СЕРИЯ «ИРЛАНДСКИЕ КОРОЛИ»

1 ИРЛАНДСКИЙ СПАСИТЕЛЬ (АНАСТАСИЯ&ЛИАМ)

2 ИРЛАНДСКОЕ ОБЕЩАНИЕ (АНАСТАСИЯ&ЛИАМ)

3 ИРЛАНДСКИЙ ОБЕТ (АНАСТАСИЯ&ЛИАМ)

4 ИРЛАНДСКИЙ ПРЕДАТЕЛЬ (СИРША&КОННОР)

5 ИРЛАНДСКАЯ ПРИНЦЕССА (СИРША&КОННОР)

6 ИРЛАНДСКИЙ ТРОН (СИРША&КОННОР)

Информация

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация без ссылки на группу переводчика строго запрещена. Любое коммерческое использование материала, кроме ознакомительного чтения запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Перевод осуществлён TG каналом themeofbooks — t.me/themeofbooks

Переводчик_Sinelnikova

1

АНА

Мой мир завертелся вокруг меня. У меня кружится голова, как будто я могу упасть в обморок. Я смутно осознаю, что хватаюсь за столешницу для поддержки, глядя в горящие зеленые глаза великолепной женщины, стоящей передо мной со скрещенными на груди руками и смотрящей на меня так, словно я ее злейший враг.

Что, я полагаю, если то, что она сказала, правда, так и есть.

— Я Сирша О'Салливан. Я невеста Лиама. А кто ты, черт возьми, такая?

— Что вы имеете в виду, говоря, что вы его невеста? — Спрашиваю я, сосредотачиваясь на первой части в попытке избежать ответа на вторую. — Я… он не упоминал…

— Ну, он бы не стал… или стал, если бы держал в своем доме другую девушку? — Сирша выглядит недовольной, качая головой. — Я хочу сказать, что я в это не верю, но в некотором смысле это придает некоторым вещам больший смысл…

— Нет. — Я твердо качаю головой, потому что, даже если она быстро приходит в себя, я отказываюсь в это верить. — У него нет невесты. Он бы сказал мне, он бы не…

— Что НЕ? — Сирша пристально смотрит на меня, и я замечаю, как что-то блестит у нее на пальце в освещении квартиры, что-то, на что я не хочу смотреть слишком пристально, чтобы не признать это.

Но Сирша явно не собирается предоставлять мне такую роскошь. Она поднимает левую руку прямо перед моим лицом, ее собственное сморщено от гнева, губы тонкие и поджатые.

— Да, — огрызается она, и снова проскальзывает легкий намек на гэльский акцент. Мне нравится так слышать Лиама. Благодаря этому его голос звучит мягко, как сливки, смешанные с виски, как кофе по-ирландски, и так же он полон тепла, когда акцент проскальзывает в его голосе, потому что он возбужден. Я ненавижу слышать это в голосе этой женщины, резком и пронзительном, врезающемся в меня и заставляющем думать о Лиаме прямо сейчас, в этот момент, вот так, когда есть очень реальный шанс, что он лгал мне. Или, если не лгал активно, лгал по недомолвке.

Как он мог не сказать мне, что у него есть невеста?

Я была с Александром, я полностью признала это, как и свои чувства к нему. Но я не была к нему привязана. Я не… Я обещала остаться с ним, это правда. Я сказала, что люблю его. Несмотря на то, что моя связь с ним была связью кого-то, кто принадлежит ему, я имела ввиду это, когда произносила их. В глубине души я не могу утверждать, что Лиам, который был помолвлен до, сильно отличается, но все же…

Как он мог не сказать мне?

Сирша машет рукой у меня перед глазами, словно пытаясь вернуть меня в настоящее.

— Посмотри на это хорошенько, — огрызается она. — Кольцо моей бабушки, которое Лиам Макгрегор надел мне на палец в присутствии моего отца, дяди и отца Донахью, обещания, данные нами обоими перед всеми тремя и Богом. Итак, кто бы ты ни была, я была бы благодарна, если бы ты рассказала мне, что ты делаешь в квартире моего жениха.

Я открываю рот и снова закрываю его, ошеломленная видом кольца на ее пальце, овального бриллианта, сверкающего на солнце, в обрамлении изумрудов того же ярко-зеленого цвета, что и ее глаза. Натуральные изумруды, а не чрезмерно темно-зеленые, как у созданных в лаборатории. Оправленные в желтое золото, по бокам филигранного кольца. Оно выглядит как семейная реликвия, антиквариат.

Мне становится дурно при мысли о том, как Лиам надевает это кольцо ей на палец с обещанием. Кольцо ее бабушки. В присутствии священника. Эти вещи имеют вес. Не только для него, Сирши и меня, но и для ее семьи. И, в более широком смысле, я подозреваю, что и для организации, которой он руководит, тоже. Я не знаю всех тонкостей ирландской преступности. Я едва знакома с братвой, но мой отец был в этом замешан. В последний раз, когда я была замешана в делах преступной организации, меня пытали почти до смерти. С тех пор я пыталась избегать этого, явно с ограниченным успехом. Сначала Алексей, а теперь Лиам, который, вероятно, играет в опасную игру, если верить этой женщине. Но я едва могу думать об этом. Все, о чем я могу думать, это о том, что он обещал жениться на другой. Он был в моей постели, внутри меня, доставлял мне удовольствие и выкрикивал мое имя, когда я неоднократно делала то же самое для него. Он поклялся мне, что любит меня, сдерживал свои поцелуи и свое желание, ожидая, что я почувствую то же самое, заставляя нас ждать, чтобы снова заняться любовью, пока я не забуду Александра. И все это время он делал это… будучи помолвленным с кем-то другим?

Я не могу в это поверить. Я не могу.

Сирша опускает руку, глядя на меня с разочарованием, написанным на ее красивом лице.

— Ты что, идиотка? — Спрашивает она, прищурив глаза. — Я уже дважды задала тебе вопрос…

Мои мысли возвращаются к тому, что она сказала раньше. Имя.

— Отец Донахью, — выпаливаю я, и Сирша прищуривает глаза.

— А что насчет него?

— Ты сказала, что он провел вашу… вашу помолвку? Что ты имеешь в виду? — Сама идея этого кажется мне странной. Я никогда не представляла себе помолвку иначе, чем когда мужчина сделает мне предложение в какой-нибудь романтической обстановке. Софию не столько обручили, сколько затащили в собор вместе с Лукой и Доном Росси, и решение о помолвке Катерины было принято без ее подарка, а ее свадьба была столь же поспешной.

Сирша вздыхает.

— Это традиция королей, когда самый высокопоставленный из них собирается жениться. Он подписывает документ в присутствии священника, будущей невесты и двух членов ее семьи мужского пола. — Она пожимает плечами. — Все это очень архаично, как и многие их традиции, но не лишено своего очарования. И, — добавляет она, прищурив глаза. — Лиам провел эту церемонию со мной. Итак, это возвращает меня к вопросу…

— Отец Донахью, — снова выпаливаю я, и Сирша закатывает глаза, но я не останавливаюсь, чтобы дать ей выговориться. — Он на Манхэттене. Ты там живешь?

— Нет. — Сирша смотрит на меня так, как будто я немного туповата. — Я живу здесь, в Бостоне. Со своим отцом…

— Так как же он мог обручиться?

Сирша делает долгий, медленный вдох через поджатые губы, как будто ей требуется все ее терпение, чтобы продолжать говорить со мной.

— Мы были на Манхэттене, когда это исполнялось, — говорит она медленно, словно обращаясь к идиотке или ребенку. — На второй свадьбе Виктора Андреева и Катерины. Мой отец хотел, чтобы это подтвердилось до того, как Лиам уедет в какую-то деловую поездку… — Ее глаза снова сужаются, и я вижу, как она складывает кусочки воедино.

— Я спрошу тебя еще раз, — наконец говорит она. — Какого хрена ты делаешь в квартире моего жениха? И кто ты для него?

К явному отвращению Сирши, и моему, если честно… я разрыдалась. Потому что больше не могла этого отрицать. Если бы она лгала, она бы не знала отца Донахью. Она определенно не была бы на свадьбе Виктора и Катерины, на которой она, вероятно, присутствовала вместе с Лиамом. При мысли о том, что они были вместе на свадьбе, держались за руки, танцевали, смеялись, меня тошнит.

Я смотрю на кольцо у нее на пальце и знаю, что она говорит правду. Это видно по ее осанке, по тому, как уверенно она говорит, как все части сочетаются друг с другом. Он держал это в секрете от меня, и вот как я это узнаю.

У меня подкашиваются колени. Слезы текут по моему лицу, когда я прикрываю рот другой рукой, сдерживая глубокие, судорожные рыдания, которые угрожают вырваться наружу. Сирша с разочарованным отвращением качает головой, отворачиваясь от меня. Мне требуется секунда, чтобы понять, куда она направляется… в сторону спальни Лиама.

Я слежу за ней достаточно долго, чтобы она успела зайти внутрь, оглядываясь по сторонам, как будто ищет что-то конкретное. Кровать застелена, и она отворачивается от нее, чтобы открыть ящики комода, его гардероба, прокрадывается в смежную ванную и затем снова выходит.

— Здесь нет ничего твоего. — Сирша смотрит на меня так, словно это я каким-то образом виновата в том, что она не нашла улик, которые искала.

— Я…я здесь не сплю, — выдавливаю я сквозь слезы, у меня сдавило горло. — Я…

— Ты с ним не спишь?

Я качаю головой, и это, по крайней мере, правда. Она прищуривает глаза, как будто оценивая меня, а затем протискивается мимо меня, чтобы снова пройти через гостиную в противоположную сторону дома. Направляясь в мою комнату.

Я пытаюсь догнать ее, но она входит первой в комнату для гостей, которую я занимаю. Она оглядывается вокруг, стоя посреди комнаты, разглядывая бело-розовую цветовую гамму, неубранную кровать и открытую дверь ванной, чтобы увидеть, где на столе разбросаны некоторые из моих вещей.

— Так вот где ты спишь. — Сирша поджимает губы. — Он приготовил эту комнату специально для тебя? Я не могу представить, чтобы он сказал дизайнеру сделать это по какой-либо другой причине. — Она обводит рукой заведомо чересчур женственный декор, и я чувствую, как из меня выходит воздух, когда она снова поворачивается ко мне.

— Да, — тихо признаю я. — Он сделал ремонт комнаты, чтобы мне было более комфортно.

Сирша поднимает бровь.

— Это твое представление о хорошо оформленной комнате?

— Ну… нет, не совсем. — Я прикусываю нижнюю губу. Разговор нелепый, но чем дольше мы сможем избегать разговоров о том, кем мы с Лиамом являемся друг для друга, тем лучше. Я все еще не уверена, в чем из этого я хочу ей признаться, а в чем нет, и даже не для защиты Лиама, а для моей собственной.

— Раньше я была балериной, — неуверенно заканчиваю я. — Он просто сказал об этом декоратору, а она… ну, он сказал, что она вроде как работала сама по себе, и вот результат. Я была просто счастлива, что у меня есть где переночевать.

Даже я бы признала, что последнее звучит немного мелодраматично, но это останавливает Сиршу на полуслове. Она замолкает, снова рассматривая меня на мгновение.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашивает она наконец. — Говоря, что ты была рада, что у тебя есть где переночевать? Ты что, какой-то его благотворительный проект? Член семьи, о котором я не знаю?

У меня так и вертится на кончике языка сказать ей, что да, я какой-то давно потерянный член семьи. Но я не уверена, что она поверила бы в это, и, во всяком случае, в конце концов выяснилось бы, что я солгала. Я не обязательно хочу рассказывать ей всю правду, если могу этого избежать, но что-то подсказывает мне, что чем меньше лжи я сплету вокруг Лиама и меня по отношению к этой женщине, тем лучше.

— Лиам спас меня, — честно говорю я, обнимая себя за талию.

— Спас тебя? — Сирша выглядит сомневающейся. — От чего? Или от кого?

Как, черт возьми, мне свести это в достаточно короткую историю, которую она выслушает… и даже поверит мне?

— Некоторое время назад я была замешана в кое-каких сделках с Братвой на Манхэттене. Пытаясь помочь подруге. — Объясняю я. — Один из его бригадиров стал предателем. Он похитил жену лидера Братвы…

— Да, Виктор и Катерина. Я слышала всю историю, или, во всяком случае, часть из нее, от Лиама. — Сирша поджимает губы. — Так ты вляпалась в это? С тем человеком, который похитил Катерину, ее подругу и еще какую-то девушку?

Очевидно, Лиам умолчал обо мне, рассказывая Сирше свою историю. Полагаю, я могу это понять, он, вероятно, не смог бы так легко уйти, чтобы прийти и найти меня, если бы прямо сказал, что идет за девушкой, которую бросил, но в то же время мне больно думать, что он не рассказал ей обо мне. Интересно, что еще он ей сказал, если он сказал ей, что участвовал в пытках над Алексеем, насколько, по ее мнению, чисты руки человека, за которого ей суждено выйти замуж. Интересно, что бы она подумала, если бы знала, что я за женщина. Очевидно, она дочь кого-то из высокопоставленных королей, но похожа ли она на Софию, которая никогда не хотела ничего знать об этом, пока ее не вынудили, или скорее на Катерину, которая выросла в этом мире и никогда не отступала перед тем, что приходилось делать?

В глубине души я думаю, что у женщины, стоящей передо мной, сильный характер. Она не плакала и не кричала, не впадала в ярость. Она сердита, но говорит со мной спокойно, хотя я слышу нотки ярости в каждом ее слове. Она осталась невозмутимой, и это заставляет меня вспомнить о Катерине, и именно это тоже заставляет меня поверить, что она говорит правду. Это именно та женщина, на которой Лиам женился бы, если бы у него никогда не возникло чувств ко мне.

Вопрос в том, хочет ли он этого?

Я не думаю, что это вопрос, на который она могла бы ответить должным образом. И я не уверена, что Лиам и дальше будет говорить мне правду. Эта мысль едва не вызывает у меня новый приступ слез, но Сирша щелкает пальцами, ее разочарование снова становится явным.

— Объясни, — коротко говорит она. — Тебя похитили?

— Да, я… я встретила Лиама на конспиративной квартире в России, когда он и Лука приехали туда с женой Луки и некоторыми другими, которые были в опасности из-за того, что делал Алексей. Поскольку я раньше имела дело с Братвой, пытался получить от них информацию, Виктор решил, что я тоже в опасности, поэтому он хотел, чтобы меня отвезли туда. Именно тогда мы с Лиамом встретились…

— Итак, ты говоришь, — огрызается Сирша. — Вы двое… что? Стали друзьями? И он кинулся спасать тебя?

— Я… да. — Я облизываю пересохшие губы, чувствуя, как мое сердце бешено колотится в груди. Теперь мне нужно действовать осторожно, если я не хочу, чтобы Сирша узнала, кто мы с Лиамом друг для друга, если я хочу сохранить это при себе, пока не получу от него ответы. — Алексей пришел на конспиративную квартиру…

— Да, я знаю. И ты была с ними? Когда он пытался продать женщин на той вечеринке?

Как много она на самом деле знает?

— Да. И кто-то купил меня до того, как Виктор, Лиам и другие смогли добраться туда. Меня не было там, когда они спасали Катерину, других женщин и детей Виктора. Француз по имени…

— И Лиам отправился спасать тебя от этого француза? — Сирша перебивает меня, и я вижу, что ее терпение с каждым мгновением истощается. — Он что… прискакал на белом коне, украл тебя и привез к себе?

— Как-то так, — шепчу я. Ее версия, на самом деле, ничтожна, но я не склонна рассказывать ей больше. Я не хочу делиться смешанными травмами и радостями моего общения с Александром или неизбежной болью от того, что он заставил Лиама сделать. Я не хочу быть той, кто скажет этой женщине, которая помолвлена с Лиамом, что его держали под дулом пистолета и заставляли трахать меня до оргазма на глазах у Александра и его друзей.

Лиаму следует самому сказать ей об этом, если она хочет знать. Так же, как он должен был рассказать мне о Сирше в первую очередь.

— Хочешь сказать, что ты просто друг. — Сирша внимательно смотрит на меня, как будто пытается понять, насколько я заслуживаю доверия. — Что Лиам проделал весь путь до чертовой Франции, ворвался и забрал тебя у этого человека, который купил тебя, подвергнув опасности себя и многое другое, и привез тебя сюда, в свой пентхаус, в комнату, которую он специально для тебя обставил, и не сказал мне ни единой чертовой вещи об этом, потому что ты его друг? Женщина, с которой он знаком… как давно?

— Недолго, — шепчу я. Я не могу точно определить это. Я даже не могу с абсолютной уверенностью сказать ей, как долго я была у Александра. Дни там перетекали друг в друга, особенно без телевизора, телефона или доступа к компьютеру. Я была в каком-то странном пузыре, мне почти казалось, что время остановилось, пока Лиам не вытащил меня оттуда и я не проснулась в том лондонском отеле.

Сирша качает головой, на ее лице снова появляется отвращение, и она отворачивается от меня к комоду. Я не успеваю вовремя понять, что она делает, чтобы остановить ее, и я не уверена, что смогла бы это сделать, даже если бы попыталась.

Ей достаточно открыть первый ящик, чтобы найти что-то подозрительное. Она поворачивается ко мне, сжимая в кулаках белье из шелка и кружев, красивую пижаму, которую купил мне Лиам, и комплект розового и кружевного нижнего белья.

— Что это, черт возьми, такое? — Она бросает это в кучу на полу, швыряя в мою сторону. — Он нашел тебя и привел прямо сюда, верно? И он, должно быть, купил эти вещи для тебя, верно? — Она крутит на пальце бело-розовый воротничок-ошейник, и я чувствую, как мое лицо краснеет до корней волос, просто глядя на него. Думая о том, сколько раз я представляла, как надену этот комплект нижнего белья, для Лиама, и о том, как он купил его для меня, хотя я сказала, что мне это не нужно, как будто у меня могла быть причина для этого в будущем.

Воспоминание о том дне заставляет всю боль нахлынуть на меня, затопляя болью, которую я не думала, что он может заставить меня почувствовать. Я помню ночь, когда он ушел, когда он пришел домой ко мне с кошмаром, и то, что было после, и я с ослепляющей уверенностью понимаю, что он, должно быть, был с ней. Таким, каким он был перед уходом, почти виноватым, отказываясь сесть рядом со мной на диван или прикоснуться ко мне, он собирался повидаться со своей невестой. В то же время я ждала, что он вернется, сама того не подозревая. И в ту ночь…

Я хочу знать, спал ли он с ней. Мне придется задать ему этот вопрос, если я смогу справиться с этим. Невозможно спросить ее, не выдав, что я тоже спала с Лиамом, по разным причинам, в разных случаях.

Один раз, потому что меня вынудили. Один раз из желания, и мне удалось испортить и это, когда я выкрикнула имя Александра в конце. Мне до сих пор иногда снятся кошмары о том, как Лиам отползает от меня в середине оргазма, с ужасом на лице, все еще возбужденный, все еще подергивающийся от удовольствия от своей кульминации, даже когда он смотрел на меня с такой болью, что это разрывало меня на части, точно так же, как я разрывала его на части, делая это.

Теперь, возможно, у нас больше никогда не будет такого шанса.

— Нет, — шепчу я, отбрасывая все мысли о том, чтобы не лгать ей. Я не могу встретиться с этой женщиной лицом к лицу и сказать ей, что Лиам купил мне что-либо из этих вещей, или рассказать ей о том, что мы делали вместе. Я просто не могу, пока не узнаю от него правду, потому что какая-то маленькая часть меня все еще лелеет надежду, что она лукавит.

Хотя в глубине души я знаю, что это не так.

— Ты не трахаешься с ним? — Сирша прищуривает глаза, бросая ошейник на пол, чтобы присоединиться к остальному нижнему белью. — Ты хочешь сказать, что у тебя просто… есть все это? Что вы двое, всего лишь друзья? Ты какой-то благотворительной проект, за который он взялся и просто, блядь, забыл мне рассказать?

— Ваша помолвка состоялась, верно? Может быть, вы просто не настолько близки? — Слова вылетают прежде, чем я успеваю остановить себя, даже я знаю, что это абсолютно неправильный выбор. Я вижу это еще яснее по тому, как округляются глаза Сирши, как будто она не может поверить, что я так с ней разговариваю.

— Скажи. Мне. Что ты. Не. Трахаешься. С ним. — Ее слова звучат индивидуально, четко, и я с трудом сглатываю, прежде чем посмотреть ей в глаза.

— Нет, — шепчу я. — Мы просто друзья.

— Ты блядь лжешь сучка. — Сирша с отвращением качает головой. — Но я полагаю, нет смысла пытаться вытянуть это из тебя.

Она протискивается мимо меня обратно в гостиную, и я оцепенело следую за ней на расстоянии, пытаясь сдержать слезы. Она доходит до входной двери, прежде чем резко оборачивается, ее глаза сужаются, когда она указывает на меня наманикюренным ногтем.

— Это еще не конец, — решительно говорит она. Это не угроза, даже сказанная таким сердитым тоном. Это простой факт, озвученный женщиной, которая имеет права на мужчину, который здесь живет. — Я разберусь с Лиамом, когда он вернется. Что касается тебя… — она стискивает зубы, и я вижу, как работает ее челюсть. — На твоем месте я бы подумала о другом месте для проживания. Ты не задержитесь здесь надолго.

Когда за ней захлопывается дверь, от этого сотрясается весь пентхаус. Мои колени больше не держат меня. Я едва успеваю дойти до дивана в гостиной, как падаю на него, заливаясь слезами.

Как он мог не сказать мне?

2

АНА

Он забрал меня у Александра, а сам даже не сказал мне… Если бы я могла остановиться и подумать, я бы знала, что мысли и эмоции, кружащиеся в моей голове, не имеют смысла, но я ничего не могу обдумать. Все, что я могу видеть, это красивое, сердитое лицо Сирши передо мной, ее обручальное кольцо, поблескивающее в солнечном свете квартиры, ее голос в моей голове снова и снова.

Я невеста Лиама. Кто ты, черт возьми такая? Отец Донахью… Свадьба Виктора и Катерины… Благотворительный проект… Ты с ним трахаешься?

Я слышу ее ясно, как божий день, и все, о чем я могу думать, это то, что Лиам должен был сказать мне. Как он мог подумать, что я никогда не узнаю? Планировал ли он тайно жениться на ней, держать меня где-то в другом месте, как какую-нибудь тайную любовницу, никогда не рассказывать нам с Сиршей друг о друге? Он кажется таким непохожим на того Лиама, которого я знаю, человека, который говорит, что любит меня, и в которого я влюбляюсь все больше и больше с каждым днем, человека, который многим рисковал, чтобы приехать и забрать меня от Александра.

Александр. Этим утром было проще, чем я ожидала, отказать ему, и повесить трубку, бороться с чувствами, которые я все еще испытываю к нему. Но сейчас, когда это предательство свежо в моей памяти, а мое сердце наполнено такой болью, какой я не испытывала с той ночи, когда Александр предал меня, все, о чем я могу думать, это о том, что, возможно, я была неправа, так быстро отмахнувшись от него. Он сказал, что у Лиама есть секреты. Это было то, о чем он говорил? Я не могу представить, откуда он знает, как он вообще мог знать что-то настолько интимное о жизни Лиама, но я хочу знать. Я хочу знать, было ли это тем, о чем он пытался мне рассказать, предупредить меня, и если да…

Когда я беру в руки телефон, мне кажется, что я нахожусь во сне, словно выхожу из тела. Я нажимаю кнопку, чтобы перезвонить на номер, с которого мне звонили сегодня утром, задаваясь вопросом, пройдет ли звонок вообще, звонил ли он мне с чьего-то другого телефона или с одноразового, который он выбросил. Но звонок раздается один, другой, а затем третий раз, и я слышу тот глубокий французский акцент, от которого по моей спине сразу пробегают мурашки страха и желания.

— Анастасия?

— Как ты узнал, что это я? — Всегда странно слышать, как он произносит мое настоящее имя, а не мое прозвище. Он говорил так только тогда, когда злился на меня или испытывал муки желания, или иногда, когда говорил, что любит меня. Это вызывает у меня такие противоречивые чувства, и напоминает мне о том, как я боялась его и сколько удовольствия мы разделили вместе. От одной мысли об этом у меня скручивает живот в узел.

— Я, конечно же, сохранил этот номер, куколка. Что случилось? Ты передумала и решила встретиться со мной? Ты звонишь, чтобы сказать, что скучаешь по мне? — Наступает пауза, и я знаю, что он ждет, когда я заговорю, но я не могу. Мое горло сдавливает паника, грудь сдавливается болью. Мои руки трясутся так сильно, что я едва могу держать телефон, и я знаю, что вот-вот его потеряю. — Куколка, ты кажешься расстроенной. Скажи мне, где ты, и я приеду за тобой. Ты не должна оставаться одна в таком состоянии. Ты знаешь, что я могу позаботиться о тебе, не так ли, вернемся в Париж? Я могу обеспечить твою безопасность, малыш…

— Ты сказал, что у Лиама есть секреты, — выпаливаю я, слова выходят сдавленными. — Невеста. Это один из секретов, о которых ты говорил?

— Ах, так ты познакомилась с прекрасной ирландской принцессой. Сирша О'Салливан, кажется, так ее зовут? — Имя звучит странно из-за его французского акцента, совсем не похоже на то, как Сирша произносила свое собственное имя.

— Да. — Я чувствую, как ко мне подступает новая волна слез, и я прижимаю дрожащую руку ко рту, опускаясь с дивана на пол и пытаясь удержаться от того, чтобы снова не разразиться рыданиями. — Это один из его секретов? Александр, скажи мне, пожалуйста…

— Мне нравится, когда ты так произносишь мое имя, куколка. Такая милая, умоляющая меня…

— Александр…

— Да. — Его голос звучит немного более отрывисто. — Да, так и есть.

— Есть еще что-нибудь? — Я крепче прижимаю телефон к лицу, чувствуя, что начинаю дрожать всем телом. Что еще может быть? Что еще Лиам скрывает от меня? Я не хотела верить Александру этим утром. Я думала, он лжет, чтобы убедить меня вернуться к нему, пошатнув мое доверие к Лиаму. Но если он говорил правду об этом, он мог бы говорить правду и о другом.

Лиам лгал мне не только о Сирше все это время? Или скрывал от меня еще кое-что?

— Тебе следует спросить Лиама, — натянуто говорит Александр, и я могу сказать, что он недоволен тем, что я так беспокоюсь о Лиаме. — Поскольку вы двое так близки.

Недовольство в его голосе снова толкает меня через край в новую панику, в новые слезы. Я внезапно чувствую, что теряю их обоих… Александра, потому что я отдалилась от него так далеко, что не знаю, смогу ли я снова стать его любимой, его куколкой, даже если иногда я все еще жажду этого, и Лиама, потому что я больше не знаю, могу ли я доверять ему. Я начинаю плакать резкими, задыхающимися рыданиями, которые угрожают фактически задушить меня, захлебываюсь слезами и, не в силах дышать, громко плачу в телефонную трубку.

— Куколка. Куколка! Анастасия! — В голосе Александра слышится явная тревога, раздражение исчезло. — Куколка, пожалуйста. Не плачь так. Тебе не нужно оплакивать его. Скажи мне, где ты, малышка, пожалуйста. Я приду за тобой. — На линии на мгновение воцаряется тишина, а затем его голос снова, насыщенный и густой, как дым, как шелк, обволакивает меня, как раньше в парижской квартире, убаюкивая в своих объятиях. — Тебе не следовало бросать меня, куколка, моя маленькая Анастасия, — бормочет он. — Ты принадлежишь мне. Ты знаешь, что принадлежишь. Тебе не следовало уходить. Ты думала, что он может забрать тебя, что ты сможешь сбежать, но ты моя. В глубине души ты знаешь, что это больше, чем я заплатил за тебя, куколка. В глубине души ты и сама принадлежишь мне. Я пробудил в тебе то, в чем ты никогда не подозревала, что можешь нуждаться или жаждать, не так ли?

Я подавляю очередной всхлип, закрываю глаза и откидываю голову назад, больше всего на свете желая, чтобы я могла исчезнуть, и чтобы все это закончилось. Лиам, Александр, кого я люблю, кого я хочу, с кем я должна быть, кому я могу доверять. Меня тошнит от всего этого, тошнит от попыток решить, от попыток понять, и я выдавливаю из себя единственный вопрос, который приходит мне в голову, чтобы задать ему, единственное, что может иметь значение прямо сейчас.

— Ты любил меня? — Спрашиваю я со слезами на глазах, слова вырываются невнятно. — Правда?

— О, малышка, — просто говорит Александр. — Да. Я любил тебя нежно, страстно, так, как не любил ни одну другую женщину с тех пор, как…

Он прерывается, но ему не нужно говорить, кого именно. Я знаю, о ком он говорит… о своей сводной сестре Марго, девушке, которую он любил и которую трагично потерял много лет назад, что превратило его в странного и эксцентричного человека, которым он является сегодня. — Я люблю тебя, куколка, — снова говорит он, теперь его голос мягче. — Тебе решать, веришь ли ты или нет.

— Если ты любишь меня… — Я сжимаю телефон так сильно, что мне кажется, будто костяшки моих пальцев белеют, прижимая его к своей щеке, как будто это его рука. — Как ты мог тогда так поступить со мной? Как ты мог заставить Лиама заняться со мной сексом вот так, на глазах у всех, у тебя на глазах? Как ты мог это сделать? Если бы ты действительно любил меня, как бы ты мог смотреть? — Я снова плачу, запинаясь на словах. — Мне было так страшно, Александр, так страшно, и я доверяла тебе. Ты сказал, что будешь обеспечивать мою безопасность, и я Тебе верила!

Слова вырываются в спешке, больше, чем я на самом деле хотела сказать, но тишина на другом конце провода говорит мне, что он меня услышал.

— Мне жаль, куколка, — наконец бормочет он, его собственный голос хрипит от эмоций. — Я хотел проверить тебя, проверить твою любовь ко мне. Иветт… — Александр снова замолкает, и я слышу, как он делает глубокий, прерывистый вдох. — Я верил, что он не доставит тебе удовольствия, что ты поймешь, что любишь только меня, и это только укрепит нашу связь, что ты поймешь, что ни один другой мужчина не сможет заставить тебя чувствовать то, что чувствовала ты со мной…

— Это безумие, — шепчу я, прежде чем успеваю остановить себя. — Конечно же, теперь Александр, ты видишь, насколько это было безумием…

— Так ли это? — Его голос звучит надломлено, как веточка, ломающаяся после каждого слова. — Ты была плохой девочкой, куколка, если ты любила меня так, как говоришь. Ты провалила этот сумасшедший тест. И ты ушла с другим мужчиной, хотя обещала мне, что не будешь этого делать. — Снова этот глубокий вдох, и я с трудом сглатываю, чувствуя себя неуверенно, от наплыва его эмоций в дополнение к моим собственным. — Ты снова можешь быть моей хорошей девочкой, куколка, — напевает Александр, его голос снова глубокий и ровный. — Просто попроси меня простить тебя, и я прощу. Мы можем оставить все это позади, эту нелепость, и быть такими, какими мы были до того, как ирландец разрушил наш мир. Скажи мне, где ты, и я приду за тобой. Я отвезу тебя домой и буду защищать, как и обещал. Куколка…

— Я не могу поехать в Париж, — шепчу я. — У меня здесь друзья. У меня…

— Ты заведешь новых друзей. Я дам тебе больше свободы, чем у тебя было раньше, как только мы снова будем вместе и в безопасности, как только я буду знать, что могу доверять тому, что ты останешься, и сдержишь данное мне обещание.

— Я…

— Я бы никогда не изменил тебе, Анастасия. — Вот оно… мое имя. Мое настоящее имя на его губах, когда он умоляет меня вернуться. — Я никогда не полюблю другую женщину, кроме тебя, моя любимая девочка, моя Анастасия, никогда не захочу никого, кроме тебя, моя прекрасная сломанная куколка.

Это почти гипнотизирует. Его голос, произносящий слова, которые кажутся знакомыми, которые в некотором смысле безопасны. Слова, которые обещают то, что мне нужно, то, чего я когда-то хотела от него. Любовь, безопасность, удовольствие, защиту. Когда-то я хотела быть сама по себе, смотреть миру в лицо в одиночку, но я больше не хочу. Это слишком жестоко, слишком капризно, слишком ужасно. Я хочу, чтобы кто-то был рядом со мной, когда я прохожу через это, кто-то, кто помог бы мне взвалить на себя это бремя. Я не хочу в одиночку сталкиваться со всеми своими демонами. С Александром мне даже не приходилось сталкиваться с ними. Мне нужно было только существовать, следовать нескольким простым правилам, и он был бы доволен. Но всегда ли так будет? И хочу ли я быть с мужчиной, который не позволяет мне выбирать свое будущее?

Хочу ли я быть с тем, кто мне солгал?

— Скажи мне, где ты, куколка. — Голос Александра теперь более расстроенный, настойчивый. — Скажи мне…

Меня захлестывает паника, снова путаясь в мыслях. Я не могу решить, я не могу выбрать. Я не знаю, что делать, поэтому я делаю единственное, что могу, приняв одно мгновенное решение… вешаю трубку. Его голос обрывается, оставляя только тишину и звук моего учащенного дыхания, когда мое сердце колотится в груди. Телефон падает мне на колени, и я сижу там, дрожа.

Я только начала снова чувствовать себя в безопасности, а теперь это. Я не знаю, что делать. Я не знаю, что я хочу делать, и из имеющихся у меня вариантов я не знаю, какому из них я могу доверять. Я ловлю себя на том, что снова тянусь к телефону, но на этот раз я звоню единственному человеку, на которого, я знаю, могу положиться. Единственному человеку, который всегда был рядом со мной, сколько я ее знаю.

София отвечает после двух гудков.

— Ана? Все в порядке?

— Нет! — Говорю я, повышая голос, а затем снова разражаюсь слезами.

— Ана…Ана, что бы это ни было, просто дыши. Расскажи мне, что происходит, как только сможешь.

Голос Софии спокоен и успокаивает, и он пробивается сквозь стену моей паники.

— Ана, ты ранена? Ты в безопасности?

— Я в безопасности, — выдавливаю я, шмыгая носом сквозь слезы. — И я не ранена, по крайней мере, физически.

— Что случилось?

— Я делаю глубокий вдох, сдерживая слезы достаточно долго, чтобы заговорить сквозь них.

— Ты знала, что у Лиама есть невеста? — Спрашиваю я, сильно прикусив губу, чтобы сдержать новую волну рыданий, которые угрожают вырваться на свободу от простого произнесения этого слова вслух.

— Что? — София ахает, и по одному этому слову становится ясно, что она тоже не имела ни малейшего представления. — Нет, конечно, нет, Ана! Я бы не оставила тебя там с ним, когда мы приехали погостить, если бы знала. Он был с женщиной на свадьбе Катерины, но я понятия не имела, что они помолвлены. Это было до того, как он отправился тебя искать, я предположила, что если там что-то и было, то он порвал с этим…

— По ее словам, помолвка была в ту самую ночь. Перед тем, как он ушел. — Слова выходят невнятно, как у попугая, повторяющего то, что я слышала от кого-то другого. — Лука тебе ничего об этом не говорил?

— Нет, вовсе нет. — София делает паузу. — И если он знал, у меня будет что сказать по поводу того, что он не сказал мне, как только узнал, что ты там остановилась…

Она замолкает, и по тону ее голоса я могу сказать, что сегодня вечером в доме Романо будет напряженность.

— Прости, София, я не хочу, чтобы вы с Лукой ссорились из-за этого. — Я яростно вытираю лицо, смахивая слезы. — Я просто… я никогда не думала, даже не предполагала…

— Честно говоря, я понятия не имею, о чем, черт возьми, он думает, — огрызается София. — Ана, если ты хочешь, чтобы я приехала за тобой, я…

— Нет, я хочу увидеть его, когда он вернется домой. — Слова застревают у меня в горле, но я говорю серьезно. — Я не могу просто убежать.

— Тогда я приеду. Так что, если я тебе понадоблюсь, после…

— Все в порядке. — Я делаю глубокий, прерывистый вдох, чувствуя себя немного спокойнее только от звука ее голоса. Каким-то образом звонок моей лучшей подруге заставил меня чувствовать себя более нормально. Все это ужасно, но это просто мои проблемы. Я никогда раньше не сидела на полу и не рыдала о них своей лучшей подруге по телефону. Тем не менее, я определенно сидела на полу в нашей гостиной, или на своей кровати, или на ее, когда мы жили в одной квартире, жаловалась на парней, плакала, когда кто-то из них разочаровывал меня. Тогда ставки были гораздо ниже, но это не так уж сильно отличается.

Я переживала и худшее, справлюсь и с этим.

— Нет, — настаивает София. — Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке, Ана. Я буду там сегодня вечером, как только будет готов самолет.

— София…

— Я не принимаю отказ, — мягко говорит она. — Прими душ или ванну, Ана, и вздремни, если сможешь. Я скоро буду.

Когда она вешает трубку, я остаюсь на полу в гостиной, все еще дрожа, хотя и не в полной панике, как раньше.

***

София добирается до квартиры вечером. Мне удалось принять ванну после телефонного звонка, но я все еще в халате, мои волосы влажные, когда я сижу, свернувшись калачиком на диване. Только ее стук в дверь заставляет меня встать. Даже сейчас мое сердце колотится, и я боюсь, что это Сирша вернулась, чтобы снова наброситься на меня, хотя София только что написала мне сообщение.

София бросает на меня один взгляд, когда заходит в пентхаус, и вздыхает.

— Ты сегодня хоть что-нибудь ела, Ана?

Я качаю головой, слезы снова наворачиваются на глаза.

— Хорошо. Пойдем, переоденем тебя во что-нибудь удобное, а я приготовлю ужин. Или закажем его. — Она нежно ведет меня по коридору, положив одну руку мне на поясницу, и я позволяю ей.

Когда мы входим, стопка нижнего белья все еще валяется на полу, и я краснею, но София даже не моргает. Она просто сгребает все это обратно в верхний ящик и выуживает оттуда пару свободных мягких пижамных штанов и майку для меня.

— Это Сирша сделала? — Спрашивает она, оборачиваясь, и я молча киваю.

— Сука, блядь. — Говорит София, выплевывая слова с настоящей злобой, и я качаю головой.

— В том-то и дело, что на самом деле она не кажется такой. — Я беру одежду у Софии, расстегиваю халат и бросаю его поперек кровати. — Я имею в виду, я видела, что она была в бешенстве. И ее трудно винить, если она действительно невеста Лиама, то мы обе имеем право на него обижаться. Но на самом деле она не была сукой, больше надменной, породистой, но не сукой. Я имею в виду, она не истерила, не обзывала меня или что-то в этом роде. — Я тереблю шнурок на пижамных штанах, натягивая их, и тянусь за майкой. — Она сказала, что я должна начать искать другое место для ночлега, и она собирается положить конец “благотворительности” Лиама, как она это назвала.

— Тебе всегда рады у нас, ты это знаешь. — София присаживается на край кровати, пока я натягиваю майку, сочувствие написано на ее лице. — И я рада, что она не была грубой с тобой, но я должна сказать, что сейчас я меньше беспокоюсь о ней, чем о тебе. Ты моя лучшая подруга, Ана. Мне все равно, кто такой Лиам, я не позволю ему плохо с тобой обращаться.

— В том-то и дело. — Я опускаюсь на кровать рядом с ней. — Вот почему я ничего из этого не понимаю. Он не обращался со мной плохо. Он был добр и терпелив со мной, несмотря на то, что между нами все непросто и у нас такой большой багаж. Сначала я даже не поверила ей, потому что ничто не заставляло меня думать, что он когда-либо сделает что-то подобное. Я просто… я не понимаю.

— Сколько времени до его возвращения? — София поднимает меня с кровати и ведет обратно по коридору в гостиную, чтобы она могла заняться поисками нам чего-нибудь на ужин. — Ты знаешь наверняка?

— Он сказал, что его не будет примерно неделю. — Я снова сворачиваюсь калачиком на диване, наблюдая, как она листает приложение для доставки еды. — Я не знаю, что я собираюсь делать до тех пор. Я чувствую, что сойду с ума, задаваясь вопросом, думая об этом…

— Ну, я могу остаться на несколько дней. — София нажимает на свой телефон, заканчивает заказ и кладет его рядом с собой, поджимая под себя ноги на диване, отражая то, как я сижу с другой стороны. — Позже на этой неделе у меня назначена встреча с акушером-гинекологом, так что для этого мне нужно вернуться в Нью-Йорк. Но до тех пор я могу остаться и составить тебе компанию.

— Лука не против?

— Я не оставила ему особого выбора, — ухмыляется София. — Я была очень расстроена из-за того, что он не рассказал мне о гребаной невесте. По его словам, они с Виктором прилетят на следующей неделе, после того как Лиам вернется, чтобы поговорить с ним.

— Насчет этого? — Я хмурюсь, нервно глядя на нее. — Зачем им…

— Он не стал рассказывать мне всех подробностей. Он сказал, что, поскольку ты моя лучшая подруга, нам не стоит слишком много говорить об этом. Я не… действительно не знаю, что это значит. — София смотрит на меня извиняющимся взглядом. — Прости, Ана. Он был действительно непреклонен в том, чтобы больше не говорить об этом. Я хотела бы дать тебе ответы получше. Но я также должна быть осторожна со своим браком. Лиам состоит в союзе с Лукой и Виктором, через Королей, Братву и мафию соответственно. Отношения Лиама могут повлиять на это. И поскольку мы с тобой так близки, как сейчас, я могу понять точку зрения Луки, даже если мне не нравится, когда меня держат в неведении. Жаль, что я не могу рассказать тебе больше.

— Все в порядке. — Я покусываю нижнюю губу, пощипывая кутикулу, и отвожу взгляд. — Я не хочу создавать проблемы в вашем браке. Я просто…я даже не знаю, как верить Лиаму на данный момент. Я не знаю, скажет ли он мне правду, если он скрывал это от меня все это время, несмотря на все, что мы сделали…

— Выслушай его. — София смотрит на меня, нахмурив брови. — Я тоже расстроена из-за него, Ана. Но, возможно, всему этому есть объяснение. Такие мужчины, как Лука, Виктор и Лиам… их жизни сложны. Все, что связано с ними, сложно. Может быть, он не рассказывал тебе, потому что…

— Потому что он думает, что я не справлюсь с этим?

— Потому что он хотел дать тебе время разобраться со всем остальным, прежде чем он обрушит это на тебя. Возможно, он не планировал доводить это до конца…

Но даже когда София говорит это, на лице у нее появляется сомнение, и я чувствую, как мое сердце замирает. Я знаю, что она пытается поднять мне настроение, и ее присутствие здесь помогает, по крайней мере, немного. Я знаю, что на самом деле ничто не может это исправить, кроме того, что я услышу, как Лиам говорит мне правду. И даже тогда я не могу отделаться от мысли, что, возможно, на этот раз мы столкнулись с чем-то, что невозможно исправить.

3

ЛИАМ

Когда я прихожу домой, у меня появляется дурное предчувствие еще до того, как я выхожу из самолета. Всю неделю мои сообщения и звонки с Анной были короткими и по существу, и, хотя я списывал это на то, что она скучает по мне и борется с одиночеством, я не могу избавиться от ощущения, что происходит что-то еще.

Мне не становится легче от того, что я также ничего не слышал о Сирше. Обычно я был бы рад, что мне не нужно было звонить ей, но явное отсутствие даже текстового сообщения заставило меня более чем немного обеспокоиться. Это заставляет меня чувствовать, что пока меня не было, произошло что-то, о чем я не знаю, и это выбивает меня из колеи еще больше.

Когда я переступаю порог пентхауса, мои подозрения о том, что что-то не так, мгновенно подтверждаются. На кухне беспорядок, несколько тарелок в раковине, вещи разбросаны по столешницам, в гостиной все то же самое. По дивану и на полу в беспорядке разбросаны подушки, пара одеял наполовину на диване, наполовину с него. Это не совсем грязно, и я знаю, что есть еще один день до того, как горничная придет с визитом. Тем не менее, я всегда поддерживал порядок в доме между двухразовыми визитами, и я видел, как Ана пыталась делать то же самое. Я предполагал, что у нее те же склонности к опрятности, что и у меня. Но по сравнению с тем, как это обычно бывает, квартира немного в беспорядке. Это мгновенно насторожило меня.

— Ана? — Я зову ее по имени, мой желудок сжимается от беспокойства. Я не хотел оставлять ее, особенно после звонков Александра. Я боялся, что произойдет что-то подобное, что она снова впадет в депрессию, когда здесь никого не будет. — Ана?

Новый страх охватывает меня, когда я иду по коридору к ее комнате… Александр нашел ее и забрал? Может он подкараулил ее, когда она выходила из дома, направляясь на одну из своих встреч, или обошел мою охрану, каким-то образом проник внутрь и забрал ее. Но если бы произошло последнее, я бы уже был уведомлен…

— Ана! — Я толкаю дверь в ее спальню и вижу ее там, она сидит на кровати, завернувшись в одеяло, и вяло листает свой телефон.

Мое первое инстинктивное чувство — облегчение. Оно охватывает меня, прохладное и ясное, в тот момент, когда я вижу, что она в безопасности и все еще здесь. А затем наступает разочарование.

Я вижу, что, несмотря на наше соглашение, она не заботилась о себе. Ее волосы растрепаны вокруг лица, и она выглядит так, как будто немного похудела за последнюю неделю. Это, в сочетании с состоянием пентхауса, практически подтверждает мои опасения, что она вернулась в очередную депрессивную спираль.

— Ана, — я снова произношу ее имя, и на этот раз она поднимает взгляд, ее голубые глаза безучастны.

— Лиам. — То, как она произносит мое имя, совсем не похоже на то, как я представлял, что она встретит меня, когда я всю прошлую неделю с нетерпением думал о возвращении домой, к ней. Ее голос звучит устало, даже грустно. В нем нет ничего такого, чего я ожидал.

— Что происходит? — Я захожу в комнату, закрывая за собой дверь. — Я почти ничего не слышал о тебе всю неделю. В квартире беспорядок, а ты выглядишь так, словно несколько дней не мыла голову и не ела, ты ходила на сеансы?

— Конечно. — Ана возвращается к своему телефону, и я чувствую, как что-то сжимается внутри меня, что-то почти злое.

— Анастасия. — Я никогда не использую ее полное имя, но оно слетает с моих губ так же легко, как сокращенная версия, к которой я привык в моем нынешнем настроении. — Посмотри на меня.

Ее челюсть сжимается, но она продолжает прокручивать страницу.

— Положи свой гребаный телефон и посмотри на меня.

Она резко поднимает голову, и она, наконец, делает это, роняя телефон на кровать и еще немного выпрямляясь.

— Ты не можешь так со мной разговаривать, — говорит она, плотно сжимая губы. — Ты никогда так со мной не разговариваешь.

— Если это то, что будет происходить, каждый раз, когда я уезжаю на неделю, возможно, мне следует это сделать. — Я засовываю руки в карманы брюк, пытаясь побороть быстро растущее разочарование. — Что, черт возьми, происходит? Ты никогда так себя не вела с тех пор, как я тебя знаю, и я знаю, что ты лжешь мне о назначенных встречах. У нас было соглашение, Ана… я буду обеспечивать тебя и дам тебе место для проживания столько, сколько тебе будет нужно, а ты будешь заботиться о себе, ходить на встречи, которые я назначил для тебя, за которые я плачу блядь, ради Бога. — Я провожу рукой по волосам, разочарованно вздыхая. — Я говорю как твой гребаный отец. Это не наши отношения, Ана, так какого черта…

— Может быть, мне больше не нужна твоя благотворительность. — Она сбрасывает одеяло, поворачиваясь так, что ее ноги свисают с кровати. Несмотря на то, что сейчас день, она все еще одета в пижамные штаны и майку, последняя из которых очень мало скрывает то, как ее соски прижимаются к тонкой ткани. После недели, проведенной вдали от нее, это трудно игнорировать. Но сейчас явно не время для этого.

— Моя… благотворительность? — Я моргаю, глядя на нее. — Это не благотворительность, ты же знаешь, Ана. Ты мне небезразлична, я люблю тебя, так какого черта тебе это взбрело в голову?

— Не что, — бормочет она, отказываясь смотреть на меня. — Кто.

Что-то пронзает меня при этом, щемящее чувство тревоги, которое предупреждает меня, что что бы ни произошло в мое отсутствие, что бы ни должно произойти сейчас, к добру это не приведет. Но ничего не остается, как продолжать двигаться вперед и выяснять.

— Что ты имеешь в виду… кто? — Ана, о чем ты говоришь? — Я делаю пару шагов вглубь комнаты. Она наконец поднимает на меня обвиняющий взгляд голубых глаз, блестящих от едва сдерживаемых слез.

— Заходила твоя невеста. Сирша О'Салливан.

Она выплевывает имя, и в тот момент, когда оно произносится, повисая в воздухе между нами, я чувствую, как мое сердце уходит в пятки.

Дерьмо. Блядь.

Я думал, что смогу справиться с ситуацией с Сиршей до того, как об этом узнает Ана. Я подумал, что, возможно, ей не нужно знать, или я расскажу ей после того, как все будет улажено, когда ей больше нечего будет бояться. Когда я буду уверен, что мы будем вместе, и это будет просто история для рассказа, это почти произошло, но я слишком сильно люблю ее, чтобы допустить это.

Очевидно, я просчитался.

— Ана…

— Просто скажи мне, правда ли это. — Ее голос дрожит, слезы начинают собираться на краях ее ресниц, угрожая упасть. У меня разрывается сердце, когда я вижу ее такой, и я мысленно ругаю себя за то, что всегда думал, что это был способ справиться с этим, за то, что не сказал ей и не поверил, что она справится, будет терпеливой, пока я буду искать выход из этой передряги, в которую сам себя втянул.

Мне кажется, что я продолжаю недооценивать на каждом шагу, как лучше всего с этим справиться.

— Она приходила сюда? — Эта мысль приводит меня в ярость, я никогда не приводил Сиршу в свой пентхаус, никогда не приглашал ее сюда. Мысль о том, что она ворвалась сама, вызывает у меня желание придушить ее, по крайней мере, в переносном смысле. На самом деле я бы никогда не причинил ей вреда. Но я хочу сказать ей, чтобы она больше никогда, черт возьми, не приходила в мою квартиру без приглашения, это точно.

— Да. — Ана тяжело сглатывает. — Она… я подумала, что это ты, что ты что-то забыл. Она вошла, и… она сказала…кольцо… — Ана начинает плакать, ее слова обрываются, когда она закрывает рот рукой, чтобы заглушить их, и все, чего я хочу, это подойти к ней, обнять ее и утешить. Но что-то подсказывает мне, что прямо сейчас это не приветствовалось бы. — Просто скажи мне, — шепчет Ана. — Она говорила правду? Вы с ней помолвлены?

Я выдыхаю, чувствуя, как из меня выходит весь воздух, а мои плечи опускаются.

— Да, — говорю я наконец, и боль, искажающая выражение лица Анны, заставляет меня пожелать, чтобы я мог вернуться и сделать все сначала, чтобы я мог сделать это совсем по-другому. — Это не то, что ты думаешь, — начинаю говорить я, и лицо Аны искажается, ее глаза сужаются.

— Это то, что все, блядь, говорят, — выплевывает она. — Ты же не собираешься использовать эту фразу против меня после всего этого? Это не то, что ты думаешь. Ты издеваешься надо мной?

— Это не так. — Я стискиваю зубы, провожу рукой по волосам и пытаюсь придумать, как все объяснить, пока она окончательно не сломалась. — Я не люблю Сиршу, Ана.

— Ну и что? Ты собираешься жениться на ней и заключить один из тех браков без любви с богатыми людьми, а меня оставить своей любовницей на стороне? Когда ты собирался рассказать мне об этой договоренности? Или я никогда не должна была узнать? Какое у тебя было бы оправдание тому, что ты перевез меня отсюда в мое собственное жилище, что ты не всегда смог бы видеть меня, переночевать у меня, что ты не…

— Ана! — Я вмешиваюсь, мое разочарование растет по мере того, как звучит ее голос, и яростно смотрю на нее. — Ана, ты можешь просто дать мне одну гребаную секунду, чтобы объяснить, девочка? Здесь есть объяснение, если ты его послушаешь.

— Я тебе не верю…

— Я не собираюсь жениться на ней! — Я почти выкрикиваю это, уставившись на нее и пытаясь обуздать свой темперамент. — Я, черт возьми, пытался выкрутиться с той самой минуты, как привез тебя сюда, но это деликатная ситуация…

— Она сказала, что ты был помолвлен до того, как пошел искать меня! Так кем же она была, резервной копией на случай, если ты не сможешь увести меня от Александра? Если бы я не ушла или ты не смог бы меня найти, у тебя была бы она в кармане, чтобы вернуться и жениться?

— Нет! Иисус, Мария и Иосиф, Ана, это совсем не то. Просто дай мне, блядь, объяснить…

— Александр звонил мне. — Ана вызывающе вздергивает подбородок, свирепо глядя на меня. — Он позвонил мне утром перед тем, как ты уехал в свою деловую поездку, если это действительно то, чем ты занимался. Или ты отправился на поиски другого дополнения, какой-нибудь другой девицы, попавшей в беду, которую нужно спасти…

— Я абсолютно нихуя не Александр. — Я замолкаю, осознав, что она сказала. Мое сердце замирает в груди при мысли о том, что он звонит ей, что она слышит его голос, о том, какие чувства это могло вызвать в ней. А вскоре после этого появилась Сирша…

— Он звонил мне. Он хотел, чтобы я сказала ему, где я, но я… я повесила трубку. — Ана смотрит на меня, и в ее глазах снова появляются слезы. — Я была так уверена, что хочу тебя. У меня были все эти чувства, я чувствовала себя такой растерянной, но я не могла представить, что оставлю тебя. Я думала, он сдастся, если я буду игнорировать его. А потом появилась Сирша, и я…

— Ты ему перезвонила? — Я смотрю на нее, снова чувствуя злость. — Ана, ты сказала мне, что пыталась забыть его, оставить это в прошлом…

— Он сказал, что я могу вернуться к нему, если захочу. Что он пришел за мной. — Ана вызывающе смотрит на меня, и я чувствую, как мой желудок сжимается от ярости и страха одновременно при мысли о том, что она сказала ему, где она. При мысли о том, что он заберет ее у меня.

Я должен был, блядь, убить его, когда у меня был шанс.

— Он хочет только меня. — Слезы снова текут по ее щекам. — Он клялся, снова и снова, что для него не существует другой женщины. Ты можешь сказать то же самое сейчас, честно? Или ты просто, блядь, врал мне все это время? Как ты мог спрашивать меня… — Ана замолкает, плача сильнее. — Ты говорил, что не позволишь мне сказать тебе, что я люблю тебя, не будешь спать со мной снова, пока не останешься только ты. Как ты смеешь, как, блядь, ты смеешь требовать этого, когда у тебя есть кто-то другой. Как это, блядь, справедливо, Лиам? Как ты мог…

— Я не люблю Сиршу! — Я почти кричу это, сжимая руки в кулаки и стискивая зубы, пытаясь придумать, как, черт возьми, заставить ее понять. — Я никогда не прикасался к ней, Ана. Я никогда даже не целовал ее, черт возьми, разве что у алтаря, во время помолвки, и то недолго. Я никогда не занимался с ней любовью. Я делал все, что мог, чтобы держать свои руки подальше от нее, потому что я хочу только тебя, Ана. Я не хочу никакой другой женщины, кроме тебя. Я клянусь в этом всем, чем ты хочешь, чтобы я поклялся. И это все, чего я хочу взамен… чтобы ты забыла Александра и хотела меня, и только меня, потому что именно так я к тебе отношусь. Это только ты, Ана, так было всегда. — Теперь я тяжело дышу, яростно смотрю на нее, пытаясь пробиться сквозь стены, которые, я знаю, она воздвигла. — Ты сказала ему, где ты?

— Нет, я… — Ана вытирает лицо, но это бесполезно, она все еще плачет. Новые слезы немедленно заменяют те, которые она вытерла. — Я бы не сказала ему, где я. Но это несправедливо, Лиам…

— Если ты, черт возьми, все еще так сильно его любишь, почему тебя волнует Сирша? — Я пристально смотрю на нее, изо всех сил стараясь держать себя в руках, мыслить и говорить рационально, но меня быстро одолевают собственные эмоции. — Я знаю, что должен был сказать тебе раньше, но я не планировал доводить это до конца…

— Почему ты спас меня? — Ана смотрит на меня со слезами на глазах. — Если у тебя была помолвка, другое обещание, почему ты проделал весь этот путь во Францию, чтобы найти меня…

— Потому что я, блядь, люблю тебя! — Мой голос повышается, и я запускаю обе руки в волосы, чувствуя, что вот-вот их выдерну. — Господи, Ана, как тебе это так трудно понять? Моя помолвка с Сиршей была временной, чтобы навести здесь порядок, пока я буду искать тебя, а когда вернусь…

— Ты любил меня? Ты даже не знал меня тогда. Ты все еще не знаешь меня, если думаешь…

Я разочарованно вздыхаю.

— Я хочу узнать тебя, Ана. Это все, чего я хочу. Я изо дня в день пытался заставить тебя впустить меня, но ты не можешь. Не до конца, потому что ты все еще цепляешься за него. Ты слишком…

— Сломана? — Она перебивает меня, ее голос внезапно становится резким, почти злобным в том, как она выплевывает это слово. — Это то, что ты собирался сказать? Ты тоже меня не впускал, Лиам, иначе рассказал бы мне, что происходит в твоей жизни. Ты бы рассказал мне о Сирше. Ты не думаешь, что это то, что мне, черт возьми, нужно было знать? — Она качает головой, из глаз текут слезы. — По крайней мере, Александр любил меня, потому что я была сломана…

— Он, черт возьми, не любил тебя! — Я смотрю на нее, чувствуя, что достучаться до нее прямо сейчас невозможно, не зная, что еще я могу сказать. — Он, блядь, коллекционировал тебя, Ана, как произведение искусства, или книгу первого издания, или что-то в этом роде. Ты не была для него личностью. Как ты и сказала, ты была его куклой. Игрушкой. Это не любовь…

— То, что сделал ты, тоже не любовь! Хранить от меня секрет о своей невесте, пока ты, предположительно, пытаешься придумать, как все разорвать, это не любовь! Лгать мне… это не любовь…

— Я не лгал тебе, Ана, ни разу. Никогда…

— Ложь по умолчанию все равно остается ложью.

Мы оба смотрим друг на друга, грудь вздымается, сердитые слова, которые мы оба выплевываем, повисают в воздухе между нами. Ана вцепляется в край кровати, ее глаза дикие, яростные и полные слез, и я так же расстроен.

— Я не знаю, что делать, — тихо говорю я, глядя на нее. — Я не знаю, чего ты хочешь, хочешь ли ты его, или меня, или даже знаешь ли ты. Я принял свое решение, Ана, даже если ты мне не веришь. Я кое-что утаил от тебя, да. Я думал, что это был правильный выбор. Но я не знаю, чего ты хочешь от меня, от нас…

— Чего хочешь ты? — Ана смотрит на меня, ее губы дрожат, и больше всего на свете мне хочется сказать ей, что все будет хорошо. Но я больше не уверен, правда ли это.

— Я хочу тебя, — просто говорю я, удерживая ее взгляд своим. — Только тебя, но я больше не знаю, как это возможно. Я потеряю все ради женщины, которая все еще мечтает о другом мужчине.

И затем, прежде чем она успевает сказать хоть слово, прежде чем я могу сказать что-нибудь еще, о чем потом пожалею, я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из комнаты, звук ее плача преследует меня всю дорогу по коридору.

4

АНА

Не раздумывая, я вскакиваю с кровати и следую за ним. Мое сердце бешено колотится в груди, слезы текут по лицу, но я не могу просто бросить это. Не так, не тогда, когда это последнее, что он сказал перед уходом. Он не собирался на ней жениться. Может ли это быть правдой?

До того момента, как Сирша ворвалась в пентхаус, у меня никогда не было оснований полагать, что Лиам не говорит мне правду о своих чувствах. Все, что он говорил, все, что он делал, указывало на то, что он был человеком, который был по-настоящему влюблен в меня, который был готов пересечь океаны и пойти на жертвы, чтобы мы были вместе. Я чувствовала себя такой виноватой, потому что все, о чем он просил меня, это разлюбить мужчину, которого я, возможно, вообще не должна была любить, и я боролась с этим. Но у Лиама тоже были секреты от меня.

Он шагает к своей спальне, и мне приходится спешить, чтобы не отстать от него. Я вижу, что он сердит по тому, как расправлены его плечи, как он наклоняется вперед при ходьбе, но я не могу просто отпустить его. Что-то внутри меня кричит, что если он войдет в эту комнату и закроет дверь, то все кончено. Что если я не смогу вернуть его, и я пока совсем не уверена, что готова отпустить его навсегда.

Он собирается захлопнуть дверь, входя в свою комнату, но я толкаю ее, следуя за ним внутрь. Он поворачивается ко мне, когда я это делаю, его зеленые глаза сверкают, и я стою на своем, когда мы встречаемся лицом к лицу, разочарование на лице Лиама столь же очевидно, как и боль, которую я вижу, мерцающую в его глазах. И есть кое-что еще, что я вижу, когда его взгляд скользит по мне. Он хочет меня, даже сейчас. Я чувствую это, и я тоже хочу его. Скалистый утес, на котором висят наши отношения, заставляет чувствовать себя еще хуже из-за того, что мы никогда не были полностью вместе. Каждый раз, когда мы становимся так близки, что-то случается, что все разрушает. Лиам останавливает нас, или я случайно называю имя другого мужчины. Что бы произошло, если бы я вместо этого выкрикнула его имя в ту ночь? Признался бы он мне во всем, что касалось Сирши, сказал бы, что порвет с ней, и теперь у нас все будет хорошо?

Узнать невозможно. Но я не готова признать это полностью, пока нет.

— Я пыталась забыть Александра, — говорю я ему, затаив дыхание, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней, чтобы он не смог легко вытолкнуть меня. — Я же сказала тебе, что повесила трубку, когда он позвонил в первый раз. Я была готова сказать тебе, что хотела быть с тобой, оставить его в прошлом, я хотела признать это к тому времени, когда ты вернешься домой из своей поездки. И тут ворвалась Сирша…

— Я боялся, что Александр может позвонить тебе. — Лиам потирает подбородок. — Я должен был, черт возьми, догадаться…

Мои глаза широко распахиваются.

— Что ты имеешь в виду? Как… что заставило тебя подумать…

— Он тоже позвонил мне. Сначала, — признается Лиам. — Ни с того ни с сего. Я подумал, может быть, он просто пытался напугать меня, чтобы я отказался от тебя, но очевидно…

Я в ужасе смотрю на него.

— И ты не подумал предупредить меня? Ты знал, что он нашел нас, и не подумал, что я должна это знать? Почему ты мне ничего не сказал? Услышать его голос из ниоткуда было ужасным потрясением. Я…Я хотела бы, чтобы меня кто-нибудь предупредил.

— Я не сказал тебе, потому что боялся, что это произойдет! — Лиам кричит, его голос снова повышается, когда он стискивает челюсти с явным разочарованием. — Я боялся, что Александр снова встанет между нами, что он разрушит тот небольшой прогресс, которого мы достигли. Я боялся, что, если ты узнаешь, что есть шанс, что он придет за тобой, это снова собьет тебя с толку, и ты вспомнишь, что ты чувствовала к нему. По той же причине я не рассказал тебе о Сирше.

Теперь он тяжело дышит, делая шаг ко мне, и я отхожу в сторону, подальше от двери, но Лиам приближается ко мне. Мое сердце бешено колотится, и я не знаю, от страха или от чего-то еще у меня перехватывает дыхание, когда Лиам прижимает меня спиной к комоду, его лицо напряжено от полудюжины эмоций, которые я не могу разобрать.

— Все, что у нас есть, такое хрупкое, Ана, — шепчет он грубым голосом, слова срываются, когда он говорит. — Я чертовски боюсь потерять это. Я хранил от тебя секреты, потому что боялся потерять тебя, и теперь… — он выдыхает, его зеленые глаза мерцают от боли. — Теперь я все равно могу потерять тебя, и я…

— Что, Лиам? — Я тоже говорю шепотом, наши голоса внезапно смолкают там, где минуту назад были громкими, совсем рядом, в пространстве между его комодом и кроватью. — Скажи мне…

— Ты заставила меня почувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал. — Его рука поднимается, касается моего подбородка, проводит по его линии. — Ты заставила меня хотеть того, чего я и не подозревал, что это возможно. Я остановился на тех вещах, в которых меня воспитали, и верил, что мужчина в моем положении должен быть… в браке по договоренности с достойной женщиной, женщиной, которая удовлетворяет потребности короля. Но мне больше не нужна такая женщина, Ана.

Сейчас он очень близко ко мне, все его тело напряжено, и я чувствую исходящий от него жар. Его голос грубый, напряженный, и это заставляет мое сердце учащенно биться, пока я не начинаю думать, что он наверняка видит, как оно бешено бьется у моего горла. Я не могу дышать. Каждый волосок на моем теле встает дыбом, кожу покалывает, и я не знаю, хочу ли я убежать от него или броситься в его объятия, если бы у меня вообще был выбор, прямо сейчас, и я не уверена, что хочу.

— Я люблю тебя, Ана. Думаю, я полюбил тебя с того момента, как впервые увидел, и я… я, черт возьми, не могу потерять тебя. Не сейчас. Не из-за этого.

Его пальцы смыкаются на моем подбородке, притягивая меня вперед.

— Лиам… — Я вздыхаю, но слишком поздно. Мои глаза встречаются с его глазами, и я вижу в них дикое желание, потребность во мне, которая захватила его.

Я не могу представить, чтобы он так смотрел на Сиршу. Только на меня.

Его рот обрушивается на мой, другая рука крепко сжимает мою талию, когда он прижимает меня спиной к комоду, прижимая мои губы к своим. Его язык скользит по моей нижней губе, проникая в мой рот, заставляя его открыться для него, и я не могу не поддаться. Меня мгновенно уносит волна желания, которое Лиам всегда пробуждает во мне. В тот момент, когда он чувствует, что я начинаю целовать его в ответ, мои руки хватаются за его рубашку вместо того, чтобы пытаться оттолкнуть его, та рука, которая была на моем подбородке, запутывается в моих волосах.

