рэнди Ромео!

Последний луч прожектора с треском падает над моей головой, и я ухмыляюсь, хватаю свою рубашку и разрываю ее. Пуговицы разлетаются по полу сцены. Крики становятся еще громче, когда я делаю сальто назад в такт музыке, затем скольжу по полу на коленях, приземляясь прямо на самом краю сцены. Моя промежность оказывается в двух дюймах от лица девушки в переднем ряду. Ее ресницы трепещут, и я смутно задаюсь вопросом, не собирается ли она упасть в обморок, когда я обнимаю ее за талию и сажаю к себе на колени. Я начинаю тереться о нее бедрами, в такт музыке, и она громко стонет, прижимаясь ко мне и хихикая. Ее друзья приветствуют и кричат, когда я переворачиваю нас обоих, перекатываю ее на спину и скольжу своим телом по ее телу, толкаясь в нее в миссионерском стиле.

Сет смеется.

— Ладно, ребята, возвращайтесь в строй, мы только начали.

Я снова обнимаю девушку и осторожно снимаю ее со сцены. Она хватает со своего места пригоршню Волшебных долларов и засовывает их мне в штаны.

Я смеюсь.

— Спасибо, детка, — кричу я сквозь музыку. Она тянется ко мне, когда я отстраняюсь, и хватается за пояс. Я целую ее руку, затем бегу обратно в строй. Сет все еще говорит, когда все парни занимают позиции для нашего первого танца.

— Помните, эти Волшебные доллары — ваш ключ к удаче сегодня вечером, так что пусть они дождем посыплются на сцену. — Сет делает эффектную паузу. — Ох. И еще кое-что. Если вы, девочки, будете сегодня вести себя по-настоящему хорошо и будете кричать по-настоящему громко, эти молодые люди, вероятно, снимут свои штаны.

Как один, мы все хватаемся за штанины наших штанов на липучках и отрываем их от тела, обнажая одинаковые трусы с принтом Юнион Джек[24].

Толпа теряет самообладание. Деньги начинают сыпаться на сцену. Женщины вскакивают со своих мест. Красные, белые и синие вспышки мелькают по сцене, прорезая столбы сухого льда, струящегося из машин для образования тумана.

Стив, смеясь, машет толпе рукой.

— Ладно, ладно, хватит представлений. Мальчики, начинайте!

Первые несколько тактов «Pump it»[25] начинают звучать из динамиков, и над аудиторией вспыхивают огни, освещая лица девушек. Тут же мои глаза фокусируются на беспорядке ярко-рыжих кудрей, и я спотыкаюсь о собственные ноги.

Это Бет. Она выглядит невероятно в обтягивающем красном платье, которое подчеркивает ее изгибы. Она здесь, за одним из гостевых столиков, держится за руки с горячим чернокожим парнем, которого я никогда раньше не видел, с напитком, поднесенным на полпути ко рту.

И она смотрит прямо на меня, ее накрашенные красным губы приоткрыты от ужаса.

Вот черт.

ГЛАВА 30

БЕТ

О мой Бог.

Я в шоке смотрю на Сайруса, а он смотрит прямо в ответ, широко раскрыв глаза и испуганно, как кролик, попавший в свет фар. На секунду я думаю, что он и правда может убежать. Он выглядит так, будто хочет исчезнуть с лица планеты. Что странно, потому что, насколько я знаю, он никогда не выглядел настолько сексуально.

Стоя под ярким светом, его мускулистое тело блестит от масла и покрыто капельками пота, на нем только обтягивающие трусы… у меня изо рта течет слюна. Мои трусики влажные. Бедра сжались вместе. Я не могу отвести взгляд.

Вспыхивает свет, и Сайрус без труда возвращается к своей кокетливой персоне. Он вышагивает вперед, подмигивая толпе, а затем делает сальто назад, кувыркаясь по сцене, словно профессиональный черлидер. Другие мужчины хватаются за промежности, подпрыгивая вместе с музыкой, все они танцуют совершенно синхронно.

Бенни кричит рядом со мной, и я откидываюсь на спинку кресла, делаю еще один глоток своего напитка и позволяю себе погрузиться в шоу.

Следующие сорок пять минут проходят словно в тумане. Я никогда еще не получала столько удовольствия от ночных тусовок. Сет довольно длинный; я насчитала не менее семи песен. Иногда ребята танцуют все вместе, а иногда выступают сольно. Для одного номера, который назывался Намочи меня, на сцену вывели танцовщицу. Она и один из парней исполнили практически порнографический танец в квадратном бассейне. Вода струями стекала по их почти обнаженным телам, когда они подбрасывали и толкались друг о друга. Они заканчивают номер насквозь промокшие и задыхающиеся. Как и большинство зрителей.

— Черт, — бормочет Бенни, когда они встают и кланяются. — Я хочу трахнуть их обоих?

Я ничего не говорю, мои глаза прикованы к Сайрусу, когда он неторопливо возвращается на сцену, одетый в пару узких кожаных штанов.

Финалом, конечно же, является «Pony»[26]. Как только толпа узнает мелодию, все сходят с ума. Ребята делают все возможное. Некоторые втирают детское масло в свой обнаженный пресс. Некоторые делают сальто. Некоторые опускаются в первый ряд и начинают заигрывать с девушками. Парень без рубашки висит на качелях, вращаясь в такт музыке, когда его спускают с потолка. Мигают огни, мерцают стробоскопы, дым большими клубами стелется по сцене. Когда последний такт песни наконец затихает, я разгорячена и раскраснелась. Все мое тело поет. Я поднимаю свой бокал и перекатываю его по груди, затем прижимаю к щеке.

Ведущий выбегает обратно на сцену, оглядывая нас с ухмылкой.

— Итак, дамы! — кричит он. — Перерыв! Закажите еще немного напитков, позвоните своим парням и сделайте все возможное, чтобы остыть. Мы вернемся через несколько минут!

— Будет еще одно выступление? — спрашиваю я, наполовину в ужасе. Я не знаю, смогу ли я вынести еще что-нибудь. Бенни просто хихикает рядом со мной. В зале зажигается свет, и парни разбегаются. Некоторые из них направляются за кулисы, другие уходят в зал, чтобы присоединиться к сидящим женщинам.

Сайрус остается на сцене, осматривая ряды столов. Наши взгляды снова встречаются, и от выражения его лица у меня холодеет в животе. Его очаровательная улыбка исчезла, и теперь он выглядит обеспокоенным. Расстроенным. Встревоженным.

Чувство вины переполняет меня. Черт. Я все испортила. Мне не следовало оставаться и смотреть, как он танцует, мне следовало пойти домой. Есть причина, по которой он держал свою работу в секрете от меня; он не хочет, чтобы я знала, что он здесь работает. Одно дело раздеваться перед кучей незнакомцев каждую ночь, но это, должно быть, совершенно другое чувство, когда делаешь это перед кем-то, кого ты знаешь. Если бы мы поменялись местами, я была бы в ужасе от его реакции. Я бы испугалась, что он расскажет об этом другим людям или осудит меня. И не похоже, что он мог просто уйти со сцены, увидев меня. А это значит, что я, по сути, только что вынудила его сделать что-то, из-за чего он почувствовал себя очень неловко. Дерьмо.

Пока я смотрю, он поворачивается и уходит за кулисы.

— Мне нужно в туалет, — бормочу я Бенни, вставая. Мне нужно поговорить с Саем. Мне нужно все прояснить.

Бенни кивает.

— Я собираюсь… выпить еще.

— Не сомневаюсь.

Я прохожу через темный, шумный клуб, проскальзывая мимо столиков и толпы девушек, сжимающих в руках свои напитки. Когда я прохожу мимо сцены, один из танцоров, смешивающихся в толпе, ловит мою руку и победно улыбается мне, дразняще проводя пальцами по своему прессу. Он сверкает под слабым светом. Я уверена, что он весь в блестках.

— Эм, простите, может быть, позже, — лепечу я, затем бросаюсь к ближайшей двери.

Она ведет в темный коридор с выкрашенными в черный цвет стенами. Девушки в крошечных платьях и туфлях на шпильках выстраиваются в очередь в туалет, поправляя макияж и громко болтая о шоу.

— Ты видела того парня, Ромео? — слышу я, пытаясь проскользнуть мимо них всех. — Он тот парень с плакатов, верно?

Несмотря на то, что я чувствую себя плохо, я не могу сдержать смешок, который поднимается внутри меня. Я не могу поверить, что сценическое имя Сая и правда Рэнди Ромео.

— Он ооочень горячий, — продолжает девушка. — Все парни умеют танцевать, но у него есть харизма, понимаешь?

— Это из-за его улыбки, — вздыхает другая девушка. — Надеюсь, он выберет меня для приватного танца. Я собираюсь полапать его кубики.

Я протискиваюсь мимо них к двери в самом конце коридора. Перед ней стоит мускулистый охранник и листает свой телефон. Я заглядываю мимо него. На двери прикреплена табличка с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ». Она слегка приоткрыта, и я слышу доносящуюся изнутри болтовню низких мужских голосов.

Я улыбаюсь охраннику.

— Эм, это раздевалка для парней?

Он вздыхает, скрещивая руки на груди.

— Послушайте, мисс, я все это слышал. Я знаю, что ты не встречаешься ни с кем из них, и даже если бы ты встречалась, мы действительно не хотим, чтобы вы делали минет своему парню в душевых для сотрудников.

Мое лицо краснеет.

— Я не хочу проникать сюда тайком! Или, гм, делать кому-нибудь минет. Я ищу Сайруса.

Лицо мужчины морщится.

— Сайрус?

— Да? — Из раздевалки доносится голос. Мое сердце замирает.

Охранник поворачивается.

— Черт возьми, это твое настоящее имя?

— Ну, я же не гребаный Рэнди Ромео, верно? — В голосе Сайруса звучит горечь. — Чувак, я работаю здесь уже много лет.

Охранник фыркает.

— Как скажешь. Тебя хочет видеть одна девушка.

Наступает пауза, а затем, клянусь, я слышу тихий стон. Дверь раздевалки распахивается, и выходит Сайрус. Он переоделся в новую одежду: серый костюм и белую рубашку с воротником. На шее у него шелковый галстук, а волосы зачесаны назад. У меня практически слюнки текут. Он выглядит как какая-то эротическая фантазия из «Пятидесяти оттенков серого».

И он, похоже, не рад меня видеть.

— Бет, — говорит он ровным голосом. — Приятно видеть тебя здесь.

ГЛАВА 31

БЕТ

Я облизываю губы, заставляя себя сосредоточиться.

— Привет. Мы можем поговорить? У тебя найдется минутка?

Он пожимает плечами, смирившись.

— Антракт закончится через пятнадцать минут, — бормочет он, обхватывая рукой мое запястье. — Пошли.

Он тащит меня в раздевалку. Я вскрикиваю, прикрывая глаза, но не раньше, чем замечаю пресс, бицепсы и голые мускулистые бедра. Я практически уверена, что увидела чей-то пенис.

— Эй! — зовет кто-то. — Что за черт? Ты не разрешил мне привести сюда мою девочку!

— Извините! — кричу я, зажмурив глаза, пока Сайрус тащит меня через комнату. — Я не смотрю!

Хор негромких смешков эхом разносится по комнате.

— Она симпатичная, чувак, — говорит глубокий голос. — Хорошенькая. Тебе нужен презерватив или…?

— Заткнись, — огрызается Сайрус. — Она моя соседка. Мне просто нужно поговорить с ней. — Раздается хор свистов. Сайрус крепче сжимает свои пальцы. — Ребята. Прекратите. Серьезно.

Я приветливо машу им рукой, когда он открывает неприметную на вид дверь и затаскивает меня внутрь, захлопывая ее за нами. Я оглядываюсь. Мы находимся в кладовке, заставленной полками с пластиковыми пакетами. Я изучаю этикетку на одной из них. Сексуальный пожарный, XL. Джоки в комплекте[27].

Неплохо.

— Какой симпатичный чулан, — говорю я, глядя на Сайруса. — Спасибо, что отвел меня сюда.

Он не улыбается, прислоняясь к стене. Его рот сжат в сердитую линию.

— Ты следила за мной? — требует он. — Кто-то из парней сказал тебе, где я работаю?

Мои глаза расширяются.

— Что? Нет! Нет, клянусь, мой друг купил билеты. Я и понятия не имела, что у тебя вообще есть работа.

— Точно. Великолепно. — Он проводит рукой по волосам.

В них есть какое-то средство для укладки, поэтому, когда он взъерошивает их, они торчат вверх, превращаясь в беспорядок. У меня чешутся пальцы, чтобы поправить их.

— Ну давай, — глубоко вздыхаетон. — Скажи уже это.

— Что мне сказать? Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Это моя работа, — невозмутимо говорит он. — Конечно, я в порядке. Мне блять чертовски стыдно.

Я вздрагиваю.

— Я так и думала. Но тебе не должно быть стыдно. Ты был невероятен на сцене.

Он напрягается.

— Что? — недоверчиво спрашивает он.

— Ты был великолепен. Мне очень понравилось. — Я переплетаю свои пальцы. — И мне жаль, если я заставила тебя чувствовать себя некомфортно, наблюдая. Я должна была подумать, что это может смутить тебя. Я могу уйти, если ты хоч…

Он делает шаг на встречу. Дыхание замирает в моей груди.

— Тебе понравилось шоу? — спрашивает он. Его голос кажется более глубоким, чем секунду назад.

Я отрывисто киваю.

— Да, — шепчу я.

Несколько секунд он молча изучает меня, его карие глаза в тусклом свете кажутся почти черными.

— И ты не возражаешь? — в конце концов говорит он.

— Против чего?

— Что я снимаю свою одежду на людях? — Я просто смотрю на него. Он делает еще один шаг ближе. — Что я раздеваюсь и за деньги поливаю себя маслом? Что в Интернете есть сотни видеороликов, где я танцую на сцене в одних трусах? Что пять вечеров в неделю я танцую на коленях у незнакомых женщин и довожу их до оргазма?

О, Господи.

— Правда? Когда?

— Во втором акте.

Я прикусываю губу.

— Почему я должна возражать?

— Потому что большинство людей возражают, Бет, — огрызается он, гнев проникает в его тон.

— Неужели? Кто?

— Мои родители. Большинство моих бывших подружек. Почти все женщины, которые мне когда-либо нравились. — Он показывает на пояс своих брюк. — Пару минут назад я тряс тем же членом, который ты сосала прошлой ночью, перед толпой других женщин. Тебя это не злит?

— Не помню, чтобы я подписывала эксклюзивный договор, прежде чем взяла его в рот. Уверена, что твой член все еще твой, и ты можешь делать с ним все, что захочешь. — Я судорожно сглатываю. — Думаю, что твое шоу было действительно горячим, Сай.

Он ничего не говорит, его глаза впиваются в мои, в поисках лжи. Я едва могу дышать. Такое чувство, что это крошечная каморка становится все меньше, смыкаясь вокруг нас, словно ловушка в стиле Индианы Джонса.

Внезапный, тяжелый стук в дверь нарушает нарастающее напряжение, и я подскакиваю на месте.

— Чувак, пять минут до выхода, — кричит кто-то из-за двери. — Пошевеливайся.

— Отвали, — отвечает Сайрус, не сводя с меня взгляда. Я чувствую, как румянец заливает мои щеки.

— Эмм, — я тянусь к дверной ручке. — Я думаю, мне нужно… идти. Эм. Увидимся, завт…

Он делает еще один шаг ближе, прижимая меня к стене. Его пряный аромат наполняет воздух. Сдавленный стон вырывается из моего горла, и его кадык подпрыгивает.

— Ты думаешь, это было горячо? — спрашивает он.

— Н-ну, да? В этом-то и весь смысл, не так ли? Я… — Я заикаюсь, когда он берет мою руку и проводит пальцем по линиям моей ладони.

— И ты не возражаешь? — спрашивает он, его голос смягчается.

— Я думаю, мы уже выяснили, что мне плевать, что ты трясешь своим членом на публике. Это было бы довольно лицемерно, учитывая, как я наслаждалась, глядя на это.

— Но что насчет Ками? — протестует он.

Я моргаю.

— Что насчет нее?

— Когда ты впервые пришла в нашу квартиру, ты хотела забрать ее, — напоминает он мне. — Очевидно, что ты не можешь этого сделать, поскольку она не моя, но… ты все еще позволишь мне хотя бы играть с ней? — Его большой палец поглаживает внутреннюю сторону моего запястья.

Я смотрю на него, как на идиота.

— Я не могу запретить тебе играть с Ками, Сай. И я ни за что никогда этого не сделаю. — Он смотрит неуверенно, как будто не верит мне. У меня начинает першить в горле. Неужели он и правда думает, что его работа делает из него морального извращенца, которого нельзя подпускать к детям? — Множество родителей раздеваются, как правило, чтобы поддержать своих детей. Это не делает их плохими родителями. До тех пор, пока ты не приведешь ее сюда на день «Возьми своего ребенка на работу»[28], я не понимаю, какое отношение твоя работа имеет к Ками.

Несколько секунд он ничего не говорит, продолжая водить пальцами по моей ладони. Затем его хватка смыкается вокруг моего запястья. Не отрывая своих темных глаз от моего лица, он наклоняет голову и прижимается своими губами к моим.

Это жесткий, горячий, внезапный поцелуй, и он замыкает что-то в моем мозгу. Он сразу отключается. Сердце бешено колотится в груди Сайруса. Я прижимаюсь к нему, желая большего, но он отстраняется, не дав мне полностью осознать происходящее.

— Тебе понравился танец, — бормочет он в мой открытый рот.

Я киваю, задыхаясь, и он наклоняется так, что его губы касаются моей щеки.

— Ты хочешь ощутить шоу в полном объеме? — тихо спрашивает он, его дыхание согревает мои волосы.

— Да, — шепчу я. Жар разливается у меня между ног. Я даже не знаю, что это за полный объем, но в данный момент этот человек может сделать со мной практически все, что угодно, и я, вероятно, буду умолять о большем. Моя кожа пылает. Я дрожу рядом с ним.

Он слегка улыбается, затем поворачивается и отпирает дверь, распахивая ее. Взяв меня за руку, он ведет меня обратно в раздевалку. К счастью, все уже полностью одеты, в одинаковых серых костюмах. Когда Сайрус ведет меня в коридор, нас несколько раз окликают, но мы оба не обращаем на это внимания. Может быть, я просто веду себя как дурочка, но тот факт, что он держит меня за руку на глазах у всех своих коллег, заставляет мое сердце трепетать.

Мы выходим в коридор, и он хватает меня за бедра, притягивая к себе.

— Последний вопрос, — говорит он, его глаза сверкают. Я молча киваю. Трудно поверить, что это тот же самый человек, с которым я разговаривала десять минут назад. Как будто туча над его головой рассеялась и вся жесткость и напряженность исчезла, а он снова стал тем самым кокетливым, обворожительным человеком.

Он наклоняется ближе.

— Какое на тебе нижнее белье?

— Я… что?

Его рука скользит вверх по изгибу моего бедра, сжимая мою талию.

— Я планирую немного поиграть с тобой. Не хочу, чтобы ты случайно показала зрителям свои трусики. В этом и заключается моя работа. — Сквозь ткань моего облегающего платья он находит тонкое кружево моих стрингов, проводит по нему пальцами, словно проверяя, есть ли оно на самом деле. — На ощупь они довольно хлипкие. Думаю, мне придется импровизировать.

У меня отвисает челюсть. Он усмехается, наклоняясь, чтобы поцеловать мою отвисшую челюсть.

— Скоро увидимся, — бормочет он. — Я буду скучать по тебе.

ГЛАВА 32

БЕТ

Я возвращаюсь к своему столику на трясущихся ногах. Большинство гостей уже на своих местах, болтают, фотографируются, потягивают напитки. Все танцоры покинули зону отдыха, и сцена снова погрузилась во тьму.

Бенни занят перепиской под столом. Я плюхаюсь на сиденье рядом с ним и беру свежий напиток, стоящий на моем месте, помешивая его соломинкой.

— Антонио прислал обнаженную фотографию? — спрашиваю я непринужденно, делая глоток. Холодный и сладкий напиток, проскальзывает мне в горло и сковывает льдом внутренности. Я делаю еще один глоток, затем просто достаю кубик льда и кладу его в рот. Мне нужно остыть.

Он брызжет слюной, чуть не роняя телефон.

— Что… нет! — Он смотрит на меня, и его глаза сужаются. — Что с тобой случилось?

Я стараюсь выглядеть невинной.

— Что ты имеешь в виду? — Я вытираю холодный конденсат со стакана и прикладываю его к горлу.

— Ты ярко-красная. — Его глаза скользят по моему телу, и я неловко ерзаю. — Везде.

Иногда я ненавижу свои гены. Я краснею всем телом.

— Мне просто жарко, — бормочу я.

Его бровь приподнимается.

— Ты выглядишь так, будто у тебя гребаный солнечный ожог, Бет. Что случилось?

— Ничего не случилось! — протестую я. — Я просто, эм… — Я запинаюсь в поисках оправдания. — Я…

К счастью, прежде чем мне приходится довести дело до конца, в комнате гаснет свет. Я откидываюсь на спинку сиденья, вздыхая с облегчением от того, что темнота скрывает мои красные щеки. К сожалению, у меня есть всего около двух секунд, чтобы расслабиться, прежде чем сцена снова загорается, и мое сердце начинает биться в два раза быстрее.

Все мужчины вернулись на свои места, выстроившись в ряд в одинаковых костюмах. Однако на этот раз, у них есть реквизит: каждый парень сидит задом наперед на черном деревянном стуле, закинув руки на спинки, и ухмыляется нам. Мои глаза притягиваются к Сайрусу, словно магнитом. Он смотрит прямо на меня, посылая воздушный поцелуй.

— Думаю, что нравлюсь тому, парню в конце, — громко шепчет Бенни.

Крики начинаются снова, когда ведущий возвращается в центр внимания, его серебристый пиджак сияет.

— Дамы, еще раз добрый вечер! — кричит он. Все кричат в ответ, и он ухмыляется. — Я надеюсь, что вы все отдохнули и готовы ко второму акту. Мальчикам понадобятся несколько прекрасных ассистентов для этой части шоу. Есть желающие?

Толпа сходит с ума. Женщины взбираются на столы, скандируют, топают ногами и кричат. Группа девушек возле сцены задирает свои рубашки, показывая сиськи парням.

— Помните, — призывает ведущий. — Те волшебные доллары, которые вы купили в баре, ваш билет на одно из этих мест первого класса. — Он хлопает по стулу, на который опирается Красавчик Гарри. — Девочки, так заставьте же денежный дождь литься!

Вспыхивает свет, и из динамиков внезапно начинает звучать песня «It's Raining Men». Все мужчины вскакивают со своих стульев и начинают позировать и танцевать, под денежным дождем.

Один парень с важным видом подходит к краю сцены, призывая женщин запихивать деньги ему в штаны. Другой начинает отжиматься на спинке стула. Третий выглядит так, словно катается по полу.

Мы с Бенни разражаемся смехом.

— Это чертовски смешно. — Бенни перекрикивает музыку, давясь своим напитком. — Держу пари, теперь ты рада, что я купил тебе билет?

Я не могу ответить. Я смеюсь так сильно, что не могу дышать. Я всегда думала, что стрип-клуб будет каким-то убогим и неуклюжим, но это безумно, сексуально и забавно. Намного лучше, чем обычный клубный вечер.

Мальчики начинают выбирать женщин и соскальзывать со сцены, чтобы помочь им подняться. Большинство из них сидят в первых рядах: либо отчаявшиеся фанатки, швыряющие в них деньги, либо девушки в нарядах невесты или именинницы. Многих из них толкают вперед их очень пьяные друзья. Сай игнорирует их всех, спрыгивая со сцены и пробираясь прямиком через столы. Женщины кричат и тянутся к нему, проводя руками по его груди и дергая за пояс, когда он проходит мимо. Он проходит сквозь них, как будто их даже не существует, его глаза прикованы ко мне.

— Срань господня, — говорит Бенни. — Боже мой. Он смотрит на тебя?

— Можно сказать и так, — пищу я, хватаясь за свой напиток, как за спасательный круг.

Он кладет руку мне на колено.

— Ты не против? Ты можешь отказаться.

Я знаю, почему он спрашивает. Мне не нравится быть в центре внимания. Мне не нравится, когда ко мне прикасаются незнакомые мужчины. Но Сайруса вряд ли можно назвать незнакомцем. Думаю, мы прошли тот момент, когда я практически высосала душу из его члена.

— Это Сайрус. Мой сосед, — шепчу я.

Глаза Бенни расширяются.

— Парень, которого ты…

— Совершенно верно.

На секунду он замирает.

— Ну, тогда иди и возьми его! — Он хватается за спинку моего стула и практически опрокидывает меня с него, как раз в тот момент, когда Сайрус подходит к нашему столику. Я падаю прямо в его ждущие объятия.

Сайрус улыбается, убирая волосы с моего лица.

— Ты не возражаешь? — тихо спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох, затем киваю. Он трется своей свежевыбритой щекой о мою.

— Пошли, Бетти, — говорит он мне прямо в ухо. — Я позабочусь о тебе.

А потом он перекидывает меня через плечо. Я ахаю, когда яркие огни клуба кружатся вокруг меня. Он кладет руку на мои голые бедра, чтобы поддержать меня, и я цепляюсь за воротник его рубашки, пока он трусцой бежит обратно на сцену.

Музыка здесь звучит громче, ритм отдается в стенах и полу. Сай подводит меня к свободному стулу, прямо посреди сцены, и мягко опускает меня на него. Его щека касается моей, когда он наклоняется.

— Все в порядке, любимая?

Я киваю, тяжело дыша из-за смеси адреналина, нервов и возбуждения. Я так возбуждена. Он улыбается, отступает назад, чтобы встать передо мной, и берет мою руку, целуя костяшки пальцев. По обе стороны от меня другие танцоры делают то же самое: отступают назад и берут свою партнершу за руку. Музыка меняется на что-то медленное, чувственное и пульсирующее. Яркий свет смягчается до нежно-розового. В толпе воцаряется тишина, как будто все затаили дыхание в ожидании.

— А теперь помните, дамы… — кричит ведущий в микрофон. — Вы можешь смотреть сколько угодно. Вы можешь прикоснуться… — Ритм глухо стучит, и огни вспыхивают красным. Каждый мужчина проводит рукой партнерши вниз по своей груди. Я ахаю, когда чувствую, как мои пальцы скользят по разгоряченным мышцам Сайруса. Я чувствую их, твердые и пульсирующие, даже сквозь тонкую ткань его рубашки.

Ведущий хихикает.

— Вы можете трогать все, что вам позволит ваш прекрасный джентльмен, но не лапайте наших бедных мальчиков, хорошо? Или нам придется связать вам руки. Вы ведь не хотите этого, не так ли?

Снова крики.

— Это правило к тебе не относится, — бормочет Сайрус, его темные глаза не отрываются от моих. — Ты можешь трогать абсолютно все, что хочешь.

Я смотрю на него, и меня охватывает жар. Мой желудок сжимается. Выражение его лица меняется, на лице вспыхивает боль.

— Черт, — бормочет он. — Не смотри на меня так.

— Я ничего не могу с этим поделать, — шиплю я в ответ. — Я умираю.

Его губы кривятся, и он крепче сжимает мои пальцы, когда танец, наконец, начинается. Начинает играть песня Бейонсе «Drunk in love», и у меня пересыхает во рту, когда он направляет мою руку к своей рубашке, помогая мне медленно расстегнуть ее. Дюйм за дюймом обнажается его голая, смазанная маслом грудь.

Затем он развязывает галстук, медленно вытаскивая его из-под воротника. Я смотрю, как полоска ткани скользит по его обнаженному горлу. Он наклоняется вперед и накидывает его мне на шею, разглаживая ткань на моей горячей, сверхчувствительной коже. Я делаю глубокий вдох, когда он обходит стул, подходит и встает позади меня, проводя своими руками по моим. Он наклоняется и утыкается носом в изгиб моей шеи, затем кладет руки на спинку стула и подается вперед. Я наблюдаю, как напрягаются мышцы его бицепсов, когда он элегантно переворачивает спинку стула, плавно опускается на мои колени и обвивает руками мою шею.

О. Мой. Бог.

Мои мысли полностью останавливаются, когда он начинает вколачиваться в меня своими бедрами в ритм музыки. Его эрекция упирается мне между ног, крепкая и твердая. Мой рот приоткрывается, от возбуждения. Он практически трахает меня сквозь одежду. Я не могу удержаться и снова начинаю толкаться ему навстречу, мои бедра непроизвольно подрагивают.

Он издает низкий, глубокий стон, откидывая голову назад. Пот блестит у его горла, и мне едва удается сдержаться, чтобы не податься вперед и не облизать его. Совершенно синхронно с другими танцорами он соскальзывает со стула, снова хватает мои руки и подносит их к своему поясу, пропуская мои пальцы под кожаный ремень.

— СНИМИ ЕГО! — кричит девушка.

— ВЫТАЩИ ЕГО ЧЛЕН! — присоединяется другая.

Я едва могу дышать. Мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание. Я смотрю на Сайруса. Он тяжело дышит, глаза неестественно темные. Свет на сцене падает на нас, заключая в пузырь света.

— Ты слышала их, — говорит он, его голос ниже, чем я когда-либо. — Сними его.

Тяжело сглатывая, я расстегиваю пряжку, вынимаю толстый кожаный ремень из петель его пояса и даю ему упасть на пол. Он снова берет мои руки, поглаживая большими пальцами мои потные ладони. Кровь пульсирует у меня под кожей, когда он проводит моими пальцами по его обнаженной груди, между ребрами, по горячему, потному прессу, по тоненькой счастливой дорожке темных волос… и к поясу на его брюках.

— Тяни, — приказывает он.

Я так и делаю, слегка потянув.

— Сильнее.

Я тяну сильнее. Раздается звук рвущейся липучки, и его обтягивающие серые брюки падают. Мой рот приоткрывается, когда я оказываюсь лицом к лицу с его каменно-твердой эрекцией.

ГЛАВА 33

САЙРУС

Я практически чувствую дыхание Бет на своих яйцах, стоя перед ней, ее губы в нескольких дюймах от моей промежности, обтянутой тканью.

Наблюдая за ее лицом, я медленно провожу ее рукой по выпуклости в моих боксерах.

Блять. Такое приятное чувство. Слишком хорошо. Я уже собираюсь убрать ее руку, когда она слегка сжимает пальцами мой стояк.

Срань господня.

Мои бедра дергаются, и я отстраняюсь от нее.

— ДОСТАВАЙ ЕГО! ДОСТАВАЙ ЕГО! — Крик проникает в мои уши, и я вспоминаю о том, что мы сейчас не одни. Я поворачиваюсь к ним и ухмыляюсь, просовывая руки под пояс своих боксеров, стягивая их на несколько дюймов. Девушка в первом ряду кричит так сильно, что у нее срывается голос.

Когда я поворачиваюсь обратно к стулу, Бет смотрит на меня снизу вверх, ее зрачки расширены, грудь вздымается под облегающим платьем, прикушенные губы, словно бутон розы. Я тянусь и опираюсь руками о спинку ее стула, толкаясь бедрами. В этой части песни мне следовало бы уткнуться ей в лицо, но я не могу заставить себя сделать это. Отчасти потому, что это выглядит неправильным, а еще отчасти потому, что мне никогда раньше не приходилось танцевать с настолько жестким стояком. Даже мысль о том, что мягкие губы Бет случайно коснутся моих трусов, слишком возбуждает. Случись бы это, я бы кончил в штаны, как сраный подросток.

Вместо этого я зарываю руку в ее огненно-рыжие кудри и грубо притягиваю ее рот к своему. Она тает подо мной, ее грудь дрожит от вздоха. Вокруг нас кричит толпа. Вопит. Свистит. Мне абсолютно по хрену. Губы Бет такие страстные и сладкие, и на вкус словно вишня. Мне кажется, будто я пьянею от нее, в то время как цветные огни кружатся над нами по спирали, а музыка бьется в наших телах.

В конце концов, песня достигает кульминации. Как только последний бит разносится по клубу, я откидываю стул на одну ножку и поворачиваю нас лицом к зрителям, давая им последнюю ухмылку перед тем, как погаснет свет. Толпа приходит в восторг. Я чувствую, как на нас падают банкноты и конфетти, засыпая нас деньгами.

Я не обращаю на это внимания. Мимо меня проплывают тела, парни спрыгивают со сцены и направляются за кулисы, переодеваться. Кто-то хлопает меня по спине. Я не обращаю на это внимание. Все, о чем я могу думать, — это вздыхающая и прижимающаяся ко мне Бет, вцепившаяся в мои плечи, словно пиявка

— Тебе понравилось? — шепчу я. Я едва узнаю свой собственный голос.

Она стонет мне в ухо, и я вынужден закрыть глаза, и стиснуть зубы, чтобы сдержать волну возбуждения, которая охватывает меня. У меня чертовски сильный стояк. Я прижимаюсь губами к ее горлу, и все ее тело начинает трепетать.

К черту.

Обхватив ее руками, я поднимаю Бет со стула и уношу со сцены, направляясь к бару. В следующем номере я не участвую, так что у меня есть несколько минут в запасе.

— Шоу продлится еще полчаса, — кричу я сквозь музыку. — Подождешь меня?

Она кивает, и я усаживаю ее на пустой барный стул. Антонио, один из барменов, поднимает глаза от стойки и хмурится.

— У меня скоро заканчивается смена, — говорит он мне. Его взгляд падает на Бет. — Черт. Ты в порядке? Тебе нужно немного воды? Я и не думал, что сделал твой пунш настолько крепким.

— Эм… — начинает она.

— С ней все в порядке, — вмешиваюсь я. — Она просто слишком возбуждена, чтобы ходить.

— Говори за себя, — указывает она, многозначительно глядя на выпуклость в моих обтягивающих черных боксерах. Я провожу руками по ее рукам и целую ее в шею, наслаждаясь ее легким вздохом. Антонио приподнимает бровь, глядя на нее с удивленным видом.

— Итак, я полагаю, мне не нужно беспокоиться о том, что я заберу твоего друга к себе и оставлю тебя в опасности?

Она стонет.

— Бенни прав. Ты очень милый.

Он смеется.

Я не знаю, о чем они говорят, и мне все равно.

— Принеси ей все, что она захочет, — говорю я ему. — И запиши это на мой счет. — Я оглядываюсь на сцену. Вынесли большую бамбуковую клетку, и Гарри с Лей борются в ней, одетые лишь в рваные набедренные повязки. Мне и правда нужно переодеться для следующего номера.

— Мне пора, — бормочу я, целую Бет в щеку и бегу обратно к кулисам.

Остальная часть шоу проходит в тумане света, пота и денег. Я проделывал эту процедуру так много раз, что она практически выгравирована у меня в голове, и это очень удобно, потому что моя голова не перестает кружиться. Все, о чем я могу думать, это мягкие бедра Бет, обхватившие мои. Маленькие пальчики, гладящие мою грудь. Красные губы, в сантиметре от моего члена.

Это самое трудное шоу, которое в котором я когда-либо учавствовал.

Когда все наконец заканчивается, я возвращаюсь в раздевалку вместе с другими ребятами. Едва я успеваю войти, Сет загоняет меня в угол. На сцене его блестящий пиджак, искусственный загар и выкрашенные в черный цвет волосы выглядят броско; здесь же, при резком флуоресцентном освещении, он похож на вымотанного ведущего игрового шоу.

— Это что еще такое? — спрашивает он.

— Что? — спрашиваю я, натягивая джинсы.

— Ты поцеловал гостью, — говорит он с явным неодобрением в голосе. — Кто она? Твоя девушка?

— Нет. — Я беру бутылку с водой, открываю крышку и выпиваю половину одним большим глотком.

— Но ты ее знаешь? — он настаивает.

— Она живет в моем доме. — Я хватаю свою рубашку и накидываю ее на себя, оставляя расстегнутой, затем пытаюсь ускользнуть от него из комнаты. Не хочу оставлять Бет одну в баре.

Сет встает передо мной, преграждая путь, и я стискиваю зубы.

— Мы должны продавать фантазию, Сайрус, — ругается он.

— Да. Извини. — Я пытаюсь пройти мимо него. — А теперь, если извинишь…

— Это портит атмосферу, ведь женщины приходят к тебе, а ты совершенно игнорируешь их ради какой-то девчонки, в которую влюблен, — продолжает он, не двигаясь с места.

— Не уверен, что это так, — весело говорит Гарри со своего стула. Он берет несколько салфеток с моего рабочего места и начинает счищать блестки со своего пресса. — Они станут еще более возбужденными, если будут думать, что мы выбираем женщин из толпы, чтобы с ними целоваться.

— Он пропустил половину танцевальных движений, — указывает Сет, скрещивая руки.

Я пожимаю плечами.

— Было странно делать это на ней. Извини, старик. Я все испортил. Больше этого не повторится. — Я киваю на дверь раздевалки. — Могу я, пожалуйста, пройти? Мне надо идти.

Он фыркает.

— Я забираю твои чаевые за сегодняшний вечер.

— Конечно. Как скажешь. — Я был настолько рассеянным, что, вероятно, все равно их не заслужил. Бросив остатки своего барахла в шкафчик, я беру телефон и выхожу.

***

Клуб медленно пустеет, когда я возвращаюсь в главный зал. Танцпол все еще полон, но многие девушки либо ушли в другой клуб, либо отправились домой, чтобы оттрахать своих парней. Я замечаю Бет, сидящую у бара и попивающую колу. Она выделяется в толпе потных, громких посетителей клуба, словно ее освещает прожектор; ее белая кожа блестит на фоне ярко-красного платья, а огненные локоны рассыпаны по лицу, словно львиная грива. На секунду я замираю от восхищения. Она — самая красивая девушка в комнате.

Мне до сих пор не верится, что она не против моей работы. Я никогда еще не встречал такой девушки. Вот почему я научился держаться подальше от романтики. Женщинам нравится идея трахнуть стриптизера, но лишь на один раз. Они уж точно не хотят заводить с ним серьезные отношения.

А Бет, похоже, это совсем не волнует.

Пока я наблюдаю, парень, заказывающий напиток рядом с ней, подходит ближе и начинает что-то ей говорить. Бет улыбается, кивает и отворачивается. Парень, видимо, не понимает ее намеков и опускается на табурет слева от нее. Их ноги соприкасаются, и он наклоняется, чтобы продолжить разговор. Бет качает головой и отодвигается на край стула.

Я стискиваю зубы. Протискиваясь сквозь толпу навстречу им, я останавливаюсь рядом с Бет и обхватываю рукой ее талию. Она смотрит на меня, ее щеки розовеют, затем наклоняется ближе, мягкие волосы касаются моей груди. Мое сердце выпрыгивает из груди.

Я поворачиваюсь к парню, который смотрит на меня, как на собачье дерьмо, в которое он только что наступил.

— Она не заинтересована, — говорю я. — Научись читать язык тела, чувак.

Его брови приподнимаются.

— Прошу прощения?

Я указываю на Бет.

— Видишь, как она практически свалилась со своего стула, чтобы отодвинутся от тебя? Она хочет, чтобы ты отвалил. — Я делаю паузу. — Так что отвали.

Парень брызжет слюной, оглядывая меня с ног до головы. На секунду мне кажется, что он сейчас начнет скандалить — но, к счастью, он решает, что оно того не стоит, слезает со стула и удаляется. Я смотрю, как он исчезает в толпе.

Терпеть не могу таких парней. Тех, кто понимает, что девушка не увлечена им, но все равно продолжают пытаться. Это мерзко. Какого черта ты пытаешься уговорить кого-то трахнуться с тобой?

Бет поднимает на меня взгляд.

— Слушай, — тихо говорит она. — Тебе не нужно было этого делать. Он не приставал ко мне. Он просто флиртовал.

— Да, но меня это беспокоит. — Я хмурюсь, оглядываясь вокруг. — Где Тони? — Я оставил Бет с ним, чтобы он присмотрел за ней.

Она указывает на темный угол комнаты. Я прищуриваюсь. Антонио прижимает к стене ее татуированного друга, и они ведут себя словно подростки.

— Я его «группа поддержки», — самодовольно говорит она.

— Хм. Тогда ладно. — Диджей включает какую-то сексуальную песню Арианы Гранде, усиливая басы до такой степени, что они вибрируют на моих зубах. Бет наклоняется ближе, и проводит своей рукой по моей.

— Почему у тебя такая мягкая кожа? — бормочет она, сжимая мой бицепс.

— Я мажусь маслом каждый вечер.

Она обдумывает это.

— Может, мне тоже стоит начать.

Блять. Это выглядит настолько сексуально в моей голове. Бет полностью покрытая маслом, ее мягкие белые части тела скользкие и блестящие.

— Может, — выдыхаю я, скользя рукой по изгибу ее попки. — Иногда бывает трудно добраться до всех укромных уголков тела. Я могу помочь тебе с этим.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, затем прячет лицо у меня на груди.

Я провожу рукой по ее волосам, позволяя шелковистым прядям падать сквозь мои пальцы.

— Детка, хочешь домой?

Она прикусывает губу, затем качает головой. Прижавшись к ней, я чувствую, как она сжимает бедра под платьем.

Я закрываю глаза, пытаясь держать себя в руках. Я должен вызвать нам такси. Мы должны поехать домой, вернуться в квартиру и трахаться в постели, как взрослые люди. Бет этого заслуживает.

Но затем она придвигается ближе, впиваясь руками в мою рубашку.

— Пожалуйста, — шепчет она.

К черту.

— Пойдем со мной, — говорю я и беру ее за руку, помогая подняться со стула, и веду сквозь толпу.

ГЛАВА 34

БЕТ

Сайрус тянет меня за барную стойку, через дверной проем, который я не замечала. На двери висит табличка «Вход воспрещен», но он не обращает на нее внимания, дергает дверь и заталкивает нас в другую кладовку. Эта комната, к счастью, больше, чем чулан в гардеробной; она темная и пустая, забитая полками с освещением и ящиками с бутылками. К одной из стен приставлен шаткий стол, а возле дверного проема стоит куча черных стульев.

— У тебя не будет проблем? — шепчу я, скрещивая руки на груди. У меня никогда раньше не было секса в общественном месте, но я более чем готова изменить это прямо сейчас. Не думаю, что я когда-либо в своей жизни была так сильно возбуждена. Пот струится по моему телу.

Сайрус ухмыляется.

— Это клуб, Бетти. Люди трахаются в клубах. Господи, Тони, наверное, прямо сейчас дает отсасывать твоему другу в туалете. — Он запирает за нами дверь, затем толкает меня вперед, вдавливая в стол. Я сажусь на него, сбрасывая каблуки, и он смотрит на розовый лак, сверкающий на моих ногтях. — Ты, — говорит он, — такая милая.

Я хмурюсь. Я не хочу быть милой сейчас.

Я хочу быть сексуальной.

Сайрус подходит ближе, становясь между моих ног.

— Тебе понравилось представление? — бормочет он, кладя руки мне на колени.

— Боже, да. — Мне становится тяжело дышать, когда он проводит ладонями по моим бедрам, слегка сжимая их. — Особенно мне понравился эпизод, где ты… ах. — Я показываю на его промежность, неистово краснея.

Он хмурится.

— Где я что?

— Ну… ты знаешь. — Я смутно изображаю потирающее движение.

До сих пор не могу поверить, что он действительно заставил меня прикоснуться к его члену во время выступления. Конечно, я трогала его через боксеры, но все же. Мой желудок переворачивается, когда я вспоминаю, как его сильные пальцы водили моей рукой по ткани. Жар от его стояка под моей ладонью.

Я сжимаю руки по бокам.

Он невинно моргает.

— Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Извини.

Я прищуриваю глаза.

— Это твоя рутина.

— У меня очень плохая память. Можешь показать?

Закатив глаза, я подаюсь вперед и прижимаю руку к выпуклости его промежности, медленно поглаживая ее через брюки. Из его груди вырывается низкое удовлетворенное урчание. Он закрывает глаза, в то время как я сжимаю его член.

— Я рад, что тебе понравилось, — бормочет он, поднимая юбку моего платья и прижимаясь еще ближе. Его твердый член толкается между моих ног, и мои глаза трепещут. Горячие губы касаются моего уха. — Но боюсь, ты не успела увидеть все.

— Что? — задыхаюсь я, мой голос смущенно хриплый.

Он наклоняется вперед и проводит линию своим языком вдоль моего горла.

— Есть одно движение, которое я сегодня не показал, — объясняет он, проводя руками по моим бедрам, просовывая их под платье. Я неловко ерзаю, когда его мягкие пальцы проводят по кружеву моего нижнего белья. — Я не хотел, чтобы кто-нибудь увидел это. — Он засовывает пальцы в мои трусики, дразняще стягивая их. Я поднимаю бедра, и он стягивает их прямо с моих ног, комкает в руке, а затем зарывается в них лицом. Я охаю. Это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела.

Он сжимает трусики в руках и засовывает их в карман, а затем обхватывает меня своими крепкими руками, притягивая к себе.

— Покажи мне его, — задыхаюсь я. — Это движение.

Он ухмыляется, прикусывает мою нижнюю губу, а затем одним быстрым движением поднимает меня со стола, опрокидывая вверх ногами. Я задыхаюсь, поскольку комната начинает вращаться, а кровь приливает к голове.

— Что…

Он подбрасывает меня вверх, зажимая мои бедра вокруг своей головы, и я оказываюсь лицом к лицу с выпуклостью в его брюках. Мои ноги сжимаются вокруг его горла, и он стонет. Я чувствую его горячее дыхание на внутренней стороне моих бедер, и меня пронзает шок. Это невозможно. Ведь так?

— Сай… — начинаю я.

Он зарывается лицом в мой мокрый, пульсирующий вход и начинает яростно пожирать меня. Я удивлена, что крик, вырвавшийся из моего рта, не заставил никого из охраны бежать на наши поиски. Все мое тело извивается, раскачиваясь на плечах Сайруса, как маятник. Я не могу ничего с этим поделать; я не могу оставаться неподвижной. То, как он пожирает меня, чертовски сексуально. Он сосет, лижет, дует горячим воздухом на меня. Его щеки трутся о меня, словно он пытается зарыться в мои жаркие, мокрые складки. Я чувствую легкое давление зубов на мой клитор и практически теряю сознание. Не могу поверить, что он удерживает меня таким образом. Это как в поза 69, только стоя и у меня совершенно нет сил на то, чтобы отсосать ему, вися вверх ногами, словно человек-паук. Не то чтобы он выглядел обеспокоенным. Он полностью поглощен своим делом.

Первый импульс приближающейся кульминации пронзает меня, сотрясая тело. Я подаюсь вперед, хватаясь за полку перед собой, и едва успеваю принять горизонтальное положение, как его язык начинает входить в меня, вылизывая меня. Его влажный язык ощущается невыносимо приятно. Он стонет во мне, грубые, грохочущие звуки, отдаются вибрацией в моих набухших, чувствительных тканях. Я всхлипываю, мои ноги горят, руки трясутся, и наконец кульминация обрушивается на меня оглушительной волной. Возможно, это из-за позы — вися наверх ногами, кровь стучит в голове — но зрение гаснет, а жаркие спазмы удушающего наслаждения сотрясают меня снова и снова, в то время как мое тело скручивается, извивается и трясется. Сайрус не останавливается. Он усердно сосет меня до тех пор, пока я не чувствую, как давление в моем животе снова нарастает, даже резче и сильнее, чем в первый раз. Я кончаю в очередной раз почти сразу же, отчаянно задыхаясь, и цепляясь за полку, в то время как моя голова кружится, а мышцы вибрируют. Я никогда не испытывала ничего столь сильного. Слезы застилают мои глаза, капая на каменный пол. Меня трясет так, будто каждый нерв в моем теле сдавлен. Наслаждение проносится сквозь меня, обжигая словно лесной пожар, до тех пор, пока я едва могу вспомнить собственное имя.

В конце концов, оргазм стихает, и я чувствую, как мир переворачивается, и меня снова переворачивают на ноги. Сайрус нежно прижимает меня к себе, и я цепляюсь за него, словно маленькая коала, обхватив его бедра ногами и уткнувшись мокрым лицом в изгиб его шеи. Слезы стекают по его потной, липкой от масла коже. Он гладит меня по спине, пока я медленно возвращаюсь на землю.

— Срань господня, — шиплю я ему в шею. Он смеется, ловя мои губы для глубокого поцелуя. Я чувствую на нем свой вкус, мускусный и резкий. Он стонет мне в рот, когда я посасываю его язык, и я смещаю свой вес, чувствуя, как эрекция упирается в мою задницу. Он твердый как камень.

— Презерватив, — приказываю я, и он достает один из кармана и, смеясь, передает мне.

— Я не продержусь долго, дорогая.

— Да? — Я разрываю упаковку. — Снимай штаны.

Поддерживая меня одной рукой, он делает, как я говорю, легко снимая брюки и боксеры, пока я цепляюсь за него.

— Когда ты вот так извиваешься на мне? — рычит он. — Тебе повезло, что я не кончил тебе на лицо.

— Мне бы это понравилось, — честно говорю я, и он стонет, прижимаясь своим горячим лбом к моему. — Хотя не уверена, что это понравилось бы уборщикам.

С впечатляющей ловкостью мне удается дотянуться до него и надеть презерватив. Он вздрагивает от прикосновения. Он настолько тверд, что выглядит почти болезненно; его член покраснел и налился кровью, а яйца выглядят набухшими и тяжелыми. Едва я отдергиваю руку, он прижимает меня к стене, холодный камень охлаждает мою голую спину, и одним мощным толчком входит в меня. Мой рот открывается в немом стоне, когда он начинает погружаться в меня, задавая убийственный темп, от которого у меня слезятся глаза и сжимаются мышцы. Мои ногти впиваются в его спину так сильно, что, вероятно, делает больно, но ему, кажется, все равно. Он отчаянно ищет разрядки; я чувствую это по его бешеным толчкам и ритмичным ворчаниям. Наша кожа соприкасается, когда он вбивает меня в стену. Мои бедра дергаются, и он поднимает меня еще выше, а затем раздвигает мои бедра и врезается в чувствительную точку глубоко внутри меня.

Мои глаза широко раскрываются, и я задыхаюсь, чувствуя, как искры пробегают по моему телу.

— Боже, блять, Сай. Я близко. — Я чувствую, как мой третий оргазм приближается, становясь все сильнее и сильнее с каждым толчком, и я впиваюсь ногтями в его спину, отчаянно пытаясь дотянуться до него. Я уже вижу признаки того, что он начинает терять контроль над собой. Его ноги и руки дрожат, а сердце бешено бьется рядом с моим. Пот катится с его виска, стекая по лицу, и я наклоняюсь вперед, чтобы слизать его. Видимо, этого достаточно, чтобы заставить его переступить черту.

Глаза Сайруса закрываются, и его хватка на моих бедрах усиливается.

— Блять, — кричит он, входя в меня до упора и взрываясь внутри меня. Его тело содрогается над моим, голова падает мне на плечо. Видеть, как сильный, мускулистый мужчина вдруг становится таким слабым, чертовски возбуждает меня, и я прижимаюсь к нему, зажмурив глаза. Волны удовольствия проходят сквозь меня почти минуту, наполняя мое тело теплом. Когда они, наконец, исчезают, мы так и стоим, задыхаясь.

Я отодвигаюсь, внезапно ощущая боль в руках и неприятную твердость стены позади меня. Сайрус смотрит на меня, в его карих глазах горят какие-то эмоции, которые я не могу разобрать. В моей груди разгорается тепло, и я откидываю назад его темные волосы, заправляя их за ухо. Я открываю рот, чтобы что-то сказать…

— Шшш, — говорит Сайрус. Он целует меня в последний раз, а затем осторожно опускает на пол и наклоняется, чтобы поднять мои туфли. — Пойдем домой, сладкая. Я хочу, чтобы сегодня ночью ты была в моей постели.

***

Мы целуемся в такси всю дорогу до дома. В зеркале заднего вида я вижу, как водитель бросает на нас неодобрительные взгляды, что в обычной ситуации я бы посчитала постыдным, но сейчас мне все равно. Я бы не оторвалась от Сайруса, даже за крупную сумму. Когда мы, наконец, спотыкаясь, возвращаемся в квартиру ребят, весь свет выключен. Кроватки Ками в гостиной нет.

— Где она? — бормочу я, сбрасывая туфли на каблуках.

— Себ спит с ней в своей комнате, — шепчет Сай, скользя рукой по изгибу моей талии.

Я удивлена.

— Каждую ночь?

— Со второго дня, как она у нас появилась, да. Бедный ублюдок никогда не высыпается.

— И он меняет ей подгузники, делает бутылочки и все такое?

Он обхватывает мою задницу.

— Ага.

Из одной из спален доносится скрип и приглушенное ругательство, и я замираю.

— Черт. Как думаешь, она проснулась? Я очень не хочу, чтобы Себастьян вышел из своей комнаты и обнаружил, что его сосед по комнате лапает его няню посреди ночи.

— Это не Себ, это Джек.

Я смотрю на часы. Уже почти три.

— Почему он все еще не спит?! Разве вам, ребята, не нужно успеть на поезд через пару часов?!

Сайрус целует мою шею.

— Вероятно, он не будет спать в течение следующих шести недель. Он слишком переживает из-за новой игры.

— Разве она не почти готова?

— Технически, да. — Он лижет мочку моего уха, заставляя мое тело дрожать. — Мм. Ты такая чувствительная. — Он прижимается ко мне. — В этом весь Джек. Ему нужно, чтобы игра была идеальной. Каждый отрицательный отзыв выбивает его из колеи.

— Почему? Последняя игра получилась такой хорошей. Конечно, ему теперь можно немного расслабиться.

— Он как ребенок. У него ужасная самооценка. Ему нужно, чтобы другие люди гладили его по голове и говорили, что он умный. — Он находит молнию на моем платье и дразнит ее пальцем. — В предыдущий день релиза нам пришлось конфисковать всю его электронику, чтобы он перестал навязчиво обновлять информацию на страницах продаж и рецензий.

Я хмурюсь. Это не имеет никакого смысла. Джек немного неуклюж, но мне он всегда казался уверенным в себе. С чего бы ему быть таким неуверенным, когда речь идет о его работе?

Сайрус теряет терпение и начинает расстегивать молнию.

Я хватаю его за руку.

— Не раздевай меня в гостиной, — шиплю я.

— Хорошо. — Не говоря больше ни слова, он снова поднимает меня, перекидывает через плечо и несет в свою спальню, где продолжает показывать мне еще несколько своих особых, секретных приемов. И теперь, когда нам не нужно беспокоиться о каком-то бедном уборщике, он не стесняется кончить мне на лицо.

ГЛАВА 35

БЕТ

Я просыпаюсь в пять утра от неистово звонящего будильника. Простонав, я переворачиваюсь на спину, и два теплых тела, между которыми я оказалась, начинают двигаться.

И тут я начинаю хмуриться. Двое? Что-то не так. Я отчетливо помню, что прошлой ночью трахалась лишь с одним мужчиной.

Я с трудом открываю глаза.

— Джек? — шепчу я, наблюдая, как светловолосый мужчина встает с кровати, потирая заросшую щетиной челюсть. — Когда ты успел появиться?

Он улыбается и склоняется, целуя меня в щеку.

— Слышал, как вы вернулись, — говорит он хриплым, сексуальным утренним голосом. — И я скучал по тебе.

Он пытается выпрямиться, но я хватаю его за руку, пытаясь уложить обратно на матрас.

— Вернись. Останься.

— Я не могу, дорогая. Мы с Саем уезжаем в Эдинбург, помнишь? — Он широко зевает, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

Я стону, плюхаясь на подушки. Два глубоких смеха грохочут над моей головой.

— Господи, — бормочет Джек, — она выглядит разбитой. Что, черт возьми, ты с ней делал?

— Трахал, — говорит Сайрус. Я слышу шипение спрея от дезодоранта. — А как выглядят девушки после того, как ты их трахаешь?

— Сайрус танцевал для меня, — говорю я мечтательно. — А потом поедал меня вверх ногами.

Джек хихикает.

— Понятно. — Он убирает волосы с моего лица, проводя пальцами по моей щеке. — Возвращайся ко сну, Бет. Увидимся в понедельник.

Я хочу встать и поцеловать их обоих на прощание, но мои глаза слишком тяжелы, и поэтому я просто киваю.

— Хорошо, — бормочу я, утыкаясь лицом в подушку. — Счастливого пути.

Я чувствую, как два теплых рта целуют мои щеки, а потом я снова отключаюсь.

***

Я просыпаюсь чуть раньше восьми и лежу в пустой кровати Сайруса, сонно оглядываясь вокруг. Солнечный свет проникает сквозь окно, и я наконец-то могу разглядеть интерьер его комнаты. Она прекрасна. Темно-красные шелковистые простыни, абажур из оранжевого стекла, а напротив кровати — большое зеркало в золотой оправе. Прозрачные жалюзи шафранового цвета превращают лучи утреннего солнца в теплый желтый свет. Все это производит экзотический и чарующий эффект.

