Шериз Синклер

"Вечер медведя"

Серия: Наследие дикой охоты (книга 3)

Автор: Шериз Синклер

Название на русском: Вечер медведя

Серия: Наследие дикой охоты

Перевод:  RF

Сверка: helenaposad

Бета-коррект:  Ольга Романова

Редактор: Amelie_Holman

Оформление: Skalapendra

Аннотация

Всю свою жизнь Эмма мечтала быть любимой. Ее карьера певицы не сложилась и девушку на долгие годы изгоняют из племени. Получив ранение после спасения ребенка от церберов, ей приходится воровать еду у людей, подорвав тем самым основу Закона Оборотней. На месте преступления ее находит вожак территории и его смертоносный гризли-воин. К ее удивлению они помогают ей вылечиться и принимают к себе. Очевидно, они не знают ее прошлого. И, она не может сопротивляться соблазну побыть рядом с другими оборотнями — особенно с такими привлекательными и могущественными. Возможно, она сможет остаться …еще ненадолго.

Как гризли-воину, Бену приказывают предоставить симпатичной вер-медведице убежище, где она может исцелиться. Соплеменник оставил Бена, его дом пуст, и он уже слишком долго был один. Смышленая и нежная, пышнотелая Эмма - восхитительна…, даже если она странно мало говорит о своем прошлом. Давно зарекшийся в отношении женщин, он не может противостоять ей. Будь он проклят, если не попытается удержать ее, плевать, есть у нее секреты или нет.

Женщины - это проблемы. В минувшие годы, из-за одной такой Райдер расстался с другом. Теперь вер-пантера возвращается к Бену со своим четырехлетним детенышем, которого он забрал у отвратительной женщины. К раздражению Райдера его собрат защищает раненую медведицу. Женщину. Хуже того, красивую, нежную, любящую — будь он проклят, если собирается влюбиться и снова во все это ввязаться. Но прибывает темная луна и смерть дышит в затылок, он понимает, что не все женщины одинаковы.

Могут ли три одиноких оборотня и один детеныш создать вместе новую семью в мире, заполненном церберами и феями?

Пролог

Три года назад

Сосновый Холм, Территория Маунт—Худ — полнолуние

А что, если никто не захочет со мной спариваться? Обхватив себя руками, Эмма Кавано стояла на тротуаре и смотрела, как оборотни стекаются в трехэтажный дом на Собрание Полной луны. Она присоединится к ним, потому что уже взрослая и готова к своему первому Собранию.

Окончательно. У большинства самок первая течка наступает до двадцати двух, и она беспокоилась, что с ней что—то не так, хотя у оборотней медведей, как правило, это происходит с задержкой. Неважно. Теперь она была здесь. Ее потребность привела ее прямо к двери Собрания.

Давай, медведица. Пора двигаться.

Чувствуя себя так, словно идет по хрупкому льду, она почти добралась до двери. Затем мимо нее прошла группа оборотней.

Самцы.

От их пьянящего запаха у нее по коже побежали мурашки. Она застыла на месте. Мужские голоса проникали вибрацией до самой ее сердцевины. Насколько удивительным это было? Захочет ли ее кто—нибудь из этих мужчин?

Беспокойство приглушило бурлящее возбуждение. А что, если они этого не сделают? Что, если она простоит у стены всю ночь, одинокая и никому не нужная, как на танцах, на которые тайком ходила, когда ей было тринадцать?

Когда она попыталась заставить свои ноги двигаться, блондинка Сиси и ее хихикающая подруга Марни оттолкнули ее в сторону.

— Путь заблокировала, Большая Гриз, — сказала Марни нарочито громко.

— Это потому, что ее бедра занимают весь тротуар, — сказала Сиси. — Прекрасная одежда, Эмма, точно такую же носила моя бабушка.

Их слова причиняли боль, словно удары острых когтей.

Эмма сдержала то, что хотела сказать, как ее учила мама. Конечно, она была медведицей—оборотнем, крупнее волчицы и пантеры, но не настолько уж большой и уж точно не гризли.

Когда они уходили, она сделала себе мысленную пометку выбросить цветастую юбку и свободную блузку. Она попыталась стряхнуть с себя ощущение того, что ее ненавидят. После многих лет, проведенных в школе Соснового холма, она должна была уже привыкнуть к оскорблениям со стороны сверстников. Никто не хотел дружить с Эммой, даже если бы это разрешила ее мать.

Присцилла Кавано была эгоцентрична, одержима властью и статусом и не питала любви ни к кому, даже к своей дочери. Все даонаины в округе ненавидели Присциллу и распространяли свою неприязнь на ее дочь Эмму. Ее мать умерла два месяца назад, но враждебность по отношению к фамилии Кавано казалась бесконечной.

Может, кто—то более жизнерадостный и обаятельный мог бы переломить общественное мнение. Эмма надеялась, что, став бардом, она обретет некоторую уверенность в себе и убедительность. Даже капля мужества не осталась бы незамеченной. Но нет. Очевидно, талант петь и развлекать публику не превратился в красноречие. Хуже того, никто в городе не хотел слушать ее пение. Плечи Эммы поникли. Может, сегодня вечером все будет по—другому. Потому что после спаривания люди смотрели друг на друга иначе. Разве не так? Будет ли самец все еще предвзятым после того, как он... побывает... с ней? Пришло время встряхнуть мех и выйти из пещеры. Может, сегодня вечером у нее появятся друзья.

Я могу это сделать.

С надеждой, распускающейся в ее сердце, она поднялась по ступенькам и вошла внутрь. Как и во многих домах оборотней, декор был традиционным — полы из темной древесины и стены кремового цвета с отделкой из красного дерева и лепниной в виде короны. Комнаты на первом этаже были открыты, так что гостиная перетекала в гостиную слева, столовую и кухню справа. Поскольку оборотни спаривались в человеческом обличье, территории обеспечивали комфортное жилье для Собраний в полнолуние.

Куда бы она ни посмотрела, всюду женщины были не одни. Сиси сидела на кожаном диване, а пятеро мужчин старались произвести на нее впечатление. Марни стояла возле камина из речного камня и тоже с группой мужчин вокруг.

То, что у донаинов рождалось больше мужчин, чем женщин, до сих пор было весьма интересным фактом. Окутанное ошеломляющими мужскими запахами и звуками, ее тело вспыхнуло жизнью и наполнилось жаром. Она тяжело дышала, словно галопом взобралась на гору. И, о, Богиня, эта жажда!

Она сделала шаг вперед и остановилась.

Рядом с дверью стоял Козантир, страж и лидер территории Маунт—Худ. Как всегда, когда Седрик видел ее, его глаза похолодели. Из—за ее матери. Как один из аватаров Бога, он действовал на благо клана. Ее мать действовала только ради собственного блага, поэтому они ненавидели друг друга. Эмма обошла его стороной и прошла дальше в комнату.

Мужчина с каштановыми волосами, чье обычно бледное лицо покраснело от похоти, встал у нее на пути. Он удивленно поднял брови.

— Эй, это Эмма. Приехала в трущобы вместе с остальными жителями города?

Несмотря на его оскорбительный тон, Эмма все еще чувствовала покалывание по спине.

Другой самец придвинулся ближе. Его широкие плечи заслонили свет позади него.

— Это ведь Эмма, не так ли? Ты сегодня очень хорошенькая. — Этот голос был удивительно глубоким и звучным, и интерес к нему вызвал в ней волну возбуждения.

Когда песня нужды, гудевшая в ее ушах, стала громче, ей удалось сфокусировать взгляд. Гавейн.

Мужчина был ненамного старше ее. Он сделал нож для мастера бардов. Его чудесные глаза были словно ясная синева летнего неба — и он хотел её.

Она вздрогнула, удивленная этим.

***

Эмма понятия не имела, сколько времени прошло, но ночь уже давно наступила. Стоя у столика с напитками, она пыталась собраться с мыслями.

Она была с несколькими самцами и наслаждалась спариванием, если только "наслаждением" можно было назвать что—то такое первобытное и неуправляемое. Некоторые мужчины были грубы, и она не знала, как их притормозить — или как притормозить себя, если уж на то пошло.

Она улыбнулась. Слава Матери, Гавейн был терпелив. Нежен. Он привел ее в комнату, снял с нее одежду и гладил каждый дюйм обнаженной кожи, пока все ее тело не задрожало от желания. Целовал, покусывал, облизывал.

Даже сейчас ее тело снова начало согреваться от воспоминаний. Затем он нежно уложил ее на покрытый подушками пол и расположил свой рот — рот — между ее ног. По милости Матери. Все в ней вышло из—под контроля. К тому времени, как он устроился над ней, она так отчаянно нуждалась в нем, что, когда он пронзил ее девственность, острая боль исчезла под чудесным ощущением наполненности.

Потом Гавейн обнимал ее, пока она дрожала. В комнате витал запах секса, мужского мускуса, ее желания — и ее крови.

Кровь. У нее шла кровь.

Когда она начала паниковать, он быстро объяснил ей, хотя и был удивлен, что ее мать не рассказала ей о таком элементарном факте жизни.

Присцилла Кавано была не слишком хорошей матерью. Эмма горевала, когда ее мать перешла к Богине, но чувство утраты было еще сильнее. Все шансы изменить их отношения исчезли. Она никогда не познает материнской любви или заботы.

Когда же она сделала судорожный вдох, то почувствовала, что ее тело снова начало возбуждаться. Жара полной луны не заботилась о трауре или упущенных шансах. Сегодня ночью физическое управляло ментальным, и все ее тело было сосредоточено на попытке спариться, забеременеть.

Почему никто никогда не говорил ей о том, каким ошеломляющим может быть Собрание? Она раздраженно рассмеялась. Да и кто бы стал с ней разговаривать? Та же самая мать, которая не объяснила, что влечет за собой первое спаривание? Несправедливо.

Ее наставник—бард никогда не обсуждал сходки иначе, чем в качестве основы для песен. Он был очень стар; возможно, он забыл, как действует полная луна на оборотня.

Потягивая яблочный сидр, она сосредоточилась на более радостных мыслях. В конце концов, теперь она знала все о Собраниях, верно? И ее не проигнорировали, как она боялась. Многие мужчины интересовались ею. Один оборотень даже похвалил ее размер и не стал над ней смеяться. Она прикусила губу. Конечно, его признательность не могла простираться дальше этой ночи, когда правили гормоны.

Но, о, это было так волнующе, когда к тебе прикасались и относились так же, как ко всем остальным.

— Эй, Эмма, ты сегодня прекрасно выглядишь. — Мужской тенор приятно резонировал.

Она обернулась.

О, Моя богиня, это был Гэри. На два года старше Эммы, сын Козантира был самым популярным мальчиком в средней школе. Он носил самую лучшую одежду, имел самую лучшую машину и теперь был сотрудником в банке своего отца. Он никогда не смотрел на нее, даже когда однажды споткнулся о ее ноги в школе.

Воздух исчез из ее легких, когда потребность вспыхнула внутри нее, как только что разожженный огонь.

— Эм... привет, Гэри.

— Я и не подозревал, что ты стала такой хорошенькой. — Когда он погладил ее распущенные волнистые волосы, контраст между его загорелыми пальцами и золотистыми прядями был поразительным. — Я думаю, нам нужно найти комнату.

Он хотел спариться... с ней? О, Моя Богиня!

— Я... я... конечно.

Схватив ее за руку, он потянул ее за собой.

— Эй, ты слишком мал для нее. — Какой—то мужчина грубо встал перед ними. — Ей нужен кто—то ее размера. Другой медведь.

Андре. Высокий, крепкий и смуглый. Он был ровесником Гэри и был «плохим мальчиком» в ее школе. Он тоже никогда раньше ее не замечал.

— Проваливай, придурок. — Гэри нахмурился. — К счастью для тебя, Собрания проходят бесплатно, иначе ты не смог бы туда попасть. Неудачник.

Эмма вздрогнула от враждебности в его голосе.

— Привет, милый медвежонок.

При этих хриплых словах Андре каждая клеточка ее тела выпрямилась и прихорошилась. Он был таким большим и красивым, и совершенно ослепил ее. Она сглотнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Отвали, блохастый. Один раз тебе сошло с рук браконьерство, так что не вздумай, блять, повторить это снова. — Когда Гэри притянул ее ближе, его тон стал таким же презрительным, как у ее матери, когда она считала, что кто—то недостоин ее внимания. – Она — моя. А Кавано не захочет кого—то зарабатывающего на жизнь сбором мусора. Ни одна женщина не захочет.

— У тебя короткая память, сосунок. Фиби предпочла меня папиному сынку, забыл? — Андре медленно улыбнулся и потер грудь. — Настоящая стерва. Выцарапала из меня все силы, пока не уснула.

— Она согласилась пойти со мной, гнилой отброс, — прорычал Гэри. — Ты чертов вор. — Он обошел Андре, волоча за собой Эмму.

Ее тело протестовало — оно хотело Андре. Тем не менее Гэри был прав: ему она дала согласие первому. Ее мать настояла бы на том, чтобы она была вежливой.

Духота переполненной главной комнаты уступила место более прохладному и тихому помещению в задней части, в котором находилось несколько крошечных комнат для спаривания на первом этаже и еще больше на втором и третьем.

Гэри прошел мимо лестницы, по коридору мимо нескольких комнат и остановился, чтобы открыть дверь.

— Здесь пусто.

Запах предыдущих совокуплений разлился по комнате, заставляя гормоны Эммы буйствовать в венах. У нее закружилась голова, и она прислонилась к стене.

— О, женщина, мы собираемся повеселиться. — Гэри провел рукой вверх и вниз по ее руке, чтобы вызвать новый всплеск похоти.

Ее сердцевина пульсировала, требуя удовлетворения, и Эмма прислонилась к нему, заставляя его смеяться.

— Дряблый кот, ты думаешь, что сможешь удовлетворить медведицу? — Донесся сзади голос Андре. — Ты уверен, что твой член достаточно большой?

Его грубый баритон пробирал Эмму до костей и заставлял ее дрожать.

Когда Андре навис над ней, ее окутал его пьянящий, темный аромат. Несмотря на то, что ему было всего двадцать с небольшим, он был размером со зрелого мужчину. Его грудь обтягивала рубашка, демонстрируя твердые, рельефные мышцы. От нахлынувшего желания ее мышцы и сухожилия казалось потеряли связь с мозгом, как будто ее тело принадлежало кому—то другому.

Осознав, что она наклонилась к нему, Эмма отстранилась.

Когда Гэри сердито посмотрел на нее, Андре рассмеялся.

— Убирайся отсюда к чертовой матери, Андре, — рявкнул Гэри. — Пойди своруй мусорный контейнер или еще что—нибудь.

— Кончай уже ныть. Иди пересчитай деньги своего папочки и оставь спаривание для настоящих самцов.

Эмма моргнула, когда их ненависть прорвалась сквозь туман желания.

— Парни. Пожалуйста, не надо…

— Она моя. — Хватка Гэри на ее руке стала болезненной. — Она согласилась пойти со мной.

Не обращая на него внимания, Андре пристально посмотрел на Эмму.

— Привет, милый медвежонок. Хочешь спариться? — Он коснулся ее щеки своей большой рукой. Его мужественный мускусный аромат окутал ее.

Оттолкни его. Немедленно. Она приказала своему телу повиноваться. Гэри расстраивался все больше и больше. И все же каким—то образом ее пальцы сомкнулись вокруг руки Андре. Он наклонился. Когда его губы встретились с ее губами, она погрузилась в сладострастие, как камень, брошенный в теплый океан.

— Ах ты паршивый мудак. — Рев Гэри расколол воздух. — Она моя! — Он оттащил ее от Андре и толкнул в сторону комнаты для спаривания.

Ее голова ударилась о дверной косяк с мучительным стуком, и коридор погрузился в темноту.

Почему я на полу?

Она лежала, растянувшись на боку. Ковер царапал щеку. Ее зрение затуманилось, сфокусировалось, расплылось. Ее голова, казалось, раскалывалась с каждым ударом пульса — ее вот—вот вырвет. Застонав, она с трудом поднялась на колени. Неужели пол качается?

Сквозь гул боли пробивались звуки. Удары плоти о плоть. Ворчание. Еще один звук удара. Рык и ругань. С нарастающим ужасом она поняла, что Андре и Гэри дерутся.

Нет, о нет. Эмма попыталась встать, потерпела неудачу, попробовала еще раз и, наконец, преуспела с помощью стены. Тряхнув головой, чтобы прояснить ее, она уставилась на них. И съежилась. Это... это было ужасно.

— Нет. — Ее голос дрогнул. Даже не услышали. — Не надо... нет.

Они были в ярости. Сумасшедшей. Захваты и укусы. Зарычав, Гэри ударил Андре кулаком в лицо. С яростным ревом Андре схватил Гэри за горло.

— Остановись! — Она бросилась вперед, схватила Андре за руку и отдернула ее.

Кулак ударил ее по лбу, рассекая кожу. Кровь залила ей глаза, когда еще один удар пришелся по щеке. Она отшатнулась назад, к другим телам. Другие оборотни. Наблюдали за битвой.

— Остановите их! — Ослепленная кровью, заливавшей ее лицо, она схватила одну женщину за руку, но ее оттолкнули.

Рычание усилилось. Одежда порвалась, когда оба самца трансформировались в животных. Пантера и Медведь.

Дикое рычание. Клочья меха. Визг. Глухой звук. Жуткий звук хрипящего дыхания. Челюсти медведя впились в горло кота. Когда же кровь брызнула в воздух, задние лапы пантеры пронзили покрытый мехом живот и пах медведя, разрывая кожу, мышцы и артерии.

Взревев от боли, Андре отшвырнул Гэри прочь. Кровь была повсюду, забрызгивая пол и стены.

А потом наступила тишина.

Все еще ошеломленная, Эмма могла только хныкать в знак отрицания, когда после смерти тела снова стали человеческими. Кусочки пропитанной кровью ткани все еще прилипали к ним. У Гэри было вырвано горло. Весь живот Андре был вспорот.

Ее окровавленные руки закрыли рот, а глаза наполнились слезами.

— Во имя всего святого, что происходит? — Все еще раздетый после спаривания, Козантир спрыгнул с лестницы. Он протиснулся сквозь скопление оборотней, блокирующих коридоры, и увидел тела. Его лицо побелело.

— Гэри? — Он опустился на колени рядом с сыном. Дотронулся до безжизненного тела.

О, нет. Страдание на его лице терзало Эмму, ранило ее сердце, вызывая слезы на глазах. Оборотни в зале молчали, когда он повернул голову, осматривая кровавую бойню.

Как искалеченный старец, он с трудом поднялся на ноги.

— Что произошло? — Его голос был хриплым.

— Богатая сучка Кавано заставила их драться из—за нее. — Стоя рядом с Марни, Сиси указала прямо на Эмму.

— Да. Медведица спровоцировала их, — подтвердила Марни.

Взгляд Козантира стал холодным, проникая в нее, замораживая кости.

Эмма отрицательно покачала головой.

— Нет. Я... я не хотела...

— Подожди минутку, — сказал кто—то позади нее. — Она этого не делала…

— Она такая же плохая, как и ее мать, — сказала женщина. — Кавано. — Она превратила это слово в проклятие.

— Получает острые ощущения от подстрекательства мужчин к дракам, которые оставляют их калеками. В рубцах. — Пальцы Седрика прошлись по шраму от укуса на его плече, прежде чем его взгляд опустился на тело Гэри.

Причиной драки была не она, ведь так? Но они убили друг друга... из—за нее. Эмма снова покачала головой. Нет.

Это движение заставило Козантира посмотреть на нее. Горе и ярость распространялись от него ледяными волнами.

— У меня не было другого выбора, кроме как терпеть твою мать. — Его голос стал жестче. — Но ты... я должен был разобраться с тобой прежде, чем ты так дорого нам обошлась.

Несколько протестов раздалось от оборотней в коридоре — слишком мало, слишком тихо. Козантир проигнорировал их, не сводя с нее пристального взгляда.

— Эмма Кавано, ты изгнана из нашего круга. Навсегда.

Когда отчаяние наполнило ее, она просто стояла, пока он медленно трансформировался в свою кошачью форму. Его лапа поднялась. Когти полоснули ее по лицу.

И она вообще не издала ни звука.

Глава 1

Территория Северных Каскадов — Темная луна

Яркие звезды заполнили черное небо, не встречая никакого другого света, потому что сегодня было лунное затмение.

Промозглый лесной воздух был едким от еловых и сосновых иголок под ногами. Скользкая от дождя грязь на тропе раздражающе забивалась в лапы Эммы. Ее мех был спутан, нос мокрый. Она ворчливо кашлянула, и ее уши дрогнули, когда кролик метнулся прочь. К сожалению, слишком быстро для нее. Кроме того, ее желудок был довольно полон. В ручье было много форели, и рыбалка была одним из ее лучших навыков.

И все же... она похлопала по гниющему бревну и сунула нос под него в снующих внизу обитателей. В основном личинки. Несколько хрустящих жуков. Только дурак отказался бы от легкого десерта. А она вовсе не была дурой.

Ну, не в отношении еды.

Она остановилась, чтобы послушать людей в палаточном лагере в дикой местности. Их смех и болтовня звенели среди деревьев, наполняя ее сердце восторгом. Конечно, это не ее народ, но звук их голосов был таким чудесным. Они тоже порыбачили у ручья, и холодный горный воздух нес запах жареной рыбы.

У нее потекли слюнки. Приготовленная пища. Ее медвежья форма предпочитала сырую, но она помнила, какой вкусной была приготовленная еда. В эти дни она редко готовила.

Неохотно оставив позади палаточный лагерь, Эмма направилась к своей берлоге в выкорчеванном дупле дерева и с тоской подумала о пещере, в которой она пряталась прошлой зимой. Очень немногие медведи—оборотни когда—либо впадали в спячку, но ей нужно было избавиться от одиночества долгих—долгих ночей. Когда наконец наступила весна, она снова отправилась бродить по горному хребту.

Часто после изгнания даонаин умирал. Теперь она понимала почему. Если бы она не привыкла к одиночеству за всю свою жизнь, то ушла бы в свою первую зиму.

Сколько раз за последние три года она впадала в отчаяние?

Больше всего ей не хватало голосов... детского смеха. Низкого ворчания садовника, обнаружившего сорняк. Напевов горничной, вытирающей пыль. Эмма вполне могла обойтись без горячего душа, приготовленной еды и книг. Она могла петь для пикси и рассказывать истории ундинам в ручьях, но она жаждала голосов, как цветочная фея жаждет цветущих роз.

Человеческие кемпинги слишком часто заманивали ее поближе.

Отвратительная вонь с подветренной стороны заставила ее потрогать свой оскорбленный нос. Клянусь Охотником, это был запах гниющей туши, покрытой гниющими апельсинами. Шерсть у нее на спине встала дыбом.

Наверху чирикнула пикси и исчезла в своей норе.

Эмма ускорила шаг, чтобы увеличить расстояние между собой и... чем бы это ни было.

Позади нее раздался крик. Другой. Затем воздух наполнился воплями боли и страха. Какое—то животное зарычало. Взревел мужчина. Что—то напало на палаточный лагерь. Люди.

Эмма заколебалась и продолжила свой путь. Даже медведь не смог бы им помочь. А закон даонаинов запрещал любые действия, которые могли бы раскрыть человечеству существование оборотней.

— Мамочка! Папочка-а-а-а!

Пронзительный детский крик заставил Эмму обернуться, как будто ей на шею накинули поводок. Свернув с тропинки, она галопом побежала прямо через подлесок и вырвалась на лесную поляну.

Огонь в каменной яме отбрасывал мерцающий красный свет на ночной кошмар. Два человека лежали на земле, один был выпотрошен. В воздухе висел смрад крови и внутренностей, напоминая о той ужасной ночи трехлетней давности. Ее желудок скрутило судорогой.

Три женщины и двое детей сгрудились на дальней стороне, их мужчины пытались защитить их от... существа.

Размером с гризли, в доисторические времена, с костяными шипастыми пластинами. Его голова имела акулью форму с ужасающе огромными заостренными клыками.

О Моя Богиня, адская гончая.

Когда ужас заледенил кровь, ее мужество пошатнулось. Она застыла на месте. Даже огромные кахиры не могли победить демонического пса. Она была просто маленькой медведицей.

Чудовище метнулось вперед и вцепилось в плечо человека массивными челюстями.

— Черт. Нет! — Крича, человек ударил по нему кулаком.

Удары сыпались по спине существа, как снежинки. Отбросив мужчину в сторону, он направился к женщинам. Детям.

Нет, только не детеныши.

Люди проигрывали. Не могли их защитить. Шевелись, медведица. Ей нечего терять. Не совсем. Она могла спасти детей.

Очнувшись от паралича, Эмма бросилась на адского пса. Она взмахнула лапой, широкой и тяжелой, ожидая, что ее толстые когти оторвут куски от его плоти.

Ее лапа ударила — существо едва покачнулось — и она почувствовала отвратительный треск, когда пальцы ее передней лапы сломались.

Когда ее когти бесполезно заскребли по ребристым пластинам брони, адский пес резко обернулся. Его гигантские челюсти сомкнулись на ее задней лапе. Острые, как бритва, зубы вонзились в ее мех и плоть.

Боль.

Взревев, Эмма полоснула своей неповрежденной передней лапой по голове твари. По бронированной голове. Она даже не поцарапала его.

Адский пес злобно укусил ее, раздробив кости.

Ощутив сильнейшую боль, она запаниковала. Ее лапы били его по голове, но когти были бесполезны против брони. Броня покрывала все его тело — делая его неуязвимым. Кроме…

Инстинктивно она изогнула переднюю лапу и вонзила когти прямо в левый глаз. Один проник внутрь.

Существо пронзительно взвизгнуло и попятилось назад.

Освободившись, Эмма рванула прочь через поляну, волоча за собой изуродованную ногу. На опушке леса она заколебалась. Повернулась.

Тряся головой, адский пес разбрызгивал повсюду кровь. Издав еще один вопль, он скрылся в лесу.

Победа. Но какой ценой? Опустив голову, Эмма застонала, когда боль усилилась, нога горела, словно в огне.

Люди уставились на нее во все глаза. Один из них угрожающе поднял ветку — свое оружие. Как будто она могла представлять угрозу. На трех лапах. Но она была медведицей. Конечно, они были напуганы.

Когда она заставила себя отойти, то осознала чудовищность катастрофы. Ее нога была уже не просто сломана. Раздробленные кости не заживут.

Она останется калекой. Одиночкой. Но если медленная смерть была той ценой, которую она должна заплатить, то она была довольна. Потому что с помощью Богини она спасла малышей.

Глава 2

Фаруэй, Территория Дешута

— У тебя есть детеныш. Только не говори этой визжащей мегере, что это я ее сдал. Мне все еще приходится жить на территории Дешутов.

Стоя на тротуаре в городе, где он когда—то жил, Райдер Ллуид вспомнил жалость и беспокойство на лице Гарольда. У мужчины были веские причины для беспокойства; Женевьева затаила мерзкую злобу. Сунув руку под куртку, Райдер коснулся грубых шрамов от укусов и царапин на левом плече. Это были не самые страшные раны, которые она нанесла ему за месяцы их совместной жизни.

Очевидно, она дала ему кое—кого еще.

Детеныш. Что, черт возьми, он будет делать с ребенком? Он не был ни женщиной, ни хорошим воспитателем. Он был неженатым самцом, у которого даже не было однопометника, чтобы помочь, потому что он предпочел злобную, эгоцентричную самку своему брату.

Клянусь Богом, он был так же глуп, как гном, помешанный на мусоре.

Глубоко в его душе потрепанная связь с сородичами болела гораздо сильнее, чем любой укус. С годами эта связь становилась все более болезненной, пока он не понял, что должен попытаться загладить свою вину. Всего неделю назад он покинул территорию Гарибальди в Канаде, направляясь на северо—запад к Тихому океану.

К Бену.

Его единственной надеждой было то, что брат сможет простить его.

А потом он столкнулся с Гарольдом и в итоге свернул в Фаруэй.

— Твоей маленькой девочке около четырех лет. И мне очень неприятно это говорить, кот, но твоего детеныша никто не любит. О нем никто не заботится. И с каждым месяцем она выглядит все хуже и хуже.

Клянусь волосатыми яйцами Херне.

Райдер провел руками по лицу, чувствуя под ладонями трехдневную щетину. Женевьева с детенышем? Трудно себе представить. Она ненавидела детей.

Он внимательно осмотрел ее дом. Это была дерьмовая конструкция. Даже без уровня он мог видеть, что дверной проем не был квадратным. В окнах виднелись щели, а потрескавшаяся черепица на крыше истончилась. Цвет дома, вероятно, был голубым, прежде чем выцвел до пятнисто—серого. Мысль о ребенке, живущем здесь под присмотром Женевьевы, была... невыносима.

Пройдя по заросшей сорняками лужайке, он остановился на покосившейся ступеньке и прислушался. Изнутри доносились характерные звуки спаривания — шлепки плоти и стоны. Очевидно, обитатели дома не стали дожидаться завтрашнего полнолуния.

Подождать, пока она закончит? Нет. Райдер постучал в дверь.

— Кто здесь, черт возьми? — изнутри раздался мужской голос.

Райдер постучал еще раз.

Глухие удары и ругань. Шаги. Дверь распахнулась, выпустив острый запах секса... и грязи, и гниющей еды. Похоже, Женевьева все еще была никудышной хозяйкой.

Застегивая блузку, она стояла в дверях, безупречно накрашенная... конечно. Мир вокруг нее может рушиться, но ее внешность никогда не пострадает.

— Райдер! Ну... — Ее глаза сузились.

От одного ее вида у него все внутри сжалось. Он протиснулся мимо нее и вошел в дом.

Пропахший виски тощий молодой мужчина на диване в гостиной схватился за свои джинсы.

— Ей—Богу, к чему такая спешка? — Мужчина безуспешно пытался встать.

Райдер повернулся к Женевьеве.

— Где мой детеныш?

— Кто? Какой еще детеныш? — Она широко раскрыла глаза.

Райдер знал этот трюк "Я—в—таком—замешательстве". Он знал почти все ее трюки.

Свирепый взгляд исчез, и мужчина одарил Райдера вялой улыбкой.

— Ты отец Минетты? Похоже на то. Она очень на тебя похожа.

Минетта. Теперь у детеныша было имя.

— Где она?

— Она где—то здесь. Возможно... — Рот мужчины закрылся, и он отвернулся.

Детеныш был здесь, когда взрослые трахались в гостиной? Конечно, даонаины были довольно откровенны в вопросах спаривания. Но не настолько же.

Райдер подошел к дверям в задней части дома. Одна из них явно принадлежала Женевьеве: украшения и одежда грудами лежали на комоде и тумбочках. Кровать королевских размеров воняла совокуплением и ее забивающими нос духами.

Он открыл дверь в другую спальню. Запах плесени и грязи смешивался с запахом нежности маленькой девочки. В комнате не было ни кровати, ни комода — вообще никакой мебели. Деревянный пол был выщербленным и грубым, а на блевотно—зеленых стенах виднелись дыры размером с кулак. В центре комнаты лежали маленькие потрепанные туфли. В одном углу лежала груда одеял.

Ребенка не было.

Он вернулся в гостиную. Женевьева и мужчина не двигались с места.

Молодого приятеля по перепихону было бы легче запугать.

– Где она? — прорычал он на самца.

Мужчина побледнел.

— Э—э, иногда она убегает на задний двор, если… — Он отодвинулся от Женевьевы.

Если у ее матери случается один из ее приступов истерики?

Когда он жил с Женевьевой, то делал то же самое. Райдер вышел через заднюю дверь и пересек пустынный двор. Корявая проволочная изгородь. Никаких игрушек. Один старый дуб. Ни одного хорошего тайника. Однако, пересекая заросшую сорняками лужайку, он заметил на самой нижней ветке дерева прячущуюся пикси. Она делила свое внимание между ним и чем—то в дупле, вырытом между корнями дуба.

Райдер медленно подошел к дереву и посмотрел вниз.

Крошечный ребенок свернулся калачиком в сырой и темной норе. Такой худой. Большие карие глаза смотрели на него снизу-вверх. На подбородке и одной скуле виднелись синяки, еще больше их было разбросано по оголенным рукам и ногам.

Богиня бы заплакала.

Он медленно опустился на одно колено. Что можно сказать детенышу? Черт возьми, ему даже не нравилось разговаривать со взрослыми.

— Эй. — Он сглотнул, чувствуя себя огромным, когда смотрел на миниатюрного человека. — Ты, должно быть, Минетта.

Она отшатнулась, разбив ему сердце.

Ее рубашка и шорты были порваны. Каштановые волосы спутаны. А ее запах говорил о том, что она давно не мылась. Как мог кто—то — даже Женевьева — так плохо обращаться с детенышем? Ярость кипела в его жилах — но он подавил ее. И попытался улыбнуться.

Черты ее лица была женственной версией его собственной, как и ямочка над верхней губой. Прямой нос и высокие скулы были не только его, но и напомнили ему, как Бен выглядел в пять лет. Минетта была от него, это точно. Но даже если нет, это не имело бы значения. В этом месте он не оставит даже детеныша барсука, не говоря уже о ребенке—оборотне.

— Я твой папа, Минетта. — В эти слова прокрался лишь намек на рычание. — Я собираюсь отвезти тебя туда, где у тебя будет мягкая кровать и столько еды, сколько ты захочешь съесть.

Никакой реакции. Даже слез не было.

Херне, помоги ему, что бы он сделал, если бы она заплакала?

Чувствуя, что и сам готов расплакаться, он наклонился вперед. Она не сопротивлялась, когда он поднял ее и прижал к своей груди. Весила она не больше перышка. Слишком уж черт возьми легкая.

Он вошел в дом.

— Она поедет со мной.

— О, нет. Нет, не поедет. Это мой детеныш. — Женевьева заблокировала входную дверь, уперев руки в бедра.

Его гнев перерос в ревущее пламя. Нет. Не пугай ребенка.

— И моя тоже, а ты, очевидно, не способна заботиться о ребенке.

Расчет промелькнул в ее взгляде, прежде чем ее нижняя губа задрожала, и она протянула руки.

— Ты не понимаешь, любовь моя. С тех пор, как ты меня бросил, у меня были ужасные времена. Посмотри, где я, мы с Минеттой, живем. Такая помойка. Ты нам нужен, Райдер.

— Конечно. Я вижу, как ты недоедаешь. Лохмотья, которые ты вынуждена носить. — Он пробежал взглядом по ее хорошо сложенному телу, облаченному в идеально сидящие шелковую юбку и блузку. —Я забираю своего ребенка. И не собираюсь спорить с тобой.

— О, Райдер. Дорогой…

— Подвинься, или я тебя подвину, и тебе это не понравится.

— Деймон, — закричала она. В ее голосе звучала та злоба, с которой он уже успел познакомиться перед отъездом. — Останови его! Не позволяй ему забрать моего ребенка!

В объятиях Райдера Минетта начала дрожать. Она по—прежнему не произнесла ни слова.

— Прости, котенок, — пробормотал он себе под нос.

Умудрившись надеть брюки, Деймон чуть не споткнулся о свои ботинки. Он стоял, слегка покачиваясь.

— Но, Джен, ты же сама сказала, что она никчемное отродье. Почему бы тебе не позволить ему…

С криком Женевьева бросилась на Райдера. Пусть она и волчица, но он на собственном горьком опыте убедился, что она использует свои ногти так же эффективно, как и любой кот—оборотень.

Сделав шаг в сторону, он поймал ее за руку свободной рукой и подтолкнул к мужчине. Пока они падали вниз в путанице конечностей и проклятий, Райдер оглянулся на женщину, которая разрушила его жизнь.

Он открыл было рот, но тут же покачал головой. Ему действительно нечего было сказать. Если повезет, она забудет о своем потомстве и продолжит трахаться с самцами территории Дешутов.

Он молча вышел из дома вместе со своим новообретенным детенышем.

Да поможет Херне им обоим.

Глава 3

Колд—Крик, Территория Северных Каскадов — Полная луна

Бенджамин Ллуид медленно вдохнул. Свет камина в маленькой комнате над таверной «Дикая Охота» отражался от смуглой кожи женщины. В воздухе витали ароматы мускуса, секса и древесного дыма. Бен загнал свой член глубже, и быстро задвигался. Сара уже дважды кончала, но снова пришла в возбуждение, прежде чем он заставил ее выйти из комнаты.

Она не была особенно привлекательной самкой. Он привел ее в комнату только потому, что проще с ней было спариться, чем постоянно отмахиваться от нее. Тем не менее, порядочный мужчина не оставляет женщину в нужде. Он избавит ее от этого еще раз.

Когда его яйца плотно прижались к паху, он стиснул зубы, борясь за контроль.

Еще минуточку.

Рот брюнетки скривился, она приподняла навстречу свои бедра.

— Сильнее, черт возьми.

Никаких нежных слов и сладости от нее — только требования. Это был первый и последний раз, когда он привел ее наверх.

Он легко удержал ее на месте и наклонил свой член, чтобы потереться о ее точку G. Правильно. Здесь.

Под его ладонями ее мышцы напряглись. Ее спина выгнулась. Ее крики вырвались наружу, резкие и высокие, когда ее влагалище судорожно сжалось вокруг его члена.

И когда она кончила, он выскользнул из нее и выстрелил своим семенем в меха, покрывающие пол.

Далеко—далеко в глубине души он чувствовал недовольство Матери тем, что растрачивает свою сущность таким образом. Так продолжалось уже много лет. Узнав, как умерла его мать, он не стал бы оплодотворять женщину, независимо от желания Богини или клана. Но это не значит, что он не может удовлетворить женщину.

Сидя рядом с Сарой, он подпер голову рукой и лениво поглаживал ее пышные груди, пока она приходила в себя. Он чувствовал, как колотится ее сердце под его рукой.

Она повернула голову.

— Ты такой большой, как и рассказывала моя сестра.

Он что-то проворчал в ответ. Бог наделил своих воинов дополнительными размерами и силой. Размеры Бена не были его заслугой — он предпочел бы, чтобы им восхищались за его характер.

Оттолкнув его руку, Сара села и потянулась, явно не нуждаясь в нежности после спаривания.

Честно говоря, он предпочитал тех, кто хотел его внимания после секса.

После душа Бен спустился вниз вместе с Сарой, вцепившейся ему в руку, как репейник. Другие оборотни напротив, поднимались наверх. У одной самки с каждой стороны было по одному сородичу; у другой — по три брата.

Боль наполнила его грудь, когда он вспомнил, как они с Райдером спаривались с самками по ночам на Сборах. Бен руководил, а Райдер привносил свои изобретательные идеи. А потом они прижимали к себе эту женщину. Когда-то давным-давно он планировал разделить супругу и детей со своим братом…

Жизнь распорядилась иначе.

В главном зале таверны женщины находились в окружении группы мужчин, соперничающих за их внимание.

Бен попытался отстраниться.

— Это было...

— Ты был просто великолепен. — Сара потерлась грудью о его руку и прижалась еще крепче. — Теперь, когда я живу в Колд-Крик, я надеюсь видеть тебя чаще.

Неужели создавалось впечатление, что его мозг находился в его члене? Он нравился ей не больше, чем она ему.

— Боюсь, я очень занят.

— О. Хорошо. — Надув губы, она огляделась вокруг. — Ты можешь отвести меня к целителю?

Ну конечно, цинично подумал Бен. Тронутые Богом — кахиры, целители, Козантиры и маги клинков — пользовались популярностью у женщин. Вики, кошка-оборотень, родившаяся человеком, назвала самок, охотящихся за статусом, гуппи. Нет, фанатками. — Конечно.

Кивнув друзьям, он повел ее через комнату к Доналу, у которого, как обычно, было несколько женщин, соперничавших за его внимание, и у каждой были мужчины, пытавшиеся завладеть их вниманием.

Вечера Собрания были своего рода сексуальной войной.

— Донал, это Сара.

Она одарила целителя ослепительной улыбкой. Ее щеки покраснели, а возбуждение снова возросло.

Донал кивнул ей, затем посмотрел на Бена, ожидая большего.

Бен пожал плечами. Клянусь рогами Херне, ему больше нечего было сказать. Самка брала, но не отдавала, спаривание было пустым. Ее единственный интерес состоял в том, чтобы использовать мужчину с высоким статусом.

Голова Донала слегка наклонилась, прежде чем он кивнул, понимая все, что Бен не сказал. Целитель был далеко не дурак. Он махнул рукой в сторону бара.

— Тебя ищет Козантир, Бен.

— Донал, я так рада с тобой познакомиться. — Сара придвинулась ближе.

— И я. — С улыбкой целитель обнял другую женщину за талию. — Извините нас, пожалуйста. — Он направился к лестнице со своим новым выбором.

Шипя себе под нос, Сара снова вцепилась в руку Бена.

Дьявольские потроха, ну и на кого же он мог ее свалить? Он огляделся в поисках вариантов. Хорошо, что он был выше всех в этой комнате. Он заметил Уэсли, симпатичного кота-оборотня — и желанного кахира — и сопроводил ее к нему.

— Привет, Уэсли, это Сара. Сара, Уэсли — кахир из Канады. Он здесь, чтобы учиться убивать адских псов вместе с Шеем и Зебом.

— Оооо, адские псы. Ты такой храбрый, — проворковала она и провела рукой по руке молодого кахира.

Грудь Уэсли расширилась. Он бросил на Бена надменный взгляд, как будто выиграл битву за брюнетку, затем усадил ее к себе на колени.

Детёныши. Возможно, через несколько лет молодой, чрезмерно накачанный тестостероном мужчина не будет воспринимать все как соревнование.

Чувствуя себя скорее уставшим, чем удовлетворённым, Бен пробрался сквозь толпу к бару. Сексуальный танец был прекрасен и хорош, но у него уже было три женщины, и, честно говоря, по мере того, как мужчина становился старше, навязчивая похоть полной луны уменьшалась.

Калум, как обычно, сидел за стойкой бара. Хотя страж территории Северных Каскадов был в паре, он все еще следил за Собраниями. Этот мужчина был более заботливым и добросовестным, чем любой Козантир, которого Бен встречал в своих обширных путешествиях ранее.

— Пива? — Калум уже наливал стакан.

— Спасибо. — Бен устроился на барном стуле, довольствуясь ожиданием. Процесс наливания «Гиннесса» нельзя было торопить. — Я тебе нужен, Козантир?

— Да. — Калум поставил пиво перед Беном. Почти такой же высокий, как кахир, худощавый, мускулистый, черноволосый, Козантир имел тёмные серые глаза, которые вспыхивали до черноты от силы Бога. — Медведь совершает набеги на человеческие лагеря, расположенные прямо на границе территории.

— А разве это наша забота? У людей есть своя полиция — лесничие или что-то в этом роде, — чтобы иметь дело с животными.

— Так оно и есть. Судя по всему, этот медведь вламывается в защищенные от медведей контейнеры и открывает двери автомобилей.

— Интересно… — Бен наблюдал, как колышится пена темного пива. Многие защищенные от медведей контейнеры требовали манипуляций с устройством, похожим на ключ. Каким бы умным он ни был, у медведя нет пальцев. Но Калум не стал бы его беспокоить, если бы преступником оказался бродяга-человек. — Ты думаешь, у нас есть дикий оборотень?

Калум отрицательно покачал головой.

— Я могу сказать, что в этом районе есть оборотень, но дикий будет есть людей, а не их пищу. Дорога туда займет какое-то время. Ты можешь составить мне компанию после захода луны?

— Тебе? — Бен выпрямился. Херне предоставил кахиру возможность справиться со всем, что требовалось от воинов. Козантир не должен подвергаться риску. Никогда. — Я могу справиться с медведем, будь то оборотень или нет, будь он диким или нет.

— Я не сомневаюсь в твоих способностях. Однако, возможно, потребуется решение суда.

Власть над жизнью и смертью покоилась в руках Козантира. Бен был благодарен за то, что эта сила не принадлежала ему... и за то, что Бог одарил эту территорию стражем одновременно хитрым и сильным.

— Твоя воля, Козантир.

Глава 4

Территория Северных Каскадов — ночь после Полной луны.

Запах готовящегося мяса вернул Эмму в человеческий лагерь. С каждым шагом ее сломанная нога цеплялась за кусты и поваленные бревна. Боль пронзала ее снова и снова, и агония становилась все сильнее.

Осознание того, что она долго не протянет, на самом деле было облегчением.

С тех пор как она была ранена полмесяца назад, она не могла охотиться. Даже сходить к ручью за водой было почти невозможно. Под тусклым мехом ее мышцы обвисли от обезвоживания и потери веса. Ей становилось все труднее двигаться. Но в медвежьем обличье ее животная природа не сдавалась, несмотря на неизбежный исход.

Сожаление о том, что ее жизнь так рано оборвется клубилось в ней, как дым от костра. Когда-то у нее были мечты: как она найдет любящих супругов, будет лелеять своих детенышей, радовать свой клан песнями и историями. Вместо этого она стала причиной смерти двух оборотней.

Если бы Богиня сочла спасение человеческих детей адекватным балансом, Эмма могла бы назвать себя довольной... потому что у нее больше не осталось времени.

Под прикрытием леса она осмотрела поляну. У костра сидели двое крупных мужчин. Намек на знакомый животный запах привлек ее внимание. Она принюхалась, но неуловимый запах исчез за тяжелыми запахами древесного дыма и жарящегося мяса.

Мясо.

Несмотря на непреодолимый голод, осторожность придала ей терпения. Она была слишком слаба, чтобы бороться, слишком слаба, чтобы бежать. Да, терпение даст ей все.

Двое мужчин неторопливо потушили огонь, прибрались и сложили еду в медвежий капкан. Вместо того, чтобы поставить палатку, они просто разделись и забрались в спальные мешки.

Она ждала очень долго. Неподалеку ухнула сова. Она уловила запах скунса, вероятно, такого же падальщика, как и она. Мимо прошла ласка, вероятно, погнавшись за крошечной землеройкой в опавших листьях.

Дыхание мужчин замедлилось. Они уснули.

Эмма медленно вышла на поляну, держа раненую заднюю ногу так, чтобы не слишком шуметь. Это было так больно, что она едва чувствовала колющую боль от сломанных пальцев передних лап. Шаг за шагом она продвигалась вперед.

Контейнер с защитой от медведей лежал на боку под деревом. Она колебалась, борясь с огненной пульсацией в ноге и болью в левой передней лапе. Где же монета или ключ, чтобы открыть металлический ящик?

Ее внимание привлекла кучка медных монет. Теперь ей нужны были пальцы. Все, что ей нужно было сделать, — это стать человеком.

Когда она представила себе трансформацию, в глубине ее сознания вспыхнула дверь — такая тусклая. Магия умирала. Она умирала. Она открыла дверь и шагнула внутрь. Магия пробежала по ее коже восхитительным покалыванием, которое на одну чудесную секунду стерло ее боль.

Сделав глубокий вдох, она уставилась на свои растопыренные пальцы, лежащие на редкой траве. Грязь и сосновые иголки впились в ее голые колени. Не в силах не смотреть, она проверила свою голень и вздрогнула. Сочащиеся, зияющие раны обнажали мышцы и зазубренные концы костей в жутком, мучительном месиве.

Когда она потянулась за контейнером с едой, ее раздробленная нога заскрежетала, как будто в кости вбивали тупые гвозди. Она стиснула зубы, когда слезы хлынули из ее глаз и закапали на сухие листья и грязь.

— Ребенок. — Низкий голос раздался у нее за спиной.

Нет, нет, нет. Мужчины уже проснулись.

Она резко обернулась. Ее сломанная нога зацепилась, подвернулась. О, Богиня! Когда агония захлестнула ее, она потеряла контроль над своим телом и рухнула в дверь, ведущую в дикую природу. Ее плоть расплылась, преобразилась. Мех. Клыки. Когти.

Когда боль утихла, ее охватил ужас. Она же перевоплотилась на глазах у людей. Она резко обернулась.

Перед ней стоял мужчина. Оливковая кожа. Темные волосы. Никакого оружия. Его темные глаза становились все чернее и чернее.

Медвежьи инстинкты взяли верх. Она встала, пытаясь удержать равновесие на одной ноге, и издала гневный рев.

Беги, человек. Пожалуйста, беги.

Вместо этого сбоку раздалось ответное рычание. Еще один медведь.

Она упала на четвереньки и попыталась убежать, но ее больная нога ударилась о контейнер. Вспышка боли пронзила ее красной молнией. Зрение затуманилось и…

Хлопок.

Медведь ударил ее по плечу и сбил с лап. Прежде чем она успела пошевелиться, огромный гризли навалился на нее, выбив воздух из ее легких.

Пойманная. Поверженная.

Охваченная паникой, она боролась, хрипя и рыча.

Человек бесстрашно опустился на одно колено рядом с ее головой. Он крепко схватил ее за морду и заставил встретиться с ним взглядом. Его глаза стали черными, как зимняя ночь.

— Превращайся. — В его голосе звучала сила Бога.

Какая-то сила в ее голове толкнула ее через дверь в человеческий облик и заперла ее за собой. Ее мех, когти, ее размер сливались в человеческую фигуру. Он заставил ее измениться. Как он смог...?

Новый страх пронзил ее. Она не могла дышать.

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Проваливай, Бенджамин, пока ты ее не задушил.

С рычащим веселым фырканьем гризли поднялся, встряхнул своей шерстью и превратился в человека.

Они не люди; они — оборотни. Знакомый дикий запах, который она уловила, принадлежал им. Пока нога Эммы пульсировала от боли, она смотрела на них затуманенными слезами глазами.

На скуле медведя-оборотня красовался синий шрам в форме ножа. Он был кахиром, поклявшимся защищать клан.

А другой мужчина? Только один тип даонаинов обладал властью трансформации. Он был Козантиром территории и представителем Херне на земле.

Ее судьба нашла ее. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, зная, что теперь количество ее вдохов можно пересчитать по пальцам одной руки. И, несмотря на ее боль и печаль, воздух был сладким, благоухающим вечнозелеными растениями и древесным дымом, а также запахом других оборотней.

Тем не менее, она действительно была благословлена. Ее смерть будет быстрой от руки Козантира, и... она будет не одна.

Она встретилась взглядом с Козантиром. Черным из-за присутствия Бога.

— Отправьте меня обратно к Матери, — прошептала она. — Я уже готова.

К ее удивлению, он отрицательно покачал головой. Серебристо-серый цвет пробивался в темноту его глаз.

— Боюсь, что нет. — Он взглянул на ужасающего медведя-оборотня, который натягивал джинсы. — Бенджамин, собери информацию. Я принесу аптечку из рюкзака.

Она попыталась сесть, когда медведь-оборотень приблизился. Самец — Бенджамин — был огромен. Больше шести с половиной футов. Его прямые каштановые волосы были подстрижены до ушей и короче, чем предпочитало большинство оборотней. Вьющиеся волосы на груди образовывали треугольник над его широкими грудными мышцами. Его угловатые черты лица были крупными, челюсть квадратной и сильной. Не красавец, но уж слишком неотразим.

— Меня зовут Бен. — В его глубоком голосе слышался Техасский протяжный акцент. — У тебя есть имя, девочка? Как тебя зовут?

— Эмма. Почему он не убил меня? — прошептала она. — Я нарушила закон.

— Красивое имя, дорогая. — Он опустился на одно колено рядом с ней. — Козантир не торопится в принятии решений.

Должна ли она... может ли она... бежать?

Она взглянула на джинсы Бена. Одежда станет помехой, если он снова превратится в медведя. Сначала ему придется снять джинсы, иначе он будет путаться в них до тех пор, пока не сможет их сорвать. Она была обнажена, так что вполне могла трансформироваться в медведя и попытаться сбежать. Не раздумывая, она слегка отодвинулась.

Смех Бена напоминал грохот падающих с обрыва камней.

— Ты не сможешь двигаться достаточно быстро, чтобы убежать, медвежонок. Ни от меня, ни от Калума. Он же кот.

Пантера? Холод исходил не только от покрытой инеем травы под ее телом. На трех ногах она не смогла бы убежать от пантеры. И гризли тоже. Значит, она умрет. Пожалуйста, пусть она хоть немного сохранит достоинство.

Но страх и боль подрывали ее решимость. Отвернув лицо, она сморгнула слезы.

С ворчанием Бен устроился рядом с ней, его тело было достаточно близко, чтобы передать тепло ее обнаженному телу. Одна большая рука легла на ее лодыжку ниже раны. Его брови сошлись вместе, когда он оценил степень повреждения.

— Это следы от укусов. Что же, во имя земель Охотников, случилось с твоей ногой?

— Действительно, у меня тот же вопрос. — В звучном голосе Козантира слышался едва заметный британский акцент, резко контрастирующий с медленным протяжным голосом медведя. Он нес два прямых куска дерева, каждый из которых был прикрыт разорванной футболкой.

Он положил по одному с каждой стороны ее сломанной ноги.

— И это ты называешь первой помощью? — запротестовал Бен, хотя и удерживал деревяшки на месте, пока Калум закреплял их новыми полосками ткани.

Вся ее нога словно погрузилась в огненную лаву. По мере того, как путы затягивались, агония росла. Сжав кулаки, она раз за разом пыталась не закричать. Наконец, боль отступила настолько, что она смогла слышать голос Козантира.

— Я не собираюсь предпринимать более никаких попыток, кроме как передать ее нашему целителю. Это, — он указал на ее ногу, — самый серьезный перелом, который я когда-либо видел. Все, что мы здесь делаем, может привести к ухудшению ситуации или возобновлению кровотечения.

— Но... — она была изгнана, и все даонаины должны были ее избегать.

Почему они вообще с ней разговаривают? Она прикоснулась к выступающим параллельным шрамам вдоль линии подбородка. Неужели они не видели этих отметин? Понимают же, что означают черные шрамы? Этот Козантир наверняка изгонял людей раньше.

Она изо всех сил попыталась сесть.

— Оставайся на месте, медвежонок. — Бен положил свою огромную руку ей на плечо, и тепло его ладони обожгло ее замерзшую кожу.

— Разве ты не собираешься убить меня? Я не понимаю.

Козантир поднялся с непроницаемым выражением лица.

— Ты нарушила закон, совершая набеги на лагеря людей. Однако я не слышал никаких слухов об оборотнях, только предположения об умных медведях или бродягах. — Он сделал долгую паузу. — Последствия будут, но смерть не будет одной из них.

Она не умрет? От прилива надежды у нее перехватило дыхание.

Козантир взглянул на Бена.

Квадратная челюсть оборотня-гризли напряглась.

— Приготовься, дорогая. Это будет очень больно. — Его руки скользнули под ее тело, и он поднял ее в воздух.

Боль стала невыносимой, и она закричала, прежде чем темнота унесла ее прочь.

Глава 5

Колд Крик, территория Северных Каскадов.

Усевшись на складной стул подальше от целителя, Бен внимательно осмотрел свою неполноценную гостевую комнату. Он достаточно хорошо справился с предварительной отделкой. Двуспальная кровать размера кинг-сайз была вполне подходящей. Восточный ковер на деревянном полу был украшен ромбовидным узором того же серо-голубого цвета, что и стены. Кремовая отделка и лепнина были четкими и чистыми. Шторы были выдержаны в традиционном викторианском стиле в коричневых, кремовых и голубых тонах.

Однако он предоставил только самое необходимое. На его взгляд, комната выглядела суровой и неприветливой, не слишком подходящей для медового цвета женщины в постели. Может, попросить Энджи принести кое-какие вещи. Составляя мысленный список, Бен наблюдал, как целитель молча начал осматривать женщину.

Как раз вовремя.

Еще до прихода целителя появилась Энджи, хозяйка закусочной. Козантир попросил ее быстро вымыть Эмму в постели. Когда все было сделано, симпатичная медведица была бледной и дрожала, но поблагодарила Энджи с искренней признательностью.

— Хм-хм. — Лекарь издал недовольный звук, привлекая внимание Бена к кровати. — Ты, медведица, так же обезвожена, как Сахара в полдень.

Эмма моргнула.

Бен внимательно посмотрел на нее. Почему она казалась удивленной каждый раз, когда кто-то заговаривал с ней?

— Недоедание и недовес.

Бен довольствовался грубыми комментариями Донала. Непостижимые целители были занозой в хвосте. Обо всем, что Донал узнавал, он делился со своей пациенткой, а в случае Эммы, согласно приказу Козантира, также и с Беном.

Донал откинул простыню в сторону и провел пальцами по правой руке медведицы, к двум ее опухшим и красным пальцам.

— Два пальца расквашены.

Ее прелестные губки изогнулись вверх.

— А что, "расквашены" новая медицинская терминология?

Донал впервые улыбнулся. Свет от изящной кованой люстры освещал шрам в форме полумесяца на его правой скуле — знак Матери, обозначающий целителя. Хорошо, что Донал предпочитал джинсы, ботинки и фланелевые рубашки более консервативной одежде целителя.

— Зачем путать моих пациентов чепухой? Держу пари, что ты поняла диагноз, когда впервые попыталась пошевелить пальцами.

Ее губы печально скривились.

— Ох, так и было.

Бен наблюдал, как на ее лице появляются разные выражения: боль, веселье, благодарность. Удивительная. Он видел молодых женщин, когда им было больно. Они требовали внимания и огрызались на любого, кто пытался им помочь. Но только не эта. Клянусь Охотником, она была в полном беспорядке, худая и бледная, но мягкость ее характера проступала так ясно, что он мог видеть только красоту.

Пока Донал продолжал осмотр, ворча по поводу различных шрамов и царапин, Бен отвел взгляд. Большинство оборотней не стеснялись своего тела, но у хорошенькой самки не было выбора в отношении присутствия Бена. Поскольку оборотни иногда теряли контроль и трансформировались от боли, Козантир приказал ему остаться с ней во время обследования.

Задохнувшись от боли, Бен обернулся.

Простыня прикрывала туловище самки, но не ее ноги. После удаления грязи рана выглядела еще хуже. Красные линии тянулись вверх, к ее бедру. Белая кость торчала из рассеченного участка — и Энджи даже не попыталась убрать въевшуюся грязь и обломки листьев.

— Как давно это случилось? — Пальцы Донала зависли над раной, пока он оценивал повреждения.

— Я... я потеряла счет дням. — Она прикусила нижнюю губу. — Это было последнее лунное затмение, когда бы оно ни было.

Выражение лица Донала стало мрачным.

Лунное затмение? Когда холодок пробежал по его спине и напряг мышцы, Бен поднялся.

Эмма испуганно уставилась на него.

— Дорогая... — Бен смягчил свой голос. — Ты так и не сказала мне, что тебя укусило.

— Адский пес. — Она заметно вздрогнула. — Я знаю все старые легенды, но почему-то мне казалось, что это миф. Но это не так. Это... существо... было именно таким ужасным, как рассказывают истории.

Донал хмыкнул.

— Неудивительно, что здесь так много повреждений.

— Клянусь рогами Херне, как ты выжила? — Эта маленькая самка пережила адского пса? Смерть была бы наименьшим злом из того, что могло сделать это существо, будь у него такая возможность. Пытки, изнасилования…

Донал бросил на него предостерегающий взгляд, прежде чем сказать Эмме:

— Мне нужно очистить рану, прежде чем я смогу исцелить ее. Крем, который я использовал, немного заглушит боль, но все равно будет чертовски больно.

Она вся напряглась.

— Ладно.

Побывав в качестве пациента целителя не единожды, Бен понимал, что даже этому храброму медвежонку будет трудно удержаться на месте. Он придвинул свой стул к противоположной стороне кровати от целителя, оперся предплечьем на левую ногу Эммы и сжал ее правое колено над раной. Его левая рука была свободна, чтобы удержать все остальное.

Она посмотрела на его приготовления и с трудом сглотнула.

— Теперь расслабься. — Бен похлопал ее по бедру. — Пока Донал будет тыкать в тебя пальцами, почему бы тебе не рассказать нам всю историю целиком?

Донал наполнил огромный шприц стерильным физраствором и постелил на кровать кучу полотенец. Затем он начал впрыскивать жидкость в зияющую плоть, чтобы смыть песок.

Бен поморщился. На фоне разорванных тканей мощная струя, вероятно, ощущалась как нападение с помощью пожарного шланга, поливающего кипящей водой.

Руки Эммы сжались в кулаки. Она вздрогнула и разжала свои сломанные пальцы.

— Расскажи, медвежонок. — Бен выдержал ее пристальный взгляд. — Что случилось той ночью?

— Я... я услышала крики из человеческого лагеря. Там были дети, и я... — Она заскулила от боли, когда Донал пинцетом извлекал из нее неподатливые обломки.

— Человеческий палаточный лагерь? Ты отправилась спасать людей? — Это не то, как поступило бы большинство оборотней, если только люди не были их друзьями.

— Там были дети. При других обстоятельствах я могла бы убежать. Но адская гончая погналась за детенышами, и я на неё напала.

— В медвежьей форме? — спросил Донал, не поднимая головы.

Она кивнула.

— Мои когти даже не проникли внутрь. Это…

— Броня. — Бен уверен, что царапал своими когтями достаточное количество гребанных демонов, чтобы понять, что она, должно быть, чувствовала. — Пуленепробиваемая, ноженепробиваемая, когтенепробиваемая.

— Да. Очень. Я ударила достаточно сильно, чтобы отвлечь его внимание от детей, но он... укусил меня. — Она указала на свою ногу.

— Большинство оборотней, столкнувшихся с адским псом, умирают в считанные секунды.

Комментарий Бена вызвал недовольный взгляд Донала. Хорошо. Он не был чертовым дипломатом.

Хорошенькая медведица даже фыркнула от смеха — а потом ахнула, когда пинцет Донала вонзился еще глубже.

Бен придавил ее ногу, чтобы она не двигалась, и взял ее здоровую руку своей свободной рукой.

— Сожми, женщина. — У нее была хорошая сильная хватка. — И как же тебе удалось сбежать?

— Я пыталась высвободиться, но ничего не вышло. Только когда я ткнула его когтем в глаз.

— Клянусь Богом, ты отлично справилась. Я очень впечатлен. — Один на один, даже кахир редко выживал против адского пса. — Он убежал?

Она кивнула.

— Но травмы уже были нанесены.

— Я собираюсь исправить этот непорядок, — быстро сказал Донал. — Но у тебя останется шрам. И хотя я могу поставить кости на место и начать исцеление, тебе понадобится время, чтобы восстановить силы. Понадобится время, чтобы можно было снова вставать на ногу.

— Что?

Донал не обратил на нее внимания и продолжил.

— Я надену тебе бандаж. Потом, когда я скажу тебе, что все в порядке, ты сможешь ходить с тростью. И как только исцеление будет завершено, ты даже хромать не будешь.

Ее лицо стало еще бледнее.

— Но у меня нет… как... то есть я не могу здесь оставаться.

— Даже не думай спорить. — Он взглянул на Бена. — Я хочу, чтобы ты взял ее за колено одной рукой и потянул за лодыжку. Медленно и прямо, пока я не скажу "стоп".

Стоя в ногах кровати, Бен обхватил левой рукой ее бедро, а правой обхватил лодыжку. Он медленно потянул ее, благодарный за дополнительную силу, данную кахиру.

Когда Донал положил руки по обе стороны от ее раны, используя свою силу, чтобы ослабить ее скованные мышцы, Бен продолжил растягивание. Выступающая часть кости скользнула под кожу.

— Подожди, Бен, — пробормотал Донал. — Его пальцы прошлись по внешней стороне ее ноги, выравнивая кости, прежде чем он погрузился в рану.

Эмма резко вскрикнула и дернулась, но Бен не позволил ноге шевельнуться. Через секунду она снова взяла себя в руки и замерла совершенно неподвижно. По ее бледному лицу текли слезы. Храбрая самка.

— Полегче, медленнее, — приказал Донал, и Бен подчинился.

Донал положил одну руку на эту область, закрыв глаза.

— Да, осколки находятся в нужных местах. — Он наклонил голову, положив руки по обе стороны раны, и плоть начала заполняться. Закрываясь.

Через несколько минут Донал поднял голову. Лицо его было мокрым от пота, а серебристые глаза утратили свой блеск.

— Теперь ты можешь отпустить, кахир.

С явным неудовольствием целитель изучал хрупкую розовую ткань, покрывающую это место. Бен знал, что останутся шрамы.

— Я мог бы сделать это лучше, если бы увидел тебя сразу же, — пробормотал Донал.

Эмма посмотрела на него и отвернулась.

Почему у нее не было никого, кто мог ей помочь?

— Не обращай внимания на Донала, Эмма. Он может быть сварливее, чем изголодавшийся после зимы барсук. — Бен подмигнул. Он подтолкнул лекаря вниз, на пустой стул. — Сиди. Я схожу за бандажом для ног, который ты принес.

Когда Донал опустился в кресло, Бен с благодарностью покинул комнату, желая успокоить нервы. При виде женщины, страдающей от боли, ему захотелось впасть в неистовство гризли.

Она вела себя гораздо лучше, чем он. Клянусь Богом, она была храброй.

Но также была и загадкой. Почему она была одна в лесу? Почему никто не сообщил о ее исчезновении? Где же ее соплеменники?

Он потер шею и побежал вниз по лестнице. Хорошо, что она на какое-то время останется, и он постарается все разузнать о ней.

Глава 6

На полпути в ванную — а там было зеркало — Эмма оперлась на спинку крепкого деревянного стула, снова толкнула его вперед и прыгнула на одной ноге. Каждый глухой удар, казалось, эхом разносился по дому.

Она остановилась и прислушалась. Только тишина достигла ее слуха.

Полчаса назад Бен проверил, есть ли у нее еда и вода, и убедился, что отвратительный комод стоит рядом с кроватью. Он ушел за продуктами, но слишком скоро вернется домой. Это был ее единственный шанс.

О, богиня, как ей больно. Каждый прыжок сотрясал ее ногу так сильно, что ее стиснутые зубы, вероятно, вот-вот сломаются.

Но так было даже лучше. Действительно. Сегодня ее нога только пульсировала, как будто карлик колотил по ране гигантским молотом. Неудобно, да, но гораздо более терпимее, чем когда ее воображаемый мучитель использовал нож.

Она вздохнула. Неужели боль не может прекратиться? Хотя бы ненадолго, чтобы она могла отдохнуть?

Перелом. Очень мило, Эмма.

Она закатила глаза к потолку. Когда-то она любила играть словами. Но только в одиночестве. Ее мать считала, что ребенок должен молчать. Очень, очень тихо. Более того, когда ей было позволено говорить, ее манеры должны были быть безупречными. Она слегка улыбнулась. Обучение ее матери было достаточно эффективным, чтобы мастер-бард дразнил Эмму за то, что она слишком застенчива и сдержанна. Эти черты не были присущи бардам. Теперь же она настолько отвыкла находиться среди людей, что говорить вслух вообще было трудно.

Но она, определенно, не забыла, как даонаин должен был обращаться с изгнанным оборотнем. Никто не должен был даже замечать ее присутствия, не говоря уже о том, чтобы говорить с ней, но они это делали.

И, о, это было чудесно — слышать других оборотней, вдыхать их запахи, разговаривать с ними. Она поймала себя на том, что тихонько напевает какие-то песенки. Еще... ни один из них не заметил ее покрытое шрамами лицо или даже как-то странно посмотрел на нее. Она тоже ничего не сказала.

Что, если они вдруг поймут, что она была изгнана? Что, если они вышвырнут ее прежде, чем она снова сможет ходить? Почему они не заметили шрамов изгнанницы? Длинные черные шрамы на ее подбородке едва ли могли остаться незамеченными, не так ли? В конце концов, она их чувствовала.

Ей нужно было увидеть их.

Она прикинула расстояние до ванной комнаты. Приблизительно семь мучительно болезненных прыжков. Она могла это сделать; она должна была знать.

Один прыжок. Эмма стиснула зубы.

Бен будет злиться, если увидит, что она встала с постели. Он был так обеспокоен. Никто никогда не обращался с ней так, как он, словно она была важной персоной. Когда ей было больно, он читал ей, чтобы отвлечь от боли. Он приносил ей лакомства, чтобы утолить ее аппетит. Клянусь Матерью, он принес ей шоколадное мороженое. Одно только воспоминание заставило ее улыбнуться.

Хотя он выглядел расстроенным тем, как она уклонилась от его вопросов о своем прошлом, он не зарычал. Однако у нее было такое чувство, что он не сдался.

Еще один прыжок.

Козантир не вернулся, чтобы расспросить ее. Бен сказал, что он ушел в горы, на территорию Деревни Старейшин, и вернется только через пару дней. Отсрочка.

Еще один прыжок.

Другой.

Несколько минут спустя она облокотилась на раковину, жадно глотая воздух и стараясь не блевать. Сильнейшая боль ревела в ее теле. Холодный пот струился по спине.

В конце концов, она вытерла слезы с лица и медленно вздохнула. Предвкушение и страх наполнили ее, когда она наклонилась вперед, чтобы посмотреть в зеркало.

Она моргнула.

Прошло уже три года с тех пор, как она в последний раз смотрела на свое отражение во... что угодно. Какой же изможденной она стала. Ее волнистые светлые волосы стали длиннее и почти достигали ягодиц. Ее лицо было ужасно бледным.

Хватит тянуть время. Ее ногти впились в эмаль раковины, когда она повернула голову и вздернула подбородок. Свет падал на ее щеку и подбородок, а также на тонкие белые шрамы от когтей кота-оборотня.

Белые. Она чувствовала себя так, словно врезалась в дерево и вышибла из себя весь воздух.

Шрамы не были черными. Но следы изгнания всегда были черными... если только... Мать не прощала оборотня и не стирала тьму.

Эмма провела пальцами по зажившим ранам. Когда же эти тонкие шрамы превратились из черных в белые? Они никогда не ощущались иначе от одного дня к другому. Это могло случиться в любой момент, потому что она никогда не смотрела, даже когда купалась в озере. Если бы она увидела, как чернота суждений Козантира пятнает ее кожу, то впала бы в депрессию, от которой никогда бы не оправилась.

Интересно, и сколько времени прошло с тех пор, как ее простили? Год, два?

Глядя в зеркало, она провела пальцами по тонким шрамам. Она прощена. Больше не изгнанная.

Медленно, затем быстрее, возбуждение наполнило ее, как весенний паводок, смывая все начисто перед собой. Она не могла перестать трогать шрамы. Прекрасные белые-пребелые шрамы.

Видела ли она когда-нибудь оборотня, вернувшегося из изгнания? Она не могла вспомнить. Разве зажившие шрамы от изгнания выглядят иначе? Может, никто и не узнает, что она была изгнана.

Может, она снова сможет жить с собственным народом.

Надежда наполнила ее сердце такой болью, что ей пришлось обхватить себя руками, чтобы удержать.

Может ли она остаться здесь, в Колд-Крик? Найти себе какое-нибудь занятие? Может быть... может быть, даже петь?

— Какого черта ты встала с постели? — Глубокий бас Бена заполнил ванную комнату, когда он остановился в дверях.

Отпрыгнув от зеркала, Эмма споткнулась и стала заваливаться.

Он обхватил сильными руками ее талию и легко поймал. Его хихиканье превратилось в низкий рокот, когда он сказал:

— Я не хотел тебя пугать. — Без малейших признаков напряжения он подхватил ее на руки и отнес в постель.

— Эм, благодарю тебя.

— Без проблем… Только не повторяй, или Донал откусит мне голову.

— Договорились. — Когда он укрыл ее одеялом, она огляделась. — Я когда-нибудь упоминала, как прекрасна твоя комната?

Его взгляд скользнул по мебели.

— Мне очень жаль, что у меня не было времени сделать что-то получше. Но тебе повезло. Кроме моей спальни и этой, остальная часть верхнего этажа все еще ремонтируется. Еще две недели назад ты бы лежала на полу, вместо кровати.

— Со мной все было бы в порядке. — Она рассмеялась. — Полы здесь мягче, чем в пещерах.

Он замер с удивлением на лице, и она поняла, что никогда не смеялась. Она была так обеспокоена реакцией людей, ожидая, что кто-то скажет ей уйти, что не могла расслабиться.

Но ее шрамы были белыми. Здесь, так далеко от территории Маунт-Худ, ее никто не знал. Никто не знал, что она была изгнана.

С прощением Матери или нет, она не заслуживала того, чтобы жить среди клана, и не должна была, но как она могла не наслаждаться этим благом какое-то время? Услышав рокот голоса Бена, почувствовав его дикий запах оборотня, увидев тепло в его глазах... она чувствовала себя иссушенным растением пустыни, жадно поглощающим первые капли дождя.

Она уже приняла решение. Она останется здесь столько, сколько ей позволят.

Глава 7

Крошечный городок Колд—Крик, приютившийся среди белоснежных гор Северного каскада, выглядел так, словно не менялся с начала 1900—х гг. Миновав главную улицу длиной в два квартала, Райдер выехал на окраину города, спустился по более узкой дороге и припарковался в конце. Дорога имела сельский вид с большими участками и старыми двух— и трехэтажными домами. Теперь он понимал, почему Бен выбрал именно это место.

— Мы на месте, Минетта. — Да пребудет с нами Мать. Он поднял свою дочь с детского сиденья с пассажирской стороны внедорожника.

Усадив ее к себе на бедро, он взъерошил ее шелковистые каштановые волосы.

— Мне нужно, чтобы ты посидела на ступеньке несколько минут, котенок. — Пока я посмотрю, рады ли нам здесь или нет. Предвкушение, надежда и беспокойство бурлили в нем тревожным варевом.

Она моргнула, глядя на него снизу—вверх, крепко засунув большой палец в рот и широко раскрыв зелено—карие глаза. Никаких ответов не последовало. Учитывая, что за последние шесть дней он вообще не слышал, чтобы она говорила, он не был этому удивлен, но все же надеялся. Клянусь Матерью, он никогда в жизни так сильно не надеялся. Если бы он только знал, что Женевьева родила ребенка. Или вообще не влюблялся в нее. Он стиснул зубы. Черт возьми, он был полным идиотом. Тем не менее, этот след остался в прошлом, и теперь ему предстояло идти по—новому.

И загладить свою вину.

Он уставился на трехэтажный дом в викторианском стиле. Темно—зеленый сайдинг приятно контрастировал с белой отделкой и темно—коричневой черепичной крышей. Крытое переднее крыльцо упиралось слева в восьмиугольную башню. Хотя территория выглядела так, словно за ней никто не ухаживал уже лет десять или даже больше, дом был недавно отреставрирован. Бревна, валявшиеся в стороне, указывали на то, что Бен еще не закончил.

Плечи Райдера расслабились. Его сородич не изменился до неузнаваемости. Строительство было одним из видов их общей любви. Бен предпочитал работать в больших масштабах, строя и реконструируя дома. Райдер предпочитал индивидуальную отделку и мебель ручной работы.

— Посмотрим, как громко будет рычать медведь. — У него внутри все сжалось, когда он нес своего детеныша по тротуару. Когда она устроилась на ступеньках крыльца, он протянул ей книжку с картинками.

С легкой улыбкой — своим единственным ответом — она открыла книгу. Минетта никогда не делала лишних движений. Никогда не попадала в неприятности. Никогда не впадала в истерику и не выказывала неповиновения. Он надеялся, молился Матери, чтобы она выросла достаточно уверенной в себе, чтобы стала нормальным, дерзким детенышем.

Она нуждалась в стабильном доме и семье. Беспокойство грызло его изнутри, когда он прошел мимо нее к входной двери.

А что, если у его брата есть пара? А что, если он все еще сердится на Райдера за то, что тот уехал? Каждая секунда последних пяти лет давила ему на плечи.

На его стук в дверь открыл сам Бен.

Радость захлестнула Райдера при виде его однопометника. Мир казался неправильным без его брата рядом с ним.

— Гриз. — Черт возьми, было приятно уловить запах его брата — медвежий и мужской, наряду с нотками опилок и сосны.

— Райдер? — Голос Бена был хриплым, как будто он не верил своим глазам.

Райдер не так уж сильно изменился. Конечно, он набрался мужественности и веса зрелого мужчины, но не более того. Ему хотелось рассмеяться — никто бы ни поверил, что Бен молчит — но он с трудом набирал воздух в легкие. Казалось, медведь придавил его тяжелой лапой.

— Я... твою мать, Бен. Я…

Широкое, сильное лицо окаменело.

Слова Райдера превратились в пыль. Его брат должен был закричать. Будучи маленькими детенышами, они дрались и спорили; став взрослыми, они кричали и дрались, но все же объединялись против всех желающих. Его однопометник никогда раньше не отгораживался от него.

Люди, считавшие Бена покладистым, не видели его стальной хребет. Несправедливость и жестокость вызывали гнев медведя. Очевидно, так же, как обида.

Надежды Райдера тонули быстрее, чем камень в озере.

— Какого хрена тебе здесь нужно? — Голос Бена был низким рычанием, более глубоким, чем раньше.

— Я приехал, чтобы...

— Нет. — Рычание переросло в крик. — Никаких вестей от тебя пять гребаных лет. Достаточно того, что ты предпочел мне женщину, но потом ты ушел, как будто я был старым отбросом. Ты сделал свой выбор, братан.

Акцент был уродливым — и показывал ущерб, который он нанес своему однопометнику.

Моя вина. Моя одержимость самкой. Блять.

Райдер тяжело вздохнул. Больше нечего было сказать, не так ли?

– Ты прав. Мне очень жаль, Бен.

Шаги Райдера гулко отдавались по дереву, когда он пересекал крыльцо.

— Пойдем, котенок.

Она бросила на него встревоженный взгляд, засунув большой палец в рот.

Его сердце сжалось. Клянусь Богом, он отдал бы свою левую руку, обе руки, если бы это означало, что она будет в безопасности. Никогда не испытает мучений. Он осторожно поднял ее на руки.

Позади него раздался звук, как будто Бен получил удар кулаком в живот.

Райдер оглянулся.

Бен пристально посмотрел на Минетту. Его голос дрожал, когда он спросил:

— У тебя есть детеныш?

***

Часом позже, сидя на кухне, Бен наблюдал за своим однопометником, который стоял у раковины. Клянусь тяжелыми яйцами Херне, Райдер с годами стал выглядеть еще лучше. Может быть, на четыре дюйма ниже данных Бену Богом шести футов шести дюймов, его брат обладал худощавой мускулатурой и грацией пантеры—оборотня. Классически красивый, он притягивал женщин, как пчел к пролитому меду.

Из общих черт у них с Райдером были угловатые скулы, прямой нос и густые волосы, как у их матери, однако, широкие черты лица и телосложение Бена свидетельствовали о его шотландско—валлийском происхождении. Его светлая кожа сохраняла загар только благодаря многочасовому пребыванию на солнце.

Со стороны своего отца Райдер был французом и, как ни странно, афроамериканцем по происхождению. Либо Дикая Охота Фэйри затянулась дальше, чем принято считать, либо умирающий Даонаин одарил одного из предков Райдера кровью оборотня. Какова бы ни была первопричина, Райдер был темноглазым, со светлой, как седло, коричневой кожей.

Даже их личности были разными. Бен предпочитал аккуратность — коротко стригся. Был чисто выбрит. Его однопометнику было наплевать на его внешность; он завязывал свои черные волосы до плеч назад, когда они мешали ему. Его подбородок был покрыт темной щетиной.

У Бена был медленный техасский протяжный говор — и он любил поговорить.

Речь Райдера свидетельствовала о том, что он много лет прожил в Айдахо, и кот скорее вцепится в человека когтями, чем заговорит с ним. Но когда Райдер все—таки соизволил говорить, люди слушали его. Он был чертовски умен.

Хотя они и были братьями, они были такими же разными, как горы и долины. И все же когда—то они бегали по тропам вдвоем. Он вздрогнул от этой болезненной мысли. Как розовый куст, даже самые прекрасные воспоминания могут скрывать шипы.

Молча — в этом нет ничего удивительного — Райдер дал своей дочери выпить из покрытого крышкой стакана, который он называл стаканчиком для питья.

Такой крошечный детеныш. Им пришлось поставить коробку на стул, чтобы она могла достать до стола. Ей было не больше четырех лет.

Бен сделал глоток пива.

— У нее есть имя?

Райдер кивнул.

— Это Минетта. — Когда Бен приподнял брови при упоминании французского имени, он снова кивнул.

— Да, Женевьева — единственная и неповторимая. Очевидно, однопометники Минетты были мертворожденными.

— Ах, черт возьми, мне очень жаль. — Детеныш Райдера. Если бы они с Беном спаривались с одной и той же самкой — как это делали большинство сородичей — Минетта была бы дочерью Бена тоже, независимо от того, от чьей спермы она была зачата. Гнев и горе бурлили в нем, разрушая его радость от ее существования.

— Женевьева приехала с тобой в Колд—Крик?

— Нет. Мы с Женевьевой не пробыли вместе и года. — Райдер на мгновение уставился в стол. — Здесь только я и Минетта.

Бен расслабился. Он презирал Женевьеву и не мог понять, что привлекло Райдера. Ну ладно, он понимал ее привлекательность. Чистый, соблазнительный секс. Однако ее личность раздражала не меньше, чем скрежет клыков по бетону. Самка была ленива, хотела, чтобы ей обеспечили легкую жизнь, и требовала, чтобы внимание принадлежало лишь ей. Она была более эгоцентрична, чем любая женщина, которую он когда—либо встречал, даже та, с которой он спаривался на прошлом Собрании.

Когда Минетта наклонила свой стакан, тишину нарушил хлюпающий звук. Вздрогнув, она поставила его на стол, втянув голову в плечи.

Почему?

Когда ее робкие глаза встретились с глазами Бена, он слегка улыбнулся.

— Пей, крошка. Я тоже люблю яблочный сок.

Через секунду она снова робко потянулась к стакану.

Она была напугана.

Когда его защитные инстинкты вспыхнули, он постарался скрыть гнев на лице, потому что, вероятно, именно он пугал ее. Потому что она его совсем не знала.

Ошибка Райдера.

Она была бы очаровательным ребенком. Симпатичной малышкой. Он бы с удовольствием наблюдал, как она растет. Гнев вспыхнул с новой силой.

Подойдя к стойке, где детеныш не мог их слышать, он жестом подозвал Райдера.

— Значит, ты ушел от меня потому, что Женевьева была беременна?

У его брата был такой вид, словно он впился зубами в горький желчный пузырь кролика.

— Я ушел, потому что был одержим. Не думал, что выживу без нее. А ты сказал, что никогда не станешь парой.

Бен поморщился. Он действительно нес некоторую ответственность за их разрыв.

Пять лет назад он вернулся в Техас и, по дерьмовой случайности, столкнулся со своим отцом — ну, с мужчиной, который его вырастил. Хотя Бен знал, что его мать умерла при родах, на этот раз его отец прямо сказал, что большой размер плода Бена убил ее. Разорвал ее на части. Более того, он предсказал, что с потомством Бена будет то же самое.

Клянусь Богом, услышать, что он убил свою мать? Только подумать, что его детеныш убьет самку, которая его носит! Он решил, что его семя прольется на неплодородную почву, и он будет жить, не принимая женщину в качестве пары. Он никогда не станет причиной смерти другой женщины.

Будучи полным идиотом, он не подумал о том, какой эффект его заявление произведет на его однопометника.

Когда Райдер вытащил нож из ножен на поясе, чтобы разрезать яблоко, сердце Бена сжалось. Их разлучили в пять лет — и когда они воссоединились в двадцать, казалось чудом, что их братская связь все еще была крепкой и цельной. Он отдал Райдеру нож после их первой драки в баре, когда они дрались бок о бок, как будто никогда не расставались.

Эта связь не казалась таким уж чудом, когда Райдер ушел. Бен потер грудь, как будто мог облегчить боль от поврежденной связи, заложенной в его душе.

После того, как Райдер вручил Минетте пару кусочков яблока и вернулся, Бен откашлялся.

— Но твоя одержимость Женевьевой исчезла?

— Слишком скоро. Она не хотела меня. Для нее сошел бы любой мужчина, который бы содержал ее и поклонялся ей. Когда новизна прошла, она начала играть в ревность и связываться с разными мужчинами, даже… — Райдер замолчал, а затем продолжил после паузы. — Я ушел после Собрания, на котором она спровоцировала кучу самцов на драку. Наверное, тогда она и забеременела.

— А как ты узнал про детеныша?

Райдер протянул девочке еще один ломтик яблока, чтобы занять ее.

— Мой друг, живущий на территории Дешутов, посетил Фаруэй, увидел Минетту и велел мне взглянуть.

Одного взгляда было бы достаточно. Большие глаза и светлая кожа Минетты были такими же, как у Женевьевы, но нос, высокие скулы, изогнутая верхняя губа, пухлая нижняя губа и острый подбородок создавали изящную карикатуру на Райдера. Никаких сомнений в ее происхождении не было.

— Трудно представить себе Женевьеву, присматривающую за новорожденной.

— Она жила с парой богатых волков, когда Минетта была совсем маленькой, но, видимо, в прошлом году ей стало скучно. — Он взглянул на Минетту, чтобы убедиться, что она не обращает на него внимания, и добавил, — снимала пробы со всех мужчин в округе, и не только во время собраний. Они вышвырнули ее вон.

Бен ничуть не удивился. Вообще—то было удивительно, что эта неразборчивая в связях самка так долго оставалась с двумя волками. Должно быть, они были чертовски богаты.

— Женевьева позволила тебе забрать своего детеныша?

Женевьева была не из тех, кто отдает что—то свое, даже нежеланного ребенка.

— Я не спрашивал разрешения. — Райдер сжал челюсти. — Без волков, которые могли бы обуздать ее, Женевьева... ей не хватает материнских навыков, — легко сказал Райдер, хотя его лицо было каменным, а одна рука сжата в кулак. Он указал на маленький шрам на скуле ребенка. — Гарольд сказал, что Минетта перестала разговаривать, когда осталась наедине с матерью.

У Бена вырвалось рычание. Как можно причинить вред детенышу, не говоря уже о том, что у нее самые большие и уязвимые глаза в мире?

— Когда я пришел, Женевьева трахалась с мужчиной в гостиной. В спальне детеныша не было никакой мебели, только куча одеял. Минетта пряталась на заднем дворе в крошечной норе.

Бен помнил, что гнев Райдера всегда медленно нарастал и часто развязывал язык... как сейчас.

— Итак, я взял Минетту на руки, вынес ее и начал искать тебя. Я надеялся, что ты... — Голос Райдера затих.

Простит его. Бен на мгновение закрыл глаза. Его гнев не исчез, но был вполне управляемым. У него не хватило духу отказать ребенку, особенно ребенку своего однопометника.

— У меня большой дом. Здесь найдется место для тебя и детеныша.

Напряженности в лице Райдера стало меньше.

— Спасибо.

— Должен сказать, что наверху полный беспорядок, так что нам придется закончить с ремонтом в комнатах и поставить кое—какую мебель.

— Сделаю, что смогу. — На лице кота появилась медленная улыбка. — Я хорошо обращаюсь с деревом.

Преуменьшение года. Райдер был самым лучшим столяром, которого Бен когда—либо встречал.

— Итак... — Бен прислонился к столу и снова попытался улыбнуться. — Хочешь сэндвич, Минетта?

Она пристально посмотрела на него и сунула большой палец в рот.

— Я признателен, — сказал Райдер.

Судя по тощему виду детеныша, она пропустила не один прием пищи со своей строптивой матерью. Бен приготовил сытные бутерброды с говядиной и сыром, уточнив у Райдера предпочтения по майонезу и горчице.

— Вот, держи.

Затем он приготовил немного для себя и Эммы, поставив на поднос ее сэндвич, картофельные чипсы и стакан молока. Заметив любопытный взгляд Райдера, он объяснил:

— У меня вер-медведица в спальне рядом с моей. Козантир попросил меня оставить ее у себя, пока она не поправится.

— Ранена? Она представляет угрозу? — Райдер взглянул на своего детеныша.