Его рука сжимает в кулак мои длинные светлые локоны, оборачивая их вокруг своей руки, пока он прижимается ко мне. Я чувствую, насколько он тверд, не только его член, но и каждый мускул в его теле, напрягающийся от потребности быть ближе ко мне. Мне почти больно от того, как сильно он сжимает мои волосы, когда его рот наклоняется к моему, пожирая меня, но мне все равно. Это тоже приятно, и мои руки сжимаются на его рубашке, притягивая его ближе ко мне, как будто он может быть еще ближе, чем сейчас. Я чувствую, как край комода впивается мне в поясницу, когда бедра Лиама прижимаются к моим. Я начинаю подниматься на цыпочки, побуждая его поднять меня и усадить на себя так, чтобы он мог оказаться между моих ног, чтобы я могла обвить их вокруг него.

Вместо этого я чувствую, как его рука на моей талии опускается ниже, сжимая мое бедро, прежде чем его пальцы зацепляются за пояс моих пижамных штанов и тонкие хлопчатобумажные трусики, которые я ношу под ними, стаскиваются вниз. Я ахаю, когда чувствую, как он сдергивает их, ткань собирается вокруг моих ног, и он тянется за моей майкой, его рука сжимает тонкий материал, когда он тянет его вверх, обнажая мой плоский живот, ребра, грудь.

Он прерывает поцелуй ровно настолько, чтобы снять ее с меня. Он стоит там, все еще полностью одетый и тяжело дышащий, глядя сверху вниз на мое стройное, бледное, обнаженное тело, когда я хватаюсь за край комода для опоры, мои колени дрожат от переполняющих меня эмоций.

— Иди сюда, Ана, — рычит он, а затем его руки оказываются на моей обнаженной талии, обжигая мою плоть, когда он притягивает меня к себе, отступая к кровати.

О боже. Желание, горячее и яростное, разливается по моим венам при мысли о том, что он бросит меня на кровать. Но вместо этого он тащит меня мимо нее, почти поднимая на руки, направляясь к креслу с подголовником у окна.

— Что ты делаешь? — Я наполовину ахаю, наполовину хнычу, но он игнорирует меня. Я мельком вижу его лицо, сжатую челюсть и изумрудные глаза, потемневшие от смеси гнева и похоти, прежде чем он садится, притягивая меня к себе на колени спиной к нему.

— Лиам, я не знаю, что делать. Я…

— Шшш. — Одна его рука скользит вокруг моей талии, другая его рука под моим подбородком, оттягивает мою голову назад, чтобы обнажить для себя всю длину моей шеи, когда он проводит губами вниз по ней, слегка покусывая чувствительную кожу моего горла, его язык обводит каждый дюйм, который царапают его зубы.

— О боже, Лиам… — я громко стону, мои бедра сжимаются вместе. Внезапно я болезненно осознаю, насколько я уязвима, полностью обнаженная у него на коленях, в то время как он все еще полностью одет. На нем темные облегающие брюки от костюма и накрахмаленная белая рубашка, которые были на нем, когда он приехал, рукава закатаны выше мускулистых предплечий, одним из которых он крепко прижимает меня к себе на коленях.

Я чувствую твердый выступ его члена, прижатый к моей заднице, и не могу удержаться, чтобы не выгнуться назад навстречу ему, это ощущение вызывает во мне еще один прилив желания. Его рука сжимает мою челюсть, его рот нежно посасывает мою шею, и я слышу, как он мрачно усмехается.

— Лиам… — я снова всхлипываю, чувствуя, что становлюсь все более влажной, возбуждение разливается между моих бедер, пока я не понимаю, с приливом смущения, что в любой момент он почувствует, как оно пропитывает ткань его брюк. Но ему, похоже, все равно.

— Ничего страшного, если ты не знаешь, — бормочет он, его пальцы скользят от моей челюсти к горлу, прослеживая линию, пока не обвиваются вокруг моей стройной шеи, удерживая меня на месте так же уверенно, как рука, обнимающая меня за талию. — Сейчас я решу все за тебя, девочка.

Его губы приближаются к моему уху, а рука на моей талии скользит ниже, по животу, к сжатым бедрам.

— Я все еще не наказал тебя за то, что ты не слушалась меня, пока меня не было. Ты не заботилась о себе, не ела с тех пор, как ушла София, не ходила на встречи. Ты была плохой девочкой, Ана, и пришло время тебя наказать.

Я чувствую, что начинаю дрожать, возбуждение растет, пока я не чувствую его липким на внутренней стороне бедер. Я дрожу от внезапной, восхитительной смеси страха и желания, которая охватывает меня при его предупреждении.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, Ана, — бормочет он, его пальцы скользят между моих бедер. — Я бы никогда не причинил тебе боль. Я никогда не хочу причинять тебе боль. Но я все равно собираюсь тебя наказать.

— Доставлять мне удовольствие — это не наказание, — задыхаясь, шепчу я, поворачиваясь у него на коленях так, чтобы видеть его лицо. — Я не понимаю…

В глазах Лиама появляется мрачное выражение, когда он начинает раздвигать мои бедра, на его лице появляется озорная улыбка.

— О, поверь мне, Ана, это возможно.

— Я не понимаю…

Он отворачивает мое лицо от себя, его рука снова нежно прижимается к моему горлу, когда он откидывает мою голову назад к своему плечу, так что я полностью прислоняюсь к нему, обнаженная и уязвимая, у него на коленях.

— Раздвинь для меня ноги, Ана, не заставляй меня просить тебя дважды.

Я не смогла бы этого сделать, даже если бы захотела. Его голос темный, завораживающий, обволакивающий меня, как дым, и убаюкивающий меня в успокаивающих объятиях любви, дающий мне то, в чем я нуждалась, чего я жаждала. Я знаю, какая-то маленькая часть меня надеялась на это, когда я ослушалась его. Это не было сознательным решением вернуться в то темное место, которое помешало бы мне сделать то, о чем он меня просил, но я знаю, что часть меня хотела этого. Я хотела узнать, что бы сделал Лиам, если бы на него надавили, что бы он сделал со мной.

Это совсем не то, чего я ожидала.

Я медленно раздвигаю бедра, крепко зажмурив глаза, в то время как мое лицо пылает до линии волос, розовея от стыда. В тот момент, когда мои бедра раздвигаются, я чувствую, как возбуждение сочится из моей киски, оставляя мокрое пятно на его ноге.

— Ты моя хорошая девочка, — бормочет Лиам, его рука поглаживает внутреннюю поверхность моего бедра. — Раздвинься пошире для меня, Ана, чтобы я мог потрогать всю эту сладкую киску. Готов поспорить на хорошие деньги, что ты уже мокрая для меня, а! — Его пальцы достигают верхней части внутренней поверхности моего бедра, где моя кожа уже влажная, и он стонет мне в ухо, его рука на моем горле слегка изгибается. — Уже такая мокрая. Ты этого хочешь, не так ли? Ты хочешь знать, как я накажу тебя, как я могу превратить удовольствие в напоминание о том, чтобы ты подчинялась мне. — Его пальцы скользят выше, касаясь моих слегка приоткрытых, припухших складочек, и я задыхаюсь от удовольствия, которое разливается по моей коже даже при легком прикосновении. — Я собираюсь дразнить тебя, пока ты не кончишь, Ана, — шепчет он, его теплое дыхание касается раковины моего уха. — Но тебе придется быть хорошей девочкой и умолять об этом. Не смей кончать, пока я не скажу тебе, что ты можешь, ты меня понимаешь? — Его пальцы снова касаются моих складочек, дразня набухшую плоть. — Плохие девочки не имеют права кончать без разрешения.

— О боже… — ахаю я, постанывая, когда его пальцы проникают между ними, поглаживая мой вход, скользя сквозь скопившуюся там влагу. — Лиам, пожалуйста…

— Уже умоляешь. — Он мрачно усмехается, его пальцы медленно движутся выше, к моему ноющему клитору. — Ты трогала себя, пока меня не было? Сколько раз ты кончала, пока меня не было?

— Нет, — шепчу я. — Я была расстроена, я…

— Неудивительно, что тогда твоя киска так жаждет меня, малышка. — Его язык обводит мочку моего уха, посасывая ее губами, в то время как его пальцы мучительно ползут вверх к моему клитору. — Тебе, должно быть, так сильно нужно кончить.

— Лиам…

— Ах, я люблю, когда ты вот так стонешь мое имя, девочка. — Он целует меня в шею, чуть выше того места, где его пальцы нежно обхватывают ее, удерживая меня на месте. — Я мечтал о том, как ты вот так же постанываешь, каждый раз, когда я поглаживаю свой член, думая о тебе. И я все еще чертовски возбужден для тебя. Ты чувствуешь это? — Он прижимается ко мне в тот самый момент, когда его пальцы наконец находят мой клитор, обводя твердый, пульсирующий бугорок. Я вскрикиваю от толчка интенсивного удовольствия, который напрягает каждый мускул в моем теле, когда он прижимает меня к своему пульсирующему стволу.

— Боже, да, Лиам… — выдыхаю я, прижимаясь к нему спиной, скользя задницей по толстому выступу. Я уже так возбуждена, что меня почти не волнует, что ткань подо мной еще больше пропитывается, когда я терзаюсь о него. — Я хочу этого, пожалуйста… пожалуйста, трахни меня, Лиам. Я хочу кончить с твоим членом во мне, пожалуйста…

Он снова хихикает, его пальцы все еще медленно дразнят мой клитор.

— Ты должна заслужить это, девочка. Мы уже говорили об этом. Как ты думаешь, ты заработала мой член, пока меня не было?

— Нет, но… — хнычу я, все еще отталкиваясь от него. — Ты хочешь трахнуть меня, я это чувствую…

— Это не то, чего я хочу. — Его рука слегка сжимается на моем горле, недостаточно сильно, чтобы задушить, но достаточно сильно, чтобы напомнить мне, что она там, и этого в сочетании с ощущением его пальцев, все еще обводящих мой клитор, достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю, мои бедра дрожат, когда из меня вырывается новая волна возбуждения. — Успокойся, девочка. Перестань пытаться заставить меня потерять контроль. Я не буду, не в этот раз. Речь идет о тебе. Твое наказание за то, что была плохой девочкой, пока меня не было.

Слова скользят по моей коже, шелковисто-гладкие, и я ахаю, выгибаясь дугой в его руке.

— Прости, Лиам, пожалуйста… о боже, я так близко, пожалуйста, позволь мне кончить…

— Пока нет. — Его пальцы отрываются от моего клитора, вместо этого снова скользят ниже, к моему входу. — Господи, какая же ты мокрая. Однажды я собираюсь трахнуть эту сладкую дырочку, Ана, и я собираюсь наслаждаться каждой секундой ощущения, как эта горячая, влажная киска сжимается вокруг моего члена. — Два его пальца обводят вход в меня, когда он что-то шепчет мне на ухо, и когда последние слова вырываются, он с трудом толкает их внутрь.

Моя реакция мгновенна. Я толкаю себя вниз, не в силах удержаться от попыток проникнуть еще глубже в его пальцы, желая этого, нуждаясь в этом.

— Лиам, пожалуйста, пожалуйста…

— Такая похотливая девчонка. — Его рука предупреждающе сжимается на моем горле. — Ты получишь то, что я решу тебе дать, девочка, пока я не решу иначе. Это наказание, помнишь? — Он отдергивает руку, оставляя меня нетронутой и пульсирующей между ног, и я тяжело сглатываю, кивая.

— Мне очень жаль…

— Умоляй меня прикоснуться к тебе, девочка. — Его голос темнеет, акцент усиливается. — Умоляй о том, чтобы мои пальцы коснулись твоей киски. Умоляй, и, может быть, я позволю тебе кончить.

— Лиам…

— Я представлял это, — рычит он мне в ухо, его рука сильно сжимает мое бедро. — Ты, обнаженная и распростертая для меня, голая и умоляющая у меня на коленях. Я думал и о других вещах, например, о том, что твоя хорошенькая попка порозовела от моей ладони. Я мог бы сделать это, девочка, если хочешь? Если ты не хочешь умолять?

— Нет, Лиам, пожалуйста…Пожалуйста, прикоснись ко мне, мне это нужно, пожалуйста…

— Будь конкретна, девочка. — Его пальцы гладят меня по горлу. — Куда тебе хочется?

— На… — Я не могу этого сказать. Мое лицо горит красным, и я чувствую, как он пульсирует напротив меня, его твердый, как железо, член прижимается к мягкой плоти моей задницы. Часть меня хочет, чтобы он сделал это, положил меня к себе на колени и отшлепал, чтобы я почувствовала себя наказанной так, как, я знаю, он хочет.

— Я не хочу причинять тебе боль, девочка. Я не сделаю этого, пока ты сама не захочешь. Так что скажи мне, чего ты хочешь и где ты этого хочешь, или я уложу тебя к себе на колени здесь и сейчас.

— Пожалуйста, прикоснись ко мне! Пожалуйста, пожалуйста, к моему… — задыхаюсь я, извиваясь у него на коленях от глубокой, ноющей потребности, которая, кажется, распространяется по каждой частичке меня. — Моему клитору, Лиам, пожалуйста, мне нужны твои пальцы на моем клиторе. Пожалуйста, заставь меня кончить, пожалуйста…

— Вот так. Хорошая девочка. — Его рука мгновенно скользит между моих бедер, его пальцы обводят нежный, пульсирующий бугорок, когда я вздыхаю с облегчением, толкая свои бедра вперед, навстречу его руке. — Я думаю, за это ты заслуживаешь награды.

Его рука слегка сжимается на моем горле, когда он слегка сжимает мой клитор, а затем, когда я задыхаюсь, он начинает сильно тереть, его пальцы стремятся подтолкнуть меня вперед.

— Давай кончай!

— О боже! О боже, Лиам…

Я почти выкрикиваю его имя, когда наслаждение пронизывает меня насквозь, оргазм наступает почти мгновенно. Мои бедра раздвигаются еще шире, мышцы напрягаются и дрожат, когда я выгибаю спину, моя задница прижимается к твердому выступу его члена. Я не знаю, как он может это выносить, как он может чувствовать, как я дико извиваюсь рядом с ним, когда он трогает пальцами мой клитор, и не швыряет меня на кровать и не засовывает себя в меня. Я чувствую, что схожу с ума от удовольствия, моя киска сжимается от потребности быть наполненной, когда я кричу снова и снова, но он не останавливается. Он продолжает тереть, продолжает давить на мой клитор, когда я кончаю сильнее, чем, думаю, когда-либо кончала. Когда я, наконец, обмякаю рядом с ним, тяжело дыша и пытаясь отдышаться, Лиам мрачно хихикает мне в ухо.

— Я думаю, тебе это было нужно, — бормочет он, когда его пальцы слегка касаются моих внешних складочек, на мгновение отрываясь от моего сверхчувствительного клитора.

— Это было не таким уж большим наказанием, — выдыхаю я. — Ты заставлял меня умолять об этом раньше. Ты…

— О, я еще не закончил, девочка, — перебивает он, и я чувствую, как он улыбается, прижимаясь губами к моему горлу. — Даже близко.

И затем, когда я громко ахаю, его пальцы снова погружаются между моих бедер.

5

АНА

— Лиам! — Я пытаюсь вывернуться, когда его пальцы касаются моего сверхчувствительного клитора. Рука, которая была на моем горле, мгновенно опускается, его рука обнимает меня за талию, чтобы удержать на месте, в то время как его пальцы снова начинают поглаживать.

— Ты хотела кончить, девочка. Так что кончай столько раз, сколько сможешь, пока я не решу, что удовлетворен.

О боже. Я понимаю, что он делает, и дрожь смешанного предвкушения и страха пробегает по мне. Я не знаю, сколько я смогу выдержать, сколько раз он сможет вызвать у меня оргазм, но мое тело уже снова реагирует, мой клитор пульсирует под его пальцами, когда он нежно потирает его. Поза, в которой я нахожусь, крайне унизительна: распластанная у него на коленях, мокрая, обнаженная и испытывающая оргазм, в то время как он сидит там, собранный и полностью одетый, и это так сильно возбуждает, что я чувствую, что уже на грани очередного оргазма.

— Не сдерживайся, — бормочет он, растирая быстрее, когда чувствует, что я начинаю дрожать. — Кончи для меня снова, вот хорошая девочка, ааа…

— Лиам! — Я снова пытаюсь вывернуться, но он крепко держит меня. Все, что я могу делать, это извиваться у него на коленях, когда второй оргазм настигает меня, заставляя вскрикивать от захлестывающего меня удовольствия. Мой набухший клитор пульсирует под его пальцами, когда я беспомощно вжимаюсь в его руку. Это так чертовски приятно, и кажется, что всего слишком много сразу. Худшая и лучшая часть этого — это то, что я знаю, что он не собирается останавливаться, что он будет продолжать, продолжать подталкивать меня к еще одному оргазму и еще одному, пока мое тело не станет настолько выжатым от удовольствия, что я не смогу выдержать еще один.

В тот момент, когда он чувствует, что я снова расслабляюсь в нем, когда оргазм отступает, его рука скользит ниже, два пальца проникают в мою влажную, трепещущую киску. Я мгновенно сжимаюсь вокруг него, и он стонет, его губы касаются моей челюсти.

— Правильно, девочка. Ты хочешь, чтобы я трахнул эту голодную киску, не так ли? Так жаждешь большего, моих пальцев, моего языка, моего члена. Это все, что у тебя есть, пока, моя маленькая девочка, пока ты не покажешь мне, какой хорошей ты можешь быть. Но этого достаточно, не так ли? Ты снова кончишь.

В его голосе слышатся командные нотки, когда он просовывает пальцы глубже, что подводит меня еще ближе к краю, его пальцы проникают в меня, когда подушечка большого пальца находит мой клитор, но он не поглаживает их внутри и снаружи меня. Он просто держит их там, зарывшись внутрь, когда снова начинает тереться губами о мою шею, когда рука вокруг моей талии сжимается сильнее.

— Ты выглядишь такой красивой, раскинувшись для меня вот так, Ана, — шепчет он. — Кончай для меня, девочка.

И я в третий раз стону, выгибаясь навстречу ему, опускаясь на его пальцы, когда его большой палец обводит мой клитор, заставляя меня сойти с ума. Затем, как только я начинаю приходить в себя, он начинает засовывать свои пальцы внутрь меня, скручивая их и трахая двумя пальцами мою тугую, ноющую киску. Его большой палец снова начинает двигаться, медленно и неумолимо, по моему сверхчувствительному, пульсирующему клубку нервов.

После этого я начинаю сбиваться со счета. Четвертый оргазм, пятый, пока это уже не отдельные оргазмы, а сплошная, накатывающая волна, которая поднимается и опускается. Как только я думаю, что закончила, он меняет свои прикосновения, делает что-то другое, и волна накатывает снова, так что я стону и извиваюсь, промокшая, липкая и обнаженная, широко раскинувшись у него на коленях, пока его пальцы гладят, потирают, пощипывают и толкаются, пока все, что я знаю, это наслаждение, которое кажется слишком сильным, которое я больше не могу выносить. В то же время я не хочу, чтобы он останавливался.

Он вводит в меня третий палец, наполняя меня до такой степени, что я становлюсь почти такой же наполненной, как и его членом, и я с криком падаю в очередном порыве удовольствия.

— Я больше не могу, — умоляю я его, тяжело дыша, когда падаю на него, мои бедра все еще подергиваются под его рукой. — Я не могу, пожалуйста, Лиам, я не могу кончить снова, я не могу этого вынести, я не могу…

— Ты будешь принимать это, пока мне не надоест, — рычит он мне на ухо, и всех этих слов достаточно, чтобы по моему позвоночнику пробежала еще одна дрожь удовольствия. — Ты получишь каждый оргазм, который я захочу тебе подарить, маленькая девочка, пока я не устану доставлять тебе удовольствие.

И затем рука, обнимающая меня за талию, скользит вниз, эти пальцы скользят между моих бедер, когда пальцы выскальзывают из моей киски, настолько пропитанные моим возбуждением, что, когда он засовывает их между ягодиц, я сначала не понимаю, что он делает.

— Лиам! — Я вскрикиваю, когда чувствую внезапное давление, сопровождаемое тем, что кончики пальцев его другой руки снова начинают медленно, круговыми движениями обводить мой клитор. Я визжу от удивления и немалого удовольствия, когда палец проникает между моих ягодиц глубже, костяшками пальцев внутрь, а затем еще глубже.

— Ты собираешься кончить на меня вот так, Ана, с моим пальцем в твоей заднице, и тебе это понравится. — Его голос, мрачный и полный похоти, обволакивает меня, удерживая там, связанной на месте, пока я извиваюсь на его пальце, удовольствие снова нарастает. — Кончай, маленькая девочка…

— Я не могу, я не могу… — умоляю я, слезы наполняют мои глаза, мое измученное тело умоляет его остановиться. Тем не менее, удовольствие все равно приходит, захлестывает меня, и стыд от этого заводит меня больше, чем когда-либо. Я обнажена, промокшая насквозь, и теперь ощущение его пальца, проникающего внутрь моей задницы, когда он яростно трет мой клитор, снова доводит меня до предела, до очередного оргазма…

Это не останавливается. Он не останавливается. Он продолжает, пока один палец в моей заднице не превращается в два, толкаясь, его голос шепчет мне на ухо, что я такая грязная девчонка, такая возбужденная, такая нуждающаяся, что кончаю вот так от того, что он теребит мою задницу. И затем рука на моей киске смещается, так что внутри меня снова оказываются два пальца, и всегда один на моем клиторе, потирая, надавливая, подталкивая меня все выше и выше, пока я не наполняюсь им полностью, и я все еще кончаю, а по моим щекам текут слезы.

— Пожалуйста, Лиам, пожалуйста, я не могу, я не могу… — Я всхлипываю, слезы капают с моего подбородка. Тем не менее, я все еще дрожу, извиваюсь и все еще выгибаюсь навстречу ему, когда он трахает меня пальцами в обе мои дырочки. Сильное удовольствие толкает меня к еще одному из этих бесконечных, головокружительных оргазмов. Я теряю всякое представление о том, где я нахожусь и что происходит. Есть только удовольствие, когда его руки на мне, его голос у меня в ухе, и я умоляю его остановиться и продолжать все сразу, пока я рыдаю от бесконечного удовольствия.

— Хорошая девочка, — напевает он, и внезапно его руки оказываются на моей талии, приподнимая меня. Он поднимает меня, сажая на кровать, пока я ошеломленно смотрю на него, перекатываюсь и тянусь к нему.

— Нет. — Он отступает назад, вне пределов досягаемости, и я слишком измучена, чтобы пытаться подойти к нему, когда он отходит немного дальше от кровати. — Тебе придется быть хорошей девочкой подольше, если ты хочешь снова это заслужить.

Пока он говорит, его рука опускается к поясу, расстегивая его на моих глазах. Даже такой измученной, как я, я жажду прикоснуться к нему, ощутить его горячую, напряженную плоть на своей ладони, во рту, внутри себя.

— Лиам…

— Нет, девочка. — Он медленно расстегивает молнию, его горячие зеленые глаза скользят по моему обнаженному, обмякшему телу, его рука проскальзывает внутрь облегающих черных брюк, и я знаю, что еще секунда, и он откроет моему взору всю эту твердую, пульсирующую длину.

Я хочу увидеть его. Я хочу прикоснуться к нему, чтобы…

Блядь. Он выглядит таким хорошим, твердым и готовым для меня, головка его члена блестит от возбуждения, предварительная сперма уже стекает по стволу, когда Лиам обхватывает ее кулаком.

— Я мог бы связать тебя, — хрипло говорит он, сжимая основание своего члена так, что он встает твердым и пульсирующим, головка набухла и покраснела от ярости его желания. — Я мог бы связать твои руки над головой и раздвинуть лодыжки, чтобы ты почувствовала, насколько ты открыта для меня, как легко я мог бы засунуть в тебя каждый дюйм этого члена, даже если я этого не сделаю. И ты знаешь, что я этого не сделаю, пока нет, как бы ты ни умоляла об этом.

Он начинает поглаживать, пока говорит, его рука скользит вверх и вниз по стволу длинными, медленными движениями, которые притягивают мой взгляд вниз. Я жадно наблюдаю за ним и не могу удержаться от того, чтобы не начать извиваться рядом с ним, мои глаза умоляют, пока он не пригвождает меня своим строгим изумрудным взглядом.

— Успокойся, девочка, — говорит Лиам резким и командным голосом. — Ты знаешь, почему ты не связана?

— Нет, — шепчу я, чувствуя пульсацию между бедер при мысли об этом, хотя я и не знаю, как я могла бы кончить снова. Я не знаю, сколько он выжал из меня, но я чувствую себя совершенно измученной, неспособной достичь очередного оргазма. Не то чтобы я сказала это вслух, потому что я совсем не уверена, что он не попробовал бы.

— Потому что я хочу видеть, как ты подчиняешься мне. Я хочу, чтобы ты лежала там, не сдерживаемая, наблюдая, как я трогаю себя, зная, как сильно ты хочешь мой член. Я хочу видеть, как ты жаждешь этого, нуждаешься в этом, но подчиняешься мне, потому что пытаешься быть моей хорошей девочкой. — Его рука немного ускоряется, поглаживая, сжимая, его большой палец касается блестящего кончика и вызывает у него дрожь. — Ты хочешь быть моей хорошей девочкой, не так ли, Ана?

— Да, — выдыхаю я, облизывая губы, наблюдая за ним, за тем, как предварительная сперма стекает с его головки, как он собирает ее пальцами, размазывая по своему стволу. Я знаю, насколько он хорош на вкус, знаю его острую соленость на моем языке, и я знаю, как хорошо чувствовать его внутри себя. В этот момент я чувствую, что сделала бы все, чтобы снова почувствовать его таким, чтобы он был у меня во рту, в моей киске, чтобы он принадлежал мне всеми возможными способами.

— Скажи мне, что скучаешь по моему члену. — Его голос теперь хриплый, насыщенный нарастающим вожделением, когда он поглаживает быстрее. Другой рукой он натягивает свои облегающие брюки и трусы ниже, обхватывает свои яйца, вытягивает их так, чтобы он мог держать их в ладони, поглаживая тугую плоть, пока он дрочит свой член у меня на глазах. — Скажи мне, чего ты хочешь, Ана.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — шепчу я, задыхаясь, и вопреки себе чувствую, как моя рука скользит по внутренней стороне бедра. — Я хочу, чтобы твоя сперма была у меня на языке. Я хочу чувствовать тебя у себя между ног. Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Я хочу, чтобы ты заполнил меня… — Слова слетают с моего языка, более грязные, чем все, что я могла себе представить, что могу сказать. Тем не менее, я чувствую себя полностью потерянной в море возбуждения, мир сузился до нас двоих и почти удушающей жары, окружающей нас обоих.

Лиам ждет, пока мои пальцы не окажутся у моего клитора, прежде чем покачать головой.

— Нет, Ана, — рычит он. — Ты сказала, что с тебя хватит, верно? Ты хочешь, чтобы я спустился туда и посмотрел, сколько оргазмов я смогу выжать из тебя своим языком? Хочешь, я снова наполню тебя своими пальцами, пока буду сосать твой твердый, пульсирующий маленький клитор…

Он стонет, и я качаю головой, хотя у меня так и вертится на кончике языка сказать ему да. Я больше не могу. Я знаю, что не могу, но мысли о его рте на моей киске почти достаточно, чтобы заставить меня умолять об этом в любом случае.

— Черт, Ана! — Рука Лиама скользит вверх по головке его члена, сжимая ее, и он двигается к краю кровати. Мое сердце подпрыгивает в груди при мысли, что я заставила его потерять контроль, что он собирается трахнуть меня сейчас. Что он тоже больше не может ждать. — Раздвинь бедра, да, так, хорошая девочка, — бормочет он, забираясь на кровать, его рука все еще скользит вверх и вниз по его набухшему члену, когда я послушно раздвигаю ноги шире, и он опускается на колени между ними. — Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя, не так ли? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя этим членом, наполнил своей спермой…

— Да, — выдыхаю я, чувствуя, как моя кожа розовеет, каждый дюйм моего тела горит под его пристальным взглядом. Он так близко, и я чувствую, как ритмично сжимается моя киска, я так сильно хочу его, что едва могу думать. — Лиам, пожалуйста…

— Нет, — шепчет он, и я издаю тихий, задыхающийся всхлип.

— Лиам!

— Эта киска моя, — рычит он, придвигаясь ближе, так близко, что я чувствую исходящий от него жар на своей чувствительной плоти. — Ты моя, Ана. Я хочу тебя больше всего на свете, и когда я трахну тебя снова, когда я наполню тебя этим членом, это будет потому, что ты это знаешь. Потому что ты хочешь меня, и только меня.

Он рычит эти последние слова, когда его кулак пролетает над членом, его бедра двигаются вперед, и я ахаю, чувствуя, как головка его члена касается моей набухшей, чувствительной киски. Он раздвигает мои складки, и на секунду мне кажется, что он собирается войти в меня, несмотря на все, что он говорит. Но он этого не делает. Вместо этого он скользит вверх, кряхтя, когда я тоже начинаю дрожать, сильный эротизм момента захватывает меня, подталкивая к краю.

— Лиам, пожалуйста, трахни меня, пожалуйста, пожалуйста…

— Нет. — Теперь он тяжело дышит, его рука поглаживает себя сильно и быстро, его лицо искажается от удовольствия, когда он достигает края. — Смотри на меня, Ана. Смотри на меня, когда я… — Он стонет, и я вижу, как он напрягается, его член становится твердым, как камень, в его кулаке, заметно пульсируя. — Смотри, как я, блядь, кончаю …на твой маленький клитор.

Стон чистого удовольствия срывается с его губ, когда он застывает абсолютно неподвижно, его член прижимается к моему пульсирующему клитору, когда он сжимает свой ствол, теперь блестящий от моего возбуждения так же, как и от его. Я чувствую такое же удовольствие, внезапно охватывающее меня, когда я смотрю, замерев от желания, как первая горячая струя его спермы покрывает мой пульсирующий клитор.

Вид этого, тепло, исходящее от него на моей коже, выводит меня из себя. Я хватаюсь за одеяло, выкрикивая его имя, и моя спина выгибается дугой. Я слышу, как Лиам стонет, когда он снова начинает поглаживать свой член, быстро и сильно, головка неистово трется о мой клитор, а струи его спермы одна за другой заливают мой клитор, мои набухшие складочки, всю мою гребаную киску. Это так чертовски приятно, и я чувствую, как Лиам трется об меня, его стоны наполняют комнату, когда мы жестко кончаем вместе, и я ничего не могу с собой поделать. Моя киска сжимается, болит, и я обхватываю ногами его бедра, выгибаясь вверх, так что его член скользит вниз, скользя в нашем смешанном возбуждении. Всего на секунду, когда его оргазм начинает спадать, я испытываю блаженное, совершенное ощущение того, как его набухшая головка члена проникает в меня, растягивает меня, проникает внутрь моего изнывающего от боли тела.

Лиам застывает на месте и хватает меня за бедро одной рукой, толкая вниз и удерживая неподвижно. Я чувствую, как он пульсирует внутри меня, как вытекают последние капли его спермы, и он смотрит на меня сверху вниз своими затуманенными зелеными глазами из-под прикрытых век.

— Ты так сильно хочешь, чтобы я кончил в тебя, малышка? — Он рычит эти слова, и я киваю, затаив дыхание, едва способная говорить.

— Пожалуйста, Лиам…

Он все еще тверд. Я чувствую, как он пульсирует, и он ненадолго закрывает глаза, все его тело содрогается, когда он удерживает себя там, едва входя в меня.

— Я так сильно хочу тебя трахнуть, — бормочет он. — Я хочу тебя так чертовски сильно, что это причиняет боль.

Я не знаю, что заставило меня сказать это. Если бы я промолчала, он, возможно, продолжил бы. Он мог бы войти в меня, позволить мне почувствовать, как он заполняет меня целиком, хотя бы на мгновение.

— Но ты тоже хочешь кого-то другого, — шепчу я, глядя на него снизу вверх, даже когда мое тело напрягается от усилия удержать его внутри себя.

Лиам напрягается, его глаза открываются, когда он смотрит вниз.

— Нет, — говорит он категорично. — Только тебя, девочка. Для меня есть только одна женщина, Ана. — Его руки скользят вниз по моим бедрам, отводя мои ноги от себя, широко раздвигая их. — Я никогда никого не хотел так, как хочу тебя.

Один раз он качается вперед, позволяя мне едва ощутить его трение внутри себя. А затем он высвобождается, встает и отворачивается от меня, чтобы пойти в ванную.

Я лежу, наблюдая, как он уходит, вся в его сперме и дрожа, все мое тело напряглось от желания, как будто он не просто заставил меня кончить больше раз, чем, по моему мнению, было в человеческих силах.

Что, черт возьми, нам делать?

6

ЛИАМ

Я никогда раньше не был в доме Сирши, позвонил ей, и сказал, что нам нужно поговорить, как и ожидалось, она согласилась.

— Мы, безусловно, поговорим, — были ее точные слова, произнесенные резким тоном, который подсказал мне, что эта дискуссия будет очень далека от приятной.

Поместье О'Салливанов — это огромный старинный каменный дом на приличном расстоянии от города, на обширном участке земли, который простирается дальше, чем я могу видеть, с холмистыми зелеными холмами и конюшнями в пределах видимости, а также полем для верховой езды и огромным ландшафтным садом и оранжереей за главным домом. Сирша попросила меня встретиться с ней именно в этом саду, так что я так и поступаю, радуясь возможности избежать столкновения с ее отцом, не заходя внутрь.

По крайней мере, я на это надеюсь. Насколько я знаю, он тоже ждет меня на заднем дворе.

Я открываю кованую железную калитку, ведущую в сад, иду по ухоженной мощеной дорожке, следуя по ней вглубь ухоженного пространства деревьев, цветов и кустарников, пока не вижу темно-рыжеватые волосы Сирши, убранные с лица и спадающие тяжелыми локонами по спине.

Она стоит у фонтана в центре сада и поворачивается ко мне на звук моих шагов, хотя я не знаю, как она услышала меня за шумом плещущейся воды. Она выглядит так же прелестно, как всегда, в темных джинсах и шелковой блузке изумрудного цвета. Я не сомневаюсь, что выбор цвета сделан намеренно, чтобы напомнить мне, кто она и почему я должен на ней жениться.

— Если ты бросишь монетку в фонтан, — говорит Сирша, опираясь руками о прохладный, влажный камень, — ты сможешь загадать желание. Как ты думаешь, чего мне следует пожелать, Лиам Макгрегор?

Она засовывает одну руку в карман джинсов, левую руку, обручальное кольцо сверкает в ярком солнечном свете, почти ослепляя. Я знаю, что это тоже было нарочно. Когда она вытаскивает руку, между большим и указательным пальцами у нее зажат медный пенни, и Сирша поворачивается ко мне спиной, наклоняясь к фонтану.

— Должна ли я желать верного жениха, как ты думаешь? Может быть, такого, который правдив и не лжет мне. Или я должна пожелать, чтобы появился его старший брат, чтобы я могла выйти замуж за брата Макгрегора, который оценил бы вручение ему принцессы в подарочной упаковке ради его статуса и удовольствия? — Она выпрямляется, поворачиваясь ко мне. — Знаешь, это то, кем я должна быть. Трофей. Кое-что, что укрепит твое положение, еще больше узаконит тебя, чтобы ты мог стереть пятно на имени твоей семьи моей девственной кровью.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, и Сирша улыбается, явно наслаждаясь моим замешательством.

— О, не притворяйся, что тебе не нравится сама мысль об этом. Все, о чем вы, мужчины, мечтаете. Нетронутая невеста, та, которая будет дрожать от удовольствия при виде вашего члена, и только вашего члена. Вам всем это нравится. Все, что я могу тебе дать, все, что я могу предложить, может быть сведено на нет в одно мгновение, если я раздвину ноги для какого-нибудь другого мужчины. Это делает это заманчивым, честно. Особенно после того, что я нашла в твоей квартире.

Ее взгляд становится жестче.

— Потому что не имеет значения, куда ты засунешь свой член, не так ли, Лиам? Главное, чтобы я была чиста в день нашей свадьбы.

— Отсутствие у меня девственности вряд ли может быть для тебя сюрпризом, Сирша, — сухо говорю я. — И в конце концов, разве тебе не нужен мужчина, который знает, что он делает в постели?

— Я хочу мужчину, который, черт возьми, не лжет мне. — Губы Сирши сжимаются. — Я знаю, чего я пожелаю. — Она щелкает монеткой в сторону, позволяя ей упасть в фонтан. — Чертово объяснение, Лиам Макгрегор. И побыстрее. Начнем с твоей бизнес-поездки после свадьбы.

Я со вздохом скрещиваю руки на груди.

— Как, я уверен, ты уже поняла, я уезжал не по делам. Когда мы с Виктором ворвались в шале, где Алексей держал женщин, Ану продали во время его вечеринки, прежде чем мы успели туда добраться. Она была единственной, кого мы не смогли спасти. Поэтому я пошел за ней.

— Виктор просил тебя сделать это?

— Нет…

— Значит, ты решил пойти за ней по собственной воле. Почему? — Сирша прищуривает глаза.

— Потому что я чувствовал себя виноватым. Я не мог оставить ее в руках человека, который вот так ее купил. И мне было проще всего пойти. — Отчасти это правда, достаточно, чтобы, я думаю, Сирша, возможно, прислушалась.

— Тебе, главе ирландских королей, проще охотиться за девушкой, ставшей жертвой торговли людьми, чем кому-то из бригадиров Виктора. Я думаю, что нет. — Сирша поджимает губы. — Не относись ко мне так, будто я глупая, Лиам. Кто она для тебя?

— Мы… Я встречался с ней раньше, мельком. У нас возникла определенная привязанность. Дружеская. Я не хотел оставлять ее спасение в чужих руках…

— Дружеская? — Сирша ухмыляется. — Ты хочешь сказать мне, что между вами нет романтической привязанности, Лиам. Что ты не трахаешь ее, что ты не…

— Дело не в этом…

— Прекрати, черт возьми, врать! — Она с отвращением качает головой, повышая голос, хотя и старается говорить на повышенных тонах, чтобы наш разговор не был слышен из-за плеска фонтана. — Я нашла нижнее белье в ее ящиках. Кружевные, красивые вещи, ночнушку, пояс с подвязками, гребаный воротничок. — Она поднимает бровь. — Я и не знала, что ты такой развратный, Лиам. Это наводит меня на определенные мысли о нашей первой брачной ночи, или, возможно, я попрошу тебя надеть это вместо нее на меня.

— Перестань, Сирша. — Я сердито смотрю на нее. — Я покупал эти вещи не для того, чтобы она носила их для меня.

— Но ты их купил.

— Они привлекли ее внимание. Она через многое прошла. Я хотел ее побаловать…

— Но не трахать ее. — Сирша качает головой. — Я не дура, Лиам. Я достаточно хорошо знаю мужчин, даже если у меня никогда не было ни одного. Я девственница, а не идиотка. Я знаю, что ты не хочешь жениться на мне, что ты тянул время задолго до официальной помолвки. Конечно, обидно, что ты не видишь, что у тебя перед носом, что ты не ценишь меня так, как следовало бы. Но в моем положении много женщин, состоящих в организованных браках, холодных и без любви. Это не то, чего я хотела, но и не неожиданно. Но это…

Ее челюсть сжимается, и она отходит от фонтана, ближе ко мне.

— Это вопиющее неуважение, Лиам. Это неуважительно ко мне, и я этого не потерплю. Я не позволю, чтобы со мной так обращались. Я дочь Грэма О'Салливана, его старшая дочь. Тебе не мешало бы подумать о последствиях, если бы я рассказала ему, что, или, скорее, кого, я нашла в твоей квартире на днях.

Я внимательно смотрю на нее.

— Так ты ему не сказала?

— Нет. — Сирша упирает руки в бедра, вызывающе вздернув подбородок.

— Почему нет?

— Я еще не уверена, хочу ли я твоей смерти. — Она прищуривается, глядя на меня. — Как я уже сказала, я не идиотка. Я знаю, что мужчины в твоем положении заводят любовниц. Опять же, это не то, на что я надеялась. Я хотела верности, по крайней мере, в моем браке, если не любви. Но если ты собираешься оставить ее себе, ей не следует находиться в твоем чертовом доме, Лиам. Если у нас будет брак, подобный браку моих родителей, по старомодному соглашению, то это должно быть сделано с уважением. И есть правила, — добавляет она, все еще глядя на меня своими зелеными, как трилистник, глазами. — Ты не можешь просто поступать так, как тебе заблагорассудится, Лиам. Не мужчина в твоем положении. Не тот человек, у которого есть столько, сколько у тебя, чтобы терять.

— Ты можешь остановиться на этом. — Я смотрю на нее сверху вниз, моя собственная челюсть сжимается. — Это не тот брак, который у нас будет, Сирша.

Она моргает, на мгновение застигнутая врасплох.

— Нет? — Я вижу проблеск надежды на ее лице, осознает она это или нет. Это заставляет меня чувствовать вину, потому что даже сейчас, какой бы злой и обиженной она ни была, она все еще хочет того, во что верила, что это может быть. Она все еще чувствует, что шанс есть.

Но я пришел, чтобы раз и навсегда избавить ее от этого заблуждения.

— Это не тот брак, который у нас будет, Сирша, потому что мы не собираемся вступать в брак.

— Мы… что? — Она смотрит на меня, выражение ее лица снова сердитое. — О чем, черт возьми, ты говоришь, Лиам…

— Я собираюсь найти способ разорвать контракт между нами, — твердо говорю я ей. — Брака не будет. Я не должен был позволять этому продолжаться так долго.

— Мы были обручены в присутствии священника, в присутствии моего отца! Мы дали обеты…

— Я знаю. И прости, что ввел тебя в заблуждение, Сирша, я искренне сожалею, — мягко говорю я ей. — Я не хотел подписывать помолвку той ночью. Но если бы я этого не сделал, я бы вернулся от поисков Аны к гражданской войне среди королей. Я знал это и принял поспешное решение, чтобы ситуация здесь не вышла из-под контроля, пока я буду искать ее. Я не мог больше терять время, я не знал, что за мужчина овладел ею, что он мог с ней сделать. Она через достаточно прошла, Сирша, больше, чем ты думаешь…

— Остановись. — Она машет мне рукой, ее взгляд яркий и хрупкий, хотя я готов поспорить на деньги, что никогда не увижу, чтобы Сирша О'Салливан пролила по мне хоть одну слезинку. Она не из таких. — Мне не нужно слушать сагу о бедной Ане, — говорит Сирша. — Я искренне сожалею о том, что случилось с ней и другими женщинами. Это ужасно, и я долгое время думала, что между Королями и Виктором Андреевым никогда не должно было быть никаких дел, пока он торговал женщинами. Но, конечно, я сама женщина, поэтому у меня никогда не было права голоса в этом. — Она бросает на меня многозначительный взгляд. — Мне было приятно услышать, что он сменил бизнес. Я ни на секунду не думаю, что бедняжка заслужила то, что с ней сделали. Но это не значит, что я хочу видеть ее в твоем доме. Это не значит, что я одобряю все, что ты с ней делаешь. И это не значит, что я намерена сидеть сложа руки и позволять этому происходить или слушать эту чушь…

— Это не чушь, Сирша. — Мой голос не звучит жестоко, когда я это говорю, но он тверд. — Мы не собираемся пожениться. Как только я найду время обсудить эту тему с твоим отцом, я разорву нашу помолвку…

Взгляд Сирши скользит по моему лицу, и что бы она там ни увидела, она внезапно замирает, выражение ее лица становится жестче.

— Я бы подумала о том, что ты делаешь, Лиам, — говорит она холодным и тихим голосом. — Ты младший сын предателя, чей старший брат отказался от престола из-за грехов своего отца. Я не король, но я дочь одного из них, и я достаточно хорошо их знаю. Они не воспримут это оскорбление легкомысленно. Ты рискуешь всем, оставляя меня в стороне, и ты это знаешь. — Она прищуривает глаза. — Меня не волнует, насколько сладкой должна быть пизда этой девушки, чтобы так заморочить тебе мозги, тебе нужно все хорошенько обдумать. Если ты откажешься от меня, как ты говоришь, ты рискуешь всем. Не только своим местом за столом, Лиам, но, возможно, и своей жизнь тоже. Стоит ли она этого?

Да, думаю я, в тот момент, как только она это произносит, но я не говорю этого вслух. Я даже не могу притворяться, что не испытываю к Ане чувств. Сирша, это все, чего я должен хотеть: красивая, умная, волевая, со стальным хребтом и пониманием долга и того, что нужно делать в нашем мире. Из нее вышла бы прекрасная жена для любого короля. Она знает, кто она такая и каким должно быть ее место в этом мире. Она не борется с этим и не жалуется, но я вижу, что она не из тех, кто всегда подчиняется этому. Сирша из тех женщин, которые берут то, что им дают, и формируют это по своему вкусу. Как сказал бы Найл, я должен был бы упасть на колени от благодарности за то, что мне дали такую женщину. Но я не могу. С того момента, как я впервые увидел Ану, для меня никогда не существовало другой женщины, кроме нее.

— Мне жаль, Сирша, — мягко говорю я. — Это не имеет к тебе никакого отношения…

— Если ты продолжишь говорить и скажешь то, что я думаю, ты собираешься сказать, я сама тебя убью. — Она сердито смотрит на меня, скрещивает руки и делает шаг назад. — Я скажу это снова, Лиам. Тебе следует подумать об этом. Я пока ничего не скажу своему отцу. Я дам тебе время передумать, подумать, стоит ли та девушка в твоем пентхаусе того, чтобы потерять все, что осталось от имени Макгрегор. Стоит ли она твоего наследия.

Затем она проходит мимо меня, слегка касаясь моей руки изумрудным шелком. Сирша делает несколько шагов по мощеной дорожке, прежде чем поворачивается, вздыхая и опуская руки по бокам.

— Я хотела тебя, ты знаешь. — Она прикусывает нижнюю губу, ее взгляд скользит по моему лицу. — Я была бы тебе хорошей женой, верной и преданной. Я могла бы даже полюбить тебя, Лиам. Я хотела любить тебя, и чтобы ты любил меня. Но теперь я все поняла.

Ее глаза встречаются с моими, холодные и лишенные каких-либо эмоций, даже гнева.

— Это должен был быть твой брат, Лиам. Это должен был быть Коннор. Но не ты.

А затем, не говоря больше ни слова, она разворачивается на каблуках и уходит вниз по мощеной дорожке, оставляя меня там, а сама исчезает в огромном, величественном доме за дверью.

7

ЛИАМ

После этого я не могу пойти и поговорить с Найлом. Я знаю это наверняка, я точно знаю, что бы он сказал. Поэтому вместо этого я звоню Максу, который зовет меня прийти к нему и поговорить.

По крайней мере, с Максом я чувствую себя менее осуждаемым.

— Я заказал бутылку виски, — говорит Макс с понимающим видом, открывая мне дверь, чтобы я вошел. — Я подумал, что тебе это может понадобиться. По телефону твой голос звучал немного потрепанно.

Я не собираюсь рассказывать ему о нашей встрече с Анной, по крайней мере, о большей ее части, поэтому вместо этого я решаю рассказать ему о своей встрече с Сиршей, опускаюсь в кресло в гостиной его гостиничного номера и тянусь за виски и граненым стаканом.

— Я сказал Сирше, что не женюсь на ней.

— А. — Макс приподнимает бровь, берет бокал для себя и садится напротив меня, беря бутылку, когда я протягиваю ее. — Я так понимаю, все прошло не так хорошо, как любой из нас мог ожидать?

— Она точно не в восторге. — Я хмурюсь, делая большой глоток виски. — Она сказала мне подумать, что пока ничего не скажет Грэму, пока у меня не будет возможности “подумать о последствиях”.

— А ты? Я имею в виду, думал о них. — Макс откидывается на спинку дивана, наблюдая за мной. — Что это будет значить для тебя и Королей, если ты будешь придерживаться этого плана.

— Конечно, я думал об этом, — отрывисто отвечаю я ему. — Я только и делал, что думал об этом, каждый день, каждый гребаный час с тех пор, как подписал этот чертов контракт о помолвке и уехал в Россию с тобой и Левиным. Я точно знаю, чем рискую. И все же…

— И все же ты продолжаешь продвигаться вперед.

— Я, черт возьми, не знаю, что еще можно сделать. — Я разочарованно провожу рукой по волосам, делая еще один глоток виски.

Затем раздается стук в дверь, заставляющий меня вздрогнуть, и я сажусь, свирепо глядя на Макса.

— Кто, черт возьми, там?

— Я подумал, что, возможно, тебе нужно поговорить не только со мной. — Макс встает, обходит диван и возвращается с Найлом на буксире мгновение спустя.

— Черт возьми. — Я свирепо смотрю на Макса. — Кто тебя вообще просил?

— Ты это сделал, — весело говорит Макс, протягивая Найлу его собственный стакан.

— Опять проблемы с леди? — Найл чокается своим бокалом с моим, садясь рядом со мной на противоположном конце дивана. — С кем на этот раз?

— И с той, и с другой, — услужливо подсказывает Макс, и я сердито смотрю на него.

— Я пришел сюда за советом, а ты…

— Нет, ты этого не делал. — Макс снова наполняет мой бокал. — Ты пришел сюда выговориться, и две пары ушей для этого лучше, чем одна. Лиам сказал Сирше, что разрывает отношения, — добавляет он, глядя в сторону Найла. — Просто чтобы ввести тебя в курс дела.

— Иисус, Мария и Иосиф. — Найл качает головой, делая большой глоток своего напитка. — Я так понимаю, она была не слишком довольна?

— Ни капельки, — подтверждаю я. — Она сказала, что даст мне шанс подумать о последствиях.

— Так и должно быть. — Найл качает головой. — Ты уже некоторое время занимаешься этим, Лиам, но, несомненно, ты должен начинать понимать…

— Я так не думаю, — говорит Макс, снова откидываясь назад. — Что ты чувствуешь по поводу всего этого, Лайам?

— Как будто я схожу с ума, черт возьми. — Я провожу рукой по лицу, опрокидываю в себя остатки виски и снова наполняю стакан. — Сирша — правильный выбор. Я это знаю. Она была воспитана так, чтобы стать женой короля. Она красива, чертовски упряма и жестка, как ирландский карамболь. Она выдержит и выйдет из этого невредимой. Но она не та женщина, которую я люблю. Я люблю…

— Ану, — говорит Макс.

— Балерину, — решительно произносит Найл в тандеме с Максом.

— Да. — Я пристально смотрю на них обоих, но, сделав еще один глоток виски, чувствую, как часть разочарования покидает меня, сменяясь полным изнеможением. — Я никогда ничего не хотел так, как хочу ее. Но, Боже всемогущий, это так чертовски сложно. Я не знал, что это должно быть так тяжело, так много борьбы. — Я делаю еще один большой глоток, опрокидывая свой стакан, и Макс снова наполняет его без моей просьбы. — С Сиршей было бы легко. Думаю даже, слишком просто.

— Так ты хочешь Ану, потому что она — вызов? — Хмурится Найл.

— Я хочу Ану, потому что люблю ее больше гребаной жизни. Я люблю ее, и у меня нет объяснения почему. Мы едва знаем друг друга. Она мне не подходит во всех отношениях, она русская, дочь казненного бригадира Братвы, физически сломлена, психически нездорова во многих отношениях, и все же… — Я глубоко вздохнул, глубже погружаясь в диван. — Я блядь люблю ее и не знаю, как остановиться. И если я отправлю ее обратно в Нью-Йорк и женюсь на Сирше…

Я замолкаю, глядя на двух мужчин, которые сейчас наблюдают за мной с легким проблеском сочувствия… Макс даже больше, чем Найл.

— Я буду чертовски сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь, и я знаю, что буду!

— Если это так, то… — начинает говорить Макс, но я не даю закончить.

— Но правильно ли это? — Я смотрю на него, качая головой. — Я сказал, что пришел сюда за советом, и это все. Это хорошо для кого-то из нас? Должен ли я жениться на Сирше, независимо от того, чего я хочу, о чем я буду сожалеть или чувствовать, и делать то, чего от меня ожидают?

— Ты любишь ее, верно? — Макс оценивающе смотрит на меня. — Ану?

— Да. — Я снова поднимаю свой стакан. — Но я не уверен, что этого достаточно.

Макс наклоняется вперед.

— Так люби ее. Не просто пытайся ее трахнуть. Отведи ее куда-нибудь. Попробуй добиться ее расположения. Покажи ей, кто ты есть на самом деле, и открой это в ней. И тогда ты поймешь, настоящая ли это любовь и стоит ли ради нее всем этим рисковать.

— Хорошо сказано. — Найл наклоняет свой бокал в сторону Макса. — Послушай, ты бывший священник, верно?

— Когда-то был. — Макс смотрит на него, делая еще один глоток своего виски? — А что?

— Ты когда-нибудь был с женщиной?

Я с любопытством смотрю на Макса. На самом деле я не знаю ответа несмотря на то, что я провел много времени с этим человеком за последние недели, есть определенные вещи, которые он держит при себе, и я вряд ли могу винить его за это.

Макс ухмыляется.

— Нет, — говорит он, допивая остатки из своего бокала. — Но это не значит, что я ничего о них не знаю.

***

Когда я вышел из отеля Макса, я был по-настоящему пьян. Я пришел домой и обнаружил Ану в постели, с выключенным светом и спящей, и я удалился в свою комнату к сомнительному удовольствию от своих рук, как бы сильно мне ни хотелось разбудить ее и погрузиться в нее. Как бы я ни был пьян, мне было трудно сопротивляться желанию, но я не мог вынести мысли, что она может очнуться от своего полусна и увидеть там Александра вместо меня. Я не мог вынести мысли о том, что она снова будет звать его, поэтому оставил ее в покое, решив разобраться с проблемой самостоятельно. В ту единственную ночь, когда я бы предпочел на самом деле столкнуться с проблемой виски-члена, мой член, казалось, настаивал на том, чтобы оставаться таким же твердым, как всегда, только при мысли о ней.

Утром я встаю и ухожу до того, как она просыпается, благодаря звонку, который я получил, возвращаясь от Макса. к моему большому неудовольствию, Лука позвонил мне, чтобы сообщить, что они с Виктором направляются в Бостон и рассчитывают встретиться со мной ясным ранним утром. По тону его голоса я не ожидал, что это будет приятная встреча, и мог догадаться, о чем она, скорее всего, будет.

София приехала погостить к Ане после неудачи с Сиршей на несколько дней, и, хотя я благодарен, что Ану не оставили совсем одну, пока она боролась, по крайней мере, не на всю неделю, это также означает, что Лука, вероятно, пронюхал о ситуации, и передал ее Виктору. Нравится мне это или нет, но мои решения влияют и на них, благодаря альянсу. Очевидно, что я избегал тех последствий, о которых упоминала Сирша, так долго, как мог, и теперь вороны вернулись домой, чтобы свить гнездо.

Когда я прихожу, у меня презентабельный вид, хотя голова раскалывается от слишком большой дозы виски накануне вечером. Лука и Виктор уже ждут меня, сидя по обе стороны от главы стола, в остальном конференц-зал пуст.

— Доброе утро. — Я сажусь, ставя перед собой кофе, который прихватил по пути вниз. — Могу я кому-нибудь из вас что-нибудь предложить?

— Нет, спасибо, — говорит Лука на том же дыхании, на котором Виктор кратко отвечает: — Объяснение.

Иисус, Мария и Иосиф. Это уже три раза за неполных два дня, когда от меня требуют объяснений, и, честно говоря, я начинаю уставать от этого.

— Что вы имеете в виду? — Я делаю глоток кофе, как раз в тот момент, когда открывается дверь и входит Левин, за ним Найл и еще один мужчина, которого я не узнаю. Найл встает позади меня, как он привык, в то время как Левин садится справа от Виктора. Незнакомый мне мужчина — высокий, темноволосый, кареглазый и явно итальянец, садится справа от Луки.

— Это мой заместитель, Алессио Моретти, — говорит Лука, кивая ему. — Он приехал из Чикаго, чтобы занять эту должность. Алессио, это Лиам Макгрегор, глава Ирландских королей здесь, в Бостоне.

— Очень приятно, — натянуто говорю я, кивая ему. — Итак, Лука, Виктор, в чем дело? Не то чтобы я не рад вас видеть, но эта встреча была созвана… внезапно.

— Мы предупреждали тебя, когда ты отправился спасать Анастасию, — говорит Виктор таким же лаконичным голосом, — что ей нездоровится.

— Мы оба это сделали, — добавляет Лука. — Мы говорили тебе, что она физически и психически повреждена. Ты все равно отправился за ней, как я позже услышал, также по настоянию моей жены, и мы были достаточно счастливы, позволив тебе это сделать. Ана заслуживала того, чтобы ее спасли.

Виктор хмурится, и Лука бросает на него многозначительный взгляд.

— Ты знаешь так же хорошо, как и я, что она не заслужила такой судьбы или того, что случилось с ней до этого. Ты был так же виноват, как и все мы, в том, что Александр забрал ее до того, как мы смогли туда добраться.

— Как бы то ни было, — натянуто говорит Виктор. — Целью для тебя было спасти ее, Лиам, вырвать из рук француза. Не оставлять ее себе.

— А ты думал, что я собирался делать? — Я прищуриваюсь, глядя на него. — Ты не можешь сказать мне, что не знал о моих чувствах к ней.

— Чувства — это одно, — быстро говорит Лука, прежде чем Виктор успевает сказать что-то еще, чтобы согласиться с быстро мрачнеющим выражением его лица. — Действовать в соответствии с ними — совсем другое, Лиам. Ты подписал контракт перед отъездом в Россию. Контракт с Сиршей О'Салливан.

— Да. — Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как страх, который я сдерживал все эти последние недели, медленно ползет по моим венам, а по комнате разливается холод. — Превентивная мера, пока я охотился за Анной, чтобы в мое отсутствие не вспыхнула гражданская война. Не все короли полностью преданы мне с тех пор, как мой отец…

— И ты думаешь, что разрыв этого контракта заставит их сделать это? — Виктор качает головой. — Подумай головой, мальчик! Как ты думаешь, что сделает Грэм О'Салливан, когда ты скажешь ему, что отказываешься от своего обещания его дочери?

— Я не знаю наверняка, но…

— Я достаточно хорошо знаю ваши обычаи, — резко продолжает Виктор. — Девушка может остаться нетронутой, но разорванная помолвка, особенно когда ее муж должен был стать главой Королей, скажется неблагоприятно, и несправедливо, я бы добавил, на ней. После этого ее отцу будет трудно найти для нее достойную партию, ты об этом думал?

— Я знаю, и я чувствую себя ужасно из-за этого, но…

— Но что? — Вмешивается Лука. — Лиам, никто не говорит тебе, что ты не можешь заполучить Ану, если вы двое сможете прийти к какому-то соглашению. Если Сирша согласна на более традиционное соглашение, а Ана готова поддерживать с тобой сдержанные отношения без уз брака, то нет причин, по которым у тебя не может быть одновременно любви и долга. Но ты не можешь жениться на ней, ты понимаешь?

— Нет, — натянуто отвечаю я. — Я не понимаю. Я уже сказал Сирше…

— А ее отец знает?

— Нет, — неохотно признаю я. — Насколько я знаю, нет, но…

— Блядь, мальчик! — Громко ругается Виктор, его лицо искажается от разочарования. Я слышу, как Левин что-то тихо говорит по-русски вполголоса Виктору, который издает многострадальный вздох.

— Я был лучшего мнения о тебе, когда мы заключали этот союз, — натянуто говорит Виктор. — Твой отец был предателем как по отношению к Королям, так и по отношению ко мне, и я имел бы полное право потребовать, чтобы Короли заменили родословную Макгрегоров новой. Если бы у Грэма О'Салливана был сын. Но у него нет, только дочери, и когда он заверил меня, что его место по правую руку от стола сохранится, что его дочь всегда была неофициально обещана наследнику Макгрегора, я оставил это без внимания. Теперь я вижу, что, возможно, я допустил ошибку…

— Это не о тебе, Лиам, — спокойно говорит Лука. По иронии судьбы, я слышу эхо моего собственного голоса, говорящего что-то очень похожее на вчерашнее Сирше. К тебе это не имеет никакого отношения. — Я понимаю, ты хочешь личного счастья, — продолжает Лука. — Но на карту поставлено нечто большее, чем ты сам, Лиам. На карту поставлен союз, другие жизни, другое будущее. Мой бизнес, Виктора, людей, которые работают на нас, которые зависят от нас. Если из-за этого рухнет королевский стол, что я должен сказать всем пострадавшим? Что ты влюбился? Мне жаль, Лиам, но человек твоего положения не может позволить себе роскошь делать выбор в вакууме…

— Вы оба женились по любви! — Я набрасываюсь на него, сердито огрызаясь и переводя взгляд с одного на другого. — Посмотрите мне в глаза и скажите, что твой брак с Софией, твой брак с Катериной, это не браки по любви? У вас была вторая чертова свадьба, чтобы заявить, как сильно вы любите друг друга, — добавляю я, свирепо глядя на Виктора. — Именно из-за союзов, которые я видел между вами и вашими женами, я осмелился надеяться на что-то лучшее, чем холодный, отстраненный брак без любви, я надеялся на партнерство. Брак, созданный по любви…

— Сирша, хорошая, сильная женщина. — Виктор хмурится. — Она могла бы стать для тебя партнером так же, как София для Луки или Катерина для меня…

— Она не та женщина, которую я люблю.

— Наши браки начинались не по любви, — говорит Лука, и в его голосе появляются нотки раздражения. — Подумай о том, что ты говоришь, Лиам. У меня не было намерения жениться, когда Росси сказал мне, что я должен либо жениться на Софии, либо позволить ему устранить ее. Я был совершенно счастлив, трахаясь по всему Манхэттену и везде еще, где мне довелось побывать. Я всю свою сознательную жизнь дал обещание женщине, на которой никогда не собирался жениться, и мне нравилось быть самым известным и богатым плейбоем Манхэттена. Но мой отец и отец Софии дали обещания. Обещания, которые я должен был выполнять, и я выполнял их из чувства долга. Сначала я не любил Софию, и она не любила меня. Было желание, его было много, но не любовь. Это произошло позже после того, как мы поженились…

— Я не желаю Сиршу, — говорю я категорически. — Не в этом смысле. Я не хочу жениться на ней или трахать ее. Она мне блядь вообще никак.

— Тогда ты чертовски слеп, — прямо говорит Лука. — Я женат, а не умер, Лиам. Сирша великолепна. Ты сделаешь все гораздо, гораздо хуже…

— Она не Ана…

— Ты себя слышишь? — Виктор свирепо смотрит на меня. — Бубнишь о любви и желании, как чертова баба…

— Ты хочешь сказать, что не желал Катерину?

— Конечно, желал. — Виктор фыркает. — Катерина была красива с того дня, как я впервые увидел ее, задолго до того, как я мог жениться на ней. София тоже. Я бы с радостью воспользовался любой из них. София, потомок королевской семьи Братвы по материнской линии, она укрепила бы мое положение в качестве Пахана точно так же, как Сирша укрепит твое. Если бы мой план сработал, я бы забрал Софию, женился на ней, трахнул ее, сделал бы ее матерью моих детей и был бы счастлив сделать это, поскольку использовал этот брак, чтобы захватить территорию Росси.

— Заткнись блядь, — бормочет Лука, свирепо глядя на него. — Теперь мы союзники, и София, моя жена и мать моего…

— Так оно и есть, — говорит Виктор, сдержанно улыбаясь. — И поскольку ты женился на ней первым, я потребовал взамен Катерину, еще одну принцессу мафии, с которой заключил союз. Если я не смог победить тебя, украв дочь Джованни, то вместо этого присоединился к тебе, сделав девушку Росси своей женой. Конечно, я желал Катерину точно так же, как желал Софию. Но прежде всего, именно их полезность для меня заставила меня захотеть жениться на них, на каждой из них. — Он прищуривается, глядя на меня. — Это урок, который тебе нужно усвоить, Лиам. Эти браки… Луки и мой, были заключены не из-за похоти или любви. Они были созданы для того, чтобы выполнять обещания, выполнять долг и создавать союзы. Во-первых, это были деловые решения. После этого пришла похоть, а позже и любовь. Любовь была удачным побочным продуктом наших браков, и я признаю, что нам повезло с этим. Я многое получаю от любви моей жены, как и Лука. Но это та часть, которую ты должен понять, даже если бы я возненавидел Катерину, а она меня, как было поначалу, мы все равно были бы женаты.

Виктор откидывается на спинку стула, глядя на меня с явным раздражением.

— Мне все равно, если ты ненавидишь Сиршу О'Салливан до мозга костей, Лиам. Меня не волнует, если тебе придется перевернуть ее на спину в первую брачную ночь и зарыться лицом в подушку, чтобы представить, что ты наполняешь киску Анастасии. Ты должен жениться на ней ради блага этого союза и для своего собственного блага. Мне все равно, любишь ли ты Анастасию или держишь ее в качестве любовницы, лишь бы это не угрожало твоему браку. Но о женитьбе на Ивановой не может быть и речи. — Он качает головой. — Неужели ты думаешь, что Короли согласились бы на брак с русской девушкой, ничего не значащей, которую трахали по меньшей мере дюжина разных мужчин, прежде чем она оказалась в твоей постели, похищенная и проданная, ничего не способная предложить, неуравновешенная и сломанная? Когда Сирша О'Салливан, ирландская принцесса, если таковая существовала в наше время, согласилась выйти за тебя замуж?

— Что пытается сказать Виктор, — начинает Лука, но я качаю головой, стучу кулаком по столу и сажусь прямее.

— Это вмешательство, пустая трата вашего времени, — жестко говорю я. — У меня нет намерения доводить до конца брак с Сиршей или оскорблять Ану, говоря ей, что лучшее, что я могу ей дать после того, как попросил любить и посвятить себя только мне, это место моей любовницы.