Где-то в квартире раздается тихий детский крик, вздохнув, я сползаю с кровати и натягиваю на себя шелковистые покрывала. Мое измятое красное платье валяется на полу, и я морщусь, влезая в него. Мне стоит покончить со своей позорной прогулкой. Я не могу скрываться здесь весь день.

Посмотрев в зеркало, я морщусь от увиденного, а затем с помощью салфеток и воды стираю размазанный по лицу макияж. Помогает не сильно. Я по-прежнему выгляжу совершенно разбитой.

Вздохнув, я опускаю плечи и выхожу в гостиную. Себастьян неловко выносит Ками из ванной, его волосы растрепаны по лицу. Он резко замирает, увидев меня.

— Бет? — недоверчиво спрашивает он. — Почему ты здесь?

— Я… — Я прочищаю горло. — Сайрус… пригласил меня остаться на ночь.

Он несколько раз моргает, уставившись на меня так, словно не уверен, что я настоящая.

— Ох, — медленно произносит он.

Мои щеки горят. Я вздергиваю подбородок.

— Я пойму, если… это станет проблемой, — говорю я спокойно. — Если ты хочешь найти кого-то другого…

— Нет, нет, — говорит он, выглядя слегка ошеломленным. — Все в порядке. Я знал, что он заинтересован в тебе. — Он бросает взгляд на Ками. Она обиженно смотрит на него. — Ты остаешься? — с надеждой спрашивает он.

— У меня выходные, — напоминаю ему я, направляясь к двери и надевая туфли на каблуках. — Я положила в холодильник немного домашнего детского питания. Расписание кормлений и сна лежит на кухонном столе, а коврик для гимнастики лежит на коробке с игрушками.

Он кивает, потирая затылок. Я не знаю, может быть, это потому, что он только что проснулся, но он выглядит совершенно не в своей тарелке. Словно едва понимает, что происходит.

Я вздыхаю. После прошлой ночи мне не сильно хочется предлагать посидеть с Ками все выходные, но так как двое других отсутствуют, я знаю, что ему будет трудно присматривать за ней в одиночку.

— Послушай, если тебе нужна помощь…

— Если мне понадобится помощь, я позову другую няню, — прерывает он. — Повторения прошлой ночи не будет. — Он встречает мой взгляд, его лицо искреннее. — Было невежливо вот так врываться к тебе. Я приношу свои извинения.

Что-то скручивается у меня в животе. Он извиняется передо мной уже в третий раз. Я бы хотела, чтобы он прекратил. Из-за этого становится намного сложнее быть непреклонной с ним.

— Ладно. Тогда хорошо. — Я опускаю взгляд на Ками. — Увидимся в понедельник, мармеладка.

Она тянется ко мне, вырываясь из рук Себа. Я посылаю ей воздушный поцелуй, последний раз неловко киваю Себастьяну и поворачиваюсь, чтобы уйти.

***

Выходные проходят медленно. Я уже привыкла к тому, что мои дни заполнены до отказа. Сейчас, когда Сайрус и Джек уехали, и нет очаровательных малышей, которых можно обнимать, я чувствую себя бесполезной и одинокой. Большую часть дня я провожу в постели, смотрю Netflix и жду, когда наступит понедельник. Сайрус и Джек присылают мне по несколько сообщений, в основном это фотографии, как они находятся на конференции, покупают еду или тусуются около разных киосков. Сай прислал мне видео, на котором Джек в гарнитуре VR избивает воздух нунчаками, и я чуть не умерла от смеха.

Я очень рада, что они находят время написать мне. У меня не было понимания, что будет происходить после того, как мы переспим. Я думала, что будет неловко. Но они милы, кокетливы и очаровательны в своих сообщениях, и я не могу не улыбаться как идиотка каждый раз, когда на моем экране появляется уведомление. Бенни был прав — я многое упустила, благодаря своим ограничениям на отношения. Если это и есть секс без обязательств, то я огромный поклонник этого явления.

В воскресенье вечером я уже свернулась калачиком в постели, ела мороженое и смотрела запись мюзикла «Злая»[29], когда у меня зазвонил телефон. Я смотрю на экран. Себастьян. Я машинально собираюсь ответить на звонок, потом отдергиваю руку.

«Не обращай внимания», говорит голос в глубине моего сознания. «Сегодня твой выходной. Хватит подстраиваться под него, каждый раз, когда он с тобой разговаривает. Он сказал, что позвонит кому-нибудь другому, если ему понадобится помощь».

Но это касается не только его и меня, это касается Ками. Вздохнув, я беру трубку.

— Да?

— Приди ко мне, — хрипит Себастьян. — Ты мне нужна.

Я стискиваю зубы. Ради бога. Насколько трудно было бы сказать: «Извини за беспокойство, не могла бы ты прийти и помочь мне?» Почему его голос всегда звучит в приказном порядке? Его убьет небольшое «пожалуйста»?

— Что, прямо сейчас? — сухо спрашиваю я.

Он не отвечает. Я слышу, как Ками плачет на заднем плане. Она кажется расстроенной.

— Господи. Ты пробовал помочь ей срыгнуть?

— Приди ко мне, — повторяет он, его дыхание дрожит. — Сейчас же.

Моя хватка на телефоне крепче.

— Мы уже обсуждали это. Вне рабочего времени ты не имеешь права мне приказывать.

Наступает долгая пауза. Рыдания Ками продолжаются, становясь еще громче.

— Я прошу тебя, — в конце концов вырывается у него. Его голос упал до шепота. — Пожалуйста. Я бы не стал звонить тебе, если бы думал, что смогу сам присмотреть за ней. Прямо сейчас я… я не могу должным образом присмотреть за ней. Она должна быть в безопасности. Пожалуйста, приди.

Я сажусь, тревога пробегает по мне.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что она должна быть в безопасности? Себастьян, почему она не в безопасности?

Он не отвечает. Крики Ками достигают пронзительной высоты, и я ругаюсь, завершаю разговор и засовываю телефон в карман.

ГЛАВА 36

БЕТ

Когда я подхожу к квартире 5А, то начинаю паниковать. Крики и рыдания Ками настолько громкие, что я слышу их в коридоре. Звучит так, будто ей больно. Я стучу в дверь, но ответа нет. Когда я дергаю за ручку, она плавно открывается. Кто-то оставил ее незапертой. Ужас ползет по моему позвоночнику, когда я толкаю ее и вхожу внутрь. В комнатах темно, все жалюзи опущены, свет выключен. Я осторожно вхожу в гостиную.

— Себастьян? — спрашиваю я.

Он не отвечает. Беспокойство охватывает меня. С ним все в порядке? Он ранен? Я следую за криком Ками в его спальню, нерешительно открывая дверь.

Себастьян сидит, сгорбившись, на полу, оперевшись на ящики своего стола. Он крепко прижимает Ками к груди, пока она визжит. Его глаза закрыты, лицо мертвенно-белое, а рубашка прилипла к коже от пота. Его грудь то поднимается, то опускается. Похоже, он вот-вот потеряет сознание.

— Господи, — бормочу я, бегу вперед. — Черт. Дай ее мне. — Он поднимает ее, и я подхватываю ее на руки. Она яростно кричит мне в ухо, и я целую ее в щеку. — Все в порядке, — бормочу я, крепко обнимая ее. — Все в порядке, я здесь, ты в порядке, детка. Боже, Себ, ты в порядке? Ты упал? Что-то случилось?

Себастьян слегка ерзает у моих ног.

— Я не могу успокоить ее, — выдыхает он.

Я наклоняюсь, чтобы осмотреть его.

— Ты в порядке? Тебе нужна скорая помощь? — Себу не больше тридцати, но он настоящий трудоголик, и я не удивлюсь, если он умрет от сердечного приступа, возникшего из-за стресса.

Он вздрагивает и пытается отстраниться от меня.

— Нет. Я в порядке. Уйди.

Я хмурюсь, убирая волосы с его лица. Выражение его лица напряжено от боли.

— Открой глаза, — тихо говорю я. Он качает головой несколько минут, затем стонет и скручивается, прижимаясь лбом к металлическому ящику. Его пальцы впиваются в брюки. Что-то действительно не так.

Я смотрю на кричащего ребенка у меня на руках.

— Мигрень? — предполагаю я.

Он хмыкает.

Черт. Ладно. Я встаю, устраивая Ками у себя на бедре, и проверяю ее подгузник. Она чиста.

— Она ранена? — спрашиваю я. Он качает головой. — Голодна? — Еще одно покачивание головой. — Просто злится? — Он кивает. — Хорошо. — Я вытираю ее красное лицо. — Мы с тобой собираемся немного погулять, — говорю я ей.

Я вывожу ее в зал, закрывая за собой дверь в комнату Себа. Мне не нравится идея бросать его корчащимся на полу в агонии, но если у него мигрень, то мне нужно остановить крики Ками, прежде чем я смогу ему помочь. Она так взвинчена, что единственное, что, как мне кажется, может ее успокоить, — это смена обстановки. Поэтому я одеваю ее, кладу в слинг и несу вниз по лестнице, не обращая внимания на взгляды соседей в холле, пока несу ее на улицу.

Ночь теплая, и воздух прохладный и приятный. Ками нарушает спокойствие улиц своими криками, но я просто продолжаю идти, покачивая ее на руках и тихонько болтая с ней, пока она кричит. Думаю, она, скорее всего, испугалась, когда Себастьян перестал отвечать ей. Бог знает, как долго они оба пролежали на полу.

Я глажу ее маленькие ручки и ножки, пока мы идем по кварталу, показывая на собак, деревья и кусты. В конце концов, она успокаивается, ее крики превращаются в печальные вздохи. Она зарывается лицом в мою грудь, сопит, ее глаза закрываются. Я жду, когда она начнет засыпать, затем несу ее обратно в здание и поднимаюсь в квартиру ребят, где укладываю ее в кроватку. Она ерзает и хмурится во сне, сжимая свой маленький кулачок.

Оставив ее спать, я выпрямляюсь и открываю дверь в спальню Себа. Он не сдвинулся ни на сантиметр, все так же раскинувшись на полу. Меня охватывает беспокойство. Я колеблюсь, затем сажусь рядом с ним. Его глаза все еще закрыты, и он тяжело дышит. Я убираю потные волосы с его лба.

— Тебе нужно лечь в постель.

Он что-то бормочет.

— Что? — переспрашиваю я. Наклоняясь, я прикладываю ухо к его рту. Наши щеки соприкасаются. Его кожа так горяча, будто у него жар.

— Я не могу встать, — произносит он.

— Ох, милый. — Слова вылетают у меня изо рта без раздумий. Я ничего не могу с этим поделать. Ему так больно, и у меня болит сердце. Я снова глажу его по волосам. — Тебе нужно проблеваться?

— Нет.

— Ты не можешь оставаться на полу. Тебе нужно поспать. — Я обвиваю рукой его подтянутую талию. — Обопрись на меня. Я помогу тебе подняться.

— Ты ведь знаешь, насколько ты маленькая? — Он скрипит зубами. — Ты похожа на куклу-тролля[30].

— Меньше оскорблений, больше стояния, пожалуйста.

Он выглядит так, будто хочет возразить, но я игнорирую его и тяну за талию, поднимая на ноги. Как только он принимает вертикальное положение, сразу же замирает, задыхаясь. Почему-то его лицо становится еще бледнее. Он шатается на месте.

— Прости, прости, — шепчу я. Он замирает на мгновение, его пальцы крепко сжимают пояс моей футболки.

— Все нормально, — в конце концов, вырывается у него. Я легонько подталкиваю его к кровати, и он практически падает на простыни, протирая глаза. Я тянусь к его шее, развязываю галстук, чтобы он не задохнулся во сне. Он гримасничает, пока я расстегиваю его воротник и пытаюсь подложить несколько подушек ему под голову, бесцельно отмахиваясь от меня. — Прекрати.

Я вздыхаю и сажусь на край матраса.

— Чем я могу помочь?

— Ты можешь уйти.

— Нет. Неправильный ответ. Попробуй еще раз. — Помню, когда я была ребенком, у одной из моих приемных матерей каждый месяц случались гормональные мигрени. Я сидела с ней у кровати и растирала ее виски, пока она ждала, когда начнут действовать обезболивающие. Я перемещаюсь к изголовью кровати, устраиваюсь позади него и осторожно притягиваю его голову к себе.

Он стонет.

— Бет… я…

— Тсс. Обещаю, ты сможешь быть невозмутимым и мужественным позже. И не бойся, что тебя стошнит на меня, я к этому привыкла.

Он вздрагивает, морщась, когда очередная волна боли накрывает его.

— О, черт.

— Тсс. — Я касаюсь его висков. — Где болит?

— Вся моя гребаная голова, — рычит он.

— Да, я поняла это, гений. — Я начинаю рисовать маленькие круги на его висках, сильно нажимая. — Двигай моими руками. Тебе легче, когда я надавливаю?

Он колеблется, затем протягивает руки вверх и обхватывает мои запястья, перемещая пальцы на несколько миллиметров ближе к линии роста волос. Я начинаю массировать, и все его тело сразу же расслабляется и дыхание выравнивается.

— Все в порядке, — ловлю я себя на том, что шепчу. — Ты в порядке.

Он не отвечает. Несколько минут проходят в тишине. Я продолжаю массировать его виски, пытаясь притупить боль, и постепенно напряжение уходит из него, лицо становится расслабленным. Я уже начинаю думать, не заснул ли он, когда он снова начинает говорить.

— Прости, — грубо бормочет он.

— За что?

— За то, что позвал. Я не хотел. — Его голос мягкий и невнятный. Он звучит словно пьяный.

Я качаю головой.

— Себастьян, ты совершил множество поступков, за которые мог бы извиниться. Нужда в помощи, когда у тебя хроническая боль, совершенно не входит в их число. — Я оглядываю темную комнату. — У тебя есть лекарства, которые ты можешь принять от боли? Может, тебе нужен лед или что-то еще? Воды? — Я пытаюсь отстраниться, но он наклоняется вперед, прижимаясь лицом к моему животу. Я напрягаюсь. — Себастьян?

Он бормочет что-то непонятное. Я наклоняюсь ближе, и прядь моих волос падает ему на лицо. Он ловит его и смутно рассматривает.

— Красиво, — бормочет он.

— Ох. Эмм, спасибо. Мне всегда казалось, что цвет немного напоминает морковь.

— Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо встречал, — невнятно произносит он, накручивая локон на палец.

Я замираю.

— Эмм. Что?

ГЛАВА 37

СЕБАСТЬЯН

Черт. Я сказал какую-то глупость? Я закрываю глаза, пытаясь не думать о мучительной боли в голове. Все бесполезно. Я не могу ничего вспомнить. Черт, я едва могу сформировать цельные мысли.

— Извини, — бормочу я. — Не могу ясно мыслить.

Еще одна волна боли накатывает на меня, проникая за глаза. Я стону, вцепившись руками в простыни, и чувствую, как маленькие пальцы Бет снова прижимаются к моим вискам. Я хочу оттолкнуть ее, но мне слишком приятно. Кроме того, я не уверен, что способен поднять руки.

Я должен был догадаться, что это произойдет. Сегодня утром я чувствовал приближение мигрени, которая мелькала по краям моего зрения, давила на мой мозг, но я просто принял таблетки и постарался не обращать на это внимание. Что мне оставалось делать? Мне нужно было работать и присматривать за ребенком.

Ками проснулась в плохом настроении и проплакала почти весь день. Я пытался сделать все, чтобы она была счастлива. Читал ей книжки. Пел ей песенки. Обнимал ее. Но все это только злило ее больше и больше. Она отказалась обедать и не хотела ложиться спать днем. Чтобы я не делал, я не мог ее успокоить.

С каждым часом боль становилась все сильнее и сильнее, пока, наконец, вечером все не дошло до предела. Я держал Ками на руках и пытался сменить ей подгузник, когда на меня нахлынула первая волна. Мне почти удалось одеть ее в чистый подгузник, а потом я вошел в спальню и просто рухнул на пол, все еще держа ее на руках.

Мне было так страшно. В моей голове крутилась только одна мысль: я сделаю ей больно. Я мог причинить боль Ками. Я мог уронить ее или ударить обо что-то. Я потеряю сознание, а она будет лежать на полу голодная, пока завтра не вернутся ребята. Ей будет больно, и это будет моя вина.

Я не знал, что делать. Поэтому и позвонил Бет.

Бет, милой, нежной девушке, в которую полностью влюблена моя дочь. Бет, красивая девушка из квартиры по соседству, в которую влюблены оба моих соседа по комнате. Бет, которая ненавидит меня.

Я много думал о ней в эти выходные. Я не могу выкинуть ее лицо из головы. Я не могу забыть ее широко раскрытые глаза и обиженное, растерянное выражение, когда я кричал на нее из-за разбросанных игрушек. Я стону от этого воспоминания.

Я напугал ее. Знаю, что напугал. Вот почему она убралась во всей квартире после того, как я на нее накричал. Я никогда не хотел ее расстраивать, но все же сделал это, ведь я так груб и неуклюж, что не могу даже выйти из дома, не сорвавшись и не напугав до смерти какую-нибудь бедную девочку. Бет только и делала, что помогала нам. Мы были бы в полной заднице, если бы она не позволила Джеку затащить себя в нашу квартиру на прошлой неделе. А я причинил ей боль. Как и всем.

И теперь я лежу здесь, полностью недееспособный, а она вынуждена заботиться обо мне и моем ребенке.

Я бесполезный отец. Ками будет лучше без меня.

— Тсс, — тихо говорит Бет, откидывая назад часть моих волос. — Все в порядке.

Я приоткрываю глаза. Она примостилась на матрасе позади меня, держа телефон в одной руке. Свет от экрана окрашивает ее бледную кожу в голубой цвет.

— Что? — спрашиваю я. Хотя это больше похоже на ворчание.

Она слегка улыбается мне.

— О чем бы ты ни думал. Это выглядит болезненно. Все будет хорошо. — Она проверяет свой телефон, затем выскальзывает из-под меня, соскальзывает с кровати и идет к выходу из комнаты. — Одну секунду, — бормочет она, направляясь в гостиную.

Я слышу, как она ходит по кухне, роется в шкафах. Моя голова снова начинает раскалываться, и я тру глаза. Такое чувство, что кто-то пытается выбить их из моего черепа изнутри. Я пытаюсь сесть, но мое зрение так сильно затуманивается, что мне приходится лечь обратно.

Меня переполняет разочарование.

Я действительно старался в эти выходные. После того, как Бет отчитала меня в пятницу вечером, я понял, что она была права. Пока Ками со мной, я должен ставить ее в приоритет перед своей работой. Я не могу просто нанять няню и игнорировать собственного ребенка. Все выходные я был сосредоточен на Ками, оставив работу на ночь, когда она спала. Я очень старался присматривать за ней, но буквально, физически не мог.

Что означает только одно. Мне придется отдать ее.

Желудок сводит. Мысль настолько отвратительна, что, кажется, меня сейчас стошнит.

Дверь моей спальни снова открывается, и Бет проскальзывает внутрь.

— Вот, — шепчет она, ставя стакан воды и бутылочку с таблетками на мой прикроватный столик. — Выпей это.

Я стону.

— Бет. Прошу тебя. Я в порядке. Присмотри за Ками.

— Я написала Сайрусу. Он говорит, что тебе нужно принять лекарства и отоспаться. — Она вскрывает бутылочку с таблетками и, вытряхивая таблетку, протягивает ее мне. — Вот.

Я закрываю глаза.

— Нет.

Ни за что. Эти обезболивающие влияют на мой мозг. Они делают мои мысли нечеткими и нескоординированными. Нет ни единого шанса, что я могу принять их, присматривая за ребенком. Я бы, наверное, уронил ее, или заснул и забыл покормить, или попытался бы искупать ее и в итоге обжег бы. Столько ужасных сценариев проносится у меня в голове.

Нет. Я не могу принять таблетки.

Бет вздыхает, проводя рукой по моим вспотевшим волосам.

— Себ, ну же. У тебя нет ни единой причины испытывать такую сильную боль.

— Нет.

— Прошу тебя.

— Нет.

— Почему?

— Я сделаю ей больно, — бормочу я, протирая глаза. — Не смогу контролировать себя.

Она замирает.

— Что? — Я не отвечаю. Она касается моего запястья. — Себастьян. Себ, посмотри на меня.

И я смотрю. Впервые за этот вечер я действительно смотрю на нее. Она явно прибежала сюда, как только я позвонил, на ней футболка с пятном, а ее блестящие волосы собраны в пучок, который ниспадает с одной стороны головы и держится у щеки. Ее губы сухие, как будто она их кусала, а подводка для глаз размазалась.

Она выглядит абсолютно беспорядочно. Мне кажется, я никогда не видел более красивой женщины.

— Прости, что напугал тебя, — выпаливаю я. — Когда накричал. — Я делаю глубокий вдох. Комната медленно вращается вокруг меня. Такое чувство, словно я пьян.

Она выглядит смущенной.

— О чем ты говоришь? Ты не напугал меня. Ты меня разозлил.

— Тебе было больно. — Я это помню. Помню выражение ее лица. Как будто я только что дал ей пощечину. Чувство вины пульсирует у меня в животе. Я никогда не хотел ее расстраивать, однако ничего не могу с этим поделать. Неудивительно, что моя собственная дочь кричит всякий раз, когда я пытаюсь ее обнять. — Извини. Ничего личного. Я всем причиняю боль.

— Ты не причинял мне боль. — Она наклоняется ближе. — Почему ты думаешь, что причиняешь ее всем?

Я качаю головой.

— С Ками все в порядке? — бормочу я.

— Она крепко спит, — говорит она, прищуривая глаза. — Почему ты так боишься держать ее на руках? Что, по-твоему, должно произойти?

— Не хочу причинять ей боль.

— Но зачем тебе причинять ей боль? — Она делает паузу. — Ты хочешь причинить ей боль?

— Нет! Я убью любого, кто попытается! — Я сжимаю челюсти. Пот стекает по затылку. — Я был так зол, когда увидел ее. В автокресле. Мог бы убить кого-нибудь тогда.

Я не был так зол с тех пор, как мне было двенадцать лет, тогда я ударил маминого парня Стива по лицу. Возможно, боль дурманит мою голову, потому что воспоминания настолько отчетливы, что я почти чувствую на своих пальцах теплую кровь.

***

Стив смотрит на меня, кипя от злости.

— Этот парень бешеный, — бормочет он, выплевывая выбитый мною зуб. — Черт возьми, Эллен. Мы расстаемся.

Мамины глаза становятся огромными.

— Стив, пожалуйста… мне так жаль… ради Бога, не бросай меня! В том, что он тебя ударил, нет моей вины!

Стив идет к двери. Мама бежит за ним, но он захлопывает дверь прямо у нее перед носом. Она бросается ко мне, ее глаза пылают.

— Что ты наделал? — кричит она.

Я стискиваю зубы.

— Он кричал на тебя.

— Да что с тобой не так, глупый мальчишка? Ты хоть понимаешь, как он важен для нашей семьи? Все, что у тебя есть — твои кроссовки, твой телевизор, твой велосипед, — все это пришло от него.

— Я не хочу этого. Я хочу, чтобы он ушел.

— Что ж, твое желание исполнилось, малыш. Теперь он никогда не захочет меня. — Она в ярости качает головой. — Он был рядом со мной, как я и хотела!

Я хмурюсь.

— Ты хотела, чтобы он назвал тебя шлюхой?

Слезы текут по ее лицу.

— Я отсылаю тебя. Я не могу иметь с тобой дело. Ты — угроза. Как мне жить дальше с таким сыном, как ты?

— Куда ты отсылаешь меня?

— Школа-интернат. Летний лагерь. Военный лагерь. Мне насрать, я больше не могу заботиться о тебе!

***

Мягкий голос Бет возвращает меня к реальности.

— Ну же, милый. Прими таблетки.

— Почему ты меня так называешь?

— Потому что ты ужасно милый, — сухо говорит она, пытаясь передать мне таблетки.

Я отстраняюсь.

— С Ками все в порядке?

Она вздыхает.

— Конечно.

— Я собираюсь проверить, как она. — Я пытаюсь сесть.

Она кладет руку мне на плечо и толкает меня обратно в кровать.

— Нет, ты никуда не пойдешь.

— Она в порядке? — Боже, моя голова. Я опускаюсь на подушки. Темнота в комнате давит на меня. Такое ощущение, что мои уши полны помех.

— Мигрени влияют на твою память?

Я киваю и тут же жалею об этом.

— А что?

— Ты уже в десятый раз спрашиваешь меня, все ли с ней в порядке.

— Я знаю, — стону я, потирая виски. — Достаточно секунды, чтобы с ней что-то случилось.

Она колеблется, как будто пытается придумать, что сказать.

— Ладно. Подожди. — Она похлопывает меня по груди и сползает с кровати, направляясь обратно к выходу из комнаты. Я зажмуриваю глаза, стиснув зубы от очередной волны боли.

Я ненавижу эту боль. Лежать в постели, как проклятый инвалид, пока моя няня порхает вокруг меня с обезболивающими и стаканами воды. Можно подумать, что ребенок, за которым она присматривает, это я, а не моя дочь.

Моя дочь.

Каждый раз, когда я думаю об этих словах, у меня возникает ощущение, что меня пырнули палкой для скота. У меня есть дочь. Ребенок. Я отец.

Мне хочется плакать.

Боже, я не могу сделать это. Вообще не могу. Я хочу оторвать себе голову. Груда книг о детях, которые я купил в интернете, лежит на моем столе и смеется надо мной.

Дверь в спальню снова открывается, и я слышу легкие шаги Бет, которая подходит к кровати.

— Вот, — тихо говорит она. — Хочешь подержать ее?

Я прищуриваюсь и открываю глаза. Она держит на руках очень сонную на вид Ками. Моя малышка хмуро оглядывает темную комнату, ее крошечные розовые губки приоткрыты. Я чувствую щемящий прилив эмоций в своей грудной клетке. Она так великолепна, что я едва могу смотреть на нее.

— Ужасно сильно, — шепчу я, потянувшись к ней. Бет передает ее, и я осторожно прижимаю к своей груди, обнимая.

Ками сонно моргает, глядя на меня. Ее губы опускаются, и я готовлюсь к тому, что она снова начнет плакать. Вместо этого она просто зевает, запускает руку в мою рубашку и прижимается ко мне, ее тяжелые веки опускаются.

Я обхватываю ее голову рукой, прижимая ее к себе. Мое сердце колотится. Слезы застилают мне глаза, и я даже не могу притвориться, что плачу из-за боли.

Бет присаживается на край матраса.

— Я совсем тебя не понимаю, Себастьян.

Я прижимаюсь щекой к голове Ками, вдыхая ее аромат. Она прижимается ко мне, ее пухлая щека прижимается к моей рубашке, и мое сердце разбивается.

Мне придется отпустить ее. Я не могу заботиться о ней. Это правильно. Но, Боже, не думаю, что я когда-нибудь с этим смирюсь. Я буду скучать по этому ребенку до самой смерти.

— Я люблю тебя, — говорю я своей дочери. Слезы катятся по моим щекам, растворяясь в ее волосах. — Мне так жаль. Я хотел бы оставить тебя у себя. Хотел бы я это сделать.

ГЛАВА 38

БЕТ

На следующий день Себастьян не выходит из своей комнаты вплоть до двух часов дня. И в этом отчасти моя вина. Перед тем как отправиться спать на диван прошлой ночью, я написала Джеку и сказала, что он должен позвонить в компанию Себа и сказать им, что он берет больничный. Затем я пробралась в комнату Себа, конфисковала его телефон и украла будильник. Я спрятала его на холодильнике.

Я широко зеваю, помогая Ками отрыгнуть. Между уходом за ней и ее отцом мне едва удалось поспать. Не то чтобы я возражала.

На самом деле, по большей части я просто в замешательстве. Все это время я предполагала, что Себ не хочет Ками. Но человек, которого я видела прошлой ночью, не безразличен к своей дочери.

Он до безумия любит ее. После того, как я принесла Ками к нему, он обнимал ее больше часа, бормоча успокаивающие слова в ее волосы, пока она спала. Он отпустил ее только тогда, когда я насильно начала забирать ее.

Очевидно, что он так отчаянно стремится к общению с ней. Так почему же у него ушло так много времени на то, чтобы понять это?

— Что происходит с твоим отцом? — спрашиваю я Ками, поправляя ее косичку. Она зевает, прижимаясь к моей груди.

Дверь Себастьяна, наконец, со скрипом открывается, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как он входит в гостиную, моргая от усталости. Он выглядит измученным, но гораздо лучше, чем прошлой ночью. Его щеки раскраснелись, и он переоделся из своего потного костюма в синие джинсы и обтягивающую черную футболку. В повседневной одежде он выглядит потрясающе.

— Привет. Тебе лучше? — тихо спрашиваю я.

Он кивает и прислоняется к дверному проему, его глаза скользят по мне и Ками.

— Где мой будильник? — хрипло говорит он, его голос все еще грубый со сна.

— Я его уничтожила. — Он прищурился. Я вздыхаю. — Сможешь получить его обратно, когда снова станешь нормально функционирующим человеком. — Я киваю на плиту. — Я приготовила суп на обед. Есть свежий хлеб. А также lucozade[31] и виноград в холодильнике, если тебе не до этого.

Он моргает, глядя на холодильник, словно пытаясь не потерять нить разговора.

— Ты сходила в магазин?

— Я хотела попробовать покормить Ками овощами сегодня вечером. Женщина в магазине на углу обожает ее.

Он подходит к плите, рассматривает кастрюлю.

— Ты не должна была этого делать. Я не болен.

Я закатываю глаза.

— Просто съешь суп.

Он медленно кивает, включает плиту и открывает шкаф, чтобы достать стакан. Он наполняет его в раковине, но в итоге роняет, проливая воду на стойку.

Я хмурюсь.

— Ты в порядке?

— Нормально. — Он достает бумажные полотенца и вытирает беспорядок. — Мой мозг обычно работает на пониженной скорости на следующий день. Но я чувствую себя хорошо.

Моя грудь сжимается. Часть меня хочет усадить его за стол, приготовить для него еду, разогреть суп и нарезать хлеб. Но у меня есть сильное ощущение того, что он этого не оценит, поэтому я снова обращаю свое внимание на Ками, играющую со своими руками. Себ тихо перемещается по кухне, наполняет себе миску супа и садится за стойку, собираясь ее съесть.

— Вкусно, — говорит он после первой ложки.

— Конечно, вкусно. — Я чмокаю Ками под подбородок. — У меня был отличный су-шеф.

Он смотрит на ребенка, сузив глаза.

— Как…

— Она в основном оказывала моральную поддержку, — признаюсь я. — Но была очень продуктивной.

Пока он ест, мы больше не произносим ни слова. Он заканчивает с едой, ставит свою миску в посудомоечную машину, а затем просто неловко стоит, наблюдая за нами.

Я поднимаю на него глаза.

— Да?

Он сглатывает.

— Я не знаю, как сказать тебе спасибо.

— У тебя неплохо получилось. Не за что. — Я похлопываю по дивану. — Мы можем поговорить?

Он колеблется, потом кивает, садится рядом со мной.

— Вот. — Прежде чем он успевает испугаться, я протягиваю руки и кладу Ками ему на руки.

Все его тело напрягается.

— Я не знаю, как…

— Ты знаешь, как ее держать, — говорю я. — Ты прекрасно держал ее прошлой ночью, а ведь сам едва мог видеть. Просто делай то, что кажется естественным.

Он сглатывает и медленно перекладывает ее в свои объятия, прижимая щекой к своей груди. Она легко прижимается к нему, чмокая губами. Я протягиваю руку и разминаю его шею.

— Расслабься, — напоминаю я ему мягко.

Его мышцы расслабляются. Он прижимает Ками чуть ближе и прочищает горло.

— О чем ты хотела поговорить?

Я решаю сразу же перейти к делу.

— Почему ты так противоречиво относишься к Ками? Прошлой ночью ты так сильно хотел обнять ее, но когда ты не опьянен болью, то едва прикасаешься к ней. — Я качаю головой. — Я не понимаю. Ты бесишься каждый раз, когда она плачет, но отказываешься ее обнимать. Ты подскакиваешь, чтобы приготовить ее бутылочку, но не хочешь с ней играть. Что происходит в твоей голове?

Он ничего не говорит, немного накручивая ее волос на палец.

Я вздыхаю.

— Это связано с тем, о чем ты говорил прошлой ночью?

Он напрягается.

— О чем я говорил прошлой ночью?

— Ты не помнишь?

— Не особо. Я помню, что ты уложила меня в постель. И… — Его высокие скулы слегка окрасились. — Как ты гладила мои волосы. Я не помню, о чем мы говорили.

— Ты сказал, что боишься причинить ей боль. И что ты пугаешь всех, с кем разговариваешь.

Он покраснел.

— О, Господи. — Он проводит рукой по волосам. — Может быть, я смогу уговорить тебя посетить сеанс гипнотерапии и стереть последние двенадцать часов из твоей памяти? Я знаю одного замечательного гипнотерапевта, недалеко от Гайд-парка.

— Мооожешь, — говорю я, растягивая слово. — Или ты можешь рассказать мне, в чем дело, и мы найдем решение, которое будет лучшим для Ками. Потому что сейчас это, — я машу пальцем между ними, — несправедливо по отношению к твоей дочери.

Он долго колеблется. Так долго, что я думаю, он собирается отказаться. В конце концов, он делает глубокий вдох.

— Когда я был младше, — медленно говорит он, — мне приходилось посещать курсы управления гневом. Я часто выходил из себя.

— Ты причинял людям боль?

Он вздыхает.

— Только одному. — Он смотрит вниз на Ками. — Мой отец ушел, когда мне было двенадцать. Просто собрал чемодан и не вернулся домой. Он никогда не называл причину. Мама была разбита. Она не знала, как прокормить нас. Ведь она никогда не работала. Поэтому она начала встречаться с богатыми мужчинами, чтобы хоть как-то заработать. — Он аккуратно снимает с волос Ками заколку, распуская ее волосы. — Я ненавидел их всех.

Я киваю. Звучит вполне разумно.

— Ты просто хотел вернуть своего отца.

— Был один мужчина. Сейчас он мой отчим. Стивен. Он был намного старше моей матери и ужасно богат. Однажды я пришел домой со школы, а он кричал на нее. Обзывал. Думаю, он узнал, что она встречалась с другими мужчинами. — Он начинает перебирать пальцами волосы Ками. Она закрывает глаза, наслаждаясь мягкими прикосновениями. — Я сорвался. Я был так зол. Бросился на него и начал бить. Мне было всего двенадцать, так что я не причинил большого вреда, но выбил зуб.

— Господи.

Он кивает.

— Моя мама была в ужасе. Она отправила меня на курсы по управлению гневом, и когда они не помогли, отправила меня в американский военный лагерь. Я был там каждое лето, до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать. — Он заправляет волосы Ками за ее маленькие ушки. — Они помогли лучше, чем терапия. Я научился контролировать себя.

— Контролировать себя, — туманно повторяю я. — Что это значит?

— Держать свои эмоции под контролем. Действовать рационально и логично, так, чтобы не причинять людям боль. — На его виске пульсирует вена. — Но они не стали панацеей. Я все еще злюсь. Все еще сопротивляюсь. Думаю, это всегда будет частью меня.

Я вспоминаю все причуды Себастьяна. Чистота. Идеально сшитые костюмы. Его раздражение, если в доме беспорядок. Я вспоминаю слова Джека. «У него все должно быть по плану. Он напуган, когда что-то выходит из-под контроля».

— Ты когда-нибудь причинял боль кому-нибудь еще? — спрашиваю я осторожно. — Или это было только один раз?

— Только один раз.

— Когда тебе было двенадцать. Это сколько, шестнадцать лет назад?

— Восемнадцать.

— И ты все еще думаешь, что если дашь волю гневу, то превратишься в Халка? — Я качаю головой, гнев бурлит внутри меня. — С самого детства тебе говорили, что ты какой-то жестокий монстр. Поэтому ты держишь все свои эмоции в себе, пока давление не становится настолько сильным, что ты начинаешь болеть физически.

Его рот сжимается.

— Я должен. Ради людей, которые меня окружают.

— Себастьян. Ты ударил человека однажды, когда был ребенком. Это не делает тебя чудовищем. — Он не отвечает. Я вздыхаю. — Если бы Сайрус пришел на работу и обнаружил, что к одной из девушек пристает парень в клубе, как ты думаешь, что бы он сделал?

— Я не знаю.

— Он, вероятно, накричал бы на парня, и если бы тот не остановился, то ставлю всю свою зарплату, он ударил бы его по лицу. Возможно, это не самая лучшая реакция, но вполне понятная. И это не сделает его монстром. — Я наклоняюсь вперед и беру его за руку. — Себастьян, ты не жестокий. Ты был злым ребенком, который хотел защитить свою маму. Защитить, а не причинить боль.

Он открывает рот, но я прерываю его.

— Я выросла в приюте. Я ухаживала за множеством детей. Я знаю многое о злых детях. Они не монстры, им просто больно. Любой психотерапевт или родитель, стоящий чего-либо, должен уметь это видеть. Ты потерял отца. Тебе нужно было помочь, а не наказывать.

— Ты ошибаешься, — говорит он, глядя на Ками. — Я не знаю, что делать. Я не уверен, что могу оставить Ками у себя. Но и отдавать ее матери я тоже не хочу. Я не знаю, что делать. — Он делает глубокий вдох, проводя пальцами по тонким волосам Ками. — Я думаю, может быть, пришло время отдать ее.

Страх пронзает меня насквозь.

ГЛАВА 39

БЕТ

— Не думаю, что смогу стать для нее хорошим отцом, — продолжает он безэмоционально. — Если бы ты не пришла прошлой ночью, я не знаю, что могло бы произойти. Что, если бы я потерял сознание и уронил ее? Что, если бы она умерла от голода, потому что я не смог встать и приготовить ей бутылочку?

Кровь бурлит в моем теле. Я стараюсь сохранить ровность голоса.

— Ты хочешь стать для нее отцом?

Он медленно кивает.

— Тогда учись. У тебя есть два друга, которые готовы помочь на каждом шагу. Даже три друга.

Он вытирает рот рукой.

— Но что, если у нее будет лучшая жизнь без меня? Что, если ее удочерит семья, которая действительно знает, что делает? Или пара, которая уже много лет пытается завести ребенка? Они бы так сильно хотели ее. Они бы понимали разницу между школами Монтессори и Вальдорф[32], какое детское питание лучше для нее, и следует ли ей спать вместе с ними или в отдельной кроватке. — Он проводит руками по волосам. — Я читаю книги с советами по воспитанию детей с тех пор, как у нас появилась Ками, пытаясь понять, как за ней ухаживать. В них говорится, что то, как воспитываешь ребенка, влияет на его характер. Именно на этом этапе у нее будут развиваться страхи, комплексы и тревоги. Что если я буду держать ее на руках слишком много, и у нее разовьется страх разлуки? Или наоборот, недостаточно, и она вырастет с ощущением, что ее не любят? Что, если я буду слишком добрым или слишком суровым? Я могу разрушить ее жизнь, даже не имея на то намерения.

— О, Себ. — Я неуверенно кладу руку ему на спину. — Жаль, что ты не сказал мне, что переживаешь из-за этих вещей. Я могу помочь тебе разобраться в этом, проще простого.

Он вздыхает, притягивая Ками ближе к себе.

— Что бы могло произойти? — спрашивает он, его голос ломается. — Если бы я отдал ее в опеку?

Я закрываю глаза. Мое сердце колотится.

— Ну, — медленно начинаю я. — Она маленькая, милая и здоровая. Есть большой шанс, что ее быстро удочерят.

— Разве тебя не удочерили? Твои родители были хорошими? Проверяли ли они их должным образом? — Я поднимаю бровь. — Сайрус проболтался. Прости, это секрет?

— Не секрет. Но меня не удочерили, а взяли на воспитание. — Я смотрю вниз на свои руки. — Моя мама отдала меня, когда мне было четыре года. Я была в системе опеки, до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать. Меня перебрасывали из одного интерната в другой, из одной приемной семьи в другую.

Он пристально смотрит на меня.

— Было плохо?

Я колеблюсь.

— Не совсем. Ничего плохого со мной не происходило. Все приемные родители были хорошими. — Я провожу пальцами по волосам Ками. — И в детском доме было весело. Там была уйма детей, как в школьном лагере, или чем-то подобном.

— Но? — спрашивает он, когда я умолкаю.

Я тяжело сглатываю.

— Ну, это не школьный лагерь. Ты никогда не сможешь вернуться домой. Никогда. У тебя его нет.

Он хмурится.

— Почему тебя не удочерили? Тебе не понравилась ни одна из приемных семей?

Я смеюсь, на глаза наворачиваются слезы.

— Потому что никто не хотел меня, Себ. Вообще никто. Меня передавали по кругу, как дрянной рождественский подарок. Иногда я проходила через три приемные семьи в год. — Я вытираю глаза. Даже спустя столько времени я не могу говорить об этом без слез. — Всегда находился ребенок умнее, или красивее, или талантливее меня. Большинство родителей не выбирают веснушчатого рыжего ребенка в качестве своего идеала. Мне казалось, что я игрушка, которую оставили на полке в магазине игрушек.

Он ничего не говорит, рисуя медленные круги на спине Ками.

Я прикусываю губу.

— Я слышала, как приемные родители говорили обо мне за моей спиной. Всегда одно и то же: «Она такая грубая — не предложила помыть посуду». «Учителя говорят, что она отстает в учебе. Не думаю, что она попадет в программу для одаренных». «Жаль, что у нее такие волосы. Из-за них она выглядит такой неряшливой». «Ей нужно немного похудеть». И все в таком духе. Я слышала, как они критикуют меня, и делала все, что могла, чтобы стать ребенком, которого они хотели. Потому что я так сильно хотела семью. — Слезы катятся по моим щекам, и я быстро вытираю их. — Я похудела. Я выпрямила волосы. Я училась как сумасшедшая. В нескольких приемных семьях я каждый вечер часами выполняла работу по дому. Я готовила ужин, убирала на кухне, в ванной, пылесосила весь дом, стирала, мыла посуду, убирала все детские комнаты, сидела с детьми. И это помимо того, что я ходила в школу и делала домашние задания. Я готова была делать все, быть кем угодно, лишь бы они меня оставили.

— Они эксплуатировали тебя, — тихо говорит он.

— Немного. Но я сама виновата, потому что позволяла им это.

— Ты была ребенком. Ты ни в чем не виновата. У них была власть над тобой, и они превратили тебя в свою личную прислугу.

Я смотрю вниз на свои руки.

— Когда я вышла из-под опеки, мне потребовалось так много времени, чтобы поднять свою самооценку, чтобы считать себя равной другим людям. Мне это удалось только в течение последних нескольких лет. Иногда я все еще замечаю, что я…

Я хмурюсь.

— Что?

— Пытаюсь расположить к себе других людей. Говорю то, что они хотят услышать. Меняю себя, чтобы выглядеть так, как им хочется. Делаю слишком много одолжений.

Я бросаю на него укоризненный взгляд.

— Вот почему ты убралась в квартире, когда я на тебя накричал?

Я киваю, смущаясь.

— Я не так давно ходила к психотерапевту, и она сказала, что это проявление реакции «бей или беги». Борись, беги, замри или подлизывайся. В стрессовой ситуации я начинаю подлизываться. Я стараюсь понравиться людям. Это всего лишь рефлекс, и я не думаю об этом, но это ужасно. У меня меняется голос, манера речи. Я так покорна, хотя не хочу этого. Я всегда рада делать одолжения и помогать людям, но если я думаю, что кто-то принимает меня как должное, я становлюсь прежней. Я не хочу снова быть отчаянным, эксплуатируемым ребенком, Себ. Я не могу.

Он ничего не говорит, бережно обнимая Ками.

Я вздыхаю.

— Прости. Этот разговор не должен быть обо мне. Наверное, я пытаюсь сказать, что… быть в опеке — это очень, очень печальная вещь в жизни ребенка. — Я смотрю на Себа. Его серые глаза пылают от напряжения. — Если ты и правда не хочешь Ками, тогда ладно. Отдай ее. Но не думай, что ее жизнь от этого станет лучше. Даже если ее удочерят самые добрые люди на планете, ей всегда будет больно осознавать, что ни один из ее родителей не хотел ее. Это оставит шрам. — Я глажу пухленькую щечку Ками. Она тянется вверх, обхватывая мой палец своей крошечной ручкой. — Конечно, я не говорю, что отказ от ребенка — это всегда плохо. Иногда это лучший выбор. Это был лучший выбор для меня, но я все равно плакала во сне каждую ночь в течение четырнадцати лет. Так что хорошенько подумай, является ли это лучшим выбором. Потому что если ты просто боишься, смирись с этим. Прими помощь, которую я и другие предлагаем, и постарайся ради нее. Я на сто процентов верю, что ты сможешь стать для нее замечательным отцом.

Он медленно кивает.

— Хорошо, — говорит он хриплым голосом. — Хорошо. Спасибо. Я… я постараюсь.

— Да?

— Да.

Я улыбаюсь ему, облегчение разливается по мне.

— Можно мне обнять тебя?

Он застывает, а затем неловко обхватывает меня рукой.

Я разражаюсь смехом.

— Я имела ввиду Ками. Я только что рассказала историю своей жизни, и мне хочется обнять милого ребенка.

— О. — Он собирается отстраниться, но я наклоняюсь и ловлю его руку.

— Эй. Я не против двойных объятий.

Честно говоря, после всего, что он мне только что сказал, я очень, очень сильно хочу его обнять.

Он на мгновение застывает, а затем расслабляется подо мной, перемещая вес Ками на мои колени. Она хватается за мою рубашку и закрывает глаза. Я зеваю, прижимая ее к себе.

— Ты устала? — мягко спрашивает Себ. Я чувствую, как его голос гулко отдается в груди. Он греет что-то внутри меня. — Можешь пойти домой и вздремнуть. Ты провела здесь всю ночь.

— Я в порядке. Просто Ками разбудила меня рано.

— А я не давал тебе спать допоздна, — заканчивает он. — Ты вообще выспалась?

— Я в порядке. — Я прижимаюсь ближе к Ками, мои глаза закрываются. Себастьян поднимает ладонь и убирает мои волосы со лба. — Что ты делаешь? — бормочу я.

— Возвращаю услугу. Спи, Бет.

Я не люблю, когда люди играют с моими волосами. Он продолжает перебирать мои локоны, и я замираю словно олень от света фар.

***

Я просыпаюсь от шума голосов.

— Быстрее, — шипит кто-то. — Боже мой, они такие милые. Сфотографируй.

— Нет, — предупреждает голос Себа.

— Но это твои первые в жизни обнимашки, приятель! Мы должны запечатлеть это на память!

Я слышу щелчок затвора камеры телефона и потягиваюсь, потирая глаза.

— Хм?

Моя подушка шевелится, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, что я все еще на диване с Себастьяном. Он обнимает меня, а я прижимаюсь к его боку. Ками спит на его коленях, ее маленькие губы слегка шевелятся во сне.

— Ох. Извини. Ты очень удобный. — Я вытираю его плечо. — Я обслюнявила тебя?

— Не волнуйся. Это отличная впитывающая рубашка.

Я смотрю на него. Его рот подергивается.

— Я делаю это своей заставкой, — объявляет Сайрус у двери, тыкая в свой телефон. Я поворачиваюсь и вижу, как он и Джек снимают обувь. Джек сияет, практически подпрыгивая на месте от возбуждения. Что кажется чрезмерной реакцией, какой бы милой ни была фотография.

— Почему у тебя такой вид, будто ты сейчас описаешься? — пробормотал Себ.

— Я только что проверил почтовый ящик, — говорит Джек, размахивая причудливо выглядящим черным конвертом. — Мы получили приглашение на саммит AGAME.

Себастьян сразу же садится, раздражение сразу же спадает с его лица.

— Что?

Джек кивает.

— Оно пришло по почте. — Он бросает конверт на колени Себа, подхватывает Ками и качает ее на руках. — Неужели технологическая компания пользуется почтой? Я так скучал по тебе, хамелеон.

Себастьян встряхивает письмо, лихорадочно сканируя его содержимое.

— Что за саммит AGAME? — сонно спрашиваю я.

— Это мероприятие по видеоиграм и приложениям в Нью-Йорке, — объясняет Сайрус, опускаясь на диван рядом со мной и прислоняясь к моему боку. Я вздрагиваю, когда его голая рука прижимается к моей, внезапно вспоминая последнюю ночь, которую мы провели вместе.

Я прочищаю горло.

— И это очень серьезно.

— Очень, очень серьезно. — Он тянется к моей руке. — Все крупнейшие технологические компании будут там. Вход только по приглашениям, и каждый год они приглашают только несколько новичков.

— Вау! Поздравляю, ребята!

— Мероприятие будет через две недели, — говорит Себ, сканируя письмо. Он смотрит на Джека. — Сможешь?

Джек решительно кивает.

— Придется.

— Вы про что? — спрашиваю я.

Сайрус вытягивается рядом со мной, ненавязчиво обхватывая меня за плечи.

— Ну, сладкая, нет особого смысла посещать конференцию по приложениям, если только их новое блестящее приложение не работает, не так ли? Количество продаж, которое они получат от одного только выступления на этой конференции, будет просто феноменальным. А будущие инвесторы хотят видеть, что именно они покупают.

— Что это значит? Вы запускаетесь через две недели? — Я нахмурилась. — Дата запуска ведь не раньше, чем через месяц?

— Нам просто придется ускорить сроки, — говорит Себ, переворачивая письмо и доставая из ниоткуда ручку. Джек отбирает письмо, прежде чем он успевает начать делать пометки.

— Не смей его портить. Я помещу его в рамку, — настаивает он. — Повешу в своей спальне.

— Ботаник, — зевает Сайрус, прижимаясь к моей шее, как кот. — Я так скучал по тебе, — бормочет он мне на ухо, его губы касаются мочки моего уха. — Думал о тебе все выходные.

— Я тоже скучала по тебе, — честно говорю я, и он улыбается, сверкая белыми зубами. Себастьян встает, и я хмуро смотрю на него. — Погоди-ка. А как насчет того, о чем мы только что говорили? Значит ли это, что ты не сможешь проводить время с Ками?

Себастьян качает головой.

— Нагрузка будет не на меня. А на него. — Он тычет большим пальцем в Джека.

Джек медленно кивает, делая глубокий вдох.

— Думаю, мне лучше начать.

Себ поворачивается ко мне, в его глазах блестит свет.

— Мне тоже. Нужно многому научиться.

Я улыбаюсь ему.

— Не волнуйся. Я отличный учитель.

ГЛАВА 40

БЕТ

После этого все изменилось.

Видимо, все, что Себастьяну действительно было нужно, это принять окончательное решение о том, что делать с Ками, потому что, как только он решил, что будет ее отцом, он принялся за работу со всей душой. Он хочет, чтобы я не просто присматривала за ней, он хочет, чтобы я научила его быть родителем. И у него это получается. Каждое утро, приходя в восемь, я застаю его в постели с ней, у него сонные глаза и он зевает, давая ей бутылочку. Я сменяю его и занимаюсь своими обычными делами: купаю ее, готовлю ей еду, занимаюсь с ней — но теперь, время от времени, он появляется, чтобы понаблюдать за мной, задать вопросы и сделать записи в маленьком блокноте, который начал носить с собой. Он всегда ходит со мной на послеобеденные прогулки в местный парк, и по вечерам чаще укладывает ее спать.

Но это не значит, что все идет легко. Он все еще нервничает рядом с Ками. Меньше всего ему нравится ее купать. У него есть какая-то странная мысль о том, что он может случайно уронить ее, и тогда она ударится головой о бортик ванны. Меня бесит, что его родители внушили мысль о том, что он не может не причинять боль людям.

На самом деле, это так далеко от истины. Чем больше времени мы проводим вместе, тем больше он ослабляет свой самоконтроль. Оказалось, что когда он расслаблен, он очень милый и нежный человек. С каждым днем он нравится мне все больше и больше. После целой недели прогулок в парках и сказок на ночь, я едва могу смотреть на него без появления бабочек в животе.

Возможно, я стала чаще видеть Себа, но я явно стала гораздо меньше видеть Джека. Гораздо меньше. Он работает практически без перерыва, с утра до поздней ночи. Он не ест. Он не занимается стиркой. Сайрус уверяет меня, что в его комнате есть мини-холодильник, чайник и пожизненный запас рамена, так что он не умрет от голода, но я не могу не волноваться за него.

На седьмой день его заточения я решаю взять дело в свои руки. В любом случае, я уже готовлю обед для себя и Себа, поэтому накладываю ему тарелку салата с макаронами и курицей и стучусь в его дверь.

— Да? — спрашивает он через мгновение.

— Открой дверь, пожалуйста.

— Бет. — Раздается вздох, а затем он открывает дверь и высовывает голову. — Милая, я занят.

Я протягиваю ему тарелку.

— Я приготовила тебе обед.

Он удивленно смотрит на макароны, словно не может вспомнить, что такое настоящая еда.

— Тебе не нужно было этого делать.

— Я знаю. Именно это и делает меня такой милой. — Он берет тарелку, и я использую эту возможность, чтобы проскочить мимо него, заходя следом за ним в его комнату.

Если в прошлый раз, проведенный здесь, комната была захламлена, то теперь это практически минное поле. Повсюду стоят пустые кофейные чашки, бумаги разбросаны по столу и полу, а мусорное ведро завалено пустыми баночками из-под энергетических напитков.

Он стонет.

— Господи, не заходи сюда. Я выгляжу словно неряха.

— Нет, это не так. Ты выглядишь как очень уставший, занятой человек, который слишком часто засиживается до утра. — Я протягиваю руку, чтобы провести пальцем по светлой щетине, растущей на его подбородке. Не похоже, что он брился последнюю неделю. — Мне нравится. Тебе идет.

— Спасибо, любимая. — Он вздыхает, когда я прижимаюсь поцелуем к его щеке. — Бет… Мне очень жаль, но у меня просто нет времени. Поверь мне, нет ничего в мире, что я хотел бы сейчас больше, чем просто выключить компьютеры и провести немного времени с тобой, но…

Я тянусь вверх и обхватываю его руками. На мгновение он замирает. Затем, притягивает меня к себе, крепко обнимая.

— Ты молодец, — бормочу я ему на ухо. Мне кажется, ему необходимо это услышать. Его дыхание замирает в груди. Он прижимается ко мне.

— Ты самая милая женщина на свете, — бормочет он, касаясь моей щеки.

Я улыбаюсь.

— Докажи это.

— Что?

Я кладу руки ему на плечи и толкаю его на стул. Он смотрит на меня, его голубые глаза широко раскрыты. Меня это не удивляет. Это совершенно не мой стиль… но эй. Я научилась у Сайруса одному или двум приемам. Нет ничего лучше, чем секс со стриптизером, для повышения уверенности в себе.

Я прижимаюсь лицом к его шее, чувствуя, как он сглатывает.

— Прикоснись ко мне, — выдыхаю ему в ухо, проводя губами по его учащенному пульсу.

Он стонет, словно испытывает физическую боль. Возможно, так оно и есть: по мере того как я переношу свой вес на его бедра, я чувствую, как он напрягается подо мной.

— У меня нет времени, — стонет он, крепче прижимаясь ко мне. — Блять…

— Ты будешь более продуктивным, если сделаешь небольшой перерыв, — настаиваю я. — Ну же. Спорим, мы оба сможем кончить за пятнадцать минут. — Он колеблется, и я глажу его по щеке. — Джек. Ты сам себя убиваешь. Ты, наверняка, и сам это видишь. — Я провожу рукой по его светлым волосам. Я чувствую, как он слегка дрожит подо мной. Не знаю, что это — тревога, низкий уровень сахара в крови или передозировка кофеина, но, в любом случае, это неприемлемо. — Твое здоровье важнее любой работы, — напоминаю я ему.

— Нет, — бормочет он. — Не важнее этой работы. — Он прикасается своим лбом к моему. — Ты очень мила, но со мной все будет нормально.

Я тяжело вздыхаю.

— Хорошо. — Я встаю, сжимая его плечо. — Ты можешь продолжать работать. Позови меня, если захочешь отдохнуть чуть позже, хорошо? — Как только я поворачиваюсь, чтобы уйти, мой локоть задевает ручку с его стола. Я медленно наклоняюсь, чтобы поднять ее, давая ему возможность хорошо рассмотреть мои красные кружевные стринги. — Вот. — Я кладу ее обратно на стол и направляюсь к двери.

— Подожди, — произносит он.