— Нисколько. Эмма — милая женщина, она никогда не обидит детеныша. — Это еще одно преуменьшение. — Она... — Он осекся. Райдер, возможно, испытал бы облегчение, узнав, что она напала на адского пса, чтобы спасти человеческое дитя, но Козантир, возможно, не захотел бы делиться историей Эммы, поскольку он не вынес своего суждения о ней. — Если бы рядом был кто—то, кто приносил бы ей еду и помогал, когда я на работе, это бы мне очень помогло.

— Не беспокойся.

— Спасибо. Я отнесу это наверх, а потом присоединюсь к вам.

Поднимаясь по лестнице, Бен почувствовал, что напряжение спадает. Одна только мысль об Эмме действовала успокаивающе. Конечно, она была очаровательной медведицей с пышными формами и большими карими глазами, но она также была тихой и умной, с ней было весело разговаривать и просто... быть.

***

Этим вечером Эмма решила, что сойдет с ума — может быть даже, одичает, — если еще один день просидит взаперти в спальне. А теперь, как она могла сказать Бену, что чувствует себя запертой в его красивой комнате?

Он был так добр к ней.

На прикроватном столике стояли пустые тарелка и стакан от обеда, которые Бен, очевидно, оставил ранее, когда она спала…

Ее чрезмерное истощение скоро должно пройти. Целитель предупредил, что такое обширное исцеление на несколько дней собьет ее с ног. Завтра она могла немного нагрузить ногу.

Частичная нагрузка, сказал Дональд, и еще он разрешил ей покинуть свою комнату.

Спасибо Матери.

Пока она смотрела на темные окна, ее заживающая нога пульсировала в унисон несчастным мыслям. В глуши она ненавидела долгие темные вечера. Именно тогда она чувствовала себя наиболее одинокой, когда все, что она потеряла, возвращалось и преследовало ее. Осознание того, что она заслужила быть несчастной, только усугубляло ее одиночество.

Из коридора донесся напугавший ее гул голосов. Она уставилась на закрытую дверь спальни. Хотя большинство мужчин—даонаинов делили дом со своими сородичами и, в конечном итоге, с супругой, у нее сложилось впечатление, что Бен живет один, но у говорящего мужчины был глубокий голос с резонирующим тембром, похожим на голос Бена.

Из общей ванной комнаты донеслись легкие, как у ребенка, шаги.

Почему Бен не упоминал о своем брате, супруге и детенышах, когда они разговаривали в последние дни? Она думала, что они уже стали друзьями… Эмма попыталась стряхнуть с себя чувство обиды.

Было бы здорово познакомиться с большим количеством людей. Конечно, у Бена должна быть замечательная пара и сородичи.

Не опускайся до чувства зависти, медведица. Но было трудно не делать этого.

Мать была ее единственной семьей. Будучи зачатой на Собрании, Эмма не знала своего отца, а двух ее братьев ее мать передала бесплодной семье оборотней, проходящей через город. Она оставила Эмму только потому, что детеныш женского пола повысил статус семьи. Но мать ее не любила.

Теперь Эмме пришлось смириться с тем, что у нее никогда не будет семьи.

Ей было больно расставаться с этими мечтами, но она должна была быть честной сама с собой. Она была большой, неуклюжей медведицей, и единственный раз, когда самцы хотели ее, это было из—за гормонального влияния Собрания Полной луны. Теперь же… ни один мужчина не захочет женщину, которая изгнана — наказание, применяемое только за самые гнусные преступления.

Даже если Богиня простила ее, она сомневалась, что Седрик или кто—либо еще на территории Маунт—Худ простили ее. Как говорила мать просто потому, что люди «не хотят» ничего исправлять. Человек несет ответственность за результаты своих действий.

Эмма не хотела причинить никакого вреда, но беда все же случилась. Как она могла ныть, что у нее не будет семьи? Двое мужчин мертвы, потому что она посмотрела на одного с вожделением и позволила ему поцеловать себя.

Нет, она будет благодарна за то, что есть у нее сейчас — за то, что она жива, за возможность снова вернуться в клан.

Дверь в комнату Эммы из ванной слегка приоткрылась.

В комнату заглянула маленькая девочка лет трех—четырех. Ее распущенные каштановые волосы касались плеч. Ее любопытные глаза были цвета позднего летнего леса, темно—зеленого и коричневого.

Совершенно очаровательная.

Девчушка заметила Эмму и напряглась.

Эмма улыбнулась ей. Дети были открытыми, прямодушными и замечательными.

— Привет, малышка.

Широко раскрыв глаза, девчушка уставилась на нее и засунула большой палец в рот.

Эта привычка была ей знакома. Эмма тоже сосала большой палец, когда была детенышем... пока мать не заметила.

Когда она не прекратила достаточно быстро, мать так безжалостно поцарапала ее большой палец, что любое прикосновение причиняло боль. К тому времени, как раны зажили, у нее больше не было этой привычки — только шрамы.

Хотелось бы надеяться, что этому детенышу будет дозволена безобидная привычка.

— Минетта?

Ребенок снова исчез в общей ванной комнате.

— Минетта? — У Эммы перехватило дыхание, когда в дверях появился худощавый мускулистый мужчина в черной кожаной куртке и высоких ботинках. Она никогда не видела таких поразительных мужчин. Судя по чертам его лица, это был брат Бена, хотя он был на несколько дюймов ниже ростом и не такой ширококостный. Черные, как ночь, волнистые волосы доходили ему до плеч; тёмная щетина подчеркивала точеный подбородок. Выражение его лица было холодным... и циничным.

Его глаза были такими темно—карими, что казались почти черными, и в них совсем не было теплоты. Когда его ледяной взгляд скользнул по ней, она почувствовала себя так, словно ступила в сугроб.

— Вы, должно быть, Эмма.

— Да. — Ее попытка улыбнуться провалилась. — Вы здесь живете?

— Да, мы переезжаем сюда. — Его ответ был краток. — Я Райдер, сородич Бена. Мы с моим детенышем только что приехали.

— О, как приятно вы… — Ее голос затих. О, это было ужасно. Бен сказал, что единственные подготовленные спальни были у него и у нее. Для этого самца и детеныша потребуется по меньшей мере две комнаты. А как насчет матери детеныша?

Эмма занимала комнату, которая им понадобится.

И действительно, если бы они знали, что она за человек, то не захотели бы находиться рядом с ней. И уж точно не рядом с такой милой маленькой девочкой.

Тревога охватила ее. Каким—то образом Бен заставил ее почувствовать себя желанной гостьей, но под холодным взглядом этого мужчины ее чувство принадлежности к нему изменилось. Это было неправильно — находиться рядом с другими людьми. Не тогда, когда она была... запятнана.

***

Райдер понял, что женщина остановила себя, прежде чем закончить предложение. Очевидно, она не находила приезд его и детеныша хорошим событием. Напротив, судя по тому, как нахмурились ее брови, она не хотела, чтобы они были здесь. Почему?

Потому что она полностью устроилась и наслаждалась хорошей сделкой?

Райдер с минуту изучающе смотрел на нее, чувствуя неприятный прилив влечения.

Несмотря на явное истощение, эта женщина обладала пышными формами, которые привлекли бы даже целомудренного тролля, не говоря уже о таком мужественном мужчине, как его брат.

Губы Райдера сжались. Он бросил Бена из—за коварной женщины, которая хотела его только за то, что он мог ей дать. Она была не первой меркантильной самкой, которую он встретил, и не последней.

И вот эта женщина была аккуратно пристроена в дом Бена. Она явно не приветствовала незваных гостей. В этом нет ничего удивительного. Какая женщина откажется от кахира с большим домом и хорошим доходом?

Клянусь Богом, Райдер чувствовал себя на двадцать лет старше Бена. Его сородич и понятия не имел, какими жадными могут быть самки. Кахиры были защитниками до мозга костей. И если бы ребенок или женщина нуждались в нем, Бен отдал бы свою жизнь, чтобы помочь им. У медведя было самое большое сердце в округе.

И его можно было развести. Любого мужчину можно. Черт возьми, Бен не смог бы устоять перед этой красивой женщиной, которая утверждала, что больна.

Но так ли это было? Она выглядела вполне здоровой. Глаза у нее были ясные, ее лицо цвета слоновой кости раскраснелось — вероятно, от досады, что ее планы рухнули.

Да, она смотрела на него так, словно он украл у нее кролика на завтрак. Он решил не пытаться быть общительным — навык вежливости уж точно никогда не входил в его в ящик с инструментами.

Вместо этого он наклонил голову и попятился из комнаты.

***

Бен заметил, как Райдер вышел из комнаты Эммы. Неужели она позвала на помощь?

— Проблемы?

— Нет. Минетта заглянула туда, но ушла, прежде чем я успел ее забрать.

Бен внимательно посмотрел на него, удивленный тем, что Эмма не пыталась удержать Райдера в комнате, чтобы поговорить. Ей становилось все скучнее.

— Она в порядке?

Райдер озадаченно посмотрел на него.

— Полагаю, да. — Он заметил, что из своей комнаты выглядывает Минетта. — Котенок, давай спустимся вниз и посмотрим, что у тебя в сумке.

Бен вошел в спальню Эммы и остановился.

Сидя на кровати спиной к нему, Эмма пыталась натянуть джинсы, которые ей дала Энджи. Прежде чем он успел остановить ее, грубая ткань царапнула ее рану. Наполненный болью звук, который она издала, скрутил его внутренности.

— Какого черта? — Он пересек комнату и сел на кровать рядом с ней. — Эмма, что ты делаешь?

Она проигнорировала его и сумела натянуть джинсы до колен. Осторожно поднялась с кровати, балансируя на одной ноге, и подтянула джинсы к талии, обтягивая свою круглую попку.

— Что случилось? Райдер был груб? — Трудно себе представить. Его неразговорчивый брат, возможно, и не был ласков с женщинами, но он никогда не был груб ни с одной из них.

— Нет. Он ничего не сказал.

Тогда, какого хрена?

— Сядь и поговори со мной, маленькая самка. — Он взялся пальцами за пояс и потянул ее обратно на кровать.

Слезы в ее глазах действовали эффективнее ее разочарованного взгляда.

— Я знаю, что сейчас у тебя здесь прибавилось людей. Им понадобится эта комната, так что через несколько минут я освобожу ее.

— Ни за что. Ты еще недостаточно исцелилась, чтобы уйти.

— Достаточно. А теперь отпусти меня! — Она попыталась заставить его отпустить ее джинсы и потерпела неудачу. Слезы потекли по ее щекам, и она всхлипнула. — Ах ты, глупый самец!

Он видел, как она потеряла контроль над собой, но вместо того, чтобы превратиться в медведя и нанести какой—то реальный ущерб, она просто ударила его по плечу своими крошечными кулачками. Даже в ярости она не причинит ему вреда.

Жалость снежным комом накапливалась внутри него. Ведь речь шла не только о жилье, так ведь?

Он приподнял ее и рывком стянул с ее бедер джинсы. Ее удары обрушились на его спину, как легкий жалящий град. Так осторожно, как только мог, он стянул джинсы с ее ног. Клянусь Богом, она повредила хрупкую ткань, прикрывавшую укус адского пса. По ее ноге стекала струйка крови.

— Черт, Эмма. — Он схватил марлевые тампоны, которые целитель оставил на ночном столике.

Пока он перевязывал ей рану, она прекратила борьбу. Слезы просочились из—под ее закрытых век и потекли по щекам.

Кипя от злости, он сел рядом с ней. Неужели она не знает, что случится с ней там, раненой и беспомощной?

Он тяжело вздохнул. Конечно же, она знала. Она была почти мертва, когда ее нашли. И она до сих пор не сказала ему, почему жила в лесу. Он позволил ей уклониться от его вопросов, полагая, что расспрашивать ее — это задача Калума, но, если так будет продолжаться, он прижмет ее к земле и не отпустит, пока она не ответит, как бы сильно она ни плакала. Или как бы плохо это не заставило его себя чувствовать.

Наверное, так же, как он чувствовал себя прямо сейчас.

Обычно слова давались ему довольно легко, хотя весьма часто он говорил, не думая, и всякую чушь. Он не хотел облажаться сейчас. Проклятье.

Погладив большим пальцем ее нежную щеку, он подавил свой гнев, чтобы говорить без рычания.

— Я не думаю, что Мать одобряет, когда оборотни разбрасываются ее даром жизни.

— Я уже разрушала жизни, — прошептала она, не открывая глаз.

Он нахмурился. Она была не слишком взрослой. Может, лет двадцати пяти. Максимум. Возможно, несколько мужчин попросили ее стать спутницей жизни, и она разбила их сердца своим отказом?

— Я сомневаюсь, что ты сделала что—то настолько ужасное, малышка.

— Бен. — Когда она посмотрела на него, в ее прекрасных золотисто—карих глазах было больше страдания, чем кто—либо мог вынести. — Я не заслуживаю того, чтобы жить среди клана. Отпусти меня.

— Нет. Ты не проживешь и недели, даже в медвежьем обличье. — Взяв ее свободную руку, он увидел багровые синяки на костяшках пальцев. Должно быть, она нанесла ему несколько довольно сильных ударов.

Заметив это, она побледнела.

— Мне очень жаль. — Она судорожно втянула в себя воздух. — Я ничего не могу сделать правильно. Позволь мне уйти. Пожалуйста.

— Милая, не выйдет.

Ее лицо сморщилось, а нижняя губа задрожала. Клянусь Богом, она разбивала ему сердце. Мало кто из даонаинов выжил без клана, так почему же она хотела отступить обратно в одиночество?

Он видел, как она светилась, когда он входил в ее комнату или когда Энджи и целитель навещали ее. Эта симпатичная медведица любила компанию, хотя ее неловкость говорила о непостижимом количестве времени, проведенном в одиночестве.

— Я не заслуживаю того, чтобы жить среди клана. — Звучало как чувство вины. Ошибки прошлого.

Как он мог сбить ее с этого пути? Если когда—либо и был более неуклюжий медведь, когда дело доходило до эмоциональных разговоров, то это был он. Возможно, и она тоже. Начни так.

—Я не знаю, почему ты чувствуешь себя такой виноватой, но мы поговорим об этом позже.

По тому, как плотно сжались ее губы, он понял, что разговор состоится... никогда. Где же, черт возьми, был Калум, когда он так в нем нуждался?

— Но, дорогая, мы же медведи, — сказал он. — Мы не причиняем вреда другим, потому что хотим поиграть со своей добычей, как кошки. И мы не волки, чтобы стая подталкивала нас к совершению идиотских поступков. Иногда мы рушим что—то, просто потому что неуклюжи. Так?

Ее глаза все еще были полны слез, но она кивнула.

Вот. У него был нюх, чтобы следовать за ней, чтобы вывести ее из этой гребаной пропасти.

— Нельзя прожить всю жизнь, не облажавшись. Мать не сделала нас совершенными. Все, что может сделать медведь после того, как сломал что—то, — это попытаться загладить свою вину, насколько это возможно. Даже если ты не можешь исправить повреждения, — как разбитые сердца, например, — ты двигаешься дальше, живя как можно лучше.

Она опустила взгляд, уставившись туда, где его большая ладонь обхватила ее руку.

***

У гигантского медведя были крупные руки. Его пальцы были мозолистыми от шероховатостей древесной коры, но, несмотря на их силу, он нежно держал ее руку. Мышцы на его предплечьях были толстыми, даже кости запястий – огромными. Он заставил ее почувствовать себя... маленькой.

Защищенной.

Он замолчал, позволив ей обдумать его слова так же, как она переворачивала бревна, чтобы посмотреть, какие лакомства скрываются за ними. Неужели он прав?

Он сказал, что все лажают. Правда.

Медведи — неуклюжие. Все это знали. И она никого не обидела специально. У нее никогда не хватало духу быть жестокой. Правда.

— Я не думаю, что Мать одобряет, когда оборотни разбрасываются ее даром жизни. — Она внутренне содрогнулась от точности его слов. Она не стала бы намеренно причинять себе вред, но попытка выжить, когда каждое движение все еще причиняло боль, а кости не срослись, приведет почти к тому же результату.

Она не думала, просто реагировала.

С каждым глотком материнская любовь наполняла ее, давая понять, что ее лелеют. Быть небрежной с этим даром жизни было бы неправильно. Обидно для Богини. Мне очень жаль, Матерь всех нас.

Бен сказал загладить свою вину. Если бы она только могла. Она бы с радостью извинилась и осталась, попытавшись стать дочерью для скорбящих семей, но Козантир изгнал ее. Вернуться сейчас означало бы… это ничего не дало бы, кроме как возродить боль тех, кто потерял близких.

Может, вместо этого она могла бы посвятить себя этому месту?

Что же касается остального совета Бена: ...ты двигаешься дальше, живя как можно лучше. А что, если люди узнают, что она сделала? — Они не захотят видеть меня здесь, — прошептала она себе под нос. — Я…

Фырканье напомнило ей, что в комнате есть кто-то еще — разъяренный медведь. Она подняла глаза.

В лагере он спокойно превратился в гризли — самого страшного из животных. Теперь, точно так же, его добродушное выражение лица сменилось непреклонной силой.

— Ты позволишь другим диктовать тебе, что делать со своей жизнью? — Его техасское протяжное произношение усилилось от раздражения.

— Я...

— А эти другие твои соплеменники? Твой Козантир?

Он, очевидно, думал, что она имела в виду кого—то конкретного, а не целый город. Но она отрицательно покачала головой.

— Медведь больше ни перед кем не отчитывается. Мы не волки, которым нужно, чтобы кто—то отдавал нам приказы. — Он сделал паузу, прежде чем подсказать, — да?

Он не понимал реакции ее клана, и все же... опять же, он был прав. Она вела себя как трусиха, убегая вместо того, чтобы выстоять. Сумеет ли она показать этой территории, что ей есть что предложить?

— Ты застряла здесь на некоторое время, медвежонок. Не беспокойся по поводу спален. Мы с этим разобрались, — сказал Бен. — Но пока ты здесь, ты можешь разобраться с этим — чем бы это ни было — и двигаться дальше. — Он устремил на нее бескомпромиссный взгляд.

Когда она кивнула, ее охватило чувство вины иного рода. Она доставила ему хлопот, ударила его, отняла у него время. Какая досадная расплата за его великодушие!

— Мне очень жаль, Бен, — тихо сказала она. — Я больше не буду пытаться бежать, по крайней мере, пока не научусь делать это на четырех лапах.

Его лицо смягчилось.

– Вот это хороший медвежонок.

Хороший медвежонок. Те же самые слова, которые использовал мастер бард.

Когда она улыбнулась этому воспоминанию, выражение глаз Бена изменилось на... на что—то такое, чего она не совсем понимала. А потом она поняла. Это был ленивый взгляд самца на самку.

Он провел костяшками пальцев по ее щеке.

С его сдержанной лаской и горячим взглядом она вдруг слишком остро осознала свое обнаженное состояние. О том, как простыня изгибалась, прикрывая ее груди. О его силе, когда он дернул ее обратно на кровать, несмотря на ее удары кулаками. О тепле его пальцев на ее лице и суровой линии подбородка.

Его голова наклонилась, и очень осторожным движением он поцеловал ее в запястье. Его твердые губы были теплыми.

Она вздрогнула.

От его медленной улыбки на щеке появилась складка.

— Поскольку целитель сказал, что с завтрашнего дня ты сможешь покидать эту комнату, я приглашаю тебя утром на завтрак.

Когда он вышел из комнаты, она понюхала свое запястье, зная, что он, должно быть, учуял — аромат женского интереса.

Ох, это было плохо. Очень плохо.

***

Внизу, в большой комнате, Райдер сидел на мягком стуле и рылся в сумке Минетты.

— Вот, котенок. Ты хочешь, поиграть с этим? — Он разбросал несколько блоков перед ней.

Бен скоро спустится вниз. Это будет самое время, чтобы поднять вопрос о том, возможно ли, что гостья была здоровее, чем она показывала.

Конечно, он мог ошибаться.

Но, клянусь Богом, если все, что ей нужно, — это статус Бена и его деньги, ей лучше передумать. Райдер слишком хорошо знал, как больно быть использованным, и он не допустит, чтобы Бену причинили боль.

На темно—красном коврике Минетта отложила свою любимую плюшевую кошку в сторону и подняла отшлифованные кусочки дерева... одной рукой. Большой палец другой руки она держала во рту.

У него заныло сердце. За последнюю неделю она добилась прогресса, почти перестала вздрагивать при каждом его движении и начала играть, пусть и тихо. Но встреча с новыми людьми и местами отбросила ее назад. Бедный маленький детеныш.

Будь проклята Женевьева за то, что не послала ему весточку о Минетте. Будь он проклят за то, что избегал Территории Дешутов. За то, что не нашел свою дочь раньше. За то, что у нее не было стабильной семьи, в которую она могла бы войти.

— Прости меня, милая. — прошептал он.

— Ты со мной разговариваешь? — сказал Бен с порога.

Райдер вздрогнул.

— Гребаный гризли. Как ты умудряешься ходить настолько бесшумно?

— Талант. Тренировка. — Бен со вздохом опустился на Г—образную секцию дивана.

— Проблемы?

— Я сказал Эмме, что у меня только две спальни, и она разволновалась, что заняла одну из них. И попыталась уйти, хотя едва держалась на ногах.

Неужели Бен ей поверил? Одним из самых эффективных трюков Женевьевы было разразиться слезами и выглядеть беспомощной.

— Она плакала? И, будучи слишком слабой, для самостоятельных передвижений, ждала тебя... чтобы ты мог сказать ей не уходить, верно?

— Не совсем. Ты стал циничным, кот. — Бен показал свои окровавленные руки. — Она была так полна решимости одеться, что разорвала свою рану.

О, черт. Этот запах определенно принадлежал ей. У нее была рана, а не болезнь. Почему он решил, что она притворяется больной? Почему не спросил?

Потому что Женевьева дергала его к себе всякий раз, когда разыгрывала карту с болезнью.

Он фыркнул от отвращения к самому себе.

— Я увлекся погоней за собственным хвостом. Прости. А какая у нее травма?

Бен колебался.

— Ей сломали ногу и порезали в горах. Но... она была одна, и ее нашли только через пару недель. Целитель восстановил все, что мог, но полное исцеление займет больше времени.

Бен пошел на кухню. Было слышно, как он открыл кран, чтобы помыть руки.

Женщина? Боль и одиночество? И она не видела целителя две недели? Он представил себе хорошенькую женщину наверху. Пытающуюся одеться. Причиняя себе боль. И он был чертовски холоден с ней. Черт возьми, Гриз должен дать ему подзатыльник.

Бен вернулся с двумя стаканами чая со льдом и поставил один перед Райдером. Он улыбнулся, увидев, как Минетта строит сбалансированный Римский арочный мост.

— У тебя тут подающий надежды инженер—механик.

— Она напоминает мне тебя своими постоянными строительными проектами. Но, похоже, она больше увлекается дизайном, чем строительством.

— А как насчет тебя? — Бен не сводил глаз с детеныша. — Чем ты занимался все эти годы?

— Я... — вопрос полоснул когтями по сердцу. Сородичи оставались вместе. Узы между братьями проникали глубоко в их души. Один не должен спрашивать другого о работе и приятелях.

Но жизнь была такой, какой была.

Колючий подлесок или нет, прямой маршрут часто был лучшей тропой для возвращения домой. Он просто изложил все, что произошло за прошедшие годы.

— Когда мы с Женевьевой жили вместе, я начал продавать свои изделия из дерева на ярмарках ремесел и фестивалях. После того, как мы расстались, я переехал на территорию Гарибальди в Канаде. Работал зимой, летом совершал кругосветные прогулки.

— Тебе нужно вернуться за инструментами?

Райдер поколебался, прежде чем раскрыть свои надежды.

— Я хотел наладить отношения между нами. Я опустошил свой магазин и уже направлялся сюда, когда услышал о Минетте. Я оставил трейлер в Беллингеме, чтобы не выглядеть… самонадеянным.

Бен даже ухмыльнулся.

— Самонадеянно.

— Да, но, если у тебя найдется место для моих вещей, мы с Минеттой завтра же поедем за трейлером.

— У меня есть здание на заднем дворе. Идеально тебе подходящее. — Бен медленно улыбнулся. — Я мог бы догадаться, что ты не отдашь свои дрова. Держу пари, что ты хорош.

Плечи Райдера расслабились.

— Да. В перерывах между лакомыми кусочками ярмарки ремесел я делаю мебель на заказ, за что очень хорошо платят. Хизер, волчица с территории Рейнира, научила меня инвестировать прибыль на фондовом рынке. У меня есть деньги, братан.

— Да? Ты всегда был осторожен с финансами.

— У меня нет недостатка в долларах. — Следующие слова дались с большим трудом. — Мне не хватает только семьи.

Целую вечность брат молчал. Наконец пришло признание и согласие.

— Да.

Возможно, путь домой будет полон препятствий, но они нашли верный след.

Глава 8

На следующий вечер Эмма стояла наверху лестницы и пыталась сообразить, как спуститься вниз. Целитель сказал, что ей разрешалось лишь частично переносить вес на поврежденную ногу. Трость была бы кстати, но у нее ее не было.

И, клянусь Богиней, она не позволит Бену продолжать носить ее на кухню, как он это делал и на завтрак, и на обед. На ужин она доберется сама. Запах жареного цыпленка, доносившийся вверх по лестнице, был прекрасным стимулом.

Ухватившись обеими руками за перила, она спрыгнула на одну ступеньку вниз. Вспышка боли охватила ногу, но сработало. Эмма стиснула зубы и опустила руки ниже на перила.

— Если ты спрыгнешь еще хоть на одну ступеньку, я надеру тебе задницу и расскажу целителю. — Рычание Бена отчетливо донеслось из столовой.

Эмма напряглась.

Он зашагал вверх по лестнице, свирепо глядя на нее так, что она отступила бы, если бы обе ее ноги работали.

— Бен, мне нужно…

— Ты должна подчиняться приказам целителя, маленькая самка, иначе у тебя будут большие неприятности. — Рокот его грубого голоса странно успокаивал. Он безо всяких усилий подхватил ее на руки, его сила вселяла уверенность. Его массивные размеры всегда вызывали удивление, как будто смотришь на следующую гору после подъема в предгорьях.

Он понес ее в центр дома, через столовую, где над сверкающим дубовым обеденным столом висела старомодная латунная люстра, под широкую арку, ведущую на кухню. Деревянные полы и отделка в модернизированном викторианском стиле были красивого красновато—коричневого цвета. Кухонные шкафы молочного цвета висели над кремовыми гранитными столешницами. Золотистая настенная плитка ручной росписи украсила заднюю панель за раковиной и духовкой. Несмотря на огромные размеры, кухня была веселой и уютной.

Конечно, медведи были известны тем, что устраивали свои берлоги поудобнее.

Бен усадил ее на табурет в центре квадратного островка и устроил ее раненую ногу на другой табурет с кожаным верхом.

— А теперь скажи «спасибо» и оставайся на месте. — Он крепко сжал ее плечо и стал ждать ответа.

— Спасибо, Бен, — покорно сказала она.

— Гораздо лучше.

Когда в уголках его темно—синих глаз появились морщинки от легкой улыбки, табурет каким—то образом исчез из—под нее, оставив ее парить в воздухе.

С довольным блеском в глазах он похлопал ее по плечу.

Сделав успокаивающий вдох, она огляделась вокруг.

Сородич Бена стоял у столешницы и с непроницаемым выражением лица мял картошку. Если бы он был менее великолепен, она чувствовала бы себя более комфортно. И что еще хуже, его мрачно—угрожающее поведение напомнило ей об Андре.

С другой стороны островка на нее смотрела маленькая девочка, которую она видела прошлой ночью. Эмма подмигнула и увидела, как расширились глаза ребенка.

Самец и его детеныш отсутствовали на завтраке и обеде, и она была разочарована отсутствием ребенка. Во время своего ученичества в качестве барда она наставляла детенышей в клане, обучая их историям и песням. Дети были самым прекрасным подарком Матери.

— Эмма, ты ведь знакома с моим сородичем Райдером? — Когда она кивнула, Бен хотел положить руку на плечо девушки, но остановился. — Это Минетта.

Детеныш был застенчив. Очень, очень застенчив. О, Эмме знакомо это чувство. Вместо того чтобы втягивать детеныша в разговор, Эмма просто улыбнулась.

Неуверенно посмотрев сначала на Бена, потом на Эмму, девчушка снова сосредоточила свое внимание на кучке свежесобранного горошка перед собой. С поразительной сосредоточенностью она вскрыла стручок и вынула горошины одну за другой.

Эмма подавила смешок. Она делала то же самое в детстве, когда часто сбегала в сад. Ни одна еда не была такой вкусной, как горошек. Так же, как и время, проведенное с пожилым садовником, наполняющее теплом ее душу.

— На ужин у нас будет курица, картофельное пюре и салат, — сказал Бен. — Звучит нормально?

Ее рот наполнился слюной от запахов, исходящих из духовки. Не считая добытую еду в лесу, она уже три года не получала удовольствия от приготовленной пищи. Ни спичек, ни кастрюль, ни соли.

— Прекрасно. Чем я могу помочь?

— Ничем. — Когда она прищурилась на него, он поднял руку. — Извини, я должен был догадаться. Как насчет того, чтобы нарезать овощи для салата?

— Я бы с удовольствием. — Весь ее день стал ярче. Мать никогда не пускала ее на кухню.

Это дело поваров. Кавано не занимаются черной работой.

Эта Кавано была счастлива сделать все, что в ее силах, чтобы помочь ему.

— Просто дай мне нож и все, что тебе нужно нарезать.

Другой мужчина посмотрел на нее ужасно циничным взглядом. О чем он думал — что она украдкой съест что—нибудь, пока никто не видит? Или, может, он не доверял ей своего детеныша.

Несмотря на то, что он был самым сногсшибательным мужчиной, которого она когда—либо видела, он явно обладал общительностью Росомахи.

Бен положил перед ней нож, разделочную доску и массу очищенной моркови, а сам вернулся к приготовлению оставшегося салата на стойке.

Опустошив последний гороховый стручок, Минетта начала наблюдать за Эммой, явно желая получить морковку. Как только Райдер отвернулся, Эмма протянула ей отрезанный кусочек.

Девочка отправила морковку в рот.

Услышав хруст, Райдер обернулся. Клянусь Матерью, какой встревоженный взгляд. Он что, действительно не доверял Эмме?

Она взглянула на его брата.

Бен подмигнул.

Слегка покачиваясь, Минетта положила пальцы на стол, по—видимому, не желая просить еще.

Эмма подождала, пока Райдер вернется к своей картошке. Она дразняще повертела кусочек моркови над крошечными пальчиками, прежде чем вложить ту в руку ребенка.

Рот Минетты открылся, но смеха не последовало. Вообще никаких звуков. Да и вообще, слышала ли Эмма когда—нибудь, как она говорит?

— Хм. — Эмма хмуро посмотрела на Бена. — Она не…

Ответил другой мужчина.

— По—видимому, уже около года как нет.

— О. — Хотя Минетта явно была родственницей братьев, судя по всему, она недавно появилась в доме. — Она ведь совсем недавно живет с тобой? Где ее мать — твоя пара?

— Минетта со мной около недели. — Рот Райдера сжался в прямую линию. — Ее матери здесь нет.

Эмма не могла его понять. Было ли это горем? Неужели ее мать умерла?

Когда он бросил на дочь обеспокоенный взгляд, Эмма увидела, что девочка сосет большой палец, опустив глаза. Да, мать, должно быть, умерла, иначе Минетта была бы с ней. В другом случае самцы детенышей не воспитывали.

Неудивительно, что оба самца оказались в растерянности из—за детеныша.

— Привет, Минетта, — прошептала Эмма.

Через секунду девчушка подняла голову.

— Я дам тебе столько морковки, сколько тебе лет. — Слава Богине, что дети легко отвлекаются.

В больших карих глазах появился интерес.

— Тебе два года? — Эмма подняла два пальца и получила отрицательное покачивание головой. — Или три? — Три пальца.

Нет.

Эмма добавила еще один палец.

На ее лице появилось подобие улыбки. Едва заметный кивок. Другой рукой Минетта сложила в ответ четыре маленьких пальчика.

— Очень хорошо, милая. Ты ведь уже большая девочка, правда? — Эмма ухмыльнулась, когда ее худые плечики гордо распрямились. — Четыре года — это четыре кусочка морковки. — Отсчитывая один за другим, она положила каждый ломтик перед девочкой.

Райдер издал какой—то ворчливый звук глубоко в горле — нет, он совсем не доверял Эмме, — но выражение его лица также выражало гордость и беспокойство. Возможно, ее мнение о нем было слишком поспешным. Что бы она отдала в детстве за то, чтобы отец так заботился о ней?

Рассмеявшись, Бен потянул Эмму за косу.

— Я лучше заберу эти морковки, пока ты их все не раздала. — Он смахнул кусочки в салатницу, оставив парочку.

Эмма немедленно поделилась ими... со своей новой подружкой—детенышем.

Глава 9

В тот уикэнд Бен вошел в свой кабинет в восьмиугольной башне. Он едва волочил ноги, как будто отец — Арнольд — отправил его монтировать рубильник в качестве наказания. Будь он проклят, если не предпочтет порку заполнению счетов.

Не обращая внимания на кипы бумаг, он стоял в центре восьмиугольной комнаты и любовался открывшимся видом. Высокие окна с четырех сторон фасада выходили на Западные Горы с белыми вершинами. Заходящее солнце окрасило вершины гор в золотой цвет.

Клянусь Богом, чего бы он только не отдал, чтобы сейчас бродить по лесу. Прохладный вечерний ветер дул с ледников и приносил легкий намек на снег. Птицы сонно щебетали, а пикси возвращались в свои дупла... до того, как совы выходили на охоту. Прежде чем лечь спать, олени и лоси посещали свои любимые водопои.

Бен решился. Час, потягивая ледяной напиток и стреляя в быка с друзьями в таверне, окупил дневные труды.

Вечер был особенным временем.

К сожалению, вместо пробежки по дикой местности или похода в таверну он будет заниматься бумажной работой. Дерьмо.

Он услышал глухой стук ботинок Райдера в большой комнате и подошел ближе. Шаги остановились, и с порога его брат молча оглядел комнату.

Тяжелый письменный стол из орехового дерева, чертежный стол и книжные полки были завалены бумагами. Кучи счетов были перемешаны с накладными, бланками, заявками и ведомостями о заработной плате.

— Тут полный бардак.

— У тебя талант констатировать очевидное, — кисло возразил Бен. Он пролистал бумаги на столе, надеясь найти там спецификации для школьных пристроек.

— Раньше у тебя был талант оставаться в курсе всех дел.

Да, но тогда Райдер был рядом, чтобы помочь.

Но обвинять своего брата во всем этом беспорядке было... не совсем... справедливо. — За последние пару лет наш бизнес разросся. Ты помнишь те усовершенствования, которые я начал внедрять в дома оборотней?

Райдер кивнул.

— Стали очень популярны. Одни только местные оборотни завалили меня работой и не дают расслабиться. — Бен нашел счет, который забыл отправить, и положил его в другую стопку. — Число адских псов на этой территории возросло, а значит, и патрулирование кахиров усилилось. Кроме того, кахиры с других территорий приезжают сюда, чтобы научиться у Шея и Зеба, как убивать адских псов. Я помогаю с обучением.

— А теперь еще Козантир подбросил тебе раненую женщину.

— Да. Мне не хватает часов в сутках. Бумажная работа не в приоритете.

— Понятно. — Райдер прислонился к дверному косяку. — Нужна помощь?

— От тебя? — Воспоминание о давней боли прорезалось в голосе Бена. — Серьезно? Разве мы не бродили по этой тропе раньше? — Злоба в его ответе была неожиданной.

Райдер напрягся, словно его ударили ножом, затем выражение его лица сменилось смирением. И чувством вины.

Бен сжал и разжал ладони, как будто этот жест мог высвободить накопившуюся за долгие годы горечь. Черт возьми, как же он скучал по брату! Что же он делает?

Их разлука на протяжении пяти лет была ужасной. Воссоединившись в двадцать лет, они путешествовали по стране, дрались, спаривались с женщинами и больше узнавали друг о друге.

На территории Сискийоу Бен стал подрядчиком и открыл свой строительный бизнес. Строительство и реконструкция домов стало исполнением его мечты.

Райдер предпочитал небольшие проекты: деревообработку внутри дома, изготовление мебели, каминных полок, перил. Он был учеником у мастера—ремесленника — и добавил к этому уроки бухгалтерского учета для развлечения. Ей—Богу, развлечения?

Но они оба были счастливы... по крайней мере, так думал Бен.

Однако откровение, что из—за него при родах умерла его мать, сбило его с толку. А потом Райдер бросил все и уехал с Женевьевой. Страдающий и одинокий, Бен вырвал корни и отправился на север, чтобы начать все сначала в Колд—Крике.

Он был обижен сильнее, чем предполагал.

Бен отрицательно покачал головой. Клянусь шкурой и копытами Херне, он был идиотом, цепляющимся за старую боль, как ребенок.

— Извини, брат. — Он почесал плечо о грубый коврик, который прибил к одной из стен. — Я принимаю твое предложение. Спасибо.

Райдер на секунду закрыл глаза и глубоко вздохнул. Его глубокий, словно из пещеры, голос, звучал неровно.

— Мне тоже очень жаль. Когда ты сказал, что не станешь спутником жизни, я не мог понять, как мужчина может жить без женщины. Но уходя, я причинил тебе боль, которую причинять никогда не хотел.

Да, так оно и было. Но морщины на лице Райдера выдавали не меньшую боль. И решение Бена никогда не вступать в брак повлияло на них обоих. Это следовало обсудить.

— Мы оба облажались.

Уголок рта Райдера приподнялся.

— Я скучал по работе с тобой.

— Я тоже. — Бен задал вопрос, вокруг которого они все время крутились. — Это временно или ты собираешься остаться?

Райдер встретился с ним взглядом.

—Я хочу остаться. Я хочу, чтобы у Минетты была семья.

Что ж. Семья — это хорошее слово. Прекрасное слово.

— Я тоже этого хочу. — Он сделал паузу. — А Женевьева?

Райдер колебался.

— Очевидно, ей был безразличен детеныш. Но... она оставила Минетту. Я не знаю, почему и что она теперь будет делать.

Бен не был удивлен, что Женевьева оказалась никудышной матерью. Уход за детенышем отнимет у нее много времени. Надеюсь, она посчитает утрату Минетты победой, потому что мысль остаться без детеныша казалась ему невыносимой.

— С милостью Матери она будет держаться подальше.

— Да. — Райдер потер подбородок костяшками пальцев — типичная кошачья причуда. Неужели все кошки сами поглаживают себя, когда чувствуют неловкость?

Бен подавил улыбку. Как в старые добрые времена.

Осмотрев комнату, Райдер выпрямился.

— Здесь не хватит места для нас обоих. Есть еще что—нибудь? Тебе также нужен шкаф для хранения документов чертовски большого размера. — Его взгляд задержался на древнем компьютере, том самом, который он купил для Бена шесть лет назад. Он недоверчиво фыркнул. — И модернизация оборудования.

— Чувствую, ты будешь той еще занозой в заднице. — Бен даже не пытался скрыть ухмылку.

Глава 10

Эмма добралась до большой комнаты сама. Достижение. К несчастью, сейчас ей было так больно, что ее чуть не стошнило. Боль и тошнота, безусловно, разбили чувство победы вдребезги. Тот еще способ наслаждаться воскресеньем!

Пока она неподвижно сидела на диване, пульсирующая боль в ноге начала утихать. Наконец-то.

После того, как мужчины провели весь день, устанавливая оборудование Райдера в магазине на заднем дворе, Бен повел Минетту в городской парк, а Райдер отправился в таверну.

Разве могла она устоять перед возможностью проверить собственную подвижность? Время было самое подходящее. Она находилась в доме Бена уже неделю, не делая ничего полезного и отнимая у него время, хотя он никогда не показывал, что недоволен ее присутствием.

Однако Райдер... несмотря на его вежливость, у нее не сложилось впечатления, что она ему нравится. Или он доверяет ей.

Она не могла оставаться беспомощной.

Когда боль в ноге немного утихла, она начала привыкать к тишине дома.

Медведь—оборотень сотворил для себя чудо–пещеру. Дубовый пол в большой комнате был покрыт ковром цвета красного дерева. Над камином из кремового мрамора висела картина с изображением горного заката. Высокие зонтичные растения в бронзовых кашпо высотой до бедер стояли рядом с заполненными, встроенными книжными полками.

Окруженная двумя креслами, темная кожаная Г—образная секция с кожаной тахтой возвышалась в центре комнаты. По обе стороны комнаты небольшие заросли растений купались в солнечном свете, льющемся из высоких окон со свинцовыми рамами.

Воистину, он устроил себе логово в диком стиле.

Стук в парадную дверь заставил ее подпрыгнуть — и зашипеть от возобновившейся боли. Раскатистый смех Бена возвестил о его прибытии. Минуту спустя он вошел, наклонившись, чтобы взять Минетту за руку. Похоже, ему наконец удалось завоевать ее доверие.

Эмма улыбнулась: смотреть, как два крупных самца ухаживают за детенышем, было очень трогательно.

Бен направился через комнату, увидел Эмму и нахмурился.

Она напряглась, чувствуя, как холодок пробежал по ее венам. Возможно, ей не следовало спускаться вниз. А что, если он не хочет видеть ее на своей территории, когда его не было дома?

— Целитель велел тебе не нагружать ногу, — прорычал он.

Ее нога? Он был расстроен, потому что... он заботился о ней и волновался? Когда осознание этого растопило что—то твердое внутри нее, она улыбнулась ему.

Его хмурый взгляд исчез. А когда его глаза потеплели, она не могла не видеть в нем... мужчину. Слишком, слишком мужественного.

— Я... я в порядке, — поспешно сказала она. — Я воспользовалась перилами на лестнице. — Тем не менее, каждый прыжок на нижнюю ступеньку причинял боль. Она кивнула на стоявший рядом деревянный стул. — Здесь, внизу, я использовала стул как костыль. Я совсем не опиралась на ногу.

Его мускулистые руки были сложены на крепкой груди.

— Прыгать на одной ножке не совсем безопасно, медвежонок.

О, он был упрямым медведем.

— Возможно. Но я… — Она замолчала, когда Минетта подошла к ним. — Привет, милая.

Малышка сосала большой палец и наблюдала за Эммой большими настороженными глазами.

Эмма осмелилась протянуть руку и коснуться ее щеки. Дети. Их радость, смех и даже ссоры радовали сердце.

Минетта подалась вперед и коснулась косы Эммы, поглаживая ее своими маленькими пальчиками. Через минуту она потерла ее о щеку и прислонилась к здоровой ноге Эммы, все еще посасывая большой палец.

Губы Эммы дрогнули. Будучи детенышем, она прятала свое защитное покрывало в своей постели, чтобы мать не уничтожила его. Как замечательно, что Минетта нашла в Эмме что—то утешительное.

Подняв глаза, Эмма увидела, что загорелое лицо Бена смягчилось улыбкой.

— Что у тебя в сумке, Минетта? — спросила Эмма после минутного наслаждения простым общением с сородичами.

Девочка пересекла комнату, чтобы взять свою зеленую сумку с книжного шкафа.

— Тебе она доверилась быстрее, чем мне, — проворчал Бен, прежде чем усмехнуться. — Хорошая работа.

— Я нравлюсь детям. — Ее учитель говорил, что бард обычно обладает харизмой, которая привлекает людей. Эмма считала, что ее «харизма» действует только на детей. Мастер сказал, что никогда раньше не встречал такого застенчивого барда. Впрочем, возможно, ни у одного барда не было такой жестокой матери, как у Эммы.

Вернувшись, Минетта открыла сумочку, чтобы показать яркие Лего и маленьких пластмассовых животных.

Когда малышка снова прислонилась к ней, Эмма удовлетворенно вздохнула. Даонаин не должен жить один, а она была так одинока.

—Ты можешь сделать что—нибудь для меня?

Минетта плюхнулась на толстый ковер и вывалила содержимое сумки.

— Она потрясающий строитель. — Бен сел рядом с Эммой. К ее ужасу, под его тяжестью подушки прогнулись, и она прижалась к его твердой, как камень, груди. Вместо того чтобы отойти, он протянул руку вдоль спинки дивана.

Она нахмурилась, глядя на него снизу вверх.

Он только улыбнулся.

— Я так понимаю, тебе надоело валяться в постели?

Каждый вдох приносил ей запах мужского пота и мускуса, слабые следы смолы от дерева, которое он рубил, чистый запах хозяйственного мыла... и легкий намек на его интерес.

Под его оценивающим взглядом она почувствовала себя маленькой и женственной. Глубоко внутри нее вспыхнуло возбуждение.

Нет. Нет. Нет. Она прочитала себе лекцию после того, как это случилось в последний раз. Никакого влечения. Собрание доказало, что ей нельзя доверять. Беду навлекло ее тщеславие. Никогда, никогда больше.

Она спрыгнула с дивана. «Слишком быстро», — осознала она, когда всем весом оперлась на свою травмированную ногу. Жгучая боль пронзила ее ногу, и она заскулила.

— Черт возьми, женщина.

Матерь благослови, как это было больно. Словно кто—то снова и снова вонзал в сросшиеся кости длинный меч. Со слезами на глазах она опустилась на пол, поддерживаемая сильными руками.

— Как глупо. — Ее голос прозвучал унизительно дрожащим.

— Ш—ш—ш. — Он притянул ее к своей большой груди и держал, пока жгучая боль не утихла.

С тихим вздохом она прислонилась к нему.

— Все в порядке, Минетта, — тихо сказал он. — Эмма повредила ногу. Слишком быстрые движения причиняют ей боль.

О, нет. Она напугала детеныша. Она сморгнула слезы и увидела, что детеныш изучает ее, слегка нахмурив брови. Когда Эмма выдавила из себя улыбку, Минетта придвинула свои игрушки поближе и устроилась на коврике рядом с диваном.

— Ну вот, теперь ты беспокоишь нас обоих. — Обхватив ее щеку одной рукой, Бен большим пальцем стер влагу с ее кожи. — Тебе не нужно убегать от меня, Эмма. Неужели я настолько неприятный? Страшный?

Она задела его чувства. О, Моя богиня, она никогда не хотела, чтобы он чувствовал себя плохим.

— Нет. Нет. Но я не... я не занимаюсь всеми этими межполовыми делами. Вообще. Если бы у Даонаинов были монахини, она бы ушла в монастырь. Но оборотни не соблюдали целибат — скорее наоборот. Раз в месяц у женщин—оборотней начиналась течка, и с каждым полнолунием Даонаины собирались вместе и спаривались, что обеспечивало их выживание.

— Немного сложно избегать отношений между мужчиной и женщиной, не так ли? Веселье вернулось в его чарующий голос. У него был не только грубый, глубокий бас, характерный для самцов—оборотней, но и яркие нотки смеха, звучавшие в нем, были подобны лунному свету на темном озере.

— Ну... — Что она могла сказать?

Не дожидаясь ее ответа, он провел костяшками пальцев по ее щеке, и на этот раз его прикосновение было не для утешения.

Долгая, медленная ласка заставила желание закипеть в ее венах и потрясла ее давно забытым ощущением мужских рук на собственном теле. Но большего, чем это, не должно быть. Ее губы сжались.

— Избежать этого трудно, но не невозможно. Спячка помогает.

— Зимняя спячка? — Его напряженные глаза приобрели насыщенный оттенок горной синей птицы. — Ты не дергаешь меня за хвост? Ты не посещаешь Собрания? Как долго ты пробыла в лесу одна?

Она отвечала на его вопросы один за другим.

— Да, не тяну. Не посещаю. И это не твое дело. — Все же он был прав. Слишком скоро ей придется подумать о том, что она будет делать в следующее полнолуние.

— Но, — он явно заставил себя остановиться, — все в порядке. — Через секунду он покачал головой. — Со мной ты в безопасности, медвежонок. У меня нет никакого интереса ни к спариванию, ни к поиску спутницы жизни. — Подобно тому, как горный ветер обнажает гранит под снегом, она наблюдала, как напряглась его челюсть. — Мне нравятся прикосновения, но я спариваюсь только потому, что это необходимо.

Почему разочарование смешалось с облегчением?

— Я думала, все самцы хотят спариваться. Почему ты нет?

— Думаю, мои причины тебя не касаются, дорогая. — Легкая улыбка смягчила язвительность этих слов.

— Полагаю, это справедливо.

— Так и есть. — Он положил теплые пальцы ей на плечо.

Почему он продолжает прикасаться к ней? Гладить ее кожу? От чувственного удовольствия по ее телу пробежали мурашки.

— Мы с Минеттой заехали за тобой, — сказал он. — Мы идем в таверну «Дикая Охота», чтобы присоединиться к Райдеру. Ты готова выйти из дома?

— Неужели? — Она подпрыгнула от восторга и поморщилась, когда от этого движения у нее задрожала нога. — Ай.

Она простила ему его громкий смех, потому что он, по крайней мере, не назвал ее идиоткой. И если он сказал правду о том, что не хочет спариваться — а она не услышала лжи в его голосе — она могла бы остаться еще на некоторое время.

Он возьмет ее с собой в «Дикую Охоту». Судя по тому, что сказал Бен, таверна была источником жизни на этой территории.

Только... там будут люди. От беспокойства у нее по спине пробежали холодные пальцы. После трех лет затворничества, мысль о том, что она окажется в целом баре, заполненном людьми, пугала ее.

Она вздернула подбородок. Она справится. Она сможет.

Она больше не была изгнана. Они не знали ее истории. И пришло время перестать прятаться в пещере.

— Пойдем.

***

В таверне «Дикая Охота» тепло от потрескивающего камина медленно расслабляло напряженные мышцы Райдера. Кожаный диван был удобен, особенно его ногам в ботинках, стоящим на видавшем виды кофейном столике. Пена щекотала его губы, когда он наслаждался солодовым «Гиннесом». Его спина и плечи болели от разгрузки вещей в начале этой недели и перестановки в магазине позади дома сегодня.

Распаковывать вещи было чертовски приятно. Черт, как же ему не хватало ощущения покоя. Тоска по настоящему дому. Тоска по Бену. И теперь части его жизни, разбросанные много лет назад, вставали на свои места, как хорошо подобранный кусок головоломки.

Он не скучал ни по Женевьеве, ни по Фаруэю. Из—за того, что она с радостью провоцировала мужчин — включая его — на драку, он никогда не чувствовал себя как дома в том сообществе оборотней.

Если бы его одержимость Женевьевой не повредила связи между однопометниками, они с Беном хорошо устроились бы в стабильной жизни, к которой оба стремились. Ни один из них не вырос, чувствуя себя в безопасности. Райдер поморщился. Его отец переезжал с территории на территорию, от женщины к женщине. Отец Бена был психически нездоровым—параноиком. Будучи молодыми мужчинами, они с Беном разделяли мечту о постоянном доме, но Бен осуществил ее.

Он сделал еще один глоток пива. Клянусь Богом, он был глупым юнцом, и его урок был суровым. Теперь он знал, что жить не с той женщиной гораздо опаснее, чем не иметь ее вовсе. Уставившись на пламя, он поднял бокал и тихо произнес:

— За тебя, Женевьева, за худший год моей жизни и за величайший подарок, который может получить мужчина.

— Звучит как противоречие, тебе не кажется, Зеб? — Зеленоглазый мужчина, устроившийся на диване напротив, был ростом около шести футов пяти дюймов, со светло—каштановыми волосами до плеч. Тонкие шрамы, очевидно, от драк с котами—оборотнями, покрывали его кисти. Как и у Бена, синий шрам в форме лезвия на одной скуле выдавал в нем Кахира.

Другой мужчина утвердительно хмыкнул и занял соседнее кожаное кресло. У Зеба, тоже Кахира, волосы и глаза были такими же черными, как у Райдера, но цвет его лица имел красноватый оттенок, характерный для смешанного индейского и американского происхождения. Воин был не только изуродован адскими шрамами, но почему—то создавалось впечатление, что он скорее убьет, чем заговорит.

— Кахиры. — Райдер чувствовал себя тупым, как гном. Привыкший жить с людьми, он забыл, насколько острым был слух оборотней.

— Добро пожаловать в Колд—Крик. — Первый мужчина наклонился вперед и протянул руку. — Алек Макгрегор. — Свет камина отразился от маленького значка у него на плече.

— Офицер полиции? — И Кахир, и полицейский? Он пожал ему руку, чувствуя силу и мозоли бойца.

— Шериф, — легко поправил Алек. Он ухмыльнулся. — Этот самец — Зеб Дамрон. Он и его брат управляют «Гостевыми домами». Имей в виду: Зеб болтает хуже голубой сойки. Он сразу тебя заговорит.

Свирепый взгляд Зеба должен был разрубить копа надвое.

Райдер подавил смешок над привычным юмором кота—оборотня. Бен предсказывал, что ему понравятся местные Кахиры.

— Райдер Ллуид. Брат Бена.

— Он упоминал, что вы переехали. — Алек оглянулся через плечо, привлек внимание официантки и поднял два пальца.

Не прерывая разговора с потрепанным пожилым оборотнем, барменша кивнула. Невысокая и приятно полногрудая, с густыми волосами орехового цвета, она была почти так же красива, как фигуристая гостья Бена.

Однако глаза Эммы были потрясающими — точь—в—точь цвета золотистого дуба. Он нахмурился. К черту все это, она бы его не привлекла. Одному из них нужно сохранить голову.

Отвлекшись от своих мыслей, он спросил Кахиров:

— Бен сказал, что количество адских псов стало больше на этой территории и практически повсюду. Как так вышло?

— Демонические псы всегда прятались в городах и охотились на людей. — Алек нахмурился. — Но сейчас в наших горах нарастает «поголовье». Проблема в том, что как только адская гончая учует запах оборотня, она больше никогда не насытится человеческой добычей.

В животе Райдера образовался осколок льда. Когда он был на территории Ренье, адская гончая ворвалась в дом оборотня и перебила всех внутри с такой жестокостью, что тела были неузнаваемы.

Мог ли он так рисковать? Что, если Минетта пострадает? И все же…

— Кажется, безопасных мест больше не осталось.

— Нет. Адские гончие теперь есть на всех территориях. — У Зеба был голос, как у плохо обслуживаемого грузовика, груженного гравием.

— Бен сказал, что ты учишь Кахиров сражаться с демоническими псами? — спросил Райдер.

— Да. У Зеба и Шея трое учеников. — Челюсть Алека сурово напряглась. — В этом районе учуяли адскую гончую, так что велики шансы, что они получат практический опыт с наступлением темноты Луны.

Райдер окинул взглядом шрамы на шее и лице Зеба.

— Когда Бен был избран Богом, чтобы стать кахиром, он получил дополнительный рост и мускулы. Женщины стекались к нему толпами — и я ему завидовал.

— В прошедшем времени? — спросил Алек.

— Я видел, чего это стоит. — Боль, шрамы, смерть. И все же он знал, что Бен и эти мужчины не скупятся на цену. Клянусь Богом, он гордился своим братом.

Пристальный взгляд Зеба остановился на чем—то позади Райдера, и в его темных глазах загорелось веселье.

— Это твой детеныш?

Райдер обернулся. Его застенчивая дочка пробиралась сквозь толпу людей, направляясь прямиком к нему. Он не смог сдержать улыбку.

— О, да.

— Ну разве ты не милашка! — Седовласая женщина за соседним столиком протянула руку.

Широко раскрыв глаза, Минетта поспешила прочь от женщины, затем бросилась на Райдера, как крошечная ракета, ударившись о его колени.

— Моя Минетта. — С переполненным сердцем он взял ее на руки и уткнулся носом в щеку. — Ты в безопасности, котенок. — От страха она пришла к нему. Верила, что он защитит ее. Получал ли он когда—нибудь больший комплимент? Когда ее руки обвились вокруг его шеи, он обнаружил, что любовь — это нечто большее, чем просто чувство: она может разрастаться в груди так, что трудно говорить.

Усадив ее к себе на колени, он огляделся в поисках брата.

Медленно приближаясь, Бен нес Эмму на руках. Это зрелище вызвало у Райдера укол беспокойства.

Почему эта женщина должна быть такой хорошенькой? Все в ней — от шелковистых волос до гладкой кожи и мягких изгибов — привлекало мужчину. Он даже не был уверен, что она ему нравится, а ему хотелось прикоснуться к ней. У Бена не было ни единого шанса.

— Бен. Рад тебя видеть. — Алек поднялся, освобождая диван. — Клади ее сюда.

— Спасибо. — Бен опустил Эмму так, чтобы она прислонилась к подлокотнику дивана. Он положил ее правую ногу на подушки.

— Мне не нужен весь диван. — Она попыталась опустить ногу вниз. — Я могу сидеть как нормальный человек.

Он положил руку на ее здоровую ногу, легко удерживая ее на месте.

— Нет, дорогая. Просто оставайся на месте.

— Но...

Усмехнувшись, Бен взъерошил ей волосы, словно она была детенышем.

Из—за ее удивленного взгляда она казалась ровесницей Минетты, и Райдер усмехнулся. Но когда она обратила на него свои большие янтарные глаза — эти чертовски привлекательные глаза, — его веселье исчезло. Он кивнул.

— Эмма.

— Привет, Райдер, — сказала она с подчеркнутой вежливостью. Осторожность в ее голосе напомнила ему о том, как он повредил спину и как осторожно двигался, чтобы избежать болезненного мышечного спазма.

Мысль о том, что женщина ведет себя с ним настороженно, была... удручающей.

И все же, когда она оглядела комнату, ее напряженная поза не ослабла. В ее запахе чувствовался страх, как у детеныша, впервые выбравшегося из своего логова.

У Райдера проснулись защитные инстинкты. Что здесь было такого, что встревожило ее? Люди?

Опустившись к нему на колени, Минетта положила ладони ему на щеки и повернула его голову. Светящаяся ящерица извивалась в пламени камина. В доме Женевьевы ведь не было камина? И Бен не разжигал огонь в большой комнате.

— Это саламандра, Минетта. Совсем молоденькая.

Когда детеныш запрыгал у него на коленях, он заметил, что Эмма наблюдает за восторгом Минетты с таким милым выражением лица, которого никогда не показывала собственная мать котенка. В клубке тревог в его груди одна нить распуталась. В отличие от самок его отца, эта, очевидно, питала слабость к детенышам.

Бесшумной походкой кошки—оборотня подошла брюнетка—барменша с напитками.

— Зеб, держи. — Она протянула ему пиво, а второе отдала шерифу. — Одно для тебя, хотя я сомневаюсь, что ты этого заслуживаешь. Я все еще не могу поверить, что ты сказал Джейми, что она может остаться на ночь у своей подруги.

— С ней все будет в порядке. И дом будет пуст, так что сегодня вечером мы с Калумом сможем сделать с тобой что—нибудь плохое. — Свободной рукой Алек притянул ее к себе для безудержного поцелуя, более подходящего для похоти полнолуния.

Заметив одинаковые серебряные браслеты, Райдер понял, что эти двое были спутниками жизни. Он обменялся удивленным взглядом с Беном.

— Плохой кот. — Умелым поворотом и мощным ударом барменша освободилась.

— Нападение и побои, — притворно прохрипел Алек, держась за живот. — Уверен у меня есть пустая тюремная камера для такого жестокого преступника.

— Разве это не фиаско, что ты дал мне ключ от камер, когда назначил меня помощником шерифа?

— Вот черт.

Усмехнувшись, она отошла от него и улыбнулась Эмме.

— Не обращай внимания на Варвара. Я Вики. Давно хотела с тобой познакомиться, но для начала, что тебе предложить выпить?

— Эмма. — Ее ответная улыбка была неуверенной. — Разве ты только что не сказала, что ты помощник шерифа?

— Так и есть. Но в свободное от дежурства время я играю роль барменши, если «Дикая Охота» нуждается в дополнительной помощи.

— Как чудесно оставаться такой занятой, — сказала Эмма. — Как только моя нога заживет, я начну искать работу. Надеюсь, я что—нибудь найду.

— Не волнуйся. Мы что—нибудь придумаем, — сказала Вики со спокойной уверенностью.

Откинувшись на спинку дивана, Бен вполголоса сказал Райдеру:

— Вики была сержантом морской пехоты.

Это объясняло ее уверенность и военную выправку.

Райдер изучал полное надежды выражение лица Эммы. Очевидно, женщина не возражала против того, чтобы зарабатывать себе на жизнь, и не планировала вечно навязываться Бену. Размотался еще один узел беспокойства.

Вики повернулась к мужчинам.

— Калум хотел поговорить со всеми вами в портальной комнате. — Она улыбнулась Райдеру. — Эта комната — один из наших входов в лес на случай, если ты захочешь побегать в зверином обличье. Он даст вам ориентировку.

— Хороший план. — Бен протянул Райдеру руку.

— Боюсь, детенышу придется остаться здесь, — сказал Алек.

Райдер покачал головой:

— Я не могу оставить ее. Может быть…

— Я бы с удовольствием присмотрела за ней, — нерешительно сказала Эмма.

Доверить ей своего детеныша? Он скорее отгрызет себе левую лапу. Но... была ли у него причина не доверять этой женщине, которая уже подружилась с его дочерью? — Ладно. — Он усадил дочь на диван.

Без малейшего колебания Минетта забралась к Эмме на колени и прижалась к ней, положив голову на ее мягкую грудь. Обхватив пальцами медового цвета косу женщины, она засунула большой палец в рот и мгновенно уснула.

Райдер сомневался, что детеныш настолько полностью доверял своей собственной матери.

— Спасибо тебе, Эмма.

— Успокойся, папа Минетты, — мягко сказала она. — Я буду охранять твоего детеныша ценой своей жизни.

***

Видя удивление Райдера, Эмма пожалела о своем импульсивном заявлении, но она говорила серьезно. Его необоснованное отвращение к ней не имело значения. Никто не причинит вреда этой малышке, пока она здесь.

Через секунду он кивнул.

Бен наклонился и провел рукой по ее волосам в молчаливом прощании. Когда он выпрямился, ощущение тепла осталось вместе с его мужским ароматом.

— Пошли отсюда. — Вики увела Кахиров и Райдера.

Шли минуты, и Эмма крепко прижимала к себе Минетту, проводила губами по шелковистым волосам детеныша и вдыхала сладкий детский аромат. Ее удовольствие было подобно хорошо прогретым углям — постоянным теплом. У нее на руках был ребенок, она была полезной, вокруг нее было веселье, смех и разговоры — все, чего она лишилась три года назад. Она была бы счастлива сидеть здесь вечно.

— Ты сделал это! — Крик донесся из ниши, где стояли два бильярдных стола.

От громких возгласов и хлопков Минетта проснулась. Ее крошечное личико обеспокоенно сморщилось, когда она приподнялась и огляделась в поисках отца.

Бен и Райдер никогда не говорили о своей паре, но если они заботились об этом детеныше, то мать, должно быть, умерла. Как ужасно для Минетты.

— Твой отец скоро вернется, милая, — сказала Эмма. Но что теперь? Ребенок был слишком встревожен, чтобы снова заснуть, а в таверне вряд ли найдутся игрушки.

Не имея кубиков и кукол, Эмма знала только один способ отвлечь скучающего ребенка. — Позволь мне рассказать тебе одну историю, мой маленький львенок. — Она провела три года, развлекая легко отвлекающихся пикси; один сонный ребенок был не сложной задачей. Ее голос плавно вошел в ритм повествования.

Без колебаний Минетта опустила голову. Медленно посасывая большой палец, она потерла косу Эммы о свою щеку.

— Давным—давно, на самом рассвете дней Даонаинов, волки—оборотни нашли маленькую девочку, лежащую в норе в широком зеленом лесу. Стая назвала ее Ронвен, потому что ее волосы были цвета сияющего серебра зимней луны.

Жалкие годы одиночества Эммы исчезли, когда она рассказала свою любимую историю всех времен — о первых днях легендарного медведя—оборотня. Всемилостивая Богиня, как же ей не хватало этого — использовать все свое мастерство, чтобы развлечь клан, вовлечь аудиторию за собой в самое сердце истории.

Когда она довела рассказ до великолепного завершения, то заметила Вики возле камина, вероятно, проверяющую, не нужно ли чего.

Эмма улыбнулась.

— Мы в порядке, спасибо.

Символически отсалютовав, барменша—помощник шерифа удалилась.

Эмма посмотрела вниз на свою единственную аудиторию.

— Хочешь на этот раз песню? Может, о таком котенке, как ты?

Минетта восторженно кивнула.

Поучительная мелодия об опасностях беспечных приключений — и благословениях понимающего клана — всегда нравилась Эмме. Наслаждаясь собой так же сильно, как и Минеттой, Эмма использовала тон и темп для передачи эмоций, подобно тому, как художники накладывают цвет на картины. Все вокруг исчезло, когда она погрузилась в музыку.

Один куплет, другой. Опасность и мужество. С радостью и болью в сердце она спела заключительный куплет о возвращении маленькой кошки в свою семью. Она замолчала, издав несколько приглушенных нот.

Ее маленькая аудитория удовлетворенно вздохнула — самая лучшая награда, какую только может получить бард.

Глубоко внутри нее расцвела острая, почти болезненная, радость.

Через секунду она поняла, что вздохи и шепот раздаются по всему помещению неестественно тихой таверны. Она резко вскинула голову. О, Моя Богиня…

Люди, собравшиеся в комнате, смотрели на нее. Подслушивали. Райдер, Бен, два незнакомых Кахира и Козантир стояли у камина.

Тревога поползла вверх по спине Эммы, как волна муравьев, ожидая, что все они укусят ее сразу.

— Мне очень жаль, — сказала она группе мужчин.

— За что? — Бен неторопливо двинулся вперед. — Отличная песня, дорогая. — Он легонько потянул ее за волосы.

— Я... я не хотела беспокоить вас.

— Ты никому не помешала, Эмма. — Козантир обошел диван и сел лицом к ней на тяжелый дубовый кофейный столик. Его серые глаза не отрывались от ее глаз. — Сколько же ты тренировалась, бард?

Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Он знал, кто она такая. Слышал ли он о барде, который стал причиной смерти двух мужчин? Вышвырнет ли он ее со своей территории?

— Эмма? — подсказал Козантир. Он не выглядел сердитым. — Ты начала в обычном возрасте? В подростковом?

— Четырнадцать. — Это был единственный раз, когда она поссорилась со своей матерью. Она бы никогда не получила разрешения, если бы мастер—бард не обратился лично. Ее мать не могла отказать кому—то столь уважаемому. — Я закончила свое семилетнее ученичество. А потом... — А потом ее жизнь была разрушена. — Я уже давно никого не развлекала, — кроме древесных фей и лесных зверей. — Я больше не бард. — Отречение от своей мечты пронзило ее, как нож в душу.

Ироничный смех осветил его худое лицо.

— Хвост не исчезает, даже если им не вилять. Ты все еще бард. — Он задумчиво посмотрел на нее. — Мы отсрочили твое наказание, да?

Когда ее тело напряглось, она почувствовала, как Минетта зашевелилась. Дыши, Эмма.

— Да. — Пожалуйста, не отправляйте меня обратно в лес. Пожалуйста.

— Почему ты была в лесу, и никто не мог тебе помочь?

Он не знал, что она была изгнана. Это осознание ослабило спазм в ее горле. Она тщательно подбирала слова.

— После смерти матери у меня не осталось семьи. И я была... несчастна. Никому не было дела, когда я уходила в лес. — Истина. Правда. Городу Пайн—Нолл было все равно, если бы она не вернулась. — Так что я была одна, когда меня ранили.

Он изучал ее долгое, неловкое мгновение. Очевидно, он знал, что она рассказывает не все.

Как он решит с ней поступить? Как стражи территорий Херни, Козантиры следовали своей собственной уникальной логике, принимая решения на благо Даонаинов в целом, а не одного одинокого оборотня.

Она отвела взгляд. Бен стоял, скрестив руки на груди. Райдер оперся плечом о каминную полку. Оба внимательно слушали.

Она сглотнула и снова обратила внимание на Козантира.

— На данный момент я принимаю твое объяснение. — Калум смерил ее оценивающим взглядом. — Итак... за риск быть обнаруженной людьми я налагаю такое наказание: ты будешь работать бардом дважды в неделю до Лугнасада.

Она уставилась на него, разинув рот, как будто он рано пробудил ее от спячки. Петь? Для других? До праздника урожая в августе?

– Эм, а где?

— Да хоть здесь. — Его жест охватил всю комнату. Его губы изогнулись. — Я забыл упомянуть, что бар принадлежит мне?

— Тебе? — Козантир был скромным владельцем таверны?

Он... фыркнул.

— Твое пение привлечет посетителей в периоды затишья, что пойдет на пользу бару. Как Козантир, я хочу, чтобы наш народ снова услышал свою историю в песнях и рассказах.

У нее будут зрители? Бушующая река эмоций вышла из берегов, лишив ее голоса. Она могла только кивнуть.

В его глазах плясали смешинки.

— Я заставил барда замолчать. Восхитительно. — Он постучал пальцами по столу. — Давай запланируем на четверг с семи до девяти. Играй, что хочешь. По воскресеньям я предпочту традиционные обучающие песни и истории. Мы будем поощрять семьи приходить на мероприятие со своими детенышами и назначим время с пяти до семи. Согласна?

— Да. — Конечно, она могла бы придумать что—нибудь получше, чем такой слабый ответ. Она повысила голос. — Да, мне бы это очень понравилось.

— Тогда договорились. — Он встал, кивнул остальным и направился к бару характерной походкой кота—оборотня.

О, Моя богиня. Она повернулась к Бену и Райдеру, и по веселому выражению на смуглом лице Райдера поняла, что тот улыбается шире, чем подвыпившая цветочная фея. Она проигнорировала его и сказала Бену, как будто он еще не слышал:

— Я снова буду петь.

Бен усмехнулся.

— Так и есть. Поздравляю, медвежонок.

Глава 11

— Правильно ли я делаю? — спросила Эмма в пустоту кухни, изучая очищенный картофель и кусок говядины на сковороде. Правильно ли она помнила, как повар ее матери готовил тушеное мясо? Сомнительно. Поскольку Кавано не общались с прислугой, Эмме никогда не разрешалось находиться на кухне дольше, чем требовалось для того, чтобы съесть свой полдник.

К сожалению, в доме Бена она не нашла ни одной кулинарной книги, а это означало, что на кухне она была предоставлена самой себе. Страшная мысль. Но ей так хотелось сделать для него что—нибудь приятное.

Он был необычайно добр и открыто радовался, когда Козантир "приговорил" ее к пению в качестве наказания.

Удивление снова наполнило ее. Козантир хотел, чтобы она пела, была бардом. Если она окажется полезной, если люди полюбят ее, возможно, она сможет остаться в Колд—Крике. Она бы приложила все усилия, чтобы быть достойной этого шанса.

Во—первых, ей нужно было показать Бену и Райдеру, что она понимает «Закон взаимности». Бен дал ей приют, кормил ее, заботился о ней. Райдер сделал ей красивую деревянную трость, темную, гладкую и блестящую. С корсетом и тростью, ее не придется носить повсюду на руках.

Хотя, быть на руках у Бена было более захватывающим, чем все, о чем она мечтала в юности. Забота и беспомощность — очень пьянящая смесь. А сам Бен... Что ж. За его покладистым характером скрывалась огромная сила воли и пугающая самоуверенность. Когда он сосредоточился на ней, она почувствовала себя вкусной добычей — и очень, очень женственной.

Она заставила себя встряхнуться. Перестань мечтать.

Картофель и ростбиф лежали на сковороде, как трупы, и она прикусила губу. Ей удалось прибраться на кухне, несмотря на частые перерывы, чтобы облегчить боль. Столешницы и стол сверкали, однако уборки было недостаточно, чтобы уравновесить чашу весов.

Конечно, что—то столь простое, как ростбиф, не так—то просто испортить. Так ведь?

После некоторого замешательства, она включила духовку. Итак, какую же температуру выбрать?

Однажды вечером Райдер приготовил замороженную пиццу и установил духовку на 425 градусов (прим. 220 по Цельсию). Пицца была очень тонкой, в то время как ростбиф довольно толстый, так что, конечно, температура должна быть выше? Она повернула диск на 450 градусов (прим. 230 по Цельсию).

Она знала, что жаркое должно запекаться долго. Их повар ставил мясо в духовку, когда Эмма перекусывала, так что говядина, должно быть, готовилась около трех—четырех часов. Она проверит его через три… на всякий случай.

Так. Сделано. Прикусив губу, она заколебалась. Может, ей стоит присмотреть за ним?

Пялиться на дверцу духовки было бы глупо. Она огляделась по сторонам, желая с кем—нибудь поговорить. В доме было так пусто, что даже пылинки, казалось, опускались с эхом.

Если она выйдет на улицу, цветочные феи составят ей компанию, пока она будет придумывать, что спеть в таверне. В конце концов, еда не нуждалась в ее помощи для приготовления. А когда мужчины и Минетта вернутся со стройки, она угостит их всех вкусным горячим блюдом. Неужели они не удивятся?

***

Три часа спустя Эмма, прихрамывая, вошла в кухню и в ужасе ахнула, увидев черные клубы дыма, вырывающиеся из духовки.

— О, нет. Нет, нет, нет. — Оставив заднюю дверь открытой, она выключила духовку.

С неподдельным ужасом она услышала, как открылась входная дверь и послышался топот ботинок.

Бен и Райдер вернулись.

— Черт. Неужели Эмма подожгла дом? — услышала она вопрос Райдера. — Я же просил тебя не дразнить ее из—за того, что она читает. Женщины становятся такими сентиментальными от этих любовных историй.

— Я чувствую запах горелого мяса, — мягко ответил Бен. Слишком быстро он вошел в кухню вместе с Минеттой и Райдером.

Стиснув зубы, Эмма открыла дверцу духовки, уже зная, что не увидит идеального, сочного, вкусного блюда, которое планировала.

Отнюдь нет.

Дымящуюся, сморщенную тушку окружали черные комочки картофеля. Клянусь матерью, как она могла так все испортить? Настолько глупа? Она была настолько никчемна, в чем ее всегда уверяла мать.

Она испортила вкусную еду и впустую потратила деньги Бена.

— Ну, здесь... — Райдер взглянул на нее и не договорил. Вместо этого он отодвинул ее в сторону, схватил прихватку и вытащил отвратительное месиво. Поставив кастрюлю в раковину, он включил воду. С сердитым шипением поднялся пар.

Разбитая. Она попыталась сморгнуть навернувшиеся слезы.

— Мне жаль, — прошептала она.

— Об этом не стоит беспокоиться, дорогая. — Бен дразняще дернул ее за распущенные волосы. — Мы ценим твои усилия, даже если они не увенчались успехом.

Его доброта сокрушила ее попытку успокоиться, и ее глаза наполнились слезами, затуманивая зрение.

— Садись, Эмма. — Сильными руками он усадил ее на кухонный стул. Присев перед ней на корточки, он взял ее за руки.

— Я впустую потратила твои деньги. Мне не следовало пытаться готовить еду. — Она опустила голову, в ее ушах звучал голос матери. Бесполезная. Глупая. Неуклюжая. Неблагодарная. — Я не умею готовить.

Райдер нахмурился.

— Я думал, всех женщин учат готовить и убирать.

Неужели он считает ее не только неумехой, но и лгуньей? Она выпрямилась.

— У нас был повар. — Ее взгляд снова опустился на колени, грубые руки Бена все еще держали ее ладони. — Мне не разрешали заходить на кухню.

Ее дыхание прервалось в преддверии слез, но она взяла себя в руки. Не плачь. Ты взрослая женщина.

— Повар. Интересно. — Черные глаза Райдера были непроницаемы. Он подошел к двери и подхватил Минетту на руки. — Давай, котенок, ты можешь поработать над своей головоломкой, пока я приведу себя в порядок.

Через секунду она отвела взгляд от пустого дверного проема и поняла, что Бен не отпустил ее руки. Рывок не только не принес ей свободы, но и усилил его хватку.

Через секунду он погладил большими пальцами тыльную сторону ее ладоней, посылая по телу трепет осознания.

— Посмотри на меня, медвежонок.

Медвежонок? Тон его голоса был таким же нежным, как когда Райдер называл Минетту «котенком». Это звучало так если... словно она действительно ему нравилась.

Его спокойный взгляд был таким же открытым и легко читаемым, как и непроницаемый взгляд Райдера. Он не был расстроен.

— Это не конец света, у тебя просто подгорел ужин. Мы все лажали, и не раз. — Его губы дрогнули. — Да, я неплохой повар, но Райдер чертовски хорош, и даже он может сотворить настоящую катастрофу.

— Правда?

Бен на мгновение задумался.

— Думаю, самая ужасная вонь была, когда он забыл, что поставил вариться картошку. Вода испарилась, и картошка сгорела. Клянусь волосатыми яйцами Херне, весь дом вонял несколько дней.

Напряжение в ее груди ослабло.

— Но я испортила ужин. И теперь нам нечего есть.

— Вот почему Мать подарила нам рестораны и закусочные. Давай я быстренько приму душ, и мы все пойдем куда—нибудь перекусим.

Он отпустил ее и обхватил руками за талию, поднимая и ставя на ноги. Вместо того, чтобы отстраниться, он придвинулся достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло его тела от бедер до плеч.

— Клянусь Богом, ты хорошо пахнешь.

Его губы коснулись ее волос.

Он был таким высоким, что ее глаза находились на уровне его груди. Она не могла не видеть, как его синяя рабочая рубашка обтягивает мощные грудные мышцы. Расстегнутые верхние пуговицы открывали взъерошенные каштановые волосы, и ей захотелось расстегнуть еще, провести по ним руками.

Каково было бы ощущать прикосновение его волос к ее коже? Ее груди? Она моргнула. Пресветлая Богиня, насколько неуместной была эта мысль?

Запрокинув голову, она попыталась не обращать внимания на сильную линию его шеи, квадратную челюсть, ямочку на подбородке. Нет, Эмма. Она не должна позволять себе так сильно тянуться к нему.

Слишком поздно. Его медленная улыбка сообщила ей, что он почувствовал её желание. Боже, как это унизительно. Где та самая глубокая, темная пещера, в которой можно спрятаться медведю?

— Эм. Я просто... — Ее слова затихли от вида голода в его глазах.

Его голос перешел в низкий рокот.

— Поскольку еще рановато приглашать тебя присоединиться ко мне в душе, тебе лучше уйти, дорогая.

Душ. С ним?

Жар пробежал по ее позвоночнику, опалил румянцем лицо и пробрал до самой сердцевины.

— А, точно. — Она отстранилась и направилась к лестнице. Если повезет, ее хромота скроет дрожь в коленях.

Он усмехнулся.

Похоже, не сработало.

***

В закусочной Энджи в центре Колд—Крик Райдер сидел со своей «семьей», наслаждаясь огромным куском вишневого пирога. В старомодном ресторане с потертыми деревянными полами и скатертями в синюю клетку на квадратных столах подавали домашнюю еду и пироги, которыми гордился бы любой шеф—повар.

Он вспомнил месиво жаркого, которое Эмма достала из духовки. Бедная медведица была так расстроена, что чуть не расплакалась. На секунду ему показалось, что она разыгрывает сцену в стиле Женевьевы, но Эмма не пользовалась духами, и он почувствовал запах ее огорчения. Она не притворялась.

Озноб медленно пополз вверх по его позвоночнику. Со времен Женевьевы он общался с женщинами только на Собраниях, посвященных спариванию. И его воздержание, возможно, затянулось. Возможно, Женевьева оказала на его жизнь более негативное влияние, чем он предполагал. Возможно, он стал немного циничным. А может просто умнее. Сложно сказать.

Он начинал понимать, что Эмму легко ранить. Уязвимая. Черт, по крайней мере, она пыталась готовить для них, чего Женевьева никогда не делала. Он должен был распознать ее смущение из—за того, что она не умеет готовить, и быть помягче. Бен быстрее сообразил.

Брат не был особенно красноречив — не то что, скажем, шериф, — но Бен обладал откровенно честным обаянием. Хорошо, что его сородич был рядом, чтобы успокоить медвежонка.

Райдер откусил еще кусочек пирога и стал слушать, как Бен рассказывает Эмме о некоторых местных «знаменитостях». Пьяница, который танцевал на барной стойке Калума, звучал интригующе, хотя и безрассудно, учитывая, что Козантир мог поджарить его одним прикосновением.

Когда Бен рассказал историю о том, как ненавидящий женщин Кахир выгнал чересчур напористую женщину из своей арендованной квартиры — и она была без одежды — Эмма рассмеялась. Красивым, гортанным смехом.

Райдер откинулся на спинку стула и изучал ее без всякого цинизма, что потребовало от него чудовищных усилий.

Она была очаровательной женщиной. Благодаря заботе Бена и тишине вечера она расслабилась. От счастья она сияла, как поздняя летняя луна. Так же ярко она сияла, когда пела прошлой ночью в таверне.

Ее пение…

Ей—Богу, ее изысканное контральто могло схватить мужчину за яйца и потащить за собой. Когда она запела Минетте, все в баре притихли, чтобы послушать ее, а она этого не заметила. Все ее внимание было сосредоточено на Минетте, и она удерживала внимание детеныша с помощью таланта очень искусного барда. Он все еще слышал ее.

Эти двое выглядели… трогательно... обнимаясь на диване. Его дочь выглядела довольной, как никогда. Эмма прекрасно ладила с детенышем. Черт, даже лучше, чем он сам. Эта крошка заставляла его чувствовать себя слишком большим, слишком грубым и совершенно растерянным. Самцы не растили детенышей — особенно самок.

Песня Эммы была о мужестве, которое требовалось, чтобы попробовать что—то новое. Что ж, готовая семья была тем «новым», чего он никогда не ожидал, но будь он проклят, если не справится с воспитанием своего детеныша лучше, чем это сделали с ними его отец или семья Бена.

Из того, что она рассказала Калуму, у барда было еще меньше родственников, чем у них с Беном. Он заметил, что, когда Эмма пела о возвращении котенка домой, ее голос стал задумчивым. Теперь он знал — у нее не было семьи, к которой она могла бы вернуться.

Почему она неохотно призналась, что была бардом? Даонаины высоко ценили бардов. Мастеров истории, которых никогда не было в изобилии, за последнее столетие стало еще меньше. Оборотни не доверяли переменам, а барды были еще более консервативны, как будто изучение древних песен запечатлело традицию в их костях. Вторжение людей загнало многих бардов в изолированные деревни старейшин или к смерти. Мало кто остался учить новые поколения.

Позиция Калума было предельно ясной. Он набросился на Эмму, как на мышку, и заставил ее спеть прежде, чем она успела подумать. Да, Козантир был хитер, а прошлое Эммы было головоломкой, которую ему, возможно, понравилось бы собирать по кусочкам.

Улыбаясь, Райдер вернул свое внимание к столу.

Откусив огромный кусок яблочного пирога, Бен со стоном откинулся на спинку стула. — Третий кусок был лишним... — Он улыбнулся Минетте. — Я думаю, что только подъемный кран поднимет меня с этого кресла. А ты как думаешь?

В глазах Минетты заплясали огоньки. Ранее Бен показывал ей строительное оборудование своей компании. Теперь она знала, для чего используется подъемный кран.

Райдер прислушался, страстно желая услышать хихиканье маленькой девочки, но этого так и не произошло. Однако ее улыбка была восхитительной.

Как и улыбка Эммы. К несчастью для него, однако, это было слишком привлекательно. Она заставила его почувствовать себя так, словно он стоял на промокшем от дождя утесе, почва колыхалась под его лапами, когда он наблюдал, как падают камни, зная, что он будет следующим. Что ж, теперь он стал старше и мудрее. Надеюсь.

Проглотив последний кусок пирога, Бен поднял брови и посмотрел на Райдера.

— Твой десерт тоже продержался недолго.

— Говорит гризли, который съел три куска против моего одного. — Райдер усмехнулся. — Удивительно, что ты не стал еще больше, чем сейчас.

Краем глаза он увидел, как Эмма отодвинула свой недоеденный чизкейк — тот самый десерт, который она с энтузиазмом уплетала секунду назад.

Бен нахмурился и пододвинул тарелку обратно к Эмме.

— Ешь, медвежонок. Тебе нужны калории, чтобы восстановиться.

— Я больше не голодна, — сказала она, избегая взгляда Бена.

Женевьева делала то же самое, чтобы привлечь к себе внимание. Всегда напрашивалась на комплименты. Однако Эмма не демонстрировала позу женщины, ищущей восхищения, а скорее той, которая старается остаться незамеченной.

Клянусь Херне, он не пытался задеть ее чувства; он просто дразнил сородича из—за того, что он большой медведь. Но... Эмма тоже была медведицей. Черт.

Несмотря на то, что Женевьева никогда не сомневалась в своей привлекательности, он знал женщин, которые беспокоились о своей внешности. Он также заметил, что, в то время как мужчины сражались со своими соперниками физически, женщины часто сражались словами. Неужели Эмму оскорбляли? Возможно, она прожила недостаточно, чтобы понять, насколько привлекательна.

Сострадание скользнуло нежными пальцами между его ребер. Он нанес удар; значит ему нужно исправить нанесенный ущерб.

— Медвежонок. — Он подождал, пока она поднимет глаза. — Бен прав, тебе нужны дополнительные калории, чтобы залечить рану и сохранить эти прекрасные формы. — Он пробежался по ней взглядом, демонстрируя свою симпатию. — И у тебя все еще недостаточный вес.

Румянец, окрасивший ее щеки, был чертовски красивым. Когда она взглянула на его сородича, словно ища поддержки, Райдер не мог не подумать о множестве плотских способов, которыми он мог бы выбить ее из колеи и заставить прильнуть к Бену.

— Мне тоже нравятся пышные женщины, — заявил Бен. — Те, которыми я могу наслаждаться, не боясь, что могу их сломать. Твой размер идеален.

— Да, — согласился Райдер, едва сдерживая смех при виде ее широко раскрытых глаз

Когда она снова принялась за еду, его улыбка погасла. Вместо того, чтобы обладать высокомерием Женевьевы, она совсем не была уверена в своем обаянии. Неужели никто не говорил ей, какая она красивая?

И вообще, почему она оказалась в глуши? Он остановил себя, прежде чем задать вопрос, который только еще больше смутил бы ее. С опозданием он понял, что ей было так же неуютно на публике, как и Минетте. Она выбрала стул, повернутый лицом к комнате, чего обычно не делают женщины. Как и Минетте, ей нужно некоторое время, чтобы расслабиться и присоединиться к разговору. Громкий смех все равно заставил бы ее напрячься, что не имело смысла. Бардам нравились люди, они их не боялись.

Он взглянул через стол и увидел, что Бен задумчиво рассматривает медвежонка. Казалось, у него было ответов не больше, чем у Райдера. Что ж, они вместе поработают над головоломкой с Эммой. Это решение принесло ему чувство удовлетворения.

Покончив со своим шоколадным тортом, Минетта пальцем собрала остатки глазури, хотя изрядное количество попало ей на лицо. Чертовски мило. Улыбаясь, Райдер вытер ее лицо.

— Должен сказать, здешние люди знают, как приготовить еду. — Он также заметил, что закусочная почти заполнена, что впечатляло, учитывая, что был вечер понедельника.

— Десерты готовит подруга Зеба и Шея, Бри, которая раньше была шеф—кондитером в Сиэтле, — сказал Бен. — Блюда готовит сама Энджи, и это те самые блюда, которые она готовила, когда ее детеныши были маленькими.

Райдер обменялся с Беном печальным взглядом. Поскольку их мать умерла при их рождении, они никогда не наслаждались семейным ужином.

— Ты всегда слышишь, что мамина стряпня особенная.

— Моя мать не готовила, — пробормотала Эмма, помешивая воду в стакане. — Она никогда не заходила на кухню, разве что для того, чтобы сделать заказ повару.

— Да, ты говорила, что у вас был повар, — сказал Райдер.

Она удивленно вскинула голову. Она не поняла, что произнесла это вслух, не так ли? Неужели она так долго жила в лесу одна, что разговаривала сама с собой

— Я... э—э, да, был. — Эмма смотрела мимо него. — Я думаю, что Кахир вон там ищет одного из вас.