— Но ты оскорбишь Грэма О'Салливана и его дочь, нарушив контракт, заключенный в церкви. — Лука качает головой. — Я более терпеливый, чем Виктор, Лиам, но и мое терпение на пределе. Ты нарушаешь не только наше деловое соглашение, но и мою личную жизнь этой ерундой. Если ты не забыл, а я уверен, что ты не забыл, моя жена лучшая подруга Аны. Настолько, что она бросила все и улетела в Бостон, едва спросив меня заранее, все ли у меня в порядке, когда Ана позвонила ей, рыдая из-за Сирши. Настолько, что она решила не говорить ей о твоей помолвке и держать ее лучшую подругу в твоем доме и, вероятно, в твоей постели в придачу. Мы так не ссорились с тех пор, как… — Лука качает головой. — Ты подрываешь добрую волю всех вокруг тебя, Лиам. Тебе нужно подумать…

— Так говорят все. — Я свирепо смотрю на него. — Правильно ли с моей стороны втягивать Сиршу в брак без любви? С моей стороны неправильно жениться там, где я буду счастлив, но это нормально для всех остальных?

— Сирша знает, что любовь не гарантируется там, где брак заключен по договоренности, — спокойно говорит Лука. — Она ожидает этого. Я уверен в этом. — Он глубоко вздыхает. — Я знаю, что это сложно для тебя, но это для блага семей, большего блага. Ты можешь положиться на это.

— И это все? — Я перевожу взгляд с них на Левина и Алессио, молчаливых и серьезных, прямо за ними. Если не считать Найла за моей спиной, я никогда не чувствовал себя более одиноким. — Вы требуете, чтобы я женился, и от меня ожидают, что я просто соглашусь с тем, что вы требуете?

— Если ты хочешь, чтобы альянс продолжался, да. — Виктор поднимается на ноги. — Мне больше нечего сказать, Лиам. Ты дал обещание и подписал контракт. Взломать это невозможно, не разорвав на части все, что мы создали. Я знаю, что ты выше этого. По крайней мере, я на это надеюсь. — Он кивает головой в сторону Левина, который бросает на меня сочувственный взгляд, прежде чем последовать за своим боссом к выходу.

Лука тоже встает, Алессио сразу за ним.

— Прости, Лиам. Я хотел бы сказать тебе, делай, как тебе заблагорассудится. Я благодарен, что у нас с Софией есть то, что у нас есть. Мы с Виктором оба испытали напряжение в первые дни наших браков. Это нелегко, когда этого не хотят все стороны. Но в этом мире это необходимо. — Он делает паузу, заходя за мой стул, и на мгновение кладет руку мне на плечо. — Хотел бы я сказать тебе по-другому.

Когда они с Алессио уходят, а в комнате никого, кроме нас двоих, нет, Найл подходит и садится туда, где был Лука.

— Нам нужно поговорить, Лиам, — тихо говорит он, и я подавляю стон.

— И ты тоже. Я знаю, что ты думаешь о Сирше, Найл и…

— Дело не в этом. — Найл наклоняется вперед, его голос становится низким, когда он сцепляет пальцы на столе перед собой. — У меня есть своего рода новости, Лиам.

— Ты обрюхатил какую-то женщину? У нас что, двойная свадьба?

— Это серьезно.

Выражение его лица отрезвляет меня, и любой намек на юмор висельника немедленно улетучивается.

— Что еще? — Спросил я.

— До меня дошли слухи Дублинского стола. О твоем брате.

На мгновение мне кажется, что я перестаю дышать. Я провел последние несколько лет, думая о своем брате в максимально абстрактных терминах, не желая рассматривать последствия, если бы он был жив, не в силах смириться с возможностью того, что он действительно мертв. И вот Найл, человек, которому я доверяю больше всего, самый близкий человек, который у меня остался как брат на свете, сидит передо мной и рассказывает, что у него есть новости. Или, если не новости, то, по крайней мере, слухи.

— Ты хочешь это услышать? — Найл выдыхает. — Ах, о чем я говорю? Тебе нужно это услышать для блага себя и остальных за столом.

— Сегодня у каждого есть свое мнение по этому поводу. — Я поджимаю губы, чтобы успокоиться. Честно говоря, я не знаю, хочу ли я это слышать. Что бы это ни было, слухи или нет, это изменит то, как я думаю о Конноре, на что я надеюсь в те редкие моменты, когда я позволяю себе надеяться на что-то в отношении него.

Но Найл прав. Если есть новости о Конноре, я должен их услышать.

— Говори, — просто говорю я, и Найл кивает.

— Одна из дублинских банд хвастается, что они убили Коннора Макгрегора. Слух об этом разнесся по улицам до самых королей. Это не подтверждено, — добавляет Найл. — Никто из тех, кому мы могли бы доверять, тела не видел. Но все равно… — Он делает паузу, глядя мне прямо в глаза. — Слухи или нет, правда это или нет, но мы говорим о наследии твоей семьи, Лиам. Если твой брат мертв, если он даже предположительно мертв, как многие уже сделали вывод за последние годы, это прямо здесь, это все, что осталось от Макгрегоров. Ты… это все, что осталось.

Затем Найл медленно встает, его тяжелая рука лежит на моем плече там, где раньше была рука Луки. В нем я чувствую тяжесть бремени, которое несу на себе, бремя имени моей семьи и ожидания каждого мужчины, который сидит за этим столом.

— Ты не спрашивал моего совета, — тихо говорит Найл. — Но я все равно дам тебе его.

Он замолкает, и я чувствую, как его пальцы обхватывают мое плечо, сжимая в знак протеста или сочувствия, я не могу сказать, чего именно.

— Если ты продолжишь делать неправильный выбор, Лиам, все это исчезнет. Ты потеряешь королей. И от имени Макгрегора ничего не останется.

8

АНА

Я просыпаюсь в пустой квартире. Часть меня была благодарна за это. После того, что произошло в последний раз между мной и Лиамом, мне было трудно смотреть ему в глаза. Мы держались на некотором расстоянии друг от друга, я из-за смущения, он из-за… ну, этого я точно не знаю.

Если честно, я боюсь спрашивать.

Доверие между нами сейчас в лучшем случае непрочное. Я верю тому, что он рассказал мне о Сирше, к лучшему это или к худшему. Я считаю, что он заключил помолвку из соображений целесообразности, а не по любви, и я полагаю, что теперь он не намерен доводить это до конца. Но это не меняет того факта, что он держал это в секрете от меня или что сейчас он технически занят. Это не меняет того факта, что каждый раз, когда он покидает пентхаус, я задаюсь вопросом, собирается ли он увидеться с ней, вдруг он с ней на свидании, обедает, ужинает, притворяется ее женихом, пока не найдет выход из положения.

Я знаю, что с моей стороны не совсем справедливо обижаться на то, что я делюсь им. В конце концов, он все еще разделяет часть меня с Александром, ту, от которой я отчаянно пытаюсь убежать. Но с того момента, как Лиам пришел за мной, я верила, что он весь мой. И всегда был моим, что ему никто другой не нужен, и все же, даже после того, как я узнала о Сирше, он все еще настаивает, что это правда. Я хочу поверить ему, и я боюсь поверить всему сразу. В глубине души я тоже знаю, что именно так он относится ко мне, хочет доверять моим чувствам к нему, боится, что в какой-то момент я сбегу обратно к Александру, и он потеряет все ни за что. Теперь я понимаю это лучше, но это все еще причиняет боль.

Без него пентхаус всегда кажется слишком большим. Я начинаю свой день медленно, убираю гостиную, съедаю небольшой завтрак, пытаясь угодить ему, даже если его тут нет. Часть меня заранее думала, что Лиам “наказывает” меня таким образом, что это только заставит меня еще больше захотеть ослушаться его. В конце концов, какая девушка не хочет получать бесконечные оргазмы от потрясающе красивого мужчины, который напевает ей на ухо непристойности со своим акцентом? Но я обнаружила, что, хотя мне очень хочется, чтобы Лиам раздел меня догола и снова доставлял мне бесконечное удовольствие, я не хочу, чтобы он делал это в наказание. Я не хочу, чтобы это было для того, чтобы преподать мне урок, даже если это сделано с удовольствием. Я хочу, чтобы он сделал это, потому что хочет меня, и ни по какой другой причине… делал это, потому что он счастлив со мной, потому что он хочет вознаградить меня удовольствием, а не мучить этим. Неважно, насколько изысканной была пытка.

Ближе к вечеру, когда я, свернувшись калачиком на диване, читаю книгу, раздается стук в дверь квартиры. Я, как всегда, чуть не выпрыгиваю из собственной кожи, испугавшись, кто бы это мог быть, но стук раздается еще раз, прежде чем я слышу шаги, удаляющиеся по коридору. Я подхожу к двери со смешанным чувством волнения и трепета, медленно открываю ее, неуверенная в том, что находится по ту сторону. Но там, к моему удивлению, большая коробка, мало чем отличающаяся от той, которую Александр оставил для меня, кажется целую вечность назад. На этот раз, однако, я почти уверена, что это от Лиама. Когда я беру ее и заношу внутрь, я понимаю, что это Лиам. Думаю, это чувство что-то значит, когда я поднимаю крышку с длинной белой коробки и вижу открытку поверх папиросной бумаги внутри.

Анастасия,

Я хотел бы пригласить тебя сегодня вечером на свидание… настоящее свидание. Наше первое свидание и показать тебе Бостон. Если ты этого хочешь, мой водитель приедет за тобой в семь. Я приложил к письму несколько вещей для тебя, если они тебе понравятся, я надеюсь, ты наденешь их для меня сегодня вечером.

Лиам

Мое сердце замирает, когда я вижу последнее слово, подтверждение того, что это Лиам прислал мне это. Я бы никогда, даже за миллион лет, не сказала Лиаму, что Александр сделал что-то подобное для меня, когда хотел пригласить меня на свидание. Я хочу, чтобы Лиам почувствовал, что между нами есть что-то особенное, я хочу, чтобы это было что-то особенное.

Я медленно разворачиваю бумагу. С одной стороны пара туфель, черные лабутены на ремешках с бриллиантовым ремешком на носках, а рядом с ними, я знаю, платье, завернутое в несколько слоев бумаги. Когда я откидываю бумагу назад, то тихо ахаю.

Платье ярко-изумрудно-зеленого цвета, и когда я беру его в руки, оно ниспадает шелковистыми складками, роскошно скользя по моим рукам. Это платье длиной до пола с разрезами по бокам почти до бедер и усиленным v-образным вырезом, который вырезан достаточно низко, чтобы заканчиваться чуть ниже моего декольте. Рукава представляют собой не что иное, как тонкие бретельки-спагетти, достаточно хрупкие, чтобы выглядеть так, будто они могут порваться от прикосновения.

Это платье создано для того, чтобы подчеркнуть все мои лучшие качества: мои острые ключицы, мою способность носить платье с таким низким вырезом из-за отсутствия декольте и мои невероятно длинные ноги. Как будто Лиам подумал обо всем, что он нашел во мне самым красивым, и выбрал платье, которое подчеркивало бы все эти особенности. Но это еще не все. Там есть сверток с маленькими мягкими подушечками, одна для подкладки под подушечки ступней, другая для смягчения сводов стопы и пяток, а рядом с ним черная бархатная коробочка размером больше моей ладони.

Когда я открываю коробку, там оказывается золотое ожерелье с изумрудной каплей, окруженной бриллиантами, и подходящая к нему пара изумрудных сережек, каплевидной формы с бриллиантовым ореолом вокруг каждой.

Если тебе понравится, говорилось в записке, как будто существовал какой-то возможный способ, которым мне могли не понравиться такие красивые вещи. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сложить платье и туфли обратно в коробку и аккуратно поставить ее на кровать, пока не придет время собираться. Я хочу надеть это сейчас, но заставляю себя подождать, позволяя себе насладиться предвкушением.

Наконец, за полчаса до предполагаемого приезда водителя, когда я приняла душ, нанесла легкий макияж и высушила волосы, завив только кончики, чтобы они ниспадали на кожу, я надеваю платье.

Оно подходит мне идеально, как будто было создано для меня. Моя бледная кожа светится, почти подсвечивая, на фоне изумрудно-зеленого платья, шелк скользит по моей фигуре, облегая талию, открывая длинные ноги, v-образный вырез едва приоткрывает небольшие выпуклости моей груди с обеих сторон. Тонкие бретельки облегают мои плечи, такие хрупкие, что создается впечатление, что они могут сорваться в любой момент, и ткань, развеваясь, упадет вниз.

Украшения идеально сочетаются с ним, изумрудная слеза свисает у меня между грудей, серьги поблескивают между прядями моих волос. Я похожа на принцессу, одетую во все изумрудно-зеленое… ирландскую принцессу.

Принцессу Лиама.

Что-то холодеет у меня в животе при этой мысли. Сирша…такая, без сомнения. Хорошо воспитанная, богатая, предназначенная в жены ирландскому королю. Я не хочу, чтобы он превращал меня в Сиршу, я не хочу просто заменять ее. Я хочу, чтобы он хотел меня для себя, как я хочу его для себя.

Ты слишком много думаешь об этом, говорю я себе, глядя на свое отражение и осторожно надевая теперь уже мягкие туфли. Лиам купил мне красивое платье, цвет, который мне очень шел, под цвет его глаз, и если оно ирландского зеленого цвета, то нет ничего плохого в том, что он хочет видеть меня в нем.

Это больше ничего не значит.

Мой телефон жужжит, приходит сообщение от водителя, сообщающее мне, что он ждет. Я поспешно хватаю несколько вещей и прячу их в тонкую золотую сумочку-клатч, которую нашла завернутой в ткань на дне коробки, и осторожно иду к лифту, не обращая внимания на свои ноги. Колодки очень помогают, но я давно не носила такой обуви. Я также обращаю внимание на то, как шрамы обволакивают мои ступни, несколько из них по бокам и на верхней части ступней, и на то, как коряво выглядят пальцы балерины. Но платье такое длинное, что их едва видно, а поскольку Лиам обеспечил мне педикюр, смотреть на них не так стыдно. Тем не менее, есть причина, по которой балерины редко носят обувь с открытым носком. Однако дни, когда я носила пуанты и искривленные ступни по обычным причинам, остались далеко позади. Я стараюсь не думать об этом, когда выхожу к ожидающей машине, благодарю водителя, который придерживает для меня дверь, и проскальзываю внутрь. Все еще кажется таким странным иметь что-то подобное, например, машину, ожидающую тебя, когда тебе нужно только попросить.

Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к этому, если это вообще то, к чему я привыкну. Жизнь Лиама далека от той, которая была бы у меня самой или даже с Александром. Александр был богат, вероятно, миллиардер, раз смог потратить сто миллионов на мою покупку, но он жил скорее как обычный человек, хотя и эксцентричный.

Я решительно выбрасываю Александра из головы, когда машина выезжает из пробки, отказываясь позволить ему быть частью сегодняшнего вечера. Эта ночь о Лиаме и обо мне, о том, что Лиам запланировал для нас, и я хочу насладиться ею в полной мере, не думая ни о чем и ни о ком другом.

Машина привозит меня в великолепный ресторан, расположенный в высоком кирпичном здании с патио в саду перед входом. Хозяйка улыбается мне, когда я говорю ей, что я здесь, чтобы встретиться с Лиамом Макгрегором. Она увлекает меня через комнату, полную накрахмаленных белых скатертей и кабинок из красного дерева, к столику в дальнем конце зала, над которым горит люстра со свечами, а с другой стороны тихо играет струнный квартет.

Лиам сидит там, красивый в сшитом на заказ костюме цвета древесного угля, его глаза сияют от счастья, когда он видит меня. Он мгновенно встает, поднимая свое высокое тело из-за стола, выдвигает стул рядом с собой, благодарит хозяйку и ждет, пока я сяду.

— Я рад, что ты пришла, Ана, — мягко говорит он. Он хорошо выглядит при свечах, его глаза мягче, чем обычно, рыжина в бороде поблескивает. — Я почти волновался, что ты можешь этого не сделать.

— Что ты собирался делать, если бы я этого не сделала? — Я слегка поддразниваю его. — Мы живем вместе.

— Я бы подождал некоторое время, чтобы посмотреть, придешь ли ты. — Лиам пожимает одним плечом. — И тогда я бы ушел, я полагаю, если бы ты этого не сделала.

Слова звучат небрежно, но по тому, как он ловит мой взгляд и удерживает его, я знаю, что это не так. Если бы я не пришла, это что-то значило бы для нас, для него и для меня. Это означало бы, что я не была готова двигаться вперед, не была готова довериться ему, и я не хотела его так, как он хочет меня. Но я хочу, и я думаю, что это так. Я хочу быть готовой доверять ему. Это первый шаг в этом направлении.

— Есть вещи, которых я о тебе не знаю, Ана, но которые я хочу узнать, — говорит Лиам, и мой желудок сжимается при мысли о том, что это могло бы быть. Но затем он берет карту вин из меню, и я чувствую, что расслабляюсь.

— Например, какое вино ты предпочитаешь? — Он просматривает список. — Красное или белое?

— Красное, — уверенно говорю я ему. — Хотя в мои джульярдские дни это были в основном дешевые смеси.

— Ну, здесь ничего подобного точно не будет. — Лиам криво улыбается мне. — Для тебя только самое лучшее.

Появляется официант и он заказывает бутылку вина, какого-то пино нуар, которое я не знаю.

— Это хорошее вино, — уверенно говорит мне Лиам, и я улыбаюсь ему.

— Я тебе доверяю, — поддразниваю я, и мы оба замираем, когда слова на мгновение повисают в воздухе между нами, как будто я говорю о чем-то другом, а не о вине.

— Я позволил себе роскошь заказать закуску для нас после вина, — говорит Лиам. — Несколько блюд, поскольку я не был уверен, что тебе понравится. Но закажи на ужин все, что захочешь, Ана. У тебя должно быть все, что ты хочешь.

Официантка возвращается с вином, откупоривает его и вручает пробку Лиаму, пока она наливает немного в каждый бокал, передавая их нам. Лиам вдыхает его, взбалтывая в бокале, прежде чем попробовать. Я пытаюсь следовать его примеру, хотя для меня это мало что, насколько я могу судить, вино есть вино.

— Идеально, — говорит ей Лиам, и она наливает в наши бокалы, отставляя бутылку.

— Я знаю, что на данный момент между нами не все в порядке, — говорит Лиам, когда сервер отходит. — Я знаю, нам нужно кое-что проработать, кое-что решить. Но я хотел провести с тобой обычную ночь, Ана, настоящее свидание. Я хотел показать тебе, на что была бы похожа жизнь, когда нас было бы только двое, когда мы ни о ком больше не думали и не были бы обязаны, когда были бы только ты и я, и я действительно хочу, чтобы у нас была совместная жизнь.

— Я ценю это. — Я делаю глоток вина, мои глаза на мгновение закрываются от его вкуса. Это невероятно, одно из лучших вин, которые я когда-либо пробовала, включая французское вино, которое я пробовала в Париже. — Но мы не можем игнорировать все это, Лиам. Даже если здесь будем только мы, даже если больше никого не будет, это никогда не будет легко. Не все это будет состоять из шикарных вечеров и часов, когда мы будем доставлять друг другу удовольствие.

— Почему бы и нет? — Лиам улыбается мне, и на мгновение его лицо выглядит почти по-мальчишески, несмотря на бороду. — Я не могу придумать ничего, чего бы я хотел больше, чем часами доставлять тебе удовольствие, Ана.

Его рука скользит под скатерть, нащупывая мое колено под зеленым шелком, и дрожь пробегает по мне от тепла его ладони на моей коже.

— Я знаю, и поверь мне, я… я тоже этого хочу. — Я делаю еще один глоток вина, пытаясь привести в порядок свои мысли. — Но, Лиам, дело не только в этом. Ты… ты ирландский король, а я…

— София сказала тебе об этих вещах, пока она была здесь? — Губы Лиама слегка поджимаются. — Тебе не нужно беспокоиться об этом, Ана. Об этих вещах должен беспокоиться я…

— Она этого не делала, — быстро отвечаю я ему. — Не все, что я думаю, это потому, что кто-то другой вложил это мне в голову, Лиам…

— Это не то, что я имел в виду. — Он вздыхает, делая еще один глоток вина. Нас на мгновение прерывает появление официанта с нашими закусками: нежной брускеттой, икрой на тостах и чем-то похожим на тартар из говядины с жидким яйцом сверху. У меня урчит в животе, я не так уж много съела сегодня, хотя позаботилась хотя бы о том, чтобы приготовить что-нибудь на завтрак и обед. Я беру один из тостов и осторожно откусываю кусочек. Я никогда раньше не пробовала черную икру, но уверена, что и сейчас не подходящее время для этого.

— Лука и Виктор не слишком довольны тем, что я пригласил тебя сюда, — говорит Лиам. — Я подумал, что, возможно, у Софии тоже были мысли по этому поводу, которыми она поделилась с тобой.

— София просто хочет, чтобы я была счастлива, — тихо говорю я. — Если я захочу быть здесь, она поддержит меня. Если я захочу поехать на Манхэттен и остаться с ней, она поддержит меня и в этом.

— Должно быть, приятно иметь подругу.

— Она моя лучшая подруга. — Я кладу тост на маленькую изящную фарфоровую тарелочку, стоящую передо мной. — У тебя есть кто-нибудь похожий?

— В некотором смысле. — Лиам хмурится. — Найл мне как брат. Он, по сути, мой лучший друг. Я знаю, что он сделал бы для меня все. Но он не всегда соглашается с моими решениями.

— Он и с этим решением не согласен?

Лиам кивает.

— Он думает, что я должен жениться на Сирше. На самом деле, подавляющее большинство, похоже, согласно, что я должен жениться на Сирше.

— И все же я здесь, — бормочу я. — С тобой на свидании.

— Потому что так и должно быть. — Рука Лиама все еще лежит на моем колене, его пальцы поглаживают округлую косточку. — Я люблю тебя, Ана. Я знаю, что мы знаем друг друга недолго. Я знаю, что то, что мы здесь делаем, нелегко. Но больше всего на свете я хочу, чтобы ты в это верила. Верила в это… что бы ни случилось, я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя детка.

— Я действительно верю в это, — тихо говорю я. — Но я также знаю, что иногда любви недостаточно.

Лиам смотрит на меня, откусывая кусочек тартара из говядины, с любопытством в глазах.

— Твои родители?

Я киваю.

— Помимо всего прочего. Моя мать очень любила моего отца, по крайней мере, это то, что я помню. Когда мы приехали в Нью-Йорк, я была маленькой, но я никогда не помню, чтобы они повышали голос между собой. Я помню только, как они прикасались друг к другу, улыбались. Но у моего отца были неприятности с Братвой в России. Он был убит, и мы с мамой бежали. — Я грустно и неуверенно улыбаюсь Лиаму. — Они любили друг друга, но этого было недостаточно, чтобы спасти его. Он умер, и после этого она уже никогда не была прежней. Она никогда больше не любила, никогда больше не выходила замуж. Он был для нее всем, и я увидела, что она стала какой-то не такой, когда его не стало. Как будто вырезали часть ее самой, ту часть, в которой она нуждалась.

— Я бы сказал, что ее любовь к тебе спасла тебя, — говорит Лиам, потягивая вино. — Ее любви к тебе было достаточно, чтобы вы обе оказались здесь, чтобы у вас была хорошая жизнь.

Я киваю.

— В каком-то смысле, я думаю, это правда. Но суть остается той же. Если то, что мы вместе, вызывает проблемы у Королей, неужели им действительно будет небезразлично, что мы любим друг друга?

Лиам делает паузу, и я вижу, что он думает о том, что я только что сказала. Я еще не сказала ему, что люблю его, не так много слов, потому что он настаивал, чтобы я подождала, пока не буду уверена, что люблю только его. И все же я не смогла удержаться от того, чтобы не думать об этом, по крайней мере потому, что это правда. Я действительно люблю его, даже если пока не могу сказать ему этого.

— Позволь мне беспокоиться об этом, — наконец говорит Лиам. — Я должен был рассказать тебе все раньше, Ана, я признаю это. Но тебе не нужно беспокоиться о решениях и махинациях королей. Этим я займусь сам, как только расторгну помолвку с Сиршей.

— Ты собираешься это сделать? Ты это имел в виду?

— Да, — твердо говорит Лиам. — Мне сказали, что я все равно должен жениться на ней и оставить тебя на стороне, но я не собираюсь этого делать, — быстро добавляет он, видя изменение выражения моего лица. — Я знаю, что ты можешь не верить мне полностью, учитывая секреты, которые я до сих пор скрывал от тебя, но я думаю, что неверность отвратительна. Когда я женюсь, я всегда намереваюсь быть верным своей жене, это одна из причин, почему я не могу заставить себя жениться на Сирше. Она красивая, жесткая, умная женщина, но я ее не хочу, ни в коем случае. Не так, как мужчина должен хотеть свою жену. И я не могу смиряться с холодным браком без любви, только не после…

Его глаза светятся в свете свечей, горя желанием, а рука, лежащая на моем колене, скользит немного выше.

— Ты показала мне то, о чем я и не подозревал, что могу чувствовать, Ана, — тихо бормочет он. — Я не знал, каких глубин может достичь желание, пока не был с тобой. Я не смогу вернуться после этого, ни сейчас, не когда-либо. Ты для меня…все, и ты всегда будешь такой. Так что нет, я не буду держать тебя на стороне и не женюсь на Сирше. Но Ана…

Лиам переводит дыхание, и я чувствую, как его рука сжимается на моей ноге.

— Мне нужно, чтобы ты тоже была со мной там. Мне нужно, чтобы ты боролась за это так же усердно, как борюсь я, потому что, если я потеряю тебя, рискнув всем остальным…

Слова повисают в воздухе, и я не знаю, что сказать. Я хочу пообещать ему все, сказать ему, что у меня нет никого, кроме него, но я знаю, что это не совсем так, пока нет. Я понемногу нахожу свой путь к этому. Но после того, как он так старался показать мне, что говорит правду, я не могу сказать ему ничего, что было бы не совсем правдой.

Сервер, похоже, принимает наши заказы, и момент упущен. Я почти благодарна за это, хотя чувствую на себе взгляд Лиама, когда он заказывает филе и лобстера с соусом горгонзола, а я бараньи отбивные с демигласом и весенним салатом. Пока официант убирает остатки наших закусок, Лиам прочищает горло, и я знаю, что он собирается попытаться сменить тему.

— Итак, каким было бы твое идеальное свидание, Ана? — Он криво улыбается мне и делает еще один глоток вина. — Я спланировал это как можно лучше, учитывая обстоятельства, но поскольку я надеюсь, что их будет больше, я хочу знать, что бы ты выбрала, если бы могла что-нибудь сделать.

— Что угодно? — Я хмурюсь. — Я не очень хорошо знаю Бостон.

— Что угодно, — подтверждает Лиам. — Не только в Бостоне.

— О, тогда это просто. — Я смеюсь. — Я бы лежала где-нибудь на тропическом пляже под солнцем, слушала шум волн и пила какой-нибудь фруктовый напиток. Я люблю Нью-Йорк, правда люблю, музеи, библиотеки, художественные галереи и все, что там можно сделать, и я уверена, что в Бостоне тоже много всего этого, но, боже, я ненавижу холод. — Я вздрагиваю, смеясь, и вижу, как улыбка Лиама становится шире, его глаза пристально смотрят на меня, как будто ему нравится слушать звук моего голоса. — Я бы немедленно отправилась в тропический отпуск, если бы могла все бросить и отправиться куда угодно.

— Тогда решено. — Лиам ухмыляется. — Это то, чем мы займемся в наш медовый месяц.

Мое сердце пропускает удар в груди, но мне удается сохранить свой голос ровным, легким и поддразнивающим, когда я поднимаю бровь, глядя на него.

— О? Ты делаешь мне предложение?

Глаза Лиама немного темнеют.

— Если бы это было так, ты бы сказал да?

Я чувствую, как пульс трепещет у меня в горле. Да, хочу сказать я, но сдерживаю слово, потому что знаю, что он поймает меня на этом. Я могла бы выйти замуж сегодня вечером, если бы не была осторожна, я бы не отказалась от мысли, что Лиам после ужина увезет меня в ближайший собор, и к черту его предыдущую помолвку, но я не готова к этому… не совсем. Пока нет.

— У тебя даже кольца нет, — поддразниваю я его, и Лиам смеется, хотя я слышу в его смехе легкое раздражение.

— Да, я, как известно, забываю об этом.

Официант снова появляется с нашей едой и еще одной бутылкой вина, и мы оба набрасываемся на еду. Еда потрясающая, одна из лучших, которые я когда-либо пробовала. Я заставляю себя действовать медленно, разрезая каждый кусочек баранины на крошечные, приличные кусочки вместо того, чтобы поглощать ее так, как мне хочется. Я хочу казаться элегантной, как Сирша, собранной и уравновешенной.

— Ты одел меня в зеленое сегодня вечером не просто так? — Вопрос срывается с моего языка прежде, чем я успеваю его остановить, и Лиам испуганно поднимает глаза.

— Я…

— Ты хотел увидеть меня одетой, как она? Принцессу в ирландском зеленом? — Я не хочу звучать обвиняюще, но я должна это почувствовать, потому что мысль дает о себе знать именно таким образом. Лиам откидывается на спинку стула, и я вижу, как напрягается его лицо, а настроение слегка портится. Мне сразу становится стыдно за то, что я это сказала, но в то же время я хочу знать.

— Нет, — спокойно отвечает Лиам. — Полагаю, я понимаю, как это может показаться, но нет. Мне нравится цвет платья, не буду врать. Я неравнодушен к этому оттенку зеленого, я полагаю. Но за этим не было никакого намерения. Я просто подумал, что это будет красиво смотреться на тебе. И это так, — добавляет он. — Ты действительно немного похожа на ирландскую принцессу. Но совсем не похожа на нее. И я имею в виду это наилучшим из возможных способов.

Я выдыхаю, сама не осознавая, что задержала дыхание.

— Прости, — тихо говорю я. — Я не хотела так говорить. Я просто…

— Все в порядке. — Лиам качает головой, откусывая еще кусочек филе. — Не всегда будет легко ориентироваться в этом. Я могу понять, что ты можешь так чувствовать. Но, Ана… — Он откладывает вилку, глядя мне прямо в глаза, и его рука снова скользит вверх по моему бедру, отодвигая шелк в сторону. — Я не сравниваю вас двоих. Но если бы я захотел это сделать, то всегда хотел бы тебя, только тебя, которую считаю самой красивой. Ты та, кого я хочу, и больше никого.

Интересно, сколько раз он скажет это, прежде чем я смогу сказать правду в ответ, прежде чем смогу думать об Александре без малейшей дрожи по спине или скручивания желания в животе. Раньше то, что происходило между нами, было просто тем, что происходило, а не тем, по чему я скучаю.

В итоге мы получаем шоколадный мусс с ягодами на десерт. Лиам придвигает мой стул ближе к своему, макает серебряную чайную ложечку в мусс и подносит ее к моим губам, в то время как его рука поднимается выше по моему бедру.

— Я думал об этом раньше, когда фантазировал о тебе, — тихо шепчет он мне на ухо. — Как я угощаю тебя роскошным десертом в ресторане, моя рука лежит на твоей ноге под скатертью, где кто-нибудь может увидеть, хотя, скорее всего, и не увидит. И даже если бы они это сделали, — хрипло шепчет он, поднося малину к моему рту. — Они не посмели бы сказать ни слова.

Мое сердце бешено колотится в груди. Его пальцы почти на внутренней стороне моего бедра. Через мгновение он узнает о решении, которое я приняла перед тем, как покинуть квартиру, о решении, в котором я не была уверена, но все равно осмелилась.

Его пальцы скользят выше, когда он проталкивает малину между моих губ, еще выше, когда он откусывает маленький кусочек мусса. Затем я вижу, как его глаза расширяются, когда он делает открытие, его пальцы скользят по мягким, влажным складкам моей обнаженной киски под шелковым платьем.

— Непослушная девочка, — бормочет он, его язык пробегает по нижней губе, чтобы поймать прилипший к ней кусочек мусса, и я чувствую новый прилив желания между бедер при мысли об этом языке между моих ног, скользящем по моему клитору, облизывающем меня до одного из тех яростных оргазмов, которые Лиам так хорошо умеет доставать из меня.

Он чувствует возбуждение, мою плоть, набухающую и увлажненную, и издает низкий горловой звук.

— Ты сделала это нарочно, девочка, прямо как те кружевные трусики в ту ночь, когда я широко раздвинул тебя на обеденном столе. — Его губы наклоняются к моему уху, когда он подносит еще один кусочек мусса к моим губам. — Как лидер ирландских королей, я владею этим городом. Я мог бы посадить тебя за этот стол, здесь и сейчас точно так же, как я сделал это в нашей столовой дома, и никто бы не сказал ни слова. Никто бы не посмел. Я мог бы отбросить твои юбки в сторону, раздвинуть твои красивые бедра и приготовить из тебя десерт на глазах у каждого посетителя, и все бы смотрели.

Я тяжело сглатываю, мой клитор внезапно начинает пульсировать, жаждая его прикосновений.

— Ты бы не стал, — тихо выдыхаю я, и Лиам хихикает, его палец надавливает на мои складочки, когда чайная ложечка проскальзывает между моими губами.

Я пробую шоколад в тот же момент, когда кончик его пальца касается моего клитора, и я не могу сдержать стон, который вырывается у меня. Я вижу, что кто-то за соседним столиком смотрит на меня краем глаза с удивлением, как будто не может поверить, что десерт настолько хорош, и я чувствую, что краснею.

— Ах да, девочка, красней вот так для меня, — бормочет Лиам. — Для них нет лучшего способа узнать, что я делаю с тобой, чем это. — Кончик его пальца поглаживает гладкую, набухшую плоть моего клитора, и я вздрагиваю, хватая ртом кусочек клубники, который он кладет мне в рот.

— Я мог бы устроить из этого шоу, — бормочет он. — Каждый мужчина здесь позавидовал бы мне. Каждая женщина хотела бы быть на твоем месте, с ртом ирландского короля между своих бедер. Ты этого хотела, девочка, когда пришла сюда без трусиков? Чтобы я съел тебя на глазах у всего этого ресторана?

— О боже, нет, — шепчу я, краснея еще ярче. Палец Лиама кружит по моему клитору теперь быстрее, и я чувствую, как мое возбуждение усиливается, стекает, покрывая его пальцы и внутреннюю поверхность моих бедер. Я сжимаю ноги вокруг его руки, внезапно испугавшись, что оставлю мокрое пятно на своем платье, и тогда все здесь наверняка узнают, чем мы занимались.

— Тогда на что ты надеялась? — Его пальцы опускаются ниже к моему входу ровно на столько, чтобы я ахнула и сжалась вокруг него, прежде чем он снова поднимает их к моему ноющему клитору, нежно сжимая его между большим и указательным пальцами, одновременно откусывая еще один кусочек, а затем кормит меня, заглушая мой тихий вскрик удовольствия. — Чтобы я заставил тебя кончить, пока кормлю десертом?

— Я, я просто… я не думала, я…

— У нас одинаковые фантазии, — шепчет он мне на ухо. — Я хочу заставить тебя кончить прямо здесь, ради меня, с моим голосом в твоем ухе и вкусом шоколада у тебя во рту. Каждый раз, когда ты будешь пробовать это, ты всю оставшуюся жизнь будешь вспоминать, этот ресторан и мои пальцы на твоем клиторе, заставляющие тебя кончать у всех на глазах. — Еще один кусочек фрукта, и сладость разливается у меня на языке, я чувствую, что вот-вот лопну, мое желание дрожит на грани, его пальцы снова потирают мой клитор, на этот раз сильнее. — Это то, чего ты хочешь, девочка? Кончить прямо сейчас, прямо здесь, на глазах у всех?

— Они не все смотрят…

— Они будут смотреть, — бормочет Лиам. Затем его рука движется быстрее, описывая тугие, быстрые круги, которые, как он знает, доведут меня до крайности, и я хватаю его за бедро, мои пальцы погружаются в обтягивающую ткань его костюмных брюк, и я задыхаюсь.

— Да! Да, Лиам, пожалуйста, позволь мне кончить, заставь меня кончить, ааа… — Я отчаянно шепчу эти слова, приглушенно шепчу ему на ухо, молясь, чтобы для любого, кто смотрит, это выглядело просто так, будто мы безумно влюблены, прижаты друг к другу, шепчемся за десертом, наши руки на ногах друг друга.

— Тогда кончай для меня, девочка, — шепчет Лиам, и его пальцы умело касаются тугого, пульсирующего пучка нервов между моими складочками, и мне ничего не остается, как подчиниться.

Он кладет мне в рот последнюю чайную ложку десерта. Я ахаю, когда шоколад покрывает мой язык, в то же мгновение, когда пальцы Лиама покрываются волной моего оргазма, пронизывающего меня, когда я наклоняюсь к нему, утыкаясь лицом в его плечо, когда мои ногти почти впиваются сквозь ткань его брюк в бедро. Я пытаюсь не шевелиться, когда кульминация накатывает на меня, не дрожать и не стонать, и Лиам поворачивает лицо к моему уху, шепча с мрачными, порочными нотками смеха в голосе.

— Давай, малышка, кончай. Такая мокрая, такая голодная… черт возьми. — Он слегка постанывает, недостаточно громко, чтобы кто-нибудь услышал, когда я прижимаюсь к его руке, желая большего удовольствия, хотя я ужасно, постыдно осознаю, сколько глаз в ресторане, вероятно, знают, чем мы занимаемся. И затем, как только последние толчки моего оргазма проходят через меня, Лиам вытаскивает свою руку из-под моей юбки и из-под стола. Он ловко проводит двумя пальцами по краю чашечки для мусса, оставляя шоколад на кончиках пальцев, когда подносит их к губам.

Пока я смотрю на него, а возможно, и весь этот чертов ресторан тоже, он засовывает пальцы в рот, его глаза мрачно подмигивают мне.

— Восхитительно, — бормочет он, и, если бы я стояла, мои колени подогнулись бы при звуке его голоса. Сейчас я не уверена, что смогу стоять.

Я вижу, как все в ресторане быстро отводят глаза, возвращаясь к своим блюдам.

— Думаешь, они знают? — Дрожащим шепотом спрашиваю я, и Лиам смеется.

— Если они и делают это, то никогда не выдадут себя. Но знай, девочка, что мне понадобится мгновение, прежде чем я смогу встать. — Он хихикает, и я чувствую его прикосновение к своей руке, когда провожу ею по его коленям, твердой и пульсирующей, натягивающей ширинку. — Иди приведи себя в порядок, маленькая моя. Я скажу водителю, чтобы подъехал через несколько минут.

Лиам улыбается мне, берет мою руку и подносит тыльную сторону к своим губам.

— Ночь еще не закончилась.

9

АНА

Мне требуется некоторое время в ванной, чтобы прийти в себя. Я быстро привожу себя в порядок, мою руки, благодарная за то, что, по крайней мере, не испачкала заднюю часть своей юбки. Мои колени все еще чувствуют слабость, пальцы дрожат, но я делаю глубокий вдох, поправляю помаду перед зеркалом и смотрю на свое раскрасневшееся, сияющее лицо.

Я выгляжу как женщина, которая только что испытала один из лучших оргазмов в своей жизни. Я выгляжу как влюбленная женщина. Первое, я знаю, правда, а второе… я почти уверена в этом.

Как я могла не любить Лиама? У него были секреты от меня, это правда, но, рассудив спокойнее, я могу понять его. Я могу понять, почему он мог так поступить. Он буквально пересек океан ради меня, дал мне все, чего я могла пожелать, показал мне, что хочет меня до безумия, и поклялся мне в любви. Чего еще я могла хотеть?

У меня почти кружится голова, когда я выхожу из ванной с клатчем в руке, направляясь в вестибюль ресторана, где, я знаю, он будет ждать меня. Он сказал, что вечер еще не закончен, и мне не терпится узнать, что будет дальше и что он запланировал для нас. Это уже было все, о чем я только могла мечтать, даже сверх этого, и я чувствую бабочек в животе, когда выхожу ему навстречу.

Он стоит там и ждет меня, высокий и красивый в своем безупречно сшитом костюме, его волосы и борода отливали красным в свете ламп. Лиам улыбается мне, берет мою руку в свою переплетая длинными пальцами и выводит меня к тротуару, а я дрожу, думая о тех пальцах, которые были у меня между бедер минуту назад. Он открывает передо мной дверцу машины, и я смотрю на него, когда он проскальзывает внутрь, и в моей голове внезапно рождается идея.

— Как далеко до того места, куда мы направляемся дальше? — Тихо спрашиваю я, и Лиам с любопытством смотрит на меня.

— Несколько миль, хотя это, вероятно, займет больше времени, чем следовало бы, учитывая пробки в Бостоне в пятницу вечером. А что?

— Поставь разделитель, — шепчу я, и глаза Лиама расширяются.

Интересно, попытается ли он остановить меня? Но правило таково: никакого секса, пока я не принадлежу ему и только ему, без помех, а он доводил меня до оргазма множество раз с момента нашей последней попытки переспать и до сегодняшнего дня. Он только что довел меня до оргазма на глазах у всего ресторана, это был один из самых запоминающихся оргазмов в моей жизни, и теперь я хочу что-нибудь сделать для него.

Он открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но затем закрывает его.

Перегородка между водителем и нами темнеет, и я наклоняюсь, мои пальцы тянутся к его ремню.

— Ана, тебе не обязательно…

— Я знаю. Я хочу. — Я говорю серьезно, всем своим существом. Я жаждала ощутить его вкус, прикоснуться к нему и услышать звуки, которые, как он поклялся, могу извлекать из него только я. Я хочу увидеть его, и в тесной, прохладной темноте заднего сиденья машины я расстегиваю его ремень, расстегиваю молнию и просовываю руку внутрь.

У него уже снова встал, просто от предвкушения. Я вытаскиваю его на свежий воздух, изучаю каждый длинный, твердый, пульсирующий дюйм его тела, и когда моя рука сжимается вокруг его члена, я слышу низкий горловой стон. Нет времени дразнить его. Там может быть пробка, но несколько миль, это всего лишь несколько миль. Я откидываю волосы в сторону, наклоняю голову, чтобы прикоснуться губами к влажной, скользкой плоти его кончика, и когда я обвожу ее языком, смакуя его возбуждение, я чувствую, как пальцы Лиама запутываются в моих волосах.

— Боже, Ана, в мире нет лучшего ощущения, чем твой рот.

Я тихо стону, скользя губами вниз, желая взять его всего. Мне нравится ощущение, как мои губы обхватывают его, как упругая плоть скользит по моему языку в горло. Мне нравится чувствовать, как он пульсирует у меня во рту, когда я опускаюсь все ниже, ощущать теплый аромат его кожи, когда мой нос касается темно-рыжеватых волос на его животе, и я слегка задыхаюсь, когда он проникает в мое горло. Мышцы сокращаются в конвульсиях вокруг него, и Лиам снова стонет.

— Ты собираешься заставить меня кончить, малышка? Как я только что сделал для тебя?

Я нетерпеливо киваю, чувствуя, как он накручивает мои волосы на свою руку, его ладонь нежно касается моего затылка, когда я начинаю скользить вверх, а затем снова вниз, губы и язык ласкают каждый дюйм его напрягшейся плоти, его вкус и аромат наполняют мои чувства. Я снова опускаюсь до упора, задыхаясь от его толщины глубоко в моем горле, и бедра Лиама выгибаются вверх, когда он снова стонет.

— Черт, Ана… — Я чувствую, как его рука сжимает мои волосы, его член подергивается у меня между губ, когда он проникает глубже. — Черт, мне нравится, когда ты заглатываешь мой гребаный член, черт…

Я хочу большего. Я хочу его всего. Я провожу рукой между его ног, обхватывая ладонью его упругие яйца, поглаживая пальцами тугую кожу, когда выныриваю, чтобы глотнуть воздуха, тяжело дыша, прежде чем снова взять его член в свое горло. Я чувствую, как он напрягается, мышцы его бедер напрягаются, и я знаю, что он, должно быть, близко.

— Ана, Ана, боже… — Теперь Лиам тяжело дышит, дрожа от удовольствия, его рука запуталась в моих волосах, когда я увеличиваю темп, быстро и сильно сося его член. Я хочу, чтобы он кончил, хочу попробовать это на вкус, хочу, чтобы он заполнил мой рот, и я думаю, он знает это, потому что я слышу, как он снова стонет, на этот раз достаточно громко, чтобы водитель не мог не услышать, но я думаю, ему уже все равно. — Я собираюсь кончить, Ана…блядь, Ана, я, черт… — Звук, который он издает, это звук чистого, сдавленного удовольствия, когда я чувствую, как он пульсирует у меня между губ, головка его члена трется о мой язык, когда первая горячая струя покрывает его, наполняя мой рот его соленым теплом, и я судорожно сглатываю, желая поймать каждую каплю.

Я сжимаю губы вокруг него, посасывая сильнее, другая моя рука у основания его члена, поглаживает каждый дюйм, который я не могу протолкнуть в свое горло, пока он продолжает кончать, теперь его голова откинута назад, бедра толкаются в мой рот, пока его сперма заполняет его.

— Ана, Ана… — Он несколько раз повторяет мое имя, его рука расслабляется в моих волосах, поглаживая затылок. — О боже, Ана, хватит. Я больше не могу…

Я медленно заканчиваю, слизывая последние капли спермы со своих губ, пока Лиам отстраняется. Выражение наполовину изумленного удовольствия на его лице вызывает во мне волну желания.

— Боже, Ана… — бормочет он, а затем его руки оказываются на моем лице, притягивая меня для поцелуя, как будто он только что не наполнил мой рот спермой, его губы ищут мои, а руки скользят по моим волосам. Он целует меня, долго, медленно и глубоко, пока у меня не перехватывает дыхание, машина подъезжает к обочине, и мы, наконец, расходимся в стороны.

— Где мы? — Спрашиваю я, когда мы оба приводим в порядок одежду, и Лиам открывает мне дверь, протягивая руку.

— Бостонский оперный театр, — говорит он с улыбкой, переплетая наши пальцы. — Пойдем, у меня наши билеты.

Билеты на что? Я хочу спросить, но я также хочу позволить ему удивить меня. Это может быть что угодно, концерт, опера, пьеса, и я прижимаюсь к нему, когда мы входим, наслаждаясь ощущением моих пальцев, переплетенных с его, теплом его ладони на моей, ароматом его одеколона в моих ноздрях, его вкусом, все еще остающимся на моем языке. Я так много раз представляла нас парой, которая была бы вместе по-настоящему, делала все то, что делают пары. Тем не менее, это никогда не казалось таким реальным, как сейчас.

Эта ночь, это свидание дали мне надежду и уверенность в нас, в нашем будущем, как никогда раньше. Я чувствую себя ближе к Лиаму, чем когда-либо, тепло и счастливо, я как будто легкая, как перышко, когда он вручает наши билеты, а я толком не слышу, что он говорит. Я поднимаюсь по лестнице рядом с ним к нашим местам в ложе с видом на сцену. Я наклоняюсь ближе к нему, чувствуя его пальцы в своих волосах, пока мы ждем, когда поднимут занавес, обводящие мой затылок, его губы снова ищут мои, пока мы сидим там в темноте, и я чувствую, что нахожусь во сне. Моя мечта, его мечта. Наша мечта. Это волшебно, лучше, чем все, что я могла себе представить.

Когда на сцене поднимается занавес, я нетерпеливо поворачиваюсь к нему, желая узнать, что Лиам выбрал для нас, чтобы посмотреть вместе. И тут воздух наполняют первые нотки Лебединого озера, и я замираю на месте.

Нет. Нет. Нет.

Кажется, что музыка воздействует на мои чувства, вид балерин на сцене пронзает меня, как будто каждая из них по отдельности держала нож и вонзала его мне в грудь. Я не была на балете со времен Франко, не слушала оркестровую музыку, не смотрела его и не просматривала свои старые видео, и даже не прикасалась к стопке пуант и тюля, которые все еще были в моем шкафу до того, как я покинула свою старую квартиру.

Я не смогу этого вынести, ни чего-либо из этого. Уже первые ноты звучат как пощечина, жгучее напоминание о том, что то, что я когда-то любила превыше всего, чему я отдала свое сердце и душу, потеряно для меня навсегда. Неважно, насколько я исцелена, как далеко я продвинулась в этом, какое признание я нахожу, я никогда, никогда больше не буду танцевать на такой сцене. Я никогда не надену атласные туфельки, потому что ноги так исковерканы, что с ними не могли сотворить ничего, что могли бы сделать танцы. Я никогда не обмотаю атласные ленты вокруг лодыжки, никогда не почувствую, как сминается тюль под кончиками пальцев, как натягивается купальник на мое тщательно отточенное тело. Даже самые худшие моменты… боль, изнеможение, беспокойство, удары в спину из-за деталей, я тоже никогда больше этого не испытаю.

Я должна была быть на такой сцене к настоящему времени. Я бы закончила университет в Нью-Йорке, заняв место, на которое, как мне сказали, я претендовала в качестве примы. Я танцевала партию Одетты на сцене Манхэттена, толпа казалась размытым пятном, когда я танцевала, прыгала, делала пируэты, кружилась, когда чьи-то руки поднимали меня в воздух, когда музыка овладевала мной, и я становилась такой, совсем ненадолго, растворяясь в магии всего этого.

Больше никогда. Больше никогда. Никогда, никогда, никогда…

— Ана? Ана! — Я смутно слышу голос Лиама и понимаю, что зажала уши руками, отворачивая голову от сцены, чтобы не видеть их. Он тянется ко мне, но я отстраняюсь, чувствуя, как мое сердце рвется, как бумага, когда я смотрю на его серьезное, обеспокоенное лицо и понимаю, что он сделал это не нарочно. Он не хотел причинить мне боль. Он просто не знал, что это сработает. И почему-то это кажется таким же ужасным.

— Я не могу, — шепчу я. — Я не могу, я не могу… — Я поднимаюсь со своего места, слепо ковыляя к занавесу, ведущему из нашей ложи, мои ноги в туфлях с ремешками внезапно заболели. Я чуть не падаю, когда протягиваю руку, чтобы сорвать их, сжимая их в руке, как Золушка, убегающая с бала, когда я выбегаю из ложи, вниз по ступенькам и в вестибюль, с красным ковром, чувствуя на себе взгляды, когда я наклоняюсь, тяжело дыша и пытаясь не разразиться рыданиями, и мне все равно.

— Ана! — Я слышу позади себя запыхавшийся голос Лиама и знаю, что он догнал меня. Я не могу повернуться к нему лицом, пока нет, но он не оставляет мне выбора. Я чувствую его руки на своей талии, поворачивающие меня, и чувствую, как наворачиваются слезы, когда я смотрю на его красивое лицо.

— Как ты мог? — Шепчу я, слова ломаются, когда они выскальзывают. — Как ты мог это сделать, Лиам…

— Что? — Он выглядит искренне сбитым с толку. — Ана, что случилось?

— Что случилось? — Я смотрю на него, мое сердце внезапно бешено колотится в груди. — Если ты спрашиваешь об этом, Лиам, тогда в этом нет смысла. — Я с трудом сглатываю, боль, разбитое сердце и гнев накатывают одновременно. Мне внезапно становится ясно, как мало мы знаем друг друга, что это не любовь, если он не может понять эту простую вещь без того, чтобы мне не пришлось произносить ее вслух. — Ты меня не понимаешь, — прерывисто шепчу я, пятясь от него. — Ты меня совсем не знаешь…

— Ана, это неправда! — Глаза Лиама расширяются от тревоги, и он тянется к моей руке, той, что держит мои туфли. — Послушай, просто надень свои туфли обратно. Ты не можешь ходить здесь босиком. Это вредно для твоих ног. Мы пойдем домой, если ты этого хочешь. Мы…

— Нет. — Я дико качаю головой, чувствуя, как внутри меня поднимается паника. — Я не хочу … это не мой дом, Лиам, это твой. Все это не мое, даже ты…

— Только не это снова. — Лиам стонет. — Ана, я же говорил тебе, помолвка…

— Ты принадлежишь ей. Ты принадлежишь ей во всех отношениях, которые имеют значение.

— Нет! Не во всех отношениях это имеет значение. — Лиам повышает голос, и теперь я точно знаю, что все смотрят на нас, но ему, похоже, все равно. — Во всех отношениях, которые имеют значение, Ана, я твой. Я люблю тебя, и я знаю тебя. Ты же не хочешь сказать, что я не…

— Если бы ты знал меня, — прерывисто шепчу я, — ты бы не подарил мне туфли, которые открывают мои ноги. Ни одна балерина не носит туфли с открытым носком, но особенно такая сломанная, как я. И если бы ты знал меня, действительно знал, если бы ты слушал все, что я говорила, ты бы никогда не повел меня на балет. Зная, как мне было бы больно это видеть, как больно было бы вспоминать, что я больше никогда не буду танцевать, что я никогда не стану примой, которой должна была стать…

Глаза Лиама расширяются.

— О боже, Ана, я не это имел в виду. Я думал, черт возьми, я думал, тебе понравится увидеть это снова, и это вернет хорошие воспоминания. Я думал, это будет что-то, что напомнит тебе о более счастливых временах… Я… — Он потирает лицо рукой, его глаза блестят. — Черт возьми, Ана, мне так жаль. Я не это имел в виду…

— Ты меня совсем не знаешь, — шепчу я, отступая, все еще сжимая туфли в руке. — Ты меня не знаешь, и это не сработает. Это не может сработать, Лиам. Мне очень жаль.

И затем, прежде чем он успевает сказать еще хоть слово, прежде чем он может дотянуться до меня или попытаться остановить, я поворачиваюсь и убегаю из оперного театра на улицу.

10

АНА

Я прохожу три квартала, прежде чем сильная рука хватает меня за запястье, оттаскивает в сторону и лишает равновесия, а пара рук обхватывает меня за талию, оттаскивая назад.

— Лиам, отпусти меня! — Я кричу, отбиваясь от его рук, извиваясь в его хватке. — Я не хочу говорить с тобой прямо сейчас. Я не…

— Это не Лиам, куколка.

Я замираю на месте, замирая совершенно неподвижно, когда слышу знакомый французский голос, от которого у меня кружится голова.

— Александр? — Шепчу я и медленно, когда руки, обнимающие меня за талию, ослабевают, поворачиваюсь в их кругу, чтобы посмотреть в лицо мужчине, который держит меня.

Это не может быть он. Так не должно быть. Но это так. В свете уличных фонарей, ясно, как день, я вижу каждую его знакомую красивую черту: острые скулы и подбородок, орлиный нос, сияющие голубые глаза, которые я когда-то так любила.

— Пойдем со мной, куколка, — говорит он, его рука сжимает мой локоть и тянет меня в переулок. — Пока он не догнал.

— Александр, я не могу… Александр! — Я дергаюсь назад, сопротивляясь. — Я босиком. Я не могу пройти по такому переулку. Мои ноги…

— Тогда я просто понесу тебя, куколка. — Он подхватывает меня на руки, прежде чем я успеваю запротестовать, и несет через переулок на соседнюю улицу, свистом подзывая такси, когда мы выходим. — Моей маленькой куколке не нужно ходить, если она этого не хочет.

— Александр, что ты делаешь? Как тебе это удалось?

— Я последовал за тобой в оперный театр. Тсс, куколка, я знаю, о чем ты думаешь, какое слово вертится у тебя в голове. Но это не так, совсем нет. Я хотел убедиться, что ты в безопасности, что ты счастлива. И, насколько я могу судить, ты не являешься ни тем, ни другим, судя по тому, как ты рыдала на улице. Итак. — Он делает шаг вперед, когда такси подъезжает к тротуару, открывает дверцу и сажает меня внутрь, а сам садится рядом со мной. — Мы поедем в мой отель, и ты расскажешь мне, что произошло.

Я моргаю, глядя на него, ошеломленная тем, как быстро все произошло. Александр называет водителю название отеля, и мне приходит в голову, что я могла бы драться, пинать, кричать, умолять водителя вызвать полицию или выскочить из такси. Но я не могу заставить себя сделать это. Это не просто шок от того, что Александр внезапно схватил меня из ниоткуда. Дело в том, что в данный конкретный момент я не совсем рада его видеть.

Моя ночь с Лиамом превратилась из волшебной в ужасную за считанные секунды. Я чувствовала себя так, как будто была во сне, как будто между нами все было идеально. Затем я получила пощечину от того, как мало он, казалось, понимал, что действительно сделает меня счастливой и что заставит меня чувствовать себя так, словно мое сердце вырывают из груди. И теперь, сидя здесь рядом с Александром, видя его впервые за несколько недель, ощущая его прикосновения, вдыхая его аромат, я чувствую, как меня снова разрывает надвое. Я влюбилась в Лиама. Я знаю это без тени сомнения. Но когда-то я любила Александра.

Я не совсем уверена, что больше не испытываю чувств к Александру.

Мы молча возвращаемся в отель Александра. Он не задает мне вопросов и не пытается прикоснуться ко мне, пока мы не подъезжаем к тротуару, и он выходит, чтобы открыть дверцу такси. Затем он тянется ко мне, заключая в свои объятия по-свадебному. Я мгновенно переношусь обратно в парижскую квартиру, хотя мы все еще находимся в Бостоне.

Он игнорирует взгляды, которые на нас бросают, пока он идет через выложенный черной с золотом плиткой вестибюль к лифту, одни смущенные, другие подозрительные, а некоторые обожающие, как будто мы какая-то романтическая пара, только что поженившаяся, муж несет свою молодую жену в номер для новобрачных.

Совсем недавно я представляла, что выйду замуж за Лиама, хотя сейчас кажется, что прошла целая вечность. Я не могу представить, что выйду замуж за Александра. Несмотря на все мои чувства к нему, это не та динамика, которую я когда-либо представляла или та, которую, я уверена, хотела бы.

Он ставит меня прямо у своей двери, открывает ее и приглашает войти. Номер большой и роскошный, с огромной кроватью и ванной-джакузи в ванной комнате, открытой дверью, ведущей в ванную комнату, и небольшой гостиной зоной слева, рядом с балконом, с удобным диваном и лакированным журнальным столиком.

— Что думаешь, куколка? — Спрашивает Александр, видя, как я оглядываю комнату.

— Здесь прекрасно. Как… как давно ты здесь? — Я оглядываюсь на него, чувствуя, что мои пальцы начинают дрожать. Я все еще сжимаю туфли, и рука слегка онемела, как будто я не совсем уверена, что смогу еще раз разжать пальцы.

— Недолго, — неопределенно говорит Александр. — Анастасия, что произошло сегодня вечером?

Он использует мое полное имя только тогда, когда он сердит, серьезен или переполнен эмоциями. Я не уверена, что именно из этого он собой представляет, но я все равно уделяю ему все свое внимание, встречаясь взглядом с его пронзительными голубыми глазами.

— Мы с Лиамом были на свидании, — тихо говорю я. — И это было замечательно, по крайней мере, первая его часть. Но…

— Но? — Александр настаивает, и я понимаю, что он с нетерпением ждет этого. Он хочет услышать, как Лиам причинил мне боль, расстроил меня, разочаровал меня, не только ради собственного удовольствия видеть падение Лиама, но и потому, что это может означать, что я вернусь к нему. Это может быть причиной, по которой он вернет меня.

В этот момент я понимаю, что это не просто вопрос денег, собственности или гордости. Александр скучает по мне. По-своему, насколько он умеет, он любит меня. И он хочет, чтобы я была с ним не только потому, что видит меня сломленной, но и потому, что он очень сильно верит, что ему никогда не придется жить без меня.

Я заставила его поверить в это. Я обещала ему это.

— Он повел меня на балет, — шепчу я. — И с самых первых нот я не смогла, я… — Я чувствую, как мелкая дрожь проходит по мне, заставляя меня дрожать снова. — Я не могла этого вынести, я не могла, эти воспоминания, эти…

Я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, прерывая слова, и Александр тянется ко мне, мгновенно притягивая в свои объятия.

— Шшш, — шепчет он. — Тише, куколка, тише. Сейчас не нужно плакать.

— Я думала, он понимает меня, — шепчу я Александру в плечо, чувствуя, как его руки обнимают меня, поглаживая вдоль позвоночника, спускаясь к пояснице. — Я думала, что он… я не знаю, зачем он это сделал, почему…

— Он не знал, куколка, — бормочет Александр. — Он не понимал. Он не видит твою душу, как вижу я, твою прекрасную, разбитую душу. Моя маленькая куколка, моя крошка, моя Анастасия…

Сейчас он что-то напевает мне, его голос с сильным акцентом, его дыхание в моих волосах, на моей щеке, а его рука блуждает по моей спине, притягивая меня ближе, в кольцо его рук, к его груди. Было время, когда я чувствовала себя здесь в безопасности, или, по крайней мере, в большей безопасности, чем когда-либо за очень долгое время. Было время, когда я хотела остаться здесь и верила, что останусь.

— Не плачь, малышка, — шепчет Александр, приподнимая мой подбородок так, чтобы он мог провести большими пальцами по моим щекам, вытирая слезы у меня под глазами, вдоль подбородка. Его руки кажутся сильными, его пальцы проводят по моим щекам твердыми поглаживаниями, и я наклоняюсь навстречу его прикосновениям, не думая об этом, не имея в виду этого.

Приятно, когда тебя держат прямо сейчас, когда к тебе прикасаются. Я погружаюсь в это, закрывая глаза, и слышу его тихий стон, когда он обхватывает мое лицо ладонями, его большие пальцы все еще скользят по моим скулам.

— Посмотри на меня, куколка, — шепчет Александр. — Посмотри на своего Александра.

Я открываю глаза, зная, что даже когда я это сделаю, он воспримет это как подтверждение его слов, что он все еще мой, что я все еще принадлежу ему. Но я не могу думать, моя голова затуманена горем, болью и замешательством, а мужчина, которого я когда-то любила, прикасается ко мне, обнимает меня, успокаивает.

Так легко попасть в это снова. Попасть в него.

— Вот и все, куколка, — шепчет он. — Я знал, что ты вспомнишь нас, как только увидишь меня снова. Я знал, что ты вспомнишь все, чем мы были друг для друга. — И затем, прежде чем я успеваю остановить его, прежде чем я могу даже вздохнуть, его руки притягивают мое лицо к своему, мои губы к его губам, и его рот опускается на мой, теплый, нежный и твердый, целуя, прогоняя боль.

Мои пальцы непроизвольно разжимаются, и туфли падают на пол.

Я должна оттолкнуть его. Я должна сказать ему нет. Но вместо этого мои руки прижимаются к его груди, к хрустящему льну его черной рубашки на пуговицах, и Александр стонет, притягивая меня ближе к себе, его рот наклоняется к моему.

— Я скучал по тебе, малыш, — хрипит он, и я чувствую это в каждой линии его тела, напряженного от желания, в твердой линии его члена, уже прижатого к моему бедру. — Я скучал по всему этому… по твоим рукам, твоим губам, твоему телу…

Его собственные руки скользят вниз, по шелку, облегающему мою талию, вниз к бедрам, когда он притягивает меня к себе. Я чувствую, как он ведет меня назад, подталкивая к кровати, и часть моего разума кричит мне, что я должна остановить его, что это необходимо прекратить, а другая часть меня помнит только Париж, помнит только нашу первую ночь в его постели, ночи, которые последовали за этим, прошептанные обещания любви и забвение о том, что я принадлежу ему, помня только то, что я верила, что он любит меня.

— Ты обещала, что не бросишь меня, малышка, — шепчет Александр, его губы касаются моих, когда он прижимает меня спиной к кровати, мягкое пуховое одеяло касается задней части моей ноги, когда моя юбка откидывается в сторону. — Но я могу простить тебя за это. Ты совершила ошибку, но ты снова здесь, в моих объятиях. Здесь, со мной…

Он укладывает меня на кровать, следуя за мной вниз, так что сам растягивается на мне, и даже когда мой рот начинает складываться в слова "нет, я не могу, мы не можем", мои пальцы расстегивают пуговицы на его рубашке, расстегивая ее, чтобы я могла прикоснуться к гладким мышцам под ней, проследить линии его тела, о которых я почти забыла, вытаскивают ее из-за пояса его брюк, чтобы дотронуться еще ниже.

— Да, малыш, боже мой, я и забыл, как приятно твое прикосновение. Черт возьми, ах! — Стонет Александр, когда мои пальцы скользят по поясу его брюк, играя с волосами там, мои губы припадают к его губам, когда он целует меня, сильно и напористо, пожирая мой рот.

— Это только ты, куколка, только ты…

Всегда только ты. Я слышу голос Лиама в своей голове, ясный как день, и я отшатываюсь назад, реальность снова обрушивается на меня, когда я понимаю, что мы делаем.

— Александр…

Я собираюсь толкнуть его в грудь, но он сжимает мою руку в своей, другой рукой гладит мою щеку и снова целует меня.

— Я хочу быть внутри тебя, малыш. После стольких лет мне это нужно. Скажи да…

Его рука тянет мою вниз, к его толстому бугорку, прижимая к ширинке, и мои пальцы бессознательно смыкаются вокруг нее, слегка поглаживая его, когда я откидываю голову назад, чтобы его губы скользнули по моему горлу. Кажется, что почти невозможно остановиться, невозможно сказать ему нет. Я чувствую себя так, словно меня разрывают на части, голос в моей голове кричит, что я должна остановиться, что я изменяю Лиаму во всех отношениях, которые имеют значение, что я не могу позволить этому продолжаться дальше, что через несколько минут я зайду так далеко, что уже никогда не смогу вернуться назад, и я потеряю Лиама навсегда. И другая часть меня хочет уложить Александра на себя, впиться в него ртом, раздвинуть для него бедра и позволить ему погрузиться в меня, снова ощутить удовольствие от растворения в нем, от осознания того, что мне не нужно ничего делать, кроме как ублажать его, ничего, кроме как быть его, и этого будет достаточно…

Сегодня вечером я сбежала от ошибки Лиама и упала прямо в объятия Александра. Это либо судьба, либо ужасное везение, и я не знаю, что именно, но одно я знаю точно. Для Александра нет другой женщины. Мне не с кем соперничать, не перед кем чувствовать вину, не с кем сравнивать себя.

А как насчет Иветт?

Он ее не любит…

Меня пронзает воспоминание, острое и режущее, об Иветт с пистолетом у моей головы, когда Лиам с несчастным видом занял свое место между моих бедер. Ее зловещая улыбка, когда она смотрела, как Лиам заставляет меня кончить, зная, что это может означать мою смерть, и надеясь, что так и будет. И Александр, стоящий там и позволяющий этому случиться. В какой-то степени это даже поощряется.

