27
МАКС
Когда мы прибываем на взлетно-посадочную полосу в Италии, Левину удается договориться о том, чтобы там нас ждала машина. Однако, когда мы уезжаем, мы направляемся не в ту часть города, где я обычно останавливаюсь. Вместо этого Левин отвозит нас в маленький городок подальше от того места, где мы с Сашей останавливались, когда я впервые приехал сюда, оплачивая за один номер наличными для нас под вымышленным именем. Только когда мы оказываемся в комнате с задернутыми шторами и мебелью перед дверью, Левин поворачивается ко мне с мрачным выражением лица.
— Позвони Артуро, — просто говорит он, присаживаясь на край одной из кроватей.
Саша сидит, скрестив ноги, на другой кровати, ее руки крепко сжаты на коленях, ее обычно бледное лицо еще белее, чем обычно. Она выглядит напуганной, и я не могу ее винить. Я снова жалею, что не смог оставить ее и Левина на Санторини, что не смог пойти на это, по крайней мере, зная, что она будет в безопасности. Комфорт от того, что она со мной, не стоит риска ее смерти или попадания в лапы Артуро, но я совершил слишком много ошибок, пытаясь делать то, что считал лучшим для нее, пытаясь обеспечить ее безопасность и опровергнуть ее суждения. Если она хочет войти в этот огонь вместе со мной, то я должен позволить ей.
Левин жестом просит Сашу помолчать, пока я набираю номер, с которого звонил Арт, оставляя телефон включенным на громкую связь, когда он звонит. Он берет трубку после первых двух.
— Брат! Я подумал, что ты мог бы отказаться от сделки. Честно говоря, я думал, ты придешь без Саши на буксире. Это то, что ты позвонил, чтобы сказать мне? Что ты готов пожертвовать своей экономкой ради женщины, которую любишь? Или ты был настолько глуп, что пошел до конца и прилетел с ней? — Арт холодно смеется. — Ты достаточно праведен, чтобы сдержать свое слово, даже если для этого придется обменять ее на гребаную престарелую служанку.
— Джиана всю свою жизнь служила нашей семье и заботилась о ней, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Она заботилась о тебе так же сильно, как и обо мне, обо всех нас, как будто мы были ее собственными. Я не позволю, чтобы в конце концов она отдала свою жизнь за нас.
— Это должно затронуть струны моего сердца? — Насмешка в голосе Арта очевидна. — Просто ответь на вопрос, Макс, пока я не потерял терпение. Ты привел Сашу? В конце концов, она — это то, чего я действительно хочу, даже больше, чем видеть тебя мертвым.
— Она здесь, — рявкаю я.
— Ну, мне понадобятся какие-нибудь доказательства этого точно так же, как тебе нужны доказательства того, что твой драгоценный персонал жив, — шипит Арт. — Максимум пять секунд, или я начну давать тебе новые стимулы.
Я быстро указываю на Сашу, которая придвигается ближе к краю кровати.
— Я здесь, — говорит она, и я поражаюсь тому, как спокойно и ровно звучит ее голос. — Мы в Италии, вдвоем. Ждем, когда ты скажешь нам, где встретиться.
Левин остается абсолютно тихим и неподвижным на протяжении всего этого, не давая ни малейшего намека на то, что он тоже может находиться в комнате. Он наблюдает за нами обоими, его лицо ничего не выражает.
— Хорошо. — Арт замолкает, и на другом конце провода слышится шорох. — Дай ему знать, что вы оба живы, — рявкает он, и мгновение спустя я слышу усталый голос Джианы.
— Мы в порядке, родной, — мягко говорит она. — Он не был нежен с нами, но он не причинил вреда ни одному из нас. Томасу приходится нелегко, но мы живы и достаточно здоровы. Просто недостаточно молоды для такого рода вещей, — добавляет она с ноткой черного юмора в голосе.
— Доволен? — Арт щелкает, и я стискиваю зубы, чтобы не выругаться в его адрес.
— Я хочу услышать Томаса.
Арт издает сердитый звук в глубине горла, но я слышу возню, а затем медленный, усталый голос Томаса.
— Мы живы, Макс. Как Джиана уже и сказала, он не был нежен, но эти старые кости могут это вынести. — Пауза. — Ты не должен жертвовать собой или Сашей ради нас, Макс. Мы старые, и у нас была хорошая жизнь…
— Заткнись на хрен! — Раздается голос Арта, и я слышу звук, похожий на удар в живот, за которым следует стон и тихий вскрик.
— Клянусь гребаным Богом, Арт, если ты еще раз дотронешься до них!
— С ними все в порядке. Старик слишком много болтает. — Арт прочищает горло. — Теперь о том, где встретиться. Я думаю, наше фамильное поместье звучит как трогательное место, да? Мы можем произвести обмен там. Домработница и ее муж выходят на свободу, а я забираю Сашу. — Он хихикает. — Может быть, я даже возьму ее у тебя на глазах, прежде чем застрелю тебя. Это сделало бы все это стоящим того, во всяком случае, для меня.
У меня возникает момент нереальности происходящего, ошеломляющее чувство удивления, как человек на другом конце провода на самом деле может быть моим братом. Арт в детстве был безрассудным и эгоистичным, самым младшим и самым избалованным, но трудно примирить брата, которого я когда-то любил, с жестоким голосом, говорящим со мной сейчас.