Я улыбаюсь.

Его обеденный перерыв длится больше часа, до тех пор, пока Ками снова не просыпается.

***

В течение следующей недели я смотрю еще три выступления Сайруса. Никак не могу оторваться. Порой я заканчиваю смену, иду домой и не могу перестать думать о том, как он намазывает себя маслом в раздевалке. Прижимается к незнакомой девушке. Медленно стягивает с себя одежду. Всякий раз, когда мои мысли движутся в этом направлении, спустя полчаса я неминуемо оказываюсь в очереди перед клубом «Tease» и с дрожью жду, когда заплачу за вход. Я никогда не говорю Сайрусу о том, что прийду, но он каким-то образом всегда замечает меня в темном зале. Каждый раз он подходит к моему столику и ведет меня к главной сцене, крепко держа за руку.

В мой третий визит он пронес меня через толпу словно невесту, уткнувшись лицом в мою шею, вдыхая мой запах.

— Осторожно, — бормочу я ему на ухо, когда он аккуратно усаживает меня на стул. — На мне нет нижнего белья.

Он смотрит на меня, пропустив свое движение.

— Что?

— Это короткое платье, — говорю я ему. — И множество людей смотрят. Я не очень хочу, чтобы все эти люди видели мои принадлежности.

В течение нескольких секунд он молча смотрит на меня. Я вижу, как его адамово яблоко дергается, когда он судорожно сглатывает. Вокруг нас мигают огни, другие танцоры двигаются синхронно, но он застыл, тяжело дыша.

Я прижимаюсь к его щеке.

— Прости. Не хотела отвлекать тебя. Продолжай.

— Ты влипла по самые уши, — рычит он, срывая галстук. Вместо того чтобы отбросить его в сторону, он завязывает мне глаза. Я охаю.

— Сай…

Он наклоняется и кусает меня за щеку, царапая зубами кожу. Толпа кричит.

Представление становится в тысячу раз жарче, когда я не вижу, что происходит. Все мои чувства обостряются, поскольку он проводит моими руками по своему твердому, потному прессу, двигая своими бедрами поверх моих. К тому времени, как шоу заканчивается, я вся в поту, задыхаюсь и уже почти кончила. Сай не дожидается выхода на бис, просто хватает меня и тащит на улицу, чтобы поймать такси. Когда мы возвращаемся в квартиру мальчиков, мои стоны довольно эффективно вытаскивают Джека из его спальни.

***

Примерно через неделю после разговора с Себастьяном я вхожу в квартиру в восемь утра и застаю Джека в гостиной. Он стоит на коленях рядом с Ками и смотрит в окно, осторожно раскачивая ее. Его затененные глаза отрешены. Он даже не замечает, что я пришла, пока я не сажусь рядом с ним и не целую его в щеку.

— Привет, курсант. Я скучала по тебе.

Он оглядывается, смотрит на меня, и его лицо расплывается в улыбке.

— Ох. Привет. Извини. Я отключился.

— Да? — Я обнимаю Ками, взяв ее на руки. Она радостно ворчит, когда я притягиваю ее в свои объятия, захватывает в кулак мои волосы и дергает. Я аккуратно распутываю ее пальцы, прежде чем мои волосы исчезнут. — О чем ты думаешь?

Он трет глаза.

— О коде. Есть ошибка, которая портит одну из точек сохранения. Я всю ночь пытался воспроизвести ее, но она все время ускользает от меня.

— Тебя это действительно напрягает?

Он пожимает плечами.

— Это очень важно. И, наверное, я в некотором роде перфекционист. Код — это все, в чем я действительно хорош, так что я чувствую себя довольно дерьмово, когда даже в этом лажаю.

Я хмурюсь, гладя Ками по щеке.

— Код — это не единственное, в чем ты хорош. Почему ты так думаешь?

— Это моя фишка. — Ками я уже наскучила, и она снова тянется к нему. Он забирает ее у меня и усаживает к себе на колени. — Все мои братья и сестры — спортсмены. Один из моих братьев играет в полупрофессиональный футбол, другой — в национальной команде по плаванию, а младшая сестра — гимнастка. Она стремится принять участие в следующих Олимпийских играх.

Мои брови взлетают вверх.

— Это потрясающе!

Он кивает, улыбаясь.

— Да они такие. Однако я никогда не был спортивным. Вернее, я тренируюсь, но только потому, что должен. Я думаю, что спортзал — это самое скучное место на Земле. — Он раскачивает Ками из стороны в сторону, заставляя ее хихикать. — Школа — это то, что мне всегда удавалось лучше всего.

— Однако это не значит, что ты только на это и годишься, — начинаю я, но меня прерывает поток приглушенных ругательств, доносящихся из-за закрытой двери кабинета Себа. Мы оба переглядываемся.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Джек пожимает плечами.

— Не знаю. Он разговаривает по телефону последние полчаса. Наверное, спорит с инвестором или еще с кем-то. — Он наклоняется и целует Ками в нос. — Можешь подменить меня? Я очень хочу исправить этот баг.

— Что ж, это моя работа, так что, думаю, я обязана.

Он улыбается и чмокает меня в губы, затем берет со стойки недопитую кружку кофе и возвращается в свою спальню.

Я чмокаю Ками в нос.

— Что ты думаешь о том, чтобы попробовать вкусную овсянку сегодня утром?

Она кричит с ликованием, и я встаю, направляясь на кухню.

***

Овсяная каша не идет на ура. На самом деле, я думаю, что Ками успевает облизать только один крошечный кусочек, прежде чем решает, что лучше бы она просто вылила миску на себя и взяла бутылочку. Вот так я и оказываюсь в ванной, намывая корчащегося, липкого ребенка.

— Посмотри наверх, — говорю я ей, держа над ее головой игрушку для купания — маленького кита. — У тебя каша по всей шее.

Она лепечет, игнорируя меня и исследуя свои пальчики на ногах. Я пытаюсь провести фланелью под ее подбородком, чтобы вытереть детское питание, но она упрямо прижимает подбородок к груди.

— Значит так? — спрашиваю я. — Хочешь, чтобы у тебя была грязная шея? Откладываешь завтрак на потом? Знаешь, я могу положить его в контейнер tupperware[33].

Раздается стук в дверь.

— Я купаю Ками, — говорю я. Ожидаю, что кто бы это ни был, он уйдет, но дверь открывается. Я смотрю на Себа, входящего внутрь. Он выглядит так же, как и на прошлой неделе: лицо бледное, потное, волосы взъерошены.

— Дорогой, — хмурюсь я, — ты выглядишь так, будто тебе нужно вздремнуть.

— Это всего лишь головная боль, — бормочет он.

— Твои глаза никак не могут сфокусироваться. Выглядишь так, будто у тебя была какая-то травма головы. Прими лекарства и ложись спать.

Ками замечает его и визжит, возбужденно плескаясь в воде. На его лице мелькает вспышка боли, но он не обращает на нее внимания и опускается рядом со мной на колени на коврик в ванной. Он берет мочалку, кладет игрушечного кита Ками на ее круглый животик и, не говоря ни слова, начинает мыть свою дочь мягкими, плавными движениями.

— Тебе нужно заняться ее шеей, — говорю я, откидываясь на спинку стула. — Половина ее завтрака находится прямо под ее двойным подбородком.

— Посмотри вверх, — тихо говорит он, подталкивая ее подбородок пальцем. Ками отказывается, тогда он роется в коробке с игрушками для ванной и находит тюбик с пузырьками. Он откупоривает его и выдувает струю блестящих пузырьков над ее головой, и она поднимает лицо, чтобы посмотреть, в восторге. Он быстро убирает остатки грязи. А я улыбаюсь про себя, потом легонько подталкиваю его.

— Что-то не так? Я слышала, как ты ругался. Дело ведь не в приложении?

Он качает головой, тщательно вытирая волосы Ками.

— Я рассказал маме о Ками. Подумал, что рано или поздно мне придется это сделать.

Я вздрагиваю. Вряд ли это был веселый разговор.

— И что она сказала?

— Она… не впечатлена тем, что я держал Ками в секрете. Хочет с ней встретиться. В эти выходные. — Его губы мрачно искривляются. — Они возненавидят ее. Она и мой отчим. Они будут смеяться над ней.

Мои брови поднимаются.

— Смеяться над ней? Почему?! Она всего лишь маленький ребенок!

— Я знаю, какие они. — Его челюсть сжимается. — Они будут говорить о ней всякое дерьмо, просто чтобы взбесить меня. Это то, что они делают. Им нравится выводить меня из себя. К тому же она незаконнорожденный ребенок наркоманки, так что у них будет много материала. — Он потирает горло. — Я не могу смириться с тем, что они оскорбляют мою дочь.

Я протягиваю руку и кладу свою на его руку.

— Хочешь, я пойду с тобой?

Он фыркает.

— Мне не нужно, чтобы ты держала меня за руку, пока я разговариваю с мамой. Я уже большой мальчик.

— Может, и так, но Ками — крошечный ребенок, которому, вероятно, понадобятся развлечения во время долгого путешествия. И кто-то, кто присмотрит за ней, пока ты будешь разговаривать со своими родителями.

Он побледнел.

— Черт. Да. Я не хочу кричать при ней.

Он выглядит таким обеспокоенным. По какой-то прихоти я приподнимаюсь и прижимаюсь поцелуем к его щеке, мои губы касаются теплой, щетинистой кожи. В тот же момент он наклоняется вперед, чтобы посадить Ками в ванну.

Наши щеки соприкасаются, и мы оба замираем. Мое сердце начинает биться быстрее, когда я вдыхаю его теплый аромат. Я чувствую, как участилось его дыхание, его грудь поднимается и опускается слишком быстро. Медленно он поворачивается ко мне, его глаза опускаются к моим губам. Мой желудок падает вниз.

До сих пор я игнорировала растущую влюбленность в Себастьяна. Мне казалось это неуместным. Себ был моим боссом, и, честно говоря, я не казалась ему особо интересной. Однако сейчас он пристально смотрит на меня, его зрачки расширились. В воздухе витает электричество. Медленно он подается вперед, наклоняясь ко мне.

Раздается радостное воркование, и на нас брызгает вода, попадая нам обоим в лицо. Я задыхаюсь, отшатываясь назад. Ками снова брызгает водой, визжа от восторга.

Себ прочищает горло и тянется за полотенцем, которое я оставила сложенным на краю ванны.

Я хватаю его за руку, останавливая.

— Я разберусь с этим. Иди в кровать, — говорю я. — Все будет хорошо. — Он колеблется, и я улыбаюсь. — У меня все под контролем, помнишь?

Он нервно кивает и встает, слегка касаясь макушки моей головы, прежде чем повернуться и выйти из комнаты. Я оборачиваю полотенце вокруг плеч Ками и поднимаю ее из ванны, обнимая ее.

— Думаешь, ты такая забавная? — спрашиваю я, низким голосом.

Она поднимает на меня глаза, хлопая в ладоши.

ГЛАВА 41

БЕТ

Себастьян ведет себя неестественно тихо во время поездки к дому своих родителей. Они живут в Макклсфилде, и дорога до них занимает почти четыре часа. Большую часть пути Ками спит, успокаиваемая легкой вибрацией двигателя, так что мы останавливаемся только один раз — на станции техобслуживания, чтобы поменять малышке подгузник. Большую часть пути я провожу рядом с ней на заднем сиденье, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами.

— Не могу поверить, что ты вырос в Чешире[34], — говорю я, пока мы проезжаем уже пятидесятое поле, заполненное овцами. Пейзаж здесь невероятно отличается от лондонского. — Куда пропал твой акцент?

— У меня его никогда не было, — бормочет он, глядя вперед на дорогу.

Я смотрю на него.

— С тобой все в порядке? У тебя напряженный голос.

Он кивает, сжимая руль так крепко, что костяшки пальцев белеют. Я решаю замолчать и позволить ему вести машину.

В конце концов, он останавливается возле красивого каменного дома, затененного большими лиственными деревьями. Он не бросается в глаза, но, безусловно, стоит дорого. При взгляде на здание меня окатывает внезапная волна жара, и я стряхиваю с себя куртку.

— Боже. А я думала, что тут будет холодно, — бормочу я, обмахиваясь рукой. — Я уже закипаю.

Себ хмурится, поворачивается на своем сиденье, чтобы посмотреть на меня.

— На улице восемь градусов, Бет. — Он протягивает руку и касается моей щеки. — У тебя все лицо розовое. Ты в порядке?

— Просто жарко. — Я сглатываю, поглаживая юбку своего платья. Мое сердце неприятно колотится, и я чувствую, как потею. Он бросает на меня резкий, оценивающий взгляд, и я улыбаюсь. — Честное слово. Если бы я думала, что больна, я бы и близко не подошла к Ками.

— Я беспокоюсь не о Ками. Если тебе нехорошо…

— Я в порядке, — настаиваю я. — Знакомство с родителями других людей всегда заставляет меня нервничать. Пойдем?

Не дожидаясь ответа, я открываю свою дверь, выхожу на дорогу и поворачиваюсь, чтобы поднять Ками из ее автокресла. Она сильно зевает, прижимаясь головой к моему плечу. Не удержавшись, я целую ее в щеку.

Сегодня она выглядит очаровательно. Я нарядила ее в маленькие детские ползунки с принтом далматинца, и закрепила ее буйные кудряшки розовыми заколками. Мне плевать, что мама Себа — самая злобная сука в Британии, перед Ками она ни за что не устоит.

Себ хватает детскую сумку Ками, и мы поднимаемся по тропинке к дому. Себ так напряжен, что, наверное, может что-нибудь повредить. Он все время поглядывает на машину, как будто думает о том, чтобы собрать вещи и уехать.

Я сжимаю его локоть, когда мы останавливаемся у входной двери.

— Все будет хорошо.

Он сглатывает, глядя на Ками.

— Они попытаются подловить меня, — бормочет он. — Заберешь ее, если я рассержусь?

Я мягко улыбаюсь ему.

— Нет.

Он моргает.

— Что?

— Нет, я не стану забирать твою дочь из дома, если ты рассердишься. Ты не бомба, и ты не взорвешься и не разнесешь ее на куски.

Он сжимает челюсть.

— Я не хочу кричать при ней…

— Тогда не надо.

— Ты няня! — недоверчиво говорит он. — Ты бы не увела ребенка из комнаты, если бы ее родители ссорились?

— Конечно, увела бы.

— Тогда…

Я наклоняюсь и целую его в щеку.

— Ты можешь не доверять себе, Себ. Но я доверяю. Ведь ты не Невероятный Халк. Если ты не хочешь кричать перед своим ребенком, ты не будешь. — Я подталкиваю его бедром. — Слушай, может, все будет не так уж плохо.

Он вздыхает, делает глубокий вдох, затем звонит в дверь.

Дверь распахивается почти сразу.

— Себастьян! — кричит его мама, в восторге. Себастьян даже не успевает открыть рот, прежде чем она обнимает его и затаскивает в дом. Он неловко возвращает объятия, явно чувствуя себя неловко, а я смотрю на это в шоке.

Не уверена, какой я ожидала увидеть маму Себастьяна, но точно не такой. Она маленькая и кругленькая, с милым лицом и длинными седыми волосами. Ее щеки пылают от счастья, когда она отстраняется от сына и поворачивается ко мне.

— А это кто? — громко спрашивает она.

Я протягиваю ей руку для рукопожатия.

— Я Бет. Большое спасибо, что пригласили нас, миссис Брайт.

Она улыбается.

— Пожалуйста, называй меня Эллен. — Ее взгляд падает на Ками. Она вздыхает. — А вот и маленький ангел! Разве ты не прекрасна!

Ками смеется, крутясь в моих руках, как гелиевый шарик. Эллен тянется, чтобы взять ее у меня, и Себастьян хмурится, делая шаг вперед.

— Мама…

— Тихо, — приказывает она, — дай мне подержать внучку. — Она прижимает Ками к груди и улыбается ей. — Она такая милая, — воркует она, поглаживая розовые щечки Ками. — Ну, разве ты не милая маленькая девочка!

Ками хихикает, радостно извиваясь в своих ползунках.

Себ закладывает руки за спину, словно солдат, поэтому я протягиваю руку и сжимаю его ладонь.

— Поверить не могу, что ты не привез ее к нам раньше! — говорит Эллен. — Мы должны были сразу же узнать, как только она забеременела от тебя!

Я открываю рот, чтобы поправить ее, но Себ прерывает меня.

— Прости. Все это было немного неожиданно.

Я хмуро смотрю на него.

Эллен закатывает глаза и поворачивается ко мне.

— Он всегда был таким, когда был ребенком. Никогда ничего мне не рассказывал. Я надеялась, что он перерастет это, но с возрастом он стал еще более скрытным.

Я неловко улыбаюсь, не зная, что сказать.

Эллен моргает.

— Но почему мы стоим здесь? Вы, должно быть, голодны! Ужин уже готов. Я приготовила куриное жаркое. — Она морщит лоб. — Ты ведь не вегетарианка, дорогая? Извини, я должна была спросить об этом раньше.

Я качаю головой.

— Я ем все.

Эллен бросает на меня мягкий взгляд и снова обращается к Себастьяну.

— Она прекрасна. Где ты нашел такую прекрасную девушку?

— Я познакомился с Бет в нашем доме, — говорит Себ, прежде чем я успеваю ответить. — Она живет в квартире под моей.

— Соседи! — Она взволнованно хлопает в ладоши. — Как романтично! Ну, заходите, заходите. Не надо торчать на пороге.

Она разворачивается и стремительно заходит в дом. Себ идет за ней.

Я тыкаю его в бедро.

— Что ты делаешь? — шиплю я.

— Позже, — говорит он, следуя за матерью в дом. Я смотрю на его удаляющуюся спину. Какого черта он творит? Никто не поверит, что Ками — мой ребенок; она совсем на меня не похожа. А даже если и так, я согласилась приехать сюда в качестве няни Себа, а не его фальшивой подружки.

Вздохнув, я снимаю туфли, закрываю входную дверь и следую за ним. Эллен ведет нас по длинному коридору в большую столовую с высоким потолком. В центре комнаты стоит стол, покрытый белоснежной скатертью и заставленный посудой. За одним из мест уже сидит сереброволосый мужчина, вероятно, лет шестидесяти. Он ставит свой бокал с вином и кивает, когда мы все входим в комнату.

— Бет, это мой муж, Стив, — представляет его Эллен, покачивая Ками на руках. — Стив, это тайный ребенок нашего сына, Камилла.

— Приятно познакомиться, — говорю я ему.

Он просто делает еще один глоток вина.

— Можем мы уже есть? — спрашивает он свою жену грубым голосом.

— Конечно, дорогой. — За столом стоит стульчик, и Ками начинает лепетать, когда Эллен усаживает ее на него. — Вот так! — пропела Эллен. — Я приготовила еду и для тебя, дорогая! Она голодна? — спрашивает она меня.

— О, я как раз собиралась дать ей бутылочку…

— Ерунда. Она ведь ест твердую пищу? — Я киваю, и она улыбается. — Тогда я бы хотела, чтобы у маленькой Камиллы было немного бабушкиной еды.

Она поднимает одну из крышек от тарелок.

— Что это? — грубо спрашивает Себастьян, заглядывая ей через плечо, когда она достает пластиковую миску с оранжевым пюре.

— О, просто пюре из картофеля и моркови.

— Ты положила туда приправу? — спрашивает он.

Эллен выглядит озадаченной.

— Посмотри на себя, ты ведешь себя так, будто знаешь, что лучше для ребенка. Конечно, не добавляла, все просто и вкусно. — Она подводит меня к одному из стульев. — Присаживайся, пожалуйста.

Я сажусь, и она суетится вокруг стола, подавая нам всем курицу и картофель. Я в замешательстве. Не такой я представляла себе мать Себа. Эллен, кажется, очень рада видеть сына и внучку. Я бросаю взгляд на Себастьяна. Он держится прямо, не двигается, чтобы взять столовые приборы, и с подозрением смотрит, как его мать повязывает слюнявчик на шею Ками.

Хм.

— Пожалуйста, — говорит Эллен, наконец садясь. — Ешь.

Я тянусь за ложкой Ками, но Себ качает головой.

— Я покормлю ее, — бормочет он.

Я киваю и режу курицу, оглядывая столовую в поисках темы для вежливого разговора. Стены увешаны фотографиями Эллен и Стива, сделанными по всему миру. На одной из них они стоят перед пирамидами, Пизанской башней, Великой Китайской стеной.

— Ого, — говорю я, накалывая картофель на вилку, — Вы, ребята, много путешествуете, да?

— О, да. — Эллен лучится. — Мы со Стивом всегда любили посещать новые места, правда, дорогой? — Она протягивает руку и сжимает руку своего мужа. Он не отвечает, обливая свою тарелку соусом. Она указывает на большую фотографию, на которой они оба стоят на палубе яхты, держа в руках фужеры с шампанским. — Это была наша самая первая поездка. Мы были знакомы всего две недели, но Стив решил увезти меня в круиз. Это было так романтично.

— Это замечательно, — говорю я, осматривая стены. Здесь нет ни одной фотографии Себастьяна. Ни детской фотографии, ни выпускной. Ничего. — Ты когда-нибудь ездил с ними? — спрашиваю я его.

Он ничего не говорит, предлагая Ками ложку пюре.

— О, Себастьян никогда не ездил с нами. Он постоянно находился в военном лагере. — Она бросает на меня косой взгляд, нарезая курицу. — Полагаю, он никогда не рассказывал тебе об этом.

— Рассказывал, — весело говорю я.

— И тебя это не беспокоит? — спрашивает она недоверчиво.

— С чего бы это? Я ничего не имею против военных.

— Это был не обычный военный лагерь, понимаешь? Это была специальная программа коррекции поведения. — Она наклоняется вперед, заговорщически понижая голос. — Себастьян попадал в большие неприятности, будучи моложе.

Себ с грохотом ставит миску Ками на место.

— Мама. Что ты пытаешься сделать?

Я осторожно забираю у него пластиковую ложку.

— Что? — Эллен невинно моргает. — Раз уж она твоя девушка, милый, она должна знать о твоем прошлом. Я удивлена, что ты ей еще не рассказал об этом. Тебе не кажется, что это немного нечестно?

— Он, наверное, был выдающимся студентом, — перебиваю я, улыбаясь Ками, которая машет рукой, пытаясь схватить еще один кусочек пюре. — Он один из самых добрых, мягких и дисциплинированных людей, которых я когда-либо встречала.

Себастьян бросает на меня острый взгляд. Эллен хмурится. Я кормлю Ками еще одной ложкой, и она издает маленькие счастливые звуки «ном-ном», когда поглощает ее.

— Ей очень нравится ваша еда, миссис Брайт. Она все с удовольствием съедает.

Эллен безучастно улыбается.

— Она такая милашка, — рассеянно говорит она. — Хотя, должна сказать, она не очень похожа на тебя, милая. — Она бросает на меня взгляд. — Если бы вы поменялись ролями, я бы обвинила своего сына в том, что он спит с почтальоном!

Я только что откусила кусочек картофеля, и от этого образа я подавилась.

— То есть, я серьезно. У тебя в родословной есть какие-то… экзотические корни? — деликатно продолжает Эллен. — То есть, ты практически не выглядишь так, но Камилла не выглядит… полностью англичанкой, если ты уловила мою мысль. И она, конечно, не получила это от нас. Мы британцы до самых корней.

Я ожидающе смотрю на Себастьяна. Я не собираюсь выдумывать целую расовую принадлежность только для того, чтобы он мог солгать своей матери. Себастьян вздыхает, вытирает рот салфеткой и тянется за своим стаканом.

— Возможно, я должен был упомянуть, — спокойно говорит он, делая глоток воды. — Бет на самом деле не ее мама.

ГЛАВА 42

БЕТ

Весь шум за столом прекращается.

Губы Эллен утончаются.

— Себастьян. Только не говори мне, что ты переспал с какой-то бедной девушкой, сделал ее беременной, а потом забрал ее ребенка и ушел к следующей шлюхе, которая на тебя посмотрела?

Мои брови взлетают вверх. Ничего себе. Меня никогда раньше не называли шлюхой.

Я смотрю, как Себастьян крепче сжимает вилку.

— Не говори так о Бет…

— Я просто говорю, дорогой, что ты можешь быть не слишком осторожным. Ты хорошо зарабатываешь. Это делает тебя очень привлекательным для молодых женщин.

Кровь приливает к лицу Себа.

— Мама…

Я вмешиваюсь.

— Все в порядке, Себ. Наверное, в каком-то смысле Эллен права. Я использую тебя ради твоих денег. — Я улыбаюсь его матери. — Я не его девушка, я его няня. Себастьян сейчас очень занят на работе, и ему нужна помощь, чтобы присматривать за Ками в будние дни.

У Эллен открылся рот.

— Няня? — спрашивает она в ужасе.

Стив откладывает столовые приборы и, наконец, говорит.

— Что случилось с матерью? — спрашивает он низким голосом.

Себастьян изучает свой стакан с водой.

— Мы случайно переспали чуть больше года назад, а потом потеряли связь. Несколько недель назад она отправила мне Ками и сказала, что ей нужно, чтобы я присмотрел за ней. Оказалось, что она была наркоманкой и проходила реабилитацию.

Наступает очень долгое молчание. Ками радостно болтает, тыча рукой в свою тарелку, затем смотрит на меня.

— И есть причина, по которой ты не рассказал нам все это сразу? — наконец спросила Эллен, в ее голосе звучит желчь.

— Я знал, что вы будете смотреть на нее по-другому, когда узнаете, — ровно отвечает Себастьян. — Я хотел, чтобы вы увидели в ней свою внучку, прежде чем списать ее на незаконнорожденного ребенка какой-то наркоманки.

— Ну, это правда, не так ли? — Эллен смотрит на Ками, на ее лице написано отвращение. — Боже правый. Значит, мать принимала наркотики во время беременности! Ребенок от чего-нибудь зависим? У нее есть какие-нибудь… — она вздрагивает от чистейшего ужаса, — проблемы с развитием?

Лицо Себастьяна белеет от гнева.

— Даже если бы и были, то она не стала бы хуже! Как, черт возьми, зависимость ее матери может быть ее виной?!

— Ками абсолютно здорова, — вступаю я, улыбаясь так мило, как только могу. — Мы обследовали ее у педиатра.

Ками триумфально размахивает руками в воздухе, затем вытирает картошку о рубашку Себа. Он ловит ее маленькую ладошку и крепко целует ее, его челюсть сжата от гнева.

— И почему она здесь? — продолжает Эллен, даже не удосужившись посмотреть на меня. — С какой стати тебе нужна няня? Ты действительно собираешься стать одним из тех родителей, которые нанимают прислугу, чтобы присматривать за детьми? — усмехается она. — Что ж, полагаю, я тебя понимаю. Вероятно, будет лучше, если за ней присмотрит кто-то другой. Я сомневаюсь, что ты сможешь это сделать.

Я хмурюсь. Мне не нравится этот тон.

— Себастьян более чем способен присмотреть за своим ребенком.

— Дорогая, если бы это было так, то тебя бы здесь не было, — пренебрежительно говорит она. — Лично я считаю, что это ужасный поступок по отношению к ребенку — отдать его на воспитание какому-то незнакомцу вместо того, чтобы воспитывать его самому. Даже после ухода твоего отца я не отдавала тебя в ясли и не нанимала няню.

— Нет, — холодно говорит Себастьян, — ты всего лишь отправила меня в американский военный лагерь. Возможно, ты бы предпочла, чтобы Бет принуждала моего ребенка бегать на учениях и выполнять тяжелую работу, вместо того чтобы обнимать ее, когда она плачет, и читать ей книжки со сказками? Для тебя это было бы более приемлемо?

Лицо Эллен гневно краснеет. Она склоняется над столом, чуть не опрокинув свой бокал с вином.

— Тебя отправляли в эти лагеря, потому что ты вел себя как избалованный, жестокий ребенок, — шипит она. — Не думаю, что это моя вина. Ты думаешь, я хотела отослать своего сына?

— О, да, ты выглядела убитой горем. Тебе приходилось подбадривать себя круизом на Багамах каждый раз, когда я уезжал.

— У меня не было выбора! Ты меня пугал!

— Я пугал тебя? — повторяет Себастьян, вена пульсирует у него на лбу. — Я был двенадцатилетним ребенком ростом в пять футов и два дюйма[35], который любил читать о поездах и отказывался убивать пауков. Как, черт возьми, я мог пугать тебя?!

— Ты был таким агрессивным! Ты выбил Стиву зуб без всякой причины!

— Он кричал на тебя! Ты выглядела напуганной!

— О, пожалуйста, не переводи стрелки на меня. Ты не был каким-то героическим спасителем, ты был всего лишь злым, жестоким ребенком. Помнишь того мальчика Эмиля, которого ты избил?

Себ нахмурился.

— Эмиль… ты имеешь в виду Эмиля Уайта? Он был моим лучшим другом, я никогда не бил его!

— Именно он. — Она поворачивается ко мне, печально качая головой. — Он чуть не сломал бедному мальчику ногу.

— Я схватил его, когда мы играли в футбол. Он упал, поцарапал колено и тут же встал на ноги.

Эллен поджала губы.

— Его мать жаловалась мне, что ты издевался над ним.

— Наверное, он был каким-то мазохистом, если учесть то, как часто он приглашал своего обидчика на ужин…

— Просто хочу сказать. У тебя всегда была склонность к насилию. Посмотри на себя. — Ее губы кривятся от отвращения. — Мы пытаемся устроить милый семейный ужин. Я весь день вкалывала на кухне. Но ты не можешь даже десять минут посидеть и поесть, не повышая на меня голос. Причем в присутствии собственного ребенка. — Она поворачивается ко мне. — Может, тебе стоит забрать ее из комнаты. Развивающимся детям вредно видеть, как их родители выходят из себя. Это может привести к разного рода травмам.

Я улыбаюсь, скрипя зубами.

— Ками не выглядит особенно травмированной. — Мы оба смотрим на ребенка. Она с удовольствием играет с картошкой, болтая ножками на своем стульчике. Заметив, что мы все смотрим на нее, она визжит от смеха и падает лицом вниз на поднос с едой. Себ осторожно поднимает ее, вытирая щеки, и она смотрит на него взглядом, полным обожанием.

Эллен фыркает.

— Что ж. Это лишь вопрос времени. На твоем месте я бы внимательно следила за моим сыном. В большинстве случаев он может контролировать себя, но достаточно всего лишь одного маленького инцидента. Честно говоря, учитывая его трудности с управлением гневом, я не могу не беспокоиться о том, годится ли он вообще в родители. Мне бы не хотелось, чтобы с ребенком что-то… случилось.

Мой рот открывается. Раздается громкий, внезапный треск. Повернувшись, я вижу Себастьяна, который держит свой разбитый бокал за ножку. Его хватка настолько сильна, что он случайно разбил его вдребезги. На его лице белеет ужас, когда он смотрит на осколки стекла на скатерти.

В течение секунды никто ничего не говорит.

— Извините, — бормочет он, отодвигая свой стул и практически выбегая из комнаты.

— Вот и все, — вздыхает Эллен, глядя ему вслед. — Прошло, сколько, пятнадцать минут? Раз он не смог продержаться столько времени, не разбив мою стеклянную посуду, я не понимаю, как он может справиться с ребенком. — Она садится обратно, скрещивая руки на груди. — На твоем месте, дорогая, я бы серьезно подумала о том, чтобы позвонить в органы опеки и сообщить им о таком поведении. Я знаю, что это лишит тебя работы, но так будет лучше для ребенка.

Я медленно опускаю столовые приборы, сделав глубокий вдох.

— Что с вами не так? — тихо спрашиваю я.

Она моргает.

— Что?

— Что с вами не так? — повторяю я. — Почему вы предполагаете, что Себастьян причинит вред своему ребенку?

Она фыркает.

— Потому что я знаю его, дорогуша. Я знаю, какой он.

Я огрызаюсь.

— Вы не знаете его! Вы отправили его подальше от дома на всю его подростковую жизнь!

— Он был агрессивным ребенком. Мы не могли с ним справиться.

— А должны были! Нельзя избавиться от боли, игнорируя ее или выбивая ее из кого-то! Если ребенку больно, вы не должны его за это наказывать. — Я качаю головой. — Вы знаете, что большинство исследований показывают, что поведенческие лагеря наносят вред детям? Военные лагеря, подобные тому, в который вы отправили своего сына, сосредоточены на физическом наказании и принуждении к полному послушанию, вместо того чтобы предоставить ребенку терапию, необходимую для принятия правильных решений. — Она открывает рот, но я прерываю ее. — И я могу вам точно сказать, что нет такого исправительного учреждения, где ребенка принимали бы каждые каникулы в течение шести лет подряд. Если на это уходит столько времени, значит программа явно не работает. А это значит, что вы либо оплачивали участие в программе, либо отправили его в нелегальный лагерь — в этом случае вы подвергли своего сына реальной опасности. Дети умирают в самовольных поведенческих интернатах. Они подвергаются физическому, психическому и эмоциональному насилию. Но вам было все равно, не так ли? — Я обвожу рукой стены. — Знаете, что я думаю? Я думаю, что вы застряли в отношениях больше чем на десять лет, и когда вы, наконец, развелись, вы захотели вернуть свою прежнюю жизнь. Вам захотелось снова быть свободной и не связанной ни с чем. Вам хотелось свиданий, вечеринок и дорогих праздников. Поэтому вы отсылали собственного ребенка, раз за разом, снова и снова, только для того, чтобы иметь возможность вести себя как двадцатилетняя девушка, а не как мать с ребенком, которому нужна поддержка. Он только что потерял отца! Конечно, он должен был злиться! Если бы он не злился, он не был бы человеком!

В дверях раздаются шаги. Себастьян стоит и смотрит на меня, в его руках совок для мусора, а глаза потемнели. Я знаю, что должна замолчать, но не могу. Я чувствую себя охваченной пламенем. Еще когда я была в приюте, я видела сотни детей, которых бросили родители. Родители, которые обещали навещать их по выходным, но никогда не приходили. Родители, которые обещали погулять с детьми на их дни рождения, а потом в последнюю минуту отменяли встречу. Родители, которые клялись, что по-прежнему любят своих детей, но относились к ним как к неудобствам.

И это несправедливо.

Эллен смотрит на меня.

— Не смей так со мной разговаривать! Ты понятия не имеешь, каким он был…

Я прерываю ее.

— Я знаю, что он был ребенком, и знаю, что вы наказывали его за его эмоции. Наказывали так сильно, что он до сих пор боится что-то чувствовать. Ради всего святого, у него практически случился приступ паники, когда я попросила его помочь ребенку отрыгнуть. Вы заставили его поверить, что он какой-то монстр, в то время как на самом деле это вы обращались с ним как с дерьмом. Себастьян — идеальный отец для Ками. Он умеет адаптироваться, быть любящим и нежным с ней. Он не плохой родитель. Единственный плохой родитель здесь — это вы.

Я прерываюсь, тяжело дыша.

Но никто не говорит ни слова. Лица Стива и Эллен застыли. Себастьян прислонился к дверной раме, словно она нужна ему, чтобы удержаться на ногах. В центре всего этого Ками заснула с картофельным пюре на щеках.

Проходит несколько секунд, и меня охватывает смущение. Что, черт возьми, со мной не так? Эта поездка была направлена на установление отношений между Ками и ее бабушкой и дедушкой, а я все испортила. Я все испортила.

В груди вдруг стало слишком тесно. Мои щеки горят. Горло распухло. Мне нужно убираться отсюда.

Я делаю шаг назад, едва не споткнувшись, потому что моя нога зацепилась за ножку стула.

— Я… Не подскажете, где у вас ванная? — лепечу я.

ГЛАВА 43

СЕБАСТЬЯН

Стив первым нарушает молчание.

— Наверху, — бормочет он, наливая себе еще вина. — Первая дверь слева.

— Спасибо, — пищит Бет, поворачивается и выбегает из комнаты. Я слушаю, как удаляются ее шаги. Ее слова эхом отдаются в моей голове, повторяясь вновь и вновь.

— Что ж… — говорит моя мама, прижимая салфетку к губам. — Думаю, тебе нужны советы по поиску хорошей няни.

Я ничего не говорю. Мое сердце колотится в груди. Я медленно поворачиваюсь к Стиву и смотрю, как он ест.

Раньше я ненавидел этого человека каждой частичкой своего тела. За то, что он испортил мою семью. За то, что настроил мою мать против меня. Я ненавидел его так сильно, что даже почти никогда не разговаривал с ним. Всякий раз, когда я возвращался домой из лагеря, мы просто игнорировали друг друга.

Теперь я понимаю, что мне стоило поговорить с ним.

Единственное, что можно сказать о моем отчиме: он никогда не лжет. Он самый прямолинейный человек, которого я когда-либо встречал. Все, что его действительно волнует, это работа и акции. Его не волнуют попытки найти общий язык с людьми. Если ты задаешь ему вопрос, он либо пропускает его мимо ушей, либо отвечает прямо.

— Это правда? — спрашиваю я. — Ты хотел убрать меня с пути?

Он опускает бокал с вином.

— Перед тем как жениться на Эллен, я сказал ей, что мне нужна жена, а не проблемный ребенок. Я не хотел, чтобы ты крутился по дому. Я не хотел каждый день приходить домой с работы к какому-то раздраженному подростку, который копошится вокруг и ненавидит меня.

Я медленно киваю.

— Спасибо.

Он пожимает плечами, откусывая еще кусочек курицы. У мамы открывается рот.

— Стивен! Не говори так!

Он закатывает глаза.

— Он уже мужчина, Эллен. Он способен сам увидеть правду. Нет смысла лгать ему. Перестань оправдываться за то, что ты сделала двадцать лет назад, и двигайся дальше.

— Но…

— Он прав, — говорю я ей. — Если бы ты хотела заступиться за меня, ты должна была сделать это, когда я был еще ребенком. — Я перевожу взгляд на Стива. — И что? Терапия, военный лагерь — все это было только для того, чтобы убрать меня с твоего пути? Разве нельзя было отправить меня в интернат или еще куда-нибудь?

Он откусывает еще один кусочек картофеля.

— Это была ее идея, — бормочет он. — Я сказал ей, что если ты еще раз ударишь меня, я уйду от нее. Она подумала, что лагерь для новобранцев подействует.

— Стивен! — шипит моя мама. — Что, черт возьми, ты говоришь? — Она поворачивается ко мне. — Я всегда старалась для тебя, Себастьян.

— Ты выбрала своего парня вместо меня, — заметил я. — Если это и было твоим старанием, то оно было весьма дерьмовым. — Я смотрю вниз на Ками. Она дремлет на своем стульчике. Я глажу волосы, прилипшие к ее влажной щеке, и она сжимает мой палец, не открывая глаз.

— Хочешь поспать? — спрашиваю я, вставая и осторожно поднимая ее со стульчика. Она плюхается мне на плечо, делая крошечные вдохи на моей шее, пока я несу ее в гостиную. Бет взяла с собой складную кроватку, поэтому я усаживаю ее в автокресло, пока достаю ее из сумки. Когда я устанавливаю ее, в моей голове вспыхивает воспоминание. Я вспоминаю разговор с сержантом, который состоялся у меня в первый год обучения в лагере. Он позвал меня в свой кабинет после ужина и усадил напротив себя. Я откидываюсь на спинку стула, хмурясь при воспоминании.

***

— Какого хрена ты здесь делаешь, Брайт? — раздраженно кричит сержант Карсон, глядя на меня из-за стола.

Я уставился на него.

— Вы позвали меня сюда, сэр.

Он нетерпеливо хмыкает.

— Не в моем кабинете. Какого. Хрена. Ты. Здесь. Делаешь? — повторяет он. Я не знаю, что сказать, поэтому держу рот на замке. Он устало вздыхает. — Это учреждение для коррекции поведения. С того самого дня, как ты сюда попал, ты придерживал двери, говорил «пожалуйста» и «спасибо» и улыбался буфетчице. У нас дети находятся здесь годами, и большинство из них не выходят такими вежливыми и воспитанными, каким был ты в свой первый день. Поэтому я хочу знать, какого черта твои мама и папа отправили тебя сюда?

Я шаркаю ботинком по полу.

— Я жестокий, — бормочу я.

— Тебе двенадцать. Что ты сделал, ударил кого-то слишком сильно?

— Я ударил маминого парня. Выбил ему зуб.

Он поднимает брови.

— Такой сорняк, как ты? Он что, чертов старпер?

— Нет, сэр.

— Он заслужил это?

— Нет, сэр.

Он тяжело вздыхает.

— Я хочу выгнать тебя отсюда. Мы ничего не можем сделать для тебя здесь. Твои родители могут с таким же успехом сэкономить свои деньги.

Мои глаза расширяются.

— Нет. Пожалуйста, не надо. — Мама тысячу раз говорила, что мне повезло, что я здесь. Она говорит, что Стив хотел вызвать полицию, когда я ударил его, но она убедила его, что вместо этого меня можно отправить в лагерь для несовершеннолетних. Бог знает, что со мной будет, если меня отправят домой.

Глаза сержанта Карсона тверды как гранит.

— Ты серьезно предпочитаешь военный лагерь своему собственному дому? С двухминутным холодным душем и четырьмя часами работы в день? Ни видеоигр, ни телевизора, ни девушек? Ты предпочитаешь это?

Я киваю. Без вопросов. Я не хочу возвращаться домой. Они не хотят меня там видеть. Ни мама, ни папа. Ни даже Стив. У меня ничего нет дома.

На секунду на его лице появляется грусть. Он кивает, вставая.

— Хорошо. Тогда ты не вернешься назад. Возвращайся в строй.

***

Позади меня раздаются шаги, и я моргаю, выходя из транса.

— Я постирала твои старые одеяла для кроватки, — тихо говорит мама. — Они всегда нравились тебе больше, чем наматрасник. — Она протягивает мне сложенную стопку белья. Я раздумываю мгновение, затем беру их.

— Спасибо.

Она садится на диван и смотрит, как я аккуратно застилаю кроватку, затем укладываю Ками на новые простыни, вытирая слюни с ее маленькой щечки.

— Себастьян, — нерешительно начинает она, — насчет того, что сказал Стивен.

— Мне все равно, — говорю я. — Мне действительно все равно, мама.

Это правда. Я уже даже не злюсь.

— Мне все равно, как ты со мной обращалась. Мне все равно, была ли ты права или нет, были ли у тебя причины, или ты сожалеешь. Все это не имеет значения. Сейчас меня волнует только Ками.

Она усмехается.

— Не смеши меня. Ты только недавно узнал, что она существует.

— И она — все для меня, — перебиваю я ее. — Все. — Я смотрю на спящее лицо Ками. Эмоции накатывают на меня, сжимая горло. — Она ни в чем не виновата, — тихо говорю я. — Говорите обо мне, что хотите. Говорите что хотите о ее матери. Но Ками — ребенок. Мой ребенок. Ни в чем, что с ней случилось, нет ее вины. И я люблю ее. Я хочу, чтобы у нее было все.

Она долго молчит.

— Зачем ты привел ее к нам сегодня, Себастьян? — спрашивает она, в конце концов. — Ты не хотел иметь со мной ничего общего с тех пор, как ушел твой отец. Так почему ты сегодня здесь?

Я хмурюсь.

— Это неправда.

— Правда. — Я смотрю на нее. Ее серые глаза устремлены вдаль. — Он всегда был твоим любимчиком. Ты ненавидел меня, когда он ушел. Ты винил меня в разводе. А когда я попыталась найти кого-то нового, восстановить семью, ты возненавидел меня еще больше. Я никогда не могла ничего сделать правильно.

— Я не ненавидел тебя.

— Ты молил меня разыскать твоего отца, чтобы он мог оформить над тобой опекунство. — Она скрещивает руки на груди. — Ты хоть представляешь, каково было мне? Мой муж не хотел меня. Мой ребенок не хотел меня. Стивен был единственным, кому было не наплевать, жива я или мертва. Что мне оставалось делать?

Я подавляю желание вздохнуть.

— Я привез Ками сюда, потому что она заслуживает семью. Она не общается ни с кем из родственников по материнской линии. У нее нет ни тетушек, ни дядюшек, ни двоюродных братьев или сестер. Я хочу, чтобы у нее была бабушка. — Мой тон ужесточается. — Но если я поймаю тебя на том, что ты лжешь ей, манипулируешь или подстрекаешь к тому, чтобы она считала себя тем, кем не является — ты больше никогда ее не увидишь. Никогда. У тебя не будет второго шанса. Не поступай с ней так, как ты поступила со мной. — Я встаю. — Я собираюсь проверить Бет. Хочешь присмотреть за ней?

— Я… — Она смотрит вниз на Ками. Она спит как маленький ангел, ее пухлые щечки розовеют. — Да. Хорошо.

— Хорошо. — Я глажу волосы Ками в последний раз, а затем иду искать свою няню.

ГЛАВА 44

СЕБАСТЬЯН

Поднимаясь наверх, я сразу направляюсь в ванную. Она заперта. Я стучу в дверь.

— Бет? Ты в порядке?

Я слышу, как она шмыгает носом. У меня сводит живот. Господи, она там плачет?

— Бет, — стучу я снова. — Открой дверь.

Раздается вздох, слышится звук работающего крана, а затем щелкает замок. Бет открывает дверь и смотрит на меня. Ее щеки и нос розовые, а глаза блестят. Я даже не задумываюсь, прежде чем заключить ее в объятия. Она так мягка, что это шокирует; ее кожа, ее грудь, ее волосы — она прижимается ко мне, и кажется, что я утопаю в пледе с ароматом яблока и корицы.

— Почему ты плачешь? — шепчу я ей в волосы.

Она смеется, вытирая глаза.

— Я не знаю. Может быть, у меня ПМС или что-то такое. Я плакала, когда у меня закончилось молоко сегодня утром. — Она вздыхает, отстраняясь. — Не могу поверить, что я так разозлилась. Мне очень, очень жаль, Себ.

Непонимающе смотрю на нее. Она извиняется. Извиняется за то, что была первым человеком, который заступился за меня в течение всей моей жизни.

— Иди сюда. — Я беру ее за руку и веду по коридору, открывая дверь в мою старую спальню. Она осталась практически нетронутой с тех пор, как я съехал, как капсула времени моих детских лет. На стене все еще висят мои старые постеры с фильмами, а полки забиты научно-фантастическими книгами в мягкой обложке. На подоконнике выстроился ряд коллекционных моделей автомобилей.

Бет оглядывается вокруг и смеется сквозь слезы.

— Ни хрена себе, — шепчет она. — Ты тоже ботаник.

Я осторожно толкаю ее на матрас и сажусь рядом, утирая следы слез на ее щеках.

— Почему ты расстроена?

— Я скорее смущена. Это было крайне неуместно. — Она смотрит вниз на свои руки. — Предполагалось, что этот визит будет посвящен Ками, а я все испортила. Я испортила ее отношения с бабушкой и дедушкой. — Я ничего не говорю. Мое сердце болезненно сильно бьется в груди. — Я просто так разозлилась, — бормочет она. — Себастьян, они обращались с тобой как с дерьмом. И даже сейчас, когда ты вырос, они все еще пытаются залезть тебе в голову. Это несправедливо. Я…

Мне больше не удается сдерживаться. Вся энергия, кипящая в моем теле, наконец-то освобождается, и я наклоняюсь вперед, обхватываю ее щеки обеими руками и смыкаю наши рты.

Это не долгий поцелуй — всего лишь одно горячее, твердое прижатие губ, но когда я отстраняюсь, Бет задыхается, словно побывала под водой.

— Что? — спрашивает она, задыхаясь. Ее глаза затуманены и расфокусированы, когда она смотрит на меня.

— Спасибо, — тихо говорю я ей, прижимаясь щекой к ее щеке. — Спасибо.

— Что… я… ты не сердишься? — Ее дыхание сбивается, когда я прижимаюсь к ее подбородку. Она подается ко мне, прислоняясь к моей груди.

— Вовсе нет. — Я провожу губами по краю ее розовых губ. Теперь, когда я начал целовать ее, очевидно, я не смогу остановиться. — Бет. Все свое детство я думал, что со мной что-то не так.

— Нет, — шепчет она. — Проблема заключалась не в тебе, Себ.

Я снова целую ее, и на этот раз она целует меня с полной отдачей, запустив руку в мою рубашку и отвечая на мои прикосновения. Наши рты постепенно становятся отчаянными, а поцелуй — горячим и тяжелым. Она падает на меня, а я целую ее, снова и снова, наши языки сливаются воедино, выплескивая недельную порцию желания, похоти и разочарования.

Господи. Я знал, что Бет заинтересована во мне — девушка не смогла бы скрыть свои эмоции, даже чтобы спасти собственную жизнь — но я никогда не смел мечтать о том, что она хочет меня так же сильно, как я хочу ее.

— Ты не против того, что Ками осталась внизу? — спрашивает она между поцелуями.

Я киваю, прижимаясь к ее рту.

— Она спит. Я надеюсь, что немного времени, проведенного вместе, поможет привести маму в чувство. — Я целую ее шею взасос, и ее ресницы трепещут.

— Ками действительно обладает таким эффектом, — соглашается она, откидывая голову назад, чтобы дать мне лучший доступ. Поняв намек, я провожу ртом по мягкому изгибу ее шеи, посасывая пульс, бьющийся под тонкой кожей. Она восхитительно дрожит, и мое сердце замирает в груди. Не могу поверить, что я упускал это.

Моя рука все еще лежит на ее бедре. Продвигаюсь вверх на дюйм, играя с подолом ее платья. Она смотрит вниз на мои пальцы, ее дыхание замирает.

— Ты не против? — бормочу я, снова опуская руку вниз.

Она смеется, задыхаясь.

— Да. Было бы намного лучше, если бы у тебя был презерватив.

Без лишних слов я достаю бумажник из джинсов и раскрываю его, вытряхивая маленькую фольгированную упаковку.

Бет замирает.

— Какого хрена ты взял его с собой в дом родителей?

— Поверишь ли ты мне, если я скажу, что Сайрус приносит их из клуба и засовывает всем в карманы на случай, если нам когда-нибудь повезет?

— Возможно.

— Он так не делает.

Она втягивает воздух, затем поворачивается лицом ко мне, встречаясь с моими глазами.

— Как долго? — шепчет она.

— С тех пор, как впервые увидел тебя, — признаюсь я. Больше нет смысла лгать.

Ее зрачки расширяются. Она наклоняет рот для еще одного поцелуя, и на этот раз он горячее, глубже. Еще жарче. Я скольжу рукой вверх к ее груди. На ней нет лифчика, и я чувствую мягкость и тепло ее груди под легким хлопком платья. Я слегка сжимаю ее, и ее голова откидывается назад. Рыжие кудри каскадом падают вокруг ее лица.

— Себ, — бормочет она.

Я притягиваю ее ближе к себе, и она проводит ладонями по моей груди. Бет расстегивает верхнюю пуговицу моей рубашки и покусывает горло. Дрожь пробегает по моему телу. Я снова притягиваю ее рот к своему. Мы целуемся, как подростки, проводя руками друг по другу, теряя себя в поцелуе. Я не помню, когда в последний раз у меня был такой поцелуй. Поцелуй, от которого болят легкие, потому что я не могу вынести мысли о том, чтобы отстраниться. Вскоре она дрожит и стонет в моих руках, слегка покачивая бедрами на покрывале. Моя эрекция настолько тверда, что причиняет физическую боль, я провожу ладонью по брюкам, морщась от пульсирующей крови. Мне кажется, что я вот-вот разорву свою чертову кожу.

Кто может винить меня? Именно об этом я мечтал на протяжении нескольких недель. С тех пор, как Джек и Сайрус пригласили Бет на ужин, и я впервые услышал ее тихие стоны, проникающие сквозь стены. Последние несколько недель были пыткой. Каждую ночь я лежал в постели один, представляя, что происходит по ту сторону стены моей спальни.

Но теперь уже нет. Сейчас, наконец, настала моя очередь.

Я обхватываю ее за талию, и она вздрагивает от неожиданности, когда я притягиваю ее к себе на колени.

— Я держу тебя, — бормочу я, и она расслабляется, прижимаясь ко мне. Мои пальцы играют под подолом ее платья, щекочут ее чувствительные бедра, нащупывая нижнее белье. Оно влажное и сделано из какого-то мягкого, скользкого материала — сатина или шелка. Я просовываю пальцы под ткань, нащупывая ее горячую сердцевину.

— Боже, — бормочет она, уткнувшись лицом в мое плечо. Я чувствую, как ее дыхание дрожит напротив моего горла. — Боже, Себ. Пожалуйста…

— Пожалуйста, что? — тихо спрашиваю я. — Что тебе нужно?

— Просто… — Она выгибает бедра, когда я провожу кончиками пальцев вверх и вниз по ее влажным губам, делая их скользкими и теплыми. — Прикоснись ко мне. Ты мне нужен.

Я целую ее шею, а затем осторожно ввожу пальцы внутрь. Она издает стон и сжимается вокруг меня, обхватывая мои пальцы. Я стону, прижимаясь ближе, проникая глубже. Изнутри она такая горячая и влажная, словно расплавленный мед. Вывернув запястье, я поглаживаю ее чувствительную плоть, пока кончики моих пальцев не касаются мягкой ткани на ее внутренней стенке.

— Ох! — вздыхает она, и все ее тело прижимается к моему.

Я улыбаюсь ей в волосы и начинаю загибать пальцы, массируя это место. Ее рот открывается, а бедра снова упираются в меня.

— О, — задыхается она, — О, черт, Себ…

— Шшш, — бормочу я, высвобождая пальцы и поднося их ко рту. Ее губы расходятся, когда она смотрит, как я высасываю ее вкус. Горячий, мускусный и острый. Этого достаточно, чтобы мой рот наполнился слюной.

— Боже, — шепчет она, ее глаза прикованы ко мне. — Себ, пожалуйста, мне нужно…

Ее прерывает звонок моего телефона. Мы оба замираем. Помедлив, я лезу в карман и достаю его, проверяя изображение на экране. Это Марселлус, тупоголовый инвестор, пытающийся управлять моей компанией. Я стискиваю зубы. Черт. Мой начальник будет в бешенстве, если я оставлю его без ответа.

— Возьми трубку, — задыхается Бет. — Все в порядке.

Я смотрю на нее какое-то мгновение. Она отстраняется, убирая волосы за уши, пытаясь поправить свое красивое, покрытое сердечками платье. Ткань сползает вниз по ее веснушчатым бедрам, прикрывая ее.

И мне это не нравится. Совсем.

Я наклоняюсь так, что мое дыхание щекочет ей ухо.

— Лучше сиди тихо, — бормочу я, покусывая мочку ее уха.

Ее глаза расширяются.

— Себастьян, что…

Я просовываю руку обратно под ее платье, задирая его вверх по бедрам, и нажимаю принять вызов.

— Себастьян Брайт, — вежливо говорю я.

— Брайт. Это Марселлус. Я хотел поговорить с твоим боссом о ценообразовании в Индии, но он сказал, чтобы я позвонил тебе. — Он звучит раздраженно.

— Он очень занят, — говорю я, сохраняя нейтральный тон. Золотые глаза Бет становятся огромными, когда я снова запускаю пальцы под трусики, поглаживая ее горячие складочки. Она еще более влажная, чем раньше, настолько, что трусики промокли насквозь. Я борюсь с желанием застонать.

— Что ж, полагаю, тебе придется подать жалобу за меня, не так ли? — Марселлус огрызается. — Я думаю, то, что ты там делаешь, позорно.

— Да? — Я провожу губами по изгибу шеи Бет, касаясь кончиками пальцев ее входа. Она восхитительно дрожит, сжимая бедра.

— Слушай, я понимаю, что это бедная страна, или как там, но я не понимаю, почему они получают такую огромную скидку. Вы продаете программы на девяносто пять процентов дешевле, чем в США или Канаде!

— Это обычная практика — снижать цены на образовательные программы в странах с низким уровнем дохода, — терпеливо объясняю я. — Выручка в остальном мире компенсирует потери.

— Да, но вы не взимаете пятьдесят процентов. Вы едва дотягиваете до пяти. Да вы вообще ничего не зарабатываете. — фыркает он. — Честно говоря, я думаю, что это расизм. Вы ведь знаете, что не все в Индии бедные?

— Она считается шестой самой богатой страной в мире, — соглашаюсь я, посасывая горло Бет. Я чувствую, как ее пульс бьется под моими губами, и слегка прикусываю. Она вздрагивает, затем с упреком смотрит на меня.

Пожалуйста, произносит она, пытаясь накрыть мою ладонь своим разгоряченным телом. Я просто целую ее в щеку, проводя пальцами по ее влажной коже.

— Что ж. Тогда я не понимаю, почему они не могут заплатить пятьдесят гребаных долларов за каждую из образовательных программ, как и все мы.

— Потому что большинство пользователей не могут себе их позволить.