— Ты предал меня, — сначала я шепчу это, потом громче. Я убираю руки от его члена, реальность обрушивается на меня, когда я толкаю его в грудь, пытаясь оттолкнуть его от себя. — Ты сказал, что защитишь меня, и ты обманул. Ты отдал меня Лиаму, ты почти позволил Иветт убить меня, ты…

— Ошибки были допущены с обеих сторон, куколка. — Александр выглядит взволнованным, его темные волосы беспорядочно падают на лицо. Это всегда заставляет его выглядеть моложе, невиннее, больше похожим на мальчика, которым он когда-то был, пока жестокость отца не искалечила его. — Прости, я не должен был отпускать тебя, но ты вернулась ко мне, Анастасия. Ты здесь, сейчас, и ты нужна мне…

— Нет. — Я толкаю его сильнее, пытаясь вывернуться из-под него, и настоящий страх пронзает меня, когда я думаю, к чему это может привести. — Александр, пожалуйста, дай мне подняться. Я этого не хочу. Пожалуйста, отстань от меня, пожалуйста…

Он слегка отстраняется, на его лице написано замешательство.

— Куколка, нет. Не делай этого. Позволь мне любить тебя, позволь мне любить тебя, пожалуйста…

— Отпусти меня! — Я толкаю его, мои глаза расширяются от страха. — Александр, не делай мне снова больно, пожалуйста. Пожалуйста, отпусти меня…

Мы оба просим друг друга о разных вещах. Я думаю, он понимает это, его лицо становится очень неподвижным, когда он внезапно отстраняется от меня, опускаясь на колени между моих раздвинутых ног, моя юбка запуталась вокруг бедер. Он тверд как скала, его эрекция почти разрывает ширинку брюк, но он, кажется, на мгновение не осознает этого.

— Куколка…

Я вскакиваю с кровати, торопливо поправляю платье и хватаю упавшие туфли и клатч.

— Мне нужно идти, Александр. Я не должна была позволять тебе приводить меня сюда…

— Нет! Не уходи, Анастасия, только не снова. — Александр сполз с кровати, направляясь ко мне, но я поспешно отступаю, вытягивая руки и выставляя перед собой свои вещи, как будто могу защититься от него обувью и сумочкой. — Останься со мной, куколка, пожалуйста.

— Я не могу. Прости. — Я бросаюсь к двери, молясь, чтобы она была открыта, и это так. Я не знаю, последует ли он за мной, когда я выбегаю в холл, но я бегу к лифту, подхватив юбку и совершая безумный рывок к нему.

Я не слышу его шагов за спиной. Как будто теперь, когда я снова сказала ему нет, он действительно меня послушал. Я оглядываюсь один раз, когда нажимаю кнопку вызова лифта, и мое сердце падает, когда я вижу, что он стоит там, за дверью, в все еще расстегнутой рубашке, и смотрит мне вслед. Но он не идет за мной. Он стоит там, наблюдая, как я захожу в лифт, и не говорит ни слова. Он не двигается, и когда двери лифта закрываются, я задаюсь вопросом, не последний ли это раз, когда я вижу его.

11

АНА

Я позвонила Лиаму. Больше я ничего не могла сделать. Я стояла на тротуаре, с трясущимися руками, босиком в изумрудно-зеленом платье, которое, я готова была поспорить, стоило трехмесячной аренды моей старой квартиры, и у меня не было ни цента за душой. Никаких наличных, даже карточки, которую дал мне Лиам. Мы собирались куда-нибудь вместе сегодня вечером, поэтому я предположила, что они мне не понадобятся.

Каждый шаг, каждый звук открывающейся двери позади меня заставляет меня подпрыгивать, в ожидании, что это Александр спускается, чтобы затащить меня обратно в свою комнату, чтобы закончить то, что мы начали. Я даже не могу полностью винить его за это, я тоже участвовала. Всего на мгновение я потеряла себя в этом, в том, что у нас было раньше, и я чуть не совершила ужасную ошибку. О чем, я уверена, я бы сожалела вечно, потому что это стоило бы мне Лиама.

Я не знаю, как примирить то, что произошло ранее сегодня вечером. Я не уверена, погорячилась ли я или была права, расстраиваясь. Я не могу отделаться от ощущения, что он должен был знать, что ему следовало подумать перед тем, как вести меня на балет, когда все, что я когда-либо говорила ему об этом, было пронизано болью. Но единственное, что я знаю наверняка, это то, что я не должна быть здесь. Я не должна быть с Александром. Не сейчас и, вероятно, никогда больше.

Когда машина Лиама подъехала к обочине, и он выходит, мое сердце подпрыгивает в груди, желудок скручивается узлом, когда он молча берет меня за локоть, помогая сесть в машину. Он абсолютно молчалив, но я вижу боль, написанную на его лице, и я боюсь всего, что должно произойти, всего, что я должна ему сказать.

Реальна ли сегодняшняя ночь? Такое ощущение, что это совершенно другая ночь, как будто это случилось с кем-то другим. Как будто я смотрела фильм.

Я сижу в тишине, как можно дальше от Лиама, на противоположной стороне машины, и он не делает никаких попыток дотянуться до меня, прикоснуться или придвинуться ближе. Тишина в машине кажется густой и гнетущей. Это не прерывается до тех пор, пока мы не оказываемся в пентхаусе, даже не в лифте или коридоре, пока Лиам не открывает дверь и не впускает меня внутрь, закрывая и запирая ее за собой поворачиваясь ко мне лицом.

— Где это я тебя подобрал? — Спрашивает он, и его голос убийственно тих. — Чей это был отель?

Прежде чем ответить, я понимаю, что он уже знает правду. Нет смысла лгать.

— У Александра, — тихо говорю я, и вижу как кривится его лицо, хотя он явно пытается не показать мне этого.

— Скажи мне одну вещь, Анастасия — говорит Лиам, и в его голосе слышится предупреждение. — И не лги мне.

Он никогда не называет меня полным именем. От этого у меня по спине пробегает дрожь, страх и трепет одновременно, и я понимаю, что с ним я на острие ножа. То, что произойдет в следующие моменты, определит все. Я должна сказать ему правду. Это все, что я могу сделать.

— Ты позвонила ему? — Спрашивает Лиам низким и опасным голосом, и я качаю головой.

— Нет, — шепчу я и вижу, как он прищуривается, приближаясь ко мне со смертоносной грацией пантеры, его зеленые глаза устремлены на меня.

Его рука тянется ко мне, но это не нежно. Он не причиняет мне боли, не совсем, но его пальцы смыкаются на моем подбородке, удерживая мое лицо неподвижным, пока он смотрит на меня сверху вниз с таким мрачным выражением, что впервые я немного боюсь Лиама Макгрегора.

— Сегодня вечером ты подтолкнула меня к самому краю, Ана, — бормочет он. — Не лги мне.

— Я не лгу, — отвечаю я дрожащим голосом. — Я не звонила ему. Я убегала из театра, а он вышел из переулка и схватил меня. Он следил за нами. Он подобрал меня и посадил нас обоих в такси, и…

— И тебе не пришло в голову закричать? Сказать водителю, что он тебя похищает? Позвать на помощь? — Лиам смотрит на меня сверху вниз. — Ты только что вышла из его отеля?

— Я думала об этом, — признаюсь я. — Но я…

— Но часть тебя хотела этого. Скажи мне правду, Ана, всю. Ты хотела пойти с ним.

На мгновение слова зависают между нами, его пальцы крепко сжимают мой подбородок, когда он смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую, что дрожу всем телом. Я в ужасе. И еще я ужасно, ужасно возбуждена.

— Да, — шепчу я, глядя на него снизу вверх. — Часть меня хотела вернуться к нему.

— Потому что часть тебя все еще любит его, даже сейчас. И ты была зла на меня.

— Да.

— Ты хотела причинить мне боль.

Мои глаза закрываются, мое сердце снова разрывается от слов, о правдивости которых я не подозревала до этой секунды. Я думала, Лиам не знает меня, но это так. Возможно, он не знал, что балет расстроит меня, но он знает кое-что более глубокое. Он знает ту часть моей души, которую даже мне стыдно видеть. Одной из причин, по которой я пошла в комнату Александра, одной из причин, по которой я была так близка к тому, чтобы совершить ту ужасную ошибку, было то, что Лиам причинил мне боль сегодня вечером, пусть и невольно.

И я хотела причинить ему боль в ответ.

— Прости, — шепчу я, мои глаза все еще закрыты. Я не хочу открывать их и видеть выражение, которое, я знаю, должно быть на лице Лиама. Я не хочу видеть, что причинила ему боль, видеть в его глазах возможность положить всему конец.

Его рука все еще лежит на моем подбородке, удерживая его.

— Ты трахалась с ним? — Его голос мрачный, злой. — Скажи мне правду, Ана.

— Нет, — шепчу я, крепче зажмуривая глаза от наворачивающихся слез. — Я клянусь…

— Посмотри на меня и скажи это снова, — рычит Лиам, его пальцы сжимают мою челюсть. — Скажи мне, что ты с ним не трахалась.

— Я не…

— Открой глаза, Ана!

Его голос доносится до моей кожи, и я распахиваю глаза, глядя в его проницательный зеленый взгляд, мрачно поблескивающий в полумраке прихожей.

— Скажи мне.

— У меня не было с ним секса, Лиам. Я клянусь. Клянусь тебе. Он не… мы не…

— Но ты хотела. — Это не вопрос, я слышу уверенность в его голосе. — У тебя все еще есть чувства к нему. Вот почему ты позволили ему отвезти тебя в отель без криков и истерики.

— Я… — Я тяжело сглатываю, пытаясь придумать, как объяснить это Лиаму, как заставить его понять. — Я подумала, что, возможно, так и есть. Я не знала… я была расстроена. С тобой, с ним, со всем этим, но я остановила его! Я не позволила этому зайти так далеко, потому что думала о тебе, и я знала, что потеряю тебя, и я не… я не смогла…

Я запинаюсь на словах, пытаясь найти способ заставить Лиама понять, и я почти уверена, что у меня это ужасно получается. Я не вижу ни понимания, ни прощения в его зеленых глазах, только боль. Я чувствую, что раскалываюсь на миллион кусочков, зная, что сама во всем виновата.

— Он целовал тебя? — Голос Лиама резкий, скрипучий. — Так?

— Да, он…

Рука Лиама сжимает мою челюсть, притягивая меня к себе, мои губы приближаются к его губам, когда его рот опускается на мой. Я задыхаюсь от шока, и это все, что ему нужно. Другая его рука ложится на мою поясницу, прижимая меня к себе точно так же, как его губы прижимаются к моим, его язык погружается в мой рот, переплетаясь с моим, как будто для того, чтобы стереть любой остаточный вкус Александра. Это поцелуй более собственнический, чем любой, который он когда-либо дарил мне раньше, яростный и голодный, и я чувствую, как бешено колотится мое сердце, когда я наклоняюсь к нему, несмотря на то, что хочу его. Я хочу ощутить вкус его рта и жар его тела. Я хочу, чтобы он прошел через это до конца, сделал меня полностью своей, показал мне, что на самом деле ему нужна я, а не Сирша.

Я не могу не задаться вопросом, когда удовольствие от поцелуя разливается по моим венам и горячит кровь, не хотела ли я подсознательно каким-то образом заставить его ревновать. Страшно даже подумать, и это не та игра, в которую я хотела играть. Но случайно мне пришлось. И я не могу отделаться от мысли, что вот-вот увижу Лиама с той стороны, с которой раньше не сталкивалась. Одной этой маленькой мысли достаточно, чтобы пульсировать прямо между моих бедер, боль желания распространяется по мне, когда Лиам жадно целует меня.

— Ну вот, — мрачно говорит он, когда наконец прерывает поцелуй. — Теперь ты можешь сказать мне наверняка, кто из нас лучше. Кого ты предпочитаешь целовать, Ана? Меня или Александра? Мне отправить тебя к нему, чтобы он попробовал еще раз, просто для уверенности?

— Лиам…

— Я не отдам тебя ему. — Рука Лиама убирается с моей челюсти, теперь обе его руки на моих бедрах, прижимают меня к себе. Я уже чувствую, какой он твердый после поцелуя, толстый и твердый у моего бедра, и я не могу не выгибаться ему навстречу. Я все еще расстроена из-за него, но я тоже хочу его. Я хочу вернуться к тому, какими мы были до его поездки, до того, как я узнала о Сирше, до злополучного свидания. Я хочу…

— Я не хочу, чтобы ты делал это, — шепчу я. — Лиам, сегодняшняя ночь причинила мне боль по ряду причин, но я не должна была убегать. Я должна была остаться, чтобы мы могли поговорить об этом. Я хочу поговорить об этом с тобой, разобраться во всех этих вещах, как нормальная пара, поссорились, помирились, наделали ошибок и помирились снова…

— За исключением того, что ты сбежала. Возвращаясь прямо к нему.

— Я этого не делала! Он следил за нами, наблюдал за мной…

— Это ты так говоришь. — Лиам мрачно смотрит на меня, и я тут же вижу, что он не совсем верит моей истории о том, как я оказалась в руках Александра. — Ты должна отпустить его, Ана. Если ты не можешь отпустить его, тогда у нас нет будущего.

— Лиам, пожалуйста, — умоляю я, мои руки поднимаются к его груди, пальцы скользят по его коже в вырезе пуговицы. — Клянусь, я ему не звонила. Я не просила его приезжать за мной. У меня не было с ним секса. Мы поцеловались, и было несколько прикосновений, но дальше этого дело не пошло, а потом я ушла. Я сбежала от него и позвонила тебе. Лиам…

Я делаю глубокий, прерывистый вдох, заставляя себя выдержать его взгляд, хотя то, что я вижу там… глубину боли, от которой, боюсь, я не смогу нас спасти, разрывает меня на части.

— Прости, — шепчу я. — Я знаю, что была плохой девочкой. Я знаю, что причинила тебе боль, даже если пыталась этого не делать. Пожалуйста, Лиам, не переставай любить меня. Ты можешь наказать меня, если хочешь. Ты можешь делать со мной все, что захочешь, я это заслужил. Только не говори мне, что все кончено, не тогда, когда я, наконец, чувствую такую уверенность, что это ты, что это всегда должен был быть ты…

Руки Лиама сжимаются на моих бедрах, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты хочешь, чтобы я наказал тебя? — Мрачно спрашивает он.

— Да, пожалуйста, — шепчу я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя в глубине души я одновременно напугана и так возбуждена, что едва могу это вынести. То, что Лиам сделал со мной на днях в наказание, было мучительным удовольствием, превосходящим все, что я когда-либо представляла, но прямо сейчас я знаю, что он имел в виду не это. Прямо сейчас ему больно, и я вижу, как в нем сгущается тьма, какая-то его сторона, которую он никогда раньше мне не показывал. Я не причиню тебе вреда, он обещал мне раньше, но теперь я думаю, что ему, возможно, придется сделать это, пусть и немного, ради нас обоих.

— Ты можешь сделать мне больно, если тебе нужно, — шепчу я, и глаза Лиама расширяются. — Ты можешь отшлепать меня, ты можешь трахнуть меня в горло, ты можешь делать все, что захочешь. Все, что ты считаешь лучшим для меня, и для тебя. Что бы ни заставило тебя поверить, что я твоя, Лиам, чего бы, по твоему мнению, я ни заслуживала за то, что позволила ему забрать меня сегодня вечером, за то, что позволила ему прикасаться ко мне, целовать меня…

— Ана, я… — В его голосе слышен слабый протест, но по тому, как его твердый член пульсирует у моего бедра, я могу сказать, что эта идея заводит его, возможно, он знает, что бы сделал, даже сейчас. Что, возможно, он…

— Ты думал об этом? — Мягко спрашиваю я, протягивая руку, чтобы убрать прядь каштановых волос с его глаз. Мое сердце бешено колотится в груди, адреналин пульсирует в венах. — Как бы ты меня наказал, если бы я когда-нибудь была такой непослушной?

Лиам тяжело сглатывает, и я чувствую, как под моей ладонью тоже колотится его сердце.

— Я…

— Все в порядке, — тихо бормочу я. — Я хотела, чтобы ты вознаградил меня, когда я была хорошей девочкой для тебя. Поэтому ты должен наказать меня сейчас, когда я была плохой. Пожалуйста, Лиам. Я думаю, тебе это нужно, чтобы справиться с этим, и, если честно… — Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как дрожь желания пробегает по мне. — Мне это тоже нужно. Пожалуйста.

Я чувствую дрожь, которая проходит по нему, чувствую, как его член набухает у моего бедра, как все его тело напрягается от желания. Его руки скользят с моих бедер на талию, и я вижу в его взгляде что-то темное и повелительное, от чего у меня подкашиваются колени.

— Тогда иди в мою комнату, Ана, — хрипло говорит он. — И жди меня там, у кровати.

Я киваю, отворачиваясь от него с колотящимся сердцем. Я хочу этого, хочу его, и в каком-то смысле я почти чувствую, что это может стать для нас новым началом. Я ушла от Александра, вернулась к Лиаму. Я должна верить, что Лиам уйдет от Сирши и останется со мной. И сегодня вечером Лиам может показать мне, что он может сделать меня своей, что он может удовлетворить ту темную сторону меня, которую, похоже, вызвала моя травма, ту часть, которую подпитал Александр.

Медленно я захожу в его спальню, слишком отчетливо вспоминая, чем мы занимались, когда я была здесь в последний раз, удовольствие, которое Лиам выжимал из моего тела снова и снова, пока я не заплакала от абсолютного изнеможения. Я знаю, что сегодняшний вечер не будет таким же, но я знаю, что будет удовольствие. Лиам не может прикоснуться ко мне, не доставив мне удовольствия, даже если это причиняет боль. Я чувствую, что дрожу от предвкушения, гадая, что он будет делать и каково это будет для Лиама, когда он полностью овладеет моим телом.

Я жду его рядом с кроватью, как он и попросил…нет, приказал, босиком, с мягким ковром между пальцами ног, мягким на покрытых шрамами ступнях, со сцепленными перед собой руками и склоненной головой. Я чувствую, как кровь бежит по моим венам, как второе сердцебиение. Я хочу его так сильно, что это почти причиняет боль, у меня перехватывает дыхание, когда я слышу, как со скрипом открывается дверь спальни, и вижу его черные итальянские кожаные туфли, направляющиеся ко мне по тускло поблескивающему деревянному полу.

Лиам останавливается передо мной, и я чувствую, как его пальцы скользят по моему подбородку, приподнимая мое лицо так, чтобы я смотрела на него. Он поворачивается и включает лампу у кровати, так что теплый свет льется из нее, мягко освещая комнату. Я вижу на его лице выражение, которого никогда раньше не видела.

— Скажи мне еще раз, что ты хочешь этого, малышка, — мягко говорит он. — Что ты хочешь любого наказания, которое я решу тебе назначить.

Я киваю, во рту у меня так пересохло, что я едва могу говорить, слова застревают у меня в горле.

— Я хочу этого, Лиам. Мне нужно, чтобы ты наказал меня, чтобы завтра мы могли проснуться и попытаться начать все сначала. Чтобы не было затяжных обид. Ты накажешь меня за то, что я была плохой девочкой, за то, что позволила Александру прикоснуться ко мне, за то, что хотела его. Ты заберешь у него мое тело, и тогда будем только мы. Я хочу этого, Лиам. И ты, я думаю, тоже.

— О, девочка, ты понятия не имеешь. — Голос Лиама хриплый от желания. — Я раньше не делал ничего подобного, но я думал об этом. Я думал о том, чтобы сделать это для тебя. — Его пальцы поглаживают мою щеку. — Но сегодня я не буду трахать твою сладкую киску, девочка, если ты на это надеешься.

Мои глаза расширяются, и я знаю, что он видит в них разочарование.

— Лиам…

— Шшш. — Он прижимает палец к моим губам. — Когда мы сделаем это в первый раз, Ана, это не будет наказанием. Это, конечно, произойдет не в ту же ночь, когда я чуть не потерял тебя из-за другого мужчины, даже если это для того, чтобы ты стала моей. Но это не значит, что я не буду внутри тебя, девочка. — Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза полны такого темного желания, что у меня по спине пробегают мурашки. — Ты примешь все, что я захочу с тобой сделать?

Я безмолвно киваю, мое горло так сдавило от желания, что я не могу говорить.

— Я думаю, тебе понадобится слово, если этого будет слишком много. — Его взгляд становится задумчивым, а другой рукой он гладит меня по боку, собирая в кулак волнистую материю моего платья. — Изумруд, я думаю, будет твоим словом, Ана. Скажи его, и я остановлюсь. Но я не могу обещать, что ты останешься, если мы не доведем эту ночь до конца. — Зеленые глаза Лиама ищут мои, и я вижу, что под желанием все еще скрывается боль. — Я не могу продолжать любить тебя, если ты все еще любишь другого мужчину, Ана, если ты не совсем моя.

— Хорошо, — шепчу я. — Я понимаю.

— Хорошо, — хрипло бормочет Лиам, его рука скользит вверх по моей спине. Он находит молнию на моем платье, его пальцы слегка дергают за нее. — Тогда, маленькая девочка, пришло время для твоего наказания.

12

АНА

Лиам медленно расстегивает молнию на моем платье. По его прикосновениям я чувствую, что он хочет продлить это, что он специально затягивает. Часть меня задается вопросом, думает ли он, что это может быть наша последняя ночь вместе, и от одной мысли об этом у меня сжимается сердце.

Если ты воспользуешься этим, я не могу обещать, что ты останешься. Лиам устал ждать, и я не могу полностью винить его. Если то, что он сказал о Сирше, правда, если он никогда не планировал жениться на ней, то все это время он сильно рисковал, ожидая, в основном терпеливо, пока я забуду Александра, оставлю его в прошлом, чего, как я показала сегодня вечером, я еще не сделала. Не полностью.

Итак, это мой шанс показать Лиаму, что я полностью принадлежу ему, что я доверяю ему не заходить слишком далеко, не давить на меня дальше, чем я могу справиться. Шанс для него показать, что, даже если он допустил ошибку с балетом, он понимает меня. Что он понимает мою суть, то, что мне нужно прямо сейчас, чтобы мы оба могли начать все сначала.

Его пальцы скользят по теплой обнаженной коже моего позвоночника, когда он расстегивает молнию, и я дрожу. Я чувствую, что не могу дышать, мое сердце бешено колотится, кожу покалывает от предвкушения. Я уже мокрая, я чувствую это на своей обнаженной киске под платьем, на мягкой внутренней поверхности бедер. Лиам довел меня пальцами до оргазма в ресторане, такое чувство, что это случилось в другой жизни, но я помню, как это было приятно. Как часть меня хотела, чтобы он сделал именно то, чем угрожал, и разложил меня на столе, чтобы весь ресторан наблюдал, как он доставляет мне удовольствие.

— Ты дрожишь, девочка, — хрипло бормочет Лиам. — Ты напугана, но ты тоже этого хочешь. Я чувствую, как сильно ты этого хочешь.

Он протягивает руку, снимая хрупкие бретельки платья с моих плеч, позволяя им соскользнуть вниз по рукам, в то время как его пальцы ласкают нежную кожу там, обводят мои ключицы, спускаются по v-образному вырезу к ложбинке между грудями.

— Я не сделаю с тобой больше, чем ты сможешь вынести, Ана, — мягко говорит он. — Ты просила боли, но ее никогда не будет слишком много. — Его руки сжимают атлас по обе стороны от моей талии. Он дергается вниз, одним плавным движением срывая с меня платье, так что оно окутывает мои ноги, оставляя меня полностью обнаженной. — Ты доверяешь мне, Ана?

— Да, — шепчу я, с трудом сглатывая. — Хочу доверять, Лиам.

— Хорошо. — Его руки скользят по моей обнаженной талии, по моему стройному, дрожащему телу, пока я стою там обнаженная и смотрю на него снизу вверх. И снова я совершенно голая, в то время как он все еще полностью одет, и я не могу полностью описать, насколько это возбуждает меня, насколько сильно, ранимо эротично это ощущается.

Он расстегивает ремень, и у меня перехватывает дыхание, когда он вытаскивает его из петель, слыша шорох кожи по ткани.

— Дай мне свои запястья, девочка, — говорит Лиам, и я молча поднимаю руки, ладони прижаты друг к другу, запястья вытянуты. Он обматывает их кожаными петлями, и я ахаю от ощущения их прикосновения к моей коже, когда он туго натягивает их, не настолько туго, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы связать мои запястья вместе.

— Ляг поперек кровати, — инструктирует он. — Лицом вниз и раздвинь для меня ноги. Я хочу увидеть, насколько ты уже влажная для меня.

Я краснею, когда он говорит это, потому что знаю, насколько я влажная, насколько глубоко возбуждена, и через мгновение он тоже это почувствует. Но в отличие от прошлого, когда я жалела, что не могу скрыть это от него, сегодня я хочу, чтобы он знал. Я хочу, чтобы он увидел доказательство того, как сильно я хочу его, позволю моему телу быть доказательством того, что я чувствую.

— Я не собираюсь привязывать тебя к кровати, Ана, — говорит Лиам. — Твои запястья связаны для моего удовольствия, так что ты не можешь преодолеть себя и прикоснуться к себе или ко мне, но в противном случае я не собираюсь тебя сдерживать. Я хочу, чтобы ты склонилась над этой кроватью по собственной воле, добровольно приняв свое наказание. Я хочу видеть, что ты здесь, потому что в глубине души ты этого хочешь. Потому что ты просила меня об этом, а не потому, что я связал тебя.

Его голос глубокий, акцент сильнее, чем когда-либо, отчего желание разливается по мне волнами.

— Ты собираешься предстать перед своим наказанием, Ана, и ты собираешься сделать это сейчас.

Я чувствую, что вся дрожу от желания, когда подчиняюсь, поворачиваюсь лицом к кровати так, что передняя часть моих бедер прижата к ней, и наклоняюсь вперед, мои запястья свисают с другой стороны. Пока я не поверну голову под этим углом, я не смогу его увидеть. Это только усиливает мое возбуждение, я гадаю, когда произойдет его первое прикосновение, каким оно будет.

Я послушно раздвигаю бедра, когда слышу, как он делает шаг ко мне, и я слышу звук, который он издает глубоко в горле, когда я выставляюсь перед ним, влажная и набухшая, ожидающая его прикосновений. Я чувствую, как его рука поглаживает заднюю часть моего бедра, заставляя меня напрячься в предвкушении. Я слышу легкий стон, который срывается с губ Лиама, когда его пальцы поднимаются выше, ощущая липкую плоть внутренней поверхности моего бедра, поглаживая мягкую припухлую плоть внешних половых губок.

— Я вижу, как ты сияешь для меня, — бормочет он. — Такая влажная, такая нуждающаяся в своем наказании. Ты была плохой девочкой, но здесь ты всегда так хороша для меня. Влажная и желающая точно так, как ты мне нравишься.

Я тихо стону, моя спина выгибается дугой, когда я прижимаюсь к его руке, желая большего. Я хочу, чтобы он просунул пальцы между моих складочек, погладил мой пульсирующий клитор и вонзил их в меня. Тем не менее, его прикосновения легки, он дразнит меня, даже не проникая внутрь, прежде чем его рука возвращается к моему бедру, и я хнычу в знак протеста.

— Такая требовательная, — мрачно бормочет Лиам. — Но это наказание, Ана, а не удовольствие. Пока нет. — Его рука сжимает мое бедро, его пальцы надавливают чуть сильнее, чем обычно, а затем поднимаются к моей заднице, его ладонь скользит по изящному изгибу. — Я хотел отшлепать тебя на днях, когда наказывал. — Его голос низкий, хрипловатый, обволакивающий меня, когда он рассказывает о своих самых темных желаниях. — Но вместо этого я решил наказать тебя удовольствием. Однако сегодня вечером ты попросила боли. Так что, я думаю, вот так я это и сделаю.

Его рука гладит мою ягодицу, слегка сжимая.

— Я думал о том, чтобы использовать ремень. Но я хочу, чтобы ты почувствовала мою руку на своей обнаженной коже, Ана. Я хочу, чтобы, между нами, ничего не было, когда я буду делать это с тобой.

Я слышу шорох ткани и, оглядываясь через плечо, вижу, как он расстегивает рубашку. Лиам ловит мой взгляд и легонько шлепает меня по задней поверхности бедра, недостаточно, чтобы было по-настоящему больно, но достаточно, чтобы ужалить.

— Смотри вперед, пока я не скажу тебе иначе, девочка. Часть твоего наказания… не видеть меня, когда я делаю это с тобой, не знать, что будет дальше. — Он мрачно усмехается. — Хотя, я думаю, это может быть приятной пыткой.

Он не ошибается. Это пытка, не иметь возможности видеть его красивое, мускулистое тело, когда он раздевается, слышать звук расстегивающейся молнии и шорох спускаемых с бедер брюк, и не видеть, как его толстый, твердый член высвобождается. Это похоже на то, что он не позволяет мне прикасаться к нему, увеличенное в дюжину раз. Я прикусываю нижнюю губу, когда слышу, как он снова приближается ко мне, зная на этот раз, что он обнаженный и твердый, просто вне поля моего зрения.

Я так сильно хочу его. Я жажду его, и я знаю, что к тому времени, когда он закончит, это желание станет только сильнее. Я чувствую, как его твердый член касается моего бедра, когда он стоит позади меня, гладкий и горячий на моей коже, и я хочу, чтобы он был внутри меня. Моя спина выгибается дугой, у меня вырывается тихий вздох, когда его рука разглаживает изгиб моей задницы, и Лиам издает звук глубоко в горле.

— Скажи мне, что хочешь этого еще раз, девочка.

— Пожалуйста, — шепчу я, мой голос прерывается от желания. — Пожалуйста, накажи меня, Лиам.

Первый щелчок его руки по моей заднице вызывает шок по моей коже, заставляя меня напрячься и вскрикнуть. Поначалу это даже не настоящая боль, особенно по сравнению с той, которую я испытала, но ощущения поразительные. Я могу сказать, что он продвигается медленно, наращивая темп, его рука потирает жгучее, теплое место, куда его ладонь ударила меня мгновением раньше.

Второй шлепок заходит с другой стороны, его рука касается изгиба моей задницы, и я снова напрягаюсь, ощущение обжигает мою кожу и прямо между ног. Во второй раз больнее, а затем в третий, когда Лиам усиливает жесткость своих шлепков. Тем не менее, мне кажется, что каждый толчок проникает прямо в мою киску, нагревая мою кожу и растекаясь по моей заднице, бедрам, увеличивая мое возбуждение, пока я не становлюсь настолько влажной, что чувствую, как вода начинает стекать по внутренней поверхности бедер на край кровати.

— Лиам — я стону его имя, моя спина выгибается дугой, моя задница приподнимается для следующего, и он не хуже меня знает, что я слишком наслаждаюсь этим наказанием. Это больно, это так, он усиливает интенсивность шлепков, его ладонь опускается снова и снова с возрастающей силой, которая умножается на чувствительность моей краснеющей плоти, но это также чертовски приятно. Я чувствую, что начинаю тереться о кровать, желая любого трения о свой пульсирующий клитор, и я слышу, как Лиам хихикает позади меня, когда он снова опускает руку, заставляя меня вскрикнуть.

— Тебе это слишком нравится, девочка. Может быть, твоей сладкой киске нужно напомнить о том, кому она принадлежит. — Он протягивает руку между моих бедер, обхватывая меня, и я стону от беспомощной потребности. — Не кончай, пока я не дам тебе разрешения, — предупреждает он. — Раздвинь бедра, девочка.

Я уже широко раздвинута для него, но я раздвигаю свои бедра немного дальше, отодвигаясь назад, чтобы у него был полный доступ к моей набухшей, влажной киске. Я трусь о его ладонь, постанывая, и он убирает руку. Затем я громко ахаю, когда он сильно шлепает меня между ног, его рука влажно соприкасается с моей возбужденной плотью, шлепок обжигает мой клитор.

— Лиам! — Я вскрикиваю, и он хихикает, снова шлепая меня по киске.

— Тебе приятно, девочка? Моя рука наказывает твою сладкую киску? — Он снова шлепает, и мои бедра дрожат.

— Дай меня кончить, Лиам, пожалуйста…пожалуйста…

Он снова шлепает, на этот раз сильнее, и я дрожу, пытаясь не кончить. Он не давал мне разрешения, но я так близко, каждое жгучее, приятное прикосновение его руки к моим складочкам и клитору подталкивает меня ближе к краю.

— Лиам, я собираюсь кончить. Я не могу это остановить…

Его следующий шлепок снова попадает мне по заднице, самый сильный за все время, и я кричу от разочарования, удовольствия и боли одновременно. Шлепок ощущается так, словно он толкает меня прямо между ног, но этого недостаточно, чтобы заставить меня кончить, независимо от того, насколько я близко.

— Лиам, пожалуйста…

— Еще нет, девочка. Это наказание, помнишь? Ты кончишь, когда я дам тебе разрешение, и не раньше.

Я теряю счет шлепкам по своей заднице. С каждым разом я чувствую, как краснеет моя задница, ощущаю нарастающее разочарованное удовольствие, даже когда шлепки становятся все более и более болезненными, моя задница пульсирует от тепла его ладони.

— Черт, Ана… — стонет Лиам, его левая рука лежит на моей заднице, когда я чувствую, как он двигается, слышу, как его правая рука движется вдоль его члена, когда он коротко поглаживает себя. — Мне нужно быть внутри тебя, девочка. Ты сводишь меня с ума. Я бы хотел, чтобы ты могла видеть, как прекрасно ты выглядишь прямо сейчас, отпечатки моих ладоней на твоей заднице и твоя кожа такая красная… черт возьми.

И затем я чувствую, как набухший, горячий кончик его члена упирается в мой клитор, и я теряю последнюю крупицу контроля над собственным оргазмом. Я мокрая, скользкая, и истекаю возбуждением. Я чувствую это еще сильнее, когда откидываю голову назад, мои связанные руки хватаются за кровать, когда моя спина сильно выгибается, Лиам трется своим членом о мой клитор и киску, когда я сильно кончаю. Я чувствую, как сжимаюсь, отчаянно желая, чтобы он заполнил меня, отталкиваюсь и терзаюсь о его член в надежде, что он войдет в меня, но он этого не делает. Он просто трется об меня, скользя своим членом между моих складочек, ударяясь головкой члена о мой клитор, когда я кричу от нарастающего удовольствия, мое собственное возбуждение смазывает его член, пока он не становится таким же скользким и влажным, как и я. И затем, когда я лежу на кровати, все еще содрогаясь от удовольствия, я чувствую головку его члена между ягодицами моей задницы, и я точно знаю, что он делает.

— Такая плохая девочка, — говорит Лиам, одной рукой все еще поглаживая изгиб моей горящей задницы, и удовлетворение в его голосе говорит мне, что он сделал это нарочно. Каким-то образом это возбуждает меня еще больше, даже когда головка его члена трется об меня, и я чувствую легкую нервную дрожь. — Ты кончила без разрешения, малютка.

— Ты заставил меня кончить, — шепчу я, но уже выгибаюсь навстречу ему, желая, чтобы он был внутри меня где угодно, наполнял меня, как бы он ни хотел.

— Возможно. — Голос Лиама хриплый от желания, мрачный и полный потребности. — Я собираюсь трахнуть тебя сейчас, девочка, и вот как я собираюсь это сделать. Чтобы наказать тебя, да, но также и забрать кое-что для меня, в зависимости от того, как ты ответишь на мой следующий вопрос.

— Что? — Спрашиваю я, затаив дыхание. Я едва могу думать, моя киска ноет от потребности быть наполненной, мой клитор все еще пульсирует от оргазма, моя задница сжата от нервозности из-за неминуемого вторжения. Лиам прижимается ко мне там, его гладкая головка члена слегка упирается в мой вход, просто ожидая.

— Александр трахал тебя вот так? — Лиам наклоняется вперед, головка его члена упирается в меня, и я вскрикиваю. — Он трахал твою задницу, Ана?

— Нет, — выдыхаю я, мои бедра непроизвольно раздвигаются шире, когда моя киска наливается возбуждением, мое тело дрожит от желания. — Нет, он никогда этого не делал, клянусь.

— Тогда я собираюсь сделать это сейчас, Ана, и взять это себе. Я собираюсь трахнуть твою задницу и кончить в твою задницу, и ты будешь умолять меня об этом. — Он сжимает мою ягодицу левой рукой, слегка шлепая меня по все еще горящей плоти. — Умоляй меня, девочка.

Слова вырываются сами, мне даже не нужно пытаться. Я отчаянно нуждаюсь в этом, во всем, что означает, что он внутри меня, отчаянно нуждаюсь в большем удовольствии, в Лиаме.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, отталкиваясь от него. — Пожалуйста, трахни меня, Лиам, трахни мою задницу, пожалуйста, пожалуйста…

— Черт… — Лиам стонет, и я чувствую дрожь чистого удовольствия, которая проходит через него, его член пульсирует у входа в мою тугую, чувствительную дырочку, когда он слышит мою мольбу. — Черт возьми, мне нравится слышать, как ты умоляешь меня, девочка.

Я никогда раньше этого не делала. Я не знаю, понимает он это или нет, должна ли я сказать ему, что Александр не только не трахнул меня в задницу, этого никто не делал, но уже слишком поздно. Он продвигается вперед, толстая головка его члена пробивается сквозь тугое кольцо мышц, и даже такому скользкому, как он, ему приходится прилагать усилия, чтобы проникнуть внутрь.

— Расслабься, девочка, — ворчит Лиам.

— Я пытаюсь, — шепчу я, выгибая спину. Я вскрикиваю, когда его голова проникает в меня, растягиваясь, когда он продвигается на первый дюйм внутрь, и стон чистого удовольствия, который вырывается из него, посылает через меня волну возбуждения, немного расслабляя меня.

— Боже, твоя задница на ощупь так чертовски хороша, — стонет Лиам. — Тугая и горячая, — он наклоняется вперед, его рука скользит между моих ног, когда он продвигается еще на дюйм. Он начинает поглаживать мой клитор, продвигаясь в мою задницу дюйм за дюймом, заставляя меня вскрикивать от удовольствия.

Он чувствует себя видимо охуенно. Он хорошо одарен, но внутри моей задницы его член ощущается чудовищно, заполняя меня одновременно болезненным и приятным способом. Но каждый толчок боли смешивается с ощущением, как его пальцы поглаживают мой клитор, потирая его тугими круговыми движениями, и Лиам стонет, когда половина его члена входит в мою задницу, продолжая продвигаться вперед.

— Я долго не протяну, — бормочет он. — Боже, с тобой так хорошо. — Он снова толкается вперед, и я хватаюсь за кровать, вскрикивая от боли и удовольствия, когда он снова толкается, одним жестким, быстрым движением, которое полностью погружает его в мою задницу. В тот же момент он сжимает мой клитор, перекатывая его между пальцами таким образом, что на меня накатывают волны ощущений, которые я не могу контролировать.

— О боже, Лиам! Лиам, я собираюсь кончить снова, я не могу остановить это, я кончаю, я кончаю…

Я никогда ничего подобного не испытывала. Я так наполнена им, моя задница выгибается дугой к гладкой, горячей, мускулистой плоти его живота и паха, его бедра прижаты к моим, его член растягивает мою задницу, когда он яростно трет мой клитор, и оргазм, не похожий ни на что, что я когда-либо испытывала, обрушивается на меня, когда я запрокидываю голову, натягивая ремень, удерживающий мои запястья вместе, когда Лиам толкается в мою задницу так глубоко, как только может.

— Хорошая девочка, — шепчет он, и я беспомощно стону, все еще сильно кончая. — Такая хорошая девочка, кончающая с моим членом в заднице. Это приятно, не так ли? — Он прижимается ко мне. — Ты так хорошо это переносишь, моя хорошая маленькая девочка.

И тут он начинает засовывать дальше.

Его руки сжимают мои бедра, когда он трахает мою задницу, его стоны удовольствия смешиваются с моими вздохами и стонами, когда он снова и снова входит в меня, его бедра изгибаются напротив моих, и звуки, которые он издает, выражают такое сильное удовольствие, что через несколько минут я снова на взводе, прижимая мою киску к одеялам, пока Лиам берет меня в задницу. Я чувствую, как его член твердеет еще больше, чувствую, как он двигается быстрее, жестче, пока он не издает звук такого абсолютного экстаза, что я знаю, что он близок.

— Черт возьми, Ана… — выдыхает он. — Я собираюсь кончить. Я собираюсь, блядь, кончить тебе в задницу. — Он снова протягивает руку между моих бедер, дразня мой клитор, потирая его быстрыми-предельно быстрыми движениями, которые заставляют меня вскрикивать от удовольствия. — Кончи для меня еще раз, девочка, моя хорошая девочка, еще раз, а потом я заставлю тебя кончить снова, пока буду наполнять твою гребаную задницу…

Оргазм накрывает меня, быстрый и жесткий, член Лиама толкается в мою задницу, когда он потирает пальцами мой клитор. Я чувствую, как он напрягается рядом со мной, толкаясь в меня так сильно и глубоко, что это толкает меня вперед на кровати. Моя спина выгибается так сильно, что кажется, будто она вот-вот сломается, моя задница прижимается к нему, и я задыхаюсь от удовольствия, едва способная говорить.

— Еще, еще, — умоляю я, и Лиам стонет.

— Правильно, девочка. Хорошая девочка. Умоляй об этом, умоляй о моей сперме в своей заднице, умоляй меня…

Затем он просовывает два пальца в мою киску, поглаживая меня изнутри, в то время как его большой палец трется о мой клитор, и я чувствую, как его член пульсирует внутри моей хорошо выебанной задницы.

— Я собираюсь кончить, девочка, — стонет он. — Я собираюсь кончить, умоляй меня, умоляй об этом, как хорошая девочка, и я заставлю тебя кончить снова…

— Пожалуйста, — выдыхаю я, извиваясь против него, против его члена и пальцев, отчаянно желая большего. — Кончи в мою задницу, Лиам, пожалуйста, пожалуйста, кончай для меня, заставь меня тоже кончать снова…

— Черт! О боже, Ана, блядь… — Он почти кричит это, его пальцы проникают в меня, когда он снова погружает свой член глубоко в мою задницу, все его тело напрягается, когда он громко стонет. — Я собираюсь, блядь, наполнить твою задницу своей спермой, трахать, трахать…

— Лиам! — Мое горло хрипит, когда я почти выкрикиваю его имя, первый горячий поток его спермы в моей заднице смешивается с толчками его пальцев и трением о мой клитор, вызывая у меня спазмы удовольствия, такие сильные, что перед глазами все расплывается, все мое тело напрягается, дергается, прижимается к нему, когда он содрогается надо мной, наши крики удовольствия смешиваются, когда мы впервые кончаем вместе, и хотя часть меня хотела бы, чтобы в этот первый раз он занимался со мной любовью по-другому, я знаю, что это правильно. Он забрал то, чего я никогда никому другому не давала. Я никогда бы не подумала, что это может быть так интимно, но это похоже на начало, на обещание, как будто я отдала ему часть себя, которая всегда будет принадлежать только ему.

Он наклоняется вперед, его грудь прижата к моей спине, наши тела скользкие от пота, когда мы выгибаемся друг против друга, его член все еще извергается в меня горячими толчками, которые вызывают во мне новый спазм удовольствия с каждым толчком. Его руки скользят вверх, обвивая мои, его бедра все еще двигаются, когда он проникает в меня так глубоко, как только может, его дыхание касается моего уха и шеи, мы оба кожа к коже, пока не оказываемся лежащими, прижатые друг к другу на кровати.

Когда он выскальзывает из меня, я плачу, последние толчки моего оргазма смешиваются с дрожью моих плеч, когда слезы скатываются по моим щекам. Лиам склоняется надо мной на кровати, тяжело дыша, и проходит мгновение, прежде чем он понимает.

— Ана! — В его голосе слышна тревога, и он опускается на колени на кровать рядом со мной, все еще обнаженный и наполовину твердый, когда развязывает мои запястья. — Девочка моя, ты в порядке? Ты не использовала слово, поэтому я предположил…

— Нет, я в порядке, — выдавливаю я сквозь слезы. — Правда, я…

— Звучит не очень хорошо, — с сомнением говорит Лиам, притягивая меня в свои объятия. Я прижимаюсь к его груди, и он гладит мои волосы, его пальцы пробегают по влажным от пота прядям вокруг моего лица. — Ана, что случилось?

— Это не… это было просто напряженно. Я никогда… — Я сдерживаю очередной всхлип, и Лиам стонет, его рука прижимается к моему затылку, когда он обнимает меня.

— Я не знал, что ты вообще никогда раньше этого не делала, малышка. Прости, я должен был…

— Ты не мог знать. Я тебе не говорила. — Я прижимаюсь лицом к гладкой коже его груди, вдыхая исходящий от него слегка влажный мужской аромат. — Я не думала, что буду плакать. Прости меня, Лиам.

— Не нужно извиняться, малышка. — Лиам целует меня в макушку. — Я принесу что-нибудь, чтобы привести нас в порядок, и ты будешь спать здесь сегодня.

Я пораженно смотрю на него.

— Что? Ты уверен…

— Если ты хочешь, тогда да. — Он приподнимает мой подбородок, большим пальцем вытирая скатившуюся слезу. — Твое наказание закончилось, Ана. Я не собираюсь отправлять тебя обратно в твою комнату спать одну. Ты моя, да? Ты доказала это сегодня вечером.

— Да, — шепчу я. — Я твоя, Лиам. Клянусь, я хочу только тебя. Я знала… когда Александр прикоснулся ко мне сегодня вечером, я знала. Какая-то часть меня всегда будет благодарна за то, что он забрал меня у Алексея, и относился ко мне в основном с добротой и, вероятно, избавил от чего-то гораздо худшего. Но у меня нет с ним будущего. Мое будущее здесь, с тобой.

— И мое с тобой. Не с Сиршей. — Лиам нежно проводит губами по моему лбу. — Я тоже твой, девочка. Я сожалею о своей ошибке сегодня вечером, когда повел тебя на балет. В будущем я буду более осторожен и все обдумывать прежде, чем бросаться в омут с головой.

Он мягко прислоняет меня спиной к стопке подушек на кровати, грациозно соскальзывая с нее, когда направляется в ванную. У меня есть мгновение, чтобы оценить длинные, стройные линии его тела, мускулистую выпуклость его задницы, прежде чем он исчезает в комнате только для того, чтобы появиться через несколько минут.

Лиам снова присоединяется ко мне на кровати, осторожно берет теплую ткань, которую он принес с собой, и проводит ею по внутренней стороне моих бедер, между ними, тщательно вытирая меня, прежде чем перевернуть на бок. Я не успеваю разглядеть, что он делает, но потом чувствую что-то прохладное и густое на своей коже, и понимаю, что он размазывает лосьон по все еще ноющей плоти моих ягодиц.

— Как тебе это, малышка? — Нежно спрашивает Лиам, его руки массируют мою плоть, и я вздыхаю.

— Это приятно, — тихо говорю я ему, и когда я переворачиваюсь на спину, и он убирает руки, я вижу слабую улыбку на его лице.

Он относит салфетку и лосьон обратно в ванную, а затем присоединяется ко мне, накрывая нас обоих одеялом, и я погружаюсь в его объятия, уютно устраиваясь в мягком тепле кровати.

— Если ты мне веришь, — мягко спрашиваю я, — почему ты… решил трахнуть меня так, как сделал сегодня вечером? Почему… — Я нервно прикусываю нижнюю губу. — Это было только потому, что ты наказывал меня?

— Это было частью этого, — тихо говорит Лиам, его пальцы все еще перебирают мои волосы. — И частично это было потому, что я хотел взять сегодня вечером то, чего у него никогда не было. Точно так же, как тебе нужно было быть наказанной, чтобы почувствовать себя освобожденной, мне это было нужно. Мне нужно было знать, что у меня есть что-то от тебя, чего нет у него.

— Что, если бы я сказала, что он это сделал? — Шепчу я, и мое сердце внезапно пропускает удар в груди. — Что бы произошло?

— Я не знаю, — признается Лиам. — Мне кое-что было нужно, Ана. Возможно, я не смог бы продолжать… я не знаю. Но это не то, что произошло, поэтому нам не нужно говорить об этом. Это не имеет значения. — Его рука крепче обнимает меня, и он нежно проводит еще одним поцелуем по моему лбу. — Я хочу заняться с тобой любовью, Ана. Именно этого я хочу, когда снова окажусь в твоей киске. Этого не может быть сегодня вечером. Но это будет скоро. В ближайшие несколько дней я собираюсь разорвать помолвку с Сиршей, а затем…

— Затем? — Я поднимаю на него глаза, желая увидеть выражение его лица. Он выглядит усталым, но более умиротворенным, чем раньше.

— Затем ничто не будет стоять между нами и нашим счастьем, Ана. Ни Александр, ни Сирша, ничто не помешает тебе быть полностью моей, а мне твоим. Мы начнем нашу совместную жизнь, и ничто не будет стоять у нас на пути. — Его пальцы легко касаются моей скулы. — Я люблю тебя, Ана.

Я так сильно хочу сказать это в ответ, но инстинктивно понимаю, что еще не время, не сегодня вечером, когда произошедшее еще так свежо в памяти. Вместо этого я прижимаюсь к его груди, обхватив одной рукой его мускулистый живот, вдыхая его запах и чувствуя биение его сердца у себя под щекой. Мы оба вот так засыпаем, впервые свернувшись калачиком в объятиях друг друга, и это кажется шагом вперед. Это похоже на прогресс, на новый шаг в наших отношениях, и когда я засыпаю, я понимаю, что чувствую что-то еще, чего не ожидала почувствовать сегодня вечером.

Я чувствую себя счастливой.

Я не знаю, который час, когда я снова просыпаюсь, мой желудок сводит от такой сильной тошноты, что я откидываю одеяла, выбираюсь из кровати и мчусь в ванную. Я падаю на колени на прохладный кафель, хватаюсь за бортики унитаза и выплескиваю все, что съела и выпила сегодня вечером, содрогаясь от слез, бегущих по моим щекам.

Я не слышу, как Лиам подходит к двери, но, когда я наконец поднимаю взгляд, вытирая рот салфеткой, он стоит там с затуманенными глазами и взъерошенными волосами, выглядя таким милым в своем сонном состоянии, что я жалею, что не чувствую себя достаточно хорошо, чтобы оценить это.

— Ты в порядке? — На лбу Лиама появляются озабоченные морщинки. — Ты что-то съела сегодня вечером, что тебе не понравилось?

— Может быть. — Я хмурюсь. — Мне также было плохо сегодня утром. Может быть, я просто подхватила какую-то желудочную инфекцию…

Глаза Лиама внезапно сужаются.

— Ана… когда у тебя были последние месячные?

— Я… а что?

— Я не видел в твоей ванной тампонов или каких-либо других женских товаров. Ты здесь уже больше месяца, тебе следовало купить что-нибудь или попросить меня купить тебе это. Ана…

Мой желудок сжимается совершенно по-новому, подступает новая тошнота. Я снова наклоняюсь над унитазом, крепко зажмурив глаза. Нет, нет, нет…

— Есть множество причин, по которым у меня могли не начаться месячные, — слабо говорю я. — У меня они и раньше пропадали из-за низкого содержания жира в организме, когда я танцевала. До этого я некоторое время недоедала. Я только начала набирать вес, стресс тоже может остановить это. На то есть множество причин. — Я замолкаю, видя сомнение на лице Лиама.

— Беременность тоже может привести к тому, — мрачно говорит он.

— Дело не в этом. — Я качаю головой. — Этого не может быть…

— Это, конечно, могло быть. — Лиам хмурится. — У нас дважды был секс без защиты, Ана. Вы с Александром…

Меня снова тошнит. Сегодня вечером я хотела оставить Александра позади, больше не говорить о нем, особенно сейчас. Но это кажется невозможным, и то, что предлагает Лиам, ощущается как новый ужас, новая причина снова чувствовать безнадежность.

Не Александр. Этого не может быть.

Но Лиам прав…

— Я куплю тест на беременность завтра, — твердо говорит Лиам.

Я качаю головой, мои глаза расширяются.

— Нет, — шепчу я. — Нет, давай подождем, может быть, это желудочная болезнь. Может быть, мне станет лучше, или у меня начнутся месячные…

Если это правда, я не хочу знать. Я не хочу сталкиваться с этим лицом к лицу, иметь дело с тем, что может произойти из-за этого. Я не хочу думать об этом.

— Завтра тест, Ана, — твердо говорит Лиам. — Нам нужно знать, так или иначе. Давай, сейчас. — Он подходит ко мне, нежно помогает подняться с плитки и подойти к раковине, наливает стакан воды и крошечную чашечку с ополаскивателем для рта, чтобы я могла прополоскать рот. — Давай вернемся в постель.

Так приятно снова свернуться калачиком рядом с ним, чувствовать его тепло рядом со мной, когда я пытаюсь заснуть. Но я этого не делаю, по крайней мере, в течение долгого времени.

Потому что теперь есть чего бояться.

13

АНА

Когда я просыпаюсь на следующее утро, Лиам рядом со мной. Солнце только начинает просачиваться сквозь занавески, а его будильник еще не прозвенел, так что я могу просто любоваться им мгновение. Он выглядит по-другому, когда спит, более молодо, менее отягощено. Его каштаново-рыжие волосы падают на лоб, длинные ресницы касаются верхней части щек, плечо поднимается и опускается при каждом вздохе. Он выглядит расслабленным. Умиротворенным. Я, конечно, знаю, что это не так. В глубине души он, должно быть, думает о том же, что и я: если я беременна, это меняет все. Если я беременна, между нами возникнет новое препятствие.

Новое препятствие…

Я почти не спала после того, как Лиам проснулся и обнаружил, что меня рвет в ванной. Я лежала без сна, размышляя о такой возможности, пытаясь придумать все причины, почему это не может быть правдой. Я загибала пальцы во все остальные случаи, когда у меня пропадали месячные по разным причинам: из-за худобы, стресса, недостатка правильного питания. Но мои мысли продолжали возвращаться к тому единственному случаю, до того, как я встретила Софию.

Я вспомнила себя, на первом курсе, скорчившейся в ванной крошечной квартиры, и розовые полоски теста, когда я запихивала их в сумочку, чтобы мои соседки по комнате не донесли на меня нашим учителям. Не было той, которой я доверяла, чтобы рассказать ей и выслушать ее совет, поэтому я позвонила своей матери в слезах, чтобы услышать от нее то же самое, о чем и сама знала:

— У тебя вся жизнь впереди. У тебя такой талант детка. Потенциал стать самой молодой примой в истории Нью-Йоркского балета.

— Просто позор рушить все это…

— У тебя будет достаточно времени позже.

Тогда это не казалось чем-то реальным. Просто концепция. Я была не против идеи исключить возможность рождения ребенка. Парень, который, вероятно, был ответственен за это, определенно был бы за это. Исходя из хронометража, я всегда была уверена, что потенциальным отцом этого ребенка был Мишель Алазар, один из ведущих танцоров мужского пола, парень, который время от времени ложился в мою постель или я в его. Танец интимен, полон прикосновений рук и тел, теплого дыхания на стройной шее, туго натянутого спандекса и грациозных, красивых движений, полных великолепного атлетизма, которые делают красивого мужчину чем-то почти божественным. Я всегда считала, что танцоры балета, мужчины — это искусство в человеческом обличье, и Мишель ничем не отличался. Его тоже ждала блестящая карьера. Его не интересовали постоянные отношения, не говоря уже о ребенке. В этом смысле мы были похожи.

Я прошла через все одна. Я была не столько расстроена, сколько смущена из-за своей беспечности, из-за того, что вообще поставила себя в такое положение. Это было всего лишь однажды ночью, Мишель был слишком пьян, чтобы надеть презерватив, а я слишком пьяна, чтобы беспокоиться, и он прервался, но недостаточно быстро.

После этого я два дня отсутствовала на занятиях, а затем вернулась к обычной жизни. Это было просто и непринужденно. И в глубине души я сомневалась, что из меня вообще вышла бы хорошая мать, не говоря уже о моей карьере. Моя собственная мать делала все, что могла, но бегство из России после смерти моего отца и попытки заработать здесь на жизнь сделали ее уставшей и напряженной, лишив возможности уделять мне любовь и внимание, к которым я привыкла в детстве. Я бы хотела дать своему ребенку что-нибудь получше, но как? Я, конечно, не смогла бы этого сделать, если бы мне пришлось бросить Джульярд. Будучи студенткой-стипендиаткой, я всегда прекрасно осознавала, как мне повезло, что я вообще оказалась там, что именно мой талант удержал меня там. Ребенок положил бы конец всему. Я даже не задумывалась, нужны ли мне дети.

Я лежала так всю ночь и, перевернулась на бок, чтобы посмотреть на Лиама, должна признать, что до сих пор не знаю, хочу ли быть матерью. У меня никогда не было возможности по-настоящему подумать об этом. У меня никогда не было достаточно серьезных отношений, чтобы думать о браке, семье и детях. Когда София была сметена Лукой, когда Франко разрушил все для меня, я была на пороге становления. Все это было еще очень далеко. Я всегда думала о детях как о чем-то, с чем я разберусь позже, если у меня когда-нибудь начнутся серьезные отношения, тогда и решила бы, хочу ли я этого.

Захотела бы я, если бы здесь были только я с Лиамом? Ни Александра, ни Сирши рядом, чтобы все запутать. Честно говоря, не могу сказать. У нас с Лиамом не было шанса стать полноценной парой. На самом деле, у нас даже нормального секса не было, а все какие-то испорченные способы. Но он был внутри меня, и это означает, что есть ненулевой шанс, что если я беременна, то это может быть его ребенок. Но более вероятно…

Нет. Нет, нет. Я не могу позволить себе даже думать об этом. Я не беременна. Я не могу быть…

Лиам шевелится рядом со мной, приоткрывая один глаз глядя на меня.

— Доброе утро, — хрипло говорит он, и мое сердце переворачивается в груди. Мы впервые просыпаемся вот так вместе, и в этот момент я хочу делать это каждый день вечно. Я хочу видеть, как он смотрит на меня снизу вверх, взъерошенный, с сонными глазами, в его голосе прорезается тот акцент, который иногда исчезает, а иногда возвращается, и я хочу это слышать снова и снова.

Прошлой ночью он допустил ошибку. Я тоже. Но, конечно, мы можем начать все сначала. Еще раз.

Лиам наклоняется, обхватывает ладонью мое лицо и быстро целует меня, и я чувствую, как мое сердце пропускает еще один удар от ощущения его губ на моих. Они всегда кажутся приятными, правильными, как будто это тот человек, которого я ждала всю свою жизнь, чтобы поцеловать, и до сих пор это было не совсем правильно. Я наклоняюсь, желая насладиться этим, и он задерживается всего на секунду, прежде чем отстраниться.

— Сейчас утром мне нужно уйти, — говорит он, вскакивая с кровати. Черные пижамные штаны, которые он носит, низко сидят на бедрах, позволяя мне видеть все гладкие рельефные мышцы его груди и пресса, глубокие линии выреза, исчезающие в присборенной талии брюк. Он без раздумий снимает их, подходя к комоду, и я мельком вижу его округлую, мускулистую задницу, прежде чем он надевает темно-серые боксерские трусы.

Это так буднично, так по-домашнему, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Это кажется нормальным, более нормальным, чем что-либо за очень долгое время. Очень легко представить, что это наше каждое утро, легко забыть обо всех препятствиях, которые все еще стоят на нашем пути.

Вчера вечером я сказала Александру, что с меня хватит. Я сделала все, что могла, чтобы доказать Лиаму, что я принадлежу ему, что я хочу его. Моя все еще болящая задница является доказательством этого, хотя всякий раз, когда я шевелюсь и чувствую эту затяжную боль, внутри и снаружи, но это посылает через меня импульс желания. То, что Лиам сделал со мной, было наказанием, но в то же время это было приятно.

Лиам скоро разберется с Сиршей и их помолвкой. Я верю в это и цепляюсь за эту мысль, чтобы не падать духом, хотя уже прошло много времени с тех пор, как Лиам ушел, а я позавтракала и сделала зарядку в гостиной. Я как раз поднимаюсь со своего коврика для йоги, заправляя выбившиеся пряди волос обратно в пучок на макушке, когда слышу стук в дверь, от которого мое сердце уходит в пятки.

Лиам не стал бы стучать, а я никого не жду. Так что, если только он не послал кого-нибудь сюда проведать меня или забрать что-нибудь, не совсем за гранью возможного, кто бы ни был по ту сторону этой двери, я не хочу его видеть.

Стук раздается снова, на этот раз сильнее.

— Анастасия? Я знаю, что ты здесь. Открой. — Еще один сильный, настойчивый стук.

Это женский голос. Сирша. Я уверена в этом, и я чувствую, как мой желудок переворачивается от беспокойства. Я не хочу впускать ее, но я почти уверена, что она останется там, пока я этого не сделаю.

Я неохотно подхожу к двери и открываю ее, тяжело сглатывая. У меня есть смутная надежда, что это кто-то другой, кто угодно, но это не так.

Сирша протискивается в квартиру, едва взглянув на меня, пока не оказывается в гостиной. Когда она наконец поворачивается, то опускается на диван, сложив руки на коленях. Обручальное кольцо с бриллиантами и изумрудами все еще у нее на пальце, оно сверкает на солнце, и у меня пересыхает во рту, когда я смотрю на него. Пока оно там, это похоже на символ ее притязаний на Лиама. Напоминание о том, что бы Лиам ни говорил мне, что бы он ни обещал, прямо сейчас он не полностью мой.

— Нам нужно поговорить, Анастасия, — говорит Сирша. У нее легкий и элегантный голос, почти королевская осанка, культурный акцент, несмотря на намек на гэльский. На ней накрахмаленные черные брюки с тонким кожаным поясом и кремовая шелковая рубашка, заправленная внутрь, рукава аккуратно застегнуты на запястьях, а ее рыжие волосы ниспадают на плечи и спину. В ушах у нее маленькие серьги с бриллиантами и никаких других украшений, рядом с ней тонкая черная сумка через плечо, вывернутая внутрь, так что я не могу разглядеть, дизайнерская она или нет. Все в ней сдержанно, но отточено, элегантно, но непритязательно. Последнее, что я могу видеть, это фасад… Сирша точно знает, что делает.

— Это дело Лиама… разговаривать с тобой, — просто говорю я, стоя рядом с одним из кресел и положив руку на спинку. Я не хочу садиться. У меня такое чувство, что мне нужно оставаться на ногах, готовой бежать, хотя я действительно не знаю, куда бы я пошла. — Нам не о чем говорить, Сирша. Это касается только тебя и Лиама.

— Видишь ли, тут мы расходимся во мнениях. — Она вежливо улыбается мне. — Я не думаю, что ты в полной мере осознаешь ситуацию, в которую Лиам поставил себя ради тебя, Ана. Могу я называть тебя Ана?

— Я не думаю, что мое НЕТ остановит тебя.

Сирша приподнимает бровь.

— Не нужно быть невежливой. Ты здесь, трахаешься с моим женихом в его доме, и я не веду себя невежливо по отношению к тебе. Я просто думаю, что ты не понимаешь серьезности ситуации, Ана.

— И ты собираешься мне это объяснить?

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Лиам важный человек, Ана. Я не думаю, что ты слишком хорошо знакома с ирландскими королями или, по крайней мере, со всеми остальными. Но Лиам возглавляет таблицу. Это что-то значит. И что это значит…

— Ты считаешь, что должна помочь ему?

Сирша моргает.

— Ну… нет, хотя всегда предполагалось, что я выйду замуж за сына Макгрегора. Я просто… — Она прочищает горло. — Я ничего не должна Лиаму, хотя выйти замуж за главу Королей, мое право по рождению, так же как это место принадлежит ему. Но это означает, Ана, что он подвергает опасности множество жизней, бизнес, финансы, доверие своих людей и даже свою собственную жизнь, настаивая на том, чтобы быть с тобой. Настаивая на том, что он собирается отодвинуть меня в сторону, и я не думаю, что ты это понимаешь или, по крайней мере, не до конца осознаешь.

Я уставилась на нее. Его жизнь? Я не хочу в это верить. Я не могу. Кажется таким архаичным, таким безумным думать, что Лиам мог рисковать своей жизнью или чьей-либо еще, решив быть с кем-то не таким, как ему было предназначено.

— Он нарушает клятву, Ана, — спокойно говорит Сирша, и я задаюсь вопросом, произнесла ли я какую-то часть этой последней мысли вслух. — Контракт, подписанный в церкви, в присутствии священника, моего отца и дяди. Это важно для королей. Человек, который не может сдержать свое слово, вообще не человек.

— Он сдержал данное мне слово, — говорю я еле слышно. Я не хочу, чтобы это обидело Сиршу, но я все равно вижу вспышку этого в ее глазах.

— Ты ничего не значишь, — говорит она как ни в чем не бывало. — Ни для меня, ни для кого-либо из Королей. Здесь ты никто, Анастасия Иванова. Не имеет значения, кем ты была раньше. И не имеет значения, что придумал Лиам, чтобы заставить себя поверить, что тебя могут здесь принять. Ты не можешь остаться с ним.

Боль, пронзающая мою грудь, проникает так глубоко, как и хотела Сирша, потому что я знаю, что она права. Мне здесь не место. У меня нет никого, кроме Лиама, и между нами никогда не было легко. Если Лиам решит, что слишком многим рискует, у меня здесь вообще ничего не останется.

— Тебе следует вернуться в Нью-Йорк. — Голос Сирши почти успокаивающий, как будто она действительно просто пытается помочь мне сделать то, что лучше, как будто она действительно мой друг. — У тебя там есть друзья. Если ты заботишься о Лиаме, ты не будешь заставлять его проходить через это. Ты отпустишь его, чтобы он мог жить той жизнью, которая ему предназначена, жизнью, которой он был совершенно доволен до встречи с тобой. И ты сможешь продолжать заниматься чем-то другим. Всем, что сделает тебя счастливой. Главное, чтобы этого не было здесь.

Я тяжело сглатываю, стискивая зубы, чтобы сохранять спокойствие.

