БОГ РАЗРУШЕНИЯ

БОГ РАЗРУШЕНИЯ

КНИГА: Бог Разрушения

АВТОР: Рина Кент

СЕРИЯ: Наследие Богов #4

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Инстаграм, Тик-Ток, Твиттер, Фейсбук, Пинтерест.

Перевод группы https://t.me/dreambooks1

Психам,

Психам,

Мы можем наслаждаться ими в художественной литературе, но никогда лучше не сталкиваться с ними в реальной жизни.

Примечание автора

Привет, друг-читатель,

Если ты раньше не читал мои книги, возможно, ты не в курсе, но я пишу мрачные истории, которые могут расстраивать и тревожить. Мои книги и главные герои не для слабонервных.

В этой книге содержатся первобытные извращения, сомнофилия и упоминания о детских травмах. Я надеюсь, вы знаете свои триггеры, прежде чем продолжить.

«Бог разрушения» является полностью САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ книгой.

Наследие Богов Древо

Наследие Богов Древо

Плейлист

Blood on Your Hands – Veda & Adam Arcadia

Angel of Small Death & The Codeine Scene – Hozier

RUNRUNRUN – Dutch Melrose

Roman Empire – MISSIO

The Worst in Me – Bad Omens

Skins – The Haunting

Don’t Say I Didn’t Warn You – VOILA & Craig Owens

Supernatural – Barns Courtney

Rude Boy – Rihanna

Happiness is a Butterfly – Lana Del Rey

Artistry – Jacob Lee

Bad Decisions – Bad Omens

Last Cigarette – MOTHICA & AU/Ra

Anarchist – YUNGBLUD

Colors – Halsey

Примечание от переводчиков

Хотим обратить ваше внимание, что в течение всей книги прямая речь Мии будет оформлена разным начертанием. Так как Мия в большей части книги общается жестами/пишет/печатает в заметках, ее прямая речь будет выделяться курсивом. Если вдруг вы увидели прямую речь от ее лица в обычном начертании, значит наша Маленькая Муза наконец-то заговорила.

Прямая речь на языке жестов от лица других персонажей также будет выделяться курсивом.

Желаем вам приятного чтения!

Глава 1

Мия

Сегодня вечером это уверенное в себе бельмо на глазу попробует на вкус свое собственное лекарство.

Я шагаю сквозь темноту ночи с обидой и яростью, кипящей в самой глубине моей души.

Мои пальцы сжимаются на ремешке маски, закрывающей мое лицо. Дыхание конденсируется на пластике, и пот покрывает мою верхнюю губу.

Место, где будут осуществляться мои планы, материализуется передо мной – огромное, внушительное и ужасно бессердечное.

Но не пустое.

Подобные гедонистические мекки часто переполнены выскочками, которым нравится думать, что они стоят больше, чем банковские счета их родителей.

Но, что ж, ни один из моих планов не имел бы смысла в отсутствие толпы.

Ослепительные огни того, что можно назвать только особняком, прорезают ночь с яркостью падающей звезды.

В том, на что я смотрю, нет ничего скромного. Это огромное трехэтажное архитектурное чудо, фасад которого украшен широкими высокими окнами.

Именно оттуда проникают все огни, особенно с первого этажа. Светодиодные ленты покрывают деревья в огромном саду, окружающем здание. Я не могу не сочувствовать бедным растениям, которые задыхаются из-за какого-то случайного празднования.

Внешний вид особняка может похвастаться гостеприимной викторианской атмосферой, которая обещает отличные развлечения, но меня не проведешь.

Внутри этого особняка скрывается опасность в ослепительной обертке, от которой мурашки бегут по коже.

А сегодня вечером? Я собираюсь вцепиться этой опасности в горло и поставить его на чертовы колени.

— Притормози, Мия! — зовет женский голос, переполненный разочарованием.

Я бросаю взгляд назад и вижу свою сестру-близнеца Майю, которая, задыхаясь, держит в руке свою карнавальную маску с золотыми украшениями.

Мои глаза расширяются под моей собственной маской, и я тяну ее в сторону, прежде чем мы пересекаем ворота особняка.

Она вырывается из моей крепкой хватки, ее скулеж напоминает капризного ребенка.

— Эй, ты делаешь мне больно, — она высвобождается из моей безжалостной хватки после долгой борьбы. Не секрет, что я – близнец, который любит силовые тренировки. Майя больше интересуется массажем и лепкой своего модельного тела.

Мы находимся под высоким деревом с изогнутыми ветвями, которое в какой-то мере скрывает нас от посторонних глаз.

Майя проводит рукой по бедру поверх облегающего блестящего черного платья, которое не оставляет места воображению. Моя сестра всегда гордилась своей стройной фигурой «песочные часы» и грудью С-образной формы, и никогда не стеснялась демонстрировать свое тело.

Мы идентичные близняшки, поэтому у нас одинаково изящное строение лица, миндалевидные светло-голубые глаза и полные губы, хотя у нее они немного больше моих. У нас блестящие платиновые светлые волосы, но у нее они длинные – в настоящее время они ниспадают до поясницы – в то время как мои длиной чуть ниже плеч.

Обычно у меня в кармане была бы куча ленточек, но, поскольку я стараюсь оставаться незаметной, мои волосы собраны в хвост, перевязанный только одной голубой лентой.

На мне также наименее привлекающий внимание наряд – простое кожаное платье без бретелек, доходящее мне до колен.

Мои ботинки на вечер – самые удобные из всех, что у меня есть, и единственные без толстой подошвы и цепей.

Майя, однако, решила надеть каблуки, как обычно, не заботясь о том, помешает это нашей миссии или нет.

Я указываю на маску в ее руке и показываю жестом на ее лицо:

— Ты должна была надеть ее! У них повсюду камеры, и ты, возможно, только что предложила им место в первом ряду в раскрытии наших личностей.

Она драматично закатывает глаза, доказывая свою позицию непревзойденной королевы драмы, которую я знаю.

— Расслабься. Камера начинает снимать, только когда мы приближаемся к воротам. И я собиралась надеть ее, если бы ты потерпела хотя бы пару секунд.

— Не шути со мной, — я хватаю маску и прижимаю к ее лицу, затем обвязываю вокруг головы, чтобы она была надежно закреплена.

Она скулит и стонет.

— Ты рвешь мне волосы, идиотка. Отпусти. Я сама.

Я отпускаю ее только после того, как убеждаюсь, что маска хорошо села. Она смотрит на меня сквозь прорези для глаз, продолжая поправлять волосы.

— Мне не нужны проблемы, — показываю я. — Ты знаешь, сколько усилий мне потребовалось, чтобы получить чертово приглашение на это показушное мероприятие. Последнее, что мне нужно, это чтобы что-то пошло не так.

— Да, да, — она вскидывает руку в воздух с явным раздражением. — Я слышала историю о твоих жертвах тысячу раз, настолько часто, что могу повторить их вслух.

— В таком случае придерживайся плана и перестань доставлять мне головную боль.

— Да, мэм, — она шутливо салютует мне, и я корчу гримасу под маской.

Поскольку ей видны только мои глаза, Майя не видит полную картину, но все равно ухмыляется, как надоедливая идиотка.

Моя сестра-близнец всегда была моей лучшей подругой, но она часто доводит меня до белого каления своими выходками.

После того, как убеждаюсь, что маски скрывают наши лица, мы снова направляемся к особняку.

Или, если быть более точной, лагерю Элиты.

Когда я впервые приехала на остров Брайтон, мне пришлось выучить несколько правил. Самое важное из них – то, что на этом острове есть два конкурирующих колледжа. Тот, к которому принадлежу я, американский и называется Королевский Университет. Он финансируется влиятельными людьми, чьи карманы наполняются новыми деньгами. Источник или мотивы которых трудно определить.

Мои родители входят в группу влиятельных людей. Мы члены русской мафии, а они, так уж случилось, являются лидерами нью-йоркской братвы.

Другой колледж – Королевский Элитный Университет, или КЭУ. Британский, наполненный старыми деньгами и показной аристократичностью.

В нашем колледже есть два клуба: Язычники, которым мы преданы, поскольку членами являются мой брат и кузены; и Змеи, которые стоят вторыми в моем списке дерьма.

Первыми в этом списке, однако, стоит Элита. Тайный клуб и святой грааль¹ КЭУ.

В то время как в Язычниках полно наследников мафии и членов американской королевской семьи, Элита… опасно отличается.

Они кажутся элегантными и обходительными, но под поверхностью скрывается гнусный подтекст.

Майя и я проникаем в их особняк на вечеринку. Невозможно получить приглашение на эти собрания в узком кругу, если вы не являетесь членом клуба или их семьей и друзьями.

К счастью для меня, мне удалось раздобыть два приглашения, которые предназначались для кого-то, кто является членом семьи.

Когда мы с Майей подходим ко входу, нас останавливает крупный мужчина. Сегодня вечером маски обязательны, и он одет в карнавальную черную с золотыми украшениями.

Из своих исследований я сделала вывод, что вечера масок – важные вечера. Это не только собрание участников, но и время, когда они празднуют победы и объявляют планы на будущее.

Это главная причина, по которой я так долго ждала выполнения своего плана. Чтобы миссия принесла удовольствие, должен был быть достаточный уровень значимости.

Я лезу в свою сумку и показываю ему черную пригласительную карточку с надписью «VIP Элита», выполненная золотом. После того, как Майя делает то же самое, он берет и сканирует их с помощью специального устройства.

Боже. Неудивительно, что невозможно попасть на эти мероприятия. Они даже сканируют приглашения, чтобы убедиться, что это нет подделка.

Как только загорается зеленый, он кивает больше себе, чем нам, и указывает за спину своему коллеге, который одет в такую же маску.

— Вы должны оставить все свои личные вещи здесь. Внутрь не допускаются телефоны или камеры, — его грубый голос с едва понятным британским акцентом заполняет воздух. — Если мы узнаем, что вы пронесли какие-либо устройства связи, вас вышвырнут.

Майя издает раздраженный звук, когда мы бросаем наши сумки.

— Тебе лучше защищать ее ценой своей жизни. Вообще-то, поскольку это специальное издание Hermes и, следовательно, она стоит больше, чем твоя жизнь, потеряй ее, и я использую твою кожу в качестве своей новой сумки. Capisce – Понял?

Мужчина никак не реагирует на ее драматизм, и я хватаю ее за руку, а затем фактически заталкиваю в тускло освещенный коридор.

— Ты только что заставила его обратить на нас внимание, — осторожно показываю я. — Что ты не поняла в плане «смешаться с толпой», идиотка?

— Извиняюсь. Моя сумка стоит больше, чем эта миссия.

— Ты хочешь сказать, что сумка стоит больше, чем месть за нашего брата?

— Ну, поскольку он мог отомстить сам – что он уже должен был сделать, но не уверена, почему он до сих пор этого не сделал – я думаю… да?

— Майя!

— Что? Мне пришлось потянуть за некоторые ниточки, чтобы заполучить эту сумку.

— Тогда, может быть, тебе не стоило брать ее в такую ночь, как эта?

— Это моя счастливая сумка. Конечно, я возьму ее с собой на твою самоубийственную миссию.

— У меня все спланировано. Это не самоубийство.

— Будет, когда Нико узнает.

Я вздрагиваю при мысли о том, что наш старший брат Николай узнает об этом. Гнев будет самой мягкой реакцией.

Глаза Майи за маской озорно поблескивают.

— Он сдерет с нас шкуру живьем.

Я вздергиваю подбородок.

— Плевать. Я разберусь с ним, как только покончу с нашей местью.

Наш разговор медленно обрывается, когда мы выходим из коридора и оказываемся в главном зале.

С высоких потолков свисают огромные люстры, освещающий сверкающий интерьер, мраморный пол и богато украшенные колонны.

Все присутствующие носят маски, похожие на наши, и одеты в облегающие смокинги и элегантные вечерние платья. Я определенно выгляжу наименее утонченно из всех, в то время как Майя отлично вписывается в обстановку.

— Я же тебе говорила, — шепчет она мне на ухо в связи с ее предыдущим предложением надеть более эффектное платье.

Я толкаю ее локтем в бок, но она только насмешливо смеется в ответ.

Если бы она не была моей сестрой, я бы давным-давно дала ей пощечину.

Каждый из нас берет напиток у проходящего официанта, но я не делаю ни глотка. Во-первых, мне пришлось бы снять маску, а я предпочла бы ничего не раскрывать о своей личности. Во-вторых, я слишком не устойчива к алкоголю, что даже от пива могу захмелеть. Поэтому я только притворяюсь, что пью, сосредоточив свое внимание на толпящихся вокруг людях.

Некоторые из них танцуют под неизвестную классическую музыку, как будто они кучка пар среднего возраста. Другие разговаривают и смеются на, я уверена, скучные темы.

Субъекта моей мести, который должен быть где-то в центре всех событий, здесь нет.

— Ты видишь его? — Майя подает знаки, как это у нас принято, когда мы не хотим, чтобы кто-то нас подслушивал.

Я качаю головой.

Моя нога постукивает по полу в маниакальном ритме. Это плохо.

Этот засранец – звезда шоу, так что до тех пор, пока он не покажет свое уродливое лицо, наш план практически бесполезен.

Внезапно свет тускнеет. Мои глаза привыкают к темноте, но я вижу только тени и силуэты других посетителей.

Мой позвоночник выпрямляется, а мое маниакальное постукивание прекращается главным образом потому, что паника слишком велика, чтобы ее можно было сдержать простым постукиванием.

Пот стекает по спине, а гнилостный запах плесени проникает в ноздри.

Я не собираюсь туда возвращаться… Я не…

— Эй, — мягкий голос Майи наполняет мои уши, когда она обнимает меня за плечи. — Все будет хорошо. Ты не одна, Мия.

Я смотрю в ее глаза, которые идентичны и все же чем-то отличаются от моих. По мере того, как идут секунды, мое дыхание замедляется и возвращается к норме.

Она права. Я не одна, и я определенно не вернусь в то влажное, темное место десятилетней давности.

Я посылаю ей робкую улыбку, потому что я так благодарна за то, что она у меня есть, но в то же время мне так стыдно за свою слабость.

За свою неспособность взять себя в руки даже спустя столько времени.

Каждый год я говорю себе, что в этом году справлюсь с этим, но пока безуспешно.

— Я в порядке, — показываю я, затем заставляю себя сосредоточиться на сцене.

Конечно же, несколько новоприбывших, одетых в платья и смокинги, входят так, как будто они не только владеют этим местом, но и ожидают, что все в нем будут поклоняться у их ног. Они носят роскошные маски и задирают носы, как будто это их миссия – судить мир.

Наша цель среди них.

В этом нет сомнений.

На самом деле, он, вероятно, тот, кто посередине, у кого одна рука в кармане, а другая небрежно свисает сбоку.

Моя кровь закипает, и мне требуется каждая унция моего самообладания, чтобы не вцепиться ему в горло и не выцарапать глаза.

Наберись терпения, Мия. Всему свое время.

Мы с Майей обмениваемся взглядами, наша двойная догадка срабатывает одновременно, и мы киваем друг другу.

Мы проскальзываем между гостями вечеринки, которые слишком очарованы, как я предполагаю, лидерами клуба, чтобы заметить нас.

Впервые за целую вечность я благодарна за темноту. Мы с Майей остаемся незамеченными всю дорогу до указанного коридора.

Хотя получение приглашения на вечеринку Элиты – это процесс с высокой степенью отбора, получить доступ в особняк, который они используют в качестве резиденции, не так сложно.

Тем более, если я дружу кое с кем, кто живет здесь.

Не уверена, что он все еще будет считать меня другом после того, как я покончу с его засранцем-братом, но, эй, он знал, что я никогда не прощу его за похищение Нико и в прошлом причинение ему вреда.

Кто-то должен преподать этому ублюдку урок, а кто я, если не добрый самаритянин?

Поскольку вчера у меня был доступ в особняк, мне удалось разместить наше оружие разрушения в рамках главного события вечеринки.

Все, что нам нужно сделать, это подойти и нажать на кнопку, чтобы весь ад вырвался на свободу.

Но сначала мы должны убедиться, что то, что я установила, все еще на месте.

Для этого Майя проверит источник питания, а мне нужно дотянуться до кнопки запуска.

Нет необходимости в каком-либо общении, потому что мы из тех близнецов, которые чувствуют друг друга, несмотря ни на что.

Если все в порядке, у меня появится предчувствие, прежде чем я нажму на кнопку.

Мы касаемся ладонями друг друга и соприкасаемся тыльной стороной в нашем особом пожатии, затем расходимся.

Я поднимаюсь на второй этаж, и поскольку все заняты показушными придурками, я не сталкиваюсь ни с кем из приглашенных. Но там определенно есть охрана и камеры, вот почему я притворяюсь, что иду в туалет.

Однако, оказавшись там, я запрыгиваю на раковину, снимаю крышку вентиляционного отверстия, запрыгиваю в воздушные пути и закрываю ее за собой. Я достаточно стройная, чтобы пролезть. Оказавшись в тесном пространстве, я дышу глубже и начинаю ползти.

С тобой все будет в порядке, Мия.

Это не то место, которое было десять лет назад.

Ты просто вершишь правосудие ради Нико.

Я так близка к тому, чтобы снова впасть в нелогичную панику, но я этого не делаю. Мне требуется около пяти минут, чтобы добраться до противоположного конца. К тому времени, как я добираюсь до места назначения, я надышалась пыли больше, чем пылесос, и вспотела, как свинья.

Я медленно открываю вентиляционную крышку и, прислушавшись, чтобы убедиться, что в ванной никого нет, маневрирую, выбираясь наружу, пока не приземляюсь на раковину, затем спрыгиваю на пол.

Фаза первая. Выполнено.

Майя уже должна была перейти на другую сторону. Ей не нужно прыгать или ползать. Просто я никогда не смогу убедить ее «понизить» свой «возвышенный» статус.

Вероятно, ей просто нужно пофлиртовать с охранником, если она встретит его.

Я касаюсь своей маски, чтобы убедиться, что она на месте, затем смотрю на свое отражение в зеркале, приглаживаю волосы и вытираю пыль с платья. Как только я удовлетворена своим внешним видом, я выхожу из мужского туалета. Любой может зайти и спросить, что я здесь делаю, но что ж, даже если меня поймают, я сделаю вид, что попала сюда по ошибке.

Все, что мне нужно сделать, это дотянуться до панели управления в углу и активировать таймер.

В тот момент, когда я выхожу за дверь, волосы у меня на затылке встают дыбом.

Однако, прежде чем я успеваю обернуться и осмотреть источник беспокойства, меня с ослепляющей силой заталкивают обратно в уборную.

Я слишком дезориентирована, чтобы сосредоточиться, не говоря уже о попытке остановить нечеловеческую, грубую силу, с которой я столкнулась.

Моя спина ударяется о стену, и я стону, затем поднимаю руку, готовая показать кому бы то ни было тысячу пальцев, одновременно пиная его.

Все мои планы рушатся, когда мой взгляд сталкивается с темно-синими глазами.

Знакомыми глаза.

Глазами моего врага и цели моей мести.

Лэндон гребаный Кинг.

Глава 2

Мия

Это не входило в план.

На самом деле, это так далеко от плана, что я слышу, как тщательно продуманные сценарии разбиваются, как разбитый фарфор.

Я стою не перед кем иным, как перед Лэндоном Кингом. Очаровательный Бог, гениальный скульптор и, самое главное, невыносимый ублюдок.

Его рука сжимает мое предплечье, прижимая его к стене с силой, которая делает меня неподвижной.

Мои губы сжимаются, даже когда внутренняя часть маски покрывается конденсатом. Пот стекает в ложбинку между грудями и приклеивает платье к спине.

Любые попытки контролировать дыхание заканчиваются эпическим провалом. Воздух, проходящий через отверстия в моей маске, затягивается петлей вокруг моей шеи – удушающей, гнусной и такой же опасной, как глаза, смотрящие на меня сверху вниз.

Это все, что видно под его белой венецианской карнавальной маской, украшенной элегантными золотыми линиями. У других людей это выглядело бы буднично, даже приветливо, но у этого человека это не что иное, как сцена ужаса.

Его выдает одна отличительная черта. Глаза.

Они темно-сияющего синего цвета, как океан, мерцающий в серебристом лунном свете. Глубокие, таинственные и… смертельно опасные.

Я так много слышала о Лэндоне, но впервые поверила, что он представляет смертельную опасность, чей путь я не должна пересекать. Если только я не в настроении утонуть в его океане так быстро, что никто не найдет моих следов.

К сожалению для него, я из тех, кто любит плавать в открытой воде.

Я опускаю руку, отказываясь от дурацкой идеи, но вздергиваю подбородок. Я так предвкушала, как надеру этому мудаку морду, что едва держусь.

Да, его появление нарушило мой план, но он далек от разрушения. Мне просто нужно отказаться от его компании, раздражающей глаза, и продолжать заниматься своими делами.

— Потрудись объяснить, что твое незначительное присутствие здесь забыло? — его учтивый британский акцент эхом отдается в пустом пространстве, как колыбельная.

Это то, что я ненавидела в этом ублюдке с тех пор, как встретила его однажды, когда он изуродовал машину моего кузена. У него естественная манера звучать надменно и элегантно, одновременно произнося хладнокровные угрозы.

Я на девяносто процентов уверена, что он эмоционально истощен и не имеет никакой связи с человеческой стороной себя. И хотя мне наплевать на его отношения со своими чувствами, это усложняет общение с ним.

Мой двоюродный брат Киллиан относится к той же категории и обладает эмоциональным IQ золотой рыбки, но, по крайней мере, я ему нравлюсь, так что мне не нужно быть начеку при встрече с ним.

Чего нельзя сказать о Лэндоне.

Я не только ему не нравлюсь, но он также без колебаний преподал бы мне урок, просто чтобы отомстить Киллу и Нико.

Его пальцы сжимаются на моей руке, и я сглатываю дрожь, прежде чем она успевает слететь с моих губ. Папа всегда учил меня никогда не показывать слабость перед врагами, даже когда мне больно, даже если каждая клеточка моего существа требует выпустить ее.

Некоторым монстрам больше нравится ваша реакция на боль, чем сам факт ее причинения, поэтому никогда не ставьте себя в положение, когда вы являетесь чьим-то источником развлечения.

Слова моего отца эхом отдаются в моей голове, когда я смотрю на монстра того дня.

Что? Их было так много в моей жизни, что я перестала считать.

— Я задал тебе вопрос, — он снова сжимает мою руку, пока боль не пронзает всю ее. — Где твой ответ?

Пошел ты нахуй, мудак.

Но поскольку я не могу сказать это или что-либо еще, собственно, я просто продолжаю смотреть.

Я могла бы показать жестами, но он сразу же разгадал бы мою личность. Кроме того, не похоже, что он сможет меня понять.

Поэтому я еще сильнее поджимаю губы и пытаюсь высвободить свою руку из его хватки.

Огромная ошибка.

Его пальцы впиваются так сильно, как будто он пытается сломать кость.

Мои глаза расширяются. Подождите… это то, что он хочет сделать?

Внезапно он становится выше и шире в плечах, почти закрывая горизонт своим телосложением.

Понятно, что он выше меня, но в данный конкретный момент он кажется стеной.

Той, которая покрыта проводами и осколками стекла. Он всегда был таким мускулистым? Напрягались ли его плечи под сшитым на заказ смокингом минуту назад?

Или, может быть, я просто начинаю осознавать его присутствие из-за того, что замерла на месте.

Лэндон – высокий мужчина ростом, по крайней мере, шести футов четырех дюймов, с худощавым мускулистым телом и идеально прямой осанкой. Что еще хуже, эти превосходные физические качества дополняются его природной харизмой.

Он ведет себя с пугающей уверенностью и ослепляющим эго. Он удручающе самоуверен, настроен антагонистично до такой степени, что зарабатывает врагов повсюду, куда бы ни пошел, и обладает высокомерием, которое может довести Нарцисса до слез.

Но есть и другая его сторона, которую я сейчас открываю.

Он… пугающий.

И я не имею в виду то, как некоторые подражатели пытаются выглядеть устрашающе. Он не выпячивает грудь и не повышает голос. И не пытается наводить ужас, изменяя что-либо в своем поведении.

Все, что ему нужно сделать, это показать свое истинное лицо. Длинные пальцы его свободной руки обхватывают маску, и он небрежно приподнимает ее.

В тот момент, когда я вижу его лицо, моя теория становится фактом. Все, что Лэндону нужно было сделать, это снять маску, чтобы сквозь нее показался настоящий он.

Его лицо логически великолепно, симметрично, как у модели. У него высокий прямой нос, четко очерченные скулы и челюсть, такая острая, что могла бы прорезать камень.

Однако, как бы нелогично это не было, он не открыл своего лица, чтобы очаровать меня. Это оружие, которое он использует с целью чистого запугивания.

Он охотно раскрыл свою личность, чтобы было ясно, кто здесь главный – он, лидер Элиты и хозяин мероприятия, на котором я всего лишь гость.

— Давай попробуем еще раз. Кто ты и что делаешь в мужском туалете?

Мой взгляд встречается с его. Непоколебимым. Не моргающим.

Никакого страха и, конечно же, никаких изменений в поведении только потому, что его лицо – которого он, я могу сказать, не заслуживает – находится в поле зрения.

— Ты отказываешься говорить, верно?

Я киваю один раз.

— Ясно, — размышляет он и ослабляет хватку на моей руке.

Он отпускает меня?

Я бросаю на него недоверчивый взгляд, но, кажется, в его глазах нет никакого злого умысла.

Они нейтральны. Даже дружелюбны.

Мое сердцебиение медленно приходит в норму, несмотря на мое настороженное состояние.

Затем, внезапно, что-то происходит.

Так быстро и мимолетно, что я бы пропустила это, если бы поверила в предложенную им фальшивую безопасность и утратила бдительность.

В мгновение ока он тянется к моей маске раскрытыми руками, как будто собирается меня задушить.

В последнюю секунду, не думая, я отталкиваю его ладонь так, что она оказывается у меня на груди.

Моя грудь вздымается, а тяжесть его руки на ней усугубляет ситуацию.

Вместо того, чтобы отступить, в уголках его губ появляется ухмылка, и он сжимает плоть поверх моего платья.

— Так вся эта шарада была приглашением? Вы, девочки, наверняка придумываете самые креативные способы привлечь мое внимание. Ты готова к этому здесь, где любой может зайти и увидеть, как тебя трахают до бесчувствия, как грязную, порочную девчонку?

На мгновение я ошеломленно замолкаю. Отчасти потому, что никто так со мной не разговаривал в прошлом.

Никто не осмеливался.

Я – Мия Соколова. Дочь Кайла Хантера и Рай Соколовой. Если бы кто-нибудь когда-нибудь осмелился прикоснуться ко мне и сказать эти слова, я отправила бы их на другую планету. Мои родители нашли бы их и съели их яйца на завтрак.

Даже не буду говорить о моем брате. Он воскресит их и убьет снова.

К моему изумлению, его рука скользит по моему бедру и по моей ягодице, прежде чем он сжимает ее и прижимает меня к себе.

Бессловесный вздох срывается с моих губ, когда мой живот трется о его полутвердую эрекцию.

Моя температура поднимается от чистой гребаной ярости.

Как он смеет…? Как блять…

Я не думаю об этом, когда пытаюсь поднять колено и ударить его по яйцам.

Однако, прежде чем я успеваю это сделать, он сжимает мою задницу еще крепче, не оставляя мне места для маневра.

— Полегче, мышонок. Хотя я в принципе готов для борьбы, не уверен, что ты сможешь меня одолеть.

Я собираюсь устроить тебе встречу с твоим гребаным создателем, мудак.

Я пытаюсь выскользнуть в сторону, но избавиться от его пальцев, впивающихся в мою задницу, невозможно.

— Ты тихое маленькое создание, — он хватает меня за другую ягодицу рукой, в которой держит маску. — Ты все разузнала, не так ли? Я люблю тихих.

Вот оно.

Я обуздываю свой темперамент и позволяю своему телу расслабиться в его объятиях, охотно расплавляясь в них.

Затем поднимаю руку и провожу указательным пальцем по его щеке к подбородку, медленно, кокетливо.

Его ухмылка становится шире, и он, кажется, не возражает против прикосновения.

Вот так, псих. Позволь своему члену командовать тобой, как любым другим идиотом.

Я тяну за его нижнюю губу, изо всех сил стараясь не зацикливаться на том, как он позволяет себе хватать меня.

Лэндон думает, что я соблазняю его, но я просто стираю эту чертову ухмылку, чтобы он перестал выглядеть потерянным наследником Люцифера.

Он гладит меня по заднице, а я сопротивляюсь покалыванию, пробегающему по позвоночнику. Встаю на цыпочки, так что мое лицо, закрытое маской, оказывается в нескольких дюймах от его лица, а затем бью его.