— Но ты только что сказал…

— Ты не понимаешь концепцию неравенства богатства? Большинство людей, покупающих наши программы, не миллиардеры, они учатся в государственных учебных заведениях. Это дети или подростки.

— Ну, я уверен, что родители могут за них заплатить. — Он напыщенно прочищает горло. — Лично я думаю, что мы должны...

Я не слушаю его, когда, наконец, снова ввожу пальцы в Бет. Она пылает от жара и невероятно мягко обхватывает меня. Ее глаза закрываются, когда я начинаю водить в ней пальцами, грубо погружаясь, проникая так глубоко, как только могу. Боже, как она хороша.

Я понимаю, что Марселлус закончил говорить.

— Во многих из этих стран, особенно в Индии и Бангладеш, очень высок уровень коммерческого пиратства, — перечисляю я. — Студенты часто бывают ограничены или вынуждены покупать пиратские версии наших программ, которые бывают устаревшими или неисправными. — Все еще погружая пальцы в нее, я протягиваю большой палец и нежно прикасаюсь им к клитору Бет. Ее глаза расширяются. Она в исступлении хватается за мои плечи. — Для всех будет лучше, если мы сделаем наши цены конкурентоспособными по сравнению с пиратскими копиями. Таким образом, мы все равно получим небольшую прибыль, а студенты получат нужную им информацию. — Пока я говорю, я играю с нежным узелочком Бет. Он налился и пульсирует, блестящий от ее соков, и такой полный и спелый, что кажется, я могу сорвать его, как ягоду. Я провожу по нему большим пальцем, и она сходит с ума, все ее тело выгибается дугой. Из ее рта вырывается резкий, содрогающийся вздох.

На линии пауза.

— С тобой все в порядке, Брайт?

— Черт, я пролил кофе, — спокойно отвечаю я. — Могу я поставить тебя в ожидание на секунду?

Я нажимаю кнопку, затем поворачиваюсь к Бет.

— Подожди. — Мои пальцы не перестают двигаться внутри нее, перебирая нежную ткань ее скользкой внутренней стенки.

— Я не могу, — задыхается она, прижимаясь к моей ладони. Ее лицо ярко-розовое, и я вижу напряжение в каждом мускуле ее тела, когда она дрожит на мне. — Я не могу, я не могу остановить это…

— Ты можешь продержаться до конца этого телефонного разговора, — бормочу я, касаясь ее виска. Она только тихо стонет в ответ, когда я краду последний поцелуй, а затем возобновляю звонок.

ГЛАВА 45

БЕТ

— Извини, — говорит он, его серебристые глаза вспыхивают от удовольствия. — Мне показалось, что няня приближается[36].

Если бы я не была так возбуждена, то, наверное, пнула его. Вместо этого я зарылась лицом в его шею и пытаюсь дышать, пока он погружает пальцы в мою пульсирующую киску. Мне кажется, что я вот-вот заплачу. Я всегда была громкой во время секса, и мне никогда не приходилось быть абсолютно безмолвной, пока сексуальный бизнесмен усаживает меня к себе на колени и долбит по моему сладкому месту, словно электродрелью. Я извиваюсь на его коленях, все мое тело дрожит.

— Считай это жестом доброй воли, — говорит Себ, зажав телефон между ухом и плечом. — Ты не хочешь поддержать малообеспеченных студентов, которые пытаются получить образование?

Я сдерживаю стон, когда он проводит свободной ладонью по моему животу, его пальцы скользят по моей коже.

Болван, с которым он разговаривает, говорит что-то еще. Я не могу разобрать слов, но похоже, что он все больше и больше злится. Себ только хмыкает в знак признательности, обхватывая мою грудь. Мой рот открывается, когда он начинает играть с ней, перекатывая и сжимая ноющую плоть, пока он трахает меня пальцами.

— Нам не нужно декларировать каждый благотворительный акт, — замечает Себастьян, его голос идеально ровный. — В этом случае смысл благотворительности теряется, не так ли? — Его рука продолжает двигаться между моих ног, и моя кульминация нарастает внутри, сжимая мой живот. Боже. Это такое сильное ощущение. Я не понимаю, как, черт возьми, смогу его сдержать. Я прикусываю губу, извиваясь на его коленях. Пот стекает по моей шее, липнет к волосам. Себ молча целует мое горло, и я задыхаюсь, когда жар внутри меня достигает пика. Мне кажется, что я вишу на краю обрыва, глядя через пропасть на каньон в тысячах миль внизу.

Я не могу сделать это. Я не могу сдерживаться.

Я крепко стискиваю его бедро, впиваясь ногтями, пытаясь предупредить его. Он бесстрастно смотрит на это, его губы кривятся в крошечной улыбке.

К черту. Я сдаюсь. Слишком поздно. Его пальцы в последний раз проникают в меня, и я опрокидываюсь на край, начиная кончать.

Моя кульминация настолько сильна, что практически неистова. Я вжимаюсь лицом в его плечо и начинаю трястись все сильнее и сильнее, волны спазматического удовольствия сотрясают мое тело, все мои мышцы ритмично сокращаются. Я зажмуриваю глаза, слезы собираются за веками. Я задерживаю дыхание, чтобы не задохнуться, и от недостатка кислорода у меня кружится голова.

Я чувствую, как Себ с трудом выдыхает сквозь стиснутые зубы.

— Кое-что случилось. Я позвоню тебе позже, — бормочет он, кладет трубку и бросает телефон на кровать. Он обхватывает меня рукой, притягивая ближе, и проникает пальцами еще глубже внутрь меня, трахая меня до полного освобождения. Наконец я позволяю себе застонать ему в шею, мягкие, отчаянные звуки удовольствия вырываются из меня, когда я извиваюсь, двигаюсь и дрожу над ним. Я чувствую, как мое возбуждение стекает по его руке, возможно, пропитывая простыни.

— Я же говорил тебе подождать, — дышит он мне в ухо, его дыхание обжигает мою шею.

Я поднимаю на него глаза.

— В с-следующий раз, когда у тебя будет видеозвонок, я з-залезу под… ах! с-стол и отсосу тебе. Посмотрим, как ты справишься с этим.

Он наклоняет голову и ловит ртом мою грудь, посасывая твердый розовый камешек, высасывая последние отголоски моего освобождения прямо из меня, заставляя мой позвоночник выгнуться дугой и прижаться к нему, когда я содрогаюсь. Он даже не ждет, пока я кончу, прежде чем перевернуть меня и сбросить брюки, нетерпеливо дергая за кожаный ремень.

Я тянусь вверх, чтобы помочь. Раздается звук, когда отлетает пуговица, но ему, похоже, наплевать. Спустив трусы, он хватает блестящую обертку и начинает надевать резинку. Я протягиваю руку, останавливая его. Мне нужна секунда, чтобы просто посмотреть на него, голого. Он замирает, тяжело дыша, когда я пробегаю глазами по его длине.

Он большой. Не такой толстый, как у Джека, но определенно длиннее. Я прикусываю губу. Боже. Он сможет так глубоко войти в меня. Я обхватываю его рукой, приходя в восторг от его ощущения: он твердый и мягкий одновременно, подрагивает под моей ладонью. Я начинаю вводить по нему, крепко обхватывая.

— Черт, — стонет он, его голова откидывается назад. — Бет, пожалуйста. Я долго не протяну.

Я улыбаюсь ему.

— Теперь ты знаешь, каково это, — отмечаю я, медленно проводя рукой по его стволу. Его дыхание замирает в груди, и он закрывает глаза, когда я начинаю играть с его яйцами, нежно перекатывая их в руках, а затем щекоча под ними кончиками пальцев. Его бедра дергаются. Руки его опускаются вниз, чтобы поймать мою.

Внизу раздается стук, и я слышу приглушенный голос его мамы. Похоже, она поет. Может быть, колыбельную?

На лице Себа появляется страдальческое выражение.

— Черт. Как ты думаешь, сколько Ками будет спать?

Я задумалась.

— Обычно она спит больше часа после обеда. Но я позволила ей много спать в машине. И она в незнакомом месте. Меня не удивит, если она скоро проснется.

Он ругается и отдергивает мои руки от своего разгоряченного стояка, и сам натягивает резинку.

— Нам придется поторопиться, — бормочет он, переворачивая меня на спину и садясь на меня сверху. Я издаю небольшой звук «ой», когда моя голова падает на его подушку. — Прости. Я знаю, это не очень романтично. — Он проводит губами по центру моего горла. — Я заглажу свою вину.

Я смеюсь.

— Ты — молодой родитель. Меньшего я и не ожидала.

— Не хочу оставлять маму с ней, когда она не спит, — объясняет он, целуя меня в ключицу, декольте и проводя линию до пупка. Мне нравится ощущение его мягких, требовательных губ на моем животе.

— Ммм. — Я обхватываю ногами его бедра, притягивая его ближе. — Быстрый секс в родительском доме. Снова чувствую себя подростком.

— Это странно?

Я качаю головой, пытаясь притянуть его ближе своими бедрами.

— Я думаю, это даже сексуально. Как будто я… открыла другой уровень тебя.

— Метафора из видеоигры. Ты слишком много общаешься со мной и Джеком. Мы заразны.

— Пожалуйста, — вздыхаю я, и он смеется, наваливаясь своим весом на мой. Мои губы раздвигаются, когда он просовывает свой твердый член между моих бедер и покачивает тазом. Его ствол скользит по моим скользким складочкам, потираясь о мой ноющий вход.

Я хнычу, извиваясь.

— Себ…

— Нормально? — бормочет он, и я судорожно киваю.

— Пожалуйста. Поторопись.

Он гладит меня по щеке, переводя взгляд на меня. Я смотрю в его бледно-серые глаза, когда он выпрямляется и медленно погружается в меня, проникая в мой горячий, трепещущий центр. Наши тела естественно смыкаются. Он ощущается невероятно: толстый и твердый, полностью заполняющий меня. Он стонет, когда погружается в меня до конца.

— Хорошо? — тихо спрашивает он.

— Двигайся, — приказываю я. Он смеется и толкается в меня, и я задыхаюсь, громко и с высоким писком. Он быстро закрывает мне рот рукой, заглушая мои стоны.

— Не. Шуми, — рычит он мне в ухо. Я задорно хихикаю, упираясь ногами в его спину. Он дарит мне еще один глубокий, проникновенный поцелуй, затем берет мои запястья в одну руку, прижимая их к голове, и продолжает входить в меня, раз за разом. Мое тело судорожно содрогается от каждого толчка, словно меня бьет током. Он трахает меня быстро и жестко, и уже через пару минут я чувствую, как мой самоконтроль ослабевает, а жар снова проникает в меня, нарастая в кипящей, бурлящей морской волне. Мои запястья дергаются в его хватке.

К счастью, он, похоже, не отстает. Бусинка пота собирается на его виске и стекает по лицу. Его движения становятся шаткими и неконтролируемыми.

— Черт, — бормочет он, целуя мою шею. — Господи, Бет. Ты чувствуешь… Я…

Его дыхание касается моей щеки. Напряжение в моем животе почти невыносимо. Я извиваюсь и трусь об него, отчаянно пытаясь достичь своего пика.

— Просто кончи, — стону я. — Пожалуйста.

Он наклоняет голову и прижимается своими губами к моим. Его яйца напрягаются, когда он, наконец, отпускает себя, изливаясь внутрь меня. Каждый мускул в его теле напрягается и застывает, превращаясь в твердый камень. Я прижимаю его к себе, впиваясь пальцами в его горячую кожу, когда похоть врывается в меня, взрываясь, словно бомба у моего лица. Я подаюсь вперед и заглушаю свой крик удовольствия в его груди.

Ощущение такое сильное. В ушах гудит, тело изгибается, зрение теряет четкость. И все же я не могу перестать трахать его. Я продолжаю яростно толкаться бедрами, сильнее вжимаясь в него, стараясь, чтобы он вошел в меня глубже, даже когда я хриплю и задыхаюсь. Моя кульминация достигает пика, начинает затухать, а затем снова нарастает, и я не уверена, то ли это одно и то же высвобождение, то ли один оргазм переходит в другой. Я бьюсь от наслаждения под Себом, хватаясь за его плечи, задыхаясь и извиваясь, пока мы тремся друг о друга нашими потными телами. Изголовье кровати ритмично ударяется о стену, но мне все равно. Мне все равно, что мы находимся в доме детства Себа. Мне все равно, что его родители могут услышать.

Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

ГЛАВА 46

СЕБАСТЬЯН

Как только мы оба полностью обмякли, мы еще мгновение лежим неподвижно, задыхаясь, прижавшись друг к другу. Мои бедра все еще слегка покачиваются в ней, и она задыхается от каждого крошечного толчка внутри нее.

Я не знаю, что сказать. Уже не помню, когда в последний раз у меня был такой хороший секс. Не уверен, что вообще когда-то был. Я будто под кайфом, эндорфины проникают в меня с такой силой, что голова кружится.

— Бет, — произношу я, и она вся дрожит, зарывшись лицом в подушку.

— Ни хрена себе, Себ, — бормочет она. — Ты — гребаное ядерное оружие.

Значит, для нее все было так же хорошо. Слава Богу. Уткнувшись в ее мягкие кудри, я вдыхаю сладкий яблочный аромат.

— Мой член влечет за собой повсеместную смерть и разрушения?

— Он должен быть в гребаном изоляторе. Сделанном из бетона. Закопанный на глубину пятьдесять футов под землей. Где-нибудь возле ядра Земли, где ни одна бедная, невинная девушка случайно не наткнется на него и не будет оттрахана в клочья. — Она вздрагивает, когда по ней пробегает последний разряд. — Кажется, я умерла. Мою вагину буквально разорвало.

Не сдержавшись, я смеюсь, притягиваю ее ближе, и она расслабляется, прижимаясь ко мне. Немного с опаской, ее маленькие ручки обхватывают мою талию. Мне требуется секунда, чтобы понять, что она делает.

Она пытается обнять меня.

Это так мило, что я не могу не улыбнуться. Я прижимаю ее к себе, переворачиваю на бок, так что мое тело обхватывает ее. Она вздыхает и смягчается, когда я провожу пальцами по ее волосам.

— Не таким я представляла тебя в постели, — пробормотала она.

— Хм?

— Как правило, ты такой напряженный. Но под всем этим ты такой мягкий.

— А что ты ожидала? — Я наматываю локон на палец, тяну его и смотрю, как он возвращается на место.

— Молчаливый миссионерский секс, где ты подсчитывал бы свои толчки и думал о предстоящем налоговом периоде, чтобы расслабиться.

Я кусаю ее волосы, и она смеется. Этот звук яркий, счастливый, и во мне разгорается гордость. Я слышал, как она так смеется с другими. С Джеком, с Сайрусом, и определенно с Ками. Но это первый раз, когда я сделал ее такой счастливой. Мне приятно. Опьяняюще приятно. Я целую ее плечо и начинаю перебирать ее локоны.

Я помню, как Саманта, моя бывшая ассистентка, говорила, что ненавидит свои вьющиеся волосы, потому что не может их расчесать, без того, чтобы они не стали пушистыми. Наверное, она права, потому что чем больше я расчесываю волосы Бет, тем пушистее они становятся, превращаясь в ярко-рыжую гриву вокруг ее маленького лица. Милее этого я еще не видел. Я начинаю распределять локоны по подушке, запутывая в них пальцы.

Бет не замечает.

— Как так получилось, что ты продержался так долго? — бормочет она, целуя мою грудь. — Ты, наверное, слышал, как я трахалась с Саем и Джеком. — Она смотрит на меня сквозь ресницы. — Я специально шумела.

Я фыркаю.

— Я так и думал. В отличие от Сайруса и Джека, мой член обычно находится в конце списка моих приоритетов.

— Бедный член. — Она прячет голову под одеяло. — Не волнуйся, я забочусь о тебе, — шепчет она, наклоняясь, чтобы поцеловать его.

Я хмыкаю и хватаю ее за запястье, притягивая ее, хихикающую, обратно к подушке.

— Я только что узнал, что у меня есть ребенок, через несколько недель я запускаю приложение, а ты — моя сотрудница. Мне показалось, что сейчас не самое подходящее время… принимать в этом участие.

Она кивает, проводя кончиками пальцев по моей обнаженной груди.

— Ммм. Очень ответственно. А сейчас?

— А сейчас… — Я не знаю. Увидев то, как она защищает Ками — защищает меня — заставило задуматься о наших отношениях. Ками любит ее. Джек и Сайрус уже почти влюблены в нее. И она явно заботится обо всех нас. Больше нет смысла скрывать это от нее. — Я думаю, что твое место с нами, — тихо говорю я. — Со всеми нами.

Она застывает.

Я смотрю на нее сверху вниз.

— Что?

— Ничего, — быстро говорит она.

— Что такое?

— Ничего.

— Бет… — Я собираюсь надавить на нее, но снизу раздается внезапный крик, и я напрягаюсь, садясь.

Бет выскальзывает из постели.

— Думаю, нам пора.

Я следую ее примеру, натягивая брюки и рубашку. Бет поправляет платье, затем идет к зеркалу, чтобы рассмотреть себя. У нее открывается рот.

— Что ты наделал? — восклицает она в ужасе.

Я поднимаю взгляд от своего ремня.

— Что?

— Ты не мог трахнуть меня более незаметно? — Она начинает судорожно перебирать пальцами свои ярко-рыжие кудри.

Я хмурюсь. Мне нравятся ее пушистые волосы.

— Ты выглядишь прекрасно.

Она смотрит на меня.

— Я выгляжу так, будто мой босс только что тянул меня за волосы, пока трахал в своей детской спальне! Что, черт возьми, подумают твои родители?

— Что ты вздремнула. — Я застегиваю воротник. — Я сказал им, что ты устала с дороги.

Она насмехается.

— О да, я уверена, что они в это поверят. Няня очень устала, крича на вас, поэтому решила вздремнуть, а потом ее слегка ударило током, спасибо за прекрасный ужин? — Она качает головой и судорожно оглядывает комнату, ее взгляд останавливается на стопке свернутых плакатов. Она хватает один и снимает резинку, удерживающую его. Я смотрю, забавляясь, как она закручивает волосы в узел.

— Не хочешь забрать и нижнее белье? — предлагаю я. — Мне кажется, это будет лучшим намеком, чем твои волосы.

Она оглядывается вокруг, широко раскрыв глаза, и замечает свои маленькие розовые трусы, свернутые у изножья моей кровати. Она краснеет, поднимает их и пихает мне.

— Положи их в карман, — требует она.

Я чуть не поперхнулся.

— Что?

Она хмурится.

— Я не могу надеть их, я не хочу получить чертову дрожжевую инфекцию. И я женщина, у меня нет карманов. — Поскольку я не двигаюсь, она просто хмыкает, сворачивает их и засовывает в карман брюк. — Если ты не собираешься снимать с меня трусики, прежде чем лапать меня пальцами, то хотя бы постирай их, — бормочет она. — Они стоили сорок фунтов, я не собираюсь их просто выбрасывать…

Я обхватываю ее шею и притягиваю ее к себе еще одним поцелуем. Она вздыхает, прижимаясь ко мне. Я жду, пока она расслабится, затем просовываю руку в ее пучок и снимаю резинку. Ее волосы рассыпаются пушистым рыжим облаком.

— Себ!

Я снова целую ее, а затем направляюсь к двери, чтобы забрать свою дочь. Я чувствую себя легче, чем за последние несколько недель. ГЛАВА 47

БЕТ

К тому времени, когда мы возвращаемся домой, уже наступает вечер, и все устали. Мы с Себом укладываем Ками спать, затем завариваем чай и перебираемся на диван. Я сворачиваюсь калачиком под его рукой, положив голову ему на грудь.

По телевизору Мэри Берри[37] обсуждает консистенцию теста, а я смотрю, как свет с экрана мерцает на строгом лице Себастьяна. Его слова эхом отдаются в моей голове. «Я думаю, что ты должна быть с нами. Со всеми нами.» Страх разрастается внутри меня, и я яростно подавляю его.

Не помню, когда в последний раз я действительно принадлежала кому-то. И даже не знаю, принадлежала ли вообще. Я не могу поверить в то, что он действительно сказал это. Возможно, он просто был на эмоциях после полового акта.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Что такое?

— Ничего. — Я смотрю на телевизор и вздыхаю. — Этот пирог с мокрым дном навеял на меня грусть.

Он прижимает меня ближе.

— Бет, — рокочет он, и я вздрагиваю, когда низкий гул вибрирует во мне.

Я протягиваю руку и беру его за руку, перебирая его пальцы.

— Не могу поверить, что они так с тобой обошлись, — тихо говорю я. — Мне не верится, что они заставили тебя так ужасно себя чувствовать.

Забавно, но все свое детство я так завидовала другим детям, у которых были родители, дома, братья и сестры. Это все, чего я хотела. Тогда мне даже в голову не приходило, что у кого-то может быть семья, которая причиняет боль.

Он поднимает мою руку и целует костяшки пальцев.

— Не расстраивайся. Это была лучшая поездка к родителям, которая у меня когда-либо была.

— Но…

— Перестань волноваться, — бормочет он. Я открываю рот, чтобы возразить, но он останавливает меня поцелуем. Весьма эффективная тактика. Я впиваюсь в его губы, когда он по-хозяйски прижимается к моим губам, проводя по ним языком.

Входная дверь внезапно распахивается, и мы оба вскакиваем. Сайрус вбегает в квартиру, его волосы торчат вверх, а лицо напоминает гром. На его руках все еще блестят следы детского масла, как будто он не успел помыться. Я хмурюсь и смотрю на часы. Его смена едва началась.

— Сайрус?

Он молчит, снимает ботинки и с шумом бросает ключи на стойку.

— У нас есть выпивка покрепче чертового Карлсберга? — спрашивает он.

Мы с Себастьяном обмениваемся взглядами.

— Я положила бутылку белого вина в холодильник, — медленно говорю я.

Он кивает и бросается к холодильнику, распахивает дверцу и достает вино. Мы с Себом наблюдаем, как он выливает треть бутылки в бокал, выпивает ее и снова наполняет бокал. Он глотает еще одну порцию, потом замирает и смотрит на меня.

— Я ведь могу его выпить?

Я сползаю с дивана и подхожу к нему, кладу руку на его плечо. Он напряжен, все его мышцы вибрируют от энергии.

— Сай, — мягко говорю я. — Что не так? Что-нибудь случилось?

Он отстраняется от меня и делает еще один глубокий глоток вина.

— Эта… эта чертова девчонка… — Он разводит руками в отчаянии. — Слушай. Я привык к тому, что девушки на сцене распускают руки. Им нельзя, мне это не нравится, но я пихаю им в лицо свои сиськи. Поэтому я и ношу носок[38], на случай, если какая-нибудь озабоченная фанатка решит, что это вполне нормально — стянуть с меня трусы. — Я хмурюсь. Мне не нравится, куда это все ведет. — Это одно, — продолжает он, — но эта девчонка зашла за кулисы, последовала за мной в туалет и буквально вошла в мою душевую кабинку, когда я был с голым задом.

У меня открывается рот.

— Боже мой. Ты в порядке?!

— Я не огорчен. Я просто в бешенстве. — Он ударяет ногой по ножке стола, его челюсть стиснута.

— Она тебя трогала?

— Нет. Я закричал, и охрана быстро подоспела.

Я тянусь к нему.

— Сай, это ужасно.

Он внезапно поворачивается ко мне. Его темные глаза пылают от напряжения.

— Знаешь, почему это меня так разозлило? — требует он.

— … Потому что тебя домогались?

— Нет. Потому что это заставило меня думать о тебе.

Я дуюсь.

— Я думала, тебе нравится, когда я прихожу к тебе в душ.

— Не в этом смысле. — Он вздыхает, проводя рукой по лицу. Он выглядит измученным. — Тебя это беспокоит? То, чем я занимаюсь?

— Боже, мы опять затеяли этот разговор? Нет, меня не волнует, что ты снимаешь свою одежду на сцене.

— Я говорю не о танцах, — настаивает он. — Я говорю о женщинах. Я трогаю женщин. Беру их на руки и подбрасываю. Нахожусь в дюйме от их лиц. Позволяю им натирать мою грудь детским маслом. — Он вытирает рот рукой. — Ты мне нравишься, Бет. И это очень несправедливо — спать с тобой каждую ночь, но при этом позволять другим женщинам лапать меня за член.

— Да, но это всего лишь представление, верно? Хореография. На самом деле там ты не Сайрус, а Рэнди Ромео. Девушки — это просто часть твоей программы. Если бы ты был актером, я бы не злилась на тебя за то, что ты целуешь свою коллегу по сцене. — Он ничего не говорит. Я поднимаю руку и касаюсь его лица, проводя пальцами по линии его гладкой челюсти. — Я ценю, что ты интересуешься моими чувствами. Я понимаю, почему это может беспокоить некоторых людей, но тебе не нужно беспокоиться обо мне. Мне нравится, что у тебя есть работа, которую ты любишь. Мне нравится, что ты веселишь людей. И мне нравится, что ты приходишь домой ко мне. — Я беру его руку и кладу ее на свое бедро. — И я получаю истинное наслаждение. Я бы никогда не хотела, чтобы ты перестал делать то, что любишь, ради меня.

Его глаза блуждают по моему лицу.

— Я бы так и сделал, — промурлыкал он. — Я останавливался ради Хлои.

— И?

Его плечи слегка опускаются.

— Этого было недостаточно. Она все еще ревновала. Все еще не доверяла мне. Я бросил ради нее всю свою карьеру, вернулся к работе барменом, а она все еще думала, что я, наверное, цепляю девушек в баре. Потому что именно так поступают мужчины вроде меня.

— Она должна была доверять тебе, — честно говорю я. — Я даже представить себе не могу, что ты кому-то изменяешь.

Его темные глаза вспыхивают. Он притягивает меня еще ближе.

— Ты действительно не ревнуешь? — тихо спрашивает он.

Я фыркаю.

— Сай, я видела женщин на этих шоу. Все они пьяные, у большинства из них на лице нарисованы пенисы, потому что они на девичнике, и они всю ночь кричат тебе, чтобы ты вытащил свой член. Не думаю, что там найдется много конкуренток.

Он проводит пальцем по моей щеке.

— Никаких. Никто не сравнится с тобой.

Я вздыхаю, когда он нежно целует меня, его губы горячие и нежные. Его большие руки соскальзывают с моих бедер и опускаются к попке, слегка сжимая ее. У меня был секс менее четырех часов назад, но я все еще чувствую трепет желания между ног. Все, что я хочу сделать, это схватить Сая за воротник и оттащить в ближайшую спальню, но когда он неуверенно приоткрывает мой рот, я все равно чувствую, что что-то не так. Он все еще чувствует себя неуверенно из-за чего-то. И я не думаю, что секс поможет это исправить.

— Раз уж у тебя выходной, — шепчу я ему в губы, — может, ты хочешь куда-нибудь сходить?

Он моргает.

— Что?

Я провожу пальцами по его шелковистым волосам.

— Ты. Я. Сырные чипсы из того сомнительного фургончика на углу и прогулка под луной у реки. — Я оглядываюсь на Себастьяна, который все еще сидит на диване и смотрит на нас, как на эпизод своей любимой мыльной оперы. — Ты не против?

Он кивает, его губы подрагивают, словно он пытается не улыбаться.

— Я думаю, это отличная идея.

Сайрус притягивает меня ближе.

— Ты приглашаешь меня на свидание, Бетти? — мурлычет он.

— Конечно, приглашаю.

Его нос касается моего.

— Почему?

— Потому что у тебя была тяжелая ночь, и я безума от тебя. — Я отступаю назад, сжимая бедра под платьем. — Ну же. Бери пальто. Поехали в город.

ГЛАВА 48

САЙРУС

В итоге мы с Бет гуляем по центру Лондона, идя вдоль извилистой линии Темзы. Мы прихватили с собой пиво, пирог с курицей и грибами и огромную порцию горячих сырных чипсов. Пирог уже давно закончился, еще когда мы проходили мимо «Шекспировского Глобуса»[39], и мы активно поглощаем чипсы. Паб в саду у театра наполнен веселым смехом, хипстеры и шекспироманы пьют мохито и смотрят на огни города, отражающиеся в реке.

— Итак… — Я толкаю Бет локтем, пока мы идем. — Ты и Себ? — Она мило краснеет, и я смеюсь. — В конце концов, это должно было случиться. Он запал на тебя с тех пор, как ты впервые вошла в нашу квартиру.

— И ты не возражаешь? — спрашивает она, тревога напрягает ее лицо.

— Возражаю? Детка, сейчас все станет намного лучше. — Я потрепал ее по волосам. — Особенно для тебя.

Ее румянец становится еще ярче. Она выхватывает у меня из пальцев сырную чипсину и мило улыбается, когда я бросаю на нее взгляд.

Вдалеке раздается крик, и мы оба поворачиваемся и смотрим, как в небе дальше по реке вспыхивают фейерверки. Большие взрывы красного, золотого и зеленого цвета, рассыпающие искры по воде. По опыту я знаю, что они идут с Трафальгарской площади. Я делаю еще один глубокий глоток пива, наблюдая, как вспыхивают и рассыпаются яркие огни.

— Как ты думаешь, в честь чего фейерверк? — спрашивает Бет с полным ртом расплавленного чеддера.

— Ураза-байрам[40]. Рамадан[41] только что закончился.

Она смотрит на меня, слизывая жир с пальцев.

— Откуда ты знаешь?

— Мои бабушка и дедушка — мусульмане.

— Вы раньше праздновали Уразу?

Я киваю.

— Вся моя семья праздновала. Все, наверное, сейчас в Трафальгаре, смотрят на шоу.

Странно осознавать, что они так близко. Потенциально я могу поехать и присоединиться к ним. Это всего лишь двадцать минут езды на метро. Через двадцать минут я могу оказаться рядом с ними и смотреть на фейерверк, как в детстве.

Она поднимает на меня глаза.

— Но не ты?

— Нет. Меня не пригласили.

— Из-за твоей работы?

— Помимо всего прочего. — Я шаркаю ногами по асфальту. — Кажется, в качестве причины называли и то, что я «ленивый нахлебник». — В моем голосе звучит горечь.

— Ленивый? — Она наклоняет голову. — Так вот почему ты так расстроился пару недель назад? Когда я подумала, что ты не работаешь?

Я мрачно улыбаюсь и беру чипсы.

— Извини. Это больное место.

Она смеется.

— Знаешь, что я скажу. Между прочим, довольно дерьмово обижаться на меня за то, что я думаю, что ты безработный, когда ты буквально утаиваешь от меня свою работу.

Я стону.

— Я знаю. Я болван. Наверное, сейчас я слишком близко к дому.

Она переплетает свою руку с моей.

— Почему они считают тебя ленивым?

— А ты нет?

— Нет. — Ее щеки покраснели. — Я думаю, что твоя работа заставляет изрядно попотеть.

Боже, какая она милая.

— Но это же легко, — протестую я. — Стриптиз — это легче, чем офисная работа. Это проще, чем работать с девяти до пяти, а потом идти домой и всю ночь работать сверхурочно. Как Себ и Джек.

Она морщит нос.

— Не для меня. Я нахожу работу в офисе в миллион раз проще. Особенно если сравнивать с твоей. — Она кладет в рот еще одну чипсину. — А как ты вообще начал заниматься танцами? Джек сказал, что вы познакомились в университете. Ты не хотел работать в сфере компьютерных наук?

— Изначально так и планировалось. — Мы снова начинаем идти, медленно двигаясь по улице. — Моя мама — терапевт, а папа — хирург-ортопед. Они предполагали, что я получу диплом и буду работать в НАСА, или в ЦРУ, или еще в каком-нибудь дерьме.

Она съеживается.

— Что?

— Ничего. — Она достает чипсы и тычет ими в мой рот. — Я не могу представить тебя сидящим за столом, вот и все.

Я кривлю губы.

— Ну, я тоже не могу. Но я пытался. — Черт, а ведь я старался. Я смотрю на воду, наблюдая, как на поверхности вспыхивают разноцветные огоньки.

Она кладет голову мне на руку.

— Сай?

— Я так и не закончил университет, — признаюсь я. — Я бросил учебу на четвертом курсе, за несколько месяцев до выпускных экзаменов.

Она хмурится.

— Тебе не нравилось?

— Не просто не нравилось. Я не смог. Я… — У меня внезапно пересыхает во рту. Я делаю еще один глоток пива, ладони потеют на банке. — У меня дислексия[42].

Не знаю, почему мне так трудно это сказать. Я знаю, что Бет это не волнует. Она наверняка присмотрела за кучей детей с нарушениями обучаемости.

В этом, наверное, и есть проблема. Я не чертов ребенок.

Она кивает, на ее лице сочувствие.

— Университет не оказал тебе никакой поддержки?

— Я им не говорил. Мне было неловко. Понимаю, это было глупо. — Я потираю затылок, мои щеки пылают. Ненавижу говорить об этом. — Просто я так привык к тому, что это постыдная вещь. Мои родители ненавидели, что у их ребенка «особые потребности». Мы были частью большой бенгальской общины, и все дети их друзей получали отличные оценки, становились юристами, врачами, фармацевтами. А их ребенок не мог даже просклонять слово. — Я чувствую на себе ее взгляд, теплый и добрый, но не могу заставить себя посмотреть на нее. — Мне поставили диагноз, когда мне было десять лет, но они не поверили. Они таскали меня по разным специалистам и врачам, пытаясь выяснить, почему я так плохо учился в школе. Они проверяли мои глаза. Слух. Анализы крови. Мне делали магнитно-резонансную томографию. Они бы скорее предпочли, чтобы у меня была проклятая опухоль мозга, чем проблемы с обучением. И, конечно, все оказалось чисто. — Я понижаю голос. — Извините, мистер и миссис Рэман. Мне грустно говорить, что ваш сын совершенно здоров, он просто глуп.

— Сай. — Она легонько царапает ногтями мое предплечье. Это удивительно успокаивает.

Я делаю глубокий вдох.

— Я ненавидел школу, но не было никаких сомнений в том, что я не поступлю в университет. Все в моей семье поступали. Я выбрал компьютерные технологии, потому что думал, что там будут в основном цифры. Никому не нужно было знать, как плохо я пишу. — Я усмехаюсь. — Я мог только наскрести на зачет. Просто, блядь, это было нереально. Было около десяти учебников для каждого предмета, и все они были толщиной в пять дюймов, а текст был очень мелким и сухим. У них не было ни аудиокниг, ни электронных книг, так что я не мог их слушать. Оглядываясь по сторонам, я видел, что Джек и Себ читают главы, как обычные люди, а я тратил час на то, чтобы разобраться с одной страницей. Это было похоже на то, как если бы тебе говорили: «Эй, ты идиот» каждый день в течение четырех лет подряд. — Я смотрю на реку, но ничего не вижу. — Первые пару лет было не так уж плохо, но к третьему году я просто впал в гребаную депрессию. В такую долбаную депрессию. Я никогда не чувствовал себя так раньше. Это оказалось худшим временем в моей жизни. Когда мы готовились к выпускным экзаменам, я уже знал, что не сдам. Я знал, что нет смысла даже пытаться. Все равно я не мог найти в себе силы встать с постели и заниматься. Поэтому я бросил учебу.

Она берет меня за руку.

— Сай. Мне так жаль.

— Я даже не знаю, зачем рассказываю тебе об этом, — говорю я. — Возможно, я немного пьян.

Ее губы подрагивают.

— Умоляю. Ты не пьян, — самодовольно говорит она. — Ты говоришь мне об этом, потому что я тебе нравлюсь.

— Это правда, — признаю я, и она улыбается, перехватывает мою руку и тащит меня за собой по улице.

— Итак, ты бросил университет. Что дальше?

— Я переехал к Джеку и Себу. Пока они заканчивали учебу в магистратуре, я целый год работал барменом, искал работу. Отец все больше и больше злился на меня. Продолжал настаивать, чтобы я вернулся в университет. Когда я сказал ему, что не хочу больше заниматься компьютерными технологиями, он сказал, что я должен просто стиснуть зубы и смириться с этим. Сказал, что все работают на работе, которую ненавидят. — Я нахмурился. — Да, многие так и делают, но я не думаю, что это то, к чему я должен стремиться, верно? Это все равно дерьмово. Я ненавидел компьютерные дисциплины. Даже сейчас, просто думая об этом, я испытываю стресс.

Она кивает, ее глаза расширились.

— Тем более, если это повлияло на твое психическое здоровье. Это гораздо важнее, чем большая зарплата.

— Верно. — Я пинаю камень о бордюр. — Однажды вечером я подменил друга в баре на шоу «Волшебные ночи». Я посмотрел одно шоу, и подумал… — Я щелкнул пальцами. — Это работа для меня. Развлечения. Секс. Танцы. Ночные клубы. Женщины. Это моя стихия. Я прошел прослушивание, и меня взяли на работу сразу же. Как только я начал работать, я стал одним из самых популярных танцоров. Это было так странно — быть лучшим в чем-то. — Она улыбается, поглаживая один из браслетов на моем запястье. Я вздыхаю. — Я проработал там год, а потом шоу решило объявить новый состав. Моя мама позвонила мне и спросила, почему на рекламном щите на местной станции метро висит фотография ее сына в боксерах.

Она останавливается.

— Черт.

Я киваю.

— У нас был очень долгий разговор. Я пытался сказать им, что именно это делает меня счастливым. А они сказали, чтобы я больше никогда с ними не связывался. С тех пор я с ними не разговаривал.

Она выглядит убитой горем.

— Сай, это ужасно. Мне так жаль. — Она обнимает меня за руку, словно плюшевого мишку.

— Ничего страшного. Я уже взрослый. Я давно съехал. Они мне больше не нужны. — Я киваю на небо. — Просто такие дни меня раздражают. Когда я знаю, что вся моя семья собирается вместе и празднует, а я… вычеркнут из общей картины.

— Быть отвергнутым своей семьей — больно, Сай. Ведь это одно из самых тяжелых поражений. Тебе позволено расстраиваться по этому поводу. — Она слегка улыбается мне. — Поверь мне. Я эксперт.

У меня щемит в груди. Я провожу пальцами по ее рыжим волосам, наблюдая, как они переливаются в свете фонарей над водой.

Она прижимается щекой к моей руке.

— Вся твоя семья не поддерживает тебя?

— Нет. Мои сестры считают это забавным. Люси все время пытается уговорить меня взять ее за кулисы, чтобы познакомить с парнями. Она влюблена в Харрисона.

— Хорошо. — Она встает передо мной. — Именно так все и должно быть. Твоя семья должна быть счастлива, что ты счастлив. Я вот счастлива.

Я смотрю на нее снизу вверх, эмоции переполняют меня.

Она поднимает лицо и целует меня. Это невероятно нежный поцелуй, медленный, мягкий и ласковый. Не более чем целомудренный поцелуй, но когда она отстраняется, у меня голова идет кругом, а яйца наливаются кровью.

Я на мгновение задумываюсь, затем беру пустую бумажку из-под чипсов, сворачиваю ее в комок и бросаю в ближайшую урну.

— Пойдем со мной. — Я протягиваю ей руку. — Хочу тебе кое-что показать.

Озадаченная, она позволяет мне вести ее по улицам, подальше от ярких огней и Темзы. Мы приходим к станции метро, и я веду ее вокруг, пока мы не доходим до рекламного щита.

У нее открывается рот.

— О. МОЙ. БОГ. — Она делает шаг назад, чтобы рассмотреть всю картину.

Я полагаю, что ей нелегко это переварить. На рекламном щите высотой пятнадцать футов изображен я в боксерах, руки на бедрах, ухмыляющийся в камеру. Четверо других парней стоят позади меня: Гарри, Аарон, Сэмюэль и Лей, все позируют в костюмах полицейских. На нас падает свет фиолетовых прожекторов. Надпись «Волшебные ночи: Бронируйте билеты сейчас!» золотыми буквами напечатана над нашими прессами.

— Боже мой, — повторяет Бет. — Ты знаменит!

— Не могу поверить, что ты никогда этого не видела. В районе Вест-Энда их много.

— О боже, пожалуйста, сфотографируй меня с ним, — пищит она, суя мне в руки свой телефон. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я смеюсь, когда она подбегает к плакату и позирует возле него. Даже в прохладном ночном воздухе я чувствую тепло во всем теле.

Я не буду извиняться за свою работу. Я искренне верю, что в ней нет ничего плохого, и мне нравится ее делать. Но я так привык к тому, что люди осуждают меня за то, что я делаю. Делают предположения о том, кто я.

Но она этого не делает.

Твоя семья должна быть счастлива, что ты счастлив. Я вот счастлива.

Вдалеке вспыхивают и взрываются фейерверки, эхом разносясь над Лондоном, но когда я поднимаю телефон и делаю снимок Бет, притворяющейся, что целует мой пресс, все, что я слышу, — это биение моего сердца в ушах.

ГЛАВА 49

ДЖЕК

Я нажимаю кнопку «отправить приложение», затем сажусь и просто смотрю на свой компьютер. Пиксели на экране светятся и расплываются, размазываясь по экрану. В груди тесно, сердце бьется слишком быстро. Кофеин струится по моим венам.

Я закончил. Игра готова.

То есть, на самом деле, она, наверное, еще не закончена. Я уверен, что как только она будет выпущена, я вспомню о миллионе мелких ошибок в коде, которые пропустил. А потом начнут поступать отзывы. Нас захлестнет волна однозвездочников, жалующихся на глюки. Критики ухватятся за них. Люди поймут, что успех первой игры был случайностью. Фанаты будут разочарованы. Нас выкинут с конференции. И во всем этом буду виноват я.

Мои руки начинают потеть. Задыхаясь, я подтягиваю клавиатуру ближе. Сейчас уже слишком поздно менять код, но, может быть, если я смогу найти ошибки, то смогу исправить их после релиза так, чтобы их не увидело слишком много людей.

— Дедлайн истек. Все готово, — раздается голос у меня за спиной. Я подпрыгиваю, поворачиваюсь и вижу Бет, стоящую в дверях. Она выглядит великолепно, одета в одну из старых рубашек Сайруса, ее волосы на макушке.

— Бет? — Я смотрю на нее, как на мираж. — Что ты здесь делаешь? Разве сегодня не выходные?

— Ты такой милый, — говорит она, широко улыбаясь.

— Что…

Я обрываю свои мысли, когда она практически вбегает в комнату и касается моего лица. Я вздрагиваю от ее прикосновения, потрясенный внезапным контактом.

— Ты похож на сову, — шепчет она. — Очень растерянную сову.

— Ох…

Она целует меня в волосы, затем скользит ко мне на колени и обхватывает руками мою шею. Я застонал, почувствовав, как она прижимается ко мне. Прошло две недели с тех пор, как мы получили приглашение на саммит AGAME, и с тех пор я прикасался к ней всего несколько раз.

— Я скучала по тебе, — говорит она, проводя рукой по моим волосам.

— Я тоже по тебе скучал, — бормочу я.

По какой-то причине это вызывает у нее смех.

— Ты просто оболочка человека. — Она отстраняется, наклоняется к моему плечу и осторожно отодвигает клавиатуру. — Верно. Вот и все. Мы празднуем. С настоящей едой. И вином. И сексом, если ты на него способен. — Она нежно целует меня в губы.

Я вдруг вспоминаю, насколько я неприятен.

— Не надо, — стону я, пытаясь отстраниться. — Мне нужен душ. — И, наверное, почистить зубы. Из-за всех этих эспрессо, которые я пил, мое дыхание, вероятно, напоминает по запаху нижнюю часть френч-пресса.

Она оживляется.

— Я могу тебе помочь?

Я ошарашенно моргаю.

— Почистить зубы?

— Что? Нет, принять душ.

— Да.

Она усмехается и подтягивает меня к себе, вытаскивая из крутящегося офисного кресла. В следующее мгновение я оказываюсь в яркой, блестящей ванной комнате, а Бет стоит передо мной и расстегивает пуговицы на моей рубашке.

Я оглядываюсь.

— Хм…

— По-моему, ты только что заснул стоя, — говорит она, похоже, впечатленная.

— Как лошадь?

Она смеется.

— Конечно. Как лошадь. Жеребец. Сексуальный, сонный жеребец. — Ее голос как бы эхом отдается в моей голове. Что, наверное, не очень хорошо. Может быть, мне стоит лечь спать.

— По-моему, это называется микросон, — говорит она, снимая с моих плеч рубашку и проводя руками по моей обнаженной груди. — А разве не говорят, что если ты не спал три дня, то можешь заявить в суде о своем сумасшествии? Не хочешь пойти ограбить банк после этого?

Что-то подсказывает мне, что это не правда.

— Я не так уж и устал, — говорю я ей, а потом смотрю на ее внезапно обнажившуюся грудь. — Когда ты сняла свой топ? — Мои глаза следуют за мягкими, белыми изгибами ее веснушчатого тела. Мой рот наполняется слюной.

Она хихикает.

— Ну и ну. Ты просто развалина, милый. — Она стягивает с себя шорты, затем поворачивается и включает душ. Я наблюдаю за ее худыми бедрами и подтянутой попкой, когда она потягивается, чтобы проверить температуру воды.

— Тебе нужно, чтобы я сняла и твои штаны? — говорит она через плечо.

Я моргаю, возвращаясь к реальности, и снимаю с себя трусы и джоггеры. У меня странное чувство отключения, которое всегда возникает, когда я слишком долго смотрю на экран; как будто реальный мир — это видеоигра, а мое тело — всего лишь персонаж, которым я управляю. Комната начинает наполняться паром, и Бет берет меня за руку, ведя в кабинку.

— Все в порядке, — бормочет она, прижимая меня к распаренной плитке. Она холодит мою спину, когда Бет переключает мягкую струю на горячий, проливной ливень. — Просто расслабься.

Я хочу протестовать, но мой мозг кажется тяжелым, а все мои мышцы под горячей водой размягчаются до состояния пластилина. Она наливает в руку немного мыла и взбивает его в мягкую пену.

Я закрываю глаза и откидываю голову к стене.

— Ты — мечта, — бормочу я. — Девушка-мечта.

— Мм. Да это я. Мечтательная, как черт. — Она наклоняется вперед и целует мою грудь. — Я чертовски горжусь тобой, — шепчет она. — Ты так старался. И у тебя все получилось.

Она начинает втирать пену в мою грудь.

— Ты этого не знаешь, — говорю я, нахмурившись, когда беспокойство просачивается сквозь меня, как кислота. — Я знаю, что что-то упустил.

Я всегда что-то упускаю. Как бы я ни старался, как бы ни выкладывался в проекте, я никогда, никогда не смогу сделать его идеально. В итоге все всегда оказывается неполноценным.

Я протираю глаза. Черт, я не перепроверил кодировку для фона в сцене в Изумрудной лагуне, и графика водопада, вероятно, будет глючить, и теперь все увидят…

Маленькие теплые ладошки обхватывают мои щеки, а золотисто-карие глаза впиваются в меня.

— Прекрати, — говорит Бет, крепко целуя меня. — Малыш, ты ведь понимаешь, что твои плохие дни похожи на хорошие дни для большинства людей? Ты справишься.

— Откуда ты это знаешь?

— Я знакома с твоей работой, — напоминает она. — Я закончила «Легенду об Азаране» на прошлой неделе.

— Правда? — переспрашиваю я. Я знаю, что она заценила игру, но не ожидал, что она будет играть в нее до конца. Я думал, что она просто поддержала меня, скачав игру.

Она кивает.

— Играю, пока Ками спит. Она невероятная. Но я ненавижу тебя за то, что ты вставил этот лабиринт.

Я смеюсь.

— Фокус в том, что тебе необходимо нарисовать лабиринт по ходу игры, — объясняю я. — Если у тебя есть какая-нибудь бумага для заметок, ты сможешь отслеживать комнаты с ключами или ловушками. Если же ты не будешь вести записи, то у тебя не останется ни единого шанса.

— Да, но я поняла это примерно через два часа.

— Или, — говорю я, перебирая мокрые рыжие локоны, — если бы ты поговорила с картографом на восьмом уровне, он дал бы тебе карту.

У нее открывается рот.

— Ты что, шутишь?

— Все головоломки имеют несколько решений, Бет.

— Но я думала, что он не важен! Его диалог был просто бессмысленной предысторией!

— Конечно. Но я не стал бы программировать совершенно бесполезного персонажа. Если бы ты послушала его несколько минут, он был бы так благодарен, что отдал бы тебе карту бесплатно.

Она щиплет меня за бедро.

— Я потратила несколько часов на этот дурацкий лабиринт, ты, самодовольный ублюдок!

Я смеюсь и наклоняю голову, чтобы поцеловать ее. Мои ноги каким-то образом скользят по плитке, и она взвизгивает, когда мое тело прижимается к ней, прижимая к стене. Ее мокрое декольте прижимается к моей груди, и я вздрагиваю, чувствуя, как твердею от прикосновения к ее мягкому животу.

— Ух. Может быть, ты и права. Мне нужно поспать.

Она хмыкает, кладет руки мне на грудь и вжимает меня обратно в стену.

— Не волнуйся об этом, — шепчет она, целуя мой живот. — Просто расслабься.

У меня нет выбора, я полностью истощен. Я прижимаюсь спиной к кафелю, а она целует меня, спускаясь вниз по телу, ее влажная кожа скользит по моей, пока, наконец, не опускается на колени между моих ног.

ГЛАВА 50

ДЖЕК

Мои глаза расширяются.

— Бет, ты не должна…

— Шшш. — Она слизывает капельки воды с моего тела, затем проводит языком по линии бедра. — Ты похудел, — говорит она с обиженным видом.

— Что?

Она щиплет меня за бедро, и я вздрагиваю, мои руки летят, чтобы запутаться в ее мокрых волосах.

— Тебе нужно научиться заботиться о себе, — бормочет она. Ее рука обхватывает мой ствол, и она начинает медленно двигать рукой. Горячая вода, стекающая с ее пальцев, действует как смазка, делая ее движения скользкими и плавными. Я закрываю глаза и представляю, как ее горячий, влажный рот смыкается на мне.

— Ничего страшного, — говорит она, наклоняя голову и прижимаясь поцелуем к моему кончику. Мои бедра вздрагивают, и она смеется. — Мне нравится заботиться о тебе.

С этими словами она открывает рот и заглатывает меня. Мои глаза распахиваются, когда она начинает сосать мне, ее голова плавно покачивается. Я смотрю на нее, словно околдованный.

Она выглядит как мечта, распростертая подо мной, ее белоснежные руки скользят и блестят, волосы разметались по голове и потемнели от воды. Ее макияж начинает сексуально размазываться вокруг глаз, делая их дымчатыми и темными, а пухлые губы влажно растягиваются вокруг моего члена. Ее глаза не отрываются от моих, когда она проводит языком по моим яйцам, ресницы трепещут. Господи, как же она хороша в этом. Я вздрагиваю, и стон вибрирует во всем ее теле. Она прижимается ближе, впиваясь ногтями в мои бедра. Я не могу удержаться от рывка бедер вперед, вгоняя свой член в ее рот.

Она стонет еще громче, и я вздрагиваю, отстраняясь.

— Черт. Прости.

— Сильнее, — прохрипела она. — Я могу это выдержать.

Я смотрю на нее, мои глаза мутнеют от воды и усталости.

— Бет…

Она вздыхает, вытягиваясь, чтобы высосать несколько капель воды со стороны моего ствола. Я отодвигаюсь, чувствуя, как на шее выступает пот.

— Я знаю, что вы, ребята, считаете меня совсем уж душкой, потому что я работаю с детьми. Но я не Мэри Поппинс. — Она берет мои руки и кладет их по обе стороны от своего лица. — Отпусти, — требует она, ее голос строг. — Мне это нравится.

Затем она снова берет меня в рот.

И я отпускаю. Крепко вцепившись в ее челюсть, я позволяю своему телу взять все под контроль, трахая ее рот. Когда я проникаю в ее горло, я ожидаю, что ее начнет тошнить, но она не сопротивляется, а только хмыкает, проводя языком по нижней части моего ствола. Я продолжаю погружаться в нее, с каждым ударом все глубже, а она вздыхает, горячий пар окрашивает ее щеки в розовый цвет, и она тянется вверх и перекатывает мои яйца своими маленькими ручками.

Это уже слишком. Мышцы моих бедер напрягаются вокруг ее лица.

— Бет…

Она берет меня еще глубже, наклоняет шею и заглатывает меня, пока я не начинаю ощущать только горячее, влажное дыхание вокруг себя. В то же время она крутит рукой у моего основания, сжимая меня до тех пор, пока у меня перед глазами не вспыхивают белые звездочки. Она хочет, чтобы я кончил ей в рот.

Но я хочу совсем другого. С той самой первой ночи, когда мы переспали, мне снится она, лежащая в моей постели, горячая и истекающая моей спермой. Кажется, у меня появилась новая навязчивая идея.

В самую последнюю секунду я вырываюсь, откидываю голову назад на плитку и кричу в момент кульминации. Горячие струи белой жидкости растекаются по ее скользкому телу, забрызгивая ее грудь и смешиваясь с водой, стекающей с ее грудей. Она задыхается, выгибает спину, выставляет вперед сиськи и втирает меня в свою кожу. Эта картина так чертовски прекрасна, что я едва могу с ней справиться. Я шлепаю ладонью по скользкой плитке душа, пытаясь найти опору и удержаться в вертикальном положении, когда волны удовольствия обрушиваются на меня, совпадая с пульсациями спермы, окрашивающей ее обнаженное тело.

В конце концов, электричество, бьющее по мозгам, исчезает, оставляя на своем месте теплое свечение. Я прижимаюсь к стене душевой кабины, задыхаясь. Впервые, за целую вечность, мой мозг спокоен. Я не беспокоюсь ни о приложении, ни о продажах, ни об ошибках в коде. Я доволен.

Бет встает, медленно проводя губами от моего бедра к горлу, а затем притягивает мой рот к своему. Когда вокруг нас клубится пар, а по стеклянным стенкам душевой струится вода, поцелуй кажется мечтательным и нежным. Я притягиваю ее к себе и просовываю руку между ее ног.

Она отстраняется, и из моего рта вырывается возмущенный звук. Она смеется, потягиваясь и посасывая мою нижнюю губу.

— Позже. Когда у тебя будет несколько циклов реанимации и бургер размером с твою голову.

— Но… — Я провожу ладонью по ее попке, сжимая ее.

— Нет. — Она снова отстраняется. — Я берегу себя для праздничного секса позже.

Я стону.

— Дай мне попробовать… — Я наклоняюсь, втягивая ее грудь в рот. Шелковистая мягкость ее влажной кожи заставляет меня снова застонать.

— Попробовать? — спросила она с придыханием, похоже, ее это забавляет. — На что это похоже? Гель для душа?

— Не вкус, — поправляю я, всасывая как можно больше ее сисек, а затем, медленно позволяю им снова проскользнуть между моими губами, пока не цеплюсь за самый кончик ее соска. — Это ощущение, — бормочу я, проводя языком по твердеющей бусинке. — Сиськи. В моем рту. Нет ничего лучше.

Бет смеется.

— Ладно, Казанова. Ты поспишь, мы поедим, и когда ты сможешь составить полноценное предложение, ты сможешь взять в рот все, что захочешь.

Я стону и прижимаюсь к ней. Все еще хихикая, она обнимает меня за талию и выводит из душа. Я быстро вытираюсь, встряхивая мокрыми волосами, затем она тащит меня обратно в спальню, выключая свет.

— Время спать, — приказывает она, кладет руки мне на плечи и пихает меня лицом вперед на матрас. Я обхватываю ее за талию и опрокидываю на себя. — Ты хочешь, чтобы я осталась?

— Если нет, я просто вернусь к компьютеру и заново перечитаю весь свой код.

Я говорю это как игривую угрозу, но на самом деле это грустная, жалкая правда.

Она улыбается.

— Ну, в таком случае, — бормочет она, прижимаясь ко мне и натягивая одеяло на плечи. — Думаю, у меня нет выбора. — Я обхватываю ее за талию, прижимая к себе. Вдалеке раздается детский плач.

— С Ками все в порядке? — бормочу я, прижимаясь к шее Бет. — На этой неделе она стала больше плакать.

Она кивает.

— У нее начали резаться зубки, поэтому она очень сердитая и слюнявая. Не обнимай ее в красивой рубашке.

Я хмурюсь, заставляя себя открыть глаза.

— Черт. Ей больно?

— Немного. Мы даем ей обезболивающие, когда она сильно раздражена. И что-нибудь холодное, чтобы она пожевала. Скоро все должно пройти.

— Ох. — Я чувствую себя дерьмово. Моему ребенку больно, а я даже не знал. Потому что я был больше сосредоточен на видеоигре, чем на ребенке.

Бет протягивает руку и начинает гладить меня по лицу.

— Расслабься, — шепчет она.

У меня замирает сердце, когда она проводит кончиками пальцев по моим губам.