— Я ничего не заставляю Лиама делать, Сирша. Он взрослый мужчина. Ему не нужно, чтобы я принимала решения за него. Он, конечно, может сделать этот выбор сам и рассказать мне, какой он есть. В любом случае, — добавляю я, делая глубокий вдох и собирая свои нервы. — Я не знаю, почему ты хочешь мужчину, который не хочет тебя. Тебе не стыдно так стараться, чтобы заставить его жениться на тебе?

Если Сирша и заметила мое оскорбление, похоже, это ее не задело. На этот раз она кажется почти невозмутимой, выражение ее лица спокойное и уравновешенное.

— Дело не в любви или желании, Ана. Я признаю, что нахожу Лиама очень красивым, и да, я хочу, чтобы он стал моим мужем. Из братьев Макгрегор я всегда предпочитала его, хотя и не думала, что выйду за него замуж. Это был приятный сюрприз. И, думаю, со временем он сможет полюбить меня. В глубине души он хороший человек, просто сейчас сбитый с толку. — Сирша натянуто улыбается мне, и в этом нет ни капли юмора. — Но дело не в этом, Ана. Это о долге. Это о том, для чего меня воспитывали. Лиама к этому не готовили. Он не был воспитан как наследник, чтобы занять это место, но теперь оно принадлежит ему, и он пытается добиться успеха. Я могу помочь ему в этом. Мой отец всю свою жизнь был правой рукой правящего ирландского короля. Это все, что я когда-либо знала. Меня воспитали, чтобы я была женой ирландского короля. Лиам нуждается во мне и в том, что я могу ему предложить.

— Я тоже нужна ему, — шепчу я, жалея, что произнесла эти слова, как только они срываются с языка. Они кажутся слишком интимными, слишком уязвимыми. Но Сирша уже услышала и издает короткий горький смешок.

— Нужна за что? За то, как ты выглядишь, стоя на коленях? Ты не из тех женщин, которые выходят замуж за такого мужчину, как Лиам, Ана. Тебе нечего ему предложить, кроме симпатичного личика и, я уверена, прекрасного, талантливого тела, но это не поможет ему сохранить свое место во главе стола. Это вполне может заставить его потерять самообладание, если не совсем собственную голову. — Сирша делает паузу, ее ярко-зеленые глаза пристально смотрят на меня. — Что ты можешь для него сделать, Ана, кроме как разорвать его на части?

Тишина, которая наполняет комнату, пронзительна. В каком-то смысле я знаю, что она права. Все, что я могу предложить ему, лишь удовольствие, любовь, преданность, и ничего, когда речь заходит о другой части его жизни, связанной с Королями. Там я только причиняю ему боль, а не помогаю. Но в глубине души я чувствую, что говорила правду, когда сказала, что не могу и не должна принимать эти решения за Лиама. Он способен делать свой собственный выбор, выбирать то, что для него наиболее важно, и сказать об этом мне сам.

— Настоящая любовь, Ана, заключалась бы в том, чтобы оставить все это и позволить Лиаму жить той жизнью, которая ему предназначена. — Голос Сирши доносится до меня через комнату, и я встречаюсь с ней взглядом, не позволяя слезам, которые, я чувствую, блестят в моих глазах, пролиться.

— Жизнь, которая должна была быть у него. — Я позволила словам соскользнуть с моего языка, обдумывая их. — С тобой.

— Да, — говорит Сирша, и мне кажется, я улавливаю малейшую нотку сочувствия в ее голосе. — Со мной.

Снова наступает тишина, которая затягивается, а затем Сирша делает глубокий вдох.

— Подумай об этом, — тихо говорит она, проходя мимо меня. — Лиам говорил, что спас тебя. Возможно, тебе пора спасти его от самой себя. Пока он все не разрушил.

А потом она исчезла, выскользнув за парадную дверь почти так же быстро, как и появилась. Часы показывают, что она была здесь меньше двадцати минут, но кажется, что прошла целая жизнь. Я опускаюсь в кресло, мои руки трясутся, я крепко зажмуриваю глаза, чтобы сдержать слезы.

Я не хочу плакать. Я не могу. Я тяжело сглатываю, пытаясь подавить бурлящие эмоции. Тем не менее, они слишком бурлят, заставляя огромный роскошный пентхаус Лиама казаться маленьким и вызывать клаустрофобию. Недолго думая, я хватаю свой телефон и засовываю ноги в туфли на плоской подошве, направляясь к лифту, все еще в потном неряшливом пучке, штанах для йоги и мешковатой футболке, слишком расстроенная, чтобы думать о том, как я буду выглядеть, идя по улице. Мне просто нужно выйти на улицу, подышать свежим воздухом…

Свежий, теплый воздух, дующий мне в лицо, вдыхаемый в легкие, когда я выхожу на улицу, помогает мне немного успокоиться. Я несколько раз глубоко вдыхаю, когда выхожу на тротуар, поворачиваю налево без особой причины и начинаю идти. Мне просто нужно немного пространства, немного времени, чтобы подумать…

Мои ноги начинают болеть, едва пройдя квартал, но я заставляю себя не думать об этом. Я пока не готова вернуться в пространство, которое больше принадлежит Лиаму, чем мне, где меня заставляют думать о его жизни до того, как в ней внезапно появилась я. Сирша сказала, что Лиам был доволен направлением своей жизни до того, как я появилась, и у меня нет причин думать, что это неправда. Если бы он не встретил меня, он, вероятно, женился бы на ней, не задавая вопросов. Возможно, она даже сделала бы его счастливым, она кажется достаточно милой, объективно, той, кто вписывается в его мир. Что бы ни случилось, поскольку мы с Лиамом любим друг друга, это моя вина, потому что он встретил меня. Сирша сказала, что последствия этого могут быть очень плохими, и я не уверена, что она не говорит правду и об этом.

В моих мыслях такой беспорядок, что я даже не слышу шагов за спиной, пока не становится слишком поздно. Я едва замечаю, как рука хватает меня за локоть и тащит в сторону, пока я почти не оказываюсь в машине. К тому времени я настолько теряю равновесие, что, когда я спотыкаюсь и падаю, чьи-то руки используют это, чтобы затащить меня в ожидающую машину, стоящую на холостом ходу у обочины, какой-то невзрачный седан с матерчатым салоном, пахнущим средством для чистки обивки. Я знаю, что это Александр, еще до того, как вижу его лицо. Я узнаю его прикосновения, его запах…. Короткое время мы были так близки. Я не забыла, даже если хочу оставить это в прошлом.

Но в машине есть и другой запах, от которого мое сердце чуть не останавливается от шока. Смешанные запахи сигарет и губной помады возвращают меня к ощущению тошноты в животе, к шикарному французскому акценту, оскорбляющему меня, к острому ногтю у моего соска, к пистолету, приставленному к моей голове. Я знаю, кто сидит на переднем сиденье машины и везет нас туда, куда, по мнению Александра, нам нужно ехать.

Иветт.

На мгновение мир полностью выходит из фокуса. Единственное, что я вижу, это переливы цветов, вызывающие у меня головокружение и тошноту, мои чувства переполнены ароматами кожи Александра, сигарет Иветт, ее губной помады и его теплого дыхания с ароматом шоколада. А потом все возвращается на круги своя, и я с головокружением откидываюсь на спинку сиденья, рука Александра все еще крепко держит меня за локоть, как будто я могу выпрыгнуть из движущейся машины.

Я осмеливаюсь взглянуть на водительское сиденье, не желая подтверждения тому, что говорят мне мои чувства, но все же нуждаясь в нем. Я вижу ее, Иветт, ее темные волосы по-прежнему уложены в стильную прическу каре, ее вездесущая красная помада идеально нанесена, но на ее красивом точеном лице появились новые черты. Наполовину зажившая рана в углу ее лба, переходящая в линию роста волос, заживающий шрам, где у нее, вероятно, были уродливые красные швы. Это портит ее красоту и в некотором смысле дополняет ее. Тем не менее, я слишком хорошо помню, откуда это взялось… помню Лиама повалившего ее на пол, ударяя прикладом, когда он пытался вытащить меня из квартиры Александра. Возможно, я ненавидела то, что ему пришлось сделать с Александром, чтобы вытащить меня оттуда, но я ни на секунду не желала, чтобы он сделал меньшее с Иветт.

Она даже не смотрит на меня в зеркало заднего вида. Ее присутствие заставляет мое сердце беспорядочно биться в груди, если она здесь, это не к добру. Я думала, что она мертва, и одно только осознание того, что это не так, вызывает у меня тошноту, смешанную с неуклонно растущей паникой по поводу того, что она и Александр запланировали для меня. Мой отказ прошлой ночью так сильно ранил его? Неужели он просто собирается избавиться от меня сейчас, раз и навсегда? Если он не может заполучить меня, никто не сможет?

— Александр… — Я пытаюсь говорить громче, пока мы едем, но он шикает на меня, крепче сжимая мою руку. Он не дает мне заговорить, пока мы не выходим из машины и не направляемся в гостиничный номер, Иветт идет впереди, как какой-то сердитый телохранитель, ее огромные темные очки закрывают значительную часть лица.

— Помолчи, Ана, — снова говорит он, когда я пытаюсь протестовать, когда он затаскивает меня в лифт. — И не думай звать на помощь. Ты и твой ирландский любовник пожалеете об этом. Мы поговорим в комнате.

Я знаю, что должна дать отпор, попытаться помешать ему отвести меня туда, где меня никто не увидит, не услышит и не спасет. Но я чувствую панику, оцепенение и неспособность решить, что делать или какие действия могут заставить кого-то прийти мне на помощь вместо того, чтобы притворяться, что смотрят в другую сторону.

— Александр, пожалуйста… — умоляю я, когда мы оказываемся в комнате, дверь закрывается с такой решимостью, что у меня по спине пробегает дрожь. — Прости, что я расстроила тебя прошлой ночью, но ты должен быть разумным. Я не хочу…

— Я веду себя разумно, — холодно говорит он. — Я остановился, когда ты попросила меня об этом прошлой ночью, не так ли? Позволил тебе убежать, как будто ты мне не принадлежишь.

— Куплена и оплачена, — лукаво замечает Иветт. — Непослушное домашнее животное. Очень плохая девочка. Я бы хотела, чтобы ты позволил мне научить ее хорошим манерам, Александр…

— Хватит, — коротко говорит он. — Анастасия, к тебе это тоже относится. Я был терпелив, позволял тебе разгуливать по Бостону с этим ирландцем и верил, что ты образумишься, но ясно, что тебе нужна более твердая рука, кто-то, кто будет направлять тебя. Ты только и делала, что играла со мной в игры, морочила мне голову и забавлялась эмоциями, которые я испытываю к тебе…

— Нет! — Умоляюще восклицаю я, качая головой. — Александр, я не играю в игры, клянусь. Ты мне небезразличен. Правда. Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал.

Я вижу, как при этом на лице Иветт появляется выражение, как будто она почуяла что-то плохое, но я игнорирую это, продолжая двигаться вперед.

— Я имела в виду все, что говорила тебе в Париже, клянусь. Но все изменилось…

Что-то в сердитом выражении лица Александра дрогнуло, но Иветт сделала шаг вперед, ее милое личико исказилось от раздражения.

— Такая взбалмошная, — шипит она. — Такая капризная. Ее чувства только что изменились. Вот почему ты не можешь привязываться к домашним животным, Александр. Их эмоции настолько повсюду. Я рада, что ты позвонил мне, чтобы я помогла помочь тебе прийти в себя. Мы вместе отвезем ее обратно в Париж, а потом…

У меня пересыхает во рту. Значит, это вина Иветт. Александр, должно быть, позвонил ей прошлой ночью, после того как я убежала… выговориться, может быть, даже спросить совета. Очевидно, что она пришла бы сразу, увидев свой шанс еще глубже вцепиться в него. Но, конечно, он так не считает. Он никогда этого не делал, за то короткое время, что я знаю Александра, он всегда был по большей части слеп к недостаткам Иветт и терпим ко всему остальному.

— Я собираюсь позвонить Лиаму, — спокойно говорит Александр. — Он приедет сюда, и мы собираемся обсудить, что с этим делать. Ты уйдешь отсюда со мной, Ана, — добавляет он холодным голосом, вытаскивая телефон из кармана и направляясь к двери, чтобы выйти в коридор и позвонить.

Меньше всего на свете я хочу остаться наедине с Иветт, но именно это и происходит.

— Жалкая маленькая сучка, — шипит она. — Мне следовало пристрелить тебя.

— Я надеялась, что ты мертва, — огрызаюсь я в ответ, мой страх на мгновение превращается в гнев и бурлит. — Я хотела, чтобы Лиам убил тебя. Ты яд для Александра, ты…

Я не вижу, что за этим следует пощечина. Рука Иветт резко ударяет меня по щеке, обжигая, когда моя голова откидывается набок.

— Он никогда не полюбит тебя, — выплевываю я, стискивая зубы от прилива боли и заставляя себя смотреть прямо на нее. — Никогда…

На этот раз пощечина раздается с другой стороны, выворачивая мою шею влево, и теперь от моего лица не остается ничего, кроме жгучего жара.

— Крошка, — шипит Иветт. — Ты…

— Остановись! Нет, Иветт. — Голос Александра резкий и повелительный, когда он возвращается в комнату, и даже Иветт отступает назад, ее рука опускается. — Я же говорил тебе, что ей нельзя причинять вреда.

Иветт хмурится, но отступает назад.

— Ты звонил Лиаму? — Тихо шепчу я, и Александр кивает.

— Он уже в пути. Когда он прибудет, мы разберемся со всем этим.

Страх змеями пробегает по моему позвоночнику, холодный и оледенелый.

— Не причиняй ему вреда, Александр, пожалуйста! Чего бы ты ни хотел от меня, я это сделаю. Только не причиняй вреда Лиаму…

Александр ничего не говорит, только отворачивается от меня, глядя на дверь, скрестив руки на груди и стиснув зубы. На другом конце комнаты Иветт торжествующе улыбается, и я чувствую, как мое сердце уходит в пятки.

Я почти уверена, что Лиам попадет в ловушку. И я ничего не могу поделать.

14

ЛИАМ

Анна у Александра….

Страх, который я почувствовал, услышав его голос, был резким и мгновенным, пробрав меня до костей. В его голосе не было злости, но почему-то это казалось еще более пугающим, как будто спокойный, холодный тон означал что-то гораздо более зловещее. С гневом и страстью я мог бы справиться, но если он перестал заботиться об Ане, если все, чего он хочет, это отомстить нам обоим, это гораздо более опасная ситуация.

Я выходил из аптеки, когда он позвонил. Теперь, сжимая в одной руке телефон, а в другой сумку с тестами на беременность, я стою на тротуаре в теплом воздухе раннего лета, чувствуя, как нарастает мрачное чувство страха, пока оно почти не захлестывает меня. Я в таком оцепенении, что мне требуется секунда, чтобы понять, что мой водитель подъехал к обочине. Он выходит, его лоб сморщен, когда он смотрит на меня поверх крыши машины.

— Мистер Макгрегор, все в порядке?

Я моргаю, выныривая из состояния фуги, в которое меня погрузил звонок Александра.

— Да. Просто небольшое изменение в планах, Ральф. Мне нужно сделать еще одну остановку.

— Конечно, сэр.

Я называю ему название отеля Александра, откидываюсь на прохладную кожу своего сиденья и закрываю глаза, когда Ральф выезжает на проезжую часть. Мое сердце бешено колотится в груди. Каждая проходящая секунда напоминает мне о часах, днях и неделях, когда я беспокоился об Ане, пытаясь найти ее, задаваясь вопросом, что с ней происходило, пока я искал. Теперь она снова у Александра, и мое воображение рисует все худшие места, когда машина останавливается в пробках Бостона в обеденный перерыв, снова и снова, паника комом подступает к моему горлу.

— Мы можем ехать быстрее, Ральф? — Я наклоняюсь вперед, глядя на пробку впереди нас, и Ральф поднимает голову, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Работаю так быстро, как только могу, сэр.

Блядь. Я стискиваю зубы, заставляя себя сохранять спокойствие, насколько это возможно, всю дорогу, пока мы не оказываемся в двух кварталах от отеля. Когда трафик снова замедляется до полной остановки, я больше не могу этого выносить.

— Оставайся поблизости, Ральф. Я позову тебя, если ты мне понадобишься.

Прежде чем он успевает задать ненужные вопросы или возразить, я выхожу из машины, все еще сжимая пакет, и начинаю пробегать два квартала до отеля трусцой, уворачиваясь от прохожих. На улице пока не слишком жарко, но к тому времени, как я добираюсь до дверей в вестибюль, мои пуговицы уже липнут к телу от пота, и я слегка запыхался. Очевидно, что мне нужно заменить некоторые занятия тяжелой атлетикой на кардио-тренировки.

Я открываю дверь, игнорируя вопрос консьержа, не нужна ли мне помощь, и направляюсь прямо к лифту. Александр дал мне номер комнаты по телефону. Ничто в мире не может замедлить или остановить меня, когда я поднимаюсь, хватаясь за поручни лифта, как будто я могу каким-то образом заставить его двигаться быстрее одним усилием воли.

Если он причинил ей боль, я убью его.

Когда двери открылись, я выскочил из лифта и направился прямо к 546 номеру, который дал мне Александр. У меня возникает краткий, мимолетный страх, что он, возможно, дал мне неверную информацию и отправил меня в погоню за несбыточным, в то время как сам уводит Ану туда, куда ему, возможно, захочется ее увезти, но логика подсказывает мне, что это неправда. Приезжай сюда немедленно, сказал Александр. Здесь мы решим вопрос о том, кому принадлежит Ана. Хватит этой чепухи.

Если он говорил правду, то Ана здесь. И он, по крайней мере, закончил играть в игры. Я могу только надеяться.

Когда я добираюсь к номеру 546, я решительно стучу в дверь, мое сердце бьется где-то в горле, но я стараюсь казаться как можно более спокойным. Я не могу придушить мужчину в ту минуту, когда открывается дверь, как бы сильно мне этого ни хотелось, но, когда она распахивается, и я вижу лицо Александра, мрачное и спокойное, мне требуется вся моя сила, чтобы не сделать именно это.

Он выглядит потрясенным, как будто испытывает ту же боль, что и Ана, что и я, как будто он человек с разбитым сердцем, борющийся с потенциальной потерей своей любви. Как он смеет так думать об Ане, я внутренне киплю, протискиваюсь в комнату и пригвождаю его сердитым взглядом.

— Что, черт возьми, происходит…

Слова замирают у меня на губах, когда я вижу Ану, сидящую на краю кровати, ее лицо такое бледное, что ярко видны красные пятна на обеих щеках в тех местах, где кто-то ее ударил, они выглядят почти нарисованными. Я поворачиваюсь к Александру, черная ярость поднимается во мне, когда я делаю два шага к нему, и только голос Аны останавливает меня на полпути.

— Лиам, нет, он меня не бил. Это была Иветт.

Я резко оборачиваюсь, мгновенно замечая темноволосую сучку на другом конце комнаты. Я вижу красный шрам на ее лице, портящий ее внешность модели, но этого недостаточно, чтобы компенсировать тот факт, что она все еще дышит.

— Я думал, что убил тебя, — рычу я на нее, стиснув зубы.

Иветт холодно улыбается мне.

— Я не умираю легко.

— Ясно. Но это ошибка, которую я могу исправить. Особенно после того, как ты снова посмела поднять руки на Ану…

— Лиам, нам нужно кое-что обсудить. — Голос Александра прорезает воздух, острый, как нож. — Или ты больше беспокоишься об Иветт, чем о женщине, которую, по твоим словам, любишь?

— Конечно, нет. — Я сердито поворачиваюсь к нему. — Но ты даже не можешь защитить ее от этой пизды, так как ты смеешь предлагать мне, что у тебя есть право голоса в…

— Что это? — Александр указывает на пакет в моей руке, и я чувствую, как все в комнате с визгом останавливается.

Я бросаю взгляд на Ану, которая почему-то стала еще бледнее, каким бы невероятным это ни казалось. Ее голубые глаза расширены от ужаса, и я ничего так не хочу, как подойти к ней и обнять, притянуть ее в свои объятия и пообещать ей, что все будет хорошо. Но по тому, как Александр встал между нами, становится ясно, что он не позволит мне так легко добраться до Аны.

Ана качает головой, на ее лице застыло испуганное выражение, но по тому, как сузились глаза Александра, переводящие взгляд с аптечного пакета в моей руке на мое лицо и обратно, становится ясно, что он не собирается так просто это отпускать.

— Что. Находится. В. Пакете? — Александр повторяет вопрос сквозь стиснутые зубы, его острые челюсти плотно сжимаются от раздражения из-за того, что я не сразу ответил на его вопрос. — Я не люблю, когда меня заставляют ждать, Лиам…

— Я не один из твоих питомцев, — огрызаюсь я на него. — Я не обязан подпрыгивать, когда ты говоришь "прыгай", и я, конечно же, не обязан разглашать тебе личную информацию.

Александр выхватывает пакет у меня из рук, прежде чем я успеваю остановить его, прежде чем я даже успеваю отреагировать, одним удивительно быстрым движением.

— Я узнаю сам, — шипит он, и я слышу тихий вскрик Аны от страха, когда он открывает пакет и заглядывает внутрь.

Я вижу, как его лицо тоже бледнеет, когда он просматривает содержимое, на каждой черте написано потрясение, когда он медленно поднимает глаза, сначала на меня, затем на Ану, а затем снова на меня.

— Что это значит? — Тихо спрашивает он. — Это для твоей невесты, Лиам? Сирши? В конце концов, ты лишил ее драгоценной девственности перед свадьбой, солгав милой Ане о своей связи с другой женщиной?

Я слышу слабую надежду в его голосе, что это что-то настолько непристойное, что навсегда разделит нас с Анной. Это, возможно, отправило бы ее обратно в его объятия, и именно поэтому я не могу использовать эту ложь. Это удобная ложь, она избавила бы нас от необходимости признаваться Александру, что Ана беременна. Но если я скажу вслух, что был с Сиршей, я чувствую, что Ана никогда не сможет полностью забыть мои слова, даже если это неправда. Доверие между нами хрупкое, оно все еще крепнет, и я не могу заставить себя сказать что-либо, что могло бы каким-либо образом навредить ему, особенно после моей ошибки прошлой ночью, когда я повел ее на балет, но я также не могу заставить себя сказать Александру правду, сообщить ему что-либо, что могло бы заставить его думать, что у него есть права на Ану больше, чем они уже есть.

— Скажи нам правду, Лиам. — Губы Александра кривятся в ухмылке, как будто он уверен, что я колеблюсь из-за Сирши, а не из-за правды, что беременность Аны все намного усложнит.

— Я… — я с трудом сглатываю. — Это личное дело, я…

— Меня вырвало прошлой ночью. — Ана выпаливает это сдавленным голосом, и моя голова мгновенно поворачивается в ее сторону.

— Ана, не надо…

— Он собирается вытянуть это из нас, — говорит она несчастным голосом. — Мы останемся здесь, пока не скажем правду, так что мы можем это сделать. И он заслуживает того, чтобы знать. Я знаю, ты ненавидишь его, Лиам, но он не был… он не был жесток ко мне. В некотором смысле, он спас меня от Алексея. Так что я не могу сидеть здесь и лгать. У меня задержка, — добавляет она, глядя на Александра. — Но это ничего не значит. Я слишком худая. Это может быть…

— Ты правда слишком худая, малышка. Я пытался тебя кормить. — Выражение его лица нежное, когда он смотрит на Ану, такое заинтересованное, что меня покалывает от гнева. Я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, смотрел на Ану таким образом.

— Это не беременность, Александр, я почти уверена в этом…

— О, черт возьми, — выплевывает Иветт, ее глаза сужаются, когда она смотрит на нас троих. — Теперь эта маленькая сучка вынашивает потомство, после всего этого? Кто бы хотел иметь ребенка от нее… — Она морщит нос, и Александр бросает на нее острый, сердитый взгляд.

— Придержи язык, Иветт, — резко говорит Александр.

— Я не беременна! — Ана выдыхает эти слова с отчаянием в голосе. — Я не…

— Очевидно, это не то, что думает Лиам. — Александр встряхивает пакет с тестами. — Очевидно, Лиам думает, что есть достаточно хороший шанс…

— Он слишком остро реагирует! — Голос Аны умоляющий. — Александр, давай просто обсудим, о чем ты хотел поговорить с Лиамом, а потом мы сможем уйти. Между нами все кончено. Мы больше не будем вместе. Я же сказала тебе…

— Ты никуда не уйдешь. На это есть простой ответ. — Александр достает одну из коробок и протягивает ее Ане. — Пройди тест, куколка. И тогда мы узнаем.

К этому моменту Ана становится белой как мел, как будто в ее лице не осталось ни капли крови.

— Александр, пожалуйста. Я не хочу делать это здесь.

— Отцом может быть любой из нас, куколка, если ты беременна. Тебе следует сделать это здесь, в присутствии обоих потенциальных отцов. Или… — кажется, на его лице появляется новая мысль. — Неужели Лиам не…

— Я не кончал в нее, — быстро говорю я, надеясь, что это его отпугнет. — И прошло уже несколько недель с тех пор, как она была в Париже. Наверняка ты предохранялся с ней. Ана права. Есть какое-то другое объяснение ее болезни.

Я, конечно, блефую. Я не кончал в Ану, но я был внутри нее дважды, довольно долго, без презерватива. Любой, кто проходил базовое обучение сексу, знает, что, хотя этого может быть недостаточно, чтобы забеременеть, это, безусловно, может привести к залету. И во второй раз я вышел из нее как раз в тот момент, когда начался мой оргазм. Я слишком отчетливо помню вид ее испачканных спермой бедер, и всего несколько дней назад я довел себя до оргазма на ее киске, покрывая ее своей спермой, не думая о возможных последствиях. Последнее не может быть причиной вероятной ситуации с Анной, но я не был осторожен. Никто из нас не был. Не настолько осторожен, как следовало бы, если бы мы пытались предотвратить беременность Аны. Но, честно говоря, я об этом не думал. Мысль о том, что Ана беременна моим ребенком, хоть и пугает в каком-то абстрактном смысле, но и возбуждает. Я всегда знал, что у меня будут дети. Я просто еще не думал об этом каким-либо реальным, конкретным образом. У меня не было для этого никаких причин. Беременность Аны расстраивает меня не сама по себе. Это может еще крепче привязать ее к Александру… и вполне может, здесь и сейчас, если он заставит ее пройти тест.

Александр ухмыляется, на его лице появляется выражение довольного ликования, вероятно, при мысли о том, что я не наслаждался теми же удовольствиями с Анной, что и он.

— О, я не предохранялся, месье. — Его холодная, немногословная улыбка становится только шире. — Возможно, ты и не кончал в ее сладкую киску, но я, безусловно, кончал. И не один раз. Что только делает меня еще более настойчивым, куколка. Ты будешь проходить тест здесь.

Я поворачиваюсь к нему, черная ярость поднимается в грозовом облаке почти неконтролируемого гнева при мысли о нем внутри Аны, заполняющем ее…

— Ты не принимал никаких мер предосторожности? — Огрызаюсь я. — Ты пытался сделать ее беременной? — От одной мысли об этом мне становится дурно. Александр мрачно усмехается.

— Не пытался, месье, нет. Но почему бы и нет? Анастасия была, есть и будет моей. И у нее, конечно, не было права голоса, чтобы сказать иначе.

При этих словах Ана сильно бледнеет, ее глаза нервно перебегают на меня.

— Лиам, я…

Я поднимаю руку, не в силах больше это слушать.

— Ана, нет. Я не хочу об этом слышать. Я понимаю, это произошло. Но я не могу… — Я делаю глубокий вдох. — Это не имеет значения, — с трудом выговариваю я. — Он больше никогда к тебе не прикоснется.

— Посмотрим, месье, — огрызается Александр. — Тест, Анастасия?

— Лучше всего делать утром, — протестует Ана. — Сейчас может быть неточно…

— Твой ирландец был очень скрупулезен. — Александр снова встряхивает пакет. — Здесь еще пять коробок. Всего двенадцать тестов, включая тот, что у меня в руке. Все двенадцать не могут ошибаться. Ты будешь использовать их, пока мы не будем знать наверняка. Пока мы не увидим четкую разницу между результатами.

— Я не могу. — Ана качает головой, явно на грани слез. — Пожалуйста, Александр, не при Иветт. Я не могу этого сделать. Это слишком личное, это… у меня будет приступ паники, а я знаю, как сильно ты ненавидишь мои припадки. Пожалуйста, просто отпусти меня домой, и я тебе позвоню. Я обещаю.

— Ты бросила меня, куколка. Мне жаль говорить, что я не доверяю тебе так, как доверял когда-то. — Александр действительно выглядит так, как будто сожалеет, его рот сочувственно кривится. — Я не доверяю тебе.

— Но…

Он поднимает руку, полностью игнорируя меня в пользу Аны.

— Но, если тебе так будет удобнее, куколка, я попрошу Иветт уйти.

— Ты не сделаешь этого! — Иветт начинает протестовать, ее глаза расширяются от потрясенного гнева, но Александр пригвождает ее холодным взглядом. Именно в этот момент я понимаю, что, возможно, она не так сильно влияет на него, как я думал или, по крайней мере, не всегда. Для него есть вещи более важные, чем одобрение Иветт.

— Ты уйдешь, Иветт, чтобы мы могли обсудить это дело наедине. Ана права в одном: это глубоко личное и касается нас троих. Пожалуйста, спустись в вестибюль, зайди в бар, выпей чего-нибудь в ресторане, мне все равно, лишь бы ты была вне пределов слышимости этой комнаты. Я позвоню тебе, когда мы здесь закончим.

— Александр… — Иветт начинает протестовать, выглядя одновременно шокированной и более чем немного обиженной, тем, что он ее выгоняет. Тем не менее, выражение лица Александра настолько холодное и бесстрастное, насколько я мог надеяться в данной ситуации.

— Сейчас же, Иветт.

— Я этого не забуду, — шипит Иветт в сторону Аны, уходя и захлопнув за собой дверь. Александр ждет, пока ее шаги удалятся по коридору, а затем протягивает коробку Ане.

— Больше никаких оправданий, куколка, — говорит он. — Пройди тест.

Ана печально смотрит на меня, но мы оба также знаем, что ни у кого из нас больше нет оправданий. Александр неподвижен, его рука протянута. Когда проходит такт, а затем другой, а он не вздрагивает и не отстраняется, она, наконец, забирает коробку у него из рук, ее пальцы сжимаются вокруг коробки, когда она делает глубокий вдох.

— Хорошо, — шепчет она. — Мы сделаем, по-твоему.

— Я рад, что ты понимаешь причину, куколка. — Александр отступает назад, ставя пакет с оставшимися тестами на тумбочку рядом с кроватью. — Скоро у всех нас будут ответы.

15

АНА

Вот и ответы.

Некоторое время спустя я смотрю на ряд из десяти тестов на беременность, выложенных на роскошном столике в ванной, их тонкий пластик резко контрастирует с темно-серым гранитом столешницы. Все, кроме одного, дают одинаковый результат— две розовые линии или знак плюс, отображаемые в крошечном окне.

Положительный. На всех, кроме одного, есть линия, а затем слабое розовое мерцание рядом с ней, такое светлое, что невозможно сказать, настоящая это вторая линия или просто мираж. И все же я цепляюсь за эту хрупкую ниточку надежды, даже когда Александр настойчиво протягивает мне последнюю коробку.

— Еще два, куколка.

— Просто дай мне минутку. — Я прижимаю пальцы к вискам. — Я пока не хочу в туалет.

— Принеси ей еще воды. — Лиам сейчас почти так же встревожен, как и Александр, он вертится рядом со мной и смотрит через мое плечо на ряд тестов.

— Просто, пожалуйста… — Я прижимаю руку ко рту, пытаясь дышать. Пытаясь не паниковать. Александр выскальзывает из ванной, и это дает мне кратчайший момент побыть наедине с Лиамом, пока я стою там, глядя на все доказательства того, что я на самом деле беременна. — Я не могу, — шепчу я. — Я не могу быть беременна, Лиам. Я просто не могу. Я не знаю, смогу ли я быть матерью, если я вообще буду хорошей матерью…

— Шшш. — Лиам целует меня в макушку, его рука успокаивающе ложится мне на поясницу на короткое мгновение. — Ты будешь прекрасной матерью, Ана, если это то, чего ты хочешь. У тебя есть выбор, и я не собираюсь его у тебя отнимать. Но сначала нам нужно разобраться с Александром. Давай сначала разберемся с этим, а потом обсудим ребенка.

— Если есть ребенок. Может быть, они неисправны, может быть… — Я надеюсь, что последние два будут явно отрицательными, чтобы посеять настоящие, определенные сомнения. Девять тестов на беременность из десяти не могут быть ошибочными, но, возможно, из двенадцати…

Этого было бы достаточно, чтобы отодвинуть любой реальный ответ, по крайней мере, до тех пор, пока я не смогу обратиться к врачу. Я могла бы настоять на том, что хочу вернуться на Манхэттен к своему доктору. Даже Лиам мог бы пойти со мной. Что угодно, лишь бы подальше от Александра, пока мы разбираемся с этим.

Александр приносит мне бутылку с водой, крышка уже отвинчена, и рука Лиама мгновенно покидает мою спину. Я скучаю по его прикосновению, как только оно исчезает. Я знаю, что мы не можем позволить себе настраивать Александра против себя еще больше, чем он уже настроен. И все же, в то же время, я так сильно хочу показать Александру, как все изменилось, что я уже не та девушка, которая была с ним в Париже, что это больше не может сработать.

Еще два теста.

Я наполовину ожидаю, что мужчины будут настаивать на том, чтобы подождать в ванной, пока я пописаю, но, к счастью, по крайней мере, за это они дают мне уединение. У меня есть несколько минут на то, чтобы собраться с эмоциями и мыслями, пока обе пластиковые палочки не присоединятся к остальным десяти на прилавке, и мы ждем, пока сменятся дисплеи. Позади себя я чувствую, как взволнованы оба мужчины, и от этого у меня начинает подташнивать.

Или, может быть, это вызывает ребенок.

Ожидание кажется мучительным. Я смотрю на маленькие окошки, молясь, чтобы по мере появления одной розовой линии в каждом из них не появилось еще одной. Но, конечно же, секунда и она начинает отчетливо проявляться в обоих, и я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, головокружительная тошнота захлестывает меня, пока у меня не остается выбора, кроме как бежать в туалет, падая на колени и рыдая, захлебываться в нем снова и снова.

Я беременна. В этом нет никаких сомнений. Одиннадцать явно положительных тестов и один неубедительный. С этим не поспоришь. Позади меня, сквозь звуки моей рвоты, я слышу, как Лиам и Александр начинают спорить.

— Ребенок точно мой, месье, — огрызается Александр. — Он не только может быть моим, это почти наверняка так и есть. Я спал с куколкой несколько раз, дважды в первую ночь, снова на следующий день и много ночей после этого, в ее комнате перед званым ужином…

— Мне не нужен подробный список всех случаев, когда ты трахал ее! — Голос Лиама повышается, грохоча в ванной, которая внезапно кажется слишком маленькой для нас троих. — Я тоже трахал ее, Александр. Твой французский член, не единственный, который у нее был с тех пор, как…

— Пожалуйста, прекратите. Пожалуйста… — Я опускаюсь на мягкий коврик на краю унитаза, вытирая рот салфеткой, но мужчины слишком заняты спором, чтобы слушать меня. — Пожалуйста, Александр, Лиам…

— Ты не кончал в нее. Ты сам так сказал…

— Я начал! — Рычит Лиам. — И в любом случае, ты не хуже меня знаешь, что не обязательно пичкать этим женщину, чтобы она забеременела. Ребенок вполне может быть моим…

— О, я напичкал ее своей спермой, месье, — ухмыляется Александр. — Даже после того, сколько моей спермы она выпила…

Лиам замахивается прежде, чем Александр успевает это предвидеть. Его кулак попадает прямо в челюсть француза, звук эхом разносится по комнате, когда Александр приходит в себя, наклоняясь вперед, чтобы нанести свой удар в сторону Лиама. Но Лиам тренированный боксер, Александр может быть подтянутым и мускулистым, но он не боец. Он не знает, как двигаться или уклоняться, и пропускает оба удара, которые пытается нанести, прежде чем Лиам хватает его за рубашку и швыряет на стойку, тесты на беременность разлетаются повсюду, когда двое мужчин дерутся. Мыльница отлетает в сторону, ударяется о кафельный пол и разбивается вдребезги. Я ахаю, медленно отступая назад, подальше от драки, когда Лиам швыряет Александра в двери душа, стекло дрожит так, что на мгновение мне кажется, что оно может расколоться.

— Остановитесь! — Кричу я, прикрывая рот руками, пытаясь не разрыдаться. Александру удается нанести удар, его кулак попадает Лиаму в челюсть, и я вскрикиваю, вскакиваю на ноги и бросаюсь к двум мужчинам. — Пожалуйста, остановитесь! Остановите это! Стоп!

Я кричу это снова и снова, и Лиам получает еще один удар, заставляя Александра растянуться на кафельном полу, прежде чем он понимает, что я бросилась в драку, и отступает назад, тяжело дыша, когда он смотрит вниз на избитого мужчину на полу.

— Вставай, Александр, — еле слышно говорю я, чувствуя себя ошеломленной тем, как быстро обострилась ситуация. Пластиковые тесты разбросаны по полу, как остатки того ужасного кошмара, в котором мы оказались.

— Я должен был убить тебя в Париже, — рычит Лиам Александру. — Я должен был убедиться, что ты, блядь, мертв, ты…

— Стоп! — Кричу я это снова, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Александр, вставай.

— Я пытаюсь, — коротко отвечает Александр, поднимаясь с медлительностью человека, у которого болит каждый сустав. — Твой ирландский любовник застрелил меня в Париже, или ты не помнишь? Эти раны все еще заживают, и теперь он снова ранил меня.

— И все же ты продолжаешь выживать. Как таракан, ты и эта заядлая курильщица. — В голосе Лиама и на его лице безошибочно угадывается черная ярость. — Я разорву вас обоих на части…

— Послушайте меня, вы оба. — Я встаю между ними, пока Александр шатко стоит, держась за стену для равновесия. — Любой из вас может быть отцом. Мне это не нравится, но это правда. Является ли один более вероятным, чем другой, это не то, о чем мы собираемся говорить прямо сейчас. Я та, кто носит вашего потенциального ребенка, а это значит, что вы не хотите расстраивать меня прямо сейчас. Мне нужно, чтобы вы оба остановились, мне нужно подумать. Мне нужна минута.

К моему удивлению, оба мужчины действительно замолкают. Я делаю глубокий вдох, прижимая ладони к глазам и отчаянно пытаюсь не расплакаться. Я медленно пробираюсь мимо них, подбирая с пола тест за тестом и складывая их стопкой на столешнице. Затем, так же медленно, я снова поворачиваюсь лицом к двум мужчинам, используя все оставшиеся у меня силы, чтобы не рухнуть в панике растекающейся лужей на полу.

Мне нужен кто-то прямо сейчас, и, кажется, никто не в состоянии быть рядом со мной. Внезапно я отчаянно хочу Софию, мою лучшую подругу, человека, который не заинтересован в этом бою, кроме того, знающий, что лучше для меня. Но ее здесь нет, и я знаю, что и Лиам, и Александр в этот момент слишком поглощены своими эмоциями, чтобы обращать внимание на мои.

— Мне нужно поговорить с вами обоими, — тихо говорю я. — Но по отдельности.

— Я… — начинает говорить Александр, но я решительно качаю головой, стиснув зубы в попытке сохранить спокойствие.

— Лиам, ты не мог бы, пожалуйста, выйти на минутку? — Спрашиваю я как можно спокойнее, хватаясь за края столешницы и прислоняясь к ней спиной. — Я хочу поговорить с Александром.

На лице Лиама мгновенно появляется выражение шокированной обиды. Я знаю, он не ожидал, что я отправлю его за дверь первым. Но я хочу закончить разговор с Александром, прежде чем поговорю с Лиамом. Конечно, я не могу сказать это вслух, поэтому бросаю на Лиама умоляющий взгляд, надеясь, что он поймет. Мне нужно, чтобы он понял.

Он на мгновение замолкает, но затем кивает.

— Хорошо, Ана, — мягко говорит Лиам. — Все, что тебе нужно. — Он шагает к двери в ванную, но затем останавливается, держась за ручку. — Я не буду подслушивать, — уверяет он меня. — Но, если я тебе понадоблюсь, Ана, я буду прямо за дверью.

Лиам бросает на Александра еще один пронзительный взгляд, его губы при этом поджимаются, а затем он выходит, плотно закрыв за собой дверь ванной.

Сейчас, здесь только мы с Александром… одни.

16

АНА

В тот момент, когда Лиам уходит, Александр направляется ко мне, протягивая руки.

— Малыш, — бормочет он, его голос снова низкий и приятный. — Это замечательные новости. Я…

— Стоп. — Я поднимаю руку, качая головой. — Это не какой-то праздник, Александр. Это… — Я тяжело сглатываю, опускаюсь на край джакузи и смотрю на стопку тестов на раковине. — Это безумие.

— Это замечательно, куколка, — настаивает он. — У нас будет ребенок. Ты должна понять, что должна вернуться со мной в Париж прямо сейчас, чтобы мы могли вместе пережить беременность, чтобы мы могли вместе растить нашего ребенка…

— Ты не знаешь, твой ли он. Я и сама не уверена. — Я опускаю голову на руки, потирая ими лицо, пытаясь сдержать слезы разочарования и страха.

— Куколка, пожалуйста… — Он делает еще один шаг ко мне, протягивая руку, как будто хочет коснуться моего плеча, но я отстраняюсь.

— Остановись, Александр. Я не хочу, чтобы ко мне прикасались. Не сейчас. Просто…нам нужно это обсудить. Мы не знаем, твой ли это ребенок. Но если бы он был… — Я делаю глубокий вдох, не в силах смотреть прямо на него. Я не могу вынести счастья на его лице, того, с каким энтузиазмом и радостью он смотрит на возможность того, что у нас будет общий ребенок.

— Я знаю, ты скажешь, что не хочешь обсуждать шансы, куколка, но ты должна понять, ты и я…

— Как ты думаешь, какая именно жизнь была бы у нас двоих с ребенком? — Слова вырываются из меня, и я наконец поднимаю на него взгляд, полный разочарования. — Как ребенок мог вписаться в твою жизнь в Париже? У нас не было нормальных отношений, Александр! Что, ты собираешься встречаться сейчас? Сделаешь меня своей девушкой или женой? Ты не можешь завести ребенка от своей маленькой куклы, своей сломанной игрушки. Ты не можешь держать меня как домашнее животное и просить, чтобы я родила тебе ребенка! Ты не можете заставлять меня есть с пола, одеваться и купаться, контролировать каждое мгновение моего бодрствования, когда мне нужно заботиться о ребенке! — Мои глаза наполняются слезами, и я сердито вытираю их. — Наши отношения были не такими, Александр. Это было все о собственности, травмах, удовольствии и боли, унижении и да, извращенной, испорченной любви, но не той любви, которая делает детство здоровым!

Я качаю головой, втягивая воздух и пытаясь успокоиться, прежде чем снова начну выходить из-под контроля.

— Мы оба облажались, Александр. Мы оба через многое прошли, были сильно травмированы другими. Я даже не знаю, могу ли я быть матерью или просто разрушу жизнь этого ребенка так же, как была разрушена моя. Но я точно знаю, что, если я решу произвести на свет этого ребенка, двое сломленных людей не смогут быть хорошими родителями для другого человека. Мы не можем этого сделать, Александр, ты и я. Мы просто не можем.

— Лиам не сломан? — Голос Александра саркастичен, почти злобен. — Значит, твой ирландец цел? Никак не пострадал? Чист от всех повреждений?

— Если он и поврежден, значит, это ты с ним сделал, — огрызаюсь я в ответ, прищурив глаза. — Ты заставил его трахнуть меня на глазах у незнакомцев, приставив пистолет к моей голове. Сказал ему, что это его вина, если он откажется, его вина, если он сделает это, если я умру в любом случае. Ты сделал это с ним. Так что не предполагай, что это чья-то вина, кроме твоей. Ты хотел уничтожить любой шанс, что мы с Лиамом будем вместе, заставив его чуть ли не изнасиловать меня. Вместо этого ты просто уничтожил наши возможности… твои и мои. Не имеет значения, как сильно я когда-то любила тебя…сейчас я не могу смотреть на тебя, не вспоминая об этом. Не вспоминая, как ты позволил Иветт использовать тебя, потому что она ревновала.

Александр на мгновение замолкает.

— Ты сказала “любила” куколка — говорит он после нескольких секунд молчания. — Ты меня уже не любишь?

Я колеблюсь. Я не должна была этого делать. Я должна была поклясться ему, немедленно, вдоль и поперек, до самой могилы, что вся моя любовь к нему умерла, но вместо этого я делаю паузу, мое сердце подскакивает к горлу, когда я пытаюсь произнести слова, которые не совсем правдивы, и Александр хватается за них, как за спасательный плот для утопающего.

— Пока я верю, что у тебя есть хоть капля любви ко мне, куколка, пока есть шанс, что ребенок мой, я не уйду. Я не вернусь в Париж и не брошу тебя. Ты моя, малышка, и я не уйду, пока у нас есть хоть малейший шанс.

— Я не книга и не картина! — Я неуверенно поднимаюсь на ноги, мое сердце бешено колотится в груди. Я знаю, он хотел, чтобы эти слова были романтичными, но в моем нынешнем эмоциональном состоянии все, что я чувствую, это паника. — Я не принадлежу тебе, и мой малыш тоже, неважно, сколько ты за меня заплатил! — Теперь я тяжело дышу, чувствуя, что краснею. — Я также не принадлежу Лиаму. Если я выберу кого-то из вас, это будет для меня и, возможно, для ребенка. Я не буду принадлежать никому. Не после всего, что я пережила.

Александр хмурит брови, и я вижу вспышку гнева, омрачающую его красивые, артистичные черты.

— Что ты хочешь этим сказать, куколка? — Спрашивает он, в его голосе появляются опасные нотки. — Ты рассматриваешь возможность не оставлять этого ребенка?

Я в отчаянии вскидываю руки, испуская резкий, сердитый вздох.

— Я узнала, что беременна, меньше часа назад, Александр, — парирую я. — Так или иначе, я никак не могу знать прямо сейчас, что я собираюсь делать.

— Ты не выберешь ничего, кроме этого ребенка! — Александр рычит, и я отшатываюсь, чуть не падая в ванну от внезапного испуганного шока. Я восстанавливаю равновесие, но наклоняюсь вперед, падая на колени на плитку, и от удара у меня перехватывает дыхание. Я начинаю плакать, слезы текут по моим щекам, когда я содрогаюсь от нескольких внезапных, судорожных всхлипываний. Прежде чем я успеваю подняться, Александр оказывается на полу рядом со мной, тянется ко мне, снова нежно.

— Я сожалею о своей вспышке, куколка — шепчет он срывающимся голосом, и когда я поднимаю глаза, я тоже вижу дорожки от слез на его щеках.

— Александр… — Я моргаю, глядя на него, невольно протягивая руку, чтобы коснуться влажной линии на его щеке, чуть ниже острой кости. — Что…

— Мне жаль, — повторяет он. — Я…моя сводная сестра Марго, которую я любил и с которой у меня был роман в подростковом возрасте. Она… — Он тяжело сглатывает, и я знаю, что он собирается сказать, еще до того, как это слетает с его губ.

— Она забеременела от тебя? — Шепчу я, и Александр кивает, его голубые глаза снова наполняются слезами.

— Наш отец узнал об этом, — говорит он приглушенным тоном, его руки сжимаются в кулаки. — Он заставил ее сделать аборт. Он также не повел ее к врачу… сказал, что такая шлюха, как она, этого не заслуживает. Он сделал это прямо в сарае. Он заставил меня смотреть. — При этих словах лицо Александра искажается, его голова опускается мне на плечо.

Я застыла в шоке, не в силах пошевелиться. Ужас от этого ощущается как лед в моей крови, боль Александра смягчает меня по отношению к нему вопреки мне самой. Что бы ни было между ним и мной, какая бы боль, обида и история… не имеет к этому никакого отношения. Его сводная сестра определенно этого не заслуживала, и я вижу, что боль Александра реальна. Его плечи трясутся, когда он плачет, кадык дергается, когда он наконец поднимает на меня взгляд, судорожно сглатывая, его глаза покраснели.

— Она умерла всего через несколько дней после, — бормочет он.

— Мне так жаль, — шепчу я. — Александр, я не могу даже найти слов, как мне жаль, правда…

Он качает головой, откидываясь на колени и вытирая лицо, одаривая меня натянутой, грустной улыбкой.

— Это было давно, — тихо говорит он. — И это не твоя вина. Но теперь ты понимаешь, почему мысль о том, что ты не оставишь этого ребенка, так… трудна для меня.

— Да, — говорю я тихо, и я говорю это серьезно. Не считая моего личного выбора, я могу понять его боль. — Ты хотел ребенка? — Деликатно спрашиваю я. — Я имею в виду тебя и Марго. Вы говорили об этом, прежде чем…

Александр кивает.

— Она сказала мне в то утро, когда была уверена, что одна. До того, как наш отец узнал все. Она была вне себя от радости. Мы строили совместные планы, планы сбежать, пожениться и сбежать от него. Это был последний раз, когда мы занимались любовью, прежде чем… — Его голос снова срывается, и он отводит взгляд. — Мы собирались стать семьей, — наконец говорит он, снова поднимая на меня взгляд. — Мы собирались быть вместе, втроем, и это было украдено у меня. — Его челюсть сжимается, его голубые глаза впиваются в мои. — Я не позволю этому случиться со мной снова, Анастасия.

Мое сердце замирает в груди.

— Прости, — шепчу я. — Мне так жаль, что это случилось с тобой и твоей сводной сестрой. Это ужасно. То, что с ней случилось, это худшее, что я могу себе представить. Но я не знаю, что я хочу делать, Александр. У меня еще не было возможности даже обработать это, не говоря уже о том, чтобы принимать решения и выбирать свое будущее, и это должен быть мой выбор. Мой. А не чей-либо еще.

Лицо Александра разглаживается, и он улыбается мне, протягивая руку, чтобы нежно коснуться моей щеки. Мы оба все еще стоим на коленях на полу, очень близко, так близко, что я чувствую его тепло, вдыхаю запах его одеколона и аромат его кожи. Знакомые запахи, запахи, которые когда-то помогали мне чувствовать себя в безопасности. Даже нравились. Защищали.

— Вот почему ты любила меня, куколка, — бормочет он. — Я делал за тебя весь выбор, все, что тебе нужно было сделать, это подчиниться. Такое может повториться снова.

— Нет, — шепчу я, качая головой, и чувствую, как слезы снова наворачиваются на глаза. — Этого не может быть, Александр. Этого действительно не может быть.

— Пока ты любишь меня хоть немного, куколка, я в это не верю. — Александр качает головой. — Возвращайся со мной в Париж. Мы будем вместе. Если ты хочешь делать выбор, куколка, если ты хочешь быть Анастасией, а не моей маленькой куколкой, я постараюсь снова научиться так жить. У нас все может быть все по-другому. Мы будем семьей точно так же, как…

— Александр… — Слезы текут по моим ресницам, и я качаю головой, чувствуя, как будто он снова разбивает мое сердце. — Я тебе не верю. Я не могу. Может быть, Александр, который любил Марго, может быть, этот человек мог бы быть мужем и отцом, может быть, он мог бы прожить ту жизнь. Может быть, ты все еще мог бы. Но не со мной. Мы начали все определенным образом, и я не думаю, что мы можем это изменить. Возможно, есть кто-то, кто мог бы исцелить тебя так, как Лиам помог исцелить меня, но я не могу, Александр. Я так сильно этого хотела…. — Я пытаюсь остановить слезы, но не могу. Теперь они текут сильнее, и я наклоняюсь вперед, прижимаясь своим лбом к его лбу. — У нас нет будущего, в котором мы вместе.

Я тянусь к его руке, чувствуя, как его длинные пальцы касаются моей ладони. Пальцы художника, пальцы пианиста, руки человека, который любит красивые вещи.

— Ты любишь все красивое и сломанное, Александр, — шепчу я. — А я начинаю исцеляться здесь. Ты прав, я все еще люблю тебя. Я думаю, что часть меня всегда будет любить. Но я все больше и больше начинаю верить, что мое место здесь. Что Лиам — это тот, кому я принадлежу. Я почувствовала это еще до рождения ребенка, и этот ребенок этого не изменит. Неважно, чей он…

Раздается сильный стук в дверь и голос Лиама снаружи.

— Ана? Ты в порядке? Прошло некоторое время… я думаю, нам пора поговорить. Ты и я… одни.

Медленно, чувствуя дрожь, я встаю. Я протягиваю руку Александру, чтобы помочь ему тоже подняться, и он смотрит на меня с того места, где стоит на коленях, влажными голубыми глазами. В этот момент мне кажется, что между нами что-то изменилось навсегда.

Он берет меня за руку, его теплая ладонь касается моей, и поднимается на ноги. Он удерживает мой взгляд в течение долгой секунды, и я ожидаю, что он скажет что-то еще, но он этого не делает. Он просто отворачивается и направляется к двери. Когда он выходит, Лиам протискивается мимо, чтобы войти в ванную, а Александр один раз печально оглядывается на меня.

А потом дверь снова закрывается, и остаемся мы с Лиамом.

17

АНА

Я чувствую себя спокойнее, когда рядом стоит Лиам. Александр ненамного выше меня, но Лиам на несколько дюймов выше, поэтому он смотрит на меня сверху вниз, его лицо искажено беспокойством.

— Он ведь не причинил тебе вреда, правда, Ана?

— Я выгляжу обиженной?

— Я имею в виду словами. Эмоционально. Черт, я даже не знаю, что я сейчас имею в виду, девочка. Это была пытка, оставить тебя здесь с ним. Но ты попросила, так что…

— Я ценю это, — тихо говорю я. — Я знаю, ты не хочешь этого слышать или даже думать об этом, и я тоже, но есть шанс, что ребенок от него. И поэтому мне нужно было поговорить с ним наедине.

— Он прав. — Лиам резко выдыхает, очевидно, способный признать это без присутствия Александра. — Велика вероятность, что он его. У вас двоих часто был незащищенный секс, доведенный до конца. Мы с тобой…

— Тебе не нужно повторять это снова. — Я прислоняюсь спиной к стойке, покусывая нижнюю губу. — Александр, конечно, хочет, чтобы я вернулась с ним в Париж. Он говорит, что мы можем вырастить этого ребенка вместе.

— И что ты сказала? — Выражение лица Лиама тщательно скрывается, как будто он боится моего ответа.

— Я сказала ему нет. — Я вижу облегчение, которое мелькает на лице Лиама, хотя он быстро скрывает это. — Мы с ним не можем растить ребенка вместе. То, чем мы с ним были друг для друга… это были не те отношения. Этого никогда не могло быть. Я не могу вернуться с ним в Париж, но…

— Но что? — Спрашивает Лиам, на его лице снова появляется озабоченность.

— Ребенок может быть не твоим. Если я не поеду с Александром… ты хочешь, чтобы я вернулась на Манхэттен? Ты не можешь хотеть меня сейчас, возможно, я ношу ребенка от другого мужчины, и после всего этого…

Лиам пересекает пространство между нами в два шага, заставляя меня замолчать, когда он тянется ко мне, одной рукой обнимая за талию, а другой обхватывая мою щеку. Он свирепо смотрит на меня сверху вниз, его зеленые глаза блестят от эмоций.

— Мне все равно, чей это ребенок биологически, Ана, его или мой, — настаивает Лиам, его голос полон страсти. — Я люблю тебя, и если ты хочешь этого ребенка, если ты хочешь меня, тогда я твой. Мы будем семьей. — Его голос становится глубже, приобретая мрачные нотки. — Я убью Александра для тебя или попрошу Найла сделать это, если ты не хочешь, чтобы кровь была на моих руках, и ты будешь свободна от него. И от него, и от Иветт, от них обоих. Я…

— Нет! — Я ахаю, отстраняясь и качая головой. — Нет, Лиам, пожалуйста. Я этого не хочу. Я…

Лиам тоже отстраняется, его черты разглаживаются, из-за чего он выглядит старше, измученным.

— Ты все еще любишь его, — бормочет он. — После всего…

— Дело не в этом, — настаиваю я. — Я просто не хочу, чтобы он умер, Лиам. Есть золотая середина между тем, что я хочу вернуться к нему и хочу, чтобы его убили. Мне нужно, чтобы ты это понял. — Я тянусь к его рукам, заключая его широкие ладони в свои. — Это не только вина Александра, Лиам. Он тоже сломан, причем гораздо большим количеством способов, чем ты думаешь.

Лиам тянется вверх, освобождая одну руку, чтобы убрать прядь светлых волос с моего лица, его пальцы скользят вниз по моей челюсти.

— Пока он жив, Ана, он будет преследовать нас.

— Если он мертв, он будет преследовать нас, — тихо говорю я. — Это… все это напоминает мне о моем выборе с самого начала: внедриться в братву Виктора, чтобы попытаться помочь Софии. Я не смогу жить, зная, что я причина его смерти. Я просто не смогу.

Лиам хмурится, явно расстроенный. Я вижу это по его лицу, по тому, как морщится лоб, по разочарованию в глазах.

— Я понимаю, Ана, — твердо говорит он. — Это твой выбор. Оставить ребенка или нет, поехать с Александром, остаться с ним, даже оставить нас обоих и делать все самостоятельно, ты можешь выбрать все, что захочешь. Все это… твой выбор, и что касается Александра, он тоже выбирает для себя сам. Если он останется и будет сражаться за тебя после того, как ты сказала ему нет, последствия этого будут за ним. Не за тобой.

Он делает паузу, его большой палец мягко проводит по моей нижней губе.

— Ты знаешь, какой выбор я хочу, чтобы ты сделала, Ана. Но он твой. Только твой.

Я смотрю в его зеленые глаза, такие полные эмоций, любви ко мне. Он наклоняется, его губы мягко касаются моих, и я втягиваю воздух, подставляясь для поцелуя. Мягкого прикосновения его рта к моему достаточно, чтобы по моей коже пробежали мурашки, а в животе разлилось тепло. Мои руки ложатся на его бедра, притягивая его к себе так, что я могу чувствовать жар его тела, проникающий сквозь его одежду в мое.

— Я люблю тебя, Ана, — шепчет Лиам мне в губы. — Ничто и никто не может этого изменить. Но тебе придется выбирать.

— Я знаю, — шепчу я, мои глаза закрываются от новых слез. — Но сейчас, Лиам, я просто хочу пойти домой.

— В наш пентхаус? — Тихо спрашивает он. — Или на Манхэттен?

— Пентхаус. — Я поднимаю на него глаза, желая, чтобы он понял, о чем я прошу. — В наш дом.

Понимание появляется в глазах Лиама, и он кивает. Он берет меня за руку, его пальцы переплетаются с моими. Вместе мы выходим из ванной и направляемся в главную комнату гостиничного люкса, где Александр сидит перед камином, склонив голову. Он мгновенно поднимает голову при звуке наших шагов, его лицо бледное и осунувшееся.

— Я ухожу, Александр, — твердо говорю я. — Пожалуйста, не пытайся остановить меня. Если я захочу поговорить с тобой, я тебе позвоню. Если я передумаю, ты узнаешь об этом первым. Но… — Я делаю глубокий вдох, моя рука сжимается в руке Лиама. — Я не останусь.

Боль на лице Александра, разбитое сердце трудно не разглядеть. У него был странный способ показать это, но если раньше я когда-либо задавалась вопросом, любил ли он меня, то в этот момент я знаю, что любил. Выражение его лица не такое, как у человека, теряющего собственность или инвестиции. Это выражение человека, чье разбитое сердце разбивается снова и снова.

Но я не та, кто сможет его исцелить.

— Ты их отпускаешь.

Это утверждение, а не вопрос, произнесенный голосом Иветт. Никто из нас не слышал, как она вошла, слишком захваченные возникшим напряжением, но теперь мы с Лиамом поворачиваемся к ней, все еще держась за руки.

— Уйди с дороги, — резко говорю я ей. Она стоит перед дверью, загораживая мне путь.

— Ты хочешь, чтобы я убила их обоих, Александр? — Рука Иветт дергается к задней части ее капри в обтяжку, под блейзером, и в этот момент я понимаю, что она вооружена. Не знаю, почему я удивлена.

— Остановись, Иветт. — Голос Александра звучит мертво, безэмоционально. — Дай им пройти.

— Но… — Ее глаза расширяются. — Нет! Ты сказал, что собираешься оставить ее, заставить ее заплатить за то, что она ушла от тебя, что ты заставишь его заплатить за то, что он сделал со мной…

— Позволь им пройти, — повторяет Александр. — Не заставляй меня повторять это снова, Иветт, или ты встанешь на колени, и тебе это не понравится.

Ее лицо бледнеет, но она отходит в сторону. Рука Лиама крепче сжимает мою, и он делает шаг вперед, очевидно, пытаясь вывести нас обоих из комнаты как можно быстрее, пока Александр не передумал. И я не могу с этим не согласиться.

Даже когда мы оказываемся в лифте, я не чувствую, что могу дышать. Если честно, я не уверена, смогу ли я когда-нибудь снова полностью расслабиться.

***

Наша поездка домой прошла спокойно. Но в тот момент, когда мы оказываемся внутри пентхауса, Лиам закрывает входную дверь и запирает ее, его руки на моей талии, когда он хватает меня и поворачивает, прижимая к двери так яростно, что у меня перехватывает дыхание. Когда его рот обрушивается на мой, это забирает все до последнего вздоха из моих легких.

Руки Лиама зарываются в мои волосы, притягивая мои губы к своим, пока он целует меня, как изголодавшийся мужчина. Его бедра прижимаются к моим, его член тверд и пульсирует напротив меня, и я задыхаюсь от удовольствия, его язык проникает в мой рот, пробуя меня на вкус, пожирая меня, а его руки обхватывают мое лицо, скользят к груди, по ребрам и талии, как будто он не может насытиться мной.

— Я должен заставить тебя кончить, — выдыхает он. — Я, блядь, должен почувствовать, как ты кончаешь, Ана, боже… — Его руки на поясе штанов для йоги, которые до сих пор на мне, стаскивают их с моих бедер вместе с трусиками, спускают их до середины бедер, так что я не могу раздвинуть ноги больше, чем на несколько дюймов, но Лиаму, кажется, все равно. Он все еще целует меня, его язык у меня во рту, посасывает мою нижнюю губу, его зубы задевают край, когда его пальцы проникают мне между ног, проскальзывая между моих складочек и мгновенно проникая в меня. — Боже, ты насквозь промокла, — стонет он, его пальцы сильно входят в меня, большой палец находит мой клитор и катается по нему, надавливая, потирая, пока я не начинаю стонать ему в рот. — Кончай на меня, Ана, кончай так сильно, как только можешь, мне нужно почувствовать эту киску вокруг своих пальцев, пожалуйста, кончай на меня, черт возьми…

Это захлестывает меня так сильно и быстро, что у меня перехватывает дыхание. Я никогда в жизни не испытывала такого быстрого оргазма. Рот Лиама безжалостен на моем, его пальцы трахают меня так сильно, как никогда не трахал его член, изгибаясь и надавливая на это чувствительное местечко, потирая, его большой палец обводит скользкий бугорок моего клитора, и он стонет мне в рот, когда я крепко сжимаюсь вокруг него, моя киска сжимает его пальцы мертвой хваткой. Его другая рука сжимает мою рубашку в кулак, тянет ее вверх, пока я не начинаю думать, что он действительно собирается ее порвать. Однако он прерывает поцелуй, стаскивая ее через мою голову, все еще погружая пальцы в меня.

— Недостаточно, — стонет он мне в рот. — Никогда не будет достаточно…

На долю секунды мне кажется, что он собирается трахнуть меня прямо там, у двери, но вместо этого он вытаскивает свои пальцы из моей киски, подхватывает меня на руки и переносит на несколько ярдов к дивану в гостиной, прежде чем усадить меня вертикально, опустившись передо мной на колени на деревянный пол.

Его руки скользят под мой спортивный бюстгальтер, стаскивая его, его большие пальцы касаются моих сосков и заставляют меня стонать, когда он стягивает его через мою голову и отбрасывает в сторону.

— Я должен попробовать тебя на вкус, — стонет Лиам, его руки ложатся на внутреннюю поверхность моих бедер, разводя мои ноги так широко, что я почти сажусь на шпагат, пока он смотрит на мою киску, открывающуюся перед его глазами, как влажный, набухший персик, мой клитор пульсирует, когда он смотрит, как я раскрываюсь для него.

— У тебя самая красивая гребаная киска, — бормочет Лиам, протягивая руку между моих бедер, чтобы провести большим пальцем от моего входа вверх по моей щели, на мгновение погружаясь внутрь, прежде чем полностью добраться до моего клитора и обводить его. — И я буду есть ее до тех пор, пока ты не закричишь, Ана.

А затем он наклоняется вперед, его голова опускается между моих бедер.

Я громко ахаю, когда его горячий язык пробегает по моим складочкам, впитывая возбуждение, стекающее с моего входа, прежде чем он скользит им вверх к моему клитору. Его руки крепко держат меня раскрытой, пока он пожирает мою киску, мой и без того сверхчувствительный клитор пульсирует под натиском его языка. Это так приятно. Я не уверена, что когда-либо чувствовала себя так хорошо, с Лиамом, когда он опускался на меня, кроме его члена внутри меня. Я уже вцепляюсь в края дивана, тяжело дыша, когда его язык обводит мой клитор, обхватывает его, всасывает в рот, и я знаю, что он заставит меня кончить так же сильно, как в первый раз, когда он сжимает мои бедра, прижимаясь ртом так плотно к моей киске, как только может, и стонет, вибрации пробегают по моей набухшей плоти и заставляют меня переваливаться через край.

— Лиам! — Я громко выкрикиваю его имя, одной рукой зарываясь в его волосы, когда мои бедра дергаются вверх, прижимаясь к его лицу, моя голова запрокидывается, и я задыхаюсь. Я чувствую, что не могу дышать, не могу думать, не могу делать ничего, кроме как задыхаться и извиваться рядом с ним, пока он продолжает двигаться, одна рука скользит у меня между ног, а два пальца проникают в меня, чтобы продлить оргазм, сохранить его, пока я содрогаюсь и терзаюсь о его рот, жестко кончая на его язык.