Райдер обернулся и увидел Зеба, пересекающего комнату.

Зеб кивнул Райдеру и Эмме. Минетта получила полуулыбку, на которую — к удивлению Райдера — она ответила тем же. Затем Зеб перешел к тому, что привело его сюда.

— Бен, нам бы не помешала твоя помощь. — Его голос был достаточно тихим, чтобы его слышали только за их столиком. — Есть оборотень Туллия. Старше грязи. Ее дом разваливается.

— Конечно. С чем ты не можешь справиться?

— Электричество. На кухне вот—вот может случиться пожар. Немного надзора за волонтерами. Если у тебя есть свободное время, мы бы хотели его занять.

— Нет проблем, — взгляд Бена стал рассеянным, пока он размышлял. — Мой электрик завтра заканчивает работу. Как насчет послезавтра? И я заскочу, как только у меня выдастся свободная минутка.

— Спасибо. — Не сказав больше ни слова, Кахир зашагал прочь.

— Дружелюбный, да? — Прокомментировал Райдер, получив низкий смешок от Эммы.

— Напоминает мне тебя, — усмехнулся Бен. — Тебе следовало познакомиться с ним, когда они с Шеем только приехали. В первый месяц мы могли бы пересчитать его слова по пальцам одной руки. Колд—Крик хорошо на него влияет, и он окупил это место тысячекратно.

Еще несколько человек вошли в закусочную и поздоровались с Беном. Он ответил кивком.

— Ты всех знаешь в Колд—Крик? — спросила Эмма.

— Более или менее, — Бен пододвинул молоко Минетты поближе к ней. — Между строительством и обязанностями Кахира, я изучаю местность. — Он пожал плечами.

— Зеб не спрашивал сметы, — заметил Райдер.

— Сметы не будет. — Бен отхлебнул пива. — Предыдущий Альфа стаи не заботился о своих волках, и многие дома старых волков готовы рухнуть. Теперь, когда Шей—Альфа, а Зеб—Бета, им двоим приходится наверстывать упущенное. Я помогаю, где могу.

Райдер изучал брата, глядя сквозь поверхностные изменения, суммируя свои наблюдения. Небрежный ответ Бена был... открытым, как будто каждый что—то «давал», и только он решал, кому помочь и когда.

Занимаясь бумажной работой Бена, Райдер заметил, что у строителей Бена были щедрые пособия. Несколько файлов были помечены как безвозмездные, а итоговые суммы счетов—фактур вычеркнуты.

Бен всегда заботился о своих друзьях. Очевидно, его забота распространилась на весь город.

Отведя взгляд, Райдер провел пальцем по квадратикам на скатерти. Помимо того, что он стал более циничным по отношению к женщинам, изменился ли он вообще с тех пор, как они с Беном расстались? Повзрослел ли он?

Он работал, чтобы добиться успеха. Чтобы его признали за мастерство. Чтобы иметь достаточно денег, но все, чего он достиг, было направлено на его собственную выгоду.

Теперь его успех казался... пустым, одиноким.

Когда Женевьева распространила слухи о его жестоком обращении, Райдер был потрясен тем, что никто не вступился за него. В бездействии Козантира не было ничего удивительного, поскольку страж жил в другом городе и держался в стороне от «мелких» проблем. Тем не менее, в Фаруэе никто не вступился за Райдера.

Но разве он когда—нибудь давал что—нибудь городу? Он жил там, но никогда не помогал сделать его лучше для кого—либо, никогда не участвовал ни в чем, кроме Собраний, которые Женевьева превращала в кошмары, и никогда не пытался быть частью сообщества.

Они с Беном всегда хотели иметь свое место. Как же он упустил из виду, что принадлежность требует усилий с его стороны?

Райдер оглядел комнату, наблюдая за людьми. Хорошее окружение, как люди, так и оборотни. Фланелевые рубашки, джинсы и ботинки. Трудолюбивые, независимые, солидные граждане. Те, кого он с гордостью мог бы назвать друзьями. Пришло время ему поработать, чтобы заслужить их уважение.

Как это сделал Бен.

Райдер потер подбородок. Он ничего не дал территории Женевьевы, но здесь — это будет его город и его территория.

Пришло время ему начать обустраивать здесь свое собственное гнездышко.

***

Позже, в большой комнате, Эмма отдыхала, прислонившись спиной к подлокотнику дивана. Минетта устроилась в небольшом пространстве рядом с ней. Ощущение маленького тельца рядом с ней было настолько приятным, что у нее комок застрял в горле. Месяц назад она и представить себе не могла, что будет так счастлива.

Ну... в основном счастлива. В воздухе все еще витал запах подгоревшего жаркого. Однако ее смущение уменьшилось, оставив только решимость. Она собиралась научиться вести себя как нормальный человек, в том числе научиться готовить.

Бен отнесся к ее фиаско на удивление равнодушно.

Райдер тоже, несмотря на его изначально циничные вопросы. За ужином ему было весело, он дразнил Бена и Минетту — и даже ее саму. Оказалось, за его бесцеремонным характером скрывалось злое кошачье чувство юмора.

В другом конце комнаты он разводил огонь в широком мраморном камине. Когда растопка загорелась, саламандра высунула свой заостренный нос из золы и радостно заерзала.

Минетта подошла посмотреть, остановившись рядом с отцом.

Райдер притянул ее к себе. С каждым днем ему становилось все уютнее со своим детенышем. Он указал на огненного элементаля.

— Когда огонь начнет реветь, саламандра станцует для нас.

Когда Минетта так же радостно заерзала, как саламандра, Райдер рассмеялся, а Эмма могла только изумленно таращиться на нее. От его великолепного, звучного смеха у нее по спине побежали мурашки. Почему он не делал этого чаще?

— Кто любит музыку? — Бен протопал вниз по лестнице и вошел в комнату. В руках он держал две классические гитары.

Гитары. Пальцы Эммы сжались от желания. Она скучала по музыке даже больше, чем по людям. Не трогай, медведь. Не твое.

— Вы с Райдером играете на гитаре? Мне показалось, ты говорил, что вырос в глуши и у тебя не было ничего, кроме нескольких книг.

— Бен жил отдельно — в Техасе. — Челюсть Райдера напряглась. — Когда нам было по пять лет, отец потащил меня в Монтану.

Оставив Бена позади? При мысли об их разлуке у нее защемило сердце. Она думала, что это печально — не иметь братьев и сестер. Насколько сокрушительно было бы чувствовать себя в разлуке после того, как они были вместе?

Бен пробежал пальцами по гитарным струнам.

— Когда мы снова встретились молодыми мужчинами, мы провели зиму с бабушкой нашей матери в Деревне Старейшин, где не было электричества. Она научила нас играть на гитарах.

Точеное лицо Райдера смягчилось при воспоминании.

— Найни была валлийкой, и ничто так не радовало ее, как вечер музыки. Каждый должен был участвовать или терпеть ее недовольство.

Зависть наполнила Эмму при мысли о том, что она будет петь вместе с другими. Она и мастер—бард музицировали вместе. Пару раз его навещал другой бард. Делиться песнями в кругу семьи, должно быть, чудесно.

— Держи, медвежонок, — мягко сказал Бен. Он наклонился и коснулся губами ее губ в поцелуе.

Его губы были теплыми. Твердыми. Его щека слегка коснулась ее щеки, и вместо того, чтобы отстраниться, он приподнял голову на пару дюймов и посмотрел прямо в ее ошеломленные глаза. Складка у его рта стала глубже, хотя он… не совсем... улыбался. Он задержал на ней взгляд на секунду, потом на другую, прежде чем выпрямился.

Он поцеловал ее. Она чувствовала, как кровь бурлит в ее жилах и нарастает гул желания. Все в ней жаждало еще одного поцелуя.

Покачав головой, она посмотрела вниз. Он положил гитару ей на колени. Впервые за три года она держала в руках гитару.

— О, — выдохнула она. Аромат, ощущение глянцевой поверхности, звук, когда она тронула первую струну… Замечательно.

— Клянусь Богом, посмотри на нее. — В смехе Райдера звучало то же веселое удовольствие, что и тогда, когда Минетта баловалась. — Ты загнал свою жертву в угол, Гриз. Поцелуй, чтобы заставить ее покраснеть, гитара, чтобы зажечь ее глаза.

Бен усмехнулся.

— Надеюсь, твой инструмент все еще при тебе, брат. Не думаю, что она поделится моим запасным.

— Да, я принес. — Райдер взял из стопки полено и спросил Минетту, — Ты можешь показать Бену, где она, котенок?

Минетта пробежала через комнату, взяла Бена за руку и потащила за собой.

Когда Райдер подбросил в камин побольше поленьев, аромат ели и сосны наполнил комнату дымной сладостью.

Эмма неуверенно пробежалась пальцами по струнам, и гитара ударилась о спинку дивана. В такой позе не получится. Она попыталась сесть.

— Держись, медвежонок, — Райдер взял у нее гитару и отложил в сторону. Заведя руку ей за спину, а другую под колени, он повернул ее, положив ее ноги на кожаный пуфик. Его худые пальцы были длиннее, чем у Бена, такие же мозолистые и, к ее удивлению, такие же нежные. В его запахе чувствовалась дикость кота—оборотня и легкий привкус древесного мыла, которым он пользовался.

Покалывание пробежало по ее коже, дразня ее осознанием того, что она женщина, а он мужчина. Нет. Нет, нет, нет. Плохо уже то, что она испытывает влечение к Бену, но к этому мужчине? Этому очень циничному мужчине, слишком красивому? Ни за что.

Склонив голову, изучая свои руки, она прошептала:

— Спасибо.

— Эмма? — Когда она подняла взгляд, то встретилась взглядом с темными, как ночь, глазами, искрящимися смехом. — Всегда пожалуйста. — Он провел пальцем по ее щеке.

Отстранившись, он тряхнул головой точно так же, как она встряхивала свой мех, когда впервые распушила его, избавляясь от последних, оставшихся следов человека.

— Мы с Беном провели много времени в дикой местности. В тот единственный раз, когда я провел в таком состоянии целое лето, месяц спустя я все еще разговаривал сам с собой. Как долго ты была вдали от цивилизации?

Неожиданный вопрос потряс ее. Его темные глаза были пристальными и слегка пугающими.

— Пожалуйста, не увиливай, маленький бард, — мягко сказал он. — Назови число.

Врать? Она не могла, никогда не могла.

— Три.

— Три чего?

Упрямый самец. Ее шепот был почти неслышен.

— Года.

Его ошеломленное выражение лица понравилось ей, пока он не задал следующий вопрос.

— Но почему?

Она вздернула подбородок.

— Я объяснила Козантиру. — И больше она не собиралась ничего объяснять.

Когда Бен и Минетта вошли в комнату, она почти обрадовалась.

— Вот твоя гитара, брат, — Бен протянул ее Райдеру.

Нахмурившись, Райдер сел в кресло, но его взгляд то и дело возвращался к ней.

Это не имеет значения, сказала она себе. Ей больше не нужно отвечать ни на какие вопросы. Ей вообще не следовало ему отвечать. Глупый самец.

Глупая Эмма.

— Проблемы? — Взгляд Бена согрел ее кожу.

— Нет. У меня есть гитара. И никаких проблем. — Музыка могла исцелить почти все.

В ту минуту, когда мужчины начали петь вместе, она поняла, что была права.

Очень красиво. Звучный баритон Райдера подхватил мелодию. Бен добавил гармонии своим глубоким, грохочущим басом.

Больше, чем красиво. Как один из тех легендарных афродизиаков, звук их прекрасных мужских голосов танцевал на ее коже, оставляя за собой след желания. Ничто, даже Собрание, никогда не влияло на нее так глубоко, во всех смыслах.

Когда она смотрела на Бена, все, что она могла видеть, — это какие широкие у него плечи, как напрягаются бицепсы под тканью белой рубашки и как воротник обрамляет его жилистую шею. Ей хотелось прижаться губами прямо здесь, к загорелой коже, обнаженной двумя расстегнутыми пуговицами.

Когда она посмотрела на Райдера, то не смогла отвести взгляд от красоты его запястий и сильных пальцев на струнах. Каково было бы ощущать эти руки на своем теле?

Стоп.

Она переключила свое внимание на Минетту. Сидя перед камином, детеныш покачивалась в такт музыке и наблюдала, как саламандры танцуют среди пламени.

Прекрасно.

Не в силах перестать улыбаться, Эмма обхватила рукой гриф гитары и добавила к музыке несколько причудливых аппликатур. Счастье нахлынуло и переполнило ее, когда она вплела свой голос в мелодию.

Минетта подпрыгивала по мере того, как музыка становилась все насыщеннее.

Мужчины повернулись и посмотрели на нее. Взгляд Бена наполнился удовольствием, взгляд Райдера смягчился до жидкой темноты.

Может, это залитое солнцем время и не продлится долго, но сейчас... в этот восхитительный момент времени... она укутается в тепло.

Глава 12

В таверне "Дикая Охота" Бен, облокотившись на каминную полку, наслаждался происходящим.

Сидя на соседнем стуле, Эмма пела для толпы, аккомпанируя себе на гитаре, которую подарил ей Бен.

Бен усмехнулся, увидев недовольное выражение лица Козантира. Принять у себя барда было блестящей идеей, но он, очевидно, думал только о пользе для Даонаинов, а не о том, как местные жители будут стекаться в таверну за новым развлечением. Типичный кот—оборотень, Калум ненавидел толпы.

Слишком плохо для него. Слух разошелся, и, хотя это было первое выступление барда в четверг, все столики были заняты. Вдоль стен выстроились люди. Даже игроки в бильярд остановили игру, чтобы послушать.

Оборотни и люди были очарованы. Он улыбнулся, когда она плавно перешла к другой песне — более непристойной, от которой таверна закачалась.

Бен понял. Ее песни проникали достаточно глубоко, чтобы вызвать слезы, прежде чем смыть боль начисто и успокоить. Ее нежность и энтузиазм тронули всех, кто слушал.

У Эммы было много любви, которую она могла подарить. Пройдет совсем немного времени, и у нее появится спутник жизни. Черт возьми, любой мужчина гордился бы тем, что заботится о ней, защищает ее и лелеет.

Однако — это будет не Бен. Не может быть, не должен.

Эмма была всего лишь маленькой черной медведицей, а не гризли, и его детеныши все равно были бы слишком большими, чтобы она могла благополучно родить. Его печаль окутала все вокруг. За последние несколько недель они с Минеттой показали, чего ему не хватает в жизни. Он хотел себе вторую половинку. Хотел разделить ее со своим братом и понаблюдать, как ее формы округляются, вынашивая их отпрысков. Хотел быть окруженным любовью и заразительным смехом детенышей.

Покачав головой, он отбросил сожаления в сторону и сосредоточился на музыке.

Эмма закончила одну песню и перешла к гимну Матери. Люди вокруг таверны, казалось, едва дышали, когда дух Богини замерцал в воздухе.

Когда песня закончилась, Эмма откинулась на спинку стула, успокаивая слушателей медленными переборами на гитаре и мягким напевом. Наконец, она заговорила:

— Спасибо за внимание. Пусть материнская любовь всегда освещает ваш путь, пока вы не вернетесь домой в целости и сохранности.

Когда зал наполнился аплодисментами, ее торжественное выражение лица смягчилось улыбкой, а в голосе ясно слышалось удивление.

— Спасибо.

Несколько человек подошли к ней поговорить. Собралось еще больше. Глаза Эммы расширились, и она откинулась на спинку стула.

Райдер сказал, что медведица прожила в одиночестве три года. Три гребаных года. Таверна, заполненная людьми, должно быть, ошеломляет.

Бен встал у нее за спиной. Перекрывая шум, он тихо сказал:

— Отличная работа, бард. — Положив руки ей на плечи, он зарычал так громко, что близстоящие люди — даже нелюди — сделали шаг назад.

Лучше.

— Бен, — упрекнула она, оглядываясь через плечо.

Он сжал ее плечи и почувствовал, как ее напряжение ослабло, а затем с удовольствием погладил только что окрепшие мышцы. Она быстро поправлялась, набирала вес и мышечную массу. Погода прошлой зимой была холоднее, чем обычно, и она упомянула, что впадала в спячку в самые худшие месяцы. Впадала в спячку. Клянусь Богом. Даже его отец—параноик никогда не впадал в спячку. Оборотни редко это делали. Самки — никогда.

Изоляция Эммы, по какой бы то ни было причине, осталась в прошлом. Она выглядела счастливой, что удовлетворяло его защитные инстинкты, и ее изгибы округлялись, что привлекало другие стороны его натуры. У нее было прекрасное тело, к которому он жаждал прикоснуться. С каждым днем росла потребность исследовать ее мягкость, ее изгибы, ее запах.

Она все чаще позволяла ему прикасаться к себе.

Ему действительно не следовало прикасаться к ней таким образом, чтобы заявить на нее права перед кланом — молоденькая и невинная, она, вероятно, думала, что он просто проявляет дружелюбие, — но мужчины в зале обратили на это внимание.

Хорошо.

Пока она отвечала на вопросы, Калум пробирался сквозь толпу с бокалом красного вина в руках. Передав ей бокал, он опустился на корточки — неожиданная любезность со стороны Козантира.

— Отличный вечер, бард, — тихо сказал Калум. — Мне понравился ваш выбор. «Месть волка» всегда была одной из моих любимых.

Когда Эмма улыбнулась от удовольствия, Бен сказал:

—Да, мелодия была хорошей. Я тоже люблю истории Ронвены.

— Истории Ронвены были моими любимыми, когда я была маленькой. — Она нахмурилась, глядя на темное вино в бокале. — Но эти истории, возможно, слишком оптимистичны. Учить наших детенышей тому, что мир справедлив, может оказаться ошибочным суждением.

Очевидно, она усвоила, что мир несправедлив, и, судя по печали в ее голосе, урок оказался болезненным. Что, черт возьми, с ней случилось? Очевидно, Козантир не собирался расспрашивать ее дальше. Бен мог давить, как это делал Райдер, но, клянусь рогами Херне, он хотел, чтобы она ему доверяла. Добровольно поделилась своим прошлым.

— Оптимистично? Если вы рассматриваете только один момент времени, пессимизм может быть оправдан, в зависимости от этого момента, — сказал Калум. — Однако я не рассматриваю события как сбалансированные по набору шкал в один конкретный момент. Наша жизнь течет, как река через горный хребет, то шумно несущаяся, то тихо. Разлив по берегам за один сезон, едва заметный ручеек во время засухи. И в конце концов каждая капля воды возвращается в океан, который дал ей жизнь.

Он похлопал ее по здоровой ноге. — Существует равновесие. Однако во время бушующего весеннего паводка трудно вспомнить, как спокойно листья будут плыть по неторопливому течению.

Ее улыбка была грустной.

— Это правда.

Калум встал.

— Я попрошу кого—нибудь отвезти вас домой, когда вы будете готовы.

— Я...

— Я отвезу ее домой, — сказал Бен.

— Нет, Бен, — возразила она. — Я могу сама.

Проигнорировав ее протест, Калум склонил голову перед Беном в знак признательности и зашагал обратно к бару.

Еще полчаса Эмма отвечала на вопросы об истории песен и рассказов.

Когда Бен увидел, как поникли ее плечи, он перебил ее:

— Время вышло. Я забираю Эмму домой. — Когда люди разошлись, он забрал бокал у нее из рук, поставил тот на стол и поднял ее на ноги. Черт, она так хорошо ощущалась в его руках.

Он посмотрел вниз, в испуганные глаза.

— Что? — спросил он. Он причинил ей боль?

— Я всегда удивляюсь тому, какой ты сильный, — сказала она. — Я такая большая. И тяжелая.

— Вряд ли. Тебе нужно больше есть. Ты все еще слишком худая и… — Он замолчал. Клянусь Богом, он был груб. Однако выражение ее лица выражало только восторг, а не огорчение.

— Ты хорошо поработала сегодня, — пробормотал он и обнял ее. Даже когда он усилил хватку, почти ожидая сопротивления, он наслаждался тем, как ее полные, мягкие груди прижимались к его груди, а не к животу, как у более низких женщин. Она была идеального роста.

Она не произнесла ни слова, но румянец на ее щеках стал еще ярче. Ее запах изменился, превратившись не в вызванную луной потребность, а в еще более привлекательный аромат, несущий в себе первый намек на возбуждение.

Что ж. Он опустил голову, давая ей время отступить, и завладел ее губами. Мягкими и отзывчивыми.

Ее руки сомкнулись на его бицепсах, и ее сотрясла дрожь. Ее рот открылся под его напором, открывая ему доступ.

В центре таверны или нет, ему было плевать. Он притянул ее ближе и исследовал, дразня ее языком, погружаясь глубоко, отступая, чтобы прикусить пухлую нижнюю губу.

Но прежде чем похоть завела его слишком далеко, он отступил. Его член протестующе запульсировал; кровь взревела, требуя, чтобы он завершил спаривание.

Она покачала головой, словно отгоняя то же возбуждение, которое испытывал он, и нахмурилась, глядя на него.

— Это не должно повториться. Я не хочу.

— Ты здесь. Я здесь. — Он усмехнулся и провел большим пальцем по её влажным губам. — И, дорогая, мы уже на пути. — Хотя он не мог довести ее до конца пути — стать спутницей жизни, — они могли, по крайней мере, какое—то время наслаждаться друг другом.

Ее руки крепче сжали его плечи.

— Нет. Тебе нужна женщина, которая останется здесь, в этом городе, а не та, которая...

Его брови приподнялись.

— Какого черта? Ты, черт возьми, не вернешься в лес.

— Нет. Я просто… уеду… в конце концов. — Она отвела взгляд.

— Почему, Эмма?

Она покачала головой и высвободилась из его хватки.

— Пошли. — С тростью в руке она, прихрамывая, направилась к двери.

Он скрестил руки на груди. О, нет, черт возьми. На этот раз он отпустит ее, но рано или поздно выяснит, что привело ее в лес и удерживало там.

Глава 13

Бен поцеловал ее вчера вечером, перед тем как они покинули таверну. Эмма закончила вытирать полотенцем свои волосы длиной до ягодиц и посмотрела на себя в зеркало в ванной. Он не только поцеловал ее, она позволила ему. О чем она только думала?

Ах, но она знала. Несмотря на решимость ее разума избегать спаривания, ее тело жаждало прикосновений. Объятий. Поцелуев.

Бен был бы сияющей звездой в мечтах любой женщины. Самые волнующие истории в репертуаре бардов были о кахирах, огромных и мускулистых, храбрых и сильных. И все же в песнях никогда не упоминалось, что кахир может быть таким... нежным… с женщиной.

В эти дни, просто уловив запах Бена в воздухе, она чувствовала слабость. Слыша его голос, вне внутри нее плавилось. И когда он смотрел на нее с жарким блеском в голубых глазах, ей ничего так не хотелось, как прижаться к нему и позволить ему делать то, что он хочет.

Спаривание с Беном. Нет, нет, нет.

Натягивая джинсы и нежно—голубую рубашку, которую оставила Энджи, она нахмурилась. Секса не будет. Никогда. На самом деле, ей следовало съехать из его дома. Но куда?

Пристегнув бандаж на ногу, она села на край кровати, глядя в окно на руины его заднего двора. Он сказал, что его усилия были направлены на восстановление обветшалого интерьера, а снаружи придется подождать. У нее так и чесались руки выйти и навести порядок в том, что, вероятно, было впечатляющими садами. Будучи ребенком, она убегала от гнетущей атмосферы своего дома и ходила по пятам за старым садовником.

Сирша был медведем, большим и крепким, и, как со многими медведями, с ним было легко. Он был недоволен строгим распорядком ее матери и демонстративно прятал травы среди ярких цветов. Не обращая внимания на застенчивость Эммы, он разговаривал сам с собой.

— Похоже, мне нужно выкопать эти ирисы и разделить их. — Он тыкал пальцем в землю. — Не слишком мокро, хорошо. Луковицы не любят сырости, не так ли?

Когда он застал ее поющей цветам, то позвал мастера барда, чтобы тот поговорил с ней.

Ей оставалось два года ученичества, когда Сирша ушел к Матери. Знал ли он когда—нибудь, как много значил для нее? Она медленно улыбнулась. Да, мужчина, который мог бы определить состояние растения по малейшему пониканию его листьев, понял бы ребенка.

Прямо сейчас он сказал бы ей перестать хандрить, поджать хвост, и заняться этими клумбами.

— Хорошо, Сирша. Я так и сделаю.

После того, как она выполнит свой долг перед садами, она найдет себе жилье. А пока, пока она была здесь, она просто наслаждалась каждым мгновением пребывания в присутствии Бена. Словно увядшая сирень, она упивалась звуком его смеха, веселым блеском в его глазах, тем, как солнечный свет отражается от светло—каштановых волос на его руках, рельефом его мощных мускулов. Она позволяла себе наслаждаться тем, как он поднимает Минетту над головой, не заботясь о том, что девочка не издает ни звука, но открыто наслаждаясь светом на ее лице и ее беззвучным смехом.

Если Эмма останется в городе — пока она останется в городе, — она сможет видеться с ним. На сердце у нее полегчало. Она не потеряет его полностью.

О, она знала, что ее передышка в Колд—Крик не продлится вечно. В конце концов, правда о ее изгнании выплывет наружу. Все тайное о человеке всегда становится явным.

И, хотя Мать простила ее и стерла темные шрамы, что, если город узнает о ее изгнании? Что ж, немногие оборотни хранили в своих сердцах избыток понимания и прощения. Только посмотрите, как обошелся с ней Пайн—Нолл.

Если… когда... люди отвернутся от нее, она будет вынуждена двигаться дальше. Может, она уедет далеко в восточные лесные общины или в северные.

У нее не было причин возвращаться в лес.

Хорошо. Ее губы сжались. Никаких причин, кроме предстоящего Собрания. Что ей делать с полнолунием? Одна только мысль о том, чтобы быть рядом со всеми этими оборотнями, пока она тонет в гормонах, заставляла ее желудок сжиматься от тошноты. Если она придет, самец — и возможно не один — может захотеть спариться с ней.

Что, если она устроит еще одну драку? Она до сих пор не знала, с чего началась последняя ссора. Как ей не стать причиной еще одной?

Если бы только она могла избежать всего этого. Но у Даонаинов были традиции — даже законы. Благодаря смешению генов во времена повышенной плодовитости, Собрания обеспечивали выживание народа. Посещение было обязательным.

С тихим звуком она выпрямила спину. Другие женщины умудрялись посещать ежемесячные Собрания и даже предвкушали их. Если она хочет остаться в городе, она должна победить свой страх. Набраться смелости и начать жить своей жизнью — вот первый шаг.

Она сможет это сделать.

Сможет.

Эмма тщательно прибралась в своей спальне и ванной, довольная, что превзошла старания горничной своей матери по наведению чистоты. Жаль, что она не так хорошо готовила.

Хорошая работа, мама. Вы вырастили ребенка, не знающего самых основ жизни.

Опираясь на трость, она вышла из спальни. По коридору разнесся плач. Эмма последовала на жалобные звуки в спальню Райдера.

— Просто позволь мне наложить тебе на ногу пластырь. Все будет хорошо, котенок. — От огорчения голос Райдера стал низким, как рычание.

Эмма чуть не рассмеялась. Ужасающе сильный мужчина стал беспомощным, как кролик, когда дочь посмотрела на него своими большими печальными глазами.

Он издал еще один разочарованный звук.

Райдер недолго был отцом... и он действительно старался. Позволит ли он ей помочь? Она постучала в дверь.

— Ага. Мы в задней комнате.

Она пересекла спальню и вошла через открытую дверь в просторную, недостроенную комнату. Судя по расположению и слабому запаху бензина, она была над гаражом на две машины. У правой стены стоял большой картотечный шкаф. Слева выстроились коробки и пустые полки. В центре комнаты на массивном столе стояли компьютер, монитор и принтер.

Она поморщилась.

Райдер стоял на коленях по другую сторону стола, его взгляд был мрачным. — Если у тебя проблемы с компьютером, уходи. У меня нет на это времени.

— Вспышка гнева в его голосе заставила ее подпрыгнуть.

—Я... я не знаю. — Эмма сделала медленный вдох. Многие оборотни не были поклонниками современной жизни, особенно компьютеров и телевизоров. — Моя мать любила человеческие технологии. Больше, чем меня.

— Клянусь Богом, — Райдер потер подбородок. — Прости, Эмма. Я расстроен и вымещаю это на тебе. Что я могу для тебя сделать?

Эмма, прихрамывая, обошла стол, чтобы лучше его рассмотреть.

Увидела Минетту. Одетая в футболку и розовые шорты, девочка сидела на полу, вытянув перед собой ноги. Слезы катились по ее щекам, пока Райдер возился с пластырем. Его руки казались огромными по сравнению с крошечной повязкой, уже частично порванной.

— Нужна помощь? — Поймав его сердитый взгляд, она знала, что он скажет "нет".

— Я... — Он хмуро посмотрел на пластырь. – Черт возьми, да.

— Все в порядке. — Она взяла пластырь у него из рук. Края уже успели склеиться между собой. Бесполезный. — У тебя есть еще один?

Он протянул ей коробку, стоявшую рядом с ним.

Скучный коричневый пластырь.

— Следовало позаботиться о пластыре с героями из мультиков. Если ей придется выбирать, какого мультяшного персонажа она хочет, она не будет думать о боли.

Его глаза засветились весельем.

— Ты слишком хитрая для медведя.

Это был комплимент? Он действительно сделал ей комплимент?

— Развлечения удивительно эффективны с детьми. Могу я одолжить ручку?

Когда Райдер поднялся, чтобы найти ее, Эмма улыбнулась Минетте, прислонила трость к столу и с трудом опустилась на пол. Дурацкий бандаж на ноге уничтожал всякое подобие грации.

— Давай посмотрим, что случилось, котенок. — Она осмотрела рану на голени девчушки. Рана длиной в дюйм была слишком мала, чтобы нуждаться в помощи целителя, а более светлый участок кожи свидетельствовал о том, что Райдер сумел промыть это место. — Что случилось?

— Она играла возле металлических оконных решеток в гараже и упала. Могло быть и хуже.

Эмма знала, что напряженность в его голосе была попыткой скрыть страх. Несчастный случай сильно напугал его.

— Строительные материалы и дети — не самое благоприятное сочетание.

— Теперь понятно. — Он протянул ей маркер и стал наблюдать, как она рисует счастливую кошачью мордочку на каждой боковой полоске лейкопластыря. Когда Минетта увидела их лица, она улыбнулась... и он расслабился.

Эмма осторожно наложила повязку на порез.

— Я думала, вы с Беном работаете над новым трехэтажным домом.

Райдер оперся бедром о стол.

— Бен там. Заказ на комплект оконных решеток поступил вчера поздно вечером, и, поскольку завтра полнолуние, люди спешат их забрать. Я вернулся, чтобы раздать еще несколько.

Райдер жертвовал своим временем. Сердце Эммы смягчилось еще больше. Она знала, что Бен заботился о других членах клана, но не думала, что Райдер тоже.

Он запустил пальцы в волосы с раздраженным ворчанием.

— Минетта должна была играть в углу, подальше от всего этого. Я недостаточно следил за ней.

Эмма усмехнулась.

— Даже когда ты думаешь, что детеныши находятся в безопасном месте, если есть что—то опасное, ты можешь быть уверен, что кто—нибудь найдет это, поиграет с этим, споткнется об это или упадет в это. — Ученики бардов провели немало времени с молодежью клана.

Ей нравилось поучать.

— Минетта — это маленький шустрый котенок. — Кривая улыбка Райдера придала его лицу привлекательные черты, когда он погладил Минетту по волосам. — Будь я проклят, если знаю, что делать с ней на стройплощадках.

— Эм... — желудок Эммы сжался. Отказ был бы... болезненным. Ее взгляд упал на Минетту. У нее не было выбора. Безопасность ребенка была важнее.

— Что? — спросил Райдер.

Нуждаясь в возможности быстро отступить, Эмма попыталась подняться на ноги.

К ее удивлению, он схватил ее за талию и поставил на ноги. Легко.

Когда он вернулся на свое место за столом, она уставилась на него, все еще чувствуя его сильные руки на своей коже.

Возьми себя в руки, медведь.

— Ну, — она откашлялась, — если тебе нужно вернуться к работе с Беном, Минетта может провести день со мной.

— Нет, — Райдер отстранился от нее. — Спасибо, но… — Минетта вскочила на ноги и обхватила своими крошечными пальчиками большой палец Эммы.

Райдер замер, прежде чем отрицательно покачать головой.

— Она останется со мной. — Он посмотрел на дверь, на Минетту, на Эмму, на дверь.

— Ты уверен?

Он нахмурился еще сильнее.

— Клянусь гребаным Богом этого гребаного леса. Хорошо.

Она с трудом подавила усмешку. Он и в самом деле был очарователен — совершенно беспомощный отец.

— Мы останемся здесь, в доме. Больше мы никуда не пойдем.

Помолчав, он пробормотал:

— Спасибо.

Эмма провела Минетту через дверь и подождала, пока они не оказались почти... почти вне пределов слышимости.

— Итак, Минетта, насколько хорошо ты умеешь резать морковь разделочным ножом?

Позади них раздался протестующий рев.

Эмма расхохоталась, взъерошила волосы Минетты и произнесла:

— Шучу. Просто шучу.

Глава 14

Колд крик. Территория Северных каскадов. Ночь темной луны.

В деревенском коттедже "Уайлдвуд" Бен выпил чашечку превосходного кофе Брианны, готовясь к предстоящей долгой ночи. Сквозь стекла зарешеченных окон над горными вершинами висело красное солнце. Скоро оно сядет.

Стоя на одной стороне комнаты, Шей и Зеб пробежались по схемам патрулирования, которым должны были следовать кахиры. Год назад братья переехали в Колд—Крик, чтобы научить местных кахиров выживать в схватках с адскими псами. Совсем недавно они начали обучать кахиров уже за пределами своей территории.

Наблюдая, как эти двое работают вместе, Бен почувствовал укол боли. Когда—то они с Райдером были так близки, что иногда почти читали мысли друг друга. Зеб и Шей даже не были сородичами; оба кахира потеряли своих родных из—за адских псов, остались одни. Тем не менее, — Бен покачал головой, — то, что они стали братьями по крови, должно было быть даром мягкосердечной Матери.

Сегодня была безлунная ночь, единственная ночь в месяце, когда адский пес мог превратиться из человека в закованного в броню демона. Поскольку только выпуклые глаза и узкая полоска на брюхе не были защищены броней, убить адского пса было почти невозможно.

Кахиры часто погибали, защищая свой народ от адского пса.

По крайней мере, Эмма и Минетта были дома в безопасности, а Райдер охранял их. В отличие от некоторых дерьмовых построек в городе, старый викторианский дом был прочным. Бен добавил железные оконные ограждения и усиленные двери. Его... семья... будет в порядке.

И для кахиров все тоже было неплохо: сегодня вечером у них было достаточно помощников.

Бен взглянул на мужчин, сидевших в большой комнате. Шей, Зеб, Алек и Оуэн, кахиры территории Северного Каскада, все опытные бойцы были расслаблены. Благодаря тренировкам Зеба и Шея, Бен убил двух адских гончих и помог еще с тремя.

Трое других кахиров были с соседней территории. Двое пожилых мужчин из северной Калифорнии работали в паре.

Третьему, пантере—оборотню из Канады, было за тридцать. Его светлые волосы были коротко подстрижены. Вопреки совету Зеба, Уэсли надел облегающую рубашку и джинсы, а не кожаную одежду, которую носили остальные. Что ж, он, несомненно, достаточно скоро познает боль от содранной плоти. Если плоть встречалась с шипастой и чешуйчатой броней адского пса, броня всегда побеждала.

Подражая Зебу, Уэсли предпочитал сражаться в человеческом обличье, чтобы иметь при себе оружие — нож на левом бедре, зазубренный кинжал и револьвер на правом. Бен удивленно покачал головой. Было удивительно, что детеныш не пошатнулся под грузом оружия и собственного эго.

Эго было проблемой. Сражаться с адским псом в одиночку было, по сути, самоубийством; стратегия Зеба и Шэя требовала, чтобы кахиры действовали сообща в бою. К сожалению, котам оборотням — особенно молодым самцам — было трудно работать в команде.

Ха. Бен покачал головой. Уэсли казался чертовски молодым, а это означало, что годы идут. Черт, Бен был... он приближался к пятидесяти. С другой стороны, он еще не был древним. Те, кто произошел от фейри, жили в два раза дольше людей и поздно взрослели. Первая течка у самок проходила к двадцати годам; самцы не умнели даже будучи далеко за тридцать.

Шей постучал пальцем по карте Колд—Крика.

— Как обычно, Алек, Оуэн и Бен, вы назначены на восточную часть города. Уэсли присоединится к вам сегодня вечером. — Он взглянул на Бена. — Тебе достанется смертельный удар. Попробуй попасть в живот, чтобы Уэсли мог это увидеть.

Бен кивнул. Стандартная командная работа. Один кахир отвлекал гончую, в то время как другой подкатывался под демонического пса, чтобы выпотрошить его.

— Алек и Оуэн, вы прикрываете, — сказал Шей, — поскольку всегда что—нибудь идет не по плану.

Да, Бен понял, что промахи случаются слишком часто.

Шей переключил свое внимание на молодого мужчину.

— Уэсли, если контакт состоится, ты притворишься добычей. Как мы уже практиковались, твоя задача — заманить адского пса в погоню за тобой.

— Это чушь собачья. Я не гребаный кролик, — Уэсли вскочил на ноги. Несмотря на развитую мускулатуру, ростом всего в шесть футов, он был ниже среднего кахира. Возможно, неуверенность в себе отчасти объясняла его бахвальство. — Я хочу убивать.

— Нет, ты не кролик, — согласился Шей, демонстрируя восхитительное самообладание. Будучи альфой местной волчьей стаи, он, вероятно, привык к чванливым молодым самцам. — Но таков наш протокол. Кахиры, которые не сражались с адскими гончими, сначала назначаются приманкой. Это дает вам шанс испытать скорость адской гончей, прежде чем вы начнете нападать.

— Но…

— Выдвигаемся? — перебил его Зеб с явным раздражением. Уэсли с самого приезда пытался перетянуть на себя одеяло, а Зеб не отличался терпением.

Уэсли заткнулся.

Отточенный до бойцовского мастерства и покрытый шрамами за годы сражений с адскими гончими, Зеб излучал опасность. Ни один умный оборотень с ним не связывался, а Уэсли не был глупцом. Он просто был типичным молодым мужчиной, у которого языка больше, чем мозгов, но со временем он вырастет в приличного кахира. Бог сделал неплохой выбор: у детеныша было доброе сердце и достаточно мужества, хотя, возможно, немного перебор с тестостероном.

Он научится. И после того, как увидит своего первого адского пса, он будет гораздо охотнее работать в команде.

— Пошли, — сказал Шей. — Солнце почти село.

***

Райдер прошелся по дому, проверяя тяжелые железные решетки на окнах и дверные замки... снова. Все хорошо. К сожалению, это занятие не избавило его от беспокойства, поднимающегося по спине подобно ледяному ветерку с покрытых ледниками гор. Его сородич где—то охотился на адских гончих.

Он никогда раньше не беспокоился о ночи темной луны. С другой стороны, в юности адские псы были скорее легендой, чем реальностью.

Больше нет.

Последние несколько лет в лунное затмение он принимал облик пантеры и уходил глубоко в горы, куда адские псы не проникали. Но он не мог бегать по тропам с детенышем. Вместо этого он застрял в городе, беспокоясь о... черт возьми... обо всем на свете. Не только о Бене, но и о том, сумел ли установить решетки на окна последний оборотень, что их забрал. И была ли Туллия, старая волчица—оборотень Зеба, в безопасности в своем ветхом доме.

Несмотря на то, что Бен заверил его, что оборотни Колд—Крика останутся в своих хорошо укрепленных домах, он все еще беспокоился о них. И о Бене.

Часть его хотела быть рядом с братом, плечом к плечу, встречать опасность лицом к лицу, как и подобает однопометникам. Другая часть должна быть здесь, охранять своего детеныша.

И охранять Эмму тоже. Всё, что попытается причинить вред медвежонку, сначала пройдет через него. Конечно, защищать ее было всего лишь... естественным... инстинктом, не более того. Так почему же ее охрана доставляла ему такое глубокое удовлетворение?

Он продолжал двигаться по безмолвному дому.

Неудивительно, что, заметив беспокойство взрослых, Минетта занервничала. Прочитав еще две истории из своей любимой книжки с картинками, она все еще не спала.

Но Эмма пришла спеть ей колыбельную, пока Райдер патрулировал дом.

Он слышал, как она тихо поет в комнате Минетты. Ее присутствие в этом доме казалось таким же правильным, как и тогда, когда он бродил по лесу и вдыхал ароматы дикой природы, зная, что находится в идеальном для него месте и форме.

Он не должен так относиться к медвежонку. От женщин одни неприятности. Неужели он так ничему и не научился?

Ворча себе под нос, Райдер развел огонь в большой комнате, пока обитающая там саламандра не закружилась от радости. По крайней мере, Эмма осталась наверху, оставив его наедине с его молчанием.

Будь он проклят, если подумает о том, как приятно было бы сейчас находиться в ее нежной компании.

***

В обличье медведя Бен прогуливался по темному городу, вдыхая влажный, чистый воздух. Ранее прошла гроза. Случайные раскаты грома и вспышки молний сопровождали его движение к восточной стороне горного хребта.

Свежий ветер приятно трепал его лохматую шерсть. Холодная грязь, набившаяся между подушечками его лап была не так приятна.

Сегодня ночью ему придется принять человеческий облик, если обнаружат адскую гончую, но пока не пришло время сражаться, ему нужны были его обостренные звериные чувства. На правой передней лапе он носил нож в ножнах, который маг сотворил для него. Сродни спасательному браслету, ножны меняли размеры, когда он оборачивался.

Он поднял нос по ветру, учуяв запах Оуэна и Алека. Как обычно, Оуэн остался в облике кота—оборотня, в то время как Алек остался человеком. Оба кахира отошли назад, позволив Бену и Уэсли взять инициативу в свои руки.

Бен фыркнул. После того, как Зеб и Шей рассредоточились, Уэсли снова стал спорить, чтобы ему разрешили драться. Он не хотел быть добычей. Оуэн и Алек проигнорировали его, вынудив Бена как символического «партнера» Уэсли сказать твердое «нет», что он и сделал.

Результаты? Один угрюмый молодой самец, преисполненный решимости. Увесистый подзатыльник лапой мог бы вбить в парня немного здравого смысла.

Услышав, как открылась дверь, Бен отошел еще дальше в тень. Хотя люди в Колд—Крик привыкли к диким животным, забредающим в город, гризли были чертовски редки в Вашингтоне, и Бен старался держаться в тени. Кроме того, получить пулю было бы отстойно. Использование огнестрельного оружия в черте города влекло за собой чертовски огромный штраф, но напуганные люди не всегда были рациональны.

Когда маленький пудель выскочил помочиться на куст, в дверях появился Дуг Баннер, директор школы.

Клянусь смертоносными рогами Херне, тащи свою задницу внутрь, Баннер. Конечно, адские псы не нападают на людей, если они могут учуять оборотней, но все же… Никто не должен находиться на открытом месте в темную лунную ночь.

Когда пудель вернулся в дом и дверь закрылась, Бен облегченно вздохнул и возобновил патрулирование.

Прошло уже полночи, а они так и не нашли ни следов, ни запаха адской гончей. Судя по тишине, кахирам на другом конце города повезло не больше.

Адскую гончую в человеческом обличье учуяли на прошлой неделе. Шансы на то, что монстр появится здесь, были велики. Бен не был уверен, что назвал бы это удачей, поскольку любая встреча с адским псом могла стать для кахира билетом в один конец к Матери. Но смерть была просто подлеском на пути кахира и присутствовала всегда.

Обычно мысль о смерти не беспокоила его, но сейчас ему было что терять. Райдер и малышка Минетта... и Эмма. Было чертовски приятно иметь своих людей, которые нуждались в твоей защите.

Ветер переменился и донес вонь, похожую на недельной давности падаль, посыпанную апельсиновыми корками. Адская гончая совсем близко.

Обладая самым чувствительным нюхом в своей команде, Бен обычно первым чуял проблемы. Тихо фыркнув, он предупредил остальных.

Все еще оставаясь вне поля зрения, кугуар — Оуэн — тихо зарычал в знак признательности.

Уэсли поднял голову, принюхался и уловил вонь. Он кивнул.

Ветер ударил ему в лицо, и Бен направился к запаху, используя тени, когда вел их по Бонниригг—стрит. Если бы он выслеживал оборотня, то двигался бы медленнее, но не с адским псом.

Происходящие от нечестивого скрещивания человека, демона и фейри, высокомерные адские гончие редко пользовались своими чувствами. Демоны были ленивы, а адские гончие — почти неуязвимы.

Он задрал нос. Запах доносился с задней стороны ряда домов.

Он сбавил скорость и срезал путь через лужайку перед домом. Почувствовав, что остальные трое следуют за ним, он кивнул влево, указывая Уэсли направление.

Когда Бен свернул направо от небольшого одноэтажного дома, в нос ему ударил запах мусора. В темноте между домами он остановился. Задний двор был не огорожен и примыкал к возвышающемуся лесистому склону.

Существо, пересекавшее пятнистую лужайку, было ростом с гризли, но свет из окон отражался от пуленепробиваемой брони с шипами, как на динозавре.

Ура, команда. Мы поймали себе адскую гончую.

Ночь обещала стать кровавой.

Переменчивый ветерок доносил запах Сары, женщины—оборотня, с которой Бен когда—то спаривался.

Адский пес бродил вдоль задней части дома, явно недовольный железными решетками на окнах. Он остановился у задней двери, царапая дерево длинными, как у медведя гризли, когтями.

Пора действовать.

Бен шагнул еще дальше в темноту и обратился в человека. Он постоял секунду, приспосабливаясь к своим уменьшившимся размерам, силе и чувствам. По крайней мере, мусором воняло не так сильно. Но он ни хрена не слышал и чувствовал себя так, словно уменьшился до размеров гребаного карлика. Отличное чувство, когда планируешь сразиться с бронированным танком—демоном.

Он выглянул из—за угла.

Адский пес все еще пытался выцарапать дверь, и с каждым ударом на крыльцо падали куски дерева. Саре нужна была дверь потолще.

Внутри дома послышалось постукивание ботинок. В заднем окне появилось женское лицо, за которым последовал высокий, пронзительный визг страха.

Крик испуганной женщины наполнил организм Бена адреналином. Даже зная, что Саре ничего не угрожает, он понял, что вытащил нож.

Несомненно, движимый теми же защитными инстинктами, Уэсли появился на другой стороне заднего двора. Только бледность лица делала его заметным.

Борясь с необходимостью действовать, Бен оценивал местность. На открытом заднем дворе росли два старых клена. Хорошо. Уэсли мог бы спрятаться за одним из них, если понадобится. Адские псы были быстры, но менее проворны, чем люди.

Двор переходил в опушку леса, создавая путь к отступлению, который адский пес хотел перекрыть.

Он нахмурился, изучая адского пса. Крупнее среднего, следовательно, старше, что часто означало умнее. Умный — это не хорошо.

Позади Бена зашуршала ткань, и он уловил запах Алека. Шериф окинул поле боя быстрым, оценивающим взглядом.

Оуэна с ним не было: кугуар последовал бы за Уэсли.

Бен отодвинулся достаточно далеко, чтобы подать Уэсли сигнал, но безуспешно.

Все внимание молодого кахира было приковано к адскому псу. Он обежал вокруг дома с ножом в одной руке и пистолетом в другой и резко остановился в центре заднего двора. Его глаза блестели от возбуждения.

— Попробуй кого—нибудь своего размера, адский пес!

— Черт, — пробормотал Алек.

Бен молча согласился.

Адский пес развернулся лицом к своему противнику.

Внутри дома Сара разразилась громкими, облегченными рыданиями... и Уэсли набрал в грудь воздуха.

Из—за спины адского пса вышел Бен и замахал руками над головой. Смотри сюда, тупица.

Уэсли вздрогнул, замер и взял себя в руки. Как учили, он демонстративно взмахнул оружием и отступил на несколько шагов, чтобы пробудить в демоническом псе хищнические инстинкты.

Как обычно, существо направилось к Уэсли. Он не будет нападать. Ещё нет. Адские гончие питались эмоциями так же, как и плотью, и откладывали убийство, чтобы усилить страх жертвы.

Из дома донесся пронзительный крик.

— Вмажь ему!

— Какого черта? — тихо сказал Алек.

Видимая в окне, Сара прижала ладони к стеклу. Страх исчез, на ее лице была только жажда крови.

— Вмажь ему. Убей его! Стреляй. Стреляй. Стреляй!

Бен стиснул зубы. Заткнись, женщина.

Пока Уэсли продолжал отступать, заманивая адского пса за собой, Бен побежал прямо за существом, чтобы оставаться вне поля его зрения. Подстрекающие крики самки растворились в грохоте его пульса.

Он нырнул, крутанулся в воздухе и ударился спиной о землю. Земля царапнула голые плечи Бена, когда он проехал прямо под «адским псом"». Идеальное положение, чтобы выпотрошить его.

Пистолет Уэсли рявкнул.

Боль пронзила правое плечо Бена, как удар лося. Рука онемела. Нож выпал из пальцев. Черт!

— Нет! — Отчаянный крик исходил от Уэсли.

Рука Бена безвольно повисла. Нож никак не взять. С бешено колотящимся сердцем Бен выкатился из—под адского пса, понимая, что ему конец.

— Съешь это, адский пес! — завопил Уэсли. Еще две пули со свистом отскочили от брони «адского пса».

Вместо того, чтобы повернуться к лежащему Бену, демонический пес бросился на молодого кахира.

— Беги, Уэс! — закричал Бен и, все еще лежа на земле, обратился в медведя.

Громко ругаясь, Алек промчался мимо.

Раздались еще два выстрела из пистолета. Рычание. Крик, вырывающийся из человеческих легких — крик смертельной агонии.

Клянусь Богом, нет.

Бен качнулся вперед — и упал. Боль пронзила его плечо. Правая передняя лапа была бесполезна, он изо всех сил пытался подняться.

Демонический пес терзал лежащее на земле тело. Оуэн атаковал с тыла. Пума укусила адскую гончую за левую заднюю лапу, вонзила клыки и метнулась прочь, прежде чем адская гончая успела вцепиться в него.

Алек бесшумно подкрался сзади, двигаясь зигзагами, чтобы оставаться в слепой зоне монстра. Ярость опалила воздух вокруг него.

Оуэн снова атаковал, и на этот раз существо поймало его, сомкнув огромные челюсти на его плече.

На трех ногах Бен бросился в атаку, не в силах подавить звериные стоны, когда его безвольная нога волочилась за раздробленным плечом. Он ударил адского пса сзади, выбив Оуэна из его пасти, сам потеряв опору и перевернувшись.

Адский пес мгновенно набросился на него. Его зубы впились ему в бок. Пойманный, Бен боролся, в ушах звенело. Его когти бесполезно царапнули по костяной броне.

Пока челюсти адского пса все еще были зажаты в теле Бена, Алек вонзил свой стилет прямо в его утопленный глаз.

Предсмертный вопль удовлетворил его.

Когда адский пес превратился обратно в огромного обнаженного мужчину, Алек опустился рядом с Уэсли.

Оуэн пошевелился и опустился на колени рядом с Беном. Кровь лилась из уродливых укусов слишком близко к его шее.

— Спасибо за спасение, кахир.

Не обращая на него внимания, Бен попытался взглянуть на Алека.

Его неподвижность и поникшие плечи подтверждали догадку. Молодой кахир был мертв.

Чувство разочарования охватило Бена.

— Держись, Гриз. Будет больно. — Когда Оуэн прижал руки прямо к кровоточащей огнестрельной ране, Бена охватила жгучая агония, и вырвался только хриплый стон.

***

Одетая в ночную рубашку и пушистый халат, Эмма наблюдала, как Райдер расхаживает по большой комнате. В мерцающем свете камина его резкие черты напоминали черты греческого бога войны.

Где—то в ночи Бен патрулировал Колд—Крик в поисках адских гончих. Если он их найдет, то умрет. Адских псов невозможно убить.

Несмотря на то, что саламандра с красным оттенком танцевала в пылающем пламени, Эмма чувствовала себя так, словно лед поселился в ее костях. Она в сотый раз поплотнее запахнула халат.

Сделав еще один круг по комнате, Райдер бросил на нее раздраженный взгляд.

— Почему бы тебе не вернуться в постель? Здесь, внизу, ничего не происходит.

Наверху тоже ничего не происходило, так как Минетта заснула несколько часов назад. Эмма пыталась оставаться в своей комнате, но с каждой минутой стены давили все больше, настолько, что ей стало сложно дышать.

— Я хочу быть здесь, внизу. — Она завязала пушистый пояс узлом, потом развязала его. — Он где—то там. С адским псом.

— Да.

Ответ Райдера был таким ровным и спокойным, что ей захотелось влепить ему пощечину. Неужели он не понимает, в какой опасности находится его сородич?

— Он умрет, ты, идиот с гномьими мозгами. — Слишком громко. Она ничего не могла с собой поделать. — Никто не может убить адского пса. Он разорвет его на куски и…

Ее прервало фырканье.

— Ты наслушалась легенд, бард. Попробуй поговорить с кем—нибудь, кто видел адского пса.

Его саркастический голос ударил по ее нервам, как ледяной дождь со снегом.

— Я видела одного, ты... глупый самец. Как ты думаешь, что разорвало мою ногу на куски?

Он остановился так внезапно, что чуть не споткнулся. Потом он рассмеялся.

— Клянусь Богом, ты меня почти поймала. Ты сломала ногу, когда была в лесу, — так мне сказал Бен. Адские гончие не бродят по дикой местности, и ни одна самка не выжила бы после нападения адских гончих. По крайней мере, расскажи мне историю, в которую я смогу поверить.

Оскорбление было глубоким. Противным.

— Она указала в дальний конец комнаты. — Просто оставайся там и не разговаривай со мной.

Он моргнул и прищурился, как будто она отреагировала не так, как он ожидал. Но он сделал, как она просила.

Придурок. Она никогда не лгала.

Когда он снова принялся расхаживать по комнате — она знала, что он волнуется из—за Бена, — ее гнев начал утихать. Она должна была признать, что была... не совсем... откровенна касаемо своего прошлого. И если бы он узнал, что она сделала, о Собрании, о своем изгнании, он бы действительно возненавидел ее.

Эта мысль причиняла боль, потому что он начинал ей нравиться. Он был с каменным лицом и немногословен — как, впрочем, и с большинством людей, — но его ледяная внешность исчезала, когда он оказывался рядом с Беном или Минеттой. Он был другим. Любящим, лукавым, забавным. Задумчивым.

В последнее время у нее сложилось впечатление, что она ему тоже нравится... хотя она могла сказать, что он противился этому.

Ее брови сошлись на переносице, когда она задумалась. Почему бы ему не понравиться такому совершенно милому человеку, как она? Может, в его прошлом была какая—то печальная история, что—то темное. Может, он потерял кого—то, кого любил, — может, мать Минетты? Присутствие рядом женщины могло выбить его из колеи.

В ее бардовском репертуаре было множество историй о любовных похождениях, закончившихся катастрофой. Если бы она только могла найти нити, составляющие его прошлое, она бы знала, как ему помочь. Изучая его, не обращая внимания на угрожающую ей красоту, она поняла, что морщинки, появившиеся в уголках его глаз, были не только от смеха. Другие морщинки возле его рта свидетельствовали о несчастье. Был ли он другим до того, как пострадал... что бы там ни случилось?

Сострадание смягчило ее сердце.

— Прости, что заставила тебя так подозрительно отнестись ко мне, — тихо сказала она.

Он выглядел так, словно она дала ему пощечину.

Сильный стук в дверь заставил Эмму вскочить на ноги, пульс бешено колотился в венах.

Со скоростью кота—оборотня Райдер уже был в фойе. Он посмотрел в стеклянный глазок и распахнул дверь.

— Что, черт возьми, произошло?

Алек вошел в комнату, неся Бена на плече.

В ужасе Эмма поняла, что Бен весь в крови. Еще больше закапало на пол.

— Бен. — Она бросилась к нему, споткнулась и оперлась на стол у входа.

Он не двигался. Даже не был в сознании.

Она попыталась сделать еще шаг, и ее колено начало подгибаться. Великая Матерь, у нее не было времени на слабость. Ее разочарование вылилось в свирепый взгляд на Алека.

— Позови целителя. Немедленно!

— Уже, Эмма. — Алек кивнул в сторону все еще открытой двери.

Донал вошел, кивнул ей и указал на лестницу.

— Мне очень жаль, ребят. Я знаю, что он тяжелый, но я хочу, чтобы он был наверху, в своей кровати.

— Ты целитель? — спросил Райдер. К удивлению Эммы он обнял ее за талию, чтобы поддержать. — Почему он все еще истекает кровью? Почему ты не поработал с ним там, где это произошло?

— Я замедлил кровотечение, но его плечевые кости раздроблены, — сказал Донал. — Мне придется сделать надрез, чтобы попасть внутрь и выровнять фрагменты.

Порезать его? Эмме захотелось встряхнуть глупого целителя, вытолкать его обратно за дверь.

— И, как ты заметил, он истекает кровью, — сказал Алек. — На случай, если появится еще один адский пес, запах крови привлечет его, как муху на падаль.

Она почувствовала, как Райдер вздрогнул. Он сделал глубокий вдох.

— Понял. Целитель, что тебе нужно?

— Только ты. И Эмма. — Донал первым поднялся по лестнице. — Кахир должен вернуться к патрулированию, поэтому мне нужно, чтобы вы оба помогли удержать Бена.

Удержать его? Пока целитель будет причинять ему еще больше боли? Ее ноги остановились. У нее перехватило горло от слез. Она не могла. Никогда. Выдох, который она выпустила, был похож на рыдание.

— Ш—ш—ш, медвежонок, — Райдер сжал ее талию и потянул за собой. — С ним все будет в порядке. Мы позаботимся об этом.

Она просила Мать присмотреть за Беном. Чтобы он добрался домой в целости и сохранности. Теперь настала ее очередь напрячься.

— Да. — Она посмотрела в темные, проницательные глаза Райдера и почувствовала только благодарность. — Спасибо.

***

Вечность спустя внутренности Райдера скрутило таким узлом, что те грозились выскочить наружу. После того, как Донал залечил жестокие раны от укусов на боку Бена, он надрезал ему плечо, чтобы вправить кости на место.

Райдер придерживал раненую правую руку брата. Эмма сидела с другой стороны кровати, прислонившись к Бену и держа его за левую руку. Ни в том ни в другом не было необходимости, потому что Бен проснулся еще до того, как начал действовать целитель. Хотя от напряжения, вызванного необходимостью оставаться неподвижным, его лицо покрылось потом, он не сдвинулся ни на дюйм.

Наблюдать, как страдает его сородич, было самым ужасным, что Райдер когда—либо испытывал.

Когда целитель погрузил пальцы в разрезанную плоть и где—то надавил на кость, Бен издал стон, который медведь издает только в агонии.

Самообладание Райдера пошатнулось.

— Ради Матери, целитель, дай ему что—нибудь посильнее от боли, чем гребанную местную анестезию.

— Ты провел слишком много времени среди людей, кот. Видел, как они раздают лекарства, словно конфеты. — Целитель не отрывал взгляда от своей работы, хотя его губы цинично изогнулись. — Давать обезболивающее даонаину... рискованно. Некоторые оборотни прекрасно справляются с затуманенными чувствами. Но если пострадали сильно, то некоторые из них принимали свой звериный облик. Я могу справиться с детенышем или маленьким волком, но с разъяренным гризли? Нет, это слишком.

Райдер покачал головой.

— Он бы не стал…

— Он справится, — перебила его Эмма. С тех пор как лекарь начал работать, она беззвучно плакала, и ее лицо было мокрым от слез. — Когда целитель причиняет тебе боль, трудно не сдвинуться с места. Особенно когда, — она медленно выдохнула, — когда это вред от зла. Боль возвращает воспоминания.

Донал одарил ее быстрой улыбкой.

— Твоя сдержанность была оценена по достоинству, особенно если ты думала, что я — адская гончая, снова напавшая на тебя.

Райдер выпрямился.

— На тебя действительно напала адская гончая?

Нахмурившись, она встретилась с ним взглядом... и затем выражение ее лица смягчилось.

— Да. Так и было.

— Просто чудо, что бард выжила, — сказал Донал. — Демонические псы оставляют после себя только растерзанную плоть и раздробленные кости.

Вернувшись к работе, целитель еще глубже погрузился в рану, и Бен снова застонал. Донал вытащил осколок кости.

— Потерпи, Гриз. Почти закончил.

Райдер почувствовал, как боль Бена пульсирует сквозь братскую связь, и ему пришлось сконцентрироваться, чтобы не трансформироваться.

Вместо этого он перевел взгляд на маленькую женщину. Она обхватила правой рукой запястье Бена. В свою очередь, его пальцы обхватили ее левую руку так крепко, что побелели костяшки. Она не сделала ни малейшей попытки освободиться от болезненной хватки.

Женевьева не позволила бы причинить себе боль; Эмма не сказала ни слова.

Изуродованная плоть. Эмма посмотрела на чистую дыру в плече Бена.

— Адский пес его не кусал. Его плечо не в таком ужасном состоянии, как была моя нога.

— Ты права. — Алек вошел в дверь, не сводя глаз с Бена.

Чувствуя себя так, словно очнулся от кошмара, Райдер понял, что в комнату проникает солнечный свет. Долгая ночь закончилась.

— Если это не адский пес, то что у него с плечом?

— Пуля от одного из здешних начинащих кахиров. — Шериф опустился в кресло в стороне. — Уэсли должен был привлечь внимание адского пса — и ничего больше. Работа Бена состояла в том, чтобы выпотрошить дьявольского пса ножом. Он был под адским псом, когда Уэсли начал стрелять. Я не знаю, попал ли Уэсли прямо в Бена или пуля срикошетила от бронированных пластин адского пса.

Какой—то кахир подстрелил его сородича? Ярость поднялась в Райдере.

— Где этот ублюдок? Я...

— Он мертв, — голос Бена был хриплым от горя и боли.

— Да. Он вернулся к Матери. — Печаль на лице Алека была такой же, как и у Бена. — Пуля лишила Бена возможности воспользоваться ножом, и адский пес бросился на Уэсли.

— Зачем же он стрелял, если не должен был этого делать? — спросила Эмма. — Я не думаю, что кахир испугался.

Целитель фыркнул.

— Только идиот без страха встретится лицом к лицу с адским псом.

Бен встретился взглядом с Райдером и полуулыбнулся в знак согласия.

— Мы были напуганы, Эмма, — тихо сказал Алек. — Кахирам удается продолжать только потому, что наши защитные инстинкты сильнее наших страхов.

— Ты напала на адского пса, чтобы спасти ребенка. — Донал бросил на нее взгляд серебристо—серых глаз. – Разве тебе не было страшно?

Через секунду она понимающе кивнула.

Напала? Чтобы спасти ребенка? Предубеждения Райдера исчезали быстрее, чем тени, убегающие перед рассветом.

Ее ночная рубашка и халат задрались выше правого колена, обнажив остатки раны. Розовые и белые шрамы образовывали уродливый узор из разорванных мышц и кожи. Ряды проколов были немым свидетельством укуса огромной челюсти.

Она не солгала. И она рисковала жизнью, чтобы спасти ребенка. Бросилась на адского пса. Клянусь Богом, неудивительно, что Бен заверил его, что она никогда не причинит вреда Минетте.

Черт, он был слеп, как пьяный гном на рассвете.

Час спустя Райдер, пошатываясь, вошел в свою ванную. Рубашка прилипла к спине от пота. Слезы жгли ему глаза, в горле першило, а руки дрожали, когда он наклонился над раковиной, чтобы ополоснуть лицо холодной водой.

— Клянусь Богом, брат, — прошептал он. Он предпочел бы, чтобы ему вырвали когти один за другим, чем смотреть, как его брат проходит через такие мучения.

Кряхтя от усилия, он выпрямился. Все кончено. С Беном все будет в порядке, хотя ему придется побыть в покое несколько дней, пока восстановленные кости не срастутся окончательно.

Облокотившись на раковину, Райдер задумался о будущем. Он не был таким хорошим лидером, как его сородич, но пока Бен не придет в норму, Райдер будет делать все, что нужно.

Верно.

Пора проведать Минетту. И еще каким—то образом присматривать за Беном.

В двух шагах от спальни он столкнулся с кем—то. Тихий писк и легкий аромат корицы и цветов подсказали ему, кто это.

— Эмма.

— Прости, — прошептала она. — Я… Он может замерзнуть. — Она приподняла одеяло, которое держала в руке.

— Ты собираешься сидеть с ним.

— Да. — Ее голос был хриплым от сдерживаемых слез. — Боюсь, он не позовет, даже если ему что—то понадобится.

— Ты хорошо его знаешь, — Райдер изучал эту маленькую женщину, которая явно заботилась о его брате. Всю ночь, с каждым стоном, который издавал Бен, страдание на ее лице становилось все сильнее. — Ему будет приятно, что ты будешь рядом.

Ее удивленный взгляд на его комплимент пристыдил его. Пора набраться мужества, кот. — Эмма, прости, что обвинил тебя во лжи. За холодность, которую я проявил к тебе с тех пор, как приехал. Надеюсь, ты простишь меня.

— О—конечно. — Она помедлила. — Ты можешь сказать мне, что я сделала, чтобы ты...

— Был таким мудаком? — Клянусь Богом, его следовало взять за шкирку и хорошенько встряхнуть. — Ты не сделала ничего плохого, — твердо сказал он. — Кроме того, что ты самка.

— Ты ненавидишь меня за то, что я женщина?

Ее голос звучал так потрясенно, что он усмехнулся. Потому что она заслуживала гораздо большего, чем то, как он обращался с ней, он попытался объяснить.

— Очевидно, я встречал не тех женщин. А последняя, у которой совсем помутился рассудок, была матерью Минетты.

— Ох. Извини за любопытство, — Она помолчала, нахмурив брови. — Как она умерла?

— Умерла? — Его горький смех заставил маленькую женщину вздрогнуть. Дьявол. Он осторожно положил руку ей на плечо. Такая мягкая и теплая. — Прости, что я рассмеялся. Но Женевьева не умерла.

— О! — Ее светлые брови сошлись на переносице. — Тогда… почему у тебя ее детеныш?

— Она не заботилась о Минетте. Женевьева жаждет, чтобы мужчины прислуживали ей. Чтобы быть в центре внимания, она будет строить козни, рассказывать небылицы, манипулировать — и даже натравливать мужчин друг на друга. Минетта была... неудобной.

— О! — На лице Эммы отразилось отвращение. Потом она нахмурилась. — Значит, твое мнение, что все женщины лгут, основывается на одном человеке?

Разве это не выставляло его идиотом?

Приняв удар, Райдер печально улыбнулся ей.

— До сих пор я не понимал, каким недоверчивым стал. Но, да, во всем, что говорит одинокая женщина, я ищу скрытые смыслы и ложь.

— Это нехорошо. — Ее глаза загорелись надеждой — для него? Черт возьми, она была милой. — Но теперь ты знаешь, что у тебя проблемы с общением с женщинами?

— Да. — Он потянул ее за прядь волос, как это делал Бен. — Я над этим поработаю. Поможешь? Стукнешь меня, если я облажаюсь? — Удар медвежонка будет гораздо менее болезненным, чем удар гризли.

— Я? — Она чуть не взвизгнула.

— Пожалуйста?

Он с удивлением наблюдал, как она выпрямила спину.

— Да, конечно. Я буду рада помочь.

Застенчивая маленькая медведица выходила из своей берлоги, потому что кому—то нужна помощь. Он действительно был тупицей.

Рассматривая ее теперь без предубеждений, он заметил, что все в ней было привлекательным — ее прямой взгляд, то, как она встречалась со своими проблемами, несмотря на страхи, как она старалась держаться на ногах, несмотря на то, как сильно болела ее нога, как она заботилась о Минетте, ее радость, когда она пела.

И больше всего на свете — то, как доброта лилась из нее, словно из благословенного фонтана.

Глава 15

Плечо Бена болело так, словно карлик раскапывал его заостренной киркой. Больно ему или нет, но он чертовски проголодался. Пора совершить набег на кухню.

Кряхтя от напряжения, он сумел сесть на кровати. Он выругался, когда повязка, на ношении которой настоял Донал, соскользнула набок и больно натянулась.

— Что ты делаешь? — Опираясь на трость, Эмма стояла в дверях.

— Что случилось, медвежонок? — Его вопрос прозвучал неровно, как кора болиголова.

Нахмурившись, она, прихрамывая, зашла в комнату, и он... реально не мог оторвать взгляд от ее бедер, обтянутые джинсами.

— Предполагается, что ты спишь.

Черт, она была милой. И он внутренне возрадовался, когда ее эмоции смели ее застенчивость.

— Солнце уже встало.

— Но... но ты же чуть не умер. — Она ткнула в него пальцем. — Не смей двигаться. Донал сказал, что сегодня утром ты останешься в постели.

Он планировал проигнорировать это идиотское ограничение. Хотя, возможно, ему придется пропустить работу на день или два. Спасибо Матери, что Райдер вызвался присматривать за бригадами — и бедный кот возненавидит каждую секунду, когда ему придется общаться с другими людьми.

— Я буду вести себя хорошо, — сказал Бен. — Если ты принесешь мне завтрак.

— Все уже готово. Пришел Козантир и сказал, что отнесет его наверх. — Она прикусила губу... очень мягкую, изогнутую губу. — Козантир не должен выполнять такую скромную задачу.

Калум вошел в комнату следом за ней со своей обычной кошачьей бесшумностью, и его темно—серые глаза засветились весельем.

— Как владелец таверны, я вполне привык носить подносы.

Эмма развернулась и чуть не споткнулась.

Калум склонил голову набок.

— Теперь ты понимаешь, почему я нес поднос? Ты еще не можешь обойтись без трости.

— Не может, так что спасибо, Калум.

Надув губки, которые можно было бы поцеловать, Эмма подложила подушки ему под спину и вытащила из—под кровати столик. Когда она положила тот ему на бедра, он почувствовал запах свежесрубленного, необработанного дерева. — Где ты это взяла?

— Райдер сделал его сегодня утром, перед тем как отправиться проверять ваши строительные бригады. — Она отодвинулась, пропуская Калума.

Калум поставил поднос, взглянул на плечо Бена и налил ему кофе.

Бен посмотрел на поднос. Кое—кто знал о его предпочтениях. На тарелке лежала горка бекона и свежеприготовленный омлет. Тост был уже намазан маслом и щедро полит медом. От запахов его аппетит превратился в неистовый голод. — Спасибо, Эмма. Я умираю с голоду.

Ее румянец был восхитителен.

— Надеюсь, это съедобно. Райдер показал мне, как взбивать яйца и готовить бекон, когда готовил завтрак для Минетты.

Хорошая работа, Райдер. Бен откусил большой кусок и следом еще один. Отлично. Маленькая самочка быстро училась. И она проявила мужество, рискуя еще одним кулинарным провалом, он видел, как прошлый раз опустошил ее.

— Ты чертовски хорошо готовишь, повар—медвежонок. Это фантастика.

Ее громкий вздох облегчения заставил его рассмеяться.

Даже Калум ухмыльнулся. Только для чего Козантир нанес ему визит?

— Прошлой ночью произошло что—нибудь еще? — спросил Бен. Вряд ли был еще один адский пес.

— Остаток ночи прошел спокойно. — Когда Калум устроился в кресле рядом с кроватью, Эмма стояла у окна, как молчаливый страж. – На 20—м шоссе произошла автомобильная авария, Алек задерживается, поэтому он попросил меня проинформировать вас о наших выводах. — По просьбе Калума после любого инцидента во время патрулирования кахиры докладывали ему. Он уже узнал, как и почему погиб молодой кахир.

Когда темное чувство вины разлилось по его венам, Бен отложил вилку, аппетит пропал.

— Прошлой ночью Уэсли был под моей ответственностью. Его смерть на моей совести.

— Нет, — Эмма придвинулась, чтобы встать между ним и Козантиром… который даже не пошевелился. – Бен не виноват в его смерти. Он не мог. Не смей винить Бена.

Губы Калума дрогнули.

— Нет, Бенджамин не виноват. Но я рад, что у него есть кто—то, кто будет охранять его, пока он не встанет на ноги.

С подозрительным взглядом она устроилась в изножье кровати, словно желая убедиться, что будет достаточно близко, чтобы принять меры в случае необходимости.

Бен почувствовал неожиданное тепло, прогоняющее часть холода.

— Другие кахиры согласились, что ты все сделал правильно, — тихо сказал Калум. — Они также сказали, что Уэсли начал правильно, играя роль приманки для адского пса.

Бен покачал головой.

— Я сделал не все, или…

— Прекрати. — Слово было негромким, но в нем было достаточно силы Козантира, чтобы заставить челюсти Бена сомкнуться. —Я хочу, чтобы ты обдумал это событие, только на этот раз представь Алека на своем месте. Скажи мне, что бы он сделал по—другому?

Под пристальным взглядом Бен минуту за минутой прокручивал в голове события той ночи. Алек подбежал бы к адскому псу сзади, сделал бы тот же поворот на спине... был бы застрелен. Шериф обладал такой же решительностью, как и Бен, но его фигура была меньше. Пуля могла убить его или полностью вывести из строя.

В любом случае, результат бы не изменился. Уэсли все равно был бы мертв.

Калум откинулся на спинку стула, не желая выслушивать выводы Бена.

— Именно так.

Узел в животе Бена слегка ослаб. Если бы только Уэсли не выстрелил, Бен выпотрошил бы адского пса.

— Но... почему? Почему Уэсли стрелял?

— Ах. Алек сказал, что Сара кричала Уэсли, чтобы тот убил адского пса. Чтобы спасти ее. Как раз перед тем, как он потерял контроль, она начала кричать: — Стреляй. Стреляй. Стреляй.

Должно быть, в этот момент Бен подлезал под адского пса.

— Я слышал ее. Неудивительно, что Уэс потерял концентрацию. — Клянусь Богом, что за бардак.

— А при чем тут ее крики? — спросила Эмма. Она гладила его по ноге, словно пытаясь утешить детеныша. На самом деле это сработало.

— В определенном возрасте мужчины—оборотни испытывают потребность в продолжении рода и восприимчивы к эмоциональным женщинам, — сказал Калум. — Стремление произвести впечатление на женщину может пересилить даже инстинкт выживания.

— Значит, он не умер бы, если бы… — Краска сошла с лица Эммы, оставив ее кожу молочно—белой. — Самка стала причиной смерти молодого самца?

Калум кивнул.

— Она не могла предвидеть результата. Тем не менее, некоторые женщины упиваются подстрекательством мужчин к насилию.

Бен кивнул.

Калум положил палец на поднос.

— Если ты не съешь этот завтрак, это сделаю я.

Этот жест и угроза пробудили в нем медвежьи инстинкты. С тихим рычанием Бен придвинул поднос поближе и принялся за еду, вновь обретя аппетит.

Эмма слабо усмехнулась.

— Нами действительно правят животные инстинкты, не так ли?

— Часто больше, чем мы готовы признать, — печально сказал Калум. — Если бы Уэсли предупредили о последствиях криков женщины, находящейся в опасности, он, возможно, поступил бы иначе.

— Да, — медленно согласился Бен. — Он был смышленым парнем, хотя и мечтал стать героем. Роль приманки раздражала его, так что ее подстрекательство вполне соответствовало его собственным стремлениям.

— Да. Ты прав. — Калум поднялся. — Ритуал для Уэсли состоится на закате, — Калум склонил голову в сторону Эммы. — Если бард захочет спеть, этот подарок будет оценен по достоинству. Но это не обязательно.

Эмма отрицательно покачала головой.

Но почему?

Когда Калум ушел, Бен внимательно посмотрел на нее. Ее золотистые ресницы густой бахромой падали на щеки, когда она смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Ее распущенные волосы шелковистой массой ниспадали на плечи. Клянусь Богом, она была неотразимой женщиной. Это невозможно было понять.

— Я думал, барды любят петь.

Ее мягкие карие глаза были несчастны.

— Я не была знакома с Уэсли. Как я смогу воздать ему должное в песне?

— А барды знают всех, о ком поют?

— Ну, нет… — между ее бровями появилась складка. — Они задают вопросы. Узнают все об этом человеке от друзей, семьи... и врагов. Узнают, что люди думают о жизни и смерти оборотня.

— А ты не можешь этого сделать?

— Это было бы... не идеально. Не за такое короткое время.

А этой маленькой женщине нужно, чтобы все было безупречно. Люди из его команды часто проявляли странную обязательность. Оборотни, как правило, обладали лучшим балансом, поскольку животные не были одержимы совершенством, а только результатами.

— Мать не считает «совершенство» идеалом, медвежонок, — мягко сказал он.

Его слова попали в цель с почти слышимым хлопком.

Высказав свою точку зрения, он двинулся дальше.

— Разве барды не создают прощальные песни в сжатые сроки? Текст написан только на одну мелодию, не так ли?

— Мелодия «Возвращение к Матери». Да.

Пока еще нет.

— Знаешь, он закричал, когда понял, что пуля попала в меня. И он продолжал стрелять, хотя и знал, что это только привлечет внимание адской гончей.

В ее глазах промелькнуло понимание.

— Он отвлек от тебя адского пса.

— Да.

В ее глазах блеснули слезы, а челюсть медленно сжалась.

— Он заслуживает от меня большего, чем молчание.

Бен ждал, позволяя ей самой решать свою судьбу.

Затем она прищурилась, глядя на него.

— Ладно. Поскольку я задаю вопросы людям, как вы относитесь к тому, что произошло?

Дьявольщина. Он полагал, что поворот был справедливым, но, клянусь рогами Херне, лучше бы она этого не спрашивала.

— Я опечален гибелью людей.

Ее янтарный взгляд стал настолько острым, пока не проник сквозь его защиту.

— Это еще не все.

Гадство. Он сам её толкнул на это. Теперь он был обязан дать ей ответы. Но он гораздо охотнее выпустил бы себе кишки собственными когтями. — Клянусь Богом, я до сих пор чувствую себя так, будто облажался. Может, если бы я посоветовал ему что—нибудь получше, он бы остался сосредоточенным. Или если бы я позволил ему совершить убийство так, как он хотел, вместо того, чтобы следовать плану, когда он становится добычей. Или, если бы я двигался быстрее, возможно, я убил бы адского пса до того, как он выстрелил.

Ее взгляд смягчился.

Если она скажет, что жалеет его, он швырнет поднос в стену.

— Это не поможет тебе сочинить песню, медвежонок. То, что я чувствую, касается не его; все дело во мне. — И это слишком, слишком близко к чувству вины, которое он испытывал за то, что убил собственную мать своим рождением.

— Я понимаю твоё чувство вины, — сказала она ровным тоном. — Однако… Как вежливый мужчина, Алек мог умерить свои суждения, чтобы пощадить тебя. Но, согласно местному мнению, кахир по имени Оуэн говорит все, что думает. Если бы Оуэн думал, что ты можешь сделать что—то еще, он бы сказал.

Бен моргнул. Очевидно, Оуэн был не единственным, кто мог быть прямолинейным.

— Никто не мог предвидеть, что какая—то женщина прикажет Уэсли стрелять, или что он подчинится ей.

— Я должен был догадаться. Он знал Сару. Спаривался с ней на последнем Собрании. — Мужчина против адской гончей заставил бы Сару трепетать. Она отлично умеет настраивать самцов на драку.

Эмма побледнела, и ее руки сжались на коленях. Вероятно, она заново переживала свою собственную близкую смерть от адской гончей.

— Тебе лучше поторопиться и взять интервью, — подсказал Бен.

— Я так и сделаю, если ты поешь и перестанешь чувствовать себя виноватым за то, что не мог изменить. — Она встала и, к его удивлению, наклонилась вперед и обняла его за талию.

И, клянусь Матерью, она обняла его самым теплым, самым утешающим объятием, какое он когда—либо получал.

***

Сидя рядом с Беном во втором ряду внедорожника Райдера, Эмма закрыла глаза, желая, чтобы этот день поскорее закончился. Позади них, в третьем ряду, тихо дремала Минетта. По дороге Райдер разговаривал с братом об их строительных проектах. Его мрачный, прокуренный голос почему—то успокаивал, может быть, потому, что теперь он был ее другом.

«Друг», должно быть, одно из самых красивых слов в языке. И как забавно было то, что она думала, что не нравилась ему, а оказалось, что он просто не доверял женскому полу? Может, она научится не делать предположений.

Бедняжка Минетта, у нее такая плохая мать. О, Эмма понимала, как опустошительно чувствовать себя никому не нужной. Пока Эмма была у Бена, Минетта получала всю любовь, какую только мог вынести детеныш.

Машина подскочила на ухабе, и Эмма стиснула зубы, когда бандаж царапнул ее по ноге. Ее мышцы уже болели от усталости после всех предыдущих прогулок. Хуже того, она чесалась от металла в этой дурацкой машине. Происходя от фейри, которые терпеть не могли железо, Даонаины как правило, избегали городов и... ненавидели машины.

На самом деле, прямо сейчас она чувствовала себя сварливее, чем бездомный гном.

Близость Бена не помогала. Его плечи были такими широкими, что он задевал ее при каждом покачивании машины. Его рука была твердой и теплой, и она сделала успокаивающий вдох.

Но это не помогло. В воздухе витал его насыщенный мужской аромат, в котором сегодня отсутствовали обычные акценты дерева и кожи. Рядом с ним не было ни инструментов, ни дерева, и эта мысль приводила его в уныние.

Вспомнив о его ране, она наклонилась вперед убедиться, что его плечо не задето. Нет, он поправил лямку на плече, и на его белой рубашке не было пятен.

Когда она откинулась на спинку сидения, его темно—синие глаза встретились с ее.

— Со мной все в порядке, о, целитель? — Смех вернулся в его голос.

С ним действительно все будет в порядке. Когда ее тревоги рассеялись, на ее лице появилась непрошеная улыбка.

— Выглядит хорошо.

— Я поблагодарил тебя за заботу обо мне прошлой ночью?

Она пожала плечами.

— Я ничего не сделала. Не то что целитель. Я просто держала тебя за руку.

— Ах, дорогая, ты сделала гораздо больше. Твое присутствие дало мне повод бороться с болью, бороться со смертью.

Осознание того, что она помогла ему, согрело ее быстрее любого огня, но его ужасающие слова задели ее за живое.

— Не умирай, — прошептала она.

Солнечные морщинки возле его глаз разгладились, и он подвинулся обнять ее за плечи и притянуть к своему мощному телу.

Она ахнула от удивления, но чувство безопасности удержало ее от движений. Он был таким большим, таким сильным.

Во время Собрания ее держали мужчины. Но... это... это было по—другому. Было общее чувство нежности и уюта. Нечто такое, чего она никогда не испытывала... никогда. Медленно вздохнув, она закрыла глаза и прижалась ближе, и он издал урчащий звук удовлетворения.

Он был так близок к тому, чтобы вернуться к Матери. Мысль о мире без этого большого гризли была просто невыносима.

И целитель причинил ему такую сильную боль. Каждый раз, когда Донал все глубже погружался в рану, она могла поклясться, что чувствовала себя так, словно вместо этого целитель мучил ее. Каждый стон Бена вонзался копьем прямо в ее сердце.

Да, ее сердце. Потому что с каждым днем, проведенным в его присутствии, она влюблялась в него все больше. Его громкий смех, его рокочущий голос, его нежность с ней и Минеттой, даже его легкая привязанность к брату.

Святая Матерь, она любила его.

Любовь. Сколько песен было написано об этом чувстве? Теперь она знала почему. Чувство было ошеломляющим, оно проникало в пустоты ее души и наполняло их золотистым теплом.

И, в то же время, такая забота... причиняла боль... потому что, клянусь Богиней, у нее здесь не было будущего. В ее любимых песнях и сказках любовь была наградой за мужество, и хорошая женщина—оборотень в конце концов завоёвывала своих партнеров. Но Эмма не была хорошей женщиной—оборотнем. Вместо того чтобы спасать других, она стала причиной их смерти.

В конце концов, любовь не станет ее наградой. Бен отвернулся бы от нее, узнай он, что она сделала.

Нет, она должна просто дорожить предложенной им дружбой, и не стремиться к большему.

Отодвинувшись от него на несколько дюймов, она отбросила сожаления и обратила свои мысли к тому, что должно было произойти.

Обряд, посвященный возвращению к Матери.

Она готова. В основном. Весь день, несмотря на усиливающуюся боль в ноге, она искала оборотней, которые знали молодого кахира. Она слушала, что произошло в ту безлунную ночь, узнавала о людях, вовлеченных в это дело, получила инструкции о молодых мужчинах.

Если бы она знала больше на своем первом Собрании, то, несомненно, смогла бы предотвратить проблемы. Весь день она вспоминала о смерти Андре и Гэри.

Рядом с ней Бен потерся спиной о сиденье и поморщился от боли в раненом плече.

Оторвавшись от мрачных мыслей, Эмма прищурилась.

— Перестань чесаться.

Он взял ее за руку и пробормотал:

— Ты чертовски мила, когда начинаешь командовать.

— Что?

— Спасибо, что беспокоишься обо мне, дорогая. — Он поднял ее руку, поцеловал и начал покусывать ее пальцы, посылая мурашки вверх по руке к ней... конечно, не к сердцу.

— Ненавижу машины, — губы Бена изогнулись в улыбке, и Минетта, сидевшая на переднем сиденье, обернулась посмотреть, и он подмигнул ей.

Райдер, сидевший за рулем, бросил на него удивленный взгляд в зеркало заднего вида. — И это говорит оборотень, которому принадлежит столько кранов и грузовиков, что это произвело впечатление на детеныша?

— Теперь ты знаешь, почему я держу людей в бригадах. Чтобы они могли управлять этими чертовыми штуковинами. — Бен указал. — Поверни здесь направо.

Райдер развернулся, проехал по небольшой лесной дороге мимо гуляющих по обочине оборотней и въехал на поросшую травой площадку, вырубленную в лесу. Он припарковался в конце вместе с несколькими другими машинами. — Похоже, вы, двое слабаков, не единственные калеки.

— Выкуси, — проворчал Бен.

Смеясь, Райдер открыл дверь Эмме.

Она уставилась на него, затем выскользнула наружу — и чуть не упала, хорошо, что Райдер помог ей, подхватив под руку.

— Полегче, милый медвежонок. Мы ведь теперь друзья, правда?

Она не могла придумать ничего лучше, чем иметь его в качестве друга.

—Да, — прошептала она и увидела, как на его лице медленно появляется улыбка.

— Хорошо.

Когда он коснулся ее щеки нежными кончиками пальцев, она поняла, что он все еще заставляет ее чувствовать себя неловко, но так, что она осознавала его размеры, его грациозную силу, его темный голос. Взглянув в его пронзительные черные глаза, она почувствовала, как глубоко внутри у нее зарождается дрожь.

Когда он подвинул сиденье вперед, чтобы достать свою дочь с места, Эмма нахмурилась. Его извинения прошлой ночью стали неожиданностью, но, услышав о матери Минетты, она поняла его настороженность. Если мать была причиной того, что Минетта была такой тихой среди людей и вздрагивала, когда кто—то двигался слишком быстро, что ж, самка, должно быть, просто мерзкая.

Райдер давно усвоил, что женщинам нельзя доверять. Как его друг, она сделает все возможное, чтобы научить его обратному.

Он поставил Минетту рядом с ней, затем обошел внедорожник, чтобы открыть дверь Бена.

Медведь—оборотень осторожно выбрался из машины, стараясь не задеть своими огромными плечами дверной косяк. Он выпрямился со вздохом облегчения.