Я не заслуживаю ни одну из них. Ни Бет, ни Ками. Последние две недели я игнорировал Бет. Я отгородился от нее и заперся в своей спальне. Она приносила мне еду, кофе и лезла обниматься каждый раз, когда я проходил мимо нее в коридоре. А я не давал этой красивой, милой, доброй женщине абсолютно ничего взамен.

— Я не был добр к тебе, — бормочу я. — Ни к тебе, ни к Ками.

Она смеется.

— Что? Что это значит?

— Я отталкивал вас обоих.

— Ты работал. И я не твоя девушка. Ты не обязан осыпать меня вниманием. — Она прижимается ко мне, и мои глаза слегка закрываются. — Я и правда скучала по тебе.

— Я чувствую себя идиотом, — бормочу я, наматывая на палец прядь влажных рыжих волос. Даже в слабом свете моей спальни они вспыхивают ярко, как огонь. — Я так переживаю из-за этого. Но каждый раз, когда мне приходится сдавать проект, я чувствую себя таким неудачником. — Я распускаю ее волосы и смотрю, как они падают на подушку. — Я не могу перестать лажать.

Бет вздыхает, приподнимается на локте и смотрит на меня сверху вниз.

— Хочешь, я буду честной?

— Всегда.

— В игре будут ошибки, — говорит она, и мой желудок опускается. — Будут моменты, которые ты упустил. Большинство людей их не заметят. Большинству из тех, кто заметит, будет все равно. И тогда несколько высококритичных придирок дадут вам плохие отзывы. И это нормально, Джек. Ты всего лишь инди-геймер. Ты не можешь рассчитывать на то, что сможешь сделать такую же работу, как команда из пятидесяти техников с огромным бюджетом. И подавляющее большинство людей это поймет.

— Но…

Она подталкивает меня.

— Ты человек, а не робот. И это хорошо для тебя, потому что если бы ты был роботом, я бы с тобой не трахалась. Так что…

Я задумался.

— Это довольно хороший компромисс.

— Чертовски хороший. — Она прижимается ко мне. — А теперь перестань волноваться и ложись спать, чтобы ты мог как следует трахнуть меня сегодня ночью.

Я прижимаюсь к ее шее, вдыхая ее сладкий аромат яблок и корицы, и через несколько секунд отключаюсь.

ГЛАВА 51

БЕТ

Я просыпаюсь с рукой между ног.

По коже волнами разливается тепло. Влажность склеивает мои бедра. Моя киска опухла и порозовела. Я тихо стону, когда большие руки гладят мое обнаженное тело, переворачиваюсь и упираюсь лицом в твердый пресс. Ммм…

— Я сейчас умру, — бормочет низкий голос. — Как ты думаешь, что ей снится?

— Очевидно, что я.

Сон. Да. Должно быть, это какой-то сексуальный сон. Наверняка. Расслабляюсь на теплой, мускулистой груди. Горячий рот целует мою шею. Большой палец проводит по нижней губе.

— Открой, — говорит глубокий голос.

Я открываю, ожидая увидеть во рту член мечты, но вместо этого холодное стекло ударяется о мои зубы. Сладкие пузырьки взрываются на языке, и я открываю глаза. Я резко сажусь, прежде чем успеваю поперхнуться. Сайрус прижимает меня к себе и выливает шампанское мне на губы.

Я глотаю, потом оглядываюсь, дезориентированная. Я лежу в постели Джека, все еще голая после душа, и между ног у меня неловко мокро. Я вытаскиваю руку из-под одеяла и сжимаю ее. Господи Иисусе. Они что, только что видели, как я трогала себя во сне?

— Ты выглядишь взволнованной, — бормочет Сайрус, беря мою руку и осматривая ее.

— Я…

— Послушай, все нормально. Я уверен, что любой сексуальный сон, в котором фигурирую я, невероятно ошеломляющий. — Его темные глаза впиваются в мои, когда он подносит мои липкие пальцы ко рту и облизывает их дочиста. У меня сводит живот, когда он проводит языком по моей коже.

— Ешь, — говорит Джек, забираясь на кровать позади меня. В руках у него тарелка с клубникой в шоколаде. Он прижимает меня спиной к своей груди, затем берет клубнику и подносит ее к моим губам. — Нам нужно привести тебя в чувство.

Я послушно откусываю. Сок вытекает из спелого плода, смешиваясь со сладким вкусом шампанского и шоколада на моем языке. Я облизываю губы, мой мозг все еще затуманен.

— Хорошо. К твоему сведению, это лучший способ разбудить кого бы то ни было.

Джек смеется, наклоняясь, чтобы поцеловать мое голое плечо.

— Мы заказали ужин. Ты проспала. Пойдем, пока не остыло.

Я смотрю в окно. На улице уже темнеет.

— Черт. Который час?

— Почти семь. Ты проспала несколько часов. — Он протягивает мне свои покрытые соком пальцы, которые нужно облизать, затем указывает на чистую футболку и боксеры, аккуратно сложенные на краю кровати. — Можешь их надеть.

Я влезаю в одежду и поворачиваюсь к Сайрусу. Он сидит на матрасе и молча наблюдает за мной, его темные глаза скрыты капюшоном.

— Понесешь меня? — спрашиваю я. — Как Рэнди Ромео?

Он усмехается и тянется ко мне.

— Это довольно опасная просьба. Я знаю много поз.

Перед глазами мелькает воспоминание о том, как он переворачивает меня вверх ногами и обхватывает мою голову ногами. Должно быть, он видит беспокойство на моем лице, потому что фыркает и поднимает меня, словно пожарный и выносит в холл.

Сайрус устроил пикник, очень похожий на наше первое свидание. Вместо макарон, видимо, на этот раз мы выбрали стейк; четыре тарелки расставлены на красном покрывале, от них идет пар под пластиковыми крышками. Он снова достал электрические свечи, в ведерке со льдом охлаждается пара бутылок шампанского. На заднем плане играет классическая музыка из одного из плейлистов Ками для сна.

— Это наша новая традиция? — спрашиваю я, глядя на разложенную еду. — Ужин на полу?

— Намного легче прикасаться к тебе, когда ты не сидишь за столом, — говорит мне на ухо Сайрус, щипая меня за попу, и я прячу улыбку в его рубашке.

Себастьян уже сидит и разливает шампанское по фужерам.

— Тебе обычное или розовое? — спрашивает он, глядя на меня. Его рот приоткрывается, когда он вглядывается в меня, его стальные глаза темнеют. На скулах расцветает румянец.

— Обычное, пожалуйста, — говорю я, когда Сай усаживает меня на одеяло. Моя задница едва касается пола, прежде чем Себ протягивает руку и притягивает меня прямо к себе на колени, прижимаясь к моему рту жестким поцелуем. Когда мы, наконец, отстраняемся друг от друга, все мое тело снова охвачено жаром.

— Что это было?

Он одергивает подол безразмерной мужской рубашки, которую подарил мне Джек, затем целует меня в шею, проводя теплыми губами по линии позвоночника.

Джек усмехается.

— Ему нравится, когда девушки носят его одежду.

Сайрус фыркнул.

— Пристрастие. Сейчас это уже практически извращение.

— Ты хорошо выглядишь, — хмыкает Себастьян, проводя рукой по моей голой ноге.

— Ты тоже, — честно отвечаю я. — Намного лучше.

Сегодня он чувствовал себя не очень хорошо, и я уложила его в постель, чтобы он проспался от начинающейся головной боли. Это была трудная неделя. Из-за того, что у Ками режутся зубы, а Себ и Джек переживают из-за запуска, все были немного на взводе. Однако сейчас все это напряжение исчезло. Мальчики выглядят свободными и расслабленными, раскинувшись на полу.

— Что будет дальше? — спрашиваю я, пока Джек накладывает мне в тарелку картофельное пюре. — Приложение уже доступно? — У меня уже пальцы чешутся поиграть в него. Он даже не дал мне взглянуть на него.

Джек качает головой.

— Оно на модерации. Магазин приложений должен проверить, соответствует ли оно их правилам, а потом я нажму кнопку запуска.

— Оно будет запущено до того, как вы приедете в Америку?

Он кивает.

— Надеюсь. Обычно они довольно быстро реагируют.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щеку.

— Я так горжусь тобой. — Я смотрю на других мужчин. — Всеми вами.

— Да, — беззаботно говорит Сайрус. — Я считаю, что мои телодвижения очень украсили процесс.

— Ты ведь едешь с ними на конференцию, не так ли? — отмечаю я. — Так что я тоже горжусь тобой. Вы все так усердно работаете. — Они все обмениваются мягким взглядом поверх моей головы. — Что?

— Ничего, — говорит Джек. — Ты просто очень милая.

Я закатываю глаза. Мой телефон звонит на стойке, но я игнорирую его, откидываясь на Себа и изучая двух других мужчин.

Я еще не спала со всеми тремя. Из-за их рабочих графиков я провела последнюю неделю, ложась спать с Себастьяном, а просыпаясь с Сайрусом. Было здорово проводить время один на один с ними обоими, но мне до смерти хочется, чтобы они были все вместе. Даже мысль об этом заставляет меня извиваться.

Сайрус наклоняется ближе, делая глоток шампанского. Я наблюдаю, как он встречает мой взгляд, ухмыляется и опрокидывает бокал, позволяя холодной жидкости стечь по моему горлу.

Я морщусь.

— Сай…

— Упс. — Он наклоняет голову и слизывает шампанское, заставляя мои глаза затрепетать. — Прости за это.

— Ты ужасен, — бормочу я, и он улыбается, прижимаясь к моей коже.

— Тебе это нравится.

Мой телефон снова звонит. Я игнорирую его, проводя большой ладонью Себастьяна по своей груди. Он прижимает меня к себе, и моя спина выгибается, а с губ срывается вздох, когда Сай проводит языком по мочке моего уха.

Телефон звонит снова. И еще раз. И еще раз.

Я хмурюсь.

— Уф. Наверное, я должна ответить. Это может быть важно.

Джек наклоняется и берет телефон, передавая его мне.

— Спасибо, дорогой. — Я смотрю на экран. Все сообщения от Бенни.

Б: БЕТ ПЕРЕЗВОНИ МНЕ

Б: ОТВЕТЬ НА ЗВОНОК

Б: МНЕ ВСЕ РАВНО, СПИШЬ ТЫ, МЕНЯЕШЬ ПОДГУЗНИК, ИЛИ У ТЕБЯ В КАЖДОМ ОТВЕРСТИИ ТЕЛА РАЗНЫЙ МУЖЧИНА

Б: ЭТО ВАЖНО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ

— Господи, — бормочу я, вставая. — Секундочку. — В квартире нет ни одного укромного места, куда я могла бы пойти, поэтому я натягиваю одежду на место, зачесываю назад взъерошенные волосы и выхожу в коридор, нажимая кнопку обратного вызова. Бенни берет трубку после первого же звонка.

— Бет!

— Надеюсь, это срочно, — предупреждаю я. — Лучше бы кто-нибудь был при смерти.

— Никто не умирает. Но ты не поверишь, что Тони только что показал мне.

Бенни и Антонио уже несколько раз ходили на свидания после ночи в клубе, и Бенни всю неделю был на седьмом небе от счастья. Я очень рада за него, но сейчас я бы точно не хотела слышать обо всех подробностях.

— Он сделал что-то связанное с сексом? — сухо говорю я. — Потому что я почти уверена, что у меня как раз должна была состояться первая групповуха, так что если ты прервал меня только для того, чтобы рассказать о причиндалах своего парня, я буду недовольна.

— Ни хрена себе, да у тебя теперь целый гарем. И нет. Это не новость, связанная с причиндалами.

— Нет? Ладно, дай угадаю: он затащил тебя в ванную и трахнул так, что больно сидеть.

— Что? Нет. — Он колеблется. — Ну…

— Хорошо. Ты случайно позвонил не для того, чтобы сообщить мне, что хочешь засунуть свой язык в его…

— Бетани Сара Эллис, — перебивает он. — Замолчи и дай мне сказать. У меня перерыв всего несколько минут. Речь идет не обо мне, а о тебе.

— Хм?

Он делает глубокий вдох.

— Тони думает, что нашел твою родную маму.

ГЛАВА 52

БЕТ

Я замираю.

— Что?!

— Мы говорили о тебе прошлой ночью. Он все время говорил, что ты напоминаешь ему бывшую коллегу из одного из его прежних пабов, до того как он переехал в Лондон. Когда я спросил, как ее зовут, он сказал, что Сара Чандлер.

Мою мать звали Сара. Мне трудно дышать. Я прислоняюсь к стене.

— Очевидно, она вышла замуж и сменила фамилию. Она живет в Корнуолле. Тони знает ее адрес. — Он делает паузу. — Тебе он нужен?

— Ты уверен, что это она? — спрашиваю я, мой голос охрип.

— На сто процентов. У нее закрытый аккаунт в Facebook, но он с ней дружит. Подожди, я пришлю фотографию. — Наступает пауза, а затем телефон пикает. Дрожащими пальцами я открываю сообщение с фотографией.

На фотографии — группа людей, стоящих за барной стойкой и позирующих, обнявшись друг с другом, все в одинаковой серверной униформе. Снимок довольно размытый, но я отчетливо вижу женщину в середине ряда. У нее рыжие волосы, собранные в хвост, почти такого же оттенка, как у меня. Она выглядит едва ли на десять лет старше меня. Должно быть, это она.

— Да. Хорошо. — Моя рука дрожит. — Черт.

— Ты в порядке?

— Да, я… счастлива. — Я в экстазе. В ужасе. Нервничаю. Мне кажется, я вот-вот выскочу из кожи. — Передашь Антонио от меня спасибо?

— Конечно, подруга. Слушай, мне пора возвращаться на работу, но напиши мне вечером, хорошо? Мы можем поговорить об этом. И ты можешь рассказать мне о своей новой полиаморной семье.

— Они не моя…

— Ты живешь с тремя парнями и их ребенком. Не знаю, как еще это можно назвать. — На заднем плане раздаются какие-то крики, и он ругается. — Прости, прости, мне правда нужно идти. Фургон вот-вот уедет. Перезвони мне.

Он кладет трубку, прежде чем я успеваю ответить.

В течение секунды я просто стою посреди коридора и смотрю на свой телефон. В моих ушах стоит гул помех. Мы нашли маму. Я искала ее с четырех лет, и вот, наконец, я снова могу ее увидеть. Я опускаю взгляд на маленький браслет, мерцающий на моем запястье.

Ты — мое солнышко.

Я слышу хлопок в соседней комнате, а затем взрыв смеха. Глубоко вздохнув, я опускаю подбородок и возвращаюсь в квартиру. Я будто во сне.

Ребята все еще сидят на полу и болтают, но когда я захожу в квартиру, они все останавливаются и смотрят вверх.

— Черт, — говорит Сай, садясь. — Плохие новости?

Я напряженно моргаю.

— Нет, нет…

— Ты уверена? Потому что ты выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание.

Я открываю рот, но ничего не выходит. Себастьян встает и обхватывает меня за плечи, осторожно возвращая на одеяло.

— Ты дрожишь, Бет, — тихо говорит он. — Тебе нужна вода или что-то еще?

— Ничего плохого, — повторяю я. — Просто… Эм… — Я делаю глубокий вдох, затем поворачиваюсь к Сайрусу. — Тони знает мою родную маму. Бенни только что прислал мне ее адрес.

Они все замирают. Несколько секунд никто ничего не говорит.

— Ого, — говорит Сайрус. — Это… вау.

— И что ты собираешься с этим делать? — осторожно спрашивает Джек.

Я прикусываю губу.

— Я хочу пойти к ней.

Себ нахмуривает брови.

— Не просто написать ей письмо?

— Я хочу увидеть ее. И я хочу, чтобы она увидела меня. — Я с надеждой оглядываю их. Не знаю, какой реакции я ожидала, но не такой. Я надеялась, что они будут рады за меня, но они в основном выглядят обеспокоенными. — Что? Думаете, это плохая идея?

Сайрус покачал головой.

— Если ты считаешь, что это нужно сделать, делай. Но… — Он протягивает руку и берет меня за руку. — Может, ты подождешь, пока мы не вернемся домой? Мы пойдем с тобой.

— Это мило, но я могу пойти одна. Будет немного странно, если я появлюсь на пороге ее дома с тремя незнакомыми мужчинами. Она, наверное, подумает, что ее дочь — развратница.

— Нам не обязательно заходить, — настаивает он. — Мы можем подождать в машине, погулять в торговом центре или в парке и забрать тебя, когда ты закончишь. Мне не нравится мысль о том, что ты поедешь туда и будешь разбираться со всем в одиночку, где мы не сможем связаться с тобой, если что-то пойдет не так.

— Или так, — быстро добавляет Джек. — В любом случае, это может быть очень тяжело.

Я опускаю взгляд, мои глаза внезапно затуманиваются.

Они думают, что мама не захочет меня видеть. Они думают, что она взглянет на меня и прогонит.

То есть, я знаю, что это возможно. Конечно, знаю. Но, наверное, я надеялась, что ребята будут говорить мне: конечно, она захочет тебя увидеть, она была бы сумасшедшей, если бы не захотела с тобой познакомиться, ты потрясающая и т. д. и т. п. вместо того, чтобы сразу предполагать, что она меня возненавидит. Мое горло сжимается. Я делаю глоток шампанского, притворяясь, что это из-за пузырьков у меня слезятся глаза.

— Эй. — Сайрус касается моего подбородка, подталкивая мое лицо вверх, пока наши глаза не встречаются. — Мы просто не хотим, чтобы ты пострадала, Бетти. Родители иногда бывают дерьмовыми. Мои — дерьмовые. У Себа — дерьмовые. У родителей Джека тоже бывают дерьмовые наклонности.

— Мы ничего не знаем о твоей маме, — добавляет Себ с другой стороны от меня. — Мы просто беспокоимся о тебе.

Я сглатываю, затем киваю. Наверное, я понимаю. Они просто защищают меня. Они хотят быть рядом со мной.

— Хорошо. Спасибо. Я подожду.

Вместо ответа Сайрус просто наклоняется и нежно целует меня. Его губы имеют вкус клубничного сока и шампанского. Я целую его в ответ, наши рты скользят друг по другу. Его рука проникает под подол моей рубашки, кончики пальцев скользят по горячей коже.

— Знаешь, — бормочет он, когда мы отстранились друг от друга, — Себ недавно купил тебе подарок. Может быть, он тебя развеселит.

Я смотрю на Себа.

— Правда?

Он кивает. Я смотрю, как он достает из кармана клочок скомканной ткани и протягивает его мне. Только через секунду я понимаю, что это такое. Шелковистая черная повязка на глаза, окантованная мягким кружевом. У меня пересохло во рту.

— Зачем она тебе? — шепчу я.

— Сайрус подумал, что тебе может понравиться.

Сайрус кивает, заправляя волосы мне за ухо.

— В прошлый раз, когда ты пришла ко мне в клуб, я завязал тебе глаза своим галстуком во время танца. — Он делает паузу. — Кажется, тебе понравилось.

Понравилось? Я так намокла, что чуть не сползла с этого чертова стула.

Сайрус скользит рукой вниз по моей руке, обхватывая локоть.

— Ты доверяешь нам? — говорит он мне на ухо.

Я киваю, даже не колеблясь. Он снова целует меня, на этот раз глубже, и наклоняется, чтобы взять повязку. Я откидываю голову назад, и он набрасывает ее на мои глаза, шелк трепещет на коже. Сердце колотится в груди, когда мир вокруг становится черным. Я чувствую, как его уверенные пальцы крепко завязывают узел за моей головой, а затем он целует меня в волосы.

— Ты такая красивая, — прошептал он, прижимаясь к моей коже.

Рука касается моей руки, и я отпрыгиваю.

— Спокойно, — пробормотал Джек. — Только я.

Я расслабляюсь, когда он наклоняется вперед и притягивает меня к себе в поцелуе.

Это один из самых горячих и чувственных поцелуев, которые я когда-либо испытывала. Повязка на глазах увеличивает все. Каждое место, где наши тела прижаты друг к другу, горит, моя одежда смещается по коже, посылая искры по всем нервным окончаниям. Внезапно отчаявшись, я вслепую хватаю Джека за лицо и притягиваю к себе, целуя его все крепче. Я слышу его стон и чувствую, как он упирается мне в живот.

Другая рука касается моего лица, и я осторожно отстраняюсь от Джека, а мой рот погружается в еще один глубокий поцелуй. Я запутываю пальцы в хрустящей рубашке и понимаю, что это Себ. Он целует меня умело, долго и сильно. В это же время Сайрус просовывает руки под мою рубашку и сжимает мою грудь в своих горячих ладонях. Через несколько секунд Себастьян отстраняется, и Сай приникает к моему рту, игриво покусывая нижнюю губу.

Это продолжается и продолжается.

Я делюсь между ними, целуя их по очереди до головокружения. Уверена, если бы я могла видеть, вся комната кружилась бы. Меня шатает и трясет. Я цепляюсь за плечи Себа, радуясь, что уже сижу. Дыхание сбивается. Кто-то скользит рукой по промежности одолженных мною боксеров, и мне приходится отстраниться, чтобы застонать, задыхаясь.

На мгновение все замолчали. Потом палец гладит мою горячую щеку.

— Дорогая, — говорит Сайрус. — Посмотри, какая она розовая. — Я краснею еще сильнее, и он смеется, обнимая меня сзади. — Будет весело.

— Пожалуйста, — говорю я, задыхаясь. — Отнеси меня в постель. — Как бы мне ни хотелось, чтобы меня трахнули на полу в гостиной, я не хочу случайно запустить руку в тарелку с холодной едой, когда буду пытаться освободиться.

Сильные руки обхватывают меня, и я чувствую, как меня поднимают с пола. Я зарываюсь лицом в горячую грудь, к которой меня прижимают, но не могу понять, кто это. Может быть, Сайрус? Или Себастьян?

Я извиваюсь в его объятиях.

— Кто ты? — шиплю я.

Смех Себастьяна выдает его. Я слышу звук открываемой двери, а затем оказываюсь на мягком одеяле. Себастьян отступает назад, одежда шуршит и падает на пол, когда трое мужчин раздеваются. Я лежу, раскинувшись на простынях, и сердце колотится в ожидании первого прикосновения.

ГЛАВА 53

ДЖЕК

Я отстраняюсь и смотрю на Бет, лежащую на кровати, ее дикие волосы разметались по подушкам. Несмотря на то, что она отсосала мне несколько часов назад, кровь уже бурлит во мне. Мои яйца, кажется, вот-вот лопнут. Нет ничего более желанного, чем раздвинуть ее ноги и погрузиться в нее. Прошло уже больше недели с тех пор, как я трахал ее как положено, и у меня все болит.

Но я не собираюсь останавливаться. Мы не будем торопиться с ней. Бет впервые в жизни спит со всеми нами тремя. Ее первая в жизни групповуха. И мы сделаем ее особенной.

Сайрус ловит мой взгляд и поднимает бровь. Я киваю.

Мы будем дразнить ее.

Я сажусь на край матраса и притягиваю Бет к себе на колени, прижимая ее спиной к своей груди. Я бы предпочел, чтобы ее мягкие, полные груди были прижаты ко мне, но уверен, что остальные двое захотят иметь к ним легкий доступ. Она напрягается, извивается и тянется к моему лицу.

— Кто ты? — шепчет она, поглаживая мои щеки, но я не отвечаю, а нежно целую ее. Ее розовые губы дрожат, когда она целует меня в ответ.

Сайрус и Себ стоят на коленях на полу, сидя справа и слева от нее соответственно. Ее плечи напрягаются, когда она чувствует их руки на своих бедрах. Мы уже делали это раньше, с нашей бывшей Хлоей; ей нравилось, когда мы завязывали ей глаза и делили между собой. Ей больше всего нравилось, когда мы молчали. Это сводило ее с ума, когда она не знала, кто из нас к ней прикасается. Интересно, понравится ли это Бет так же сильно?

Я углубляю поцелуй, притягивая ее тело ближе к своему, а Сай и Себ наклоняются и прижимаются губами к каждой из ее грудей. Она стонет, дергаясь от потребности, когда они начинают сосать ее. Я просовываю руку между ее липкими бедрами, слегка щекоча пальцами ее вход. Она тут же начинает дергаться, пытаясь насадиться на мои пальцы, но я отстраняюсь, пока не оказываюсь совсем рядом. Она всхлипывает, прижимаясь к моей груди. Я снова возвращаю пальцы и начинаю гладить их между ее складок, проводя ими по подрагивающему бутону. Ее мышцы напрягаются все сильнее и сильнее. Она начинает стонать, снова и снова, выгибая спину и отчаянно пытаясь засунуть свои сиськи дальше в рот Себу и Саю.

Мы ждем, пока она не окажется на грани, дрожа и задыхаясь от наших усилий, и тогда Себ трогает меня за плечо, и я неохотно отстраняюсь, меняя положение. Сайрус захватывает ее рот, втягивая в пылкий поцелуй, а я сажусь на матрас у ее ног и затягиваю их к себе на колени, чтобы сделать массаж. Она тает под нашими прикосновениями.

Мы повторяем этот цикл снова и снова, целуя ее и играя с ней, пока она не оказывается на грани кульминации, а затем меняемся местами, не обращая внимания на разочарованные возгласы Бет. К тому времени прошло полчаса, мы все уже были твердыми, а Бет сходила с ума.

Она сидит, прислонившись к изголовью кровати, корчится и извивается, ее мягкое тело залито потом. С ее раскрасневшегося, мокрого центра капает влага, прилипая к ногам. Мы с Сайрусом оба сидим на кровати рядом с ней и целуем шею с обеих сторон. Себ стоит на коленях на полу, положив голову ей на живот. Я наблюдаю, как он прижимается поцелуем к ее бедру, и она болезненно извивается, выгибаясь, пытаясь направить его голову между своих ног. Он просто отстраняется.

Она издает звук, похожий на плач.

— Пожалуйста, — задыхается она. — Пожалуйста, о Боже, я не шучу, мне нужно… — Она опускает руку между ног, отчаянно желая прикоснуться к себе. Сайрус хватает ее за оба запястья и заводит их за спину, неистово целуя. Она падает, ее грудь тяжело вздымается.

Я начинаю покусывать ее соски, медленно втягивая их в рот, и все ее тело содрогается.

— Я не могу, — тихо говорит она, сжимая ноги и беспомощно вжимаясь попой во влажные простыни. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Сайрус встречает мой взгляд и кивает между ее ног, и я, подавив ухмылку, встаю. Сайрус осторожно укладывает ее на спину, и я занимаю позицию между ее согнутыми коленями, сначала касаясь ее икры, чтобы она знала, что я здесь. Она слегка подпрыгивает, и я провожу руками по ее мягким ножкам, раздвигая их и открывая розовый, блестящий секс.

Она выглядит прекрасно. Совершенно потрясающе. Я протягиваю руку вперед и легонько провожу пальцами между ее влажных блестящих губ, раздвигая их. В ответ Бет издает стон, похожий на предсмертный. Я наблюдаю за тем, как капельки влаги скапливаются у ее входа и стекают по ноге.

Себ бросает на меня суровый взгляд со своего места на полу, призывая меня продолжать, но я не могу побороть желание опуститься на колени и попробовать, скользнув языком по ее скользким складкам. Она задыхается, к моим губам приливает еще больше влаги, когда я пью из нее, и мне приходится закрыть глаза. Я хочу остаться здесь навсегда, высасывая все больше ее соков, упиваясь ее возбуждением, но у меня нет времени растягивать это, как бы мне ни хотелось. Я несколько раз быстро облизываю ее, наслаждаясь ее вкусом во рту, затем выпрямляюсь и ввожу свой член ей между ног.

Бет громко стонет, когда я начинаю входить в нее, откидывает голову в сторону, ее лицо скривилось от удовольствия. Она невероятна: горячая и тугая, но такая возбужденная, что мои толчки плавные и без трения. Сайрус стоит на коленях у ее подушки, медленно целуясь с ней, а я наблюдаю за ними обоими, проникая внутрь, упиваясь тем, как она вздыхает и плавится на его руках. Это умопомрачительно.

Я никогда не пойму, почему многие люди не делают этого. Это как трахать девушку и одновременно смотреть, как она снимается в порно. Мечта, черт возьми.

Пока я смотрю, Себ начинает пощипывать ее за грудь. Она сжимается вокруг меня, ее внутренние мышцы обхватывают меня так, будто она никогда не хотела, чтобы я вырвался. Меня обжигает жар. Я сжимаю ее бедро, немного предупреждая, а затем ускоряю свой мягкий, перекатывающийся ритм до быстрого, карающего темпа. Я трахаю ее так сильно, что наши тела сотрясаются от каждого толчка, проникая в ее горячие глубины. Она встречает мой толчок за толчком, отчаянно вжимаясь в меня бедрами, трепеща и сжимаясь вокруг меня. Бог знает, сколько времени я провел в ней. Это может быть тридцать секунд или пять минут. Моя голова кружится от возбуждения. Я чувствую, как напрягаются и тянутся мои яйца. Мои глаза закрываются. Я должен кончить. Я должен кончить. Я крепко стискиваю ее бедра, впиваясь ногтями в кожу, и стону, чувствуя, как оргазм поднимается во мне.

— Нет, — рявкает на меня Себастьян, вставая. Его темные глаза пылают, когда он смотрит на меня. — Двигайся.

ГЛАВА 54

БЕТ

Я жалобно стону, чувствуя, как твердый член медленно выходит из меня. Я сжимаюсь, хныча. Мне нужно это. Мне нужно больше. Намного больше. Боже, мне кажется, что я сейчас сойду с ума. Я никогда в жизни так не возбуждалась. Думаю, возможно, парни хотят меня убить.

И мне это нравится.

Я лежу на спине и тяжело дышу, пока шесть рук двигаются по моему телу, возбуждая во мне желание. До встречи с этими тремя мужчинами я даже не подозревала, что секс может быть таким. Я не знала, что он может быть таким ярким и эмоциональным. Я никогда не знала, что он может быть таким приятным.

Парни меняются местами, раздаются какие-то шаркающие звуки, а затем палец обводит мое лицо, поглаживая губы. Не задумываясь, я открываю рот, втягиваю его и провожу по нему языком.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Себастьян, поглаживая другой рукой мои волосы. — Тебе нравится?

Это первый раз, когда кто-то из мужчин говорит со мной с тех пор, как мы начали. Если Себ стоит у меня за спиной, интересно, где Джек и Сайрус?

Я киваю и запрокидываю голову. Мне нравится. Очень. Мне нравится не знать, где меня будут трогать в следующий раз. Мне нравится, что мужчины используют меня, как хотят. Трогают все, что хотят, а я даже не знаю, что это они.

Но в то же время я чувствую себя в безопасности. Чувствую заботу. Защищенность. Эти мужчины будут использовать меня, как захотят… и они хотят, чтобы мне было хорошо. Это потрясающее чувство.

Большой палец Себа проводит по моим губам.

— Ты готова к большему? — спрашивает он, его голос хриплый. — Хочешь, чтобы один из нас был у тебя во рту?

Я судорожно киваю. Он снова гладит меня по щеке и отходит. Снова раздаются какие-то шаркающие звуки, парни меняются местами, а потом кто-то новый встает между моих ног, раздвигает бедра и погружается в меня. В это время к моим губам прижимается гладкая, влажная головка члена. Я глотаю, наслаждаясь вкусом. До встречи с этими тремя парнями мне никогда не нравился минет. Точнее, мне это нравилось, но не возбуждало.

А сейчас — да. Теперь я чувствую себя сильной. Важной. Мне нравится пробовать на вкус каждого из парней, чувствовать, как они дергаются у меня во рту, слышать их тихие стоны, когда я медленно свожу их с ума.

Я протягиваю руку, и кто-то бесшумно ловит ее, направляя мои пальцы на его твердую эрекцию. Я нежно глажу и наслаждаюсь его твердостью, слепо прослеживая все его складки и бугорки.

И вот так мы продолжаем. Я лежу на спине, раздвинув ноги, пока кто-то жестко трахает меня, одновременно дроча и отсасывая двум другим мужчинам. Каждые несколько минут, когда моя спина начинает прогибаться, а пальцы ног — загибаться, они отстраняются и меняют позу. Новый толстый горячий член проскальзывает между моих складок, проникает в рот, проскальзывает между пальцами. И все начинается сначала: я неистово трусь и сосу, пока меня долбят изнутри.

А в это время по мне бродят руки. Сжимают мою попку, массируют бедра, перекатывают груди. Я не могу удержаться. Чувства переполняют меня. Волны удовольствия накатывают на меня огромными ревущими волнами, голова кружится, тело дрожит. Я сильно посасываю толстый, набухший член во рту, затем облизываю его, поднимаясь к гладкой головке и переходя к уздечке. Раздается придушенный звук.

Сайрус. Должно быть, это Сайрус. Сайрус любит, когда я это делаю.

А это значит…

Я выкручиваю руку, сжимаю, и раздается грубый вздох.

— Бет, — рычит Себастьян, обхватывая мои пальцы. — Ты меня убиваешь.

Итак, Себ в моей руке, а Сайрус у меня во рту. А это значит, что Джек ритмично бьет по моей точке G, словно забивает гвоздь.

Я хочу умолять его, просить, чтобы он, наконец, позволил мне кончить, но мой рот забит до отказа. Я чувствую, как слезы вытекают из моих глаз, впитываясь в повязку. С каждым толчком внутри меня все тело сводит судорогой. Мне кажется, что я горю.

Себастьян держит свою руку над моей, дрожащими пальцами подрачивая себе.

— Бет, — простонал он. — Можно мне…

Я киваю. Я не знаю, о чем он спрашивает, и мне все равно. Он пульсирует в моей руке, и мой рот открывается, когда его обжигающе-горячее семя разливается по моему телу. Оно забрызгивает мою грудь, прилипает к коже, капает на дрожащие груди.

Я теряю сознание. Мой оргазм взрывается внутри меня, обжигая вены и воспламеняя все мои нервы. Я кричу, все мое тело неистово бьется в конвульсиях, пальцы судорожно цепляются за простыни, и я извиваюсь на мокром месте. Слезы удовольствия пропитывают мою повязку.

Видимо, не только я получаю удовольствие. Еще не успев вернуться на Землю, я чувствую, как рука Сайруса сжимает мои волосы. Это единственное предупреждение перед тем, как член в моем рту набухает, дергается, а затем взрывается. Мой рот наполняется горячей спермой, и я задыхаюсь, с трудом сглатывая, когда его бедра содрогаются от ударов о мое лицо.

И все это время меня продолжают уверенно трахать. Джек приподнимает мои бедра, плотнее обхватывая их за талию, и проводит пальцами по моим скользким нижним губам, поглаживая набухший клитор. Я вскрикиваю от внезапного прилива удовольствия и отчаянно трусь об него. Я чувствую, как нарастает очередная кульминация, и она ощущается по-другому. Больше. Сильнее. Я не могу дышать. Пот льется по моему телу. Но толчки не прекращаются. Толстый член Джека входит и выходит из меня, глубоко заполняя, пока я не начинаю чувствовать, что вот-вот взорвусь.

— О Боже, — кричу я. — Черт возьми, просто кончи!

Вокруг меня раздаются смешки.

— Ты слышал даму, — говорит Сайрус. — Просто кончи, приятель.

— Отъебись, — бормочет Джек.

— Пожалуйста, — говорю я, мой голос ломается от удовольствия. — Я не хочу умирать вот так.

— Бывают и худшие варианты, — язвит Сайрус.

Джек не обращает на него внимания, обхватывая рукой мое бедро.

— Детка, — задыхается он. — Боже.

— Иди сюда, — приказываю я, протягивая руки. — Я хочу почувствовать тебя.

Все еще находясь во мне, Джек заползает на кровать и ложится своим горячим телом на мое. Я впиваюсь в его щеки, когда он опускается, чтобы поцеловать мою шею, и крутит бедрами раз, два, а затем, с последним содрогающимся толчком, он, наконец, освобождается, изливаясь в меня. Я поворачиваю голову и глухо вскрикиваю в подушку, когда мой позвоночник выгибается в последний раз, отрываясь от кровати. Мои руки падают с плеч Джека, я задыхаюсь, волны наслаждения захлестывают меня, словно огромный океанский прилив. Я барахтаюсь и задыхаюсь, словно тону в нем, и сильно бьюсь бедрами. Джек стонет мне в ухо, прижимаясь к моей челюсти, а его тело содрогается. Долгое время мы прижимаемся друг к другу, потерянные в море. Я чувствую, как другие мужчины прикасаются ко мне, поглаживают меня по коже, но я едва замечаю это. Все, о чем я сейчас думаю, это Джек.

Я медленно опускаюсь, возвращаюсь в свое тело, как вдруг Джек накрывает мое лицо и целует покалывающие губы. Я целую его в ответ, обессиленная, затем поднимаюсь и дрожащими пальцами снимаю повязку с глаз, глядя прямо в голубые глаза Джека.

На его лице мелькает озабоченность.

— Ты плачешь? — недоверчиво спрашивает он. — Ох, дорогая. Мы были слишком грубы с тобой? — Он прижимает меня к себе и обнимает. Его большой палец проводит по моей щеке, вытирая влагу.

— Я не плачу, — бормочу я. — Ты слишком сильно меня потрепал. У меня глаза слезятся.

Сайрус смеется, развалившись рядом со мной.

— Черт, женщина. Ты словно огненный шар. — Он зарывается в изгиб моей шеи, переводя дыхание. Себастьян хватает пару боксеров и исчезает, чтобы проверить, как там Ками, а я прижимаюсь к двум другим мужчинам, полностью удовлетворенная.

Трудно поверить, что всего несколько недель назад я даже не знала этих парней. Я даже не представляла, какие они замечательные люди.

И что они так потрясающе трахаются. Я думала, что спать с двумя мужчинами — это сенсация. Но секс с тремя — это… нечто потустороннее. Совершенство, абсолютное совершенство.

Возвращается Себастьян, в руках у него еще одна бутылка шампанского и оставшаяся клубника.

Он опускается на кровать рядом с Джеком и протягивает мне бутылку.

— Подумал, что нет особого смысла возиться с бокалами, — бормочет он, и я смеюсь, делая большой глоток. Пузырьки шипят в горле и искрятся в мозгу.

— Наступает момент, когда ты обмениваешься слишком большим количеством жидкости, чтобы это имело значение, — соглашаюсь я, передавая бутылку Сайрусу.

Мы лежим так целую вечность, потягивая праздничное шампанское и обнимаясь. Вскоре я чувствую, что мои глаза закрываются. Ребята негромко переговариваются у меня над головой, а я прижимаюсь к груди Джека и отключаюсь от них, позволяя его ровному дыханию убаюкать меня.

Я уже почти уснула, когда на прикроватной тумбочке зазвонил мой телефон. Я глубоко стону.

— Это твой, — говорит Себ, доставая его.

— Это, наверное, Бенни. Скажи ему, чтобы перезвонил позже, меня трахнул гарем до потери сознания.

— Не уверен, что это будет профессионально.

Я скривила лицо.

— Профессионально? Он мой приятель, а не коллега.

— Это не он. — Его голос твердеет. — Похоже, тебе предлагают работу.

ГЛАВА 55

БЕТ

— А? — говорю я, протирая глаза. — Предложение по работе?

— Оно от женщины по имени Мария. Она спрашивает, не хочешь ли ты посидеть с ее ребенком этим летом. Мейзи.

— Ооо. — Я сажусь, откидывая с лица пушистые кудри, и тянусь к телефону. — Я люблю Мейзи. Клянусь Богом, она самый милый ребенок. Я не видела ее с начала прошлого года, она, наверное, так выросла!

Я набираю короткое сообщение.

Привет, Мария, я не знаю, каким будет мое расписание этим летом, у тебя есть крайний срок, к которому нужно дать ответ? Передай Мейзи привет, скажи, что я скучаю по ней!

Я чувствую дыхание на своем плече и поднимаю взгляд, чтобы увидеть Себа, смотрящего на экран.

— Ты думаешь об этом? — Он шокирован. — Ты все еще размещаешь объявления в Интернете?

— Ну. Да. Мои данные и прочее доступны. Понятно, что я не могу работать полный рабочий день, но я бы не отказалась от случайной работы в выходные или вечером.

— Мейзи не похожа на работу по выходным, — укоризненно замечает он. — Похоже, она хочет, чтобы ты работала полный день.

— Да, наверное.

— Итак, — спрашивает он после паузы. — Ты собираешься это сделать?

Я улыбаюсь.

— Ну, это зависит от тебя, детка.

— От меня?

— Да. Ты никогда не говорил мне, как долго ты хочешь, чтобы я нянчила Ками. Если к лету я тебе надоем, тогда я возьму Мейзи. У нее есть некоторые проблемы с сенсорным восприятием, и ей, наверное, будет намного легче, если няней будет кто-то, кого она уже знает.

Я думала об этом некоторое время. Это была не обычная работа няни. Вместо того чтобы просто заботиться о Ками, я обучала Себа навыкам, как самому ухаживать за ней. Он научился столь многому и обрел такую уверенность в себе, что скоро я ему вообще не понадоблюсь, особенно если ему будут помогать Джек и Сайрус. Рано или поздно мне придется уйти и позволить ему взять все на себя.

Конечно, мне будет не хватать общения с Ками, но я все равно буду видеть ее каждый день. Я практически живу здесь.

Я извиваюсь, когда Сайрус подкатывается ближе и засасывает мой сосок в рот.

— Блять, Сай…

— Не обращай внимания, — сонно бормочет он, проводя по мне языком. — Просто посасываю сиську.

Я чувствую напряжение в теле Себа позади меня.

— Так что? — Я покачиваю телефоном в его сторону. — Есть идеи? Ничего страшного, если ты хочешь оставить все как есть, но мне кажется, что ты подходишь к моменту, когда я становлюсь немного лишней. Ты отличный отец. — Я сжимаю его бедро. — Ты можешь сделать большую часть сам.

Себ молчит несколько долгих мгновений, его лицо в тени. В конце концов, он кивает, как будто пришел к какому-то решению.

— Вообще-то я хотел поговорить с тобой об этом.

— Моей работе? Ох… — Я вздрагиваю, когда Сайрус нежно покусывает мою шею. — Дай угадаю. Меня увольняют за то, что я трахнула начальника.

— Что… нет!

— Тебя повысят за то, что ты трахаешь своих начальников, — говорит Сайрус. — Я лично буду давать тебе премию каждый раз, когда ты будешь сосать мой член.

Я закатываю глаза.

— Ты говоришь обо мне как о проститутке, Сай.

— Я знаю много проституток. Они отличные девушки. — Он проводит пальцем по боку моей грудной клетки. — Ладно, как насчет того, чтобы я исполнял приватный танец на твоих коленях каждый раз, когда ты будешь сосать мой член?

Я задумалась.

— Могу я выбрать музыку?

Он сужает глаза.

— Нет. Я знаю, как работает твой мозг. Я не буду танцевать с тобой под «Is This The Way to Amarillo»[43] или под какую-нибудь песню из мюзикла «Six»[44].

Я ухмыляюсь.

— Пожалуйста? Это было бы так забавно…

— Я возьму Ками с собой в Нью-Йорк, — говорит Себастьян.

Мы все молчим. Я смотрю на него, потрясенная.

— Что? — шепчу я.

— Прости, с каких пор? — говорит Сай. — То есть, я бы с удовольствием взял божью коровку с собой. Но у нее даже нет паспорта.

Я рада, что он удивлен так же, как и я. Мы вообще это не обсуждали. Я предполагала, что всю следующую неделю буду жить в квартире ребят и присматривать за Ками. Я уже составила расписание наших мероприятий, чтобы она не слишком скучала по отцу.

Себастьян кивает.

— Я ускорил оформление документов. Сегодня утром пришел ее паспорт. Я хочу, чтобы она поехала с нами в Америку.

— Ох. — Я прикусываю губу. — Ты уверен? Она очень маленькая. Путешествовать с маленькими детьми достаточно сложно, когда ты в отпуске; как ты будешь справляться, если тебе нужно работать?

Он пожимает плечами.

— Нас ведь трое, не так ли? Я уверен, что мы справимся.

— Но…

Его глаза вспыхивают.

— Ты сказала, что я могу позаботиться о ней сам, — твердо говорит он. — Именно это я и собираюсь сделать.

— Верно. — Я собиралась предложить более постепенное перекладывание ответственности, но ладно. Переход от постоянной няни к тому, чтобы взять младенца в командировку в одиночку, кажется слишком резким. Я тереблю край простыни между пальцами. — Было бы неплохо предупредить об этом заранее.

Он кивает.

— Это решение было принято в последний момент. Понимаю, что это причиняет тебе неудобства. Мы можем заплатить тебе за то время, что пробудем там.

Я качаю головой.

— Ты не будешь платить мне за невыполненную работу. — Я снова смотрю на свой телефон. — Все в порядке. Я уверена, что найду себе другое занятие.

Сайрус снова начинает разевать рот на мое декольте, заставляя меня дергаться.

— Может, тебе стоит позвонить маме Мейзи, — предлагает Себ со странной ноткой в голосе.

— Да. Наверное.

Из гостиной раздается внезапный крик. Я смотрю на часы на прикроватной тумбочке.

— Малышке уже давно пора дать обезболивающее.

Себ сползает с кровати, но я кладу руку ему на бедро и останавливаю его.

— Я сделаю все сама. У нас осталась только маленькая бутылочка. Не могу допустить, чтобы она выплеснула все на тебя.

Себастьян еще не научился давать детям лекарства, а Ками очень не нравится их вкус. Я думаю, что одна из его модных рубашек, вероятно, безвозвратно испачкана.

Сайрус глубоко стонет, когда я отстраняюсь от него, и тянется за мной.

— Эй! Я был занят делом!

— Можешь пососать грудь Джека, — предлагаю я, хватаясь за одну из рубашек парней.

***

Когда я вхожу в комнату отдыха, там темно, только городские огни за окнами и маленький плюшевый ночник, светящийся у детской кроватки. Ками хнычет в своей кроватке, потирая розовую щечку своей маленькой ручкой.

— Бедная малышка. — Я беру ее на руки и прижимаю к себе. — Болит, да? Все хорошо, скоро все прекратится, милая, обещаю.

Она смотрит на меня огромными влажными глазами, потом прижимается к моей груди и тихонько всхлипывает.

Я держу ее на бедре, пока наливаю ложку лекарства, затем сажусь на мяч для упражнений, который Сайрус принес домой на прошлой неделе, и легонько покачиваю ее, уговаривая влить розовый сироп ей в рот. Когда она, наконец, проглотила лекарство, я, морщась, отправилась с ней на небольшую прогулку по квартире, стремясь успокоить ее, чтобы она снова уснула. Когда мы проходим мимо комнаты Сайруса, я слышу разговор ребят.

— … мы берем с собой Ками, почему бы не взять и Бет? — спрашивает Сайрус, понизив голос. — Номер люкс уже оплачен, а на конференции сказали, что могут предложить нам еще пару билетов на самолет. У них много денег, им наплевать.

Мои глаза расширяются. Я замираю, прижимая к себе Ками.

Я не очень хочу ехать в Америку — я ненавижу перелеты всей душой, — но думаю, что смогу перебороть свой страх, проведя неделю с этими ребятами. Даже если они будут работать 24/7, все равно это будет лучше, чем оставаться в полном одиночестве всю неделю. Себастьян и Джек наверняка будут заняты, но у Сайруса наверняка найдется свободное время. Мы могли бы водить Ками в зоопарки и парки, может быть, пару раз поужинать…

— Нет, — говорит Себастьян, с легкостью разрывая мои грезы. — Она не может поехать.

От его тона у меня кровь стынет в жилах.

— Почему? — спрашивает Сайрус. — Гораздо разумнее взять ее с собой. Она может помочь присмотреть за божьей коровкой, когда мы будем выступать с докладами, презентациями и прочим. Ками будет гораздо счастливее, если мы куда-нибудь поедем, а не будем торчать в нашем номере целую неделю.

— Она не нужна нам, — настаивает Себастьян. — Она не нужна мне.

Мое сердце сжимается. Я прислоняюсь к стене, кровь стучит в ушах.

— Бет не будет работать на нас вечно, — продолжает он, его голос тверд. — Нам нужно перестать так сильно на нее полагаться.

— Я тоже думаю, что ей не стоит приезжать, — тихо говорит Джек. — Она будет только отвлекать.

Сайрус звучит раздраженно.

— Она — няня. Она должна облегчить тебе жизнь, а не усложнить.

— Ну. Она этого не делает. — Джек делает паузу. — Я не хочу, чтобы она там была.

Я чувствую себя так, словно меня проткнули копьем по ребрам.

Я не хочу, чтобы она там была.

Ками наконец вздыхает и обмякает в моих руках, ее маленькая головка прижимается к моему плечу. Я целую ее и кладу обратно в кроватку, мои движения автоматичны и роботичны. В голове у меня все крутится, когда я стою и смотрю на нее, мирно спящую на скомканных простынях.

В коридоре загорается свет, и я слышу за спиной шаги. Две сильные руки обхватывают меня за талию, и я прижимаюсь к твердой, мускулистой груди.

— Пойдем в постель? — говорит Джек мне на ухо, и я киваю, позволяя ему отвести меня в спальню.

ГЛАВА 56

БЕТ

— Ты уверен, что хочешь сделать это? — спрашиваю я три дня спустя, когда Джек выносит в коридор последний из семи чемоданов. Мальчики были потрясены, когда вчера вечером я помогала им собирать вещи, и они поняли, как много всего нужно ребенку для недельного пребывания за границей.

— Я могу это сделать, — решительно говорит Себ. — Я хочу это сделать. — Он смотрит на часы. — Машина уже должна быть здесь. Самолет вылетает через четыре часа.

Я поджимаю губы, глядя на Ками. Она прижата к его груди и мирно спит. Длинные ресницы лежат на ее пухлых щечках.

— Знаю, я говорила, что ты должен взять на себя ответственность за нее. Но правда, путешествовать с ребенком тяжело, особенно когда ты в командировке…

Я осекаюсь, когда Джек берет меня за щеки и наклоняет мое лицо к себе.

— Эй, — мягко говорит он.

Сегодня он выглядит гораздо лучше: темные круги под глазами исчезли, а щеки снова приобрели цвет. Несколько дней отдыха и регулярного питания сотворили с ним чудеса, хотя он настаивает, что именно секс оживил его.

— Все будет хорошо, — твердо говорит он. — У нас все получится. Нас трое. Мы справимся с одним ребенком.

— Да, мы позвоним тебе, когда все неизбежно пойдет прахом, — говорит Сайрус, прислоняясь к стене и раскрывая объятия. — Давай, Бетти.

Я делаю шаг к нему, и он крепко обнимает меня. Его теплый, пряный аромат заполняет мой нос, и я зарываюсь лицом в его рубашку, вдыхая его.

— Я буду скучать по тебе, — говорит он мне на ухо, прижимаясь ко мне. — Очень сильно.

— Я тоже.

Он сжимает меня в последний раз и, наконец, отпускает. Я поворачиваюсь к двум другим, беспокойство все еще бурлит в моем животе.

— Вы ведь не забыли про пеленальный коврик? И достаточно подгузников в ручной клади, чтобы хватило на весь полет?

— Да, — терпеливо отвечает Себ.

— Если будете делать ей бутылочку в самолете, не используйте горячую воду, которую дают стюардессы, — наставляю я. — Я видела видео на YouTube, где стюардесса сказала, что они никогда не моют кувшины с горячей водой. Просто заваривайте ее холодной водой, а бутылочку опускайте в горячую, чтобы она нагрелась. — Себастьян кивает. — А если она будет капризничать во время полета, вы всегда можете попробовать провести ее по проходу, вибрация может успокоить… — Его губы изгибаются, забавляясь, и я закрываю рот. — Извини. Вы справитесь. Ты справишься, у тебя все получится. — Я скрещиваю руки. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я подбросила вас до аэропорта?

— Нас заберет служебная машина, — напоминает мне Себ, и я киваю, чувствуя, как беспокойство бурлит в моем нутре. Он несколько секунд изучает мое лицо, затем наклоняется и быстро целует меня, его щетина гладит мою щеку. — Поспи немного, — тихо говорит он. — Ты не спала всю ночь. Увидимся через неделю.

Я киваю, в последний раз целую Ками в нос.

— Будь умницей, — говорю я ей. — Не травмируй сильно своих отцов.

Она зловеще улыбается мне. Ребята поворачиваются, чтобы уйти, неся свои сумки по коридору. Я смотрю, как они заходят в лифт, и у меня сжимается горло, когда двери закрываются за ними.

Что-то не так.

Я знаю, что слишком драматизирую. Ради Бога, это всего лишь неделя. Но почему-то я не могу избавиться от ощущения, что за время их отсутствия должно произойти что-то ужасное.

Я трясу головой, пытаясь отогнать все свои глупые, ненужные мысли. Правда в том, что я плохо переношу прощание. Возможно, это какая-то глубоко укоренившаяся детская травма, полученная в приемной семье. Я никогда не могу поверить в то, что человек вернется снова.

Но все в порядке. Я больше не брошенный ребенок.

Я как в тумане спускаюсь по лестнице в свою квартиру, отпираю дверь и оглядываюсь. Я с трудом узнаю это место. Я так много времени проводила с ребятами, что почти не жила здесь. Вздохнув, я направляюсь в ванную, чтобы почистить зубы. Себ прав. Я устала. Мне нужно немного вздремнуть.

Но когда я захожу в свою крошечную ванную комнату, моей зубной щетки там нет. Наверное, я оставил ее в квартире у парней. Ругаясь, я открываю шкаф под раковиной в ванной, чтобы проверить, есть ли у меня запасная…

И уставилась на коробки с тампонами и прокладками, аккуратно сложенные в одном углу. Совершенно новые. Нераспечатанные.

Я нахмурилась. Что-то не так. Я купила их сто лет назад. Помню, пару месяцев назад в аптеке была распродажа, вот я и запаслась. Не может быть, чтобы с тех пор у меня не было месячных.

Я вспоминаю об этом, и у меня поднимается давление. Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что у меня не было месячных все то время, пока я общалась с парнями. Я почти уверена, что они должны были начаться примерно на той неделе, когда я начала спать с ними. Но они так и не пришли.

Боже мой.

В животе поднимается тошнота. Я откидываю крышку унитаза и трясущимися руками достаю телефон, открывая приложение для отслеживания цикла. Возможно, это ничего страшного, говорю я себе. Последние несколько лет мои месячные идут с перебоями. Иногда они задерживаются на неделю или две. Иногда они странно легкие или длятся всего пару дней. Ничего особенного.

Но еще ни разу у меня не случались задержки.

Приложение загружается, и у меня пересыхает во рту, когда я смотрю на число на экране. У меня не было месячных почти два месяца.

Вот дерьмо.

ГЛАВА 57

СЕБАСТЬЯН

Пока мы едем в аэропорт, проходим регистрацию и ждем самолет, Ками ведет себя спокойно. Она ест банановое пюре, пока мы сидим в Costa, а затем дремлет все время, пока мы идем на посадку. Когда мы устраиваемся на своих местах в самолете, я испытываю почти гордость. Может быть, я все-таки не такой уж и дерьмовый отец. Может быть, мне не нужна Бет.

Потом самолет взлетает. Оказывается, наша малышка боится летать.

Через час полета я, кажется, оглох. Она кричит мне в ухо, вопит во всю мощь своих легких с тех пор, как колеса оторвались от земли. Другие пассажиры недоумевают и хмурятся. Голова начинает раскалываться. Я вытираю ее мокрые щеки и пытаюсь дать ей пустышку, но она только выплевывает ее и плачет еще громче. Я так расстроен, что мне хочется кричать. Я не знаю, что я делаю не так.

То, что мы взяли Ками с собой в Америку, должно было стать экспериментом. Бет замечательная, но она — костыль. Я понял это на днях, когда мы лежали в постели, и она сказала нам, что все еще берет на себя другую работу. Она присматривает за другими детьми. Она любит других детей.

Это ударило по мне, как ведро холодной воды: Бет — не наша девушка. Она не мама Ками. Мы не семья. Ками для нее — работа. Работа, с которой она, возможно, однажды решит расстаться.

Мне нравится, когда Бет рядом. Но мне нужно иметь возможность заботиться о Ками в одиночку.

Проблема только в том, что я не думаю, что смогу.

— Я возьму ее с собой, — предлагает Джек, раскрывая объятия. — Может, она просто хочет прогуляться.

— Ах, да, — говорит Сайрус с другой стороны от меня. — Возьмем ее на живописную экскурсию по крошечной летающей металлической трубе. Может быть, посещение туалета размером с гроб успокоит ее.

Джек отмахивается от него и подхватывает плачущую Ками, слегка подкидывая на руках, и уносит ее прочь.

— Извините? — Я поворачиваюсь и вижу, как женщина средних лет через проход наклоняется к нам, на ее лице написано неодобрение. — Но где же мать этого ребенка?