В нос.

Изо всех сил.

Черт. Это больно!

Движение достаточно внезапное, чтобы он замер.

Используя элемент неожиданности, я отталкиваю его и выбегаю за дверь.

Несмотря на то, что этот ублюдок одурачил и разгорячил меня своими прикосновениями, я не останавливаюсь, чтобы оглянуться. Ни на секунду.

На самом деле, я бегу так быстро, как только могу на случай, если он преследует меня.

Хоть я не замечаю никаких шагов, но не теряю бдительности и продолжаю бежать, пока не добираюсь до панели управления.

Мое сердце чуть не выпрыгивает из горла, но я глубоко вздыхаю и нажимаю кнопку. Не сомневаюсь, что у Майи все получилось.

Как я и ожидала, таймер срабатывает.

Мне приходится возвращаться через сад – мой план Б. Ни за что на свете не вернусь в ту уборную, где Лэндон может снова устроить мне засаду.

Заметка для себя: никогда не оставаться наедине с этим ублюдком.

Он чертов извращенец, и притом настойчивый.

Мне требуется больше времени, чтобы вернуться в главный зал, но я подхожу к задним рядам посетителей вечеринки как раз вовремя.

После того, как я присоединяюсь к Майе, она показывает:

— Какого черта ты так долго? Я начала волноваться.

— Небольшие трудности, но не волнуйся, ничего серьезного.

Я не верю своим словам, даже когда показываю их.

Это определенно не было ничем. Это было все, но не ничего. Мое тело все еще покалывает от разочарования и ярости.

— Что ты имеешь в виду под трудностями? — Майя шипит себе под нос. — Что случилось?

Я прикладываю палец к губам, когда никто иной, как Лэндон выходит на сцену и постукивает ложечкой по бокалу шампанского.

Как раз вовремя.

На нем одета его маска, но это не имеет значения. После нашей недавней встречи я развила бесполезную способность распознавать мудака за милю.

— Спасибо, что пришли на нашу вечеринку, — начинает он своим учтивым, элегантным голосом, который можно принять за голос политика.

Этот великолепный британский акцент ему не подходит. Просто к сведению.

— Мы рады открыть двери Элиты для людей, которых мы считаем важными персонами. Сегодня вечером мы лично встретимся и поприветствуем вашего покорного слугу, человека и легенду, Лэндона Кинга.

Мерзость.

— Он звучит и выглядит вкусно, — говорит Майя. — Жаль, что он мудак.

— Почему так долго? — я отвечаю, пока толпа сходит с ума в ожидании потенциального будущего лидера культа.

В спешке я не нажала на нужную кнопку? Или временно потеряла рассудок после того, как ублюдок прикоснулся к тому, к чему не имел права прикасаться.

Нет, я уверена, что нажала…

Он поднимает свой бокал.

— За Элиту.

— За Элиту, — вторят все остальные.

В этот момент врата ада открываются и обрушиваются прямо на него. Свиная кровь мгновенно омывает Лэндона и его бокал шампанского, превращая его в грязное месиво уродства прямо на глазах у людей, которые поклоняются у его ног.

Коллективный вздох охватывает толпу. Я смеюсь под своей маской.

Вот так-то, придурок. Ты научишься больше никогда не связываться со мной или моей семьей.

Люди и охрана спешат к сцене, и Майя тянет меня за руку.

— Пора идти.

Я оборачиваюсь в последний раз, бросая взгляд на этого засранца, но на нем уже нет маски, а глаза сосредоточены на мне.

Широкая ухмылка растягивает его губы и теперь, когда Лэн покрыт кровью, она выглядит более устрашающей.

Он показывает знак «я слежу за тобой», и я не знаю, почему начинаю бежать еще быстрее, чем раньше.

Глава 3

Мия

— Ты мне не ответила, — голос Николая гремит по комнате, когда он толкает меня ногой.

Я теряю равновесие, но возвращаюсь в исходное положение, не открывая глаза.

Любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, оставил бы меня медитировать в тишине, но мой брат и здравый смысл боролись друг с другом всю свою жизнь.

Он снова толкает меня, и на этот раз я падаю на задницу и начинаю свирепо смотреть на него, но вздрагиваю, когда нахожу его взгляд на своем лице.

Буквально.

Он наклоняется так низко, что наше положение в худшем случае кажется жутким, а в лучшем – неловким.

Мой брат на год старше нас с Майей, но он не может быть еще более непохожим на нас. Там, где мы похожи на нашу маму и ее идентичную сестру-близнеца, он похож на папу. У них бирюзово-голубой оттенок глаз-хамелеонов, примерно одинаковое телосложение и темные волосы, хотя у моего брата они длинные.

В настоящее время они собраны в низкий хвост на затылке, который подчеркивает его неприветливое, мрачное лицо. Я люблю своего брата, и он на самом деле красив, но вам нужно заглянуть за его обычное маниакальное выражение, чтобы разглядеть это.

Кроме того, он девяносто процентов времени без рубашки – сейчас в том числе. И это выставляет все его гедонистические, пугающие татуировки на всеобщее обозрение.

Добавьте тот факт, что он довольно энергичный, и у вас есть идеальный рецепт для катастрофы, которая вот-вот произойдет.

Не помогает и то, что он был воспитан как мафиозный наследник должностей моих родителей в нью-йоркской братве.

Временами он похож на психа с лицензией избивать, калечить и даже убивать. В других случаях он просто мой брат, который водил меня и Майю за мороженым и защищал нас перед смертельно опасной бродячей собакой.

— Я все еще жду ответа, — он снова повторяет.

Я не могу не взглянуть на повязку, покрывающую основание его шеи.

Вот почему я искупала этого мудака Лэндона в свиной крови несколько дней назад, и я бы сделала это снова в мгновение ока.

— Я все еще жду, — снова говорит Николай своим обычным грубоватым, но теперь совершенно раздраженным голосом. Клянусь, у него терпение как у ребенка.

— Что? — я показываю с невинным видом. — И это грубо, между прочим. Разве я не говорила тебе не беспокоить меня, когда я медитирую?

— Бла-бла-бла. Не пытайся сменить тему, — он подходит еще ближе, так что я чувствую запах его мятного дыхания. — Куда ты водила свою сестру прошлой ночью, и почему вы смеялись, как злобные маньяки после того, как вернулись? Я узнаю прилив адреналина, когда вижу его, и у вас двоих он определенно был. Так что давай покончим с этим.

Я играю с дюжиной голубых лент в своих волосах, делая вид, что поправляю их.

— Почему ты думаешь, что я ее куда-то водила? Может быть, это она водила меня.

— Она злая, но ты – мозг каждой катастрофы, которую вы вдвоем планируете. У меня нет целого дня, Мия. Что, черт возьми, ты натворила, и должен ли я кого-то избить?

Я с гордостью показываю на себя большим пальцем.

— Твоя младшая сестра позаботилась об этом. Просто будь уверен, Нико.

Он прищуривает глаза, и это выглядит так маниакально, пугающе. Нико не из тех, кого можно удержать от расспросов, особенно когда речь идет о Майе и мне.

Кроме того, хоть мы и живем в квартире недалеко от особняка, где он живет с Язычниками, он не донимает нас весь день.

Да, есть телохранители, но мы с Майей ясно дали понять, что они будут находиться только снаружи и никогда не войдут в дом. Или, не дай бог, будут ходить за нами повсюду.

На днях нам не повезло, потому что, когда мы вернулись, Николай уже ждал нас.

Он точно не поверил, что мы встречались с друзьями. Во-первых, у нас их нет. Люди всегда либо боялись, либо опасались нас, поэтому мы с Майей стали лучшими друзьями друг для друга.

У моей сестры огромное количество подписчиков в социальных сетях, и она состоит в группе людей, похожих на нее, но даже она не назвала бы их друзьями. Майя была очень близка с нашей няней, когда мы росли, и часто называла ее подругой, но дружба закончилась после того, как няня уехала из штата к своей семье.

Во-вторых, несмотря на наши с Майей способности тут же придумывать воображаемый сценарий и без особых усилий заканчивать ложь друг друга, Николай был с нами всю нашу жизнь, и, хотя ему нравится притворяться, что он не может отличить нас, когда мы одинаково одеваемся, это всегда всего лишь притворство.

И он знает, когда мы врем.

— Что произошло той ночью, м? — спрашивает он, совершенно не смущенный моим ответом. — И не говори мне, что ничего, потому что я знаю, что это чушь собачья.

— Правда, ничего особенного, — показываю я с милой улыбкой.

Я рано поняла, что у меня милое лицо. Майя делает все, чтобы сделать его сексуальным. А я использую это дерьмо в своих интересах.

Если ты милая и улыбаешься, люди легко поддадутся твоему обаянию.

Я просто должна казаться доверчивой, пока не найду возможность дать им кулаком в лицо. Как сделала это с Лэндоном Кингом.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику при виде его маниакальной улыбки той ночью. Мне действительно приснился кошмар с его окровавленной ухмылкой и жестом «я наблюдаю за тобой».

Он никак не мог узнать меня. Я так и не сняла маску, и технически меня не приглашали на ту вечеринку.

Мой помощник, тот, кто дал эти приглашения и впустил меня в особняк Элиты, не сдал бы меня.

На самом деле, Брэндон, брат-близнец Лэндона и мой помощник, прислал мне фотографию своего брата, облитого кровью, с подписью:

Брэндон: Ты это сделала?

Мия: Если я скажу «да», ты возненавидишь меня?

Брэндон: Нет. На самом деле, теперь ты мне нравишься больше. Я впечатлен.

Мия: Ты не злишься, что я воспользовалась твоими приглашениями, чтобы сделать это?

Брэндон: Не совсем. Я понял, что ты замышляла что-то недоброе, когда просила о них.

Мия: Что, если у тебя будут проблемы с твоим братом?

Брэндон: Я знаю, как с ним справиться. Не волнуйся.

Итак, это была победа по всем фронтам. У меня получилось сохранить свою свежую и совершенно неуверенную дружбу с Брэном, а еще я отомстила за то, что его брат-псих сделал с моим.

Тем не менее, последние пару дней я неосознанно наблюдала за своим окружением, ожидая, что Лэндон набросится на меня сзади.

Или хуже того – затащит в какой-нибудь темный угол, где я определенно была бы беззащитна.

— Хорошо, — Николай встает во весь рост.

— Хорошо? — я повторяю на языке жестов, не уверенная, что правильно расслышала его.

— Да, хорошо. Вы с Майей можете делать все, что захотите, — он наклоняет голову набок. — Взамен я добавляю еще двух телохранителей, и каждый из них будет следить за каждым вашим шагом.

Я вскакиваю и яростно жестикулирую:

— Ты не посмеешь.

— Ты получишь доказательства завтра утром.

Вот дерьмо.

Если мой брат говорит, что сделает это, то он определенно сделает.

— Подожди, — показываю я и вздыхаю. — Хорошо, мы соврали. На самом деле я встретилась со своим новым другом, которого, не думаю, что ты бы одобрил, вот почему мы тебе не сказали.

— Имя. Адрес. Колледж.

— Брэндон Кинг. Он живет в особняке Элиты, и учится в КЭУ.

Мой брат делает паузу, а его брови почти достигают линии роста волос.

— С каких это пор ты дружишь с кем-то из КЭУ?

— Так получилось. Ты знаешь, в тот раз, когда его брат, Лэндон, приставал к Киллу и был груб, Брэндон извинился от его имени. Потом мы вместе сыграли в игру и стали друзьями.

— Киллиан никогда не рассказывал мне об этом.

— Не знаю почему, — думаю, потому что Брэн действительно попросил его об этом. И поскольку Киллиан пытался расположить к себе Брэна, чтобы встречаться с его сестрой, он умолчал об этом инциденте.

— Итак, ты говоришь мне, что ты и Лотос… — он замолкает и прочищает горло. — И Брэндон – друзья.

— Да. Мы встречаемся, чтобы поиграть и надрать друг другу задницы. Ты должен это увидеть.

— Возможно, мне следует, — бормочет он себе под нос.

— Значит, ты не против?

Его ошеломленное состояние полностью исчезает, когда он прищуривает глаза.

— Ни в коем случае. Тебе не следует связываться ни с кем из Элиты.

— Но он действительно другой, Нико. Он такой милый и такой джентльмен.

— Неужели?

— Абсолютно! И он совсем не похож на своего придурка брата Лэндона.

— Значит, вы с Майей были с Брэндоном той ночью?

Я киваю.

— Где? В их особняке?

— Нет. У них там была какая-то вечеринка, так что мы встретились в игровом кафе и немного поиграли.

— Майя. В игровом кафе? Рассадник ботаников, как она его называет?

Черт. Я просчиталась в этом.

Майя не переступила бы порог ни одного из этих заведений даже на самых дешевых каблуках.

— Она хотела встретиться с Брэном, потому что я слишком много рассказывала ей о нем.

— Слишком много рассказывала о нем, — повторяет он таинственным тоном.

— Да. Он ей определенно нравится, — теперь я должна познакомить Майю и Брэна. Черт возьми. Они, вероятно, не поладят.

Николай поднимает с пола мой телефон и передает его мне.

— Позвони ему.

Я вздрагиваю.

— Что?

— Ты сказала, что вы друзья и проводите время вместе. Это значит, что у тебя есть его номер, не так ли?

Я киваю.

— Тогда позвони ему. Подтверди свою историю.

Я открываю свой телефон и яростно печатаю.

— Это смешно. У тебя есть хоть капля доверия ко мне? Как будто ты мне не веришь.

— Не верю, — прямо говорит он. — Звони ему.

— Он не привык к моим звонкам.

— Я уверен, что на этот раз он не будет возражать, ведь он такой милый и такой джентльмен, — я не упускаю из виду то, как он подчеркивает слова, которые я упомянула.

Ах, дерьмо.

Я пытаюсь выиграть как можно больше времени, прокручивая страницу в поисках имени Брэна и надеясь, что Майя скоро появится здесь.

Она всегда вторгается в мое личное пространство, но не в этот раз. Вероятно, она прячется, чтобы Нико не допрашивал ее, выпытывая ответы. Маленькая предательница.

Когда я тяну дольше, чем необходимо, Николай хватает мой телефон и набирает «Брэн» в строке поиска. Когда появляется единственный контакт с таким именем, он нажимает вызов и кнопку громкой связи.

Мое сердце почти падает на пол, когда звенящий звук эхом разносится в воздухе.

Не отвечай.

Не отвечай.

Пожалуйста.

Пожалуйста…

— Алло? — слегка хрипловатый голос Брэна звучит в воздухе, как будто его вырвали из дремоты. — Мия? Ты не против звонка?

Я делаю глубокий вдох и замечаю, как мой брат бросает на меня косой взгляд.

Ужас.

— Мия? — Брэн приходит в себя. — Что-то не так? Пошуми, если тебе нужна помощь…

— Это ее брат, Николай.

Брэн замолкает на несколько напряженных секунд, и я чуть не писаюсь прямо в штаны. Все происходит слишком плохо, слишком быстро.

— Хорошо, — Брэн прочищает горло и говорит отстраненно, холодно, ровно. — Чем я могу тебе помочь?

— Моя сестра сказала мне, что провела с тобой ночь три дня назад.

— Провела со мной ночь?

— Разве это не так?

Черт бы побрал Нико. Он говорит так, как будто я с ним переспала или что-то в этом роде.

— Мы встречались, но она не провела со мной ночь в этом смысле.

Да, Брэн. Спасибо.

— Что вы делали?

— Я уверен, ты можешь спросить об этом свою сестру.

— Спросил, и пытаюсь решить, запирать ее или нет, основываясь на твоем ответе.

Снова тишина.

Беднягу Брэна втягивают в несправедливую ситуацию, на которую он не соглашался.

— Мы сыграли в несколько игр, — небрежно отвечает он.

— Где?

— В игровом кафе.

— В котором из них?

— В единственном на острове. Игры в подземелье.

— С кем?

— Одни.

Я почти пошатываюсь. Он сделал все правильно, как будто я рассказала ему все детали, но пропустил последнюю.

— Одни, — повторяет Николай с хитрой ухмылкой.

— Да. Мы были единственными, кто играл. Майя была с нами, но большую часть времени была слишком занята своим телефоном.

Мой мальчик.

Я полностью оплачу Брэну новый мерч Лиги Легенд.

— Если больше ничего… — Брэн умолкает, а затем вешает трубку.

Я торжествующе улыбаюсь своему брату и показываю:

— Нехорошо не доверять собственной сестре. Нам нужно поработать над этими вредными привычками, Нико.

— Держись подальше от этой кучки маленьких ублюдков, — он прижимает телефон к моей груди. — Включая Брэндона.

А потом он уходит. Ну и дела. Обсудим то, что он в бешенстве.

Ну да ладно. Это все равно победа.

Теперь мне нужно лично поблагодарить Брэна и надеяться – нет, молиться – что больше никогда не увижу его брата-психопата.

Глава 4

Мия

Поскольку медитировать дома практически невозможно, мне пришлось придумать альтернативу.

Шахматный клуб в центре города.

У нас есть шахматный клуб в Королевском Университете, но они больше не бросают мне вызов. Кроме того, я могла бы пнуть президента клуба в голень за то, что он назвал Майю привлекательной шлюхой.

Ну и что с того, что ей нравится наряжаться и демонстрировать свое тело? Это не его чертово дело.

Как вы уже поняли, я плохо реагирую на то, что люди причиняют боль или оскорбляют мою семью. Кроме того, этот чертов президент ни хрена не знает о нашей жизни и о том давлении и опасности, через которые нам приходилось проходить с детства.

Майя – независимая девушка, которая любит наряжаться и демонстрировать свою красоту. Она определенно не искала внимания этого подонка.

Естественно, я была исключена из клуба несмотря на то, что была лучшей среди них. В любом случае, мне удалось вступить в местный шахматный клуб несколько недель назад, увидев несколько листовок у здания нашего общежития.

Есть несколько приличных игроков постарше, но многие из них приходят посплетничать, как будто это какой-то клуб по вязанию.

В любом случае, поскольку шахматы и медитация помогают мне усмирить моих демонов, это мое последнее средство.

Еще мне нравится ухаживать за растениями, но я не решалась заводить их здесь. Чувство будто я изменяю своим красивым цветам дома, не покидало бы меня.

Дело в том, что я действительно не могу допустить, чтобы меня снова выгнали, иначе у меня будут проблемы. В моей семье я могу играть в шахматы только с Гаретом, но в последнее время он занят учебой.

Я иду по улице, не обращая внимания на взгляды окружающих. Сегодня я вернулась к своему фирменному стилю – просторному черному платью с пышной юбкой из тюля, массивным ботинкам с цепочками и соответствующим лентам в волосах. О, и убийственные солнцезащитные очки с синими зеркалами.

Что? Это заставляет меня чувствовать себя злодейкой.

Многие называют это готическим образом, но на самом деле это не так. И это не образ поклонницы сатаны – я не из лиги неудачников. И я не делаю черный макияж. На самом деле, мой единственный макияж – это розовая помада и тушь для ресниц. Если я в настроении для разгрома, как в тот день в особняке Элиты, то наношу жирную подводку для глаз.

Мне нравится быть милой и смертоносной. В этом моя сила.

Оказавшись внутри, я снимаю солнцезащитные очки и машу президенту клуба. Другие участники поднимают глаза, но, увидев меня, либо возвращаются к своим сплетням, либо к своим играм.

Ну что ж.

Каким-то образом они выяснили мое происхождение и не тронут меня десятифутовым шестом. Еще они редко разговаривают со мной.

Единственный, кто общается со мной – сам президент. Обычно он еще и мой партнер по игре. По моему знаку он медленно встает со своего сидячего положения у стойки регистрации и приближается ко мне.

Мистер Уитби – приятный пожилой мужчина с седыми волосами, разглаживающимися морщинами и безупречной осанкой для человека его возраста.

— Как у вас дела сегодня, мисс Соколова?

Я показываю знак «хорошо», который он уже успел выучить. Все остальное я должна записывать в заметках телефона.

Напечатав свой ответ, я показываю ему.

— Я сказала вам называть меня Мия. Просто Мия.

Он кивает как самый совершенный английский джентльмен, которого я когда-либо видела. После моего отца, у которого британский акцент, но очень сложная родословная.

Разница лишь в том, что мистер Уитби не зарабатывает на жизнь убийством людей, как папа.

Старик слабо улыбается.

— Мне жаль, что я не смогу остаться на сегодняшнюю игру. У меня срочное дело, которым нужно заняться.

Ох.

— Я уверен, что кто-то из остальных был бы в восторге сыграть против такой яркой молодой леди, как вы.

Нет, они не в восторге.

Мистер Уитби поворачивается лицом к остальным участникам.

— Кто-нибудь?

Я опускаю голову. Кажется, сегодня без медитации или шахмат. Однако мне действительно нужно избавиться от этой энергии, пока она не поглотила меня.

Этим утром я поймала себя на том, что стою перед зеркалом, открывая и закрывая рот. Самой тревожной частью был тот факт, что я выглядела как умственно отсталая золотая рыбка. Дело в том, что мне удавалось делать это годами.

Перестав говорить в возрасте восьми лет, я попыталась заговорить снова через некоторое время, стоя перед зеркалом открывая и закрывая рот, пытаясь превратить звуки, которые иногда издаю, в слова, но только довела себя до слез и даже спровоцировала приступ паники.

Так что больше я не пыталась.

Просто в последнее время я испытываю сильный стресс, иначе бы не пришла сюда сегодня. Хотя, возможно, всему виной ночные кошмары…

— Я буду играть против нее.

Мой позвоночник дергается, и знакомый холодок пробирается к низу моего напряженного живота.

Этого не может быть.

Должно быть, мне все это мерещится.

Однако я не оборачиваюсь к источнику голоса.

Если притворюсь, что ничего не слышала, значит, этого не было. Кто знает? Может быть, мои уши послушаются языка и тоже станут бесполезными.

Тень останавливается передо мной, и на этот раз я поднимаю голову. Собственный громкий вздох почти душит меня, когда мои глаза встречаются ни с кем иным, как с Лэндоном гребаным Кингом.

Второй раз в своей жизни я теряю дар речи. Нет, я ошеломлена. Все в этом мужчине выбивает из колеи, и никакое его обаяние не способно это скрыть.

Несправедливо, что он всегда выглядит так, словно спрыгнул прямо с подиума или из рекламы. Сшитые на заказ черные брюки застегнуты на белую пуговицу, подчеркивающую его скульптурную талию. В том, как Лэндон ведет себя, есть непринужденная элегантность, подчеркнутая резким внешним видом и сардонической ухмылкой.

Легкая щетина, которой не было несколько дней назад, покрывает его острую челюсть, придавая ему едва заметный безжалостный вид.

Ублюдок определенно знает, как использовать оружие, которое находится в его распоряжении. Красота, стиль и приводящее в бешенство обаяние.

Он склоняет голову набок, и та же усмешка, что и той ночью, изгибает его губы. Провокационная, греховная, но, самое главное, опасная.

— Лэндон, — мистер Уитби дружески хлопает его по плечу. — Давно не виделись.

Давно не виделись? Давно, блять, не виделись?

Пожалуйста, не говорите мне, что этот ублюдок член этого клуба.

— Фрэнк, — Лэндон приветствует президента с фамильярностью близких знакомых, его улыбка незаметно меняется на приветливую. — Я скучал по этому месту и этим людям, поэтому подумал, что стоит нанести визит.

Все, и я имею в виду каждого в зале, либо улыбаются, либо встают, чтобы окружить урода тесным кругом.

Женщины в основном борются за его внимание, а он ведет себя как какая-то знаменитость. Однако, в отличие от знаменитости, Лэндон знает всех их по именам и делает комплименты одной леди по поводу ее новой прически, другой – по поводу ее льстивых очков, а третьей – по поводу ее кардигана. Еще он приветствует мужчин по-братски, и все они с энтузиазмом кивают.

Вы, должно быть, издеваетесь надо мной.

Я наблюдаю за происходящим, разинув рот. Должно быть, это то, что Брэн имел в виду, говоря: «Ты никогда не видела Лэна в действии. Он может быть самым очаровательным или самым смертоносным, в зависимости от его настроения и целей».

Теперь видела. Другая сторона Лэндона, о которой я только слышала, но никогда не имела несчастья видеть.

Он с легкостью привлекает внимание людей. Ясно, что это его природный дар, и ему невозможно бросить вызов в его собственной игре, не говоря уже о том, чтобы победить.

Хуже всего то, что люди слетаются к нему с суицидальными наклонностями, как мотыльки на пламя. В мгновение ока я единственная, кто стоит вне круга, изгой насквозь.

Мистер Уитби прочищает горло и умудряется разорвать круг вокруг Лэндона.

Внезапно я снова оказываюсь в поле зрения принца Не-Столь-Очаровательного. Там, где я определенно не хочу быть после того, как в одиночку разрушила его вечеринку прошлой ночью.

— Все в порядке, — говорит мистер Уитби. — Лэндон пришел поиграть, так как насчет того, чтобы позволить ему это сделать?

Человек часа, как он, вероятно, думает о себе, переводит свое внимание на меня, все еще сохраняя сдерживаемую ухмылку, которая могла бы соперничать с улыбкой серийного убийцы.

— Лэндон, это Мия, — мистер Уитби указывает на меня. — Она не разговаривает, но прекрасно слышит тебя. Если ей захочется пообщаться, она напишет тебе в заметках на своем телефоне. О, и так случилось, что она лучшая из всех, с кем я играл в шахматы после тебя.

Он только что сказал «после тебя»?

Мистер Уитби, я строила для вас в своей голове святилище английского джентльмена, но как вы смеете ставить меня в один ряд с этим мудаком?

— После меня, да? — повторяет Лэндон, и я клянусь, в его глазах вспыхивает огонек, делая их ярче и более садистскими.

— Да. Она слишком умная молодая леди и грозный противник. Хотел бы я остаться и посмотреть, как вы двое играете.

— Теперь я заинтригован, — ублюдок, который определенно ничем не похож на Брэна, кроме внешности, снова улыбается. Как он мог придать чему-то такому простому, как улыбка, нездоровый шарм и сатанинское вуду?

Я неохотно сажусь за свободный столик в углу. Бо́льшая часть меня хочет сбежать и пересмотреть поклонение дьяволу, чтобы проклясть человека передо мной, но это будет выглядеть ужасно подозрительно.

Кроме того, Лэндон никак не может знать, что это я унизила его перед его претенциозными подражателями.

Тем не менее, мои движения скованны, когда я сажусь напротив него. Вот тебе и расслабление, и отключение сознания.

Можно с уверенностью сказать, что вся эта ситуация выходит из-под контроля.

Я занята тем, что расставляю белые фигуры точно по середине плиток.

— Мы встретились снова.

Я медленно поднимаю голову только для того, чтобы мой взгляд встретился с его ехидным и этой дразнящей ухмылкой в уголках его губ.

Сохраняя прежнее выражение лица, я набираю на своем телефоне:

— Напомни, кто ты такой?

Он смотрит на слова и разражается смехом.

— Ты интересная маленькая мышка.

— Меня зовут Мия, — печатаю я и показываю ему.

— Мышка – более точное описание. Тебе нравится оставаться незамеченной и оставлять крупицы хаоса, не так ли?

К черту этого мудака.

Есть ли шанс на то, что если я ударю его ногой, меня не вышвырнут фанаты, которые все еще наблюдают за нами со своих мест?

Кроме того, значит ли это, что он подозревает меня?

Тем не менее, даже если это так, у него нет доказательств и, следовательно, он не может меня ни в чем обвинить.

Я двигаю свою первую пешку и пристально смотрю на него. Он смотрит в ответ, скользя своей пешкой по плиткам.

— Должен сказать, твои актерские способности выше среднего.

Я поднимаю бровь.

— То, что ты встретилась со мной, сохранила спокойствие и даже притворилась, что не знаешь меня, достойно аплодисментов.

Я печатаю и показываю ему:

— Не понимаю, о чем ты. Мы встречались? Когда? Может быть, в твоих снах?

— Моих снах?

— Вау. Я действительно тебе снилась? Знаю, я симпатичная, но ты можешь перестать пускать слюни.

Его губы подергиваются.

— Кто-то, конечно, пускает здесь слюни, но точно не я. И нет, мы не встречались в моих снах. Мне должно быть не наплевать на тебя, чтобы позволить тебе получить доступ к моему подсознанию, а мне, как известно, наплевать. Однако мы встречались, когда я испортил машину твоего кузена.

— Не припоминаю.

— А как ты назвала меня гребаным придурком, а затем начала учить меня ругаться на языке жестов, когда я назвал тебя немой? Это ты помнишь?