— Я мог бы дойти пешком, черт возьми.

Эмма сочувственно улыбнулась. Гризли совсем не нравилось быть недееспособным. Никто так не считал, но Бен был настолько физически силен, что воспринимал свою ограниченность в движениях хуже, чем большинство.

— Ворчливый старый медведь.

Он фыркнул на нее.

Райдер ухмыльнулся, доставая еду с переднего сиденья.

Пока Райдер нес угощение, Эмма взяла Минетту за руку, и они пошли между двумя братьями в сторону поляны, где толпились люди. Широкие доски на козлах были покрыты разноцветными скатертями, чтобы обеспечить столы для огромного количества провизии.

— Привет, Райдер. Бен. — Седой оборотень стоял рядом с несколькими другими мужчинами. — Я видел, что адский пес сделал с дверью Сары. У нас есть несколько вопросов по поводу усиления дверей.

Райдер и Бен остановились.

— Я отнесу запеканку на стол, — сказала Эмма.

— Спасибо, Эмма. — Райдер передал запеканку и взял на руки дочь.

С тяжелым блюдом в одной руке, опираясь на трость в другой, она направилась к столикам.

— Эмма, что это у тебя? — Очевидно, отвечающая за еду, Энджи улыбнулась и протянула руку.

— Что—то вроде запеканки. Райдер приготовил это сегодня утром.

Энджи моргнула с явным удивлением. Мужчины часто готовили, но главные блюда всегда готовили женщины.

— Я... я не готовлю, — сказала Эмма, ее голос был почти неслышен.

Энджи фыркнула.

— Не нужно вести себя так, будто ты убила эльфа. Нет закона, запрещающего обходить кухню стороной.

— Я не... я имею в виду, что не могу. — Было больно признавать, что она была настолько некомпетентна в основных жизненных навыках. — Я просто не умею готовить.

— О... Хм. Должна сказать, я ценю диктат Калума о том, что все оборотни — мужчины и женщины — должны быть обучены готовке. Но этот указ действует только на нашей территории. — Энджи внимательно посмотрела на нее. — А ты хотела бы научиться?

— О да! Я бы очень, очень хотела. — Если бы она могла, то прыгала бы и прыгала, как жеребенок. И разве медведь, имитирующий лошадь, не выглядел бы глупо?

— Легче легкого. В любое время, когда тебе захочется поучиться, приходи в закусочную. Мне нравится, когда мне помогают, и ты научишься готовить все, что есть в меню на день. — Энджи сняла крышку с кастрюли и вдохнула. — Запеканка из оленины с сырной лапшой. Очень мило. Я думаю, что любой из братьев мог бы научить тебя.

— Райдер научил меня готовить завтрак. Но он наблюдает за строительными работами, пока Бен выздоравливает. — Она усмехнулась. — А если я попрошу Бена научить меня, он постарается сделать все сам, чтобы я не устала.

— Ты хорошо его знаешь. — Мягкий голос позади нее заставил Эмму обернуться так быстро, что она чуть не потеряла равновесие.

— Прости, я не хотела тебя напугать. — Женщина была невысокой и светлокожей. В ее золотистых волосах были пряди от платиновых до светло—каштановых. В ее голубых глазах светилась улыбка. — Я Бри.

— Эмма.

— Я была со стаей и слышала, что ты сказала, — Бри кивнула налево на группу женщин. Оборотни. Конечно, они слышали ее разговор с Энджи. К сожалению, и Эмма могла слышать их шепот в очереди.

«Неуклюжая медведица даже готовить не умеет», — прошептала другая стройная женщина с рыжевато—каштановыми волосами.

«Наверное, слишком занята пением, вместо того чтобы быть женщиной». — Брюнетка ухмыльнулась. «В конце концов, какой мужчина захочет ее?»

Желудок Эммы сжался от знакомого оскорбления.

К ее удивлению, Бри уперла руки в бока и одарила женщин... взглядом.

Обе женщины замолчали.

— Эмма? — Сразу за стаей стоял Бен с несколькими самцами. Он наблюдал за ней, сдвинув густые брови. Беспокоился о ней.

Отогнав прочь несчастье, она легко помахала ему рукой и увидела, как расслабились его плечи. Его глаза прищурились, и пристальный взгляд задержался на ней, долгий взгляд, который становился все теплее и теплее, и пробудил медленное трепетание внизу ее живота. Мир вокруг нее померк, и все, что она видела, — это насыщенную синеву его глаз и тлеющий в них голод.

— Бен, рады тебя видеть, — пронзительный голос прервал их связь. Три самки из стаи подошли к Бену, окружили его и сочувственно похлопали по раненому плечу и предложили помочь сделать... все, что ему может понадобиться.

Эмма отвернулась.

Все они были меньше. Красивее. Тоньше. Вероятно, он предпочитал хрупких женщин. Она смотрела, как он улыбается им сверху вниз, весь такой крупный кахирский самец. С легким характером. Сильный. Храбрый. Заботливый.

Ее руки сжались в кулаки.

Что, если он приведет одну из них домой? Во рту появился горький привкус. В конце концов, это не ее дом. Райдер, вероятно, был бы рад разделить женщину со своим сородичем.

Когда женщина с рыжевато—каштановыми волосами погладила мускулистую руку Бена, червь ревности проел дыру в сердце Эммы. Ревность? Как, черт возьми, она могла ревновать?

Было ли это тем, что приходит с любовью? Нет…

Тем не менее, каждый раз, когда она смотрела на женщин вокруг Бена, ей хотелось... оттаскать их за волосы. Утащить их прочь. Загнать их поглубже в лес. У нее вырвалось низкое рычание.

— Эй, — тихо сказала Бри. — Это просто типичное порхание самок вокруг неженатых кахиров. Ничего существенного.

— Он не... он не мой. И не заинтересован. Или что—нибудь еще, — поспешно добавила Эмма.

— Угу, — голубые глаза Бри были полны сочувствия. — Во всяком случае, я слышала, как вы с Энджи разговаривали. Я готовлю все десерты в закусочной, так что, если ты захочешь научиться готовить угощения для своих парней, приходи ко мне.

— Серьезно? — прошептала Эмма, ошеломленная до бессвязности, слова Бри предлагали уроки, но ее улыбка предлагала дружбу. — Спасибо, — она тоже повернулась к Энджи. — Спасибо вам обеим. Я буду рада любым урокам, на которые у вас найдется время.

— Потрясающе. Мы с Энджи обе наслаждаемся компанией, когда готовим.

— Привет, Эмма, — подошла Вики, черноволосая женщина, связанная с Алеком и Калумом.

Наблюдая за ней, Эмма понюхала воздух.

Вики нахмурилась.

— Что? Неужели я забыла дезодорант?

— Прости. Просто... твоя поза выглядит так, будто ты готова к бою, только от тебя не пахнет злостью или страхом.

— Бард довольно наблюдательна. — Бри указала пальцем на Вики и рассмеялась. Заметив растерянный взгляд Эммы, она добавила, — Вики служила в армии — солдатом.

— Морской Пехотинец. Не солдат, — пробормотала Вики.

— Но ни один Даонаин не вступает в армию, — возразила Эмма. Им может стать плохо от одного только металла.

— Только не эта чертова армия. — Вики прервал смех Энджи.

— Она родилась человеком. Но получила Дар Смерти и стала котом—оборотнем, — объяснила Энджи.

— Действительно. О... замечательно. — О такой трансформации могла бы — и должна — быть история. Это была история, взывающая к тому, чтобы ее рассказали. Может, даже превратили в песню. — Могу я как—нибудь поговорить с тобой об этом?

— Теперь есть свет, которого я не видел целую вечность или две. — Голос был грубее лавины гравия. Подошел старый оборотень, лицо которого было покрыто шрамами от многочисленных драк.

— Эмма, это Джо Торсон. Он владелец городского книжного магазина. — Вики потерлась плечом о плечо мужчины в дружеском кошачьем приветствии. — Какой свет, Джо?

— Сияющее любопытство барда, почуявшего запах новой истории. Я скучал по этому зрелищу, — оборотень почтительно кивнул ей. — Мы рады видеть тебя в Колд—Крик, бард. Песни и истории — самые прочные нити в гобелене жизни — без них нити, связывающие нас вместе, начинают рваться.

От его грубого приветствия у нее защипало глаза. Не в силах вымолвить ни слова, она склонила голову в знак согласия.

Он залился лающим смехом.

— Застенчивый бард. Это настоящее чудо.

— Она… — Энджи остановилась, провожая взглядом Козантира, который шел через луг к деревьям. — Время для ритуала.

Желудок Эммы сжался, но она молча последовала за остальными через лес на небольшую поляну. Свежая земля отмечала новую могилу.

Козантир, одетый во все черное, заговорил первым.

— Даонаины, мы здесь, чтобы отметить кончину Уэсли Трамбле, кота—оборотня. Кто из нас помнит этого парня?

Шей заговорил из толпы:

— Он был молодым кахиром, еще новичком, приехавшим сюда научиться убивать адских псов.

— С территории Тонгасса. Они будут оплакивать его потерю, — грубый голос Зеба прозвучал еще резче.

— Добросердечный парень, храбрый и сильный. Пытался доказать свою ценность. — Печаль Бена и затянувшееся чувство вины омрачили его глубокий голос.

Ей хотелось подойти ближе, чтобы обнять его; хотелось, чтобы они были достаточно близкими друзьями, чтобы она осмелилась предложить ему утешение на публике.

— У него было чувство юмора, и он любил розыгрыши, — добавил Оуэн.

— Он нарвал мне цветов, — сказала одна женщина. — Он скучал по своей семье.

— Он ел скорее, как медведь, чем как кот, — сказала Энджи. — Мальчик мог проглотить целого цыпленка, не переводя дыхания.

Смех прокатился по поляне, прежде чем другие люди заговорили, рассказывая свои воспоминания о мужчине, формируя ощущение пустоты, оставленной его потерей.

Наконец, все высказались.

В наступившей тишине Козантир сказал:

— Наш юный кахир вернулся к Матери. — Он повысил голос. — Уэсли, да освежишь ты свой дух в Летних Землях. Знай, что твой народ будет скучать по тебе, пока ты снова не вернешься к нам. Клан скорбит.

Хор голосов отозвался, как ветер в кронах деревьев:

— Клан скорбит.

Медленно вздохнув, Калум оглядел толпу. Для нее.

Это был ее момент, если она решила воспользоваться им.

— Мастер—бард сказала, что у нее талант к сочинительству, так что, возможно... возможно, она сможет отдать должное молодому кахиру.

И все же песня ее собственного сочинения раскрыла бы ее собственные реалии, ее неуверенность в себе перед этим обществом. В прошлом обнажение души никогда не шло ей на пользу. Но в Колд—Крик приняли ее радушно. Им было больно. Песня помогла бы им успокоиться.

Глаза Козантира все еще были темными от присутствия Херне, когда он встретился с ней взглядом. Она чувствовала его горе и свою собственную потребность предложить что—нибудь в ознаменование печальной кончины юноши, ушедшего раньше времени. Подчиняясь безмолвному зову Бога, она могла только ответить.

Первые ноты взмыли в воздух прежде, чем она поняла, что начала.

Во власти песни ее окружала тишина, и она чувствовала каждого человека на поляне. Она прониклась глубиной их утраты, разделила их печаль, и их эмоции наполнили ее голос, когда она пела песню Уэсли, храброго молодого кахира, который хотел только защитить.

Весь день она прокручивала эту историю в голове, плывя по течению реки жизни, смешивая воедино то, что рассказывали ей люди. Ее долгом как барда было заглянуть под поверхность воды, вплоть до самого темного дна, и вернуться с сокровищами, которые другие могли не заметить.

И вот теперь она перешла к минорным аккордам «Темной луны». Нота за нотой, слово за словом Эмма уводила свою аудиторию в ночь, в темноту, в страх. В стремление защищать, в желание быть героическим членом команды.

Она повысила голос, ворвавшись в крик женщины в доме и ее призывы убивать, затем опустилась ниже, чтобы его инстинкты показали, что он достоин потенциальной пары. Она рассказала, как его натура заманила его в заблуждение и разрушила с таким трудом обретенный контроль.

Она хлопнула в ладоши — зрители отшатнулись — и опустила руки по бокам, когда пела для юного Уэсли, с отчаянием осознавая его неудачу, его невыполненную задачу.

Ее голос звучал скорбно, когда связь между телом и духом кахира разорвалась. С нотками грусти она оплакивала его укороченную жизнь, его незаконченную работу, смягченную сознанием того, что когда—нибудь он вернется, чтобы снова взяться за свои дела. Что в следующей жизни у него все получится лучше.

Наконец, она отпустила сдерживающие ее слова, когда радость стерла прошлое, когда молодой кахир двинулся навстречу своему вечному покою в объятиях Матери.

Ее песня шепотом растворилась в тишине.

Никто не шевельнулся.

Через некоторое время Эмма пошевелилась, чтобы вытереть слезы с лица, и увидела, что другие делают то же самое. Один человек молча покинул поляну, за ним последовал другой, начав медленный исход.

Когда оборотни проходили мимо нее, большинство из них касались ее плеча в знак формального уважения.

Большинство. Не все. Не те женщины, которые смеялись над ней. Когда они проходили мимо, пышногрудая брюнетка пристально посмотрела на нее. И брюнетка была объектом множества неодобрительных взглядов. Может, это Сара, женщина, которая подстрекала молодого кахира?

Рука легла на плечо Эммы, слегка покалывая от силы. Калум стоял рядом. Он одарил ее слабой одобрительной улыбкой, прежде чем двинуться дальше.

Последний из людей покинул поляну, оставив ее стоять с... двумя мужчинами и ребенком.

— Отличная работа, — тихо сказал Райдер. Он стоял слева от нее, Минетта — у него на бедре.

— Ну что, мы закончили? — спросил Бен справа от нее.

Их сила и поддержка вливались в нее, придавая ей смелости.

— Да, я закончила. — Она подняла глаза, изучая лицо Бена.

Его лицо напоминало камень, челюсти сжались от боли и горя. Но его глаза были ясными, больше не затуманенными чувством вины. Его плечи не ссутулились, словно в ожидании нового удара. Потому что он не сделал ничего такого, чего стоило бы стыдиться.

Не то что Эмма. В каком—то смысле она, должно быть, похожа на ту эгоцентричную женщину, которая подстрекала Уэсли. В своем собственном презрении к поведению Сары Эмма могла понять, как оборотни в Пайн—Кнолле, должно быть, отнеслись к ее собственным действиям на Собрании. Однако Сару не изгнали. И Мать простила Эмму и стерла черноту изгнания. Теперь Эмме оставалось только простить себя. Пришло время двигаться дальше.

— Пойдем, медвежонок, — мягко сказал Бен, беря ее под руку своей массивной ладонью и подталкивая вперед.

Луг был заполнен людьми с печальными глазами, молчаливыми. Еда, казалось, никого не интересовала.

— Бард. — Брат Калума, Алек, был высоким, с волосами песочного цвета и темно—зелеными глазами. — Козантир просит еще одну песню — ту, которая поможет клану двигаться дальше к принятию и жизни.

— Как пожелает Козантир, — ответила Эмма традиционным ответом.

Она медленно оглядела толпу, но ее взгляд вернулся к тем, кто был ближе всего. К заплаканному личику ребенка, которого она полюбила, — и Эмма знала две песни, которые хотела спеть. Сначала песня благодарности Матери... а потом очень старая мелодия о маленьком котенке, познающем радость и влагу — о рыбалке в крошечном ручье.

Потому что за грустью должен следовать смех.

Глава 16

В середине недели Бен сидел в своем кабинете, хмуро изучая список дел, которые ему нужно было сделать. Клянусь Богом, сломанные кости были гораздо хуже, чем разорванные мышцы. Обычно, после исцеления, он чувствовал бы себя одеревеневшим и слабым всего пару дней. На этот раз его плечо все еще чертовски болело.

Эмма не сразу обратилась к целителю — неудивительно, что она все еще ходила как старая бабуля, — хотя у нее дела шли лучше, чем у него, поскольку она каждый день ухаживала за Минеттой. Она даже начала учить крошку алфавиту.

Он отодвинул свой список дел с низким рычанием. Ему нужно было быть на работе, но Донал сказал, что строительные работы — стучать, пилить, поднимать тяжести — могут навсегда повредить его плечо.

Быть калекой не входило в список дел. Тем не менее, он не мог позволить себе потратить на выздоровление больше одного—двух дней.

— В чем дело, брат? — Райдер прокрался внутрь и поставил кофейную чашку с нарисованным на керамике медведем гризли. Чашку, из которой пил он сам, украшала пума. Это были подарки от их Найни.

— У меня слишком много дел и только одна рука, — сказал Бен.

— Ты не будешь этим заниматься. Донал сказал, что на этой неделе ты не работаешь.

— Я не могу. — Бен указал на два участка, где шло активное строительство, затем на два волонтерских проекта. — Они все нуждаются...

— Я займусь ими. Мы прекрасно справляемся и без тебя.

— У тебя есть своя работа.

Райдер закинул ногу на стул и оперся локтями о бедро.

— Мои проекты по деревообработке можно отложить до твоего выздоровления.

— Тебе не нравится руководить бригадами.

— Не особенно. — Райдер запустил пальцы в волосы. — Но мы же братья, а это значит, что я подбираю то, что ты роняешь. Просто вернись на работу через неделю, иначе твоя команда тебя бросит.

Когда тяжесть спала с его плеч, Бен рассмеялся, вспомнив их первый год на стройке, когда Райдер по очереди командовал бригадой. Три человека уволились еще до конца рабочего дня.

— Просто относись к ним так, как если бы они были Минеттами большого размера, и у тебя все получится.

Райдер фыркнул.

— Значит, мне нужно купить им пластырь с «Суперменом»?

— Ты можешь уволить их, если они начнут обманывать тебя насчет своих обязанностей. — Минетта была в восторге от своих пластырей с «Русалочкой»... и указывала на мельчайшие царапины в надежде получить больше. Улыбка Бена погасла. — Серьезно, спасибо тебе, братишка.

— Мне это нравится. Ну, не командовать, а снова работать с оборотнями. И заниматься благотворительностью. Приятно для разнообразия что—то отдать взамен.

Бен улыбнулся. Казалось, его брат наконец—то начал расслаблять булки.

— Рад слышать.

Райдер оглядел кипы бумаг в кабинете.

— А пока у тебя есть шанс наверстать упущенное за столом.

— Да, ничего такого, что я предпочел бы сделать. Ну что ж, может быть, ворчанье раздраженной пумы будет веселее.

— Придурок. — Райдер отвесил Бену подзатыльник. — Да ладно. Донал сказал, что ты быстрее выздоровеешь, если не будешь напрягать плечо. Эмма сказала, что посидит с детенышем, а мне нужно какое—то время побыть кошкой.

Бен внимательно посмотрел на брата.

— Давненько не виделись в животных обличьях, правда? Ты изменился с тех пор, как забрал Минетту?

— Нет.

Черт побери, ради своих строительных бригад, ему на время лучше одеть Райдера в меха, иначе тот может выпустить кому—нибудь кишки.

— Пойдем.

Он отправился к садовому сараю, стена которого была общей с забором на заднем дворе. Внутри они разделись и вышли через потайной черный ход. Их окружал лес. Салмонберри и салал с красными стеблями образовали густой подлесок под болиголовом и елями, блокируя любой доступ возможным незваным гостям.

Бен указал на правую развилку небольшой оленьей тропы.

— Я не могу уйти слишком далеко, но эта дорога ведет к небольшому озеру в паре миль отсюда.

— Прекрасно. – Райдер расплылся в улыбке, показывающей его облегчение, и перешел в свою животную форму.

Бен медленно втянул в себя воздух и наблюдал, чувствуя, как комок подступает к горлу. Он не бегал с братом уже пять одиноких лет.

Кот прибавил в весе и мускулах. Его мех был чуть темнее, чем у большинства золотисто—коричневых пум, а под брюхом становился почти белым. С тихим мурлыканьем Райдер потерся головой о бедро Бена — толчок, говорящий о том, что пора двигаться дальше.

Рассмеявшись, Бен обернулся, чувствуя, как его захлестывает материнская любовь. Он опустился на переднюю левую лапу, перенеся вес тела на правую. Сегодня он не собирался выигрывать ни одной гонки, но, клянусь волосатыми яйцами Херне, было приятно снова ощутить грязь под лапами.

Он фыркнул и кивнул Райдеру, чтобы тот шел вперед. Его прикованному к дому однопометнику нужно было бы какое—то время побегать, почувствовать свободу и уловить запахи. Бен мог бы прикрывать тыл.

С низким рычанием Райдер прыгнул вперед.

Даже медленно ковыляя, Бен получал удовольствие. Лето уже приближалось, полевые цветы начали распускаться и цвести. Из высоких гнезд доносились крики птенцов. Он уловил запах оленя и одинокого койота.

Тропа вела вверх, через заросли высоких серебристых елей, а затем сворачивала вниз по крутому склону. Спускаться с горы без здоровой передней лапы было сущей занозой в хвосте. Ворчание Бена перешло в хриплое дыхание.

Райдер молниеносно вернулся к нему, потерся мордой о голову Бена и снова исчез. Звук рвущейся коры свидетельствовал о том, что он точил когти о ствол дерева. Несколько минут спустя резкий писк возвестил о том, что мышь или землеройка встретила свою участь.

Не было ничего вкуснее свежих закусок.

Воздух стал влажным и прохладным, когда они спустились к ольхе и виноградным кленам, окружающим небольшое озеро, питаемое ледником.

Потянувшись, Райдер превратился в человека и растянулся на солнышке на плоской, покрытой мхом скале.

Бен подвинулся и присоединился к нему.

— Ты оставил мне что—нибудь перекусить?

— Нет, — Райдер указал на заросли обезьяньих цветов и колокольчиков. — Хотя там пахнет хорошей охотой. Я поймаю тебе что—нибудь перед уходом.

— Кролик бы сгодился. — Бен запрокинул голову к солнцу, наслаждаясь теплом, контрастирующим с холодом камня под его задницей. — Спасибо, брат. Мне нужно было куда—нибудь выбраться.

— Ага. Ты был... не в себе. — Взгляд Райдера был слишком пристальным. — Должно быть, тяжело вот так кахиру потерять партнера.

— Приходит вместе с территорией. — Ленивая расслабленность покинула его мышцы. Черт возьми, он не хотел говорить о смерти кахира.

Райдер молча ждал, бросая травинки в неподвижное горное озеро.

Бен сдался. Братья делились даже самым мерзким дерьмом. Если они с Райдером хотят вернуться туда, где были, они должны иметь возможность поговорить.

— Смерть Уэсли... вернула прошлое. Я стал причиной чьей—то смерти. Снова.

— Снова? — Нахмурившись, Райдер поднял травинку, чтобы ее взъерошил ледяной ветер. — Я что—то упускаю. Был убит еще один кахир?

— Не кахир. — В безоблачном голубом небе кружил ястреб. Охотился. — Разве отец тебе не сказал? Мое рождение убило нашу мать. Я был слишком большим. Разорвал ее изнутри, и она умерла от потери крови. Вот почему твой отец забрал тебя и уехал из города, когда нам было по пять лет. Я продолжал расти, и он не мог спокойно смотреть на меня.

Райдер сел, нахмурившись.

— Где, черт возьми, ты набрался этого дерьма?

— Отец сказал мне об этом, когда я приезжал в Техас пять лет назад, — И с тех пор чувство вины захлестывало Бена, как мутный поток. Он убил их мать.

— Подожди, подожди, подожди, — Райдер выпрямился, его лицо потемнело. — Арнольд скормил тебе это? И ты носил это дерьмо с собой в течение многих лет? Ты должен был… Клянусь Богами, так вот почему ты сказал, что не возьмешь себе пару?

— Да. Я — гризли. Любая женщина, с которой я спарюсь, рискует умереть при родах, как наша мать. Я не хочу рисковать.

— Клянусь Богом, ты такой...

— Я не собираюсь это обсуждать, — сказал Бен.

— Заткнись, брат. Ты говорил. Теперь ты будешь слушать, как слушал я.

Бен моргнул. Сородич редко огрызался на него. Проблеск гордости пробежал по телу Бена. Немногие вступали в схватку с гризли, но Райдер был готов бороться за то, чтобы быть услышанным. — Продолжай. Я послушаю.

— Как раз вовремя, да? — сказал Райдер сухим тоном. — Во—первых, мой отец не злился на тебя, не испытывал отвращения или чего—то еще, брат. Но он был чертовски зол на твоего отца. Он здорово поругался с Арнольдом перед нашим отъездом.

Отец Райдера не ненавидел его? У Бена было такое ощущение, будто по мозгу стучат гвоздодером. Он вспомнил отца Райдера —долговязого мужчину с черными волосами и черными глазами, который всегда был добрым.

— А почему злился и поругался?

— Ты был слишком велик для нашей матери, — сказал Райдер, игнорируя вопрос. — Она была кошкой, а ты не только медведь, но и гризли.

Бен почувствовал, как его плечи сгорбились под тяжестью вины.

— Но, брат — волчицы и кошки рожали медведей на протяжении всех поколений Даонаинов. Целительница сказала нашей матери, что у нее будут проблемы с родами — любыми родами. Ты знал, что она уже потеряла один выводок?

— Нет, — хрипло ответил Бен. — И она знала, что у нее будут проблемы?

— Да, ее предупредили еще до того, как она забеременела в первый раз. У нее был узкий таз. Но она предпочитала крупных самцов. Это не было бы проблемой, если бы рядом был целитель, но Арнольд…

— Что сделал мой отец?

— Папа сказал, что Арнольд был параноиком до безумия.

Бен потер лицо. Никаких новостей. Большинство оборотней жили настолько изолированно, чтобы месяцами никого не видеть.

— Я понял, что он был немного не в себе, как только встретил нормальных людей.

Райдер откинулся назад, опершись на локоть.

— История развивалась следующим образом: наша мать познакомилась с Арнольдом и его братом — и моим отцом — на Собрании. Когда она забеременела, Арнольд и его брат уговорили ее пожить с ними, хотя они так и не поженились. Когда брата убил ферал, Арнольд превратился в еще большего отшельника.

— Судя по тому, что говорил мой отец, я думал, что она была его спутницей жизни.

— Он хотел спутницу жизни, но этого так и не произошло, возможно, потому, что он был немного не в себе, — продолжал Райдер, — Вот почему наша мать спаривалась с несколькими мужчинами в Ночь Собрания, но в таком маленьком городке мой отец знал, что ребенок с черными глазами и черными волосами, несомненно, был его. После того, как он увидел меня, он переехал по соседству с Арнольдом, чтобы быть поближе, пока я подрасту.

— Я никогда ничего такого не слышал.

— Э—э, это не то, что можно обсуждать в присутствии детеныша, — сказал Райдер. — Кстати, в том, что мы расстались, была моя вина. Арнольд поймал меня за кражей еды из холодильника и избил. Папа увидел синяки и накричал на него, а Арнольд взбесился и попытался убить папу. Вот почему мы уехали. Папа хотел взять тебя с нами, но Арнольд настоял, чтобы ты остался с ним. Отец решил, что он не убьет собственного сына, иначе не стал бы настаивать.

— К сожалению, Арнольд узнал, что я не его сын, когда я в первый раз обернулся. — Бен слегка улыбнулся. — Может, у нас обоих и голубые глаза, но он волк. Очевидно, наша мать спарилась на Собрании с голубоглазым медведем. — Да, в тот год, когда ему исполнилось тринадцать, обвинение превратилось в откровенное оскорбление. По крайней мере, то, что он был большим гризли, привело к тому, что, когда он сбежал в шестнадцать лет, он сошел за взрослого.

— О, черт. Папа не должен был верить этому чертову психу на слово.

— Твой отец не мог знать.

— Нет. Думаю, нет. Но ты же знаешь, он любил тебя. Скучал по тебе, — Райдер нахмурился. — И я был в полном раздрае. Решил, что это я виноват, что мы тебя потеряли.

— Дай мне секунду. — Бен отвернулся, уставившись в темные глубины озера, пытаясь осмыслить полученную информацию. Казалось, прочная основа его жизни превратилась в болото. Оставался один факт. — Но я все равно убил нашу мать.

— Клянусь Богом, ты упрям, — пробормотал Райдер. — И да, и нет. Зная, что она беременна, а Арнольд чертовски неуравновешен, папа заезжал проведать ее. Но в тот день он пришел слишком поздно, чтобы отвезти ее в город к целителю. Арнольд сказал, что с моим рождением у нее началось кровотечение, а с твоим все стало еще хуже. Но она все равно могла истечь кровью, просто от того, что родила меня.

Бен не мог подобрать слов.

— Бен, — Райдер подождал, пока их взгляды не встретились. — Если бы у нее был целитель, как ей советовали, она бы выжила, но Арнольд отказался переезжать в город на последнем месяце ее беременности. Когда у нее начались схватки, он не повез ее к целителю, хотя у него было время. Единственная вина, которую я вижу, — это его вина.

Бен уставился на него, его разум оцепенел.

— Вместо этого он возложил вину на тебя. Он не мог признать, что его бездействие убило женщину, которую он любил. Что он был слишком трусливым псом, чтобы отвезти ее в город.

Ей сказали, что она должна находиться под присмотром целителя. Любые роды были рискованными. После рождения Райдера у нее тоже началось кровотечение.

Это была не его вина — или, по крайней мере, не полностью его.

Пока Райдер молча наблюдал за озером, Бен снова и снова прокручивал разговор, подбирая и переворачивая фразы, как бревна в лесу, чтобы увидеть, что лежит под ними.

Поиск истины.

И через несколько минут Бен потер лицо, обдумывая еще одно заявление Райдера: волчицы и кошки рожали медведей на протяжении всех поколений Даонаинов. Совершенно верно.

— Самка может и не умереть, вынашивая моего детеныша, — медленно произнес он.

— Смерть во время родов случается нечасто, даже если самки — кошки или волчицы, беременны медвежатами. Я никогда не слышал о такой смерти в присутствии целителя.

Бен еще немного посидел, не желая сразу оживлять надежду. Но факт оставался фактом — рождение его детенышей не было автоматическим смертным приговором для самки.

Райдер нахмурился.

— Ты уехал в Техас как раз перед тем, как мы познакомились с Женевьевой, и Арнольд солгал тебе. Вот почему ты вернулся и сказал мне, что никогда не возьмешь себе пару.

— Да.

— А поскольку я был молод и глуп и не мог себе представить, что никогда не буду спариваться или иметь детенышей, я ушел с Женевьевой.

— Звучит примерно так. – Бен слегка усмехнулся. — По крайней мере, та часть, про молодого и глупого.

— Придурок, — смеясь, Райдер запустил в него веткой. Его улыбка погасла. — Не думаю, что мы сможем разыскать твоего отца и выбить из него дурь.

— В этом нет необходимости. Друзья в Техасе сообщили мне, что он одичал и умер. Пару лет назад.

— На самом деле, это неудивительно. У него не осталось никого, о ком можно заботиться. — Райдер наклонил голову, прислушиваясь к пению птицы.

Был сезон гнездования и родов. Мелодичные трели напомнили Бену о том, как Эмма пела Минетте на кухне. Как будто у них была настоящая семья.

В сверхъестественной манере братьев Райдер проследил за его мыслями.

— Я не думаю, что когда—либо встречал кого—то настолько простого... милого... как Эмма. — Он покачал головой. — В свое время я думал, что красота важнее личности. Удивительно, чему ты учишься, становясь старше, не так ли?

Бен ухмыльнулся, прекрасно понимая, что имеет в виду сородич. Молодые, управляемые гормонами самцы охотились за внешне привлекательными самками. Своего рода самоутверждение. Став немного старше, самец мог спариваться с красотками, в то время как проводить время с умными и милыми. Еще несколько лет, и, если не вдаваться в подробности, как это сделала Сара, у мужчины не останется времени просто на красоту. Должно быть что—то еще.

— Милая. Умная. Щедрая. И к тому же чертовски милая.

Райдер поднялся и схватил Бена за неповрежденное плечо.

— Согласен. И на случай, если ты не заметил, брат, я подумал, что должен упомянуть — она не маленькая самка.

Она не была маленькой. Нет. Она была медведицей. Медведем. Прежде чем Бен успел стряхнуть с себя ошеломляющее откровение, сородич обернулся и набросился на кролика в заболоченной местности.

Бен наблюдал за происходящим, потирая ногу о камень. Похоже, у него на закуску будет кролик. Улыбнувшись, он понял, что связь между ним и Райдером больше не причиняла боли и была не разрушена. Прогресс.

А его прошлое? Что ж, ему нужно все это обдумать. Поразмыслить немного.

Наблюдая за Райдером, он понял, что давно не охотился с братом. Что бы сказал Райдер, если бы Бен сказал ему, что хочет поохотиться на что—нибудь гораздо более аппетитное, чем кролик?

Может быть, они начнут с симпатичного маленького медвежонка…

***

Нахмурившись, Райдер попытался прочитать заметки о том, что нужно сделать для ремонта кухни Альберта Бейти. Клянусь волосатыми яйцами Херне, почерк Бена за последние несколько лет ничуть не улучшился. Было ли там слово "ундина" или "под"? Освещение прилавка Ундины не имело смысла; водные элементали не были бы застигнуты врасплох на кухне. Значит, это было "под".

Он поднял голову, чтобы проверить, как там Минетта. Эмма высадила ее, когда заскочила в «Дикую Охоту», чтобы утвердить свой список песен с Калумом. Какое—то время детеныш готовил то, что Эмма называла «пирогами из грязи», и бард уверяла его, что детеныш их не съест. Теперь Минетта пинала футбольный мяч о забор.

— Райдер, — Кеннер подошел поближе. — У меня есть свободное время, пока все сохнет. Чем мне заняться?

Дородный отделочник стен мог бы заниматься своим делом, но медведь был покладистым и общительным. Он предпочитал работать в команде Бена, даже когда выполнял другие задачи, кроме отделки стен.

— У тебя есть выбор: установить новую плиту или заняться ремонтом ванной комнаты, — сказал Райдер.

— Я ненавижу ва...

Краем глаза Райдер заметил, как Минетта споткнулась о палку и упала.

— Минетта!

Он бросился через лужайку, спрыгнул на землю и посадил ее к себе на колени. Черт, она плакала. Надвигалась паника.

Дыши, кот.

— Давай посмотрим на повреждения, — сумел произнести он... почти спокойно.

Ее руки и колени были грязными, но не поцарапанными, не кровоточащими. И все же по ее лицу текли крупные слезы.

— О, котенок. — Чувство беспомощности было подобно течению, увлекающему его под воду. Как он мог исправить ее мир? Она плакала. Когда она прильнула к нему, он прижал ее к своей груди.

Ее плач стал тише.

— Уууупс, кто—то ударился о землю? — Кеннер опустился на одно колено и отряхнул грязь с её рук и ног. — Вот так. Уже лучше. Прямо как по волшебству.

Шмыгая носом, она внимательно осмотрела свои ладони и колени, прежде чем посмотреть на Райдера, чтобы узнать его мнение.

Тиски на его груди ослабли.

— Да, все целое. Думаю, ты в порядке.

Одна красная отметина заставила ее недоверчиво нахмуриться, прежде чем она согласилась и извернулась, чтобы спуститься. Забыв о травме, она подняла мяч и пнула его. Бросив взгляд через плечо, она поняла, что он наблюдает за ней.

— Отличный удар, котенок. У тебя наметанный глаз.

За комплимент он получил самую лучшую награду — одну из ее крошечных улыбок.

Когда она вернулась к своей одинокой игре, Райдер провел руками по лицу. Он предпочел бы упасть прямо со скалы, чем видеть своего детеныша в слезах.

— Клянусь Богом, у меня это плохо получается.

— Чушь собачья, — С раскатистым смехом, соперничающим со смехом Бена, Кеннер хлопнул его по плечу. — Ты не можешь обеспечить полную безопасность детеныша, кот. Но если от твоих объятий становится лучше, значит, ты все делаешь правильно.

Считалось, что объятие помогает? Но... ее плач утих, когда он обнял ее. Понимание этого радовало. Он встал и толкнул Кеннера плечом.

— Спасибо.

— Нет проблем, босс.

Час спустя Эмма держала Минетту за руку, пока Райдер показывал им отремонтированный дом. Он действительно оценил надстройки, которые заказал Бати… как застекленный камин, который позволял саламандрам танцевать, не разбрасывая угли по камину. Он отметил обилие натуральных материалов. —Предыдущие владельцы — люди — установили на кухне приборы из нержавеющей стали. Альберт с трудом мог войти в комнату.

— Фу, не сомневаюсь. — Эмма подняла глаза, когда случайный солнечный луч заплясал на стене. — Мансардные окна. Какая замечательная идея. — Она повернулась по кругу и остановилась, хмуро глядя туда, где только что были плинтусы. — Если вы планируете перекрасить стены, что с ними не так?

— Люди установили пластиковый плинтус. — Он слегка улыбнулся. — Лепнина выглядела неплохо, но у Бена случился припадок. Сказал, что брауни заболеют, если попытаются пролезть сквозь него.

— Удивительно. Я никогда не задумывалась о других существах и о том, что им нужно для жизни или счастья. С другой стороны, когда я росла, у нас не было брауни.

Потому что ее мать вела себя так, словно была настоящей мегерой. Брауни жили только в стабильных семьях. — У нас тоже. Неожиданный приступ тоски заставил его покачать головой. Он хотел, чтобы Минетта росла в счастливом доме, где брауни прилежно убирали бы на кухне и ждали, пока маленькая дочка хозяйки приготовит для них угощение в виде торта с кремом.

— Ох. — В глазах Эммы читалось раскаяние. — Я забыла, что вы с Беном были разлучены. Это, должно быть, было ужасно.

— Немного. — Ему было пять лет, и он не разговаривал почти год. Кошки плохо переносят разлуку. И не особенно легко заводят друзей.

— Смит, ты придурок, что, черт возьми, ты наделал? — Крик донесся из ванной.

Отлично. Желая, чтобы Бен вернулся, Райдер прошел через гостиную в ванную и уставился на происходящее.

Молодой человеческий самец испортил гранитную плитку. Плохо. Он открыл рот... и вспомнил реакцию Минетты на крик.

Два дня назад, когда Бен ругался и орал в трубку о пропущенной посылке, Минетта исчезла. Они нашли ее прячущейся снаружи в кустах.

Убери когти, кот. Райдер втянул носом воздух. Когда его гнев поутих, он понял, что молодой самец похож на щенка, ожидающего, что его вот—вот пнут. Его глаза были почти такими же беззащитными, как у Минетты.

Дьявольщина. И что теперь? Бен ведь давал ему советы, верно? Просто относись к ним так, как если бы они были Минеттами большого размера, и у тебя все получится.

— Мне очень жаль, Райдер. — Щенок провел пальцем по щели между гранитом и стеной. — Я перепутал замеры.

— Похоже на то. — Райдер задумался. — Собери эти гранитные куски. Они будут хорошо смотреться как часть камина. И попроси сегодня Кеннера перепроверить твои измерения, пока ты не будешь уверен, что все сошлось.

Парень кивнул.

— Да, сэр. Мне правда очень жаль.

— Ты научишься. — Вспомнив улыбку Минетты, когда он отметил ее умение пинать мяч, Райдер добавил: — Мы все совершаем ошибки. И у тебя есть талант к укладке плитки. Бену повезло, что у него есть ты.

Блеск в глазах юноши был... да... стоил того, чтобы сломать клык, пытаясь не закричать. Райдер взглянул на Кеннера и получил подтверждающий кивок самца, что тот присмотрит за щенком.

Эмма ждала за дверью, и улыбка, которой она одарила его, была широкой и открытой и наполнила его сердце, как будто она установила золотое освещение в темной комнате.

Глава 17

Прошла неделя с тех пор, как Бен был ранен. Донал, наконец, разрешил ему работать, правда с оговоркой, что Бен поймет, если вдруг переусердствует. Ни хрена.

Поскольку была суббота, Бен и Райдер занимались ремонтом дома для члена стаи Зеба. Бен, наконец, поддался пульсирующей боли и объявил о перерыве.

Чертов целитель.

Оставив своего сородича заканчивать вставлять рамы в окна, он вышел из ветхого дома. Покосившееся крыльцо застонало под его тяжестью.

Последний раз он видел здания в таком плачевном состоянии еще в юности, когда жил среди людей. Проклятое место следовало снести, но Туллия жила здесь с тех пор, как впервые вышла замуж. Она была примерно в том же состоянии, что и дом. В ее возрасте она вряд ли справится с переменами, поэтому они сделают все возможное, чтобы привести ее дом в пригодный для жизни вид. Учитывая дерьмовую работу, проделанную первоначальными строителями, сооружение в конечном итоге получится более прочным, чем, когда оно было новым.

На ступеньках Бен остановился. Наслаждаясь зрелищем.

Эмма стояла на коленях в запущенном цветнике, окаймлявшем улицу.

Рисуя на маленьком планшете, Минетта сидела рядом с ней, скрестив ноги. Удовлетворение захлестнуло Бена. Щечки детеныша округлились, и ее маленькие ручки больше не были похожи на кожу, натянутую на кости. Теперь она улыбалась гораздо чаще.

Донал осмотрел ее, сказав, что ее молчание не было вызвано чем—то физическим. Со временем и любовью она поправится.

Что ж, время у них было. Наблюдая за двумя женщинами, Бен понял, что любовь тоже не будет проблемой. Эта крошка поселилась в его сердце, как будто он был вторым ее отцом. Она была само очарование... и начинала проявлять озорство, которым обладал ее отец, когда был детенышем. Когда она выздоровеет, то, вероятно, разнесет здесь все в клочья.

Он перевел взгляд на Эмму. Тоже выздоравливает. Она больше не страдала от дефицита веса и была прекрасно округлой. Она оставила волосы распущенными, чтобы те ниспадали по спине золотистой простыней, которая так и просилась, чтобы ее взъерошил мужчина. Ее щеки были цвета спелых персиков, а губы — нежно—розового цвета.

И она была чертовски привлекательна для поцелуев, не так ли?

Он понял, что улыбается. Да, и он делал это все чаще и чаще, сначала, когда в его доме появились еще три человека, затем три дня назад, когда Райдер изложил факты их рождения.

Его чувство вины исчезло, и он почувствовал себя легче, как будто снял тяжелый пояс с инструментами.

Даже больше… Бен медленно вдохнул, уловив запах желанной женщины в саду. Теперь у него было будущее — то, чего ему не хватало со времени поездки в Техас. В течение долгих пяти лет, когда он слышал смех детенышей, он знал, что у него никогда не будет потомства, которое он мог бы растить, защищать, любить. И вот, внезапно, узкая, темная долина наполнилась солнечным светом.

Он мог взять себе пару. Поделиться с братом. Завести детенышей. Иметь будущее, в котором была бы любовь. Женщины доставляли неприятности — просто спросите Райдера, — но они также были славой и яркостью в жизни мужчины. Чувство, что он не может взять спутницу жизни, омрачало его мир.

Когда Райдер ушел, темнота стала полной.

Теперь снова наступили перемены. Его сородич вернулся. С детенышем. И с ними жила женщина. Самая милая, самая храбрая женщина, которую он когда—либо знал.

Дом Бена был полон людей, смеха, песен и даже ссор. Черт, теперь ему нравилось возвращаться домой.

Он наблюдал, как Минетта тычет пальцем в жука в грязи, и Эмма рассмеялась. Она мало смеялась, но, как и Мин, чаще улыбалась. Для него было бы честью и удовольствием быть тем, кто поможет ей избавиться от застенчивости. Быть тем, кто завоюет ее доверие.

Ее любовь.

Да, он хотел эту женщину прямо здесь.

Она была... удивительной, постоянно поражала его своим умом, неожиданными вспышками юмора, своей абсолютной добротой.

Она была достаточно большой, чтобы уместиться в мужских объятиях, и удивительно мягкой. В ее аромате чувствовался сладкий женский мускус с оттенками цветов и корицы.

И даже когда она говорила, казалось, что она поет.

Два дня назад таверна снова была забита оборотнями, пришедшими послушать барда. Бен позволил себе еще один поцелуй, прежде чем проводить ее домой. Целовать Эмму было более приятно — и опьяняюще — чем занятие сексом с любой другой женщиной.

На что будет похоже спаривание с ней?

Еще лучше было бы разделить ее с братом. Прошло слишком много времени с тех пор, как они наслаждались женщиной вместе. Но эти навыки командной работы никуда не делись, и в прошлом ни одна женщина никогда не жаловалась на их благосклонность. С другой стороны.

Но он хотел стоять плечом к плечу со своим сородичем, когда они наденут брачные браслеты на запястья выбранной ими самки.

Он хотел видеть, как их самка расцветает вместе с детенышами. От одной этой мысли гормоны заплясали в его венах.

Сможет ли Эмма полюбить их?

Завоевать ее будет нелегко. Что—то в ее прошлом лишило ее обычного удовольствия, которое женщина испытывает от секса. Она, конечно, не собиралась запрыгивать прямо к нему в постель. Пришло время докопаться до сути этих секретов.

По крайней мере, брат начал понимать, что не все женщины похожи на Женевьеву, хотя память о ней все еще была занозой в лапе Райдера, покалывающей его каждый раз, когда он делал шаг вперед.

С милостью Матери у них будет достаточно времени и любви, чтобы довести их до конца пути.

Прислонившись бедром к перилам, Бен наблюдал за двумя женщинами... пока не заметил мужчину с каштановыми волосами, идущего по тротуару.

Волк—оборотень пересек двор и направился к Эмме.

Бен нахмурился, чувствуя, как в нем нарастает собственническое чувство. Моя. Он спрыгнул с крыльца и направился туда, где дерзкий мужчина пытался завязать с ней разговор.

Увидев его, Эмма приветливо улыбнулась.

— Бен. Мне показалось, я почувствовала твой запах.

Положив руку ей на плечо — мое, — он улыбнулся ей сверху вниз, затем изучил незваного гостя. Волк был молод. Примерно одного возраста с Эммой. Она предпочитает по моложе?

Пытаясь удержаться от того, чтобы не оттолкнуть мужчину, Бен сказал ему:

— Работа внутри.

Молодой самец напрягся, как будто его ткнули палкой в бок.

— А кто ты такой, чтобы указывать мне, что я должен делать?

Уловив запах страха, исходящий от Эммы, Бен взглянул на нее. Она побледнела. Молодой волк не вызывал у нее никакого сексуального интереса — только страх. Этот ублюдок каким—то образом напугал ее.

— Я контролирую работу в этом доме. — Голос Бена понизился до низкого рычания. — Пошевеливайся.

Когда волк выпрямился, Бен последовал его примеру — и возвысился над щенком почти на фут.

Молодой самец непроизвольно отступил на шаг и пробормотал:

—Чертов медведь. – И он сдался. — Прекрасно. Мне все равно нужно на работу.

Бесхребетный, с досадой подумал Бен. Что за детенышей они растили в стае Шея?

Эмма притянула Минетту в свои объятия, и они обе уставились на Бена, как будто тот впал в дикую ярость.

— П—почему ты рассержен? — дрожащим голосом спросила Эмма. — Он не причинил никакого вреда.

Клянусь Богом, не щенок напугал ее, а Бен. Дьявольщина.

— Извини, медвежонок, это привычка. Я забыл, что не все рабочие являются членами моей команды. — У него вырвалось рычание. — Когда мои сотрудники работают на стройке, они на самом деле работают... а не флиртуют с женщинами.

Возможно, ему пора последовать собственному совету и вернуться к работе. Необходимо было проверить строительную площадку на южной стороне.

Но... сначала… Он медленно наклонился, обхватил рукой мягкий подбородок Эммы и притянул ее к себе для тщательно контролируемого, убедительного поцелуя. Когда ее губы смягчились и раскрылись, он погрузил язык в сладкие уголки ее рта, наслаждаясь ее вкусом, ее ответной податливостью.

Ощущение дрожи вернуло его к действительности, и он открыл глаза.

Минетта молча хохотала до упаду.

— Тебе понравилось смотреть, малышка? — спросил он, постукивая пальцем по ее очаровательному носику.

Она сморщила его, все еще ухмыляясь.

— Ну, по крайней мере, она оценила то, как я целуюсь, — сказал он Эмме и удивленно фыркнул.

Он наклонился, уткнувшись носом в висок медвежонка, ощущая прикосновение шелковистых волос... и с интересом вдыхая ее запах.

— И ты тоже, дорогая, — прошептал он. — И ты тоже.

***

Поручив новоприбывшему волку прикрепить железные прутья к оконной раме, Райдер остановился, чтобы выпить чаю, который принесла ему Туллия.

Чай. В комплекте с чайником и чашкой. Кто—нибудь слышал о том, чтобы пить чай на рабочем месте? Но она была так безмерно благодарна и так жаждала отплатить за их работу, что Райдер не смог отказать.

Она сказала ему, что три ее подруги построили этот дом целую вечность назад. Райдер нахмурился. Учитывая кривизну... всего на свете... их не следовало подпускать и близко к молотку.

Они с Беном не планировали возиться с окнами. Но когда Райдер прикрепил железную оконную решетку, он понял, что даже ребенок может выдернуть шурупы прямо из сухой гнили. Так что большую часть сегодняшнего дня он провел, снимая окна и заменяя их рамами из цельного дерева.

Все строительные работы шли хорошо. Две бригады Бена хорошо принимали руководство, и хотя ему не нравилось быть начальником команды, он справлялся. Точно так же, как Бен справлялся с финансами и начислением заработной платы, когда это было необходимо.

Он улыбнулся, закончив с последним окном и собрав инструменты. Быть партнером сородича было все равно что натягивать поношенные джинсы — ничего особенного, просто хорошо сидят. Удобно и правильно.

Райдер вышел из обшарпанного дома и увидел, как Бен целует Эмму. Клянусь Богом, похоже, Бен без колебаний последовал совету Райдера.

Брат определенно хотел спариться с ней.

Они были сородичами по помету, они делились. Райдер почувствовал себя... неуютно. Ему следовало хорошенько все обдумать, прежде чем указывать Бену на нее.

С другой стороны, может, это просто его мозг отстал. Все остальное в нем — его тело и его дух — говорило о том, что медвежонок чертовски привлекательна. Мягкая. Пышная. Легкий ветерок доносил аромат ее полевых цветов, а солнце освещало ее волосы так, что казалось, они отливают золотом.

Бен уткнулся носом в щеку Эммы, дернул Минетту за волосы и неторопливо зашагал по тротуару, направляясь к дому.

Райдер остался стоять в дверях, наблюдая, как Эмма пытается взять себя в руки. Она выглядела немного ошеломленной.

Он чертовски хорошо знал это чувство. Что он хотел сделать?

Минетта обожала ее — и неудивительно. Даже когда Райдер вел себя как настоящий мудак, Эмма оставалась милой. И она была чертовски умна, эта бард.

И насторожена.

Ну, и он тоже, если уж на то пошло. Он мог представить, как затащит Эмму в постель, но надеялся, что Бен не думает о том, чтобы стать ее спутником жизни. Связать свою жизнь — саму свою душу — с женщиной? Может быть. А может, и нет.

— Привет, Райдер. — Зов раздался с юга, Бонни возвращалась по тротуару из города. Женщина была самкой из волчьей стаи Зеба и Шея, и она часто находила время, чтобы принести Туллии немного еды. Волчьи стаи сами о себе заботились.

Бен учил его, как другие оборотни заботятся обо всем клане.

— В чем дело, Бонни? — Райдер вышел ей навстречу.

— Я нашла документы, которые вы искали. — Бонни протянула ему конверт из плотной бумаги. — Ты действительно думаешь, что сможешь помочь Туллии?

— Возможно. — Отчасти из—за своей изоляции даонаины склонны рассматривать «помощь» как физическую, а не финансовую, и часто забывают, что они являются частью Соединенных Штатов. Но они были недальновидны. Он многому научился за годы общения с людьми. — Мы платим налоги правительству. Определенный процент от этих налогов идет на финансирование программ по уходу за пожилыми людьми и малоимущими. Туллия работала всю свою жизнь. Теперь она заслуживает передышки.

— Я полностью согласна. — Бонни заметила Эмму и подошла ближе. — Я вижу, у нее тоже будут цветы. Это будет прекрасно.

Распускающиеся золотыми цветами маленькие растения наполняли корзину барда. Мягкосердечная женщина. Она знала, что Туллия больше не выходила из дома, максимум до своего крыльца.

— Привет, Бонни, — Эмма потрогала крошечный бутон. — Еще неделя, и Туллия сможет сидеть на крыльце и любоваться цветами.

Райдер мысленно сделал пометку починить качели на крыльце.

Не обращая внимания на Бонни и Райдера, Минетта похлопала Эмму по бедру и подняла планшет. Она написала кривоватую цифру 6 под рисунком Эммы с шестью золотыми цветами.

— Чудесный счет, котенок, — сказала Эмма. — И у тебя получилась идеальная шестерка.

Минетта просияла и положила планшет на колени Эммы для следующего задания.

— Ладно. — Эмма нарисовала соблазнительную женщину с заплетенными в косу волосами, мужчину с волосами до подбородка и темной тенью бороды, более крупного, чисто выбритого мужчину и ребенка. — Сколько их на этой фотографии?

Минетта подняла четыре пальца.

— Совершенно верно. Четыре. Ты можешь написать цифру?

Манетта взяла планшет. Ее крошечный ротик был сжат в решительную линию, рука, большой палец, которой она сосала, была полностью занята, чтобы крепко держать бумагу. Он разглядел в этом сосредоточенность — такую же как у него.

У него был детеныш. Чудо этого по—прежнему заставляло его замирать на месте по нескольку раз в день. Как им с Женевьевой удалось создать что—то — кого—то — настолько особенного?

— Она очень умная маленькая фея, — сказала Бонни. — Сколько ей лет?

— Четыре, — горло Райдера так сжалось, что слово вышло хриплым. Столько лет его не было рядом с ней.

— Всего четверо? — Бонни задумчиво посмотрела на девчушку. — Как давно она считает и пишет?

— Неделю, — ответили Эмма и Райдер.

Улыбнувшись хорошенькому барду, Райдер продолжил:

— Эмма занималась с Минеттой. Учила ее. До прошлой недели она умела только раскрашивать. Писать и считать в четыре года — это что—то новенькое.

— Удивительно. — Бонни внимательно посмотрела на Эмму. — А почему ты не учительница?

— Часть моей подготовки барда была посвящена образованию, — сказала Эмма, — но человеческий закон требует официальных полномочий для чего—либо, кроме дошкольного образования или репетиторства. Я не училась в колледже.

Многие Даонаины не посещали колледж, так как находиться в окружении людей и придерживаться их жесткого расписания было неудобно. Но, судя по задумчивому взгляду Эммы, она бы смогла. Что же ей помешало?

Он нахмурился. У нее была богатая мать, которая нанимала и увольняла поваров. Если бы ее не застали за пением — и не допросил сам Козантир, — узнал бы кто—нибудь, что она бард?

И она провела три года в лесу. Она едва ли была взрослой, черт возьми. Зачем талантливому оборотню — барду — изолировать себя таким образом?

Будь он проклят, если не получит от нее ответов. А пока он сказал:

— Ты могла бы подумать о занятиях, Эмма. Посмотрим, как ты справишься.

— Я... я никогда не думала об этом. — Ее смущение было восхитительным. Иногда она была такой же милой, как Минетта.

Озабоченно нахмурившись, Минетта похлопала себя по бедру и получила поцелуй в макушку.

Бонни улыбнулась детенышу, прежде чем взглянуть на Райдера.

— Я тебе завидую. Мои маленькие террористы примерно того же возраста, и они, конечно, еще не знают этих чисел. На самом деле это проблема.

— Неграмотные малыши — это проблема? — Райдер усмехнулся, решив, что она шутит.

— Я серьезно. За детенышами в стае, как правило, присматривают одинокие самки. Другие дети Даонаинов остаются дома. Нет никакого последовательного или квалифицированного обучения. В прошлом этот недостаток не вызывал беспокойства, поскольку с человеческими детенышами было примерно так же.

— А теперь? — спросила Эмма.

— Сейчас большинство человеческих детей посещают дошкольные учреждения или просматривают телевизионные, или компьютерные дошкольные программы. Наши детеныши отстают, когда идут в начальную школу.

Райдер нахмурился, понимая, что опасения Бонни относятся и к его дочери. Будь он проклят, если позволит своему ребенку быть в отстающих.

— Думаю, мне нужно познакомить Минетту с компьютером. Я проверю некоторые из этих дошкольных программ.

— Полагаться на технологии — это не выход. — Бонни нахмурилась. — Наши дети не безмозглые тролли, которых нужно кормить с ложечки. Они...

— Они проигрывают гонку людям, — огрызнулся Райдер и поморщился. — Прости.

Бонни выпрямилась.

— Я не имела в виду, что мы должны...

— На самом деле, — перебила Эмма, — Я думаю, что... разумное... использование компьютеров могло бы сослужить нашим детям хорошую службу.

Райдер уставился на нее. Она согласилась с ним? Бард, придерживающийся традиций?

Заметив его удивление, она покраснела.

— Мы живем в мире, полном людей. С технологиями. Если мы не хотим, чтобы нас уничтожили, нам нужно, по крайней мере, хорошо разбираться в их инструментах. Нет никаких причин, по которым мы не можем использовать лучшее из обоих миров. — Золотисто—карие глаза Эммы горели, а тело, казалось, гудело от энергии.

Пока они с Бонни обсуждали возможные варианты, Райдер изучал маленького барда. Она была такой чертовски искренней. Такая открытая и легко читаемая, как будто годы, проведенные в лесу, выбили из нее всякое притворство.

У нее было прошлое, в котором произошло что—то нехорошее. Хотя он и хотел знать, на самом деле это не имело значения, не так ли? Они были друзьями, и он, черт возьми, был на стороне своих друзей. Если кто—то и причинил ей горе в прошлом, что ж, он разорвет их на мелкие кусочки ради нее.

Когда Бонни направилась в дом, Райдер присел на корточки рядом с Эммой, довольный тем, как она укачивает Минетту у себя на коленях. Счастливый маленький котенок.

— Сегодня вечером мы можем поискать несколько хороших программ для Минетты, — сказал он. — Ты лучше меня знаешь, что нам следует искать.

Она склонила голову набок.

— Ладно.

Вдохнув ее нежный цветочный аромат, он потерял контроль над собой и взял ее за руку. Целуя ее пальцы, он почувствовал мозоли от игры на гитаре и увидел маленькие красные пятнышки там, куда попали брызги кипящего масла, когда она училась готовить.

— Спасибо за заботу о моем детеныше.

— Мне нравится присматривать за ней, — сказала Эмма.

— Мне лучше поторопиться; сегодня мне нужно проверить еще один дом. — Он наклонился и поцеловал мягкую щеку Минетты, потом решился и поцеловал Эмму.

Когда она безмолвно уставилась на него, он одарил ее улыбкой, обещавшей, что в следующий раз завладеет ее губами.

— Позже, бард.

— Я... эм, да, позже.

Направляясь прочь, он подумал, что даже когда ему будет столько же лет, сколько Туллии, ему все равно будет доставлять удовольствие дразнить медвежонка... и завоевывать ее восторженные отклики.

Глава 18

Во вторник стройплощадка напомнила Эмме суету муравьиной колонии, где каждый рабочий занимается своим делом, почти не обращая внимания на то, что делают его товарищи. Из—под навеса послышался визг пилы. Из новой пристройки к дому доносились глухие удары.

Бен и Райдер стояли за столом рядом со своими автомобилями, изучая огромную бумагу. Архитектурные чертежи, решила она, направляясь к ним через лужайку.

Бен заметил ее первым.

— Ты собираешься присоединиться к моей команде, медвежонок? — Он протянул руку.

— Эм... нет. Я... — Было бы невежливо игнорировать его руку. Поэтому она вложила свою руку в его. То, как Бен поцеловал ее возле дома Туллии два дня назад, выбило ее из колеи. Это отличалось от его легких поцелуев. Она, конечно, не была опытной, но его хватка была крепче и более... собственнической. И он не торопился, окружая ее своей силой, своим чистым мужским запахом, пока все у нее внизу не стало мокрым.

Его пальцы сомкнулись, окутывая ее теплом. Последние два дня он постоянно старался дотронуться до нее.

— Хочешь посмотреть чертежи дома? — пробормотал он, подтягивая ее к столу... и удерживая там, прижав ее ягодицы к краю, бедра к бедрам.

— Я... — Под его голодным взглядом ей показалось, что холодный весенний день превратился в самый жаркий летний. И он это знал, чудовище. — Почему ты продолжаешь делать это со мной?

— Что делать? — невинно спросил он. Слишком невинно.

— Прикасаться ко мне. Заставляя меня… волноваться. Смущая.

— Ты знаешь почему. Мы говорили тебе вчера вечером... после того, как я поцеловал тебя на ночь.

О, она вспомнила. Он сделал это прямо на глазах у Райдера, и она покраснела. Смеясь, Райдер решил, что ей не нравится, когда к ней прикасаются мужчины... и эти двое решили помочь ей преодолеть свои страхи. Она думала, что они шутят.

— Мы беспокоимся о тебе, — Райдер стоял рядом с ней, и резкие черты его лица разгладились, когда он улыбнулся. Он взял ее свободную руку, разжал пальцы и поцеловал в центр ладони.

Она почувствовала, как поцелуй путешествует от ее руки до самого центра.

Он тоже это делал. Неужели они пытаются свести ее с ума?

— С чего бы вам волноваться? Я в порядке, — еле слышно произнесла она.

— Ты сказала, что не занимаешься мужскими и женскими делами и не ходишь на Собрания, — сказал Бен. Он запустил руку ей под косу и крепко сжал затылок.

— Мы заметили, что ты нервничаешь... и твой запах меняется, когда речь заходит о Собраниях. — Райдер взял ее за руку, положил ладонь себе на подбородок и провел ею по своей светлой щетине. Ощущение, казалось, волной прокатилось по ее телу, пока вся кожа не покрылась мурашками.

— Как мы уже говорили, мы собираемся заставить тебя привыкнуть к прикосновениям. — Бен наклонился и легонько поцеловал ее.

Ее пульс бешено колотился.

— О, так это все для меня? — с трудом выговорила она.

Бен отодвинулся, и тогда Райдер прижал ее к столу, положив руку ей на затылок.

— О, медвежонок, ты же знаешь, нам чертовски нравится делать это с тобой. — Его голос, такой низкий и ровный, скользнул по нервным окончаниям, которые он пробудил.

И он поцеловал ее, его губы дразнили ее, слегка покусывая ее нижнюю губу, пока она не поддалась. Крепко держа ее, он углубил поцелуй, увлекая ее за собой.

О, моя Богиня!

Он притянул ее ближе, одной рукой обхватив за ягодицы. Приподнял голову на миллиметр, его дыхание коснулось ее губ.

— Ага. Я был бы не прочь прикасаться к тебе весь день напролет.

Эта мысль разожгла огонь в ее сердце. И это чувство было ужасающим.

— Я не хочу, чтобы ты это делал.

Бен громко рассмеялся и приподнял ее запястье, откровенно принюхиваясь. О да, ее интерес к ним был очевиден любому, у кого был нюх, как и их интерес к ней.

Когда она вдыхала их пьянящие ароматы, ей хотелось обхватить их руками. Только три года назад возбуждение от мужчин не пошло ей на пользу.

— Привет, Бен. Найдется минутка — когда вы там закончите? — Призыв раздался из дома.

— Похоже, мы подаем плохой пример, — сказал Райдер. Он посмотрел на нее сверху вниз с легкой улыбкой. — Хотя ты определенно стоишь того, чтобы развращать парней.

О, они заставляли ее чувствовать себя так хорошо. Такой... желанной.

Тем не менее, у них действительно была работа, которую нужно сделать.

— Я просто зашла сказать тебе, что Минетта играет с детьми Бонни у нее дома. Я собираюсь ненадолго зайти в закусочную Энджи.

— Ага, давай. Я заберу детеныша по дороге домой, — сказал Райдер. Он коснулся губами ее губ и отпустил.

У нее была одна секунда свободы, прежде чем руки Бена заключили ее в объятия.

— Веселись, медвежонок, — И он целовал ее до тех пор, пока все мысли не улетучились из ее головы.

***

Кухня Энджи благоухала аппетитными ароматами. Ростбиф с гарниром, запеченный в одной духовке. Кексы были в другой. Помешивая густой суп с копченой ветчиной и фасолью, Эмма мечтала о том, как приготовить чудесную еду для Бена, Райдера и Минетты. Они все сядут за дубовый обеденный стол, и она сможет притвориться, что они ее семья.

Конечно, этого определенно не случится, но нет никакого закона о мечтаниях наяву.

Когда от вращающейся двери над кастрюлей закружился пар, Эмма подняла голову.

Энджи и Бри пополняли стеклянные шкафы свежеприготовленными десертами Бри. Первой вошла Бри, за ней Энджи.

— У тебя там все в порядке? — спросила Энджи у Эммы.

— Я проголодалась. Пахнет просто невероятно.

— Это точно. — Энджи кивнула в сторону стены с духовками. — Но сначала я хочу десерт.

Бри вытащила противень с кексами, чтобы оценить степень готовности. Идеальной формы кексы выглядели восхитительно.

— Видишь, Эмма, как поднялись кексы? А какие верхушки золотисто—коричневые?

Эмма смотрела, запоминая ее слова про цвет.

— Поняла. — Поскольку ей удалось облизать миску после того, как они с Бри приготовили их, она знала, что те будут фантастическими на вкус.

— После того как мы приготовим глазурь, ты будешь готова попрактиковаться в их приготовлении дома, — сказала Бри.

Мужчины обожали сладкое — особенно Бен. Медведи были сладкоежками.

Мысль о том, чтобы накормить свою... семью... чем—то, что она приготовила сама, была захватывающей.

— Не знаю, как и благодарить вас за то, что вы помогаете мне научиться управляться на кухне. Вы уверены, что я могу продолжать приходить?

— Дорогая, ты мне очень помогла. Приходи в любое свободное время. — От прямого приглашения Энджи у Эммы защипало глаза.

Она была полезна. Желанна. Востребована.

— Я приду. У меня занятия с детьми Бонни и Минеттой по утрам, но Бонни хочет отплатить мне, взяв Минетту ближе к вечеру, после того, как она закончит дежурство.

— Отлично. Я могу найти тебе хорошее применение, — сказала Энджи.

— Эй, Энджи, я здесь. Хочешь, я начну принимать заказы? — Молоденькая брюнетка—подросток просунула голову в кухню.

— Да, Лейси. Приступай к работе и дай мне знать, если будешь не успевать. — Когда девушка схватила фартук и выскочила обратно, Энджи сказала Бри: — Я рада, что ты послала ее ко мне. Эта ее жизнерадостность поддерживает оживление в столовой.

— На самом деле, мы очень благодарны тебе за то, что ты взяла ее на работу, — тихо сказала Бри. — Шей беспокоится о ней. Плохо, что из—за Клауса она боится мужчин, но теперь Чад и пара волков под влиянием Герхарда сопровождают ее после школы.

— Держу пари, они не творят непотребств вблизи Зеба или Шея, — сухо сказала Энджи.

Эмма вспомнила двух кахиров. Темноволосый выглядел действительно устрашающе.

— Вряд ли. В прошлом году, когда Зеб застукал Чада за рукоприкладством, он показал этому сопляку, каково это, когда на тебя поднимают руку. — Бри ухмыльнулась. — Их столкновения в основном происходят в школе, где их вряд ли поймают. Черт бы побрал Клауса и Герхарда за то, что привили молодежи вкус к жестокому обращению.

Бедная Лейси. Эмма понимала, что та, должно быть, чувствует. У нее было много воспоминаний о том, как ее дразнили, пихали, тыкали и высмеивали.

— Такое поведение трудно изменить, — Энджи проверила жаркое в духовке.

— Шей работает с самцами. Мы надеемся, что Джоди в качестве наставницы и работа с вами покажут Лейси, какие на самом деле крутые женщины и что они ни от кого не терпят дерьма.

Эмма улыбнулась. Выражение лица Энджи заставило бы любого молодого мужчину задуматься.

Но кто такой Клаус? А Герхард?

— Хм… — Вздохнув от разочарования, Эмма сдержала свои вопросы. Ее мать говорила, что любопытство — это невежливо. Эмма начала думать, что все интересное — это невежливо.

Бри расхохоталась.

— Посмотри на себя. Ты просто умираешь от желания спросить, что случилось.

Румянец залил щеки Эммы.

— Извини.

— Так почему бы тебе не спросить? — Брови Бри сошлись на переносице.

— Я... Потому что невежливо совать нос в чужие дела. — В ответ на их вопросительные взгляды она добавила: — Не так ли?

— Только не среди друзей. Особенно если мы обсуждаем это при тебе, — мягко сказала Энджи. — Почему ты этого не знаешь, Эмма?

Вопрос. Любопытный вопрос. Но это не казалось грубостью, потому что Энджи... заботилась.

— Ну что ж… — Должна ли она на самом деле ответить? Но друзья рассказывали друг другу разные вещи — по крайней мере, так подразумевалось в рассказах. — Моя мать была... бессердечным человеком и интересовалась только своим положением. У нее не было друзей, и она не позволяла мне заводить друзей. Поэтому я знаю, как вести себя с незнакомыми людьми, но не с теми, кто мне нравится. — Она еще энергичнее помешала в кастрюле, чувствуя, как в ней закипает гнев на мать. — Иногда я не могу понять, невежливо ли задавать вопросы или еще более невежливо вести себя так, будто мне это неинтересно.

— Твоя мама не учила тебя готовить. Не учила тебя, что такое друзья. — Энджи нахмурилась. — Как недальновидно. Хотела бы я иметь возможность воспитывать вас обеих.

Взрослая дочь Энджи жила наверху, и любовь, которую она питала к своей матери, была прекрасна. Счастливая женщина. Но почему Энджи сказала «вы обе»? — Эмма повернулась к Бри: — У тебя тоже была плохая мать?

— У меня вообще не было родителей. Я сирота и воспитывалась в приемных семьях. Человеческих. — Бри одарила ее полуулыбкой. — Некоторые были хороши, некоторые не очень.

— О... — Сирота. Воспитанная людьми. Какой ужас! — Как только я начинаю жалеть себя, богиня безжалостно дает мне подзатыльник.

Энджи рассмеялась.

— О, ты мне нравишься, медведь.

Ее заявление заставило Эмму замолчать. Друг. Двое друзей. Богатство за гранью воображения.

— Шей сказал, что ты все еще живешь в доме Бена, — заметила Бри. — Я так рада. Держу пари, ты скрасила его одинокую жизнь.

Одинокий? Бен?

— Он такой дружелюбный. Как он может быть одинок?

Бри покрывала глазурью кексы замысловатыми завитушками.

— Медведи не сбиваются в стаи, и пока не появился Райдер, у него не было сородича.

— После вечера в таверне он возвращался домой, в свой большой пустой дом. Не знаю почему, — добавила Энджи, — но Бен никогда... не общался... с женщинами в перерывах между Собраниями.

Они действительно сплетничали с ней. Эмма задрожала от восторга.

— Он сказал, что ему нравится, когда в его доме живут люди.

— Я рада, что ты здесь. Теперь он выглядит счастливее, — тихо сказала Бри. — А что касается вопросов, которые ты была слишком вежлива, чтобы задать: предыдущий альфа нашей волчьей стаи и его сородичи испортили стаю. Теперь Шей — альфа, и дела идут лучше. но... как ты слышала, у нас все еще есть проблемы. Объясню как—нибудь за кружкой пива.

— Пиво? Ты имеешь в виду в таверне? Только женщины? — Ее мать пришла бы в ужас. Но Эмма видела женщин, сидящих вместе за столами. Без сопровождения мужчин.

Обе женщины уставились на нее.

— Клянусь материнскими сиськами, ты действительно жила в изоляции, — сказала Энджи. Она нахмурилась, глядя на Бри.

— Выведи этого медведя, натрави на нее Вики и покажи ей, что делают самки. А еще лучше, пусть Калум поставит ее обслуживать столики. Он жаловался на нехватку официанток.

— Я с удовольствием помогу, — сказала Эмма. — Теперь мне разрешено ходить без трости по два часа кряду, — хотя Донал не разрешил ей снять этот дурацкий бандаж.

— Отлично, — усмехнулась Бри. — После того, как ты закончишь петь в четверг, мы обе поможем с баром. Потом, когда толпа рассосется, выпьем пива и поболтаем.

— Правда? — Эмма подпрыгивала на каблуках в предвкушении.

— Никогда не видела, чтобы кто—то так радовался работе в баре, — Энджи покачала головой, выражение ее лица смягчилось.

Лейси просунула голову в кухню.

— Эй, Энджи, у меня заказ. Еда готова?

— Сейчас принесу, — ответила Энджи. — Эмма, ты сейчас идешь к себе домой?

— Да. Бен и Райдер собирались забрать Минетту, так что я могу просто пойти домой.

— Прекрасно. — Энджи вытащила из—под прилавка глубокую корзину. — Ты можешь взять своим детенышу и самцам на ужин.

— Ох, но...

Энджи строго посмотрела на нее.

— Я видела, сколько времени они проводят у Туллии. Они делают то, что мы не смогли сделать для члена нашей стаи; они заслуживают награды.

— Даже не пытайся с ней спорить, — Бри положила в корзину шесть кексов. — Или со мной.

Глава 19

Во время выступления Эммы в четверг люди набились в таверну битком, сплющившись, как личинки под гниющим бревном.

Потом их стало меньше, пока под гул разговоров не стала слышна музыка в стиле кантри—вестерн, а Эмма — новая барменша Калума — могла ходить между столиками, не спотыкаясь. Учитывая, что она все еще была немного неуклюжей без своей трости, уменьшение толпы стало облегчением.

Она остановилась у столика, за которым сидели четверо мужчин—оборотней постарше. — Что я могу для вас принести?

По их приветливым улыбкам она поняла, что начинает привыкать к вежливому обращению. Колд—Крик был поистине замечательным местом.

— Прекрасная музыка, бард, — Джо Торсон, покрытый шрамами мужчина, которого она встретила на «обряде Уэсли», кивнул невысокому, пухлому оборотню рядом с ним. — Альберт Бейти управляет бакалейной лавкой. Квентин и Уолтер владеют магазином со скобяными изделиями.

— Приятно познакомиться. — Во всяком случае, мать научила ее здороваться с людьми, хотя три года затворничества повлияли на ее манеры.

— Большая честь для меня, бард, — сказал Альберт, и двое других хором подхватили.

— Будете что—нибудь? — спросила она.

— Еще по одной, пожалуйста, — сказал Джо. — Передай Калуму, что это за мой счет.

— Да, сэр.

Ожидая в баре, она восхищалась действиями Калума. Худощавый и мускулистый, он обладал грацией кота—оборотня, когда двигался взад и вперед по бару, открывая бутылки, наполняя бокалы. Время от времени на его загорелом лице вспыхивала улыбка.

Он был потрясающим... Хотя она все еще была шокирована тем, что Козантир владел таверной — не говоря уже о том, чтобы работать в ней.

— Вот, пожалуйста. — Он передал ей поднос с напитками. — После того, как разнесешь их, можешь быть свободна.

— Но, — она оглядела комнату, — большинство столиков все еще заняты.

— Рози и ее дочь могут справиться с толпой. — Его улыбка появилась быстро—быстро. — Хотя я ценю твою помощь, я заметил, что именно из—за твоей музыки здесь так много народу.

— Гм… — Что она могла сказать?

Он усмехнулся.

— Девочка, не извиняйся за то, что ты прекрасный бард.

Комплимент отозвался в ней теплым и нежным жужжанием.

— Я могу работать и дольше.

— Не можешь. — Он склонил голову в сторону камина. — Моя пара и Брианна ждут тебя.

— Правда? — Несмотря на боль в ноге, она в восторге подпрыгнула на цыпочках. Друзья.

— Да. У них уже есть пиво для тебя.

— Спасибо.

Доставив напитки Джо Торсону и его друзьям, она пересекла комнату, часто останавливаясь. Перестанет ли она когда—нибудь удивляться, когда люди действительно улыбаются ей, приветствуют, спрашивают о музыке или просят песню на будущий вечер?

Вики и Бри расположились на двух диванах перед кирпичным камином в U—образной гостиной. В нижней части полукруга стояло кожаное кресло.

— Посмотри на себя, — усмехнулась Бри. — Когда я работала официанткой, мне казалось, что мой хвост волочится по земле. Ты же вся светишься.

— Мне было весело. — Не обращая внимания на грацию, Эмма плюхнулась в кресло так, что мать отправила бы ее в свою комнату. — За одну ночь я встретила больше людей, чем за все время моего пребывания здесь. Я и не знала, что таверны бывают такими. Я думала, что они в основном заполнены самцами, охотящимися за самками — и наоборот.

— Обычно так и есть, особенно у людей. — Вики улыбнулась. — Но Калум провел некоторое время в Ирландии, где бары – это почти общественные центры. Туда ходят все, от молодежи до пожилых. Он хотел, чтобы в Колд—Крике было что—то подобное.

Бри усмехнулась.

— Но мы никогда не видели столько людей. Твое пение привлекло толпу.

Эмма прижала эти слова к себе, как теплое одеяло.

— Спасибо, — Она слегка пошевелилась, чтобы устроиться поудобнее, наслаждаясь гулом разговоров вокруг. Калум создал чудесную атмосферу. Хотя ей все еще было трудно поверить, что Козантир владеет баром.

Она не могла себе представить, чтобы у нее был Козантир в качестве пары. Она изучала Вики, задаваясь вопросом, будет ли…

— Я что, забыла надеть рубашку или что? — спросила Вики.

Ой.

— Э—э, нет. Я просто... — просто была очень груба. — Эм...

Вики усмехнулась.

— Просто спроси. Мы уже знаем, что ты ненасытно любопытна ко всему. Калум говорит, это потому, что ты бард.

Она и не подозревала, что это так очевидно. Упс, опять.

— Верно. Ну, кстати, о Калуме... каково это — жить с Козантиром и его властью?

— Ты имеешь в виду, поджаривает ли он меня, когда мы с ним в постели?

Когда глаза Эммы расширились, Вики рассмеялась так сильно, что у нее выступили слезы. — Ладно, извини. — Она сделала глубокий вдох. — Просто у тебя было такое выражение лица… — Все еще хихикая, она сказала: — Сила не входит в спальню. И на самом деле это не очень... заметно... в простых повседневных делах. Калум говорит, что его связь с Богом обычно похожа на выключатель. Он может включить его, чтобы проверить, где на его территории находятся оборотни.

Чувство разочарования было острым.

— Ох. А я—то думала, что все гораздо масштабнее. Думаю, рассказы были преувеличены.

Бри нахмурилась.

— Когда Козантир столкнулся с Клаусом, он излучал силу.

— Иногда бывает. — Вики задумалась. — Если он действительно призывает Бога, открывая свою душу — не выплескивая силу — связь больше похожа на мощную линию электропередачи. Но он сказал, что, когда Бог берет верх, он очень мало контролирует результат. У меня такое впечатление, что он не всегда согласен с тем, как быстро Херне приводит в действие Законы.

— Ну, — дипломатично сказала Бри, — твой приятель был адвокатом.

Адвокатом? Калум? О, здесь, в Колд—Крике, нужно написать так много историй.

— Значит, он не... взывает... к Богу, если может этого избежать?

— Черт, нет. — Вики бросила нежный взгляд в сторону бара. — Вот почему у Херне есть Козантиры, а не Он Сам со всем справляется. Козантиры могут быть людьми и несовершенны, но они выслушают всех и не торопятся решать, что лучше для клана. Гораздо лучше, чем Плохой даонаин — Мертвый даонаин — стиль суда известный Богу.

— Это правда, — пробормотала Эмма, чувствуя, как ее охватывает дрожь, когда она вспоминает альтернативного, Плохого даонаина, Изгнанного даонаина. — Итак, если Калум призовет силу Бога — скажем, чтобы заставить кого—то сказать правду, — Бог может полностью взять верх.

— Именно поэтому Калум использует наименьшее количество энергии, необходимое для выполнения работы. — Вики повела плечами. — Если ты как бард собираешь информацию, Калум действительно сказал, что каждый Козантир сам устанавливает баланс с Херне.

— Херне, очевидно, дает стражам больше гибкости, чем кахирам, — сказала Бри. Учитывая, что она замужем за двумя из них, она должна знать, решила Эмма. Судя по тому, что она слышала о Зебе и Шее, их история будет захватывающей.

— Кстати, Эмма, Энджи упоминала о приготовлениях Белтейна? — спросила Бри. — За час до субботнего собрания многие из нас соберут дрова для двух костров. Кроме того, люди приносят с собой закуски и напитки, а также одеяла.

Белтейн, уже? Фестиваль солнца ознаменовал начало лета. Время, конечно, пролетело быстро.

— Я могу приготовить закуски на скорую руку. — А если ей захочется приключений, Энджи подкинет ей пару идей. Бен и Райдер могли принести напитки. — Когда состоится встреча?

— До захода солнца. Это обычное собрание Даонаинов, — сказала Вики. — Калум надеялся, что ты споёшь людям песню Белтейна. Он говорил мне, ты знаешь одну, но...

— Если не знаешь, все в порядке, — поспешно сказала Бри.

Бард, не знающий песни о празднике солнца? Эмма уставилась на женщин и вспомнила, что они были воспитаны как люди и не слышали о Даонаинах, пока не выросли. Потеряв своих родителей—оборотней в раннем детстве, Бри воспитывалась в человеческой приемной семье. Вики была превращена в оборотня Смертельным даром молодого кота—оборотня.

— Я первый бард, которого вы встретили?

Обе кивнули.

— Ну, бард должен помнить песни нашего наследия, а также добавлять к ним что—то новое. Я знаю около дюжины песен Белтейна.

Бри моргнула.

— Думаю, я знаю около дюжины песен. Всего. Ты знаешь дюжину только для одного праздника? У тебя не болит голова? — Она протянула Эмме все еще полный стакан пива, стоявший на кофейном столике.

Усмехнувшись, Эмма сделала глоток — и еще один, когда ледяная жидкость скользнула ей в горло.

— Уже нет. Но когда я была ученицей и заучивала по песне в день? О, определенно болела.

— По песне в день. Черт, это потрясающе. — Вики подняла бокал. — За Эмму.

Бри последовала ее примеру.

Эмме пришлось прочистить горло, прежде чем она смогла заговорить.

— Спасибо. Пожалуйста, сообщите Козантиру, что для меня будет честью спеть перед… — Ее голос затих, когда страх наполнил сердце. Собрание перед заходом солнца.

Белтейн праздновали в полнолуние… а это означало, что сразу после этого начнется Собрание. Собрание.

— Господи... черт, что случилось?

Услышав резкий голос, Эмма вскинула голову.

Вики наклонилась вперед, осматривая комнату, ее поза напоминала мужскую, готовую к бою.

Бри взяла Эмму за руки.

— С тобой все в порядке? Что тебя напугало?

— Н—напугало меня? — Эмма покачала головой. — Я не… — Напугана. Она чувствовала запах собственного страха.

— Ты чертовски напугана, как новичок перед первой битвой, — прямо сказала Вики. В ее решительных глазах медного цвета была та же защита, что и у Бена. — Кого ты боишься?

— Никого. — Не совсем. Эмма закрыла глаза и выдохнула так, как Мастер—Бард учил ее, чтобы не леденеть перед выступлением.

— Эмма? — подсказала Бри, ее голубые глаза выражали нежность.

— Это не человек, — сказала Эмма. — Мое последнее Собрание, — ее первое и единственное Собрание, — было катастрофой. С тех пор я не возвращалась и… мне страшно.

— О, мне это знакомо, — пробормотала Бри. Она сжала пальцы Эммы. — Мое первое Собрание было настолько неудачным, что Калум заставил Донала вырубить меня.

— Серьезно? — Ее история просто взывала к песне.

Вики полуулыбнулась.

— Не думаю, что я испугалась. Но узнать, что я должна проходить через это дерьмо каждый месяц — и трахаться всю ночь напролет? Я была более, чем зла.

Бри закатила глаза, глядя на подругу.

— Почему я не удивлена?

— У вас обеих были проблемы? — Эмма покачала головой. Почему она решила, что у всех остальных все проходит идеально?

— О, определенно. — Бри улыбнулась. — Ты не хочешь рассказать нам, что произошло?

Никогда. Эмма покачала головой.

— Я бы предпочла не говорить об этом. Но, разве это не глупо? Я знала, что скоро полнолуние. — Бен и Райдер даже сказали ей, что помогут привыкнуть к прикосновениям мужских рук. — Я просто... боюсь.

Она уставилась на оранжевый огонь, увидев черные глаза саламандры, отдыхающей в углях. Она уже говорила об этом сама с собой, решая остаться.

Здесь ее никто не знал, так что разоблачение не было проблемой. Вопрос был в следующем… Подвергнет ли она молодых мужчин опасности, если появится? Неужели она каким—то образом подстрекает их к драке? Если бы она только знала, что натворила, чтобы спровоцировать Гэри и Андре на драку. Страх, что ненароком все повторится, парализовал.

К сожалению, ночь прошла как в тумане. Ее воспоминания были изодраны в клочья всепоглощающей природой неконтролируемой похоти, а затем ужасающим концом.

Но... теперь она стала старше. Возможно, она смогла бы постоять за себя. Воздержаться от... того, что она натворила. В ее голове зазвучала тихая, полная надежды песня. Калум сказал, что у молодых мужчин проблемы с самоконтролем — она может попытаться держаться от них подальше.

— Знаешь, ты живешь с двумя мужчинами, — сказала Бри. — Я не знаю Райдера, но Бен ужасно милый.

— Так и есть, — сказала Эмма. — На самом деле Райдер гораздо приятнее, чем я думала сначала.

— Если они узнают, что ты беспокоишься о ритуалах полнолуния, они помогут, ты же знаешь, — сказала Вики. — Ты можешь начать Собрание с них. Как только лед будет растоплен, ты почувствуешь себя комфортнее. Они также помогут тебе найти других мужчин, которые будут добры к тебе.

Начать с… Вики имела в виду, что она должна спариться с Беном и Райдером? Она могла. Секс — это то, что происходит на Собрании. Они будут прикасаться к ней, целовать ее — и она сможет целовать и прикасаться к ним в ответ. О, да.

В таверне, казалось, стало необычайно тепло, и она поняла, что обнимает себя.

Бри и Вики смеялись.

— Я бы сказала, что она одобрила эту идею, — сказала Вики.

Эмма прикусила губу, прежде чем печально улыбнуться.

— Думаю, да. — Ей нужно время, чтобы остыть, она допила пиво и встала. — Моя очередь подавать напитки. Что я могу принести для вас двоих?

— Калум знает, — сказала Вики. — А когда ты вернешься, мы обсудим, что ты наденешь. Мы говорим о чем-то секси, секси, секси.

Одежда? Эмма на секунду задумалась, вспоминая консервативную одежду, в которой она была на своем первом Собрании. Очевидно, ей предстояло узнать больше, чем она думала. — Сейчас вернусь.

Она прошла уже половину комнаты, когда перед ней возник массивный мужчина.

— Медвежонок, от тебя уже пахнет, как в ночь Собрания, — прогрохотал Бен. Он склонился, понюхал ее волосы и притянул к себе. — Черт, ты испытываешь мою сдержанность.

О, клянусь Матерью, ему было хорошо. Когда ее грудь прижалась к его твердой груди, она сжала его мускулистые бицепсы. Они были тверже, чем валуны на склонах гор.

Когда она запрокинула голову, чтобы подразнить его, он завладел ее губами.

Вздрогнув, она напряглась, но, когда его запах проник глубоко в ее душу, ее губы смягчились.

Его рука вцепилась в ее волосы, оттягивая голову назад, когда его язык овладел ею. Он крепко держал ее... и брал, брал, брал.

Все внутри нее таяло, как снежный покров под жарким солнцем.

Он поднял голову и усмехнулся, низко и глубоко.

— Черт, ты великолепна.