Сайрус обнимает меня и кладет голову мне на плечо.

— У нее ее нет. Не будьте гомофобкой.

Женщина быстро замолкает. Я отпихиваю его, достаю из сумки ноутбук и ставлю его на столик с подносом. Когда руки свободны, я наконец-то могу заняться работой. Сразу перехожу к электронной почте и начинаю просматривать папку «Входящие». На экране появляется сообщение от нашего арендодателя.

— Ты до сих пор не заплатил свою часть арендной платы, — сообщаю я Саю, сканируя содержимое письма. — Понял?

— Черт, извини. Да, так и есть. — Он проводит рукой по волосам. — Я тут подумал: нам, наверное, стоит переехать, да? Наша квартира не очень подходит для ребенка. Мы можем снять квартиру с детской или игровой комнатой. С появлением Бет и ребенка я не думаю, что наша трехкомнатная квартира достаточно просторная. — Он прищуривается в сторону прохода. — Нам нужна одна из тех массивных кроватей, на которых короли устраивали оргии.

— Согласен. Ками нужно собственное пространство. И я бы хотел, чтобы у нее был сад, где она могла бы играть. Мы начнем поиски, как только вернемся в Англию. — Я начинаю набирать сообщение Биллу. — Я скажу ему, что мы будем платить за квартиру ежемесячно, а не ежеквартально.

Мимо проходит стюардесса, толкая перед собой тележку с напитками.

— Ребята, вам что-нибудь принести? — мило спрашивает она, невозмутимо разглядывая Сайруса. Он даже не смотрит на нее. — Чай? Кофе?

Я вспоминаю совет Бет насчет горячей воды и гримасничаю.

— Думаю, нам ничего не нужно, — говорю я ей, и она бросает на Сайруса последний тоскующий взгляд, толкая тележку мимо нас.

Сайрус хмуро смотрит ей вслед и возится со своими браслетами.

— Как ты думаешь, нам стоит попросить Бет переехать к нам?

Мои пальцы застывают на клавиатуре. Я прочищаю горло, чтобы снять внезапно возникшее напряжение.

— Полагаю, наличие няни, которая живет с нами — это вполне обычное дело…

Он закатывает глаза.

— Прекрати нести чушь. Ты знаешь, о чем я. Мы должны попросить ее переехать к нам в качестве девушки.

— Она довольно ясно выразила свое мнение по поводу отношений, — замечаю я. — Много раз. Было бы неуважительно игнорировать это.

— Я не предлагаю держать девушку на мушке и заставлять ее выйти за нас замуж. Мы просто предложим ей такую возможность. Дадим ей понять, что если она когда-нибудь почувствует, что готова к отношениям, то мы согласны.

Я колеблюсь. Даже если Бет захочет переехать к нам — в чем я очень сомневаюсь, — я не знаю, хорошая ли это идея. Ками уже потеряла одну мать; кажется жестоким делать Бет важной частью ее жизни, когда мы даже не знаем, останется ли она.

Прежде чем я успеваю сформулировать ответ, я слышу знакомый звук причитаний моей дочери, приближающейся к проходу. Прогулка не успокоила Ками. Она вопит, как сирена воздушной тревоги. Джек опускается на свое место.

— Это бесполезно, — бормочет он. — Будем честны, мы все знаем, почему она плачет.

Он поглаживает ее по спине, прижимаясь поцелуем к ее волосам.

— Она скучает по Бет, — заканчивает Сайрус. — Послушай, божья коровка. Я тоже по ней скучаю. Но я не оглушаю невинных прохожих. Я держу все свои слезы внутри. Ты научишься этому, когда подрастешь. — Он гладит ее по мокрой щеке, затем достает из ранца игрушечного зайчика. — Вот. Погладь свою любимую плюшевую игрушку.

Она берет зайчика, но потом обиженно роняет его. Сайрус вздыхает, а Джек хватает свое чучело льва. Они оба наклоняются над ребенком, пытаясь отвлечь ее своими игрушками.

Я не обращаю на них внимания, пролистывая папку «Входящие», а затем замираю, увидев отмеченное письмо от моего адвоката. Я открываю его и просматриваю первые несколько строк, мое сердце замирает. Черт. Дерьмо. Проклятье.

— Мы должны позвонить матери Ками, — неожиданно говорю я.

Джек и Сайрус поднимают головы с одинаковым выражением ужаса.

— Что?

— Она только что вышла из реабилитационного центра, — читаю я. — Нам нужно поговорить с ней о Ками.

Я открываю новое письмо и начинаю составлять ответ.

— Мы должны спросить ее, каковы были ее намерения, когда она оставила Ками у нас. Она так и не сказала, было ли это надолго, или она просто хотела, чтобы кто-то позаботился о ней, пока она будет приводить себя в порядок.

— Нет, — огрызается Сай. — Ни за что.

— А что, если она взглянет на Ками и решит, что хочет ее вернуть? — замечает Джек. — Кто, черт возьми, не захочет, чтобы она была их дочерью?

— Тогда мы поговорим об этом, — говорю я, тошнота сжимает мне горло.

У Сайруса открывается рот.

— Ты что, издеваешься? Она не принадлежит этой женщине, она наша.

— Мы должны поговорить с ней, — настаиваю я. — Мне все равно, лично, по скайпу или по чертовой электронной почте. Но мы должны знать, что она действительно не хочет ее. Что она не собирается пытаться вернуть ее обратно.

Даже мысль о том, чтобы потерять Ками, на данный момент ужасна. Я с большим сочувствием отношусь к наркоманам; зависимость — это болезнь, и к ней нужно относиться как к болезни. Но, зависимость или нет, мать Ками все равно несет ответственность за свои поступки. Мое сочувствие не распространяется на то, что кто-то бросил моего ребенка на пороге дома, где его могли похитить, покалечить или он замерзнет насмерть.

Я поджимаю губы, набирая текст письма. Я сильно сомневаюсь, что ее мать сможет вернуть опеку над Ками в ближайшее время; но через год или два, если она останется чистой и изменит свое мнение, она, возможно, захочет вернуть своего ребенка. Я знаю, что в делах об опеке суд часто склоняется в пользу матери. Мне нужно знать, что я могу оставить Ками при себе. Я не могу все детство думать о том, что ее заберут.

Ребята молчат. Вопли Ками достигают нового крещендо, и до моих ноздрей доносится очень знакомый запах.

— О, бл…ин, — говорит Сайрус. — Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. — Он поднимает Ками, которая теперь корчится в своем чрезвычайно полном подгузнике, и передает ее мне. — Твоя сперма, чувак.

— Мы должны переодевать ее в том чулане? — спрашивает Джек, в голосе которого звучит ужас. — Как это вообще возможно?

— А если будет турбулентность? — пробормотал я, крепче прижимая к себе Ками. Она прижимается лицом к моей шее, смачивая слезами воротник. — Что, если я уроню ее?

Наступает долгая пауза. Сайрус откидывается на спинку кресла.

— Я скучаю по Бет, — бормочет он.

ГЛАВА 58

БЕТ

Как только я понимаю, как сильно запаздывают месячные, я хватаю ключи и бегу в ближайшую аптеку. Я покупаю три теста на беременность трех разных марок, и кассирша с сочувствием смотрит на меня, распечатывая чек. Придя домой, я бегу в ванную и использую их один за другим.

Каждый из них оказывается отрицательным. Я сажусь на сиденье унитаза и смотрю на три маленьких отрицательных символа.

Это не имеет никакого смысла.

Может быть, это все в моей голове, но я чувствую себя по-другому. Я чувствую себя по-другому уже несколько недель, но никак не могу понять, в чем дело. Словно что-то изменилось в моем теле. Я была эмоциональной и распухшей. Моя грудь стала более нежной. Меня часто тошнило и знобило. А теперь у меня прекратились месячные. Как, черт возьми, я могу быть не беременна?

Поэтому я записываюсь на прием в клинику уже сегодня.

Все происходит очень быстро. Я прихожу к врачу в два часа. Он заставляет меня заполнить анкету о моих симптомах. Там более сотни вопросов, касающиеся всего: головных болей, приливов жара, перепадов настроения. Когда он читает мои ответы, то сразу же назначает анализ крови и УЗИ. Я должна лечь в больницу, чтобы пройти обследование.

Когда я лежу на больничной койке, а медсестра размазывает по моему животу холодную жижу, я не могу отделаться от грусти. Я всегда представляла, что когда мне в первый раз будут делать УЗИ, на кресле рядом со мной будет сидеть мой мужчина и держать меня за руку. Я подумываю написать ребятам, рассказать им, что я делаю, однако они по-прежнему в пути. После недолгих раздумий я решаю, что надо подождать, пока у меня не будет твердого ответа. Это и так стресс — лететь за границу с ребенком, а тут еще и конференция. Нет смысла пугать их до смерти, если это окажется ложной тревогой.

К тому же, каким бы ни был результат, мне бы очень хотелось рассказать им все с глазу на глаз.

На следующее утро мне звонят. К девяти утра я снова сижу в кабинете врача и жду результатов. Мои руки уже вспотели от нервного напряжения. В ожидании врача я достаю телефон.

Вчера вечером я получила только одно сообщение от ребят: быстрое фото от Сайруса, на котором изображены Джек и Себ, раскинувшиеся на большой двуспальной кровати. Себ держит на руках плачущую Ками, пытаясь накормить ее, а Джек пытается отвлечь ее своим львом. Они оба выглядят изможденными.

«Приехали в целости и сохранности», пишет Сайрус. «Ками скучает по тебе xxx»

Я пробегаю глазами по фотографии, делая глубокий вдох.

Мне страшно. Я знаю, что если беременна, то оставлю ребенка. Это будет трудно — я еще не готова, — но я справлюсь. В худшем случае у Ками будет брат или сестра, с которыми она сможет играть. Верно?

Моя ободряющая речь не срабатывает. Тошнота подкатывает к горлу. Я не уверена, что это — утренняя тошнота или просто тревога. Я сжимаю мамин браслет, надеясь, что он придаст мне хоть немного сил.

В палату заходит врач с планшетом в руках. Это высокий мужчина с белыми волосами и густыми усами.

— Доброе утро, Бет, — приветствует он, усаживаясь в кресло напротив моего.

— Доброе утро. — Я нервно улыбаюсь ему, но он не улыбается в ответ. Его лицо серьезное. А оно не должно быть серьезным, не так ли? Беременна я или нет, это не повод смотреть на меня так, будто я умираю.

Боже мой. Я умираю?

— Итак? — спрашиваю я, когда он ничего не говорит. — Я беременна?

Он колеблется, затем протягивает мне через стол коробку салфеток. Я смотрю на нее, страх бьется у меня в горле.

— Что? — шепчу я. — Что случилось?

Он прочищает горло.

— Ваш анализ крови показал отрицательный результат на беременность.

— Ох. — Я обдумываю это. Я не уверена в своих чувствах. Я не очень-то хотела быть беременной; сейчас совсем не подходящее время. Но я не могу побороть чувство разочарования, которое пульсирует во мне. — Тогда почему у меня не было месячных?

— Боюсь, что анализ крови показал, что у вас проблемы с гормональным фоном. Похоже, что у вас сейчас преждевременная менопауза.

Я уставилась на него.

— Менопауза? Мне всего двадцать шесть.

— Преждевременная менопауза может наступить практически в любом возрасте. Она может быть спровоцирована медицинским лечением и аутоиммунными заболеваниями, но самый большой фактор риска — генетический. У кого-нибудь из женщин в вашей семье менопауза наступила в двадцатилетнем возрасте?

У меня голова идет кругом.

— Я не знаю. Я не знаю никого из своей семьи. — Он поднимает бровь. — Я выросла в детском доме.

— Ах, понимаю, что это может быть проблемой.

Я тяжело сглатываю.

— Так… что это значит? Мне придется принимать гормоны или что-то еще?

Он кивает.

— Да, вам придется пройти курс гормональной терапии, чтобы нейтрализовать возможные проблемы со здоровьем в дальнейшем. Ранняя менопауза может привести к остеопорозу и сердечно-сосудистым заболеваниям.

— Но пока я буду принимать таблетки, все будет хорошо?

Он бросает на меня сочувственный взгляд.

— По большей части. К сожалению, с точки зрения фертильности, последствия менопаузы нельзя обратить вспять.

Мое сердце начинает биться быстрее.

— Что вы имеете в виду?

— Ваши яичники больше не выделяют яйцеклетки. Вы не можете иметь детей.

— Но я только сейчас начала чувствовать симптомы. — Мой голос становится все выше, я начинаю паниковать. — Разве для того, чтобы пройти через менопаузу, не требуется несколько лет?

— Судя по уровню ФСГ в вашей крови, скорее всего, вы ощущали симптомы в течение многих лет. Симптомы при менопаузе очень похожи на симптомы предменструального синдрома.

Я пристально смотрю на него.

— Я не могу заморозить свои яйцеклетки, или что-то в этом роде? У меня были месячные… — Я пытаюсь отсчитать недели назад, но мой мозг заполняется помехами. — Это было не так давно!

— Поскольку у вас все еще периодически бывают месячные, вполне возможно, что у вас сохранились жизнеспособные яйцеклетки. Но… — Он колеблется, сочувствие смягчает его взгляд. — Я бы не надеялся на это, Бет. Шансы невелики. Может быть, если бы мы обнаружили это раньше…

Он продолжает говорить, но я его не слышу. Все, что я слышу, — это собственное дыхание в ушах и шум дождя, бьющего по оконным стеклам кабинета. Я сгибаю пальцы, дрожа. Моя кожа застыла и онемела. Я так переполнена эмоциями, что даже не знаю, что чувствую. Знаю только, что мне больно.

Доктор заканчивает говорить и выжидающе смотрит на меня.

— Спасибо, — шепчу я, шатко встаю и беру рецепт, который он мне протягивает. — Большое спасибо.

Я поворачиваюсь и как в тумане иду обратно через приемную, едва успевая заметить, как регистраторша прощается со мной. Как только я подхожу к двери, она открывается. Внутрь заходит сильно беременная женщина, держась за руки с мужчиной. Они оба смеются, стряхивая дождевую воду с одежды и волос. Я замираю, глядя на них, сердце бьется в груди.

Она нормальная. Она может иметь ребенка. Почему? Почему? Что у нее есть такого, чего нет у меня? Я начинаю тяжело дышать, на глаза наворачиваются слезы.

— Ты в порядке, милая? — спрашивает женщина. — Ты словно ты увидела привидение!

Я молча киваю, проскальзываю мимо нее и выхожу под дождь.

Дождь льет как из ведра. Я сразу же промокаю, когда бегу к машине, прижимая к груди сумочку. Я забираюсь внутрь, захлопываю за собой дверь и сижу там, промокшая и запыхавшаяся, слушая, как вода бьется о стекла и двери машины.

Потом я начинаю тихо плакать, доставая телефон.

В Нью-Йорке сейчас четыре тридцать утра, но я думаю, что у ребят может быть джетлаг[45]. В любом случае, Себ и Джек никогда не спят. Кто-то должен проснуться. Мне нужно, чтобы кто-то не спал. Я не могу сделать это в одиночку.

Я задерживаю дыхание, в то время как звоню по телефону. Он звонит, звонит, звонит и, наконец, отключается. Еще больше слез скатывается по моему лицу. Я завершаю звонок и пытаюсь дозвониться до Сайруса. Потом до Джека. Ничего. К этому времени я уже во всю рыдаю. Я пытаюсь дозвониться до Себа в последний раз, на этот раз звонок переключается на автоответчик. Когда автоответчик просит меня оставить сообщение, я открываю рот, но все слова пересыхают в горле. Слишком больно даже произносить их вслух.

— Эм, привет, — говорю я, в конце концов. — Извини, что звоню тебе посреди ночи. Знаю, что вы заняты. Когда будет возможность, перезвоните мне, пожалуйста. Спасибо. — Я делаю глубокий вдох. — Мне просто очень нужно…

Звонок прерывается. Я тяжело сглатываю и опускаю телефон на колени. Дождь бьется о стекла машины, неистово хлещет снаружи, и я сворачиваюсь калачиком на водительском сиденье, проводя руками по лицу.

В действительности, я знаю, что они не бросили меня. Я знаю, что они просто спят. Но сидя здесь, под дождем, когда никто не отвечает на мои звонки, я чувствую себя такой же одинокой, как и всякий раз, когда мои приемные родители отвозили меня обратно в детский дом. Я чувствую себя такой же ненужной.

Сглотнув рыдания, я нажимаю на контакт Бенни. Возможно, он еще не проснулся, но через несколько часов проснется. Я все еще могу написать ему сообщение. Я нажимаю на кнопку, открывая нашу переписку, и на экране высвечивается адрес моей матери. Я смотрю на него, во рту пересыхает. Голос врача эхом отдается в моей голове.

Самый большой фактор риска — генетический. У кого-нибудь из женщин в вашей семье менопауза наступила в двадцатилетнем возрасте?

Я знаю, что сказала ребятам, что подожду, пока они вернутся, прежде чем связываться с родной матерью. Но они вернутся только через неделю, и я не знаю, смогу ли ждать так долго.

У меня сейчас нет никого, кто любил бы меня. Ни мамы. Ни сестры. Ни парня. В конце концов, эти парни — просто мои работодатели. Друзья с привилегиями. Нас ничего не связывает. Мне нужен кто-то, кто будет любить меня. Безоговорочно. Тот, кто, я знаю, не оставит меня.

Я делаю глубокий, судорожный вдох. Что со мной не так? Как жизнь может быть такой несправедливой? Вселенная как будто смеется надо мной. Сначала меня не хотели видеть мои собственные родители. Бабушка передала меня под опеку. Бесчисленные приемные семьи испробовали меня и решили, что не возьмут. Всю свою жизнь я была совершенно одна. У меня никого не было.

Что я сделала не так? Почему мне нельзя иметь семью? У всех есть, а почему у меня нет?

У меня никого нет. Вообще никого. Ради всего святого, мне нужен только один человек. Кто-то, кому не все равно, что мое сердце только что разбилось.

Я долго-долго думаю, взвешивая варианты. Затем я завожу машину и сажусь за руль, чтобы отправиться в долгий путь в Корнуолл.

ГЛАВА 59

САЙРУС

— Не могу поверить, что ты надел эту чертову футболку, — бормочу я, когда мы вчетвером бежим по коридору к позолоченному лифту. Мы направляемся на наш первый доклад на конференции, и мы опаздываем. После ужасного ночного перелета мы успели лишь покормить Ками, уложить ее и отключиться. Сегодня утром мы проснулись от того, что телефон в отеле зазвонил, сообщая о необходимости пробуждения, за полчаса до начала нашей первой презентации.

Как полные идиоты, мы решили, что получаса будет достаточно, чтобы подготовиться. Между кормлением Ками, ее срыгиванием, купанием и переодеванием у нас едва хватило времени, чтобы одеться самим. Я на бегу поправляю запонки, а Себ пытается одновременно расчесать пальцами волосы и завязать галстук. Несколько шикарно выглядящих гостей провожают нас взглядом, когда мы проходим мимо них, наши шаги слишком громки в гулком, сверкающем коридоре.

Отель, в котором нас поселили на конференции, чертовски сексуален. Я никогда не был в таком шикарном месте. Наш номер просто огромен: три двуспальные кровати, кухня и гостиная, огромная терраса, с которой открывается вид на горизонт Нью-Йорка. В здании отеля есть три отдельных бассейна, а обслуживание в номерах осуществляет шеф-повар, удостоенный звезды Мишлен. Весь отель был занят под конференцию, и куда бы мы ни пошли, мимо нас проходили технологические миллиардеры в идеально отглаженных костюмах, тихо беседуя об инвестициях и продажах.

От этого, непринужденная графическая футболка Джека выглядит еще глупее.

— Я разработчик игр, — говорит Джек, бросая взгляд на Ками. Она хмурится и краснеет в своей переноске, но еще не плачет, что, наверное, просто чудо какое-то. — Они ожидают, что я приду в футболке и джинсах.

— Посмотри на этих людей. — Я машу рукой проходящей мимо паре. Женщина одета в лабутены и бриллиантовое колье. Она выглядит сногсшибательно. — Ты не мог бы надеть костюм?

— Я пытался, — напомнил он мне сквозь стиснутые зубы, — но ты сказал, что мне нельзя надевать бабочку!

Я кладу руку ему на плечо, когда мы, запыхавшись, подъезжаем к лифтам.

— Да поможет мне Бог, — тихо говорю я. — Если ты еще хоть раз наденешь свою модную бабочку, я съезжаю. Я отказываюсь появляться на людях с человеком, который одевается как Доктор Кто.

— Что не так с Доктором Кто?

— Он — придурковатый белый парень! Вся наша карьера зависит от моей сексуальной привлекательности! Ты разрушишь мой бренд!

— Хватит спорить, — приказывает Себастьян, нажимая на кнопку вызова лифта. Ками недовольно взвизгивает, и Джек откладывает переноску, берет ее на руки и прижимает к себе. Ками успокаивается, и она прижимается к его невероятно неуместной футболке.

— Ничего страшного, если тебя стошнит на нее, — говорю я ей шепотом. — Более того, это поощряется.

С легким «дзынь» двери лифта открываются, и мы заходим внутрь.

— Ты помнишь свою речь? — спрашивает меня Себастьян, нажимая на кнопку парковки.

Я вздыхаю.

— Да. Господи Иисусе. Может, я и читаю хреново, но у меня не пятисекундная память. — Я отлично выступаю на публике. Когда ты пять дней в неделю трясешь яйцами на сцене, то очень быстро теряешь чувство стеснения. — Если кто-то из нас и облажается, то это буду не я.

Мы оба смотрим на Джека. Его руки сжаты в кулаки, а лицо белое. Его губы шевелятся, когда он снова и снова повторяет в голове свою часть сценария. Он явно напуган до смерти. Я не понимаю, почему он так нервничает. Я играл в «Легенда об Азаране» много раз, и его работа более чем хороша, чтобы говорить самой за себя. Видимо, он единственный, кто не видит, насколько это здорово.

Я хлопаю его по спине.

— Все будет хорошо, — уверяю я его. — Игра хорошая. Она понравится людям.

— Если бы только у меня было больше времени… — начинает он, а я качаю головой.

— Игра уже вышла. Она великолепна. Перестань пытаться найти в ней ошибки и расслабься.

Он кивает. Лифт останавливается, и мы все отступаем назад, когда двери снова раздвигаются. Внутрь заходит невысокий, плотный мужчина в полосатом костюме, и Джек замирает на месте.

Я сразу же узнаю его. Хэмиш Кавендиш. Он генеральный директор Cavendish Industries, одной из крупнейших игровых компаний в мире.

Джек обожает этого парня. Он постоянно смотрит все его выступления на TED[46]. Однажды он заставил меня посмотреть одну из них вместе с ним, и я пришел к выводу, что Хэмиш — высокомерный, отвратительно богатый болван, который заработал слишком много денег и у которого развился комплекс бога.

Но это только мое мнение.

Хэмиш слабо улыбается и достает телефон, затем замирает, глядя на Джека. Его взгляд фокусируется на пропуске, висящем у него на шее.

— Trinity Games? — читает он. — Вы случайно не Джек Инсли?

Джек поворачивается, его глаза расширились.

— Д-да?

Он заикается, и я борюсь с желанием закатить глаза. Этот парень может говорить о статистике RPG и количестве пикселей до тех пор, пока не поседеет, но если поставить перед ним важного человека в костюме, он становится растерянным мальчишкой.

Мужчина кивает, протягивая Джеку руку.

— Хэмиш Кавендиш. Я главный исполнительный директор компании Cavendish Industries.

Джек перекладывает Ками на бедро и оцепенело пожимает руку.

— Я знаю, кто вы, — бормочет он. — Я… Боже мой. Я обожаю ваши работы. «Under the Red Sky» — одна из моих любимых игр.

Хэмиш поднимает бровь.

— Серьезный подход. Не фанат моих новых работ?

Джек становится ярко-красным.

— Нет, сэр. То есть, да! Я просто думаю, что это невероятно, что вы написали такую сложную игру в свои двадцать лет. Это очень вдохновляет. Но мне нравятся и все ваши последующие выпуски. «Knight Takes Rook» была потрясающей, графика изумительная…

Я бью его по ноге, чтобы он замолчал.

Хэмиш ухмыляется.

— Я просто шучу. Спасибо, парень. Мы следили за тем, как ты разрабатываешь игры. Ты очень талантлив. — Его взгляд падает на нас. — Это твоя команда?

— Я занимаюсь только администрированием и финансами, — говорит Себ, затем кивает на меня. — Сайрус занимается рекламой. Разработкой занимается Джек.

У Джека такой вид, будто он вот-вот умрет. Я пытаюсь сдержать смех.

Хэмиш кивает.

— Это впечатляет. Как ты начал разрабатывать игры?

— О. — Джек опускает глаза. — Когда я был моложе, мой отец играл во множество текстовых игр. Я создавал свои собственные — писал их на клочках бумаги. Когда учился в школе, я прошел несколько курсов программирования и придумал, как превратить их в игры для ПК. — Он пожимает плечами. — Потом я просто продолжил.

— Интересно. Я бы с удовольствием послушал об этом побольше. — Хэмиш достает из кармана визитную карточку и протягивает ее. — Боюсь, что мой ежедневник забит до вечера вторника — знаете, на этой неделе мы завершаем большую часть дел за год. Но если вы свободны, я с удовольствием поужинаю с вами. — Он одаривает Ками неловкой улыбкой. — Мне кажется, в отеле есть ясли.

Я фыркаю. Ребенок у нас всего три недели; я ни за что не позволю какому-то незнакомцу заботиться о ней. Сейчас я доверяю ее только себе, Себу, Джеку и Бет.

— Пожалуй, я пас, — говорю я, поправляя волосы Ками. Она смотрит на меня огромными глазами, потом сморщивает лицо и начинает тихо плакать. Я отстраняю ее от Джека и прижимаюсь поцелуем к ее щеке, обнимая ее. — Я сам присмотрю за божьей коровкой.

Хэмиш выглядит немного облегченным.

— О, хорошо. Она твоя.

Себастьян хмурится.

— У вас какие-то проблемы с трудоустройством родителей?

Хэмиш отмахивается от него.

— В последние годы не совсем, но проблема все же существует, когда речь идет о детях. Я считаю, что семейная жизнь и бизнес не очень хорошо сочетаются, понимаете? Терпеть не могу, когда у новичков появляются дети.

— О, так вот почему все ваши сотрудники — мужчины? — спрашиваю я, слегка пощекотав живот Ками. Себ бросает на меня взгляд. — Что? Это правда.

Я видел их сайт. Большинство их сотрудников — идентичные мальчики из частных школ. Возможно, до появления Ками в нашей жизни я бы и не обратил на это внимания, но теперь у меня есть крошечная девочка, о которой нужно заботиться. Мысль о том, что кто-то недооценивает ее или отказывает ей в работе из-за пола, заставляет мою кровь кипеть.

Невероятно, но Хэмиш даже не отрицает этого.

— Да. Конечно, это не очень политкорректно, но дело в том, что ставить женщин на высокие посты нецелесообразно.

Себастьян кашляет. Ками хмурится. Она либо возмущена несправедливостью по отношению к своему полу, либо вот-вот обкакается.

Хэмиш тяжело вздыхает.

— На собеседованиях они всегда обещают, что ориентированы на карьеру, а через несколько лет неизбежно решают завести семью и требуют декретного отпуска. Нанимать их — просто плохой бизнес.

Я бросаю на него безразличный взгляд.

— Спасибо за ваше предложение, но мы должны вернуться домой в воскресенье. Так что я думаю…

Себастьян прерывает меня.

— Мы можем увеличить срок поездки еще на несколько дней.

Я пристально смотрю на него.

— Прошу вас. — Хэмиш лучезарно улыбнулся Джеку. — Мы хотим привлечь в компанию новых разработчиков, и вы входите в двадцатку лучших кандидатов. Я рад, что мне удалось поговорить с вами. — Он проверяет часы. — Мне пора бежать, мой помощник свяжется с вами и расскажет подробности.

Лифт звякает, и он тепло пожимает руку Джеку, улыбаясь, когда двери раздвигаются. Мы все смотрим ему вслед, когда он выходит в вестибюль. Остальные двое, похоже, слишком шокированы, чтобы двигаться, поэтому я нажимаю кнопку парковки, и двери закрываются снова.

— Серьезно? — спрашиваю я, не впечатленный. — Ты хочешь работать на этого мерзавца?

— Я сейчас потеряю сознание, — слабо произносит Джек. — Что, черт возьми, только что произошло? Мы идем на ужин с Хэмишем Кавендишем? Что мне надеть?

— Уж точно не треклятую бабочку, — бормочу я, укачивая Ками. Теперь, когда жуткий мужчина ушел, она снова успокоилась и пытается задушить меня, дергая за цепочки.

— Ты пытаешься избавиться от меня? — спрашиваю я ее. — Это твой способ сказать, что я тебе нравлюсь меньше всего?

Улыбка расплывается по ее лицу. Она восторженно визжит и снова практически набрасывается на меня.

— Двадцатка лучших? — Джек практически стонет. — Я ни за что не смогу обойти девятнадцать других кандидатов. Я хреново налаживаю связи. И прохожу собеседования. Черт, я все испорчу…

— Нет никакой двадцатки, — говорю я категорично. — Он просто говорит это, чтобы заставить тебя обосраться. Потому что он болван. А теперь успокойся, тебе нужно быть на сцене через двадцать минут.

— Хорошо. — Джек делает глубокий вдох, проводит рукой по волосам. — Точно. Да.

Закатив глаза, я достаю свой телефон. У меня даже не было времени проверить его с тех пор, как я проснулся. Пропущенный звонок и голосовое сообщение от Бет. Я улыбаюсь, когда вижу уведомления, внутри меня все теплеет, а затем пролистываю экран, чтобы отправить ей ответное сообщение:

С: Похоже, мы останемся еще на несколько дней. По крайней мере, до среды. Джеку еще нужно поцеловать несколько задниц

С: Созвонимся позже xx

ГЛАВА 60

БЕТ

Я подъезжаю по адресу, который мне прислал Бенни, и сижу в машине, глядя на дом.

Он огромный. Три этажа, длинная, выложенная галькой дорога и маленький фонтанчик в саду перед домом. Дорогие машины с заказными номерами заполняют подъездную дорожку. Окна закрыты шикарными кружевными занавесками, но я вижу движение внутри. Они дома.

Я делаю глубокий вдох. Моя мама явно добилась успеха. Это далеко от моей дешевой, заплесневелой квартиры. Я уже чувствую себя не в своей тарелке, словно я слишком бедна, чтобы даже припарковать здесь свою машину.

Я напрягаюсь, прокручивая в голове то, что хочу сказать.

Привет! Как поживаешь? Я Бетани!

Не знаю, помнишь ли ты меня — я твоя дочь.

Я знаю, что ты решила, что я тебе не нужна, но все в порядке, никаких обид! Я просто хотела воссоединиться со своей биологической матерью. Может быть, обнять ее раз или два.

Черт. Я не могу ничего этого сказать, потому что буду выглядеть как полная идиотка. Опускаю солнцезащитный козырек и рассматриваю свое лицо в зеркале. Выгляжу как дерьмо. Я не накрашена, измотана, волосы вьются вокруг лица. На сегодня в планах было только посещение врача, а не встреча с давно потерянной матерью. Я пытаюсь поправить волосы и щипаю себя за щеки. Пусть меня осудят, раз уж я хочу, чтобы мама считала меня красивой.

Снова бросаю взгляд на дом и замечаю, что одна из кружевных занавесок дергается. Черт. Меня увидели. Вероятно, я жутко выгляжу, околачиваясь возле их дома, как преследователь.

Я делаю глубокий вдох и, взяв себя в руки, выскальзываю из машины. Сейчас или никогда. Я должна это сделать. Меня сильно трясет, пока я иду по дороге, мелкие круглые камешки хрустят под моими ботинками. Подхожу к двери, зажмуриваю глаза и быстро прикасаюсь к браслету на удачу.

Затем я нажимаю на дверной звонок. Внутри дома раздается приятный звон. Я слышу лай собак и взрыв смеха.

— Не вставай, мам, я открою! — кричит женщина. Я слышу шаги по коридору, затем щелчок замка. Дверь открывается, и я смотрю в лицо матери.

На мгновение я теряю дар речи.

О, Боже. О, Боже. Она очень похожа на меня.

Рыжие кудрявые волосы. Веснушки. Она одета в майку и пижамные штаны — ленивая одежда выходного дня, а ее волосы стянуты в узел. Она выше меня на дюйм или два, ее бледное лицо слегка помято, но, если не считать этого, она может быть моей старшей сестрой. У меня сжимается горло.

Это она. Это та женщина, которая назвала меня Бетани. Она вынашивала меня девять месяцев. Она родила меня.

Женщина, которая не хотела, чтобы я была в ее жизни. Которая никогда не проверяла меня. Которая никогда не просил о встрече со мной.

Когда я ничего не говорю, она наклоняет голову и вежливо улыбается.

— Да? Чем могу помочь?

Я открываю рот.

— Привет, — говорю я скрипучим голосом.

Она хмурится.

— Простите, мы знакомы?

— Да. — Я сглотнула. — Я Бетани.

— Какая Бетани? — Она прищурилась на меня. — Я не помню никаких Бетани.

— Бетани Сара Эллис. — Я произношу слова тщательно, выговаривая каждый слог.

Улыбка сразу исчезает с ее лица. Ее щеки становятся белыми.

— Что? — шепчет она.

Я слабо ухмыляюсь.

— Привет, Сара.

Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга. Ее карие глаза блуждают по мне, оценивая мой внешний вид.

— Ч-что ты здесь делаешь? — заикается она.

Я пожимаю плечами.

— Я оказалась поблизости и решила заглянуть. — Я прочищаю горло. — Можно войти?

Ее глаза расширились.

— Что? Нет! О Боже, нет, ты должна уйти!

Боль пронзила мой желудок.

— Что?

— Дорогая, это уличный продавец? — окликает ее сзади мужской голос. — Нужна помощь, чтобы избавиться от него?

Сара хватается за дверную раму, страх заливает ее лицо.

— Ничего страшного, Карл, — говорит она через плечо. — Просто хотят узнать дорогу.

Я смотрю на нее. Она выходит на подъездную дорожку и захлопывает за собой дверь.

— Тебе нужно уйти, — повторяет она. — Сейчас же!

— Но…

Ее красивое лицо розовеет от гнева.

— Почему ты решила, что это нормально? — шипит она. — У меня теперь есть семья! У меня есть муж, и дети, и дом — я наконец-то устроила свою жизнь! Ты хочешь прийти и снова все разрушить? Что тебе от меня нужно?

— Я…

Она обшаривает свои карманы.

— Тебе нужны деньги? Я переведу тебе столько, сколько тебе нужно, если ты сейчас же уйдешь…

Слезы давят на глаза. Это совсем не то, чего я ожидала. Когда я была маленькой, социальные работники в детском доме всегда говорили мне: «Твоя мама очень тебя любит. Просто сейчас она не может о тебе заботиться».

И я им верила. Мне пришлось. Эта мысль поддерживала меня. Я всегда предполагала, что все еще нужна маме. Что если мы встретимся снова, она все равно будет чувствовать какую-то связь со мной. Если бы я была на ее месте, то уверена, что любила бы своего ребенка до самой смерти, даже после того, как отдала его под опеку.

Но ей все равно. Она даже не хочет пригласить меня на чашку чая.

— Я не разрушала твою жизнь, — тихо говорю я. Злость кипит во мне. Годы печали и сердечных страданий бурлят внутри меня.

Она смеется. Звук слегка истеричный.

— У меня было все, пока ты не появилась. Парень, будущее, карьера… Мне пришлось отказаться от всего этого, когда я была подростком, из-за тебя. Ради Бога, ты не можешь вернуться и снова все испортить, когда я наконец-то стала счастлива. — С заднего двора доносятся визги маленьких детей, и она вздрагивает. — Так что, пожалуйста, просто иди…

Что-то во мне щелкнуло.

— Да пошла ты! — кричу я. Мой голос эхом разносится по тихой, ухоженной дороге, заставляя ее подпрыгнуть. — Я не разрушала твою жизнь! Я не виновата в том, что родилась. Это было твое решение. Твое! Если ты так меня ненавидела, почему просто не избавилась от меня?

— Я сделала для тебя самое лучшее, на что была способна! — огрызается она. — Я была ребенком, я не могла дать тебе семью. Поэтому отдала тебя, чтобы новая семья могла тебя принять! Я поступила правильно! А теперь, ради всего святого, просто…

Я уставилась на нее.

— Ты серьезно? — Мой голос становится все выше. — Ты совсем не следила за моим делом? Ты просто отдала меня и умыла руки?!

— О чем ты говоришь…

— Меня так и не удочерили, — выпаливаю я. — У меня никогда не было семьи. И теперь никогда не будет.

Она сглатывает, глядя вниз на машину.

— О.

Я качаю головой. Слезы застилают мне глаза.

— Я приехала сюда не за деньгами. И не для того, чтобы разрушить твою семью. Я пришла сюда, потому что только что была у врача. Он… он сказал, что я не могу иметь детей.

Губы Сары разошлись.

— Ох.

Я делаю глубокий вдох.

— Они говорят, что это генетика.

Она судорожно кивает.

— Я… Да. Это передается по наследству. О, Боже.

Из сада раздается еще один детский крик.

— Спорим, я смогу тебя победить! — кричит маленькая девочка, ее голос разносится по ветру. — Раз, два, три!

Мое горло сжимается.

— У тебя есть дети?

Стыд окрашивает ее щеки.

— Я знала, что это может случиться, поэтому мама сказала мне заморозить яйцеклетки.

Я медленно киваю. Моя челюсть крепко сжата. Мои руки сжаты в кулаки. Я делаю глубокий вдох через нос.

— Ты не могла отправить мне письмо? — спрашиваю я. — Тебе не приходило в голову, что, возможно, тебе стоит рассказать своей биологической дочери о генетическом заболевании?

Она не встречает моего взгляда.

— Мне очень жаль.

— Почему? — спрашиваю я, мой голос срывается. — Почему ты не сказала мне? Неужели ты так сильно меня ненавидишь? Я понимаю, что больше тебе не нужна, но ты только что лишила меня возможности иметь детей, ради всего святого. Почему?

Она смотрит мне прямо в глаза. Ее лицо очень бледное.

— Потому что я забыла.

Я смотрю вниз, слезы катятся по моему лицу. Она забыла.

Во время всех визитов к врачу, гормональной терапии, замораживания яйцеклеток она ни разу не вспомнила обо мне. ЭКО, беременность, роды и держание на руках своих новорожденных детей — ее первая беременность ни разу не пришла ей в голову.

Это кажется невозможным. Как это возможно? Неужели я настолько ничтожна? Неужели я так мало значу?

Сара начинает тихонько всхлипывать, ее худенькие плечи вздрагивают. Я чувствую, что вот-вот развалюсь на куски.

Не успеваю я придумать, что сказать дальше, как раздается стук входной дверь. Мы обе подпрыгиваем, когда она распахивается, и до боли знакомый голос доносится до нас.

— Сара, милая, ты не могла бы прийти и помочь накрыть на стол?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Сара вытирает глаза.

— Мама, — всхлипывает она. — Она не уходит. Она вернулась и не хочет уходить.

— Что? Кто не хочет уходить? Ты что, плачешь? — Бабушка выходит на проезжую часть, и у меня пересыхает во рту.

ГЛАВА 61

БЕТ

Я не видела Нонну с тех пор, как мне исполнилось четыре года, но все еще помню ее лицо. Как я вообще могла забыть? Несколько лет назад она была, по сути, моей матерью. Будучи в приюте, я каждый день рождения загадывала, чтобы она приехала и меня забрала домой.

— Привет, Нонна, — с горечью говорю я. Ее лицо искажается, как будто она проглотила лимонную дольку.

— Бетани. — Она смотрит на свою дочь и вздыхает. — Полагаю она пришла попросить деньги. Что на этот раз? Обучение? Долг за квартиру?

Я шиплю.

— Мне не нужны ваши гребаные деньги!

— Конечно.

Из сада раздается еще один визг и мужской смех.

Сара хватает Нонну за руку.

— Он не должен ее видеть, — шипит она.

Нонна кивает и делает шаг вперед.

— Тебе нужно уйти, — строго говорит она. — Хэтти и Генри гуляют в саду. Я не позволю тебе расстраивать моих внуков.

Я уставилась на нее.

— Расстраивать твоих внуков? — повторяю я недоверчиво. — Ты что, шутишь? Я ведь тоже твоя внучка! Твоя первая, мать ее, внучка!

Ее лицо краснеет от ярости.

— Тебе пора уходить.

— И это все? Ты не хочешь спросить, как я? Что я делаю со своей жизнью? Встречаюсь ли с кем-нибудь, замужем или есть ли у меня есть дети? Тебе наплевать?

— Не разговаривай со мной в таком тоне.

Я качаю головой, на глаза наворачиваются слезы. В саду раздается скрип пружин батута, и из-за живой изгороди высовываются два маленьких личика. Я вижу две копны ярко-рыжих волос.

Хэтти и Генри. У меня есть родные брат и сестра. Боже, как бы я хотела познакомиться с этими детьми поближе. Но, видимо, меня считают настолько позорной, что я даже не могу показаться им на глаза.

— Я не понимаю, почему, — шепчу я. — Почему они достаточно хороши для вас, а я нет?

Нонна делает глубокий вдох через нос.

— Может быть, — ледяным тоном говорит она, — тебе стоит подумать, почему у нас не получилось тебя оставить. Уверяю тебя, мы чертовски старались любить тебя. — Ее глаза неприятно блестят. — Ты была невыносимым ребенком.

Я отступаю на шаг назад. Меня словно ударили в грудь.

— А теперь ты пришла сюда, — продолжает она, — ругаешься, кричишь, разрушаешь нашу семью своим эгоизмом. Очевидно, ты совсем не выросла.

— Прекрати, — шепчу я. — Пожалуйста, хватит…

Входная дверь снова открывается.

— Что здесь происходит? — спрашивает мужской голос. Сара и Нонна застывают на месте, когда из дома выходит привлекательный светловолосый парень. Его глаза расширяются, когда он видит мои залитые слезами щеки.

— Ты в порядке? — Он смотрит на Сару, которая все еще тихо плачет. — Детка! — Он испуганно обхватывает ее за плечи. — В чем дело? Почему ты плачешь? — Он смотрит между всеми нами. — Что происходит?

Нонна фыркает.

— Ничего не происходит, — резко говорит она. — Бетани как раз уходит.

— Бетани… — Он смотрит на меня, прищурившись. — Черт, детка, она выглядит так же, как ты, когда мы только познакомились. Ух, ты. Ребята, вы родственники, что ли?

Мой рот открывается.

— Она не рассказывала тебе обо мне?

Он выглядит озадаченным.

— Что именно, любимая? — Сара всхлипывает все громче, и он гладит ее по волосам. — Эй, все в порядке.

Морщинистая рука обхватывает мою, словно тисками.

— Ты уходишь, — шипит Нонна, таща меня обратно через дорогу. — Сейчас же.

— Но…

— Я не знаю, на что ты рассчитывала, когда приехала сюда, — рычит она. Ей, наверное, уже за семьдесят, но хватка у нее железобетонная, поскольку она тащит меня за собой.

— Мне ничего от вас не нужно! — протестую я. — Мне просто было нужно… — Мои ботинки скользят по гальке, и я спотыкаюсь. Она поднимает меня на ноги и толкает к моей дешевой, подержанной машине. Я врезаюсь в дверь, ладони щиплет от силы удара. Меня всю трясет. Я не могу поверить, что это происходит. Со стороны подъездной дорожки доносятся громкие голоса.

— Почему она не рассказала ему обо мне? — спрашиваю я. — Он же ее муж. Неужели я настолько постыдна, что она даже мужу не может признаться, что я существую?!

Нонна хмыкает.

— Карл мягкотелый. Если бы он знал, что у его детей есть сводная сестра, он бы попытался связаться с тобой.

— И тогда все было бы плохо?! Было бы так ужасно, если бы у меня был хоть один человек, который действительно желает меня видеть рядом?! Неужели так ужасно, что я узнаю своих чертовых родных брата и сестру?

— Они не твои брат и сестра!

— Они мне роднее, чем тебе!

Ее челюсть сжимается.

— Послушай. — Она садится на корточки и смотрит мне прямо в глаза. — Моя дочь совершила ошибку, родив тебя. Ей было пятнадцать. Неужели ты думаешь, что она до конца жизни должна быть наказана за глупую подростковую ошибку?

— Я не наказание, — задыхаюсь я. — Я человек.

Она качает головой.

— Посмотри на это место! Она наконец-то движется вперед по жизни. Она учится. У нее хорошая работа. Она нашла обеспеченного мужа, который боготворит землю, по которой она ходит. У нее двое прекрасных, умных, воспитанных детей. У нее не было бы ничего из этого, если бы она не отказалась от тебя. И она заслуживает хорошей жизни, Бетани. Она заслуживает всего этого. — Ее ноздри раздуваются. — Я не позволю тебе испортить ей жизнь. Если я еще раз увижу тебя здесь, я вызову полицию.

Я отдергиваю руку. Мое лицо пылает жаром. Я не могу остановить слезы, катящиеся по моим щекам.

— Не беспокойся об этом, — огрызаюсь я, открывая дверь машины. — Ты меня больше не увидишь.

Я забираюсь на сиденье и захлопываю дверь, заводя двигатель. Сквозь шум оживающей машины я слышу, как кто-то окликает меня по имени. Я поднимаю глаза и вижу Карла, бегущего ко мне, на его лице написано потрясение. Сара останавливает его, не давая двинуться с места, пока я выезжаю на дорогу. Ярость пронзает меня. Я опускаю стекло и впервые за много лет стягиваю с запястья браслет. Он блестит ярким золотом между пальцами.

Я ношу этот браслет всю жизнь. На первый день в школе. При трудоустройстве на новую работу. На первых свиданиях. Когда меня бросали, отвергали или обижали, я надевала этот браслет. Каждый раз, когда мне нужна была мама, я смотрела на него, и он давал мне силы, в которых я нуждалась.

И он абсолютно ничего не значит. Это просто украшение, которое она, наверное, купила в больничном сувенирном магазине.

Ты — мое солнышко.

Что за хрень.

Я выбрасываю его из окна, и он падает к ногам Сары. Она начинает плакать сильнее, всхлипывая в свои руки. Карл что-то кричит мне вслед, но я жму на газ и уношусь прочь, пока дом моей матери не скрывается из виду.

Долгое время я еду в тишине, не останавливаясь, чтобы включить радио или GPS. Дождь начинает брызгать на лобовое стекло, и холод заполняет машину. Я почти не замечаю этого. Голос Нонны крутится в голове, снова и снова, по кругу.

Ты расстраиваешь моих внуков. Они не твои брат и сестра. Ты была невыносимым ребенком. Уверяю тебя, мы чертовски старались любить тебя.

Мои руки дрожат на руле. Я ничего не понимаю. Я не понимаю, почему я никогда не была достаточно значимой для того, чтобы люди обо мне заботились. Я не понимаю, почему меня так трудно любить.

Словно в ответ, в кармане зажужжал телефон. Мой желудок подпрыгивает.

Я останавливаюсь на обочине и оцепенело беру телефон, молясь, чтобы это был один из мальчиков. Сердце замирает, когда я вижу имя Сайруса. Слава Богу! Я провожу пальцем по экрану, чтобы открыть сообщение:

С: Похоже, мы останемся еще на несколько дней. По крайней мере, до среды. Джеку нужно поцеловать еще несколько задниц. Созвонимся позже хх

Такое ощущение, будто я проглотила глыбу льда. Я звонила им, плача в голосовом сообщении, и они ответили мне, что продлевают свою поездку.

Я зажмуриваю глаза, делаю несколько глубоких вдохов, затем набираю ответ.

Б: Хорошо, отлично! Горжусь вами х

Трясущимися руками я отправляю сообщение, а затем кладу телефон обратно в карман и снова выезжаю на дорогу. Дождь усиливается по мере того, как я возвращаюсь в Лондон. По дороге я останавливаюсь только однажды, чтобы забрать лекарства по новому рецепту и две бутылки вина.

Вернувшись в свою квартиру, я чувствую себя изможденной. Все тело болит. Я тяжело опираюсь на дверь и бросаю ключи на стойку. Они скользят по поверхности и останавливаются рядом с тремя пустыми упаковками от тестов на беременность, которые я бросила туда вчера вечером.

Я смотрю на них. Всего двадцать четыре часа назад я металась по квартире, испуганная, нервная и взволнованная. А теперь у меня ничего нет. Ничего.

Я ставлю сумку с покупками и открываю первую бутылку вина.

ГЛАВА 62

САЙРУС

— Что-то не так, — твержу я, опустив бокал с пивом и уткнувшись в экран телефона.

Никто из ребят не отвечает. Я смотрю на них обоих.

Это восьмой день нашего пребывания в Нью-Йорке, и мы обедаем в кафе у бассейна отеля. Солнце палит над головой, и прохладный ветерок обдувает бирюзовый бассейн. Дети играют в воде, обдавая друг друга брызгами и поднимая в воздух маленькие сверкающие капельки.

День выдался насыщенным: утром мы уже посетили две конференции, а через несколько часов нам предстоит выступить с докладом об инди-играх для мобильных приложений.

В целом конференция проходит отлично. У нас отлажена довольно простая схема: Себастьян и Джек пишут сценарий, который я заучиваю накануне вечером, я выступаю с докладом, а потом они вдвоем дополняют его нужной информацией и отвечают на вопросы в конце. «Легенда об Азаране 2: Забытая война» уже несколько дней держится на первом месте в чартах платных игр, а Джек получил больше предложений, чем мы можем сосчитать.

Не то чтобы его это волновало. Я наблюдаю за ним, сидящим напротив меня с Ками на коленях. Он кормит ее каким-то отвратительным на вид детским питанием из тыквы и моркови, которое мы купили в ближайшем магазине. Его нога нервно покачивается, подкидывая ее вверх и вниз, пока она пытается есть.

С тех пор как мы встретили Хэмиша в лифте, он все время нервничает по поводу их совместного ужина. Больше он ни о чем не говорит, и это меня бесит. И он, и Себ так заняты планированием, презентациями и налаживанием контактов, что совершенно игнорируют огромную проблему, которая стоит перед нами.

Бет.

Прошло уже семь дней с тех пор, как она с нами разговаривала, а я уже схожу с ума. Последнее сообщение было в первый же день, когда я написал ей о нашем длительном пребывании. Она ответила через несколько часов.

Б: Хорошо, отлично! Горжусь вами х

С тех пор я отправил ей миллион сообщений. Свежие новости. Фотографии Ками. Предлагал созвониться. И ни одного из них она не видела.

— Наверное, она просто хочет отдохнуть от нас, — бормочет Себ в пятидесятый раз. — Серьезно, Сайрус. Бросай.

Я хмурюсь. Себ дуется уже несколько дней, с тех пор как он написал Бет, чтобы попросить совета, как позвонить маме Ками. Она его проигнорировала, и теперь он уверен, что она нас ненавидит.

— Что-то не так, — настаиваю я. — Она не стала бы просто так разрывать связь. Это на нее не похоже.

— Я несколько раз писал ей о предстоящем разговоре с Анишей. Она не ответила.

Я прикусываю губу. Это еще один повод для беспокойства. Мы запланировали разговор по скайпу с мамой Ками на этот вечер. Я ужасно боюсь его. Даже не знаю, что делать. Я не могу смириться с мыслью, что Аниша передумает и попытается забрать ее обратно.

Словно разделяя мои чувства, Ками вдруг вскрикивает и опрокидывает свою пластиковую миску. Оранжевая жижа разливается по столу и забрызгивает мой рукав. Я беру салфетку и вытираю манжеты, пока Себастьян убирает детское питание со скатерти.

— Бет — наша сотрудница, — продолжает Себ, его голос ровный. — Она в отпуске. Возможно, она просто захотела отключить телефон и не разговаривать с нами несколько дней.

Я вздрагиваю.

— Даже если бы она была просто сотрудником, а это явно не так, ты, гре… чертов идиот, ни за что на свете она не отказалась бы проверить Ками.

Мышцы на его челюсти подрагивают.

— Последний раз, когда я стучался к ней в дверь в ее выходной, она была очень недовольна мной. Я не собираюсь и дальше преследовать ее.

— Да, потому что ты вел себя, как самоуверенный мудак. — Я качаю головой. — Что-то не так…

Себастьян огрызается.

— Что действительно не так, так это то, что ты влюбился в нашу чертову няню, после того как она ясно сказала, что не хочет с тобой встречаться.

Я насмехаюсь.

— О, я влюбился в нее? И я один такой?

Его глаза сужаются.

— Ты единственный, кто взрывает ее телефон, словно подросток, которого обидели. Если ей неинтересно встречаться с одним парнем, на кой черт ей нужны трое?

— По крайней мере, у меня нет эмоционального запора, и я могу сказать, когда влюбляюсь в кого-то. Вы оба такие жалкие. — Я сую ему в лицо свой телефон, показывая цепочку текстовых сообщений, которые я отправил Бет. — Посмотри на это!

Себастьян молча просматривает сообщения. Я перечитывал их столько раз, что знаю их все наизусть.

Бет?

Ты в порядке?

Почему ты не отвечаешь??

Хочешь поговорить с Ками?

Сегодня все прошло успешно. Джек чуть не обмочился на сцене, когда один из зрителей задал ему вопрос. Было здорово.

БЕТТИ

Ты меня пугаешь, что-то случилось?

Бет, ты меня пугаешь.

Ответь, пожалуйста.

— Она бы ответила на это, — настаиваю я.

Джек вздыхает.

— Сайрус…

Я хлопаю рукой по столу. Все столовые приборы дребезжат.

— Я не преувеличиваю! — кричу я.

Мой голос эхом разносится по бассейну. Несколько женщин в бикини оглядываются со своих шезлонгов. Ками дуется, прикрывая глаза пухлыми руками.

Я делаю глубокий вдох.

— Слушай, — говорю я, поворачиваясь к Себу, — я знаю, что ты думаешь, что ни одна женщина никогда не полюбит тебя, потому что ты Невероятный Халк, или как там его, — я ткнул большим пальцем в сторону Джека, — а ты думаешь, что твое приложение — это самое важное в тебе. Но не мог бы ты забыть о своих дурацких проблемах и хоть на секунду задуматься? Эта девушка практически забралась в такси, когда мы уезжали в аэропорт. Мы ей нравимся. Мы ей не безразличны. Она бы так с нами не поступила. — Я провожу рукой по волосам, напрягаясь. — А что, если ей стало совсем плохо? Или она упала в обморок в своей квартире и расшибла себе голову? Она могла поскользнуться в душе. Кто-то мог вломиться в квартиру. Она живет одна, никто бы не узнал, если бы она пострадала.

Они оба побледнели. Рука Себастьяна так крепко вцепилась в край стола, что костяшки пальцев побелели. На мгновение никто ничего не говорит.

— Позвоним домовладельцу, — решает он в конце концов, доставая свой телефон. — Попросим его проведать ее. Он может постучать к ней в дверь и посмотреть, ответит ли она.

— Он этого не сделает, — тихо говорит Джек. — Билл — тот еще мудак. Он не обращает на нас внимания, если лопается труба, но при каждом удобном случае пытается выманить у нас деньги. Я очень сомневаюсь, что от него будет какая-то помощь.

— Поможет, если мы попросим проверить общественное благосостояние, — мрачно говорит Себастьян. — Хотя бы для того, чтобы убедиться, что он своевременно получает арендную плату. — Он начинает постукивать по экрану своего телефона.

Я откидываюсь на спинку кресла, испытывая облегчение. Ками протягивает ко мне руки, и я забираю ее у Джека, сажая к себе на колени. Она зарывается лицом в мою рубашку и начинает плакать. Мне очень хочется присоединиться к ней.

ГЛАВА 63

БЕТ

Я не знаю, сколько времени проходит. Честно говоря, я и правда не знаю. Дни сливаются воедино. Ночи кажутся слишком длинными. Я провожу все свое время в постели и плачу.

Мне грустно. Мне так грустно, что кажется, будто на моей груди лежит наковальня. Я просыпаюсь каждый день, и на несколько крошечных секунд мне кажется, что все в порядке — пока я не вспоминаю визит к врачу. Вспоминаю встречу с мамой. Вспоминаю, что у меня никогда, никогда не будет той семьи, которую я хотела. И тогда мне снова становится грустно. Так грустно, что я даже не могу заставить себя двигаться.

Я и раньше испытывала подобные чувства, но это было так давно. Еще в детстве. Я ощущала это каждый раз, когда приемная семья, которую я успела полюбить, отправляла меня обратно в приют. Я не знаю, подходит ли для этого слово «депрессия». Думаю, что «горе» было бы более точным. Я словно в трауре.