Моя кровь закипает при напоминании, и я испытываю искушение снова отшить его, но вместо этого передвигаю еще одну пешку и затем печатаю:

— Нет. В своей жизни я встречала много придурков, и невозможно запомнить их всех. Тем не менее, тебе повезло, что у тебя хорошая память на бесполезные встречи.

Вот так. Нокаут. Лучший способ отомстить эгоистичным придуркам с комплексом Бога, таким как Лэндон? Заставить их почувствовать, что они ничего не значат.

— Хм, — его взгляд скользит от телефона к моему лицу. — И сейчас я подумал, что должен извиниться за то, что назвал тебя немой, но оказывается, в этом нет необходимости.

Я прищуриваюсь, но быстро скрываю это. Чертов придурок чуть не поймал меня в ловушку.

Во что он играет? Извиниться? Такие люди, как он, не извиняются.

Если они и делают это, то не всерьез.

А если они действительно думают об этом, то есть скрытый мотив.

— Учитывая, что у тебя провалы в памяти, — он обхватывает пальцами шею слона и встречается со мной взглядом. — Мне не стоит предполагать, что ты была у меня дома недавно?

— Я даже не знаю, где твой дом, — печатаю я.

— Забавно, — он наклоняется вперед. — Потому что я видел видеозапись, на которой мой брат приглашал тебя.

Черт.

— О! Я не знала, что это твой дом, — я мило улыбаюсь, показывая ему свой телефон.

— Точно так же, как ты, возможно, не подозревала, что мой идентичный близнец, который буквально выглядит как моя копия, может быть, я не знаю, моим близнецом?

— Подозревала, когда только что встретила тебя, но невежливо говорить о чьей-то семье, тебе не кажется? — я снова улыбаюсь, сбивая его коня.

Думаю, сегодня кто-то будет охотиться за мной, а не наоборот.

— Это так, и именно поэтому я предпочитаю не показывать кадры, на которых твоя сестра-близнец выставляет себя полной дурой с одним из моих охранников той ночью.

Я замираю, мои щеки горят.

— Правильно, мышонок. Я знаю, что вы обе вторглись на мою собственность и облили меня свиной кровью. Теперь, когда мы покончили со скучными любезностями, не обсудить ли нам это подробнее?

Глава 5

Лэндон

Я никогда не играл хорошо с другими.

Да, я мог бы использовать свое обаяние, но только для того, чтобы добиться расположения здесь, связей там и секса везде.

И ни в коем случае не для того, чтобы собирать суперфанов и девушек с мечтательными глазами.

На самом деле, я играл с ним только для того, чтобы они попали именно в то место на шахматной доске, где я хочу их видеть.

Сила – для грубиянов, которые не способны думать головой. И хотя я получаю удовольствие от случайных вспышек насилия, на самом деле это не мой образ действий.

Однако загнать определенную мышь в угол определенно стоит.

Наглый, ничтожный маленький нарушитель спокойствия, который умудрился залить меня кровью в моем собственном доме, сидит напротив меня в позе, которая является превосходной имитацией греческой статуи.

Или, если подумать, может быть, римской. Они более неестественны и содержат больше внимания к деталям.

Однако есть одно отличие – ее глаза. Они рассказывают другую историю. Приглушенный синий цвет совсем не похож на мой, он почти взрывоопасен. Тоже свирепый, как вулкан, погребенный в глубинах океана.

Хотя он может годами оставаться бездействующим, но в момент извержения вызовет смертельное цунами.

Или, может быть, они цвета темно-синих полевых цветов. Раздавленные суровой природой, но непокорные. Гордые и красивые, но временные.

Ее облегающее платье открывает скромный вид на изгиб ее сисек. Добавьте к этому незаконное количество лент и очки на макушке, и она выглядит как одна из любимых фанаток сатаны.

Барби-гот без вычурного макияжа.

Ладья остается подвешенной в воздухе, как будто мир остановился.

Вот только это не так. И я могу наблюдать за интригующей сменой выражения ее лица от высокомерия до абсолютного ужаса.

Время, потраченное на полное расследование инцидента, того стоило. Я мог бы пойти совершенно другим путем – который включал бы насилие и заслуживающий освещения в прессе хаос. И хотя секундный эффект был бы приятным, но не продлился бы долго. И это, конечно же, не сравнится с живописной сценой передо мной.

Пухлые розовые губы, слегка приоткрытые, обнажающие намек на идеально белые зубы. Розовые щеки и шея. Глаза такие ошеломленные, что мне интересно, видит ли она меня вообще.

В заключение, раунд – ей шах и мат.

— Эй? — я небрежно машу рукой перед ее лицом. — Ты все еще здесь, мышонок?

Она моргает один раз…

Два…

Я вижу точный момент, когда она переходит в режим атаки. Схоже с тем моментом, когда у нее хватило наглости ударить меня под моей собственной крышей. Единственная разница в том, что теперь она менее осторожна и, похоже, не рассматривает вариант дилетантского соблазнения.

Она сжимает кулак, но прежде, чем успевает ударить меня, я хватаю его в ладонь и без усилий отвожу в сторону.

— Не очень мудрый ход, не так ли? Мы оба знаем, что я сильнее и мог бы раздавить тебя, как ничтожное насекомое, если бы захотел, так что не заставляй меня выбирать.

Ее лицо искажается то ли болью, то ли яростью – не уверен, чем именно. Надеюсь, и тем, и другим.

Мне нравится наблюдать, как люди барахтаются в омуте своих бесхребетных эмоций, прежде чем они увянут и утонут.

По слухам, я не кто иной, как великолепный анархист со склонностью к садизму.

— Теперь мы поговорим на моих условиях, хорошо? — я отпускаю ее руку и только после этого замечаю, насколько мала эта рука. На самом деле, вся она такая, от крошечного носика до изящных черт лица. Не маленькая, но и не слишком высокая.

С таким ростом ей будет удобно в гробу.

Вот это да. Я снова это сделал.

Представлял мертвых людей. Если мне удастся стать свидетелем ее похорон, то мой голос будет отдан за то, чтобы ее глаза оставались открытыми. Ну и что, что это пугает всех остальных? Пока я получаю от этого удовольствие, мир может отвалить.

Однако нежностью меня не обманешь. Несмотря на хрупкую внешность, у этой девушки чрезмерные наклонности и, как оказалось, яйца больше, чем у некоторых мужчин.

Маленькая мышка яростно жестикулирует, когда освобождается от моей хватки, ее щеки краснеют от безошибочного гнева. Одним из преимуществ моих гениальных нейронов является владение языками с самого раннего возраста. Я свободно говорю на пяти языках и еще на дюжине на разных уровнях. Язык жестов, однако, никогда по-настоящему не попадался мне на глаза.

Я не понимаю ничего из того, что пытается донести Мия, но все равно улыбаюсь и киваю.

— Судя по выражению твоего лица, ты не в восторге от резкого поворота событий. Я найду в себе способность сопереживать, когда мне будет не все равно.

Она опускает руку на стол и делает глубокий вдох. Ее попытка сохранить спокойствие выглядит хуже, чем у ребенка, и кажется до невозможности неэффективной.

С драматическим раздражением она стучит по экрану своего телефона ногтями, выкрашенными в синий цвет – как ее ленты и солнцезащитные очки.

— Полегче, тигрица, — я повторяю то, что сказал ей в ту ночь, когда она осмелилась спровоцировать меня и быстро подписала свидетельство о смерти. — Телефон не виноват в том, что ты проигрываешь эпическим образом.

Она сует телефон мне в лицо.

— Если ты посмеешь причинить вред моей сестре, я перережу тебе горло и подвешу сохнуть за яйца.

Мое внимание переключается с текста на нее, когда она проводит указательным пальцем по своей полупрозрачной шее, которая выглядела бы неземной с несколькими отметинами. Затем она сжимает что-то воображаемое – предположительно, мои яйца – в своей ладони и указывает на меня.

Моя улыбка становится шире, когда я соединяю свой указательный палец с ее.

— Это какой-то телепатический метод?

Она отдергивает руку и показывает мне средний палец, при этом на ее лице тошнотворно милая улыбка.

Та, которая должна выглядеть не только фальшивой, но и натянутой.

Интересно.

Кажется, Мия Соколова без колебаний провоцирует меня, черт возьми.

Кажется, я наткнулся на кого-то, кто не особо восприимчив к моей божественной личности и безупречному обаянию.

С другой стороны, она бы не искупала меня в крови, если бы была такой.

Мия разыгрывает свою ладью, а я блокирую ее ход королевой, затем ставлю локоть на стол и прислоняюсь головой к кулаку.

— Мне любопытно.

Она печатает:

— Как стать лучше? Могу дать тебе парочку советов.

— Не смеши меня. Никто не интересуется чем-то настолько скучным, а ты далеко не тот человек, который может давать какие-либо советы, — я толкаю свою королеву вперед, ее глаза сужаются от неожиданного хода. — Однако мне любопытно, какова причина твоей атаки.

Черты Мии искажаются в выражении «ты издеваешься надо мной?», прежде чем она раздраженно качает головой. Это выглядит покровительственно, как у учительницы, которой надоел ее проблемный ученик.

Ее поведение до жути похоже на поведение моей сестры Глиндон, когда она говорит мне, как ей надоели мои выходки. Но поскольку мне скоро исполнится двадцать четыре, а ей всего девятнадцать, я получаю привилегии старшего брата.

И я второй внук Короля, который бродит по земле. Каждый из них по-своему обладает сверхдержавой.

— Что? — я постукиваю пальцами по губам. — Если это из-за чего-то, что я сделал, то будь более конкретной. Я совершенно не помню своих бесчисленных шедевров. Видишь ли, мне приходится удалять некоторые, чтобы оставить место для новых.

Она лезет в карман своего маленького платья, которое, похоже, украдено у готической куклы, достает что-то похожее на ручку и строчит на экране своего телефона дольше обычного.

Ее почерк, если это можно так назвать, мелкий и беспорядочный, как у пьяного муравья, который пытается найти дорогу домой после бурной ночи.

— Ты забыл о том, что сделал с моим кузеном Киллу? Или о том, что похитил Николая, что непосредственно привело к его ранению? Как ты вообще мог похитить моего брата? Он намного больше и сильнее тебя.

— Сила не имеет значения, когда тебя накачали наркотиками. Я подсыпал ему порошок в водку, а он ничего не понял. Небольшой совет: не пей ничего, что предлагает незнакомец. Но опять же, твой дорогой брат немного туповат, не так ли?

Ее глаза пылают цветом адского пламени. Я отвечаю на это широкой улыбкой.

В убийственном выражении лица Мии есть что-то интригующее. Что-то, что я хочу превратить в камень.

Может быть, превратить ее в одну из моих статуй и смотреть на язвительное выражение ее лица вечно.

Ха.

На самом деле, это первый раз, когда я подумал о том, чтобы превратить кого-то в статую, просто чтобы смотреть на него. Обычно я делаю это с единственной целью – покончить с их жизнью.

— Чтобы внести ясность, твой кузен Килл имел наглость преследовать мою сестру – грех, который я до сих пор не простил, имей в виду. Что касается твоего брата, он был частью очень сложного плана, который столкнулся с несколькими сложностями, но все же добился фантастического успеха.

Она начинает жестикулировать, но затем кладет одну руку на стол, а другой нацарапывает на экране:

— Нет ничего фантастичнее, чем ударить тебя по лицу, а потом устроить тебе кровавую баню, придурок.

— Вот тут ты ошибаешься, — я сбиваю ее слона и небрежно откладываю его в сторону. — Твое нападение было направлено на меня, хотя я никогда не нападал на тебя.

Она что-то строчит и сует телефон мне в лицо.

— Нападение на мою семью ничем не отличается от нападения на меня.

— Не согласен. На самом деле, я рассматриваю нападение как приглашение к вызову, а я отношусь к своим вызовам очень серьезно, вот почему первый шаг – выставить Майю… ветренной, за неимением лучшего термина.

Она вскакивает, ее кулаки сжимаются, а вена на шее вздувается от напряжения.

— Сядь, пока я не решил, что после публичного унижения я трахну ее и выложу видео на всеобщее обозрение.

Она поднимает кулак, как будто может ударить меня, но я продолжаю смотреть ей в глаза.

— Сядь, блять, на место, Мия.

Она поджимает губы, но медленно опускается, хотя ее крошечное тельце дрожит от попыток скрыть реакцию.

— Чего ты хочешь? — набирает она на своем телефоне.

— Если быть предельно честным, я пока не уверен. Но я точно хочу кое-чего взамен моей кровавой ванны и нападения, которое поставило под угрозу мой аристократический нос.

Она закатывает глаза.

— Ты высокомерный придурок, в котором нет ни единой приличной косточки.

— Я ценю ненужное мнение, хотя оно бессмысленно, когда мне, очевидно, все равно. А еще… — я хватаю ее руку, которая протягивает телефон, мои пальцы обхватывают ее крошечное запястье. — Возможно, ты захочешь перестать обзывать и провоцировать меня ради любопытства, потому что твои поступки очень похожи на вызов, а это последнее, чего кто-либо хочет, сталкиваясь со мной.

Мои пальцы скользят вверх по ее обнаженной руке, чувствуя дрожь, которая пробегает по ее коже, произвольно или нет, понятия не имею.

Обычно я прикасаюсь к женщинам только с намерением соблазнить их в мой любимый кровавый мир. Но я не собираюсь разыгрывать эту дикую карту.

Ее судьба увидит ее разбитой о мои границы. Когда я закончу с ней, прах будет всем, что останется от ее свирепой решимости и вызывающей беспокойство уверенности.

Темно-синие глаза сверкают огнем. Если бы я был бензином, то воспламенился бы на месте.

Она все время удерживает мой взгляд. Когда я направляю свою злобную, пугающую энергию, люди обычно отступают через секунду или две.

Несмотря на то, что моя очаровательная маска так хорошо прижилась, это все равно маска, и когда я сбрасываю ее, открывая истинную сущность разрушения, таящуюся внутри, другие избегают меня – включая мою семью.

Но не Мия, блять, Соколова.

Она смотрит мне в лицо со словами:

— Пошел ты, как ты смеешь мне угрожать?

Кажется, я забыл, что она принцесса мафии. Вероятно, ее кормили гордостью, высокомерием и властью с помощью детской смеси.

Все трое будут уничтожены на куски вашим покорным слугой.

Момент подходит к концу, когда она убирает руку и печатает:

— Покажи мне худшею версию себя, придурок.

Мой член дергается под брюками, и я ухмыляюсь. Широко. Так широко, что губы Мии поджимаются.

Губы, которые выглядели бы божественно, обхватывая мой член, дрожа, когда я буду трахать ее горло, прежде чем в конце концов смазать его своей спермой.

Ну, что ж. Меня официально заводит этот маленький нарушитель спокойствия.

— Ты уверена? Большинство членов общества не может смириться с моим худшим поведением. А еще… — я выдвигаю ладью вперед. — Шах и мат.

Я встаю, и прежде, чем она успевает изучить доску, где заблокированы все ее выходы, я оказываюсь рядом с ней.

От нее пахнет магнолией, имитирующей легкий ветерок после морозной зимы. Я погружаю пальцы в массу ее платиновых светлых волос и лент, затем отвожу их в сторону, открывая ухо.

Наклоняюсь вперед, мои губы находят раковину ее уха, прежде чем я резко кусаю, до такой степени, что она вздрагивает.

Мой член еще больше утолщается, слишком сильно оценив ее реакцию. Он известен как распутник, но не настолько. Кроме того, меня обычно не привлекает человек, который представляет для меня прямую угрозу.

Еще одно новое начало. Интересно.

Я отпускаю раковину ее уха и шепчу:

— Лучше закрывай окна на ночь. Никогда не знаешь, что может пролезть через них.

Глава 6

Мия

Неделю спустя я сижу с Брэном в игровой комнате особняка Элиты.

Мои отношения с этим пространством в лучшем случае сложные. Мне нравится атмосфера, но я не фанатка его масштабов. Тусклое красное освещение отбрасывает свет на наши лица и на огромные экраны на стене.

Удобные массивные стулья, и иногда мы предпочитаем использовать диван, чтобы я могла ударить Брэна, когда мы играем друг напротив друга.

Брэн склонен к соперничеству, но он не обиженный неудачник.

Я? Во мне вообще нет спортивного духа. Что? Я плохо переношу поражения.

Брэн, однако, настоящий ангел, вот почему побеждать его невесело. Невозможно проникнуть за его стены или наговорить ему гадостей.

С другой стороны, ему легче проиграть, поскольку он не тычет тебе в лицо своей победой.

Обычно мы единственные, кто приходит в эту комнату, поскольку, как я полагаю, он единственный игрок в доме.

После многочисленных посещений я пришла к выводу, что в этом особняке живет много мужчин – Брэн, два его кузена, его друг и, самое главное, сам дьявол.

Моя кровь бурлит при мысли об этом ублюдке и его злорадном «шах и мат» перед тем, как он оставил меня ошеломленной в клубе. Но ничто из этого не было таким ужасающим, как абсолютное ощущение мурашек по коже, которое я испытала, когда он прикоснулся ко мне.

Он не только дотронулся до меня, но и укусил, как какая-то долбаная собака.

Раковина моего уха все еще охвачена пламенем с тех пор, как его зубы вонзились в нее, как у изголодавшегося монстра.

Это больно, черт возьми.

Но боль бледнела по сравнению с чистым ужасом, который пронесся по моим венам.

Даже мысль о нем заставляет мой позвоночник дергаться, а кожу покрываться мурашками.

Я не поддаюсь угрозам, но его угрозы были другими. Они включали яркий образ моей сестры, используемой для его мести. Хуже того, моя сестра стала бы его ответом на мою вспыльчивость.

Майя изначально не соглашалась с планом облить ублюдка свиной кровью, но она также была моим сообщникам во всех моих проделках и отказывается отпускать меня на миссии такого рода в одиночку.

Я бы не смогла простить себя, если бы она оказалась в опасности из-за меня. На прошлой неделе я пыталась защитить ее и просила быть осторожной, но у нее практически отсутствуют навыки самосохранения, и она не может быть предоставлена самой себе.

Майя и Николай во многом унаследовали мамин предприимчивый характер. Они бросаются в бой с головой – либо добиваются своего, либо умирают, пытаясь.

Я всегда была похожа на своего отца. Молчаливая, но смертоносная. Кажусь утонченной, но могу убить одной улыбкой.

Однако это чувство уверенности, похоже, покинуло здание после моей злополучной встречи с Лэндоном.

Я не только была запредельным параноиком, но и мой сон был измучен злобными кошмарами из моего прошлого, которые, похоже, я не могу забыть.

Я некоторое время не разговаривала с мамой и папой из страха, что они видят меня насквозь.

И это все из-за ублюдка, который не сделал ни одного шага.

Каждую ночь я смотрела в свое окно, ожидая, что он выпрыгнет и убьет меня.

Но такие люди, как Лэндон, не убивают. Они предпочитают оставлять людей в подвешенном состоянии, в ожидании и страхе за свою жизнь. Любят душевные пытки и надвигающиеся угрозы.

— Ты уверен, что его здесь нет? — я показываю Брэну напечатанные слова, когда мы садимся на обеденный перерыв.

Он сидит напротив меня на диване, пока мы едим тайскую еду навынос.

Мы играем с тех пор, как дневные занятия закончились. Наши специальности совершенно разные – он изучает искусство, а я изучаю управление бизнесом, поскольку всегда хотела создать что-то, что принадлежит только мне. Не моим родителям, не моим наследникам. Просто то, что принадлежит исключительно мне.

Брэн говорит, что ему следует находиться в художественной студии, но последние два часа он увлечен «еще одной игрой».

Он жует рис с набитым ртом и качает головой.

— Он где-то сеет хаос и разрушает чью-то – или несколько – жизнь. Почему спрашиваешь? Ты напугана?

— Это он должен бояться меня после ванны из свиной кровью, — я даже не чувствую уверенности, когда показываю ему напечатанные слова.

Брэн просто вздыхает.

— Я говорил тебе, что неразумно бросать вызов его плохой стороне.

Морщась, я бросаю в рот кусочек помидора, чтобы скрыть свою реакцию.

Брэн действительно предупреждал меня, когда я расспрашивала его о вечеринке Элиты той ночью.

Я склоняю голову набок и внимательно изучаю его. Он точная копия своего придурка-брата. Но я думаю, что все дело в личности.

Брэн – такой шикарный парень, каким я представляю себе хорошо воспитанного английского юношу. Его глаза – приветливые озера чистой синевы, челюсть кажется менее резкой, чем у Лэндона, а губы нейтральны и ни в коем случае не служат орудием устрашающей ухмылки.

О, и их единственное реальное физическое различие заключается в том, что у Лэндона крошечная родинка в уголке правого глаза. Маленькая деталь, которую я заметила, когда впервые увидела их вместе.

Помню, как думала, что Лэндона нужно осадить, и я могу с гордостью объявить, что все еще придерживаюсь того же мнения.

Черт возьми, может быть, его следует посадить за пародию.

Невозможно перепутать двух братьев друг с другом, и я не думаю, что это связано с тем, что я сама идентичный близнец и, следовательно, искусна в этом.

Правда остается правдой, один всегда спокоен, а другой постоянно подстрекает к дерьму.

Кроме того, я не чувствую угрозы в компании Брэна, в то время как в присутствии Лэндона всегда нахожусь в режиме «сражайся или беги».

— Что такое? — спрашивает Брэн, когда я продолжаю наблюдать за ним. — У меня что-то на лице?

Я печатаю:

— Просто подумала, насколько вы, ребята, разные.

— Как и вы с Майей разные, нет?

— Она не психопатка.

— Туше, — он смеется и делает глоток имбирно-лимонного безалкогольного напитка. — Тем не менее, я впечатлен тем, что ты сделала на днях.

Спасибо, но это имеет неприятные последствия и вызывает у меня много стресса.

— Он сказал, что заставит меня заплатить, — печатаю я, а затем показываю ему свой телефон.

Брэн оценивает выражение моего лица.

— Ты случайно… не бросала ему вызов?

— Откуда ты знаешь?

— Тебе не следовало этого делать, Мия. Это самый простой способ попасть в его список дерьма.

— Ну, он тоже находится на вершине моего.

Он улыбается, но в лучшем случае грустно, а в худшем – жалко.

— Уверенность – это хорошо, но никто никогда не мог победить Лэндона после того, как он нацелился на них.

— Все бывает впервые. Но, говоря гипотетически, как далеко он может зайти?

— Ты уже знаешь, что он сделал с Киллианом, когда тот разозлил его, и с твоим братом, потому что он был всего лишь частью его плана. Чего ты, однако, не знаешь, так это того, что он, вероятно, стоял за пожаром, уничтожившим половину особняка Язычников, просто потому что они оказались проблемными.

Мои губы приоткрываются, и я яростно строчу.

— Я думала, это сделали Змеи.

— Да, но именно он снабдил их необходимой информацией. Затем он откинулся на спинку стула и наблюдал за всем происходящим со стороны. Вот настолько он опасен.

Вот же долбаный ублюдок. Либо я убью его, либо он убьет меня. Никаких промежуточных вариантов.

Я набиваю рот едой и глотаю, почти не пережевывая. Но задыхаюсь и начинаю кашлять, когда еда застревает мне горло.

Брэндон протягивает руку и похлопывает меня по спине, затем предлагает бутылку воды. Я выпиваю половину и показываю знак «спасибо».

Он понимает некоторые основы языка жестов, и в последнее время действительно прилагает усилия, чтобы научиться большему. Вот насколько он хороший человек.

— Ты в порядке? — уголки его глаз опускаются с неподдельным беспокойством.

Почему его близнец злой Лэндон, а не двойник Брэна?

— Я в порядке. Спасибо, Брэн. Не только за это, но и за то, что на днях прикрыл мою спину перед Нико.

Он читает слова, и мне кажется, я представляю, как у него подергивается челюсть, прежде чем он кивает.

— Я подумал, что тебе не помешала бы помощь.

— Но как ты узнал, что нужно правильно ответить о Майе?

— Я подозревал, что если он спрашивал о ней, то это касалось вас двоих.

— Умно.

— Я знаю, спасибо.

И вот он, намек на подавляющее высокомерие его брата. Хотя у Брэна оно более тонкое и определенно не подавляющее.

— У тебя были проблемы с твоим братом? — спрашивает он, глядя на меня из-под ресниц.

— Не-а. Просто Нико был Нико. Он сказал, чтобы я не связывалась с вами, ребята, учитывая все это соперничество с Язычниками. И не понял меня, когда я сказала ему, что ты другой, потому что он вспыльчивый осел. В любом случае, эти игры и встречи должны быть нашим секретом, где бы ни был задействован Нико.

Его глаза мерцают, когда он читает текст.

— Не похоже, что я знаком с твоим братом, так что тебе не о чем беспокоиться.

Мне кажется, или его слова звучали слишком сдержанно?

— Брэн! — третий присутствующий врывается в дверь игровой комнаты. — Ты видел мои красные джорданы? Клянусь, блять, один из этих ублюдков спрятал их, и моя светлость собирается разнести все к чертям собачьим… — он замолкает, увидев меня, и выражение его лица меняется с раздраженного на кокетливое. — Ну, привет. Мой день только что стал намного лучше.

— Ты буквально только что угрожал насилием, — парирует Брэн.

— А теперь помолчи, Брэн. Не будь грубым в присутствии леди, — он протягивает мне руку, и я пожимаю ее. — Я Ремингтон. Все зовут меня Реми, или сокращенно ваша светлость. У меня аристократический титул и состояние, которого хватит на несколько поколений. Могу я узнать имя, которое подходит этому прекрасному грациозному лицу?

— Ее зовут Мия, — говорит ему Брэн. — Она не может говорить, но прекрасно тебя слышит.

Обычно выражения лиц людей сменяются либо неловкостью, либо чаще всего жалостью, но улыбка этого парня остается прежней.

Он немного выше Брэна, у него прямой нос и спокойный, приятный вид.

— Почему ты держал такую красоту при себе, Брэн? Я думал, мы друзья.

— Оставь ее в покое, — говорит Брэн. — Ты не в ее вкусе.

— Если только она не лесбиянка, я во вкусе всех.

Я улыбаюсь и печатаю:

— Мне нравится этот парень.

— Видишь? — Реми говорит с ликованием. — Я образец мечты каждой девушки.

Высокомерие, но, опять же, не то же самое, что у Лэндона.

Какого черта я ищу тип эгоизма, который подходит ему?

Тогда меня осенило.

Я пытаюсь найти высокомерие, которое не было бы в равной степени пугающим. Очевидно, что это эпический провал.

— Спустись на землю, — говорит Брэн, качая головой.

— И это было бы такой пустой тратой времени для вселенной. В любом случае, что вы, ребята, здесь делаете? Могу я присоединиться?

— Ты играешь? — я показываю ему свой телефон.

— Больше в реальной жизни, поскольку я бог баскетбола, просто говорю, но я иногда играю с Брэном, когда он ведет себя как одиночка.

— Тогда присоединяйся к нам, — печатаю я, а затем улыбаюсь, когда он читает это.

— Это плохая идея, — говорит мне Брэн. — Он шумный и безнадежный любитель, который винит игру в своих неудачах.

— Эй. Прояви немного уважения, крестьянин.

— Разве ты не должен был найти свои джорданы? — спрашивает Брэн. — Лэн, наверное, спрятал их, чтобы подшутить над тобой.

Лицо Реми, полное отвращения, должно быть, совпадает с моим. Я знала, что мне понравится этот парень.

— Этот маленький засранец всегда лезет на рожон. Ему нужно на секунду остыть.

— Скорее, на всю жизнь, — бормочет Брэн себе под нос.

Кажется, я не единственная, кто сыт дерьмом Лэндона. Его собственный брат и друг, похоже, тоже им недовольны.

Я предлагаю Реми немного моих кальмаров. Он принимает их и пододвигает стул.

— Он всегда был таким? — я печатаю и показываю им.

— Сколько я себя помню, — говорит Реми, крадя напиток Брэна. — Этот всегда был пацифистом, а Лэн – анархистом.

В этом такая разительная разница. У нас с Майей разные характеры, но мы обе по-своему создаем проблемы.

— Он не вписывается в рамки, и чрезвычайно гордится своим извращенным, индивидуалистическим взглядом на жизнь, — Брэн смотрит вдаль, как будто заново переживает далекое воспоминание. — У него есть антисоциальные наклонности, которые он достаточно укрощает, чтобы казаться очаровательным, а не угрожающим.

— Расскажи мне об этом, — Реми звучит лично оскорбленным. — Этот маленький засранец продолжает привлекать всех хорошеньких дам, хотя размах внимания у него не больше чем у мухи.

— Лэн гений в том, что делает, поэтому в этом есть смысл, — говорит Брэн. — Что не имеет смысла, так это то, что они знают, что он отказывается от любых обязательств, но все равно стекаются к нему.