— Так не должно быть, Арт. — Я тяжело сглатываю, пытаясь найти в себе последние остатки прощения, возможность все исправить, прежде чем это приведет к смертельному исходу, для него или для нас. — Ты можешь уйти. Я найду способ, мы сможем прийти к какому-нибудь другому соглашению. Ты можешь получить деньги, поместье, я говорил это раньше и до сих пор имею в виду именно это. Мы можем разорвать связи и пойти разными путями. Ты мой брат, Арт, это неправильно. Это не ты.
Наступает кратковременная пауза, и на самую короткую секунду у меня появляется безумная надежда, что я, возможно, достучусь до него. После того, что он сделал, нет пути назад, к тому, кем мы были раньше, как братья. Тем не менее, может быть какое-то подобие прощения, даже если я не уверен, что когда-нибудь смогу найти в своем сердце силы по-настоящему помириться с ним.
А потом все рушится окончательно.
— Ты не знаешь, кто я, — шипит Арт. — Тебе дали все, что ты хотел. Ты вернулась в наш семейный дом, как будто не было никаких сомнений в том, что он должен принадлежать тебе. Ты обеими руками отшвырнул девушку, которая хотела тебя, и все же она все еще твоя. Ты цеплялся за свои принципы и свои клятвы и думал, что это делает тебя лучше, чем кого-либо другого, но в глубине души ты знаешь, кто ты такой. Порочный, разгневанный человек, который хочет причинить боль тем, кто причинил боль ему. Так что теперь тебе придется посмотреть правде в глаза, как раз перед тем, как я избавлю тебя от страданий.
На мгновение воцаряется тишина, а затем он продолжает.
— Сегодня вечером, сразу после наступления темноты, в поместье. Встретимся у входа, только вы с Сашей, наедине. Я обменяю Джиану и Томаса на нее, как только увижу, что у вас нет оружия. И тогда я получу то, что хочу, Сашу для себя, тебя мертвым, а меня единственным оставшимся Агости, который может претендовать на фамильное имя.
— Артуро…
— Если вы не появитесь, они мертвы.
Звонок заканчивается, и я остаюсь стоять с телефоном в руке, пока Саша смотрит на меня с пораженным выражением лица. Она с трудом сглатывает и поворачивается к Левину.
— Если Макса убьют, и Арт попытается увезти меня, я хочу, чтобы ты убедился, что он этого не сделает. Мне все равно, что это значит для меня. Мне все равно, даже если это убьет меня. Не позволяй ему покидать поместье со мной, ты понял?
— Саша — пытаюсь вмешаться я, но она твердо качает головой, и я вижу блеск упрямых, непролитых слез в ее глазах.
— Я не пройду через это снова. Чего бы это ни стоило. Я знаю, Макс не сможет причинить мне боль. Он никогда не мог, и я люблю его за это. Но ты… — она слабо улыбается Левину. — Я знаю, ты понимаешь. Я знаю, что ты мог бы это сделать, как бы сильно тебе это ни не нравилось. Я надеюсь, до этого не дойдет. Но, пожалуйста, пообещай мне.
Левин кивает, и я в ужасе смотрю на него.
— Какого хрена…
— Послушай ее, Макс, — тихо говорит Левин. — Ты знаешь, через что она прошла, лучше, чем я. Если это то, чего она хочет, тогда я могу уважать это. Но, — мрачно добавляет он, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не произошло. Я обещаю вам это. Если есть какой-нибудь способ вытащить вас обоих живыми, а остальных невредимыми, я сделаю это. И если это не удастся…
— … ты сделаешь все возможное, чтобы спасти Сашу. — Заканчиваю я, и Левин кивает.
— Вот именно.
В тихой темноте комнаты царит тяжелое напряжение, когда я опускаюсь на кровать рядом с Сашей, и мы втроем сидим там, обдумывая, что будет дальше. У нас мало времени, самое большее, несколько часов. Левин медленно встает, выражение его лица напряженное.
— Я собираюсь немного по патрулировать снаружи. Оставь дверь на засове, я постучу, прежде чем вернусь. Дам вам двоим немного времени побыть наедине.
Когда он уходит, Саша поворачивается ко мне, когда я встаю и отодвигаю мебель к двери.
— Я думаю… — она колеблется, ее голос дрожит. — Я думаю, я просто хочу, чтобы ты обнял меня. Это нормально?
Я тянусь к ней, откидываясь назад на кровати, так что мы оба опираемся на жесткие подушки, Саша в моих объятиях, свернувшаяся калачиком у меня на груди.
— Тебе даже не нужно спрашивать, — мягко говорю я ей, целуя ее волосы, когда она кладет голову мне на плечо. — Мы можем оставаться вот так, столько, сколько ты захочешь.
Я остро ощущаю, как тикают минуты, часы, возможно, последние, которые я когда-либо проведу с ней. Я так много мог бы сказать, но мне кажется, что лучше просто лежать тут, проводя пальцами по ее волосам и запечатлевая в памяти как можно больше из этого последнего мгновения. Аромат ее кожи, мягкость ее волос, то, как она прижимается ко мне, доверяя мне всю себя, даже после всего, через что мы прошли, это то, что я хочу унести с собой в свои последние минуты, если они наступят сегодня вечером.
Слишком скоро мы слышим сильный стук Левина в дверь, сообщающий нам, что пора уходить. Саша медленно садится, вытирая влагу с уголков глаз.