Что вполне логично, правда? Я ощущаю себя так, будто потеряла очень много за один день.

Но, с другой стороны, у меня чертова менопауза, так что, может быть, это просто гормоны сошли с ума. Или дело в таблетках, которые мне прописал врач. В конце концов, не так уж важно, что со мной не так, правда? Ничего не имеет значения. Вообще ничего.

Я еще несколько раз пыталась дозвониться до мальчиков, но никто из них не отвечал. После первого дня я сдалась. Они явно не хотят со мной разговаривать. Я кладу телефон куда-то и тут же теряю его среди всего своего хлама. В моей квартире беспорядок. Я не могу ни есть, ни спать. Я просто лежу в постели целыми днями, смотрю свой маленький дрянной телевизор и пью дешевое вино.

И так продолжается до тех пор, пока не приходит домовладелец и не стучит в мою дверь.

— Бетани! — кричит он сквозь деревянную дверь. — Открывай. Это Билл.

Меня охватывает паника. Я вскакиваю с кровати и осматриваю себя. На мне испачканная футболка, которая плохо сидит на мне с пятнадцати лет, и розовые трусы с дырками в промежности. Я не принимала душ уже несколько дней, и моя квартира выглядит как помойка. Я не удивлюсь, если грязные тарелки в моей раковине поросли плесенью.

Он меня убьет.

— Черт, — бормочу я, распахивая шкаф. На поиски чистой одежды уходит несколько минут, и к тому времени, как я переодеваюсь, его стук превращается в непрерывный, настойчивый стук. Я слышу, как он ругается за дверью.

— Иду! — кричу я, спотыкаясь на пороге своей квартиры. Я спотыкаюсь о разбросанные по полу туфли и падаю на входную дверь. — Прости, я иду.

Пальцы нащупывают защелку. Они трясутся от слабости. Я не помню, когда в последний раз ела. Наверное, стоит это сделать.

В конце концов, я отпираю дверь и дергаю ее. На меня смотрит хозяин квартиры. Он выглядит внушительно, несмотря на то, что его рост — пять дюймов и два фута, и у него пушистая белая борода, как у Санта-Клауса.

— Арендная плата, — ворчит он. — Ты опоздала.

Черт.

— Черт. О, Боже, мне так жаль. Совсем вылетело из головы.

Странно, я и раньше задерживала квартплату, но Билл никогда не приходил просить меня об этом лично. Но, опять же, я вообще была не в курсе. Насколько я знаю, моя электронная почта заполнена гневными сообщениями от него.

Он внимательно изучает меня, оценивая неопрятный вид. Я смещаюсь в дверном проеме, пытаясь закрыть ему вид на грязную квартиру.

— У тебя нет денег? — коротко спрашивает он.

— Нет, есть, есть. Я сейчас переведу. Прости, я забыла. — Я похлопываю себя по брюкам, потом вспоминаю, что мой телефон где-то в свалке. — Эм, ты принимаешь чеки?

— Да.

Я бегу к своему маленькому столу, открываю верхний ящик и достаю чековую книжку. За всю свою жизнь я выписала только один чек, но, к счастью, он до сих пор лежит у меня.

— Сколько с меня? — спрашиваю я, хватая ручку.

— Две тысячи семьсот за квартал.

Черт, это же куча денег. Благодаря ребятам у меня их достаточно, но до их возвращения я буду в полном ауте. Если я им еще понадоблюсь.

Эта мысль ударяет в меня, словно грузовик. Нет никакой гарантии, что Себастьян захочет по-прежнему работать со мной, когда вернется из США. Он уж явно не торопится лететь обратно. Или звонить мне.

Я вспоминаю его слова в спальне.

Она мне не нужна.

«Ты слишком остро реагируешь», говорит голос в глубине моего сознания. «Они заняты. Вот почему они тебе не звонят. Они не бросают тебя».

Дело в том, что это даже не было бы уходом от меня, не так ли? Я не их девушка, я их работник. Они могут уволить меня, когда захотят.

«Ты просто ранимая и слишком эмоциональная», настаивает крошечный голосок. «Ты плохо соображаешь».

Пусть так. Если я чему-то и научилась в своей жизни, так это тому, что никогда нельзя полностью полагаться на кого-то другого. Особенно на того, кто не выходит на связь уже целую неделю. Всегда нужно иметь запасной план.

— Хм… — Я тру глаза. — Могу я заплатить только за один месяц, а не за весь квартал?

Брови Билла взлетают вверх.

— Тебе здесь не нравится?

— Нет, я просто… — Я вспоминаю о Мейзи. — Мне предложили работу в Бристоле. Вероятно, я откажусь. Но, на всякий случай, я бы хотела иметь возможность выбора.

— Что-то не так с моим зданием? — спрашивает он, повышая голос.

— Нет, Билл.

— Тогда почему все уезжают? Как я должен искать новых арендаторов в это время года?! Ребята сверху звонили мне и сказали то же самое.

У меня в животе все похолодело.

— Какие ребята сверху?

— Твои друзья. Технари.

Я смотрю на него.

— Они нашли работу в Бристоле?

— Они планируют переехать и собираются платить за квартиру ежемесячно.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица.

— О. Ну… Это же Лондон. Я уверена, что ты скоро найдешь новых жильцов. Студентов или еще кого-нибудь.

Его хмурый взгляд становится еще глубже.

— Я что, похож на чертов университетский корпус? Я не принимаю студентов! Клянусь Богом, если я узнаю, что какой-нибудь другой арендодатель пытается переманить моих…

Я перебиваю его.

— Девятьсот за месяц, верно?

Он кивает. Я выписываю чек, и он выхватывает его у меня из рук, бормоча что-то себе под нос, удаляясь по коридору. Я на мгновение замираю, глядя ему вслед. В голове все крутится, но я слишком устала, чтобы двигаться.

Они уезжают. Даже не предупредив меня. Они хотят уехать. Я медленно закрываю дверь и прислоняюсь к стене, проводя рукой по волосам. кожа под одеждой буквально горит.

Я чувствую себя чертовски глупо.

Почему я такая? Почему я в таком отчаянии? Такое ощущение, что я вообще не выросла. Может, сейчас я и взрослая женщина, но внутри я все та же испуганная, изголодавшаяся по вниманию девочка. Которая так отчаянно хочет, чтобы ее любили и заботились о ней, что цепляется за каждого, кто проявляет к ней хоть толику ласки. Которая за считанные недели влюбляется в одного парня.

А потом в другого.

И еще одного.

Вот почему я старалась не заводить отношения. Потому что я совершенно жалкая. Когда же я перестану быть чертовой пиявкой и встану на ноги? Очевидно, что это необходимо; очевидно, что мне никогда не суждено иметь семью. Я должна была быть одна. Вселенная практически говорит мне об этом. Никаких родителей. Никаких детей.

Мне нужно смириться с мыслью, что у меня вообще может никого не быть.

Мне так чертовски грустно, что я не знаю, что делать дальше. Я хочу рассыпаться на атомы и исчезнуть.

ГЛАВА 64

ДЖЕК

Нервы переполняют меня, когда я подношу бутылочку к маленькому ротику Ками. Она хмурится, пряча лицо в моей руке, и я понимаю, что держу ее слишком напряженно. Я заставляю себя сделать глубокий вдох, расслабляя мышцы.

До встречи с Хэмишем остается несколько часов, а я сижу в нашем гостиничном номере и кормлю Ками. Она лежит, прижавшись к моей руке, в своей новой одежде с динозаврами и уныло глотает содержимое своей бутылочки.

Пока она пьет, мой взгляд возвращается к костюму, висящему на обратной дверце шкафа. Сайрус взял его напрокат для меня на сегодняшнюю встречу. Он смотрит на меня, дразня. Моя нога начинает подпрыгивать, а желудок сжимается от беспокойства.

Я не хочу идти на ужин. Я уже знаю, что провалю его. Я не очень хорошо переношу собеседования — напрягаюсь, нервничаю и не могу ответить даже на элементарные вопросы. Обычно это не так уж и важно, ведь люди не ожидают от программиста общительности. Но сегодня мне придется выложиться по полной.

Боже. Может, мне стоит выпить виски перед тем, как спуститься вниз, или что-то в этом роде?

Ками возмущенно вскрикивает, когда мое подпрыгивающее колено случайно выбивает бутылку у нее изо рта.

Я замираю.

— Прости, детка.

Она поднимает на меня глаза и снова прижимается ко мне. Я вздыхаю, оглядывая костюм.

Я знаю, что Сайрус злится на меня за то, что все мое внимание обращено к Хэмишу. Я уверен, что он считает, что молчание Бет отчасти объясняется тем, что я игнорировал ее и сосредоточился на конференции. Даже Себ начал сердиться на меня, хотя в последние несколько дней он в принципе был раздражен. С тех пор как Бет перестала отвечать на его звонки.

Я понимаю. Возможно, я действительно раздражаю. Но, похоже, никто из них не понимает, как много это для меня значит. Всю свою жизнь я был незаметен. Я был ребенком, который запирался в своей комнате на целое лето, в то время как мои братья и сестра выходили на улицу и выигрывали предолимпийские турниры. У них брали интервью газеты, а я сидел дома и целыми днями играл в видеоигры.

Родители всячески пытались заставить меня быть более общительным. Они прятали мои приставки. Записывали меня в клубы. Заставляли заниматься спортом. Но ничего не получалось. Я был вполне счастлив быть интровертом, тихим и занудой, но это не имело значения: все остальные хотели, чтобы я был таким же, как мои братья и сестра.

Со временем я привык быть незаметным. Я привык к тому, что мои родители целыми днями возили остальных детей на тренировки и обратно, а от меня ждали, что я буду сидеть в автобусе шесть часов, чтобы попасть на игровой съезд. Я привык к тому, что они проводят все выходные на соревнованиях по гимнастике или футбольных матчах и не обращают внимания на то, что я выиграл шахматный турнир в округе. Я привык к тому, что они выкладывают тысячи фунтов в месяц на новые тренажеры, купальники и индивидуальные занятия, когда мои братья и сестры просят об этом, но отказывают мне в посещении юношеских курсов по кодингу, потому что плата в пять фунтов в неделю была слишком велика.

Я получил четкое и ясное послание: то, чего хотел я, было не так важно, как то, чего хотели мои братья и сестра. И это было нормально, потому что я понимал, что играю на перспективу. Когда-нибудь я стану успешным и докажу всем, что я не просто глупый ребенок, играющий в видеоигры. Я докажу, что я действительно хорош в этом деле. У меня была ценность, даже если они не заметили ее сразу.

Я так давно хотел подписать контракт с крупной игровой корпорацией, и теперь он висит прямо передо мной, достаточно близко, чтобы до него дотронуться. Все, что мне нужно сделать, — это протянуть руку и взять ее.

Ками допивает свою бутылочку и резко бросает ее ко мне на колени, при этом ее лицо напрягается. Я прикасаюсь к ее щекам, и она надувает губки, ее большие карие глаза слезятся.

— О, детка, — бормочу я, когда она снова начинает плакать, промочив переднюю часть моей рубашки. — Все хорошо. Мы скоро будем дома.

Бедная Ками ненавидит почти каждую секунду этой поездки. Она была грустной и ворчливой почти все время, пока мы находимся здесь. Я вытираю ей лицо и целую, а она только сильнее плачет, упираясь кулачками в мою рубашку. Я помогаю ей отрыгнуть, но даже после этого она продолжает всхлипывать, как будто у нее разбито сердце.

— Мне не следовало привозить ее сюда.

Я поднимаю глаза на Себастьяна. Он стоит в дверях ванной, пока Сайрус бреется, и смотрит на свою дочь с пустым выражением лица. Он выглядит измученным. Я уверен, что мы все так выглядим — Ками просыпается каждые полчаса по ночам. Мы почти не спали всю неделю.

— Может быть, она не была готова к каникулам, — признаю я. — Наверное, для нее это странно — быть в новом месте…

— Дело не в новом месте, — коротко говорит он. — Ее оставили на чертовом пороге, а через несколько часов она уже смеялась и улыбалась. Из-за Бет. — Он смотрит вниз на свою дочь. — Я думал, что меня будет достаточно для нее. Но это не так. Я не могу сделать ее счастливой, в отличии от Бет.

Я протираю глаза.

— Бет — опытный специалист. Ты стал отцом всего несколько недель назад. Позволь себе расслабиться.

Он смотрит в окно, его челюсть напряжена.

— Я недостаточно хорош для нее, — тихо говорит он. Я не уверен, о ком он говорит — о Бет или о Ками.

Прежде чем я успеваю спросить, у меня звонит телефон. Я опускаю взгляд и вижу, что на экране высвечивается номер нашего домовладельца. Я сразу же принимаю звонок и переключаю его на громкую связь.

— Алло? — спрашиваю я. — Это Билл?

Себ и Сайрус сразу же оживляются и садятся рядом со мной на кровать.

— Он самый, — ворчит наш хозяин. Даже по голосу понятно его раздражение.

Не то чтобы меня это волновало.

— Отлично. Ты видел Бет? — спрашиваю я, сразу переходя к делу.

— Она в порядке, — коротко отвечает он. Я поднимаю взгляд на Сайруса, озадаченный.

— Она выглядела расстроенной? — спрашивает он через мое плечо.

— У нее был размазан макияж по лицу. Так что, либо она пробует новый образ, о котором я не знаю, либо она плакала. Ты знаешь, что это не моя работа — шпионить для тебя?

— Черт, — простонал Сайрус, проводя руками по лицу. — О, Боже. Что-то случилось. Она ранена.

Себ наклонился вперед.

— Мы обеспокоены ее самочувствием, — говорит он в трубку. — Она выглядела больной? Ранимой?

— Нет. Кажется, она в полном порядке. — Он делает паузу. — Так в чем же дело? Энзо предлагает вам лучшую цену? Этот ублюдок постоянно пытается увести моих арендаторов.

— Что?

— Она, видимо, взяла пример с вас. Сказала, что съезжает в следующем месяце. Устроилась на работу в Бристоле. — В его голосе звучит отвращение. — Да ладно, Джек. Вы, ребята, живете здесь уже много лет. Разве вы не считаете, что должны быть мне немного преданными? По крайней мере, ты должен говорить мне, когда какой-нибудь другой домовладелец пытается меня надуть. Этот мусорщик не дает мне покоя с тех пор, как я купил это чертово здание. Наверное, это и есть его месть, да?

— Что? — ошарашенно спрашиваю я. — Извини, ты сказал, что Бет переезжает?

— Я скажу тебе это бесплатно, — продолжает разглагольствовать Билл. — У Энзо, может быть, цены и ниже, но этот идиот известен тем, что уклоняется от выплат по ипотеке. Если ты не хочешь, чтобы тебя выселили, ты должен остаться здесь. Если я решу тебя оставить.

Мое сердце замирает в груди. Ками поднимает на меня глаза и начинает рыдать.

— Это ребенок? — спрашивает Билл, звуча подозрительно. — Мне другие жильцы жаловались на детский плач. Это ведь не ваш?

— Спасибо, — говорю я ему и заканчиваю разговор, не прощаясь. Несколько секунд никто из нас ничего не говорит. Я притягиваю Ками ближе к себе, пытаясь утешить ее, в то время как мои мысли вихрем проносятся в голове.

Бет расстроена. Она игнорирует наши звонки. Она уезжает. Почему? Что, черт возьми, произошло за последние несколько дней, чтобы она захотела разорвать с нами контакт? Почему она хочет уйти от нас? Почему она хочет бросить Ками?

Сайрус внезапно встает, нагибается и вытаскивает свой чемодан из-под кровати. Я смотрю, как он распахивает дверцу шкафа и начинает бессистемно вытаскивать дорогие шелковые рубашки.

— Что ты делаешь? — глупо спрашиваю я.

— Собираю вещи.

— Но как же ужин…

Он поворачивается ко мне, его глаза вспыхивают.

— Что тебя больше волнует, Джек? Бет или создание чертовых видеоигр?

Сам того не желая, я снова поднимаю взгляд на висящий на двери костюм, из переднего кармана которого торчит мой пропуск на конференцию. Быть приглашенным на такое грандиозное мероприятие, как саммит AGAME, когда-то было моей мечтой. Будучи подростком, я тысячи раз представлял себе, как это будет.

Но теперь я здесь и, если честно, ненавидел почти каждый момент. Все время, пока я был здесь, я мечтал быть где-то еще. С кем-то другим.

— Бет, — говорю я. — Бет мне дороже. — Я делаю глубокий вдох. — Ты прав. Нам нужно возвращаться домой.

— Почему? — требует он. — Ты обожаешь свою работу. Чертовски сильно любишь свою работу. Но ты бросишь ее, чтобы погнаться за Бет. Почему?

— Я… — Я опускаю взгляд на ребенка на руках. Ками наклоняет голову и смотрит на меня, ее маленькие губки надуваются.

— Ты любишь свою работу, — практически рычит Сайрус, дергая себя за волосы. — Господи, Джек, ты такой чертовски толстокожий, клянусь Богом…

— Я люблю ее больше, — заканчиваю я. — Бет. Я люблю ее.

Сайрус качает головой.

— Боже, какой же ты, черт возьми, тупой. — Он пинает свой чемодан. — Будут и другие возможности для работы. Кто-нибудь, забронируйте места.

— Занимаюсь этим, — говорит Себ, уже постукивая по своему телефону.

ГЛАВА 65

ДЖЕК

Если полет в Америку был плохим, то полет обратно в Англию превратился в мучение. Мы втроем напуганы и встревожены. Себ массирует виски, а Сайрус ежеминутно проверяет часы, отчаянно желая, чтобы полет закончился поскорее. Ками чувствует наше напряжение и непрерывно кричит от взлета до посадки. Очень быстро взгляды и замечания других пассажиров перерастают в откровенные жалобы. Бортпроводники сбегаются на помощь, пытаются отвлечь ее игрушками и едой, но ничего не получается. В конце концов, Себастьян лезет в бумажник, достает несколько купюр и сует их стюардессе.

— Просто купите всем по выпивке за мой счет, — бормочет он, протирая глаза. — Это максимум, что мы можем сделать.

После столь же ужасной поездки на такси мы наконец-то возвращаемся в наш дом. Мы даже не удосуживаемся зайти в свою квартиру и тащим чемоданы прямо к Бет. Ками успокаивается, как только мы подходим к ее двери, как будто знает, что наконец-то увидит свою няню.

Себ настойчиво стучит в дверь Бет. Мы все напряженно ждем. Ками извивается у меня на руках.

Ответа нет. Себ стучит снова, и снова, но ответа нет.

Его лицо краснеет.

— Открой эту чертову дверь, Бет, — зовет он. — Ради всего святого. Почему ты это делаешь?

— Перестань на нее кричать, — бормочет Сайрус.

Себ не обращает на него внимания и снова стучит в дверь.

— Бет, открой дверь. Ты не обязана с нами разговаривать. Просто дай нам увидеть тебя, ради Бога. Ками скучает по тебе. Дай ей хотя бы увидеться с тобой, ты не можешь просто вычеркнуть ее…

Сзади нас раздается звон. Мы все поворачиваемся и видим, как открываются двери лифта. Из него выходит Бет, держа в руках два пакета с покупками. У нее открывается рот, когда она видит, что мы стоим возле ее квартиры.

Я уверен, что выгляжу так же потрясенно, как и она.

Она выглядит ужасно. Даже не верится, что передо мной стоит Бет. Неужели она не ела целую неделю? Она болела? Как же она похудела. Ее волосы спутаны, под глазами огромные мешки. Ками хнычет у меня на руках и тянется к ней. Бет бросает на нее взгляд, но остается на месте.

Сайрус первым нарушает тишину.

— Малыш, что случилось? Ты в порядке? — Он бросается обнимать ее. Бет резко отстраняется, вздрагивая, словно он собирается ее ударить. Он отступает назад, его глаза расширяются.

Что-то не так. Что-то очень, очень не так. С ней что-то случилось. Господи, неужели ее кто-то обидел?

Она смотрит на пол.

— Почему вы здесь? — тихо спрашивает она. — Вы должны были быть в Нью-Йорке.

— Планы изменились, — тихо говорю я. — Мы беспокоились, когда ты перестала отвечать на наши звонки. Поэтому вернулись, чтобы проверить, все ли с тобой в порядке.

Ее лицо становится ярко-красным.

— Ох, — шепчет она. — Мне безумно жаль. Я не хотела портить вам поездку.

— А чего ты ожидала? — огрызается Себастьян. — Мы думали, что ты мертва. Думаешь, мы бы спокойно остались там, рассказывать долбаные презентации?

Она смотрит на него стеклянными карими глазами, но ничего не говорит. Ее нижняя губа подрагивает.

Я делаю шаг вперед, передаю Ками Себу, а затем беру ее пакеты с покупками.

— Позволь мне отнести их в дом, — говорю я, сохраняя ровный и успокаивающий голос. — А ты иди наверх с остальными. Ками хочет пообниматься.

Она хмурится.

— Я могу…

Я выхватываю ключи из ее не сопротивляющихся рук.

— Иди, — говорю я снова. Я ни за что не позволю ей запереться в своей квартире. Она может не впустить нас. Мы должны докопаться до сути.

Она мгновение колеблется, но Сайрус кладет руку ей на спину, направляя в коридор, и она позволяет ему увести себя. Я смотрю, как она уходит, потом вставляю ключ в замок и открываю дверь.

Ее квартира — сущий бардак. В раковине полно грязной посуды, на полу разбросана нестиранная одежда. Постель не заправлена и окружена скомканными клубками салфеток. Она либо болела, либо плакала.

Беспорядок не вызывал бы у меня такого беспокойства, если бы она была неряхой, но эта девушка разложила всю одежду Ками по цветам радуги и заполнила морозильную камеру тщательно промаркированными баночками с домашним детским питанием. Она вряд ли стала бы так жить, если бы только физически не могла заставить себя убираться.

Тяжело сглотнув, я иду выкладывать покупки на стол. Распаковываю туалетный рулон, обезболивающие, шесть банок супа и три бутылки вина. Раскладывая продукты, я не могу не заметить, как пуст ее холодильник. В нем практически ничего нет, и все, что в нем осталось, уже просрочено. Я осторожно достаю контейнер из-под китайской еды на вынос, который покрылся плесенью, и выбрасываю его в переполненное мусорное ведро.

Когда я захожу в ванную, чтобы оставить туалетный рулон, на полу валяются влажные, испачканные мылом полотенца, а мусорное ведро переполнено еще большим количеством скомканных салфеток. Во всей квартире пахнет сыростью и затхлостью, как будто она несколько дней не открывала окно.

Я не понимаю, что могло произойти. Кто-то умер? Она внезапно впала в депрессию?

С замиранием сердца я возвращаюсь к входной двери. Проходя мимо стола, я замечаю ее телефон, лежащий под грудой нежелательной почты. Я поднимаю его, нажимаю кнопку «домой», но экран остается черным. Может быть, он сломан? Если да, то я, наверное, смогу его починить. Засовываю телефон в карман, чтобы посмотреть на него позже, и выхожу из квартиры, закрыв за собой дверь.

Когда я возвращаюсь в свою квартиру, настроение у меня пугающе мрачное. Бет стоит посреди гостиной и обнимает Ками. Кажется, что она вот-вот разрыдается. Ками, в свою очередь, выглядит взволнованной. Она все время пытается прижаться к шее Бет. Сайрус опирается на барную стойку, на его лице написано разочарование. Себ ходит по комнате со стиснутой челюстью.

Он поворачивается ко мне, когда я тихонько закрываю за собой дверь.

— Она не хотела говорить, пока ты не придешь.

— Я не хочу повторять все дважды, — шепчет Бет.

Я делаю шаг к ней и раскрываю объятия. Что бы она ни собиралась нам сказать, я хочу обнимать ее, пока она это делает. Я уже несколько дней умираю от желания прикоснуться к ней.

Мое сердце слегка разбивается, когда она отступает назад, прижимая Ками к груди, словно щит.

— Ну? — рявкает Себ. — Он уже здесь. Так что говори.

Она опускает голову.

— Что ты хочешь знать? — бормочет она.

— Что с тобой происходит? Почему ты съезжаешь? Или, может быть, тебе стоит начать с того, какого черта ты игнорируешь наши звонки? — Она ничего не говорит, поглаживая косичку Ками.

Себ хмыкает.

— Ты хоть представляешь, как мы волновались? Мы думали, что с тобой что-то случилось! Ты не можешь просто ни с того ни с сего прервать с нами связь! Мы думали, что ты заболела! Или умерла! Тебя могла сбить машина! Кто-то мог вломиться в твою чертову квартиру!

— Себ, — начинаю я, но он качает головой, взгляд у него дикий.

— Нет, это не нормально. Ты нас до смерти напугала. Как, черт возьми, ты могла видеть сообщения, которые мы тебе посылали, и не отвечать? Неужели тебе и правда наплевать на нас?

— Я не хотела, — говорит она. — Мне очень жаль. Я потеряла свой телефон.

Я достаю мобильный из заднего кармана и аккуратно кладу его на журнальный столик.

— Он лежал у тебя на столе, — тихо говорю я. Она смотрит на него, глаза блестят. Лицо Себа темнеет от ярости.

— У тебя на столе, — повторяет он. — Где черт возьми ты его искала, в холодильнике? В унитазе? Или ты просто игнорировала нас…

— Заткнись! — взрывается она. — Просто… заткнись. Пожалуйста. Я не могу думать, когда ты кричишь на меня.

Себ замолкает. Мы все смотрим, как Бет тяжело опускается на диван, прижимаясь поцелуем к голове Ками.

— Мне очень жаль, — тихо говорит она. — Я не хотела вас пугать. Это последнее, чего я хотела.

Я решаю начать с самого начала.

— Что-то случилось, — говорю я, присаживаясь рядом с ней. — В голосовом сообщении, которое ты нам прислала, ты звучала расстроенной.

Она кивает, делая глубокий вдох.

— Я… я ходила к врачу, — начинает она.

Сайрус напрягается.

— Ты в порядке? Ты больна?

Она качает головой.

— Я в порядке. Но у меня не было месячных, и я подумала…

Себ поворачивается к ней лицом.

— Ты беременна? — требует он.

— Нет, — огрызнулась она. — Я не беременна.

— Ох. — Его плечи расслабляются. — Тогда в чем же дело?

Она открывает рот. Снова закрывает его. Качает головой. Я с ужасом наблюдаю, как слезы начинают литься по ее щекам и пропитывают мягкие волосы Ками. Сайрус, Себ и я обмениваемся взглядами.

— Ты была беременна? — догадываюсь я. — Что-то случилось? Ты потеряла ребенка? Или ты…

— Я никогда не была беременна, — полукричит она, фактически затыкая мне рот. Ками смотрит на нее широко раскрытыми глазами, а потом начинает громко плакать. Лицо Бет сморщилось.

— Мне очень жаль, — бормочет она, прижимая Ками к груди. Еще больше слез стекает по ее лицу. — Боже, мне так жаль, пожалуйста, не плачь. — Она трется щекой о голову Ками и целует ее кудри. — Пожалуйста, пожалуйста, не плачь.

Ками только сильнее плачет, ее руки сжимаются в маленькие кулачки.

Бет переводит дыхание, смотрит на ребенка, лежащего у нее на коленях, и тут же окончательно падает духом.

ГЛАВА 66

БЕТ

Как только я начинаю плакать, я просто не могу остановиться. Не получается. Мне было так больно всю последнюю неделю, и теперь, когда у меня, наконец, появилась возможность кому-то рассказать, я настолько задыхаюсь от эмоций, что не могу вымолвить ни слова.

Ребята пытаются помочь. Джек приносит мне салфетки и воду. Сайрус устраивается на диване рядом со мной и обнимает, склонив голову на мое плечо. Себастьян забирает у меня Ками и ходит с ней трусцой, пока она не успокаивается. Его лицо напоминает маску.

В конце концов, мне удается взять себя в руки и заговорить. Захлебываясь рыданиями, я рассказываю им, что сказал доктор, и наблюдаю, как бледнеют их лица.

— О, Боже, Бет, — бормочет Джек, прижимаясь губами к моим волосам. — Черт. Мне очень, очень жаль.

Сайрус кажется убитым горем. Он ничего не говорит, просто кладет голову мне на колени, зарываясь лицом в мой живот. Я машинально запускаю руки в его волосы, перебирая блестящие пряди.

— Просто… — судорожно вздыхаю я. — Это оказалось очень тяжело. А теперь я принимаю гормональные таблетки, и кажется, от них у меня едет крыша. И мне кажется, что я потеряла… все. Целое будущее, которое я построила для себя в своей голове. Я больше не знаю, куда мне двигаться дальше. — Я прикусываю губу, глядя на Ками. Она смотрит на меня и хмурится, ее маленькие розовые губы сжаты, она прижимается к шее отца. Боль эхом отдается во мне. Мне нравится работать няней, но я не знаю, смогу ли я заниматься этим дальше. Наверное, эта работа медленно убьет меня изнутри: заботиться обо всех этих детях, но быть для них только наемным работником. От этой мысли у меня внутри все клокочет.

Себастьян долго молчит.

— Мы разговаривали с матерью Ками, — говорит он, в конце концов.

Меня пронзает шок. Я смотрю на него.

— Когда?

— Когда мы были в Америке. — Его лицо холодное и непроницаемое. — Она вышла из реабилитационного центра. Мы все общались с ней по скайпу. Вместе с Ками.

Если он хотел, чтобы я перестала плакать, то это определенно сработало. В основном потому, что я больше не могу дышать. Я сглатываю. Мои пальцы сжимаются в кулаки по бокам.

— Нет, — шепчу я. — Нет, нет.

Он не отвечает. Ками смотрит между нами, ее глаза расширены, затем прижимается к груди отца. Мое сердце разрывается. Он собирается бросить ее. Он собирается вернуть ее.

— Нет, — повторяю я. — Ты не можешь.

— Бет… — начал Джек.

— Ты отказываешься от нее? — уже кричу я. — Как ты можешь?!

Себастьян поднимает бровь, как будто я единственная, кто ведет себя неразумно. А не он, человек, который буквально бросает своего ребенка с женщиной, которая оставила ее на пороге, словно гребаную корзину для белья.

— Мы не отказываемся от нее… — начал он.

— Ох, замолчи. Конечно, отказываетесь. Дай угадаю, ты собираешься навещать ее по выходным. Потом такие встречи станут раз в две недели, потом раз в месяц, потом раз в год, и через несколько лет единственным контактом с ней будет открытка на день рождения, когда ты вспомнишь, что она существует. Я знаю, как это работает, Себ, я видела это снова, и снова, и снова…

— Мы. Не. Отказываемся. От. Нее, — повторяет он, медленно произнося каждое слово. — Мы должны были поговорить с Анишей. Она чиста. Ей становится лучше. И, нравится нам это или нет, но Ками — ее ребенок.

— Она не заслуживает этого! Простите, но бросить своего ребенка на пороге чужого дома — не самое подходящее доказательство заботы о ребенке! — Я качаю головой. — Ками могла умереть! На улице было холодно! Какого черта вы снова подпустили к ней эту женщину? Как вы можете так поступать со своей дочерью? — Я смотрю на остальных мужчин, мои глаза пылают. — И это все? Ты едешь в командировку, получаешь потрясающее предложение и вдруг готов бросить всю свою семью, потому что считаешь, что твоя чертова игровая компания важнее?

Себ делает шаг вперед.

— Мы от нее не откажемся! — рявкает он. — Сколько раз я должен это повторить? — Его щеки покраснели от гнева. — Ради Бога, что, черт возьми, я сделал такого, чтобы ты думала, что я могу так просто отказаться от своей дочери?!

— Ты говорил о том, чтобы отдать ее в детский дом!

— Что? — говорит Сайрус.

Лицо Себа наливается гневом.

— Это было раньше. До того, как ты сказала мне, что все это дерьмо в моей голове — неправда, и я могу быть ей хорошим отцом. — Его челюсть сжимается. Он тяжело дышит. — Ты сказала, что я смогу это сделать. Ты была уверена на сто процентов.

— Я и сейчас уверена. Ты отличный отец.

Он смеется, но смех получается холодным.

— Очевидно, нет, если ты думаешь, что я отдам своего ребенка женщине, которая ее бросила. — Ками гладит его по щеке, улыбаясь, и он делает глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться. — Я позвонил Анише, потому что хотел убедиться в ее уверенности. Мне нужно было знать, не вернется ли она когда-нибудь и не попытается ли забрать у нас Ками.

Эти слова выбивают из меня весь воздух. Я смотрю на него, тяжело дыша.

— Что она сказала?

— Она не хочет иметь с ней ничего общего. Она готова отказаться от права опеки. — Он смотрит вниз на свою дочь. — Ками моя.

У меня голова идет кругом.

— Но что, если бы она сказала, что хочет вернуть ее? Что бы ты тогда сделал?

— Тогда бы я позвонил своим адвокатам. И боролся бы как черт за нашу дочь.

У меня сводит желудок.

— Вашу дочь, — указываю я. — Я не ее мать. Я ее няня.

Его глаза сужаются.

— Она может быть моим ребенком, но она любит тебя. Ради Бога, Бетани. Я не понимаю, как после всего, через что ты прошла в подростковом возрасте, ты позволила ей влюбиться в тебя, а затем решила бросить.

Я моргнула.

— Что?

— Билл сказал, что ты переезжаешь в Бристоль. — Мышцы на его челюсти подрагивают. — Ты не можешь просто бросить ее, черт возьми, — огрызается он. — Какого черта, Бет? Я понимаю, если наши… отношения причиняют тебе неудобства. Если ты не хочешь быть с нами, то я пойму, но тебе стоило бы об этом сказать.

Он показывает на Ками и она начинает посасывать его палец.

— Эта маленькая девочка всегда будет важнее нас. Она — наш главный приоритет. И ты просто хочешь встать и бросить ее ради какой-то другой работы, как только ситуация становится сложной? На другой должности больше платят, что ли? Ты хочешь повышения?

Я нахмурилась.

— Да отвали ты. Вы тоже переезжаете. Билл мне сказал. Ты не имеешь права на меня злиться.

Глаза Себа вспыхивают. Он открывает рот, чтобы возразить, но Джек смотрит на него и берет меня за руку.

— Мы не злимся на тебя, — мягко говорит он. — Мы просто хотим понять. Почему ты хочешь переехать?

Его нежность утихомиривает гнев, пылающий во мне. Я опускаюсь на диванные подушки.

— Это не было правильным планом, — шепчу я. — Это была… мера безопасности. Мне нужно было что-то. На случай…

Я запинаюсь.

— На случай чего? — тихо спрашивает он.

Я пожимаю плечами. Говорить об этом звучит жалко. Я звучу жалко.

— Вдруг я вам уже буду не нужна. Вдруг вы меня бросите. Вы не отвечали на мои звонки. Билл скыазал мне, что вы трое переезжаете. Я подумала, что если ты решишь все бросить и уехать, я потеряю всех вас, и Ками, и работу, и почти всех своих друзей. Мне нужен был запасной план.

— С чего ты сделала такой вывод? — огрызается Себастьян. Во мне снова вспыхивает раздражение.

— С чего вдруг? — практически рычу я. — Через какое, блять, огромное жизненное событие я прошла, которое могло бы привести меня к выводу, что на самом деле я никому и никогда на хрен не нужна? — Трясущимися руками я откидываю волосы назад. — Я не сомневаюсь, я рассуждаю логически. Меня отвергли все семьи, которые у меня когда-либо были. Я…

Я тяжело сглатываю, задыхаясь от молчания.

— Что? — Сайрус бормочет мне в живот. В его голосе звучит боль. — Что ты, Бетти?

— Я ходила к своей родной маме, — признаюсь я, и он стонет. — И к бабушке. Я просто чувствовала себя такой одинокой. А они были единственной семьей, которая у меня была. — Из моего горла вырывается глухой всхлип. — Они сказали, чтобы я убиралась. У моей мамы есть муж. У них есть дети. Они всего на несколько лет младше меня, ради всего святого. И она их любит. Она любит их до смерти, но не позволила мне даже ступить на порог дома.

Сайрус придвигается ближе.

— Бет…

Я вытираю щеки.

— Я не просила называть ее мамой. Мне не нужны были деньги. Я не хотела, чтобы она относилась ко мне как к своему ребенку. Я просто хотела поговорить с ней. Чтобы… узнать о своей семье. Я…

Моя рука опускается к животу.

— Эта болезнь заложена на генетическом уровне. И я не знала, ведь хотя ей уже сорок лет, она все еще отказывается смириться с тем, что я ее ребенок. Она могла бы сказать мне, и я бы заморозила свои яйцеклетки. У нее было более чем достаточно времени. Но она этого не сделала. — Я судорожно сглатываю. — А моя бабушка… Она сказала, что пыталась меня полюбить, но не смогла. Что я была невыносимым ребенком. И… — Я осекаюсь, дыхание сбивается в груди, и я зарываю лицо в ладони. — Я не знаю, — шепчу я. — Мне стало не по себе. Мне жаль.

— Сладкая. — И тут Сайрус обнимает меня. — Боже мой. Детка. — Он прижимается к моей шее. — Ты не могла нам сказать?

— Я пыталась. Я звонила столько раз, но вы всегда были заняты. И… — я облизываю губы. — Это трудно для меня. Постоянно названивать. Я делала это раньше. Сотни раз, когда я была ребенком. Я цеплялась за приемных родителей, как голодная собака, выпрашивающая угощение. Теперь, когда я стала старше, я знаю, что это значит. Меня отвергли все, кого я когда-либо хотела полюбить. — Я смотрю на Себастьяна, слезы текут по моему лицу. — Так что прости, что я не позвонила. Прости, что я подумала о переезде. Я не знала, что еще делать.

Себастьян на мгновение умолкает, его глаза напряжены. Очень медленно он передает Ками Джеку, затем снова поворачивается ко мне.

— Ты, — тихо говорит он, — такая идиотка.

— Ч-что? — задыхаюсь я.

— Мы пытаемся ее утешить, перестань ее оскорблять, — бормочет Сай. Себ качает головой.

— Ты такая глупая, — настаивает он, опускается на колени перед диваном и тянется ко мне. Его губы прижимаются к моим, и я задыхаюсь, когда он крепко целует меня, а его руки путаются в моих жирных, грязных волосах. Это отчаянный поцелуй, полный боли, тоски и страха. Я дрожу под ним.

— Мы любим тебя, — говорит он, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. — Я люблю тебя. Мы никуда без тебя не поедем.

— Что? — шепчу я, мое сердце колотится. — Но вы же переезжаете.

Себ кивает, поглаживая мои кудри.

— Мы хотим, чтобы ты переехала с нами. Нам нужно место побольше. У тебя будет своя спальня. У нас будет место для Ками. Нормальная кухня, чтобы мы могли сидеть и есть все вместе. Сад. Мы не хотим растить ребенка в холостяцкой квартире. Мы еще не начали смотреть дома, мы собирались сделать это вместе с тобой, когда вернемся домой. Но хозяин дома потребовал арендную плату, и мы заранее предупредили его, что, возможно, не будем жить здесь в ближайшие три месяца. Вот и все.

Я не могу дышать. Я все еще плачу.

— Вы н-не уедете?

Он прикоснулся лбами к нашим лбам, его глаза яростно смотрят в мои.

— Мы никуда не уедем без тебя. Пока ты хочешь нас, ты — часть нашей семьи. — Он снова целует меня. — Мы любим тебя, — повторяет он яростно.

— Не могу поверить, что ты боялась сказать нам об этом, — шепчет Сайрус. Я поднимаю на него глаза. Его карие глаза блестят.

Я прижимаюсь к его щеке.

— Господи. Нет. Не плачь.

— Тебе было так больно, и ты была совсем одна. — Он хватает меня за руку и сжимает. — Малышка. Никто из нас не хочет покидать тебя. Я даже не могу представить себе жизнь без тебя.

Джек сдвигается, передавая мне Ками.

— Пожалуйста, не оставляй нас, — тихо говорит он. — Ты нужна нам. Ты нужна ей.

Я опускаю взгляд на Ками в своих объятиях. Она счастливо прижимается к моей груди, уткнувшись в мою футболку. Горло жжет от слез.

— Я никогда никому не была нужна, — шепчу я. — Ни разу в жизни.

Все трое мужчин одновременно стонут. Я делаю глубокий, дрожащий вдох и смотрю на каждого из них.

— Я люблю вас, — говорю я. Впервые за много лет я произношу эти слова. — Всех вас. Я люблю вас.

— Мы тоже тебя любим, Бетти, — шепчет Сай, неистово целуя меня в шею. — Мы любим тебя. Любим тебя, любим тебя, любим тебя.

— Очень сильно, — добавляет Джек. — Пожалуйста, не переезжай в Бристоль. Мы будем так скучать по тебе, что нам придется ехать за тобой. Я не хочу жить в Бристоле.

Себ целует меня в последний раз, его губы задерживаются на моих.

— Теперь ты наша семья, — шепчет он, и мое сердце чуть не разрывается. — Ты принадлежишь нам.

ГЛАВА 67

БЕТ

Остаток дня проходит быстро.

Ками ложится спать, а ребята помогают мне привести квартиру в порядок. Я настаиваю на том, что этого делать не нужно, но они не принимают отказов, и, в конце концов, я просто сдаюсь и присоединяюсь. Вместе мы наводим порядок и пылесосим. Вынесли мусор, отнесли в прачечную все грязное белье и одежду. Сайрус даже сбегал в местный магазин и купил достаточно продуктов, чтобы пополнить мой холодильник. Это настолько мило, что я немного ошеломлена. Я не привыкла, что люди заботятся обо мне. Я не привыкла к тому, что люди видят, что мне трудно, и приходят на помощь.

Пока ребята готовят обед, я принимаю тридцатиминутный душ. Впервые за десять дней я мою волосы. Бреюсь. Наношу увлажняющий крем. Когда я выхожу, Джек уже успел приготовить нам суп, кофе и тосты. К середине дня мы все располагаемся на диване у мальчиков, вместе свернувшись калачиком, и я снова чувствую себя наполовину человеком.

Мальчики приклеились ко мне. Я сижу на коленях у Себа, Джек прижимается к моему левому боку, а Сай расположился справа от меня, положив одну руку на мое бедро. Не думаю, что могу заставить их отпустить меня.

Не то чтобы я была против. Я чувствую себя как завядшее растение, которое поливают впервые за несколько недель. Каждый поцелуй и ласка подпитывают меня, успокаивают панический голос в голове, кричащий: «У тебя никогда не будет семьи. Никто тебя не любит. Никто никогда не любил и не полюбит».

Я сильно качаю головой и зарываюсь лицом в плечо Джека. Он смотрит на меня сверху вниз, потом начинает гладить меня по волосам, выражение его лица пустое. Я тянусь к его руке, но он мягко отдергивает ее и снова поворачивается к телевизору.

Как мы и договаривались, сейчас показывают «Остров любви», но громкость при этом сильно уменьшена. Мы все смотрим, как два очень привлекательных человека небрежно целуются на экране.

— Фу, — комментирует Сайрус. — Он ее целует или вылизывает внутреннюю сторону пачки с чипсами?

Себ встает и идет проверить кроватку Ками.

— Она еще спит, — говорит он. — Может, разбудить ее?

— Она спала в самолете? — бормочу я в толстовку Джека. Все трое мужчин смеются.

— Она почти не спала с тех пор, как мы уехали, — говорит Сай. — Она терпеть не могла там находиться. Мы не могли ее успокоить. — Он смотрит на кроватку. — Пять минут здесь, и она уже в отключке.

— Должно быть, она чувствует себя здесь в полной безопасности, — замечаю я. Себастьян идет на кухню и открывает шкаф, но я не упускаю из виду расплывшуюся по его лицу глупую улыбку.

Сайрус прижимается ко мне.

— Так что там с твоим обетом об отказе от отношений? Он наконец-то закончился? Пожалуйста, скажи, что все кончено.

Я медленно киваю.

— Я решила отказаться от отношений, потому что они всегда заставляли меня чувствовать, что я должна изменить себя. Но я никогда не чувствовала, что должна меняться ради вас.

— Кроме того случая, когда я на тебя накричал, — бормочет Себ, грохоча стеклянной посудой. Я качаю головой.

— Это было другое. Я больше беспокоилась о своей работе и о том, что ты отошлешь Ками. — Я рассматриваю свои неровные ногти. — Честно говоря, во всех моих прошлых отношениях я боялась, что мой партнер меня бросит. Это была своего рода подсознательная попытка заставить его остаться. Если бы я была идеальной девушкой, он бы не ушел. — Я оглядываю трех мужчин. — Но я никогда не испытывала желания сделать это с вами.

— Ты никогда не чувствовала, что мы собираемся тебя бросить, — Сайрус практически мурлычет, его счастье шумно отдается в груди.

— Нет. По крайней мере, до тех пор, пока вы не уехали в Америку. А потом было уже слишком поздно. — Я облизываю губы. — Вы никогда не заставляли меня чувствовать себя неуверенно. Я знала, что нравлюсь вам такой, какая я есть.

— Хорошо, — говорит Себ, ставя стаканы на стойку. Сайрус мурчит еще громче, улыбаясь, как Чеширский Кот.

Джек молчит, сосредоточившись на телевизоре. Я наблюдаю за тем, как его пальцы отбивают бешеный ритм по ручке дивана. Все его тело напряжено. Он чем-то расстроен, и мне кажется, я знаю, чем.

Я прикасаюсь к нему.

— Прости, — тихо говорю я.

Он моргает.

— Что? Почему?

— У тебя не получилось встретиться с тем парнем. Я полагаю, ты не можешь перенести встречу на другой день? Видеочат или что-то еще?

Он улыбается, но улыбка не отражается в его глазах.

— Хэмиш не из тех, кто переносит встречи. Ты должен найти время для него, а не наоборот.

— Именно поэтому мы все должны быть благодарны, что он не нанял тебя, — говорит Сайрус. — Если он не может даже перенести встречу, когда, черт возьми, добивается тебя, то, как ты думаешь, каково будет работать на него? — он кивает на койку Ками. — Ты больше не холостяк. У нас теперь ребенок. И девушка. Ты хочешь каждый вечер работать сверхурочно, просыпаться посреди ночи, чтобы проверить электронную почту, и полностью игнорировать собственную семью? Какого черта ты хочешь связать себя с парнем, который отказывается нанимать женщин, потому что боится, что они забеременеют и попросят декретный отпуск? — Он треплет Джека по затылку, заставляя блондина вздрогнуть. — Думаю, что ты увернулся от пули с этим идиотом.

— Даже если так, — говорю я, — ты, наверное, разочарован. Я знаю, что ты был в восторге от того, что он заинтересовался тобой.

Джек пристально смотрит на меня.

— Бет, если бы мне была важна эта работа, я бы остался в Нью-Йорке, пока остальные летели обратно, и улетел бы следующим рейсом. Но я не смог. — Я ничего не говорю. — Я не смог, — повторяет он. — Я не смог бы сидеть на блядском ужине, зная, что тебе больно. Я должен был быть здесь, с тобой. Я должен был видеть тебя сам. — Он качает головой. — Я расстроен не из-за Хэмиша Кавендиша. Я расстроен из-за себя.

— Что? Почему?

Он вздыхает.

— Это моя вина. Я не отвечал на твои сообщения. Я отталкивал тебя в течение нескольких недель вплоть до запуска. Я возражал против твоего приезда в Америку. Я затянул нашу поездку туда. Неудивительно, что ты думала, что мы тебя бросили. Я и правда бросил тебя. — Он сжимает губы так сильно, что они белеют. — Мне очень жаль. Я никогда не хотел ставить свою работу выше тебя. Я просто беспокоился, что не смогу сосредоточиться, если ты поедешь с нами на выставку. Это самое важное событие в моей карьере, и я боялся, что все испорчу. Я был таким ослом.

— Джек, ты ни в чем не виноват. Просто ситуация была очень дерьмовая. Никто из нас не мог этого предсказать.

— Но…

— Я бы рано или поздно пошла к врачу, — говорю я. — Я бы рано или поздно связалась с мамой. Да, было бы легче, если бы вы меня поддержали, но, честно говоря, у меня все равно случился бы какой-нибудь эмоциональный срыв. А как иначе? — я качаю головой. — Дело было во мне, а не в тебе.

— Все равно…

Я прижимаюсь к нему.

— Пожалуйста, перестань извиняться. То, что ты выбрал меня вместо собеседования, очень много значит. Мне жаль, что я поставила тебя в такое положение.

— Знаешь, — говорит Себастьян из кухни, — Хэмиш был не единственным человеком, который сделал нам предложение. Он был самым крупным, но есть и другие, которые мы можем рассмотреть.

Я смотрю на Джека.

— Правда? Ты мне этого не говорил!

Джек кивает и возится со своими часами.

— Я не знаю, — медленно говорит он. — Я думаю, может быть, лучше оставаться независимым. Сай прав, — кивает он в сторону Сайруса. — Я хочу иметь возможность уделять первостепенное внимание тебе и Ками. Лучше всего я смогу это сделать, если буду работать на себя.

— Ты можешь найти несколько хороших фрилансеров, — предлагает Сай. — Инвестируй деньги, которые зарабатывает приложение, в создание своей собственной команды. — Он откидывает назад мои волосы и сжимает стык между шеей и плечом. — Господи, — бормочет он, нахмурившись. — Ты такая напряженная, Бетти.

— Хм? — я вздрагиваю, когда он начинает массировать меня. Ощущения невероятные; я практически чувствую, как мои напряженные мышцы разогреваются и размягчаются, как масло. — Наверное, от стресса.

Он говорит.

— Мы не можем этого допустить.

Джек берет мою руку и проводит большим пальцем по центру моей ладони. Мой рот открывается.

— Себ, возьми ее за ноги.

— Я… — Я начинаю протестовать, но Себ садится и закидывает мои ноги к себе на колени. Его сильные руки находят мои ступни, рисуют твердые круги на ноющих дугах, и я практически таю.

— Ох.

Все трое мужчин смеются, продолжая работать вверх и вниз по моему телу. Вскоре я превращаюсь в сгусток желе в форме Бет, лежащий между ними без костей.

Недолго думая, их руки начинают блуждать. Сначала Сайрус начинает работать над моими бедрами, восхитительно сжимая мои ноги. Затем большие ладони Джека перебираются ко мне спереди, разминая мои груди под футболкой. Я прикусила губу и зажмурилась, чувствуя, как в глубине души разливается тепло. Я полагала, что после последних десяти дней мое либидо не будет работать до самого конца, но, видимо, это не так.

Сайрус замечает это, бросает на меня забавный взгляд и начинает скользить руками все выше и выше, пока пятка его ладони не упирается мне прямо между ног, задевая апекс. Я задыхаюсь. Моя рука вылетает и ловит его запястье. Все трое мужчин смотрят на меня, и я чувствую, как розовеют мои щеки.

— Угадайте, какие таблетки мне назначил врач? — спрашиваю я хриплым голосом. Они все пожимают плечами. Я прикусываю губу. — Противозачаточные. Так что, думаю, нам больше не нужно предохраняться, верно?

Губы Джека приоткрываются. Сай делает глубокий вдох. Я протягиваю руку и вожусь со шнурком на его трениках.

— Он также сделал мне анализ крови, — тихо говорю я. — Вы, ребята, чисты?

Они все кивают.

Джек поднимает бровь на Сайруса.

— Что, даже ты?

— И что это значит?

Джек пожимает плечами.

— Просто я знаю, что ты, наверное, встречаешься со многими девушками в клубе…

— В последний раз говорю! Я! Не! Сую! Свой! Член! В! Клиентов! —

Я смеюсь, целуя изгиб его горла.

— Я знаю, детка. Он просто дразнит тебя.

Сайрус кладет голову мне на плечо и смотрит на меня сквозь свои невероятно длинные ресницы. Мое сердцебиение учащается, когда его дыхание касается моих губ.

— Ну. Только в одну, — оправдывается он. Проводя темной рукой по моей руке, он вызывает линию мурашек. — Ты хочешь этого, милая? Ты хочешь, чтобы мы были внутри тебя? Все трое?

Меня пробирает дрожь, и его рот смягчается в небольшой улыбке.

— Я хочу, чтобы между нами ничего не было, — шепчу я. — Я хочу, чтобы вы взяли… всю меня.

— Всю тебя? — хрипит Джек. — Ты имеешь в виду…?

Я медленно киваю.

— Когда бы я ни искала в Интернете предложения о сексе вчетвером, они всегда были связаны с анальным сексом. Я хочу попробовать это. Я хочу, чтобы вы все были внутри меня.

Наступает короткое молчание, затем Джек кивает.

— Мы можем это сделать, — говорит он, его голос выше, чем обычно.

Сайрус наклоняется вперед и нежно прижимается своими губами к моим.

— Для нас будет честью трахнуть тебя в задницу, — заявляет он, сдвигая мои ноги с его коленей и вставая.

Смеясь, я тоже собираюсь встать, но Себастьян ловит меня за руку.

— Ты уверена? — спрашивает он, сверля меня взглядом.

Я хмурюсь.

— Ты не хочешь?

— Конечно. Но несколько часов назад ты плакала от всего сердца.

Джек гладит меня по рукам.

— Ты нам нужна не только для секса, — говорит он. — Если ты все еще чувствуешь себя немного…

Я фыркнула.

— Плаксивой? Нестабильной? Чувствительной?

— Хрупкой, — поправляет он, — нам не обязательно делать это сейчас, Бет.

Я прикусываю губу.

— Я хочу быть рядом с вами. Я хочу чувствовать всех вас. — Думаю, мне это нужно. Я так долго чувствовала себя одинокой. Мне нужно чувствовать их вокруг себя, их тела, прижимающиеся к моему. Мне нужно почувствовать их внутри себя.

Себастьян кивает и встает, беря меня за руку.

— Тогда пойдем, — тихо говорит он. — Пойдем, увидишь, как мы по тебе соскучились.

ГЛАВА 68

БЕТ

Удивительно, но Себастьян ведет нас в свою комнату. Мы еще не занимались тут сексом; я полагала, что он найдет это слишком грязным, но он не выглядит обеспокоенным, когда Сайрус бережно укладывает меня на белые простыни и залезает рядом со мной, крепко целуя меня. Три руки путешествуют по моему телу, срывая одежду, и я быстро освобождаюсь от футболки и пижамных шорт. Я не стала надевать нижнее белье после душа, и когда Сайрус понимает это, он стонет, раздвигая мои колени и просовывая руку между моих бедер.

— Господи, милая, — бормочет он, и я вздрагиваю, когда он нежно проводит пальцем по моим горячим складочкам. — Ты вся мокрая. — Он подносит руку ко рту и посасывает ее. Его глаза полузакрыты. — Боже, как я по тебе скучал, — говорит он мне в промежность.

Я фыркаю.

— Ты говоришь со мной или с моей вагиной?

Он невинно моргает.

— И то, и другое, детка!

Матрас сдвигается, когда кто-то устраивается на кровати позади меня, и я оглядываюсь через плечо на Джека. Он возится с флаконом смазки. Мои глаза расширяются.

— Ты? — Мои внутренности сводит судорогой от желания, даже когда нервы захлестывают меня. Все мужчины большие, но Джек — совсем другой. Не просто длинный, а толстый. Не думаю, что моя задница сможет с ним справиться.

— Ты не хочешь меня? — бормочет он, прижимаясь поцелуем к моей голой спине.

— Да, — смущенно отвечаю я, — но ведь это будет похоже на то, как если бы мне в задницу засунули банку «Монстра»[47].

Сайрус практически падает с кровати от смеха. Даже Себастьян ухмыляется.

— Я тебя разогрею, — говорит Джек, и его лицо становится ярко-красным. Это так мило, что я не могу удержаться, чтобы не потянуться к нему и не притянуть его рот к своему.

Когда мы, в конце концов, отстраняемся друг от друга, я оборачиваюсь — и вдруг оказываюсь лицом к лицу с двумя внушительными твердыми членами. Себ и Сайрус уже разделись, их одежда валяется на полу. Себ забрался на кровать рядом со мной. Его эрекция упирается мне в живот, она твердая и уже капает на мою кожу.

— Ты хочешь меня? — тихо спрашивает он. Я киваю и обхватываю его за шею, скользнув к нему на колени. Наши груди прижимаются друг к другу. Я чувствую, как бьется его сердце.

Часть меня хочет затянуть это. Я хочу прикасаться к парням, дразнить их до тех пор, пока мы все не станем слишком отчаянными, чтобы больше сдерживаться. Но я не думаю, что смогу это сделать. Потребность, кипящая под моей кожей, слишком настойчива. И судя по тому, как напряглось лицо Себа, я не единственная, кто испытывает трудности за последнюю неделю, проведенную нами порознь.