Я печатаю:

— Гений в том, что делает?

— Он скульптор, и всегда был одаренным, — говорит Брэн с легкой завистью. — Многие его работы выставлялись с тех пор, как мы учились в средней школе.

Ах да. Я слышала об этом раньше. Я действительно подумывала о том, чтобы разрушить его художественную студию, но она защищена с помощью отпечатков пальцев, поэтому мне не удалось получить доступ.

— Я все еще предпочитаю твои картины. Они такие расслабляющие и красивые, — печатаю я и показываю Брэну.

Редкая улыбка изгибает его губы, и он гладит меня по макушке.

— Но Лэн давно не занимался лепкой, — говорит Реми, проглотив кусочек еды. — На днях он сказал, что это просто скучно.

— Скучно? — вторит ему Брэн. — Лепка – единственное, что его сдерживает.

— Может быть, именно поэтому в последнее время он ведет себя как маньяк.

Это не может быть хорошим знаком, верно?

Мы играем вместе еще час, прежде чем я ухожу. Отчасти потому, что не хочу, чтобы мой брат спрашивал, почему я отсутствовала допоздна, а отчасти потому, что не хочу пересекаться с Лэном.

Тем не менее, я продолжаю думать о разговоре с Брэном и Реми. Удастся ли мне использовать информацию, которую я узнала, чтобы избавиться от этого ублюдка Лэна?

Ответ – нет. По крайней мере, пока.

Но я могу сохранить информацию на потом, пока в конце концов что-нибудь не придумаю.

Ночной холод покалывает мою кожу, когда я иду к машине.

На улице темнее, чем я ожидала. Мне не нравится оставаться снаружи одной в темноте. Именно там прячется монстр, поджидающий, чтобы напасть на меня из засады.

Тусклые желтые огни, установленные между деревьями, мало помогают рассеять притязания ночи.

У меня мурашки по коже, и мне приходится глубоко дышать, чтобы не пробудить слабую часть меня.

Я делаю большие шаги, но это не помогает рассеять воображение.

С деревьев доносится шорох, прежде чем из-за ветвей показываются большие головы с большими уродливыми змеиными глазами.

У меня перехватывает дыхание, и я оставляю попытки сохранять хладнокровие, затем бегу туда, где припарковала свою машину.

Вы не возьмете меня сегодня, придурки.

Не сегодня.

Монстры мерцают и увеличиваются в размерах, пока я не чувствую, как они распространяются позади меня, как лесной пожар. Они бегут, и я бегу, но не думаю, что смогу убежать от них.

Мои мышцы кричат от напряжения, а дыхание становится прерывистым и неестественным.

Я почти у машины.

Почти…

Но резко останавливаюсь, когда из-за дерева появляется темная фигура в маске.

Крик вырывается из моего горла, но я не могу его выпустить.

Могу только стоять там, когда он приближается ко мне с намерением проглотить меня целиком.

— Мы снова встретились, мышонок.

Глава 7

Мия

— Плохих девочек наказывают, а нет ничего, что я люблю больше, чем наказывать.

Нет.

Мои ноги дрожат, камешек скрипит под ногой, когда я отвожу ее назад.

Я все еще слышу, как создания тьмы стонут и нашептывают мне в уши неразборчивые слова.

Как бы сильно они меня ни пугали, как бы сильно мое сердце ни сжималось и не раскалывалось, это ничто по сравнению с монстром в чистом виде.

Каждый год, который я доживала до этого момента, каждая иллюзия, которую я рисовала о преодолении прошлого, разбивается на крошечные черные кристаллы.

Я снова стала той маленькой девочкой, которая бежала и упала, а затем побежала снова.

И снова.

И…

Человек в маске приближается ко мне уверенными шагами. Спокойными, но твердыми.

Он худой, но широкоплечий. Молчаливый, но смертоносный.

Вот оно.

Я так долго убегала, но понимаю, что это была всего лишь попытка побега. На самом деле, я застряла в петле, которую он создал для меня.

Я пытаюсь призвать воина, которого воспитывала в себе больше десяти лет, но нет никаких признаков моей обычной смелости или бравады.

Есть только девушка. Замерзшая, голодная и ужасно напуганная.

Мои ноги больше не двигаются. Созданиям тьмы удалось поймать меня, и они заточают меня вместо своего повелителя.

Я открываю рот.

Мама.

Папа.

Не слышно ни слова. Даже крошечного звука ужаса.

Засунув обе руки в карманы, монстр в маске за считанные секунды поглощает пространство между нами. Затем он возвышается прямо передо мной, его рост захватывает горизонт и убивает звезды.

Грубые тени падают на маску, от чего она становится темнее, почти черной в тусклом свете. Отверстия, где должны быть его глаза, пустые, ровные, бездонные.

Острые клыки ужаса впиваются в мою кожу. Не имеет значения, сколько раз я говорю себе двигаться. Мой разум уже отключился, и нет способа разбудить его.

— Ты уже пришла в себя?

В его голосе звучат глубокие, искаженные нотки разрушения, мифический зверь с разинутой пастью и неглубоким дыханием.

— Странно. Я подумал, что мне нужно будет напугать тебя еще немного. Загнать тебя в более тесный угол. Играть с тобой, пока ты не упадешь в обморок.

Звон в моих ушах усиливается, пока все, что я могу слышать, это биение моего собственного сердца – учащенное и разорванное в клочья.

— Люблю ловить непослушных маленьких существ, пока они умоляют и плачут. Я мог бы отпустить их или вонзить острый нож им в грудь и смотреть, как они барахтаются и захлебываются собственной кровью. Метафорически, конечно.

Остановись. Перестань подходить ближе, остановись…

— Почему ты застыла? — монстр вытаскивает руку из кармана и тянется к моему лицу.

Мои ноги дрожат, и каждая частица моего инстинкта самосохранения требует, чтобы я убиралась отсюда, но я не могу.

Не тогда, когда мой разум уже отключился, оставив меня беззащитной восьмилетней девочкой. Я отброшена на десять лет назад, и только я сама являюсь своим утешением и компанией.

В момент, когда его кожа касается моей, я вообще перестаю дышать. Может быть, если я притворюсь мертвой, он уйдет.

Возможно, это еще один кошмар.

Пожалуйста, пусть это будет еще один кошмар…

Он зажимает мой подбородок большим и указательным пальцами и наклоняет голову набок, пристально, недвусмысленно наблюдая за мной. Даже интимно.

Его глаза расширяются за маской, похожие больше не бездонные дыры с прямым видом на ад. Но то, что приветствует меня, еще хуже.

Садистский оттенок синего пристально смотрит на меня, как мое собственное проклятие, изготовленное на заказ.

Мое лицо кажется мне чужим, когда он поворачивает его из стороны в сторону.

— Ты выглядишь… просто потрясающе. Кукла. Нет, статуя.

Звон в моих ушах медленно стихает, и реальность оседает небольшими, но заметными шагами.

Это не монстр.

По крайней мере, не тот монстр из прошлого.

Теперь, когда я избавилась от паники, которую сама же и вызвала, золотые детали на его венецианской маскарадной маске кажутся мне знакомыми. Я узнаю высокого мужчину широкоплечего телосложения, характерно сшитые брюки и застегнутые пуговицы.

Я делаю глубокий вдох, но мне удается вдохнуть только его кружащий голову мужской одеколон.

— Куда ты? — он похлопывает меня по щеке, как будто призывает другую версию меня. — Не уходи пока. Я еще не насытился.

Я наконец прихожу в себя и отталкиваю его руку, мое дыхание поверхностное и учащенное.

Человек в маске, мудак Лэндон, смотрит на свою руку, которую я только что отбила, с тревожащим спокойствием, затем переводит такой же взгляд на меня. Он потирает указательный палец о большой. Один раз.

Два.

Как будто заново переживает дорогое воспоминание.

— Эй, — он внезапно приближается, пока его мраморная грудь не раздавливает мою. — Верни прежнюю версию. Я еще не закончил.

Я кладу руки ему на плечи и толкаю, но с таким же успехом я могла бы стоять лицом к стене. Сила, с которой он захватывает мое пространство – не что иное, как варварское вторжение.

В чем, во имя вечно любимого ада, проблема этого ублюдка?

Он обхватывает пальцами мое горло и сжимает достаточно сильно, чтобы остановить все мои движения.

Моя гортань, и все, что я вижу – это темная сторона его маски.

— Я сказал. Верни ее обратно. Сейчас же.

Мой инстинкт самосохранения снова срабатывает, и я хватаю его за руку изо всех сил, что у меня есть.

Я не могу дышать.

Я не могу… дышать.

Хлопаю рукой по его маске в попытке отвлечь его внимание, пусть даже на мгновение.

— Не стесняйся. Возвращайся, — его пальцы сжимаются сильнее, пока я не начинаю думать, что умираю.

Нет. Я определенно умираю.

Я замираю, мои руки опускаются по обе стороны от меня, и я пытаюсь перейти в режим выживания на крайний случай.

Его хватка медленно ослабевает, на губах появляется волчья усмешка, а в темно-синих глазах вспыхивает яркий огонек. Огонек похож на тот момент, когда солнце целует поверхность океана, на свет на поверхности, который никогда не достигнет ни капли тьмы внизу.

Я медленно делаю прерывистый вдох, но остаюсь неподвижной, чтобы не дразнить его пальцы, готовые задушить меня.

— Вот так, — восхищается он, его большой палец поглаживает точку пульса на моей шее. — Совершенная скульптура. Абсолютно потрясающая.

С этим парнем что-то серьезно не так, и ему нужна срочная профессиональная помощь.

Мне не нравятся мурашки, покрывающие мою кожу при его прикосновении, или чувственная близость в каждом поглаживании.

Мне становится слишком жарко, и, возможно, только потому, что я хочу врезать ему по яйцам.

Я подумываю об этом. Мне просто нужно дать отпор…

— Даже не думай об этом, — редкий свет в его глазах медленно гаснет. — Я под кайфом, а это значит, что я буду резко реагировать на любую провокацию. Я и рыцарство не сопоставимо, и поэтому мне наплевать на то, что ты женщина. Если ты нападешь на меня, я задушу тебя нахуй.

Я пытаюсь дотянуться до своего телефона, чтобы набрать несколько отборных слов для этого мудака несмотря на то, что очень встревожена и слегка напугана.

Ладно, возможно, не слегка.

Он снова качает головой.

— Я серьезно, Мия. Стой как статуя, пока я не лишил тебя жизни.

— Тебе нужна помощь, ты, больной психованный ублюдок. Иди нахуй, — показываю я, хотя он ничего не понимает. Мне просто нужно было выпустить пар.

Он отпускает мое горло, хватает обе мои руки и прижимает их по обе стороны от меня, затем сжимает мои запястья.

— Статуя не может двигаться, не так ли?

Затем он отступает назад и снимает маску.

Я почти забыла, насколько привлекателен Лэндон. Возможно, потому, что, как ни странно, я не считаю Брэна привлекательным. Ну, он привлекателен, но я смотрю на это отстраненно.

Лэндон, с другой стороны, излучает очарование и красоту. Его звериная натура омрачает оба этих качества.

Он определенно относится либо к социопату, либо, что еще хуже, психопату.

У моего кузена Килла тоже есть антисоциальные наклонности, и если судить по нему, то Лэндон представляет большую угрозу, чем я предполагала.

Теперь я понимаю, что он никогда раньше не показывал мне свою чудовищную сторону. Теперь, когда я лишь мельком увидела ее, я не могу избавиться от чувства необходимости развернуться и убежать.

Но я не хочу.

Не горю желанием быть задушенной до смерти. Не сейчас, когда я все еще не оправилась от предыдущей панической атаки.

Он бросает свою маску на землю и делает еще несколько шагов назад, затем наклоняет голову в сторону.

Медленная ухмылка приподнимает уголки его губ.

— Я могу сделать из тебя блестящий шедевр. Могу заморозить тебя и вылепить из самого прекрасного камня, который когда-либо существовал. Что ты думаешь? Но опять же, статуя не может думать.

Мне нужно уходить.

Сейчас.

Не думаю об этом, поскольку мой мозг рассчитывает расстояние до машины, а затем бегу не останавливаясь, пока дверь машины не запирается.

Раздается стук в окно, и я ахаю, медленно бросая на него взгляд.

Лэндон появляется с другой стороны, высокий и устрашающий, произнося одними губами: «Мы не закончили».

Я поворачиваю ключ зажигания дрожащим пальцем, и мне требуется две попытки, чтобы эта чертова штука заработала.

Еще один удар. На этот раз кулаком по стеклу.

Крик застревает в горле, но я до упора жму на газ.

Машина набирает скорость, но, выезжая с парковки, я мельком вижу в зеркале заднего вида Лэндона, делающего знак «я вижу тебя».

Или, может быть, сейчас это «я наблюдаю за тобой».

Это второй раз, когда я так напугана в своей жизни.

* * *

— Детка? Почему звонишь так поздно?

Я смотрю на лицо моей матери на экране планшета и заставляю себя сдержать слезы.

Рай Соколова не только моя мать, самая красивая женщина внутри и снаружи, но и образец для подражания.

У нас с Майей такой же оттенок светлых волос и точная копия ее глаз, носа и губ.

Она и тетя Рейна – мамин идентичный близнец и мать Килла и Гарета – обычно шутили, говоря, что мы их мини-друзья.

Я всегда знала, что моя мама сильная женщина, неустрашимая и безжалостная. Однако прямо сейчас между ее бровями пролегла морщинка.

В Нью-Йорке поздний вечер, и я застала ее сидящей за туалетным столиком сразу после того, как она закончила свой рабочий день в качестве лидера нью-йоркской Братвы. Все верно. Моя мама – единственная женщина, которая поднялась по карьерной лестнице в организации, где доминируют мужчины, и заняла кресло за столом принятия решений.

Она ни в чем не уступает моему отцу и постаралась научить нас, что быть женщиной – это не слабость, а сила.

Раньше мне казалось, что я такая же напористая и могущественная, как она, но после сегодняшнего инцидента моей уверенности был нанесен серьезный удар.

С тех пор, как я вернулась в квартиру, которую делю с Майей, я включила свет в своей комнате на самый высокий уровень яркости и лежала в позе эмбриона на кровати, ожидая, когда мои родители закончат работу.

Встреча с новым монстром в моей жизни оставила комок в горле и огонь в груди.

— Что случилось, детка? — голос мамы смягчается. — Что-то не так?

Все не так, мама. Страх, странное возбуждение и мое сердце, которое не перестает биться слишком быстро.

Все.

Но я этого не говорю и вместо этого показываю:

— Я просто хотела увидеть твое лицо и услышать твой голос.

— О, детка, — она улыбается, но немного натянуто. — Я на седьмом небе от счастья, что могу видеть твое лицо после долгого дня.

Я позволяю своим губам слегка скривиться. Большинство моих улыбок либо вымученные, либо фальшивые. В тот день я потеряла не только голос, но и свою улыбку.

— Тетя Рейна поливала Амона, Айрис и их семью и заботилась о них? — я показываю.

— Я не знаю, что страннее. Тот факт, что ты даешь имена своим растениям или что у главы этой семьи демоническое имя². Кроме того, твоей тете Рейне не обязательно проделывать весь этот путь только для того, чтобы полить их. Садовник или я могли бы это сделать.

— Не трогай их, мама. Я не хочу, чтобы они рано погибли.

— Это грубо.

— Ну, ты действительно убиваешь большинство растений, к которым прикасаешься.

— Мне жаль, что у меня нет гена садовника, — она улыбается и наклоняется ближе к своему телефону. — Что на самом деле случилось, Мия? Могу ли я чем-нибудь помочь?

Конечно, она знает, что что-то не так. Она всегда знает.

— Я чувствую себя немного подавленной, — показываю я.

— За этим стоит какая-то причина?

— У меня была паническая атака в темном месте. Я хотела закричать, но не смогла, — показываю я, затем опускаю голову.

Я никак не могу рассказать ей о Лэндоне, а то она сама приедет сюда и оторвет ему член, и тогда у нее могут возникнуть проблемы с его влиятельной семьей.

Кроме того, если она снова решит за меня мои проблемы, не значит ли это, что я навсегда останусь слабой?

— Мне так жаль, детка, — ее лицо, тон и поведение излучают любовь. — Хотела бы я быть там, чтобы обнять тебя, как мама-медведица.

— Я в порядке, — ложь. — Утром я обо всем забуду, — еще одна ложь.

— Ничего страшного не случится, если ты не сможешь забыть об этом, Мия, — она придвигается ближе. — Послушай, я планировала затронуть эту тему, когда ты вернешься навестить нас, но как насчет того, чтобы ты еще раз попробовала пойти на терапию?

Я сцепляю пальцы, затем качаю головой.

— Терапия не сработает. Я не могу говорить.

— Конечно, можешь, детка. Тебе просто нужно найти в себе храбрость сделать это снова.

Нет, я не могу.

Эта часть меня заперта в ничем не примечательной капсуле, спрятанной глубоко в лесу.

Я забыла, как звучит мой голос. Но даже если вспомню, половое созревание уже изменило его. Вероятно, он похож на голос Майи, но отдаленное воспоминание говорит мне, что были некоторые отличия.

— Мы не хотим давить на тебя, — продолжает мама. — Но ты думала о том, что, возможно, ты слишком рано отказалась от терапии?

— Мы говорили об этом. Терапия ничего не дала мне, и я ненавидела ее. Мне не нравится выворачивать себя перед незнакомцами и не получать никаких результатов, — мои движения более резкие, злые и беспокойные.

Как и все во мне сегодня вечером.

— Хорошо, я понимаю. Просто хочу, чтобы ты знала, что этот вариант всегда возможен.

Она собирается сказать что-то еще, когда за ее спиной появляется высокая фигура и говорит с успокаивающим британским акцентом:

— Почему ты так долго, принцесса?

На экране появляется лицо моего отца, и я поражаюсь тому, как сильно скучаю по ним. Мне восемнадцать, скоро исполнится девятнадцать, но я все еще хочу обнять своих родителей для утешения.

Кайл Хантер высокий, темноволосый и классически красивый. Там, где мы с Майей похожи на маму и тетю Рейну, Николай похож на него. Но в то время, как папа выглядит утонченным и элегантным, но тайно представляет угрозу, Николай представляет угрозу открыто. Он грубее и определенно не обладает сдержанным образом действий отца.

Широкая улыбка озаряет его черты, когда он видит меня и говорит с легким британским акцентом.

— Мия, это ты?

Я машу рукой.

— Какой фантастический сюрприз. Подожди. Разве у вас не поздно?

— Да, но я просто соскучилась по вам, — показываю я.

— Вот почему тебе следовало остаться здесь, а не лететь на другую сторону океана, — говорит он в тысячный раз с тех пор, как мы сюда приехали. — Теперь я не могу обнимать свою малышку, когда захочу.

— Я попрошу Нико обнять меня от твоего имени, — показываю я.

— Не считается.

— Оставь ее в покое, — мама шутливо шлепает его. — Мия достаточно взрослая, чтобы решать, где она хочет быть.

— И хочет она быть рядом со мной. Просто к сведению, — папа наклоняется вперед. — Кто-нибудь беспокоит мою маленькую Мию? Должен ли я приехать и, возможно, уничтожить их?

— Кайл! — мама протестует.

— Что? Это меньшее, что я могу сделать для того, кто вызывает встревоженный взгляд в глазах моей маленькой девочки.

Он тоже знает.

Конечно, знает.

Мои родители всегда были лучшими и давали мне чувствовать себя любимой с самого раннего возраста, но с того случая десятилетней давности они стали более внимательны по отношению ко мне.

На грани чрезмерной опеки.

Это одна из причин, по которой я хотела уехать из Нью-Йорка и присоединиться к Николаю здесь. Майе тоже нужно было заниматься своим делом, не подвергаясь надзору на каждом шагу.

— Все хорошо, папа. Я чувствую себя намного лучше после разговора с вами.

— Мы любим тебя, Мия, — говорит мама.

— Я тоже вас люблю, — показываю я и, вешая трубку, мельком вижу, как мой отец целует ее в макушку.

Я всегда восхищалась тем, как яростно они любят и защищают друг друга. Они сильная пара и иногда конфликтуют, но по-прежнему прикрывают друг друга. Их отношения – одно из моих любимых воспоминаний о доме.

Когда экран становится черным, чувство безопасности, которое я получила от разговора с родителями, исчезает.

Свет в комнате все еще горит, но я чувствую, как темнота подкрадывается из углов и вот-вот задушит меня.

Я хватаю подушку и телефон и бегу в комнату сестры.

Распахиваю ее дверь и включаю свет.

— Ох, ну что? — Майя со стоном садится на кровать и прикрывает голову.

Я подхожу к ней, и она, ворча, снимает свою блестящую маску для глаз.

— Не мешайте моему прекрасному сну, или я перережу вам… — она замолкает, увидев то, что, должно быть, выглядит как ужас на моем лице.

Она не двигается. Даже не задает вопросов.

У нас с Майей особые отношения, и она, должно быть, чувствует тревогу, которая сжимает мне горло.

Моя сестра откидывает одеяло и хлопает по месту рядом с собой. Я, недолго думая, ныряю рядом с ней.

— Спасибо, — показываю я.

— Мы не должны благодарить друг друга, идиотка. Ложись спать. Я рядом.

Она успокаивающе похлопывает меня по плечу, как мать, укладывающая своего ребенка спать. Закрывая глаза, я чувствую, как она снова надевает маску для сна.

В отличие от меня, Майя может спать только в кромешной тьме, но она не комментирует сильный свет, который теперь горит ее комнате, или то, как я вторглась в ее пространство.

Всякий раз, когда мне нужна опора, она рядом со мной, без вопросов.

Я сама почти заснула, но мой телефон завибрировал.

Убедившись, что Майя спит, я вытаскиваю его и смотрю на сообщение.

Неизвестный номер: Спишь?

Кто…?

Мой телефон снова вибрирует.

Неизвестный номер: Ты не можешь спать после того, как разбудила во мне эту сторону. Выходи. Мне нужно воссоздать сцену сегодняшнего вечера.

Мои пальцы, сжимающие телефон, дрожат. Лэндон?

Откуда у него мой номер? Что еще более важно, какого черта он не спит после двух часов ночи?

Мой телефон снова вибрирует, и я чуть не выпрыгиваю из собственного тела.

Неизвестный номер: Подумав, я решил, что ты можешь спать, пока есть возможность. У тебя впереди очень хаотичная жизнь, и тебе нужна вся энергия, которую ты можешь получить, муза.

Глава 8

Лэндон

Идея музы часто была мне непонятна.

Я понимаю концепцию и общее мнение, но переоцененная одержимость художников существованием музы всегда приводила меня в редкое состояние недоумения.

И это говорит тот, кто в возрасте двух лет лепил скульптуры из песка. Это была женщина-дьявол с длинным заостренным хвостом, вдохновленная картиной в дедушкином доме. Я вспоминаю тот первый раз, когда создавал скульптуру, и неприятное ощущение мокрого песка, скользящего между моими маленькими пальчиками.

Вспоминаю эти невозмутимые эмоции, которые пронзили меня, когда я наблюдал, как эту дьяволицу смыло волной.

Только позже я узнал, что моя апатичная реакция на разрушение моего первого творения не была нормой и что я, по сути, соответствовал определению нейродивергента³.

Мои прочные отношения с искусством и лепкой сохранялись на протяжении всех двадцати трех лет моей жизни. Моя всемирно известная мать-художница называет это природным талантом. Мир – генами гениальности.

Для меня это единственный метод, который я мог использовать, чтобы справиться со своим зверем, его друзьями-демонами и притупленной человечностью, не прибегая к крайностям. Например, превратить кого-то в камень.

У каждого художника есть муза – по крайней мере, так говорят.

Поскольку я очень важный, если не самый важный член семьи художников, я пришел к осознанию того, что не разделяю чрезмерного обожествления мамой, Брэном или Глин их воображаемых друзей.

На мой взгляд, это и есть муза – воображаемый друг детства, от чьей постоянной болтовни они не могли избавиться во взрослой жизни, поэтому решили дать им причудливое имя.

Идея музы всегда была избыточной, бесполезной и категорически нелепой.

Но поскольку я мастер вписываться в общество и соответствовать его ожиданиям, всякий раз, когда кто-то спрашивал меня о моей музе, я отвечал, что гении не говорят о своей музе, как будто это какая-то разведка МИ-6.

Не поймите меня неправильно. Нет сомнений, что я являюсь воплощением художественного гения, который буквально доводит сообщество скульпторов до слез. Тем не менее, я участвовал в абсолютной бессмыслице несуществующей музы и фальшивых суеверных ритуалах, чтобы отвлечь внимание толпы.

Еще и полагал, что моя муза проявляется в огромной творческой энергии, которую невозможно насытить.

Она была внутренним садизмом моего внешнего обаяния.

Насилие, которое трещало по швам всякий раз, когда мои планы сталкивались с препятствием.

Но это паршивое недоделанное объяснение длилось до вчерашнего дня.

Даже в самых смелых мечтах я не предполагал, что муза может проявиться в самый неподходящий момент.

При столкновении с врагом, не меньше.

Когда я увидел, как младшая Соколова бежит к парковке, словно ее маленькая задница объята пламенем, мне захотелось поиграть с ней и спровоцировать эти глаза полевых цветов на слезы, если захочу.

После того, как я оставил ее ухаживать за своей раздавленной гордостью, мне стало интересно, как будут выглядеть ее глаза, когда она будет плакать и молить меня о несуществующем милосердии.

После богохульного инцидента с кровавой баней я разрабатывал многоэтапный план, полностью посвященный ее гибели. В двух словах, я бы начал с того, что мучил ее, а закончил тем, что использовал бы против ее брата и кузенов.

И хотя он остается на заднем плане, в процессе появилась небольшая заминка.

То, как она застыла, когда я подошел к ней.

Я никогда не видел, чтобы человек был настолько неподвижен, включая профессиональных художников-моделей. У них всегда вздымается грудь, раздуваются ноздри, а их почти невидимые движения напоминают мне, что эти дураки на самом деле не камни.

Однако, Мия? Она была определением безжизненной статуи.

И вот мой знак того, что никогда не поздно найти идеальный камень в лице человека.

Я выпускаю длинную струю дыма, а затем тушу сигарету в середине переполненной пепельницы. Моя пагубная привычка, вызывающая рак, сохраняется с тех пор, как мое имя начало вращаться в художественных кругах около восьми лет назад.

Вундеркинд.

Особенный.

Одаренный ребенок.

Это ни в коем случае не из-за давления. Если уж на то пошло, внезапный всплеск рекламы, который испытало мое имя, потрепал мое эго во всех нужных местах и доставил мне большее удовольствие, чем профессионалка, давящаяся моим членом.

Курение просто дает мне правильный баланс, когда я использую обе руки для создания следующей любимой людьми скульптуры.

Мои пальцы зависают над бесчисленными кусочками глины, которые я создал с тех пор, как вернулся в свою студию после побега Мии.

В то время у меня было два варианта – последовать за ней или избавиться от порыва вдохновения, который внезапно обрушился на мою голову.

Я выбрал второе, и с тех пор леплю миниатюрные скульптуры в поисках правильного изображения вдохновения, которое пришло ко мне именно в тот момент.

Миллион мини-скульптур спустя, мой запас глины исчерпан, а я все еще не удовлетворен ни одной из них. Я, конечно же, не использую их для настоящей скульптуры.

Если бы мои профессора по искусству в КЭУ увидели все это, они бы попадали на задницы и назвали их шедеврами, как и все, что я создал своими в высшей степени одаренными руками.

Но я в них не уверен.

Чего-то не хватает.

Если бы это маленькое гребаное дерьмо просто оставалось неподвижным еще несколько минут, я бы получил полную картину. Но ей очень хотелось сбежать от меня.

Конечно, я мог бы не остановиться на обычном прикосновении, если бы она не убежала.

Я хватаю последнюю миниатюру и бросаю ее на необработанный камень напротив меня. Детали были более четкими в первых вариантах, но с каждым разом становилось все хуже.

Последние статуи – абсолютный мусор и ошеломляющий позор.

Первый порыв вдохновения, поразивший меня, угас, и мой разум теперь, как обычно, погружен в бесплодную черноту.

Черный цвет был для меня стандартом. Именно с черным я создавал скульптуры и продолжал процветать.

Но впервые в истории этот тип черного не так приятен.

Я хочу буйства красок.

Удара молнии.

Звука грома.

Ничто из этого не озаряет меня.

— Лэн!

Я отрываю взгляд от своих отвратительных миниатюр и вижу своего брата, стоящего посреди моего королевства. Брэндон – поразительно точная копия меня, который не может перенять мой возвышенный характер, даже ради спасения своей жизни.