Кажется, что это длится вечно. Он не выходит глотнуть воздуха, пока я не обмякаю на диване. Я ошеломленно наблюдаю, как он вытаскивает из меня свои пальцы, лениво облизывая их дочиста, как гребаный домашний кот, и смотрит на меня.

— Ты восхитительна, Ана, — бормочет он. — И я буду заставлять тебя кончать так каждый день до конца твоей жизни, если ты захочешь, если останешься со мной. — Он скользит на диван рядом со мной, притягивая мое обнаженное тело к себе на колени, прижимаясь губами к моим волосам. — Просто останься со мной, — шепчет он.

И в этот момент больше всего на свете я хочу сделать именно это.

18

ЛИАМ

На следующее утро я направляюсь в поместье О'Салливанов. Я, конечно, уже знал, что не могу жениться на Сирше. Я пытался сказать ей это, но вчера, когда я увидел тесты на беременность с почти идентичным результатом, серьезность ситуации снова поразила меня.

Ана беременна. И независимо от истинного происхождения ребенка, так или иначе, ребенок мой, если Ана хочет остаться. Я хочу жениться на ней, растить ребенка вместе и создать семью, которой у меня никогда не было. Сделать все не так, как сделал мой отец.

Я оставляю ее спать в своей кровати. Мне начинает казаться, что это наша кровать после того, как мы делили ее с ней последние две ночи, и прошу Ральфа отвезти меня во владения О'Салливанов, где я договорился с Сиршей по смс встретиться с ней в саду за домом и поговорить. За исключением того, что, когда я прохожу через заднюю калитку, направляясь по мощеной дорожке к фонтану, где у нас с ней был последний разговор, я вижу не высокую, стройную фигуру Сирши и ее рыжие волосы, которая ждет меня. Это более широкая фигура, с расправленными плечами, солнечный свет отражается от волос, которые стали маслянисто-белыми, что так часто бывает у рыжеволосых в пожилом возрасте.

Грэм О'Салливан.

Она отправила своего отца разобраться со мной.

Я полагаю, ее трудно винить. Но когда Грэм поворачивается ко мне лицом, засунув руки в карманы и плотно сжав губы в густой бороде, я готовлюсь к разговору. С Сиршей нелегко иметь дело, но в нынешней ситуации я бы предпочел поговорить об этом с ней, а не с Грэмом.

По сути, Найл — моя правая рука, тот, чей вклад и советы я ценю. Он и мой правоприменитель, на чью склонность к насилию и более брутальный характер я часто полагаюсь, но что касается таблицы, то он единственный. Грэм — мой советник, как и для моего отца. Должность, которую он занимает по правую руку от меня, это самое близкое место, которое он может занять без сына, и у него есть только Сирша, на которой я должен жениться, чтобы сохранить свое положение. Частью соглашения, позволившего мне занять место моего отца после смерти моего брата, было то, что Грэм занимает эту должность старшего советника, который поможет мне проложить свой путь в качестве неожиданного нового главы Короля.

Если я смогу оставить Сиршу в стороне и жениться на ком захочу, и в результате свести к минимуму последствия для других участников, я смогу внести и другие изменения. Это создаст прецедент, когда я сам сделаю выбор в качестве правящего ирландского короля. Со временем я смогу заменить Грэма Найлом. Грэм знает это. Если бы у него был сын, все могло бы быть по-другому, но только Сирша удерживает меня от того, чтобы стать мошенником и подчинить стол моей воле, он не позволит мне так просто уйти от этого.

— Грэм. — Я кратко приветствую его, и он изучает меня.

— До моего сведения дошло, Лиам Макгрегор, что ты намереваешься опозорить мою дочь. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— У меня нет намерения опозорить ее, уверяю тебя. На самом деле, я был очень осторожен, чтобы не нанести ущерб добродетели Сирши…

Грэм отворачивается, сердито сплевывая на булыжники.

— Я говорю не о ее проклятой добродетели. Если бы я думал, что это в опасности, я бы сию минуту отправил вас двоих к священнику на свадьбу без всякой помпы или обстоятельств. Нет, меня беспокоит то, что все обстоит совершенно наоборот. Сирша сказала мне, что ты думаешь, что можешь разорвать контракт, заключенный перед Богом и свидетелями, и вообще не жениться на ней.

— Я могу, — просто говорю я. — И я сделаю это. — Я отступаю назад, за пределы досягаемости кулаков Грэма на случай, если он решит начать размахиваться. — Я не могу жениться на Сирше. Во-первых, мне не следовало соглашаться на это…

— Чтобы ты мог жениться на русской девушке, которую держал под замком?

Я не могу скрыть удивления, которое появляется на моем лице, и Грэм хихикает.

— Да, парень, моя дочь рассказала мне все о твоей незаинтересованности в браке, о ее неспособности привлечь твое внимание, о маленькой русской шлюшке, которую ты держишь в своем пентхаусе, которую она нашла. Теперь секретов нет, да? Так что давай поговорим по-мужски и обсудим, что нужно делать. Во всяком случае, ты скажешь мне правду, поскольку я уже многое из этого знаю.

Я на мгновение теряю дар речи от шока.

— Она тебе все это рассказала?

Грэм смеется.

— Это такой сюрприз? Моя дочь верна мне. Она понимает долг и семью. Это всего лишь одно из качеств, которое сделает ее прекрасной женой для тебя, когда вы поженитесь.

— Я не женюсь на ней. — Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно и невозмутимо. — Моя Ана беременна.

Глаза Грэма на мгновение расширяются, но он быстро возвращает себе выражение лица.

— А ты уверен, что это твое, парень? Я слышал, что она прошла через большое количество рук, прежде чем оказалась в твоих.

Мои зубы сжимаются от оскорбления в адрес Аны, но я быстро беру свои эмоции под контроль. Я не могу колебаться, не могу дать Грэму ни малейшего намека на то, что есть шанс, что ребенок может быть не моим. Что касается меня, то оставим в стороне вопрос биологии, детородный возраст, и я не собираюсь стоять здесь и обсуждать ДНК с Грэмом О'Салливаном.

— Да, — холодно отвечаю я ему. — Ребенок мой. Я прошу прощения за оскорбление, нанесенное твоей дочери, Грэм, и за любую боль, которую я ей причинил. Но ты видишь, что я не могу жениться на ней, и я бы не подумал, что Сирша захочет выходить замуж, учитывая эти обстоятельства.

— Моя дочь будет держать свое слово до тех пор, пока ты будешь держать свое. — Грэм сверлит меня взглядом. — Сирша признает, что ее чувства к тебе изменились, но она по-прежнему готова выполнять свой долг.

Я сердито смотрю на него, мое разочарование достигает точки кипения.

— Мой ответ нет, Грэм. Я не твой подчиненный. Я твой король. Ты сидишь у меня под рукой. Я не женюсь на женщине, которую не люблю и не вожделею, когда у меня есть та, кого я одновременно хочу и безумно люблю. Я не сделаю…

— Для таких мужчин, как мы, браки заключаются не по любви. — Грэм с отвращением качает головой. — Идея любви предназначена для женщин и романов. Даже Сирша достаточно умна, чтобы понимать, что для хорошего брака не нужна любовь, только приверженность долгу. Но… — он прищуривается, глядя на меня. — У моей дочери, и у меня, есть условия для заключения брака.

— Это должно быть хорошо. — В моем тоне сквозит разочарование, но мы могли бы с таким же успехом выложить все это открыто. Грэм как будто не слышал ни слова из того, что я сказал, а если и слышал, то отказывается слушать, полагая, конечно, что ему виднее. Пока я здесь, я мог бы с таким же успехом выслушать все, что он хочет сказать, потому что, как только я уйду, у меня нет намерения снова начинать все сначала. — Продолжай. Какие условия у вас есть?

— Ты немедленно отправляешь Анастасию обратно на Манхэттен.

Я фыркаю.

— Я не буду делать ничего подобного…

Грэм продолжает, как будто я вообще ничего не говорил.

— Ты отправишь ее обратно на Манхэттен, пока не родится ребенок. Если он твой, то ты можешь поддержать его финансово. Однако моя дочь пожелает, чтобы твое участие было минимальным. Это будет незаконнорожденный ребенок, который не получит наследства, если только ты не захочешь повторить ошибки своего отца. Твои эмоции и наследство достанутся детям, которых ты заимеешь от Сирши.

— Этот ребенок мой. Я не желаю этого слышать…

— Ты думаешь, стол примет русскую шлюху в качестве твоей жены? — Грэм насмехается надо мной. — Ты действительно думаешь, что они одобрят то, что ты оставил Сиршу в стороне и принял эту Анастасию Иванову…

— Я сижу во главе стола! — Рычу я, мой голос, наконец, повышается, когда мой гнев выходит из-под контроля, напряжение последних дней достигает критической точки. — Скажи, какими будут мои решения…

— Это место заслужено, а не передается по наследству. — Зеленые глаза Грэма темнеют от гнева. — Твой отец сидел там годами, потому что получил это место, а не только потому, что получил его отец. Как ты думаешь, Виктор Андреев воспользовался Им, чтобы наказать его за обман? Ты думаешь, мы позволили ему вывести твоего отца на задний двор и пристрелить его, как собаку, потому что все мы беззубые волки перед лицом мощи Братвы? — Грэм качает головой. — Нет, парень. Мы отдали Виктору твоего отца, потому что он тоже заслужил свой конец. Он сбился с пути. Твой брат должен был стать наследником, но перед этим он отказался от безрассудства своей семьи, бросил тебя. Твое положение непрочно, Лиам Макгрегор. Ты видишь в моей дочери оковы, но если это так, то именно она приковывает тебя к этому месту в глазах каждого присутствующего там мужчины.

— Грэм…

— Верность не является условием этого брака, парень. Желание и страсть не обязательно проявляются в супружеской постели. Тебе нужны любовницы? Оставь их себе, ни один мужчина за столом не будет винить тебя за это, и меньше всего я. — Грэм криво усмехается. — Только не в твоем собственном доме, парень. Ты должен быть осторожен в таких вещах. И не Анастасия. Это не обсуждается. Русская девушка должна вернуться на Манхэттен…

— Все это не имеет значения. — Я обрываю его, не в силах больше слушать. — Дело не в том, что я хочу пошалить, Грэм. Дело даже не в том, что я не испытываю желания к Сирше… при других обстоятельствах я мог бы научиться быть счастливым в этом браке. Речь идет об Ане, и только о ней. Я люблю ее, и я хочу ее и нашего ребенка. Я вообще совершил ошибку, подписав тот контракт. Я не могу повторить эту ошибку снова, встать и жениться на Сирше. Я блядь никогда не хотел Сиршу. Я не могу. Я нарушу одну клятву, да, но я нарушу ее, чтобы избежать другой, которую я не смогу сдержать. Мое решение принято, Грэм. Оно не изменится.

— Значит, ты такой же дурак, как и твой отец, и к черту вас обоих. — Рука Грэхема скользит в карман, и он вытаскивает ее обратно, сжав в кулак. — Сирша предполагала, что это может быть твоим ответом, хотя я настаивал, что заставлю тебя образумиться. — Он разжимает руку, и я вижу кольцо с бриллиантом и изумрудом, сверкающее на солнце. — Она сняла его, сказав, что ты можешь надеть его обратно ей на палец, когда русская девушка уйдет. Но ясно, что ты так влюблен в нее, что готов подарить этой девушке труп, над которым она будет плакать, вместо живого мужчины, по которому она будет скучать. — Он засовывает кольцо обратно в карман. — Ты совершаешь ошибку, парень, и роешь себе могилу. Это придется обсудить, и у тебя будет повод пожалеть об этом решении.

— Я твердо намерен сообщить Королям о своем решении, — хладнокровно говорю я. — И я это сделаю, как только разберусь с другими вопросами и смогу созвать собрание. Но я могу гарантировать тебе, Грэм, что я не пожалею о своем решении. И оно принято.

Я отворачиваюсь от него и иду обратно по мощеной дорожке. Я не собирался обсуждать это с Грэмом сегодня, но что-то в том, что все происходит открыто, заставляет меня чувствовать себя легче, хотя я все еще чувствую гложущий ужас в животе. Моя бравада по поводу Королей была не более чем блефом. Я очень хорошо знаю, как они отнесутся к моему новому выбору невесты, и я знаю, что Грэм держит под своим влиянием более половины стола, но я намерен сделать практически невозможным для них заставить меня изменить свое мнение, и проверить их лояльность ко мне и моей позиции.

Чтобы удержать королей, нужна сила. Мой брат однажды сказал мне то же самое. Я покажу им силу и решительность.

В конце концов, только Ана имеет значение.

Больше ничего.

19

АНА

В ту минуту, когда я просыпаюсь одна в постели Лиама, я тянусь за телефоном и звоню человеку, с которым после вчерашних событий я хочу поговорить больше всего на свете.

София.

Уже не слишком рано, и она берет трубку после второго звонка.

— Ана? — Отвечает она, немного запыхавшись. — Ты в порядке?

— Я…ну… я не знаю. Мне… мне нужно с тобой поговорить. Прости, если я чему-то помешала…

— Все в порядке. Я просто делала то, что считается тренировкой, когда ты беременная, что, по-видимому, все еще изматывает меня в эти дни. Что случилось, Ана?

Одного слова "беременная" достаточно, чтобы заставить меня разрыдаться. Гормоны, полагаю я. Или стресс. Видит Бог, я достаточно натерпелась за последние месяцы.

— София, я…я беременна.

На другом конце провода на мгновение воцаряется ошеломленное молчание.

— Ты… ты уверена, Ана? — Голос Софии нежный, и я слышу шорох, как будто она внезапно села.

— Я сделала двенадцать тестов. — Сдавленно смеюсь я сквозь слезы. — Все они были положительными, кроме одного, и у него была очень слабая вторая строчка. Так что да, я почти уверена.

— О, Ана. — София на мгновение замолкает. — Ребенок…Лиама?

— Я не знаю, — признаюсь я сквозь очередную волну рыданий. Я начинаю плакать сильнее, подтягивая колени к груди под одеялами. — Я… я…

— Ана, дыши. Мы разберемся с этим, хорошо? Просто дыши… кто еще…? Александр?

Я киваю, на мгновение забывая, что Софии здесь нет и она не может меня видеть.

— Да, — с трудом выдавливаю я. — Я чувствую себя такой разбитой, София. Я не знаю, что делать. Я даже не хотела верить, что это возможно, пока не увидела тесты и…

— Лиам знает?

— Да, — шепчу я. — И Александр. Они оба были со мной, когда я делала тесты.

— Какого черта… — София звучит в явном шоке. — Что случилось, Ана?

— Это долгая история. На самом деле это не имеет значения, за исключением того, что Александр хочет ребенка, если это его, а Лиам говорит, что ему все равно, кто отец, если я хочу быть с ним, ребенок будет его.

— Это так похоже на Лиама. — София на мгновение замолкает. — Ана, что ты будешь делать?

— Я не знаю, — прерывисто шепчу я. — Я действительно не знаю. Я не могу представить, что буду растить ребенка с Александром. Это смешно. У нас с Александром не может быть общего будущего, но также, я не знаю, как Лиам может по-настоящему полюбить этого ребенка, как он может любить его с постоянным напоминанием о том, что я была с другим мужчиной, что наш ребенок на самом деле может быть не его. Он будет смотреть на нас каждый день и… и… — Я снова начинаю плакать. Я ничего не могу с собой поделать, я чувствую, что подобралась так близко к тому, чего хотела, так близко к тому, чтобы начать жить только для того, чтобы все раны открылись снова.

— Эти мужчины сильнее, чем ты думаешь, — мягко говорит София. — Ана, ты помнишь, как Лука относился к браку и особенно к детям. В нашем контракте было оговорено, что у нас не должно быть детей, и его это устраивало. Он вообще не хотел ребенка. И теперь ты должна увидеть его, Ана. Он не может дождаться, когда появится наш малыш. Он души не чает в нас обоих, а этого еще даже не произошло.

— Лука знает, что твой ребенок от него, — мягко говорю я. — Как ты думаешь, он почувствовал бы то же самое, если бы возникли какие-то вопросы по этому поводу?

— Я не могу говорить за Луку, — тихо говорит София. — Не при таких обстоятельствах, потому что я действительно не знаю. И я верю, что Лиам говорит тебе правду, Ана. Ты через многое прошла, и это повлияло на все твои решения. Он это видит. Он видит тебя и чувствует, и я верю, что он безумно любит тебя. Я верю, что он сформирует вашу семью любым способом, необходимым для того, чтобы ты была с ним, и была счастлива. Но Ана…

— Да? — Я вытираю лицо, пытаясь снова не заплакать. Я так устала плакать, так устала чувствовать, что в любой момент могу развалиться на части.

— Ты тоже должна подумать о том, чего хочешь, Ана. И если ты не хочешь оставаться или тебе нужно пространство для принятия решений, мы всегда рады видеть тебя здесь, у нас. Тебе не обязательно быть ни с Лиамом, ни с Александром, если ты этого не хочешь. Тебе всегда найдется место в моем доме, и я знаю, что Катерина думает также. — София делает паузу, и я слышу неуверенность в ее голосе.

— Что?

— Ты должна знать… Ана, Лука и Виктор недовольны Лиамом. Они злятся из-за его выбора быть с тобой, а не с Сиршей, они чувствуют, что он ставит любовь выше долга и подвергает их союз опасности, но для меня все это не имеет значения, — быстро добавляет она. — Ты моя лучшая подруга, Ана. Все, чего я хочу, это чтобы ты была счастлива. Что бы это ни значило.

Я думаю о том, что она сказала, еще долго после того, как мы вешаем трубку, одеваюсь и завтракаю. Надолго завтрак не усваивается, но как только я выхожу из ванной, я делаю себе смузи, надеясь, что мне будет легче удержать что-нибудь жидкое. Я осторожно делаю первый глоток, когда раздается стук в дверь, и я неуверенно направляюсь к ней, надеясь вопреки всему, что это снова не Сирша. Я не могу общаться с ней сегодня, и у меня сильное искушение захлопнуть дверь у нее перед носом, если это так.

К моему облегчению, это Макс. Я выдыхаю дыхание, которое задерживала, когда он заходит внутрь, бросаюсь к нему и обнимаю в тот момент, когда он переступает порог, при этом чуть не расплескивая свой смузи. Этим утром я чувствую себя так, словно нахожусь на американских горках эмоций, и прямо сейчас я безмерно счастлива, что мне не пришлось иметь дело с Сиршей.

— Слава Богу, — бормочу я, и Макс смеется, деликатно отстраняя меня, когда идет в гостиную.

— Я слышу это не в первый раз, — криво усмехается он. — Лиам попросил меня проведать тебя, сказал, что вы двое попали в небольшую… ситуацию. Не хочешь пояснить?

Я опускаюсь на другую сторону дивана, поджимаю под себя ноги и тянусь за одеялом. Мне внезапно становится холодно, события предыдущего дня нахлынули на меня, и я прикусываю нижнюю губу.

— Я беременна.

Я уже второй раз произношу эти слова за это утро, и они все еще кажутся мне не совсем реальными. Такое чувство, что это должно происходить с кем-то другим, как будто я переживаю чей-то кошмар. Я не могу не задаться вопросом, что бы я чувствовала, если бы не было сомнений в том, что мой ребенок от Лиама: я все еще чувствовала бы ужас и неуверенность, или я просто была бы счастлива и немного напугана?

— Ребенок может быть Лиама или Александра? Или определенно Александра? — Макс выглядит немного неловко, задавая этот вопрос, и я не могу его винить. Я уверена, что он не знает самых интимных подробностей моих отношений с Лиамом.

— Кого-то из них. Я не знаю. — Каждый раз, когда я это говорю, это кажется таким же ужасным. — Я действительно не знаю.

— Что бы ты почувствовала, если бы знала, что он от Лиама? — Мягко спрашивает Макс, сразу затрагивая суть того же, о чем подумала я. — Если бы это был сюрприз, но вы знали точно?

— Я не знаю, — снова шепчу я. — Хотела бы я знать. Я так напугана, Макс. Я в ужасе. И, возможно, если бы я знала, что это ребенок Лиама, если бы я знала, что это результат наших чувств друг к другу, я была бы немного напугана, но и взволнована тоже. Но я не могу знать. Возможно, я была бы в ужасе в любом случае.

— А Лиам? Что он сказал?

Я слегка грустно улыбаюсь Максу.

— Что он этого хочет. Он хочет нас. Ему все равно, чей это ребенок биологически. Если мы говорим, что он его, значит, он его.

— Итак, если ты останешься с Лиамом, у вас будет семья. И позже, возможно, у вас появится шанс узнать, что вы почувствуете, когда узнаете, что ребенок от Лиама, переживете это вместе.

— Я просто не понимаю, как он может… как он действительно может брать на себя такое. И я не знаю, буду ли я хорошей матерью, если смогу…

Макс пристально смотрит на меня.

— Почему ты так думаешь?

Я делаю паузу, покусывая нижнюю губу.

— Однажды я уже была беременна, — шепчу я. — Я не оставила ребенка. Я только начинала в Джульярде… это разрушило бы всю мою карьеру. Отец был другим танцором, у него определенно не было никакого интереса. Все убеждали меня, что это было правильное решение, и я чувствовала, что так оно и есть. Так что я сделала этот выбор. Я уверена, что у тебя, как ни у кого другого, есть мысли по этому поводу.

Я ожидаю, что Макс прочтет мне нотацию, но вместо этого он просто некоторое время сидит тихо, как будто осмысливая все, что я ему рассказала.

— Ты сожалеешь об этом? — Наконец мягко спрашивает он. — О выборе, который ты сделала тогда.

— Я… — Мне требуется мгновение, чтобы обдумать это. — Иногда мне кажется, что да, — тихо признаюсь я. — В конце концов, я все равно потеряла свою карьеру по совершенно другой причине. Я задаюсь вопросом, стоило ли все это того, могла бы у меня быть другая жизнь, которая сделала бы меня счастливее, могла бы я избежать всей этой боли. Но в конце концов… нет. Я не жалею об этом. — Когда я говорю это, я понимаю, что это правда. — Это было неподходящее время. Сейчас я не готова, но тогда я определенно не была готова. У меня было очень мало поддержки и еще меньше денег. Отец вообще не был бы в этом замешан. Я была бы почти совсем одна. Я бы не смогла этого сделать. И если бы я сделала этот выбор, да, многих ужасных вещей, которые произошли со мной, могло бы и не быть. Я бы не встретила Софию, не жила с ней, я бы жила где-нибудь в другом месте со своим ребенком, жизнью матери-одиночки. Совершенно другой жизнью, и здесь меня бы тоже не было. Я бы никогда не встретила Лиама.

— А сейчас? Если бы ты сделала этот выбор сейчас, как ты думаешь, ты бы пожалела об этом?

Я удивленно смотрю на Макса, и он улыбается.

— Ана, я здесь не для того, чтобы судить тебя. На самом деле я больше не священник, помнишь? И в любом случае, мне хотелось бы думать, что даже тогда я бы не осудил тебя. Я здесь, чтобы выслушать тебя и помочь тебе найти свой путь.

— Не знаю, — шепчу я. — Но откуда мне знать, буду ли я хорошей матерью? Моя собственная мать пыталась, но ей было так тяжело. Я даже не знаю, захотела бы я иметь вообще детей, если бы это только что не произошло. Теперь я думаю, что хочу этого, но что, если не хотеть этого раньше означает, что я буду плохой матерью? В первый раз мне не было грустно. Я просто почувствовала облегчение от того, что все было сделано, и я могла двигаться дальше и вернуться к жизни, ради которой я так усердно работала.

— Выбор, который ты сделала в своей прошлой жизни, ничего не значит для твоей жизни сейчас, — мягко говорит Макс. — Ты уже не тот человек, Ана. Я думаю, тот факт, что ты так беспокоишься о том, что ты плохая мать, означает, что, по правде говоря, у тебя, вероятно, больше шансов быть хорошей матерью. Ты хочешь, чтобы у этого ребенка была хорошая жизнь. Ты хочешь сделать правильный выбор для себя и для этого ребенка. Ты уже хорошая мать, Ана, потому что вкладываешь в это так много мыслей и усилий. И что бы это ни значило… вернуться на Манхэттен и заниматься этим самостоятельно или остаться здесь с Лиамом, ты сделаешь этот выбор, учитывая интересы твоего ребенка, а также свои собственные. Но, — добавляет он, морщась, — я скажу, что не думаю, что тебе стоит возвращаться в Париж с Александром.

— Нет! — Я решительно качаю головой. — Я не собираюсь этого делать. Я уже сказала Александру, что между нами все кончено, и что я не могу растить с ним ребенка, все что было между нами это неправильно.

— Я рад, что ты пришла к такому пониманию. — Макс колеблется. — Ты любишь Лиама, Ана?

Вопрос прост, и я знаю ответ в тот момент, когда его слышу.

— Да, — отвечаю я так же просто. — Да.

— Он любит тебя. — Макс ласково смотрит на меня. — Я бы дал ему шанс показать тебе, что он может делать то, что говорит, Ана, и любить вас обоих, независимо от истинного происхождения вашего ребенка. В конце концов, Иосиф любил ребенка, который не был его, и мир от этого стал лучше.

— Я не Дева Мария, — говорю я со смехом, и Макс хихикает.

— Нет, это правда. И я здесь не для того, чтобы читать тебе проповедь, так же как я здесь не для того, чтобы принимать твою исповедь. Я здесь, чтобы слушать, и это все. Но Ана…

— Да?

— Я верю, что Лиам имеет в виду то, что говорит. Я верю, что, если ему дать шанс, он сделает все от него зависящее, чтобы не повторять ошибок, которые совершил его отец. И это включает в себя любовь к этому ребенку, несмотря ни на что.

Я чувствую, как слезы снова подступают к горлу и жгут глаза, и я не могу говорить. Я просто киваю, и Макс протягивает руку, сжимая мою.

— Если тебе что-нибудь понадобится, я здесь, — мягко говорит он. — Всего лишь один телефонный звонок для любого из вас.

— Спасибо, — шепчу я.

Еще только полдень, но я все равно залезаю в ванну, как только Макс уходит. Я чувствую себя измученной, все тело болит от стрессов последних двадцати четырех часов, и я погружаюсь в горячую воду, закрыв глаза.

Я не хочу покидать Лиама. Нью-Йорк, место, которое я так долго называла своим домом, кажется за миллион миль отсюда. Теперь я чувствую себя как дома, не только в Бостоне, но и в этом пентхаусе, в этом пространстве, которое я делю с Лиамом. Мысль о том, чтобы покинуть это место, разбивает мне сердце ничуть не меньше, чем когда мне пришлось покинуть квартиру, которую я делила с Софией, последний настоящий дом, который у меня был.

Я люблю Лиама. До мозга костей я знаю, что это правда. Я пока не могу сказать ему об этом по его собственной просьбе, но я знала это в течение нескольких дней, даже недель, и вчерашние события только подтвердили это для меня. Чувства, которые я испытывала к Александру… в некотором смысле, которые я до сих пор испытываю, остались в прошлом. Они принадлежат другой девушке, другой Ане точно так же, как жизнь, которой я жила до трагедий последних нескольких месяцев, тоже принадлежит другой девушке. Здесь, в Бостоне, у меня такое чувство, что я начала новую главу, новую жизнь. Я не могу вернуться назад. Я знаю это наверняка.

Все, что осталось, это выяснить, как действовать дальше.

Я долго лежу в ванне, прокручивая все в голове. Что, наконец, выводит меня из задумчивости, так это звук моего телефона. Я сажусь, вода и пена расплескиваются, когда я тянусь за ним, надеясь, что это Лиам звонит мне, чтобы сказать, что вернется домой пораньше.

Вместо него это Катерина, и я быстро отвечаю на звонок.

— Кэт?

— Привет, Ана, не злись на нее за это, но… София мне все рассказала.

Я испытываю кратковременный укол боли. Я бы хотела сама решить, когда рассказать Катерине, но я понимаю, без меня Кэт — это все, кто есть у Софии, кроме Луки. Если Лука и Виктор расстроены отношениями Лиама со мной, я знаю, что это, вероятно, напрягает Софию и Луку. Я не могу винить ее за желание поговорить с Кэт тем более, что это затрагивает Кэт и Виктора тоже, через союз Лиама с ними.

Уже не в первый раз я больше всего на свете желаю, чтобы Лиам был просто нормальным мужчиной. Не ирландским королем, не частью огромной преступной семьи, просто мужчиной, который мог бы выбрать быть со мной и не иметь из-за этого стольких последствий. Кто-то, кто мог бы свободно делать выбор, не имея так много вещей, которые нужно учитывать.

— Ана?

— Я здесь. — Я прочищаю горло. — Она рассказала тебе…э…э…новости?

— Да. — Катерина немного нервно смеется. — Я хочу поздравить, но не уверена, что это правильно делать в данных обстоятельствах.

— Я тоже не знаю, чувствую ли я, что это стоит праздновать, — признаюсь я. — Но это случилось, и Лиам пообещал мне, что хочет нас обоих. И, мы собираемся разобраться с этим вместе…

— Это то решение, которое вы приняли?

Я колеблюсь, чувствуя себя внезапно поставленной в неловкое положение.

— Я… нам все еще нужно кое-что обсудить, но я думаю, да, это решение, которое мы хотим принять…

— Ана, вернись на Манхэттен. — В голосе Катерины, когда она произносит это, слышатся почти умоляющие нотки, которые поражают меня.

— Я… я думаю, что хочу остаться здесь. Я чувствую себя здесь как дома, а Лиам…

— Я знаю, София упоминала тебе, что Лука и Виктор расстроены сложившейся ситуацией.

— Ну, да, но…

— Ана, я люблю тебя. Я считаю тебя дорогим другом. Но мне нужно, чтобы ты внимательно выслушала меня. София не расскажет тебе все так просто, как я, потому что она твоя лучшая подруга и хочет, чтобы ты была счастлива, несмотря ни на что. Она подбила Лиама пойти за тобой. Она все время поощряла эти отношения, потому что считала, что вы двое подходите друг другу и, возможно, это правда. Но Ана…это все, для чего хороши эти отношения, только для вас двоих.

Вода в ванне все еще теплая, но мне вдруг становится ужасно холодно.

— Это все, для чего они и должны быть хороши — говорю я еле слышно. — Для нас двоих. Меня и Лиама.

— В той жизни, которой мы живем, Ана, это неправда. Когда все только начиналось, наш с Виктором брак не был удачным ни для одного из нас. Я ненавидела его, считала, что он ниже меня, и даже не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Я приводила его в бешенство. Мы ссорились, мы не ладили, это была плохая пара, но мы поженились, потому что так было лучше для других. В интересах Луки и людей, которые зависят от него, в интересах Виктора и людей, за которых он несет ответственность. Из-за этого произошли ужасные вещи, но из этого вышло и хорошее, Ана. И теперь наш брак превратился в брак по любви. В этом мире, Ана, браки так не начинаются. Не имеет значения, что Лиам любит тебя, а не Сиршу. Она то, что лучше всего подходит для…

— Не смей говорить, что она то, что лучше для него. Ты не знаешь, что…

— Я знаю.

— Это Виктор сказал тебе сказать это? — Я чувствую, как у меня снова сжимается горло, беспокойство и страх поднимаются, чтобы закупорить его.

— Мое мнение и мнение Виктора совпадают в этом, Ана. Ты уже через многое прошла. Если ты останешься с Лиамом, а он будет продолжать стремиться быть с тобой вместо того, чтобы жениться на женщине, на которой обещал жениться, это может иметь далеко идущие последствия. Он подвергает опасности себя и нас, продолжая эти отношения. Пожалуйста, Ана, просто вернись домой.

Я обхватываю себя одной рукой, сдерживая слезы.

— Я уже не знаю, дом ли Манхэттен.

— Здесь есть люди, которые любят тебя. София, я…

— Это не похоже на любовь. Это похоже на вмешательство.

— Иногда такая любовь, — мягко говорит Катерина. — Ана, Лука и Виктор не собираются поддерживать Лиама в этом. Короли не потерпят, чтобы он отодвинул Сиршу в сторону. Они заботятся о бизнесе, верности, союзе и обещаниях, данных Лиамом. Его отец был предателем, и они тоже ищут в нем эти признаки, всегда настороже. Если Лиам пойдет против других королей, у него не будет никакой поддержки. Лука и Виктор поддержат альянс, а не его. Сирша — практически королевская особа, Ана, ирландка до мозга костей, старшая дочь одной из их самых выдающихся семей. Для них важно то, что она выходит замуж за Лиама и делает маленьких детей Макгрегору / О'Салливану. Не чувства Лиама, не твои, не любовь или желание. Долг. Сдержанное слово.

— Он тоже давал мне обещания, — шепчу я. — А что насчет этого?

— Обещания, которые он дал русской девушке, ничего не значат для них, — говорит Катерина, и ее тон смягчается, но ее слова режут меня, как ножи. — Я не пытаюсь быть жестокой, Ана. Для людей здесь, которые любят тебя, для Софии, для меня, даже для Саши, ты значишь все. Но для этих мужчин ты ничто. Они могут убить Лиама до того, как увидят его с тобой. Женитьба на тебе означает, что твой ребенок унаследует все, если это будет мальчик. Если они поверят, что ребенок от Лиама, они увидят в ребенке наполовину ирландца, наполовину русского будущего Королей. Они этого не потерпят. А если они хотя бы на секунду подумают, что есть шанс, что ребенок не от Лиама? — Катерина вздыхает. — О, Ана, это сделает все намного хуже.

— Лиам собирается объявить ребенка своим. Никто не должен знать, что есть вероятность, что это не так. Для всех остальных этот ребенок, несомненно, принадлежит Лайаму…

— Из всего есть выход. Ана, все в этом неправильно. Все в этом с такой же вероятностью убьет Лиама и даже тебя, как и сработает… даже более вероятно. Пожалуйста, пожалуйста, просто вернись в Нью-Йорк…

— Я не могу, — шепчу я, и я знаю, что это правда до самой глубины моей души. — Я не могу оставить Лиама. С того дня, как я встретила его в России, в нем что-то было. Я не могу это игнорировать или уйти от этого. Он спас меня и привел сюда, и это постепенно исцеляет меня. Я думаю, что это то место, где я должна быть, Кэт, с кем я должна быть. Он пересек океан, страны, континент, чтобы найти меня. Я не могу бросить его сейчас.

Я делаю глубокий вдох, закрывая глаза.

— Прости, Кэт. Я слышу, что ты говоришь. Но Лиам принял решение…и я тоже. Я люблю его. Я остаюсь.

Я слышу, как она втягивает воздух, когда начинает говорить, но я не жду, чтобы услышать, что она собирается сказать. Я заканчиваю разговор, бросая телефон на пол, поскольку до меня начинает доходить масштаб того, что я сделала, что я выбрала.

Я закрываю лицо руками и наклоняюсь вперед, сворачиваясь калачиком в прохладной воде.

И тут, совсем одна в роскошной ванной, я начинаю плакать.

20

ЛИАМ

Как только я возвращаюсь в машину, весь гнев, который я подавил во время разговора с Грэмом, снова вырывается на поверхность, подогревая мою кровь. Я ничего не могу поделать с Грэмом, кроме как отклонить его требования. Я не могу бороться с ним. Я не могу причинить ему боль. Я не могу убрать его из-за стола, пока нет. Я ничего не могу сделать, и абсолютная беспомощность ситуации, тот факт, что я мог встать перед столом и сказать им, что я выбираю Ану, и все равно заставить их восстать против меня, приводит меня в такую ярость, что мне отчаянно нужно куда-то выплеснуть свой гнев. Обычно я бы вымещал свой гнев на боксерском ринге. Но сегодня этому гневу нужно куда-то деваться. И это сводится к одному человеку, единственному, с кем я действительно могу что-то сделать.

Александр.

Я даю Ральфу название отеля Макса и тянусь к своему телефону, набирая номер Найла.

— Встретимся в номере Макса в отеле, — говорю я ему. — Нам троим нужно поговорить.

Я не совсем уверен, что именно я планирую сделать вначале. Но пока машина лавирует в потоке машин, я чувствую, как все это сливается в одну твердую точку, в одну идею, от которой я не могу избавиться.

Александр должен умереть.

Пока он жив, он представляет угрозу для Аны, а теперь и для ребенка, который биологически может быть его. Я чувствую, что прямо сейчас у меня очень мало контроля над чем-либо, но я могу это контролировать. С этим я могу кое-что сделать. Я не знаю точно, почему я решил пойти к Максу. Возможно, какая-то маленькая часть меня надеялась, что он отговорит меня от того, что я планировал сделать, что он будет моей совестью. Найл и Макс, дьявол и ангел на моих плечах, соответственно. Я знаю, что сказал бы Найл. И, возможно, я надеюсь, что он убедит Макса в правильности выбранного мной курса, чтобы у меня за спиной были оба человека, которым я доверяю.

— Выражение твоего лица говорит мне, что ты здесь не для того, чтобы выпить и поболтать, — говорит Макс, открывая дверь своей комнаты. — Я разговаривал с Анной ранее сегодня…

— Я здесь не для того, чтобы говорить об Ане. Я здесь из-за Александра.

— О. — Макс хмурится. — Лиам, может быть, нам стоит присесть и поговорить об этом…

— Мы поговорим, когда Найл приедет.

Найл появляется всего через несколько минут с мотоциклетным шлемом в руке и выглядит таким же невозмутимым и собранным, как всегда.

— Что тебе нужно, Лиам? — Спрашивает он, кладя шлем на приставной столик и прислоняясь к дивану. Он смотрит мне в лицо, на мгновение замечая мое мрачное, сердитое выражение. — Мы наносим кому-то визит?

— Да. Александру.

— А. Ну, я бы предположил, что ему вот-вот понадобится один. — Найл ухмыляется. — Священник едет с нами? Он нормально относился к крови, когда пришло время заняться Алексеем.

— Давай обдумаем это. — Макс выглядит слегка встревоженным. — Я знаю, что он делал ужасные вещи, Лиам, и я знаю, ты злишься, что он снова здесь, пытается добраться до Анны. Но подумай о ней прямо сейчас, Лиам. Она просила об этом? Она единственная, кто пережил все это.

— Нет, — выдавливаю я. — Она не хочет его смерти. Но я делаю ей одолжение, разбираясь с этим, полностью убирая его с картинки. Сейчас она этого не видит, но однажды поймет, когда он не будет преследовать нас постоянно. Когда нам не придется бояться, что он преследует ее или придет за нашим ребенком. Она не просит меня делать это, но я делаю этот выбор. Мы не сможем жить, когда призрак Александра преследует нас повсюду.

— Ты пришел сюда за советом или помощью? — Макс спрашивает прямо. — Потому что это меняет то, что я скажу тебе дальше, Лиам. Ты знаешь, я прикрываю твою спину во всем, и буду продолжать. Но если тебе нужен мой совет…

— Может ли быть и то, и другое? — В моем голосе слышится раздражение, когда я провожу рукой по волосам, чувствуя, что почти вибрирую от гнева изнутри. — Я совершил ошибку раньше, в Париже, отправившись за Александром в одиночку. Я не повторю эту ошибку дважды. Я не пойду в тот отель один, мне нужны люди, которым я доверяю, прикрывающие мою спину. Ты и Найл.

— Мы с тобой сделаем это сами, если понадобится, — резко говорит Найл. — Я с тобой, Лиам. Александру нужно умереть. Он причинил достаточно вреда тебе и твоим близким.

— Убить его… это то решение, — начинает говорить Макс.

— Да, и именно поэтому он выбирает это, — огрызается Найл в ответ. — Правильное решение, то, что сейчас необходимо.

— Я не знаю, тот ли я человек, которого ты хочешь видеть прикрывающим тебе спину для этого, Лиам, — тихо говорит Макс. — Я не могу сказать, какой выбор правильный.

— Ты убил человека и помог отрезать пальцы другому, — говорю я категорично. — Что значит еще немного крови?

— Еще немного, а потом еще немного, и это хлынет рекой, — говорит Макс. — Но я сказал тебе, что я с тобой, Лиам, и я это имел в виду. Я не могу сказать, что согласен с твоей оценкой ситуации, но если ты действительно веришь, что это правильный путь…

— Да, — твердо говорю я.

— Тогда я не брошу тебя сейчас. — Макс спокойно смотрит на меня. — Пойдем, найдем Александра.

— Да. — Найл делает шаг вперед, хватает свой шлем и открывает дверь гостиничного номера. — После тебя, парень. Давай прольем эту кровь.

***

Александру требуется всего один сильный стук, чтобы открыть дверь.

— А, Лиам. И друзья. — Он ухмыляется. — Полагаю, мне следует пригласить тебя войти.

— Ты не выглядишь удивленным, — замечаю я. — Несмотря на то, что я привел компанию.

— И мы не вампиры, да? — Рычит Найл. — Нам ненужно, чтобы нас приглашали войти. Мы войдем, если Макгрегор решит, и вот сейчас он решил, что это то, что нужно сделать.

— Я знал, что ты придешь, — говорит Александр, отступая в сторону, когда я вхожу в гостиничный номер, Найл и Макс следуют за мной по пятам. — Ты притворяешься добрым человеком для Аны, но в глубине души ты такой же безжалостный убийца, как и все остальные. Лука, Виктор, Алексей, Владимир, Левин, Кайто… вы все одинаковые. Жаждете пролить кровь за кажущееся пренебрежение, заявить права на то, что, по вашему мнению, принадлежит вам.

— Откуда, черт возьми, ты знаешь обо всем этом…и о любом из них? — Я прищуриваюсь, глядя на него, чувствуя, как Найл ощетинивается справа от меня. — Значит, теперь ты преследуешь не только Ану, но и меня?

Александр пожимает плечами, в уголках его губ появляется полуулыбка.

— Я подумал, что должен узнать больше о человеке, который смог забрать у меня мою маленькую куколку. Я тоже хотел узнать, как получилось, что ты нашел меня. Нетрудно было догадаться, что человеком, который дал тебе информацию, которая привела тебе ко мне, был Кайто Накамура, у которого я совершил свою последнюю покупку перед тем, как купил Анастасию у Алексея. Все, что мне нужно было сделать, это нанести визит Кайто под предлогом очередного приобретения и дать ему кругленькую сумму за то, что я хотел приобрести взамен… информацию. — Он смеется. — Он был рад рассказать мне о тебе, Левине и Максимилиане за цену, которую я был более чем готов заплатить. В конце концов, я уже заплатил сто миллионов долларов за Анастасию, и я был готов заплатить гораздо больше, чтобы вернуть ее.

Он переводит взгляд с меня на Найла, Макса и обратно.

— Кайто просил передать вам, между прочим, не сердиться на него, он предупреждал вас, что якудза преданы только самим себе. Он дал вам информацию обо мне, а я в ответ получил информацию о вас… все почестному.

Я сердито стискиваю зубы, но Александр еще не закончил.

— Оттуда, — говорит он, ухмылка все еще дергается на его губах, — было нетрудно узнать остальное из того, что мне нужно было знать о вас и ваших соотечественниках. Твоя личность, твоя семья, твое положение… твои секреты, я знаю все это, Лиам Макгрегор. Ты должен рассказать Анастасии остальное, прежде чем она узнает сама. Или ты уже рассказал ей о своем покойном сводном брате?

— Ты одержим, — рычу я, делая угрожающий шаг к нему. — Ненормальный. Ты безумец…

Александр пожимает плечами.

— Возможно, — холодно говорит он. — Но я бы защитил Анастасию лучше, чем ты. Даже любил бы ее больше. К тому времени, когда ты пришел за ней, у меня не было от нее секретов. У нее был весь я, и худший, и лучший. Ты можешь сказать то же самое?

— Хватит об этом. — Я тянусь за пистолетом в кобуре за спиной, под блейзером, который на мне, несмотря на дневную жару, предназначен именно для того, чтобы скрыть это. — Я услышал достаточно, Александр…

— Стоп! — По комнате разносится женский голос с сильным французским акцентом, и я знаю, кто это, даже не глядя.

— Отзови свою сучку, Александр, — рычу я, моя рука на рукоятке моего собственного пистолета. — Сейчас же, пока я не пристрелил ее первой.

— Я бы не стала этого делать, — небрежно говорит она. — Я нажму на курок прежде, чем ты успеешь достать свой пистолет. Прямо сейчас пуля нацелена тебе в голову, Лиам.

Мой взгляд отводится в сторону, кровь стынет в жилах, когда я вижу, что она действительно навела на меня прицел. Когда мы вошли, в комнате был только Александр, Иветт, должно быть, где-то пряталась. Мы были так сосредоточены на нем, что никто из нас не заметил ее, пока не стало слишком поздно, и теперь она приставила пистолет к моей голове.

Найл мгновенно тянется за своим оружием, и Иветт вздрагивает, щелчок курка разносится по комнате.

— Даже не думай об этом, — резко говорит она. — Ты ведь исполнитель, верно? Ты можешь рисовать быстро, но я выстрелю раньше тебя. На кого ты тогда будешь работать? Возможно, ты понадобишься какой-нибудь третьеразрядной банде, чтобы рубить им головы. Но на самом деле это не будет иметь значения, потому что ты будешь мертв. — Ее взгляд не отрывается от меня. — С таким же успехом вы могли бы попросить священника произнести последние обряды за всех вас троих, потому что вы не уйдете отсюда живыми.

— Иветт, опусти пистолет, — говорит Александр, и я резко смотрю на него, потрясенный. — Это касается только Лиама и меня. Я не просил тебя приходить сюда с оружием наготове. Я пытаюсь убедить Лиама разобраться с этим более цивилизованным способом, чем с автоматами, и тогда ты…

— Прекрати указывать мне, что делать! — Голос Иветт повышается на ступеньку. — Достаточно того, что у тебя забеременела твоя маленькая русская сучка, теперь ты даже не позволяешь мне защитить тебя. Они не заинтересованы в цивилизованности, Александр, так почему бы тебе просто не…

Стук в дверь пугает всех нас троих, включая Александра.

— Кто там? — Иветт огрызается, и впервые я вижу, что Александр выглядит неуверенно.

— Я не уверен, — осторожно говорит он. — Если это персонал отеля, я попрошу их вернуться в более подходящее время. Просто… Иветт, не стреляй, пожалуйста. В этом нет необходимости.

Он проходит мимо меня, Макса и Найла, осторожно, как будто мы все трое и Иветт были бомбами, которые могут взорваться в любой момент. Он открывает дверь, и я слышу его резкий вдох.

— Что ты…нет, сейчас неподходящее время. Анастасия!

Я слышу, как кто-то протискивается мимо него, входя в комнату, и мой желудок скручивается. Ана.

— Я пришла поговорить с тобой, Александр, попросить тебя, пожалуйста, уехать из Бостона, пожалуйста…

Ее слова замирают, и я поворачиваюсь, не в силах усидеть на месте. Моя рука все еще за спиной, хотя я и не вытаскиваю пистолет, рассчитывая, что Иветт отвлечется настолько, чтобы не выстрелить в меня. Я должен увидеть Ану, должен сказать ей, чтобы она уходила… Но мне не нужно было беспокоиться о том, что Иветт застрелит меня. В тот момент, когда Ана врывается в комнату, ее острый подбородок вздернут, когда она что-то торопливо говорит Александру, внимание Иветт мгновенно меняется. Она тоже поворачивается, ее пистолет больше не направлен на меня. В этот момент внимание каждого человека в комнате сосредоточено на Ане.

Включая Иветт и ее пистолет.

— Иветт, нет! — Голос Александра резкий, рассекающий воздух, как щелчок кнута, но Иветт даже не дрогнула. — Иветт, ты не причинишь вреда Анастасии. На самом деле, ты никому здесь не причинишь вреда. Мы можем цивилизованно поговорить об этом…

— Нет, мы не можем, — спокойно говорит Иветт, ее пистолет по-прежнему направлен в голову Анастасии. — Время цивилизованных бесед прошло, Александр. Это прошло, когда Лиам пришел сюда, и ты понял, что эта маленькая сучка-балерина беременна, и ты позволил им уйти. — Она с отвращением качает головой, все еще держа пистолет на уровне глаз. — Эта девушка имеет над тобой некоторую власть, и есть только один способ положить этому конец.

— Иветт, этого достаточно. Ты сошла с ума. Каждое решение, которое я принимал за и с кем угодно, было моим собственным. Ты часть моей жизни… важная часть, но ты угрожаешь ей своими действиями. Я не позволю тебе причинять вред куколке или ребенку. Ты угрожаешь и Ане, и нашему ребенку этим…

— Ребенок мой, — сердито рычу я Александру, но ни он, ни Иветт, кажется, не обращают на меня ни малейшего внимания, полностью сосредоточившись друг на друге и на Ане, которая побелела от страха, ее голубые глаза расширились и мерцают на лице.

— Как, черт возьми, ты думаешь, ты можешь быть отцом, Александр? — Иветт плюется, ее лицо краснеет. — Эта девочка должна была быть игрушкой, черт возьми! Но каким-то образом она забралась тебе под кожу и в твою голову… и в твою, и в голову Лиама, по-видимому, — добавляет она с отвращением в голосе. — Я не понимаю, почему и как. Посмотрите на нее, худенькую, поврежденную малышку. Она ничто. Но вы оба, готовы многим пожертвовать ради нее.

Иветт качает головой, ее палец скользит к спусковому крючку.

— Я собираюсь сделать то, на что, похоже, никто другой не способен, и положить этому конец раз и навсегда. В конце концов, вы все поблагодарите меня за это, как только это будет сделано.

— Нет! Друг мой, Иветт, нет! — Александр повышает голос, его слова превращаются в крик, когда он бросается к Иветт, а ее рука дергается на пистолете. Ана застыла, заметно дрожа, но, похоже, не в состоянии пошевелиться, но это не имеет значения. Выпада Александра к Иветт достаточно, чтобы застать Иветт врасплох и отсрочить ее удар. Прежде чем она успевает опомниться, Александр валит ее на землю, ее пистолет отлетает по полу, когда он прижимает ее к земле, его руки тянутся к ее горлу.

Я с трудом могу поверить в то, что вижу. С другой стороны от меня Макс тянется за пистолетом, который выронила Иветт, хватает Ану и уводит ее от двух фигур, борющихся на полу, в то время как Иветт отчаянно пытается вырваться из рук Александра.

— Mon amie, amour, non, non, s’il te plait…(Мой друг, любимый, нет, нет…)

Ее слова заглушаются пальцами Александра, впивающимися в ее горло, и я вижу, как Найл начинает двигаться к ним, но я останавливаю его, глядя в ужасе и восхищении. Иветт обвиняла Ану в том, что она имела власть над Александром, но на самом деле это она все это время имела над ним власть, подстрекая его, подталкивая к разврату, к насилию. И теперь, в этом заключительном акте насилия, я вижу, как Александр разрушает эту хватку. Сначала я думаю, что он просто собирается вырубить ее. Но когда Иветт извивается под ним, хватаясь, пиная и царапаясь, удерживаемая весом тела Александра, навалившегося на нее, и его руками, сжимающими ее стройную шею, я понимаю, что все заходит намного, намного дальше этого.

И я не склонен останавливать это.

Он собирается убить ее, и я не могу придумать ни одной причины, чтобы спасти ее, кроме того факта, что я хотел бы сделать это сам, и, помимо этого, я не могу придумать никакой причины, по которой Иветт могла бы жить.

— Александр — Иветт выдавливает его имя, ее глаза выпучиваются, когда он усиливает хватку. — Александр…любимый…

Ее голос дребезжит, прерываясь, и я вижу, как сухожилия на горле Александра напрягаются от силы того, что он делает, от чистого насилия. Это шокирующее зрелище, даже учитывая то, что я видел, настолько интимное, что наводит на мысль, что никто из нас не должен был этого видеть, это тот момент, когда Александр наконец-то сорвался. Кажется, что это длится вечно, но на самом деле это всего лишь несколько минут. Борьба Иветт замедляется, затем прекращается, ее руки выскальзывают из объятий Александра и тяжело шлепаются на ковер по бокам от нее. Александр не отпускает ее ни на мгновение, его плечи вздымаются, руки все еще сомкнуты на ее шее.

Макс заговаривает первым, отходя от Аны и осторожно приближаясь к Александру.

— Теперь все кончено, чувак, — тихо говорит он. — Ты можешь отпустить.

Слова, кажется, повисают в воздухе, придавая больший вес, чем просто физический акт отрывания его пальцев от горла Иветт. Александр медленно убирает руки, отпечатки его пальцев темнеют на ее бледной коже.

Он медленно встает, поворачиваясь ко мне, как будто хочет что-то сказать. Но во мне снова вскипает гнев, потому что все, о чем я могу думать, это о том вечере, когда он принудил меня к Ане, когда он позволил Иветт шептать ему на ухо и уговаривать совершить тот отвратительный поступок, который мог навсегда разрушить нас с Анной, и он не убил ее тогда.

Прежде чем он полностью поднимается с пола, я уже целюсь в него, мой пистолет вытащен из кобуры у меня за спиной и направлен ему в голову.

— Ты закончил, — рычу я на него, мой голос срывается от гнева, когда я делаю шаг вперед, не желая рисковать пропустить удар. — Я не позволю тебе и дальше вставать между мной и Анной. Не сейчас и никогда больше.

Я так близок к тому, чтобы нажать на спусковой крючок, осталась всего миллисекунда. Я чувствую, как мой палец тянется к нему, кровь стучит в ушах, когда я принимаю решение покончить с этим раз и навсегда, даже на глазах у Анны.

Я больше не могу так продолжать.

И затем я чувствую ее, ее хрупкую тяжесть, навалившуюся на меня, когда она выкрикивает мое имя.

— Лиам, остановись! — Ана кричит, хватая меня за руку и пистолет, и бросается на меня. В ту же секунду, когда мой палец нажимает на спусковой крючок, мою руку отбрасывает в сторону, пуля летит не в ту сторону, когда Ана чуть не впечатывает меня в тумбочку рядом с кроватью.

Раздается тяжелый звук падения тела, глухой стук его о ковер. На краткий миг я боюсь, что попал в Найла или Макса, но, когда я смотрю, это Александр, скрюченный и истекающий кровью на ковре рядом с Иветт.

Единственное, чего я не вижу, это дышит он еще или нет.

21

АНА

На один ужасающий момент мне кажется, что Александр мертв. Он лежит на ковре рядом с мертвым телом Иветт, истекая кровью из огнестрельного ранения в верхнюю часть груди, достаточно близко к плечу, чтобы не задеть ничего жизненно важного, но, опять же, это невозможно знать наверняка. Я отскакиваю от Лиама, на мгновение зависая между двумя мужчинами, как и была все это время. Затем я стою на коленях на ковре рядом с Александром, мои руки прижаты к ране, я пытаюсь остановить кровотечение, почувствовать, дышит ли он еще, бьется ли его сердце.

Сердце бьется. Я чувствую, как слабо поднимается и опускается его грудь, прерывистое биение пульса на горле, когда кровь вытекает из раны, и мне кажется, что я снова разбиваюсь вдребезги. Я хотела оставить наши отношения с Александром, начать новую главу, но я также знала, что часть меня всегда будет любить его и то, что у нас было общего. Я не хотела, чтобы он умирал. Я не хочу, чтобы он умер.

— Ана… — доносится до меня голос Лиама, когда он, пошатываясь, поднимается с того места, где я ударила его о тумбочку, Найл помогает ему подняться.

— Нет! — Я пристально смотрю на него, по моим щекам текут слезы. — Я просила тебя не делать этого, Лиам! Я просила тебя не причинять ему боль! Я хотела поговорить с тобой, но я не могу сделать выбор, если ты выбрал для себя единственный вариант!

Лиам останавливается как вкопанный, боль отражается в каждой черточке его лица, когда его глаза расширяются, встречаясь с моими.

— Ана, мне жаль, — говорит он. Его голос внезапно становится раскаивающимся, но я уже поворачиваюсь обратно к Александру, слезы текут по моим щекам, когда я чувствую, как его кровь стекает по моим рукам, горячая и липкая между пальцами. Макс перемещается между телом Иветт и Александром, протягивая руку, чтобы помочь мне.

— Нам нужно уложить его в постель, — говорит Макс. — Кто-нибудь, принесите тряпки, горячую воду, все, что сможете найти, чтобы остановить кровотечение.

Лиам застыл на месте, выражение его лица испуганное, как будто все приняло неожиданный оборот.

— Кто-нибудь, двигайтесь, сейчас же! — Макс огрызается, а затем снова смотрит на меня. — Ты можешь помочь мне уложить его в постель, Ана?

Я киваю, чувствуя головокружение, но полная решимости не дать Александру умереть, если смогу.

— Я попытаюсь, — тихо говорю я, но Найл стоит у моего плеча, мягко уводя меня в сторону.

— Я сделаю это, девочка, — говорит Найл своим хриплым голосом, его мягкая ладонь на моей руке, когда он отталкивает меня от Александра. — Это не поможет ему, если его слишком сильно толкнут, поднимая с постели. Возьми полотенца, чтобы кровь не попала на кровать, девочка, а также тряпки и воду, если хочешь помочь.

Я тупо киваю, отступая назад, пока Макс и Найл поднимают Александра. Он слабо стонет от боли, звук, который проникает прямо в мое сердце, когда двое мужчин обходят тело Иветт, не заботясь о том, чтобы сдвинуть его с места, пока они несут Александра к кровати.

Я протискиваюсь мимо Лиама, который хватает меня за руку.

— Ана, прости меня, — шепчет он. — Я хотел убрать его из нашей жизни. Каждую секунду, которую я проводил с тобой с тех пор, как мы воссоединились, он был там, преследуя нас. Он, блядь, всегда рядом, и я не думал, что он когда-нибудь оставит тебя в покое, малышка…

— Нет. — Я качаю головой, отстраняясь. — Ты хотел отомстить. По крайней мере, будь честен с самим собой и со мной, Лиам…

— Я хотел защитить тебя!

— И я хочу чувствовать себя в безопасности! — Я смотрю на него, сильно закусывая губу, чтобы сдержать еще больше слез. — Но мне также нужно верить, что ты не будешь действовать за моей спиной и делать выбор за меня. — Я отстраняюсь от него, когда он снова тянется ко мне, качая головой. — Мы поговорим об этом позже, Лиам. Прямо сейчас мне нужно помочь Александру исправить то, что ты натворил.

Найл и Макс укладывают его в постель, когда я возвращаюсь с охапкой гостиничных полотенец и несколькими горячими влажными салфетками в руке. Макс склоняется над Александром, держа в одной руке флакон с маслом, а большим пальцем другой проводит по лбу бледнолицего мужчины, тихо что-то бормоча. Несколько слов доносятся до меня…пусть Господь, который освобождает вас от греха, спасет вас и воскресит, а затем, мгновение спустя, Отче наш, сущий на небесах…

У меня по спине пробегает холодок.

— Все так плохо? — Спрашиваю я тихо, мой голос настолько приглушен, что его едва слышно. — Чтобы провести последний обряд?

Макс делает паузу, глядя на меня.

— Если честно, нет, — спокойно отвечает он.

— Лгать — грех. — Я протягиваю Максу одну из мокрых салфеток и складываю полотенца на краю кровати, глядя на бледное лицо Александра. Я протягиваю руку, чтобы коснуться его руки, морщась от того, какая она холодная, и глаза Александра распахиваются от прикосновения, остекленевшие и полные боли.

Макс улыбается мне.

— Видишь? Он проснулся. Это не ложь. Но в прошлом я видел, как такие травмы могут очень быстро ухудшаться. Я подумал, что в любом случае будет лучше сделать это в качестве меры предосторожности. — Рот Макса кривится в кривой ухмылке. — В конце концов, учитывая то, что вы с Лиамом рассказали мне, я думаю, что его смертная душа уже в достаточной опасности.

— Маленькая, — шепчет он, и я пытаюсь выдавить улыбку, все еще держа его за руку.

— Александр, мне жаль…

— Не стоит. — Он морщится, когда Найл разрезает его рубашку, чтобы обнажить рану, не проявляя особой нежности, когда отрывает ткань. — Ах! — Александр стонет, когда Макс прижимает влажную ткань к ране, вытирая и останавливая кровь, и тянется за чистым полотенцем, чтобы смыть кровь, пока он промывает область.

— С тобой все будет в порядке, — шепчу я сквозь слезы. — Я не хотела, чтобы это произошло, клянусь…

— Это не твоя вина, куколка. Это его вина. — Говорит Александр, прищурив глаза. Я оборачиваюсь и вижу Лиама, стоящего в ногах кровати, его руки теперь пусты, пистолет убран. Его лицо вытянуто, как будто он сожалеет о содеянном, только теперь уже слишком поздно.

Он был прав в одном: все это зашло слишком далеко. Больше всего на свете я хочу, нуждаюсь, чтобы это закончилось.

— Он не тот, за кого ты его принимаешь, куколка, — бормочет Александр, делая еще один глубокий, затрудненный вдох. — Куколка…

— Тсс. Перестань говорить. — Я сжимаю его руку, протягивая, чтобы передать Максу еще одно чистое полотенце, пока он откладывает окровавленные в сторону. — Сейчас не время. Тебе нужно поберечь свои силы.

Александр слабо улыбается.

— У меня почти не осталось сил, малышка. Но ты должна… — Он делает глубокий, прерывистый вдох, его тело слегка содрогается в конвульсиях, когда его рука крепче сжимает мою, его глаза закрываются от боли. — Спроси его… спроси Лиама…спроси его о Франко…Бьянки.

Он откидывается назад, его дыхание выравнивается, когда он теряет сознание, оставляя меня стоять там, ошеломленную его словами, эхом отдающимися в моей голове.

Франко Бьянки.

Этих двух слов, этого имени, произнесенных вслух, достаточно, чтобы заставить меня застыть на месте, ужасные воспоминания нахлынули приливной волной паники и боли, которых почти достаточно, чтобы сбить меня с ног. Я слышу свой вздох, чувствую, как отшатываюсь назад, но мне кажется, что я где-то в другом месте, как будто все это происходит с кем-то другим, как будто я вне своего собственного тела. Я чувствую, как пальцы моих ног впиваются в ковер, острые фантомные боли пронзают ступни при воспоминании о том, что Франко сделал со мной, горячие слезы текут по моим щекам.

Нет, нет, только не это, пожалуйста, остановись, сделай так, чтобы это прекратилось, нет, нет, нет, нет…

Я не осознаю, что выдыхаю это вслух, пока не чувствую руки Макса на своих предплечьях, которые поддерживают меня.

— Ана, все в порядке, — говорит он низким и успокаивающим голосом. — Франко здесь нет. Он мертв, Ана. Он все еще мертв. Он больше не может причинить тебе боль.

Кажется, что комната наклоняется. Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что могло бы меня заземлить. Я вижу, что Лиам все еще стоит в ногах кровати, его лицо бледное и застывшее на фоне рыжевато-каштановых волос и бороды, выглядит так, словно ему нанесли удар ножом в сердце.

— О чем он говорит? — Шепчу я сквозь слезы, глядя на Лиама. — О чем говорит Александр?

Я никогда не видела, чтобы человек выглядел таким побежденным, как Лиам в этот момент, как будто его мир вокруг него рушится.

— Я расскажу тебе все, — говорит он тихо, как человек, которого побили. — Но не здесь. Мы пойдем домой и поговорим.

— Что? — Шепчу я, уставившись на него. Такое чувство, что между нами разверзся океан, нас разделяют мили, а не дюймы между краем кровати, где я стою, и тем местом, где он находится в ногах. — Что ты имеешь в виду?

— Ана, пожалуйста. — Лиам выглядит несчастным. — Просто пойдем со мной домой, и я расскажу тебе. Я не хочу говорить об этом здесь.

— Иди с ним, Ана, — мягко говорит Макс. — Я пока останусь с Александром, пока он снова не станет стабильным… ради тебя, — добавляет он. — Не Александра. Лиам может дать мне контакт своего врача, а Найл может помочь с телом Иветт. Мы разберемся со всем здесь.

С кровати доносится стон, когда Александр ненадолго приходит в сознание, и мы все почти как один поворачиваемся, чтобы посмотреть на него.

— Я слышал, как ты произносил надо мной… последние обряды… — хрипло произносит он, глядя на Макса. — Ты действительно священник? — Спросил он.

Макс хмурится.

— Раньше был, — говорит он категорично. — Но любой непрофессионал…

— Я знаю это. — Александр сжимает челюсти от боли. — Что ты сделал, Максимилиан? Мы с Кайто говорили об этом, ты знаешь. У него были теории. — Александр смеется, хрипло, с болью в голосе. — Падший священник. Это была любовь? Обычно это… любовь или ненависть.

Макс колеблется.

— Это была месть, — тихо говорит он.

— Ах, какая любовь. — Александр делает паузу, явно запыхавшись от того, что сказал так много, и я быстро вмешиваюсь.

— Александр, тебе нужно отдохнуть. Это не имеет значения…

Однако он игнорирует меня, по-прежнему сосредоточившись на Максе.

— Это была женщина? — Александр спрашивает с некоторым трудом, хотя в уголках его губ играет легкая улыбка. — Но этого не могло быть. Ты был священником. Ты никогда не любил женщину.

— Это был мой брат, — говорит Макс по-прежнему тихим голосом, и я пораженно смотрю на него. Он никогда раньше так много об этом не говорил. Интересно, почему он выбрал именно сейчас, может быть потому, что чувствует какое-то родство с Александром, понимает, на что кто-то может пойти, на что он готов пойти и чем пожертвовать ради того, кого любит. — Но я любил женщину, — криво добавляет он. — На самом деле, двух. Любовь может прийти и без физической близости, ты же знаешь.

— Я француз, — говорит Александр, приподняв одну бровь. — Так что нет, я не знаю. — Он на мгновение замолкает, его челюсть двигается, когда боль снова расцветает на его лице. — Что с ними случилось? — Спрашивает он. — Поговори со мной, Максимилиан, чтобы я снова не потерял сознание.

Макс бросает взгляд на нас с Лиамом, напряжение между нами все еще витает, а затем снова на Александра.

— Во-первых, — тихо говорит он, — я был достаточно мудр, чтобы понять, что кто-то другой мог бы любить ее больше и когда нужно ее отпустить. А во-вторых… — Макс колеблется. — Я нарушил все клятвы, кроме одной, — говорит он наконец. — И я надеюсь, что расстояние удержит меня от нарушения последней.