Ее глаза широко раскрылись.

— Неужели?

Бен усмехнулся.

— Правда, медвежонок. Ты великолепна. — Голос Райдера звучал резонирующим баритоном в шуме бара. Когда он подошел ближе, Бен развернул ее и направил прямо в объятия своего сородича.

Райдер, ростом пониже Бена, все еще возвышался над ней. Его мускулы были поджарыми — рельефными — и он был намного сильнее, чем она. Когда он притянул ее, прижимая к себе, она почувствовала себя чудесно пойманной в ловушку. Бессильной. Хрупкой.

Женственной.

Он покусывал ее губы, и когда она открыла рот под молчаливым нажимом, он скользнул внутрь своим языком. Как и его голос, его поцелуй был нежнее, чем у Бена, темнее, и он поощрял ее целовать его в ответ, издав удовлетворенный стон, когда ее язык соприкоснулся с его языком.

Когда он отпустил ее, братья зажали ее между собой, положив руки ей на плечи. И запах их желания — для нее — был головокружительнее, чем первый аромат весны.

Они хотели ее.

Уголки глаз Бена приподнялись от улыбки, и он провел пальцем по ее щеке.

— Ты нас обоих раздразнила, дорогая. Ты сейчас чем—то занята, или нам отвезти тебя домой и уложить в постель?

Постель? Чем—то занята?

Она непонимающе уставилась на него. Он смотрел на пустые бутылки в ее руках. Алкоголь для ее друзей.

— Я... здесь с друзьями. — Гул желания почти заглушил музыку из музыкального автомата. Друзья. Верно.

— Все в порядке. — Бен отпустил ее.

Она сделала шаг вперед.

Райдер рассмеялся и твердой рукой направил ее вокруг стула на ее пути, прежде чем отпустить — хлопнув по заднице.

— Клянусь Богом, я люблю ее задницу, — пробормотал он Бену.

— М—м—м, — на полном серьезе согласился Бен.

Ладно, может быть, все их желания были просто предвкушением полнолуния, но ей нравилось быть желанной. Она умудрилась не обернуться, не обнять их за то, что они заставили ее чувствовать себя невероятно сексуальной и красивой, но она не смогла удержаться и направилась к бару с широкой улыбкой на лице.

Покачивая попкой.

***

Немногим позже Райдер был погружен в дискуссию с Оуэном и Беном о том, как лучше обезопасить изолированные хижины от адских псов, когда посмотрел на время.

— Продолжим позже. Мне нужно забрать детеныша. — Вторая дочь Энджи была в городе, и ее дети были ровесниками Мин.

Когда Райдер ушел, детеныши кувыркались друг с другом, как котята в корзинке.

— Нет, оставайся на месте. Я заберу детеныша, — Бен поднялся.

Райдер нахмурился.

— Обычно ты остаешься подольше.

Когда Оуэн спросил: — С тобой все в порядке? Ты неважно выглядишь, — Райдер понял, что у смертельно выглядящего кахира действительно есть сердце.

— Просто устал. — Бен поморщился. — Донал сказал, что моя энергия будет уходить на исцеление еще неделю. Я чертовски ненавижу, когда он прав.

— Ни хрена себе, — сочувственно пробормотал Оуэн, несмотря на ухмылку.

— Я уложу детеныша спать. — Бен замялся и посмотрел туда, где Эмма смеялась вместе с женщиной Козантира и Брианной.

— Не беспокойся о медвежонке, — сказал Райдер, заметив беспокойство брата. — Я провожу ее домой.

— Самки, — с отвращением пробормотал Оуэн.

Не обращая внимания на кахира, Бен улыбнулся Райдеру.

— Возможно, в этом месяце Собрание будет веселее.

— Да. – От предвкушения внутренности Райдера скрутило, и он напрягся. Он никогда не целовал ни одну женщину так сладко, как медвежонка. А еще лучше — он разделит ее со своим братом. Не было ничего настолько же сладостного, как ублажать женщину, когда рядом с ним его брат. — Вполне возможно.

Бен кивнул Оуэну и вышел.

Откинувшись на спинку стула, Райдер секунду изучал бесцеремонного кахира.

— Мне вот интересно. У тебя отвращение к Эмме или к бардам, или…

— С бардами все в порядке. — Оуэн сделал глоток, как будто у него был неприятный привкус во рту. — Мне не нравятся женщины.

Райдер кивнул.

— У меня было такое же мнение. Мой опыт с одной кошкой был настолько плохим, что я решил, что всем самкам нельзя доверять.

— Друг мой, — сказал Оуэн, — так оно и есть. Не попадайся на удочку.

Райдер слегка ухмыльнулся. А он то думал, что у него проблемы.

— Тебе нужно поближе познакомиться с бардом. Она…

— Райдер. Я нашла тебя, — женский голос был ему слишком хорошо знаком. Сплошное шелковистое обольщение. Лезвие бритвы, оставившее шрамы на теле мужчине, было хорошо спрятано… на данный момент.

Внутри все сжалось, Райдер обернулся. Как всегда, ее запах был замаскирован дорогими человеческими духами.

— Женевьева.

— Мой дорогой, нам нужно поговорить. — Ее пристальный взгляд скользнул по Оуэну, очевидно, заметив отметину кахира на его скуле. Она предсказуемо кокетливо взмахнула нарощенными ресницами. — Прости, кахир, но мне нужно поговорить со своим мужчиной.

Не удостоив ее комментарий ответом, Оуэн повернулся к Райдеру.

— Хочешь, чтобы я остался, или хочешь, чтобы я выставил ее на улицу?

Кахир действительно ненавидел женщин, да? Как ни заманчиво было бы натравить на нее Оуэна, Женевьева была матерью Минетты. К несчастью. Сначала он попробует поговорить.

— Как ты смеешь говорить обо мне с таким неуважением? — Ее голос стал резче.

Оуэн не обратил на нее внимания.

Один взгляд на ее румянец и сверкающие глаза подсказал, что лучше бы их разговор состоялся за пределами таверны. Райдер бросил на стол несколько банкнот и встал.

— Спасибо, но я думаю, будет лучше, если мы с ней прогуляемся. Извини, что прервал наш разговор.

— Без проблем. Я все равно скоро должен быть у сестры, — сказал Оуэн.

Райдер кивнул Женевьеве.

— Мы обсудим это снаружи. — Не дожидаясь ответа, он пересек таверну и вышел на холодный ночной воздух.

Оставшись без цели, она последовала за ним. Она еще не кричала на него, а это означало, что она чего—то хочет.

Он сомневался, что это «чего—то» было ее ребенком.

— Райдер, я искала тебя повсюду. Не могу поверить, что наконец—то нашла. — Она положила руку ему на плечо, поворачиваясь под углом, чтобы продемонстрировать свои изгибы. — Я так счастлива, что ты наконец—то провел время с детенышем, которого мы создали вместе. Разве она не чудесна?

Какого хрена ей надо? Как будто он не знал. Как он мог быть настолько охвачен вожделением, что попался на ее удочку? От отвращения к самому себе у него скрутило живот.

— Ближе к делу, Женевьева.

— О, Райдер, как ты можешь быть таким жестоким? — Ее карие глаза наполнились слезами, на лице застыло отчаяние.

Черт, она была хороша. И он даже не поддался искушению.

— Мы закончили. — Он попытался стряхнуть ее руку со своей.

Ее хватка усилилась.

— Ты не понимаешь. У нас общий ребенок —красивый маленький детеныш, которому нужна мать. Я знаю, что вы с Беном возитесь в его большом доме, как два желудя в беличьем дупле. Тебе нужна пара.

Тревога ледяной рукой пробежала по спине Райдера. Женевьева видела дом Бена.

— Держись подальше от Минетты. Чем дальше, тем лучше.

Она отшатнулась, как будто он влепил ей пощечину, и по ее щекам потекли слезы.

— Я скучаю по тебе, мой дорогой. Я хочу быть с тобой — и с моим ребенком. Мы можем быть вместе. — Слабая улыбка тронула ее губы. — Я знаю, ты помнишь, как нам было хорошо вместе.

— О, ты довольно хорошо трахаешься. Учитывая, что ты, вероятно, практиковалась с каждым мужчиной на Тихоокеанском Северо—западе, так и должно быть. — Он убрал ее руку со своей. — Ты мне не нравишься. Не хочу быть рядом с тобой. И ты даже близко не подойдешь к Минетте после того, как ты над ней издевалась. Так что заползай обратно в ту склизкую дыру, из которой ты вылезла.

Ее глаза сузились от гнева.

— Думаешь, ты собираешься спариться с этой огромной уродливой самкой? Думаешь, она красивее меня?

Огромная самка? Она имела в виду Эмму? Он расхохотался.

— Если ты имеешь в виду красивую блондинку, то да, спаривание с ней — это именно то, что я собираюсь сделать. — Мягкая и сладкая, внутри и снаружи. Щедрая и настоящая. О да, он определенно ее хотел.

— Никто не заберет то, что принадлежит мне. — Ее лицо исказилось — и вот она, настоящая Женевьева. — Ты мой, и Минетта тоже. Будь я проклята, если позволю тебе уйти.

Он покачал головой, испытывая отвращение к ней, к ее эгоизму, эгоцентризму, мелочным истерикам.

— Правильно. Уходи, Женевьева.

Дверь таверны скрипнула, когда из нее вышли несколько представителей волчьей стаи. Он узнал коротышку по имени Кэндис.

— Ты еще пожалеешь, что связался со мной, — процедила сквозь зубы Женевьева и разразилась громкими рыданиями.

Оборотни остановились посмотреть.

— Я хочу вернуть своего ребенка, — Женевьева схватила его за руку и потянула к себе.

— Прекрати. — Он оттолкнул ее. — Ты знаешь, что ты…

— Как ты мог украсть у меня моего детеныша? — Ее голос дрогнул, когда она попятилась от него. – Ты — зло. Чудовище. — Рыдая так, словно у нее разрывалось сердце, она, пошатываясь, добралась до своей машины и села в нее.

— Ты чудовище, — процедил он сквозь зубы. Надо было выкрикнуть эти слова, подумал он, увидев, как ошеломленная группа оборотней смотрела, как она уезжает.

О, черт. Это было слишком знакомо.

Глава 20

Колд–Крик, Территория Северных Каскадов — полнолуние Белтейна.

В субботу, когда Райдер вел внедорожник по дороге к таверне «Дикая охота», он взглянул на Эмму. Из—за проблем на стройке, он задержался на несколько часов. Но он был рад этой работе. Радовался, что ему не приходится иметь дело ни с чем эмоциональным.

Но он и так достаточно задержался. В пятницу утром он рассказал Бену о присутствии Женевьевы в городе, и сородич охранял Минетту.

Эмме тоже нужно было знать.

Как и всякий раз, когда он думал о матери Минетты, в нем снова поднимался гнев. Она приехала в город не из—за материнской заботы. Нет, Женевьева надеялась на бесплатную поездку. Еще тогда, видя состояние ее дома, он понял, что дела у нее шли неважно. Возможно, поскольку она уже переспала почти со всеми мужчинами на Территории Дешута, у нее возникли проблемы с поиском самца, который поддержал бы ее.

Жаль, что она смогла найти его. Но кахиры были довольно хорошо известны. Отследить местонахождение Бена не составило труда. Несомненно, теперь она обнаружила, что дела у кахира идут хорошо. Со своим непоколебимым эго она никогда не осознавала, насколько сильно Бен презирал ее пять лет назад. Она полагала, что если заигрывать с ним, он позволит ей делать все, что она захочет. Хуже того, Женевьева могла избавиться от мужчины, но в ее сознании он все еще принадлежал ей. И он не мог строить отношения с другой женщиной.

В четверг она видела, как Райдер и Бен целовали Эмму.

Нехорошо. Совсем нехорошо, потому что Женевьева могла быть опасной. Ее приступы ревности были настолько неприятными, что Райдер перестал спариваться с другими женщинами на Собраниях, потому что любая женщина, с которой он спаривался в полнолуние, страдала от ее ядовитой злобы. Некоторых она довела до слез.

Когда он сказал ей, что уходит от нее — и не убит горем из—за этого, — она разрушила его репутацию в Фаруэе. Выставила все так, будто он был жестоким лжецом.

Никто не встал на его защиту. Сам виноват, что не пытался стать частью города. Впервые приехав, он присоединился к строительной бригаде и уволился через неделю, слишком огорченный расставанием с Беном, чтобы продолжать. Вместо этого он создал бизнес на собственных изделиях ручной работы, планируя позволить местным магазинам продавать их. Только когда его одержимость Женевьевой умерла, он решил продавать на ярмарках ремесел. Поэтому, когда люди в городе поверили Женевьеве и стали вести себя так, словно он какой—то дикарь, он просто переехал на другую территорию.

Их мнение о нем не имело значения.

Но он заботился о Колд—Крике, черт возьми. Мечтал о городе, где будет жить его детеныш. Где будет жить он сам.

Через секунду он понял, что Эмма изучает его.

— Что случилось? — спросила она.

Удивительная. Он всегда гордился своей непроницаемостью.

— Ты хорошо меня читаешь, маленький бард.

— Это нетрудно, когда ты выглядишь как боггарт, наступающий на кучу благословенной соли.

Боггарт?

— Оу. — Отвратительные маленькие гоблины были не только злобными, но и уродливыми. Он попытался придать своему лицу более приятное выражение.

— Ты все еще сердишься, — мягко заметила она. — Что—то случилось?

— Да. Кое—что, о чем тебе нужно знать. — Он заехал на парковку, заглушил двигатель и повернулся к ней лицом. — Мать Минетты была в таверне в четверг.

— Ох. — Эмма склонила голову набок. — Звучит довольно мерзко, и, полагаю, неудобно встретить здесь бывшую любовницу, но разве Минетта не хотела бы ее видеть?

Что он ей рассказывал? Ах. Он говорил, что Женевьева была манипулятором и лгуньей, и что она считает Минетту неудобной. Он не дал медвежонку достаточно информации.

— Она не была хорошей матерью. Вот почему Минетта боится людей.

Глаза Эммы потемнели.

— Она била детеныша?

— Да.

— И ты ей позволил?

— Я даже не знал о существовании Минетты, пока не собрался в Колд—Крик. — Райдер слегка улыбнулся. — А когда я увидел синяки, то забрал своего детеныша и ушел. Женевьева была... рассержена.

— Ох. — Эмма прикусила губу. — Это нехорошо.

Это еще мягко сказано. Самцы обычно растят детенышей в одиночку, только если их спутница жизни умирает. Дети, зачатые на Собраниях, редко даже знали, кто их отец. Если бы Минетта не была похожа на Райдера, он бы не узнал, что он ее отец.

— Да, нехорошо. Так что, если Женевьева появится, пожалуйста, держи ее подальше от Минетты.

— Поняла. — Ее челюсть решительно выпятилась. — Она и близко не подойдет к Минетте.

Он мог доверить ей охрану детеныша. Это знание было ободряющим — и смиряющим.

— Спасибо.

Ее улыбка была теплой, когда она отстегнула ремень безопасности и открыла дверь.

— Держись, бард. — Он наклонился вперед и положил руку на ее затылок. Ее шелковистые волосы скользнули сквозь его пальцы.

Ее глаза расширились, когда он коснулся ее губ своими, и, соблазненный ее ароматом, углубил поцелуй. Ее рот раскрылся под его губами, и он нежно поддразнил ее, заставляя ответить, чувствуя, как тает ее сопротивление.

Но когда он попытался придвинуться ближе, ремень безопасности остановил его. Придя в себя — какая жалость! — он усмехнулся и поднял голову, чтобы заглянуть в очаровательные карие глаза.

Она уставилась на него, явно ошеломленная, и он легонько поцеловал ее. Черт возьми, она была милой. То, как она реагировала на него, заставило его проявить больше самообладания, чем ему требовалось в течение многих лет.

— Я бы обвинил предстоящее Собрание в том, что оно разожгло мои гормоны, но, медвежонок, даже если бы было темнолуние, я все равно поцеловал бы тебя.

Ее ответом было легкое волнение.

— Ох. — Она покачала головой, словно пытаясь прийти в себя, и осторожно посмотрела на него. Возможно, он и волновался, но от открытой двери до него донесся ее запах.

Заинтересованный.

Достаточно хорошо.

— Сегодня на Собрании мы с Беном найдем тебя. — Заполучим тебя. От уверенности в его голосе лицо Эммы залилось румянцем самого красивого персикового оттенка.

— Хм... верно. — Она прикусила нижнюю губу. Когда в ее запахе появились нотки беспокойства и страха, его сердце чуть не разбилось.

— Эмма. — Он провел пальцем по ее нижней губе. — Мы будем осторожны с тобой. Если тебе что—то не понравится, просто скажи «нет». Даже если ты решишь, что мы тебе не нужны.

— Просто сказать «нет»? — Эмма удивленно уставилась на Райдера. — Я могу от чего—то отказаться? На Собрании?

Его озадаченный взгляд был... обнадеживающим.

— Конечно. Или в любое другое время. Предполагается, что спаривание доставляет удовольствие всем участникам — иначе какой в этом смысл? — Его брови сошлись на переносице. — На скольких Собраниях ты побывала?

Не в силах больше отвечать на вопросы, она притворилась, что не расслышала вопроса, закрыла дверь и поспешила в таверну.

Вместо того, чтобы надавить на нее, он завел внедорожник и уехал, быстро помахав рукой.

Значит, все в порядке. Он не рассердился.

Она не хотела, чтобы он сердился, потому что все в ней трепетало при мысли о том, чтобы быть с ним и Беном.

Сегодня. Собрание начиналось, когда всходила луна, и заканчивалось, когда она садилась.

В таверне дочь Калума выбирала песни из музыкального автомата. Поздоровавшись с ней, Эмма прошла по заднему коридору и через портальную комнату с хорошо замаскированной дверью в пещеры внизу.

В пещере было прохладно и темно. Маленькие закутки были заполнены одеждой оборотней, которые превратились в животных и бродили по лесам.

Но ей нужно было остаться человеком. Выйдя из пещеры, она остановилась, прислушиваясь, затем пошла по тропе в направлении звуков людей.

— Привет, Эмма. — Бри стояла на южной стороне залитой солнцем поляны, где был сооружен стол из расщепленных бревен, скрепленных вместе и установленных на пнях. Над ее головой на ветке покачивалась древесная фея, с подозрением наблюдая за происходящим.

— Чем я могу помочь? — спросила Эмма. Вокруг суетилось с полдюжины человек, и все они выглядели так, словно знали, что делают. — На территории, откуда я прибыла, не было официальных празднований Белтейна. Вы сказали, что семьи и дети будут присутствовать на этом Собрании? Не только одинокие самцы и самки?

— Ты правильно поняла. Те, кто хочет спариться, уйдут дальше в лес, а семьи останутся здесь. На самом деле, большинство из тех, у кого есть дети, уезжают, пока не стало слишком поздно. А утром все приходят на праздничный завтрак.

— Наш Козантир одновременно традиционен и современен. — Шей подошел к Брианне сзади, обнял ее за талию и стащил печенье с тарелки, которую она только что поставила. — Некоторые территории празднуют Белтейн в течение дня, некоторые делают несколько большее Собрание, некоторые празднуют традиционно, как Колд—Крик. До сих пор ни одно сообщество даонаинов не закрепило за Белтейном какой—то определенный день в календаре. Только у людей может быть такая наглость.

Бри усмехнулась.

— Эй, я всегда думала, что Первомай — это приятное событие. — Она кивнула на дрова, сложенные в две ямы для костра. — Но я не думаю, что люди знают о том, что нужно разводить два костра.

— Хотя благословения приходят к тем, кто прыгает через Белфайр, — сказал Шей, — менее спортивные люди предпочитают благословения, обретаемые между двух огней.

Прогулка между кострами. Эмма обхватила себя руками. Об этом говорилось в одной из древних песен. Благослови Калума за то, что он следовал старым традициям.

Еще более замечательно то, что у нее будут друзья, которые помогут, если она испугается во время Собрания. Это было так, так ободряюще.

— У нас есть несколько часов до Собрания. Почему бы тебе не помочь с приготовлениями, — Бри взглянула на корсет Эммы, —Хм. Кстати, не могла бы ты составить букеты для столов? У нас уже есть цветы.

— Эмма, я рада, что ты здесь. Бри, площадка для танцев и скрипача готова. — Вики украла одно из печений Бри и легко увернулась от карательного шлепка пекаря. Она откусила большой кусок. — Черт, а ты умеешь готовить.

Брианна усмехнулась.

— А ты богохульствуешь. Хорошо, что у даонаинов нет священников, иначе тебе постоянно приходилось бы каяться.

— Как ты представляешь здесь священника во время Белтейна? У него бы случился сердечный приступ. — Вики махнула рукой.

О, не рассказывайте священнику о нашем бедственном положении,

Иначе он назвал бы это грехом;

Но мы провели в лесу всю ночь,

А—заклинаю, Лето приди!

— Мило. Из какого стихотворения? — Бри в знак благодарности протянула еще одно печенье.

— Киплинг, конечно. Единственный поэт, которого военный человек утруждает себя запоминанием. Я иду за одеялами. Увидимся позже. — Вики отсалютовала им печеньем и направилась вниз по тропе.

Почти два часа спустя костры в ямах для костра были готовы к разжиганию, в стороне были сложены дополнительные дрова. Там же стояли ведра с песком и водой, хотя прошлой ночью шел дождь.

Банкетные столы были украшены. Неохлажденные продукты были разложены и накрыты. Кадки были готовы для льда и напитков.

Большинство людей отправились в таверну, где Калум угощал ленчем банду Белтейна. Слишком нервничая, чтобы есть, Эмма продолжала работать.

На многочисленных крошечных прогалинах и нишах в подлеске она развесила одеяла на низких ветвях. Чтобы у оборотней, которые хотели более комфортного спаривания, чем в редкой траве, были одеяла.

Уложив последнее одеяло, она потянулась, чувствуя ноющую боль в ноге. Она слишком долго была на ногах.

Но это было одним из последних заданий до начала Собрания.

Выйдя на тропу, она столкнулась с мужчиной.

Он схватил ее за руки, чтобы поддержать. Его запах, его размер были слишком знакомы.

Счастливое настроение Эммы разлетелось на миллион осколков.

— Гавейн.

Его ледяной голубой взгляд прожигал ее насквозь.

— Эмма Кавано. Что ты…

Прежде чем он успел закончить предложение, она обернулась.

И побежала.

Несмотря на бандаж и раненую ногу, она побежала вверх по тропе, прочь от таверны, прочь от людей. Прямо вверх по склону, где тропа уходила в густой лес. Страх гудел в ушах, как сломанный улей.

— Эмма. Подожди, — позвал он.

Она слегка замедлилась — и ее скоба зацепилась за сломанную ветку, удерживая ее. Поймав ее в ловушку.

— Эмма!

Нет, нет, нет. Паника бушевала в ее крови. Она рвала бандаж до тех пор, пока лямки не ослабли, и отбросила его в сторону вместе с одеждой.

Мысленно она открыла дверь в дикую природу... и шагнула внутрь. Гул магии пробежал по ее коже тысячью крошечных покалываний, сопровождаемый теплом материнской любви в ее безошибочно узнаваемой ласке. Всепоглощающий страх на секунду замер.

Что она делала? Убегала? Насколько это глупо?

Затем она снова увидела голубые глаза Гавейна. Первый самец, с которым она спарилась на своем первом Собрании, закончившемся кровью и смертью. Крик Сиси эхом отдавался в ее ушах: Богатая медвежья сука заставила их драться из—за нее.

Андре и Гэри сражались и погибли. Из—за меня.

Гавейн был здесь, в Колд—Крик. Что скажет Бен, когда узнает? Или Райдер, который с подозрением относился ко всем женщинам? Она представила, как двое мужчин, которых она любила, смотрят на нее с отвращением. Заявление Седрика об изгнании было подобно кислоте в ее ушах.

Позади нее послышались шаги. Бежит к ней. Гонится за ней.

Медвежьи инстинкты взяли верх. Бежать.

И она побежала. Вверх по склону, сворачивая на одну развилку, затем выбирая другую. Мили проплывали под ее лапами, мили отделяли ее от Колд—Крик.

Шли часы.

Ее паника медленно отступала. Слишком медленно. Заходящее солнце коснулось горных вершин, когда она, наконец, восстановила контроль над своим медведем.

Тяжело дыша, она остановилась. Ее голова поникла от усталости.

Что она наделала? Когда страх исчез, его место занял стыд.

Превратившись в человека, она в смятении уставилась на свой след. Как далеко она ушла? Она принюхалась и не уловила ничего, кроме запаха леса — ни древесного дыма, ни приготовленной пищи, ни бензина, ни машин. Никакого запаха цивилизации.

Она была слишком далеко от Колд—Крик.

Оглядываясь назад, она поняла, что Гавейн был так же удивлен, увидев ее, как и она его. Вероятно, он приехал в Колд—Крик на полнолуние. Чтобы обеспечить разнообразие генофонда, самцам, не состоящим в парах, рекомендовалось посещать отдаленные Собрания.

Ее ноги стали хрупкими, как зубочистки. Она села на упавший ствол дерева.

Все будут удивляться, почему она сбежала. И Гавейн расскажет им, как она подстрекала Гэри и Андре к драке. Как Козантир с Территории Маунт—Худ изгнал ее. Колд—Крик был маленьким. К утру об этом узнает каждый оборотень.

Она уставилась на грязь под своими босыми ногами, вспоминая взгляды той ночью и ненависть на лице Седрика. Изгнание и чувство вины. Клянусь Богом, Собрание состоялось три года назад. С тех пор она не сделала ничего плохого.

Почему она не поступила по—взрослому и не встретилась лицом к лицу с Гавейном, вместо того чтобы убегать, как кролик, столкнувшийся с койотом? Она больше не была изгнана. Мать, очевидно, простила ее. Она могла бы указать на это. Но не-е-ет, она не подумала, не поговорила, просто сбежала.

Ей—богу, Эмма, повзрослей.

Она должна вернуться.

Она встала.

Бен и Райдер. Что они скажут? Что, если они будут смотреть на нее и... презирать? Ее мужество пошатнулось.

Она села.

Ладно, возможно. Все будут презирать ее... и ее сердце разобьется.

Слезы обожгли глаза, и она вздернула подбородок. Теперь Колд—Крик был ее городом; и она примет все, что он готов ей дать. В конце концов, ей приходилось и хуже.

Холодный ветер хлестал по ее обнаженной коже, заставляя ее дрожать.

Бен... Бен был ее другом. Он мог ненавидеть то, что она сделала, но он бы выслушал. Он мог бы даже понять ее замешательство.

Райдер… Кто бы мог подумать, что он станет ее другом? И даже больше. Будет ли он теперь думать, что она такая же ужасная, как мать Минетты? Эта мысль глубоко ранила ее. Если она встряхнет его — шлепнет, как он велел, — тогда, возможно, он послушает? Может быть. Что бы ни случилось, ей действительно нужно отряхнуть свой мех и вернуться назад, посмотреть в лицо прошлому.

Тяжело вздохнув, она встала и снова обратилась в медведя. Дрожь прекратилась, когда мех окутал ее теплом. Повернувшись, она пошла обратно по тропе, чувствуя боль в задней лапе.

На трех лапах или нет, но она чувствовала себя... хорошо. О, казалось, прошла вечность с тех пор, как она была в медвежьем обличье.

Каждый вдох приносил ей сочный аромат влажных вечнозеленых растений, ледяной аромат бриза с заснеженных горных вершин, привкус металла и камня с близлежащей тропы гномов.

Последние косые лучи солнца пробивались сквозь деревья. Красиво, но... тревожно. Она чувствовала, как гормоны начинают бурлить в ее венах.

По закону, она должна присутствовать на Собрании... но сейчас она была так, так далеко.

Слишком скоро солнце сядет, взойдет луна, и у нее пробудится потребность в спаривании.

***

Услышав, как открылась входная дверь, Бен сказал в трубку:

— Наверное, это она. Я тебе перезвоню. — Он положил трубку, шагнул в прихожую и остановился при виде Райдера. — Черт, это ты.

— Чертовски хорошее приветствие. — Глаза брата сузились. — Что случилось?

— Звонила Брианна. Сказала, что Эмма исчезла с территории фестиваля Белтейн около обеда. Они нашли ее одежду и бандаж с ноги на тропе и решили, что она, вероятно, приняла форму животного и отправилась на пробежку.

— Логично. Поскольку она не оборачивалась с тех пор, как ее ранили, ей бы хотелось снова облачиться в мех, — нахмурился Райдер. — Целитель разрешил ей оборот?

— Нет. И она не вернулась, чтобы помочь Бри. Ты же знаешь, что Эмма не бросает работу. — Беспокойство сжало его ребра. — Где ты был? Ты ее видел?

— Э—э—э... Я оставил котенка играть с другими детенышами.

Проклятье, он совсем забыл о детеныше.

— Минетта чувствует себя комфортно вдали от нас?

Выражение лица Райдера смягчилось.

— Да. Бонни говорит, что няньки приведут детенышей на фестиваль на час, прежде чем уложить их спать.

— Минетте понравятся костры. — Ей было бы веселее, если бы там был бард. — Ты вообще не видел Эмму?

— Нет, с тех пор как я высадил ее у таверны. О чем, черт возьми, она думает?

— Некоторое время назад она сказала, что не посещает Собрания.

— Неудивительно, если она жила в пещере, брат, — сказал Райдер. — Но у меня сложилось впечатление, что она хотела быть с нами сегодня, даже если нервничала.

— Может быть. — Бен потер лицо. — Может, у нее сдали нервы.

— Одно дело — пропускать Собрания в глуши. Но в городе? Козантир не позволил бы плодовитой самке исчезнуть из генофонда.

Бен поморщился. Он фактически делал то же самое, никогда не изливая свое семя внутрь самки. Мать, возможно, не одобрила бы это, но, возможно, она поняла бы почему.

— Что, черт возьми, могло случиться, что заставило Эмму так насторожиться?

— Понятия не имею, но, клянусь рогами Херне, ей давно пора поделиться с нами. — Райдер нахмурился. — Лучше бы ей не убегать с Собрания. Нога у нее еще не совсем окрепла.

— Нет. — Если бы она была одержима своим прошлым, вернулась бы она вообще? А что, если она пострадала? Хотя адских гончих в полнолуние не бывает, несчастные случаи могут произойти в любой момент.

Клянусь Богом, Эмма.

Бен открыл дверцу шкафа и достал куртку.

— Я собираюсь на фестиваль, чтобы уловить ее запах.

Не колеблясь, Райдер тоже вытащил пальто.

— Я помогу.

Знание того, что он и сородич идут в ногу за Эммой, ободряло.

— Спасибо, брат. Но после того, как мы найдем ее след, ты должен остаться на Собрании на случай, если она вернется — или если Женевьева попытается добраться до Минетты.

На лице Райдера появилось воинственное выражение, прежде чем он кивнул.

— Согласен. Я подожду — неважно, сколько времени это у тебя займет. Если она зайдет слишком далеко…

—Да. — Беспокойство поселилось в животе Бена. — Из-за больной ноги у нее могут возникнуть проблемы с возвращением.

Глава 21

Колд – Крик, Территория Северных Каскадов — полнолуние Белтейна.

Благословение матери, но почему это не прекратится? Клянусь Богом, она никогда еще не испытывала такого сильного желания. Ни разу с тех пор, как это случилось в первый раз. Слезы текли по щекам Эммы, когда она, пошатываясь, спускалась по тропе к Колд—Крик. У нее не было выбора. Каждый нерв в ее теле кричал о необходимости спаривания. Жар полной луны, бурлящий в ее венах, гнал ее вниз с горы, туда, где были самцы.

С каждым шагом боль глубоко пронзала ее правую ногу. Ее ножной бандаж валялся на тропе где—то рядом с таверной, и у нее не было трости.

Четыре ноги были бы лучше, чем две, но с восходом луны похоть расцвела в ее крови, и тело превратилось в человеческое. Она так и не смогла вернуться в медведя.

Оборотни спаривались как люди; при полной луне ее тело оставалось человеческим.

Она подняла глаза. Ночь была ясная. Серебристая луна опустилась лишь на бесконечно малую величину с тех пор, как она смотрела на нее в последний раз. До захода луны оставалось еще несколько часов.

Даже если ей удастся добраться до Колд—Крик, она рискует остаться без ноги. Она уже несколько раз падала, едва не сломав все еще хрупкие кости.

Будет ли кто—нибудь искать ее? Одиночество нахлынуло и разрушило ее сознание. Она споткнулась и упала, опираясь на руки и неповрежденное колено. При ударе ее раненую ногу пронзила новая боль, как будто она сунула ее в мясорубку.

Ай, ай, ай.

Опустив голову, она попыталась подняться, но после дня бегства от своего прошлого и нескольких часов спотыкания обратного пути к Колд—Крик, силы покинули ее. И все же жар полной луны тянул ее за собой, как стремительный поток. Почему все стало намного хуже, чем раньше?

Звук шагов четвероногого животного на тропинке заставил ее поднять голову. Нехорошо. Оно было достаточно большим, чтобы шелестеть в кустах по обе стороны тропы, и быстро приближалось. Она понюхала воздух, но ветер дул не с той стороны — и, несомненно, донес ее запах прямо до животного.

Она попыталась встать, но не смогла. С бешено колотящимся сердцем она схватила упавшую ветку.

Животное появилось в поле зрения. Огромный медведь гризли, более чем в два раза больше ее медвежьей формы.

Во рту у нее пересохло. Не двигайся.

Пасть медведя открылась, обнажив ужасающие клыки.

О, она знала, как это будет больно. Дрожь пробежала по ее телу.

Когда лунный свет осветил серебристую шерсть гризли, она уловила его дикий запах... сопровождаемый знакомым, пьянящим, мужским ароматом.

— Бен? — прошептала она.

Медведь поднялся на задние лапы, и ужасающий рев разъяренного гризли наполнил воздух и эхом отразился от горных вершин.

Ее мышцы превратились в воду, и она впилась пальцами в сосновые иголки и грязь, чтобы не упасть.

Потом он пошевелился. Да, это был Бен, и он был в ярости.

Он подошел и встал над ней, такой же огромный самец, как и медведь, его лицо потемнело от гнева.

— Клянусь Богом, мне следовало отшлепать тебя по заднице, как мой отец шлепал меня. Что за глупость…

— Спасибо, что пришел за мной. — Это был Бен. Ее Бен. Она сморгнула слезы. — Я думала, что умру здесь.

Он закрыл рот. Медленный, размеренный вдох через нос заставил его широкую грудь расшириться. Изучив ее в течение долгой минуты, он присел перед ней на корточки.

— Насколько сильно ты ранена? — Его техасский акцент был сильнее обычного, но его рокочущий голос был ровным и контролируемым. Характер Бена был похож на быстро надвигающуюся грозу, от которой дрожали окна, и которая все сметала на своем пути.

Она вздохнула с облегчением.

— Не сильно, но я почти совсем без сил.

Он издал недоверчивый звук.

— Ну, когда взошла луна, я не смогла оставаться в медвежьей форме. — Она прикусила губу и призналась, — Так что у меня болит нога.

— Держу пари. — Он провел рукой по ее правой голени и нажал, чтобы оценить поврежденную кость.

У нее вырвался стон боли.

— Донал разозлится, если ты снова сломаешь кости. Ты же не хочешь, чтобы он кричал, не так ли?

Целитель с серебряными глазами был страшен. Она решительно покачала головой.

Смех Бена был глубоким и мужественным.

Пока она смотрела на него, боль в ноге исчезла, сменившись новой пульсацией, расположенной прямо между ног. Ее груди набухли и болели. Ночной воздух обдал прохладой ее внезапно ставшую чувствительной кожу.

Обнаженную кожу.

Когда Бен начал отпускать ее ногу, ее рука была прямо там, надавливая поверх его, удерживая его теплую мозолистую ладонь на ней.

Он моргнул, затем его глаза сузились, прежде чем его пальцы обхватили ее икру и начали ласкать.

Все в ней таяло от его размеренного прикосновения. От силы его хватки.

— Ах, вот так, да? — тихо спросил он.

Во рту у нее так пересохло, что она не могла сглотнуть. Ее губы покалывало.

Его пристальный взгляд поймал ее, обездвижив, когда он поднес ее руку к своему лицу... и вдохнул.

Невозможно было скрыть запах заинтересованной женщины. Он поймет, как сильно она его хочет.

— Маленький бард. — Его голос понизился до рычания. — Если ты не отошлешь меня прямо сейчас, я возьму тебя.

Клянусь Матерью, каким самоконтролем он должен был обладать, чтобы уйти от женщины в период течки. Женщины, которую он хотел — потому что запах его голода пропитывал воздух, которым она дышала. Но он предоставил ей выбор.

Как она могла не хотеть его? Она любила его, желала его всегда. Она чуть не потеряла его из—за адского пса.

— Останься, — прошептала она. Она провела свободной рукой по его мускулистому предплечью. Он был кахиром, более сильным, чем другие мужчины, и его мускулы увеличились от бега в гору. Она жаждала провести руками и языком по этим гребням и долинам. Прикоснуться к нему везде.

— Пожалуйста.

— Хорошо, медвежонок. — Его глаза не отрывались от нее, когда он обхватил рукой ее затылок и прижал к себе. Его рот был умелым, губы твердыми, язык требовательным, и он целовал ее безжалостно, пока каждая капля крови в ее теле не заискрилась.

Волна желания заставила ее застонать.

Он усмехнулся.

— Полегче, дорогая, я перейду к этому... скоро. — К ее разочарованию, он поднялся, огляделся и поднял ее с земли.

Почему он продолжал нести ее?

— Я слишком большая. Отпусти меня.

— Ты всего лишь крошка. — Он сошел с тропы и спустился по поросшему деревьями склону на звук воды. Лес переходил в залитый лунным светом луг с мягко примятой зимней травой, разделенный пополам стремительным ручьем.

Он положил ее на прохладную траву. Целую вечность он возвышался над ней, глядя вниз, как луна заливает ее светом. Под его тлеющим взглядом она чувствовала себя… красивой.

— Я давно хотел тебя, медвежонок, — тихо сказал он. Опустившись на одно колено, он обхватил ладонями ее лицо, провел большим пальцем по нижней губе. — Ты хоть представляешь, насколько ты великолепна?

Его нежное прикосновение и тихие слова потрясли ее, прорвавшись сквозь ее желание, и она могла только смотреть на него, не в силах дышать. Даже боль в ноге утихла под ревом ее желания.

Осторожно он опустился и накрыл ее тело, устраиваясь между ее раздвинутых ног. Его обжигающее тепло просочилось в нее, разжигая огонь в ее крови. Нижняя часть ее тела пульсировала в такт с ее пульсом, и потребность стала еще острее, когда его твердый член прижался к низу ее живота.

Когда он снова завладел ее губами, то обхватил одну грудь, обводя большим пальцем сосок. Он слегка потянул за вершинку, и молния прострелила прямо к ее клитору.

Она выгнула спину, прижимаясь грудью к его ладони.

— Вот так, медвежонок, — пробормотал он. Медленно он поцеловал ее в подбородок, под ним и вниз по шее. Его дневная щетина царапала ее чувствительную кожу, посылая за собой искры желания.

Затаив дыхание, она вцепилась в его твердые, как скала, бицепсы. То, как его широкие плечи закрывали все небо, заставило ее мозг отключиться. Бен. Слава Богу, что на какое—то время она лишилась дара речи, иначе она бы выпаливала признания в любви.

Ничто не работало, кроме ее отчаянно жаждущего тела. Ее бедра терлись о его тяжелую эрекцию.

— Нет, моя женщина. Ты получишь то, что тебе нужно… когда я решу. — Взяв ее запястья одной огромной рукой, он поднял их над ее головой. Ее тщетная борьба заставила его ухмыльнуться, прежде чем он скользнул вниз достаточно далеко, чтобы взять сосок в рот.

— О-о-о-. — Его рот был таким горячим, таким влажным. Его язык дразняще скользил по одному выступающему бугорку, затем по другому, обводя каждую ареолу, пока ее груди не набухли и не запульсировали.

Его зубы сомкнулись на одном соске, приближаясь к самому краю боли, к мучительному, пронзительному удовольствию.

Ее кровь кипела и бушевала от желания.

— Пожалуйста…

— Скоро, дорогая. — Отпустив ее запястья, он двинулся вниз по ее телу. Дюйм за дюймом он пробовал на вкус ее кожу. Дразнил ее, царапая своим заросшим щетиной подбородком, покусывая ее талию, облизывая складку между ее бедром и киской.

Целенаправленно. Методично. Пока ее кожа не загудела от удовольствия, предвкушая каждое прикосновение его губ. Ее мышцы напряглись, когда он приблизился к своей цели.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Его теплое дыхание коснулось клитора — великолепное предупреждение — и его рот сомкнулся на набухшем бугорке.

Неистовое наслаждение взметнуло фейерверк в ночное небо. Ее бедра дико дернулись.

Он хрипло рассмеялся и положил мускулистую руку ей на низ живота, заставляя лежать неподвижно.

Принять то, что он хотел дать.

— Нет. — Она действительно заскулила. — Нет, пожалуйста. Мне нужно…

Его язык принялся за работу, вытесняя из ее головы все мысли, кроме ощущения жара и влажности, ощупывающих, растирающих и круговых движений. Нежное посасывание лишило ее рассудка, а затем он обнажил клитор и лизнул. Подразнил.

Вся кровь в ее теле прилила к сердцевине, наполняя ее киску до пульсирующего напряжения.

Он сосал сильнее, ударяя кончиком языка. Его мозолистый палец медленно очертил круг вокруг ее входа. Она была влажной от желания, и он легко проник в нее. Его большой палец надавил глубже, растягивая ее так, как она не чувствовала с тех пор... с тех пор, как она была на Собрании в последний раз.

Она содрогнулась от воспоминаний.

Подняв голову, он пристально посмотрел на нее.

— Тебя это беспокоит, медвежонок? — спросил он тихо, когда убрал палец и очень медленно нажал снова.

Чудо его сдержанной нежности, его заботы выбило почву у нее из—под ног.

— Дорогая? — Его грубый голос послал ей еще больше ощущений.

Ее единственным ответом была тщетная попытка приподнять бедра.

От смеха вокруг его глаз появились морщинки.

— Тогда все в порядке. — Он опустил голову, и его губы снова сомкнулись вокруг клитора, слегка потянув, в то время как его палец скользнул глубже.

Ее кипящее напряжение росло и росло, вытесняя мысли и слова, а также любые ощущения, выходящие за рамки чистой потребности. Он медленно входил и выходил, добавляя еще один палец, одновременно посасывая клитор и лаская его языком.

С чувством неизбежности все внутри нее собралось воедино, как в центре торнадо, а затем вырвалось наружу, разнося удовольствие по всей местности и по всем рекам ее тела. Ее крики все еще отдавались эхом в горных высях, когда он двинулся вверх по ее телу, расположился и медленно, неуклонно заполнил ее.

Потом он остановился.

Его член был толстым, очень толстым, длинным и горячим… Ее шея выгнулась, когда ее пронзил очередной оргазм.

— Держись крепче, маленький бард. — Его голос был резким. Мускул напрягся на его челюсти.

Ее мир все еще вращался, она схватила его за плечи. Под ее пальцами его мышцы превратились в гранит, когда он отстранился и снова вошел, глубже.

Гораздо глубже.

Он был огромен, наполняя ее почти невыносимо. И все же ощущение было таким волнующим и плотским, что она могла только держаться, когда он увеличил темп до безжалостной долбежки. Ее собственный пульс звенел у нее в ушах, заполняя ее мир, когда она кончала снова и снова.

Наконец с гортанным ревом, он вонзился глубоко, до самого основания.

И замер.

Прошли секунды. Казалось, он был где—то далеко.

— Бен?

Его взгляд встретился с ее и стал более интенсивным, пока не проник достаточно глубоко, чтобы коснуться ее разума. Ее сердца.

— Давненько не виделись, медвежонок. — Его губы изогнулись. Он просунул руку под ее попку, чтобы притянуть ее к себе, в то время как его член пульсировал внутри нее.

Наполняя ее.

Удовлетворяя ее потребность так, как не смог бы никто другой.

Ее сердцевина расцвела от восторга, принимая его семя, и все ее тело замерцало от физической радости.

Его пальцы медленно разжались, освобождая ее. Когда он опустился на нее, она ликовала под его тяжестью собственника. Ох, я люблю тебя, люблю, люблю.

Приподнявшись на локте, он уткнулся носом в ее шею.

— Спасибо за доверие, медвежонок.

Кто бы не доверился этому мужчине?

– Ммм. — Не удержавшись, она поцеловала его в щеку, вдыхая мужской аромат. Так чудесно.

Нуждаясь в большем, она взяла его лицо в ладони и нежно поцеловала. Как только он узнает о ее прошлом, он может отвернуться, но сейчас? Сейчас он весь принадлежал ей.

Он подчинился, затем взял все под свой контроль, вытесняя все мысли из ее головы, пока ее тело восстанавливалось и требовало большего.

Осчастливленная, более чем четырьмя оргазмами, она поняла, что возбуждение в ее крови ослабло. Немного.

Подняв голову, она заглянула ему через плечо. Луна заметно опустилась.

Он проследил за ее взглядом.

— Нам пора двигаться. Райдер беспокоится о тебе, как и многие другие. Думаешь, теперь ты сможешь трансформироваться?

Она тяжело вздохнула. Да, пришло время взглянуть в лицо своему прошлому. У нее было мужество — оно было, — даже если иногда оно ненадолго терялось.

— Да. Пойдем.

***

Предрассветный туман окутывал вечнозеленые ветви и клубился вокруг стволов деревьев. Выпив чашку кофе — спасибо Вики за то, что сварила его покрепче, — Райдер застолбил место рядом с тропой, по которой шел Бен.

Когда они приехали, Бри повела их по тропинке к тому месту, где Эмма сбросила свою одежду. Запах страха пропитал ткань. Бен разделся и двинулся по следу медвежонка.

Что, черт возьми, заставило Эмму бежать? Беспокойство Райдера росло с каждым часом.

Луна почти зашла, и оборотни возвращались на поляну, чтобы согреться перед завтраком. В свете костров были видны женщины с покрасневшими от щетины щеками, припухшими губами и растрепанными волосами. У многих мужчин без рубашек на плечах, спине и груди были следы укусов и царапин.

Белтейн прошел весело для большинства.

Райдер выполнял свои обязанности послушно — Богиня требовала не меньше, — но без удовольствия. Он не мог перестать беспокоиться об Эмме и провел большую часть ночи в «начале тропы». Ее подруги время от времени присоединялись к нему. Они засыпали его вопросами, гадая, где она. Почему она ушла, не сказав ни слова.

Чертовски хорошие вопросы.

Около полуночи Калум встал рядом с ним, не отрывая взгляда от тропы. Райдер начал было спрашивать, сможет ли он найти Эмму. Но когда глаза Козантира темнели до цвета ночи, ни один оборотень с любовью к жизни не прерывал его.

Через минуту Калум посмотрел на Райдера и сказал, что хочет видеть Эмму, как только она вернется.

Клянусь Богом, его просьба прозвучала зловеще.

Прислонившись головой к стволу дерева, Райдер наблюдал за оборотнями на поляне. Купающимися. Отдыхающими. Общающимися между собой. Несколько самцов все еще толпились вокруг сговорчивых самок, явно надеясь на еще одно быстрое спаривание. Вики, Бри и еще несколько человек готовили праздничный завтрак. Шей и Зеб снова разводили костры.

Пронзительный смех привлек внимание Райдера. Он напрягся и обернулся.

Женевьева. Все еще здесь, в Колд—Крике. Она не остановится, пока не получит денег... и, возможно, мести. Никто из тех, кто осмелился отвергнуть ее, не остался невредимым.

Одетая в облегающую кожаную юбку и майку с глубоким вырезом, она стояла рядом с Сарой, волчицей по имени Кэндис и двумя незнакомыми Райдеру женщинами. Судя по взглядам, брошенным в его сторону, Женевьева разрушала его репутацию.

Как благородный мужчина борется с чем—то таким неуловимым, как сплетни? Будь Женевьева мужчиной, он пустил бы в ход кулаки или когти. Но самцы не причиняют вреда самкам. Никогда.

Внутри у него закипало разочарование.

Через минуту его внимание привлек шорох кустов на тропе. Появился Бен. Эмма медленно шла рядом с ним, опираясь на его руку, как на костыль.

Прилив облегчения смел усталость Райдера. Он поставил чашку с кофе и поднялся.

Увидев его, Бен вздернул подбородок.

— Привет, брат.

Эти двое были одеты в ту же одежду, которую оставили у тропы. Царапины и струпья покрывали лицо и руки Эммы, словно она сломя голову продиралась сквозь заросли ежевики. И падала. Часто. Несмотря на бандаж на ноге, она сильно хромала.

Черт возьми, Эмма.

Но она вернулась к ним и, слава Богине, относительно невредимой. Вздрогнув, Райдер вспомнил о Козантире. Предупреждение было в порядке вещей.

— Эмма, Козан…

— Эмма, — перебил Калум глубоким, ледяным голосом. Он стоял между кострами, скрестив руки на груди.

В свете пламени Эмма видела суровое выражение лица Козантира. Даже когда ее сердце пропустило удар, страх холодил ее кровь. Страж территории обладал властью над жизнью и смертью, полученной непосредственно из рук Херна.

Должно быть, Гавейн рассказал ему о Собрании в Пайн—Нолле.

Расправив плечи, она направилась к нему, прежде чем поняла, что Бен стоит рядом, все еще поддерживая ее. Глупая Эмма.

— Бен, он злится. Отойди.

Он схватил ее за руку, прежде чем она успела отойти.

— Нет. — Хотя беспокойство вытеснило смех из его глаз, он накрыл ее ладонь своей, сжал ее пальцы в своей и продолжил идти вперед. Упрямый, несгибаемый медведь.

К своему ужасу, она поняла, что Райдер идет с другой стороны от нее. Он обнял ее за талию. Как она могла рисковать им – ими обоими?

Неумолимый взгляд Райдера говорил о том, что ей лучше приберечь свои слова.

Когда она попыталась остановиться, Бен потянул ее за собой, как будто она была размером с Минетту.

Зажатая между братьями, она подошла к Калуму.

— Ты хотел поговорить со мной, Козантир?

— Да, Эмма. — Он молча изучал ее. Его взгляд остановился на ее исцарапанном лице, исцарапанных руках. Ее раненая нога так распухла, что Бену пришлось ослабить бондаж. — Я дал тебе дом на этой территории. В этом клане.

Во рту у нее пересохло.

— Я благодарна, — прошептала она.

— И все же ты бросила вызов нашим законам, сбежав с Собрания — традиции, которая поддерживала жизнь Даонаинов на протяжении многих поколений. — Мягкость его слов только подчеркивала его гнев.

— Козантир, я...

— Каждый представитель нашей расы должен сыграть свою роль, чтобы уберечь наш народ от медленной смерти. Ты знаешь это, бард.

— Знаю, — прошептала она. Ее сердце колотилось так сильно, что она не могла дышать. Неужели ее снова прогонят? Теперь, когда она только нашла дом? Она снова останется одна, никогда не заговорит с другим оборотнем, не прикоснется к другому.

Она проглотила тошноту и сумела — с трудом — встретиться взглядом с его черными—пречерными глазами.

— Пожалуйста, прости меня, Козантир. Я запаниковала. Запаниковала и побежала. От человека, не от Собрания. — Когда он не двинулся с места, она предложила: — Я пыталась вернуться. Я просто не могла двигаться достаточно быстро.

Тьма исчезла из его взгляда.

— Я знаю о твоих усилиях вернуться — вот почему это всего лишь предупреждение.

Он знал? Конечно, знал. Козантир мог обнаружить любого оборотня на своей территории. Он, вероятно, точно знал, где она повернула и направилась обратно к Колд—Крик.

Козантир наклонил голову и отпустил ее от своего пристального взгляда.

Ее колени подогнулись, и только сильная рука Бена удержала ее на ногах.

— Пойдем, медвежонок. Тебе нужно что—нибудь выпить, — сказал Райдер.

— О, это превосходная идея, — прошептала она. В горле у нее так пересохло, что она, возможно, никогда больше не сможет глотать. И все же влияние луны начало бурлить в ее крови, заставляя ее слишком остро ощущать тепло руки Райдера на своей спине. О том, какой он высокий рядом с ней. О том, как ночная щетина оттеняла его подбородок.

И о том, как от беспокойства потемнели его глаза.

— Бен, есть минутка? — Джо Торсон остановил его.

— А... — Бен бросил на нее обеспокоенный взгляд.

— Я накормлю ее, брат, — сказал Райдер. — Не волнуйся.

Пока она шла рядом с Райдером к столикам, к ней подошел долговязый оборотень с дерзкой развязностью.

— Привет, новенькая. — Он уставился на нее, его щеки и губы покраснели от вожделения. – Мы пересекались с тобой в доме Туллии, помнишь? Я Чед. Как тебя зовут?

Серьезно? После того, как Козантир чуть не убил ее, теперь этот... идиот... захотел пофлиртовать? Что за безумная ночь. Где крепкое дерево, о которое можно было бы стукнуться головой?

— Я сейчас очень занята.

— Ой, да ладно. Ты действительно хорошенькая. Как насчёт…

— Как насчет того, чтобы отвалить? — предположил Райдер резким голосом.

Мужчина понюхал воздух, и его губы скривились.

— Ты не имеешь права решать, что ей делать. Очевидно, она не хотела становиться твоей парой.

В воздухе запахло агрессией.

— Отвали, придурок, — прорычал Райдер.

— Пожалуйста, — прошептала Эмма, положив руку ему на плечо. — Не надо. Здесь не место. Сейчас не время.

— Да, ты ублюдок, послушай самку, — сказал мужчина. Он схватил Эмму за руку, его хватка причиняла боль ее исцарапанной ладони.

Она втянула воздух от боли и увидела, как загорелись его глаза. И он сжал сильнее. Она почувствовала струйку крови.

Мощная рука Райдера сомкнулась на запястье Чеда, и когда он надавил, сухожилия на его запястье напряглись.

— Отпусти ее.

— Твою мать, придурок! — Чед отпустил ее руку.

Райдер толкнул его.

— Ты сделал ей больно, — Райдер толкнул его еще раз, и Чед снова отшатнулся. — Намеренно.

Эмму начало трясти. Разъяренные мужчины. Громкие голоса. Тогда будет кровь и…

Чед бросился в атаку, врезавшись головой в живот Райдера с такой силой, что тот ударился спиной о дерево.

О нет. Страх просочился в ее кровь. Драка. Нет. Она подбежала к Бену.

— Бен, останови их. Пожалуйста.

Джо поднял голову.

— Глупую собаку нужно проучить. Пусть дерутся.

— Пожалуйста....

С громким вздохом Бен неторопливо направился к самцам.

Райдер повалил Чеда на землю, оседлав его, и чертовски наслаждался каждым нанесенным ударом. Клянусь Богом, он чувствовал запах крови Эммы на руке волка. Снова услышал тихий звук боли, который она издала. Этот придурок причинил ей боль, пока она была под присмотром Райдера.

О, этот ублюдок заплатит.

Прежде чем Райдер успел пошевелиться, Бен схватил его за рубашку и рывком поднял.

— Прекрати. Это Собрание, а не война.

— Черт тебя дери. — Он заехал кулаком в живот сородичу — это было похоже на удар о каменную стену — и его следующий удар пришелся в челюсть. — Ты всегда мешаешь мне веселиться.

Отшатнувшись, Бен поднялся на ноги и бросился вперед. Он ударил Райдера огромным кулаком в живот, схватил его за плечи и швырнул через поляну.

Люди шарахались в стороны, как мыши. Болезненно приземлившись, Райдер перекатился на четвереньки. Он покачал головой, ощущая гул полной луны, разгорающийся в боевой горячке, за которым последует хорошее спаривание.

Кровь бурлила в его венах. Ему нужно кому—нибудь врезать. И не было ничего более веселого, чем колотить по гризли. Черт, прошли годы с тех пор, как они по—настоящему дрались.

Он встряхнулся, словно приводя в порядок свой мех, и вскочил на ноги, бросаясь на гризли со счастливым рычанием.

— Нет! — Эмма протестующе вскрикнула, когда Райдер толкнул брата плечом.

Бен отступил и снова ударил Райдера, отбросив того в сторону, а затем атаковал.

Драка. Ее мир раскалывался, ломался, разрывался на части громкими, диссонирующими нотами. Удар кулака по плоти. Хрюканье. Рычание. Ругань. Слезы застилали ей глаза.

Они любили друг друга. Они причиняли друг другу боль. Из—за нее.

— Остановись. Остановись, пожалуйста, остановись!

Никогда, никогда больше.

— Нет! — С душераздирающим криком Эмма бросилась вперед. Гигантское тело Бена ударило ее, как падающий дуб, и отбросило боком к Райдеру. Кулак того врезался ей в живот.

Боль. Так много боли.

От криков у нее зазвенело в ушах, когда она упала на колени, обхватив руками живот. Ножи вонзились ей в ногу, когда она упала на каменистую землю. Все болело, и она не могла... не могла дышать.

Чья—то рука поддержала ее.

— Клянусь Богом, — прорычал Бен. — Ш—ш—ш, дорогая. Не двигайся.

— Яйца Херне. Медвежонок, я не хотел… — Райдер опустился рядом с ней и помассировал ее парализованные мышцы живота.

Прошли бесконечные секунды. Шум в ушах усилился. Затем ее живот расслабился, а легкие расширились. Один вдох. Чудо.

Она глотнула побольше воздуха и обрела дар речи.

— Не надо драться. — Она схватила Бена за рубашку, Райдера за запястье. — Не надо драться.

— Клянусь Богом, я знал, что ты не изменишься. — Яростный рев донесся из ночных кошмаров Эммы. Седрик, Козантир с ее бывшей территории, прошествовал через поляну. В его волосах появилась седина, морщины на лице стали глубже.

От него исходил запах ненависти. Она открыла рот, но ничего не произнесла.

— Совсем как твоя мать. Тешишь свое раздутое эго, заставляя мужчин драться из—за тебя.

Седрик был здесь. Здесь.

— В чем проблема? — Райдер сделал паузу, несомненно, видя силу Бога, исходящую от Козантира Горы Худ.

Удушающая волна тишины заполнила поляну.

Седрик указал на нее.

— Она была изгнана с моей территории после того, как спровоцировала драку двух молодых самцов. Их битва была настолько жестокой, что они оба погибли.

Вокруг раздались вздохи.

Рев наполнил уши Эммы, и красный цвет опалил края ее поля зрения.

Только не это. Нет, пожалуйста, Матушка, только не это.

— Что? — Райдер уставился на нее сверху вниз. — Нет…

Его голос растворился в реве в ее ушах. Кто—то взял ее за руку... что—то сказал... но поверх всего этого она услышала рычание Седрика.

— Она…

Его мучительные рычание увлекало ее все ниже и ниже, пока воспоминания не превратились в огонь агонии, разливающийся по ее крови, сжигающий дотла ее сердце. Ее зрение затуманилось серой пеленой, уши настроились на песню трагедии, где все, что она могла слышать, были звуки драки двух мужчин, терзающих друг друга, рычащих и ревущих.

Ее крики эхом разносились по коридору. Кровь покрывала стены, пол, наполняя ее зрение красным.

— Я уйду. Я уйду. Не ссорьтесь... О, пожалуйста, не ссорьтесь.

Слезы обожгли ее исцарапанные щеки, когда она схватила Райдера за руку и потрясла ее. — Я уйду. Он любит тебя. Не надо драться.

Рука крепче сжала ее.

Куда бы она ни посмотрела, везде было красное, повсюду кровь; невыразимый запах смерти наполнял воздух. Ее уши слышали только последние судорожные вдохи — и все еще борьбу. Драка. Хрюканье и удары, рычание и рев. Почему они не остановятся?

— Хватит! — Она попыталась зажать уши руками и не смогла пошевелиться. — Прекратите драться. Я не хочу, чтобы вы дрались! Я приму вас обоих. Не причиняйте друг другу боли. — Ее пальцы сомкнулись вокруг руки, и она сжала ее. Попыталась оттащить его от драки. — Не бей его. Не надо его бить — я сделаю все, что угодно.

— Какого хрена? — Вокруг нее зазвучали голоса. Битва заполнила ее голову. Ругань Андре. Крики агонии. — Пожалуйста... нет… пожалуйста, пожалуйста.

Разъяренный голос Седрика прорвался сквозь шум воспоминаний.

— Видишь, как она заставляет мужчин драться? Будь ты проклята, ты ... – Удар — и боль пронзила ее щеку.

Снова послышался рев. Ее тело затряслось. Сам мир разваливался на части. Она обхватила себя руками, не в силах смотреть. Кровь будет повсюду. Ее мужчины — мертвы, ее сердце с ними.

— Ты неправильно ее понял, придурок. Козантир ты или нет, но ты идиот.

Это Райдер? Он еще жив? Голоса заглушили еще рычание. Она тонула в крови.

— Эмма. — Грубый, глубокий голос, наполненный силой Бога, прорезался сквозь рычание и крики боли. — Скажи мне, кто дерется.

— Андре. Гэри. Остановись, остановись, остановись. — Она боролась с руками, удерживающими ее. Она должна была остановить их. Лед заполнил ее сердце — она знала, что произойдет.

— Полегче, медвежонок. — Знакомый, прокуренный голос был нежен... для нее. – Всё в порядке.

— Я действительно верю, что она знает. Пришло время разобраться. — Резкий голос прозвучал с такой силой, что каждый инстинкт в ней взывал к тому, чтобы она нашла темную пещеру далеко, далеко, далеко от кого бы то ни было. Бежать. Скрыться.

— Не лезь не в свое дело, Калум. Это касается только меня и этой женщины. — От сердитого голоса у нее по телу пробежала дрожь.

Лежащая у нее на коленях рука сжала ее руку. Она уставилась на неё, моргая, когда зрение прояснилось. Тонкие пальцы, покрасневшие костяшки, крепкие кости запястья. Темные волосы слегка покрывали худощавое мускулистое предплечье. Райдер. Он по—кошачьи прижимался к ее левому боку, другой рукой обнимая ее за талию.

Мощная рука легла ей на ноги, а большая ладонь обхватила бедро, удерживая ее на месте. Бен. Он был справа от нее, его левая рука лежала у нее на плечах.

Она сделала осторожный вдох. Она была зажата между братьями. Они не ссорились. Она остановила их раньше... раньше…

Но они были окружены оборотнями, смотревшими на нее сверху вниз. Впереди, сжав руки в кулаки, стоял Седрик, излучая ненависть. Когда его ладонь превратится в когти, она снова будет осуждена. Отослана прочь от любви, надежды и дома.

Изгнана.

Но ее мужчины живы. Они не должны сражаться — только не с Козантиром.

Она закрыла глаза.

— Я уйду, — прошептала она. — Просто отпустите меня.

Справа от нее раздалось женское рычание. Вики стояла по другую сторону от Бена. На ее напряженном лице был не гнев, а беспокойство. За Эмму. Поймав взгляд Эммы, Вики расправила плечи, вздернула подбородок. Держи себя в руках, медведь.

— Да, мэм, — прошептала Эмма и увидела, как дернулись губы ее подруги.

Энджи, стоявшая рядом с Вики, твердо кивнула Эмме — так мама—медведица могла бы кивнуть любимому детенышу, находящимся в опасности.

Позади Седрика стояла Бри. Только рука Шея, обнимавшая ее за талию, удерживала ее от того, чтобы присоединиться к Эмме. Она открыто плакала.

Плакала из—за меня? Эмма сморгнула слезы и сделала небольшой вдох. Потом еще один, побольше. Она была не одна. У нее были... друзья. Осознание этого проникло в ее сердце, и страх немного отступил.

Она планировала вернуться и встретиться лицом к лицу с Гавейном, мужчиной из Пайн—Нолла, прежде чем рассказать Бену и Райдеру о своем прошлом. Это было просто... немного... больше, чем она ожидала. Ей нужно больше мужества. Копнуть глубже. Она поняла, что тепло, просачивающееся в нее, исходит от Бена и Райдера.

— Бард.

Услышав почтительное обращение, она подняла глаза. Калум — ее Козантир — стоял перед ней. Сияние силы усилилось, когда его глаза потемнели до черноты в присутствии Бога. Ее суд был близок.

— Скажи мне, почему мужчины на другой территории подрались, — потребовал его голос с британским акцентом, не терпящий отказа.

— Они подрались из—за меня. — Ее охватило отчаяние. — Я флиртовала с ними. Это моя вина.

— Клянусь Богом, все самки флиртуют на Собраниях, — сказал грубоватый мужчина постарше.

Руки, обнимавшие ее, не разжались от ее признания. Рука Райдера на самом деле крепче сжала ее.

— Самки флиртуют, — повторил Козантир. — Скажи мне, почему самцы подрались.

Бен притянул ее ближе к своему массивному телу. Его раздраженное рычание было направлено не на нее, а на Козантира.

Козантир даже не вздрогнул. Его черный пристальный взгляд обжигал, пробуждая ее воспоминания так же, как она собирала обрывки песни.

— Я собиралась спариться с Гэри, но Андре последовал за нами, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от бездонных глаз Калума. — Андре был зол; он хотел Фиби, но она предпочла Гэри. Андре сказал, что я должна пойти с ним, так как он больше.

Фырканье.

— Молодые самцы. — Голос Алека.

— А потом… — Ее начало трясти. Если бы она могла убежать, то убежала бы. Сбежала бы. Она тосковала по безопасному, тихому... пустому... лесу. Где некому осуждать.

Бен сжал ее плечо, удерживая на месте, удерживая в настоящем.

— Дорогая, ты спарилась с Гэри?

Она судорожно вздохнула и почувствовала, как Райдер, в качестве поддержки, по—кошачьи потерся плечом о ее плечо. Смелость.

— Нет, — прошептала она. — У дверей брачной комнаты нас остановил Андре. Гэри велел ему уйти, но Андре провел рукой по моему лицу. И я... я почувствовала его запах и услышала его, и… — Ужасный крик вырвался из нее. — Андре поцеловал меня, и я поцеловала его, а Гэри оттолкнул нас друг от друга, и они начали драться, и это была моя вина!

Первый всхлип вырвался у нее, разрывая ребра, царапая сердце. Последующие были еще более болезненными.

— Черт. — Бен притянул ее к себе на колени, обнял своими руками, своим размером, своей силой.

Так много крови. Так много смертей. Чувство вины придавило ее неумолимой лапой.

— Отпусти меня. — Она боролась с медвежьей хваткой. — Я сделала это. Зачем я это сделала? Я была с Гэри. Я не должна была…

— Клянусь Богом. — Мозолистая рука схватила ее за подбородок, заставляя встретиться с суровым взглядом Райдера. — Ты ведь совсем молодая, так, когда же это случилось? На скольких Собраниях ты побывала, Эмма?

— Три года назад. Это было мое первое Собрание. Единственное, на котором я когда—либо была. — Она вырвалась из рук Бена и выплюнула слова в сторону Калума. — Я не знаю, что я сделала той ночью, но я больше никогда не буду причиной чьей—либо смерти. Прогони меня снова. Здесь… — Она наклонилась вперед и запрокинула лицо, чтобы он мог расцарапать ее. — Сделай это. Я уйду и…

Бен дернул ее назад.

Рука Райдера закрыла ей рот, заглушая ее.

— Эй, медвежонок.

Она напряглась, просто желая убежать, а затем вся энергия покинула ее. Она обмякла в объятиях Бена.

Райдер убрал руку и убрал волосы с ее лица.

Через секунду она открыла глаза.

Даонаины молча уставились на нее, нахмурив брови и качая головами. Да, она разочаровала их всех. Они пришли в ужас.

— Все было не так, — проворчал Седрик. – Она…

— Именно так все и произошло. — Гавейн осторожно отодвинул Энджи в сторону и вышел из толпы вместе с Оуэном. Он хмуро посмотрел на Козантира своей территории. — Я же тебе тогда и сказал.

Седрик покраснел еще сильнее.

— Осторожнее, кот, или ты окажешься вне…

— Ш—ш—ш. — Зашипев, кахир Оуэн встал перед Гавейном.

— Что ж, — перебил его Алек, — я думаю, моя подруга назвала бы ваше Собрание сборищем придурков. — Его голос звучал непринужденно. Гладко. — Кажется странным, что Бог изгнал женщину только за то, что она была боевым трофеем.

— Действительно, странно. — Нахмурившись, Калум наклонился и провел кончиками пальцев по шрамам на щеке Эммы. Сделал это снова. Его пальцы были горячее, чем нормальная температура кожи, и оставляли после себя покалывание. — Эмма, почему ты сказала, что тебя изгнали?

— Потому что я... я была... — Ее трясло так сильно, что было невозможно дышать.

— Полегче, медвежонок, — пробормотал Райдер. Его руки сомкнулись вокруг нее.

— Я изгнал ее. По праву. — Когда Козантир с Горы Худ изогнул пальцы в виде когтей, Эмма вздрогнула.

— Ты пытался. — Голос Калума с акцентом стал ледяным. — Похоже, Бог не согласился.

Бен откашлялся.

— Когда Мать прощает, чернота исчезает, оставляя после себя только обычные шрамы. Так…

Так откуда Калум мог узнать, произошло ее изгнание или нет? Эмма нахмурилась.

Калум взглянул на Бена, а затем улыбнулся ей.

— Для глаз ничего не осталось. Но изгнание оставляет следы на душе для тех, кто может видеть. — И Козантир мог видеть.

— А она не была изгнана? — Седрик уставился на нее. Он отступил назад с таким видом, словно его ударили.

Эмма коснулась своего лица, ощупывая тонкие шрамы. Седрик объявил о ее изгнании, но она так и не смогла увидеть черные отметины на своем лице.

Она никогда не смотрела.

Я никогда не была изгнана.

— Но Андре и Гэри погибли из—за меня.

— Ты была предлогом. Ты ничего не сделала. — Гавейн взглянул на Калума. — Черт возьми, Эмма была настолько невинна, что даже не знала, как флиртовать, не говоря уже о том, чтобы заставить двух мужчин подраться. Я был ее первым мужчиной. Каждый раз, когда кто—то приводил ее в комнату, она удивлялась — наполнялась восторгом, что кто—то хотел ее.

Эмма покачала головой.

— Но, я…

— Клянусь Богом, — пробормотал Райдер и крепче прижал ее к себе. — Медвежонок, разве ты не видишь? Эти самцы были настроены на драку. Если бы не ты стала причиной, они нашли бы что—нибудь другое.

Бен поцеловал ее пальцы.

— Медвежонок, ты просила их бороться за твою благосклонность?

— Нет, конечно, нет!

— Довольно много женщин так делают, — Райдер посмотрел направо, и его взгляд стал холодным. — Женевьева всегда так делала. Это не противозаконно... просто дерьмово.

— Но я выбрала мужчину и поддалась другому.

— Да, — согласился Бен. — Это нормально. Такое случается. Более опытная женщина, возможно, смогла бы контролировать свою реакцию.

— Но женщина на своем первом Собрании обычно дезориентирована, — сказала Вики. — Ты не контролируешь себя. Твой разум захвачен всеми ощущениями.

Запах каждого мужчины, звук голоса, смех... Она все время терялась. Она повернулась к Гавейну.

— Я не флиртовала? Не сделала ничего плохого?

— Нет, ты вообще ничего не сделала. — Он улыбнулся. — Нет закона, запрещающего быть очаровательной.

Рычание Бена вырвалось из его груди и отдалось вибрацией на ее коже.

Гавейн осторожно отступил на шаг.

Удовлетворенно ворча, Бен погладил ее по волосам.

— Ты отреагировала, как любая молодая самка, дорогая. Ты не сделала ничего плохого.

Ее глаза наполнились слезами. Она заплатила, возможно, несправедливо, но она была здесь и…

— Они умерли.

Обняв одной рукой Вики, Алек встал рядом с Калумом.

— Последствия глупости могут быть суровыми. Они были молоды, движимы тестостероном и неуправляемы. Они заплатили ужасную цену.

— Мир не всегда справедлив. — Бог все еще стоял за плечами Калума, когда тот обратил свой черный взгляд на Седрика. — Но решения, выносимые Козантиром, должны быть справедливыми.

—Три года. — Рука Райдера болезненно сжала ее руку. — Ты жила изгнанницей три гребаных года. — С каждым вздохом его рычание становилось все слышнее.

— Эмма. Клянусь Богом… — Козантир с Горы Худ опустился на колени, словно не в силах удержаться на ногах. — Что я наделал?

— Ты загнал беззащитную, невинную женщину в изгнание. Заставил ее думать, что она виновна. Одна за троих. Черт. На годы. Вот, что ты сделал. — Ярость Райдера отразилась от гор. Он поднялся. Его руки превратились в когти.

На поляне оборотни зашептались, и Эмма поняла, что их гнев был сосредоточен на Козантире с Горы Худ. За Эмму.

У нее есть друзья. Друзья.

Прежде чем Райдер успел напасть, Эмма схватила его за икру обеими руками и удержала. — Никаких драк.

— Он обидел тебя. Он…

— Возможно. Но Гэри был его сыном. Ты знаешь, как бы ты себя чувствовал, если бы Минетта была ранена или… — Умерла. Она даже не могла произнести это слово. Мир остановится, если Минетта умрет.

Райдер замер, а через секунду его пальцы разжались.

— Черт. — Он встретился с ней взглядом, разделяя это знание. Смерть ребенка была бы самой страшной болью из всех возможных.

— Эмма. — Все еще стоя на коленях, Седрик прослезился. — Я был так... переполнен ненавистью. Смерть Гэри. Смерть Андре. Ни в том, ни в другом не было твоей вины. — Его челюсти сжались, когда он понизил голос. — В своем горе я искал кого—то или что—то, чтобы обвинить.

От него исходила боль.

— Козантир...

Он покачал головой, его губы изогнулись в полуулыбке.

— Не очень долго. Думаю, когда я вернусь, Бог уберет от меня свою руку и выберет другого. Мое зрение стало... не таким острым.

— Но… — Он больше не будет Козантиром своей территории?

Он наклонился вперед и взял ее за руку.

Бен за ее спиной напрягся. Райдер подошел ближе.

— Эмма, ты не такая, как твоя мать, и никогда ею не была. Теперь я это ясно вижу. Город и я относились к тебе несправедливо — как к ребенку, как к женщине, как к барду. Надеюсь, в конце концов, ты сможешь простить меня.

— Я уже простила, — мягко сказала она.

Она кое—что узнала о людях. О Седрике. И о Райдере тоже. И ее мать, и Женевьева были похожи на камни, падающие в маленький пруд. Эгоцентричное воздействие привело к тому, что гнев и ненависть выплеснулись наружу и повлияли на окружающих.

Усмехнувшись, Алек помог ошеломленному Козантиру подняться на ноги.

— У Эммы мягкое сердце. Моя женщина выпотрошила бы тебя и оставила койотам.

— Чертовски верно, — ответила Вики.

— Мне все равно, выпотрошит она его или нет. У меня тут другие заботы. — Райдер поднял Эмму с колен Бена и поставил на ноги. — В его темном голосе появились резкие нотки. — Черт возьми, женщина, какого хрена ты не рассказала нам обо всем этом раньше?

— Черт возьми, женщина?

Прошу прощения?

Она пережила Седрика, изгнание, поход с горы. Ее запас вежливости был исчерпан. Все израсходовано.

— Дай подумать. — Она уперла руки в бока. — Может, потому что ты нравишься мне всего неделю или около того? Или, может быть, потому что у тебя проблемы с женщинами?

Он моргнул, глядя на нее, пораженный, как пума, которую мышь укусила за нос.

Черт возьми, женщина. О-о-о, обида все еще жгла. Если подумать, разве он не просил ее об одолжении? — Не сделаешь ли ты мне одолжение и не отлупишь меня, когда я все испорчу?

— Так... самец... предупреждаю. Всякий раз, когда ты будешь обращаться ко мне "черт возьми, женщина", ты получишь это в качестве ответа. — Она ударила его по руке. Сильно.

Достаточно сильно, чтобы он поморщился.

Бен выглядел потрясенным.

— Эмма?

После мгновения ошеломления Райдер взревел, его смех был глубоким и богатым.

— Мне нужно быть более осторожным с тем, о чем я прошу.

Она внимательно посмотрела ему в лицо, незаметно встряхнув пульсирующей рукой. Бицепсы мужчины были тверже камня.

— Ты серьезно?

— О да, — он обнял ее и легонько поцеловал. — Это показывает, что тебе не все равно, иначе ты бы не беспокоилась. Я постараюсь больше ничего не испортить.

Он хорошо ее понимал.

— Тогда ладно.

Когда тревога покинула ее, она начала подумывать о побеге. Ей нужна тишина. Она хотела спрятаться. Что все подумают? Будут ли они смотреть на нее свысока за... за то, что она устроила этот беспорядок во время Белтейна?

Прежде чем она успела сделать шаг, Козантир — ее Козантир — остановил ее.

— Бард, Вики сказала, что ты знаешь песни Белтейна. После того, как мы перекусим и выпьем, чтобы привести тебя в чувство, не могла бы ты спеть нам?

Восторженные возгласы наполнили поляну и согрели ее сердце.

Она огляделась. Оборотни Колд—Крик улыбались. Счастливые с ней и за нее. Да, это был ее город.

Энджи оттащила ее от Бена, чтобы обнять. Бри и Бонни последовали за ней. Вики ухмыльнулась и тихо сказала:

— Приложи лед к руке и в следующий раз целься в более мягкое место.

В следующий раз.

Зная Райдера, появление следующего раза было вполне возможно. Еще лучше, если Эмма будет рядом, чтобы наказать его, и у нее хватит смелости сделать это.

С дрожащим смешком Эмма обняла маленькую, невероятно крепкую женщину.

— Я так и сделаю. Я так и сделаю.

***

После бесконечной ночи, праздничного завтрака и пения у Эммы хватило сил только на то, чтобы накинуть халат, прежде чем она рухнула на кровать.

Озабоченно нахмурив брови, Райдер застыл в дверях. Позади него Бен издавал обеспокоенные звуки себе под нос, как престарелый дедушка.

Хотя от их беспокойства у нее внутри все сжалось, ей нужно побыть одной. У нее перехватило дыхание, глаза защипало от слез.

— Клянусь Богом, Эмма. — Ошеломленный Райдер двинулся вперед. — Не плачь.

Она указала на дверь.

— Уходите, вы оба. Я в порядке. Мне просто нужно немного отдохнуть. – Побыть одной.

Бен понимающе кивнул, выдернул товарища из комнаты и закрыл дверь.

У нее было мгновение, чтобы подумать, как забавно, что отчужденный кот был братом, которого больше всего расстроили ее слезы, а затем... эти слезы пролились и обожгли ее исцарапанные щеки. У нее вырвалось рыдание, и она уткнулась лицом в подушку, чтобы их заглушить.

О, ей хотелось закричать. Ударить по чему—нибудь. Кричать и плакать, смеяться и плакать. Но все, что она могла сделать, это только рыдать.

В смерти Гэри и Андре не было ее вины. Не... Моя... Вина.

Она не была изгнана. Никогда. Бог не согласился с решением Козантира. Ей не придется провести годы в одиночестве, чувствуя ненависть.

Так много долгих, тихих ночей, холодных и голодных, в тоске по своему клану. Рыдания рвались из ее горла.

И все же она не могла ненавидеть Седрика. Он потерял сына. Он больше не был могущественным мужчиной ее юности. Годы горя... и ненависти... подкосили его. Сломали его.

Годы изменили и ее, как в лучшую, так и в худшую сторону.

Ее рыдания замедлились. Остановились.

Мокрая подушка прижималась к ее щеке, пока она тихо лежала, чувствуя себя лучше, словно после катарсиса.

Годы прошли, и их уже не вернуть. Однако мастер—бард научил ее изучать прошлое, даже помня, что Мать была богиней равновесия.

Мудрый оборотень отметил бы ее благословения, а также ее испытания.

Благословения. Хм. Что ж, хотя годы в глуши были одинокими, она тоже повзрослела. Она была не такой... отмороженной на голову... как многие женщины ее возраста.

За время, проведенное в одиночестве, она также выросла как бард, даже если ее аудиторией были древесные феи и птицы.

Оглядываясь назад на свою молодость, она знала, что мать вырастила ее слишком… чувствительной… к общественному мнению. Эмма ожидала, что другие люди будут судить ее сурово, а одиночество только усугубляло проблему. Ей нужно было поработать над этой неуверенностью — хотя, как и Райдер, она могла время от времени ошибаться.

Ее губы изогнулись в улыбке. Было забавно ударить его. Однако, учитывая размер и твердость его кулака, она не стала бы просить его сделать то же самое с ней.

Он был очень недоволен, что она не поделилась с ним своим прошлым. Ей следовало это сделать, но она боялась. Страх заставил ее совершить немало глупостей, не так ли? Начиная с того, что она повела себя как загнанная гусыня, когда столкнулась с Гавейном.

Присев, Эмма вытерла лицо и печально усмехнулась. Она заслужила очки за то, что… в конце концов… победила панику и обернулась. У нее вырвался смешок. Возможно, «победить» было неподходящим словом. Скорее, едва справилась. Тем не менее, она развернулась, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Она не была трусихой. Не совсем.

Пугала необходимость контролировать свои действия. Жизнь среди других оборотней — мужчин—оборотней — очевидно, усилила ее сексуальное влечение до устрашающего уровня. В своем отчаянном желании вернуться на Собрание она легко могла броситься со скалы.

Она покачала головой, глядя на свои грязные руки. Два ногтя были обломаны до самого основания. Ее ладони были ободраны и порезаны в нескольких местах. Все ее тело было исцарапано ветками, в синяках от падений. Она была не в своем уме.

С другой стороны, спаривание с Беном в полнолуние было совершенно другим видом безумия.

Она закрыла глаза и вспомнила ощущение его уверенных рук, то, как сильно он взял ее, такой неистовый, но полностью контролирующий себя. Его требования тянули ее за собой до тех пор, пока она не перестала чувствовать ничего, кроме своей потребности и его удовольствия от ее удовлетворения.

На ее первом Собрании — до того, как все пошло наперекосяк, — спаривание было приятным. С Беном секс был ошеломляющим, пугающе интенсивным. Но смогла бы она отпустить себя, если бы не чувствовала себя в такой безопасности? В его объятиях она чувствовала себя защищенной.

За недели, проведенные в его доме, она научилась доверять ему. Желать его. Любить его.

Было ли это тем, что чувствовали спутники жизни?

У нее перехватило дыхание. Может, теперь у нее появится шанс ответить на этот вопрос.

Она могла остаться здесь, в Колд—Крике, где ее ценили как барда. Где у нее были друзья, которые стояли рядом с ней. Она фыркнула. И где друзья обучали ее тонкому искусству бить своенравного самца.

Но самой волнующей — пугающей — замечательной частью пребывания в Колд—Крике было то, что здесь жили Бен и Райдер.

Нуждаясь в утешении, она обхватила руками подушку. В течение многих лет ей не нужно было думать о том, чтобы рисковать чем—то, кроме своей физической безопасности. Рисковать своим сердцем было, честно говоря, бард, делом решенным. Двое мужчин уже владели ее сердцем.

Она влюбилась в Бена задолго до этого, в Райдера — совсем недавно, но не менее сильно. Как хорошо, что она любила их обоих, раз уж их нельзя было разлучить.

Но что они о ней думают? Могут ли они вообще... когда—нибудь… видеть в ней нечто большее, чем подругу?

Она спарилась с Беном. Райдер поцеловал ее. Он хотел спариться с ней на Собрании, будет ли он все еще заинтересован, когда луна пойдет на убыль?

Раздраженно рассмеявшись, она уткнулась головой в подушку. На самом деле проживать жизнь очень тяжело.

Но ведь у нее было время, не так ли? Возможно, это величайший подарок, который преподнесло ей появление Седрика и разрешение ее тревог. Теперь было время разобраться во всем.

Она решительно кивнула. И она это сделает.

Стук в дверь вывел ее из задумчивости.

Прежде чем она успела ответить, дверь открылась, и внутрь вошел целитель.

— Козантир сказал, что ты нуждаешься в уходе. — Его серебристый взгляд окинул ее с головы до ног, и худощавое лицо потемнело от гнева. — Клянусь гребаными яйцами Бога, что ты с собой сделала?

***

Райдер открыл дверь спальни Эммы и вошел. Похоже, Донал все еще разглагольствовал.

— Клянусь святым Херне, мне лучше не приходить и не делать еще одно исцеление. Если ты хочешь убежать в лес, то, блин, подожди, пока я разрешу. Я ясно выразился?

Ее глаза, покрасневшие от недавних слез, вспыхнули раздражением. Тем не менее, она сказала, раскаиваясь:

— Да, Целитель.

Райдер усмехнулся, его беспокойство отступило. У нее была чертовски травмирующая ночь, она, несомненно, выплакалась и, несмотря на работу целителя, все еще выглядела разбитой, но ее дух был жив и здоров.

Черт, она была невероятной.

Когда Донал повернулся к ней спиной, она скорчила гримасу. Райдер не смог подавить смешок.

Донал перевел ледяной взгляд на Райдера.

— После того, как она примет душ, не давай ей нагружать ногу. Я залечил повреждения, так что завтра она сможет снова пользоваться бандажом и тростью еще пару дней. — Он обошел Райдера и вышел, хлопнув дверью.

Райдер подумал, не проводить ли его. Нет. Наверняка целитель знал, где выход.

Райдер перевел взгляд на Эмму. Донал уменьшил припухлость на ее ноге, но все остальное было в беспорядке.

— Бен принимает душ. Он послал меня помочь тебе. Он не хочет, чтобы ты упала. Снова.

Румянец на ее щеках стал нежно—красным. Черт, она была хорошенькой.

— Я могу встать сама.

— Нет. — Он стащил ее с кровати. Кто—нибудь когда—нибудь чувствовал себя так прекрасно в его объятиях?

Бен, будучи одновременно и гризли, и кахиром, всегда предпочитал самок покрупнее.

Как только Райдер достиг своего зрелого веса и габаритов, он тоже обнаружил, что предпочитает женщин достаточно высоких, чтобы легко целоваться, и достаточно плотных, чтобы заполнить его большие ладони. Хотя женщины всех размеров были привлекательны, ему нравилось не беспокоиться о том, что он сломает женщину, когда будет сверху.

Ткнувшись носом в ее волосы, он крепче прижал ее к себе, наслаждаясь мягкими округлыми изгибами. Это напомнило ему историю о человеческой Златовласке. Этот симпатичный медвежонок был не слишком мал, не слишком велик; она была в самый раз.

Когда он не поставил ее на ноги, она поняла, что он планировал нечто большее, чем просто помочь ей встать с постели.

— Ты же знаешь, я могу ходить.

Он направился через комнату.

Она начала ерзать.

— Эй, — предупредил он, но его проигнорировали.

Кого—то надо проучить. Угроза уронить кого—нибудь была хитрым приемом — определенно не из тех, которые использовал бы его прямолинейный брат. Райдер, злобный кот, не испытывал таких угрызений совести. Ослабив хватку, он отпустил ее.

— Нет! — С удовлетворенным вздохом она схватила его за плечи.

Он поймал ее без малейшего рывка и едва удержался от смеха.

Ее пристальный взгляд заставил его почувствовать себя намного лучше. Он мог справиться с гневом. Но слезы? Слезы Эммы? То, что он увидел ее плачущей ранее, превратило его сердце в конфетти.

Украдкой поцеловав ее, он осторожно поставил ее на ноги в душе. Не спрашивая разрешения, он снял с нее халат, чем заработал еще один свирепый взгляд. Теперь она была обнажена и донельзя раздражена. При такой провокации некоторые оборотни могли бы нанести серьезный урон зачинщику, но Райдер знал до глубины души, что эта маленькая самка сделает все, чтобы не навредить человеку.

Он включил душ и протянул ей шампунь.

— Нужна помощь?