— Как ты смог войти? — мой голос звучит неуверенно для моих собственных ушей, поэтому я вытаскиваю еще одну сигарету и зажимаю ее между губами.

Моему брату не нравится запах сигарет, но опять же, он не должен находиться в моем пространстве.

— Я помог, — мой кузен Илай одаривает меня злобной ухмылкой, появляясь из-за спины Брэна, как клише из фильмов ужасов.

Он мой троюродный брат, если быть точным, поскольку его отец и мой – двоюродные братья. Будучи на пару лет старше меня, он воспринимает это как повод похвастаться привилегиями первенца Кингов.

О, и он, оказывается, настроен враждебно ради забавы. Да, я такой же, но мне не нравится конкуренция в моей собственной игре. В один прекрасный день он зайдет слишком далеко, и они найдут его тело, таинственным образом плавающее в Темзе.

— С чем? — я невозмутим. — С созданием себе личности?

— Единственный в этом здании, кто нуждается в пересадке личности – это ты.

— Он нашел универсальный ключ, чтобы мы могли открыть дверь, — говорит Брэн в своей обычной попытке установить мир. Так тревожно видеть, как он изображает Мать Терезу и несет чушь, глядя мне в лицо.

Я выпускаю дым в его направлении.

— И ты вторгся в мое личное пространство, потому что…

Он на мгновение закрывает глаза, но, как скучная монахиня, не проявляет никакой формы гнева или даже неудовольствия.

— Ты не отвечал ни на звонки, ни на стук в дверь в течение последних пятнадцати минут.

И дыра гребаных странностей продолжает расширяться.

Обычно я лучше чувствую свое окружение, чем хищник в темных африканских джунглях.

— Я говорил тебе, что с ним все в порядке, — Илай ведет себя как придурок. — Как бы прискорбно это ни звучало, ничто не может навредить этому ублюдку.

— Однако ты можешь случайно оказаться в списке пропавших без вести, — я отвечаю на его ухмылку своей волчьей. — Не волнуйся, я утешу дядю Эйдена и тетю Эльзу после того, как они получат новости.

— Нет, если ты волшебным образом исчезнешь первым.

— Поймай меня, если сможешь.

— Это вызов?

— Не знаю. Вызов ли?

— Вы оба можете остановиться? — Брэн качает головой, как директриса, которой надоели ее самые беспокойные ученики. — Мы семья.

Мы с Илаем фыркаем, а затем одновременно разражаемся смехом.

Я упоминал, что мой брат может быть самой дерзкой простушкой, которая когда-либо ходила по планете?

Илай похлопывает его по плечу.

— Семейные узы делают происходящее намного веселее, дорогой кузен.

Брэн не выглядит ни в малейшей степени удивленным, хотя его плечи расслабляются теперь, когда он понял, что нам с Илаем нравится раздражать друг друга ради забавы.

Он все еще хочет убить меня за мой план, в котором был задействован его брат, но я уверен, что у него не получится.

По крайней мере, если он все еще хочет принадлежать к семье Кингов.

Например, к тем, кто владеет Великобританией и половиной мира. Мой дед, Джонатан Кинг – безжалостный монарх с железным кулаком и острым деловым чутьем. Он сколотил состояние, которое его брат и отец почти уничтожили.

Мой отец, Леви Кинг, и мой дядя, Эйден Кинг, преобразовали бизнес и сделали его более прибыльным, чем состояния нефтяных принцев.

Будущее империи Кинг зависит от Илая, меня и, вероятно, Крейтона. Брэн и Глин никогда не интересовались бизнесом и предпочитают быть художниками, как мама.

Моя карьера художника – всего лишь временная уловка перед тем, как я завоюю мир. Возможно, сначала нужно изучить кое-какой бизнес, но кого это волнует. Я уверен, что преуспею в этом, как и во всем остальном.

Ничто не вечно, и мир – всего лишь сосуд для осуществления моих желаний.

Были удовлетворены все мои прихоти и желания, что, как правило, скучно, за неимением лучшего термина. Кто-нибудь, бросьте мне вызов, ради всего святого.

— Все в порядке? Ты заперся здесь на двенадцать часов… — мой брат замолкает, когда видит миниатюры, лежащие на полу, и его глаза увеличиваются в размерах. — Вау.

Да, вау. Я никогда не делал столько бесполезных миниатюр за один раз.

— Вау, сколько убитых смурфиков он слепил? — спрашивает Илай с ноткой истощенного сарказма.

Я бросаю на него косой взгляд.

— Ты некультурная свинья, в твоем жалком теле нет ни капли артистизма. Не оскверняй мою студию своим отсутствием вкуса.

— У меня действительно есть вкус. Он просто не включает в себя твое уродливое искусство.

— Оно далеко не уродливое, — говорит Брэн, не глядя на Илая, затем опускается на колени, чтобы внимательно осмотреть их. — Это одни из твоих лучших работ. Они потрясающие.

— Все мои работы потрясающие.

Брэн пристально смотрит на меня.

— Ты месяцами ничего не лепил, Лэн.

— Это не скульптуры.

— И не сделал ни одной миниатюры.

— Это мусор. Они ничего не значат.

— Ты такой высокомерный дурак. Если бы другие… Нет, если бы мне удалось сделать подобный мусор, я бы не просил ни о чем другом.

— Тебе нужно перестать рисовать беззаботные сцены природы, и ты сможешь сделать что-то лучшее. Не благодари за бесплатный совет от гения.

— Я говорил тебе не вмешиваться в мой художественный выбор.

— Выплачь мне реку слез, — я докуриваю свою сигарету и выгибаю шею. — Который час?

— Твоей красоте пора спать, — говорит Илай. — Темные синяки на твоем лице выглядят отвратительно.

— А в этом полосатом пиджаке ты очень смахиваешь на дедушку. Лучше разбирайся в моде, прежде чем снисходительно относиться ко мне по поводу моей внешности, — я указываю на дверь. — А теперь, убирайся из моего пространства, и отдай мне этот универсальный ключ, чтобы никто больше не вторгался сюда.

Илай наклоняется вперед и шепчет: «Нет», прежде чем свалить, чтобы сделать мир хуже, чем он был час назад.

— Тебе нужны какие-то эскорт-услуги? — спрашиваю я, когда Брэн задерживается позади, все еще глядя на миниатюры.

Он протягивает руку к одной из них, но передумывает и убирает ее. Хорошо. Эта рука могла быть случайно сломана, если бы он прикоснулся ею к моим вещам.

Хотя я, возможно, не буду таким кровожадным, если он спросит разрешения. Он всегда хотел прикоснуться к моим скульптурам после того, как я разрешил ему. Теперь он даже не спрашивает разрешения.

Мой брат встает в полный рост и смотрит на меня, нахмурив брови.

— Ты собираешься слепить какую-нибудь из них?

— Нет. Они того не стоят.

— Ты что, совсем с ума сошел? Это твои…

— Лучшие работы. Потрясающие. Гениальные, — заканчиваю я за него. — Очевидно, у нас разное определение совершенства. То, что ты считаешь экстраординарным, для меня в лучшем случае посредственно.

— Что ж, извини меня за то, что я не перенял гениальных генов.

— Ерунда. У тебя они тоже есть, но, как я уже миллион раз упоминал, ты сковываешь их в меру своих способностей, — я кладу локоть ему на плечо и ухмыляюсь. — Хочешь, я помогу тебе раскрыть ту сторону, которую ты похоронил так глубоко, что почти забыл о ее существовании?

— Если под помощью ты подразумеваешь утопить меня в своих кровавых делах, то нет, спасибо.

— Однажды ты примешь мое предложение.

— Даже если ты перевоплотишься в святого.

— Черт возьми, Брэн. Не устраивай настоящую пытку из-за небольшого разногласия, — я похлопываю его по щеке тыльной стороной ладони.

Этот жест ему нравился, когда мы росли. Однако сейчас он опускает плечо, заставляя меня потерять равновесие, и отходит в сторону.

— Разногласия с тобой никогда не были незначительными, Лэн.

— О, черт возьми. Это один из тех случаев, когда ты начинаешь сердиться на меня, как будто я твой воображаемый психотерапевт? Если это так, то у меня оплата почасово и авансом, спасибо.

Он глубоко вздыхает и качает головой как старик, сдающийся на последних стадиях рака.

— Просто позвони маме, когда у тебя будет возможность. Она спрашивала о тебе, когда я разговаривал с ней ранее.

Святой Брэн.

Миротворец, который думает, что держит нашу семью вместе на волоске, Брэн.

Иногда я задаюсь вопросом, является ли тот факт, что из всех людей именно он является моим близнецом, какой-то формой бедствия.

Бросив последний взгляд на миниатюры, он покидает студию так, словно у него горит задница.

Ни для кого не секрет, что я не нравлюсь Брэну. Возможно, это связано с количеством предательских действий, которыми я занимался на протяжении многих лет.

Как любит говорить мама, мы похожи на день и ночь, и, хотя она говорит это как комплимент, правда остается правдой: мы не можем пойти навстречу друг другу.

Но Брэн и его праведные проделки могут подождать еще один день.

Я уже пропустил полдня в своих попытках сохранить видение прошлой ночи. У меня недостаточно времени или вдохновения, чтобы воскресить его.

Одно можно сказать наверняка. Мой следующий план действий начинается с некой маленькой музы, которая попала в самую глубокую передрягу в своей жизни.

* * *

Сказать, что я вступаю на недружественную территорию, было бы преуменьшением.

Допустим, Королевский Университет и я разделяем одинаковый уровень разногласий в политике правых и левых⁴.

На самом деле, я бы не удивился, если бы Язычники назначили награду за мою голову и повесили плакат «Разыскивается» у входа в каждый класс.

Мой послужной список с Киллианом, Николаем и даже Джереми не помогает. Единственный участник, которому я не причинил вреда, по крайней мере, напрямую, Гарет, но я сомневаюсь, что ему было бы интересно выпить и протащить меня контрабандой на их территорию.

Вот почему я пришел частично замаскированным.

Спасительная благодать пребывания среди неотесанных, буйных американцев заключается в том, что их слишком много. Определенно больше, чем студентов КЭУ. Поэтому солнцезащитных очков и толстовки с капюшоном достаточно, чтобы скрыть меня от нечестивых масс.

Согласно моим обширным исследованиям о Язычниках и, после эпизода с кровью, о самой Мии Соколовой, я знаю, что она изучает бизнес.

Поэтому я направляюсь в этот колледж и жду за углом возле ее класса, как истинный джентльмен. К счастью, ее близнец изучает юриспруденцию, так что они не ходят на одни и те же занятия.

Я смотрю на часы и считаю секунды до ее выхода. После этого у Мии остается еще одно занятие, но его ей придется перенести на другой раз.

Студенты гудят вокруг меня, их болтовня противоречит секундам на моих часах.

Я не возражаю против ожидания. На самом деле, ощущение спокойствия охватывает меня при мысли о поимке добычи.

Я хорош в маскировке, когда это необходимо, и в ожидании подходящего момента.

Подобно ночи, я молчалив, властен и – при правильных обстоятельствах – смертельно опасен.

Студенты начинают течь, как муравьи в неорганизованной колонии, но меня не беспокоит, что Мия сможет скрыться в толпе.

Это невозможно после ощущения чужеродности, которое я испытал во время встречи прошлой ночью.

Конечно же, я мельком вижу ее светлые волосы и голубые ленты, развевающиеся на ветру, когда она проверяет свой рюкзак в кошачьей тематике.

На ней другое черное платье, подходящее для роскошных похорон, и выделяется одна деталь. В верхней части есть несколько бретелек, которые переходят в колье на ее нежной шее.

Боже, боже.

Она даже приоделась по такому благоприятному случаю.

Мия Соколова – прекрасная Богиня, не прилагая к этому никаких усилий. Она почти не пользуется косметикой и не пытается прихорашиваться, как большинство девушек. Еще она придерживается проблемного характера, ради того, чтобы ослабить свое же физическое превосходство.

Я почти не видел, чтобы она искренне улыбалась, и это включает в себя все записи, собранные мной в попытках вырыть ей яму, из которой она никогда не выберется.

Тем не менее, она преуспевает в том, чтобы выдавать фальшивые социально принятые улыбки и притворяться наивной милой девушкой, чтобы привлечь внимание нужных людей.

И хотя Мия может утверждать, что мы разные, она носит ту же версию маски, что и я. Что означает, что внутри нее тоже может быть зверь.

И мне придется убить и разрезать его на куски, потому что она нужна мне только как статуя.

Не плоть и кости. Мысли и мнения. Слова и существование.

Все еще роясь в своей сумке, она легко идет в моем направлении, как невинная добыча.

Вот так, маленькая муза. Я мог бы доставить тебе удовольствие после того, как превращу тебя в статую.

— Мия!

Она всего в нескольких метрах от того места, где я прячусь, когда останавливается и оборачивается.

Я тихо ругаюсь, обнаружив двух последних людей, которые мне нужны в этой ситуации.

Первый – не кто иной, как Киллиан – парень, который украл сердце моей сестры, несмотря на мое явное неодобрение этих проклятых отношений. Другой – Николай, старший брат Мии, который может перерезать мне горло, как только увидит меня.

Оба ненужных присутствия настигают ее, и мне приходится сменить позицию, чтобы лучше изучить ситуацию.

По логике вещей, я должен уйти, прежде чем эти двое мельком увидят меня и решат дать мне попробовать мое собственное лекарство от пыток. И это будет намного хуже, чем я мог себе представить, учитывая, что я вторгся на их территорию.

Риски, на которые я готов пойти ради своей музы, раздражающе ошеломляющи.

Она что-то показывает им, что, как я полагаю, означает: «Что вы здесь делаете?»

Возможно, я просмотрел несколько видеороликов на языке жестов – ASL, не BSL⁵, поскольку между ними есть существенные различия. И под несколькими я подразумеваю десятки из них. Этого было достаточно, чтобы набраться опыта. Что? Не моя вина, что я не только полиглот, но и быстро учусь.

— Я взял Нико на прогулку, — отвечает Киллиан с легкой усмешкой.

Его двоюродный брат пинает его ногой.

— Я не твоя собачка, ублюдок.

Киллиан, кажется, ничуть не встревожен. Он, наверное, тот, кто больше всего похож на меня из этой кучки маленьких ублюдков. Единственная разница в том, что я выше в культурном отношении и у меня более выраженная склонность к анархии.

Пока я обдумываю наилучший способ сбросить его тело в океан, не потеряв навсегда свою сестру, происходит нечто, что срывает весь мой мыслительный процесс.

Глаза Мии мерцают, а губы растягиваются в искренней, счастливой улыбке. Это самое дикое выражение, которое я когда-либо видел на ее лице. И, по совпадению, все это происходило в присутствии членов ее семьи.

Как будто только они заслуживает эту ее сторону.

— Хотел проведать тебя, — говорит Николай и вкладывает стакан ей в руку. — Купил твой любимый фраппучино. Двойной эспрессо с карамельным сиропом и сливками сверху.

— Я, естественно, помог ему, — говорит Киллиан.

— Ты не помогал, — парирует Николай.

— Мое присутствие само по себе было огромной помощью. Если бы меня там не было, тебя бы выгнала кассирша, которая была до смерти напугана твоим мрачным, бессознательно пугающим присутствием.

Мия благодарит и принимает стакан, затем наклоняется, чтобы быстро обнять своего брата и кузена.

Обнимашки. Богохульная, абсолютно неприятная привычка, не имеющая никакого практического значения. Она не нужна для секса, а при использовании может привести к неловкому повороту событий.

Но опять же, мне никогда не нравилось прикасаться к людям, когда мой член не задействован.

— Хочешь что-нибудь перекусить, прежде чем мы продолжим нашу прогулку? — Киллиан спрашивает ее.

Она качает головой и показывает, что у нее занятия.

Николай гладит ее по голове, как будто она все еще ребенок.

— Не создавай проблем, а если создашь, ради всего нечестивого, скажи мне об этом.

— И мне, — Киллиан указывает большим пальцем на себя. — Мы можем превратить простую неприятность в торнадо.

Она показывает «хорошо», после чего их пути наконец расходятся.

К счастью, Киллиан и Николай идут в противоположном направлении, в то время как Мия продолжает приближаться ко мне, попивая свой напиток.

Она лезет в карман платья и достает свой телефон, совершенно не обращая внимания на ловушку, в которую попадает.

Я не выдаю себя, когда она приближается. Нет.

Я жду и выжидаю подходящего момента.

Как только она проходит мимо меня, я встаю у нее за спиной и шепчу:

— Значит, ты пользуешься своим телефоном, но все равно проигнорировала меня. Где твои манеры, маленькая муза?

Глава 9

Мия

Моя тщательно выстроенная иллюзия разлетается на миллион осколков вокруг меня. Осколки колют мою кожу с нарочитой точностью тысячи порезов.

Соломинка выпадает из моих губ, и я медленно глотаю жидкость, попавшую в рот, как будто это яд.

Часть меня хочет убежать, спрятаться, похоронить этот эпизод в измученной бездне моей души, где обитают все испорченные существа.

И как бы мне ни хотелось напустить на себя смелый вид, я понимаю, насколько осторожной мне нужно быть. Я лично убедилась, каково это – находиться в центре внимания Лэндона Кинга, и сказать, что мне еле удалось выжить, было бы величайшим преуменьшением.

Тем не менее, я отказываюсь от варианта бегства.

Такие люди, как Лэндон, получают большее удовольствие от погони, чем от окончательной поимки. Если я сбегу, то только спровоцирую его ненасытную и совершенно садистскую сторону.

Итак, вопреки здравому смыслу, я собираю остатки своего мужества и оборачиваюсь.

Но даже не успеваю полностью повернуться к нему лицом, как он хватает меня за плечи, его пальцы впиваются в плоть, прежде чем он прижимает меня к стене.

Моя спина ударяется о кирпич, и я морщусь, когда мой фраппучино трясется и плещется, почти прося помощи от моего имени.

Его мраморное тело прижимается к моему, как яркое напоминание о прошлой ночи.

Об ужасе.

Беспомощности.

Странном возбуждении.

Обо всем этом.

Сегодня на нем нетипичная толстовка с капюшоном, а его глаза скрыты солнцезащитными очками-авиаторами, которые придают ему таинственный вид.

— Я должен был сделать это раньше, — он наклоняет голову набок, изучая меня во весь рост, как будто видит впервые.

Почему на нем эти чертовы солнцезащитные очки? И так трудно читать его по глазам без дополнительной преграды.

Я осматриваю наше окружение в поисках любого, кто мог бы помочь, но понимаю, что мы находимся в маленьком укромном уголке, который большинство людей даже не замечает.

Лэндон отпускает мое плечо и протягивает руку к моему лицу. Я напрягаюсь, мое тело готовится сражаться, выцарапать ему глаза и выпить его мозг через глазницы, если он хотя бы ударит меня…

Он гладит меня по щеке, и я замираю, все мои убийственные мысли внезапно прекращаются.

У меня перехватывает дыхание, а губы приоткрываются.

Это, пожалуй, последнее, что я ожидала от психопата.

Его длинные, худые пальцы скользят от моего лба к бровям, по ресницам, затем касаются переносицы. Пока я смотрю с совершенно ошеломленным выражением лица, его исследование продолжается под моими глазами, по моим щекам и вниз по челюсти, прежде чем поднять мой подбородок.

Каждый штрих оставляет после себя пылающий огонь. Нет, это лавина покалывания, мурашек по коже и сдерживаемой эйфории.

Подобно слепому, пытающемуся разглядеть чьи-то черты, он задерживается и нежно гладит. Даже слишком нежно.

Мои мысли рассеиваются, когда он проводит пальцами по моей верхней губе, его средний палец скользит вниз по моему Луку Купидона, затем перемещается к нижней губе. На этот раз его большой палец надавливает на плоть с захватывающей дух твердостью.

Я очарована, абсолютно ошеломлена открывшимся передо мной зрелищем и переполняющими меня чувствами.

Я словно перенеслась в другое измерение, где все причудливо, а малейшее прикосновение вызывает бурную реакцию.

— Потрясающая, — его глубокий голос, звучащий как мрачные колыбельные, еще больше связывает меня с чуждыми чувствами.

Я ничем не отличаюсь от мухи, попавшей в паутину паука, полностью парализованной, поскольку жизнь высасывается из моих конечностей.

— Пять из пяти, — шепчет он словами, которые не должны так ослаблять меня. — Как и ожидалось от моей маленькой музы.

Он проводит ладонью по моему горлу. Прикосновение интимное, будто он исследует мою кожу, и потрясающе стимулирующее. Его пальцы цепляются за кожаное колье, и он использует его, чтобы притянуть меня вплотную к себе.

Мне приходится отодвинуть фраппучино в сторону, иначе он раздавит его между нами.

Хитрая ухмылка приподнимает его греховно великолепные губы, когда он играет с тканью, его пальцы скользят по моей коже, как будто он имеет на это полное право.

Как будто он заклеймил меня в другой жизни и теперь забирает обратно.

— Я знал, что в тебе есть дикая сторона. Скажи мне. Тебе нравится, когда тебя душат, пока член проникает в твою насквозь мокрую киску? Или ты предпочитаешь, чтобы член душил твою хорошенькую маленькую глотку и наполнял ее спермой?

Его грубые слова, произнесенные в самой изысканной манере, вырывают меня из наркотического оцепенения.

И нет ничего хуже осознания того, что другая часть моего тела оплакивает потерю этой дымки. Должно быть, со мной что-то не так. Как я могла оставаться такой неподвижной, когда он прикасался ко мне с чувственностью любовника?

Я отталкиваюсь от него свободной рукой, мое лицо пылает, а в голове крутятся тысячи проклятий, которые я могу использовать, чтобы отправить его в загробную жизнь.

Мои попытки освободиться только бесконечно забавляют его. Поэтому я царапаю его по руке, но это не стирает провокационную ухмылку с его лица.

Лэндон отпускает меня, но не отходит.

— Боже, боже. Ты должна быть безобидной крошечной мышкой, но ты быстро превращаешься в котенка с когтями. Такая дерзкая малышка.

Я прижимаю фраппучино к груди и показываю:

— Я не малышка, ты, придурковатый псих. Иди нахуй.

— Неприличные слова не помешают мне называть тебя малышкой. И я бы предпочел трахнуть кого-то вместо себя.

Мои губы приоткрываются.

Нет. Он не мог понять каждого слова. Это просто невозможно.

Этот придурок не мог…

— Удивлена, что я говорю на ASL? — он ухмыляется. — Я подумал, что лучше общаться так, чем строчить в заметках твоего телефона всякий раз, когда ты готова разразиться проклятиями. Теперь я понимаю все, а не только «иди нахуй».

— Как? — я показываю, сбитая с толку.

— Так случилось, что я гений. Всегда пожалуйста.

— Я не благодарила тебя, придурок.

— А следовало бы. Опять же, где твои манеры?

— Это ты говоришь мне о хороших манерах, когда у самого есть склонность загонять людей в угол, как у отморозка?

— Я предпочитаю слово наблюдателя.

Я усмехаюсь, моя грудь почти разрывается от наглости этого проклятого человека.

— Прогуляешься со мной? — он спрашивает, как какой-нибудь средневековый джентльмен, которым определенно не является.

Я вздергиваю подбородок.

— Ты ожидаешь, что я скажу «да»?

— Нет, именно поэтому я вежливо спросил. Следующий раз будет не таким вежливым, поэтому я предлагаю тебе принять предложение, пока оно действует.

— Пошел нахуй.

— Как я уже упоминал, я предпочитаю дырки, Мия. Не забывай. В любом случае, мы переходим ко второму этапу, — его голос понижается. — Пойдем со мной, или я попрошу Майю вместо этого.

Мой позвоночник дергается.

— Ее сегодняшние занятия закончились и, вероятно, она фотографируется для социальных сетей в Pin Café, где проводит время. Полагаю, если я пойду туда, то найду ее через пятнадцать минут. Стоит ли мне так и сделать?

— Я перережу тебе горло, прежде чем ты заговоришь с ней.

— Ты имеешь в виду, погуляю с ней.

— Прекрати.

Он выпрямляется, пожирая взглядом горизонт и мой воздух.

— Есть только один способ прекратить это, и как я уже сказал несколько минут назад, если ты, блять, пойдешь со мной.

Каждая молекула во мне требует, чтобы я ударила его по лицу и вдавила осколки солнцезащитных очков в его чертовы глаза.

Но я достаточно умна, чтобы понять, что мои действия не будут гарантировать безопасность Майи.

Она склонна чаще всего западать на мужскую внешность, и, если этот ублюдок воспользуется очаровательной картой, которой он так хорошо владеет, он может убедить ее, что никогда не собирался причинять боль Николаю. Будет флиртовать и соблазнять ее, пока не доведет ее до саморазрушения.

Потому что этот мудак делает это постоянно. Он разрушает вещи, и разрушает основательно, не оставляя им шанса на выживание.

Мои пальцы сжимают фраппучино, холодный конденсат никак не смягчает вулкан, бушующий в моих венах.

— Давай погуляем позже, — показываю я, одаривая его своим самым страшным взглядом. — У меня сейчас занятия.

— Занятия могут подождать, — он хватает меня за локоть, пальцы почти ломают кость. — А я – нет.

Он тянет меня с такой силой, что я теряю равновесие. Фраппучино падает и расплескивается по земле, сливки и кофе образуют ужасное место убийства.

Зловещий образ остается в моей голове, когда он тащит меня за собой с ослепляющей силой.

Я пытаюсь оттолкнуть его руку, вцепиться в кожу и причинить боль, но опять же, он едва ли человек и определенно бесчеловечен, поэтому ничего по-настоящему не чувствует.

В своих попытках освободиться я не замечаю, что мы уже за пределами кампуса. Лэндон потащил меня к припаркованной машине в уединенное место на безопасном расстоянии от колледжа.

Я знаю, что это его машина, потому что однажды видела ее в особняке Элиты. Специальное издание, матово-черный McLaren с уникальной блестящей отделкой сбоку.

Машина выглядит такой же неуловимой, как и сам мудак.

Он отпускает меня, затем снимает толстовку и солнцезащитные очки. Я часто забываю, насколько Лэндон незаконно привлекателен, даже в повседневной одежде. У него царственная осанка. Подтянутое тело, широкие плечи, тонкая талия и подходящий рост.

Все в нем – совершенство – от его взъерошенных волос до легкой щетины на сильной челюсти. Даже его единственный недостаток, родинка в уголке правого глаза, еще больше усиливает проникающее очарование.

Обманчивое очарование, которое он носит как постоянную маску.

Или, возможно, оно не так уж и постоянно. Он, конечно, не терял времени даром, преследуя меня и показывая свое истинное лицо, следуя моему потрясающему плану кровавой бани.

— Зачем ты привел меня сюда? — я показываю.

— Я не мог надолго оставаться на территории Язычников, иначе какой-нибудь шпион направил бы твоего брата и кузенов в мою сторону, и началась бы резня. Для них, не для меня.

— Перестань бредить. Ты никогда не смог бы победить моего брата, Килла и Джереми.

— Но я уже делал это. Бесчисленное количество раз. И могу сделать это снова, если тебе нужны осязаемые доказательства того, что я сильнее всех Язычников.

— И все же, малыш, я умудрилась устроить тебе освежающую ванну из свиной крови, — я мило улыбаюсь, сопоставляя его дикую энергию со своей.

— Однажды.

— Я могу сделать это дважды, если ты не свалишь ко всем чертям от меня и моей семьи.

— Твои провокации заводят, поэтому, если ты не в настроении встать на колени и подавиться моим членом, я бы посоветовал тебе воздержаться от таких небрежных поступков.

Он указывает на маленькую складку у себя в штанах в качестве яркого доказательства своих слов. У меня такое чувство, будто мои щеки вспыхнули.

— Ты больной ублюдок.

— Все так говорят. Не будь частью стада. Это скучно и бессмысленно.

— Ты когда-нибудь думал, что, если все говорят одно и то же, то в этом есть доля правды?

— Определенно нет. Все склонны застревать в нейротипичном, пустом цикле, к которому я, к счастью, не принадлежу.

Я делаю паузу, мой разум возвращается к тем временам, когда все эти психотерапевты пытались сделать из меня нормального человека. А я отказывалась подчиниться. И до сих пор продолжаю.

Мне чертовски ненавистны терапевты и их отношение «лучше тебя». Мне ненавистно то, чувство в их присутствии – словно я маленькая, ненормальная и не подхожу обществу.

Возможно, Лэндон чувствует то же самое, когда сталкивается с миром из-за того, что его разум устроен иначе?

Ненавидя себя за то, что подумала о его точке зрения даже на мгновение, я свирепо смотрю на него.

— Мы закончили?

— Далеко нет. Мы даже не начали.