Поэтому я сопротивляюсь желанию потянуться вниз и поиграть с ним. Вместо этого я укладываю его на спину, устраиваю свои бедра поверх его бедер и начинаю медленно опускаться на его длину.

Мышцы на его руках сжимаются, и он ругается, хватаясь за мои бедра и удерживая меня на месте. Наши глаза встречаются, и на секунду кажется, что между нами промелькнуло что-то важное и эмоциональное. Он наклоняется вперед и прижимается крошечным поцелуем к уголку моего рта.

Затем он поднимает бедра и полностью погружается в меня.

Я вскрикиваю, когда он вонзается в меня. Мои руки впиваются в его шею, царапая кожу, и я начинаю скакать на нем, раскачивая наши тела вместе. Может быть, дело в положении, но я могу поклясться, что никогда раньше не чувствовала его так глубоко. Такое ощущение, что он касается тех частей меня, которых я никогда не касалась.

Позади меня Джек легонько подталкивает меня вперед, так что я оказываюсь на четвереньках над Себастьяном. Он раздвигает мои ягодицы, и в них появляется теплое, влажное ощущение, от которого я вздрагиваю. Я понимаю, что он наносит смазку, размазывая ее по моей тугой дырочке. Она приятно покалывает, согревая мою кожу.

— Медленнее, пожалуйста, — бормочу я, и он целует мое плечо.

— Я позабочусь о тебе, — обещает он, и я киваю, слезы снова застилают мне глаза. Я знаю, что он позаботится обо мне. Все мужчины позаботятся.

— Я люблю вас, — шепчу я, и в ответ получаю целый хор голосов, говорящих «я люблю тебя». Слеза скатывается по моей щеке и тает на простынях. Себ замечает это и утыкается лицом в ложбинку на моей шее, продолжая вколачиваться в меня бедрами.

Пока Себ трахает меня, Джек прижимает палец к моей заднице, осторожно нащупывая тугое колечко мышц. Я, честно говоря, не представляю, как он туда войдет, но он упорно продвигается вперед, массируя меня. В это же время Себ просовывает руку мне между ног, касаясь пальцами моего влажного, пульсирующего бутона. Я вскрикиваю, выгибаясь и извиваясь на нем, а он ухмыляется, вжимаясь своими бедрами в мои.

Если он пытался отвлечь меня, то у него это получилось. Я так занята тем, что отчаянно трусь о его руку, что почти не замечаю, как палец Джека погружается до первой костяшки.

Я замираю, почувствовав это ощущение.

— Боже!

— Все хорошо? — хрипло спрашивает Джек. Я чувствую, как он слегка подергивается на моих ягодицах.

— Мне кажется, что я сейчас лопну, — шепчу я. У меня никогда раньше не было заполнено две дырочки. Это… необычно. Я откидываюсь назад, насаживаясь на его палец.

Он ругается под нос.

— Еще?

Я судорожно киваю, чувствуя, как еще один скользкий палец прижимается к моему заду. От давления я слегка вздрагиваю, и Сайрус придвигается ближе к кровати, опускаясь, чтобы взять мою грудь в рот. Я забываю о боли, когда он начинает усердно сосать мою грудь.

Мальчики продолжают заниматься этим, кажется, целую вечность: Себастьян лежит подо мной и поглаживает мои ноги, трахая меня, а Сайрус стоит на коленях у меня под боком, покусывая и облизывая мои сиськи. Я так возбуждена, что почти не замечаю, как Джек добавляет третий палец и вводит их в меня, растягивая мою попку. Это совсем не больно, только усиливает царящую внутри меня какофонию удовольствия. Я трепещу от желания между тремя мужчинами, от которого кровь шумит в ушах. Несколько раз я приближаюсь к кульминации, но парни все время отступают, дразня меня, заставляя ждать. Это сводит с ума.

В конце концов, Джек, удовлетворившись своими приготовлениями, освобождает пальцы. Я хнычу, но Себ щиплет мой чувствительный узелок, и я задыхаюсь, когда молния пронзает меня, обжигая нервы. Я не совсем кончаю, но это почти похоже на мини-оргазм, когда энергия бьет через меня, заставляя вспотеть, задыхаться и отчаянно желать большего. Я все еще задыхаюсь, когда чувствую, как гладкий кончик Джека проникает между моих ягодиц.

Все трое мужчин держат меня неподвижно, пока его толстый член трется о мой задний проход, скользкий и мокрый от смазки. Я вздрагиваю. Давление нарастает и нарастает, он все сильнее давит на меня, пока, наконец, мои мышцы не поддаются, и я чувствую, как он проникает в мою попку.

— Ох! — говорю я, и он проводит рукой по моему бедру.

— Все в порядке?

— Да. — Странное ощущение — горячее, покалывающее давление. Я пытаюсь заглянуть через плечо. — Ты уже вошел?

Он хихикает.

— Только кончиком, милая.

— Ох. — Вопреки себе, я выгибаю спину, желая большего. Джек обхватывает мои бедра и надавливает вперед. Теперь, когда начальный толчок уже позади, это удивительно безболезненно, он медленно входит в меня, проталкиваясь все глубже и глубже, пока, наконец, не входит полностью. Я вздрагиваю, мои глаза расширяются.

— Господи, — шепчет он мне на ухо, слегка отодвигаясь. — Господи. Ты так сжимаешь меня, любимая.

Я не отвечаю. Я застываю, пытаясь осознать все ощущения, происходящие внутри меня. Моя спина растянута и заполнена. Себ все еще подо мной, его толстый член погружен в меня по самые яйца. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой наполненной. Каждая часть меня была заполнена до отказа.

— Готова? — спрашивает Себ, касаясь своей щетинистой щекой моей. Я киваю, и он, и Джек начинают двигаться, отстраняясь, а затем резко втыкаясь в меня.

Один толчок. Это все, что требуется, чтобы оргазм пронесся через меня, сотрясая все мое тело.

Я крепко сжимаю плечи Себастьяна и кричу, когда кончаю.

ГЛАВА 69

БЕТ

Все трое мужчин издают негромкие потрясенные звуки. Шесть рук обхватывают меня, удерживая, пока я бьюсь в конвульсиях. Это короткая, сладкая кульминация, которая заполняет меня изнутри, словно пузырь, а затем лопается, обдавая меня жаром. Я задыхаюсь, ошеломленная внезапностью.

Вот черт. Это было неожиданно.

— Детка, — воркует Сайрус, в его голосе звучит полный восторг. — Тебе это нравится.

Я смотрю на него, когда спускаюсь обратно. Все мои внутренности покалывает. Я уже хочу большего.

— Двигайся, — приказываю я. Джек и Себ обмениваются последним забавным взглядом, а затем возобновляют свои медленные толчки. На этот раз мне удается сделать больше одного толчка, прежде чем наступает спонтанный оргазм. Мы втроем входим в устойчивый ритм, мое тело раскачивается между ними: я на четвереньках, Себастьян лежит на спине подо мной, а Джек овладевает моей задницей по-собачьи.

Это странная позиция, но она кажется удивительно естественной. Первобытно. Как будто наши тела знают, что делать. Не хватает только одного.

Я смотрю на Сайруса. Он стоит на коленях рядом со мной и смотрит на нас темными глазами.

— Пожалуйста, — говорю я.

Он криво усмехается и сползает с кровати, становясь передо мной. Его эрекция покачивается у моего лица. Он покраснел и набух, кончик блестит. У меня практически пересохло во рту. Я выгибаю шею, чтобы обхватить его губами, но он отстраняется и наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я стону ему в рот, а его пальцы путаются в моих волосах. Наши языки танцуют, горячо и страстно. Мы целуемся, как пара подростков, утопая друг в друге, наши рты смыкаются в такт толчкам Себа и Джека. Я не могу насытиться им. Мне нужно больше. Моя кожа горит, как будто меня подожгли. Я извиваюсь. Я чувствую, как моя киска отчаянно трепещет вокруг ствола Себа, сжимаясь и разжимаясь от потребности.

— Еще, — хриплю я, вытягиваясь вверх, чтобы добиться большего трения. — Пожалуйста. Я не могу с этим справиться.

— Да? — спрашивает Джек, слегка сжимая мою икру. Я выгибаюсь, заставляя Себастьяна застонать. — Как ты хочешь, милая? Быстрее? Сильнее?

— Только больше, — стону я, и он смеется.

— Думаю, мы сможем это сделать.

Внезапно их медленные ласки и покатые толчки ускоряются. Мой рот приоткрывается, и Сай, воспользовавшись этим, проникает между моих раскрытых губ. Вкус у него божественный: мускусный, соленый и мужской. Я резко подаюсь вперед, проталкивая его так глубоко, что у меня слезятся глаза. Он замечает это и пытается отстраниться, но я издаю неодобрительный звук. Я не возражаю. Мне это нравится. Он может трахать меня до хрипоты, мне все равно. Я хочу, чтобы все мои мужчины были во мне, как можно глубже.

Он смотрит на меня сверху вниз, его щеки раскраснелись.

— Блять, — вздохнул он. — Ты выглядишь просто потрясающе, Бет. Твой рот…

Я скольжу языком по его стволу, сильно посасывая, и он вскрикивает, его ресницы трепещут. Его тело уже напрягается и твердеет. Я пытаюсь сосать его сильнее, проводить языком так, как, я знаю, ему нравится, но это трудно; я не могу отвлечься на двух мужчин, входящих в меня.

Такое ощущение, что Себ и Джек бьют в одно и то же чувствительное место внутри меня, попеременно по обе стороны тонкой мембраны. Я не могу перестать стонать, мои руки вцепились в простыни, а тело сотрясается от удовольствия. Пот покрывает мою кожу. Я чувствую, как внутри меня нарастает жар, нарастает и нарастает, пока я не убеждаюсь, что больше не могу этого выдержать. Мне нужно кончить. Я должна. Живот сжимается, и я задыхаюсь, готовясь к умопомрачительной кульминации…

Но Сайрус каким-то образом опережает меня.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда он откидывает назад голову и кончает. Его горячая струя вырывается мне в рот и течет по горлу. Я тянусь вверх, чтобы погладить его яйца, и глубоко вбираю его в себя, заглатывая все, что он может мне дать. Ну, во всяком случае, я пытаюсь это сделать. Он кончает гораздо сильнее, чем я привык. Через несколько секунд я начинаю задыхаться. Он вырывается, позволяя остаткам своей струи выплеснуться на мою шею и спину, омывая мое дрожащее тело.

— Какого хрена, — ворчит Джек позади меня, когда я стою на коленях, задыхаясь и горяча, облитая его выделением.

Сайрус берет в горсть мои волосы и притягивает мой рот к своему.

— Давно не виделись, — бормочет он между поцелуями. — Это то, чего ты ожидала? — Он облизывает мою нижнюю губу, и я вздрагиваю от его прикосновения. — Прости, — бормочет он. — Не хотел устраивать потоп.

Я фыркаю. Подо мной раздается низкий стон, и мышцы Себастьяна начинают сжиматься. Он зарывается лицом в мою грудь и рычит, кончая. Я чувствую, как мощный поток его выделений вливается в меня, покрывая меня.

— Блять, — клянусь я, сильнее насаживаясь на него, высасывая из него его кульминацию. Он так крепко держит меня за руки, что, наверное, останутся синяки, а его лицо искажается от мучительного удовольствия, когда я вгрызаюсь в него, отчаянно заставляя влиться в меня каждую каплю его семени.

В конце концов, его содрогающееся тело затихает, и я чувствую мягкий поцелуй на своем плече.

— Хорошая девочка, — тихо говорит Себ. — Боже, ты такая чертовски милая, Бет.

Я не отвечаю. Я не могу. Я балансирую прямо на краю пропасти. Каждый жесткий толчок Джека в мою задницу толкает меня все дальше и дальше. Я стискиваю зубы, зажмуриваю глаза, пот льется по спине, все тело напрягается и напрягается…

Джек в последний раз вбивается в мой зад, и я теряю сознание. Я вскрикиваю, когда мое зрение вспыхивает. Себ и Сайрус держат меня, пока я содрогаюсь от наслаждения. Мое ядро сжимается и расслабляется ритмичными волнами, посылая спазмы в низ живота. Сайрус наклоняется и берет в рот одну из моих сисек, лаская ее языком, а вторую сжимает, и я выгибаюсь, отчаянно пытаясь отдышаться. Моя рука вырывается и хватает Себа за ногу.

Это уже слишком. Джек все еще яростно долбит меня изнутри, и я словно не могу остановиться. Нет никакого облегчения. Я просто продолжаю кончать, один всплеск экстаза переходит в следующий, два, три, четыре раза.

— Джек, — задыхаюсь я, сжимая ягодицы. — Пожалуйста!

Джек вздрагивает, взрываясь внутри меня, заливая мою задницу жаром. Поток спермы еще больше растягивает мою кульминацию; как только я думаю, что наслаждение угасает, последняя волна обрушивается на меня с новой силой. Мой рот раскрывается. Пальцы ног подгибаются. Мышцы болезненно напрягаются. Все мужчины держат меня, пока я неудержимо трясусь. Сайрус начинает жадно тискать мои груди, стонать, а Джек продолжает входить и выходить из меня сзади, его удары смазаны его разрядкой. Я почти ничего не понимаю. Я почти не нахожусь в своем теле. Мой разум где-то в тишине и пустоте, в гулкой плоскости чистого экстаза. Я погружаюсь в наслаждение, позволяя ему поглотить меня целиком.

***

Когда я, наконец, возвращаюсь, то понимаю, что лежу. Себастьян прикасается к моему лицу, а Джек выходит из меня, поглаживая по спине. Я так измучена, что даже не пытаюсь перевернуться. Я чувствую, как выделения трех мужчин просачиваются мне между ног, смешиваются с моей собственной влагой и прилипают к бедрам.

Господи. Хорошо, что я не нуждаюсь в противозачаточных средствах. Наверное, мне пришлось бы принять тройную дозу, чтобы справиться с этими тремя. Я закрываю глаза, откидываясь на влажные простыни, и вздыхаю, наконец-то расслабившись.

— Тебе нужно в душ, — говорит Себ над моей головой.

— Эй, — протестую я, и он смеется, подхватывая меня на руки. Я позволяю ему отнести меня в душ и вымыть, смывая пот и грязь с моей кожи. После прошедшей недели, когда я почти не спала, я почти устала, чтобы стоять, но ему все же удается добиться от меня последнего кульминационного момента, поглаживая и пощипывая мои размягченные соски, пока он медленно массирует мне между ног. Я кончаю со стоном, прижимаясь к нему, пока он держит меня под струями воды.

Когда я вытираюсь, он вытирает меня полотенцем и возвращает в спальню. Кто-то сменил постельное белье. Он аккуратно укладывает меня на середину матраса, и все остальные мужчины опускаются вокруг меня. Я вытягиваю свое усталое тело, глаза закрываются.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Джек, прижимая меня к своей груди.

Я рассматриваю. Есть некоторая болезненность, особенно в задней части тела, но она исчезает, превращаясь в приятное теплое ощущение.

— Хорошо, — бормочу я, прижимаясь к нему. — Я люблю вас.

Он целует меня в щеку. Сайрус прижимается к моей спине. Себастьян протягивает руку и сжимает мою ладонь.

— Мы тоже тебя любим.

Все еще улыбаясь, я засыпаю через несколько секунд.

ГЛАВА 70

БЕТ

Я просыпаюсь в пустой постели.

Уже вечер, красно-золотой свет проникает в тусклую комнату сквозь щели в жалюзи Себастьяна. Я лежу, на секунду коснувшись холодной подушки у своей головы. Теперь, когда я снова одна, старая грусть снова пробирается ко мне, сжимает горло, давит на грудь. Я переворачиваюсь на бок, обхватывая рукой живот. Чувство вины давит на меня.

Я должна быть счастлива. Я так рада, что ребята здесь. Я так рада, что они хотят быть со мной. Но даже этого недостаточно, чтобы унять боль внутри меня. Понадобится не одна неделя и не один перепихон, чтобы пережить новость о моем бесплодии.

Но ведь не в этом смысл иметь парня, правда? Люди, которых ты любишь, не должны исцелять твою боль. Никто не может сделать это за вас. Но они могут поддержать вас, пока вы справляетесь с этим.

Я слышу хихиканье, доносящееся из гостиной, и приподнимаюсь. Снова хихиканье, визг, а затем глубокий мужской смех. Боль в груди немного стихает. Я выскальзываю из постели, быстро одеваюсь и иду на звук.

Себ и Джек в гостиной, играют с Ками. Я прислоняюсь к дверному проему и наблюдаю. Они разложили игровой коврик Ками, и Себастьян складывает ее любимые розовые блоки в башни. Ками прыгает вверх-вниз на руках у Джека и хихикает, наблюдая за происходящим. На ней зеленый костюм динозавра с маленькими фетровыми шипами по спине. Я никогда не видела его раньше, наверное, ребята купили его в Америке.

Пока я смотрю, Себастьян берет Ками и, удерживая ее в вертикальном положении, ведет ее через кучу блоков. Она с радостью начинает их пинать, а Джек серьезным голосом рассказывает.

— Гигантский хамелеон Ками пробиралась через огромный город, оставляя за собой хаос. Перед ней рушились здания. Улицы города были залиты пламенем. Мосты рушились, деревья вырывались с корнем. Но великанша Ками не проявляла милосердия.

Ками чуть не спотыкается о свою игрушку-зайчика, и он вскакивает, чтобы убрать ее с дороги.

— Граждане с криками разбежались, отчаянно пытаясь укрыться от ее огромных лап. — Он щекочет одну из ног Ками, заставляя ее пинаться и визжать. Себ подводит ее к самой высокой башне из блоков.

Джек задыхается.

— Она подошла к башне с часами. Это было самое высокое и прочное здание в городе. Конечно, даже монстр Ками не смог бы опрокинуть такое массивное сооружение!

Ками пытается перевернуть ее — и промахивается. Нога пролетает мимо. Она пытается еще раз и чуть не падает. Себастьян подхватывает ее на руки, и она влетает в башню. Кубики дождем сыплются на пол, разлетаясь по гостиной.

— Все кончилось! — плачет Джек. — Гигантский хамелеон разрушил последнее здание в городе! Она подняла кулаки в триумфе…

Ками хихикает и переворачивается на живот.

— А потом она отдохнула, — импровизирует Джек. — Ее энергия была потрачена. Пепел некогда процветающего мегаполиса горел и светился вокруг нее. Она выполнила свое задание. Она сровняла с землей злой город Бристоль.

Он протягивает руку и подхватывает ее, подбрасывая в воздух. Она радостно кричит, хватаясь за его волосы.

Я стою в дверях и смотрю на их игру. Джек и Себ выглядят такими расслабленными, какими я их никогда не видела. А Ками в полном восторге, она греется в лучах внимания своих отцов.

В коридоре раздаются шаги, и я чувствую за спиной теплое тело. Я прислоняюсь к Сайрусу, позволяя ему обхватить меня за талию.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает он, его дыхание касается моих волос.

— Прекрасно. Счастливой.

Я ожидаю, что он кивнет и бросит это, но он только хмурится. Его лицо прищурено.

— Я серьезно. Ты в порядке? — он трет глаза. — Черт, это глупый вопрос. Конечно, ты не в порядке. Я просто… — Он вздыхает, касаясь моей щеки. — Мне так жаль, детка. Я знаю, что ты очень хотела детей.

Я опускаю глаза. Мне удается держать себя в руках около двух секунд, прежде чем я начинаю плакать.

Сайрус издает низкий звук в глубине своей груди.

— Бетти.

Он притягивает меня к себе, и я вжимаюсь лицом в его рубашку, позволяя слезам впитаться в мягкий хлопок. Его рука медленно перебирает мои волосы.

— Мне все еще больно, — признаюсь я. Мое горло так сжалось, что мне больно говорить. — Очень сильно.

— Я знаю, — шепчет он. — Мне так жаль. Мне очень жаль, милая.

Я плачу некоторое время, пока он обнимает меня. Рыдания тихие, остальные их не слышат. Мы с Сайрусом как будто находимся в своем маленьком личном пузыре. В конце концов, я отстраняюсь, вытирая щеки. На заднем плане радостно болтает Ками.

— Должно пройти какое-то время, чтобы перестало болеть. Может быть, так будет всегда. — Я фыркаю, и он целует меня в макушку. — Но это помогает.

— Это? — он показывает на себя, потом на других парней. — Секс?

— Нет. Ну, да, но… — я киваю в сторону гостиной. Мы оба смотрим, как Ками похлопывает Себа по животу, и он делает вид, что падает на пол, сбитый с ног ее огромной силой. Она громко смеется. — Вот это да. Я думала, что останусь одна. Но это не так.

Сайрус долго молчит. Так долго, что мне кажется, он меня не слышал. Потом он прижимается лицом к моей шее.

— Я тоже, — бормочет он, и я чуть не разрываюсь на части.

Все это время я была настолько захвачена своей собственной дерьмовой драмой, что не переставала думать о не самых идеальных семейных ситуациях ребят. От Сайруса отказались. Родители Себа бросили его и лгали ему. Семья Джека игнорировала его в пользу его атлетически сложенных братьев и сестер. Ни у кого из них не было идеальных семей, но это не помешало им создать свои собственные.

— Это не так, — тихо говорю я. — Никто из нас теперь не такой.

Он нежно прижимается своими губами к моим. Тепло проникает в меня, как солнечный свет. Боль в груди немного ослабевает. Я наклоняюсь вперед, пытаясь углубить поцелуй.

Что-то мягкое ударяет меня по лицу, и мы отстраняемся, глядя на розовый блок у наших ног. Ками смеется и хлопает ладонями по коврику.

— Ни хрена себе, — говорит Сайрус. — Это она бросила?

— У нее хороший бросок, — бормочет Джек. — Не волнуйся, милая. Даже если тебе понравится спорт, я все равно буду тебя любить.

— Думаю, это наш сигнал присоединиться к ним, — говорю я, и Сайрус кивает, берет меня за руку и ведет к свернутому игровому коврику. Ками сияет, когда мы садимся, и перекатывается с боку на бок, чтобы приземлиться между нашими коленями. Я глажу ее маленькие шипы динозавра, и она счастливо извивается.

Себ проверяет свои смарт-часы.

— Привезли.

Он встает и уходит, напоследок поцеловав меня в макушку.

Джек наклоняется и отключает мой телефон от розетки в стене.

— Я зарядил твой телефон, Бет. Ты, наверное, захочешь наверстать упущенное. Он постоянно звонит как сумасшедший.

Я стону.

— О, Боже. Я не могу смотреть. Насколько все плохо?

Он смеется, сканируя экран.

— Ну, Сайрус, наверное, в одиночку разрядил твою батарею, учитывая количество уведомлений от него. От Бенни тоже много. — Он прокручивает экран вниз. — Есть еще какой-то парень по имени Карл? Его письмо помечено как срочное, так что тебе, наверное, стоит его проверить.

— Карл? — мне требуется секунда, чтобы вспомнить это имя, а затем я бросаюсь вперед и хватаю телефон. Я прижимаю к себе Ками, пока сканирую письмо, и у меня кровь стынет в жилах.

Привет, Бетани, это Карл, муж Сары. Мы встречались несколько дней назад. Надеюсь, ты не возражаешь, я нашел твой электронный адрес в онлайн-объявлении о работе.

Сара мне все рассказала. Я понятия не имел, что у нее есть еще один ребенок, и мне очень жаль, что тебя так плохо встретили в нашем доме. Я не могу представить, что ты чувствовала.

Близнецы (Хэтти и Анри, им по шесть лет, и они просто ужасны) случайно подслушали нас, когда мы обсуждали тебя (у них сейчас шпионская фаза), и теперь они умирают от желания познакомиться со своей старшей сестрой. Они говорят о тебе каждый день. Если ты хочешь, я с удовольствием организую встречу. Я знаю, что это будет много значить для них. Я сомневаюсь, что Сара приедет, но я думаю, что очень важно, чтобы близнецы знали свою семью, и я была бы рада познакомиться с невесткой.

С уважением, Карл

У меня открывается рот.

Сайрус наклоняется ко мне через плечо, подбрасывая на коленях игрушечного зайчика Ками.

— Что это?

— Муж моей биологической мамы. Он хочет познакомить меня с моими сестрой и братом. — Я облизнула губы, сердце заколотилось. — Он назвал меня своей «невесткой».

Этого не может быть, не так ли? Я думаю, что я полностью признана дочерью Сары, так что все обязанности свекра отменяются.

Но, эй. Я не из тех, кто смотрит в рот дареному коню. Он хочет познакомить меня с моими братьями и сестрами. Они хотят познакомиться со мной. Честно говоря, я могу расплакаться.

Я показываю телефон Сайрусу, и его лицо расплывается в улыбке.

— Наконец-то. Наконец-то кто-то понял, как ему повезло, что он твой родственник. Мне нравится этот Карл.

Ками визжит у меня на коленях, выбивает телефон у меня из рук и хмурится.

— Ой, прости, я тебя игнорировала? — спрашиваю я, щекоча ее щеку. — Тебе нужно немного внимания? Может, поцелуи? — я поднимаю ее на руки и начинаю покрывать поцелуями, и она смеется, а Сайрус присоединяется к ней.

— Я люблю тебя, — говорю я ей, прижимая последний поцелуй к ее маленькому носику. Она торжествующе вскидывает руки.

В двери раздается стук ключа.

— Еда приехала, — говорит Себ, заходя в квартиру и держа в руках два аппетитно пахнущих пакета с жареной курицей. Мы поднимаемся, и он раскладывает еду и пластиковые столовые приборы на полу в стиле пикника.

Мы молчим, пока едим. Солнце садится позади нас, заливая гостиную ребят золотистым светом. Я свернулась калачиком между Джеком и Себом, а Сайрус растянулся на коврике и кормит Ками своим детским питанием. Может быть, это просто жареная курица на полу, но это лучшая еда за всю мою жизнь.

— Нет! — неожиданно говорит Сайрус. — Это не для тебя, божья коровка!

Я смотрю вниз и вижу, как Ками сует руку в мою соусницу. Она слизывает ее, а затем улыбается мне, ее розовые щечки измазаны морковным пюре, ее маленькие косички растрепаны.

Моя грудь наполняется такой любовью, что я едва могу дышать. Я закрываю глаза. Солнечный свет согревает мою спину. Кто-то целует меня в щеку, но я не знаю кто.

Три бойфренда, отключенные яичники и тайный ребенок у порога — вряд ли это то, что я представляла себе, когда представляла свою будущую семью. Но сейчас этого более чем достаточно.

Гораздо больше.

ЭПИЛОГ

ВОСЕМНАДЦАТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Во второе воскресенье марта я просыпаюсь в пустой постели. Потягиваюсь, похлопываю по подушкам в поисках теплого тела, к которому можно было бы прижаться, и ничего не нахожу.

Странно. Обычно я встаю первой. Ну, может быть, второй, если Ками решит, что ей нужно позавтракать в какой-то безбожный час, или Себу нужно ответить на зарубежный звонок. Но я даже не помню, когда в последний раз просыпалась раньше, чем один из моих мужчин, лежащий на кровати рядом со мной.

Я приподнимаюсь, оглядывая спальню. Когда мы только переехали сюда, она была изысканной и элегантной: белые глянцевые стены и паркетные полы. Однако за последние полтора года она была основательно переделана в духе Ками. На полу валяются игрушки и книжки со сказками, а на спинке кресла — крошечная одежда. Стены покрыты рисунками и фотографиями в рамках. Я улыбаюсь, скользя по ним взглядом. Вот Ками и Себ на кухне, размешивают смесь для торта в день рождения Джека. На другой — все мы в бассейне, брызгаемся друг на друга, а Ками сидит на плечах Сайруса в своих маленьких розовых нарукавниках. Еще одна фотография, сделанная прошлой зимой, где мы с Ками лепим снежных ангелов в парке. На заднем плане — младшая сестра Сайруса, любующаяся своей крошечной племянницей.

Прошло немало времени, но в конце концов все мальчики рассказали своим семьям о мне и Ками. Родители Джека приняли нас обоих с распростертыми объятиями. Может быть, они и помешаны на спорте, но к отношениям относятся на удивление спокойно. Они очень гордятся Джеком. Когда он усадил их за стол и объяснил, чем занимается на работе, они были на седьмом небе от счастья. Его мама пишет мне каждый день, прося помочь решить новый уровень. Она не очень хорошо разбирается в телефонах, но все равно стремится играть во все игры своего сына. Это невероятно мило.

Сайрус не приглашал родителей в гости, но его сестры забегают в гости, когда им вздумается. Они все в восторге от Ками. Люси наконец-то сошлась с красавчиком Гарри, и у нее очень быстро наступила беременность, поэтому она постоянно таскает его к себе, чтобы «попрактиковаться» в уходе за ребенком.

Мы виделись с Эллен и Стивом один раз после нашего неудачного визита в Макклсфилд. Они пришли на ужин через несколько недель после нашего переезда. Я надеялась, что они извинятся за свое поведение, но они были такими же грубыми и резкими, как и в прошлый раз. Я выдержала около тридцати минут, в течение которых они оскорбляли Себа и Ками, прежде чем сдалась и приказала им обоим уйти. Я не позволю им приходить в мой дом и унижать людей, которых я люблю. Это плохо для Себа, и уж точно не лучшая обстановка для Ками.

Карла и близнецов я тоже вижу довольно часто: всякий раз, когда он приезжает в Лондон по работе. Сара никогда не приезжает, но меня это не волнует. Я все равно не хочу ее видеть. Странная у нас получилась семья, но во многом она лучше кровной. Мы окружаем себя только теми людьми, которые действительно заботятся о нас. Мы не обязаны любить тех, кто не любит нас в ответ. О такой семье я мечтала в детстве.

Я слышу негромкие голоса, доносящиеся из кухни, и сползаю с кровати, хватаю халат и влезаю ногами в тапочки. Мне срочно нужны утренние объятия.

Я двигаюсь по коридору и берусь за ручку кухонной двери, но не успеваю ее повернуть, как дверь распахивается. Джек переступает через порог, преграждая мне путь.

— Привет, малыш, — улыбаюсь я ему.

Он всегда выглядит очаровательно утром, его голубые глаза за очками выглядят сонными. Он еще не брился, и на его челюсти блестит золотистая щетина. Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы быстро поцеловать его, а затем пытаюсь увернуться от его руки.

— Мне нужен кофеин, пожалуйста.

Он встает на моем пути.

— Тебе туда нельзя, — заявляет он.

Я моргаю и смотрю на него.

— Почему? Я просто хочу кофе.

— Мы… эм… — Он оглядывается назад. Из кухни доносится громкий стук. — Я пытался сделать блинчики. Но я облажался и сжег их.

Я пытаюсь заглянуть ему через плечо. Он выше меня на целый фут, так что это не совсем удается.

— Правда? Наверное, все не так плохо. Я не чувствую запаха гари.

Джек колеблется.

— Я имею в виду, я их взорвал. Не сжег. Взорвал. Я иногда путаю эти слова.

Я хмурюсь.

— Как ты взорвал блинчик…

— Я использовал миксер и разлил тесто повсюду, — быстро говорит он. — Абсолютная бойня. Себ сейчас пытается убрать его с потолочных плиток.

— Все в порядке, детка. Я могу вам помочь с уборкой. — Я пытаюсь протиснуться мимо него.

Он хватает меня за плечи, отталкивая назад.

— Боюсь, это невозможно, — говорит он, широко раскрыв глаза. — Это слишком позорно. Ты сразу же разлюбишь меня. Ради наших отношений ты не можешь туда войти.

Я вздыхаю.

— Джек, что происходит? Я просто хочу кофе, мне плевать, если ты пролил немного теста.

Он выглядит запаниковавшим.

— Слушай, просто…

В дверях появляется Себ и без слов протягивает Джеку две кружки кофе. Облегчение заливает лицо Джека. Он подталкивает их ко мне.

— Вот так. Прекрасный кофе. Сай в гостиной, отнеси ему.

Я уставился на него.

— Хорошо, — говорю я медленно. — У меня есть выбор?

— Конечно, нет. — Он раскручивает меня, ободряюще похлопывая по заднице. — Иди.

Озадаченная, я послушно несу кружки в гостиную.

Сай сидит в своем любимом кресле с Ками на коленях, расчесывает ей волосы и болтает с ней на смеси английского и бенгальского.

— Ты хочешь одну или две косички? — спрашивает он, собирая ее волосы в пучок на макушке, а затем повторяет вопрос на бенгальском.

Она раздумывает, потом подпрыгивает у него на руках и что-то лепечет. Я достаточно хорошо понимаю язык, чтобы понять, что она сказала «два». Он быстро завязывает ее волосы в пучок, закрепляя их ее любимыми заколками с радужными блестками, и целует ее в макушку.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит он ей серьезно. — Ты прям сияешь. — Он поднимает взгляд, когда я подхожу ближе.

— Привет, малыш, — я передаю ему кофе, и он приподнимает губы, чтобы поцеловать меня. — Ты выглядишь сексуально.

Я фыркнула. Он говорит мне это каждое утро, будь я в нижнем белье или с похмелья в старой, испачканной пижаме.

— Ты тоже, Ромео.

Он кривит лицо.

— Ты когда-нибудь оставишь это в прошлом?

— Я высеку это на твоем надгробии, красавчик. — Я откидываюсь на подлокотник кресла и делаю глубокий глоток из своей кружки.

Как ни печально, но Рэнди Ромео наконец-то ушел на пенсию. После стольких лет участия в шоу Сайрусу это в конце концов наскучило. Теперь он работает инструктором по танцам в местном спортзале, а также получает довольно солидную зарплату как официальный представитель Trinity Games.

Но это не значит, что он перестал заниматься стриптизом. Я получаю место в первом ряду на частном шоу, как только мне захочется. А это, как правило, не реже одного раза в неделю.

Ками дергает меня за халат. Я улыбаюсь ей.

— Доброе утро, детка.

— Пивет мамочка, — говорит она, сияя. Я щекочу ее шею, скрывая внезапную боль в животе. Ками только что исполнилось два года, и ее речь развивается великолепно. К сожалению, она упорно называет меня мамочка. Я не знаю, с чего она это взяла. Я никогда не называла себя мамой в ее присутствии. Наверное, она переняла это из телевизора или книжки с картинками.

Мне больно. Несколько месяцев назад я подала заявление на ее удочерение, но ничего не вышло. Не могу сказать, что я удивлена, учитывая нашу нетрадиционную жизненную ситуацию, но все равно это было как удар по больному.

Я провожу пальцами по волосам Сая.

— Ты знаешь, что задумали Себ и Джек? Мне запрещено появляться на кухне.

Сай кивает.

— У них для тебя сюрприз. Они как раз готовят его.

— Сюрприз? Зачем?

Он улыбается, его глаза скрытны.

— Не могу сказать, сладкая. Но ты скоро узнаешь. — Он хватает меня за бедра и тянет к себе на колени, отчего я взвизгиваю, теряя равновесие.

— Сай!

— Что? Ты же знаешь, что я люблю кувыркаться с девушками. — Ками забирается ко мне на колени, так что Сайрус оказывается под нами обоими. Он счастливо вздыхает, похлопывая по дивану в поисках своего телефона.

— У нас есть свободный час. Мультфильм? — он открывает YouTube.

— Арфур! — требует Ками, роняя чашку с соком.

— Мы можем поставить «Артура»[48], — соглашаюсь я, снова поднимая ее.

— Что угодно, только не «Каю»[49], — бормочет Сайрус, выключая телевизор. Мы сворачиваемся калачиком, когда начинается шоу. Я потягиваю кофе, Ками радостно прихлебывает сок, а Сайрус проводит своей большой рукой по моей руке, время от времени прикладывая поцелуй к обеим щекам. Я не могу не улыбаться про себя. Я люблю такие простые, обыденные моменты. Мы просто смотрим мультфильмы воскресным утром, но я не могу быть счастливее.

Когда эпизод заканчивается, начинает играть реклама на YouTube. Одна из тех, с которыми я очень хорошо знакома.

— О, смотри! — громко говорит Сай, увеличивая громкость. — Это самый потрясающий персонаж видеоигры, который когда-либо был создан!

Я стону. Клянусь Богом, эта реклама преследует меня. Это реклама последней игры Джека, под названием Spear. Компания Trinity Games развивается с каждым днем. У Джека и Себа теперь двадцать штатных сотрудников, а для своей последней игры они заключили контракт с крупной рекламной компанией. Теперь рекламный ролик повсюду в Интернете. Игра потрясающая: нечто среднее между Индианой Джонс и Расхитителем Гробниц. Единственная проблема в том, что…

Ками смотрит на экран.

— Это мамочка.

Они взяли за основу рисунка для главного женского персонажа меня. Тогда мне это казалось милым, но теперь мое оцифрованное лицо красуется в рекламе на YouTube, на постерах и игровых сайтах. Меня даже люди узнают на улице, что мальчикам кажется забавным.

— Ага. — Сайрус лукаво смотрит на меня. — Правда, мамочка красивая?

— Да! — Ками хихикает, как будто это глупый вопрос.

Я толкаю его локтем.

— Не называй меня так, — шиплю я.

Он фыркает.

— А как она должна тебя называть? Бетани?

Я выхватываю у него телефон.

— Пропусти рекламу.

— Нет. Я влюбился в эту героиню. Мне кажется, я могу в нее влюбиться. — Он вздыхает. — Если бы только она была настоящей.

Я снова пытаюсь взять телефон, но меня прерывают, когда дверь на кухню распахивается, и в гостиную входит Джек. У него по щеке размазана мука.

— Мы готовы! — объявляет он. — Ты должна вернуться в спальню, милая.

Я фыркаю, прижимаясь к груди Сайруса. Сейчас я не собираюсь двигаться.

— Заставь меня.

— Хорошо, — радостно говорит Сайрус, покусывая мочку моего уха, пока Джек забирает Ками из моих рук. Сай ждет, пока она не окажется в безопасности, затем встает, подхватывает меня на руки и несет в спальню. Я обхватываю его за шею и целую в горло, пытаясь отвлечь его. Он только ворчит и шлепает меня по попе, проталкиваясь в дверь нашей спальни. Когда мы заходим внутрь, у меня открывается рот.

Спальня преобразилась. На стенах — розовые серпантины, на прикроватных тумбочках — вазы с живыми цветами. Вокруг кровати парят гроздья розовых и белых воздушных шаров. Ками смотрит на них, словно загипнотизированная.

Сайрус аккуратно укладывает меня на середину матраса, появляется Себастьян и ставит передо мной большой поднос. Я смотрю на разложенные на нем блюда: четыре огромные стопки блинов, шоколадный соус, сироп, черника, чай, апельсиновый сок. В стакане с водой сидит гвоздика, а коробка конфет перевязана шелковистой лентой.

— Ой. Как-то неловко, — говорю я. — Ребята, мой день рождения был в прошлом месяце, помните? Вы что, все одновременно впадаете в старческий маразм?

Сайрус ущипнул меня за бедро.

— Ками еще не настолько большая, чтобы готовить тебе блины, — объясняет Джек. — Так что в этом году мы взяли это на себя.

Я смеюсь.

— Что это значит? С какой стати Мармеладка будет готовить мне завтрак?

— Это традиция, — говорит Себ, что совершенно бессмысленно. Тем не менее, я не хочу смотреть в рот дареному коню. Ками переползает через кровать ко мне, и я укладываю ее под мышку, отрываю кусочек блина и подношу его ко рту.

— Хочешь попробовать первой, детка?

Она откусывает маленький кусочек и задумчиво жует, ее маленькое личико хмурится.

— Вкусно? — спрашиваю я. — Или твои папы опять его сожгли?

— Вкусно! — заявляет она, вскидывая руки вверх.

Джек делает вид, что вытирает пот со лба.

— Слава Богу! — Он садится на угол матраса и берет с подноса коробку конфет. — Ками выбрала это для тебя. — Он улыбается. — Ну. Я держал ее перед полками в конфетном отделе, и они были первыми, которые она схватила.

— У тебя отличный вкус, детка, — говорю я ей, щекоча ее живот. — Серьезно, ребята, для чего все это? Я не понимаю. У нас что, просто день благодарности Бет?

Они все переглядываются. Сайрус ударяет Себастьяна локтем в ребра, и тот делает шаг вперед, опускаясь на кровать рядом со мной.

— Хей, — тихо говорит он.

— Хей. — Я откидываю назад медные волосы, спадающие ему на лоб. — Это была твоя идея?

— Типа того. — Он нарезает вилкой блинчик и подносит его к моим губам. Я откусываю кусочек, радостно напевая, когда шоколадная крошка тает на языке. Он улыбается. — Есть еще один подарок. Ками, не окажешь ли ты мне эту честь?

Я поднимаю глаза и вижу, что Ками держит конверт формата А4, радостно грызя один уголок. Джек осторожно отнимает его от ее рта.

— Нет, не ешь его. Отдай его мамочке. Давай.

— Не называй меня так, — простонала я.

А он просто смотрит на меня блестящим взглядом.

— Да, это для твоей мамы. Твоей маме. Передай это, детка.

Немного поуговаривав, Ками передает конверт мне. Я просовываю палец под крышку и разворачиваю его, доставая знакомый листок бумаги.

— Свидетельство о рождении Ками? — спрашиваю я в замешательстве.

Сайрус выглядит так, будто вот-вот взорвется.

— О Боже, прочитай его.

Я хмурюсь, просматривая страницу. Оно выглядит так же, как и всегда: имя Ками, дата ее рождения, больница, в которой она родилась. Имя ее отца: Себастьян Тернер Брайт.

Имя матери: Бетани Сара Эллис.

— Ох, — шепчу я.

И тут я начинаю плакать. Не мило плакать. Я начинаю всхлипывать. Ками смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а затем предлагает мне своего зайчика.

— Спасибо, детка, — шепчу я, перечитывая свидетельство о рождении снова, снова и снова. Вот оно, напечатанное черным по белому. Мать, имя и фамилия: Бетани Сара Эллис.

Я не могу дышать. Меня всю трясет. Мужчины вокруг меня смеются. Я слышу хлопок — кто-то открывает бутылку шампанского. Три пары рук обхватывают меня, и меня покрывают поцелуями.

— Когда это произошло? — задыхаюсь я, притягивая Ками — мою дочь — к себе на колени.

— Пару недель назад, — признается Себастьян. — Мы хотели приберечь его для сегодняшнего дня.

Я шлепаю его по руке.

— Ты хочешь сказать, что я уже две недели как ее мама, а ты мне не сказал?!

Джек смеется.

— Неужели ты не понимаешь, Бет? Ты была ее мамой целую вечность. С тех пор, как ты стала относиться к ней как к своей дочери.

Я смотрю на Ками. Она извивается у меня на коленях, напевая себе под нос. Когда она встречает мой взгляд, она широко улыбается, и мое сердце тает.

Джек прав. Ками уже полтора года как моя дочь. Может быть, это наконец-то законно и официально, но я уже долгое, долгое время выступаю в роли ее мамы. Я была матерью, даже не осознавая этого. Бумага не создает семью. Мне приходит в голову мысль, когда я обнимаю свою дочь и целую ее в волосы.

У меня никогда не будет бумажки, где написано, что я замужем.

Когда у нас были проблемы с документами на усыновление, мы все говорили о том, что я должна выйти замуж за Себа. Мне было бы гораздо проще получить разрешение на то, чтобы стать его женой, а не девушкой. Но я не могла этого сделать. Не могла. Даже если мы делали это ради блага семьи, мне была ненавистна мысль о том, что я буду официально связана только с одним из них. Я так боялась, что Джек и Сайрус будут чувствовать себя обделенными.

Я фыркнула, глядя на мужчин поверх косичек Ками.

— Ребята, вы выйдете за меня замуж?

Они все замерли.

— Что? — переспрашивает Себ, его голос охрип. — Что ты сказала?

Я сглатываю, прижимая Ками к себе поближе, словно одеяло.

— То есть, конечно, мы не можем пожениться по закону, но у нас все равно может быть церемония, кольца и обещания, верно? Я все еще могу называть вас всех своими мужьями?

Никто ничего не говорит.

Я делаю дрожащий вдох.

— Я просто… я так сильно вас всех люблю. Очень сильно. И я хочу, чтобы вы были моими. Я хочу, чтобы мы все были семьей. Навсегда.

Еще несколько секунд молчания, а потом я внезапно оказываюсь прижатой к кровати, когда Сайрус заключает меня в объятия. Ками громко смеется, извиваясь между нами.

— Сендвиш! — объявляет она.

— Ты наш сэндвич с божьей коровкой, — соглашаюсь я, когда Сайрус начинает осыпать поцелуями мою шею и плечи. — Боже мой, Сай, прекрати, ты меня раздавишь…

— Он уже давно хотел спросить тебя, — говорит Джек, смеясь. — Но он ждал, когда ты будешь готова.

— Ты хочешь стать моей женой? — Сайрус дышит на мою кожу. — Правда?

— Да! — я извиваюсь под ним. — Отстань от меня, пока я не умерла. Мне нужно позвонить Бенни и Тони. Бенни будет в бешенстве.

В прошлом году мой взбалмошный и вечно недоступный лучший друг наконец-то связал себя узами брака со своим мужем. Их свадьба была потрясающей: Тони организовал целый бар с коктейлями, и нам подавали разные напитки к каждому из семи блюд ужина. Я не напивалась так с тех пор, как была подростком. Бедному Себу пришлось укладывать меня в постель в ту ночь.

Сайрус нахмурился, отстраняясь.

— Это не помолвка, — предупреждает он, его лицо серьезно. — У меня еще нет колец.

Я смеюсь.

— Мне не нужны кольца, детка.

— Нет, нужны, — настаивает он. — Мы сделаем все как надо.

— Мы хотим отвезти тебя куда-нибудь, — добавляет Джек. — Может быть, мы поедем в отпуск. Куда-нибудь в тропики.

— Или в Париж, — говорит Себ позади меня. Он обхватывает меня за талию и осторожно поднимает в вертикальное положение, притягивая к себе на колени. — У нас много идей.

— Но ты скажешь «да»? — уточняет Сайрус.

— Да, — шепчу я. — Да, да, да.

Он издает пронзительный звук и хватает меня за щеки, втягивая в поцелуй. Ками возмущенно визжит, и он тоже целует ее в щеку, прижимаясь к ее крошечному ушку.

Джек ухмыляется, прижимается ко мне и берет меня за руку.

— Мы любим тебя, — мягко говорит он.

— Я тоже вас люблю, — задыхаюсь я. — Всех вас.

Он сияет и приподнимает пальцами мой подбородок, нежно целуя меня. У него вкус шоколадных чипсов и кофе, и я прижимаюсь к нему. Когда мы, наконец, отстраняемся друг от друга, я смотрю на Себастьяна, по моему лицу катятся слезы.

— С Днем матери, — говорит он с небольшой улыбкой, и я притягиваю его губы к своим.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Ключевой нападающий в бейсболе или крикете. Он стоит рядом с домашней базой и держит в руках биту. Его задача — отбить мячик. Если бэттер круто отобьет мяч, у него и его товарищей по команде появится возможность перебежать на другие базы.

2 Направление модного стиля, в котором сочетаются одежда, очки и т. д., обычно считающиеся скучными или немодными.

3 Банковские каникулы (англ. bank holiday) — термин, описывающий любой из общественных (государственных) праздников в Великобритании и странах Содружества, также в разговорной речи этим термином неофициально обозначаются государственные праздники в Ирландии. Термин охватывает все государственные праздники Великобритании вне зависимости от способа их провозглашения (законодательный акт, королевская прокламация или же традиция, основанная на общем праве).

4 Lidl — немецкая сеть супермаркетов-дискаунтеров, распространенных в Европе.

5 Бенгальцы — один из самых многочисленных народов в мире, составляющий основное население Бангладеш и штатов Западная Бенгалия и Трипура в Индии.

6 «Остров любви» (англ. Love Island) — британское развлекательное шоу о свиданиях. Оно является возрождением одноименного сериала о знаменитостях, который выходил в эфир в течение двух серий в 2005 и 2006 годах. Сериал является родоначальником международной франшизы «Остров любви»: на сегодняшний день по всему миру выпущено двадцать две его версии.

7 Dungeons and Dragons (Подземелья и Драконы) — ролевая игра, где люди играют рядом различных персонажей в воображаемом мире.

8 Игра слов. Слово bug переводится как жук и как баг (ошибка в программе)

9 Алан Майкл Шугар — британский бизнесмен, общественный деятель и политик, главный жюри британского реалити-шоу The Apprentice, которое фокусируется на группе бизнесменов, соревнующихся в ряде связанных с бизнесом задач, поставленных Шугаром, чтобы доказать, что они достойны предложенного им приза. Фразу «Вы наняты!» (англ. You’re hired!) Шугар говорит победителю указывая на него пальцем.

10 Оживленный район в Англии, популярный среди местных жителей, студентов и туристов.

11 1 Фунт стерлингов — приблизительно 111 рублей или 48 гривен.

12 D20 — ролевая игровая система, опублкованная в 2000 году Wizards of the Coast. Изначально она была разработана для третьей редакции Dungeons&Dragons. Система названа по 20-гранному кубику, который является центральным для внутренней механики и многих действий в игре.

13 Слишком много информации

14 Слинг — это тканевая перевязь без застежки, предназначенная для переноски малыша на себе. Название происходит от английского to sling — вешать через плечо.

15 Деси — термин, применяемый к людям, культурам и продуктам индийского субконтинента и диаспоры. Чаще всего, странами деси считаются Индия, Пакистан, Непал, Бутан, Шри-Ланка и Бангладеш.

16 Чиптюн — электронная музыка, синтезируемая в реальном времени аудиочипом компьютера или игровой приставки, а не набором музыкальных семплов, записанных с аудиоустройств.

17 The Room Where It Happens — песня из второго акта мюзикла «Гамильтон», основанного на жизни Александра Гамильтона, премьера которого состоялась на Бродвее в 2015 году.

18 Хью Марстон Хефнер — американский издатель, основатель и шеф-редактор журнала «Playboy», а также основатель компании «Playboy Enterprises». Прозвище — Хеф

19 Space Invaders — это аркадная видеоигра, разработанная Томохиро Нишикадо, выпущенная в 1978 году. Она была первоначально произведена и продана Taito в Японии, а позже была лицензирована для производства в США подразделением Midway на Балли. Space Invaders — одна из самых ранних стрелковых игр, цель которой — победить волны инопланетян с помощью лазерной пушки, чтобы заработать как можно больше очков.

20 с англ. — Дразнить

21 Супер Майк (англ. Magic Mike) — фильм о настоящей мужской дружбе в мире стриптизеров. Главный герой — танцор, который обучает молодого парня, как необходимо вести себя на сцене.

22 Би-любопытство или би-любознательность (англ. bi-curious) — явление, при котором люди гетеросексуальной или гомосексуальной ориентации проявляют некоторое любопытство к сексуальной активности с человеком того пола, к которому их не влечет, при этом не определяя себя как бисексуала.

23 Сайрус изначально печатает сообщение с ошибкой и вместо слова definitely (определенно, точно, несомненно) использует слово defiantly (вызывающе, демонстративно)

24 Флаг Великобритании. Первоначально флаг использовался только на море как военными, так и торговыми кораблями Англии и Шотландии. 5 мая 1634 года его было предписано использовать только военным судам в качестве гюйса. Отсюда и его обиходное наименование «Юнион Джек» — букв. «Союзный гюйс» («jack» по-английски — носовой флаг корабля или судна) или «Союзный флаг», в то время как торговые суда должны были поднимать флаги святого Георга (английские) или святого Андрея (шотландские).

25 «Pump It» — песня хип-хоп группы The Black Eyed Peas

26 «Pony» — песня американского певца Ginuwine, выпущенная в качестве дебютного сингла с его первого альбома «Ginuwine… The Bachelor» (1996). Приобрела широкую популярность после фильма «Супер Майк».

27 Джо́ки (или джо́кси, джокстрэ́пы, спорти́вный банда́ж; англ. jockstrap) — форма нижнего белья для мужчин, максимально схожая с танга или стрингами спереди, но полностью открытая сзади, фиксируемая специальными эластичными лямками, проходящими снизу ягодиц.

28 День «Возьми своего ребенка на работу», который официально называется «День «Возьми наших дочерей и сыновей на работу», — это всемирно признанный день, когда дети ходят на работу со своими родителями. Первоначально он назывался «День возьми свою дочь на работу», чтобы привлечь больше девочек и женщин к работе, когда он был учрежден в 1993 году. Хотя этот день был создан для детей США, теперь он отмечается в странах по всему миру. День «Возьми своего ребенка на работу» проводится ежегодно в четвертый четверг апреля.

29 «Злая» (англ. Wicked) — мюзикл авторства Стивена Шварца и Уинни Хольцман, основанный на романе Грегори Магвайера «Злая: Жизнь и приключения Злой Западной Ведьмы». События мюзикла происходят параллельно с сюжетами художественного фильма 1939 года «Волшебник страны Оз» и романа «Удивительный волшебник из страны Оз» Лаймена Баума.

30 Куклы-тролли — популярная серия кукол датской компании Dam Things, отличающихся разноцветными, торчащими вверх волосами, сделанными из овечьей шерсти. По данным куклам был снят мультфильм в 2016 году называющийся «Тролли».

31 Lucozade — безалкогольный напиток, производимый и продаваемый японской компанией Suntory. Создан как «Glucozade» в Великобритании в 1927 году фармацевтом из Ньюкасла. Он был приобретен британской фармацевтической компанией Beecham's в 1938 году и продавался как Lucozade, энергетический напиток для больных. Рекламный слоган компании был «Lucozade способствует выздоровлению»

32 Монтессори и Вальдорф являются наиболее эффективными педагогическими системами в современном мире для развития детей дошкольного возраста.

33 Tupperware — всемирно известный производитель эксклюзивной высококачественной посуды для дома и кухни.

34 Чешир, по большей части, графство «сельское» — множество мелких городков и поселков поддерживают сельскохозяйственную промышленность. Бет удивлена тому, что он вырос в такой среде, ведь сам далек от этого.

35 Приблизительно 157 см.

36 Игра слов. «I thought my nanny was coming» можно также перевести как «Мне показалось, что няня собирается кончить».

37 Дама Мэри Роза Эллин Ханнингс, профессионально известная как Мэри Берри — британская кулинарная писательница и телеведущая.

38 Носки на член — часто используются актерами и стриптизерами чтобы случайно не оголить член на сцене или в кадре

39 Шекспировский Глобус (англ. Shakespeare's Globe) — расположенная в Лондоне копия театра «Глобус», тесно связанного с именем Уильяма Шекспира. Нынешнее здание является третьим по счету. Большое влияние на воплощение проекта оказал американский актёр Сэм Уонамейкер, в честь которого названа малая сцена «Глобуса»

40 Ураза-байрам — исламский праздник, отмечаемый в честь окончания поста в месяц Рамадан.

41 Рамада́н (или Рамаза́н) — месяц обязательного для мусульман поста, который является одним из пяти столпов ислама. В течение месяца рамадан правоверные мусульмане в дневное время отказываются от приема пищи, питья, курения и интимной близости. Длительность месяца составляет 30 дней и зависит от лунного календаря

42 Дислексия — специфическая неспособность к обучению, имеющая нейрологическое происхождение. Характеризуется трудностями с точным или беглым распознаванием слов и недостаточными способностями в чтении и письме. Вторичные последствия могут включать проблемы с пониманием прочитанного, а плохая техника чтения стоит на пути роста словарного запаса и образования в целом.

43 Tony Christie — «Is This The Way To Amarillo». Песня, написанная Нилом Седакой и Ховардом Гринфилдом. Она о человеке, путешествующем в Амарилло, Техас, чтобы найти свою девушку Мари.

44 Six ― британский мюзикл, повествующий о жизнях шести жен Генриха VIII на современный лад. Сделан в виде поп-концерта, на котором все шесть королев по очереди рассказывают свою историю, пытаясь выяснить, какая из них больше всего настрадалась в браке с Генрихом.

45 Джетла́г (англ. jet lag: jet «реактивный самолёт» + lag «запаздывание»), синдром смены часового пояса — рассогласование циркадного ритма человека с природным суточным ритмом, вызванное быстрой сменой часовых поясов при авиаперелёте.

46 TED — американский частный некоммерческий фонд, известный прежде всего своими ежегодными конференциями. Конференции проводились с 1984 года в городе Монтерей, с 2009 года — в городе Лонг-Бич, а с 2014 года в городе Ванкувер в Канаде.

47 Энергетические напитки

48 «Артур» (англ. Arthur) — это анимационный образовательно-развлекательный телесериал для детей от 4 до 8 лет, разработанный Кэти Во для PBS и спродюсированный WGBH.

49 «Каю» (фр. Caillou) — канадский детский образовательный мультсериал, выходивший с 15 сентября 1997 по 3 октября 2010. Основан на книгах французкой писательницы Элен Деспюто.