— Мужчина, который по-настоящему влюблен, нарушит все клятвы всякий раз, — говорит Александр, его взгляд метается к Лиаму, который все еще стоит в ногах кровати, глядя на Александра так, словно все еще хочет убить его, здесь и сейчас. — Кроме той, которую он дал женщине, которую по-настоящему любит.

Голова Александра поворачивается ко мне, и его рука скользит вперед, ища кончики моих пальцев, когда его глаза находят мои с чем-то похожим на мольбу в них.

— L’amour s’en va comme cette eau courante, he whispers. L’amour s’en va,comme la vie est lente,et comme l’Espérance est violente.

Пока он говорит, в комнате воцаряется полная тишина, Найл рядом с Лиамом, а Макс остается рядом со мной и Александром, и все мы наблюдаем за ним. Я снова чувствую, как слезы текут по моим щекам, тихие и теплые на моей коже, когда шепот возвращает меня в библиотеку Александра в Париже. Я почти чувствую запах дров, слышу потрескивание в камине, ощущаю вкус насыщенного портвейна на языке.

— Вся любовь проходит, как вода в море, — бормочет Александр, повторяя стихотворение, которое он однажды перевел мне на английский, той романтичной ночью в Париже. — Вся любовь проходит, какой медленной кажется мне жизнь. — Его пальцы сжимают мои. — Посмотри на меня, Анастасия — шепчет он. Мой взгляд упал на наши руки, и я не могу заставить себя посмотреть на него, слезы капают с моих щек на наши пальцы, и все же он не убирает свои. Я знаю следующую строчку, и даже когда он произносит ее вслух, я не могу заставить себя встретиться с ним взглядом. Я не могу.

— Насколько жестокой может быть надежда на любовь.

— Аполлинер, — тихо говорит Макс. — Я знаю его работы.

— Священник культурен, как француз, — ухмыляется Александр, и этот взгляд мне так хорошо знаком. — Как приятно. Мне будет приятно видеть вас рядом со мной сегодня вечером, поскольку я жду, смогу ли я дожить до утра.

— Ана, пожалуйста. — Голос Лиама доносится до меня, такой же надтреснутый и умоляющий, как сейчас у Александра. — Пойдем домой, чтобы мы могли поговорить. Нам нужно поговорить.

Я облизываю губы и чувствую вкус соли.

— Вспомни еще одно стихотворение, — шепчу я Александру, все еще не в силах встретиться с ним взглядом. — Завтра, на рассвете, — начинаю я декламировать, слова застревают у меня в горле, когда я пытаюсь произнести это сквозь слезы. — В час, когда сельская местность побелеет, я уеду. Видишь ли, я знаю, что ты ждешь меня. Я пойду через лес и горы.

— Куколка, — шепчет Александр, потому что он знает последнюю строчку так же хорошо, как и я, даже лучше. Сколько вечеров он читал эти стихи в своей библиотеке, в одиночестве, мечтая о том, чтобы кто-нибудь продекламировал эти слова, кто-нибудь воплотил их в жизнь?

Я была таким человеком некоторое время, но в глубине души я знаю, что больше не могу, даже когда мое сердце снова разрывается на части от осознания этого. За те недели, что прошли между любовью к Александру и расставанием с ним, я чувствовала, как мое сердце разбивается снова и снова. Но я также знаю, что он не может быть тем, кто исцелит меня.

Я больше не могу оставаться вдали от тебя, гласит последняя строка.

Но когда я наконец поднимаю глаза на Александра, смотрю на него и вижу горе и боль, написанные на его лице, это не то, что я произношу… (перевод книги осуществлён телеграмм каналом themeofbooks)

— Я больше не могу оставаться с тобой, — шепчу я.

Его рука отдергивается, осознание того, что я сказала, наполняет его глаза, они блестят, и он отводит взгляд.

— Куколка, — бормочет он. — Анастасия…

Но я уже отворачиваюсь от него, направляясь к Лиаму.

— Пойдем, — тихо говорю я ему, а затем, не дожидаясь ответа, выхожу из гостиничного номера.

22

ЛИАМ

Я никогда не чувствовал себя таким опустошенным, как в этот момент. Даже когда мы с Анной вместе садимся в машину, чтобы вернуться в пентхаус, я чувствую, как она ускользает у меня из рук, как будто я уже теряю ее. Я очень боюсь того, что будет означать рассказать ей правду о Франко, что произойдет, когда я это сделаю. И все же я блядь тоже чувствую гнев, боль, слыша, как они шепчут друг другу слова, свидетельствующие о том, что они любили друг друга, сказанные прямо у меня на глазах.

В моей истории с Анной так много боли, так много секретов, и во многом это из-за Александра. Даже об этом, о том, кем был для меня Франко, мне, возможно, никогда не пришлось бы ей рассказывать, если бы не он.

Я подожду, чтобы сказать об этом, пока мы не окажемся в пентхаусе. Бесшумная поездка на машине только усиливает напряжение между нами, пока мы наконец не заходим в гостиную, городские огни за стеклянными дверями освещают комнату, и мы с Анной смотрим друг на друга.

— Что это было в отеле? — Спрашиваю я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучало обвинения. — Это… поэзия.

Ана выглядит такой же измученной и совершенно разбитой, каким я себя чувствую. Она поднимает руку, убирая свои светлые волосы с лица и рассыпая их по плечам, и смотрит на вид на город, обхватив себя руками, ее голос тихий и усталый.

— В Париже была ночь, — тихо говорит она. — Я думаю, когда мы начали влюбляться друг в друга. Это было после его наказаний, когда он снова начал доверять мне, прощать меня…

— Прощать тебя? — Мой голос хриплый, сердитый. — Ана, я не хочу снова слышать о его нелепых идеях наказания и прощения или о том, как он так ужасно с тобой обращался…

— Лиам, если ты хочешь знать, если собираешься задавать вопросы, тогда позволь мне сказать тебе. — Она смотрит на меня своими грустными голубыми глазами. — Если мы собираемся раскрыть все это сегодня вечером, какие бы секреты у нас ни остались, если ты собираешься рассказать мне свои, то позволь и мне рассказать свои так, как я захочу.

Моя челюсть сжимается, но я киваю.

— Хорошо, — тихо говорю я, и она глубоко вздыхает.

— Он приготовил мне ужин, и мы поели за общим столом. Это было что-то особенное, как новое начало для нас. Я думала, что никогда не уйду. Я не думала, что ты придешь за мной, я не думала, что кто-то придет за мной, Лиам. Я хотела быть счастливой. Я хотела чувствовать себя в безопасности. Я этого хотела, и если бы был шанс, что Александр сможет дать мне это, если бы я смогла найти в нем то, что мне нравится…

Она прикусывает нижнюю губу, снова глядя в окно.

— После ужина мы поднялись наверх, в библиотеку. Мы пили портвейн у камина, и он читал мне французские стихи. Это было…это было романтично. Это было лучшее, что случилось со мной за долгое время. Это было ночью перед тем, как он пригласил меня на свидание перед тем, как мы впервые переспали, и он рассказал мне о своем прошлом, о тех ужасных вещах, которые с ним тоже случались. Мы влюбились друг в друга за эти два дня, и это были стихи, которые он прочитал мне сегодня вечером. Но Лиам…

Ана переводит дыхание, глядя на меня.

— Ты что, не слышал, что я сказала? Я изменила последнюю строчку. Я больше не могу оставаться с тобой. Но теперь… — Она качает головой, с трудом сглатывая. — Я также не знаю, смогу ли остаться с тобой.

— Ана…

— Я нашла способ снова стать счастливой в Париже, — резко говорит она. — После того, как со мной произошли некоторые из худших вещей, которые могут случиться с человеком, вещи, которые сломали мое тело, мой дух и мой разум, я нашла способ быть счастливой с Александром, своего рода родство и любовь между нами двумя… понимание, даже если оно коренилось в боли. Я не хочу, чтобы меня осуждали за то, что я нашла это или что я для этого сделала. А потом у меня это отобрали.

— Я спас тебя, Анна…

— Я знаю. — Она обрывает меня. — Я знаю, что ты это сделал. Я знаю, что у нас с Александром не было настоящего будущего. Я подумала, что, может быть… может быть, я снова обрела этот шанс на любовь и счастье с тобой. Даже лучше… настоящую любовь, равную любовь, партнерство. Но, возможно, ты был прав, когда сказал, что Александр погубил нас еще до того, как у нас появился шанс.

Я не могу остановиться. Ее слова словно ножи вонзаются в мое сердце. Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами в два шага, хватаю ее за плечи, притягиваю к себе и смотрю вниз, в ее бледное лицо, в ее блестящие голубые глаза.

— Я в это не верю, — резко говорю я ей. — Как ты можешь в это верить после всего, чем мы поделились?

Ана отстраняется от меня.

— Может быть, это была просто похоть. — Она не смотрит мне в глаза, и я качаю головой.

— Это не так. — Я слышу, как отчаяние просачивается в мой голос. — Ты знаешь, что этого не так, Ана! Будь честна хотя бы с собой. Ты знаешь, что я люблю тебя, я знаю, что ты…

— Это похоже на любовь, если ты хранишь от меня секреты? — Ана поворачивается ко мне, повышая голос. — Это может быть любовь? Что еще ты от меня скрываешь, Лиам? Сначала Сиршу, а теперь это… как Александр узнал о Франко? Какое это имеет отношение к тебе?

Я чувствую, как комната смыкается вокруг меня, мое горло сжимается от эмоций. Я не хочу говорить ей или смотреть, как правда разрушает все, чем мы являемся друг для друга. И все же теперь я должен это сделать.

— Александр преследовал и меня, — говорю я резко. — Он пошел к тем же людям, к которым я ходил, чтобы найти его, чтобы получить информацию обо мне. Он покопался в моей жизни, моей семье, моем бизнесе, и не только в моем. Луки, Виктора…любого, кто имеет ко мне какое-либо отношение. Он ненормальный, Ана, одержим тобой, и он…

— Это не ответ на мой вопрос, — категорично говорит Ана. — Ты уже упоминал Франко однажды, в самолете. Ты каким-то образом знал его. Какое отношение Франко имеет к тебе? — Она качает головой, прикусывая нижнюю губу, подходит к дверям и смотрит на город. — Это не имеет смысла, — тихо говорит она. — Как что-то о вас с Франко могло быть таким огромным секретом. Он был итальянским мафиози, помощником Луки.

Она поворачивается ко мне лицом, на ее лице явно написано замешательство.

— Что это, Лиам? Ты был близок с Франко? Вы были друзьями?

Я качаю головой и чувствую, как слезы жгут мне глаза. Я смотрю на Ану, желая запомнить ее в этот момент, запомнить ее в эти последние секунды, прежде чем произнести слова, которые могут разлучить нас навсегда. Слова, которые, я знаю, изменят все, между нами.

Даже измученная и грустная, она кажется мне прекраснее любой другой женщины, которую я когда-либо видел, освещенная бостонскими огнями, такая неземная в тускло освещенной комнате.

— Я люблю тебя, — беспомощно шепчу я. — Я люблю тебя, Ана, как никого другого в этом мире…

— Лиам. — Выражение ее лица неумолимо, и я знаю, что момент настал. Я больше не могу этого избегать.

— Мы с Франко не были друзьями, — тихо говорю я.

— Тогда что, Лиам? Пожалуйста, просто скажи мне правду…

Я тяжело сглатываю и чувствую, как слеза скатывается из одного глаза по моей щеке, когда слова срываются с моих губ, повисая, между нами, в тишине гостиной.

— Мы были братьями.

23

АНА

На мгновение я не могу дышать. Я не могу думать. У меня такое чувство, как будто комната вращается, как будто все резко остановилось, мое сердце разрывается от боли от этой новой информации, в которую я не могу заставить себя по-настоящему поверить.

— Этого не может быть, — шепчу я. — Я в это не верю. Франко даже не был ирландцем, София рассказала мне о его семье, его матери…

О боже.

Я помню, как София рассказывала мне о том, как Лука и Франко были так близки, потому что он защищал его от издевательств в детстве, издевательств, из-за его рыжих волос, и что его мать спуталась с ирландским королем, когда он был по делам на территории Росси, и что результатом стал Франко.

— Нет, — шепчу я, качая головой, когда мои глаза наполняются слезами. — Нет, Лиам…

— У меня не было с ним отношений, Ана. Я даже не знал его, пока мы оба не стали взрослыми. Мой отец даже не признавал его своим сыном большую часть своей жизни. Но мой отец хотел захватить территорию Росси. Он стал жадным. Он хотел использовать свою дружбу с Доном Росси, а затем доверие Луки, чтобы сотрудничать с Братвой и внедриться к ним. Он вел переговоры с Виктором Андреевым, но мой брат Коннор воспротивился этому. Он сказал, что это неправильно, что он не хочет в этом участвовать, что короли, которых он планировал унаследовать, не будут лгать, обманывать и предавать ради расширения своей территории. К тому времени я был уже за столом переговоров, достаточно взрослым, чтобы участвовать в происходящем, даже если у меня не было настоящего звания, и когда мой брат подрался с моим отцом из-за этого, а затем исчез, я думал, что следующим он обратится ко мне.

— Но он этого не сделал. — Мой голос дрожит, сердце ноет в груди. Из всего, что я когда-либо представляла, что произойдет, я никогда не рассматривала это. Это ужаснее всего, что я могла себе представить.

— Нет. — Лиам тяжело сглатывает, его кадык дергается. — Он пошел к Франко. Он пообещал Франко королевское наследство, если тот предаст свою дружбу с Лукой и воспользуется этим, чтобы работать с Виктором над захватом итальянской территории. Мой отец договорился с Виктором, что они поделятся этим, но он намеревался также предать русских и забрать все это себе. Это была грандиозная, алчная игра, которая, возможно, даже не сработала. Но тогда ты и София… — Лиам замолкает, потому что он не хуже меня знает, что ему не нужно говорить остальное. Я очень хорошо знаю, что произошло после этого.

— Я буду носить шрамы от этого всю оставшуюся жизнь.

— Все закончилось тем, что и Франко, и мой отец мертвы, мой брат пропал без вести и его не смогли найти, а я остался единственным Макгрегором, который правил. Так я оказался во главе этого стола, Ана. Сын по умолчанию. Тот, кого мой отец называл подменышем, обвинял в смерти моей матери, забывал о нем большую часть жизни. Он предпочел мне своего незаконнорожденного сына, и в итоге я остался правителем. И все же, я был готов рискнуть всем ради тебя, Ана, потому что я люблю тебя…

Я слышу его, я слышу мольбу в его голосе, и все же я не могу. Все, о чем я могу думать, это о том, что Франко сделал со мной, о том, что Лиам знал об этом и все равно сохранил тайну.

— Почему ты мне не сказал? — Прерывисто шепчу я. — В самолете, почему ты не сказал мне тогда? В отеле, когда увидел мои ноги?

— Я не мог! — Глаза Лиама полны слез, его руки прижаты к бокам. — Я не мог сказать тебе, Ана. Я потерял слишком многое… сначала моего брата из-за планов моего отца, а затем и самого отца. Франко отнял у меня все. Я не мог позволить ему забрать и тебя, чтобы он продолжал разрывать меня на части даже после смерти…

— Он и у меня все отнял! — Слова срываются с моих губ воплем, звук моего крика заставляет Лиама отступить назад, вздрогнув, когда кровь отливает от его лица. — Он забрал у тебя все? Ты управляешь одной из крупнейших криминальных семей в Америке, у тебя этот пентхаус, у тебя… — Я задыхаюсь, слова застревают у меня в горле. — Он забрал у меня все. Все. Все, что со мной случилось, так или иначе произошло из-за него, из-за того, что он сделал со мной. Моя карьера, мой разум, моя сила, мое тело, все. И теперь это… я хотела бы умереть, — прерывисто выдыхаю я, уставившись на Лиама, сжав кулаки, и по мне пробегает мелкая дрожь. Я снова плачу, едва могу дышать, чувствую, что рассыпаюсь в прах. — Лучше бы он, блядь, убил меня, — прерывисто шепчу я. — Потому что с меня хватит. Я потеряла все и почти всех, кто был для меня важен. Теперь ты… мужчина, в которого, как мне казалось, я влюблялась, даже влюбилась, с которым, как я думала, я могла бы построить жизнь и начать все сначала, оказывается, лгал мне с самого начала. — Я качаю головой, обхватываю себя руками и чувствую, как меня охватывает холод, пробегающий по позвоночнику и проникающий в кровь. — Я бы посоветовала тебе пойти и найти Сиршу, — с болью шепчу я. — Но… если честно? Сирша тоже заслуживает лучшего.

Я вижу, как эти последние слова поражают его, заставляя физически отшатнуться. Лиам тоже плачет, беззвучно, слезы текут по его лицу, когда он смотрит на меня.

— Мне так жаль, — шепчет Лиам и пытается подойти ко мне на шаг ближе. Я поднимаю руки, отгоняя его, и он останавливается как вкопанный. — Я не хотел, чтобы ты вспоминала о Франко каждый раз, когда смотришь на меня, — беспомощно шепчет он. — Я не мог вынести мысли об этом, Ана.

— Ты вспоминаешь Александра каждый раз, когда смотришь на меня. — Я вскидываю руки, уставившись на Лиама. — Мы видим отражение худших вещей, которые случались с каждым из нас друг в друге. — Мой голос срывается, когда я произношу эти слова, мое сердце разрывается на части. Они кажутся такими окончательными, окончательным признанием того, насколько мы испорчены друг для друга. — Мы…худшее зеркало друг друга.

Лиам яростно трясет головой, и на этот раз он делает шаг ко мне, между нами расстояние вытянутой руки, когда он смотрит на меня сверху вниз, его лицо напряжено и полно боли.

— Я не вижу Александра, когда смотрю на тебя, — говорит он вымученным шепотом. — Я вижу только женщину, которую люблю. Женщину, за которую я хочу бороться, даже сейчас. Все, чего я хочу, Ана, это чтобы ты тоже увидела меня, чтобы ты полюбила меня. С тех пор, как я встретил тебя, ты заставляешь меня хотеть бороться за большее, чем я когда-либо мог себе представить. Я был неправ, что хранил от тебя секреты, но все до единого я сохранил, Ана, я сохранил, чтобы защитить тебя. — Сейчас он на расстоянии одного дыхания от меня, достаточно близко, чтобы я могла чувствовать жар его тела, напряжение, исходящее от него волнами. — То, что Александр заставил меня сделать с тобой, сломало меня, Ана, так, как я никогда не думал, что меня можно сломать. Но ты? — Он протягивает руку, его пальцы касаются моей скулы, и я вздрагиваю от его прикосновения, мои глаза закрываются. — Ты, Ана, единственная, кто может полностью разрушить меня, и единственная, кто может снова собрать меня воедино.

Я открываю глаза и смотрю на него, этого красивого мужчину, которого я так сильно полюбила, который разорвал меня на части и собрал обратно десятком разных способов.

— Разбить свое зеркало — плохая примета, — шепчу я, и Лиам чуть заметно улыбается, его полные губы приподнимаются с одной стороны.

— Я ирландец, — тихо говорит он. — Предполагается, что мне сопутствует удача.

— Однако это не так.

Лиам печально смотрит на меня, его пальцы все еще касаются моего лица.

— Я ни разу в жизни не чувствовал себя счастливым, Ана, пока не зашел на ту мрачную русскую конспиративную квартиру и не увидел твое лицо. В тот день словно выглянуло солнце. Тогда я понял… я знал, что ты мне нужна, это всегда была только ты.

— Я была сломлена, когда ты встретил меня. — Я качаю головой, немного отстраняясь от его прикосновения. — Меня сломал твой брат.

— Он никогда не был моим братом! — Лиам яростно качает головой, хватая меня за руки. — Возможно, у нас с ним была общая родословная, но это не делает его моим братом. Он был трусом и предателем, и я уверен, что он заслужил смерти.

На мгновение в воздухе между нами повисает тишина, и, к моему шоку, Лиам опускается на колени передо мной, все еще сжимая мои руки.

— Мне так жаль, Ана, — умоляет он. — Прости меня. Я сожалею о лжи, секретах, о том, что скрывал что-то от тебя. Я знаю, что это было неправильно, но я боялся. Я был слаб, Ана, боялся потерять тебя. Теперь я вижу, что ты намного сильнее, чем я думал, что ты могла бы справиться с этим, что мне следовало рассказать тебе все с самого начала. — Он сжимает мои руки, его ярко-зеленые глаза мерцают, расширяются и умоляют меня понять. — Я сожалею о том, что с тобой случилось, Ана, о той роли, которую сыграла в этом моя семья. Мне жаль, что Франко сломал тебя, что он отнял у тебя так много. Если бы я мог, я бы убил его ради тебя. Я бы убил Алексея собственными руками снова и снова, Александра тоже, если бы это могло стереть все это с лица земли.

Сейчас он плачет, слезы текут по его лицу, он такой же совершенно разбитый, как и я.

— Я бы умер за тебя, Ана. Мне нужно, чтобы ты знала, что…

Что-то раскалывается внутри меня, и я опускаюсь перед ним на колени, мои руки обвиваются вокруг его. Теперь мы оба плачем, прижимаясь друг к другу, и я протягиваю руку, обхватывая ладонью его лицо. Его борода ощущается мягкой на моей ладони, и я чувствую, как Лиам наклоняется навстречу ласке, его зеленые глаза устремлены на мои.

— Ана…

— Мне не нужно, чтобы ты убивал ради меня, — шепчу я. — Мне не нужно, чтобы ты умирал ради меня. Мне нужно, чтобы ты был со мной, Лиам. Мне нужно, чтобы ты жил, доверял мне. И мне нужно…мне нужно, чтобы ты любил меня.

Глаза Лиама расширяются при этих словах, но прежде, чем он успевает сказать еще хоть слово, я обхватываю его лицо обеими руками, большими пальцами вытираю слезы с его скул и наклоняюсь вперед.

А затем, ощущая вкус соли на наших губах, целую его.

24

АНА

Я слышу вздох Лиама, когда я целую его, то, как прикосновение моих губ отзывается эхом по всему его телу. Его руки ложатся на мою талию, его губы приоткрываются, когда я наклоняюсь к нему, и я чувствую вибрацию его стона, когда он подается вперед, его руки сжимаются на мне, когда он опрокидывает меня обратно на пол, поцелуй становится неистовым, когда он растягивается на мне.

— Ана… моя Ана… — он шепчет мое имя у моих губ, его руки срывают с меня одежду, задирают платье, когда мои губы приоткрываются под натиском его рта. Каждая эмоция оживает с новой силой: боль и обида, тоска и любовь, все переплетается воедино. Его язык погружается в мой рот, переплетаясь с моим, когда я хватаюсь за его рубашку, вытаскивая ее из брюк.

Я слышу шелест шифона, когда он стаскивает с меня юбку, чувствую щелчок пуговиц, когда расстегиваю его рубашку, мои ногти впиваются в гладкую кожу его груди, когда он стонет мое имя у моих губ. Я тоже ахаю, когда он возится со своим ремнем, мы оба, безумная мешанина рук и ртов, когда мы пробиваемся сквозь слои одежды между нами.

Теперь уже нельзя останавливаться. Он срывает с меня трусики, его пальцы зацепляются за край и стаскивают их до середины моих бедер, в одно мгновение его твердый член оказывается у меня между ног, когда он наваливается на меня, постанывая от желания.

— Ты нужна мне, Ана, — шепчет он мне в рот, когда я чувствую, как головка его члена раздвигает мои складочки, толкаясь к моему входу, — Ты нужна мне…

Я вскрикиваю, когда он входит в меня. Он задыхается от удовольствия, стонет, когда я сжимаюсь вокруг него, притягивая его глубже, и мои руки скользят к его лицу, к его волосам, запутываясь в прядях, когда я смотрю на него снизу вверх.

— Ты мне тоже нужен, Лиам, — шепчу я, когда он прижимается ко мне, толкаясь сильно и быстро с почти первобытной потребностью. — О, боже, Лиам, Лиам…

Он входит в меня так глубоко, как только может, и я обхватываю ногами его бедра, моя спина выгибается дугой, когда я чувствую, как удовольствие начинает нарастать, захлестывая меня.

— Я собираюсь кончить, Лиам…

— Да, — рычит он, его рот наклоняется к моему, когда он снова вонзает в меня свой член, трахая меня в неистовом, настойчивом темпе, который доводит нас обоих до предела. — Кончай на меня, Ана, кончай на мой член, трахни…

Я задыхаюсь, мои ногти впиваются в его спину, когда я выгибаюсь навстречу ему, и я слышу стон, срывающийся с его губ.

— Я тоже собираюсь кончить, Ана, черт возьми, я не могу сдерживаться, я не могу…

— Лиам! — Я выкрикиваю его имя, чувствуя, как его член пульсирует внутри меня, все его тело содрогается от силы его оргазма, который вызывает мой, мы оба прижимаемся друг к другу, чтобы вытянуть его. — Лиам…

— Ана. — Он шепчет мое имя у моих губ, как молитву, и прижимается ко мне всем телом. — Боже, Ана…

Я чувствую, как он пульсирует внутри меня, горячий поток его спермы наполняет меня, мое собственное удовольствие прокатывается по моей коже, казалось бы, бесконечными волнами. Он очень неподвижно лежит на мне, его рот прижимается к моей шее, и на мгновение мне кажется, что он собирается выйти из меня. Но затем проходит такт, потом другой, и я чувствую, что он снова начинает двигаться, на этот раз медленнее.

— Лиам? — Пораженная, я смотрю на него, и он улыбается мне сверху вниз, тихо постанывая, когда тянется к моим рукам. Он переплетает свои пальцы с моими, поднимая мои руки над головой и прижимая их там к прохладному деревянному полу, когда начинает вонзаться, длинными медленными движениями, которые позволяют мне чувствовать каждый дюйм его твердого члена внутри меня.

— Я все еще возбужден для тебя, — шепчет он. — Вот как сильно я хочу тебя, Ана. Ты заставляешь меня кончать сильнее, чем когда-либо в моей жизни, но я все еще тверд как скала. Мне все еще нужно быть внутри тебя, чтобы заставить тебя кончить снова, наполнить тебя до краев моей спермой. — Он покачивает бедрами, снова входя в меня, прижимаясь ко мне, погружаясь в меня так глубоко, как только может. — Я хочу заставлять тебя кончать снова и снова, доставлять тебе столько удовольствия, сколько ты можешь вынести, своими пальцами, языком и особенно своим членом. — Он снова толкается, сильно, словно подчеркивая правдивость этого. — Я мог бы провести остаток своей жизни вот так, внутри тебя.

— Лиам… — я выдыхаю его имя, запрокидывая голову, чтобы его губы коснулись моего горла, чувствуя, как нарастает новый оргазм, когда он выходит из меня и снова входит. Мне кажется, что он идеально вписывается в меня, как будто его тело создано для моего. Я смотрю на него, на его красивое, точеное лицо, рыжеватую бороду, поблескивающую в городском свете, проникающем через стеклянные двери, блестящие каштановые волосы, падающие на лоб. — О, Лиам.

— Ты моя, девочка, — ворчит он, снова входя в меня, покачивая бедрами, чтобы я могла почувствовать, насколько прочно он внутри меня, наполняя меня. — Всегда моя. Я не отпущу тебя, никогда. И я не позволю причинить тебе вред снова, никогда. Когда я говорю, что люблю тебя, Ана, я имею в виду всем своим существом, своим телом, своим сердцем, до глубины души. Я буду твоим. Я твой прежде всего, только твой.

Я чувствую, как к моим глазам подступают слезы, всплывая на поверхность, но на этот раз это слезы другого рода. Я поднимаю подбородок, глядя ему в глаза, когда он движется внутри меня.

— Я люблю тебя, Лиам, — шепчу я и чувствую дрожь, которая проходит по его телу, когда я говорю это. Его глаза закрываются, его бедра прижимаются к моим, когда он снова входит в меня. — Открой глаза, — шепчу я, и он так и делает, его зеленые глаза устремлены на меня с какой-то отчаянной надеждой, которая разбивает мне сердце и исцеляет все сразу. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя. — Он снова целует меня, глубоко, горячо и неистово. Я теряю счет тому, сколько раз мы шептали это друг другу, пока он входил в меня, снова и снова, медленно и неумолимо, пока удовольствие нарастало для нас обоих.

— Пойдем со мной, моя девочка. — Наконец он стонет, его тело содрогается поверх моего. Я встречаю его губы в еще одном страстном поцелуе, крепче обхватывая его ногами, притягивая к себе и удерживая его там.

— Кончай в меня, — шепчу я, и дрожь, сотрясающая его тело, пробирает меня до костей. Он стонет мне в рот, его руки сжимаются вокруг моих. Когда я чувствую, как он еще больше твердеет внутри меня, пульсируя от первой волны его оргазма, я тоже вскрикиваю, звук теряется в нашем поцелуе, когда мы соединяемся во второй раз, мое тело сжимается вокруг него, когда он наполняет меня. Это лучше всего, что я когда-либо представляла, лучше всего, что мы делали раньше. Я чувствую, как он растворяется во мне, наши тела тянуться друг к другу, когда мы прижимаемся друг к другу, содрогаясь от удовольствия, охватившего нас обоих.

Он остается внутри меня, даже когда начинает смягчаться, мы оба тяжело дышим.

— Тебе придется делать это каждый день, — дразню я его, затаив дыхание. — Может быть, два раза в день, чтобы компенсировать то, как долго ты заставил меня этого ждать.

Лиам приподнимается на обеих руках, наклоняясь надо мной, и смотрит мне в глаза, его лицо наполняется надеждой.

— Значит, ты собираешься остаться, девочка моя? Ты прощаешь меня?

— Я прощаю тебя, — шепчу я, протягивая руку, чтобы коснуться его щеки. — Но что касается того, что я остаюсь… — Я выскальзываю из — под него, чувствуя мягкую тяжесть его члена на своем бедре, когда отодвигаюсь, стягивая платье вокруг бедер, пока мы оба сидим на полу, глядя друг на друга. — Мы еще не свободны, Лиам. Александр все еще здесь. Ты все еще помолвлен. Мы не знаем, чей это ребенок…

— Я имел в виду именно это, когда сказал, что мне все равно. — Лиам хватает меня за руку, заглядывая в глаза. — Правда, я имел в виду это, Ана. Все, что меня волнует, это то, что ты любишь меня. Я разберусь с Сиршей, на самом деле уже. Я сказал ей и ее отцу, что не могу… что я не женюсь на ней. Все, что осталось, это сообщить королям о моем выборе. А что касается Александра…

— Я знаю, что не могу вернуться к нему, — тихо говорю я. — Но Лиам… мне нужно, чтобы ты понял, что когда-то он кое-что значил для меня. Он дал мне то, в чем я нуждалась тогда, в Париже. По-своему, он тоже спас меня, даже если это не могло длиться долго. Это было похоже на сон, на какую-то странную мрачную сказку, и мне нужно, чтобы ты смирился с этим, Лиам. Если я смогу примириться с тем, что Франко твой брат, с секретами, которые ты скрывал от меня, то и ты сможешь найти способ примириться с тем фактом, что нас с Александром действительно связывала странная любовь.

— Мрачная сказка. — Лиам одаривает меня грустной полуулыбкой. — Значит, это делает меня рыцарем, который спас тебя?

Я тихо смеюсь.

— Да, — бормочу я. — Думаю, можно сказать и так.

— Это делает Александра злодеем, — указывает Лиам.

— У каждого злодея тоже есть история. — Я качаю головой. — Лиам, он был достаточно наказан. Он потерял меня и все шансы на то, что у нас будет совместный ребенок. Я выбрала тебя, Лиам, этого должно быть достаточно. Если Александр сможет отпустить меня, тогда ты должен пообещать мне, что отпустишь и Александра, и что ты сможешь оставить это позади себя, позади нас, и мы сможем двигаться дальше. Это единственный способ, которым это когда-либо сработает.

Лиам надолго замолкает. Наконец, он поднимает на меня взгляд и кивает.

— Я сделаю это, Ана. Я оставлю это позади, клянусь.

— Ты сможешь это сделать? — Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти в нем правду. — Ты клянешься мне, что сможешь?

— Да, Ана. Ради тебя я готов на все.

А затем его губы снова прижимаются к моим, скрепляя обещание поцелуем.

***

Мы вместе возвращаемся в отель. Когда мы входим в комнату Александра, он не спит, слегка приподнявшись на подушках, а Макс сидит рядом с его кроватью. Глаза Александра расширяются, когда он видит меня, и Макс начинает вставать, чтобы уйти, но Александр протягивает руку, останавливая его.

— Пожалуйста, останься, — тихо говорит он, и Макс опускается обратно в кресло, поглядывая при этом на нас.

— Александр… — начинаю говорить я, но он качает головой.

— Куколка, пожалуйста, позволь мне первому. Ты должна, по крайней мере, отдать мне это, если собираешься сказать, то, о чем я думаю.

Я колеблюсь, но Лиам сжимает мою руку, и я киваю.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Продолжай.

— Когда вы двое ушли, куколка после того, как я пришел в сознание, Максимилиан остался здесь и разговаривал со мной всю ночь, пока вас двоих не было. И он помог мне понять некоторые вещи.

Александр делает паузу, с некоторым усилием переводя дыхание, и я вижу боль на его лице, физическую, эмоциональную или какую-то смесь того и другого, я не совсем уверена.

— Я люблю тебя, куколка, — тихо говорит он. — Я знаю, ты можешь думать, что я больше не знаю настоящей любви, но я уверяю тебя, что это так. Я хотел… — он делает паузу, с трудом сглатывая. — Впрочем, это уже не имеет значения. Я люблю тебя, я люблю ребенка, которого мы могли бы создать вместе, но теперь я также знаю, что ты права. У нас нет будущего, особенно с малышом. — Он грустно улыбается. — Возможно, когда-то у меня было такое будущее с первой женщиной, которую я любил. Возможно, у меня могло бы быть все это… жена, дом, жизнь, о которой мы с Марго мечтали.

— Мне жаль, Александр…

— Я был зол на тебя, куколка, и мне жаль… жаль, что я вымещал это на тебе. Я был зол, что ты нарушила свою клятву не бросать меня. Я хотел наказать тебя за ложь мне, увидеть, как ты страдаешь так же, как я страдал, видя тебя с мистером Макгрегором, теряя тебя.

Я открываю рот, чтобы заговорить, чувствуя боль от его слов, его обвинений, врезающихся в меня, но Александр поднимает руку.

— Пожалуйста, куколка, дай мне закончить, пока у меня есть силы. — Он кашляет, морщась от боли. — Я больше не думаю, куколка, что ты лгала мне или что ты заслуживаешь страданий за то, что бросила меня. Добрый отец…

— Макс подходящее, — вмешивается Макс. — Я больше не заслуживаю этого звания.

— Максимилиан помог мне понять, что иногда ты даешь клятву по необходимости, зная, что тебе придется ее нарушить, чего бы это ни стоило. — Александр смотрит на Лиама, когда он говорит это, а затем снова на меня, его голос смягчается. — И иногда ты даешь клятву из любви, веря, что сдержишь ее, но иногда ты просто не можешь.

Я прикусываю губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Александр, я…

— Теперь я вижу, что нарушенная клятва не всегда означает, что это была ложь. Ты можешь иметь в виду, данное тобой обещание, и все равно нарушить его. Я вижу, что ты могла бы полюбить меня и захотеть остаться, но в конце концов все равно была вынужден уйти. В конце концов, ты уже не так сломлена, как была когда-то. Как я мог удержать тебя? — В его глазах тоже стоят слезы, и он делает мне знак подойти ближе.

Я смотрю на Лиама, который отпускает мою руку и кивает. Этот легкий жест проникает прямо в мое сердце, потому что это означает, что он доверяет мне, верит, что я вернусь к нему. Подойти к Александру и попрощаться, почтить то, что мы с Александром значили друг для друга, и вернуться в свое будущее, как только я разберусь с прошлым.

— Я думал, ты похожа на одну из моих картин, — тихо говорит Александр, когда я сажусь на край кровати рядом с ним. — Красивая и поврежденная, навсегда измененная тем, что случилось с тобой. Но теперь я вижу все по-другому.

— Что ты имеешь в виду? — Шепчу я и чувствую, как первые слезы капают с моих ресниц, когда я хватаюсь за край кровати. — Александр, о чем ты говоришь?

— Теперь я вижу, что ты не те картины, Анастасия. Ты — японская ваза, та самая, за которую я однажды заплатил Кайто Накамуре неприличную сумму денег. Ирландец, которого ты любишь, залил золотом все твои трещины, и теперь ты сильнее благодаря этому. Даже достаточно сильна, чтобы оставить меня позади.

— Ты тоже заполнил некоторые из этих трещин, — шепчу я, теперь тихо плача, мой голос срывается. Я чувствую, как он отпускает меня, прощает меня так же, как я прощаю его, и это исцеляет нас обоих так, как никто из нас не мог ожидать. Когда он протягивает руку, чтобы взять меня за руки, я позволяю ему, чувствуя, как его длинные пальцы в последний раз сжимают мои.

— Сегодня вечером я узнал кое-что еще из историй Максимилиана, — тихо говорит Александр. — Я тоже любил двух женщин, но у меня все наоборот. Первую женщину, которую я любил, я люблю до сих пор, и расстояние во времени и могила этого не изменили. Но вторую…

Он протягивает руку, отпуская одну из моих рук, чтобы смахнуть слезу с моей щеки.

— Я должен отпустить сам, потому что кто-то другой может любить ее больше.

Я сдерживаю рыдание, глядя в его кристально-голубые глаза, когда протягиваю руку, чтобы нежно коснуться его лица.

— Я действительно любила тебя, Александр, — шепчу я. — Это не было ложью. Я… — Я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать остатки слез. — Я не знаю, захочу ли я узнать, кто биологический отец моего ребенка. Но если я это сделаю, и он будет твоим, я обещаю тебе… — Я прижимаю руку к его гладкой щеке, чувствуя, как он наклоняется в ответ на прикосновение, его глаза закрываются, когда я наклоняюсь ближе. — Я буду говорить ему только хорошее, Александр. Я всегда буду рассказывать ему только о красивом, эксцентричном французе, который по-своему спас мне жизнь не меньше, чем Лиам. Я обещаю тебе, что эту клятву тебе я не нарушу.

Глаза Александра открываются, и он накрывает мою руку своей.

— Нет, — мягко говорит он, улыбаясь мне. — Если ребенок мой, то, когда он достаточно подрастет, он должен знать все, хорошее и плохое, уродливое и красивое, трещины и золото. Это все часть меня, Ана и тебя. Все это часть нашей истории. И пока это продолжалось…

Он делает глубокий вдох, его глаза снова на мгновение закрываются, прежде чем встретиться с моими, когда он берет мою руку и подносит ее к губам.

— Это было прекрасно, куколка.

Его губы касаются моей кожи, прохладные и сухие, и я чувствую, как они задерживаются еще на мгновение, как будто он хочет запомнить эту последнюю ласку. И затем он отпускает мою руку, позволяя ей упасть обратно на одеяла, когда его взгляд задерживается на мне в последний раз.

— До свидания, моя любимая малышка, — шепчет он. — Прощай, Анастасия.

25

АНА

По моим щекам все еще текут слезы, когда мы с Лиамом выходим из гостиничного номера, и я почти ожидаю, что ему будет больно от того, что я так расстроена. Но вместо этого он поворачивается ко мне, нежно проводит большим пальцем по тому месту, куда упали слезы, и приподнимает мой подбородок так, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Я не знаю, подходящее ли сейчас время спрашивать об этом, Ана, — тихо говорит Лиам. — Но я думаю, мне нужно знать. Ты знаешь, чего именно ты хочешь?

Я не сомневаюсь.

— Да, — твердо говорю я ему, глядя в его зеленые глаза. — Я знаю, что сейчас в это трудно поверить, после того, что только что произошло, но я знаю. Этот последний момент с Александром был завершением, в котором я нуждалась, а хочу я тебя Лиам. Навсегда.

— Впереди могут быть еще более трудные времена, — мягко предупреждает меня Лиам. — Это будет нелегкий путь к тому, чтобы мы были вместе. Но я тоже хочу тебя, Ана, и я готов бороться за нас, что бы ни случилось на нашем пути.

— Я тоже, — обещаю я ему, беря его за руку.

— Тогда я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Я удивленно поднимаю на него глаза.

— Что? Когда?

— Сейчас, — твердо говорит Лиам. — Я знаю, что это необычное предложение, и у меня нет кольца, но ничто в том, как мы это сделали, не было традиционным. Я хочу жениться на тебе сейчас, Анастасия Иванова, прежде чем что-то еще случится или что-то еще попытается встать у нас на пути. — Он протягивает руку, нежно берет мое лицо в ладони, гладкая кожа согревает мои влажные щеки. — Я хочу, чтобы ты была моей женой, Ана. Это все, чего я хотел с тех пор, как снова нашел тебя.

Дверь позади нас открывается, но я едва слышу это. Это не то, каким я представляла себе предложение. Лиам не опускается на одно колено, нет романтического расположения, нет сверкающего кольца. Я чувствую легкую ревность, думая об овальном бриллианте на пальце Сирши, о величественной церкви, где он обещал обвенчаться с ней, но это чувство улетучивается так же быстро, как и возникает.

Лиама заставили подписать тот контракт, отчасти из-за его стремления найти меня, но никто не заставляет его стоять здесь и говорить что-либо из этого сейчас. Возможно, мы находимся в коридоре отеля и строим поспешные планы, но он спрашивает меня, потому что любит меня, а не потому, что что-то еще вынуждает его действовать.

— Да, — шепчу я, и то, как загорается его лицо, делает каждое слово стоящим. — Да, я выйду за тебя замуж, Лиам.

— Когда свадьба? — Позади нас раздается голос Макса, и мы оба оборачиваемся, чтобы увидеть его стоящим там. — Извините, я пропустил предложение.

— Александр стабилен? — Спрашивает Лиам, и Макс кивает.

— Он в тяжелой форме, но он выживет. Врачу, которого ты послал, удалось извлечь пулю и красиво зашить рану, он еще некоторое время не вернется в Париж, но довольно скоро вернется. Найл позаботился об останках Иветт. Она больше не вернется, чтобы преследовать вас. И тебе больше не нужно беспокоиться о том, что Александр побеспокоит тебя, — добавляет Макс. — Он был серьезен, когда сказал, что у нас был долгий разговор. На самом деле мы проговорили несколько часов. И это явно что-то изменило.

— Вероятно, тебе стоит попросить Виктора об одолжении раньше, чем позже, — криво усмехается Лиам. — Тебе явно предназначалось стать священником.

Это должно было быть комплиментом, но лицо Макса становится мрачным, он отводит взгляд.

— Что ж, — говорит он наконец. — Посмотрим, что Виктор сможет для меня сделать.

— Кто была вторая женщина? — Внезапно спрашиваю я, глядя на непроницаемое выражение лица Макса. — Та, с которой, как ты сказал, ты держался на расстоянии? — Основываясь на том, что я видела, когда мы все были в России, у меня мелькнуло подозрение, что это Саша. Хотя я знаю, что технически это не мое дело, но мне слишком любопытно, чтобы не спросить.

— Это не имеет значения, — твердо говорит Макс, как я и предполагала. — Она недоступна для меня, и так и должно быть. — Он смотрит на Лиама. — Я собираюсь остаться в Бостоне еще немного, чтобы решить, что я хочу делать дальше, сохраняя при этом дистанцию. Кто знает. — Говорит он со слабой усмешкой. — Возможно, я буду здесь на свадьбе, как только вы назначите дату.

— Назначаем прямо сейчас, — твердо говорит Лиам. — Сегодня вечером. Я хочу жениться на Ане как можно скорее. Ты можешь сделать это для нас?

Макс выглядит слегка озадаченным.

— Я рукоположен заключать светские браки, — медленно произносит он. — Но я лишен сана, ты это знаешь. Если я обвенчаю вас двоих, это будет технически законно, но не оформлено должным образом в Церкви. Это не будет признано…

— Все в порядке, — твердо говорит Лиам. — Я хочу, чтобы мы с Анной поженились, вот и все. Мы подтвердим это с отцом Донахью позже, когда в следующий раз будем в Нью-Йорке. Может быть, потом у нас будет праздник. Но сейчас самое важное это то, что мы женаты по закону. Я не хочу ждать, и Ана тоже, — добавляет он, глядя на меня.

Я киваю.

— Я тоже хочу сделать это сегодня вечером, — говорю я Максу, сжимая руку Лиама. — Я не хочу, чтобы кто-то мог разлучить нас.

Макс хмурится.

— Лиам, мы можем поговорить минутку?

Лиам бросает на меня взгляд, но следует за Максом до середины коридора. Я наблюдаю, как они разговаривают тихими, настойчивыми голосами, с озабоченным выражением на лице Макса, когда он что-то говорит Лиаму, который качает головой и отвечает, хотя я ничего не слышу из того, что они говорят. Я чувствую себя неловко, ожидая посреди зала, пока они разговаривают, но разговор короткий, и Лиам возвращается, чтобы забрать меня.

— О чем это было? — Спрашиваю я, когда мы идем к лифту.

— Ничего такого, — быстро отвечает Лиам. — У Макса были некоторые опасения по поводу того, что брак не будет подтвержден, вот и все. Но я сказал ему, что беспокоиться не о чем. Мы попросим отца Донахью разобраться с этим скорее раньше, чем позже. — Он сжимает мою руку, когда мы спускаемся в лифте, водитель уже ждет нас на обочине. — Я хочу, чтобы мы поженились, Ана. Вот и все.

Я чувствую то же самое. Короли могут злиться на него за поспешное решение, но они не могут заставить его жениться на Сирше, если мы уже женаты. И поскольку мы состоим в законном браке, у него будет законное право заявить права на моего ребенка как на своего. Это решает огромное количество наших проблем. Тем не менее, я также знаю, что это делается из любви между нами двумя, в подтверждение наших отношений и выбора друг друга, что значит для меня, и для него больше, чем что-либо другое.

Лиам звонит Найлу на обратном пути в пентхаус, все еще крепко держа меня за руку, и просит его прийти засвидетельствовать это и принести два золотых кольца, если они у него найдутся.

— Что мне надеть? — Спрашиваю я Лиама, когда мы поднимаемся наверх, и он улыбается мне, притягивая ближе к себе для страстного поцелуя.

— Все, что ты захочешь, — твердо говорит он мне, и я наклоняюсь к нему, обвивая руками его шею, когда поцелуй становится глубже.

После того, что произошло между нами сегодня вечером, больше ничего не стоит у нас на пути. Все наши секреты открыты, и даже сейчас, когда они открыты возможно, я знаю, что для меня больше никого нет. Лиам готов быть рядом со мной, несмотря ни на что, и я знаю, что он единственный, кто хочет быть рядом со мной, к лучшему или к худшему, пока смерть не разлучит нас. Я знаю, что он любит меня, и я люблю его.

Любовь — это еще не все, но это самое важное для меня. И я верю, что для Лиама это тоже самое. Он готов рискнуть всем, чтобы любить меня.

Пока он переодевается и болтает с Найлом, я проскальзываю в “свою” комнату, которая не так похожа на мою после ночей, проведенных в постели Лиама, а больше, как место для хранения моих вещей. Я быстро принимаю душ, смываю слезы с лица и капли крови из-под ногтей, сушу волосы феном и расчесываю их, пока они не падают гладкими и прямыми, как шелк, вокруг моего лица и плеч.

Я надеваю изумрудное платье, которое он купил мне для нашего свидания, и соответствующие украшения, моя кожа слегка краснеет при воспоминании о том, что он сделал со мной в последнюю ночь, когда я была в этом платье. Это далеко от традиционного свадебного платья, но оно прекрасно смотрится на мне, и это то, что Лиам выбрал для меня сам. В этом тоже есть что — то подходящее… русская девушка, одетая в ирландское зеленое, сменившая фамилию Иванова на Макгрегор.

Я не заморачиваюсь с обувью, поднимаясь босиком на встречу с Лиамом на крышу. Великолепная ночь, последний час перед восходом солнца, луна все еще отражается в темной воде бассейна, а город все еще освещен за краем здания. Воздух теплый, дует слабый ветерок, и в мире тихо. Все остальные вокруг нас все еще спят в своих кроватях, в то время как мы с Лиамом даем друг другу обещания в последние неподвижные часы перед рассветом.

Когда я поднимаюсь на крышу, Лиам, Макс и Найл уже ждут меня там. Все трое мужчин в костюмах, хотя Найл выглядит в своем несколько менее комфортно, чем Макс или Лиам. Лиам выглядит таким красивым, каким я его когда-либо видела, его блестящие каштановые волосы слегка развеваются на ветру. Когда он видит меня, выражение его лица озаряется, его зеленые глаза светятся такой радостью, какой я никогда не видела на его лице.

У меня нет свадебного платья или обручального кольца, свадебной вечеринки или букета, здесь нет свадебного марша или рядов гостей, но все это не имеет значения. Странное, приподнятое ощущение наполняет меня, когда я иду навстречу Лиаму, заставляя чувствовать себя такой легкой, что кажется, будто я могу уплыть, мое сердце бешено колотится в груди от эмоций такой силы, что на глаза наворачиваются слезы. Я не понимаю, что это такое, пока не оказываюсь перед Лиамом, и он берет меня за руки, и я чувствую, что могу взорваться от интенсивности этого. Прошло так много времени, что я забыла, что это за чувство, но в тот момент, когда пальцы Лиама скользят по моим, и я смотрю на него, я знаю.

Я счастлива.

— Ты прекрасно выглядишь, — шепчет Лиам.

— Ты тоже, — говорю я ему, почти хихикая, когда его руки крепче сжимают мои, у меня почти кружится голова от радости момента.

Макс прочищает горло, и мы с Лиамом оборачиваемся, чтобы посмотреть на него.

— Лиам Макгрегор и Анастасия Иванова, — начинает он, — вы пришли сюда, чтобы вступить в брак без принуждения, свободно и от всего сердца?

— Да, — твердо говорит Лиам.

— Да, — повторяю я, и Макс улыбается.

Готовы ли вы, вступая на путь брака, любить и почитать друг друга до конца ваших дней?

— Да, — четко произношу я, и Лиам произносит это почти в унисон со мной. Мое сердце подпрыгивает, когда я слышу это, и Макс немного колеблется, прежде чем произнести следующую часть брачного заявления, переводя взгляд с нас двоих.

— Готовы ли вы с любовью принимать детей от Бога и воспитывать их в соответствии с законом Христа и его Церкви?

Взгляд Лиама мгновенно опускается на мой все еще плоский живот, и я знаю, о чем он думает. Мы не планировали этого ребенка, даже не думали об этом, но он уже принял этого ребенка как своего, независимо от того, действительно это так или нет, еще до того, как Макс произнес эти слова. Он уже говорил мне об этом, и не один раз, но это не уменьшает прилив эмоций, который я испытываю, когда он смотрит на Макса без колебаний и четко отвечает.

— Да, — твердо говорит Лиам, и я вторю ему.

Макс улыбается.

— Теперь повторяйте за мной, каждый из вас…

Мне кажется, что я нахожусь во сне, когда я стою здесь, лицом к Лиаму, держа его руки в своих, повторяя клятвы, пока Макс декламирует их нам.

— Я, Анастасия Иванова, беру тебя, Лиам Макгрегор…

— Я, Лиам Макгрегор, беру тебя, Анастасия Иванова…

— Быть моим мужем…

— Быть моей женой…

— Я обещаю быть верной тебе…

— В хорошие времена и в плохие…

— В болезни…

— И в здравии…

— Я буду любить тебя…

— Я окажу тебе честь…

— … все дни моей жизни.

— У тебя есть кольца? — Спрашивает Макс, и Лиам смотрит на Найла, который быстро роется в кармане куртки.

— Они простые — извиняющимся тоном говорит он. — Но это то, что я смог купить, обратившись за помощью к знакомому ювелиру. Простые золотые кольца, надеюсь, они подойдут.

Он протягивает коробку, и мы с Лиамом достаем по кольцу, более широкое плоское золотое кольцо для меня, чтобы надеть его на палец Лиаму, и более узкое, закругленное для меня. Они оба простые, но для меня они выглядят прекраснее всего, что я могла себе представить, потому что эти кольца свяжут нас с Лиамом вместе, как символ обещаний, которые мы даем сегодня вечером.

Мое сердце бешено колотится, когда мы повторяем обмен кольцами после Макса.

— Лиам, — шепчу я, беря его за руку. — Прими это кольцо как знак моей любви и верности, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. — Я надеваю кольцо ему на палец, и оно немного тесновато, но подходит. То же самое касается и моего, когда Лиам проводит им по моему пальцу, повторяя те же слова.

— Ана, прими это кольцо как знак моей любви и верности…

Его глаза встречаются с моими, когда он говорит

— Всегда только ты, — и я знаю, что он думает о том же, что и я. Мы никогда не изменяли друг другу, но до сих пор каждый из нас не принадлежал исключительно другому. Лиаму пришлось расстаться со своей невестой, а мне пришлось бороться со своими чувствами к Александру. Но сегодня вечером, когда мы обещаем друг другу любовь и верность, прохладный металл скользит по нашей коже, кажется, что все это унес теплый летний ветерок.

Солнце только начинает восходить, раскрашивая серое небо яркими мазками фиолетового, розового и желтого, восходящее солнце освещает наши лица, когда Макс объявляет нас мужем и женой.

Лиам притягивает меня в свои объятия за секунду до того, как Макс говорит ему поцеловать свою невесту, его губы уже на моих, когда Макс произносит эти слова. Я выгибаюсь навстречу ему, мои руки обвиваются вокруг его шеи, Лиам крепко целует меня, и я слышу, как Найл присвистывает с другой стороны от Лиама.

— Я думаю, нам пора оставить их наедине, а? — Найл говорит Максу, ухмыляясь, и Макс смеется.

— Поздравляю вас двоих, — говорит нам Макс. — Нам пора. Найл, позавтракаем?

— Конечно. Я знаю одну забегаловку…

Когда двое других мужчин уходят, спускаясь по ступенькам в пентхаус и выходя из здания, Лиам поворачивается ко мне. Его лицо сияет, когда его пальцы перебирают мои волосы, притягивая мой рот обратно к своему.

— Может, нам спуститься вниз? — Я спрашиваю его, и он ухмыляется.

— Мы можем спуститься и заняться этим в постели, если ты хочешь, — медленно говорит Лиам. — Но я лично считаю, что мы должны провести нашу первую брачную ночь прямо здесь.

— Технически, утро. — Я улыбаюсь ему, и он снова целует меня, сильно и увереннее.

— Тем лучше. Мне нравится видеть тебя обнаженной на солнце. — Говорит Лиам. — И это наша частная крыша. Сюда никто не поднимется.

Его рука тянется к молнии моего платья, когда солнце медленно восходит, и ни одна частичка меня не собирается сказать ему нет.

26

АНА

Это восхитительно распутно… позволить Лиаму раздеть меня догола на крыше, когда солнце встает над нами, а город вокруг нас такой, как будто мы единственные, кто остался в мире. Я отказалась снова надевать что-либо под это, и стон Лиама, когда шелк скользит по моей обнаженной коже к теплой поверхности под нашими ногами, самая эротичная вещь, которую я когда-либо слышала. Я стаскиваю с него пиджак, бросая его на землю, пока он одной рукой развязывает галстук, мои пальцы быстро расстегивают пуговицы его рубашки, пока его руки скользят по моей обнаженной коже, вверх к моей груди, где его пальцы играют с моими сосками, пока я расстегиваю его ремень. Я задыхаюсь от удовольствия, когда его губы находят мою шею, кончики его пальцев тянут и пощипывают твердые розовые пики моих грудей, когда я выгибаюсь навстречу ему, стягивая брюки его костюма вниз, так что он тоже обнажен, его твердый член свободно выпрыгивает у моего живота, когда он притягивает меня к себе для еще одного глубокого, ненасытного поцелуя,

— Я точно знаю, что хочу сделать с тобой, — шепчет Лиам мне в губы. — Я мечтал об этом с тех пор, как ты появилась здесь, — добавляет он, а затем подхватывает меня на руки и несет к гидромассажной ванне на другой стороне длинного бассейна на крыше.

Он ставит меня на край, погружаясь в воду, когда включаются струи, вода пенится и пузырится вокруг его бедер, когда он встает между моих ног, раздвигая мои бедра, когда одна его рука скользит вверх, а другой он обхватывает мой затылок, приближая мои губы к своим.

— Я хочу трахнуть тебя здесь, — шепчет он мне в губы. — Но сначала я заставлю тебя кончить для меня. Я хочу, чтобы ты промокла для меня, Ана, стала такой влажной и желанной, что больше не сможешь этого выносить, когда я буду внутри тебя.

Его пальцы скользят по моему клитору, когда он что-то шепчет мне в рот. Я задыхаюсь, мои губы приоткрываются для натиска его языка в то же мгновение, когда его пальцы погружаются в меня, извиваясь внутри моей тугой, сжимающейся киски, когда он глубоко целует меня. Удовольствие острое и мгновенное, оно разливается по моей коже, когда он вводит в меня свои пальцы, его большой палец находит мой клитор и проводит по нему в знакомом ощущении, которое я так хорошо знаю.

— Это моя хорошая девочка, — бормочет он, втягивая мою губу в свой рот, его зубы задевают ее край. — Кончи на меня, Ана, позволь мне почувствовать, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев… черт, ты уже такая влажная для меня, боже, да…

Мне нравится, как Лиам разговаривает со мной во время секса, поощряя меня, заставляя меня чувствовать, что мое возбуждение заводит его, а не что-то такое, чего стоит стесняться, когда я чувствую, как моя киска стекает по его пальцам, напрягается, когда я прижимаюсь к его руке, мои бедра раздвигаются, когда я откидываюсь назад, задыхаясь от удовольствия, когда нарастает оргазм. Рот Лиама на моей челюсти, на моем горле, опускается все ниже, когда я крепко сжимаю край, моя спина выгибается дугой, когда он жестко и быстро трахает меня своими пальцами. В тот момент, когда его губы обхватывают мой сосок, а язык обводит его, я чувствую, как узел удовольствия глубоко в моем животе развязывается, приливная волна удовольствия захлестывает меня, когда Лиам доводит меня до моего первого оргазма за это утро.

Я знаю, что он не последний. Он продолжает двигаться, когда я кончаю, его пальцы толкаются и потирают, его язык скользит по моему соску, когда он втягивает мою маленькую грудь в рот, мои стоны и вздохи наполняют воздух. Даже когда это начинает замедляться, он не останавливается, его пальцы все еще медленно движутся внутри меня, когда он прокладывает поцелуями путь вниз по моему животу, его большой палец нежно касается моего пульсирующего клитора, пока он продвигается вниз, все глубже погружаясь в воду, пока его рот не оказывается у меня между ног, и он смотрит на меня, слегка целуя внутреннюю поверхность бедер.

— Мне нравится твой вкус, — бормочет он, а затем раскрывает меня, раздвигая пальцами, пока его рот приникает к моему клитору.

Я почти кричу от удовольствия, задыхаясь, когда он жадно ест меня, облизывая и посасывая нежную плоть, когда его пальцы проникают в меня. Ясно, что он хочет заставить меня кончить снова почти немедленно. Я чувствую, как оргазм нарастает почти мгновенно, толкая меня к краю и удерживая там, пока он скользит языком и пальцами по всем моим самым чувствительным местам.

— Лиам, — выдыхаю я его имя, содрогаясь от удовольствия, когда он ласкает мой клитор. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, пожалуйста…

Он отстраняется, смотрит на меня со злой усмешкой и проводит языком по всей длине моей киски.

— Тогда кончи на меня еще раз, как хорошая девочка, и ты сможешь взять мой член.

О боже. Как будто он щелкнул гребаным выключателем. Я вскрикиваю, моя спина глубоко выгибается, когда я жестко кончаю на его язык, бесстыдно терзаясь о его лицо, когда мои бедра сжимаются вокруг его головы, и я слышу, как он стонет от удовольствия. Я никогда не знала ни одного мужчину, который любил бы лизать киску так сильно, как Лиам. Он поглощает меня, как будто я его последняя трапеза, его язык ласкает мою сверхчувствительную плоть, волна за волной накатывая на меня во время оргазма, пока я не откидываюсь на локти, задыхаясь. Он высвобождает свои пальцы из моих, обнимает меня за талию и тянет вниз, в горячую, бурлящую воду вместе с ним.

Мои ноги мгновенно обвиваются вокруг его талии, мое тело становится упругим, и Лиам устраивается между моих бедер, постанывая, когда его член проскальзывает в мою мокрую, трепещущую киску. Я почти мгновенно сжимаюсь вокруг него, заставляя его стонать напротив моих губ, когда его рука запускает пальцы в мои влажные волосы, его рот находит мой и глубоко целует, когда он прислоняет меня к краю небольшого бассейна и начинает толкаться.

Я чувствую, как он напряжен внутри меня, насколько он нетерпелив, но в его движениях нет ничего торопливого. Он входит в меня снова и снова, его бедра двигаются уверенными толчками, пока вода плещется вокруг нас, его губы касаются моих, моей челюсти и горла, и снова вверх, его теплое дыхание касается раковины моего уха, когда он занимается со мной любовью, размеренно и медленно.

На этот раз мой оргазм нарастает постепенно, немного выше с каждым толчком его твердого члена внутри меня, наполняя меня, когда он стонет напротив моих губ, задыхаясь от удовольствия быть внутри меня.

— Я не могу дождаться, когда смогу делать это каждый день до конца нашей жизни, — бормочет он, и я тихо смеюсь.

— Каждый день? — Спрашиваю я его, поднимая бровь, а затем задыхаюсь, когда он снова входит в меня.

— Просто подожди и увидишь, — обещает Лиам, а затем снова толкается, содрогаясь от удовольствия, когда я сжимаюсь вокруг него. — О боже, Ана, я так близко…

— Тогда кончи для меня, — шепчу я, снова целуя его, обвивая руками его шею, а ногами его бедра, тихо постанывая, когда он сильнее входит в меня, его бедра напрягаются от приближающегося оргазма. — Я пойду с тобой, о боже, Лиам…

Я чувствую, как он набухает и твердеет, чувствую, как его член начинает пульсировать, когда он прижимается ртом к моему плечу, все его тело напрягается, когда он прижимается ко мне, начало его оргазма вызывает мой, когда я чувствую первый прилив его спермы внутри себя, его руки крепко прижимают меня к себе, кожа к коже, горячая вода плещется вокруг нас.

Мы долго стоим так, затаив дыхание, пока Лиам поднимает меня. Затем каким-то образом нам удается выбраться, мы голышом добираемся до одного из широких шезлонгов и падаем на него, истекая потом. Лиам притягивает меня в свои объятия, целуя в шею, когда я прижимаюсь к нему.

— Я люблю тебя жена, — шепчет он, и я тихо вздыхаю.

— Я тоже тебя люблю муж. — Я поворачиваюсь в его объятиях, моя грудь прижимается к его гладкой влажной груди, когда я обхватываю ладонью его щеку. — Я люблю тебя, Лиам Макгрегор.

— И я люблю тебя, Анастасия Макгрегор.

— Мм, мне нравится, как это звучит. — Я улыбаюсь ему в губы и снова целую его.

Мы остаемся так еще некоторое время, лениво целуясь и прикасаясь друг к другу, солнце уже полностью взошло. Я провожу пальцами по его все еще влажным волосам, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть Лиаму в лицо.

— Что теперь? — Тихо спрашиваю я. — София… и особенно Катерина, беспокоились о союзе и о том, что сделают короли, если мы останемся вместе. Катерина практически умоляла меня оставить тебя и вернуться на Манхэттен. В ее устах все звучало как угроза. Ты в опасности, Лиам? Мы в опасности?

— Я не хочу, чтобы ты волновалась, — мягко говорит Лиам, убирая волосы с моего лица. — Я буду беречь тебя, Ана, клянусь.

— Но как же ты?

— Завтра я собираюсь созвать собрание Королей, — объясняет он. — Я скажу им, что им уже слишком поздно подталкивать меня к женитьбе на Сирше, что я сообщил ей и ее отцу, что разрываю помолвку, и что я женился на тебе, и кроме того, ты уже беременна моим наследником.

Я тихо смеюсь над этим, ухмыляясь ему, когда его рука собственнически скользит по моему бедру.

— А что, если это девочка? — Спрашиваю дразня, и Лиам смеется.

— В таком случае, — говорит он, перекатывая меня на живот на мягком шезлонге и снова раздвигая мои ноги, — мне просто придется сделать так, чтобы ты снова забеременела как можно скорее, как только родится ребенок.

Я задыхаюсь, когда он снова толкает в меня свой твердый член, мои чувствительные внутренние стенки сотрясаются вокруг него, когда он входит по самую рукоятку, запуская руку в мои волосы и сжимая кулак, наклоняясь, целуя мой затылок, начиная входить.

Мне так чертовски хорошо. Его член заполняет меня идеально, только с хорошей стороны, почти слишком большой, заставляя меня чувствовать каждый дюйм, когда он погружается в меня снова и снова, долго и медленно, а затем быстрее, когда он одной рукой обхватывает мое бедро, откидывая мою голову назад, чтобы он мог целовать и покусывать изгиб моего горла. Я выгибаю спину, толкая свою задницу вверх и навстречу ему, встречая каждый толчок, и Лиам громко стонет. Он отпускает мои волосы, проводит руками по моей спине, талии и бедрам, а затем берет мои запястья, закидывает их мне за голову и толкает меня плашмя на диван, жестко трахая. Я вскрикиваю, мои мышцы сокращаются от удовольствия, пока он вонзает в меня свой член, посасывая нежную плоть моего горла.

— Я чертовски люблю тебя, Ана, — шепчет он. — Я люблю заниматься с тобой любовью, лизать твою сладкую киску, трахать тебя жестко и медленно, трахать твой рот, киску и задницу, каждый дюйм тебя. Ты совершенна для меня, вся блядь моя…

Затем Лиам выходит из меня, и я протестующе стону, но он уже поднимает меня, усаживает верхом на себя и откидывается на спинку дивана.

— Оседлай меня, Ана, — стонет он. — Я хочу смотреть, как ты кончаешь на мой член… — он стонет, когда я обхватываю рукой его ствол, направляя его между своих бедер, и снова опускаюсь на него. — Боже, это так чертовски хорошо…

Я никогда раньше не была верхом на нем.