— Ты сказал мне пойти с тобой, и я выполнила свою часть сделки. Поэтому мы закончили.

— Пока что нет, — он открывает машину. — Я тебя кое-куда отвезу.

— С чего ты взял, что я куда-то поеду с тобой?

Он, кажется, разочарован, поскольку выглядит скучающим.

— Я думал, ты умнее. Не заставляй меня ставить тебе ультиматум. Мы уже пробовали, и для тебя это не совсем хорошо кончилось.

Я собираюсь разнести голову этому ублюдку и посмотреть, как он истекает кровью до смерти.

Но откладываю эту мысль на другой день и говорю с фальшивой насмешкой:

— Мне жаль тебя.

— Жаль?

— Ты можешь преуспеть, только угрожая и выдвигая ультиматумы. Должно быть, так грустно быть тобой.

— Напротив, власть над толпой вызывает эйфорию, — его вызывающе великолепная улыбка остается на месте, когда он выставляет подбородок вперед. — Садись в машину.

— Не хочу.

— Мне похуй. Должно быть, так грустно быть тобой, — повторяет он мои слова с этой чертовой улыбкой, которую у меня так и хочется стереть с его лица.

Он подталкивает меня вперед, положив ладонь на мое плечо.

Я проскальзываю внутрь с ворчанием и толкаю его, чтобы он убрал руку. Единственная реакция психа – усмешка и покачивание головой.

Как будто я – игрушка, а он наслаждается каждой минутой этой игры.

— Куда мы едем? — я спрашиваю, как только он садится за руль.

— Скоро узнаешь, — он заводит двигатель, и тот громко стонет.

Я инстинктивно хватаюсь за ремень безопасности. Что? Мне нравятся плавные автомобили, а не те, что шумят так, что можно было разбудить мертвых.

Тем не менее, спортивные автомобили и хаос идеально подходят Лэндону.

Когда машина катится по дороге, его большая рука ложится на мое бледное бедро, касаясь обнаженного пространства между подолом моего платья и коленями.

Его пальцы сжимаются.

— Расслабься. Я обещаю не пожирать тебя. Пока что.

Я отталкиваю его руку, желая избавиться от внезапного приступа покалывания и мурашек по коже. Теперь, когда я думаю об этом, вариация этого незнакомого ощущения произошла и в прошлый раз, когда он прикасался ко мне.

Должно быть, это проявление моего отвращения. Не более того.

— Пусти меня, — показываю я.

— Что ты там сказала? — он притворяется невинным. — Поближе? Знаю, я неотразим, но сейчас я за рулем, так что тебе нужно немного подержать себя в трусиках.

Я показываю ему средний палец, на что он хихикает.

— Как я уже сказал, я готов трахнуть тебя, но не в данный момент.

— Меня и тебя никогда не будет.

— Никогда не говори «никогда», — он крепче сжимает мое бедро, как бы подкрепляя свои слова.

Я пытаюсь, но не могу убрать его руку. Он как будто привязан ко мне невидимой нитью.

— Говоря о «никогда», почему ты не отвечала на мои сообщения или не подписывалась на меня в Instagram?

Он подписался на меня в Instagram? Я не заметила. Опять же, я не в подходящем настроении со вчерашнего дня. И все еще не высыпаюсь, хоть Майя и позволила мне спать в ее постели, мне все равно не удалось достаточно расслабиться, чтобы уснуть после этих чертовых сообщений и картинок его руки на моем горле.

— Ты когда-нибудь думал, что, может быть, только может быть, ты мне не нравишься?

— Маленькая деталь, которую всегда можно изменить.

— Нет, даже если ты превратишься в святого.

— Зачем мне заниматься чем-то таким скучным? Кроме того, ты можешь одурачить весь мир, включая себя, но я прекрасно понимаю, что тебе не нравятся святые. Ни капельки. Даже близко.

Я сглатываю.

— Не понимаю, о чем ты.

— О, моя маленькая муза. Мы сделаны из одного теста, ты и я. Ну, не из одного, но похожего. И если мне придется это доказать, пусть будет так.

Машина останавливается, а я застываю на своем сиденье, глядя на темное здание посреди пустоты.

Хватка Лэндона на моем бедре возвращает меня в реальность. Устрашающая ухмылка приподнимает его губы.

— Добро пожаловать на мою территорию.

Глава 10

Мия

Я поняла, что попала в беду, когда показушная машина Лэндона подъехала к заброшенному дому, его ворота со скрипом открылись, открывая кошмар, от которого мне удалось убежать.

Мурашки и покалывание, которые пробежали по моему телу, постепенно утихают, когда перед глазами появляется старое здание, похожее на замок.

Как будто средневековая война закончилась не в пользу защитников этого места.

Серые стены почти позеленели от пятен, оставленных природой. Хрупкие листья шелестят на ветру, а их зазубренные края царапают размытые окна, как когти отчаявшегося животного.

Единственный новый элемент в непосредственной близости от здания – отремонтированные массивные черные ворота, через которые проезжает Лэндон.

Несмотря на то, что машина едет плавно, я вижу неровную, изрытую ямами дорогу. У деревьев либо ветви, напоминающие костлявую руку ведьмы, либо так много переплетенных листьев, что невозможно сказать, где заканчивается одно и начинается другое.

Клумбы с цветами увяли своей трагической смертью, оставив после себя ужасные скелеты. Мрачное зловоние исходит из каждого уголка этого дома, который мог бы служить логовом призраков и паранормальных существ.

Машина медленно останавливается возле входной двери. Если, конечно, старую деревянную конструкцию с металлическими полосами можно назвать дверью.

— Что думаешь?

Я вздрагиваю от внезапного появления Лэндона возле моего уха. Этот засранец двигается, как злая змея, не издавая вообще никаких звуков.

— О чем? О плохой имитации дома с привидениями? — я притворяюсь, что меня это совершенно не трогает, хотя мой желудок скручивается в тысячу узлов.

— Никакой имитации, — его горячее дыхание скользит вдоль раковины моего уха, когда его рука крепче сжимает мое бедро. — Это настоящий дом с привидениями. Говорят, что его предыдущий владелец стал неуравновешенным из-за ужасов войны и наложил на это место проклятие. С тех пор члены его семьи трагически погибли, и любой, кто попадает туда, никогда не выходит оттуда в здравом уме.

— Тогда это объясняет твою личность, — показываю я с милой улыбкой.

Он хихикает, его грудь грохочет, прижимаясь к моей руке. И точно так же покалывание и мурашки по коже восстают из пепла, как будто их никогда и не убивали.

— Перестань быть такой горячей, — он кусает меня за ухо. Как делал прошлой ночью. Только теперь жест более интимен и вызывает пульсацию между внутренней поверхностью моих бедер.

Мои ногти впиваются в ладонь, но я понятия не имею, как реагировать на сильную физическую реакцию, растущую внутри меня.

Затем, словно в довершение ко всему, он облизывает место, которое укусил, и мне приходится плотно сжать губы, чтобы не издать ни звука.

Так же легко и быстро, как коснулся, он отпускает меня.

— А теперь выходи.

Вот так он выходит из машины, оставляя меня в ворохе загадочных эмоций.

Мне требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Нужно прийти в себя. Поскольку я все равно оказалась в такой ситуации, может, стоит дать Лэндону попробовать его собственное лекарство, чтобы он пожалел, что связался со мной.

Вооружившись своей новой решимостью, я открываю дверь и выхожу, высоко подняв подбородок и почти касаясь носом неба.

Внезапный холод вызывает еще больше мурашек на моей коже, но отчасти это связано с моей компанией сегодня вечером.

Лэндон ждет меня с раздражающей ухмылкой и весельем, мерцающими в глубоком голубом цвете его глаз. Цвета сердитого океана и полуночного неба.

И цвет моих худших кошмаров.

— В конце концов, ты не хрупкая принцесса. Я впечатлен.

— Произвести на тебя впечатление – последний пункт на моей повестке дня.

— И все же у тебя так хорошо получается, что я почти сомневаюсь в том, что ты притворяешься. Знаешь, как тогда, когда ты вломилась на мою вечеринку и соблазнила меня в ванной.

— И только для того, чтобы отвлечь тебя, и это сработало, — я вздыхаю, качая головой. — Мужчины.

— Что это значит?

— Мужчины слишком простые, какими бы грандиозными они себя ни считали, — я указываю подбородком в его сторону. — Ты часть стада, мистер, я умнее тебя и всей твоей родословной.

— Я умнее тебя и всей твоей родословной, иначе тебя не было бы здесь, на моей ладони, именно так, как я и планировал.

— Я ни у кого не на ладони. И единственная причина, по которой я здесь – это твои угрозы в сторону моей сестры. При других обстоятельствах я бы не уделила тебе столько времени.

— Но ты уделяешь мне время.

— Неохотно.

— Не имеет значения.

— Моя воля не имеет значения?

— Оправдания, которые ты предлагаешь своему разуму, не имеют. Я не заинтересован в том, чтобы участвовать в той лжи, которую ты говоришь себе, чтобы убедить свой мозг, что я тебя даже отдаленно не привлекаю. В отличие от тебя, я не приукрашиваю правду.

Он лезет в карман, достает ключ, похожий на один из тех для заколдованных сокровищ, и использует его, чтобы открыть дверь.

Замок трещит и поскрипывает, как попытка умирающего воскреснуть.

Мой позвоночник вытягивается в линию от шума, но на моем лице все еще маска безразличия. Ну или надеюсь, что она все еще там, осторожно следуя за зверем в его логово.

Внутри ничуть не лучше, чем снаружи. При входе меня поражает затхлый запах разлагающегося здания. Ветер, завывающий в кронах деревьев снаружи, звучит внутри в десять раз громче.

Мрачная средневековая лестница встречает нас в середине фойе. Там есть диван и несколько выцветших стульев.

Деревянный пол повсюду выщерблен, а несколько неповрежденных частей выглядят старше британской монархии. Он скрипит каждый раз, когда мы делаем шаг. В то время как я осторожна, Лэндон ходит с чувством гордости, которое совершенно неуместно.

Мой взгляд падает на открытую дверь слева – вероятно, на кухню или столовую. Сколько бы я ни искала признаки жизни, это место кажется более мертвым, чем мой голос.

С какой стороны на него ни посмотри, оно слишком потрепанное, неряшливое и не вызывающее восторга, чтобы подойти такому элегантному и ухоженному человеку, как Лэндон.

Как бы я ни ненавидела этого засранца, он незаконно красив и обладает харизмой модели во всем, что он носит. Еще раньше, когда он был в толстовке и солнцезащитных очках, многие пялились на него, перешептываясь друг с другом, как будто он был знаменитостью.

Конечно, ублюдок наслаждался каждой секундой внимания, которое ему уделяли несмотря на то, что он старался не попадаться на глаза моему брату и кузенам.

Лэндон не только психопат, но и неистовый нарцисс.

Психопатами рождаются, а не становятся. Интересно, какой тип генофонда привел к его существованию и почему он стал таким, когда Брэн – один из лучших людей, которых я встречала?

Подождите… почему меня интересует этот засранец? Мне плевать на него и на его извращенную психологию.

— Говорят, что хозяин дома упал с этой самой лестницы и сломал шею, — его внезапные горячие слова мне на ухо заставляют меня вздрогнуть.

Я отпрыгиваю.

— Прекрати это делать.

— Что делать?

— Шептать мне на ухо сзади, как подонок.

— Как еще я могу заставить тебя трепетать передо мной? Мне нравятся твои невинные реакции, которые находятся в явном противоречии с твоим образом плохой девочки. Предупреждаю, я буду провоцировать ее при каждом удобном случае. Если только… — он замолкает и наклоняет голову. — Ты готова встать на колени и сомкнуть эти губы вокруг моего члена?

— Нет.

— Стоило попробовать, — он сокращает дистанцию между нами и кладет руку мне на поясницу, ближе к заднице, вероятно, пытаясь запугать меня своим физическим присутствием.

— Ты не можешь сказать мне, чтобы я шла, не прикасаясь ко мне?

— Но ты ощущаешься такой идеальной в моих руках. Было бы расточительством не прикасаться к тебе.

Я качаю головой и решаю оставить эту тему. Если пойду по этому пути, будет только хуже, и это просто не та битва, которую стоит продолжать.

Он прогуливается со мной по фойе, как будто показывает свои самые ценные вещи. Лэндон останавливается у бледно-розового дивана.

— Здесь сидит призрак. Вероятно, он наблюдает за нами, пока мы говорим, и накладывает на тебя проклятие.

— Почему бы ему не наложить его на тебя?

— Может быть, он уже сделал это, и я – порождение его проклятия, которому поручено сожрать тебя живьем и высасывать досуха.

— Запомни, — бросаю на него косой взгляд. — Я не верю в призраков.

— О? Почему нет?

— Настоящие монстры страшнее и встречаются намного чаще, чем невидимые паранормальные существа.

— Интересно. Один из этих монстров – причина, по которой ты не разговариваешь?

Я замираю и бросаю на него вопросительный взгляд.

— Что? Ты думала, я спланировал твою кончину, не заглядывая в твое прошлое?

Я поджимаю губы. Что знает этот ублюдок? Вряд ли он мог много чего раскопать, поскольку мои родители достаточно могущественны, чтобы запечатать эту часть моей жизни.

Он блефует. Он должен.

Лэндон, кажется, совершенно не замечает моей реакции, когда ведет меня по длинному коридору. То, что когда-то должно было выглядеть как обои в цветочек, теперь не более чем выцветший бежевый винил.

— Дело не в том, что ты немая, а в том, что ты предпочитаешь не говорить. Я считаю, что выборочная немота – правильный термин. Если ты можешь говорить, дай мне услышать твой голос.

Я толкаю его локтем в бок, заставляя ослабить хватку на моей спине, затем показываю:

— Что ты знаешь о моей жизни? Что заставляет тебя думать, что я могу говорить или что вообще хочу этого? И просто чтобы ты знал, если я все-таки заговорю – что, кстати, невозможно при любом напряжении воображения – я никогда не позволю тебе это услышать, придурок.

— Никогда не говори «никогда», маленькая муза.

— Я не маленькая. Так получилось, что я всего на пять лет младше тебя.

— И-и-и твоя одержимость мной продолжается, — он улыбается, но на этот раз в его улыбке нет веселья. Только суровая тень расчета. — Скажи мне, что за инцидент лишил тебя голоса в восемь лет? Твои родители, похоже, приложили немало усилий, чтобы стереть это из памяти каждого.

Я внутренне выдыхаю. Итак, даже Лэндону с его коварством не удалось раздобыть никакой информации. Впервые я благодарна за то, что являюсь принцессой мафии и пользуюсь защитой Братвы и, самое главное, моих родителей.

— Ты когда-нибудь задумывался, не скрывается ли это, потому что это не твое дело? — я улыбаюсь с такой сладостью, способной обыграть диабет.

— Я в любом случае могу получить эту информацию, даже если это займет немного больше времени, чем мне хотелось бы. Так как насчет того, чтобы ты сама рассказала мне сейчас и сэкономила нам обоим время и силы?

— Я бы хотела посмотреть на твои попытки.

Его ухмылка приобретает демонические пропорции. Как будто я спровоцировала его аморальную сторону, которая определенно заводится при упоминании о вызове. Точно так же, как сказал Брэн.

Он снова подталкивает меня вперед, пока мы не подходим к другой обшарпанной двери, которую он распахивает, а затем заталкивает меня внутрь.

Я останавливаюсь у входа, мои глаза привыкают к темноте комнаты. Это студия. Стены украшают незаконченные статуи, некоторые из них прикрыты белыми простынями. Посередине – стул и рабочее место с оборудованием, методично выстроенным в идеально горизонтальные ряды. Двойные стеклянные двери намекают на балкон на противоположной стороне, который выглядит жутковато.

Тем не менее, эта комната, безусловно, самая чистая и новая в доме. Витражи украшены похожими на церковные портреты каких-то парней, которые, вероятно, важны, но я не смогу вспомнить их имена даже ради спасения собственной жизни.

Разноцветные огни отбрасывают радужное сияние на незаконченные, изуродованные статуи. У некоторых из них есть лица, а у других отсутствуют черты или даже целое тело. У других – только торсы без лица.

— Я думала, у тебя есть студия в особняке Элиты, которая защищена замком.

— Полегче со своей одержимостью.

Мое лицо вспыхивает, но я показываю:

— Я узнала об этом только в своих попытках саботировать тебя.

— Одержимость остается одержимостью, независимо от причины. Тот факт, что ты запинаешься, пытаясь найти оправдание, является достаточным показателем глубины твоей милой одержимости. Отвечая на твой вопрос, это моя вторая художественная студия, третья, если считать ту, что в университете, но та только для вида, поскольку она общая с другими студентами.

— А эта? — я показываю, затем поворачиваюсь к жалким статуям. Не знаю, почему мне жаль, что про них забыли.

— Она для скучных экземпляров, которые не прошли отбор. У меня есть теория, которую я хочу доказать.

Я поворачиваюсь к нему с вопросительным взглядом, но мои внутренности мгновенно скручиваются в комок от ужаса, когда мои глаза встречаются с его.

Темная энергия клубится в их глубинах, обещая вкус опасности и сожаления.

— Стой здесь ради меня и не двигайся. Как прошлой ночью.

— Зачем мне это делать?

— По той же причине, по которой ты приехала сюда со мной. Чтобы защитить свою драгоценную семью.

Я рычу, а он просто улыбается, затем гладит меня по макушке, как домашнее животное.

— Будь послушной, и никаких радикальных мер принято не будет.

Он подходит к статуе с половиной лица и осторожно поглаживает незаконченную часть пальцами, как будто не хочет задеть чувства настоящей статуи. Но почему мне кажется, что, если бы у Лэндона был шанс, он без колебаний стер бы эту статую, как будто ее никогда не существовало?

После тщательного осмотра он поднимает ее без усилий. Или, скорее, делает вид. Я вижу, как напрягаются его бицепсы, демонстрируя его сокрушительную силу.

Лэндон может казаться худощавым, и у него определенно меньше мышц, чем, скажем, у Николая или Джереми, но он все еще силен.

Он ставит статуэтку на что-то похожее на мешок с песком и садится на стул напротив нее.

Затем бросает на меня взгляд, кокетливо подмигивает, а затем достает сигарету и подносит ее к уголку губ. Прикуривая, он берет один из бесчисленных инструментов и перекладывает его из одной руки в другую, словно проверяя вес.

Кладет его обратно и достает другой, который, на мой взгляд, выглядит точно так же, снова вертит его в руках, затем вдыхает дым и выпускает в воздух тяжелое облако.

Меня никогда не волновал запах сигарет или табака в целом, но с Лэндоном это выглядит сексуальнее, чем должно быть. Во всем виновато это пресыщенное отношение и уверенность Бога, которые сквозят в каждом его движении.

Со свисающей изо рта сигаретой он снова гладит статую, у которой, как я замечаю, большая грудь. Потом проводит пальцами по изгибу, а затем один раз касается соска.

Два.

Мое тело горит незнакомым обжигающим огнем. Его рука скользит к ее горлу, и я чувствую, как колье сжимается вокруг моей собственной шеи, как будто это его пальцы.

Что за черт?

Его глаза вспыхивают на мне, и я замираю, боясь даже нормально дышать. Последнее, что мне нужно, это чтобы Лэндон подумал, что я нахожу его привлекательным в любом смысле. Он и так невероятно тщеславен.

— Вот. Ты такая послушная маленькая муза, — его рука все еще поглаживает и ощупывает статую, как будто это его возлюбленная.

— У меня не было выбора.

— Эти слова адресованы мне или тебе?

Он усмехается и, не дожидаясь моего ответа, принимается за работу. Его пальцы медленно, но верно формируют часть головы статуи.

Я поражена выражением его лица, когда он творит. Разительное отличие от его обычно насмешливого выражения. Хотя садизм все еще присутствует, есть и что-то другое. Я никогда не видела его глаз такими светлыми и увлеченными. Им часто наполовину скучно, как будто мир не имеет значения для его аморальной души.

Однако сейчас Лэндон настолько погружен в свою задачу, что, я не думаю, что он замечает, как легко берет инструменты или закуривает одну сигарету за другой.

Примерно через час я устаю стоять, поэтому пытаюсь опуститься в сидячее положение.

— Нет, — он качает головой, хотя ни разу не взглянул на меня с тех пор, как начал. — Не порть все.

— Я устала, — показываю я, но он по-прежнему не смотрит на меня. Поэтому я щелкаю пальцами.

Ничего.

— Давай сделаем перерыв. У тебя есть что-нибудь выпить? — спрашиваю я, но его разум, кажется, занят, сосредоточившись на своих пальцах и неподвижном предмете перед ним. — Я собираюсь немного отдохнуть, — я начинаю садиться, но он резко встает, заставляя меня остановиться как вкопанную.

Сейчас он смотрит на меня, но я бы хотела, чтобы он снова занялся статуей. Его темно-синий цвет глаз ничем не отличается от штормового океана, который вот-вот поглотит меня в своих глубинах.

— Я же сказал не портить ничего, разве нет?

— Не ты стоишь. Это утомительно и скучно, — показываю я с меньшей бравадой, чем обычно.

— Иди сюда.

— Зачем? — я осторожно показываю.

— Ты сказала, что устала, так что мы это исправим.

Я остаюсь прикованной к месту. Лучше простоять еще час, чем приблизиться к нему.

— Не заставляй меня приходить за тобой, Мия.

Он рычит мое имя.

Я медленно пробираюсь к нему, уверяя себя, что выцарапаю ему глаза, если он причинит мне боль. И сломаю ему член ради всего человечества.

Как только я подхожу к статуе, Лэндон притягивает меня к себе так внезапно, что воздух выбивается из легких.

Звук эхом разносится вокруг нас, когда он тянет меня вниз, так что я оказываюсь верхом на нем, прижавшись спиной к его груди. Я извиваюсь, когда чувствую твердые мышцы под собой. У меня никогда не было привычки находиться так близко к противоположному полу.

Мои предыдущие встречи оставляли желать лучшего и непоколебимое ощущение, что они были мальчиками.

Однако Лэндон – настоящий мужчина. Дело не в возрасте, а в том, как он ведет себя. Как прикасается ко мне так беззастенчиво, как будто это его право по рождению.

— Не двигайся, — шепчет он мне на ухо, вызывая мурашки. — Не вини меня за то, что произойдет, если ты это сделаешь.

Его рука обвивается вокруг моей талии, а ладонь обхватывает грудь статуи, пальцами поглаживая сосок.

Я содрогаюсь, затем проклинаю себя.

— Зачем ты продолжаешь это делать?

— Тсс, ни слова, — он подмигивает. — Если только ты не хочешь, чтобы я услышал твой голос?

Я показываю ему средний палец.

— Это последний раз, когда ты выводишь меня из себя. Сделай это еще раз, и я возьму дело в свои руки. Буквально.

Он закуривает сигарету и выпускает дым мне в лицо, как последний придурок.

Вскоре после этого его внимание падает на неподвижную статую. Мне было бы жаль ее, если бы она была реальным человеком, но будет лучше, если он сосредоточится на своем искусстве, а не на мне.

Но из-за проклятого положения я вынуждена вдыхать его мужской запах и одеколон. Находясь так близко, я не могу не заметить, насколько хорошо сложено его лицо и тело. Возможно, так же совершенно, как и его любимые статуи.

Жаль, что он такой же холодный, как и они.

Минут через двадцать я начинаю ерзать. Невозможно слишком долго оставаться в одной позиции. Если только я не играю в шахматы, а это определенно не тот случай.

Не помогает и то, что меня необъяснимо тянет к Лэндону, и я продолжаю убеждать себя, что еще не сошла с ума.

— Прекрати ерзать, если только не пытаешься трахнуть мою ногу. В таком случае, дерзай.

— Я трахну твою ногу в аду, придурок, — показываю я.

— Я справлюсь с этим, маленькая муза.

— Почему ты продолжаешь меня так называть?

— Как? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Музой. Почему я твоя муза?

— Статуи, — это единственное слово, но он произносит его с такой беспечностью, как будто оно ничего не значит в его программе разрушения на сегодня.

Я поднимаю руку, но он бросает на меня взгляд, без сомнения, предлагающий мне замолчать. Меня так и подмывает выцарапать его великолепные глаза.

Пытаясь оставаться неподвижной, я случайно достаю свой телефон. Лэндон, кажется, не замечает, или, возможно, замечает, но ему все равно.

Мои попытки избавиться от нарастающей боли между ног балансируют на грани провала с каждым прикосновением его руки к моему боку. Его дыхание обдувает мою щеку.

Глубоко вдыхая, я нахожу сообщение Брэна с прошлой ночи, которое я была не в том настроении, чтобы читать, не говоря уже о том, чтобы ответить.

Брэндон: Ты благополучно добралась домой? Я рядом, чтобы помочь, если твой брат доставит тебе неприятности.

Мия: Привет! Извини за поздний ответ. Да, я нормально добралась домой, и не беспокойся о Нико. Я знаю, как с ним справиться.

Его ответ последовал незамедлительно.

Брэндон: Приятно знать. Я волновался, что с тобой могло что-то случиться.

Кое-что действительно случилось, и сейчас я расплачиваюсь за это в объятиях Лэндона.

Мия: Эй, Брэн. Я знаю, ты всегда говорил, что мне следует держаться подальше от Лэндона (не то, чтобы я сблизилась с ним или что-то в этом роде). У тебя есть какие-нибудь указания, как убрать себя с его радара?

Брэндон: Прежде всего, самый важный шаг – это никогда не попадаться ему на глаза. Как только ты попадешься, от него невозможно избавиться, если он добровольно не решит отступить. Он беспокоит тебя?

Скорее, высасывает из меня жизнь.

Я собиралась написать Брэну, чтобы он не волновался, чтобы не вбивать клин между ним и его близнецом, но телефон выхватывают у меня из рук.

Я смотрю в недовольное лицо Лэндона и инстинктивно втягиваю воздух. Этот ублюдок обладает таинственной способностью заставлять людей чувствовать себя неловко одним взглядом.

— Сосредоточивай свое внимание на мне, когда сидишь у меня на коленях.

Я чувствую, как к моей шее приливает жар, но я поднимаю подбородок.

— Я бы так и сделала, если бы ты случайно не надоел мне до слез.

— И все же я чувствую, как ты течешь мне на брюки.

В голове становится пусто. Предыдущее возбуждение каким-то образом превратилось во что-то физическое?

Нет, этого не может быть.

Лэндон просто пытается залезть мне в голову. Если я позволю ему, он проглотит меня целиком и не оставит ничего, кроме разбросанных костей.

— Это неправда, — показываю я.

Он методично вынимает сигарету изо рта и тушит ее в самодельной пепельнице, сделанной из глины.

Затем достает влажную салфетку и вытирает обе руки, случайно заключая меня в объятия.

И делает это один раз.

Два.

После третьего раза он кладет использованную салфетку поверх потухших сигарет, заполняющих пепельницу.

Рука, обившаяся вокруг моей спины, сжимает мою талию, сильные пальцы впиваются в плоть.

Его другая рука скользит по моему платью, прежде чем он поднимает его, используя палец за пальцем, как будто разворачивает подарок.

Мое сердцебиение учащается, а мурашки покрывают другие мурашки. От вида его больших рук – конечно же, у этого засранца руки, достойные порно – на моей более бледной плоти у меня перехватывает дыхание.

В отличие от предыдущего раза, его рука не останавливается на моем бедре, а вместо этого движется все выше и выше, оставляя за собой хаос мурашек.

Часть меня знает, что мне нужно остановить это. Схватить его за руку и пнуть по яйцам за то, что он осмелился прикоснуться ко мне так интимно.

Но другая часть очарована. Полностью и бесповоротно захвачена монстром, который вызывает во мне эти эмоции.

Эта часть хочет увидеть, к чему это приведет и как далеко я могу пасть.

Как это будет тяжело.

Ближе всего к этому я была с Брайаном в старших классах. Он был милым, и я убедила себя, что он мне нравится, но в тот момент, когда он коснулся меня, я поняла, насколько сильно обманывала себя, желая того, чего не хотела.

Короткая встреча казалась исследовательской, невинной и мягкой. И именно тогда я обнаружила, что это не в моем вкусе.

В отличие от него, в Лэндоне нет ничего невинного. Его прикосновения притязательны, жестоки и не подлежат обсуждению.

Меня буквально держит зверь, который не знает, что такое исследование или мягкость, даже если это ударит его по лицу.

И мое тело реагирует на это.

Будь проклята я и мой поврежденный мозг.

— Ты дрожишь, — он зарывается носом в мои волосы и ленты, вдыхая меня, продолжая свой путь. — Ты также будешь дрожать, оседлав мой член? Или когда я испачкаю эти мягкие бедра своей спермой?