— Точно нет.

— Не сердись, медвежонок. Я беспокоился о тебе. — Он провел пальцем по ее нежной щеке и нахмурился, увидев царапины от кустов.

— Я... — Выражение ее лица смягчилось. — Извини, что я ворчу.

— Я все понимаю. — Он криво улыбнулся ей. — Осмелюсь предположить, что я был бы еще хуже. Ненавижу чувствовать себя беспомощным.

— Держу пари. — Ее улыбка дрогнула. — Но спасибо тебе за заботу.

О, он вышел далеко за рамки заботы и увлекся гораздо большим.

Он отошел достаточно далеко, чтобы остаться сухим, но достаточно близко, чтобы схватить ее, если она потеряет равновесие.

Закатив глаза, она шагнула под воду, и от ее чувственного вздоха у него затвердел член. — После трех лет мытья в ледяных ручьях я никогда не смогу воспринимать горячую воду как должное.

Держу пари, что нет.

— Да. И мягкие матрасы. Когда я провел лето в горах, я скучал по своей кровати. — Он ухмыльнулся. — Бен, наверное, тосковал бы по сладостям — вроде твоего печенья.

Ее смех мог заставить Райдера улыбнуться.

Когда она наклонилась, чтобы вымыть голову, верхний свет осветил розовые следы укусов на ее шее и плечах.

Его брови приподнялись. Ее соски покраснели и набухли. На ее округлых бедрах виднелись едва заметные следы пальцев... И от нее все еще пахло спариванием.

Так, так, так. Бен определенно нашел ее задолго до захода луны. Рад за тебя, брат мой.

Его член проснулся, вместе с желанием взять ее и оставить свои собственные отпечатки ладоней и следы укусов рядом с отпечатками своего сородича.

Это было бы правильно, так как и должно быть. Сородичи делились.

Пока она мылась, он прислонился к стене и не сводил с нее глаз. Такая красивая — не только снаружи, но и внутри, даже для того, чтобы простить своего предыдущего Козантира.

Он, черт возьми, не простил бы проныру, который изгнал молодую, растерянную самку. Клянусь Богом, он жалел, что его не было там, чтобы защитить ее. Защитить ее, даже если для этого придется три года прожить в глуши.

Ему все еще было трудно поверить, что она выжила.

Но она справилась. И у него было чувство, что она стала сильнее после этого испытания. У нее была... гармония… ее. Да, она беспокоилась о том, что подумают другие, но у нее также были твердые ценности, которые не поколеблет ничье мнение.

Чем дольше он узнавал ее, тем больше уважал. И не только.

Когда она выключила воду, Райдер поднял ее на коврик и положил ее руки на поручень рядом с душем. Он начал вытирать ее пушистым полотенцем.

— Я могу сама это сделать. — Она попыталась забрать у него полотенце.

— Медвежонок, ты сосредоточься на том, чтобы не опираться на ногу. — Он погладил ее по спине, ее сладко округлой попке и длинным соблазнительным ногам. Обошел спереди, осторожно по ее больной ноге, и вверх по бедрам. Он насухо вытер ее лобок, мягкий живот и полные груди.

Уловив запах ее интереса, его желание возросло. Все в нем жаждало отбросить полотенце и ласкать, и лизать, и…

Нет, с нее хватит. И пусть аромат ее желания обжигал его кровь, еще больше потрясений сейчас не пойдет ей на пользу.

Он мог подождать. Для этой женщины он проявит бесконечное терпение.

Бросив полотенце в корзину, он помог ей надеть коричневый халат Бена. Её маленькое тело утонуло в нём, и когда он закатал рукава, она посмотрела на него снизу вверх. Ее нижняя губа задрожала.

— Спасибо, Райдер.

С болью в сердце он провел пальцем под ее все еще опухшими глазами. Что—то еще было не так? Не в силах сдержаться, он притянул ее к себе.

— Медвежонок, чем я могу помочь?

Без всяких колебаний она прильнула к нему. Доверительно. Она доверяла ему. Благодарность за подарок переполняла его.

— Со мной все в порядке. Правда. — Она потерлась лбом о его плечо, как это делала Минетта, когда уставала. — Мне просто нужно хорошенько выплакаться. Это женское дело.

Женевьева никогда не плакала, если у нее не было зрителей... или если ей что—то нужно.

Эмма...

Она стала гораздо большим, чем просто женщиной, с которой он хотел спариться. Он заботился... по—настоящему заботился о ней. Беспокоился о ней. Он знал ее лучше, чем любую другую женщину, и все же, все же в ней были скрытые глубины, которые он не обнаружил. Разве дружба преграждает путь к истинной паре?

— Все в порядке. — Он поцеловал ее в макушку, как своего детеныша. — Я слышал, что вы, чертовы самки, любите шоколад. Я приготовлю тебе чашку какао.

То, как она смеялась, нанося ему символический удар, согрело его изнутри.

Глава 22

Развлекая толпу в таверне и отвечая на вопросы после выступления, Эмма расслабилась на кухне и наслаждалась легким Рислингом, который принес ей Калум. В воздухе витал аромат попкорна от последней приготовленной порции, и Вики оставила полную миску, чтобы Эмма могла полакомиться. Музыкальный автомат был перезапущен, и по коридору разносилась песня Тима Макгроу “One of Those Nights”. О, как же она скучала по музыке за годы своего одиночества!

Теперь у нее было все, чего только могло желать ее сердце. Фестивали вроде Белтейна в прошлое воскресенье и эти вечера в таверне, вместе с игрой на гитаре с Райдером и Беном дома. Она улыбнулась. Она могла поклясться, что раз или два слышала, как Минетта что—то напевает.

Эмма сделала глоток из бокала. Хотя звуки переполненного бара были слышны, на кухне было тихо и пусто. У нее было время расслабиться и оценить свое выступление.

Она действительно любила вечера по четвергам. Ну, на самом деле, оба ее вечера в таверне были веселыми. По воскресеньям дети с трогательным вниманием слушали традиционные баллады и обучающие песни. По четвергам она могла быть более разносторонней, меняя свой выбор песен в зависимости от настроения толпы.

Сегодня вечером она планировала романтическую тему, но, увидев Бена и Райдера, сменила ее на менее откровенную, более историческую. Нет необходимости, чтобы все в мире знали о ее чувствах.

Когда—нибудь ей придется поделиться своими чувствами, но... пока нет. Может, она и была трусихой, но она не могла избавиться от воспоминаний о том, как выпалила матери о своей любви и получила пренебрежительный взгляд. Или, когда она обняла горничную и поняла, что ее нежное поведение было неуместным.

Если бы она сказала, что любит Бена, он не был бы жесток, но... что, если он не чувствовал того же? Нет, она не была готова к такому разоблачению. Ещё нет.

Ее губы изогнулись в улыбке, потому что... она нашла другие способы показать свою любовь. Последние несколько ночей — с тех самых пор, как они были на Собрании, — Бен брал ее к себе в постель. В первую ночь она попыталась возразить из чувства приличия, а он рассмеялся, понюхал ее запястье и поцеловал так страстно, что она забыла обо всем, кроме его тела, его вкуса, его запаха.

Самец был ненасытен, и спаривание с ним было познавательным. Иногда, будучи объектом его сильной страсти, она не могла видеть и чувствовать ничего, кроме желания. В другое время он был милым и нежным. Или игриво ласковым. Секс мог быть... забавным.

И она никогда не чувствовала себя такой защищенной и любимой, как тогда, когда он притянул ее к своему массивному телу, обнял и... просто прижал к себе.

О, она так сильно его любила. Слава Богине, она могла показать ему это физически, даже если ее язык не был готов это сказать.

А Райдер? Медленно, но верно она тонула под его чарами. Неужели она ему вообще безразлична? Он казался заинтересованным во время полнолуния, но... возможно, больше нет. Эта мысль вызвала у нее тупую боль, как будто она ранила ее сердце.

Братья часто делились своими женщинами, но, может... может, Бен и Райдер этого не делали. Она не должна делать предположений.

Возможно, Райдер не был заинтересован ею... в этом смысле.

Вздохнув, она взяла немного попкорна. Маслянистый запах заставил ее улыбнуться. Возможно, в один прекрасный день она объявит вечер кино и приготовит попкорн для Минетты.

Сегодня детеныш навещала детей Бонни и была в восторге от “традиции” навещать товарищей по играм по четвергам. После встречи с матерью во вторник она была подавлена, цеплялась за Эмму, Райдера или Бена и не хотела выходить из дома в среду. Слава Богу, она почти пришла в себя.

Эмма нахмурилась. Самцы никогда не обижали самок, но у самок не было таких ограничений. Женевьеве, безусловно, пошла бы на пользу хорошая взбучка.

Конечно, кто—то должен был указать на нее, поскольку Эмма никогда не встречалась с ней.

Мысль о мерзкой матери Минетты нарушила гармонию на кухне. Раздраженно фыркнув, Эмма допила вино и поднялась.

Взгляд на свои ноги поднял ее угрюмое настроение. Ранее ее навестил целитель и объявил, что она может отказаться от бандажа для ног и трости. Она могла даже совершать прогулки в горы. Конечно, Донал нахмурился и добавил:

— Короткие прогулки.

У него, вероятно, случился бы сердечный приступ, если бы она поцеловала его... хотя искушение было велико.

Усмехнувшись, она вошла в хаотичный, завораживающий бедлам, который слышала только в этой таверне. Люди за столиками разговаривали, перекрикивая музыку — и друг друга. Хриплый смех исходил от мужчин, стоявших в два ряда вокруг бара. Шары на бильярдном столе щелкали и глухо ударялись. Женщины хихикали, другие улюлюкали от смеха. Мужчины постарше добавляли баритональные нотки к хриплой песне.

В таверне пахло попкорном и жареным арахисом, древесным дымом и пивом, человеческими духами и одеколоном, и диким ароматом оборотней.

Возле ниши с бильярдным столом, за которым присматривала Рози, Райдер и Бен стояли с группой других мужчин. При звуке грохочущего смеха Бена сердце Эммы забилось тревожным, синкопированным барабанным боем.

В центре зала Вики принимала заказы. Крайняя правая треть зала ожидала официанта. Пора за работу. Эмма схватила поднос и подала знак, что накроет камин и все вокруг. Улыбнувшись, Вики слегка отсалютовала ей. Рози хрипло воскликнула «ура».

После нескольких походов в бар, Эмме оставалось обслуживать только секцию возле больших окон. Недолго думая, она оставила столик с молодыми женщинами—оборотнями напоследок. Когда—нибудь ей удастся преодолеть свою нервозность в присутствии женщин ее возраста.

Когда она приблизилась, путь ей преградил дородный мужчина—человек. Он с важным видом отошел от стола, застегивая кожаную куртку поверх запачканной майки.

— Привет, детка. — Он приветственно поднял руку, и свет от настенных бра отразился от ярких колец. Его взгляд опустился на ее грудь, и он ухмыльнулся. — Хочешь перепихнуться попозже вечером?

Перепихнуться. Он имел в виду спариться? Фу. Она предпочла бы спариться с мерзким, уродливым боггартом. Судя по его самоуверенной позе, он считал себя привлекательным... и, очевидно, не почувствовал отсутствия интереса с ее стороны.

— Нет, спасибо.

Обойдя его, она подошла к столику, за которым сидели женщины, все волчицы—оборотни.

— Могу я принести кому—нибудь выпить?

— Что ж, самое время. Мы ждали целую вечность, — огрызнулась Сара. Она, вероятно, все еще возмущалась песней, исполненной на обрядах Уэсли. – Мне пожалуйста бокал домашнего шардоне, если, конечно, ты сможешь принести его сюда до закрытия.

— О, не будь такой злой, — Кэндис перебросила свои красно—каштановые волосы через плечо. — Из—за того, как тесно стоят столики, трудно протиснуться, особенно кому—то... крупному.

— И медлительному, — сказал кто—то еще себе под нос.

Буть вежлива. Возможно, она должна быть благодарна матери за ее суровое воспитание — за исключением того, что мать заставляла ее чувствовать себя большой и медлительной.

— Кто—нибудь еще хочет выпить?

— Я слышала, ты живешь в доме Бена. — Брюнетка вздохнула. — Бен — кахир. А за Райдера можно умереть.

Совершенно верно.

— Хочешь чего—нибудь выпить? — спросила Эмма.

— Ты? Ты живешь с Беном и Райдером? — Потрясающе красивая рыжеволосая женщина окинула ее взглядом с головы до ног.

— Только потому, что ее ранили, а она — медведь. Калум не хотел, чтобы она кого—нибудь растерзала, если потеряет контроль, — сказала Кэндис.

— Ах ты, бедняжка. — В слащавом голосе рыжеволосой сочилось сочувствие. — Я так рада, что ты поправилась и теперь можешь работать.

— Хм, если ты работаешь, то можешь съехать из дома Бена. — Соблазнительная брюнетка приподняла губы в фальшивой улыбке. – И когда состоится этот знаменательный день?

На самом деле, они были правы. Пришло время найти свое собственное место. Эта мысль образовала пустоту рядом с ее сердцем.

— Мы это еще не обсуждали.

— О, дорогая, надеюсь, ты не тешишь себя надеждами привлечь их внимание? Я знаю Райдера. Он предпочитает женщин… ну, поменьше.

Оскорбление было резким и беззвучно скользнуло между ее ребер. Но оно достигло ее сердца. О, так оно и было. Эмма крепче сжала пальцы на подносе.

Рыжеволосая сочувственно цокнула.

— Он, вероятно, нашел тебе другое применение по дому, но мне бы не хотелось, чтобы он воспользовался тобой.

— О, я думаю, женщина—бард была бы хорошей нянькой, — заметила Сара.

— А еще горничной и кухаркой. Хорошо, что ты учишься готовить, — сказала Кэндис. — Мужчины любят дешевую помощь.

Нет, Райдер и Бен не были такими. Они... не были. Но неприятное ощущение в животе говорило, что она может ошибаться.

— Но не расстраивайся. Я уверена, что другие мужчины могли бы заинтересоваться тобой, — Рыжеволосая улыбнулась Эмме. — Мы слышали о кровавом Собрании в Пайн—Нолле. Очевидно, твоя внешность понравилась по крайней мере паре мужчин.

Которые сражались и погибли.

Фальшиво сочувственные слова жестоко пронзили чувства Эммы. Этот разговор был хуже, чем наткнуться на кусты ежевики и выйти оттуда весь в крови.

— Знаешь, когда я спаривалась с Беном на последнем Собрании, — сказала Сара, — мне пришлось настоять, чтобы он отвел меня вниз и отпустил. Он настоящий собственник.

Бен был с ней? Он никогда не упоминал об этом, когда они говорили о том, как умер Уэсли. Эмма напряглась. Неужели он взял Сару к себе домой? Наслаждался ею в своей огромной постели? Смеялся вместе с ней? Прижимал ее к себе? Бормотал о своем наслаждение и признательности? Чувствуя, что ее нижняя губа начинает дрожать, Эмма сжала губы в прямую линию.

— О, Бен. Он такой большой и сильный. Я присмотрюсь к нему на следующем Собрании. — Женщина, сидевшая рядом с Сарой, перекинула свои вьющиеся светлые волосы через плечо.

Эмма оглядела сидящих за столом. Все женщины были хорошенькими. Рыжеволосая была эффектной. Ни один мужчина не откажет им.

Стоя над ними, Эмма чувствовала себя... огромной. И уродливой. Осознав, что ее плечи начали сутулиться, она выпрямилась.

Неужели официантки должны мириться с подобными оскорблениями? Вики, вероятно, надрала бы им задницы.

Может, когда—нибудь у Эммы хватит смелости применить физическую силу. Этот день еще не настал.

Но отказ быть добычей можно преподнести вежливо. Спасибо тебе, мама, за эти уроки. — Мне очень жаль. Вы совершенно правы — я медлительный медведь. Поскольку обслуживание не отвечает вашим потребностям, возможно, вам следует самим отнести свои заказы в бар.

От самок послышалось удивлённое бормотание.

Эмма ушла, выпрямив спину и с высоко поднятой головой.

Она все еще чувствовала себя уродиной.

***

Припарковав внедорожник на улице, Райдер зашагал по тротуару к дому. Взглянув на звезды, он понял, что сейчас около полуночи. С прояснением неба температура резко упала. Трава покрылась инеем, а воздух наполнился чистым ароматом ледников. После духоты таверны холодный ветер был бодрящим.

Он взглянул на темные окна в главном доме. В кабинете Бена на первом этаже и в окнах спальни на втором этаже не было света. Не похоже, чтобы кто—то еще бодрствовал. Его сородич отработал двенадцатичасовой рабочий день и завтра рано утром опять должен был приступить к работе. Даже гризли в конце концов выматывались.

Райдер не чувствовал усталости. Выступление Эммы включало в себя несколько горько—трагических историй о даонаинах. После этого он, Бен, Квентин, Оуэн и Джо выпили по паре бокалов, анализируя ситуацию, стоящую за этими историями. Бен хотел поиграть в новую настольную игру с Минеттой, поэтому он ушел пораньше, чтобы забрать ее. После того, как Квентин и Джо ушли домой, Оуэн вызвал Райдера на партию в шахматы, которая превратилась в три.

Хорошая музыка. Хорошая беседа. Хорошее пиво. Ему не было так весело уже лет десять, а то и больше.

Хороших друзей у него тоже не было.

Много лет назад они с Беном не предполагали, что в деревне оборотней будет прибыльной строительная компания, поэтому создали свою строительную компанию в городе людей. Их друзья там были людьми.

За время, проведенное с Женевьевой, Райдер так и не завел друзей. Она закатывала истерику, если он не оказывал ей постоянного внимания. Когда они были с другими, все разговоры вращались вокруг Женевьевы. Обсуждение исторических сражений никогда бы не состоялось.

На ярмарке ему нравились люди — некоторые из них были чертовски умны, — но, как и в человеческих городах, ему приходилось следить за своими словами и поведением. Пьяные дискуссии прекратились.

Было чертовски приятно снова оказаться среди своих.

Улыбаясь, он вошел в дом. Различная электроника — свечение от кухонных приборов, потолочный детектор дыма в фойе, цифровые показания часов — давала достаточно света, чтобы он не включал верхний свет.

Тихое бренчание гитары из большой комнаты удивило его. С Собрания Эмма проводила ночи с Беном.

Довольный тем, что его сородич проскользнул мимо ее защиты, Райдер решил подождать. Она была застенчивой маленькой медведицей. Он не собирался делать ничего, что могло расстроить ее — она стоила долгой, неспешной охоты.

Но почему она сейчас не с Беном? Заунывная мелодия в минорной тональности указывала на то, что маленький бард, возможно, несчастлив.

Бесшумной кошачьей походкой Райдер вошел в комнату. Единственное освещение исходило от камина, где золотая саламандра грелась на красных углях угасающего огня.

На диване Эмма свернулась вокруг своей гитары, как будто ее ударили под дых. Повернувшись лицом к черному лесу за окнами, она выглядела... грустной. Одинокой.

Медвежонок никогда не должна выглядеть такой потерянной.

— Что случилось? — Его голос прозвучал хрипло.

Она вздрогнула.

— О, Привет.

Он убрал гитару с ее колен и сел так близко, что его бедро потерлось о ее мягкое бедро.

Ее глаза расширились... но он не смог уловить запаха страха. Прогресс.

— Эмма? — подсказал он.

— Гм. Ничего. Ничего не произошло.

Он взял ее за руки, чувствуя мозоли на кончиках пальцев от гитары.

— Попробуй еще раз, медвежонок.

— Довольно, Райдер. Просто у меня плохое настроение. — Ее смех был горьким. — Не нужно сидеть со мной или пытаться быть милым, когда ты, несомненно, хочешь спать.

— Приятно слышать. — Он молча изучал ее. Это была не та Эмма, которую он знал — не то, чтобы он знал ее хорошо. Но он никогда не видел ее сердитой без причины. Что—то вызвало бурю в ее солнечной личности. Когда? Во время своего выступления она светилась от восторга от музыки и публики. Вскоре после этого он увидел, как она смеется и болтает, подавая напитки. Но когда она отошла подальше, он погрузился в дискуссию за своим столиком.

— Что случилось в таверне?

— Ничего. — И все же подергивание ее пальцев говорило о том, что он напал на верный след.

Он обдумал все возможные варианты. Что—то случилось с ее друзьями? Вряд ли. С этой крутой старой барменшей Рози? Было бы чертовски трудно, но нет, Рози ценила музыку Эммы и была благодарна ей за помощь после.

Может, клиент был груб?

Тревожное воспоминание не давало покоя, пока не прояснилось. Выходя из таверны, он увидел Женевьеву. Сидя с группой женщин, она была в секции Эммы. В шлейфе чувствовался тревожный запах, тем более что Женевьева уже однажды упоминала Эмму. Мегера набросилась на нее. Да.

— Что она тебе сказала?

— Что? Кто?

— Женевьева. — Под смущенным взглядом барда он подсказал: — Рыжеволосая, симпатичная, в таверне. Сидела с Кэндис.

Ее янтарные глаза расширились.

— Это Женевьева?

— О, да. И она хорошо известна тем, что вонзает зубы в любого, кто вызывает у нее ревность.

Будь он проклят, если медвежонок не выглядела еще более удивленной.

— С чего бы ей ревновать меня?

Она не знала. Отсутствие претенциозности было более убедительным, чем любое кокетство.

— Потому что ты красивая, Эмма. Потому что ты мне нравишься. Потому что я хочу тебя.

Его прямой взгляд дал ей понять, что именно он имел в виду под желанием.

Ее губы сложились в слово "о", и ему пришлось улыбнуться. Клянусь Богом, она была очаровательна. Он притянул ее к себе на колени, так что ее ноги свисали с его левого бока, а его правая рука поддерживала ее спину.

Ее круглая попка удобно устроилась на его бедрах. Идеальная.

— Райдер. — Она судорожно вздохнула, ее грудь напряглась под рубашкой в чувственном приглашении. — Я слишком тяжелая. Я тебя раздавлю.

— М—м—м, я бы сказал, что ты как раз подходящего веса. Правильного размера. — Он притянул ее ближе, пока ее бедро не потерлось о его быстро увеличивающийся член, пока он не смог прикоснуться своими губами к ее. Затем ее слова дошли до него, и он нахмурился.

— Она сказала, что ты слишком тяжелая?

Напряженность в ее плечах говорила "да".

— Что еще? Она не остановилась бы на одном оскорблении.

Попытка Эммы рассмеяться прозвучала как чихание.

— Ничего страшного. — Она не смотрела ему в глаза.

Он потерся о ее щеку своей, отмечая ее своим запахом, вдыхая ее. Прикусил мочку ее уха. — Говори, бард.

Ее аромат изменился, стал более насыщенным от возбуждения.

— Райдер.

— Я могу пытками вытянуть из тебя информацию, — прошептал он ей на ухо. И разве ему, черт возьми, это не понравится?

Когда ее дыхание действительно замерло, он усмехнулся и подразнил ее ухо зубами.

— О, прекрасно, — фыркнула она. — Она просто сказала, что ты предпочитаешь женщин поменьше, и что вы с Беном, вероятно, используете меня для других дел по дому. Были предложены нянька и горничная.

Он посмотрел в ее настороженные глаза.

— Но не повар?

— Одна из них сказала, что это хорошо, что я учусь.

При виде боли на ее лице, ему захотелось вцепиться во что—нибудь когтями.

— Мне очень жаль, Эмма. Я должен был догадаться, что она доберётся до тебя.

Эмма пожала плечами.

— Она не сказала ничего такого, чего бы я уже не знала о себе. Я просто…

Когда Райдер сжал в кулаке ее волосы, Эмма забыла, что говорила.

Он мягко, но решительно потянул ее за волосы, заставляя встретиться с его острым, проницательным взглядом.

Ее сердце совершило медленный кувырок в груди.

— Что именно ты знаешь о себе?

Прекрасно. Заставь ее произнести унизительные слова вслух.

— Что я тебя не интересую... в этом смысле. Для спаривания.

Он издал глубокий мужской смешок.

— О, медвежонок, ты сильно ошибаешься. Я уже упоминал, что ты великолепна?

— Э—э… — Ведь было дело? Она ему не поверила.

— И я обычно не целую женщин, если не хочу их... таким образом. — Он слегка улыбнулся. — Ты помнишь, что я с нетерпением ждал возможности спариться с тобой на Собрании?

— Ох. Хорошо. Поцелуи — это вы с Беном помогли мне привыкнуть к мужчинам. И влиянию луны. — Разве нет? Ее сердце забилось довольно быстро. Он так много значил для нее. Мысль о том, что он не находит ее привлекательной, причиняла... боль. Неужели эта женщина солгала ей?

— Понятно. Медвежонок, луна уже убывает, — его губы накрыли ее, властные, требовательные.

Ее испуганный вдох принес с собой запах его желания. Его толстый член прижался к ее бедру. Он хотел ее. Желал.

Он потянул ее за волосы, глубже завладевая ее ртом. Другой рукой он крепко прижимал ее бедра к своему члену.

Словно сосульки под жарким солнцем, ее кости таяли.

Он поднял голову.

— Женевьева пыталась заставить тебя чувствовать себя плохо. Мы с Беном умеем готовить и убирать, хотя хорошо, что ты тоже умеешь. Нам не нужна домработница, Эмма.

Они не использовали ее. Более того, они планировали будущее с ней. Это знание ободряло. Пугало.

— Но…

— Я могу найти нянек для Минетты где угодно. — Райдер поцеловал и прикусил ее подбородок, затем спустился по шее, посылая дрожь по всему телу. — Однако, самка, которая любит детеныша так, как ты? И когда детеныш любит ее в ответ? Это дороже денег — и это нельзя купить.

Откуда он знал, как сильно она любит его детеныша?

Медленно, под его губами и зубами, ее тело оживало, а дух возрождался, как цветы под весенним дождем.

— Сделай одолжение, не обращай внимания на Женевьеву и ее подлых подружек.

Его щетина, скользя по ее шее возбуждающе раздражала кожу и посылала покалывание до самых глубин.

— Я бы посоветовал тебе вместо этого обратить внимание на меня и Бена. Особенно на меня, прямо сейчас. — Он прижал ее левую руку к своему боку. Его правая рука обнимала ее за талию; его ладонь сжимала ее правый локоть. Веселье в его глазах говорило о том, что кот—оборотень знал, что его добыча в ловушке.

Дрожь сотрясла ее глубоко внутри.

Свободной рукой он расстегнул ее рубашку, так что спереди она распахнулась и обнажила его взгляду ее округлый животик. Его взгляд загорелся, и он одобрительно замурлыкал. Он медленно погладил ее от шеи до груди. Его умелые пальцы расстегнули переднюю застежку ее лифчика, чтобы освободить грудь. Прохладный воздух обдувал обнаженную кожу. Едва дыша, она напряглась в ожидании его прикосновения.

— Давно хотел насладиться этим. — Он обхватил своей худой мозолистой рукой ее правую грудь и приподнял, словно взвешивая. Тепло от его ладони проникло глубоко, собираясь, в залитое солнцем озеро, в ее паху. Когда его большой палец обвел ареолу, ее клитор начал настойчиво пульсировать.

— Оооо… — Ее дыхание прервалось долгим вздохом. Это желание было не бушующим потоком, вызванным полной луной, а медленным, неумолимым приливом ощущений, которые пробуждали нерв за нервом, пока все ее тело не стало чувствительным. Она изо всех сил пыталась прикоснуться к нему в ответ.

Его хватка на ее локте усилилась, останавливая ее движение. Он посмотрел на нее, и уголок его рта приподнялся.

— Все в порядке. — Отпустив ее грудь, он схватил свою футболку за горловину и сдернул.

Он был без майки. Ощущение его гладкой, разгоряченной кожи на ее боку и спине было более соблазнительным, чем если бы он был полностью обнажен сразу. Загорелая кожа туго обтягивала его мускулистую грудь — соблазн, перед которым она не могла устоять. Она издала жалобный звук.

Отпустив ее локоть, он поцеловал ее пальцы и прижал ладонь к своей груди.

О—о—о, да.

— Ты такой горячий, — прошептала она.

— Ты делаешь меня таким. — Он уткнулся носом в ее висок, прикусил мочку уха, чем вызвал трепет глубоко внутри нее.

Она провела пальцами по его шее и нахмурилась, увидев уродливые шрамы от укусов и ногтей. Когда ее взгляд встретился с его, она поняла. Эта жестокая женщина причинила ему физическую и эмоциональную боль. Выбросив эту мысль из головы, она убрала руку. Вместо этого она проследила контуры его груди, ложбинку между грудными мышцами. У него была атласная кожа поверх твердых, как камень, мышц.

Он повторил ее движения. Когда она коснулась его ключицы, он провел кончиками пальцев по ее. Она провела рукой по его рельефному животу, и почувствовала, как он гладит ее гораздо более мягкий живот.

Ради эксперимента она коснулась его плоских, как пуговицы, сосков и легонько ущипнула один.

— Хорошая идея. — Его пальцы потянули сначала за один сосок, потом за другой.

Буря ощущений пронеслась сквозь нее, уничтожая все запреты, оставляя после себя только желание.

— М—м—м... — В его темном голосе звучало удовлетворение, когда он продолжил. Наблюдая за выражением ее лица, он перекатывал ее чувствительные соски между пальцами, медленно увеличивая давление, пока пульсирующие вершинки не превратились в пики.

Напряжение в клиторе переросло в ноющее требование. Ее бедра бесполезно терлись друг о друга. Несмотря на угасающий огонь в камине, в комнате стало пульсировать тепло.

Райдер опустил руку вниз, и мышцы ее живота задрожали под его ладонью. Когда он расстегнул молнию на ее джинсах, у нее перехватило дыхание.

— Встань, медвежонок, — прошептал он. — Мне нужно попробовать тебя на вкус.

Схватив ее за бедра, он поднял ее на ноги. Пока она все еще пыталась удержать равновесие, он стянул с нее брюки до бедер, а потом рубашку и лифчик. Прежде чем она успела осознать, что обнажена по пояс, он поднялся и подхватил ее на руки.

— Райдер. — Почему они с Беном все время таскают ее на руках?

Смеясь, он уложил ее на спину перед камином. Через минуту он полностью стянул с нее джинсы.

Приподнявшись на локтях, она почувствовала, как все еще тлеющие угли обдают теплом ее правый бок. Стоя на одном колене, Райдер смотрел вниз, его глаза были почти черными, согревая ее больше, чем огонь. Молча, он пожирал ее глазами, заставляя осознать, что она вся обнажена, каждая выпуклость, каждый шрам.

Она начала приподниматься… Затем почувствовала запах его вожделения. Оно совпадало с ее. Его взгляд задержался на ее груди, животе, золотых завитках на лобке. Под его пристальным взглядом она почувствовала себя... красивой.

— Клянусь Богом, ты чертовски великолепна. Я не знаю, с чего начать. — Его пристальный взгляд скользнул по ее заострившимся соскам и вернулся обратно. — Оттуда.

Его рука за спиной поддерживала ее, когда он покрывал легкими, как перышко, поцелуями ее грудь. Его дыхание овеяло ее кожу за мгновение до того, как его рот сомкнулся на одном соске, окутав его влажным жаром. Его язык коснулся ее, попробовал на вкус, и внизу живота у нее зародилась дикая дрожь. Когда он пососал, она почувствовала, как у нее поджимаются пальцы на ногах.

О, клянусь Матерью, да.

Его свободная рука легла на другую грудь, сжимая и лаская. Он прикусил вершинку, над которой работал, и она ахнула от острого наслаждения. Он сосал еще яростнее. Снова укусил. Его рот был горячим, влажным и решительным.

Ее грудь набухла, кожа стала тугой и горячей. Соски болели и покалывали, посылая срочные сообщения на юг. Она запустила руки в его волосы — густые и волнистые, прохладные на ощупь.

— Ты такой красивый, — прошептала она.

Он потрясенно посмотрел на нее и укусил еще сильнее.

Она ахнула. И поерзала. О, ей нужно… больше.

— Полегче, маленький бард. Все время в мире наше. — Он потянул ее руки вперед, заставляя лечь плашмя на мягкий восточный ковер. Опустившись вслед за ней, он оседлал ее бедра.

Нуждаясь в прикосновениях, она провела ладонями по его мускулистым рукам к мощным плечам. От того, как его мышцы перекатывались при движении, у нее перехватило дыхание. Как такой грациозный мужчина может быть таким сильным?

Он проложил дорожку поцелуев по ее торсу, облизал пупок и двинулся вниз.

Ее пальцы дернулись на его плечах от внезапной волны предвкушения.

Он решительно раздвинул ее ноги. Когда он устроился между ними, его джинсы потерлись о внутреннюю сторону ее ног. Наклонившись, он вдохнул и улыбнулся.

— Ммм.

Все ее тело наполнилось плотским голодом.

Его теплая рука на ее киске заставила ее напрячься в предвкушении. Он опустил голову. Его губы коснулись ее... чуть выше клитора.

Ох, ох, ох.

Когда он сомкнул складочки на ее клиторе, его язык долго и медленно облизывал верхушку. Она чувствовала это, но это было... слишком далеко. Слишком соблазнительно. — Райдер... пожалуйста. — Ее голос перешел в отчетливое хныканье.

— Ш—ш—ш, маленький бард, — после нескольких облизываний он немного приоткрыл ее, позволяя своему языку слегка скользить по клитору.

Недостаточно. С разочарованным звуком, она приподняла бедра.

— Э—э—э, — пробормотал он себе под нос, положив одну безжалостную руку на ее таз, чтобы пригвоздить ее к месту. Затем он слегка приоткрыл ее половые губы, достаточно, чтобы его язык мог пробежаться по одной стороне клитора, затем по другой.

Словно вихрь, потребность спиралью закрутилась по ее телу.

— Му—у—ур. — Она схватила его за волосы нерушимой хваткой.

— Черт, ты хороша на вкус. — Его язык и губы были слишком знающими, и изысканное удовольствие росло, пока его язык, двигающийся по этому единственному остро чувствительному месту, не заполнил ее мир.

Ее хватка в его волосах усилилась, когда ее бедра стали дрожать.

— Эмма, посмотри на меня. — Он поднял голову.

— Не останавливайся. — Она открыла глаза. — Рай... — Воздух застрял у нее в горле.

Он наблюдал за ней. Как будто кратковременный перерыв длился несколько часов, когда его губы сомкнулись на клиторе, жар его рта показался обжигающим. Его губы сомкнулись вокруг нее, и он... начал сосать.

Неистовая потребность потянула ее прямо под себя, погрузив в ощущения.

Он лизал и сосал снова, и лизал… Поток превратился в водоворот, увлекая ее под воду, давление усиливалось, расширяясь, поглощая ее тело. Пульс грохотал в ушах, когда она погружалась в цунами удовольствия, кувыркаясь снова и снова с каждым невероятным всплеском ощущений. Она слышала, как ее тихие крики эхом отражаются от стен.

Когда волны удовольствия утихли, она поняла, что Райдер снимает ботинки и джинсы. Он устроился на ее теле. Такой сильный, что каждая мышца, казалось, была высечена из камня.

Приподнявшись на одной руке, он поцеловал ее медленно и глубоко, одновременно вжимаясь ко входу. И замер. Одна черная бровь приподнялась в безмолвном вопросе.

— Да, — прошептала она. — Да.

Удерживая ее взгляд, он надавил, его член был горячим. Ее дыхание участилось, когда он скользил все глубже и глубже, поразительно долго. Он растягивал ее, наполнял. Ощущение того, что его приняли, было... чудесным.

Когда он полностью вошел, он ждал, не двигаясь, изучая ее лицо.

Она напряглась. Он был разочарован?

Он вышел из неё.

Задыхаясь, она схватила его за бедра, чтобы остановить. Безуспешно.

— Ты ощущаешься так хорошо, как я и предполагал, медвежонок. Черт, правда.

Он не был разочарован. Она на мгновение с облегчением закрыла глаза. И, клянусь Матерью, ей нравилась его прямота. Ни Райдер, ни Бен ничего не скрывали. Просто выкладывали все начистоту.

Но вместе со счастьем пришли и другие, более насущные потребности. А он не двигался. Когда она приподняла бедра и попыталась притянуть его к себе, он усмехнулся.

Вредный кот—оборотень.

Затем он надавил, глубоко проникая в нее, прежде чем снова выйти. Вдох и выдох, три размеренных толчка, как бы устанавливая, что они подходят друг другу.

Разве её реакция не убедила его?

— Еще, — выдохнула она.

Его черные глаза оценивающе посмотрели на нее, прежде чем губы изогнулись. — Кажется, ты можешь без проблем принять меня.

Он волновался?

— Да.

Несмотря на ее согласие, он лениво играл с ее грудью одной рукой, продолжая медленно двигаться. Слишком медленно. Клитор болел и пульсировал, когда он касался его с каждым ударом. Под его вниманием ее соски напряглись.

Нетерпение росло. Она впилась ногтями в его твердую, как камень, ягодицу.

— Быстрее. — Ее голос прозвучал хрипло и отчаянно. — Сильнее.

Его смех был глубоким и довольным.

— Да будет так.

Оставив ее грудь, он полностью переместился на нее, и — о, Богиня — сбросил свои ограничения. С каждым толчком вбиваясь в нее, сильно, глубоко и ошеломляюще.

Ее мышцы сжались вокруг него, когда напряжение нарастало, поднимаясь все выше и выше, захватывая ее разум. Их кожа покрылась потом. Ее бедра встречались с его при каждом толчке, и шлепки плоти о плоть эхом отдавались в комнате. Когда его член стал толще, ее тело напряглось, а затем запульсировало восхитительными волнами, когда ее накрыл очередной оргазм.

— Ох, ох, ох.

Одобрительно хмыкнув, он просунул руку под ее ягодицы, чтобы приподнять ее. Он вошел глубже. Один раз. Второй. Его челюсти напряглись, а жилы на шее натянулись. Он зарычал, проникая до самого основания и наполняя ее своим семенем.

— М—м—м... — Он опустил голову, нежно потерся щекой о ее щеку и перекатился, усадив ее на себя, не отстраняясь.

Обмякшая и насытившаяся, она растянулась, прижавшись щекой к его груди, и слушала глухой тук, тук, тук его сердца. Обхватив ее попку одной рукой, другой он поглаживал ее спину длинными, медленными, завораживающими движениями.

— Ты потрясающая, маленький бард. И мне нравится музыка, которую ты играешь, когда кончаешь. Брачная музыка.

Вот это была бы мелодия для сочинения. Она усмехнулась. Он, наверное, расстроится, если она назовет это — "Ездой Райдера".

Со счастливым вздохом она позволила себе уснуть.

В какой—то момент ночью она проснулась от грохочущего голоса Бена.

— Ах, а я все думал, почему она не присоединилась ко мне. Боялся, что она могла попасть в беду по дороге домой.

— Извини, брат. Я не думал, что ты волнуешься. — Рука Райдера двигалась вверх и вниз по ее спине. — Женевьева заставила ее волноваться, что она слишком большая, чтобы быть красивой.

Гризли раздраженно фыркнул.

— Я знаю, что некоторые мужчины предпочитают плоских женщин, но надеюсь, Эмма теперь понимает, что мы с тобой думаем, что она чертовски подходящая.

Смех Райдера вырвался из глубины его груди.

— Я старался изо всех сил. Но она немного не уверена в себе. Имей это в виду.

— Ага. — Бен издал удивленный звук. — Не составит труда успокоить ее так же, как это сделал ты. Хорошая работа, брат.

Когда его шаги направились вверх по лестнице в его спальню в башне, Эмма позволила себе снова заснуть, успокоенная размеренным движением груди Райдера... и осознанием того, что она была чертовски подходящей.

Глава 23

На следующий день, когда Бен ехал по узкой дороге к дому, он считал благословения, которые Богиня принесла в его жизнь.

Его дом больше не был пустым... это был настоящий дом.

Возвращение Райдера излечило глубокую душевную боль от разрушенной связи с сородичем.

Тихая радость Минетты изменила сам воздух. Черт, он никогда не думал, что у него будет ребенок. Ее крохотные улыбки переполняли его душу.

Потом появилась Эмма. Она заставляла его чувствовать так много всего — возбуждение, безумие и просто счастье. Всякий раз, когда он видел ее, его сердце пылало, словно охваченное ревущим огнем.

Ему нужно обсудить ее с Райдером. Хотя Женевьева сильно покалечила Райдера, Эмма излечивала его от недоверия. Прошлой ночью они были вместе, и он никогда не видел Райдера таким довольным.

Впрочем, спешить некуда. Он мог подождать, а не рваться вперед, хотя терпение не было медвежьей сильной стороной.

Свернув на подъездную дорожку, он увидел Эмму, сидящую возле цветника, окаймлявшим бордюр. Когда—то дворы могли похвастаться экстравагантным ландшафтным дизайном, но это место пустовало годами. Сосредоточившись на ремонте дома, Бен не обратил на территорию никакого внимания.

Припарковавшись в гараже, он пересек двор и остановился рядом с ней.

— Ты помнишь про свою ногу? — Она буквально протанцевала через всю комнату, когда Донал объявил, что ей больше не нужно носить бандаж.

— Да, папа Медведь. — Она закатила свои красивые глаза.

Она больше не нервничала рядом с ним? Довольный, он стоял и наслаждался видом. Солнечный свет задержался на ней, словно находя пару для своего сияния. Ее волосы соперничали с розовым блеском, золотистая кожа отливала бледнейшим розовым румянцем.

Она надела фланелевую рубашку, которую он ей подарил. Несмотря на закатанные рукава, она все еще напоминала детеныша, примеряющего одежду своего отца. При каждом ее движении ткань изгибалась вокруг ее полной груди.

Он вспомнил удивительную тяжесть этих пышных грудей в своих ладонях... и ощущение ее соблазнительного тела в объятиях. Он скучал по ней прошлой ночью.

— Ты не возражаешь, если я прополю клумбы? — спросила она. — Крокус цветет, но он так зарос сорняками, что его даже не видно. И у тебя скоро появятся нарциссы.

Он присел на корточки рядом с ней.

— Займись этим, дорогая. Будет лучше.

— Так и есть, — сказала она. — Вообще—то я удивлена беспорядком. Ты так тщательно заботишься обо всем остальном.

Он был тронут комплиментом, поскольку действительно старался хорошо ухаживать за тем, что ему поручали.

— Ландшафтный дизайн есть в моем списке, но не скоро. Так что, как только ты закончишь здесь, смело начинай с садов на заднем дворе.

Она удивленно моргнула.

— Я знаю, что Козантир заставил тебя приютить меня до тех пор, пока я не смогу самостоятельно передвигаться и найти работу. Но я планирую переехать, и теперь, когда неразбериха с Седриком закончилась, я могу получить доступ к своему банковскому счету. — Она слегка улыбнулась. — Думаю, это хорошо, что Козантиры не контролируют человеческие банки. В любом случае, я должна найти свое собственное место.

Мысль о ее отъезде нарушила его спокойствие.

– Нет. — Его голос прозвучал как рычание.

Она посмотрела на него снизу вверх большими глазами, ее мягкие розовые губы слегка приоткрылись. Кожа над ее грудью и между ними была влажной от пота.

Когда он уловил легкий женственный мускусный аромат, вся кровь в его теле прилила к члену. Его рычание усилилось. Он хотел уложить ее на спину и почувствовать, как она извивается, когда он слизывает соленый пот и посасывает ее розовые соски. Он добрался бы до всех остальных ароматов ее тела.

— Нет? — повторила она. — Что ты имеешь в виду?

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

— Но… — Она уставилась на свои руки, потом расправила плечи и собрала в кулак все то мужество, от которого у него до сих пор замирало сердце. — Я бы хотела остаться, но в доме есть и другие люди, кроме нас с тобой.

Понимающе хмыкнув, он опустился на сочную траву, достаточно близко, чтобы его плечо коснулось ее плеча. Он взял ее руку и стряхнул грязь с ладони, прежде чем поцеловать теплую, мягкую серединку.

— Это правда, —эхом отозвался он. — Скажи мне, медвежонок, после прошлой ночи, что ты чувствуешь к моему брату?

Очаровательный румянец окрасил ее щеки.

– Я…

Позади них хлопнула входная дверь. Как дятел, маленькие ножки Минетты застучали по деревянному крыльцу, вниз по ступенькам, и детеныш бросился к ним через лужайку.

Бен встал. Разговор о том, что Эмма останется, придется отложить.

Он подхватил Минетту, погладил ее по животу, перекинул через голову и позволил ей потянуть себя за волосы. Детёныши. Когда он опустил ее на землю, она обняла его за ногу.

Райдер вышел за дверь и побрел по лужайке, разминая руки и плечи.

— Рано вернулся, брат? Поможешь мне с выплатой заработной платы?

— Как раз в то время, когда гномы прекращают добычу полезных ископаемых. Это дерьмо с зарплатой — большая заноза в заднице. — Увидев, как рот детеныша вытянулся в форме буквы «О», Бен понял, что он сказал. Ругательство. Плохой медведь.

Несмотря на неодобрительный взгляд, Эмма рассмеялась.

Этот смех, с низкими, хрипловатыми нотками летнего ветерка в древнем лесу.

К счастью, Минетта заметила фею в розах, окаймлявших боковой двор, и побежала в том направлении.

Бен ухмыльнулся брату.

— Прости, брат. Не хотел портить твоего детеныша.

— Нашего детеныша. Осмелюсь сказать, она слышала от меня словечки и похуже.

Эмма хмуро посмотрела на него.

Райдер поморщился.

— Думаю, нам обоим нужно следить за своим языком.

— Несомненно, — сухо ответила она. — Если только ты не хочешь, чтобы из—за первой же произнесенной фразы ее выгнали из детского сада.

— Это было бы отстойно. — Райдер обменялся с Беном печальным взглядом.

Бен рассмеялся. Их два месяца пребывания в человеческом детском саду до переезда Райдера были не совсем удачными. Воспитанные мужчинами, они с Райдером не имели ничего общего с хорошими манерами.

Минетта услышала его смех, побежала назад и остановилась рядом с Эммой. Не слишком заботясь о своей раненой ноге, Эмма усадила детеныша к себе на колени.

Девочка тут же ухватилась за выбившуюся прядь золотистых волос и прижалась ближе. Совсем как здоровый, любящий детеныш. Довольный взгляд Райдера встретился с взглядом Бена.

Да, это был настоящий дом.

— Эй, Минетта, мне нужно купить кое—что из бытовой техники, — сказал Бен. — Может, мы найдем в городе мороженое и игровую площадку. Хочешь пойти?

Она вскочила и взяла его за руку. Во многих отношениях она была восхитительно нормальным детенышем, а это означало, что еда и веселье были отличными взятками.

— Черт возьми, это значит, что у меня нет оправдания, чтобы перестать считать зарплату, — проворчал Райдер.

Бен взглянул на Эмму.

— Бедный котенок выглядит так, будто его хвост застрял в двери.

Она хихикнула, заработав быстрый рывок кота за волосы, за которым последовало прикосновение его губ, которое действительно заставило ее замолчать.

Бен решил, что широко раскрытые глаза ей очень идут. Он улыбнулся Райдеру и спросил Эмму:

— Хочешь пойти со мной и Минеттой?

— Нет, спасибо. — Она выдернула непослушный сорняк. — Я собираюсь прибраться здесь и приготовить ужин. Энджи дала мне рецепт мясного рулета.

— Ого, Гриз. Она останется здесь, — твердо сказал Райдер. — Я не ел мясной рулет с тех пор... с тех пор, как мы провели ту зиму в Деревне Старейшин. Найни знала, как приготовить сытный обед.

Бен улыбнулся ей.

— Видишь? Райдер согласен, что ты останешься. — Навсегда.

Раздраженно покачав головой, она швырнула в него комком земли.

— Пора идти, Минетта. Медвежонок злится. — Бен посадил детеныша к себе на плечи и ухмыльнулся, услышав ее тихий, негромкий смех. Очевидно, она унаследовала кошачье чувство юмора своего отца — что, вероятно, означало, что она будет кошкой—оборотнем, а не волчицей, как ее мать.

Час спустя, купив и погрузив кухонную фурнитуру и дверную фурнитуру, Бен прислонился к дереву в парке за книжным магазином Торсона и наблюдал за детенышем своего брата. Нет, Райдер прав, она была его детенышем тоже. Как можно не любить такого очаровательного детеныша?

Ее глаза сияли, как у любого котенка, когда она вела свой маленький прайд через игровую площадку. Он ухмыльнулся, когда она подпрыгнула, ухватилась за перекладину и взобралась на паутину с грацией, которая соперничала с грацией ее отца. Двое ее приятелей последовали за ней, крича от радости, когда они присоединились к ней на вершине.

Ее молчание не помешало ей завести друзей. Более того, за эти недели большая часть ее робости исчезла, и она с радостным мужеством исследовала свой расширяющийся мир. Она была так же умна, как и ее отец, что несказанно радовало Бена.

Правда, ее мать не была глупой, но ум Женевьевы отличался скорее хитростью, чем интеллектом. Она точно знала, как манипулировать мужчинами, чтобы добиться своего. Райдер сказал, что она была на Собрании, подбирала самцов для спаривания и подружилась с несколькими молодыми самками. Это вызывало беспокойство.

Бен рассеянно потерся плечами о ствол дерева, вероятно, на его рубашке появилась еще одна дыра.

На другой стороне парка несколько человек наблюдали за группой подростков. На соседней скамейке ему улыбались две молодые матери—оборотни. Он видел их в парке раньше.

— Не часто мы видим, как самец выводит свое потомство поиграть в парке, — сказал одна.

— Вот это позор. Наблюдать за детенышем гораздо веселее, чем руководить строительной бригадой. — Он не собирался объяснять, почему мать Минетты была недоступна.

Они засмеялись — в точности его намерения — и вернулись к препарированию какого—то бедного приятеля. Женщины определенно получали удовольствие от сплетен.

К тому времени, как Минетта поиграла на качелях, полазала по паутине, покаталась на двух горках, получила пару царапин и завела еще троих друзей, Бен решил, что пришло время отвезти ее домой. В конце концов, на ужин у них был мясной рулет — и, надеюсь, картофельное пюре.

— Минетта.

Она пробежала по покрытой древесной стружкой игровой площадке на траву — и остановилась так резко, что споткнулась.

— Эй, котенок, будь осторо...

— Смотрите, кто охраняет детеныша. — Покачивая бедрами, Женевьева приближалась со стороны парковки.

Он нахмурился. Она не была такой... развязной... когда он встретил ее пять или около того лет назад. В джинсах, настолько обтягивающих, что он мог видеть ее интимные складочки, и майке, спущенной до сосков, ее сегодняшний наряд казался скорее отчаянным, чем вызывающим.

— Женевьева, что ты здесь делаешь?

— Вот увидела тебя и захотела поговорить. — Она бросила на своего детеныша незаинтересованный взгляд. — Иди поиграй где—нибудь.

Большой палец Минетты был у нее во рту.

— Минетта. — Бен опустился на колени, довольный, что она сразу же подошла, как будто зная, что он защитит ее. — Твоя мама хочет поговорить со мной. Поскольку взрослые такие скучные, почему бы тебе не поиграть, пока мы не закончим? — Он указал на песочницу, которая находилась вне пределов слышимости.

Она прижалась к нему еще на несколько секунд, и ему стало больно от ее вернувшейся робости. Наконец, она отпустила его и повиновалась. Когда он заметил, что она сделала широкий крюк вокруг своей мамаши, его губы сжались.

Он внимательно посмотрел на Женевьеву.

— Ты, должно быть, самая плохая мать, которую я когда—либо видел.

— О, Бен. Это подло так говорить. — Она изобразила жалость, когда он натягивал куртку. — Это потому, что я просто не знаю, как; у меня не было матери.

Нет, вместо этого ее баловали три любящих отца. Судя по тому, что она сказала Райдеру, она обманывала их во всем. Ее беззаботный путь прекратился, когда они погибли под лавиной около шести лет назад.

Женевьева искала кого—нибудь, кто снова баловал бы ее, но ничего не давала взамен. Ее попытка выглядеть жалкой ничуть его не тронула.

— Итак, говори.

— Ладно. Ты привязался к детенышу, и, судя по тому, что я слышала, Райдер тоже. — Женевьева скрестила руки на груди, приподнимая грудь, чтобы подчеркнуть ложбинку.

Бен бросил на нее циничный взгляд, надеясь, что ее сиськи не выскочат наружу и не повергнут в шок человеческих матерей.

— И?

— Она моя, и каждый оборотень в мире согласился бы, что детеныш должен жить со своей матерью.

К сожалению, она права. Детеныши даонаинов всегда жили с матерями.

— Не согласились бы, если бы видели, какая ты дерьмовая мать. Минетта и близко к тебе не подойдет.

— Ты чесоточный, беззубый... — Губы Женевьевы скривились, обнажив зубы, и он подумал, не потеряет ли она контроль и не укусит ли его. Она сделала шаг назад.

— Прости, — сказала она со слезами на глазах. — Я понимаю, что Райдер настроил тебя против меня, но, — она судорожно вздохнула, — я хочу только лучшего для своего ребенка.

Да, она была подлой.

— Тогда ты оставишь ее со мной и Райдером.

— Вы с Райдером можете оставить ее при одном условии. — К его изумлению, она придвинулась достаточно близко, чтобы соблазнительно погладить его грудь. — Если я перееду к тебе. Я могу быть твоей парой и заботиться о ней.

— Ей лучше быть воспитанной гномом, чем такой матерью, как ты, — Райдер прав насчет ее плана. Бену захотелось сплюнуть. — А я бы предпочел спариться с адской гончей.

Она ударила его так сильно, что шлепок разнесся по парку. Когда его щеку обожгло, молодые матери услышали и обернулись.

Минетта? Он проверил песочницу. Друзья детеныша окружили ее и изолировали своим радостным шумом.

Мегера понизила голос:

— Ты будешь страдать за это оскорбление. Когда Минетту отдадут мне, ты будешь платить, чтобы вернуть ее.

— Ты не получишь ни денег, ни Минетты. Я кахир, избранный Богом. У меня есть дом, компания. У Райдера есть деньги, и он работает. Ты жестокая мать, которая живет за счет других. Только дурак выбрал бы тебя, а не Райдера и меня. — Он обошел ее и направился к Минетте, добавив напоследок: — Проваливай.

Ее низкое рычание раздалось у него за спиной, и он услышал, как она зашагала прочь. Клянусь Богом, он надеялся, что они увидят ее в последний раз.

Взяв Минетту на руки, он почувствовал, как она дрожит. Ему нужно отвезти ее домой. Зная медвежонка, он был уверен, что она найдет какое—нибудь утешительное занятие, чтобы успокоить детеныша.

Женевьева была не единственным детенышем, выросшим без матери. Но Эмма показывала не только Минетте, но и Бену с Райдером, на что может быть похожа материнская забота.

Глава 24

Колд – Крик, территория Северных Каскадов, последняя четверть луны

Человеческий «День матери».

Надежно спрятав когти, Райдер хлопнул Эмму лапой по задней ноге и бросился в подлесок.

Взвизгнув от притворного раздражения, медведица развернулась — быстрее, чем он ожидал, — но он уже пропал, позволив салалу и чернике укрыть его. Надежно спрятавшись, он ждал следующей возможности. Кончик его хвоста дернулся.

Такая симпатичная медведица.

Хотя Эмма принадлежала к виду «черных медведей», ее густой, лохматый мех был такого же медового цвета, как и ее волосы, и сиял здоровьем. Более темный на голове, мех светлел до бледно—золотого на носу. Она вертела головой взад и вперед, пытаясь найти его. Несколько случайно попавшихся ягод на кустах привлекли ее внимание, и она остановилась, чтобы перекусить ими, прежде чем продолжить поиски.

Пока Райдер наблюдал за ней, солнце просачивалось сквозь высокие растения и кустарники, согревая его плечи. Он и забыл, как весело играть в зверином обличье.

Эта прогулка была своего рода празднованием того, что Женевьева уехала. Вчера днем Бен сказал ей, что она не получит от них денег. А вечером Райдер зашел в таверну узнать новости. Молодой мужчина, у которого останавливалась Женевьева, пил и горевал о том, что красивая женщина собрала свои вещи и вернулась на территорию Дешутов. Райдер едва удержался от того, чтобы не рассказать парню, как ему чудом удалось спастись.

Мать Минетты сдалась. Итак, в воскресенье, которое люди называли Днем матери, их маленькая семья праздновала. Бен решил, что всем им нужно провести время на четырех лапах, поэтому они упаковали еду и одежду.

В лесу за домом, когда Эмма обратилась в медведя, Райдер вдруг увидел испуганного детеныша, вцепившегося ему в шею. Клянусь Богом. Кто бы мог подумать, что Минетта никогда не видела, как оборотни принимают форму животных.

Теперь она это увидела.

Черт, у него храбрый маленький детеныш. Пока она смотрела, они по очереди оборачивались. Вскоре она уже хлопала в ладоши от восторга.

Они с Беном посадили ее на Эмму, и она была в восторге, а потом по очереди стали ее «лошадкой». Из—за своего размера и длинной лохматой шерсти Бен стал ее любимцем, поэтому они с Эммой играли в игры. У гриза была склонность к рассеянности.

Но теперь он был здесь. Уши Райдера навострились при звуке приближающегося по тропе Бена. Еще было время отнять у Эммы еще одно очко.

Задрав нос, медвежонок приближалась к нему все ближе. Медведи определенно были лучшими нюхачами в лесу.

Подожди... подожди…

Он успокоил свой подергивающийся хвост, чтобы салал не начал предательски раскачиваться.

Из леса Бен неуклюже выбрался на болотистую местность. Радостно подпрыгивая у него на спине, Минетта вцепилась своими крошечными пальчиками в его мех.

Эмма обернулась посмотреть.

Сейчас. Бедра Райдера напряглись. Он выскочил из укрытия и перепрыгнул через спину Эммы.

Разинув рот от смеха, Минетта подпрыгнула на спине Бена.

Не сбавляя скорости, Райдер бросился на Бена. Подпрыгнув, он схватил с колен Минетты рюкзак с их одеждой. С мешком в зубах он рысцой направился к густой роще. Хотя оборотни не замечали наготы, особенно после того, как они сами начали оборачиваться, не нужно было больше шокировать детеныша. Они оденутся наедине.

Когда он вернулся, одетый в тонкую футболку, джинсы и мокасины, Минетта сидела на бревне, наблюдая, как Эмма дерется с Беном. Излишне говорить, что массивному гризли не грозило поражение.

Райдер поднял Минетту и уткнулся носом в ее мягкие волосы.

— Симпатичный котенок.

Когда она подняла голову и поцеловала его в подбородок, ему показалось, что его грудная клетка стала слишком мала, чтобы вместить его сердце.

Услышав тихое ворчание, он обернулся. Эмма стояла на задних лапах, несомненно, гадая, где он оставил их одежду.

Он указал туда, где густой подлесок скрывал небольшую поляну.

— Рюкзак висит на сухой ветке.

Она опустилась на все четыре лапы и побежала прочь. Черт, было приятно видеть, как она двигается без боли.

Бен наблюдал за ней, расчетливо выжидая время — вероятно, пока она не обернется и не станет голой — и последовал за ней. Хитрый самец.

Райдер одобрительно улыбнулся, вспомнив ее мягкость и нежность, когда они спаривались. Проспав в одиночестве прошлую ночь, брат, несомненно, хотел получить поцелуй или два сейчас.

Чередование ею постелей не продлится долго. Как только медвежонок устроится поудобнее, они с Беном будут наслаждаться ею вместе, а потом спать, положив ее между собой.

***

Остановившись потереться плечом о кедр, и избавиться от раздражающего зуда, Эмма нашла рюкзак там, где указал Райдер. Она превратилась в человека и сняла с ветки маленький нейлоновый мешочек.

Роясь в одежде в поисках своей, она поняла, что была... счастлива.

У нее никогда не было возможности поиграть с другими оборотнями в зверином обличье. Усмехнувшись, она вытащила из рюкзака джинсы. Пумы определенно были коварными. И, несмотря на то что он был в кошачьей форме, Райдер определенно смеялся всякий раз, когда заставал ее врасплох.

Райдер любил прятки.

Бен любил драться, и гризли заставлял ее чувствовать себя совсем крошечной. Она, возможно, весила пару сотен фунтов, в то время как он был в три—четыре раза тяжелее ее. И все же его забота о том, чтобы не причинить ей боль, была сексуальна, как ничто другое.

Она поняла, что прижимает к себе рубашку.

— Вот это прекрасное зрелище в летний день. — Одобрительный возглас Бена заставил ее крутануться на месте.

Райдер был не единственным коварным братом, не так ли?

Теплый румянец заиграл на ее груди и залил лицо.

Оценивающие голубые глаза следили за его продвижением. Наблюдали, как напряглись ее соски.

Не зная, что сказать или сделать, она начала натягивать рубашку.

— О, не сейчас, — пробормотал он. С силой кахира он притянул ее к себе, обнаженная кожа к обнаженной коже, и отбросил рубашку в сторону.

Ей казалось, что она ждала целую вечность, чтобы снова ощутить его руки на своем теле. Его рука, обнимавшая ее за талию, была словно железный прут, когда он ласкал ее грудь умелыми пальцами.

Жар пробежал по ее телу, и пальцы ног зарылись в мягкие сосновые иголки под ногами.

— О да, — он положил руку ей на задницу и прижал ее к своей эрекции. Его укус в изгиб ее плеча заставил ее ахнуть. — К сожалению, при Минетте мы не можем играть в ту игру, которая мне сейчас бы понравилась.

— Ох. — Ее голос был хриплым. — Какая жалость.

— Да. — Он поцеловал ее, долго, медленно и глубоко. — За то, что ты дразнила меня, медвежонок, ты должна неустойку. Я жду тебя сегодня в своей постели.

У нее отвисла челюсть.

— Но... — Она остановила протест, потому что провести ночь в постели Бена звучало... просто прекрасно. Запах его желания наполнил воздух. — О, мне так жаль. — Она улыбнулась и произнесла прозвище Бена. — Я заплачу, Гриз. Конечно.

Солнечные морщинки, расходящиеся веером от уголков его глаз, стали глубже, когда он ухмыльнулся.

— Мне так нравятся благородные медведи. — Он легонько поцеловал ее и отошел.

Пока она одевалась, он достал из рюкзака джинсы. Но надевать их не стал.

— Что случилось? — спросила она, надевая мокасины.

Он с сожалением оглядел себя.

— Тебе лучше присоединиться к Райдеру и детенышу. Я выйду, как только мои джинсы снова станут мне впору.

Она опустила взгляд. Его член был почти в обхват ее предплечья и... прекрасен. Она сглотнула, когда ее сердцевина запульсировала от потребности быть наполненной.

— Хорошо. Я просто... — Она неопределенно махнула рукой в сторону остальных, повернулась и направилась к дереву.

Он поймал ее прежде, чем она успела отступить на шаг, и, весело фыркнув, подтолкнул между деревьями.

Подойдя к ручью, она покачала головой, все еще чувствуя, как ее тело гудит от вожделения. Клянусь Матерью, самец был могущественным. И сегодня вечером… Мммм. Остановись. Подумай о горах, покрытых ледниками. И льде, и снеге.

К тому времени, как она подошла к тому месту, где Райдер сидел с Минеттой на бревне, ей удалось прийти в себя. По крайней мере, она так думала.

Райдер поднял голову, понюхал воздух, и на его лице сверкнула редкая улыбка.

— Вижу, Бен нашел тебя.

По блеску его черных глаз она поняла, что ее лицо покраснело.

— Да. Он одевается, — натянуто сказала она и взяла чашку с водой, которую он протянул.

— Расслабься, медвежонок, — сказал Райдер, открывая сэндвич для Минетты. — Значит, ты присоединишься к нему сегодня?

Она поперхнулась водой.

Он издал мужской смешок.

— Бедный медвежонок, — сказал он Минетте. — Ей нужно научиться глотать, а не вдыхать воду, верно?

Минетта торжественно кивнула.

— Ты сделал это намеренно, — пробормотала Эмма. Неужели она действительно думала, что у мужчины нет чувства юмора?

— Да, — Райдер взял ее руку и поцеловал пальцы, прежде чем обхватить ими бутерброд. Жар в его темно—черных глазах послали дрожь сознания сквозь нее. — Я буду рад, если ты… присоединишься... ко мне на следующую ночь.

О—о—о—о! Ее пальцы ног поджались в мягких туфлях. Он хотел ее. Хотел ее после того, как провел с ней еще одну ночь. Хотел ее после того, как увидел ее в образе медведя.

— Да, — согласилась она, почти задыхаясь.

— Да, это правильный ответ, — согласился он. Он потерся плечом о ее плечо, прежде чем снова повернуться к Минетте.

Детеныш наблюдала за сойкой, перелетавшей с ветки на ветку среди елей. Услышав пронзительный металлический визг птицы, Минетта вздрогнула и пролила воду на землю.

Сжав плечи, чтобы казаться меньше, она с тревогой переводила взгляд с Эммы на Райдера.

— Мине… — начала было Эмма.

— Упс, — легко вмешался Райдер. — Пролила. — Он ухмыльнулся и смахнул грязь с мокрого пятна. — Все пропало. Хочешь набрать еще из ручья? Мне тоже нужно немного. — Он с мощной грацией вскочил на ноги и протянул руку.

Минетта заколебалась, словно ожидая, что он отреагирует так, как она ожидала. Когда он просто ждал, она взяла его за руку, чтобы он помог ей подняться на ноги.

Ее глаза наполнились обожанием.

Пока они вдвоем шли к ручью, Райдер держал детеныша за руку и рассказывал о ловле рыбы, Эмма чувствовала, как глубоко в груди разливается тепло, ее сердце расширяется, чтобы наполниться еще одной любовью.

Минетта уже была там. Котенок поселилась там в течение первой недели.

Бен был там с той самой ночи, когда появился адский пес.

Теперь появился Райдер. О да, она любила этого немногословного кота—одиночку с его юмором, обворожительной улыбкой и удивительно нежной натурой.

Бен вышел из леса. Он сел на землю, прислонившись спиной к бревну, плечом к ее коленям.

— Ты улыбаешься так, словно нашла сладкие ягоды в сорняках.

— Что—то вроде этого. — Она оглядела его. Джинсы обтягивали наполовину возбужденный член, а накачанные тренировками мышцы напрягались под футболкой. Ей хотелось прикасаться, гладить и пробовать на вкус. И она хотела поиграть с его каштановыми волосами, которые были того же цвета, что и его мех. Удастся ли ей уговорить его отрастить волосы подлиннее? Чувствуя себя довольно смелой, она запустила пальцы в густые, мягкие пряди.

Вместо того, чтобы возразить, он придвинулся ближе и закрыл глаза в откровенном восхищении. Кому—то нравилось, когда его ласкали. Она могла гладить этого самца весь день напролет.

Откашлявшись, она спросила:

— У тебя волосы короче, чем у большинства оборотней. Есть причина?

— Строительство. Слишком легко зацепиться волосами в этих навороченных человеческих машинах. — Он вытянул руки, растопырив пальцы. — По той же причине мы с Райдером не носим колец.

— А... — Его большие руки были покрыты шрамами на тыльной стороне и костяшках пальцев.

Она наклонилась вперед и провела пальцами по напоминаниям о боли. У него были и другие шрамы, разбросанные по всему телу. Со стройки. От адских псов. От драки. Сегодня ночью она найдет их все и поцелует.

Когда на его щеке появилась складка, она поняла, что ее запах снова стал похотливым.

Бревно опустилось в грязь, когда Райдер сел с другой стороны от нее. Минетта осторожно подошла к Бену и протянула ему жестяную кружку с водой.

— Это как раз то, что мне нужно, котенок, — сказал он. — Мне хотелось пить. Спасибо.

Детеныш гордо улыбнулась, выпивая воду, его голова запрокинулась, кадык двигался вверх—вниз на сильной шее.

Эмма хотела обмахнуться веером — и тут же почувствовала себя уязвленной. Да что с ней такое? Это было…

Райдер обнял ее за плечи, и его темный голос прошептал ей на ухо:

— Медвежонок, чему бы ни учила тебя твоя идиотка мама, желание — это дар Богов. Нечего скрывать или стыдиться.

Она встретила его серьезный взгляд.

— Так и есть.

— Если это поможет, мы с Беном чувствуем то же самое по отношению к тебе. — Его взгляд окинул ее с явной признательностью, его запах стал глубже, наполнившись похотью.

Теперь ей действительно нужно обмахиваться веером. Но…

— Это действительно помогает. Спасибо.

Когда Минетта зевнула, Бен взглянул на раннее послеполуденное солнце и притянул ее к себе.

— Думаю, котятам пора вздремнуть. Устраивайся здесь, детеныш, пока старшие разговаривают.

Малышка прижалась к нему, выглядя маленьким эльфом на фоне его огромного тела. Не успела Эмма доесть бутерброд, как девочка уже крепко спала.

Райдер улыбнулся дочери и посмотрел на брата и Эмму.

— Я рад, что у нас был шанс провести день на четырех лапах. Слава Богу, мы выяснили, что Минетта не общалась с оборотнями в животном обличье. — Он нахмурился. — Я должен был это предвидеть. Женевьева никогда не обращалась, пока в этом не возникала необходимость.

— Это не станет проблемой, брат. У Минетты есть десять лет до ее первого оборота. — Бен нежно коснулся щеки детеныша. — Мы позаботимся о том, чтобы ей было комфортно с тем, что произойдет задолго до этого момента.

Вспоминая свой первый оборот, Эмма наблюдала за спящим детенышем... пока не воцарилась тишина. Оба мужчины смотрели на нее.

— Что?

— У меня такое чувство, что твой первый оборот — отстой. — Бен вытащил ее сжатые пальцы из своих волос. Он погладил ее пальцами по щеке, как недавно Минетту, играющую со своей косой.

— Все начиналось достаточно хорошо. Папа вывел меня на улицу, и мы оба перекинулись. Дверь в дикую природу была красивой и прозрачной. Все было плавно, как кульбит орла.

Райдер нахмурился.

– «Начиналось достаточно хорошо» звучит зловеще.

Почувствовав неладное, Эмма наклонилась вперед.

– У тебя что—то пошло не так?

— Ага. Видишь ли, — сказал Бен, — мой отец решил, что это он произвел меня на свет. Когда я превратился в гризли, он понял, что я не от него. И он обвинил меня в смерти моей матери во время родов, за мои габариты. После того, как он обернулся и наорал на меня, он умчался прочь.

— Сумасшедший ублюдок, — пробормотал Райдер. — Он оставил тебя, чтобы ты сам придумал, как вернуться в человека, да?

— Да, именно это он и сделал, — голос Бена был спокойным, но пальцы, державшие ее руку, напряглись. — Это заняло у меня некоторое время.

О, милая Матерь.

Эмма в ужасе уставилась на него. Новый оборотень мог легко потерять «дверь» в своем сознании — особенно если он был расстроен или напуган. И чем дольше это продолжалось, тем меньше было шансов, что он ее увидит.

В тот день он мог умереть. Ее пальцы крепче сжали его. Он был всего лишь мальчиком. Мысль о его страхе в тот день ранила ее глубоко внутри.

— Итак, маленький бард, твой первый оборот прошел так же плохо? — Райдер взял ее за свободную руку, спасая от мрачных мыслей.

— Не так плохо, как у Бена. Но, как и Минетта, я не общалась с оборотнями в животном обличье. — Она слегка коснулась щеки спящего детеныша. — Мама ненавидела пикники, грязь, деревья и горы. Я больше ни с кем не ходила на экскурсии, потому что она не позволяла мне заводить друзей. Никто не был достаточно хорош для Кавано. — Неожиданный гнев наполнил ее. Какой эгоистичной была ее мать. Эмма была не более чем еще одним приобретением, повышающим статус, и получала такую же эмоциональную заботу, как и дорогая скульптура в фойе.

— Что случилось? — спросил Бен.

— Она наняла оборотня, чтобы он стал моим первым наставником, когда она... в конце концов... поняла, что я подходящего возраста. — После того, как горничная сообщила, что Эмма испачкала постель своей менструальной кровью. Слава Богу, что в школе проводились занятия, на которых рассказывали про менструацию. — Я была шокирована, когда впервые обратилась, но... Мне это понравилось.

Бен пристально посмотрел на нее.

— Слишком сильно понравилось? — В его словах было столько понимания.

— Да. Я знала, где находится дверь обратно к человеку. Я просто не хотела ей пользоваться.

— Рад, что ты вернулась, медвежонок. — Райдер сжал ее руку. — Ну, по сравнению с вами двумя, у меня был хороший, нормальный первый оборот. И чертовски хорошее детство.

— Ну да, конечно. Прости, брат. Если мы делимся травмирующими историями из детства, тебе не сбежать. — Бен приподнял густые брови. — Помнишь, как мы осушили бутылку «Джека Дэниелса», чтобы узнать, каково это — быть пьяным? Ты трепался хуже, чем разливающийся ручей.

О, черт. Райдер действительно помнил. Лучше бы он этого не делал.

— Я не болтал. — Поэтому он больше никогда не употреблял столько алкоголя.

— Ты болтал. Ты сказал, что твой отец был хорошим мужчиной.

Райдер с облегчением кивнул.

— Да. Это верно.

— Но он перебирал самок быстрее, чем лесной пожар на восточном хребте, и никому не нравился его тощий, молчаливый детеныш.

Райдер отвернулся. Тоже верно. Во время частых отлучек отца, кем бы ни была нынешняя женщина, она отправляла его в его комнату. Чтобы убрать его с глаз долой. Он рано понял, какими мелочными и нелюбящими бывают женщины.

Он понял, что держит Эмму за руку, и стал отстраняться.

Ее пальцы сжались до боли, а в ее мягких карих глазах появилось сочувствие, которое он не хотел принимать.

— Держись за себя, медвежонок, — грубо сказал он.

Она не отпустила его.

— Я держусь за то, что я лю… — Она замолчала, оставив его пялиться. За то, что я люблю? Неужели она…

Она закончила:

— ...за что я хочу держаться. Значит, самкам твоего отца не нравилось, что у них под ногами путается чужой детеныш?

— Нет. — Мелочные, безразличные, корыстные, и…

Она фыркнула.

– Такие же как Женевьева, нет ничего удивительного в том, что ты не любишь женщин.

Ее заявление вонзилось ему как лезвие между ребер.

— Папа говорил, что твой отец обожал нашу мать, — заметил Бен. — Новые женщины, вероятно, не хотели, чтобы ты напоминал им, и ему, о ком—то, кого он действительно любил.

Брови Райдера сошлись на переносице.

— Ты... возможно, прав.

Бен улыбнулся Эмме.

— Потом уродливый детеныш вырос, превратился в жеребца, и теперь к нему стекаются самки. Даже женщины его отца висели на нем, и только из—за его внешности. В остальном он не изменился.

— Придурок. — Если он ударит брата, велика вероятность, что он разбудит детеныша. Характеристика Бена была чертовски точной. Когда они были моложе, Райдеру жгло задницу, что самки хотели спариваться по единственной причине: им нравилось, как он выглядит. Как кахир, Бен получал такое же внимание.

Приглушенный звук заставил его посмотреть вниз.

Эмма прикрыла рот рукой, чтобы подавить смех.

— Что? — прорычал он.

— О, твое лицо. — Она указала на него. — Такое абсолютное отвращение, что какая—то женщина может захотеть тебя, потому что ты великолепен.

Что ж… Его губы изогнулись, когда горечь отступила.

— Великолепен, да?

Она была такой хорошенькой, когда порозовела.

— Хм. Нам пора возвращаться. Я должна петь сегодня, — пробормотала она, отпуская его руку.

— Совершенно верно. — Бен поднялся, поднимая Минетту вместе с собой. Он потянулся назад, чтобы поднять Райдера на ноги.

Райдер подал Эмме руку и придвинулся ближе, чтобы провести пальцем по ее раскрасневшейся щеке. Ее карие глаза были прекрасны, большие, глубокие и ранимые.

Неужели она чуть не сказала, что любит его? Клянусь Богом, он хотел услышать это больше, чем сделать следующий вздох. Но... он не стал давить. Этого медвежонка было слишком легко напугать. Скорее сбежит, чем поделится.

И каким—то образом, когда—нибудь ему нужно будет дать ей понять, что он уже совершил этот прыжок.

Глава 25

— Эмма, нарисуй мне медведя, — попросил Люк. В маленьком здании рядом с мастерской Райдера озорной детеныш и его сородич сидели на полу, окруженные цветными карандашами. Других учеников уже забрали их матери. Час назад Райдер пришел за Минеттой и понес ее через задний двор к дому. Но Бонни, мать мальчиков, позвонила, чтобы сказать, что их собрание стаи задерживается.

— Приближается один медведь, — Эмма очертила контур медведя. Прежде чем она закончила, сородич Люка потребовал волка.

С волками было сложнее, но она справилась.

— Держи, — сказала Эмма и протянула ему листок. — Какого цвета будет волк?

— Фиолетовый, — сказал Тайлер, взглянув на медведя своего брата, мех которого был цвета зеленых озерных водорослей.

— Я с нетерпением жду возможности увидеть это, — серьезно сказала Эмма.

Он любезно кивнул и сосредоточился на раскрашивании линий.

— Эмма, мне так жаль, что я опоздала. — Как свежий ветерок, Бонни влетела в комнату. Ее отпрыски набросились на нее, ведя себя так, словно не видели ее несколько месяцев, а не часов.

Должным образом полюбовавшись произведениями искусства, Бонни отправила их собирать вещи.

— Собрание прошло нормально? — спросила Эмма. — Ты выглядишь... напряженной.

Светлые волосы волчицы были взъерошены, и от нее исходил стойкий запах гнева.

— Поговорили о выяснении отношений. — Бонни сдула прядь волос с глаз. — Шей был чрезвычайно терпелив с Чедом и Патриком, но сегодня вечером он заявил, что в следующий раз, когда они проявят агрессию по отношению к женщине, он либо изобьет их до полусмерти, либо вообще выгонит с территории.

Разве не Чед был тем волком, который намеренно придавил ей пальцы на Собрании? Эмма моргнула.

— Бри как—то упоминала, что с прошлого года остались проблемы или что—то в этом роде.

— Или что—то в этом роде. Наши последние альфы и бета были воинственны и агрессивны. Шей другой — сдержанный и терпеливый. К сожалению, некоторые из молодых волков считают его сдержанность слабостью. Но о-о-очень скоро они научатся другому. — Она взяла плюшевую мышь и бросила ту Люку, чтобы тот собрал вещи. —У нас также есть несколько молодых женщин, которым не хватает манер, но Бри слишком мягкосердечна, чтобы дисциплинировать их.

Бри была не только милой, но и воспитанной человеком. Каково было бы перейти в другую культуру? Она заметила обеспокоенное выражение лица Бонни.

— Что—то еще?

— Боюсь, что да. Я задержалась допоздна, чтобы сообщить тебе новости.

О—о—о. Эмма выпрямилась.

— Продолжай.

— Прежде чем мы успели разобраться с Кэндис и Урсулой, в домик вошла женщина. Очень красивая, хитрая волчица, которая переезжает в Колд—Крик, чтобы быть со своим детенышем. Она говорит, что отец ребенка украл ребенка из ее дома — и что он жестокий.

— Женевьева? — прошептала Эмма онемевшими губами.

— Да она. — Бонни сжала ее руку. — Я надеялась сказать, что тебе не стоит беспокоиться, но эта сука хороша. Молодые самцы ели у нее с рук, как комнатные собачки. Кэндис и Урсула заискивали перед ней.

— Это она была жестокой. Минетта только начинает избавляться от постоянного страха.

— Милая, я так и думала, — Бонни покачала головой. — Ты расскажешь Райдеру и Бену, что происходит?

— Я так и сделаю.

Несколько минут спустя Эмма вышла из своего «дошкольного» здания, пересекла двор и вошла в заднюю дверь их дома. На кухне из мультиварки на столе доносился аромат тушеной оленины. Она ничего не ела, но аппетит у нее пропал, как только упомянули Женевьеву.

Она остановилась, чтобы выпить стакан воды, и нахмурилась, глядя на дверцу холодильника, где аккуратными рядами были развешены рисунки Минетты. Повернувшись по кругу, она заметила, что столешницы и раковина были безупречно чистыми, пол был настолько чистым, что с него можно было есть, и даже плита вымыта.

Интересно. Неужели они уже слышали о Женевьеве? Она знала, что убирается, когда расстроена — что было труднее всего сделать в пещере, — но кто из мужчин реагировал подобным образом?

Она последовала на звуки тихого разговора в большую комнату.

Райдер растянулся на диване, читая одну из своих книг по философии. Перед потрескивающим камином Бен и Минетта раскладывали деревянные вишенки из настольной игры. Руки у Бена были такие большие, что он то и дело ронял фигурки. В центре комнаты Минетта построила нечто, напоминающее дом Бена, с башнями, из обрезков древесины, которые Райдер вырезал и покрасил для нее.

Минетта подняла глаза и просияла, а затем бросилась к ней с восторженными объятиями и поцелуями. Глаза Эммы защипало от радостных слез — потому что именно так вели себя по отношению к ней мальчики Бонни.

Когда детеныш побежала обратно, чтобы закончить свою игру, лицо Эммы напряглось. Приезд Женевьевы мог снова превратить счастливого ребенка в испуганного беспризорника.

Райдер отложил книгу и сел.

— Что случилось, Эмма? — спросил он тихим голосом.

Все еще сидя, Бен изучал ее, и его брови сошлись на переносице.

Она многозначительно посмотрела на Минетту.

— Мы можем поговорить позже.

Райдер сразу всё понял. Выражение его лица стало серьезным.

Почувствовав нарастающее напряжение, Минетта замолчала. Ее большой палец скользнул в рот.

Эмма медленно втянула в себя воздух. Девочка была слишком чувствительна к настроениям окружающих. Когда—нибудь с таким трудом завоеванный талант сослужит ей хорошую службу, но было больно видеть ребенка таким неуверенным в себе.

— Посмотри, как уже поздно, — сказала Эмма. — Думаю, котенку пора принять ванну, не так ли?

— Да, — согласился Райдер.

— Минетта, раз уж мы сегодня не будем мыть волосы, хочешь, я заплету их в косу и заколю на макушке?

Ее маленькое личико просияло.

— Почему бы тебе не сбегать ко мне в комнату и не взять резинку?

Когда детеныш взбежала по лестнице, Эмма опустилась рядом с Райдером.

— Женевьева присутствовала на собрании стаи и сказала им, что переезжает сюда. И что ты жестокий.

Райдер хмыкнул, словно его ударили кулаком в живот. Но он обнял ее одной рукой и притянул к себе достаточно близко, чтобы разделить тепло своего тела.

— Спокойно, бард. Мы решим все, что нам нужно решить.

Эмма нахмурилась.

— Почему люди не могут сказать, что она лжет? По крайней мере, это должно быть видно по ее запаху.

— Она пользуется человеческими духами, — сказал Райдер.

Эмма сморщила нос.

– Фу—у—у. — Приторные «ароматы» людей были пыткой, забивающей нос. — Хм. Разве мы не можем пойти к Козантиру? Неужели он не сможет заставить ее сказать правду? И уйти?

Бен поднялся на ноги, его огромные размеры невероятно успокаивали, и положил настольную игру на книжную полку. Когда приехала Эмма, на полках было всего несколько книг Бена по истории, однако игры и игрушки стали появляться все чаще, что почти не осталось свободного места.

— Калум может помочь, — сказал Бен. — Но обращаться к нему может быть рискованно. Это правда, что Козантиры не терпят лжи, но они также очень традиционны. И, насколько я знаю, детеныши всегда остаются с матерью.

— Но она причинила боль Минетте.

— Да. И, поскольку у Калума доброе сердце, он может предпринять шаги, чтобы обеспечить безопасность детеныша. Это не значит, что он выберет пару самцов, чтобы вырастить детеныша женского пола. Он может вернуть Минетту Женевьеве, поручив кому—нибудь присматривать за ней. Или потребовать, чтобы Женевьева переехала в волчью стаю.

— Ой. — Она, конечно, знала об опасности суждений Козантира. Избегать Калума куда лучшая идея. — В твоих словах есть смысл.

Проходя мимо, Бен коснулся ее волос.

— Как сказал Райдер. Мы справимся.

Райдер поднял голову.

— Куда это ты собрался? Ты готовил, так что сегодня моя ночь для уборки.

— Мне нужно кое—что сделать. Вычистить что—нибудь к чертовой матери.

Эмма нахмурилась.

— На кухне уже чисто. Даже пятно от фломастера на полу, где Минетта пыталась нарисовать лягушку, исчезло.

— Не может быть чисто. Райдер всегда оставляет беспорядок, — сказал Бен и исчез. Зажегся свет.

Эмма и Райдер последовали за ним, а за ними Минетта, сжимая в руках ярко—розовую резинку для волос.

— Ого, я и не знал, что кухни могут так сиять, — сказал Райдер.

Бен усмехнулся.

— Со мной такого никогда не случалось, но я видел кухню Козантира такой безупречной. И кухню Зеба, и Шея.

Эмма склонила голову набок.

— Ты нанял Джоди и ее команду, чтобы они здесь убирались?

Рассмеявшись, Бен притянул ее к себе и легонько поцеловал. Только его запах, его прикосновение, сила его рук заставили ее прижаться к нему, пытаясь вспомнить разговор.

Уборка. Верно.

— Нет. — Он повернул ее и указал на дальнюю стену. В плинтусе виднелась маленькая дырочка.

— Раньше этого там не было, — Райдер поднял Минетту и посадил ее себе на бедро.

— Я думаю, мы приобрели пару брауни, — сказал Бен. — Нам придется оставить для них сливки и печенье.

Эмма обхватила Бена и крепко прижалась. В старых сказках, которые, по—видимому, все еще были правдой, домовые—уборщики служили семьям в обмен на лакомства. Но они жили только с семьями. Счастливыми семьями.

На лице Райдера застыло незнакомое выражение, очень похожее на удивление детеныша, впервые увидевшего Луну.

— Печенье и сливки? — Сделав глубокий вдох, Эмма произнесла одну из любимых фраз Бена: — Я позабочусь об этом.

Глава 26

Ближе к вечеру следующего дня Бен зашел в продуктовый магазин и направился в молочный отдел, чтобы купить упаковку сливок.

Печенье тоже было в его списке, но медвежонок, должно быть, потратил все утро на выпечку. Во время ланча она заскочила на строительную площадку и привезла полный пакет печенья для него и его команды.

Кажется, Райдер рассказал ей, как сильно Бен любил печенье с арахисовым маслом.

Он покачал головой. Она всегда делала такие мелочи, которые говорили о том, что она думала о нем, что она достаточно заботится о том, чтобы узнать его вкусы. В отношении Райдера было то же самое. Так вот на что было бы похоже иметь мать?

Кто знает? Ни он, ни Райдер. На самом деле, никто из них, включая Минетту, не рос в атмосфере материнской любви.

Мать Эммы, конечно, не учила ее заботиться о семье, но все, что она делала, показывало ему и Райдеру, чего им не хватало. И Минетта впитывала заботу и внимание Эммы, как растение, страдающее от засухи. Должно быть, инстинкт подсказал Эмме, как быть матерью.

Ни ему, ни Райдеру, ни Эмме не посчастливилось иметь и маму, и папу, которых можно было бы использовать в качестве примеров. Но они постепенно переходили к настоящим отношениям. От друзей к любовникам.

Он хотел ее с того самого момента, как увидел, но теперь... теперь, когда она ему нравилась, он любил ее и спаривался с ней... Потребность была постоянной. Он был хуже, чем перегруженный тестостероном молодой мужчина, вожделеющий ее от пробуждения до сна. Райдер был в таком же состоянии.

Очевидно, Эмма тоже. Она щедро делила свои ночи между ними. И позволила заманить себя в дополнительную игру.

С улыбкой он потер зудящие царапины на груди. Поскольку Райдер был потрясен известием о возвращении Женевьевы, Эмма провела ночь с ним. Этим утром, после ухода Райдера, Бен зашел в ее спальню, чтобы сообщить, что Минетта все еще спит, и он уходит.