— Ты такой красивый, — шепчу я, глядя сверху вниз на своего мужа, пока насаживаюсь на его член, сжимаю бедра вокруг его бедер и прижимаю руки к его груди. — Боже, с тобой так хорошо. Я собираюсь кончить, Лиам. Я собираюсь…

— Да, — рычит он, звук отдается эхом в его груди. — Кончай, моя хорошая девочка, да…

Я откидываю голову назад, выгибаюсь и прижимаюсь к нему, когда у меня начинаются спазмы, вращая бедрами так, что я могу чувствовать, как он трется о каждое чувствительное местечко внутри меня. Я чувствую себя невероятно, оргазм накатывает на меня волнами, когда я раскачиваюсь на нем, и я чувствую, как он хватает меня за бедра, прижимая меня еще крепче, когда он входит в меня. Я открываю глаза как раз в тот момент, когда слышу его стон, как раз вовремя, чтобы увидеть вспышку чистого экстаза на его лице, когда его член начинает пульсировать, снова наполняя меня своей спермой, пока я верхом. Солнце отражается от золотого ободка на моем пальце, когда я провожу пальцами по его груди, задыхаясь от удовольствия, наблюдая за ним. В этот момент я думаю, что хотела бы, чтобы мы могли остаться здесь навсегда, занимаясь только этим, и чтобы никто больше не вмешивался.

Потом мы ненадолго засыпаем, греясь на солнышке, как домашние кошки, голышом в гостиной. Когда я наконец просыпаюсь, то слышу, как Лиам идет по крыше с подносом с едой в руках и халатом, перекинутым через руку, одетый только в плавки. Он выглядит великолепно, с обнаженной грудью, с блестящими на солнце волосами.

— Я принес нам немного еды, — говорит он с усмешкой. — И немного воды, — добавляет он, вручая мне мой атласный халат с короткими рукавами. Я пожимаю плечами и поджимаю под себя ноги, пока Лиам ставит поднос. Тут есть фрукты, крекеры, прошутто и сыр, и я тянусь за кусочком сыра и стаканом воды, который он протягивает мне.

— Что происходит? — Нервно спрашиваю я, пока мы едим, глядя на него. — Когда ты расскажешь Королям? Они просто примут это, вот так?

Лиам делает паузу.

— Я не знаю, — признается он. — Это будет неприятно, я знаю это, я нарушил клятву, данную перед Богом и другим королем, чтобы сдержать свою перед тобой. Насколько я понимаю, самый важную из всех, — добавляет он. — Будут последствия, но я готов заплатить за них.

— Какие последствия?

— Тебе не нужно беспокоиться об этом, Ана…

— Пожалуйста, расскажи мне. — Я поставила свой стакан, глядя на него. — Больше никаких секретов, помнишь?

Лиам вздыхает.

— Скорее всего, будет физическое наказание. Удары плетью за неуважение к О'Салливанам…

— Мы что блядь в средневековье?! — Я смотрю на него в полном ужасе. — Они не могут…

— Они могут, — уверяет меня Лиам. — Наши обычаи древние, как и наши наказания. Но Ана… — Он хватает меня за руки, пристально глядя в глаза. — Послушай меня. Это не имеет значения. Я бы принял любое наказание, чтобы быть с тобой, нарушил бы любую клятву, кроме той, которую я дал тебе сегодня вечером… тебе и нашему ребенку.

Он наклоняется вперед, нежно целуя меня.

— Со мной все будет в порядке, Ана. Я вернусь к тебе.

Я смотрю на него слезящимися глазами, сжимая его руки, когда страх холодными щупальцами обвивает мое сердце.

— Ты обещаешь?

— Да, — серьезно говорит Лиам. — Я всегда буду возвращаться к тебе, Ана. Это единственная клятва, которую я никогда не нарушу.

27

ЛИАМ

Я ожидал, что встреча королей будет неприятной, когда я ее созвал. Чего я не ожидал, так это увидеть там Луку и Виктора, которые ждали меня, когда я вошел в здание, с мрачными лицами.

— Что вы здесь делаете? — Не слишком любезно спрашиваю я, когда замечаю их. — Это вас не касается…

— О, но это так, — уверяет меня Виктор, его голос немногословен. — Если ты сделал то, что, как я слышал, ты сделал, и намерен сказать то, что, я думаю, ты собираешься сказать, это меня очень беспокоит. Выражение его лица холоднее, чем я видел за очень долгое время, и это вызывает тревогу в моей голове. — Но мы узнаем достаточно скоро, — добавляет Виктор, протискиваясь мимо меня, чтобы войти в комнату, где встречаются Короли, Левин рядом с ним.

— О чем, черт возьми, ты думал? — Шипит Лука, как только Виктор оказывается вне пределов слышимости. — Мы с Виктором предупреждали тебя…

— Если ты имеешь в виду мою женитьбу на Ане…

— Конечно, это то, что я имею в виду. — Лука сердито смотрит на меня. — София рассказала мне об этом. Мы предупреждали тебя не делать этого, Лиам, будут последствия…

— У нас союз, — напоминаю я ему. — Это не демократия…

— Короли, черт возьми, ненамного ближе к демократии, чем мафия или Братва, — огрызается Лука. — И союз был заключен с королями, а не с тобой лично. Если ты не можешь сделать то, что нужно, чтобы руководить ими, это сделает кто-то другой.

— Что, черт возьми, это должно значить? — Рычу я, но Лука уже уходит вместе со своим младшим боссом, Алессио. Я остаюсь там, где стою, мой гнев растет с каждой секундой, когда я слышу знакомый женский голос позади себя.

— Судя по тому, что говорит мой отец, сегодня у тебя будет не самый удачный день, Лиам.

Я оборачиваюсь и вижу Сиршу, стоящую там, ее рыжеватые волосы свободно падают на плечи, наполовину собранные спереди. Она выглядит так, словно оделась на похороны: широкие черные брюки, черные туфли на каблуках и черная шифоновая рубашка без рукавов, застегивающаяся спереди на пуговицы, в ушах изумрудные заклепки. Она прекрасна, как всегда, но выглядит грустной, ее глаза едва встречаются с моими. Я опускаю взгляд и вижу, что кольца больше нет на ее пальце, как я и ожидал.

— Твоему отцу следовало бы больше беспокоиться о себе, — коротко говорю я. — Мне жаль, Сирша, за то, что произошло. Я…

— Нет. — Она резко обрывает меня. — Это ты пожалеешь, Лиам. — Сирша прикусывает нижнюю губу, глядя на меня снизу вверх. — Тебе следовало жениться на мне, — тихо говорит она, а затем тоже протискивается мимо меня, следуя за остальными в конференц-зал, когда они начинают прибывать.

Настроение в зале становится очень мрачным, когда я занимаю свое место во главе стола, Найл, как всегда, слева от меня. Другие Короли выглядят встревоженными присутствием Луки и Виктора, за исключением Грэма, который выглядит только рассерженным. Он смотрит на меня с мрачным выражением лица и садится в конце стола вместо своего обычного места по правую руку от меня, что является четким сигналом для стола. Он в буквальном смысле стоит лицом к лицу со мной, а Сирша стоит прямо за ним с обиженным выражением лица.

Как только все в сборе, я медленно встаю.

— То, что я должен сказать вам сегодня, может кому-то из вас не понравиться. — Я оглядываю сидящих за столом, избегая взглядов Луки и Виктора. — Но, уверяю вас, я обдумывал свое место здесь, принимая это решение. Решение было принято нелегко.

— О чем ты, парень? — Колин О'Флаэрти заговаривает, и по его тону ясно, что он имеет некоторое представление о том, что происходит. — Выкладывай.

— Проявляйте уважение, когда разговариваете с Макгрегором, — резко говорит Найл, делая шаг вперед. — Он ваш лидер, да?

За столом поднимается шум, но я игнорирую его, продвигаясь вперед с тем, что я должен сказать.

— Я проинформировал Сиршу О'Салливан и ее отца о моем намерении разорвать контракт о помолвке. Я не хотел причинять ей боль или оскорблять имя ее семьи. Сирша хорошая женщина, и любому мужчине повезло бы иметь ее в качестве жены, я не собираюсь обесценивать это, отказываясь от нее. Но мое сердце и душа с другой женщиной, и было бы ложью перед Богом встать и поклясться ей в верности.

— О чем ты говоришь? — На этот раз заговаривает Флинн О'Мэлли, его глаза сузились на морщинистом лице. — Парень, тогда на ком же ты собираешься жениться?

— На той, кого я искал, — твердо говорю я, и стол взрывается, заглушая меня. — Анастасия Иванова, моя жена, — говорю я, повышая голос, чтобы перекрыть шум, и все головы поворачиваются ко мне.

— Русская? — Денис Махони буквально выплевывает это слово. — Ты посадишь русского наследника-полукровку на это место после себя?

— Не только это, — говорит Грэм, медленно поднимаясь на ноги. — Он уже вложил в нее наследника. Он пришел к нам сегодня, чтобы сказать, что принял русскую женщину в свою постель и ребенка-наполовину русского, который будет наследником через несколько лет, а что, если этот ребенок не выберет в жены хорошую ирландку? Через поколение или два во главе этого стола не останется ни капли ирландской крови, и где мы будем тогда? Не ирландские короли начнут руководить!

— Мы этого не потерпим. — Колин О'Флаэрти стучит кулаком по столу. — Это оскорбление хорошей женщины, О'Салливан, которая верно служила твоему отцу-предателю вплоть до дня его предательства. — Он поворачивается, чтобы посмотреть на Сиршу. — Ты подтвердишь это, девушка? Лиам Макгрегор сказал тебе, что намерен разорвать законный контракт, заключенный с тобой?

— Это правда, — четко произносит она, ее голос сильный и бесстрастный, хотя лицо бледное, взгляд скользит по столу. — Мой отец тоже сказал мне, что она забеременела от него. Я подтверждаю это. Однако этот брак для меня новость. — Ее глаза встречаются с моими, и в этот момент я вижу, что все чувства, которые Сирша О'Салливан могла испытывать ко мне, исчезли.

Грэм поднимает руку, чтобы утихомирить гул разговоров, разгорающийся за столом.

— Этот человек нарушил контракт, женился вне семьи без одобрения стола, оскорбил мою честь и опозорил честь моей дочери. По законам королей, суд над ним должен вершить судейский стол. Вплоть до смерти или изгнания, этот стол должен определить наказание для человека, который так опозорил место, которое он занимает.

Гул согласия шокирует меня, заставляя на мгновение замолчать. Я ожидал гнева, даже возмущения, но я не ожидал, что все они так легко встанут на сторону Грэма или рассмотрят возможность такого сурового наказания. В глубине души я понимал, что это возможно. Грэм угрожал этим, но я последний в роду. Я не ожидал, что они хотя бы на мгновение задумаются об уничтожении рода, который занимал это место на протяжении поколений. Но опять же, возможно, эта таблица более энергоемкая, чем я предполагал.

— Расторгнете этот брак, — предлагает Флинн. — Заставьте его жениться на Сирше.

— То, что сделано в глазах Церкви, не может быть отменено, — утверждает Колин. — Брак действителен, парень? Заключен должным образом, священником?

Я напрягаюсь. Согласно тому, что они спрашивают, это не так. Макс лишен сана, штат Массачусетс считает нас с Анной мужем и женой, но я также знаю, что ирландским королям на это наплевать. Их волнует, действителен ли брак в Церкви, а это не так.

Но я не собираюсь говорить им об этом.

— Так и было, — твердо говорю я. — Анастасия — моя жена, и ничто не может этого изменить.

— Тогда ты подписал себе смертный приговор, парень, — говорит Майкл Фланаган. — Мы можем заключить союз с русскими, но я не позволю, чтобы кто-то руководил нами за нашим собственным столом. Я голосую за то, чтобы Лиам последовал за своим отцом-предателем в могилу.

— Ты, блядь… — Найл делает шаг вперед, его глаза сузились от ярости, но я поднимаю руку.

— Это законные процедуры, Найл, — тихо говорю я. — Оставь это.

— Я не позволю им убить тебя. — Рука Найла уже тянется к пистолету. — Я этого не потерплю.

— Мы еще не пришли к этому. Помалкивай. — Я смотрю на него, и Найл отступает, но я чувствую, как напряжение волнами исходит от него.

— Кто тогда займет это место? — Вступает Денис. — Один из наших сыновей? Кто решает, кто унаследует место, если Макгрегор больше им не владеет…

— Я мог бы занять это место. — Грэм снова встает. — Как правая рука бывшего Макгрегора, я предлагаю, чтобы оно досталось мне. Моя дочь…

— Может выйти замуж только за одного из наших сыновей. Ты уже не в том возрасте, чтобы занять это место сейчас, как бы сильно я этого ни хотел. — Колин смотрит на Грэма. — Мы выберем сына из одной из здешних семей, чтобы он женился на Сирше. Казните сына-предателя, как и его отца-изменника, и сотрите имя Макгрегора с уст королей на веки вечные. — Колин сплевывает на пол, глядя при этом на меня. — Это мой голос по данному вопросу.

— Жаль, что единственный оставшийся в живых хороший Макгрегор бросил этот стол из-за предательства своего отца и брата, — говорит Денис. — Старший сын не совершил бы такой позорный поступок. — Затем он смотрит прямо на меня, и впервые я чувствую, как по спине пробегает холодок страха.

Трое самых уважаемых королей за столом сейчас призвали к моей смерти. Это не выходит за рамки рационального мышления, которому могут последовать другие. Я знаю, Найл пойдет на смерть, пытаясь остановить их, но я в шоке, что все зашло так далеко.

Я был дураком, что не увидел этого.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание, парень? — Спрашивает Денис, и я стискиваю зубы, оглядывая сидящих за столом мужчин, которых я должен был возглавлять и которые в значительной степени отвернулись от меня за простое преступление, отказ жениться на женщине, которую они хотели мне в жены, и которую не хотел я.

— Я прошу у вас прощения, — просто говорю я, и я искренен в этом, встречаясь взглядом с каждым из них по очереди. — Сиршу, Грэма, Луку и Виктора, и всех здесь, за этим столом, я смиренно прошу простить меня. — Я делаю паузу, переводя дыхание и обдумывая, что сказать дальше. — В мои намерения не входило порочить честь Сирши О'Салливан или ее отца. Но я не мог с чистой совестью встать и дать клятвы женщине, к которой у меня не было никаких чувств, кроме уважения и долга. Я знаю, многие из вас скажут, что именно это делает брак для таких как мы. Любовь и страсть можно найти в другом месте, но я говорю вам сейчас, что я всегда был намерен быть верным мужем своей жене, независимо от того, на ком я решил жениться. Я нарушил свой обет помолвки с Сиршей, чтобы не нарушать клятвы после нашей свадьбы и сдержать обет, данный женщине, которую я люблю…

Я позволяю этому на мгновение проникнуть в них, говоря с осторожностью.

— Хотя у нас за этим столом больше равенства, чем у большинства, Короли никогда не были настоящей демократией, чтобы голосовать за своих лидеров. На протяжении поколений это место, которое я занимаю, передавалось от Макгрегора к Макгрегору. Но в этом, — медленно произношу я, — я уступлю место за столом, согласно законам королей. Я не могу обещать вам, что подчинюсь вашему указу, если это будет означать смерть, но я уйду, если вы решите свергнуть меня. Но я напоминаю вам это, каждому из вас… когда мой брат бросил вас, а мой отец чуть не погубил вас своим предательством, я остался! — Я повышаю голос, громкий и строгий, командующий в маленькой комнате. — Я сдержал клятву Макгрегора, посвятил себя этому столу, отстаивая интересы Королей, и та, на ком я женился, на это не влияет. Если по вашему указу мой наследник женится на дочери этого стола, я поклянусь в этом от его имени, но я так просто не отступлюсь от того, за что боролся. Я люблю свою жену, и наш ребенок положит начало следующему поколению Макгрегоров. Если мои действия стоили моим детям их наследия, то я искренне сожалею об этом, прежде всего. Но здесь, сейчас, я прошу у вас прощения и прошу вас еще раз поверить в меня.

Я еще раз оглядываю стол, бесстрастные лица сидящих там мужчин, сердитое выражение лица Грэхема.

— Я не требую, чтобы вы становились на колени, но я прошу вас поклониться. — я повторяю слова королей, которые я говорил им раньше, прося об их лояльности.

А затем, опустив голову, я хватаюсь за края стола.

— Я не стану на колени перед вашим осуждением, — тихо говорю я. — Но я склонюсь перед вашим решением.

Я не поднимаю головы, пока проводится голосование. Обескураживает то, как многие из них выступают за мою смерть, и это вызывает во мне холодный страх. Я верю, что, если бы меня убили, Лука, по крайней мере, довез бы Ану в целости и сохранности до Нью-Йорка, но я не уверен, что она пережила бы что-то еще настолько ужасное. Она через достаточно прошла, мрачно думаю я, костяшки моих пальцев белеют, когда я хватаюсь за край стола. Я не позволю им убить меня. Что угодно, только не это.

Голосование за мою смерть должно быть единогласным. У меня кровь стынет в жилах, когда я стою там, ожидая увидеть, кто за моим столом призовет не просто к моему удалению, но и к моей смерти. Я чувствую Найла, напряженного и готового к прыжку, как голодный волк, но я знаю, что вряд ли кто-то из нас выйдет из этой комнаты живым, если до этого дойдет. Мы с Найлом оба одинаково искусны в обращении с оружием и кулаками, но нас намного превосходят числом.

Но мы бы наверняка взяли с собой кое-что из этого дерьма.

Грэм выпрямляется, его глаза встречаются с моими с мрачным, уверенным гневом, когда он поднимает руку.

— Смерть, — холодно говорит он, и я вижу, как Сирша слегка вздрагивает рядом с ним, но остается невозмутимой. На короткое мгновение я думаю, что он будет единственным, кто обратится к этому. Но затем Колин О'Флаэрти встает, смотрит на Грэма, прежде чем поднять руку.

— Смерть, — говорит он, его голос ясен и холоден в маленьком пространстве комнаты.

Денис Махони быстрее справляется, когда к этому призывают.

— Смерть, — хрипло говорит он, добавляя свой голос к общему числу голосов. — Я сожалею об этом, парень, — добавляет он, взглянув на меня. — Но ясно, что в тебе течет кровь предателя. Я не допущу, чтобы за этим столом сидели русские.

— Кто-нибудь еще? — Грэм оглядывается по сторонам. Наступает пауза, в течение которой никто не двигается и не говорит, а затем Лоуренс Монаган встает и поднимает руку.

— Смерть, — говорит он, его голос менее уверен, чем у остальных. Его взгляд на Грэма выдает и его неуверенность, и его нежелание встречаться со мной глазами. Это вдвойне больно слышать, потому что Лоуренс когда-то был одним из ближайших друзей моего отца, как и Грэм.

— Чертовы предатели, вы все! — Найл кричит на самом плохом гэльском, который я когда-либо слышал. — Это вы должны были преклонить колени перед пулей.

— Тихо! — Раздается голос Грэма. — Решение о смерти или отстранении от должности должно быть принято единогласно, а не простым большинством. Кто-нибудь еще призывает к смерти ирландского короля Лиама Макгрегора?

Я слышу, как стучит мое сердце в ушах, мое лицо бледнее, чем мне бы хотелось. Все, о чем я могу думать, это об Ане, которая вернулась в пентхаус одна и ждет меня, и о словах Грэма в саду его поместья. Ты скорее дашь девушке поплакать над трупом, чем по живому мужчине, по которому она будет скучать.

К концу дня я могу стать трупом. Я хочу верить, что Лука позаботится о ее безопасности, но я не знаю, кому я могу доверять, за исключением самой Аны и Найла. Даже Макс, которому я очень доверяю, находится под защитой Виктора. Круг моих настоящих союзников стал пугающе мал.

За столом по-прежнему тихо, и я слышу слабое сожаление в голосе Грэма, когда он говорит это.

— Недостаточно голосов для смерти, — четко произносит он. — Теперь… за смещение ирландского короля Лиама Макгрегора, который будет заменен избранным сыном одного из сидящих здесь мужчин, место которого будет скреплено браком с моей дочерью.

И снова, на лице Сирши нет ни малейшего проблеска эмоций, хотя ее собственный отец продает ее как трофей или племенную кобылу. Долг, сказал ее отец, и это все, что я вижу на ее прекрасном лице. Обязательство выполнять свой долг, чего бы это ей ни стоило.

Когда голосование за мое удаление было подано снова, оно было почти единогласным… за исключением Луки и Виктора.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? — Колин О'Флаэрти встает, стуча кулаком по столу. — Короли проголосовали как один, и этот итальянский ублюдок и русское дерьмо будут иметь значение?

— Эти люди в союзе с нами, — холодно говорит Грэм, опережая меня, как будто меня уже удалили. — Лука Романо, скажи свою часть.

Лука смотрит на меня с сожалением, они с Виктором встают в унисон.

— Наш союз был заключен с Макгрегором во главе стола, — говорит Лука. На мгновение я чувствую прилив надежды, что он будет рядом со мной, прикрывать мою спину, как я когда-то верил. Но выражение его лица говорит о другом.

— Мы не сторонники того, чтобы это место заняла другая семья, — твердо говорит Виктор. — Но до нашего сведения дошло, что может быть другой вариант.

Я смотрю на него, кровь начинает стучать у меня в ушах.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Я сердито огрызаюсь, но Лука уже говорит, отказываясь встречаться со мной взглядом.

— Грэм О'Салливан, я полагаю, слово за вами, — говорит Лука, и они с Виктором оба опускаются обратно на свои места, а Грэм встает.

Грэм медленно оглядывает сидящих за столом, встречаясь взглядом со всеми мужчинами, кроме меня. Рядом с ним Сирша выглядит спокойной и собранной, и в этот момент я понимаю, что, что бы он ни собирался сказать, она уже в курсе.

— Коннор Макгрегор жив, — говорит Грэм, его голос ясен и громок в маленькой комнате. Все лица поворачиваются к нему, низкий гул проносится по залу, поскольку он привлекает к себе все внимание королей. — Я знаю, где он, — продолжает он. — И, если я смогу вернуть его домой, законный Макгрегор сможет занять свое место… здесь, за этим столом.

28

ЛИАМ

На мгновение воцаряется ошеломленная тишина, а затем стол взрывается. Я чувствую, как комната наклоняется, когда я стою там, потрясенный, хватаясь за край стола, чтобы удержаться на ногах, и смотрю на Луку, который все еще отказывается встретиться со мной взглядом. Виктор, однако, смотрит на меня холодным взглядом.

— Ты сказал, что он мертв, — шиплю я Найлу, пока за столом спорят, и когда я смотрю на него, его лицо такое же бледное и потрясенное, каким я представляю свое в этот момент.

— Я слышал убедительные доказательства того, что это так, — тихо говорит Найл. — Но если это правда…

— Если это правда, то я не могу сдерживаться. — Я стискиваю зубы, когда стол рассаживается, мужчины снова голосуют.

Когда голосование возвращается, на этот раз оно единогласное. Происходит минутная дискуссия с Грэмом, который затем встает. Как человек, сидящий справа, он имеет право выносить приговор, независимо от того, насколько меня это раздражает.

— Лиам Макгрегор будет наказан сегодня на глазах у всех собравшихся здесь за нарушенную клятву, — интонирует Грэм. — Сегодня здесь не будет никаких изменений в руководстве, но решено, что будут приложены все усилия, чтобы найти Коннора Макгрегора и вернуть его домой. Если он вернется, за столом состоится еще одно голосование. — Он мрачно улыбается. — Я не думаю, что тебе нужно много думать, парень, чтобы догадаться, каким будет этот указ.

Лука по-прежнему не смотрит мне в глаза. Острое, пронзительное чувство предательства проникает глубоко, я мог ожидать этого от Виктора, но никогда бы не подумал, что Лука не прикроет меня в конце, когда это действительно имело значение.

— Ты обещал прислушаться к нашему мнению, парень, — напоминает мне Грэм, и я медленно выпрямляюсь, чувствуя, как каждый мускул в моем теле напрягается от того, что должно произойти. Но я отказываюсь отступать. Я бы не позволил им убить меня без боя, но я знал, что за этим последует наказание. Я сказал Ане, что готов принять это ради нее, и я действительно так думал. Все, что я должен сделать, чтобы показать сидящим за столом, что я способен их возглавить, что место должно оставаться за мной, я сделаю.

Я медленно расстегиваю рубашку, снимаю ее и передаю Найлу. Он берет ее с мрачным выражением лица, оставаясь поблизости на случай, если мне понадобится, чтобы он защитил меня. Но я не беспокоюсь о том, что они убьют меня, не сегодня блядь.

— Сирша. — Грэм поворачивается, чтобы посмотреть на свою дочь. — Лиам Макгрегор нарушил торжественную клятву, данную тебе. Первая часть его наказания… твоя.

Она грациозно встает, беря протянутый им тонкий железный прут длиной с ладонь и шириной с один из ее пальцев. Грэм зажигает свечу, держа ее за конец стержня, пока первый дюйм или около того не станет ярко светиться. Затем Сирша встречается со мной взглядом, спокойно подходит к моему концу стола и держит стержень в вытянутой руке.

— За руку, которая оказалась неверной, когда подписывала контракт, связывающий тебя со мной, — декламирует она ровным, бесстрастным голосом, как будто она не протягивает инструмент, чтобы сжечь меня. — На пять секунд, Лиам.

— Иисус, Мария и Иосиф, — ругается Найл у меня за спиной. — Лиам, черт возьми, чувак…

Одно дело, когда с тобой что-то делают. И совсем другое, когда тебя заставляют делать это самому. Но здесь нет выбора. Если у меня есть хоть какая-то надежда сохранить это кресло, я должен бесстрашно встретить свое наказание, принять волю королей до определенного момента, показать им, что я могу быть лидером, которым не был мой отец.

Сирша удерживает мой взгляд, и я вижу в нем что-то, заставляющее меня не делать этого. Не унижать себя и ее дальше, перед этим столом, и посмотреть, что произойдет. Я протягиваю руку и зажимаю светящийся кончик между большим и указательным пальцами правой руки, как обычно, той рукой, которой я подписывал документ.

Я еле сдерживаюсь, но не издаю ни звука. Боль острая и мгновенная, обжигающая кожу и сжигающая нервные окончания, которые уже никогда не будут прежними. Рука не будет искалечена, это не входило в их намерения, но боль ослепляет, желание отдернуть ее смешивается с внезапной неспособностью двигаться вообще. Я слышу, как Найл ругается позади меня, Грэм отсчитывает пять секунд, и даже когда он говорит "пять", я не могу пошевелиться, моя рука застыла на месте.

— Лиам! — Голос Сирши прорывается сквозь мою боль. — Отпусти.

Она не может отстраниться, она может забрать с собой кожу. Мой разум кричит на меня, боль сотрясает меня, и каким-то образом мне удается разжать пальцы. К моим глазам подступают слезы, но мне удается сдержать их. Сирша смотрит на меня с тщательно скрываемым выражением лица.

— Надеюсь, она того стоила, — тихо говорит она. — Сегодня ты потерял все.

Я встречаюсь с ней взглядом, стиснув зубы, заставляя себя говорить сквозь боль.

— Единственное, что я не потерял, Сирша, это то, что имеет значение.

— Я надеюсь, что это правда, — тихо говорит она, снова бросая на меня взгляд. — Она все, что у тебя останется.

Затем она отворачивается, откладывает стержень в сторону и возвращается на свое место, в то время как Грэм занимает ее место с кожаным ремешком в руке.

— Десять ударов плетью, — произносит он нараспев. — Пять за оскорбление меня и пять за оскорбление моей дочери. Хватайся за стол, парень, и получи их как мужчина.

Я не протестую. Я бы, во всяком случае, этого не сделал, но после боли от горящего стержня плеть кажется ничем. Я хватаюсь за стол левой рукой, наклоняясь вперед в талии, моя голова опущена, а правая рука бесполезно свисает вдоль тела. Грэм вкладывает в это всю свою силу, это точно. Все мое тело дергается от первого удара плетью по спине, но я не издаю ни звука, ни от второго, ни от третьего. К пятому разу моя челюсть так сильно сжимается от боли, что я не уверен, смогу ли я когда-нибудь снова разжать ее. Тем не менее, я по-прежнему храню молчание, отказываясь доставить ему удовольствие даже стоном.

К тому времени, как он заканчивает и отступает назад, тяжело дыша, я чувствую, как кровь стекает по моей спине. Найл делает шаг вперед, протягивая мне рубашку, чтобы я снова в нее влез. Я делаю это медленно, осторожно, чтобы не повредить правую руку. Я чувствую, как ткань прилипает к кровоточащим рубцам, когда болезненно выпрямляюсь, оглядывая стол.

— Я склонился перед вашим мнением, — осторожно произношу я, заставляя себя говорить четко, без срывов в голосе. — Я прошу вас учитывать это, мое верное служение вам и мою готовность смириться перед вами, заплатив за нанесенное оскорбление своей кровью и телом, пока вы думаете заменить меня моим неверным братом. — Я расправляю плечи, осматривая стол. — Заседание королей объявляется закрытым.

Ни один из них не заговаривает и не смотрит мне в глаза, когда они выходят, оставляя там только Луку и Виктора с Левином и Алессио, и Найла рядом со мной.

— Мне жаль, Лиам… — начинает говорить Лука, но я качаю головой.

— Ты предал меня, — тихо говорю я. — Ты должен был быть со мной, но ты этого не сделал.

— Ничего еще не потеряно. Если Коннор не найден или не вернется…

— Ты должен был быть рядом со мной, — повторяю я. — Я не забуду этого, Лука. И ты потерпел неудачу, Виктор.

— У нас есть свои семьи, о которых нужно думать, — резко говорит Виктор. — Они и другие зависят от нас.

— А теперь я иду домой к своей. — Я бросаю взгляд на Найла. — Проследи, чтобы они поскорее убрались из города.

Найл кивает.

— Они сейчас же уедут, — многозначительно говорит он, и я отворачиваюсь, направляясь к двери.

На данный момент все, чего я хочу в мире, это Ана. Я обещал ей, что вернусь. И я намерен сделать именно это.

Больше ничего не имеет значения. Только она.

29

АНА

На самом деле я не знала, в каком состоянии будет Лиам, когда вернется ко мне после встречи. Он сказал, что будет наказан, но не пожелал объяснить мне, что это значит. Все время, пока его не было, мои мысли метались. Тем не менее, ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидела, когда он вошел в дверь: его рубашка прилипла к спине от крови, лицо пепельно-бледное, на лбу выступил холодный пот. Его водителю пришлось помочь довести его до входной двери.

— Лиам! — Воскликнула я, пока Ральф помогал ему зайти внутрь, но он почти упал в мои объятия, когда я потянулась к нему. — Ральф, вызови врача…

— Нет, — с некоторым трудом говорит Лиам. — Никакого доктора. Только ты.

Я пристально смотрю на него и у меня катятся слезы.

— Лиам, у тебя идет кровь…

— Я знаю, — криво усмехается он. — В ванной есть аптечка первой помощи. Просто помоги мне сесть, и ты сможешь подлатать меня. Я хочу только тебя рядом.

Часть меня засомневалась, смогу ли я справиться с этим, но я говорю Ральфу, чтобы он уходил, и помогаю Лиаму дойти до ванной…до края ванны, где он ссутулившись садится, пока я достаю аптечку из-под раковины.

— Тебе придется помочь мне с рубашкой, — говорит он. — Моя рука…

Он поднимает правую руку, и я чувствую слабость. Часть кожи на его указательном и большом пальцах обожжена, оставшаяся плоть красная, сырая и покрыта волдырями.

— Лиам, — шепчу я в ужасе. — Что случилось? Что они с тобой сделали…

— Это было мое наказание, — тихо говорит он. — За подписание документа, который я намеревался порвать. Удары плетью были нанесены за позор, нанесенный семье О'Салливан.

— Плетью… — Мои глаза расширяются, когда я смотрю на пропитанную кровью рубашку, прилипшую к его спине. — О боже, Лиам… Как же я их всех блядь ненавижу.

Мне удается снять с него рубашку, он стонет от боли, когда я сдираю ее с его плоти, нанося удар прямо в свое сердце. Я чувствую легкую тошноту от того, что я там вижу; рубцы, разорванная плоть в том месте, куда его били, кровоточащая по его теперь изуродованной коже. Слезы опять наворачиваются на глаза, но я сдерживаю их. Лиаму нужно, чтобы я заботилась о нем сейчас, а я не смогу этого сделать, если буду рыдать.

Это долгий процесс. Пока я обрабатываю его раны, он рассказывает мне о встрече… обо всем. Он рассказывает мне о том, как Лука и Виктор все же встали на его сторону, как боялась София, о речи Грэма перед столом. Я отвлекала его от боли, пока промывала ожоги, нанося слой мази с антибиотиком и неплотно обматывая бинтом сырую плоть.

— Тебе придется показаться врачу, — строго говорю я ему.

— Я знаю, — сокрушенно говорит Лиам. — Я просто не мог прямо сейчас… не сегодня. Ты и только ты нужна мне прямо сейчас, Ана.

Я осторожно начинаю промывать раны у него на спине, ненавидя каждый раз, когда он морщится или втягивает воздух от боли.

— И что, это конец? — Тихо спрашиваю я. — Все кончено?

— Нет, — говорит Лиам, и мое сердце камнем падает в грудь.

Затем он поворачивается ко мне лицом, отстраняясь от моего прикосновения, чтобы вместо этого взять мою руку в свою.

— Прости, Ана, — тихо говорит он. — Все хуже, чем я думал. Некоторые хотели меня убить. Найл остановил бы их, или попытался бы, если бы до этого дошло, но Лука, Виктор и еще несколько человек не дали единогласно проголосовать за это. Лука и Виктор помешали единогласному голосованию заменить меня одним из сыновей другой семьи, но только потому, что у Грэма было что-то припрятано в рукаве.

— Что? — Я испуганно смотрю на него. — Лиам, что они собираются делать?

— Грэм говорит, что мой брат жив. Они собираются найти его и вернуть. И если они это сделают, за этим столом нет ни одного мужчины, включая Луку и Виктора, которые вступились бы за меня. Место всегда должно было принадлежать Коннору, и они, скорее всего, вернут его ему, если смогут.

Я смотрю на него, пытаясь осознать это. Брат Лиама жив. Это должна быть радостная новость, но это не так, и это снова разбивает мое сердце из-за него, в дополнение ко всему остальному.

— А что насчет Найла?

— Он не король, всего лишь мой друг и силовик. К сожалению, у него нет права голоса. — Лиам глубоко вздыхает. — Я мог бы попытаться остановить это. Но это означало бы войну, Ана. С моим собственным братом, и у меня очень мало союзников, которые могли бы мне помочь.

Затем он тянется ко мне, заключая в кольцо своих объятий. Он поднимает на меня глаза, и я вижу вину и печаль в его глазах, написанные на каждой черточке его лица.

— Мне жаль, Ана, — шепчет он. — Я не знаю, что теперь произойдет, удержу ли я Королей или потеряю их, кем я буду, каким будет наследие нашего ребенка. Но я клянусь тебе, я всегда буду любить тебя. Я никогда не покину тебя, пока дышу. Для меня не будет иметь значения, если я потеряю все это, пока у меня есть ты. — Затем он опускает голову, и я вижу, как опускаются его плечи. — За исключением того факта, что мне больше нечего будет дать тебе и нашему ребенку.

— Лиам, — шепчу я его имя, слезы наворачиваются на мои глаза, когда я наклоняюсь, беру его лицо в ладони и поднимаю его так, чтобы он посмотрел на меня. Его зеленые глаза тоже блестят, и я нежно глажу его по щеке большим пальцем. — Мне все равно, кто ты, Лиам, ирландский король или обычный человек. Ты пересек весь мир, чтобы найти меня. Ты всегда будешь для меня необыкновенным. Я никогда не оставлю тебя, и я всегда буду любить тебя, как и наш ребенок. То, кто ты по статусу, никогда не имело значения, только то, кто ты есть, хороший человек до глубины своей души. — Я наклоняюсь, нежно целую его, провожу пальцами по его губам и отстраняюсь. — Ты мой муж и отец, который будет у нашего сына, независимо от того, король ты или нет.

Слезы скатываются по щекам Лиама, и я смахиваю их поцелуями, постоянно шепча, что люблю его, опускаясь рядом с ним, цепляясь за его здоровую руку.

— Ты не боишься? — Спрашивает он, и я кладу голову ему на плечо, прикусывая нижнюю губу.

— Боюсь, — признаю я. — Я видела, что происходит со свергнутым человеком без союзников, на опыте своего отца. Сегодня я боялась за тебя, Лиам, боялась, что буду жить жизнью своей матери, вдовы мафиози, спасающейся бегством со своим ребенком. Я все еще боюсь этого, боюсь будущего и того, что оно принесет всем нам сейчас. Но каков был наш выбор? — Я сажусь, мой взгляд встречается с его. — Ты любишь меня, а я люблю тебя. Мы будем любить нашего ребенка вместе, и что бы из этого ни вышло, это наше.

Лиам снова целует меня, медленно и нежно, и я встаю, поворачивая его так, чтобы закончить промывание и перевязку ран на его спине. Когда он, наконец, перевязан, я помогаю ему подняться и раздеваю его, укладывая на кровать, чтобы он мог лечь на живот, подложив подушки под голову и бедра, чтобы ему было удобно. Я ложусь рядом с ним, убираю волосы с его лица, держу его за здоровую руку, пока он не засыпает.

— Я люблю тебя, — шепчу я, и я никогда в жизни не была так уверенна в этом.

Несмотря ни на что, я могу поклясться, что вижу, как он улыбается даже во сне.

ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ…

Я стою в нашей гостиной с конвертом в руке, Лиам рядом со мной. Внутри него ответ, и я не знаю, тот ли это, который я хочу знать. Сегодня у нас был прием у врача, сначала у Лиама, чтобы проверить заживление его спины и руки, а затем у меня, чтобы осмотреть ребенка. Сам ребенок в порядке, здоров и прекрасно растет, по словам доктора, но на выходе нам вручили кое-что еще… результаты теста на отцовство, который мы запросили.

Сейчас я держу его в руке, раздумывая, стоит ли нам его открывать.

Все неопределенно. Короли официально не встречались с той последней судьбоносной встречи. Лиам продолжает вести дела как обычно, зная, что Грэм ищет его пропавшего брата, устанавливает контакт с теми, кто знает, где он может быть. Теперь мы ежедневно оглядываемся назад, ожидая плохих новостей.

В конверте могут быть хорошие новости или плохие, или может быть вообще ничего, если мы захотим, чтобы это было так.

— Ты хочешь знать? — Тихо спрашиваю я Лиама, глядя в его зеленые глаза. В первый месяц нашего брака, каким бы бурным он ни был, сами наши отношения только окрепли. Без Александра и Сирши, нависающих над нами, мы чувствовали себя свободными, и, хотя из-за его травм мы едва могли быть близки, я чувствую, что растет другой вид близости, который сближает нас больше, чем когда-либо прежде.

Теперь у меня на левой руке кольцо с бриллиантом изумрудной огранки на ободке из желтого золота и сапфировым багетом с обеих сторон. Мой родной камень и камень Лиама. Рядом с ним сидит простое золотое колечко, которое он подарил мне в день нашей свадьбы, кольцо, которое я люблю больше всего на свете, даже больше, чем то красивое обручальное кольцо, которое он подарил мне, чтобы компенсировать то, что у меня его не было, когда он делал предложение.

Я никогда не сниму ни то, ни другое. Лиам мой, а я его, отныне и навсегда. Что бы ни случилось, ничто не сможет нарушить это, даже потенциальное содержимое конверта. Но я все равно жду его ответа, чувствуя слабость, как будто не могу дышать.

— Для меня это не имеет значения, — твердо говорит Лиам, как я и предполагала. — Ты моя жена, любовь всей моей жизни. — Он нежно касается моей щеки своей зазывающей правой рукой, улыбаясь мне сверху вниз, его глаза полны любви. — Что касается меня, то ребенок мой. Наш. — Он делает паузу. — А ты хочешь знать?

Я долго думаю об этом, снова и снова вертя конверт в руках. И, наконец, я подхожу к камину и присаживаюсь перед ним на корточки. Разжигание огня занимает несколько минут. Снаружи жаркий летний день, но здесь центральный воздух достаточно холодный, чтобы тепло от огня казалось почти приятным. Когда пламя разгорается, я смотрю на Лиама, чтобы дать ему шанс остановить меня.

— Нет, — говорю я наконец, когда он не двигается и не произносит ни слова в знак протеста против того, что, как ему должно быть известно, я планирую сделать. — Если ребенок твой, — продолжаю я, моя рука крепче сжимает конверт, — тогда все будет хорошо. Мы могли бы навсегда оставить прошлое позади, без следа.

— Конечно. — Лиам пристально смотрит на меня. — Но?

— Но что, если это не так? — Я поднимаю на него глаза. — Что, если он от Александра? Ты можешь считать ребенка нашим ребенком и любить его, но мы всегда будем знать. Мы никогда не сможем забыть это, и я никогда не смогу полностью отпустить его. Я не хочу знать, Лиам. Я хочу, чтобы этот ребенок был нашим, независимо от того, что говорит биология. Как ты сказал, это не имеет значения. Так что нам не нужно знать.

— Я согласен, — тихо говорит Лиам. Он встает у меня за спиной, его руки обнимают меня за талию, и я делаю глубокий вдох, делая шаг вперед, к огню.

— Я люблю тебя, — шепчу я. — Я люблю тебя, и только тебя.

— И я люблю тебя, Ана. Только тебя, отныне и навсегда, и нашего малыша. — Лиам нежно целует меня в щеку.

— Это все, что мне нужно знать, и все, что когда-либо понадобится знать нашему ребенку.

Я протягиваю руку и бросаю конверт в камин. Он мгновенно загорается, мое сердце подпрыгивает в груди вместе с пламенем, когда оно начинает разгораться. Когда края загибаются, я поворачиваюсь в объятиях Лиама, и он притягивает меня ближе, его рука касается моего лица, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Прошел почти месяц с тех пор, как мы по-настоящему могли заниматься любовью. Я изголодалась по нему, ненасытна, и я выгибаюсь навстречу ему, мои губы приоткрываются для его языка, когда он тянет меня назад, усаживая на диван и сажая к себе на колени.

— Осторожнее со своими руками, — шепчу я, но он уже задирает мое платье, возится с застежкой-молнией и целует меня, сильно, горячо и глубоко, его пальцы отодвигают мои трусики в сторону, чтобы кончик его члена мог найти мой вход.

Я вскрикиваю, когда он проскальзывает в меня, его рука на моем бедре, когда я опускаюсь на него, и я обхватываю его лицо руками, яростно целуя его, когда он начинает толкаться, полностью заполняя меня.

— Я люблю тебя, Лиам Макгрегор, — шепчу я так же, как в утро нашей свадьбы, когда мы лежали рядом друг с другом на крыше.

Лиам улыбается мне в губы, его рука в моих волосах, когда он прижимается ко мне, мы вдвоем так близко друг к другу, как только могут быть два человека.

— И я люблю тебя, Анастасия Макгрегор, — шепчет он. Одним быстрым движением опрокидывая меня на спину на диване, входя в меня жестко и быстро, и я вскрикиваю от удовольствия.

Я теряю себя в нем, в ощущении его тела внутри моего, его губ на моих, его тела напротив моего, кожа к коже. И пока мы занимаемся любовью, огонь потрескивает совсем рядом, а конверт внутри превращается в пепел.

Сжигая все до последнего следа прошлого.

ЭПИЛОГ

ЛИАМ

Месяц спустя

Это заняло немного больше времени, чем ожидалось, но, когда я сажусь в машину, чтобы мой водитель отвез меня домой, мне не терпится поскорее вернуться домой, чтобы сообщить Ане хорошие новости. Раны полностью зажили, но не без шрамов. На моей спине всегда будет несколько полосок рубцовой ткани и тонких линий, отмечающих места попадания ремня, а на большом и указательном пальцах правой руки останутся глубокие шрамы на кончике каждого, и отпечатки там исчезли.

Доктор тактично упомянул, что есть отличный пластический хирург, к которому они могли бы меня направить, но я отказался. Я не возражаю против шрамов, они напоминают о том, что я вынес, пытаясь сохранить свое место во главе королевского стола, и что я вынес ради Анны. Чтобы быть с ней, и чтобы у нас была наша семья, наш ребенок.

Я хочу сказать своему водителю, чтобы он поторопился, когда пишу ей, что возвращаюсь в пентхаус. После “суда королей” мы были вынуждены заниматься сексом осторожно, всегда помня о моих ранах и не открывая их заново, не причиняя мне еще большей боли, но теперь я могу делать все, что захочу. Я полностью исцелен, и я намерен пустить это в ход, как только переступлю порог нашего дома.

Но когда я прихожу домой, захожу внутрь и запираю за собой дверь, Аны нигде не видно. В гостиной полумрак, только свет с балкона проникает сквозь прозрачные шторы, и я чувствую внезапный приступ страха.

Что, если с ней что-то случилось?

Александр вернулся в Париж, я знаю это наверняка, но что, если я ошибаюсь? Что, если он передумал и вернулся за ней и ребенком, которого считает своим, или что, если это что-то другое? Грэм, похитивший Ану и увезший ее, чтобы наказывать меня дальше или заставить меня жениться на Сирше, когда я овдовею…

Дюжина ужасающих сценариев проносится в моей голове в головокружительной спешке.

— Ана! — Кричу я, поворачивая по коридору к ее бывшей спальне, чтобы посмотреть, может быть, она там заснула или увлеклась своим текущим проектом… превращением ее в детскую. Но и там пусто, если не считать беспорядочно разбросанной одежды и мебели, ожидающих, когда их приведут в какой-нибудь порядок, и я чувствую, как нарастает страх. Я не могу потерять ее, думаю я, мое сердце колотится в груди, когда я мчусь обратно через гостиную к главной спальне, которую мы теперь делим. — Анастасия!

— Я здесь.

Ее голос, мягкий и ласковый, доносится из-за двери главной спальни, и мои колени слабеют от облегчения. Она здесь. Ничего не произошло. Я чувствую себя так, словно из меня выкачали весь воздух, и мне приходится бороться, чтобы сделать вдох, когда я толкаю дверь только для того, чтобы увидеть ее, стоящую на коленях на мягком ковре рядом с кроватью и ожидающую меня.

От этого зрелища у меня перехватывает дыхание по совершенно другой причине. Я останавливаюсь в дверях, уставившись на нее, мой член так мгновенно становится твердым, что от внезапного прилива крови у меня на мгновение кружится голова. Я моргаю от видения передо мной, возбужденный больше, чем, думаю, когда-либо был за всю свою гребаную жизнь.

Ана не просто стоит на коленях и ждет меня. На ней бело-розовый комплект нижнего белья, который я купил ей в тот день, когда мы ходили по магазинам, и в котором я на самом деле никогда не ожидал ее увидеть.

И выглядит она сногсшибательно.

Крошечные белые кружевные трусики почти ничего не прикрывают. Это просто обрывок кружева между ее бедер, тонкая лента, завязанная по обе стороны от ее стройных бедер. Судя по тени, которую я вижу между ее слегка раздвинутых бедер, она уже влажная для меня, просто стоя здесь на коленях и ожидая, когда я вернусь к ней домой. Кружевной пояс с подвязками чуть выше лент, прикрепленный к белым чулкам с кружевным верхом, натягивающимся на ее длинные элегантные ноги, и кусочек кружева, прикрывающий ее грудь, который с трудом можно было назвать бюстгальтером. На ее сосках тончайший кусочек кружева, а затем белые бретельки, которые выгибаются дугой над верхушками ее маленьких грудей. Ее голова склонена, руки сложены на коленях, но я вижу еще один элемент наряда, который заставляет мой член упираться в ширинку, напрягаясь, чтобы затвердеть еще больше, чем он уже есть.

Прилагавшийся к нему розово-белый кожаный ошейник с золотым кольцом застегнут у нее на шее.

— Анастасия.

Я произношу ее имя, ее полное имя, что заставляет ее медленно поднять взгляд, ее широко раскрытые голубые глаза встречаются с моими. Я вижу, что они уже остекленели от желания, отчего мой член снова начинает пульсировать. Она хочет меня. Я вижу это в каждом дюйме ее тела, в нетерпеливом, покорном выражении ее лица, в том, как ее губы мгновенно приоткрываются, словно безмолвно выпрашивая мой член.

Это моя жена. Моя идеальная, прекрасная жена. И теперь я могу трахать ее, когда захочу.

— Ты прекрасно выглядишь, стоя вот так на коленях, — тихо говорю я ей, направляясь к ней. — Но ты заставила меня поволноваться, Ана. Я думал, с тобой что-то случилось.

— Мне жаль, — шепчет она, ее глаза становятся огромными и жалобными, когда она смотрит на меня, и боль в моем члене становится почти невыносимой. — Я хотела сделать тебе сюрприз.

— И у тебя получилось. Это приятный сюрприз. — Я останавливаюсь перед ней и вижу, как ее взгляд скользит к выпуклости на моих штанах, ткань натягивается, чтобы сдержать мою толстую длину. — Но, боюсь, мне придется наказать тебя за то, что ты заставляешь меня волноваться.

На самом деле я не сержусь на нее, и мне трудно сдержать ухмылку, когда я вижу свет в ее глазах, искрящийся энтузиазмом при мысли о том, как я мог бы применить свое наказание.

— Конечно, — скромно говорит она, глядя на меня из-под длинных ресниц, и я вижу, как она резко втягивает воздух, когда мой член дергается в штанах.

— Но сначала… — Я наклоняюсь, провожу пальцами по ее шелковистым светлым волосам, и она тихо вздыхает. — Я думаю, что такая красивая девушка, как ты, заслуживает того, чтобы мой член побывал у нее во рту.

— О да, пожалуйста, — выдыхает Ана, ее губы приоткрываются еще больше, и я чувствую, как раскаленный добела прилив вожделения пронзает меня при виде нетерпения на ее лице. Она держит руки на коленях, позволяя мне вытащить свой член для нее, именно так, как, она знает, мне нравится. В течение последних нескольких недель секс был, за несколькими исключениями, ее руками и ртом на мне, а моими на ее, напряжение от настоящего полового акта было слишком велико для меня, пока я выздоравливал. Я скучал по сексу с ней, но мы сделали все возможное, каждый изучил все другие способы, которыми другому нравилось, когда к нему прикасались. Одна из вещей, которой она научилась, заключалась в том, что мне нравилось заставлять ее ждать член, который она так любит сосать, медленно доставать его и дразнить ее и себя, пока я не решал засунуть его между ее мягкими, полными губами. Но на этот раз я не могу ждать. Я жажду ее, я был таким весь день, и я могу расстегнуть ремень достаточно быстро. Я расстегиваю молнию и сжимаю в кулаке свой твердый, пульсирующий член. Я чувствую перламутровую каплю на кончике, когда вытаскиваю его, гладкий и горячий. Рот Аны мгновенно открывается, когда она наклоняется вперед, ее глаза жадно прикованы к мокрому кончику моей ноющей длины.

— Жадная девчонка, — бормочу я, проводя им между ее губ, задерживая дыхание от ощущения ее горячего, влажного языка, обводящего головку моего члена, смакуя возбуждение там, прежде чем ее губы сжимаются вокруг меня. Она скользит вниз, дюйм за дюймом, ее широко раскрытые голубые глаза смотрят на меня в поисках одобрения, пока она умело сосет мой член. — Блядь, это так приятно, — стону я, моя рука в ее волосах, обвивающихся вокруг ее затылка, когда она скользит вниз. — Никто никогда не сосал мой член так, как ты.

Ана издает тихий стон удовольствия, ее глаза все еще прикованы к моим, пока она сосет, медленно скользя вверх и вниз, пока ее язык скользит по каждому выступу и вене. Моя рука скользит по ее лицу, слегка поглаживая подбородок, и я стону от удовольствия. Затем мои пальцы опускаются ниже, цепляясь за кольцо ее ошейника и притягивая ее ближе, чтобы я мог засунуть больше своей набухшей длины ей в рот.

Я чувствую, как головка моего члена прижимается к задней стенке ее горла, как напрягаются ее мышцы, когда она сглатывает. Я издаю еще один стон, мои пальцы сжимают кольцо ошейника, когда Ана стонет рядом со мной. Я смотрю на нее сверху вниз, это зрелище только усиливает мое желание, и я толкаю бедра вперед, вдавливая каждый дюйм своего члена в ее жаждущий рот, и по моему позвоночнику пробегает такая приятная рябь, что у меня почти подгибаются колени.

— Я хочу кончить тебе в рот вот так, — рычу я. — Но не сегодня… сегодня я собираюсь кончить в твою киску, но скоро. Я хочу держать тебя за это кольцо, чтобы каждый дюйм моего тела оставался погруженным в твое горло, пока я выпускаю туда свою горячую сперму, а ты глотаешь…

Ана беспомощно стонет, извиваясь на ковре, и смотрит на меня своими огромными голубыми глазами, ощущая вибрацию вокруг моего скользкого от слюны члена, когда я неохотно выскальзываю. Ее рот слишком хорош, удовольствие настолько сильное, что я знаю: если я останусь там слишком надолго, я сделаю именно это сегодня вечером и кончу ей в горло прежде, чем у меня появится шанс трахнуть ее.

За последние недели я много раз кончал ей в рот. Сейчас я хочу киску своей жены.

Но сначала — ее наказание.

— Встань, малышка, — говорю я хрипло, неохотно отстраняясь и выскальзывая из ее рта. Мой член пульсирует, когда прохладный воздух касается моей набухшей, напряженной плоти, и я стискиваю зубы от желания немедленно засунуть его обратно между ее губ, толкаясь, пока не наполню ее рот своей спермой. — Наклонись над кроватью.

— Да, Лиам, — мягко говорит Ана, в ее глазах светится предвкушение. — Может, мне раздвинуть ноги посильнее для тебя, чтобы ты мог увидеть мою киску?

Иисус, Мария и Иосиф. При этих словах, слетающих с языка моей милой жены, мой член так сильно вздымается вверх, что почти касается моего живота.

— Да, — твердо говорю я ей, моя рука обхватывает мой член у основания и сжимает, пытаясь предотвратить неминуемую кульминацию. — Раздвинь для меня пошире свои прелестные бедра, малышка.

Ана повинуется, перегибаясь через край кровати и широко расставляя ноги. Я вижу, что был прав… белое кружево ее трусиков, прижатых к ее киске, положительно пропитано возбуждением. Сзади ткани еще меньше, чем спереди. Ее пухлые, возбужденные складочки проглатывают кусочек кружева, который превращается в ниточку между восхитительными выпуклостями ее ягодиц. Я прикасаюсь к ней, моя ладонь потирает одну из этих круглых щечек, и Ана ахает, выгибаясь дугой в моей руке. Другой рукой я протягиваю руку между ее бедер, поглаживая ее набухшие складки и влажное кружево, и Ана вскрикивает.

— Ты уже такая влажная для меня, — бормочу я. — Но ты всегда была такой. Ты всегда была моей хорошей девочкой, такой возбужденной и жаждущей моего члена всякий раз, когда я хочу тебе его дать. Не так ли, малышка?

— Да, — выдыхает Ана. — Я хочу этого, когда хочет мой муж. О боже, Лиам, пожалуйста…

Она стонет, когда мои пальцы надавливают на кружево, прижимаясь к ее входу, и она прижимается ко мне в ответ. Мяуканье разочарования вырывается у нее, когда я убираю руку, и я хихикаю.

— Сначала наказание, — строго говорю я ей, хотя знаю, что это скорее не наказание, а средство возбудить ее еще больше. — Тебе нужна моя рука или мой ремень, Анастасия?

Она стонет при звуке своего полного имени на моих губах.

— Рука, — шепчет она. — Я хочу почувствовать твою руку на себе, наказывающую меня за то, что я плохая девочка, Лиам, пожалуйста…

— Кто я такой, чтобы говорить своей жене нет? — Я хихикаю, еще раз потирая ладонью ее задницу, а затем оттягиваю ее назад, сильно опуская с одной стороны. Ана вскрикивает, выгибаясь дугой, ее руки вцепляются в одеяло, а бедра раздвигаются шире.

— Лиам…

Другая, с другой стороны. Она стонет, и я чувствую, как еще одна струйка предварительной спермы стекает по стволу моего члена, мое желание почти невыносимо.

Еще два шлепка, плоть ее задницы краснеет, и я делаю паузу.

— Тебе нужно еще, Ана?

— Да, пожалуйста, — умоляет она. — Я знаю, что была плохой, Лиам. Пожалуйста, мне нужно больше.

Еще и еще. Ее киска намокла, возбуждение стекает с кружев ее трусиков, и я больше не могу ждать. Я даю ей еще два метких шлепка, чувствуя, как она выгибается назад, желая большего, умоляя меня, а потом я не могу больше терпеть это ни секунды.

— Хватит, Ана, — говорю я ей, поглаживая рукой изгиб ее задницы. — Мне нужно трахнуть тебя, прямо сейчас.

— О боже, да. Пожалуйста. — Она забирается на кровать, опускается там на колени, я следую за ней, мои руки на ее талии, когда я укладываю ее спиной на подушки. — Пожалуйста, Лиам, ты мне нужен…

Я тянусь к ленточкам, удерживающим ее трусики, расстегиваю их одновременно с бантиками и вытаскиваю обрывок кружева у нее между бедер. У нее самая совершенная киска, которую я когда-либо видел, голая и розовая, и такая опухшая от возбуждения, что губки приоткрыты, позволяя мне увидеть ее маленький твердый клитор, выглядывающий из складочек.

Мой член пульсирует от почти невыносимой потребности, но я должен попробовать ее на вкус. Дразня, я соскальзываю вниз, широко раздвигая ее бедра своими ладонями и проникая прямо между ними. Мне так сильно нужно трахнуть ее, что я едва могу это вынести, но сначала я хочу почувствовать, как она кончает на моем языке, ощутить вкус ее возбуждения, наполняющего мой рот.

В ту секунду, когда мои губы обхватывают ее клитор, мой язык порхает по нему, Ана издает крик удовольствия, почти вопль, ее спина выгибается дугой, когда она прижимается к моему рту. Я ввожу в нее два пальца, чувствуя, как она сжимается, и почти мгновенно достигает кульминации, ее голова запрокидывается, когда я чувствую поток ее возбуждения на своем языке, ее киска сжимается вокруг моих пальцев. Она жестко кончает мне на язык, издавая пронзительные стоны, которые доводят мое собственное желание до предела, выкрикивая мое имя, пока я яростно посасываю ее клитор.

Я должен быть внутри нее. Я так близок к собственному оргазму, мои яйца напряжены и ноют, и я отстраняюсь, становясь на колени между ее бедер. Моя головка члена касается ее набухших складочек, заставляя ее снова вскрикнуть, и я смотрю вниз на ее красивое, полное похоти лицо, когда тянусь к кольцу ее ошейника.

Я хватаюсь за него, дергаю за кольцо, чтобы поднять ее, в тот же момент, когда я вгоняю в нее свой член одним сильным толчком, другой рукой обнимаю ее за талию, когда мой рот обрушивается на ее рот.

Блядь. Она такая невероятная… горячая, влажная и невероятно тугая, ее киска трепещет вокруг меня от толчков ее оргазма, и я знаю, что долго не продержусь. Я вонзаюсь в нее, толкаясь снова и снова, пока пожираю ее рот, мои пальцы крепко сжимают кольцо ее воротничка, и я думаю, что сейчас сойду с ума от вожделения к этой женщине, моей Ане, моей прекрасной жене.

— Я люблю тебя, — яростно шепчу я ей в рот, трахая ее, жестко входя в нее, заполняя ее каждым дюймом своего члена. Ощущение ее горячей киски рядом со мной, это как возвращение домой, как закрепление себя в том месте, которому я всегда принадлежал. Я чувствую, что не могу проникнуть достаточно глубоко, достаточно близко, и Ана выгибается, прижимаясь ко мне, как будто чувствует то же самое, ее маленькие груди прижимаются к моей груди, кружево трется о мою рубашку, когда я крепче обнимаю ее, сажая к себе на колени и входя в нее.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет Ана, ее рука на моей заросшей щетиной щеке, она прижимается ко мне, оседлав мой член, пока я подбираюсь все ближе и ближе к краю. — Я снова так близко, Лиам. Я собираюсь кончить за тобой. Я…

Она ахает, ее спина выгибается еще глубже, когда ее бедра опускаются на мои, и я громко стону.

— Да, — рычу я, толкаясь сильнее, быстрее. — Кончай на меня, Ана, кончай на меня, пока я наполняю тебя всей своей горячей спермой!

Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, слышу ее сдавленный крик, когда она откидывает голову назад, когда я сжимаю кольцо ее ошейника, и я держусь за него, используя его как рычаг, вгоняя в нее свой член так сильно, как только могу, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, когда я набухаю от последнего всплеска удовольствия, прежде чем мой член вонзается в нее.

— Ана! — Я выкрикиваю ее имя, прижимая ее к себе, когда первая струя моей спермы проникает в нее, ее крики удовольствия смешиваются с моими, и мы кончаем вместе. Это так приятно, я теряю себя в раскаленном добела блаженстве от этого, от ее тела, обернутого вокруг меня, от того, что мы вдвоем переживаем это вместе.

Мы вместе падаем на кровать, она сжимается в моих объятиях, и я прижимаюсь своим лбом к ее, пытаясь отдышаться.

— Ты не сказал мне, как прошла твоя встреча, — тихо говорит Ана через некоторое время, все еще прижимаясь ко мне.

— Ты точно не дала мне шанса, — поддразниваю я ее, убирая прядь светлых волос с ее лица. — Я был немного отвлечен.

— Хорошо. — Ана улыбается мне, ее пальцы играют с одной из пуговиц на моей рубашке. — Я старалась.

— Тебе это удалось. — Я наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать ее, затем откидываюсь на подушки, прижимая ее к своей груди. — У меня хорошие новости. У меня есть несколько шрамов, но я полностью здоров. Врач сказал, что я могу вернуться к регулярным нагрузкам.

— О, хорошо. — Ана смеется. — Значит, мы можем сделать это снова?

— Дай мне минутку, чтобы прийти в себя, — говорю я ей, но ее руки уже на моих брюках, стягивают их вниз, и расстегивают пуговицы рубашки.

Я переворачиваюсь, когда она раздевает меня догола, снова переворачиваю ее на спину и смотрю сверху вниз на нее в розово-белом нижнем белье. Я провожу одной рукой по ее ноге в чулках и подтягиваю ее к своему бедру, мой член уже снова твердеет, когда я смотрю на нее сверху вниз.

— Ты такая красивая, — шепчу я.

— Ты все еще рад, что женился на мне? — Спрашивает Ана, ее голос слегка поддразнивает, но я слышу в нем нотку беспокойства. — После всего… стоило ли это того?

— Да, — утверждаю я ей и толкаюсь вперед, мой член снова достаточно тверд, чтобы мгновенно пронзить ее. — Я ни о чем не жалею, Ана. — Еще дюйм, и еще, пока я не погружаюсь в нее, и она ахает, сжимаясь вокруг меня, когда поднимает взгляд, и я удерживаюсь там. — Ты моя навсегда, а я твой, только это имеет значение. Я люблю тебя, и ты сделала меня самым счастливым человеком в мире. Что бы ни случилось дальше, это всегда будет правдой.

— И ты сделал меня самой счастливой женщиной. — Она притягивает меня ближе, поднимая подбородок для поцелуя. — Я тоже люблю тебя, Лиам Макгрегор.

— И я люблю тебя, Анастасия Макгрегор. — Я целую ее глубоко, переплетая свой язык с ее языком, когда начинаю вонзаться, удовольствие от этого снова захлестывает меня, смешиваясь с эмоциями, которые поднимаются внутри меня. — Сегодня вечером, — твердо говорю я ей, входя в нее, — я планирую заниматься с тобой любовью всю ночь напролет, пока мы оба не устанем. Я слишком долго ждал этой ночи.

— О боже, да. — Ана наклоняется, чтобы поцеловать меня, ее спина выгибается дугой. — А завтра? — Шепчет она, и я даже сейчас слышу нотку страха в ее голосе.

— Завтра мы встретимся лицом к лицу со всем, что может случиться, — обещаю я ей. Затем я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее снова, все слова поглощаются яростным поцелуем и неразборчивыми стонами нашего удовольствия, которые раздаются после.

Но позже, когда мы снова лежим вместе, потные и удовлетворенные, я чувствую, как Ана прижимается губами к моей груди.

— Ты уверен, что мы будем в безопасности? — Спрашивает она. — От Грэма и всех остальных, кто хочет заменить тебя? Они не найдут Коннора?

В этот момент мне хочется солгать ей, сказать, что нам больше никогда ничего не навредит, что ничего не изменится.

— У меня есть план, — говорю я ей. — Они могут найти Коннора, но я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы он не вернулся.

Ана поднимает подбородок, чтобы посмотреть на меня, ее голубые глаза все еще полны беспокойства.

— Но он твой брат, — тихо говорит она, прикусывая нижнюю губу. — Тебе не будет больно больше его не видеть? Знать, что он жив, но не иметь возможности пригласить его домой?

Я нежно касаюсь ее лица, моя рука крепче обнимает ее, чтобы я мог прижать ее к себе.

— Что причинило бы мне больше боли, — говорю я ей твердо, — так это потерять тебя. Что бы они ни делали, Ана, что бы они ни бросали в нас, что бы ни случилось, я буду бороться. Я буду бороться до победного конца за свою империю, за свое место во главе стола, за тебя и нашего ребенка. Я обещаю тебе это любовь моя.

— Я знаю, — тихо говорит она. — Но больше всего на свете мне нужно, чтобы ты был в безопасности, Лиам. И здесь, со мной.

Я снова чувствую ее голову у себя на груди, а чуть позже, ее ритмичное дыхание, когда она засыпает. Но каким бы удовлетворенным и измученным я ни был, сон долго не приходит ко мне. Вместо этого я лежу, глядя в потолок, держа на руках свою жену, и одна мысль снова и снова крутится у меня в голове.

Попробуй прийти и забрать это у меня, брат.

Ради Аны и моей семьи, за все, что я люблю, и за все, что у меня есть, я буду бороться с тобой до конца.

Чего бы это ни стоило.

КОНЕЦ

Перевод осуществлён TG каналом themeofbooks - t.me/themeofbooks

Переводчик_Sinelnikova