Температура подскакивает до трехзначной цифры так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Я хватаюсь за его плечо, чтобы оттолкнуть, но в итоге впиваюсь пальцами в его бицепс, когда он проводит средним пальцем по моим складкам под трусиками.

— Такая влажная и пульсирующая, моя маленькая муза, — его палец снова поглаживает, находя мой клитор.

Не знаю, из-за того, что я все время сидела у него на коленях, или из-за того, что его прикосновения пробудили во мне ту часть, которую я не знаю, но из моего горла вырывается жалобный звук.

— Такая нетерпеливая, — он шлепает по моей киске поверх мокрых трусиков. — Твоей киске так приятно встретить мои пальцы, она намокает от моих прикосновений.

Я чувствую, как влага просачивается сквозь белье, когда он обводит мой клитор, и как раз в тот момент, когда я поддаюсь этому ощущению, он снова шлепает меня по киске.

В воздухе раздается вздох, но он прерывается, когда Лэндон отодвигает мои трусики в сторону и засовывает в меня сразу два пальца.

От этого вторжения у меня так сильно дрожат ноги, что я бы упала, если бы не его стальная рука, обнимающая меня за талию.

Он несколько раз входит и выходит с рассчитанным ритмом.

— Так грязно. Нам придется еще немного растянуть эту тугую киску, чтобы она была готова для моего члена.

Я не отвечаю. Все, что я могу сделать, это держаться за него, пока он сгибает свои пальцы внутри меня. А затем он наклоняет бедро и усиливает давление на мой изголодавшийся клитор большим пальцем.

По моим конечностям пробегает электрический разряд. Пальцы ног скручиваются, а тело сотрясается в серии непроизвольных реакций. Это так неожиданно и мощно, что я на мгновение отключаюсь от реальности.

Когда все заканчивается, мои конечности немеют, но пальцы Лэндона все еще внутри меня.

Он отпускает мою талию и тянет за одну из моих голубых ленточек, заставляя меня повернуться к нему лицом. Я даже не хочу думать о том, как выглядит мое лицо прямо сейчас. Просто хочу убежать и спрятаться от сильных эмоций, которые только что испытала.

Однако у Лэндона, похоже, другие планы. Он облизывает уголок моего глаза, где непроизвольно выступили слезы, и усмехается.

— Сейчас ты снова кончишь на мои пальцы, глядя на меня.

Горький привкус паники наполняет мое горло. Какого черта я только что позволила ему сделать?

Подождите. А я вообще позволяла ему?

Ты не сказала «нет», идиотка. Ты даже не оттолкнула его.

Поэтому я сделала это сейчас. Со всей силы, которая у меня есть, я бью его кулаком в грудь так сильно, что стул скрипит под ним. После того, как высвобождаюсь из его хватки, я делаю то, что должна была сделать, когда впервые увидела Лэндона сегодня.

Убегаю.

Его смех эхом отдается у меня за спиной, как мрачное, зловещее обещание.

Глава 11

Лэндон

— Ты выгоняешь меня из моего же дома? — Реми восклицает как король драмы, которым он и является.

Ходят слухи, что в младенчестве его уронили на голову, и он так и не восстановил утраченные нейроны.

Он хаотичен, и не в хорошем, наполненном анархией смысле. Но больше похож на карикатуру, в голове которой нет ничего, кроме потребности трахаться и служить комедийным утешением для группы.

Но он хорошо поддерживает в определенных ситуациях, но это определенно не самое лучшее качество

Он, Брэн и я находимся в гостиной, где они ждут матча дня и долгожданной игры премьер-лиги.

Мой брат занимает диван, одетый в цвета «Челси» и такую же бандану. Члены нашей семьи – традиционные канониры⁶, а мой отец давным-давно играл за «Арсенал», но Брэн предпочел болеть за клуб-конкурент. Из всех важных вещей, которые он мог выбрать для бунта, у него в итоге получилась такая паршивая. И папа на самом деле предпочитает слегка обидеться, как будто все это ничего значит. Почти уверен, что «Кинг Энтерпрайзис» владеет акциями обоих клубов.

— Ты не можешь! — Реми вскакивает со стула и указывает на меня пальцем несмотря на то, что я так мирно сменил тему.

— Что это за вечеринки, которые ты продолжаешь устраивать в особняке? — Брэн спрашивает, как будто он мой назначенный сторож. Так случилось, что я на целых пятнадцать минут старше его и должен был бы взять на себя эту роль, если бы она существовала, большое спасибо.

— Это полная чушь! — Реми драматично откидывает голову назад. — Поддержи меня в этом, Брэн! Мы должны помешать этому повелителю постоянно занимать наше пространство.

Брэн, который определенно не такой противный, как Реми, просто кивает. К сожалению для моего друга детства, ему не хватает другого союзника.

Некое неприятное присутствие, которое все остальные называют Илай. Сегодня его нет рядом, вероятно, он съебался, чтобы испортить жизнь другим людям.

Вот почему я выбрал это идеальное время для проведения такого рода встреч. Если бы он был здесь, положение дел было бы проблемным и излишне изматывающим.

— Покажи мне реакцию получше, Брэн! — Реми кричит своим обиженным, надрывным голосом, который умоляет несколько раз надрезать его голосовые связки.

Похоже, что на сегодняшний вечер у них на самом деле не было планов, кроме как быть занозой в заднице.

— Согласен ты или нет, — говорю я. — Если я решу устроить вечеринку, то просто сделаю это, так что тебе лучше уйти самому и сократить свои потери. Вы, ребята, приглашены, если хотите присоединиться к хаосу.

— Нет, спасибо, — Реми бросает на меня взгляд, полный отвращения. — Я становлюсь невидимым для дам, когда ты рядом.

— Не завидуй моему обаянию, Реми, — я подхожу к нему и хватаю за плечо. — Чтобы загладить свою вину, я могу поместить тебя в джакузи с ароматом твоих предпочтений.

Он приподнимает бровь.

— Сколько?

— А сколько ты хочешь?

— Троих.

— Будут.

— Тогда ты исчезнешь, чтобы они вместо этого не набросились на твой член?

— Конечно. Для чего еще нужны братья?

— Договорились, Лэн, — он пожимает мне руку.

— Серьезно? — спрашивает Брэн. — Ты только что ныл о том, что он всегда занимает наше пространство, Реми.

— Я только что вспомнил, что его вечеринки веселые. Моя светлость вдохнет веселье.

— Вот почему твоя светлость такой хороший парень, — говорю я с невозмутимым выражением лица несмотря на то, что внутренне съеживаюсь от его прозвища.

У мамы тоже есть аристократический титул, но вы же не видите, чтобы я хвастался им и называл себя лордом, чтобы кто-нибудь услышал. Хотя я бы не постеснялся использовать его в качестве прикола перед нужными людьми.

В любом случае, миссия завершена. Будет еще одна бессмысленная вечеринка, куда я могу пригласить отбросов общества и провозгласить себя их лидером.

Еще одна из моих бесчисленных попыток не зацикливаться дольше, чем это абсолютно необходимо. Это полезно для искусства, но обычно плохо для всех остальных. Особенно для тех, кто станет мишенью моей анархии и их ближайшего окружения.

В последнее время это была некая готичная блондинка Барби, которая по необъяснимому стечению обстоятельств оказалась единственной формой музы, которая у меня когда-либо была.

Она пытается избегать меня с тех пор, как неделю назад кончила мне на пальцы, но я знаю, как вытащить мышь из ее убежища.

Я собираюсь вернуться наверх, не особо заботясь о футболе, когда Брэн догоняет меня и хватает за руку.

Я смотрю на его руку, а затем на его лицо.

— Что-то тебя беспокоит, младший брат?

— Мия.

Я притворяюсь невозмутимым и подавляю инстинктивное желание прищурить на него глаза. Я знаю, что она в некотором роде дружит с моим братом. Это не особенно беспокоило меня раньше и не должно беспокоить сейчас, если рассуждать логично. Но по какой-то причине мне это не нравится.

— Кто это? — спрашиваю я, постукивая указательным пальцем по губам.

— Ты точно знаешь, кто она, учитывая, что ты ее преследовал.

— Это она тебе так сказала?

— Ей и не нужно было. Я знаю тебя всю свою жизнь и могу распознать, когда ты замышляешь что-то нехорошее, что, к сожалению, в последнее время происходит чаще, — он издает долгий, разочарованный вздох. — Разве ты уже недостаточно навредил ее брату?

— Она – не ее брат, не так ли?

— Нет, но он убьет тебя, если узнает, что ты нацелился на его сестру.

— Не раньше, чем я убью его, — я глажу его по голове. — Не беспокойся обо мне, братишка.

— Это последнее, о чем я думаю, — бормочет он, его лицо жестче, чем обычно.

Хм. Ему действительно небезразлична Мия? Может быть, в этом смысле?

Жаль, что она вымокла до нитки из-за меня, а не из-за тебя, Брэн.

— Сюрприз!

Три девушки с разными цветами волос – блондинка, беловолосая и с медовыми – проходят через главный вход, неся что-то похожее на коробки для еды навынос.

Ава, та, кто объявила о невыносимом сюрпризе, ухмыляется, вываливая на кофейный столик охапку того, что, судя по запаху, похоже индийскую еду.

Она блондинка, громкая и практически не знает о существовании личного пространства. Короче говоря, смягченная версия девятнадцатилетнего Реми.

Беловолосая, Сесили, больше похожа на наседку в группе, за эту позицию она боролась с Брэном.

Но, учитывая, каким подавляющим дерьмом увлекается мой брат, я бы отдал ей корону в любой день. Там, где Ава слишком громкая, чтобы кому-то понравиться, Сесили тихоня и любит нянчиться со всеми вокруг.

Она осторожно кладет содержимое, которое держит в руках, на стол и кивает нам.

Третья девушка отказывается от каких-то напитков рядом со всей индийской едой и направляется в мою и Брэна сторону. Ее каштановые волосы с натуральными светлыми прядями ниспадают до середины талии.

Глиндон – единственная в нашей семье, кому досталась часть папиных великолепных светлых волос викинга, как называет это мама. Она младше меня более чем на четыре года и любит притворяться, что я едва существую.

Она обнимает Брэна, а он обнимает ее в сладком, мягком и абсолютно ненужном проявлении привязанности.

Я не понимаю, почему нейротипичные люди так стремятся к самоутверждению и считают жизненно важным проявлять заботу и любовь. Не похоже, что они не могут выжить без утомительных эмоций.

— Какой приятный сюрприз, — говорит он, когда они отрываются друг от друга. — Почему ты не сказала мне, что придешь?

— Ава сказала, что сначала ей нужно в кое-чем убедиться.

Например, она должна была убедиться, что Илая нет в пределах периметра, прежде чем решить, приходить или нет. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Во-первых, на данный момент это далеко не секрет – даже садовник и его большая семья, вероятно, знают об их странной прелюдии. Во-вторых, так случилось, что я держу жизни и секреты каждого человека на ладони на случай возможного использования в будущем.

Глин кивает мне, как будто мы коллеги в заносчивой юридической фирме.

— Лэн.

Я киваю в ответ с той же энергией.

— Маленькая принцесса.

С тех пор, как папа называет маму принцессой, Глин носит титул «маленькая принцесса».

Моя сестра напрягается, вероятно, думая, что я замышляю что-то недоброе, включая, но, не ограничиваясь этим, стирание с лица земли ее парня.

Я смеюсь и треплю ее по волосам.

— Расслабься. Ты слишком напряжена.

Брэн качает головой, больше в знак смирения, чем из-за чего-либо еще, но Глин испускает вздох. Ей нравится притворяться, что ее ненормальный парень отличается от меня только потому, что она влюбилась в него сильнее, чем мотылек в пламя. Ну да ладно. Я действительно причинил ей небольшой дискомфорт. Под небольшим я подразумеваю, что никогда по-настоящему не проявлял к ней привязанности, как это делает Брэн, и вместо этого предпочитал присматривать за ней.

Один из нас должен был стать символом аскетизма, и Брэн определенно не может быть суровым даже ради спасения собственной жизни.

Кроме того, она никогда по-настоящему не нуждалась в этом от меня, и я предпочитаю не притворяться, когда дело касается моей семьи. Это утомительно и кажется достаточно опустошенным, как и в остальном мире, и они, конечно, не принадлежат к той же категории, что и моя семья.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что здесь нет рыбы с жареным картофелем? — Реми спрашивает Аву, затем тычет в нее пальцем. — Ты вообще англичанка? Вытащи этого самозванца из себя.

— Ты просил ее в прошлый раз. Мы захотели чего-то нового. Кроме того, индийская кухня восхитительна! — она отталкивает его. — И перестань тыкать в меня.

— Ты должна быть польщена тем, что моя светлость вообще прикасается к тебе, крестьянка.

— Я собираюсь откусить тебе голову.

— Я бы хотел посмотреть на это.

Я подхожу к ним и киваю Сесили, которая выносит коробки с едой на вынос. Она кивает в ответ и полностью сосредотачивается на своей задаче. Раньше она была влюблена в меня – как и все, кто имел честь встретиться со мной. Ну, не влюблена, но она была сильно очарована моим неизмеримым обаянием, но, как и каждая девушка с мозгами, она вскоре поняла, что внутри меня нет ничего, до чего она могла бы дотянуться.

Ни для кого не секрет, что я пустое воплощение анархии и разрушения. Вместилище нехарактерно жестоких тенденций и художественного гения.

На самом деле, когда эти черты личности исчезают, я становлюсь ничем иным, как воздухом без запаха. Это одна из причин, по которой я сделал хаос целью своего существования. Без этого я – бесконечная пустота.

Я не обманываю себя по поводу этих фактов. Некоторые девушки – включая взрослую Сесили, обманываются. Им нравится думать, что они могут исправить меня, а я позволяю им сохранять иллюзию, пока разбиваю их на непоправимые кусочки.

Что? Я не привязан к каким-либо условиям, мне нравятся приключения по новым дырочкам. Не моя вина, что они придумывают детские имена после того, как я трахаю их до беспамятства.

Однако я не трахал Сесили. Однажды я подумывал об этом, но потом подумал о ее сверхстрогом отце, дяде Ксандре, который расчленил бы меня и выпил бы мою кровь в качестве основного блюда, если бы я когда-нибудь приблизился к его драгоценной принцессе.

И хотя у меня моральный компас акулы, мне не нравится мутить воду слишком близко к дому. Мои родители дружили с родителями Авы, Сесили и Реми задолго до того, как мы родились, и я предположил, что было бы непрактично, если бы их родители гонялись за моими с клюшкой для гольфа во время семейных ужинов.

Однако это не значит, что я не могу с ними связываться.

Держа Брэна и Глин в поле моего периферийного зрения, пока они рассказывают о своих жалких отношениях, я прислоняюсь к колонне и ухмыляюсь Аве. Она прерывает свои детские разговоры с Реми и, прищурившись, смотрит на меня.

— И чего ты хочешь? — она фыркает. — Тоже собираешься жаловаться на рыбу с жареной картошкой?

— Не-а. Меня меньше всего волнует, какую пищу я потребляю, — в конце концов, ее единственная цель – поддерживать работу организма и помогать трахаться.

То есть до тех пор, пока я неизбежно не упаду в обморок.

— Тогда почему ты ухмыляешься, как подражатель Сатаны? — спрашивает Ава, совершенно не обращая внимания на Реми, который уже набрасывается на еду несмотря на то, что две секунды назад устроил драму по этому поводу.

— Ты ранишь меня. Я думал, Сатана хотел быть мной.

Она закатывает глаза и скрещивает руки на груди, длинные русалочьи рукава ее розовой кофточки сами по себе показывают ее характер.

— Ты пришла, потому что думала, что Илая здесь нет, так ведь?

Злорадное выражение ее лица меняется.

— Да кто он такой? Меня меньше всего волнует его присутствие или отсутствие.

— В таком случае, тебе было бы все равно знай ты, что он вернется домой примерно через… — я замолкаю и смотрю на свои часы, которые стоят больше, чем дюжина ее Лабутенов. — Пятнадцать минут.

Ее лицо бледнеет, и она прочищает горло.

— Ты блефуешь, просто чтобы поиздеваться надо мной.

— Это я блефую? — я беру свой телефон и отправляю короткое сообщение своему двоюродному брату.

Лэндон: Ава здесь с вкусной едой. Пальчики оближешь.

Он не разочаровывает, и его ответ приходит в считанные секунды.

Илай: Буду там через пятнадцать минут. Тебе лучше заставить землю поглотить твою гедонистическую форму до того, как я приеду.

Я нажимаю на последнее сообщение, чтобы оно размыло фон, затем показываю его Аве.

Она сглатывает и прищуривает глаза.

— Ты сказал ему, что я здесь?

— Что заставляет тебя так думать?

— Может быть то, что ты ведешь себя как придурок?

— Ты нашла другое слово для обозначения Купидона?

Она рычит, как загнанный в угол зверь, и я ухмыляюсь, обдумывая, как поиграть с ними дальше, прежде чем он действительно приедет.

То есть, если Ава не убежит или не исчезнет как призрак, поскольку она, оказывается, трусиха.

Говоря о трусах, я перепроверяю некоторые сообщения, которые отправил Мии за последнюю неделю, которые она имела наглость не прочитать.

Если бы ты так не спешила, я бы подвез тебя, как только закончил бы слизывать твой вкус со своих пальцев. Никогда не думал о киске как о пятизвездочном ужине, но я быстро меняю свое мнение.

Напиши мне ответ, когда закончишь прятать голову в песок. На твоем месте я бы избавил себя от лишних хлопот. Это не сработает.

Если ты прекратишь убегать, мы, возможно, повторим, и я позволю тебе отсосать у меня.

Мне любопытно. У тебя обычно такое выражение лица, когда ты кончаешь? Если ты не ответишь, я могу разыскать твоих бывших любовников и подтвердить теорию. Тебе интересно знать, что это за теория?

Очевидно, нет, потому что ты увлекаешься этой странной, труднодоступной прелюдией. Я уверен, ты уже поняла, что я не совсем нормальный и эта тактика на мне не работает.

Терпение – не моя сильная сторона, маленькая муза. Не заставляй меня преследовать тебя.

Это было мое последнее сообщение, и его постигла та же участь, что и предыдущие. Мия еще не знает об этом, но она играет в опасную игру. Чем больше я искушен, тем более резкая реакция.

Не обращая внимания на царящий вокруг меня хаос, я открываю свое приложение Instagram. Ее профиль появляется на моем главном экране еще до того, как я пытаюсь найти ее имя.

Обычно в первую очередь меня радуют выходки Реми. Похоже, мой алгоритм нашел для меня новый источник развлечений. Возможно, это также связано с тем фактом, что я проверял ее социальные сети, как опытный преследователь.

Фотография, которая появляется в ленте, представляет собой карусель с подписью «Они называют меня Малышкой Сатаной».

На первом изображена она, смотрящая вниз, в желтой маске ее брата. Образ дополнен черным платиновым платьем, ботинками с цепями, скользящими, как змеи, и платиновыми светлыми волосами, собранными в косички и завязанные лентами.

На втором снимке она без маски, но опирается локтем на покрытое татуировками обнаженное плечо Николая, в то время как они оба пристально смотрят в камеру.

Третья включает ее и ее яркую сестру-близнеца, которая, кажется, соблазняет камеру, в то время как Мия показывает знаки мира.

Четвертая – обе девушки висят на руках Николая.

На пятой она сталкивается лицом к лицу с Николаем и Киллианом и смеется. Гарет на заднем плане, запрокинул голову от смеха. Изображение размыто и, похоже, было сделано по прихоти, вероятно, Майей.

Я увеличиваю изображение так называемой Малышки Сатаны, изучая ее свободное выражение. Я никогда не видел, чтобы она смеялась, даже во время моих, по общему признанию, ограниченных сеансов преследования. Интересно, как звучит ее смех.

Она задыхается и стонет, когда переполнена удовольствием. Мои пальцы подергиваются при воспоминании о том, как ее гостеприимная киска поглощает меня целиком.

Полагаю, она может издавать и другие звуки, и я вытащу их один за другим.

Похоже, что Илай и Ава на сегодня в безопасности, потому что я предпочитаю гораздо лучшую цель для своей дозы хаоса.

Глава 12

Мия

Мой страх темноты – это история об упущенных возможностях и другой жизни, окончательного развития которой я никогда не узнаю.

На вкус он полон горечи и пустых эмоций. От него разит мочой, рвотой и обещанием ужасающей смерти.

Несмотря на то, что я решительный, дерзкий человек, я в ужасе от смерти. Для меня смерть – это взгляд монстра, когда он заставил меня замолчать навсегда.

Смерть – это вечная жизнь во тьме.

Я цеплялась за жизнь сломанными ногтями и отчаянной, надломленной надеждой, просто чтобы убедиться, что я все еще жива.

И все же каждую ночь, когда я остаюсь одна в своей комнате, зловонное дыхание смерти обдает мой затылок, возвещая о присутствии монстра. Его стоны и рычание эхом отдаются из угла, как у пойманного животного, которое ждет, когда я пойду в туалет, чтобы устроить мне засаду.

Вот почему я не люблю оставаться надолго в одиночестве. Хотя есть одна проблема. Я не совсем общительный человек. И не получаю удовольствия от ночных клубов или пьяных толп, которые просто «хотят повеселиться». Я никогда не выхожу повеселиться. Обычно я выхожу, чтобы выжить.

Вот почему я навещаю своего брата и кузенов, встречаюсь с ними или цепляюсь за бедную Майю, как раздражающая вторая кожа.

Сегодня я проделала все вышеперечисленное, но ничто из этого не смогло рассеять ночную тьму или отпугнуть монстра обратно в его отвратительную пещеру.

В итоге я выполнила тысячу рутинных действий, просто чтобы иметь возможность спокойно заснуть.

Все началось с медитации и ванночки для ног, чтобы улучшить кровообращение, а затем я играла в онлайн-шахматы, после чего закончила свой школьный проект.

Час ночи, и нет никаких признаков сонливости. Не то чтобы мой метод был пуленепробиваемым, но я могу только надеяться, что, когда все-таки засну, мне не приснится кошмар с его отвратительным лицом.

Я лежу на спине и смотрю на искусственные звезды, украшающие потолок. В темноте они выглядели бы лучше, но я лучше запрусь в психушке, чем выключу свет на ночь.

Есть два варианта: ворочаться всю ночь или снова испортить прекрасный сон Майи. Но, учитывая, что я переусердствовала на прошлой неделе, я выбираю первое.

Тянусь вправо, достаю свой телефон, и мой палец зависает над номером мамы, но потом я передумываю и качаю головой.

Она все еще спрашивает меня о настоящей причине, по которой я звонила в прошлый раз, и может ли она чем-нибудь помочь.

Если я сделаю это снова, папа обязательно прилетит сюда, чтобы отправить мою задницу обратно в Нью-Йорк.

Поэтому я открываю Instagram и проверяю комментарии к моему последнему посту.

the.maya.sokolov: Сразила, королева.

killian.carson: Шоу превосходных генов.

gareth-carson: Я здесь только потому, что Килл и Нико выставляют себя дураками.

nikolai_sokolov: Страшный парень на фото, который, похоже, готов свернуть кому-то шеи – это я. Подумайте об этом, прежде чем трогать моих младших сестер.

Я улыбаюсь про себя. Он чертовски перебарщивает, и хуже всего то, что он так не считает.

Я также замечаю комментарии Брэна и моего недавнего друга из Элиты, Реми. Несмотря на то, что он дипломированный клоун, с ним весело разговаривать. Помогает и то, что он превращает все в шутку.

lord-remington-astor: Симпатичная леди с еще более симпатичным характером.

brandon-king:Прекрасна.

Мне нравится комментарий Брэна, и я нажимаю на маленькую иконку его профиля. Мой желудок сжимается в неудобные промежутки времени, когда я вижу последнюю фотографию, которую Брэн опубликовал с подписью «Кто еще болеет за Челси»?

Это групповая фотография в особняке Элиты, где они, кажется, смотрят европейский футбол и наслаждаются едой. Я узнаю знакомые лица, а именно Глин, девушку Киллиана, Сесили, которую я встретила однажды, когда Майя была не в себе, и, конечно, Брэна и Реми.

Я не знакома с блондинкой, которая хмуро смотрит на свою еду, в то время как высокий, темноволосый и красивый парень стоит рядом с ней, улыбаясь в камеру.

Причина, по которой мой желудок крутит, не кто иной, как Лэндон, который хватает Реми за плечо и указывает на телевизор.

Я увеличиваю изображение, чтобы получше рассмотреть его. Он смеется, кажется, почти с таким же энтузиазмом, как у Реми.

Почти.

Потому что там, где Реми кажется искренне взволнованным, Лэндон просто копирует его. Я часто видела, как Киллиан делал это в прошлом, особенно когда был моложе. Поскольку эмоции исходят не изнутри него, он усовершенствовал искусство подражания окружающим, а именно Гарету и Николаю.

Лэндон такой же.

Возможно, это связано с тем фактом, что я выросла в присутствии человека с антисоциальным поведением, но я слишком ясно вижу шоу, которое он разыгрывает.

Возможно, это также связано с тем фактом, что я не смогла выкинуть этого засранца из своих мыслей с тех пор, как он прорвался сквозь мои стены и коснулся той части меня, которая была спящей.

Я не знаю, что нашло на меня в тот день. Поэтому виню в этом готическую атмосферу арт-студии, посвященной несовершенствам. Но больше всего я виню в этом самого человека.

Настоящий человек-загадка, который просто проецирует образ на мир, а тот весь его проглатывает. Имеет смысл, что он считает себя высокомерным Богом. Если они могут любить его за личность, которую он специально создал для них, почему бы ему не стать тщеславным и гордым?

Этот засранец, вероятно, думает о своем существовании как о даре людям.

Я нажимаю на теги, а затем перехожу в его профиль. landon-king. У него более миллиона подписчиков. Вау.

Отчасти это, должно быть, связано с его процветающей карьерой в искусстве, но с другой стороны – потому, что он один из тех раздражающих людей, которые без особых усилий пользуются популярностью.

Все фотографии отражают его статус шикарного богатого мальчика и гениального художника. Некоторые сделаны на вечеринках, другие, как я предполагаю, с членами семьи. У него есть одна фотография, где он целует статую в губы.

Иисус. Этот человек безнадежен.

И все же я не могу не смотреть на выражение его лица, на эйфорию в его загадочных глазах, как будто он мог вдохнуть душу в холодный камень.

Что иронично, поскольку ему явно не хватает души.

У него есть фотографии с, кажется, всемирно известными художниками, профессорами, наставниками, бизнесменами и половиной британской аристократии.

Как будто у него сто часов в сутках.

Дьявол действует быстро, но Лэндон Кинг действует быстрее.

Я прокручиваю до верха его профиля и читаю подпись.

Лэндон Кинг. Очаровательный принц, о котором твоя бабушка рассказывала тебе сказки.

Больше похож на монстра.

Интересно, всегда ли он контролировал образ, который он проецирует на мир, и что побудило его создать этот образ.

Если он родился таким, каким был мой двоюродный брат, то должен быть какой-то процесс, который привел его туда, где он сейчас.

Не то чтобы меня интересовала его история. Меня не интересует.

Я собираюсь перейти по ссылке на его веб-сайт, но случайно подписываюсь на него в ответ.

Дерьмо.

Вскакивая в сидячее положение, я отписываюсь от него, надеясь, что он не заметит. С другой стороны, аккаунт, подобный его, должен получать тысячи уведомлений, так что он, вероятно, не обратит внимания.

Со вздохом я откидываюсь на кровать и вообще выхожу из Instagram. На моем телефоне загорается сообщение, и у меня перехватывает дыхание.

Повелитель Дьявола: Изображаешь недотрогу?

Какого черта он пишет так поздно? Но монстры на самом деле не спят. Хуже всего то, что он действительно заметил.

Мои щеки пылают, и я внутренне проклинаю его. Вот и закончилась моя попытка избежать этой позорной ситуации.

Мой телефон снова загорается.

Повелитель Дьявола: Из тебя получился симпатичный сталкер.

Я ослабляю хватку на телефоне, и он падает мне на лицо. Боль пульсирует во лбу и носу, и я стону.

Не могу поверить, что меня отчитывает не кто иной, как Лэндон.

Когда я снова смотрю на свой телефон, там пришло еще одно сообщение от него.

Повелитель Дьявола: Сталкер – лучшее и более декадентское описание, чем трусиха.

Мия: Кого ты назвал трусихой?

Повелитель Дьявола: Ну, привет. Я уже подумал, что мои сообщения по какой-то причине написаны невидимыми чернилами.

Повелитель Дьявола: Но я отвлекся. Приятно знать, что ты все еще не спишь. Я кое-что запланировал.

Мия: Я никуда с тобой не поеду.