Только что вышедшая из душа медвежонок была вся такая мягкая и влажная. Утренний свет придал блеск ее волосам и золотил разгоряченную кожу. Ее глаза все еще были сонными, когда она увидела его, но запах в комнате быстро сменился интересом.

Этого было достаточно. Прежде чем она успела пошевелиться, он сорвал с нее полотенце и бросил на кровать, начав их дневное путешествие самым старомодным способом. Даже без влияния полной луны она легко ему поддалась. Черт, эта женщина могла быть восхитительно требовательной.

И уютной. Черт, он не смог отпустить ее и в итоге опоздал на работу.

Его строительная бригада весь день дразнила его из—за опоздания — и следов от укусов, которые она оставила у него на шее.

Тем не менее, то, что она делила свое время между ним и Райдером, было не так, как он хотел, чтобы их семья — черт возьми, ему нравилось это слово — их семья функционировала. Когда она почувствует себя более непринужденно, они с Райдером будут наслаждаться ее благосклонностью вместе, как и положено сородичам.

И он начал использовать свои пальцы, чтобы подготовить ее к тому, чтобы она смогла принять их обоих одновременно. Черт, она была восхитительно шокирована. Раздраженно фыркнув, он незаметно поправил свой внезапный стояк.

С коробкой сливок в руке он подошел к кассе.

Старый Альберт Бейти ухмыльнулся ему.

— Либо бард начала добавлять сливки в кофе, либо вы купили себе брауни.

Бен усмехнулся.

— Появились вчера. Никогда не видел кухню такой чистой.

— Другие существа — это нечто. — Когда дверь в магазин открылась, Бейти оглянулся. Уголки его рта опустились, как будто он надкусил тухлятину многолетней давности.

Проследив за его взглядом, Бен увидел в дверях Женевьеву. Бросив взгляд на широкую витрину магазина, он понял, что она, несомненно, заметила его с тротуара. Дерьмо.

— Бен, — ее улыбка была сладкой. Невинной.

Однажды он наблюдал, как жук—убийца легонько постукивал по паутине. Пауку показалось, что он поймал муху. Поспешил к ней. И умер. Какую засаду она приготовила для него? Бен кивнул и отвернулся.

Подойдя слишком близко, она коснулась его руки.

— Я пришла попросить тебя вернуть моего ребенка. Я знаю, что ты не вор, как твой брат.

— Он не вор, — прорычал Бен. – Минетта — его детеныш. Я уже ответил тебе — ты не получишь от нас денег. И ты не получишь Минетту.

Она разрыдалась. Ее голос звучал так громко, что его мог услышать весь магазин.

— Пожалуйста, пожалуйста, кахир, заставь своего брата вернуть моего маленького детеныша. Я так сильно ее люблю. Как он мог украсть ее у меня?

Вот, черт. Он знал, что покупатели смотрят на него, завороженные этой сценой.

— Ты не заботилась о ней, — сказал он. — Ты причинила ей боль, пренебрегала ею. Я должен…

— Райдер был тем, кто причинил боль ей... и мне. — Она дернула Бена за руку, громко всхлипывая. Слезы текли по ее лицу. — Она даже не разговаривает с тех пор, как он забрал ее у меня. Ей нужна мамочка.

— Клянусь Богом, Райдер никогда бы не причинил вреда женщине. Никто бы в это не поверил. — Бен резко отвернулся.

Она отшатнулась, словно он ударил ее.

— Как ты можешь быть таким жестоким? Ни один мужчина, особенно такой жестокий, как он, не должен заботиться о маленьком ребенке. Я... я что—нибудь сделаю. — Она оглядела магазин. — Я знаю, что порядочные люди здесь не позволят этому случиться с матерью, единственное преступление которой — бедность.

— Ты лжешь…

Прежде чем он успел закончить, Женевьева выбежала из магазина, оставив после себя ошеломленную тишину.

— Вот это работа, — Бати пробил сливки и взял деньги, которые протянул Бен.

Люди в проходах все еще пялились на Бена.

— Это она причинила боль Минетте. Морила ее голодом, — сказал он им. Его слова не были гладкими и отточенными, как у Женевьевы, но были неуклюжими, как у гризли.

Выходя из магазина, Бен почувствовал на себе тяжесть неодобрительных взглядов аудитории. И услышал первые перешептывания.

Глава 27

С тех пор, как Женевьева вернулась из Фарвея два дня назад, напряженность в Колд—Крике и в маленькой семье Бена возросла.

В пятницу на строительной площадке запах враждебности по отношению к Райдеру усилился, и Бена это разозлило настолько, что он был готов показать гризли в ярости.

Все сотрудники знали Райдера. Симпатизировали ему. Даже когда он был погружен в свою утонченную работу по дереву, он прерывался и протягивал руку помощи тому, кто в ней нуждался. Молодые мужчины ценили, что Райдер всегда готов ответить на вопросы; старшим нравилась дополнительная помощь. Теперь, внезапно, половина команды с ним не разговаривала; они свирепо смотрели на него.

Должно быть, Женевьева рассказала что—то, что повиляло на них.

Райдер никогда не был разговорчивым, но с наступлением утра кот замкнулся. В конце концов, он просто собрал свои инструменты и ушел.

Бен проворчал что—то себе под нос. За прошедший месяц Райдер изменился, стал счастливым. Благодаря любви и заботе Эммы он излучал довольство, словно солнце лучи. Но сегодня, когда он уходил, на его лице снова появились циничные морщины. Его защита встала на место.

Клянусь Богом.

И все же ребята в команде были отличными, Бен не нанимал придурков. Многие оборотни действительно верили, что Райдер сделал что—то не так.

Бен вставил гвоздь на место и вогнал его с такой силой, что оставил на чертовом дереве вмятину, что взбесило его. Хорошо, что это место скроется под отделкой.

Пот стекал по его лицу. Воздух позднего утра начинал нагреваться. Раздраженно хмыкнув, Бен снял фланелевую рубашку и продолжил работу.

— Босс, к вам посетитель, — раздался голос Кеннера из гостиной.

И что теперь? Мечтая о адском псе, на котором можно было бы выместить свой гнев, Бен вышел на улицу.

Алек стоял на лужайке перед домом, засунув руки в карманы джинсов, осматривая проделанную работу.

— Есть минутка?

— Конечно. — Бен подошел к холодильнику на задней двери своего грузовика, достал воду и бросил еще одну бутылку кахиру. — Ты здесь при исполнении — шериф?

Челюсть Алека напряглась.

— Я чертовски надеюсь, что нет. — Он направился к большому клену, который затенял фасад и был вне пределов слышимости бригады.

Бен прислонился к стволу.

— Итак?

— Похоже, твой брат забрал этого детеныша у ее матери без разрешения.

— Да, по чертовски веской причине.

— Вчера вечером в закусочной мать объявила, что Райдер был склонен к насилию, и она выгнала его, потому что он причинял ей боль. Говорит, что, когда она увидела его вчера и попросила вернуть ей ребенка, он ударил ее.

Бен выпрямился.

— Он не виделся с ней вчера.

— Она демонстрировала свой синяк под глазом в закусочной, пока Энджи не попросила ее уйти.

Вот почему строительная бригада прожигала дыры в Райдере. Не зная, что женщина лгунья, они приняли ее вранье за чистую монету. Если они думали, что Райдер причинил боль женщине, было удивительно, что вся команда оборотней не надрала ему задницу.

— Клянусь Богом, она лжет. Мой брат никогда бы не причинил вреда женщине, — мир приобрел резкий контраст от его ярости. — Это Женевьева обижала Минетту. Вот почему он забрал детеныша.

Алек открыл воду и медленно выпил.

— Женевьева не приходила ко мне с обвинениями... пока.

Шериф был не из тех, кто бросается в бой — по крайней мере, до тех пор, пока не учует каждый запах и опасность в кустах. Бен сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями.

Неужели эта женщина настолько глупа, чтобы пойти к Алеку и обвинить Райдера? Неужели она думает, что может лгать полицейскому? Или Козантиру? Может быть. Она была искусна и пользовалась духами.

— А что Калум может сказать по этому поводу? — Козантир был не из тех, кто прячет голову в песок, если возникают проблемы. А это были чертовски серьезные проблемы.

— Его нет в городе. Вернется во вторник. — Алек нахмурился. — Бен, она рассказывает складную историю, и с этим подбитым глазом люди беспокоятся о детеныше. Ко мне целый день только и подходят с вопросами.

— Ты когда—нибудь встречался с Женевьевой?

— Нет, что кажется немного странным, — ответил Алек. — Учитывая ее обвинения, я думаю логично было бы посетить шерифа или Козантира. Вместо этого она разжигает охоту на ведьм с твоим братом в качестве мишени.

— Ни хрена себе. — Бен почесал плечи о ствол дерева, несмотря на то что Эмма отругала бы его за то, что он порвал ткань. — Вот факты, Алек. Эта корыстная мегера пренебрегла Минеттой и даже била ее. Когда Женевьева увидела наш большой дом, она решила получить какой—то статус и предложила жить со мной и Райдером. Я сказал, что ни за что на свете, и подумал, что она ушла. Но теперь она вернулась и изображает скорбящую мать.

— Ей—богу, интересная афера, — пробормотал Алек.

Шериф поверил ему?

— Ты думаешь, я позволил бы Райдеру переехать ко мне, если бы он был жестоким засранцем?

Алек пожал плечами.

— Семейными принципами можно пренебречь. Люди, особенно сородичи, многое прощают. Помнишь, что Герхардт позволил сделать своему брату?

— Да. — Предыдущий альфа позволил своему брату терроризировать самок волчьей стаи. — Тем не менее, у нас с Райдером одни и те же инстинкты: самки и детеныши подлежат защите. Как кахир, я бы не стал закрывать глаза на жестокое обращение.

Алек слегка улыбнулся.

— Я видел, как вы двое передавали барда друг другу в поисках ласки на прошлой неделе. Она не выглядела сильно травмированной.

Бен улыбнулся. Эмма никогда не выглядела травмированной после ночи, проведенной с Райдером — просто удовлетворенной. Он вернулся к проблеме.

— Нет способа доказать, что Райдер не причинял вреда Женевьеве. Но он этого не делал, так что никто — кроме нее — не может утверждать, что он это сделал.

— Она не упомянула ни о каких свидетелях. Однако их отсутствие не в пользу обеих сторон, Бен. У вас есть свидетели того, как она издевалась над детенышем?

— Только не здесь. — И, судя по тому, что Райдер говорил о Фарвее, заставить кого—либо дать показания против Женевьевы может оказаться непросто. Судя по всему, горожане были либо убеждены, что женщина замечательная, либо не станут выступать против нее, опасаясь ее гнева. — Черт возьми, Алек, Минетта не будет в безопасности с Женевьевой.

— Я тебя слышу. Но, по человеческим законам, у каждого родителя есть определенные права на ребенка. На самом деле, эта мать могла бы привлечь Райдера к ответственности за похищение. — Зеленые глаза шерифа потемнели от беспокойства. — По традиции даонаинов, самцы не растят детенышей, когда есть мать. Нередки случаи жестокого обращения со стороны самцов, но самка, причиняющая вред своему детенышу, встречается крайне редко.

Другими словами, был чертовски хороший шанс, что Женевьева победит.

***

В кошачьем обличье Райдер быстрым шагом направился на север через лес, пытаясь избавиться от гнева. И отчаяния.

На строительной площадке он услышал приглушенные комментарии. После ухода он задал несколько вопросов в закусочной и бакалейной лавке и получил ответы, которых ожидал. Женевьева продемонстрировала синяк под глазом и объявила, что он ударил ее. Реакция людей, которых он встречал в городе, говорила ему, что он облажался.

Он почти ожидал, что Женевьева воспользуется этой тактикой — она делала это и раньше, — но быть оклеветанным в Колд—Крике было больно. А что он мог сделать? Ничего — кроме того, что признать ее обвинения правдивыми и избить ее до полусмерти.

Блять. Он не мог найти в себе сил злиться на строительную бригаду. Они ему нравились, ему нравилось с ними работать. Не их вина, что Женевьева была мастером манипуляций. Черт, она обманула его с самого начала.

Однако тот факт, что команда знала его и все еще была обманута ложью Женевьевы, в значительной степени доказывал, что он не сможет победить ее.

Он перепрыгнул через поваленное зимой дерево и приземлился на поросшую мхом землю.

Черт возьми, он надеялся остаться и построить семью с Беном — и с Эммой. Он хотел разделить ее с Беном, чтобы она была в их жизни со всей ее застенчивостью, ее милостью, ее хрипловатым смехом и музыкой, которая тянулась за ней, как новый щенок.

Неоправданные надежды.

Над пологом леса кружил ястреб, выискивая неосторожного грызуна. Когда солнце скрылось за одним из белых пухлых облаков, температура на горе резко упала.

Очень похоже на атмосферу на строительной площадке сегодня.

Черт, если бы дело было только в нем, он бы, черт возьми, остался и боролся с ложью Женевьевы. Боролся за жизнь с Эммой и Беном. Но он не мог рисковать. На этот раз он потеряет не только репутацию, но и Минетту. Котенок не выжил бы в руках Женевьевы.

Он услышал шорох в подлеске — кролик или грызун. Но, несмотря на то что он был в форме пумы, у него не было аппетита.

Хотя уезжать из Колд—Крика будет чертовски больно, он выживет, потому что у него была Минетта, ради которой стоило жить. Но что это сделает с Беном? Укол боли был таким быстрым и острым, что казалось, будто охотник выстрелил в него, послал пулю прямо сквозь ребра в сердце.

Черт, мне жаль, Бен. Райдер ворвался в жизнь гризли вместе с любимым детенышем, а теперь он уходил. Не требовалось никакого воображения, чтобы увидеть дыру... опустошение... которое он оставит после себя.

А что насчет медвежонка? Они с Беном пытались завоевать ее расположение. Черт возьми, они были достаточно оптимистичны, чтобы парные браслеты лежали в тумбочке Бена. Теперь они никогда не будут использованы.

Она могла лелеять собственные надежды. Клянусь Богом, она и так достаточно настрадалась в своей жизни. Добавить к ее боли еще… Черт возьми, он знал, что жизнь несправедлива, но мысль о том, что его действия причиняют боль Эмме, была больше, чем он мог вынести.

Тропа разветвилась, и Райдер остановился. Опустив голову, он стоял в нерешительности, пока ветер кружил опавшие листья и вечнозеленую хвою, а капли дождя проникали сквозь кроны елей. Он сбился с пути во многих отношениях.

И причинил боль стольким людям.

Наконец, он поднял голову. Вдохнул. Уловив запах Оуэна на развилке слева, он пошел по тропе вверх.

***

Три часа спустя Райдер закончил монтаж новых солнечных батарей Оуэна и почувствовал себя лучше. Когда Райдер появился, кахир изучающе посмотрел на него, молча передал ему инструменты и заставил работать.

Тишина помогла. Мирная бревенчатая хижина Оуэна была такой же уединенной, как и лесная глушь, где Райдер и Бен начинали свою жизнь. Но гораздо красивее. Владения кахира располагались посередине трех небольших висячих долин, которые спускались в главную долину внизу. Водопад каскадом низвергался с зубчатого утеса над долиной Оуэна и стекал в небольшой бассейн рядом с его домом.

Закончив с последней проволокой, Райдер потянулся и посмотрел через комнату на кахира.

— Как ты притащил сюда все это кухонное барахло?

Оуэн усмехнулся.

– Принёс на спине. Все, что я не могу унести или разобрать — например, дровяную печь, — требует вертолета, а это стоит немалых денег. С другой стороны, у меня здесь не так много накладных расходов.

Только электричество на солнечных батареях. Никакого кабеля. Никакого интернета.

— Как ты держишь еду холодной?

— Ящик в воде. Ручей питается ледником. Должен сказать, что таскать пиво было мучительно, пока я не научился делать свое собственное.

— Да, держу пари. – Райдер убрал инструменты обратно в кейс Оуэна. — Зачем тебе солнечные батареи, если ты ненавидишь технологии?

Сидя на середине лестницы, ведущей на чердак, Оуэн возился с перилами. Нижний столб образовало обрезанное дерево, и он оплетал ветви дерева вокруг горизонтальных перил, создавая замысловатый узор.

— За домом западный хребет закрывает солнечный свет ранним вечером. А чтение при свете фонаря или свечи — отстой. Я с нетерпением ждал настоящего света.

Райдер усмехнулся.

— Понятно.

— Давай выпьем пива.

Несколько минут спустя Райдер сидел на крыльце в кресле, вырезанном из огромного пня и отполированном до блеска. А ледяное домашнее пиво было чертовски вкусным. Оборотень оказался весьма кстати.

У него также был хороший вкус в выборе недвижимости. Окруженный весенне—зеленой травой, чистый голубой пруд впадал в крошечный ручеек, который сбегал в соседнюю долину. Белоснежные вершины гор окружали горизонт. С довольным вздохом Райдер закинул ноги на бревенчатые перила.

— Красивое место.

— Да. — Оуэн сделал глоток пива и посмотрел на Райдера. — Теперь, когда у тебя появилась возможность расслабиться, ты не хочешь рассказать мне, что грызет тебя за хвост?

Дьявольщина.

Беглый взгляд показал, что Оуэн ждет, как терпеливая кошка у норы суслика.

— Полагаю, в наши дни это вряд ли секрет. — Горько пожав плечами, Райдер в нескольких кратких фразах изложил историю кота, включая ущерб, нанесенный Женевьевой его репутации в Фарвее.

Оуэн кивнул, как будто ничуть не удивившись.

— Я видел неприязнь между вами той ночью в таверне. И все же интересно, почему никто не заступился за тебя в том другом городе?

— Люди, с которыми мы там тусовались, были ее друзьями. — Райдер покатал охлажденную бутылку между ладонями. — И, как сейчас, у нее были синяки. Очевидно, кто—то причинил ей боль, и она сказала, что это был я. Как тут, черт возьми, ты докажешь обратное?

— Так, кто же ее избил? Почему она не указала пальцем на настоящего преступника?

Райдер цинично рассмеялся.

— Я сомневаюсь, что кто—то причинил ей боль без ее разрешения. Она была зла на меня, а когда она хочет подзаработать — или отомстить — у нее нет границ. Она, вероятно, попросила кого—нибудь ударить ее.

— Это отвратительно. — Оуэн подумал о своем пиве и сделал глоток. — Не знаю, как насчет Фарвея, но я сомневаюсь, что даонаин может причинить вред здешней женщине.

— Это еще почему?

— В прошлом году Козантир обнаружил оборотня, кто жестоко обращался с женщинами, хлопнул его по плечу и отправил прямиком к Матери. Отличный сдерживающий фактор, да?

— Ни хрена себе. — Райдер слышал, что Козантир может убить одним прикосновением, но никогда этого не видел. С другой стороны, Калум обладал большой силой. Больше, чем большинство Козантиров. — Нападавший на нее, вероятно, не был оборотнем. Осмелюсь предположить, что она наняла мужчину—человека, который поставил ей синяки.

— Человека?

В голосе оборотня звучало такое потрясение, что Райдер на самом деле ухмыльнулся... хотя он чувствовал то же самое. Мужчины—даонаины иногда спаривались с человеческими женщинами, особенно если они были в отчаянии. Но самки не впадали в отчаяние, когда самцы превосходили их по численности, по крайней мере, впятеро к одному. Люди пахли непривлекательно, так что для женщины трахаться с ними было... извращением. На самом деле, открытие, что Женевьева трахалась с людьми, было главной причиной, по которой Райдер прекратил их все более антагонистичные отношения.

Он взглянул на Оуэна.

— Использование человека работает. Вот как она разрушила мою репутацию в Фарвее. Никто мне не поверил.

Оуэн понимающе хмыкнул.

— Умный ход с ее стороны. Хотя я удивлен, что никто не учуял ее ложь.

Райдер поморщился.

— Она любит сильные духи. Скрывает отсутствие желания и ложь.

— Черт, это подло. — Брови Оуэна сошлись на переносице. — Если бы дело дошло до Козантира, он, возможно, не заставил бы ее говорить правду — не так, как он поступил бы с мужчиной. Несмотря на то, что мы живем в двадцать первом веке, у даонаинов все еще есть колоссальные двойные стандарты. Держу пари, она рассчитывает на это, — он покачал головой. — Не дай этой женщине победить.

— Оуэн, она уже победила.

— Черт. — Кот с сердитым видом отвернулся. — Женщины. Если они не прилипчивые шлюхи, то лгуньи—манипуляторы. Не могу придумать, кому бы я доверил прикрывать свою спину.

И Бен обвинил Райдера в цинизме.

— Ах, это может быть немного грубо. Бард — вот с кем можно бегать по тропам.

— Конечно, с ней можно. — Тон и сочувственный взгляд указывали на то, что кахир считал, что Райдер на верном пути к беззубости и старческому маразму. — Вы с Беном планируете заявить на нее права?

Неожиданный вопрос пронзил его, раздробив грудину, разбив сердце вдребезги.

— Мы... хотели. Я ждал слишком долго. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя после того, что произошло раньше, и как легко я был ведомым своим членом. Знаешь, после того как я некоторое время прожил с Женевьевой, я понял, что она мне даже не нравится.

— Ага. И я о том же.

— Не все женщины плохие, кахир. — Райдер покачал головой. — Быть с Эммой так же комфортно, как и с Беном. Быть с ней рядом — это... правильно. Чем больше мы вместе, тем лучше мы все подходим друг другу.

Оуэн пожал плечами и допил пиво.

— Но... ты передумал заявлять права на барда?

— Да. — Потому, что сближение не поможет. Депрессия снова опустилась на плечи Райдера. — Я не могу рисковать, что Женевьева доберется до Минетты. Вернувшись, я соберу вещи, и мы с детенышем уедем куда—нибудь слишком далеко, чтобы Женевьева могла нас найти.

— Ты убежишь от борьбы?

— Не могу драться с женщиной, — нахмурился Райдер. — Я чертовски ненавижу это. Котенок наконец—то стала счастливой. Расслабленной. Вчера я даже слышал, как она напевала что—то вместе с Эммой.

— Бен заботится о детеныше и о тебе, — медленно произнес Оуэн. — Сородичи должны быть вместе.

— Я знаю. — Снова оставить Бена — значит разрушить часть его сердца. Оставить Эмму? Это уничтожит другую половину.

Но самец сначала защищает детенышей. Всегда.

Райдер изучал худощавого кахира. Если Оуэн так сильно хотел, чтобы братья были вместе, то где же его брат? Гавейн жил в Пайн—Нолле, а не здесь. И хотя Гавейн был на Собрании в полнолуние, вскоре после этого он исчез.

— Знаешь, Бен, Алек и я — одна команда. Мы все спасали друг другу задницы в драках. — Взгляд Оуэна был устремлен на горный хребет. — Но в прошлый раз… Этот адский пес схватил меня, вцепился в горло. Бен истекал кровью и все равно бросился на этого гребаного демонического пса. Если бы Алек не оказался рядом и не заколол эту тварь… — Он посмотрел на Райдера. — Я в долгу перед твоим братом.

От осознания того, что Бен был так близок к смерти, у Райдера пересохло во рту, но…

— Он так не считает.

— Я знаю. Плевать, как он это видит.

Райдер фыркнул. Кот был упрямым оборотнем. Он допил пиво, оставив остатки на дне, и поднялся.

— Мне нужно выдвигаться. — Нужно упаковать вещи. Нужно попрощаться. Нужно снова разлучить нашу едва сформировавшуюся семью.

— Ладно. Спасибо за помощь. — Оуэн взболтал пиво в бутылке. — Удачи в борьбе с этой сукой... еще раз, откуда?

— Фарвей. Но я не буду бороться. Больше нет. — Сняв одежду, которую одолжил ему Оуэн, Райдер поерзал, чувствуя, как материнская любовь успокаивает его сердце. Когда дикость его кошачьей натуры вышла на первый план, он понюхал воздух, позволяя своим тревогам улетучиться. Частью обличия животного была способность жить в настоящем. Беспокойство о будущем отошло на задний план.

Одним прыжком он перемахнул через перила крыльца и направился по тропинке к дому. И Минетте, и Бену.

И Эмме.

Он не осознавал, как сильно надеялся стать ее спутником жизни, разделить ее со своим братом, любить ее всю жизнь — до тех пор, пока мечты не рассыпались, как листья при первых зимних заморозках.

Тем не менее, на одну последнюю ночь, он мог окутать себя теплом бытия со своим сородичем и женщиной, которую они любили.

Глава 28

Дойдя до последнего куплета колыбельной, Эмма не удержалась и уткнулась носом в мягкие каштановые волосы Минетты. Поскольку Райдер вернется поздно от Оуэна, Эмма укладывала малышку спать.

Ничто так не согревало душу, как сонный, доверчивый котенок. Глаза Минетты были опущены, дыхание замедлилось, и из нее вырвались тихие напевные нотки. Песня, должно быть, все еще звучала у нее в голове.

Эмма прошептала последние несколько слов и наблюдала, как девочка полностью погружается в сон. Ее щечки и носик порозовели от солнца, волосы блестели здоровьем, тело стало крепким. Она не вздрагивала и не смотрела на Эмму, Бена или Райдера настороженно. Доверие было сложно заслужить, и этот подарок был наградой, которым Эмма дорожила больше, чем могла выразить словами.

Минетте еще предстояло проделать долгий путь, прежде чем она распространит свое доверие на других, но Эмма не сомневалась, что время придет. Однако, поскольку ее злобная мать в городе, выздоровление ребенка может затянуться.

Этой мерзкой женщине нужен хороший урок.

Быть грубой? С усилием она отбросила свое беспокойство. Да, ее мать требовала вежливости — если не молчания, — но каждый детеныш рано или поздно вырастает, и каждый сезон подходит к концу. Пришло время сбросить с себя материнский контроль, как прошлогодний мех.

Ей надоело быть испуганным кроликом. Как и у всех оборотней, у нее был внутренний хищник.

Теперь, когда она знала, как выглядит Женевьева, их следующая встреча будет менее односторонней. Однако драка с матерью Минетты не помогла бы детенышу. На самом деле, она не думала о том, что могла бы сделать, чтобы помочь Райдеру и Минетте победить Женевьеву.

Молитвы казалось слишком мало. Тем не менее…

— Мать всего сущего, пожалуйста, присмотри за этим детенышем и сохрани ее в безопасности. — Она поцеловала округлую щечку Минетты. — Счастливых снов, котенок. — Эмма начала подниматься, остановилась... и высвободила косу из крошечного кулачка. Детеныш играл кончиком косы, щекоча подбородок.

Выходя из комнаты, она услышала шум с другого конца коридора. Райдер вернулся?

Эмма остановилась в дверях.

— С возвращением. Я... — Ее голос затих.

Он укладывал вещи в чемодан на кровати. Все ящики комода были открыты.

— Ты уезжаешь? — Ее голос прозвучал громко и потрясенно. Она спросила тише: — Почему? — Мысль о том, что он исчезнет из ее жизни, заставила пол задрожать под ней. Она обхватила пальцами дверной косяк.

Выражение его лица было мрачным, но черные глаза смягчились.

— Мы с Минеттой не можем... — Услышав шаги на лестнице, он поморщился. — У Гриза хороший слух.

Несмотря на свои габариты, Бен мог двигаться очень быстро, и шаги звучали так, словно он поднимался по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Когда он появился в дверях, его острый взгляд заметил следы сборов. Его лицо напряглось.

— Клянусь рогами и копытами Херне, что, по—твоему, ты, блять, делаешь?

— Ты знаешь, что я делаю, брат.

— Ты просил разрешения жить здесь. Сказал, что останешься. — Гнев не мог скрыть боли в голосе Бена.

Эмма почувствовала, как слезы защипали ей глаза. Обоим мужчинам было больно — и почему—то от этого у нее защемило сердце.

Райдер уезжал.

Эмма так крепко вцепилась в дверной косяк, что у нее заболели пальцы. Она повысила голос.

— Может, Бен и понимает, что происходит, но я — нет. Зачем тебе уходить?

Райдер выдвинул еще один ящик.

— Судя по реакции, которую я получил на стройке и в городе, все убеждены, что я склонен к насилию. Что у меня не должно быть опеки над Минеттой. — Его баритон был достаточно резким, чтобы резать плоть.

— Люди в это верят? — Эмма недоверчиво уставилась на него. — Они не могут, не все. Люди знают тебя, работали с тобой. Как они вообще могли ей поверить?

Он замер.

— У тебя нет никаких сомнений, что она лжет?

— Конечно, нет. Я знаю тебя. Но даже если бы не это, я могла бы сказать, что ты за человек, по тому, как Минетта тебе доверяет.

С благодарностью в глазах он откашлялся.

— Спасибо, медвежонок.

— Мы справимся с этим, брат, — Бен скрестил руки на груди. — Если мы просто проигнорируем эту суку и не уступим ее требованиям, она переберется в более богатые охотничьи угодья.

Эмма кивнула, и в ее сердце зародилась надежда.

Райдер покачал головой.

— Именно это я и планировал. Но она слишком умна. Я слышал, как пара самок говорили, что меня следует изгнать за кражу детеныша и причинение вреда его матери.

— Клянусь Богом! — Кулак Бена врезался в стену с такой силой, что задребезжали стекла. — Я покажу ей, что такое боль.

Райдер криво улыбнулся ему.

— Ты не можешь ударить ее, так же, как и я.

— Черт. — Плечи Бена поникли. — Верно. Неважно, насколько заслуженно.

Они действительно были единственными в своем роде. Жесткими и заботливыми. И это разобьет Бену сердце. Эмма обхватила его пальцы своими, и он не сопротивлялся.

— Вот поэтому. — В глазах Райдера была та же печаль, что и в глазах Бена. — Мы с Минеттой должны уйти до того, как люди обратятся к Калуму, чтобы вынести решение Козантира. — Его голос дрогнул. — Прости, брат. Ничего менее важного не заставило бы меня оставить тебя.

Такое же опустошение промелькнуло во взгляде Бена, прежде чем его челюсть окаменела, превратившись в горный гранит.

Райдер медленно вздохнул, пересек комнату и взял Эмму за руку.

— Медвежонок, я хотел... большего... для нас. Для всех нас. Но сможешь ли ты найти в себе силы остаться с Беном? Ты будешь ему нужна.

Слезы наполнили ее глаза, сделав его лицо расплывчатым. Ее сердце уже болело от той пустоты, которую создаст его отсутствие.

— Райдер, — прошептала она. — Должно же быть что—то, что мы можем сделать. — Ее пальцы дрожали в его теплой руке.

— Я не могу рисковать. Ни один оборотень не может пойти против Козантира. Мы с Минеттой должны уйти, прежде чем он заговорит.

— Но...

Бен накрыл своей рукой их руки.

— Он прав. Он украл детеныша у ее матери. Неизвестно, каким может быть решение Козантира. — Его глаза стали стально—голубыми. — Но сородичи должны быть вместе. Если ты уйдешь, я тоже уйду.

Райдер сделал шаг назад.

— Ты не можешь этого сделать. У тебя здесь друзья, бизнес, дом.

Эмма уставилась на мужчин, которых любила. Они оба? Уйдут? Я только что их нашла.

— Я не понимал, насколько пустой была моя жизнь, пока не появились ты, Минетта и Эмма, — просто сказал Бен, вторя ее собственным чувствам. — Давай уедем так далеко, что мегера не найдет нас, пока Минетта не станет взрослой.

Райдер, казалось, был не в состоянии говорить, и Эмма вспомнила, как впервые увидела его. Тогда она никогда бы не догадалась, что в его жестком, холодном лице столько тепла. Как она могла потерять его?

Бен обнял ее и потянул за косу.

— Сделай одолжение, сочини про Женевьеву какую—нибудь гадкую песенку.

Она проглотила слезы и заставила себя улыбнуться.

— Я так и сделаю. — Из этого получилась бы прекрасная история. Злая, коварная мать. Невинный маленький детеныш. Два бесстрашных самца. Может, даже милая медведица?

— Хорошо. — Уголок рта Райдера слегка приподнялся. — Черт, я буду скучать по тебе, медвежонок. — Наклонившись вперед, он поцеловал ее, и в его запахе чувствовалось несчастье.

В ее голове звучала траурная песня.

Он коснулся ее щеки и отступил.

— К сожалению, нам с Минеттой пора уходить. Ты хочешь еще немного подумать об этом, брат? Встретимся где—нибудь?

— Нет. Мы останемся вместе. У меня есть дела, которые я должен передать другим, но Козантира не будет в городе до вторника. Давай попробуем выбраться отсюда в субботу вечером. — Бен потерся плечом о дверной косяк. — В воскресенье — темная луна. Не лучшее время для дороги.

Дорога в пору адских псов? Ни за что. Эмма подавила дрожь. Она очень хотела оказаться в неприступном доме в ту ночь... И ей нужно искать новое жилье, не так ли?

— Я сочту за личное одолжение, если ты останешься здесь, Эмма, — сказал Бен, словно прочитав ее мысли. — До тех пор, пока ты не найдешь место, где тебе будет лучше. Дому будет одиноко, если мы все разом уедем.

Она кивнула, пытаясь представить себе дом без мужских голосов... и топота маленьких ножек Минетты. Это хорошо, очень хорошо, что остальные будут вместе и в безопасности, но ее сердце продолжало ныть от потери.

— Значит, в субботу. — Кровать Райдера, заваленная одеждой и пакетами, приобрела печальный вид. — Кто хочет предложить мне постель?

— Моя достаточно велика для всех нас. — Бен притянул Эмму к своему твердому телу и крепко прижал ее к себе стальной рукой — и, о, в этот момент она нуждалась в утешительном объятии.

— Но не раньше, чем ты примешь душ, брат, — добавил Бен. — У тебя все еще опилки в волосах.

Опилки? Душ? Райдер повернулся. Бен кивнул в сторону Эммы, и он понял. Два охотника. Одна очаровательная маленькая добыча.

Господи, как они могли оставить ее здесь? Его сердце уже болело, как будто какое—то существо разорвало его когтями.

Он провел рукой по волосам и кивнул.

— Да, я в полном беспорядке. Как и ты, Гриз. — Подхватив наживку, он заглотнул ее, несмотря на усилия, которые потребовались, чтобы сохранить непринужденный тон. — А Эмма выглядит так, словно боролась с детенышем в грязи. Твоя душевая достаточно просторная для нас троих?

— На самом деле, да. Иди сюда, малышка. — Плавным движением Бен сбил Эмму с ног, подняв на руки. Когда она издала невнятный писк, он рассмеялся, но Райдер видел печаль в его глазах.

— Пойдем, брат. — Бен понес Эмму наверх в свою комнату и поставил на ноги в хозяйской спальне.

Остановившись запереть дверь, Райдер наблюдал, как его брат стягивает с барда свитер.

Ее глаза расширились.

— Бен, это не… Райдер, мы не должны… Когда она с тревогой посмотрела на Райдера, ища помощи, он даже улыбнулся.

Она принадлежала им — и они собирались поделиться. Чтобы доставить удовольствие своей самке, как и подобает сородичам. Неважно, как далеко они от нее уедут, она принадлежала им, а они — ей. Возможно, когда—нибудь они с Беном смогут вернуться и заявить права на свою пару.

На сегодня…

— Да, медвежонок. Мы должны. — Правильность момента наполнила Райдера, подталкивая его вперед. Она была вся бледная, гладкая кожа блестела на сочных изгибах. Он провел пальцем вниз по ее руке. — Я хочу прикоснуться ко всей этой шелковистой коже.

— Да. На тебе слишком много одежды, милый медвежонок, — согласился Бен и расстегнул крючки ее лифчика сзади.

Райдер стянул с нее одежду и обхватил ладонями ее полные груди.

Ее зрачки расширились.

Бен потянулся, чтобы расстегнуть молнию на ее джинсах, и опустился на колени, чтобы стянуть их до лодыжек. Поскольку она была босиком, Райдер обхватил ее за талию и приподнял, чтобы Бен мог снять с нее все.

— Клянусь Богом, ты прекрасна, Эмма, — сказал Райдер. Смущенный румянец залил ее лицо и опечалил его. Она все еще не верила, что она прекрасна. Он работал над ее неуверенностью всего несколько дней. И теперь он не увидит, как она полностью обретет ее. Не будет тем, кто поможет ей стать более защищенной.

— Да, ты такая красивая. — Бен встал. Откинув волосы Эммы в сторону, он поцеловал изгиб ее шеи и обнял, чтобы ласкать ее грудь. — М—м—м, я правда люблю их.

Ее смех был хриплым от возбуждения и грусти.

— Ты мужчина. Конечно, любишь.

Раздевшись, Райдер бросил свою одежду кучей на пол. Прохладный воздух подействовал на его разгоряченную кожу как удар током.

Она уставилась на его возбужденный член.

— Гм... Я думала, мы примем душ.

Черт, она была такой милой.

— О, дорогая, ты же знаешь, что мы собираемся сделать нечто большее, — Бен повернул ее голову достаточно сильно, чтобы поглотить ее губы. — Намного больше, — прошептал он. В его глазах читалась печаль, даже когда он улыбнулся ей сверху вниз, прежде чем нежно толкнуть ее в объятия Райдера.

Пока Бен раздевался, Райдер притянул Эмму ближе, сохраняя воспоминания о том, как ее гладкая кожа ощущалась на контрасте с его. Как ее женские формы подчеркивали мускулы, создавая очаровательные изгибы для ласк его жестких рук. Ее груди прижались к его груди, когда он крепче сжал ее в объятиях, а ее живот и таз мягко обхватили его член. Все его тело напряглось от желания, когда он наклонился и завладел ее ртом.

Он поднял глаза. Бен исчез. Включился душ.

Тогда ладно. Он поднял Эмму и прижал ее к груди. Как всегда, на ее лице было удивление, как будто то, что ее несли, заставляло ее чувствовать себя особенной. Если бы только он мог остаться, он бы носил ее повсюду, если это то, что ей нужно, чтобы чувствовать себя такой красивой, какой она была на самом деле.

В главной ванной в средиземноморском стиле теплых тонов пол выложен гранитной плиткой, а столешницы из коричневато—золотистого мрамора. Душевая кабина из дымчатого стекла, способная вместить трех человек. Такая же массивная ванна для купания стояла перед сводчатыми окнами башни.

— Очевидно, ее построил медведь, любящий комфорт.

—Чертовски верно. — Бен приглушил верхний свет до соблазнительного полумрака.

Когда Бен открыл дверь в прямоугольную душевую, Райдер внес Эмму внутрь. Вода непрерывным потоком лилась из трех подвесных устройств. На левой и правой стенах аккуратно висели ручные душевые шланги.

Когда Райдер поставил Эмму на ноги, Бен вошел в душевую, закрыл дверь и толкнул ее под один из ливней.

Ее волосы мгновенно намокли. Вместо того, чтобы закричать, она рассмеялась.

— Ты злой медведь.

—Да, — согласился Бен.

Райдер покачал головой. Черт возьми, было ли что—нибудь прекраснее того, как она наслаждалась жизнью? Как могла его любовь к ней продолжать расти? Он мог поклясться, что это чувство начиналось с горошины, а теперь стало больше, чем гора — и боль при мысли о том, что он может потерять ее, тоже выросла до таких размеров. Если бы только они могли остаться.

С пониманием посмотрев на Райдера, Бен кивнул на полку на стене.

— Шампунь.

— Правильно. — Пока Райдер намыливал длинные волосы Эммы, Бен начал смывать грязь с ее тела, издавая ворчливые звуки, когда обнаруживал царапины. — Придется поговорить с этими детенышами, сказать им, чтобы они играли не так грубо.

— Не смей, — сумела выговорить Эмма, — или я тебя поколочу. — Ее последние слова прозвучали сдавленно, когда запах мужского вожделения окружил ее, втягивая в водоворот желания. Они оба рассмеялись — и погладили ее твердыми мозолистыми руками.

Когда сильные пальцы Райдера втирали кондиционер в ее волосы, она закрыла глаза от удовольствия.

Бен перестал намыливать ее грудь, чтобы подразнить соски, пока те не затвердели.

— Бенджамин. — Ее попытка сделать замечание учительским тоном была сорвана дрожью в голосе. Все ее тело, казалось, дрожало от возбуждения. — Это вы двое нуждались в душе.

— Ты права, дорогая. — Он наполнил ее правую руку гелем для душа. — Помой нас. Меня... потом Райдера. — Совершенно уверенная команда вызвала у нее трепет осознания.

Бен... и Райдер. Они оба. Она не была уверена, была ли дрожь в ее теле вызвана предвкушением или тревогой. После того, как она провела ночь с Райдером на прошлой неделе, Бен предупредил ее, что они с Райдером скоро разделят ее.

Он даже готовил ее, чтобы она могла принять их вместе. Теперь время пришло.

И он дал ей какое—то указание, благослови его господь.

— Помыть тебя? — Она не была слишком откровенна в их занятиях любовью, но чувственный изгиб его губ говорил о том, что ему понравится, если она прикоснется к нему. Дрожь восторга пробежала по ее спине. Она могла наслаждаться им так же, как он ею.

Ей так хотелось доставить им удовольствие, что у нее задрожали пальцы. Сможет ли она показать, как сильно любит их одним своим прикосновением?

— Стой спокойно, — сказала она Бену, прежде чем взглянуть на Райдера.

Слегка улыбаясь, кот прислонился к мраморной стене, вода стекала по его прекрасно вылепленным плечам и груди. Его глаза потемнели от вожделения, пока он ждал.

Для нее.

О Богиня, она будет так сильно скучать по ним.

Сглотнув комок в горле, Эмма положила левую руку на широкую грудь Бена, чувствуя, как короткие упругие волосы щекочут ее ладонь. Вода ручейками стекала по его мускулистым грудным мышцам.

— Может, немного мыла, прелестный бард?

Она услышала гул его глубокого голоса. В конце концов смысл дошел до нее.

— Ой. Конечно. — В ее правой руке был гель для душа, не так ли? Она намылила его грудь и напомнила себе, что нужно потереть. Медленно она двигалась от его груди к рельефному животу. Все его тело было свидетельством мощи. Покрасневший шрам на плече был лишь первым из множества прошлых ран, свидетельствующих о том, что он оправдал доверие Бога к нему и охранял клан.

Она провела пальцами по напряженной мышце по диагонали от его живота до бедра, затем провела по складке между тазом и бедром. И снова попыталась сглотнуть.

Его член, поднимающийся из подстриженных каштановых волос, был массивным, возбужденным и сильно набухшим.

Чтобы подразнить его — и себя — она решила обхватить его полные, тяжелые яички. Когда она погладила их, он одобрительно зарычал.

Но его терпению был предел. Через минуту он поднес ее руку к своей эрекции.

— О? Это тоже необходимо помыть? — спросила она, пытаясь изобразить невинность... и не смогла сдержать смеха.

Он фыркнул, наполовину раздраженно, наполовину забавляясь.

Она сомкнула пальцы. Он был толстым и горячим в ее руке, с набухшими венами, обвивающими основание. Неотразимо мужественный. Она взяла еще геля и погладила вверх—вниз.

К тому времени, как она убедилась, что его член достиг ранее непревзойденного уровня чистоты, его выдохи сопровождались низким рычанием, а глаза горели угрожающим обещанием.

Он схватил ее за запястья и оторвал ее руки от своего паха.

— Очередь Райдера, медвежонок, или я прижму тебя к стене и возьму прямо сейчас.

От его хриплой угрозы у нее в животе разлилось тепло.

Было нелегко отодвинуться от Бена... Но в ту минуту, когда ее взгляд встретился с Райдером, ноги сами понесли ее прямо к нему. О, у него были такие великолепные лицо и тело. На пару дюймов ниже и не такой широкий, как медведь, Райдер обладал смертоносными, гладкими мышцами пумы—оборотня.

Его пристальный взгляд удерживал ее, когда она провела руками по темной, упругой коже его бицепсов, твердой, рельефной груди и худым ребрам.

Пар поднялся, окутал ее и превратил мужчин в размытые фигуры.

Исследуя скорее на ощупь, чем взглядом, Эмма погладила упругий плоский живот Райдера, чтобы найти его сильную эрекцию. У Бена она была толще, у Райдера длиннее. Его мужской мускус смешался с легким сосновым ароматом геля и навел ее на мысль о сексе на вершине горы.

Прошлой ночью Бен показал ей, как сильно ему нравятся ее губы на нем. Понравится ли Райдеру?

Не в силах сопротивляться, она опустилась на колени и взяла его в рот. Сначала бархатистая, упругая головка, а затем более шелковистый ствол с такой плотной кожей…

Его стон смешался с тихим шипением пара в трубах и звуком падающей воды из насадки для душа.

Желая доставить ему удовольствие, она воспользовалась рукой и ртом и услышала, как изменилось его дыхание. Другая ее рука лежала на его бедре, и она безмерно обрадовалась, почувствовав неконтролируемую дрожь его мышц. Я люблю тебя, Райдер.

С глубоким рычанием Райдер легко поднял ее на ноги.

— У тебя это слишком хорошо получается, медвежонок. — Его поцелуй был медленным, глубоким и прекрасным.

Она взглянула на Бена, но он покачал головой в ответ на невысказанное предложение и указал на скамейку для душа.

— У нас на тебя другие планы, медвежонок.

— Иди сюда, моя самочка. — Райдер подвел ее к краю душа и уселся на каменную скамью высотой до бедер. Скамья была достаточно широкой, чтобы он мог прислониться спиной к стене, поставив ноги на пол. Его член приглашающе приподнялся. Он похлопал себя по бедрам и медленно улыбнулся.

Ее тело покрылось мурашками, когда она почувствовала, как Бен придвинулся к ней сзади. Двое мужчин. Тревога притупила ее возбуждение. Они были такими большими.

— Медвежонок, — пробормотал Бен, поглаживая ее плечи своими сильными руками. — Ты уже принимала мои пальцы там раньше, но, да, я буду больше.

Она сглотнула при мысли о том, насколько большим он был на самом деле.

— Мы остановимся, если тебе это не понравится, — продолжил он. — Ты никогда не должна делать то, чего не хочешь.

Оба мужчины внутри нее. Почувствовав ее дрожь, его руки напряглись.

— Я хочу... хочу попробовать. — Она оглянулась через плечо, заглянула в его наблюдательные голубые глаза, увидев одновременно голод и сдержанность. Она никогда не встречала никого более дисциплинированного. Он позаботится о ней, как и Райдер.

Как она могла не отдать себя — всю себя — в их последнюю ночь вместе? Это было правильно. Так и должно быть.

— Да.

— Кариада, ты потрясающая. — Он улыбнулся, обнял ее за талию и помог ей оседлать бедра Райдера, поставив колени на скамейку.

Кариада. Дорогая. На секунду ее глаза наполнились слезами. Как она переживет, когда они уедут? Она посмотрела в суровое лицо Райдера и увидела страдание в его темных глазах.

Ему тоже было больно. О, Райдер.

Его худые руки сомкнулись на ее ягодицах, и она почувствовала, как головка его члена прижалась к ее входу.

Заметив ее колебание, его губы дрогнули.

— Эта часть не нова для тебя, медвежонок. — Он решительно опустил ее вниз. Его член скользнул между ее скользкими, влажными складочками и вошел внутрь, растягивая ее, полностью заполняя и оставляя после себя темный голод.

О, ей нравилось чувствовать его внутри.

Его руки крепче сжали ее бедра. Теперь его глаза были полуприкрыты.

— Черт, да.

Каждым своим нервным окончанием она чувствовала гул желания. Клитор пульсировал, требуя, чтобы она двигалась. Она приподнялась, почти полностью оторвавшись от его члена, и начала опускаться, но его хватка на ее ягодицах остановила ее.

— Оставайся на месте, Эмма.

— Но...

Он обхватил рукой ее затылок и притянул к себе для поцелуя.

Когда губы Райдера коснулись ее губ, она почувствовала, как Бен придвинулся к ней сзади.

— Держись, дорогая. Давай немного приоткроем тебя. — Его смазанные пальцы скользнули между ее ягодиц. Один палец прижался к ее анусу. Прежде чем она успела прижаться к нему, он уверенно протиснулся сквозь тугие кольца мышц внутрь.

Он делал это и раньше, но каждый раз незнакомое ощущение было неожиданностью. Инстинктивно она попыталась выпрямиться — и рука Райдера удержала ее на месте, прижимая ее губы к своим. Держа ее доступной для прикосновений его сородича.

У нее закружилась голова. Откликнулись новые нервные окончания, когда проникающий палец Бена скользнул внутрь и наружу, проникая медленно и размеренно.

Она издала беспомощный звук, и Райдер сжал ее затылок.

— Посмотри на меня.

С усилием она подняла голову и посмотрела в его черные, как ночь, глаза. Он внимательно посмотрел на нее, потом улыбнулся.

— С ней все хорошо. Продолжай, брат.

Протест вырвался у нее за секунду до того, как он снова поцеловал ее, его язык вторгся в ее рот так же, как палец Бена — теперь уже два пальца — завладели ее самым интимным местом.

Легкость, с которой они двигались и подготавливали ее, показала ей, что они делали это раньше — много, много раз; эта конкретная мысль была неприятной. Осознавали ли они вообще, с кем спариваются? Была ли она просто еще одним телом? Забудут ли они ее, когда уйдут? Она замерла, склонив голову.

И мужчины мгновенно остановились.

— Эмма? — Бен склонился над ней, прижавшись мускулистой грудью к ее спине. — Что случилось, дорогая? Мы можем остановиться, если тебе не нравится.

Райдер обхватил ее щеку рукой, его взгляд был обеспокоенным.

— Расскажи нам, что у тебя в голове.

— Я просто, — ее неуверенность испарилась под сосредоточенным давлением их внимания, — просто на мгновение почувствовала себя неуверенно. Я имею в виду... эмоционально или что—то в этом роде. — Теперь она чувствовала себя такой же рассеянной, как пикси. — Давайте просто продолжим.

Вместо того, чтобы пошевелиться, Райдер погладил ее по щеке, его точеное лицо смягчилось.

— Не уверена в себе, да? Медвежонок, ты хоть представляешь, как много ты значишь для меня? Для нас?

Ее дыхание на долгое мгновение замерло. Желание в его глазах скрывало и любовь, которая там была.

Любовь.

О. Мир затуманился, когда ее глаза наполнились слезами.

— Я... не знала.

— Ну, теперь ты это знаешь, — Райдер провел большим пальцем по ее нижней губе. — Но это не значит, что ты обязана принять нас одновременно.

— Я... — Его большой палец был слегка шершавым, но теплым на ее губе. Его член едва был внутри нее. Руки Бена все еще лежали на ее бедрах, такие большие и сильные.

И ее желание вернулось к жизни с новой силой от осознания того, что она будет спариваться с двумя мужчинами, которые... которые заботились о ней.

Которых она любила всем сердцем.

Покачивая бедрами, она улыбнулась Райдеру сверху вниз.

— Я хочу вас обоих. Сейчас. Вместе. — Хочу удержать вас, быть с вами.

— Как пожелаешь, медвежонок, — ухмыльнулся Райдер.

— Дорогая. — Бен очень нежно поцеловал ее в щеку и выпрямился.

Райдер слегка передвинул ее и просунул руку между ними. Его пальцы погладили ее клитор, скользя по ее влажности, и восхитительное ощущение пронзило ее до самых глубин. Все остальные мысли улетучились перед нахлынувшим желанием.

Она попыталась податься вперед, чтобы усилить трение. Или опуститься на его эрекцию. Ее киска была пустой, жаждущей быть наполненной.

— Больше.

Райдер положил руку ей на левое бедро. Бен справа от нее. Они не давали ей пошевелиться.

— Приготовься, медвежонок. — Головка члена Бена прижалась к ней. Вся ее задница безуспешно пыталась вырваться из их непреклонных объятий.

Член Райдера был как раз внутри ее влагалища, он ждал.

Давление на ее анус усилилось по мере того, как головка члена Бена проникала внутрь. Когда он медленно входил и выходил, она начала дрожать.

Он нанес дополнительную прохладную смазку и начал снова. Его член действительно был больше, чем два его пальца. Там, сзади, все растягивалось. Горело.

— О, пожалуйста.

Это было приятно. Больно. Нет, это было хорошо. Звук ее прерывистого дыхания эхом отразился от стеклянных стен, и Бен остановился.

— Посмотри на меня, мой медвежонок. — Райдер уверенным движением приподнял ее голову. Его пристальный взгляд изучал ее лицо, и он улыбнулся. — Да, все еще в порядке. Продолжай, брат.

До нее донесся приглушенный звук согласия Бена, прежде чем он крепко сжал ее. Он скользнул внутрь, пронзая ее полностью и овладевая ею так, что лишил ее воли. Украл все. О, Богиня, ни одно совокупление никогда не ощущалось так, как это. Дрожь сотрясла все ее тело.

Когда Райдер провел пальцем по клитору, ее ногти впились в его плечо, и его прикосновение стало сильнее. Наслаждение охватило ее, сжимая вокруг члена Бена. Когда только кончик члена Райдера оказался у входа в ее киску, она почувствовала себя опустошенной. И все же мысль о том, что они с Беном оба будут внутри нее, была... о, это было слишком.

Райдер дотянулся до одного из душевых шлангов и включил его.

Низкий смешок Бена эхом отразился от стен.

— Я мог бы догадаться, что ты найдешь игрушку. Позволь мне наклонить ее назад, чтобы ты мог поиграть, кот.

— Дерзай.

Поиграть? Что он имел в виду под игрой? Вода бисеринками стекала по ее телу, тепло окутывало ее изнутри и снаружи.

Бен обхватил ладонями ее левую грудь и выпрямил, слегка откинувшись назад. Это движение вогнало его глубже, и она дернулась, задыхаясь. Другой рукой он крепко сжал ее правое бедро и ягодицу.

Райдер положил шланг себе на живот, направляя струю прямо на клитор.

— А—а—а! — Она подпрыгнула, но была обездвижена неумолимыми руками Бена и огромным стволом, проникающим в нее.

— Не двигайся, дорогая. — Его смех разнесся по душевой.

Невозможно пошевелиться. Она могла только принять то, что они хотели с ней сделать. По мере того, как растекалось расплавленное чувство глубоко внутри нее, ее кости таяли... вместе с силой воли.

Райдер играл с регуляторами душа, пока мягкие струи воды не ударили по уязвимому клитору безжалостным ш—ш—ш—ш—ш.

От невероятного наслаждения клитор напрягся. Неудержимое ощущение усиливалось, разрастаясь, не похожее ни на что, что она когда—либо испытывала раньше.

А затем напряжение достигло пика, быстрого и яростного, и кульминация обрушилась на нее, прошла сквозь нее. Ее спина выгнулась, а ее внутренности содрогнулись от тугого проникновения в ее зад, отдаваясь дополнительными волнами ощущений. Ее тело содрогнулось — а руки на ней безжалостно держали ее, пока она кончала, кончала и кончала.

Когда она открыла глаза, то встретилась с пристальным взглядом Райдера и поняла, что тяжело дышит и скулит.

— Полегче, дорогая. — Бен помог ей наклониться вперед.

Раскинув руки, она прижалась к груди Райдера, чувствуя, как будто ее мир рушится вокруг нее. Больше, чем кульминация, их забота о ней потрясла ее глубоко внутри. Не оставляй меня. Пожалуйста.

Когда Райдер нежно погладил ее по щеке, ее глаза наполнились слезами.

— Ой, ну же, не делай этого, медвежонок, — сказал он. — Бен… — Волнение в его глазах было удивительно милым.

Она быстро моргнула и сумела улыбнуться. Благослови мастера—барда за то, что он научил ее контролировать свой голос.

— Я в порядке. Правда.

Беспокойство в его взгляде не исчезло, но ему удалось слегка улыбнуться.

— Ты такая великолепная, когда кончаешь. Нужно повторить это.

Когда ее глаза расширились, он посмотрел через ее плечо на своего брата.

— Мы сразу же займемся этим. Теперь ты готова, дорогая? — Бен предупредил ее за одну секунду до того, как медленно прижал ее к члену Райдера.

— Э—э—э... О—о—о. — Внезапно она стала невероятно полной. Ее киска сжалась вокруг твердого ствола Райдера; ее заднее отверстие сжалось вокруг Бена. Она беспомощно извивалась, когда непреодолимое давление росло, сгущалось и взрывалось, посылая волны пульсирующего удовольствия по всему ее телу.

— О-о-о-о, Богиня… — Ее ногти впились в грудь Райдера.

Щека Бена царапала ее щеку.

— Черт, милая, я... Черт. — Низкое, сексуальное рычание вырвалось у него. — Ладно, дорогая, сейчас мы возьмем тебя жестко, так что держись.

Жестко? Беспокойство начало просачиваться внутрь, но она была слишком удовлетворена, чтобы зацикливаться. Вместо этого она оперлась на руки и обхватила пальцами плечи Райдера.

Осторожно Бен почти полностью вышел из нее. Его руки на ее бедрах напряглись, когда он приподнял ее и снял с члена Райдера, и через секунду он снова вошел в нее.

— О... — Ощущения пронзили ее. Приводящая в замешательство чудесная полнота в ее анусе противоречила пустоте в ее киски. Прилив жажды опалил ее нервные окончания и затуманил разум.

Бен выскользнул из нее, помедлил и насадил ее на член Райдера, заполняя ее киску. Прежде чем она успела застонать, он приподнял ее и вошел в нее сзади.

Пустая. Наполненная. Когда два члена входили и выходили, ее пальцы впились в плечи Райдера в изысканном танце удовольствия. Воздух наполнился звуком умоляющих всхлипов… исходящих от нее.

— Ах, возможно, немного дополнительной стимуляции было бы неплохо. — Райдер что—то отрегулировал, и затем пульсирующая струя воды ударяла по ее обнаженному клитору каждый раз, когда Бен приподнимал ее.

Глубоко внутри нее началась дрожь, когда вся ее нижняя половина превратилась в одно нарастающее ощущение, и все внутри нее напряглось. Натянулось.

Не переставая, беспощадно, она приподнималась с члена Райдера, чтобы Бен мог войти в нее, даже когда обжигающая сила воды ударяла по клитору. Затем, когда Бен отстранялся, он опускал ее бедра, чтобы насадить ее на член Райдера.

Снова, и снова, и снова.

Слишком сильно.

Каждый мускул в ее теле напрягся, дыхание остановилось. Ничего не существовало, кроме больших рук Бена на ее бедрах, выскальзывания длинного члена Райдера, проникновения толстого ствола Бена в другую дырочку... а затем струи воды, ударяющие по сверхчувствительному клитору.

Наслаждение затопило ее мощным потоком ощущений, проносясь через пороги, беспомощно сотрясая ее в их объятиях, пока ее крики эхом отражались от стен.

Постепенно спазмы ослабли. Она поняла, что ее мужчины ждут, не двигаясь. Давая ей прийти в себя. Веки ее отяжелели, но она открыла глаза.

Пристальный взгляд Райдера был прикован к ней, на его лице читалось удовлетворение. — Так чертовски великолепна, — пробормотал он.

— Да, она такая. — Бен снова поднял ее, начиная цикл, но на этот раз она могла наблюдать. Видеть, как напряглась челюсть Райдера. Почувствовать, как напряглись его мышцы под ее руками. А затем он приподнял бедра, чтобы войти глубже, и зарычал от наслаждения.

Руки Бена сжались на ее бедрах, когда он последовал за ним, удерживая ее на месте, урча от удовольствия.

Обжигающий жар их семени наполнил ее и заставил снова беспомощно застонать. Когда ее руки разжались, она обмякла, упав на грудь Райдера, хватая ртом воздух.

Райдер погладил ее по волосам.

— Ш—ш—ш, ш—ш—ш.

Бен наклонился вперед, прижавшись щекой к ее щеке.

— Полегче, дорогая, — прорычал он себе под нос. Эти двое держали ее между собой, пока она дрожала, их руки теперь были такими же нежными, как и раньше.

Забота и почтение. Все, о чем она мечтала. Клянусь матерью, она любила их.

В конце концов, Бен отстранился, вымыл себя и ее и поднял ее с Райдера. Он поддержал ее, обняв за талию, что было хорошо, поскольку ее ноги дрожали, как осиновые листья на безжалостном ветру.

— Спасибо, Эмма. — Райдер встал перед ней и крепко поцеловал. А потом он повернул ее к своему брату.

Поцелуй Бена был жестким. Требовательным. Доминирующим. А потом он взял ее за подбородок и приподнял ее лицо. В струях пара из душа она увидела его глаза, голубые, как небо, спокойные, сдержанные и нежные.

— Кажется, нам следовало сказать это в самом начале, а не сейчас, но… мы любим тебя, дорогая.

Ее глаза защипало от слез. Слова — слова, которые она ждала всю свою жизнь.

Словно для того, чтобы подчеркнуть значение сказанного, Райдер обнял ее сзади и потерся размягченной водой бородой о ее щеку. Он снова прошептал эти слова.

— Мы любим тебя, медвежонок.

Когда из нее вырвалось рыдание, Бен прижал ее лицо к своей широкой груди.

— Шшш. Ты не должна плакать, когда слышишь, что тебя любят. — Он усмехнулся. — Мы любим тебя, Эмма.

О, я люблю вас. Люблю, люблю. Слова были там, на ее губах, ждали. Не выходили. Пойманные в ловушку и запертые в клетке ее собственной неуверенности.

У нее было чувство, что они уже знали.

— Черт, нам будет ее не хватать, — сказал Райдер Бену вполголоса.

Ответом Бена был почти вздох.

— Да.

Как она сможет жить без них? Затем, с поразительной вспышкой понимания, она поняла, что может показать им любовь действием, если не может словами.

— Я еду с вами.

Ожидание.

О Богиня, что она сказала? Что, если они засмеются и…

Мышцы Бена под ее щекой напряглись.

— Ты… Ты покинешь Колд—Крик? Пойдешь с нами?

Она услышала нарастающее желание в его голосе, и ее сердце подпрыгнуло в ответ.

— Что? Нет. — Райдер толкнул брата, не отпуская ее. — У нее здесь своя жизнь. Мы не можем просить ее…

— Ты хочешь, чтобы я пошла с вами? Правда? — Подобно гонимым ветром листьям, ее надежды взмыли в воздух.

— Да, медвежонок. — Ответ Бена вырвался из глубины его груди, проявившись на самых низких басовых нотах. — Очень, очень сильно.

Ее глаза наполнились слезами от его непоколебимой уверенности, она отодвинулась от Бена достаточно далеко, чтобы повернуться и посмотреть на Райдера.

— Ты хочешь, чтобы я пошла? С тобой?

— Эмма. — Надежда на его лице была неприкрытой и абсолютной. — Черт, да.

Бросить все — своих новых друзей, свою работу барда, этот гостеприимный город — и отправиться неизвестно куда. Решение было огромным. Судьбоносным. И не требовало никаких раздумий. Они хотели ее. Любили ее. Ее.

— Ты пойдешь с нами? Будешь с нами? — Голос Райдера был грубым, как древесная кора. — Останешься с нами?

— Да, да, да, да.

Бен фыркнул от смеха.

— Мой бард, ты прекрасно владеешь словами.

— Слова переоценивают. — С переполненным сердцем она обняла их обоих, чтобы покрыть их лица поцелуями. Мой гризли, мой кот. Мои, мои, мои.

Глава 29

Колд – Крик, Территория Северных Каскадов — лунное затмение.

Мечтая превратиться в гризли и разорвать что— нибудь на части зубами и когтями, Бен стоял с Амандой Голден перед своим домом воскресным утром.

Блондинка— риелтор нахмурилась.

— Я знаю, сколько труда вы вложили в это место. Вы уверены, что хотите его продать?

Совсем нет, черт возьми. Одна только мысль об этом пронзила его сердце. Но было бы преступлением оставить дом, чтобы тот снова превратился в руины. У каждого дома была своя душа, и старый викторианец был счастлив, когда его начали восстанавливать. Он испытывал удовольствие, когда Минетта бегала вверх и вниз по лестнице, когда Эмма заливалась смехом, когда они пели вместе в большой комнате.

Старый дом ждал десять лет, чтобы снова обзавестись семьей, и его разочарование от их переезда будет таким же душераздирающим, как и его собственное.

— Боюсь, что да, Аманда. Не могла бы ты подготовить к завтрашнему дню несколько сравнений и соглашение о продаже?

Она уставилась на него.

— Я… Что ж, это быстро. Сделаем это завтра днем, и готово.

В понедельник днем? Чувствуя себя неловко, он потер затылок. Было бы лучше, если бы он и его семья уехали прямо сейчас.

Но он не мог. Похоже, будет еще одна гребаная задержка. Их план уехать сегодня уже был пересмотрен после того, как Оуэн написал, что его не будет сегодня вечером. Черт бы побрал кота за то, что он решил покинуть Колд— Крик темной лунной ночью. Без Оуэна Алеку понадобится Бен. Один кахир не сможет справиться с адской гончей, и для прикрытия города были нужны обе команды.

Задержка разозлила его, но он, Райдер и Эмма пересмотрели свое расписание, чтобы выехать на рассвете в понедельник. Теперь им придется ждать до полудня. Хорошо. Через минуту после подписания бумаг Аманды они отправятся в путь и будут уже далеко за пределами территории Северных Каскадов, прежде чем Калум вернется во вторник.

Осознание того, что он сможет забрать свою семью — всю свою семью — ободрило его. У них с Райдером будет достаточно времени, чтобы убедить медвежонка принять их в качестве спутников жизни. Она уже была готова оставить ту жизнь, которую только начала, чтобы остаться с ними. Такая чертовски храбрая и преданная… Клянусь Богом, он любил ее.

— Бен? — подсказала Аманда.

— Ладно, я согласен.

— Тогда увидимся завтра в три, — сказала Аманда. — Вообще— то, я сегодня днем ненадолго задержусь на барбекю, так что, возможно еще увидимся.

— Барбекю. — Он нахмурился. — Черт, я совсем забыл. — Летом Зеб и Шей каждые две недели устраивали барбекю в «Уайлдвуд Лодж». И все ожидали увидеть там Бена и его семью. Верно. — Да, мы будем там. Тогда увидимся.

Сегодня он будет патрулировать. Завтра подпишет бумаги. Уедет.

Как только они покинут территорию, он позвонит и сообщит Зебу и Шею, что у них стало на одного кахира меньше. Чтобы предотвратить какие— либо упреждающие действия Женевьевы, они решили сохранить переезд в тайне. Кстати, об этом…

— Я бы предпочел, чтобы люди не знали, что я продаю дом, пока он не будет выставлен на продажу. Такой вариант тебя устраивает?

Риелтор напряглась.

— Конечно. Сделка считается конфиденциальной, пока я не получу разрешения на раскрытие информации.

— Отлично. Спасибо.

Когда риелтор села в машину и уехала, Бен обернулся и посмотрел на свой дом. На клумбе, над которой работала Эмма, пробивались маленькие белые бутоны. Над гаражом, где Райдер работал в своем кабинете, горел свет.

Слишком скоро все снова погрузится во тьму, и сорняки задушат крошечные сопротивляющиеся растения. От одиночества в доме у него мороз пробежал по коже. Мне жаль.

***

Вместе с Беном, Райдером и Минеттой Эмма пересекла посыпанную гравием парковку перед «Уайлдвуд Лодж». Признаки лета были повсюду — листья более глубокого зеленого цвета, пронзительный писк птенцов, древесные феи прибавляли в весе. В вазонах на перилах домика красовались распускающиеся цветы.

Мир праздновал сезон плодородия — и Эмма была влюблена.

Бен и Райдер любили ее. Любили. Ее. Они так и сказали, и оба были не малолетками, чтобы увлечься и ляпнуть что— то, чего не имели в виду.

Она снова увидела спокойные, внимательные глаза Бена.

— Мы любим тебя, дорогая. — Темный бархатный голос Райдера прошептал в ее памяти: — Мы любим тебя, медвежонок. — Дрожь восторга и чистого изумления пробежала по ее телу. Она никогда не смела мечтать, что они действительно ответят ей взаимностью.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть все будет хорошо.

— Эмма? — Райдер провел ладонью по ее руке. — С тобой все в порядке?

— Я в порядке. — Сосредоточься, медведь. Она взглянула на парковку, заполненную только на две трети. — Я думала, здесь будет больше народу.

— Внешность обманчива. Таверна находится чуть дальше по этой тропинке. — Бен указал на тропу, которая начиналась в лесистой местности на дальней стороне парковки. — Люди без детенышей паркуются возле «Дикой охоты» и гуляют.

Бен провел их в заднюю часть хижины, под увитую фиолетовыми клематисами беседку. Пока Бен расплачивался за вход за столом администратора, Эмма огляделась.

В одном конце широкого внутреннего дворика располагался массивный гриль, столы, уставленные едой, и кадки с напитками и льдом. Горожане толпились вокруг, сидели за столами и играли в волейбол и другие игры на лужайке. Небольшая игровая площадка кишела детенышами, и их радостные вопли разносились в чистом послеполуденном воздухе.

Ее мать устраивала официальные званые обеды. Это непринужденное воскресное барбекю выглядело гораздо веселее.

Бен притянул ее к себе.

— Я думаю, что ты скорее всего знакома здесь с большинством.

Райдер пересадил Минетту на другую руку и взял Эмму за руку. Окруженная двумя своими мужчинами, она чувствовала себя чудесно востребованной, это давало ей ощущение стабильности, дома, из которого она могла отправиться в путь.

— Я думаю, ты прав, — сказала она.

В центре патио Алек сидел за столом напротив крепкого старого кота— оборотня — владельца книжного магазинчика.

Энджи стояла возле барбекю и разговаривала с пожилым человеческим мужчиной. Было интересно увидеть и даонаинов, и людей на вечеринке. В Пайн— Нолле оборотни избегали людей.

Безжалостный на вид кахир по имени Зеб готовил стейки на гриле.

— Бен, ты сделал это. — Шей, другой владелец домика, вышел из дома с коробкой, наполненной пивом и содовой. Мужчина с песочного цвета волосами был почти таким же широкоплечим и высоким, как Бен. Он ухмыльнулся Минетте. — Эй, малышка, хочешь апельсиновой газировки?

Минетта спряталась за спину отца, но кивнула.

Кахир опустился на колени... и все равно был выше детеныша.

— Я Шей. Мы с твоим папой и Беном охотимся вместе.

Дрожь пробежала по коже Эммы. Заявление прозвучало так невинно. Минетта не знала, что они охотились на адских гончих.

Шей снял с пластикового кольца банку газировки, открыл ее и протянул малышке, двигаясь так медленно, как если бы он обращался с диким животным. У Бри был хороший самец.

Отпустив руку Райдера, Минетта обхватила банку обеими руками, чтобы сделать глоток. Она застенчиво улыбнулась Шею.

— Знал, что тебе понравится. — Когда он встал, к нему присоединилась Бри, которая обняла его за талию.

— Брианна, ты знакома с моим братом Райдером? — спросил Бен.

То, как пальцы Райдера напряглись в хватке Эммы, говорило о том, что враждебность строительной бригады заставила его насторожиться. Он пропустил бы это мероприятие, если бы они с Беном не хотели выглядеть как обычно.

Бри улыбнулась и протянула руку.

— Я хотела поблагодарить тебя за работу, которую ты проделал над домиками стаи.

Райдер расслабился.

— Всегда пожалуйста.

— Эмма, ты здесь. Райдер, Бен, рада вас видеть. — подошла Вики, одетая в фиолетовую футболку и джинсы.

— Вики, хорошо выглядишь. — Бен сделал паузу и осторожно принюхался. — Очень хорошо.

Эмма вдохнула и уловила намек на что— то, что она не могла оценить, прежде чем ветер стих. Больше никто, казалось, этого не заметил. С другой стороны, у гризли было невероятно острое обоняние, даже в человеческом виде.

— Я так рада, что вы все пришли. — Бри повернулась к Эмме. — Особенно вы, мисс Бард. Есть ли шанс, что мы сможем уговорить тебя спеть для нас? — Она колебалась. — Эм. Можно просить барда спеть?

Брианна выросла среди людей, напомнила себе Эмма. На самом деле, судя по тому горю, которое она выказала, рассказывая о своем прошлом, ее история, несомненно, достойна песни.

Только… Меня здесь не будет. Я никогда не услышу историю Брианны. Боль пронзила насквозь, достаточно глубоко, чтобы задеть кость. Сделав глубокий вдох, она заставила себя улыбнуться.

— Для барда нет большей чести, чем желание спеть песню.

— Замечательно. На самом деле... — Брианна прикусила губу и посмотрела на свою пару.

— Позволь мне спросить ее, мо Линнан. — Шей взял Эмму за руку с нежностью, свойственной исключительно крупным самцам. — Мы хотели спросить, не могла бы ты петь в течение часа на всех наших летних барбекю. Если ты согласишься, Калум позволит тебе перенести твои воскресные выступления сюда.

Эмма колебалась. Послезавтра ее не будет в Колд— Крике, чтобы петь. Боль в ее сердце ныла, как натянутая мышца. Скоро она останется без друзей, без работы барда, без детенышей, которых она учила. Но Бен, Райдер и Минетта того стоили.

Шей ждал ответа.

Что она могла ему сказать?

— Если... — Она запнулась. Лгать этим друзьям было... тяжело.

Проницательный взгляд Вики переместился с нее на Бена, чье лицо напряглось, на Райдера и, наконец, на Минетту.

— Я... — Она не знала, что сказать. — Мне нужно, эм, подумать.

— Конечно. — Хотя его взгляд стал обескураживающе острым, Шей одарил ее полуулыбкой. — Мы обсудим это позже. Как тебе это?

Эмма облегченно вздохнула.

— Спасибо. И я буду счастлива спеть сегодня.

— Прекрасно.

Вики нахмурилась.

О, милость матери, я все испортила. Нужно скорее перевести тему. Эмма повернулась к Брианне.

— Я вижу женщин, которых еще не встречала, и я была бы рада представиться.

— Конечно.

***

День перешел в вечер с оживленными разговорами. Бен будет скучать по этим вечеринкам. И по друзьям. И по обществу. Тихий вздох укрывающего леса, казалось, вторил его чувствам.

Он тоже будет скучать по стряпне Брианны. Еды было столько, что даже он остался доволен, хотя пару часов назад он благоразумно остановился. На прошлой неделе неподалеку от южной части города учуяли адскую гончую, и с уходом Оуэна патрулю Бена не хватало кахира. Случись встреча с адским псом, в их команде из кахиров были только он и Алек, и тогда ему понадобится вся скорость, на которую он был способен.

Откинувшись назад, он вытянул ноги под столом. Вместе с заходящим солнцем и похолоданием опустилась тишина. Большинство гостей уже разошлись. Столы, расставленные в виде лепестков, кахиры и их семьи занимали центр внутреннего дворика.

Сидящие за одним столом, Зеб, Шей и Брианна по очереди обходили гостей, чтобы пополнить запасы напитков и еды.

Вики и Алек сидели между старым Джо Торсоном и Уэллсом, человеком, который был боссом Вики в обычном мире.

Справа от Бена сидела Эмма, затем Райдер с Минеттой на коленях. Она сосала большой палец и сонно водила кончиком косы Эммы по щеке.

Алек изучал детеныша… и провел за этим весь вечер, понял Бен.

Зеленые глаза Алека встретились с глазами Бена, прежде чем шериф повернулся и сказал Зебу:

— Хорошо, что снова проводятся летние барбекю. И я заметил новое оборудование для детской площадки, которое вы добавили зимой.

Зеб ответил на комментарий недовольным ворчанием.

Бен усмехнулся. Суровый кахир ни за что не признался бы, что питает слабость к детенышам, но именно он решил пристроить к домику игровую площадку. И он построил ее с нуля. Минетте понравились качели, горки и брусья.

Изучив игровую площадку, человек Уэллс хмыкнул и заметил Вики:

— Думаю, те дети, которые у тебя будут, оценят развлечение.

У Вики отвисла челюсть. Отставной морской пехотинец выглядела так, словно ее бросили безоружной в перестрелку.

— Ты… Откуда ты знаешь? Я не сказала ни слова.

— Я шпион, Морган; это то, чем мы занимаемся, — Его тонкие губы изогнулись в улыбке. — И ты, довольно очевидно, меняешь форму.

— Очевидно? — Ее взгляд встретился со взглядом Алека, и было слышно, как она сглотнула. — И ты тоже знаешь? Так?

Он бросил на Уэллса раздраженный хмурый взгляд.

— Это не похоже на традиционное объявление, которое имел в виду Калум.

— Вы оба знаете. — Вики хмуро посмотрела на своего партнера. — Но как?

Бен подавил улыбку. Будучи человеком до недавнего времени, кошка— оборотень иногда демонстрировала забавные пробелы в своем даонаинском образовании.

Проведя пальцем по ее щеке, Алек сказал:

— Запах женщины меняется вместе с ее телом.

Она зарычала.

— Чертовы принюхивающиеся кошки. Я собираюсь найти лосьон с острым перцем и выжечь тебе нюх на неделю.

Сквозь смех, раздавшийся за столом, Бен услышал, как она спросила Алека:

— Вы с Калумом как к этому относитесь? Счастливы?

Алек поднял ее и посадил к себе на колени, чтобы поцеловать. Когда она высвободилась из его объятий, Алек выглядел таким же довольным.

Бен наклонился к своей женщине и завел руку ей за спину. Моя. Он встретился взглядом с Райдером. Даже лучше. Наша.

Прижимая свою пару к плечу, Алек тихо сказал:

— Мы с Калумом все еще удивляемся тому, как быстро ты забеременела. Ты несчастлива?

Она потерлась щекой о его щеку.

— Я в шоке... но счастлива. С тех пор, как я практиковалась на Джейми, я верю, что буду хорошей матерью.

— Ты потрясающая мама, — сказала дочь Калума. — Тем более, что ты позволишь мне пойти на вечеринку к Гектору на следующей неделе.

— Нет. – Одновременно произнесли и Вики, и Алек.

— Боже. — Девушка нахмурилась. — Ну, я все равно счастлива. Я буду замечательной старшей сестрой. Я надеюсь, что у меня будет по крайней мере четверо новых братьев и сестер.

Вики побледнела, вызвав новый взрыв смеха.

Судя по блеску в глазах Джейми, она знала, как отреагирует Вики. Хитрая маленькая самка. Она, должно быть, сводит с ума своих отцов.

В этом возрасте Минетта вполне могла заставить его и Райдера гоняться за своими хвостами. Но также она стала бы отличной старшей сестрой. Когда образ Эммы, вынашивающей детей от него и Райдера, заполнило его разум, он притянул ее ближе.

Сильный поток радости увлек его в мечты о будущем. Они с Райдером разделили бы ее и создали семью, наполненную смехом, ссорами и любовью.

Он почувствовал прикосновение к своей груди и заглянул в залитые солнцем янтарные глаза.

— С тобой все в порядке? — прошептала она.

Черт возьми, он любил ее.

— О, да. — Он провел костяшками пальцев по нежному изгибу ее щеки.

— Жаль, что следующие несколько месяцев ты будешь в положении. Это превосходное пиво, — сказал Уэллс Вики, прежде чем поднять свой бокал. — За сержанта!

Вики бросила на него испепеляющий взгляд, но Бен заметил, что перед ней был чай со льдом, а не алкоголь.

Хор голосов присоединился к тосту:

— За сержанта.

Торсон ухмыльнулся.

— Ты достаточно разозлил ее, Уэллс, и один из ее детенышей будет назван в честь меня, и ни у кого не будет твоего имени.

Когда Уэллс побледнел, Бен подавил смех. Будучи котом— оборотнем, Торсон обладал талантом уничтожать своих противников, будь то словами или когтями.

— Детеныши, во множественном числе? О, черт возьми, я не готова к нескольким, — простонала Вики и положила голову на стол. — Кто— нибудь, пристрелите меня. Сейчас же.

Смеясь, Алек притянул ее к себе и обнял.

— Ты не одинока. У тебя есть все мы. Семья, Злючка.

— Ладно. Да. Так и есть. — Вики прижалась лбом к его плечу.

Медвежонок, прижавшись к Бену, тоскливо вздохнула. Он увидел, что его брат тоже это услышал.

Райдер сжал руку Эммы.

— Если ты закончил с этим слащавым дерьмом, — сказал Зеб, — может послушаем несколько песен барда до заката, до патруля?

Эмма выпрямилась и просияла, глядя на него.

— Конечно.

Решив остаться между ним и Райдером, Эмма затянула песню, которой научила их на прошлой неделе. Пока Бен напевал в унисон с Райдером, он наблюдал за своей маленькой самкой и наслаждался ею. Как всегда, аудитория была у нее на ладони. Они любили ее, и как барда, и как человека. Понимала ли она, как быстро ее приняли в сплоченном сообществе?

Черт, но он ненавидел то, что она покинет свой первый настоящий дом, который у нее когда— либо был. Ненавидел это и за себя, и за Райдера тоже.

Эмма пела, пока не заметила темнеющее небо, и плавно закончила свое выступление. Под восторженные аплодисменты она улыбнулась — и только Бен заметил, как она подпрыгнула от восторга.

— Спасибо вам всем.

Встав, Бен помог ей подняться на ноги.

— Нам нужно идти. Я хочу, чтобы ты вернулась домой и крепко заперлась на ночь.

Зеб, который собирал посуду, повернулся и уставился на Шея.

— Ты забыл у них спросить, да?

Его напарник поморщился.

— Ага, забыл.

Бен выдержал паузу.

— Спросить о чем?

— Эх, — сказал Шей. — Наша пара терпеть не может оставаться одной в хижине в лунное затмение. Мы планировали попросить вашу семью остаться на ночь.

Бен взглянул на Райдера. Они с Эммой рассчитывали собрать вещи этим вечером.

— Решать тебе, брат.

Райдер изучающе посмотрел на Брианну.

— Тебя беспокоит, что ты остаешься одна?

Брианна покраснела, но кивнула.

— Даже если кто— то спит наверху, это лучше, чем пустая хижина. Но я пойму, если ты предпочтешь быть в своем собственном доме.

— Присутствие адских псов рядом заставило бы любого чувствовать себя неуверенно. — Райдер потянул Эмму за косу. — Я не против остаться здесь, если с тобой, медвежонок.

Бен подавил улыбку. Незнакомцам Райдер часто казался холодным, как высеченная статуя. Друзья и семья вскоре узнавали, что за его фасадом скрывается нежное сердце.

Эмма сказала Брианне:

— Я понимаю, что ты чувствуешь. — То, как ее рука крепче сжала руку Бена, дало ему понять, что она тоже будет беспокоиться о его безопасности. — В компании лучше. Мы будем рады быть вашими гостями.

— Спасибо вам обоим. Мы будем чувствовать себя лучше, если наша пара не будет бояться. — Уголок рта Зеба приподнялся, и Бен понял, что это было равносильно вилянию хвостом счастливого щенка. — Бри может выразить свою благодарность, накормив вас завтраком утром. Вкуснее вы никогда не пробовали.

— Черт возьми, ты становишься чертовски дипломатичным, сынок, — сказал Шей.

Зеб зарычал.

— Я тебе не сынок, тупица. — Он взглянул на Бена. — Вы с Алеком начинайте. Мы с Шеем собираемся проехать к тем отдаленным домам, где мы нашли следы. Если ничего не найдем, вернемся сюда, оставим грузовик и займемся нашим обычным патрулированием.

***

Были сказаны слова прощания, и хижина опустела. Бен и Алек ушли на патрулирование. Шей и Зеб уехали. Эмма, Райдер и Минетта остались с Бри.

Слава Богу, им было чем заняться, подумала Эмма. Ее нервы были на пределе, как расстроенная скрипка.

Они едва успели закончить уборку во внутреннем дворике, как солнце скрылось за горизонтом. После того, как Райдер провел свою собственную версию внутреннего патрулирования — проверил железные решетки на всех окнах и замки на тяжелых дубовых дверях, он притянул ее к себе и легонько поцеловал.

— Хочешь немного побыть с подругой? Я могу пойти поиграть в бильярд на заднем дворе.

Эмма бросила на него благодарный взгляд. Он был удивительным мужчиной, понимал, что она жаждет посплетничать. Было трудно познать радость иметь друзей и потерять их. Не сказать Бри об их отъезде было еще труднее.

Взяв Минетту на руки, Эмма взглянула на лестницу, ведущую в спальни. Пора укладывать детеныша спать. Но, судя о тому, как маленькие пальчики сомкнулись на ее рубашке, кто— то отреагировал на беспокойство взрослых. Минетте неуютно одной в незнакомой комнате.

Она отнесла ребенка в гостиную и устроилась рядом с ней на диване. Бри уже разводила огонь в камине из речного камня.

Открытая для гостей игровая комната, библиотека и зоны для бесед в хижине имели деревянные полы, красочные плетеные ковры, кожаные диваны и стулья, а также камины. Декор был достаточно простым, чтобы рога на стене, смотрелись обыденно... за исключением того, что ни один даонаин не стал бы так гневить лесного Бога. Херне часто носил оленьи рога, и, разозлив его, можно было заметно сократить себе жизнь.

Бри подбросила еще одно полено в огонь и сказала проживающей там саламандре:

— Держи, приятель. И веди себя хорошо.

Дерзкий взмах пылающего хвоста был единственным ответом.

Эмма взглянула вниз, чтобы посмотреть, заметила ли Минетта, но глаза ребенка были опущены. В конце концов, у нее был насыщенный игровой день.

— Ложись рядом со мной, котенок.

С беззвучным вздохом малышка свернулась калачиком на диване, положив голову Эмме на колени. Эмма взяла со спинки дивана цветастое стеганое одеяло и подоткнула его вокруг ребенка. Через несколько вдохов Минетта погрузилась в крепкий сон.

— Хотела бы я так быстро заснуть. — Бри встала и наполнила их бокалы из недопитой бутылки вина.

— Так бывает не всегда. — Эмма сделала глоток. — Ей часто снятся кошмары, настолько страшные, что она вскакивает и бежит в комнату Райдера. — Или в мою комнату. Понимание того, что ребенок доверял ей отпугивать монстров, доставляло Эмме огромное удовлетворение. — Ее мать, должно быть, была ужасной.

— Как печально. — Уголки рта Бри опустились. — Даонаины обычно заботятся о своих детях гораздо лучше, чем люди.

— Всегда есть исключения. — Взять хотя бы ее собственную мать. Эмма нахмурилась, не сводя глаз с огня. Но к такой сладкой крошке, как Минетта, следовало относиться как к драгоценному подарку.

— Что ж, похоже, она сама нашла себе замечательную мать. — Бри улыбнулась и кивнула на колени Эммы. Посасывая большой палец, детеныш вцепилась во фланелевую рубашку Эммы, чтобы убедиться, что ее подушка никуда не денется.

От неожиданного комплимента глаза Эммы наполнились слезами.

— Cпасибо.

— Тебя не было весь день! — Снаружи донесся сердитый мужской голос. — Где ты была?

— Не твое дело! — громко сказала женщина. Голос был знакомым. — Ты ходила на барбекю. Не похоже на особую занятость.

Эмма нахмурилась. Она где— то встречала эту женщину.

Мужчина огрызнулся:

— Ты не можешь просто...

— О, в самом деле. — Бри вскочила на ноги. Посмотрев в глазок, она открыла дверь и окликнула пару на парковке. — Пожалуйста, ребят, зайдите внутрь. Здесь небезопасно, и вы слишком шумите.

— Это свободный мир. Не указывай нам, что делать, — возразила женщина.

Решив оказать поддержку, Эмма выскользнула из— под Минетты и присоединилась к Бри в дверном проеме. Ветер доносил запах оборотней, стоящих возле крыльца — молодого самца и красивой рыжеволосой девушки.

О, нет. Женевьева.

Эмма поспешно отступила на шаг. Слишком поздно.

Глаза Женевьевы сузились до щелочек, а ее лицо вспыхнуло яростным пурпурно— красным цветом.

— Ты!

Крик разбудил Минетту, которая побежала через комнату, чтобы обхватить Эмму за ногу.

— У тебя мой детеныш! — Женевьева бросилась через крыльцо.

Эмма подняла Минетту и попятилась, когда женщина попыталась протиснуться мимо Бри.

— Нет, — решительно сказала Бри. Когда Женевьева стала напирать, Бри схватила ее за руку, развернула на 180 градусов и отправила ее, шатающуюся, обратно на крыльцо.

К облегчению Эммы, появился Райдер.

— Кто кричал?

— Женевьева... — Ответ Эммы был прерван новыми криками.

— Это мой ребенок. Ты не можешь разлучить меня с ней.

Бри стояла в дверном проеме, загораживая вход от Женевьевы и ее несчастного мужчины.

За плечами Бри Эмма увидела пикап, въезжающий на парковку. Он все еще двигался, когда из него выскочил Зеб. Он пересек крыльцо, протиснувшись плечом мимо Женевьевы, чтобы спросить Бри:

— Что, черт возьми, происходит?

— У нас тут инцидент, — сказала Бри, хмуро глядя на Женевьеву.

Женевьева перевела взгляд на Зеба, и ее голос стал тошнотворно сладким.

— О, я так рада, что ты здесь. У этой гигантской самки мой детеныш.

Минетта начала дрожать.

— Спокойно, милая, — прошептала Эмма.

— Ты в безопасности, котенок. — Райдер поцеловал детеныша в макушку и вышел за дверь, закрыв ее за собой.

Что бы Зеб ни сказал Женевьеве, это не успокоило самку. Она закричала.

— Она моя, и я забираю ее обратно.

Яростные вопли продолжались, и был слышен голос Райдера.

— Женевьева, это не...

Эмма не обращала на них внимания. У нее была своя битва — успокаивать дрожащего детеныша. С болью в сердце Эмма прижала ее ближе.

— Ш— ш— ш, милая. Давай поднимемся наверх, где потише. — Маленькая девочка попыталась прижаться поближе, пока Эмма несла ее на второй этаж. Бри не сказала, в какой комнате они остановятся, поэтому Эмма выбрала ту, что подальше.

Она устроилась на кровати и притянула ребенка поближе. Шум словесной перепалки все еще был слышен. — Ты слышала историю о том, как цветочная фея решила, что хочет покинуть свой сад и вместо этого жить в лесу?

Посасывая большой палец, Минетта покачала головой.

Снаружи Женевьева вскрикнула, и что— то хлопнуло.

Минетта вздрогнула.

Клянусь Матерью, у Женевьевы крепкие легкие. Почему мужчины не заткнули ей рот кляпом? Волнуясь внутри, Эмма рассказала сказку и спела одну из любимых песен Минетты.

В конце концов внизу воцарилась тишина, но маленькая девочка продолжала дрожать. Эмма чувствовала себя ужасно беспомощной. Что она могла сделать, чтобы все стало лучше?

— Ты хочешь к своему папочке?

Минетта кивнула.

— Я позову его. И, может, еще принесу что— нибудь вкусненькое. — Встав, она взяла пушистый плед с изножья кровати и подоткнула его вокруг детеныша.

Свернувшись калачиком, как древесный жук, Минетта подтянула подушку поближе, словно создавая защитную стену, прежде чем закрыть глаза.

— Тогда ладно. — Она поцеловала детеныша в макушку. Если бы эта так называемая мать оказалась на расстоянии вытянутой руки, Эмма отвесила бы ей пощечину и отправила восвояси.

Она встретила Зеба, входящего в парадную дверь, его смуглое лицо было ужасно сердитым. Он захлопнул за собой дверь с такой силой, что дом задрожал, и прошествовал на кухню.

Она последовала за ним, чтобы найти Райдера, Шея и Брианну.

Райдер заметил ее в дверях и протянул руку.

— Как там Минетта?

Эмма свернулась в его объятиях, нуждаясь в его силе.

— Она дрожит, как будто ее оставили в снегу. Она хочет к своему папочке.

— Я сейчас поднимусь.

— Самка ушла? — спросила Эмма.

Ответил Зеб.

— Я... отвел ее в хижину, которую она делит с двумя мужчинами. Сказал им, что, если она не будет вести себя хорошо, они останутся без хижины. Адская гончая где— то поблизости. Они сказали, что удержат Женевьеву там.

— Я ценю твое вмешательство. — Райдер потер лицо. — Черт, не могу поверить, каким глупцом я был, что когда— то связался с ней.

Шей хлопнул его по плечу.

— Глупец, да. Но у тебя хороший детеныш.

Эмма кивнула.

— Так и есть. Вы двое создали кого— то особенного.

— Да. — Горечь на лице Райдера исчезла. Он кивнул кахирам. — Извините меня — и удачи вам в патрулировании.

Когда Райдер выбежал из кухни, Эмма повернулась к Бри.

— Можно мне чашечку горячего шоколада для Минетты и книжку с картинками?

— Безусловно. — Бри порылась в шкафчиках и вытащила пакетик с горячим шоколадом быстрого приготовления.

Шей взял его у нее из рук.

— Я приготовлю, мо кариада. А ты найдешь книгу для малышки.

— Спасибо. — Бри поцеловала свою пару и жестом пригласила Эмму следовать за ней. — Пойдем посмотрим, что подойдет для маленькой девочки.

Райдер добрался до коридора второго этажа и увидел несколько дверей, ни одна из которых не была открыта. В какой комнате была Минетта? Он не чувствовал запаха ее ног на ковровой дорожке.

Вместо того, чтобы крикнуть — малыш и так уже слышал слишком много криков — он открыл ближайшую дверь. Пусто. Затем следующую. Хозяйская спальня. Еще одна хозяйская спальня. Одна с женскими безделушками. Вероятно, Бри. Пустая комната для гостей. Еще одна пустая гостевая комната. Последняя комната. Тоже пусто.

Клянусь Богом, где она? Минетта?

Он снова осмотрел комнаты. В последней комнате на кровати лежало скомканное одеяло с запахом Минетты. То место, где она была.

В ванной пусто. Беспокойство сжало его внутренности, и он позвал громче:

— Минетта. Выходи.

И громче:

— Минетта!

Блять. Несмотря на то, что его нос сообщил, что ее нет в других комнатах, Райдер все равно проверил, не спрятался ли ребенок под кроватью или в шкафах.

Сбегая вниз по лестнице, Райдер встретил Эмму с чашкой горячего шоколада в одной руке и книгой в другой.

— Ее там нет, — сказал он.

— Что?

— Нет. Там. — Его слова вырвались сами собой. — Помоги мне найти ее.

Не сказав больше ни слова, Эмма последовала за ним вниз по лестнице. Она поставила все на край стола.

— Бри! Нам нужно найти Минетту.

Бри вышла из кухни в сопровождении своих пар. Босой и без рубашки, Шей, очевидно, готовился к патрулированию в обличье волка. Слава Богу, что братья еще не ушли.

— Я не могу найти Минетту наверху, — сказал Райдер.

— Нехорошо, — пробормотал Зеб. Он направился к задней части домика.

Шей побежал наверх, Эмма — в небольшую гостиную и библиотеку, Бри — в игровую комнату. Райдер проверил шкафы и под мебелью.

— Здесь наверху никого нет, — крикнул Шей вниз.

— И здесь никого, — вторила Бри.

Скулеж привлек Райдера к выходу из прачечной, где перед дверью расхаживал волк темной окраски.

— Зеб, в чем дело? — В комнату вошел Шей, за ним Эмма и Бри.

Волк обнюхал пол, дверную ручку и снова заскулил.

Райдер замер. Запаха Минетты там быть не должно.

— Ни один детеныш не вышел бы на улицу в темноте. Этого не может быть, брат. — Голос Шея оставался ровным, несмотря на беспокойство, отразившееся на его лице.

Волк с явным требованием поскреб дверь лапой.

Ледяной страх пробежал по спине Райдера.

— Нет, — прошептала Эмма.

— Минетта могла, — сказал Райдер Шею. — Если люди кричат, она выбегает на улицу и прячется. У Женевьевы я нашел ее съежившейся в выщербленном дупле под деревом.

— Волосатые яйца Херне. — Шей начал отдавать приказы: — Брат, начинай поиски. Райдер и я присоединимся, как только обернемся. По первому вою мы поймем, что ты нашел ее. По второму, чтобы мы вызвали всю помощь, которую сможем получить.

Зеб тявкнул, тем самым дав понять, что он все понял. Когда Шей открыл дверь, волк выскочил наружу.

Его детеныш, снаружи. В лунное затмение. Одежда Райдера пропиталась холодным потом от страха. Он снял рубашку.

Шей схватил Бри за руку.

— Козантира, Калума нет дома, так что при возникновении каких— либо проблем, обращаемся к Джо Торсону в таверне. Позвони и дай ему знать, в чем дело. Он может перенаправить Алека и Бена.

Хорошо. Зови всех сюда. Эмма уже расстегивала свою рубашку. Райдер покачал головой. — Нет, медвежонок. Ты и Бри нужны нам здесь, на случай если Минетта вернется.

Ее губы упрямо сжались. Его храбрая женщина.

— Не спорь. Ты останешься внутри. — Он взял ее за руки. — Помни, один вой означает, что мы нашли ее. Если вы услышите два воя...

— Два означает, что мы звоним Джо Торсону и сообщаем, что где— то поблизости находится адская гончая. — Хотя в ее глазах был страх, ноги были напряжены, поза говорила о готовности. Она была потрясающей.

— Спасибо, медвежонок. — Райдер быстро коснулся ее губ своими. Клянусь Богом, он любил эту женщину.

Шей обратился в волка.

Секунду спустя Райдер опустился на лапы и вцепился когтями в деревянный пол. Готово.

— Херне защитит тебя, — прошептала Эмма, открывая дверь и выпуская их в безлунную, черную ночь.

Котенок, где ты?

***

— Минетта, где бы ты ни была, вернись, — прошептала Эмма пустой комнате.

Из кухни доносился грохот. Бри готовила что—то горячее для мужчин — и Минетты — когда они вернутся. Она сказала, что это был ее способ избавиться от беспокойства.

Эмма прошлась по домику, останавливаясь у каждого окна и двери, прислушиваясь к звукам снаружи. Но маленькая молчаливая Минетта не могла даже позвать на помощь.

Слезы затуманили ее зрение. Крики Женевьевы. Неужели хлопнувшая дверь выгнала и без того напуганного детеныша в ночь? На улице становилось холодно. Темно.

В любом случае, будь проклята Женевьева. Руки Эммы сжались в кулаки. Если она когда—нибудь снова увидит эту женщину, она ударит ее. Сильно. Выбьет ей клыки, оставит ее беззубой волчицей.

Она прислонила голову к задней двери, прислушиваясь, и услышала уханье совы и журчание ручья на опушке леса.

Огонь в гостиной догорал. Эмма остановилась, чтобы собраться с мыслями. Минетта замерзнет, когда вернется. Дополнительное полено разбудило саламандру, заставив ее медленно скользить по углям.

В библиотеке Эмма прислушалась к звукам за окнами, поправила журналы на столе, подняла с пола кусочек паззла и сделала закладку в книге о загадочном убийстве, оставленной на стуле обложкой вверх. Минетта была бы в восторге от этой комнаты, особенно от книжной полки, заставленной книжками с картинками и детскими настольными играми.

Из кухни по—прежнему доносились звуки.

Эмма пошла на второй круг. Прислонившись головой к входной двери, она услышала... что—то. Это не вздыхающие на ветру ели Дугласа. Вот оно. Высокий, тонкий звук.

Только предостережения мужчин удержали ее от того, чтобы распахнуть дверь. Она выглянула в крошечное смотровое окошко. В свете фонаря на крыльце ничего не было видно. Дальше лежала только чернота.

Что она слышала? Крик детеныша? Или крик совы, или кошки?

— Сделай это еще раз, милая. Ты кричала? — Эмма сильнее прижалась ухом к двери. Поднявшийся ветер заставил заскрипеть вывеску сторожки. Ветви деревьев жалобно застонали. Снова ухнула сова.

Эмма выпрямилась. Рассказать Бри. Ее подруга могла постоять у двери, пока Эмма выйдет на улицу, чтобы проверить.

Не успела она сделать и двух шагов по направлению к кухне, как услышала высокий, тонкий крик. Испуганный детский крик.

Эмма сломала ногти, отодвигая засов. Она распахнула дверь.

— Минетта!

Нет ответа.

Она вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь.

— Минетта, где ты? — Парковка перед домом была пуста. Узкая гравийная дорога, ведущая к домику, была пуста. Справа и слева от домика тянулись небольшие бревенчатые домики, но ничто не двигалось. Она прищурилась, пытаясь разглядеть темноту на другой стороне парковки. Где—то там тропинка к таверне «Дикая охота».

Ветер подхватил ее рубашку, хлопая ею по коже, когда она начала спускаться по ступенькам крыльца.

Там. Что—то шевельнулось.

Сразу за светом фонаря на крыльце на дорожке, ведущей к таверне, неподвижно стояла маленькая фигурка.

Неужели она не видит Эмму?

— Котенок... — Голос Эммы затих, когда она поняла, что ребенок застыл с широко раскрытыми от ужаса глазами. Она смотрела куда—то вправо.

Дверь третьей хижины к югу с грохотом распахнулась. В сопровождении двух мужчин Женевьева выскочила наружу.

— Где она? — Она заметила девочку и направилась через дорогу.

Желудок Эммы сжался, когда ветер донес до нее характерный запах гниющей падали и цитрусовых.

— Я чую... Черт, здесь где—то адская гончая, — крикнул один мужчина.

Словно по зову, кошмарное существо выскочило из темноты — прямо на Женевьеву.

Один самец дернул самку назад.

Другой самец прыгнул вперед. Адский пес не замедлился, и кулак самца отскочил от бронированного существа. Массивные челюсти сомкнулись на руке мужчины, он закричал от боли. И упал.

Пока адская гончая терзала свою кричащую жертву, Эмма пробежала по гравийной площадке и схватила Минетту. Дрожа, детеныш прильнул к Эмме.

Другой мужчина бросился в бой, но Женевьева закричала:

— Ты должен защитить меня! — Схватив его за рубашку, она потащила его в их хижину. Дверь за ними захлопнулась.

Нет!

Пульс Эммы грохотал у нее в ушах. Мужчина и Женевьева оставили ее и Минетту снаружи. Одних. С этим существом. Эмма пыталась дышать сквозь страх, сдавивший ей горло. О, Богиня—мать, что же ей делать?

Все хижины будут заперты. Ей нужно доставить их в домик. Смогут ли они это сделать?

Существо стояло перед рядом хижин — не прямо перед домиком. Но ни на дороге, ни на парковке не было никакого укрытия. В ту минуту, когда они с Минеттой ступят на усыпанную гравием площадку, существо увидит их.

Эмма слишком хорошо знала, насколько быстро может двигаться адский пес. Он перехватит их еще до того, как они доберутся до крыльца, не говоря уже о том, чтобы открыть дверь. В сторожке никого не было.

Позади них тропа к таверне. Бежать к Джо Торсону?

Но порывистый ветер уже донес их запах до адской гончей. Покончив с самцом, она учует их. Вероятно, услышит их. Они не доберутся до таверны. Не раньше, чем существо поймает их.

Стон застрял у нее в горле. Ветер кружился, неся запах крови и смерти. У Эммы вырвался тихий звук. Беги. Просто беги. Она чувствовала запах собственного страха. Смелость была для тех, кто раньше не сталкивался с адской гончей. Бежать.

Минетта задрожала в ее руках. Сначала он нападет на детеныша.

Нет, никогда. Губы Эммы сжались в решительную линию. Ни один адский пес не прикоснется к ее детенышу.

Она почти неслышно прошептала в крошечное ушко:

— Я хочу, чтобы ты побежала к тому свету. В таверну. — Она указала на свет, мерцающий между деревьями. Она поставила ребенка на ноги. — Я рассчитываю на тебя, Минетта. Беги быстро и позови на помощь.

Не сводя глаз с адской гончей, она подтолкнула девчушку.

После секундного сопротивления малышка убежала — ее легкие шаги все еще были слишком громкими в тихой ночи.

Адский пес поднял голову от теперь уже безжизненного тела. Один красный глаз злобно сверкал, другой был покрыт белой рубцовой тканью. В прошлом он потерял глаз.

О, Матерь, помоги мне. Это был тот самый адский пес, который чуть не убил ее. Который причинил ей боль и оставил калекой. Страх нарастал, пока она не начала тонуть в нем. Задыхаться.

Он ее не видел. Пока.

Каждый инстинкт требовал от нее бежать, искать единственно возможный выход по тропинке позади себя.

Минетта была на этой тропинке.

Акулоподобная голова двигалась влево и вправо, осматривая местность, закрытые двери хижины, сторожку, посыпанную гравием площадку. Взгляд одноглазого остановился на Эмме.

Несмотря на то, что ее сердце колотилось о ребра, от ужаса кровь застыла в жилах. Ее тело съежилось при воспоминании об острых, как бритва, зубах, впивающихся в ее ногу, о костях, хрустящих, как щепки, о... агонии.

Казалось, силы покинули ее кости, мышцы и сухожилия.

Оборот. Она должна превратиться в медведицу, быть быстрее, сильнее. Нет. Нет времени раздеваться. Одежда запутается, и она окажется в ловушке.

Не сводя с нее глаз, адский пес понюхал воздух. Он напрягся, а затем зарычал, обнажив свирепо заостренные зубы.

Он узнал ее.

Бежать. Бежать, бежать, бежать. Каждая клеточка ее тела кричала, словно кипящий котел.

Но она все еще слышала топот шагов и шорох Минетты на тропинке. Порывы ветра доносили запах перепуганного детеныша. Такая легкая добыча. Монстр не смог бы удержаться от искушения.

Тогда дай ему более легкую добычу.

Глубоко вздохнув, Эмма бросилась в отчаянный спринт прямо от тропинки к таверне. Я здесь. Паническая игра. Она бросилась к домику, не отводя взгляда от цели.

Рычание справа заставило Эмму бежать быстрее. Слепо. Ее охватила неподдельная, бессмысленная паника. Она не могла убежать от него. Он настигнет ее. Убьет ее. Ее кожа сжалась в ожидании боли.

Скрежет лап по гравию усиливался по мере того, как существо сокращало расстояние. Как раз перед тем, как оно достигло ее, она резко свернула влево.

Гораздо тяжелее, он преодолел сопротивление и снова повернулся к ней.

Она снова увернулась, но чуть не опоздала. Его шипастые броневые пластины зацепились за ее одежду.

Каждый вдох, каждый шаг казались ей последними. Сожаление затуманило ее зрение. Бен. Райдер. Я люблю вас. Что могло бы быть…

Зверь ударил ее сзади, повалив лицом вниз. Хватая ртом воздух, она перевернулась на спину и отчаянно забила ногами.

Он метнулся к ее уязвимому животу, но она ногой ударила его по огромной челюсти.

Адский пес вывернулся, щелкнул зубами, поймав ее за бедро. Свирепые зубы прокусили ее джинсы и глубоко вонзились в плоть.

Боль. Резкая, ужасная, неотвратимая. Крича, она лягалась и пиналась, а затем, борясь со своим ужасом, ткнула пальцем в его неповрежденный глаз.

Инстинктивно адский пес отпустил ее, повернув голову, чтобы не потерять оставшийся глаз. Отвратительно рыча, он бросился на нее так быстро, что она смогла только схватить его за горло, когда он потянулся к ней. Кровь капала из его пасти на ее рубашку, когда она изо всех сил пыталась сдержать его.

Ее руки неудержимо дрожали, слабея под его огромным весом.

Краем глаза она заметила темную фигуру. Она пронеслась через стоянку. С леденящим душу криком пума приземлилась на задние лапы существа. Когда кошачьи когти бесполезно заскребли по костлявой броне, адская гончая резко развернулась.

***

Ночной воздух прорезал крик пумы. Бен узнал этот звук. Райдер!

Навострив уши, чтобы определить направление, он помчался через лес, преодолевая все возможные преграды. Ветки хлестали по его густой шерсти и жалили морду.

Алек был в человеческом облике и мчался за ним.

Им предстояло преодолеть слишком большое расстояние, черт возьми.

После того, как Шей и Зеб потеряли след Минетты в ручье за домиком, они вдвоем направились вверх по течению. Выбрав другое направление, Бен и Алек пошли по следу Райдера вниз по течению. Затем крики — ребенка, мужчины, женщины — из сторожки заставили его и Алека броситься назад.

Страх наполнил Бена, когда он галопом помчался вокруг задней части сторожки к парадному входу. Он ворвался на посыпанную гравием парковку и заметил адского пса.

Перед ним стояла пума. Одна.

Рыча, Райдер расхаживал взад—вперед, по—кошачьи быстро целясь в единственный глаз адской гончей. На земле позади него Эмма пыталась уползти из зоны видимости.

С последним рывком Бен снес существо как бульдозером, отбросив того от Райдера. Запах страха Эммы усилил ярость Бена, когда он развернулся и укусил адскую гончую за заднюю лапу. Наклонившись, он вонзил клыки в щели между пластинами брони и ощутил отвратительный вкус крови демона.

Взревев от боли, адский пес повернул голову.

Блять. Бен отскочил в сторону. Жжение на ребрах говорило о том, что адский пес достал его.

Что—то промелькнуло мимо него, запах принадлежал Шею. Волчий рык был глубоким и уродливым. Когда адский пес бросился на альфу, волк с более темным окрасом атаковал с другой стороны.

Алек вбежал на стоянку, затормозив на гравии. В одной руке у него был нож, в другой — пистолет.

Когда Зеб и Шей бросились прочь от адской гончей, Алек крикнул:

— Не подходи, — и Бен понял, что из домиков появились другие оборотни.

— Все вперед! — рявкнул Алек код кахира для полномасштабной атаки.

Бен перешел на бег, и адский пес повернулся к нему лицом. Если бы он вцепился Бену в горло, то победил бы.

Прежде чем Бен успел ударить, Райдер выскочил из—за спины адской гончей и приземлился на голову существа, неистово вонзая в него когти и зубы.

Когда монстр развернулся, защищаясь, Райдер спрыгнул и бросился прочь.

Идеально. Бен врезался в плечо демонического пса с такой силой, что заостренные пластины прорезали его мех и кожу и глубоко вонзились в мышцы.

Сбитый с ног, адский пес приземлился на бок и с трудом поднялся на ноги. Волки атаковали с тыла, разрывая и терзая его ноги, чтобы не дать ему подняться.

Когда Бен собрался с силами, чтобы снова атаковать, Алек бросился вперед, увернулся от щелкающей челюсти и вонзил свой тонкий кинжал в единственный здоровый глаз существа.

От пронзительного крика у Бена кровь застыла в жилах. Воздух замерцал вокруг существа, оставив позади обнаженного человека. Мертвого.

Тяжело поднимаясь, Бен опустил голову, пытаясь восстановить дыхание. Зловоние от существа все еще исходило, возвращаясь каждый раз, когда ветер менял направление. Инстинктивно Бен встряхнул своей шерстью, от чего каждая царапина и укус причиняли адскую боль. Блять. Рыча от боли, он направился к своей семье.

Он прошел мимо крыльца сторожки. На нижней ступеньке стояла Брианна, ее волосы развевались на ветру, в одной руке она держала пистолет. Рядом с ней, приняв человеческий облик, стояли Зеб и Шей.

Чуть дальше, перед южными домиками, в озере крови лежало тело, изуродованное до неузнаваемости. Сердце Бена екнуло — но размер был слишком велик для Минетты. И это был мужчина. Прижав телефон к уху, Алек уже направлялся к телу.

Бен быстро направился к центру посыпанной гравием площадки.

Превратившись в человека, Райдер опустился на колени рядом с Эммой. Желтый свет на крыльце придал крови коричневатый оттенок, которым была покрыта одежда Эммы. И кожа Райдера.

Так чертовски много крови.

Почему Эмма не двигалась? Боже, нет.

Бен бросился бежать и остановился только для того, чтобы обернуться в последний момент, прежде чем добежать до них.

Эмма...

Его сердце забилось гораздо сильнее, чем во время схватки с адским псом. А потом... потом он увидел, как она оттолкнула руку Райдера, пытаясь сесть. От облегчения у Бена подогнулись колени. Лишенный всякой грации, он почти упал рядом со своим братом и их парой — потому что она, черт возьми, была жива. Спасибо, Матерь.

— Кто истекает кровью? — он зарычал.

Райдер издал смешок.

— А кто нет?

— Твоя правда. — Он чувствовал, как теплая кровь стекает по его левой руке из проколов по всему плечу. — Брианна, принеси аптечку первой помощи. — Даже кричать было больно.

— Будет сделано. — Она исчезла в домике.

— Хороший план. — От боли баритон Райдера превратился в низкий рокот.

— Брат, — сказал Бен, не в силах удержаться, он дотронулся до плеча Райдера, чтобы проверить, теплый ли он. Живой. Другой рукой он обнял Эмму за затылок. Живая. — Где Минетта?

— Я сказала ей бежать. Мы должны найти ее. — Эмма схватила его за руку, пытаясь подняться. — Я покажу тебе. Сейчас же.

Бен высвободил ее руки и удержал ее неподвижно.

— Дорогая, просто скажи мне, куда.

— Я отправила ее вниз по тропинке к таверне, а сама побежала...

Ее голос затих под его пристальным взглядом. Она превратила себя в приманку. Он перевел дыхание. Как легко ее могли убить.

— Бен, нам нужно найти ее! — Эмма сжала ему руку. — Что, если там есть еще такие существа?

— Маловероятно. — Адские псы избегали друг друга. Но в лесах бродили и другие животные. Детеныша нужно найти немедленно. — Я пошел.

— Мы пойдем, кахир, — сказал арендатор одного из домиков. Его брат стоял рядом с ним. Через секунду Бен узнал в них двоюродных братьев Кеннера из строительной бригады. По кивку Бена они побежали к таверне. Их слова летели вслед за ними: — Кот сразился с адским псом, а он даже не кахир.

Еще больше оборотней направились на помощь Шею, Зебу и Алеку.

— Они найдут ее. — Бен сжал пальцы Эммы. — Нам нужно подлатать тебя и Райдера, пока не приедет целитель.

— Донал будет здесь через минуту. — Характерный глубокий голос Козантира прорезал суматоху, вызвав минутную тишину.

Бен напрягся. Калум, должно быть, вернулся раньше. О, черт.

— Папочка!

Бен повернулся так быстро, что у него закружилась голова.

— Минетта? — прошептал Райдер.

В центре парковки Калум держал детеныша на руках. Она отчаянно извивалась, пока он не опустил ее на землю.

Детеныш ударился в Райдера, и тот издал болезненный стон. Плача, целуясь, зарываясь в него, она была просто в истерике. И жива.

— Папочка, папочка, папочка.

Клянусь Богом, ее тоненький голосок был самым прекрасным звуком в мире. Она бросилась к Бену и взобралась на него, как на дерево, чтобы обнять своими крошечными ручонками. Черт, это было больно, но он бы ни за что на свете не пожаловался. Облегчение от того, что он почувствовал, как она извивается, почувствовал запах его маленькой девочки, было теплым приливом, расслабляющим напряженные мышцы. Он услышал, как сам пыхтит от удовольствия.

Она отпустила его, чтобы броситься на Эмму.

— Эмма.

— Все в порядке, котенок. Ты в безопасности, — прошептала Эмма, наполовину задушенная руками Минетты, обвившими ее шею. — Мы все в безопасности. — Бард была поцарапана, истекала кровью и едва избежала смерти, но было очевидно, что ее единственной мыслью было утешить детеныша.

Он заметил, что Райдер положил руку на Минетту — и Бен тоже. Минетта была не единственной, кто нуждался в физической поддержке.

— Вот, держи, Бен. — Брианна положила аптечку первой помощи вместе с парой одеял. Прежде чем он успел ее открыть, прибыл целитель.

— Клянусь Богом, я ненавижу адских псов. — Целитель присел на корточки рядом с Райдером, его серебристый взгляд прошелся по каждому из них по очереди. — Что повреждено на этот раз?

— Нога Эммы, — сказал Райдер. — Моя рука. Бен?

— Укус в ребра, проколы в плече — и моя правая рука двигается неправильно. Ничего срочного. — Кровь скорее сочилась, чем стекала по его руке и боку. Когда он осознал, что получил раны, новая боль пронзила его, как будто он попал под удар пневматического пистолета для забивания гвоздей. — Начни с Эммы.

— Нет, сначала ты, — мгновенно ответила она.

Донал фыркнул на протест Эммы и повернул ее ногу, чтобы осмотреть рану.

— Прости, бард. Если только кто—то не умирает, я сначала лечу женщин. В противном случае я бы потратил все время на споры с мужчинами. Мне кажется, что вы все одинаково искалечены.

Несмотря на ужасную боль в ноге, Эмма подавила смешок. Донал был почти одного возраста с Беном и Райдером. Он не должен быть таким циничным.

— Хорошо.

Донал посмотрел на Минетту.

— Мне нужно, чтобы детеныш слез с твоих колен.

— Конечно. — Неудержимо дрожа, Эмма попыталась высвободить детеныша, но ее руки не ослабляли хватку. Моя. — Я н—не могу.

— Я знаю, что ты чувствуешь, дорогая, но это ненадолго. — Бен решительно высвободил руки Эммы и поднял Минетту. — Иди сюда, котенок. У Эммы есть повреждения, которые целитель должен починить. Я подержу тебя, пока они не закончат.

Всхлипнув, Минетта повернулась и обняла Бена за шею.

— Клянусь Богом, ты напугала меня, малышка. — Притянув ее ближе, он поцеловал ее в макушку.

Глаза Эммы наполнились слезами. У мужчины было сердце, такое же большое, как его тело, и безграничная храбрость. Она была уверена, что Райдер вот—вот убьют, но Бен даже не колебался, просто бросился прямо на адского пса. Точно так же, как сделал Райдер, чтобы спасти ее.

— А теперь давайте посмотрим, что тут у нас. — С удивительной силой Донал разорвал ее джинсы от подола до колена.

Ай, ай, ай. От легкого толчка ее пронзила агония, и она попыталась отдернуть ногу, но поняла, что Райдер крепко держит ее за бедро.

— Полегче, мой медвежонок, — пробормотал Райдер. Его правая рука крепче обняла ее за плечи, а левая крепко держала ее за ногу. — Держись за меня, пока он работает, хорошо?

— Сначала будет больно, Эмма. Нужно убрать гравий с раны. — Донал достал из сумки бутылку воды. — Потом все пойдет по накатанной.

Еще больше боли. Почему теперь, когда все закончилось, опасения усилились? Она не была уверена, что сможет это вынести. Ее глаза наполнились слезами, дыхание застряло в горле.

— Ш—ш—ш. — Райдер прижал ее голову к своей груди.

Вода попала на рану, и боль переросла в настоящую агонию. Она стиснула зубы. Крик напугал бы Минетту.

Медленно, слишком медленно, яростное жжение сменилось острой пульсацией, и она сделала вдох.

— Все убрал, девочка. А теперь позволь мне все исправить. — Донал положил руки по обе стороны от раны и наклонил голову.

Благословенное Матерью тепло его силы коснулось ее, соединяя ткани, и боль отступила.

Со слабой улыбкой он поднял руки.

— Видишь? Гораздо эффективнее, когда попадаешься мне на глаза сразу. — Розовая, неповрежденная кожа покрывала то место, где только что была зияющая рана.

Она сглотнула, чтобы прочистить горло, и прошептала:

— Спасибо, Донал.

Худая рука схватила ее за руку, и ее поставили на ноги … Калум. Он секунду изучал ее. — Лучше. Иди сядь там, пожалуйста. — Он указал на ступеньки крыльца, где сидела Брианна. Неподалеку стояли еще три оборотня — вероятно, арендаторы домиков.

— Но... — Она не хотела оставлять Бена и Райдера. Суровое выражение лица Калума остановило ее протест. — Да, Козантир.

— Иди сюда, детеныш. — Когда он забирал Минетту у Бена, малышка не сказала ни слова. — Бенджамин, сядь, пока не упал.

Бен выглядел так, словно собирался возразить, затем с трудом опустился и сел рядом с Райдером.

С помощью Брианны Эмма уселась на ступеньки, и, к ее удивлению, Калум посадил Минетту к ней на колени.

С довольным вздохом Эмма обняла детеныша. Когда Минетта наклонилась к ней, посасывая большой палец и держась за косу Эммы, мир ощущался так, словно Богиня взялась за метлу, чтобы навести беспорядок.

С мрачным лицом Калум изучал детеныша и Брианну, Бена и Райдера.

— Объясните, что произошло. Начните с того, почему я нашел детеныша, бегущего по моей парковке.

Эмма прижалась щекой к Минетте. Слава Матери, что Козантир был рядом с Минеттой, даже если сейчас он выглядел так, словно был в плохом настроении.

Несмотря на то, что целитель работал над его рукой, Райдер попытался повернуться.

— Это было...

— Пусть бард говорит, — огрызнулся Донал. – Ты нужен мне здесь. — Он повернул руку Райдера, чтобы поймать свет. Обнаженные мышцы и белые сухожилия заблестели, когда кровь потекла по гладкой коже.

Эмма вздрогнула. Когда Минетта пошевелилась, она повернулась, чтобы ребенок не видел.

Ворча себе под нос, Райдер откинулся на спинку стула.

Чтобы Райдер не вышел из себя, Эмма поспешно сказала:

— Райдер, Минетта и я провели ночь в охотничьем домике. Минетта полусонная лежала рядом со мной на диване. Она не хотела оставаться одна наверху.

Губы Калума изогнулись в ободряющей улыбке.

— Джейми была такой же в этом возрасте. Я понимаю.

— Мы услышали крики на парковке. — Эмма колебалась. Хотела ли она поговорить о Женевьеве? С Козантиром?

Она слишком долго медлила.

Брианна вмешалась.

– Самка — настырная волчица, которая появилась на нашем последнем собрании стаи — кричала на самца, который арендовал хижину. Я велела им успокоиться, но она увидела Эмму и Минетту и устроила истерику.

Истерику? Эмма моргнула. Интересная фраза — должно быть, человеческая. Как бы этот термин вписался в мелодию?

— Эмма отвела Минетту наверх, и… — Брианна продолжила рассказывать о событиях вплоть до того момента, когда она вышла из кухни. — И я обнаружила, что Эмма исчезла.

— Да, как это случилось? – прорычал Райдер. — Я сказал тебе оставаться внутри.

— Я услышала крик Минетты. Конечно, я вышла. — Эмма крепче обняла ребенка, успокоенная ее тяжелым, теплым весом, тихими звуками сосания большого пальца. — И я бы сделала это снова.

Суровое выражение лица Райдера смягчилось.

— Мне жаль. Мысль о том, что я могу потерять кого—то из вас, это...

Потерять меня? Он отнес ее к той же категории, что и свою любимую дочь? Слезы наполнили глаза Эммы, когда она улыбнулась ему.

— Довольно неплохо, если не считать самцов, — пробормотал целитель себе под нос. Он поднялся и подошел к Бену.

— Продолжайте, пожалуйста, — настаивал Калум.

Она встретила его темный пристальный взгляд.

— Женщина выбежала из хижины, потому что... — Причина была не важна, верно? Как много Калум слышал о Женевьеве и ее обвинениях? — Адский пес бросился на нее, но самец прыгнул перед ней. — Эмма вздрогнула, зная, что никогда не забудет, как дикое существо вцепилось в самца. Крики агонии оборотня. Она сглотнула. — Адский пес убил его. Самка и другой самец убежали обратно в хижину.

Оставив нас одних. Своего собственного ребенка.

Ничего не выражая, Козантир проследил за ее взглядом в тихую, темную хижину.

— Продолжай.

— Я... я не знала, что делать. Поэтому я послала Минетту в таверну.

— И ты побежала к гребаной адской гончей — в качестве приманки. Ты думаешь, мы этого не поняли? — Голос Бена перешел в рев, когда он начал подниматься.

Целитель дернул его обратно вниз.

— Сядь. Обратно.

— Блять!

Донал усмехнулся.

— Полегче, Гриз. Ты злишься на свою безумно храбрую женщину, а не на меня.

— Прости. — С ворчанием Бен повернулся к Эмме. — Прости, дорогая. У меня проблема с твоим нахождением в опасности.

Ему не все равно. Она знала, что он рискнул бы своей жизнью ради — о, любого Даонаина — но его неконтролируемый гнев говорил о том, что он действительно любил ее. Ее губы задрожали, когда она улыбнулась ему так ярко, что он моргнул.

— Заканчивай, пожалуйста. — Калум напомнил ей о ее задании.

— Хорошо, — сказала она. — Эм… Адский пес бросился на меня. Райдер появился из ниоткуда и атаковал, спасая меня. Бен врезался в существо, а затем все атаковали, и Алек убил его.

— Пока хватит этого, — Калум изучающе посмотрел на нее. — А теперь скажи мне, почему у арендатора была, — его губы дернулись, — истерика. И почему женщина выбежала из хижины.

Он знал. Все знал, и он собирался заставить ее рассказать все. Она вздохнула. Увертки — это одно, но она не могла лгать Козантиру.

— Она мать Минетты — ужасная, жестокая мать, которая повсюду лжет.

— Спасибо, Эмма. — Взгляд Калума остановился на Минетте. — Алек, пожалуйста, созови собрание даонаинов сегодня вечером в таверне.

У Эммы перехватило дыхание. Собрание. Отдаст ли он Минетту ее злой матери? Ее взгляд встретился с взглядом Райдера, затем с взглядом Бена. Смогут ли они убежать?

Когда Козантир повернулся, сила Бога замерцала вокруг него, приглушенная светом фонаря на крыльце. — Бенджамин, тебе приказано привести детеныша, твоего сородича и барда на Собрание. Всех их, кахир. Я ясно выразился?

— Да, Козантир, — ответил Бен напряженным голосом.

И на этом все закончилось. Ни один даонаин не пошел бы против прямых приказов Козантира.

Волна ярости сотрясла ее. Калума не должно было быть здесь. Почему он вернулся так рано? Знала только она. Она все испортила, когда Шей спросил ее о выступлении этим летом. Вики, несомненно, рассказала Алеку... который позвонил своему сородичу.

Эмма обняла Минетту и поцеловала ее в макушку. Она и ее мужчины приведут Минетту на встречу. Но даже если бы ей пришлось бросить вызов Самому Богу, она не позволила бы Женевьеве заполучить этого драгоценного детеныша.

— Готово. — Донал протянул Бену одно из одеял и поднялся. — Я хочу, чтобы вы все что—нибудь съели, выпили по крайней мере три стакана воды — без алкоголя — и легли спать на весь день. — Его брови сошлись на переносице, и он добавил: — После исцеления вас будет клонить в сон. Не пытайтесь делать ничего, что требует концентрации или бдительности. Я ясно выражаюсь?

Он знал. Эмма почувствовала, как слабеют ее мышцы, почувствовала, как усталость овладевает ее телом и разумом. Он предупреждал их, что они рискнут жизнью Минетты, если попытаются сесть за руль сегодня.

— Тебя услышали, целитель. Спасибо за твою заботу. — Ветер трепал одеяло, когда Бен натягивал его на себя. — Козантир, я тебе понадоблюсь?

— Нет, кахир. — Калум склонил голову набок. — Шеймус, Зебулон и Алек завершат патрулирование сегодня. Ты сможешь доставить свою семью домой?

Семья. Выражение лица Бена соответствовало тому, что было в сердце Эммы.

— Да, Козантир. Я отвезу свою семью домой.

Глава 30

Они по очереди принимали душ, чтобы кто—то мог остаться с Минеттой на кухне. Теперь, чистый и с болью в каждой мышце, Райдер держал Минетту на коленях. Эмоции захлестывали его, их невозможно было контролировать.

Это был непередаваемый восторг слушать, как его детеныш болтал о своей ночи, ее слова текли так, словно она хранила их, чтобы использовать все сразу.

Это была ярость, когда она рассказала ему о том, как испугалась и какой темной была тропа к таверне. Он чувствовал себя так, словно у него на шее затянулась петля при мысли о потере своего маленького котенка.

Он думал, что любовь — это разовая эмоция, а не та, которая распространяется, заполняя вселенную.

Почувствовав, что она потеряла его внимание, Минетта повернулась в его объятиях, взяла его лицо в свои крошечные ладошки и нахмурилась, глядя на него.

— Папочка, думаю, ты устал.

— Правильно, котенок. — На кухне стало светлее, когда лучи утреннего солнца заглянули в окна. Он поймал взгляд Бена. Что, черт возьми, им теперь делать?

Лицо Бена было бледным. Углубившиеся морщины, обрамлявшие его рот, свидетельствовали о напряжении этой ночи, о том, что ему причинили боль, об исцелении, которое потребовало, как от пациента, так и от целителя всех сил.

— Мы чистые и накормленные, как и велел целитель. Давай уложим наших маленьких девочек в постель. — Он обнял Эмму, поднимая ее со стула.

— Вы единственные два человека в мире, которые называют меня маленькой, — огонек в янтарных глазах Эммы говорил о том, что она совсем не возражает.

— Продолжаю говорить тебе, бард, для таких мужчин, как мы, ты идеального размера, — сказал Райдер.

Бен одарил его усмешкой.

— Прелестная Эмма, — вмешалась Минетта.

— У нас что, группа по вскармливанию эго? — Эмма наклонилась вперед, чтобы поцеловать Минетту в щеку, когда Райдер поднялся.

Его детеныш уже засыпал к тому времени, как он поднялся по гребаной бесконечной лестнице. Наверху он подождал Бена и Эмму. Ни один из них не двигался быстрее.

Эмма взглянула на Райдера и Минетту.

— Если ты не планируешь спать рядом с ней, не возражаешь, если это сделаю я?

Прежде чем он успел ответить, Бен склонил голову.

— Моя кровать достаточно большая для троих с половиной.

— Да, — сказал Райдер, не задумываясь.

У Эммы отвисла челюсть.

— Но ...

— Это большая кровать, дорогая, — сказал Бен. — Мы уже спали на ней раньше, помнишь?

— Ну, это так, но...

Райдер внимательно посмотрел на нее. Она выглядела не столько несчастной от этой мысли, сколько удивленной, и он готов был поспорить на кролика за завтраком, что ее мать никогда не спала с ней в одной постели. Но, учитывая их животное происхождение, большинство оборотней снова нуждаются в тактильном контакте во время стресса… как детеныши, сбившиеся в кучу на своей матери.

Дрожь Эммы не прекращалась, несмотря на горячий душ. Она нуждалась в них. Он признал остальное — они нуждались в ней так же сильно.

— Мы даже позволим тебе спать между нами. Никакие кошмары не пройдут мимо нас.

Она выглядела шокированной тем, что он присоединился к Бену в давлении на нее. Затем, с тихим смиренным вздохом, она проявила свою храбрость.

— Я хочу этого. Хочу, чтобы вы оба и Минетта были со мной, чтобы я могла быть уверена, что вы все еще живы каждый раз, когда я просыпаюсь.

— Да. Несомненно.

Когда все они, самцы, самки и детеныш, улеглись на кровать, Райдер издал долгий, низкий, удовлетворенный вздох. Минетта прижалась к его груди. До него донесся аромат корицы Эммы. Он слышал медленное дыхание своего брата.

Живые и вместе.

***

Когда начался легкий послеполуденный дождь, Бен проснулся и лежал неподвижно, подводя итоги. Усталость прошла. Боли в плече, руке и боках — исчезли. Благодаря Божьим дарам, кахиры обладали большей выносливостью, чем большинство оборотней.

Кроме того, он уже много лет не спал так крепко. Не нужно быть гением, чтобы понять, почему. Он лежал на боку лицом к центру кровати, свернувшись калачиком вокруг мягкого, пышного тела. Круглая попка Эммы была прижата к его паху, ее спина прижималась к его груди, а он обнимал ее и Минетту. Райдер был в той же позе, лицом к детенышу, его рука лежала на обеих самках.

Долгие минуты Бен наслаждался радостью от того, что его самка и детеныш в его объятиях. От того, что рядом с ним его брат, который любит и защищает их маленькую семью. Так и должно быть.

Прошлая ночь была... плохой. Если бы он потерял свою семью сейчас, он сомневался, что выжил бы. Его губы сжались, когда он вспомнил тот ужас, услышав, что Минетта пропала, увидев Эмму на земле, и Райдера, сражающегося с адским псом.

Его сородич рисковал своей жизнью, чтобы спасти Эмму, а потом бросился на помощь Бену. Эмма пожертвовала бы собой, чтобы спасти детеныша. Могут ли у мужчины быть более достойные спутники жизни? Черт возьми, он ими гордился.

Он любил их. Его брата. Эмму. Минетту.

Это нужно показать. Свершившийся факт. Если бы Козантир решил забрать детеныша, он бы встретил их сопротивление.

Но единый фронт был всего лишь побочным преимуществом, признал он. Шаг, который они предпримут сейчас, требовало его сердце, а не логика.

Дыхание Эммы было медленным и ровным, на щеках появился здоровый румянец. Она поправилась. К его брату так же вернулся румянец. Минетта выглядела как любой счастливый, спящий детеныш. Судя по легким подергиваниям, она скоро проснется.

Выскользнув из постели, Бен направился к телефону, чтобы позвонить Энджи.

Пятнадцать минут спустя появилась Энджи, ее фургон был набит внуками. Жизнерадостная, разговорчивая Минетта была рада присоединиться к ним.

Отмахнувшись от детеныша, Бен взбежал обратно по лестнице и обнаружил, что Эмма и Райдер не спят.

— Кто был у двери? — Голос Эммы был хриплым со сна, когда она стояла у кровати.

— Энджи и ее внуки. Они пригласили Минетту присоединиться к ним на послеобеденное угощение печеньем с глазурью. — Он покачал головой. — Она сказала что—то о печенье, имеющем форму оборотней и других существ.

— О, я видела заготовки. Гном был действительно симпатичным. Сплошь борода и нос, — сказала Эмма.

Бен поморщился, надеясь, что Грэмлор никогда не увидит печенье. Гном не был известен своим чувством юмора.

— Теперь я могу себе это представить. Фиолетовые пикси и зеленые саламандры в полоску. — Райдер ухмыльнулся, а затем поднял брови на Бена, молча спрашивая, почему он отослал детеныша.

— Близкая смерть прошлой ночью заставила меня задуматься. — Почему его язык не мог быть более мягким? Более убедительным? — Я видел, как легко я мог потерять вас двоих. Как сильно я люблю вас обоих. — Он шагнул ближе к Эмме, слегка прижимая ее к себе, чтобы провести пальцем по ее щеке. — Видя, что ты в опасности, моя кровь закипает. Мне нужно... почувствовать... самому, что ты жива.

Он знал, что его запах меняется, передавая его желание.

Губы Эммы сложились буквой «О», но, когда палец Бена опустился к впадинке на ее шее, ее запах наполнился ароматом возбуждения.

Бен взглянул на Райдера, затем на прикроватный столик.

Райдер поколебался, прежде чем кивнуть. Дальнейших объяснений не требовалось. Это было то, чего они хотели. То, что они планировали сделать с самого начала. Как всегда, с тех пор как они встретились взрослыми, они с Беном бежали по тропе плечом к плечу, как и положено братьям.

Бен притянул Эмму в свои объятия и поцеловал ее, медленно и глубоко, наслаждаясь тем, как смягчились ее губы, как она растворилась в нем, как ее руки обвились вокруг его шеи. Корица и специи, и все такое приятное. Да, это было подходящее время, чтобы сделать ее своей.

Открылся и закрылся ящик стола.

Он поднял голову и повернул ее лицом к Райдеру. Когда Райдер обнял ее, Бен взял один браслет из протянутой руки своего сородича.

Несмотря на растущую в нем тревогу, он улыбнулся, когда Райдер не торопясь поцеловал Эмму. Когда его сородич отступил назад, их самка раскраснелась, и воздух наполнился ароматом ее возбуждения. В мире не было запаха слаще.

Теперь... если она согласится, они смогут отпраздновать должным образом.

Она потянулась к ним и нахмурилась, когда они не сдвинулись с места.

— Что не так?

Бен взглянул на Райдера и опустился на колени.

Плечо Райдера прижалось к его плечу, когда он сделал то же самое.

Бен прочистил горло.

— Мы любим тебя, Эмма. И ты любишь нас, да?

Она прикрыла рот руками.

— Я все еще не сказала этого, не так ли? Но... это так тяжело. — Но даже когда ее губы задрожали, в глазах появилась решимость. Расправив плечи, их женщина отдала им все, что у нее было. — Да. Я люблю вас обоих. — Она сделала еще один вдох. — Я люблю тебя, Бен. Я люблю тебя, Райдер.

— Она произносит это так, как будто у нее вырывают когти. — Хотя Райдер усмехнулся, его голос охрип от эмоций.

— Давай посмотрим, как прозвучит ее «да» чему—то другому, — сказал Бен. Он поднял руку, на его ладони размером с медведя красовался брачный браслет. Серебристые диски в форме луны варьировались от тончайшего полумесяца до полного круга. — Эмма Кавано, мы любим тебя. Мы хотим, чтобы ты была нашей спутницей жизни, чтобы ты была в наших сердцах и душах на протяжении всей этой жизни и в следующей.

Ее глаза наполнились слезами.

Райдер поднял руку, на его мозолистой ладони так же красовался брачный браслет.

— Ты будешь нашим центром, сердцем нашей семьи. Мы будем смеяться вместе с тобой в радостные моменты, обнимать тебя в печальные времена и оберегать от опасности. — Он ухмыльнулся. — И я научу тебя готовить. — Так и доверяй коту, он добавит что—нибудь еще.

Даже когда ее слезы потекли по щекам, она издала прерывистый смешок.

— Мы будем петь с тобой, заниматься с тобой любовью и... — Бен медленно втянул в себя воздух. — И подарим тебе наших детенышей.

Ее глаза стали серьезными — она знала, она знала, что значит для него потомство. На ее лице появилась улыбка, превратившая ее красоту во что—то сияющее. Она протянула руку.

— Да. Я говорю "да".

Наша.

Осторожно, Бен надел браслет на ее левое запястье.

Глаза Райдера увлажнились, когда он сделал то же самое.

Боже, ничто в мире не выглядело так прекрасно, как их браслеты на ее руке. Когда Райдер потерся плечом о его плечо, у Бена перехватило горло. Семья. У них была семья.

Наконец, их женщина заметила два других браслета на тумбочке. Те были больше. Эти блестящие серебряные браслеты, заколдованные магом клинка, чтобы сделать их «эластичными» во время оборота, были намного толще.

— Это мои для вас, да?

Когда Бен кивнул, она взяла их.

— Что бы ни случилось сегодня, мы будем вместе. — Ее мягкие золотисто—карие глаза были полны любви. — Это правильно.

Она надела один на запястье Райдера, другой на запястье Бена и отметила их как своих. С мелодичностью в ее чистом голосе она добавила:

— До тех пор, пока будет длиться жизнь, и еще долго после этого, я буду вашей спутницей жизни.

***

Той ночью Райдер припарковал внедорожник на стоянке "Дикой охоты". Когда остальные вышли, Райдер обошел машину. Несмотря на целый день отдыха, усталость сковала его кости и мышцы, заставляя чувствовать себя так, словно он пробирается по пояс в мокром снегу.

Эмма сжала его руку.

— Все получится.

— Конечно получится. — Черт, он был лжецом.

— Готова? — Бен вытащил Минетту с заднего сиденья и передал ее Райдеру, как будто знал, как сильно тот нуждается в ее объятиях.

— Держись, котенок. — Он покачал своего детеныша и притворился, что роняет ее, просто чтобы услышать ее смех. Услышать ее смех. У нее было заразительное хихиканье маленькой девочки, и все трое взрослых ухмыльнулись.

В глазах Эммы появилось беспокойство.

О, он понимал ее мучительный страх никогда больше не услышать детеныша после сегодняшнего дня. Райдер сжал ее руку. Когда его близкие раньше спокойно обнимались в одной постели, он чувствовал себя так, словно Повелитель Охоты исполнил его заветное желание. Но, чем ближе они подходили к таверне, тем сильнее его переполняли эмоции.

Он мог потерять Минетту — из—за мстительной, ленивой, жадной женщины.

Сохранять спокойствие. Не сдаваться. Но разве это не было удручающе знакомо... прямо под пристальными взглядами Женевьевы, мужчины и группы женщин, которые вошли в таверну.

Путь через парковку был проделан в тишине.

На двери таверны висела большая табличка "ЗАКРЫТО", и двое мужчин стояли снаружи, чтобы гарантировать, что люди не войдут. Поскольку "Дикая охота" время от времени закрывалась для специальных мероприятий общественных человеческих клубов, никто не задумался дважды, когда Калум закрыл ее для совершенно воображаемого клуба кельтских мистиков. Калум сказал любопытным людям, что группа была частной и эксклюзивной, что—то вроде средневековых тамплиеров. Таким образом, странные события с оборотнями — такими, как Зеб и Шей, стоящими на коленях перед Козантиром на Главной улице, — можно было бы объяснить обрядом посвящения.

Пока охранники и Бен обменивались приветствиями, Райдер огляделся. Несмотря на короткое уведомление, комната была заполнена. Даонаины со всей территории выстроились вдоль стен и сидели за столиками и на барных стульях. Калум стоял за стойкой бара. Алек, Зеб, Вики и Энджи сидели в другом конце.

Возле бильярдных столов столики заняли оборотни из двух строительных бригад вместе со своими родственниками.

Волчья стая заняла несколько столов с Бри и Шеем в центре. Женевьева и ее компания приятелей присоединились к ним.

— Вот и она. А вот и моя малышка! — Женевьева вскочила на ноги.

Внезапная тишина окутала комнату.

Минетта уткнулась лицом в шею Райдера.

Он крепче обнял ее.

– Не бойся, котенок. Ты со мной.

Эмма придвинулась ближе.

— Мы здесь, милая. Все будет хорошо.

Засунув большой палец в рот, Минетта схватила Эмму за рубашку, прижимая ее к себе.

— Козантир в баре. — Бен кивнул в сторону Калума.

— Да. Давай покончим с этим, — мрачно сказал Райдер.

— Райдер. — Бонни подошла сбоку. — Брэди и Ван держат наших детенышей на кухне. Калум попросил моих самцов охранять твоего детеныша вместе с нашими.

Отпустить своего котенка куда—нибудь еще? Он заметил приближающуюся Женевьеву, несомненно, планирующую душераздирающую конфронтацию. Минетте не нужно слышать крики матери. Кухня была бы более безопасным местом; никто не прошел бы мимо больших самцов Бонни.

— Спасибо, Бонни. — Он поцеловал Минетту в щеку. — Я приду и заберу тебя, когда закончится взрослый разговор. Если ты будешь хорошо себя вести, мы выпьем фруктового пива.

Детеныш поколебался, но кивнул. Снова молча.

— Пойдем, маленькая кошечка. — Осторожно забрав ее у Райдера, Бонни унесла ее прочь. — Тайлер захотел попкорна. Не хочешь помочь нам его приготовить?

— Я ненавижу выпускать ее из виду, но так лучше, — сказал Бен, озвучивая мысли Райдера, когда Женевьева подошла с мужчиной.

— Минетта — мой ребенок, ты, жестокий вор, — закричала она. — Козантир и оборотни на этой территории не позволят тебе оставить моего детеныша. Ни один самец не должен красть ребенка — особенно тот, который любит бить самок и детенышей.

— Ни разу в жизни я не ударил ни самку, ни детеныша. — Его голос прозвучал твердо, но он уже знал, что ему никто не поверит.

— Конечно, конечно. — Женщина по имени Кэндис поднялась из—за столов волков. — Я видела синяки Женевьевы. По всему телу.

Другая женщина вмешалась:

— Клянусь Матерью, посмотрите на ее лицо и руки.

Женевьева любезно наклонила лицо, чтобы лампы высветили фиолетовые кровоподтеки на ее челюсти и скуле. Чтобы продемонстрировать остальные повреждения, она надела рубашку без рукавов с глубоким вырезом.

Даже зная, какой сукой она была, отметины на ее теле вызывали у него тошноту. Это было... просто неправильно.

— Я не знаю, кто причинил тебе боль, Женевьева, но ты знаешь, что это был не я.

— Никто другой не хотел бы причинить ей боль, — крикнула Кэндис. — Ты ударил ее.

Да, все шло так же, как и раньше.

— Он бы не стал. — Туллия, волчица, чей дом они переделали, поднялась из—за столов волчьей стаи. Он не мог поверить, что пожилая затворница покинула свой дом. — Я видела Райдера с детенышем. Он превосходный отец.

— Да, детеныш обожает своего папочку. — К удивлению Райдера, выкрик был от строительной бригады. Последовали новые выкрики от них…

— Он замечательный отец. Он, черт возьми, никогда бы не причинил вреда детенышу.

— Клянусь Богом, он чуть не запаниковал в тот день, когда она упала и заплакала.

— Помог убить адского пса, чтобы спасти своего детеныша, черт возьми.

С пылающим от возражений лицом Кэндис уперла руки в бока и повернулась лицом к столу стаи.

— Райдер хуже любой адской гончей.

— Как будто ты его знаешь? Ты когда—нибудь вообще разговаривала с ним? — Кеннер, отделочник по гипсокартону, скрестил руки на своей мускулистой груди и поднял подбородок, глядя на Шея. — Контролируй свою болтливую волчицу, альфа. Это наш кот.

Наш кот. Строительная бригада приняла его. Ощущение, наполнившее Райдера, было... неописуемым.

Вместо того, чтобы обидеться, Шей взглянул на свою пару.

— Извини, линнан. Я думаю, что это по твоей части.

Бри сердито посмотрела на него. Затем она встала, оперлась руками о стол и уставилась на Кэндис. Угрожающее рычание прокатилось по комнате.

Кэндис побледнела и резко села. Когда Бри продолжила рычать, та опустилась на колени. Удовлетворенно кивнув, Бри вернулась на свое место.

— Это неправильно. — Молодой мужчина, стоящий рядом с Женевьевой, расставил ноги. — Детеныши не живут с отцом, если рядом есть мать. Никогда.

Когда остальные в комнате кивнули, Райдер напрягся. Он не мог позволить Женевьеве победить. Минетта не пережила бы пренебрежения, не говоря уже о жестоком обращении.

Словно почувствовав отчаяние Райдера, Бен сжал его плечо. Его голос прогремел по комнате, как это часто бывало на строительной площадке.

— Большинство самок заботятся о своих детенышах, но Женевьева этого не делает. Она испорченная женщина, которая предпочтет трахаться, нежели заботиться о своем ребенке. — Он поднял подбородок, глядя на Женевьеву. — Ты чертовски хороша в манипулировании мужчинами, но Козантир и оборотни на этой территории умнее, чем ты думаешь.

Райдер сделал глубокий вдох. Не сдавайся, пока бой не закончится, кот. Его вдыхание принесло ему сердитый запах Эммы. Она стояла так близко, что ее рука коснулась его руки.

— Как ты мог сказать мне такое? — Женевьева разрыдалась и указала на Райдера. — Он... он такой ужасный человек, что его выгнали из Фарвея. Все там знают, какой он злобный, какой неуправляемый. Он не может быть...

— На самом деле, самка, город был рад, что он спас своего детеныша, — глубокий голос Оуэна заполнил комнату, когда он вошел в таверну.

— Что? — нахохлилась Женевьева.

Громким голосом Оуэн обратился к Райдеру.

— Все в Фарвее знают, что ты бросил эту самку перед отъездом. После тебя она связалась с парой волков, но они выгнали ее из своего дома за то, что она перетрахалась со всеми хвостатыми в городе.

Грубость вызвала вздохи у пожилых женщин в комнате. Райдер почти присоединился к ним.

Уголок рта Оуэна приподнялся.

— Волки хотели оставить Минетту, но землеройка им не позволила, поскольку волчья стая предоставляет деньги незамужним самкам с детенышами. Да, так что, когда Райдер забрал Минетту, альфа Фарвея прекратил ее финансирование.

Райдер обменялся взглядом с Беном. Неудивительно, что она боролась за то, чтобы вернуть детеныша, которого не любила.

— Ты лжец, — закричала Женевьева.

Когда у нее начался очередной приступ крика, Райдер повернулся к Оуэну.

— Ты ездил в Фарвей?

Оуэн толкнул его плечом — кошачий эквивалент похлопывания по плечу.

— Решил, что смогу получить ответы, которые ты не сможешь.

Райдер почувствовал странное стеснение в груди и выдавил из себя тихое:

— Спасибо.

Оуэн пожал плечами.

— Я задолжал Бену — и, эй, даже у кошек могут быть друзья.

— Не слушайте этого самца. Райдер жесток. Посмотрите, что он сделал со мной вчера. — Женевьева стянула рубашку, чтобы показать уродливый красный рубец вдоль лопатки.

Гнев Эммы все рос и рос из—за лжи, исходившей из уст женщины.

— Вчера? Но... когда? — Мужчина, который прятался в хижине Женевьевы прошлой ночью, растерянно моргнул. — Единственный раз, когда тебя не было со мной, был вчера днем, когда я пошел на барбекю. Этот парень, — он указал на Райдера, — он все время был на барбекю.

Эмма наклонилась ближе к Райдеру, затаив дыхание в надежде.

— Нет, не был, — настаивала Женевьева.

— Да, был, — сказал мужчина, выглядя смущенным. — Он был с бардом все это время. — Взгляд мужчины остановился на брачных браслетах, на запястьях Эммы и Райдера. — С его спутницей жизни.

— Спутницей жизни? Он связал жизнь с этой... — голос Женевьевы поднялся до пронзительного визга, — с этой огромной тварью, называющей себя женщиной? Он не стал бы иметь с ней ничего общего. — Ее губы скривились, обнажив зубы. — Он мой. — Она бросилась на Эмму.

Раздраженно фыркнув, Эмма сильно ударила ее по голове.

Женевьева отшатнулась назад, хлопая руками, как испуганная гусыня. С громким воплем она приземлилась на задницу.

О, Богиня, что я наделала? Пытаясь почувствовать угрызения совести, Эмма находила в своем сердце только удовлетворение.

Взрыв смеха Бена был почти заглушен одобрительными возгласами его строительной бригады и удивительным количеством хлопающих и смеющихся оборотней.

Райдер обнял ее за плечи.

— Моя женщина, ты даже не представляешь, как мне понравилось видеть, как ты с ней обошлась.

— Я не ожидал, что ты устроишь разгром. — Шериф неторопливо прошел мимо Эммы, похлопал ее по руке в смущающем одобрении и опустился на корточки рядом с Женевьевой. — Не многие оборотни настолько глупы, чтобы сразиться с медведем.

— Она... она ударила меня! — Женевьева снова заплакала.

— Ммм. Похоже не только она. — Алек повернул лицо женщины к свету и внимательно осмотрел ее синяки. — Ты носишь кольца, Райдер? — спросил он непринужденным голосом.

— Что? — Райдер нахмурился. — Нет. Они цепляются за все подряд — хороший способ для плотника лишиться пальца. У меня их даже нет.

— Понял. — Алек указал на две фиолетовые отметины в центре каждого синяка, которые напоминали темную сердцевину цветка. — Я уже видел подобные травмы раньше. У нас в городе есть человек, который получает удовольствие от того, что бьет своих подружек. Он носит два огромных кольца, чтобы увеличить урон.

— Человек ударил ее? — Голос Энджи присоединился к комментариям из остальной части комнаты…

— Серьезно?

— Ее избил человек?

— Почему она сказала, что это сделал Райдер?

Возмущенный шум наполнил комнату.

— Неплохой удар, медведь. — Из ниоткуда рядом с Эммой появилась Вики. Пронырливая кошка. — Ему не хватало стиля, но он был эффективен.

Хорошо. Эмма моргнула. Подруга Козантира не критиковала отсутствие контроля у Эммы, только ее... технику?

— Эм. Спасибо. — Она наклонилась и прошептала признание. — Мне понравилось.

Вики рассмеялась.

— У тебя есть задатки морского пехотинца.

— Херне упаси. Не поощряй ее, Злючка, — пробормотал Алек, присоединяясь к ним. — Мне лучше взять это под контроль, пока все не стало еще хуже.

Эмма нахмурилась. Разве проведение собрания не входило в обязанности Козантира? Но Калум все еще стоял за стойкой, положив руки на столешницу, и просто наблюдал.

Вики наклонилась.

— Калум позволяет Алеку заниматься этим, чтобы все было открыто. Как только Козантир взывает к Богу, становится не до разговоров. Суждение быстротечно.

Суждение. От этого слова по телу Эммы пробежал холодок. Она воззвала к Матери Всего Сущего. Пожалуйста, не забирайте у нас Минетту.

Две женщины помогли Женевьеве подняться на ноги. Казалось, что ее стая уменьшилась. Эмма заметила двух других своих слушательниц, стоящих на коленях рядом с Кэндис у ног Бри. Плечи были ссутулены, головы опущены. Любое движение вызывало рычание у главы стаи.

— Женевьева, подойди сюда, пожалуйста, — сказал Алек ровным голосом.

Отведя взгляд от Эммы, Женевьева подошла ближе.

— Оборотни. — Повышенный голос Алека заставил всех присутствующих в комнате замолчать. — По традиции даонаинов, детеныша оставляют с матерью, тем более что у пометов часто бывает больше одного отца. Однако мы должны помнить, что традиция — это не закон.

Поднялся шум.

Он подождал, пока его снова не услышат.

— Эта женщина оказалась обманщицей, и она солгала о другом оборотне. — Он сморщил нос. — Она пользуется человеческими духами, чтобы скрыть запах своей лжи?

По комнате пробежал шепот.

— Я знаю, что все матери здесь поймут. — Женевьева прижала руки к груди, и слезы наполнили ее глаза. — Он украдет у меня моего ребенка. Пожалуйста, не позволяйте ему забрать моего детеныша.

Самка уклонялась от ответа на вопрос о своей лжи. И матери в комнате выглядели обеспокоенными. Эмме захотелось ударить ее снова.

— Мы должны спросить, кто из этих двух родителей способен лучше позаботиться о детеныше, — спокойно сказал Алек.

В комнате снова воцарилась тишина.

— Когда Минетта покинула тебя, Женевьева? — спросил Алек.

Она назвала дату и расправила плечи.

— С тех пор я искала ее. — Ее лицо исказилось. — Мне так жаль, что я устроила сцену. Я... я просто хочу забрать своего ребенка. Я хочу, чтобы она была в безопасности от него.

Когда появились хмурые взгляды, Эмма почувствовала, как Райдер напрягся. Оборотни защищали самок и детенышей. Слезы были ужасающе эффективны.

— Райдер и Минетта прибыли в Колд—Крик через неделю после этой даты. Я прав? —спросил Алек Бена.

— Верно, — сказал Бен.

— Вы видели какие—либо признаки жестокого обращения? — спросил Алек.

Бен попытался вспомнить, как впервые увидел детеныша.

— Она была на несколько фунтов легче, чем сейчас, и...

— Он однопометник Райдера. Конечно, он солжет ради своего брата! — закричала Женевьева. Она повернулась к людям в баре. — Пожалуйста, просто скажи ему, чтобы он отдал мне моего ребенка.

Алек нахмурился.

— Кахиры на территории Северных Каскадов не лгут. Но давайте вызовем беспристрастного свидетеля. Целитель здесь?

Донал выдвинулся вперед.

— Да, Алек.

— Ты видел Минетту, когда она только приехала?

— Да. Она была очень худой. У нее также были заживающие синяки на лице, руках и спине. Я бы сказал, что большинство из них были намного старше недели. Также она не могла говорить и боялась своей тени.

— Ее состояние улучшилось, пока она жила со своим отцом?

— Несомненно. — Серебристые глаза Донала заледенели, когда он посмотрел на Женевьеву. — Если ты считаешь, что эту самку нужно немного поморить голодом, чтобы показать ей, каково это, я буду рад это сделать.

Настроение толпы резко изменилось. Целителя уважали — и все знали, что тактичность не была частью его личности.

— Она моя малышка, и у меня не было денег на еду. Ты не можешь винить меня за то, что я на мели. — Женевьева повернулась к Алеку, ее красивое лицо было умоляющим. — Мне нужно остаться с ней. Ты ведь не станешь разлучать ее с матерью, не так ли?

Эмма услышала рычание Райдера, прежде чем Бен заявил:

— Ты к ней и близко не подойдешь.

— Это не тебе решать, — сказала Женевьева. Она повернулась к Алеку, положила руку ему на грудь и потерлась грудью о его руку. — Такие решения принимает Козантир.

Алек усмехнулся и отступил.

— Зря тратишь время, волк. Не та добыча.

— Однако Женевьева права. Я полагаю, что все факты были обнародованы. — Слова прозвучали глубоким, отрывистым голосом, когда Калум вышел из—за стойки. Его смуглое лицо было таким отстраненным, каким Эмма никогда его не видела.

Нахмурившись, Женевьева направила свой яд на незваного гостя.

— Какое тебе дело, ты... — Ее голос застрял в горле, когда она встретилась взглядом с Калумом. Слепой мог видеть, как от него исходит сила, и она, должно быть, только что поняла, что не Алек был стражем территории.

У Эммы было такое чувство, что женщина не стала бы пытаться использовать технику потирания грудью с этим явно разозленным Козантиром.

— Донал заявил, что ребенка недокармливали, пока он находился на вашем попечении. — Взгляд Калума скользнул по Женевьеве. — Похоже, ты не скупилась ни на свою еду, ни на одежду. — Он повернулся к Шею. — Волчья стая финансирует матерей—одиночек?

Шей слегка улыбнулся.

— Стая обеспечивает присмотр за детенышами, чтобы матери могли работать. Кроме того, Энджи бесплатно кормит детенышей и матерей за услуги посудомойки в закусочной.

Маска Женевьевы на секунду сползла, чтобы показать ее ярость. Затем она мягко сказала: — О, но мой дом находится на территории Дешута. Я могу обеспечить маленькой Минетте гораздо лучшую жизнь там, где у нас обеих есть друзья.

— И где ты можешь получить деньги за наличие детеныша, — Козантир повернулся к Бену. — Вас видели разговаривающим с Амандой Голден — риэлтором. Вы выставляете свой дом на продажу? Вы с Райдером планировали бросить все, забрать детеныша и сбежать?

По комнате раздались вздохи, сопровождаемые громкими протестами строительной бригады.

Эмма отметила прошедшее время. Потому что теперь не было никакого бегства, не так ли?

Губы Бена сжались от обличающего вопроса. Но кахир не лгал аватару своего Бога.

— Да.

Взгляд Калума остановился на ней.

— Эмма? Тебя здесь уважают как нашего барда. Как учителя. Ты собиралась пойти с ними?

— Да. — Она показала свое запястье и улыбнулась, глядя на обручальные браслеты. — Я следую за своими спутниками — и нашим детенышем.

— Поздравляю, бард. — Довольная улыбка Алека заслужила укоризненный взгляд его брата.

— Ну, честно говоря. — Женевьева скрестила руки на груди, приподнимая грудь. — Я не понимаю, в чем тут дело. Они испугались и планировали украсть моего ребенка.

Джо Торсон поставил ногу на стул.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, Козантир. Райдер, его брат и спутница жизни хотят детеныша настолько, чтобы отказаться от жизни, которую они здесь создали.

— Побег — не единственная жертва, на которую они были готовы пойти, — сказал Зеб своим резким голосом. Он бросил на Женевьеву мрачный взгляд. — Эта так называемая мать убежала в свою хижину, оставив своего ребенка снаружи с адской гончей.

Женевьева впилась взглядом в Зеба.

Гул в таверне усилился. Несмотря на то, что он выглядел так, словно наводил ужас на демонов, Зеб вызывал благоговейный трепет и уважение в обществе.

— Точно, она так и поступила. — Шей поднялся, чтобы сесть на свой стол. Он указал на Эмму. — Бард чуть не лишилась жизни, спасая детеныша от адской гончей. Райдер напал на адскую гончую, чтобы та не разорвала ее на части.

Эмма поняла, что атмосфера в таверне изменилась. Симпатия к Женевьеве сошла почти на нет.

— Но... но я испугалась. — Женевьева протянула руки к толпе. — Вы бы тоже испугались.

Калум что—то сказал Алеку, прежде чем повернуться, чтобы ответить Женевьеве.

— Все боятся адской гончей. Вопрос в том, кого ты пыталась спасти — себя или детеныша?

Мужчина, стоявший рядом с Женевьевой, опустил взгляд и отошел от нее.

Калум скрестил руки на груди.

— Я думаю, ясно, где о детеныше лучше заботятся и его больше любят.

Гул согласия пробежал по комнате.

Калум продолжил:

— Однако связь между матерью и ребенком нельзя игнорировать.

Женевьева энергично кивнула.

— Да. Видите?

— Итак. Кто—нибудь когда—нибудь видел любимого ребенка, готового расстаться со своей матерью?

Когда проницательный взгляд Калума скользнул по толпе, Райдер увидел, как оборотни качают головами. Никто не вызвался перечить ему.

— Превосходно. Мы позволим Минетте сделать выбор. — Козантир указал туда, где Алек пересекал таверну с Минеттой на руках.

Калум забрал Минетту у брата, поставил ее на ноги и опустился перед ней на одно колено. Его рука обхватила ее маленький подбородок.

— Малышка, мне отправить тебя жить к твоей матери?

Он сделал паузу.

Лоб Минетты наморщился от беспокойства. Засунув большой палец в рот, детеныш посмотрела на Женевьеву.

Женевьева протянула руку.

— Иди сюда, детка. Я люблю тебя, и я позабочусь о тебе.

Горечь поднялась в Эмме отвратительным облаком тьмы. Зачем Калуму это делать? Минетта не могла противостоять влиянию своей матери.

Но Минетта покачала головой. Она отступала, пока не смогла спрятаться за ногами Райдера, как испуганный щенок.

Женевьева шагнула вперед.

Эмма почувствовала, как ее рука сжалась в кулак, и она встала перед Райдером одновременно с Беном.

Женевьева остановилась как вкопанная.

Заговорил Калум.

— Райдер, спроси Минетту, хочет ли она жить с тобой.

Райдер опустился на колени, лицом к своему детенышу. Ему пришлось дважды прочистить горло, прежде чем он смог заговорить.

— Котенок, ты хочешь остаться со мной?

— Папочка. — Без всяких колебаний она зарылась в его объятия.

Когда он поднял ее, она обхватила его ногами за талию, прижимаясь крепче, чем репейник. Его глаза были влажными, прежде чем он закрыл их и прижался щекой к макушке детеныша.

Эмма услышала, как он прошептал:

— Спасибо тебе, Мать всего сущего, — прежде чем занять место между Эммой и Беном.

Вся таверна наполнилась радостными возгласами.

Все кончено. Клянусь Богом, детеныш в безопасности. Глаза Бена горели так, словно он очистил горсть лука.

— Отличная работа, Козантир, — сказал Алек брату, затем указал на Минетту. — Но я надеюсь, ничего страшного, если жадный детеныш потребует больше одного родителя.

Детеныш хотел Женевьеву тоже? Встревоженный Бен посмотрел на Минетту.

Не Женевьеву.

Детеныш крепко обхватила пальцами косу Эммы, а другая ее рука была сжата в кулак на рукаве рубашки Бена. Котенок заявлял права на всех троих как на своих собственных.

Рассмеявшись от облегчения, Бен накрыл ее руку своей. Такая маленькая. Такая любимая.

— Действительно, я верю, что ее желания совершенно ясны. Херне согласен, и Мать — тоже. — Козантир повернулся к Женевьеве. Его глаза потемнели до глубочайшего черного цвета от присутствия Бога. — Связь между вами разорвана.

Бен увидел, как Минетта вздрогнула.

Женевьева отшатнулась, и ее рука прижалась к груди, когда связь матери и ребенка разорвалась.

— Ты не можешь...

— Ты издевалась над одним из драгоценных детенышей Матери. — Выражение лица Козантира стало каменным. — Прошлой ночью твои жадные, мстительные действия привели к смерти одного из моих оборотней. Если ты окажешься на моей территории к утру, или когда—нибудь снова, я найду тебя и отправлю обратно к Матери.

Лицо Женевьевы побелело от обещания смерти. Ее рот открылся и закрылся, и она выбежала из таверны без оглядки, бросив своего спутника.

Взгляд Козантира остановился на мужчине, который теперь стоял один.

— Джеффри, ты пришел на помощь своей женщине, Женевьеве, но бросил другую женщину и ребенка на растерзание адскому псу.

— Так и есть. — Оборотень склонил голову. — Я... я позволил ей затолкать меня в хижину. Я хотел вернуться, но она обернулась волком и остановила меня. — Парень задрал рукав, чтобы показать сочащиеся следы от укуса. Из—за его попыток.

Козантир молча ждал, пока… Бен не знал, что именно.

И затем он сделал это, когда Джеффри сделал глубокий вдох и повернулся лицом к Эмме. — Более мудрый мужчина не стал бы слушать Женевьеву. Им бы не помыкали — и не запугали укусом. Прости бард.

— Я понимаю, — тихо сказала она.

Бен почувствовал, как она вздрогнула. Донал исцелил ее тело, но… Бен мог только представить, что она чувствовала, оставшись в темноте и холоде с детенышем, лицом к лицу с адским псом. У его пары было мягкое сердце. У Бена нет.

— Ты хорошо все подытожил, Джеффри. — Лицо Калума слегка смягчилось. — Я не буду изгонять тебя, но ты покинешь эту территорию. Через три зимы можешь вернуться, и мы узнаем, приобрел ли ты мудрости. Мать сделала тебе подарок. Постарайся оказаться достойным его.

Оцепенение покинуло молодого мужчину, и в его глазах блеснули внезапные слезы.

— Спасибо, Козантир. Я... я вернусь в назначенное время и покажу тебе, что твое милосердие оправдано. — Опустив голову и не взглянув на входную дверь, за которой исчезла Женевьева, Джеффри направился к задней части бара и порталу, ведущему в дикую местность.

Когда он уходил, Бен обнаружил, что в его сердце все—таки есть сочувствие. Джеффри был не первым мужчиной, которого Женевьева почти уничтожила. Слава Богу, что Райдер усвоил урок и вернулся туда, где ему самое место.

Рядом с Беном Райдер прошептал детенышу:

— Я люблю тебя, котенок, во веки веков.

Обняв его за шею, она поцеловала его в щеку.

Такая чертовски маленькая. Пришло время внести ясность в изменения.

— Можно мне подержать детеныша? — спросил он своего сородича.

— Нашего детеныша, — поправил Райдер, даже не зная, что у Бена на уме. Он передал ее, поцеловав в макушку.

Обхватив Минетту за талию, Бен поднял ее над головой.

К его удовольствию, она не выказала страха, наоборот, просияла, глядя на него сверху вниз.

— Это детеныш моего сородича. — Его голос прогремел по комнате. Он повернулся так, чтобы у всех оборотней был шанс увидеть ее. — Я говорю, что она и мой детеныш тоже. Ее сердце, тело и душа принадлежат мне и моей семье, и я буду охранять их до конца жизни. — Он опустил ее, чтобы поцеловать в лоб.

Ее маленькие ручки погладили его по лицу, прежде чем она поцеловала его в большой нос.

Он засмеялся и крикнул:

— У меня есть свидетели?

Комната содрогнулась от голосов его клана.

— Свидетельствую.

Козантир слегка улыбнулся.

— Да будет так.

Радость захлестнула Бена, и он не смог скрыть ее на лице. Держа Минетту в одной руке, он по—медвежьи хлопнул Райдера по плечу. — Мы делимся, брат. Да?

Щеки Эммы были мокрыми от слез, когда Райдер обнял ее одной рукой и притянул к себе — туда, где должна была находиться их спутница жизни. — Да, брат. Клянусь Богом, да.

Глава 31

Территория Северных Каскадов; первая четверть луны

Человеческий «День памяти»

Солнце уходило на запад, заставляя кончики высоких хвойных деревьев светиться зеленым цветом, сверкающим на глади чистого горного озера. Сидя среди друзей, Эмма оглядела поляну.

Между волчьей стаей и некоторыми оборотнями—новичками шла игра в мяч. Дочь Калума Джейми, стройная пантера, объединилась в команду с тремя молодыми волками и одним черным медведем. Старшие члены стаи побеждали младших благодаря лучшему командному духу и координации.

— И Алек сказал мне… — Вики замолкла, глядя на падчерицу. — Вперед, Джейми!

Джейми оттолкнулась от ствола дерева и прыгнула в самый центр стаи волков. Быстрыми лапами она выбила огромный резиновый мяч из клыков Зеба прямо в воздух. Ее товарищ по команде — медведь — не без труда поймал тот челюстями. На огромной скорости он помчался к своим воротам, с флангов его прикрывали волки из их команды. Когда медведь достиг цели, тем самым выиграв очко для своей команды, он вернулся в человеческую форму. Остальные молодые люди последовали его примеру, и их громкие аплодисменты эхом разнеслись по горам. Джейми исполнила победный танец.

— Поверить не могу, что она забрала мяч у Зеба. Злорадству не будет конца еще пару дней. — Вики раздавала напитки с гордой улыбкой.

Когда Джейми издала еще один пронзительный победный возглас, ей в голову прилетела сосновая шишка. Пикси, живущие в тихих горных районах, плохо переносят шум. С ворчанием Джейми снова превратилась в пантеру, и игра возобновилась.

— Какая злющая древесная фея. — Бонни указала на хмурое существо, раскачивающееся на нижней ветке и выкрикивающее оскорбления в адрес стаи.

— Разве они не очаровательны? — Бри улыбнулась. — Та, что живет на ели возле нашего патио, ведет себя так, как будто ненавидит вечеринки, но, когда Шей пытался убедить меня начать сезон попозже, она забросала его ветками.

— Поверить не могу, как много волшебного народца переехали поближе к домику, — сказала Джоди. Она там делала уборку, так что заметила бы прибавку.

— Кто переехал? — спросила Вики, отвлекаясь от игры.

Эмма улыбнулась. Она заметила, что Вики и Бри — выросшие среди людей — очарованы волшебными расами.

— Теперь в каждой хижине поблизости есть хотя бы одна древесная фея, — сказала Джоди. — Саламандры живут во всех дровяных печах и каминах, кроме наименее используемых. В ручье даже есть несколько ундин, они дразнят пескарей.

— Под насыпью пешеходного моста живет один гном, — сказала Бри. — Несмотря на то, что после воскресного барбекю на кухне беспорядок, поголовье брауни растет. Кажется, они думают, что уборка — это весело. Но я не понимаю, почему остальных мелких рас стало больше.

С каждым вздохом Эмма могла чувствовать жгучую энергию вокруг озера.

— Конечно, олшебный народец любит этот дом. Люди не только отдыхают, но и устраивают вечеринки, на которых они едят, разговаривают, смеются и играют. Посмотрите на эту энергию. — Она указала на Минетту и ее друзей.

Райдер находился в форме кота. Минетта выкрикивала команды своим маленьким друзьям, пока они играли в «Напрыгни на Пантеру». Когда на него навалилось достаточно маленьких тел, Райдер послушно рухнул. Один мальчик так хихикал, что откатился в сторону.

Смеясь, Бри подняла руку в знак признания.

— Никогда бы не подумала, что Волшебному Народцу так понравятся гости.

— Бардов учат чувствовать энергию. — Эмма сделала глоток напитка. — Бен сказал, что адские гончие питаются негативными эмоциями. Если это правда, то Волшебный Народец, как феи и брауни, вероятно, заряжаются от счастливых эмоций. А твои даже самые маленькие вечеринки, Бри, приносят столько радости, что воздух искрится.

Вики кивнула.

— Калум говорит, что смех и песни — это дар человечества Богам.

— Как и младенцы. — Эмма улыбнулась брюнетке. — Кстати говоря, разве твой живот не должно уже быть видно?

— Какое отвратительное слово. Живот. — Вики нахмурилась, но одной рукой нежно прикрыла незаметную округлость. — Мысль о том, чтобы превратиться в дирижабль, не делает меня счастливой.

— Может, ты не будешь такой уж большой, — нахмурилась Бри. — Сколько у тебя? Делали УЗИ?

— Никакого УЗИ. Оборотни обращаются только к целителям. Донал говорит, что, возможно, знает количество и пол, но не рассказывает мне. — Вики нахмурилась. Этого ублюдка не подкупить. Я пыталась.

— Даонаины сумасшедшие, — пробормотала Бри. Раздражение на ее лице было таким же, как у Вики.

— Вы двое теперь Даонаины, на случай если вы забыли. — Когда Вики и Бри обратили свои хмурые взгляды на Эмму, та усмехнулась. — Я никогда раньше не встречала людей, ставших оборотнями, но, безусловно, забавно смотреть на наш мир вашими глазами.

Бри толкнула ее плечом, да так сильно, что сбила Эмму с ног, даже несмотря на ее высокий рост.

— И теперь ты знаешь, как нам было весело с вами, мисс Застенчивость, когда твоя задница стала частью, — она взмахнула руками, — большего целого.

Эмма открыла рот и тут же закрыла. Она знала, что они поняли ее трепет и беспокойство, но, очевидно, они смотрели на ее неуверенные шаги с таким же нежным весельем, с каким она наблюдала за их человеческими оплошностями. Это было... прекрасно.

Вики заметила это и указала на нее пальцем.

— И не надо вот этих вот слезящихся глаз. Это вечеринка.

— Да, э—э... — Как называл ее человеческий мужчина? — Сержант. Как скажете.

Вечер. Лучший час дня, и еще лучше, когда его празднуют с семьей и друзьями. Стоя на берегу озера, Бен медленно вдохнул самый свежий воздух. Последние лучи солнца отразились от покрытых ледниками вершин, и появился первый намек на прохладу. На другом берегу озера олень остановился напиться, навострив уши в сторону шума.

Обсуждая реконструкцию апартаментов Алека и Калума над таверной, он слышал, как Эмма смеется со своими подругами. Ее счастье согревало его изнутри и снаружи.

И Райдер… Не часто ему приходилось видеть своего неразговорчивого брата за игрой. С другой стороны, пребывание в кошачьем обличье означало, что ему не нужно было разговаривать... А все кошки любили игры в прыжки.

В этот момент Минетта выбралась из кучи детей, уперла руки в бока и нахмурилась. Она была точной копией Эммы этим утром, когда Бен украл у нее немного свежеиспеченного печенья.

— Мама! — Крик Минетты заставил замолчать поляну у озера. Несомненно, узнав голос детеныша, Эмма обернулась, широко раскрыв глаза. Ее стакан опрокинулся набок, проливая содержимое на траву, пока Энджи не поправила его.

Голос барда, который обычно мог заполнить всю комнату, звучал неуверенно.

— Д—да, мой котенок?

— У Тайлера есть брат Люк. А у Джейми братики и сестрички появляются из маминого живота. Я тоже хочу брата и сестренку.

Выражение лица Эммы было... неописуемым, и во взгляде, который она бросила на Бена, а затем на Райдера, было в равной степени и любовь, и радость, и беспомощность.

Бен ухмыльнулся своему сородичу.

Воздух наполнился мурлыканьем пантеры — Райдер согласился со своей дочерью.

Прочистив горло, Бен ответил детенышу единственно возможным способом.

— Не волнуйся, милая. Мы займемся этим.

Глоссарий

Даонаины используют конгломерат языков, переданных по наследству с Британских островов. Некоторые из старых деревень все еще говорят на гэльском (шотландском) или ирландском гэльском. Многие из наиболее распространенных (и искаженных) терминов-оборотней произошли от валлийского.

Ошибки и упрощение правописания и произношения могут быть объяснены тем, что они передаются из поколения в поколение... или автор ошибается. Ниже приведены несколько наиболее распространенных слов и терминов, используемых оборотнями.

бхратхаир — брат

линнан — милая, дорогая

мхак -— сын

брауд — брат

кахир — воин

кариада — любимая, дорогая

козантир — хранитель или защитник

мо бхратхаир — мой брат

мо шарайд — мой друг

мо чридхе — мое сердце

мо леаннан — моя дорогая / моя любимая

Конец