Повелитель Дьявола: В этом нет необходимости.

Я прищуриваюсь. На удивление, он не угрожает мне моей сестрой и не выдвигает ультиматумов, и, хотя это должно быть хорошей новостью, на самом деле все не так.

Из моих неудачных взаимодействий с ним я пришла к выводу, что он из тех, кто сделает все возможное, чтобы убедиться, что он получит желанное, несмотря ни на что.

Так что тот факт, что он так легко сдался, в лучшем случае подозрителен.

Я продолжаю смотреть на экран, ожидая, что он засыплет меня очередной серией сообщений, но ничего не приходит.

Может быть, его тело наконец отказало его злому мозгу, и он заснул или…

Свет гаснет.

Мое сердцебиение учащается, и я крепко сжимаю телефон, изучая окружающую обстановку.

Все, что я нахожу, это черное и еще больше черного.

Непроглядная тьма распространяется вокруг меня, покрывая мою кожу слоем липкой чешуйчатой кожи монстра.

Нет.

Нет…

Этого не может быть. Почему погас свет?

Только не говорите мне, что монстр все же пришел за мной…?

Я заставляю себя пошевелить ногой. Мой лучший вариант – побежать в комнату Майи, но мне не удается встать.

Ужас бывает разных оттенков. Мой всегда проявлялся в полной неподвижности.

Возможно, я не покидаю комнату, потому что не хочу идти Майе. Часть меня яростно отказывается вовлекать в это сестру.

Что, если на этот раз он нацелится на нее и оставит шрамы на всю жизнь, как сделал со мной?

Нет. Я бы убила его прежде, чем он прикоснется к ней, или умерла, пытаясь.

Я все еще не могу пошевелиться.

Поэтому сильно зажмуриваю глаза. Если притворюсь, что ничего не вижу, возможно, это пройдет. Как и тысячи кошмаров, которые я пережила за последнее десятилетие.

Его дыхание отражается в углах комнаты и затягивается невидимой петлей вокруг моей шеи.

Мои пальцы сжимают телефон сильнее. Я не могу позвонить в полицию, потому что это не реально. И не могу позвонить маме, папе или Нико, потому что буду выглядеть как ненормальная, параноидальная версия себя, и именно они запрут меня в психушку.

Я бросаю телефон на край кровати, чтобы не поддаться искушению, и подтягиваю колени к груди, а затем прячу лицо в скрещенных руках.

Это не реально. Это всего лишь мой разум играет со мной злую шутку.

Я повторяю, даже когда слезы щиплют уголки моих глаз, а пот покрывает лоб и верхнюю губу.

Все мое тело дрожит под напором собственных мыслей. Мой разум выбирает этот момент, чтобы настроиться на воспоминания, которые я безуспешно пыталась стереть.

Я заперта в маленьком темном и влажном месте. Кровь капает сквозь щели, как навязчивая песня, и пустые глаза все время смотрят на меня.

Искаженный голос шепчет мне на ухо:

— Это еще не конец.

Я все еще чувствую его прогорклое дыхание на своем затылке, плече и ушах. Словно смертельную колыбельную, он продолжает шептать эти слова снова и снова.

И снова…

— Я же предупреждал тебя, чтобы ты держала окна закрытыми, разве нет?

Непреодолимые эмоции ужаса медленно сменяются красочными вспышками… замешательства? Волнения?

Все сразу?

Я медленно поднимаю голову и смотрю на темную фигуру, стоящую у моей кровати, похожую на Большого Злого Волка. Это монстр, все верно, но он далек от ужаса моей жизни.

Лицо Лэндона едва различимо в тени, но я знаю, что это он.

Новый монстр, который, черт возьми, не оставит меня в покое.

— Хотя, возможно, ты сделала это нарочно, потому что хотела, чтобы я попал внутрь, — он запускает пальцы в мои волосы и тянет за единственную ленту, которую я надеваю на ночь, затем использует ее, чтобы вытереть следы у меня под глазами. — Это слезы, муза?

Я шлепаю его по руке, стыдясь своей слабости и того факта, что никто, кроме Лэндона, не был свидетелем этого.

— Это вызов? — он хватает оба моих запястья одной из своих рук. — Потому что я люблю вызовы.

Я не знаю, что на меня нашло после этого. Может быть, я все еще в пучине эмоций, которые только что испытала, или я всегда хотела дать этому мудаку почувствовать на себе мой характер.

Я пинаю его изо всех сил. Целюсь в его член, но, думаю, попадаю только в бедро. Он дергается назад, но не отпускает мои запястья.

Я пинаю и толкаю его ногами, но они как будто залиты в камне.

— Ну, что ж, похоже, я заполучил себе бойца. Люблю, когда вы деретесь, — его веселый голос пронизан тонким садизмом, когда он толкает меня на матрас.

Моя спина подрагивает, но, прежде чем я успеваю снова сесть, он оказывается на мне. Лэндон прижимает мои запястья к подушке над моей головой, все еще удерживая их своей рукой. Его колени упираются по обе стороны от моего живота, удерживая меня на месте.

— Вот так намного лучше, — он нависает надо мной, как король-тиран, который ожидает, что все его требования будут выполнены.

Я рычу на него и извиваюсь. Мои запястья болят от того, как сильно я пыталась вырвать их из его хватки.

— Бороться со мной совершенно бессмысленно, так как насчет того, чтобы расслабиться и наслаждаться процессом?

Я все еще дрыгаю ногами в воздухе и пытаюсь ударить его по спине или куда угодно, где будет больно. Сильно.

— Но опять же, ты ударила меня после того, как я заставил тебя кончить. Тебя заводит насилие?

Мои щеки пылают, и я насмехаюсь над ним.

— Я приму это за «да», — я слышу усмешку в его голосе. — Кто я, если не хороший парень? Позволю тебе драться со мной, прежде чем ты вернешь должок за оргазм.

Как только он отпускает мои запястья, я бью его головой в грудь, затем бью ногой, не знаю куда, но это чертовски приятно.

На этот раз он тот, кто падает на матрас, и я взбираюсь на его твердое тело и бью его в плечо, ключицу, везде, куда могут дотянуться мои руки.

Пошел ты, пошел ты, пошел ты.

Я мысленно повторяю эти слова, выплескивая на него все разочарование, страх и совершенно расстроенные эмоции.

Только когда я частично выдохлась, то понимаю, что он даже не попытался остановить меня или нанести ответный удар.

Поэтому я направляю свой кулак ему в лицо. На этот раз он перехватывает его в воздухе и отталкивает.

— Не в лицо. Это настоящее имущество, которое стоит больше, чем твоя жизнь после ста перевоплощений

Внезапно он переворачивает нас, так что я оказываюсь под ним, а он на мне. Он делает это так легко, как будто насмехается над моим прежним энтузиазмом и недолгим чувством победы, которое я испытала.

— Теперь, когда ты избавилась от своей склонности к насилию… — он приподнимается так, что его колени оказываются по обе стороны от моей головы, и расстегивает ремень. — Пришло время к тому, что заводит меня.

Мои глаза расширяются, когда он вытаскивает свой твердый член, который выглядит огромным, несмотря на отсутствие света. И по какой-то причине у меня покалывает внутреннюю поверхность бедер при виде этого.

— Твоя борьба так заводит, — он проводит пальцами от моего лба по изгибу щеки, а затем вниз к моему рту, прежде чем зажать мою нижнюю губу. — Как и ожидалось от моей маленькой музы.

Я хватаюсь за его бедро поверх приспущенных штанов, моя грудь сжимается, как бывает всякий раз, когда он меня так называет. Его муза.

Почему?

Почему он выбрал меня в качестве своей музы?

Это мое проклятие?

— Что все это значит? Снова играешь в недотрогу? — он обхватывает пальцами мое горло и сжимает. — Мы оба знаем, что ты хочешь меня. Ты содрогаешься от перспективы отсосать мой член. В глубине души ты умоляешь обо всей сперме, которую я пролью тебе в глотку.

Я впиваюсь ногтями в его бедро и качаю головой. Я отказываюсь думать, что меня каким-либо образом привлекает этот загадочный мужчина, которого я едва знаю.

Мужчина, который только мучил меня.

Но тогда меня осенило.

Причина, по которой мои трусики скользкие от возбуждения, даже когда он душит меня.

Я в кромешной тьме и не думаю о монстре. Меня окружает чернота, и все же я не боюсь за свою жизнь.

Я никогда не чувствовала ничего подобного, даже когда вторглась в комнату Майи и обнимала ее, пока она спала.

— Просто к твоему сведению, у меня есть девушки, падающие на задницу и умоляющие подавиться моим членом, как опытные профи. Меня не интересует твое нежелание, — его голос становится более глубоким, более угрожающим.

— И все же ты здесь, вместо того чтобы пойти к тем девушкам, — показываю я, не уверенная, что он увидит что-то в темноте.

Но даже если не видит, он должен почувствовать это по моей крепкой хватке на его бедре. Я ни для кого не второй и не третий вариант.

Первый. Единственный.

— Туше, — он сжимает мое горло в последний раз, прежде чем отпустить меня. — Так как насчет того, чтобы ты оказала нам обоим услугу и приоткрыла эти губы.

Я не делаю этого. Вместо этого я обхватываю руками его член. И да, они нужны мне обе, чтобы иметь возможность взять его всего.

После двух рывков я медленно отправляю его в рот. Здесь я полностью полагаюсь на инстинкт, понятия не имея, какого черта делаю.

Меня никогда не привлекала перспектива отсосать член, но я хочу подарить ему то чувство, которое он подарил мне в тот день.

И надеюсь, что он так же сбит с толку, как и я. Надеюсь, что он будет думать обо мне в ближайшие дни.

Высовывая язык, я осторожно облизываю его. На вкус он такой же, как и на запах – как грань опасности и запретных фантазий.

Он стонет, звук сексуально грубый. Я сжимаю бедра, как будто его голосовые связки вибрируют в моей самой интимной части. Лэндон – единственный человек, который излучает такую мощную эротическую энергию, даже не пытаясь.

— Я знал, что ты порождение тьмы, — он проводит пальцами по моим волосам. — Совсем как я.

Я ни в коей мере не похожа на него.

— Но хватит прелюдий, — он тянет за ленту, освобождая мои волосы, чтобы безжалостно сжать их. — В конце концов, это о том, что меня заводит.

Удерживая мою голову на месте, он входит до упора. Это неожиданно и жестоко завораживает.

Все в Лэндоне чарующе мрачно и без усилий захватывает.

Его ритм нарастает, пока я с трудом за ним поспеваю. Все, что я могу сделать, это расслабиться и почувствовать его дикую силу. Я как кукла, предмет, которым он пользуется, чтобы кончить, не заботясь о том, причиняет он мне боль или нет.

И по какой-то безумной причине я полностью очарована.

— Твой рот создан для того, чтобы его трахали, — он проникает внутрь до упора, и я давлюсь. Слезы наполняют мои глаза, и я задыхаюсь, хватая ртом несуществующий воздух.

Остановит ли это Лэндона? Удержит ли его?

Даже не немного.

Даже не близко.

Если уж на то пошло, он двигается жестче, быстрее, как будто он на высоте, а я всего лишь сосуд, доставляющий его туда.

Как только я думаю, что упаду в обморок, он отстраняется. Его садистский взгляд остается на мне, пока я втягиваю столь необходимый воздух в свои изголодавшиеся легкие. Не проходит и нескольких секунд, как он хватает меня за подбородок и снова входит.

— Вот так. Подавись моим членом. Покажи мне, как сильно тебе это нравится.

Его хватка за мои волосы вызывает пульсацию боли в моем черепе. Не говоря уже о грубом обращении, которое должно было бы возмутить меня до глубины души, и все же мой клитор пульсирует, а трусики насквозь мокрые.

Если бы я могла просто прикоснуться к себе на секунду…

Мои мысли останавливаются, когда он толкается с беспрецедентной интенсивностью. Я изо всех сил хватаюсь за его бедра, пока он – другого выражения для этого нет – использует меня, чтобы кончить.

Это быстро, свирепо и совершенно порочно.

Я никогда так не заводилась за всю свою жизнь.

Наконец, он вытаскивает свой член из моего ноющего рта, и я чувствую теплую жидкость на своем лице. Этот мудак только что кончил мне на лицо?

Я все еще не оправилась от горлового траха и в бреду от собственного возбуждения, поэтому моя реакция запоздалая, и все, что я могу делать, это наблюдать.

Лэндон размазывает свою сперму по моему лицу, втирая ее в губы, прежде чем прошептать:

— Мое собственное произведение искусства.

Я моргаю, все еще не в силах поверить в открывшееся передо мной зрелище. Он определенно выглядит воодушевленным, но его губы также опасно поджаты.

— Тебе действительно не следовало привлекать мое внимание. Теперь мне придется проглотить тебя заживо, маленькая муза.

Глава 13

Лэндон

У меня девяносто девять проблем, но популярность – не одна из них.

Благодаря моей очаровательной личности, аппетитной внешности и гениальным способностям, я привлекаю много внимания.

Но не все внимание к себе хорошо.

Как было отмечено моим своего рода вице-президентом в Элите. Нила. И под вице-президентом я подразумеваю того, кто выполняет мои указания. Я дал ей титул только для того, чтобы манипулировать ею в полной мере. Как и всех других участников, ее роль заключается в том, чтобы быть послушной пешкой.

Она невысокая, наносит больше ударов словами, чем кулаками, и ей нравится верить, что у нее есть место в моем небольшом списке вундеркиндов.

Не поймите меня неправильно. Нила, вероятно, была хороша в сексе, вот почему я до сих пор помню, что это произошло, хотя прошло несколько лет, и она единственная, с кем я трахался больше одного раза – например, полтора, потому что я не потрудился кончить во второй раз. Но на этом все.

Она стоит у входа в мою художественную студию в колледже, одетая в кофточку, которая держится только на тонкой нитке вокруг шеи.

Ее каштановые волосы ниспадают на обнаженные плечи, и она любит жевать жвачку больше, чем воздух. Больше всего на свете я хочу выбросить ее и ее дешевые привычки в самую грязную часть Темзы.

Тем не менее, она передает важную информацию, и в моих интересах выслушать ее. Блестящую идею с Темзой, к сожалению, приходится отложить.

Я бросаю кусок глины, над которым работал, тушу сигарету в пепельнице и прислоняюсь к стене напротив нее.

— Ты хочешь что-то сказать? И сделай это быстро, потому что моя терпимость к людям в моем же пространстве ниже нуля.

Она хлопает своими накладными ресницами.

— Включая меня?

— Особенно тебя.

Она поджимает губы в кислой гримасе, но быстро исправляется.

— Думаю да. Очевидно, ты разозлил не тех людей. Язычники и Змеи, вопреки твоим планам, выступают заодно и, возможно, замышляют против тебя заговор.

— Еще веселее. Кого это волнует?

— Э-э, я не знаю. Остальных из нас, кого поймают после? Мы не обученные люди из мафии, как те парни.

— Вы подписались на это, прекрасно зная о возможности нанесения сопутствующего ущерба.

— Так… ты позволишь нам самим о себе позаботиться?

— Ради всего святого, — я достаю еще одну сигарету и закуриваю. — Вы не дети, насколько я знаю. Кроме того, если произойдет что-то серьезное, я вмешаюсь и не позволю этому повлиять на группу.

Я не могу быть полной задницей, если честно, но нападение на клуб – это прямая угроза для меня, а я такое просто не поддерживаю.

— Рори сказал, что ты не уделяешь клубу особого внимания.

Рори, заместитель Нилы и человек, которому я уступил должность второго вице-президента только потому, что его можно лепить как глину, начал думать, что у него может быть собственное мнение. Я не ценю этого в своей области, и мне, безусловно, придется пресечь это на корню, прежде чем он превратится в еще большую проблему.

— Скажи Рори, что все под контролем. Я уверен, ты поможешь мне убедить его, Нила. Ты знаешь, что я доверяю только тебе.

Каждое из этих слов ложь, но я достаточно убедителен, поэтому Нила вознаграждает меня влюбленными глазами.

— Конечно! — она подходит ко мне со страстным выражением на лице выше среднего и кладет руку мне на грудь. — Теперь, когда мы закончили с этим…

Я смотрю в ее грязно-зеленые глаза, такие большие, приглушенные и ужасно скучные. Единственные глаза, которые я хотел бы видеть в ответ – это глаза цвета пудры и потускневшей невинности.

Прошлой ночью Мия выгнала меня из своей комнаты после того, как показала, что, если я снова отключу ей свет, она перережет мне горло, пока я буду спать. С тех пор я был в студии университета по той единственной причине, что она была ближе всего.

Взрыв творческой энергии охватывает меня каждый раз, когда я прикасаюсь к Мии. Это странно, мощно и, к моему ужасу, необъяснимо.

Я не ступаю на неизведанную территорию. Иногда приходится, но только после того, как мною будут изучены все переменные. Кажется, это невозможно с некой блондинкой, которая разрушает мои стереотипы, привычки и, самое главное, мое равновесие.

Не имеет значения, что я провел здесь всю ночь. Эта энергия начала спадать вскоре после того, как я ушел от Мии.

Должен быть способ, которым я могу сдерживать эту энергию. Когда я кончал на ее миниатюрное личико, то подумал, что единственным решением было бы запереть ее, но она буквально представляет угрозу и при первом удобном случае оторвала бы мне яйца.

Теперь есть еще один вариант, который мне не особенно нравится, но он может быть единственным возможным.

— Ты сегодня выглядишь великолепно, — раздражающий голос Нилы выводит меня из задумчивости.

— Как и каждый день, — я хватаю ее за запястье двумя пальцами и отбрасываю ее руку.

Прикосновения – одна из самых отвратительных вещей, когда-либо изобретенных людьми. Я терплю их по необходимости и предаюсь им только тогда, когда задействован мой член.

— А теперь иди, — я подталкиваю ее к двери.

— Но…

— Я не буду трахать тебя, Нила. Иди и найди себе другой член. Хотя он не сможет удовлетворить тебя так, как мой, я уверен, ты переживешь понижение рейтинга.

— Ты такой придурок.

— Одержимость моим членом не внесет тебя в список десяти его любимых людей. К счастью, его не заводят отчаянные дырочки, — я закрываю дверь студии у нее перед носом и делаю пометку попросить уборщика больше не давать ей ключи.

Будет нелегко болтать с его членом, потому что Нила явно соблазнила его.

Мужчины, как правило, руководствуются своими низшими частями тела, и, хотя я принадлежу к позорному полу, но не разделяю их бессмысленных животных инстинктов.

Секс, как и все в жизни – это игра власти. Средство взять то, что я хочу, и свалить.

Точно так же, как прошлой ночью.

«Тогда почему ты хотел остаться после этого, Лэн?» – шепчет голос в моей голове, который, как я думал, я убил за его богохульные предложения.

«Чтобы получить больше от моей музы, – отвечаю я в ответ – мысленно, конечно, потому что я не сумасшедший. – О, прости. У тебя ее нет, поэтому ты не знаешь, что это значит. Устрой вечеринку жалости к себе и не приглашай меня».

Вот он и замолчал.

Отлично.

Надеюсь, он задохнется от сентиментальной ерунды, которую носит как талисман.

Я собираюсь покинуть студию, чтобы осуществить свой следующий дьявольский план, который может включать, а может и не включать в себя некую готическую Барби, когда мой телефон вибрирует на рабочем столе.

В ближайшее время я не получу награду «Сын года», но обычно я не игнорирую мамины звонки.

Я с усмешкой отвечаю на видеозвонок.

— Доброе утро самой прекрасной королеве.

Мама смеется, ее лицо сияет. Мы с Брэном унаследовали форму ее глаз, в то время как у Глин ее строение лица.

Астрид К. Кинг, согласно подписи к ее картинам, является причиной того, что у всех нас троих есть художественные гены, хотя у меня они самые сильные, смешанные с примесью хаоса.

Вскоре она прищуривает глаза.

— Почему ты умасливаешь меня первым делом с утра? Ты что-то скрываешь?

— Может быть, просто тот факт, что ты лучшая мама на свете?

Она снова смеется.

С моими родителями легко иметь дело, потому что я просто даю волю своему внутреннему мальчику, который действительно ценит их.

Хотя мама немного лучше отца. Он, по какой-то причине, все еще держит обиду за то, что я толкал Брэна и называл Глин ненужной, когда мы были детьми.

Поэтому я решил притворяться, что люблю их до смерти, и это, кажется, творит чудеса.

— Прекрати, серьезно, — она приходит в себя. — Мы давно не разговаривали.

— Последний раз был два дня назад.

— Все еще слишком давно. Вы все трое живете далеко от дома, а я просто скучаю по вам.

— Мы тоже скучаем по тебе, но мы с Брэном живем вдали от дома уже больше пяти лет.

— Легче все равно не становится, — она вздыхает с таким драматизмом, что может соперничать с актерами мыльной оперы.

А моя мама даже не из тех, кто драматизирует.

— Нам никогда не суждено было остаться, — говорю я, глядя на свою коллекцию глиняных статуэток, которые лежат вокруг, как призрачные куклы.

— Вонзи этот нож еще глубже, хорошо?

— Я бы не осмелился зарезать собственную мать, — я усмехаюсь. — Мы скоро навестим тебя.

В этом буквально весь смысл ее ужасного поступка.

Как и ожидалось, выражение ее лица проясняется.

— Приведи Брэна и Глин. Килла тоже.

— Только если Киллиана разрубят на куски и засунут в морозилку.

— Лэндон! — она задыхается, ее взгляд будет преследовать меня до конца недели.

— Что? Не секрет, что мне не нравится этот придурок.

— Твоя сестра любит его.

— Еще одна причина не любить его. У нее часто ужасный вкус. Как в тот раз, когда она разрисовала всю мою статую.

Мама морщится.

— Люди по-разному выражают свои художественные способности.

— И некоторые люди подавляют это до смерти, как твой дорогой Брэн.

Ее брови хмурятся, а губы слегка приоткрываются. Значит, она знает, что его нелепые попытки нарисовать природу – прикрытие. Кажется, она больше понимает нас, чем я думал ранее.

Интересно, но не по верным причинам. Мне нужно быть более неуловимым, чтобы она не увидела, что у меня внутри, и не решила, что я не принадлежу к ее маленьким вундеркиндам-миньонам.

— Брэн… — она замолкает и вытирает пот с верхней губы. — Другой. Ему просто нужно время. Когда он будет готов, все наладится.

— Возможно, его бред имеет смысл, но ты даже не веришь в то, что говоришь. Я предлагаю тебе попрактиковаться в актерском мастерстве перед зеркалом, прежде чем обсуждать с ним эту тему.

— Не говори со мной в таком тоне, Лэн, — она притворяется строгой, когда не может этого сделать даже ради спасения своей жизни.

Мама – это все о любви, мире и миллионе красочных, бесполезных лозунгов, которые вращаются вокруг гармонии. С тех пор, как мы были молоды, она пыталась создать эту идеальную семью, где мы все ладим и никто не подталкивает другого члена в неправильном направлении.

Результатом этих усилий, очевидно, стали теплые отношения между Брэном и Глин. Однако я? Я люблю дразниться больше, чем дышать. Я и дня не могу прожить без того, чтобы не подтолкнуть кого-нибудь не в ту сторону и не заставить его усомниться во всем своем непрочном существовании.

Мои братья и сестры и родители не исключение. Что? Не моя вина, что им нравится быть дешевой реинкарнацией Маленькой мисс Страус. Мне не нравится, когда они прячут эмоции, подавляют или ведут себя так, как будто они не такие. Поэтому я засовываю их сюда и дарю кусочек реальности.

Они ненавидят меня за это, за исключением моей мамы, которая все еще терпит мои выходки, но им все еще нужен тревожный звонок.

Я принимаю благодарность в форме жесткой любви, большое спасибо.

— Просто даю невинный совет, мам, — я улыбаюсь экрану. — Мне нужно встретиться с профессором. Передай привет папе и всем остальным.

— Передам. Не создавай проблем, Лэн.

— Никогда.

Скорее, обязательно их создам.

Я не создаю проблем; проблемы создали меня.

На этой ноте я заканчиваю еще один успешный телефонный разговор со своей матерью.

В детстве я не понимал, что раскрывать свою истинную природу было запрещено, а еще могло быть классифицировано как социальное самоубийство. Особенно когда она полна антисоциальной чуши.

И хотя меня вполне устраивало быть моей прекрасной, разрушительной личностью, вскоре я понял, что был причиной страданий моей матери и эпического замешательства моего отца.

Он пытался обуздать меня, будучи суровым, что с треском провалилось и привело к обратным результатам. Затем он попытался стать моим другом, и это только задело его за живое, потому что я думал, что он дает мне зеленый свет использовать его. В конце концов, у него не осталось никаких практических решений, чтобы справиться со мной.

В качестве последнего средства, когда мне было десять, и я чуть не спалил свою школу, мои родители отвели меня к профессионалам. Группа претенциозных психиатров и психотерапевтов подключила провода к моей голове и задавала мне глупые вопросы.

Мои ответы на эти вопросы поставили мне диагноз «антисоциальное расстройство», а сканирование мозга показало, что мой мозг устроен не так, как у всех остальных.

Я так хорошо помню каменное выражение на лицах моих родителей. Они не показывали этого открыто, но я мог сказать, что новости расстроили их неописуемо.

После этого они все еще угощали меня мороженым и относились ко мне так же. Они все еще считали меня своим сыном, несмотря на то, что я чувствовал отчуждение.

Мне было около двенадцати, когда я понял, что семья в руинах из-за моего отношения к миру. Я не мог позволить этому состоянию усугубляться, не так ли?

С тех пор я ношу маску. Я прошел бесполезную терапию и притворился, что меня можно исправить. Убедил себя, стараясь не давиться, что все, что мне нужно – это мир, любовь и семья.

Тогда же я понял, что люди, включая твою собственную семью, на самом деле не любят тебя таким, какой ты есть. Все дело в том, какие чувства ты заставляешь их чувствовать.

С тех пор, как я начал носить маску общественных стандартов, несколько морщин, которые я добавил на лицах моих родителей, немного разгладились, и я, в некотором смысле, их любимчик – когда Брэн не делает из себя святого, который, как он думает, скрывается внутри него.

Мои братья и сестры, однако, не получили милосердной версии моего потустороннего превращения. Мне не нравится, что они выставляют себя дураками, и я мог бы принять решительные меры, чтобы убедиться, что они не ведут себя как идиоты.

Что? Это плохо отражается на моем безупречном имидже.

Я ухожу из художественной студии, и, хотя страдаю от недосыпания чаще, чем опытная проститутка, я приветствую своих коллег, комментирую их отвратительную одежду и веду светскую беседу с моими нынешними и предыдущими профессорами, которые бы боготворили меня, если бы я основал культ.

Все социальные взаимодействия – это напряжение, болезненная пустота, и они имеют значение использованной салфетки. И все же я превосходный собеседник и святой мессия, очаровывающий других.

Все сводится к тому, чтобы надеть соответствующую маску в нужной ситуации и с нужными людьми.

Хотя это все еще наводит на меня скуку до слез.

У людей как концепции есть только одно достоинство – способность быть использованными. В остальном это безмозглый, прогнивший вид, к которому мне нравится притворяться, что я не принадлежу.

Наконец, я оставляю эту шараду.

Я беру кофе в ближайшей кофейне, не забывая сказать хозяйке, что она выглядит как принцесса Диана в день своей свадьбы. Полная чушь, которую она проглатывает без тени сомнения.

Затем я выпиваю три порции эспрессо за один раз и выбрасываю стакан в мусорное ведро.

Мой мозг быстро перезагружается, готовый ко всему, что я ему дам. Да, я знаю, что слишком много кофеина вредно для здоровья, но я не гнушаюсь использовать костыли, когда мне нужен дополнительный стимул.

Будь то сигареты, кофе или секс.

Я сажусь в свой McLaren и проверяю свой телефон. После того, как я ушел прошлой ночью, я отправил Мии очень милое сообщение «Спокойной ночи».

Лэндон: Мой член рад познакомиться с твоим маленьким влажным ротиком, и ему не терпится познакомиться с твоей киской после того, как мои пальцы дали убедительную рекомендацию.

Лэндон: О, и спокойной ночи. Тебе приснится эротический сон, в котором я вхожу в твою узкую маленькую дырочку.

Неудивительно, что она не ответила в то время.

Однако теперь я нахожу сообщение от нее. Она отправила его примерно пятнадцать минут назад, в то время как я безупречно играл роль прекрасного принца.

Мия: О, я действительно мечтала о тебе, все верно. Тебя подвесили на дереве за яйца, а я отрезал тебе член *эмодзи с ножницами*. На твоем месте я была бы осторожна. Мои мечты обычно сбываются.

Я откидываю голову назад в искреннем смехе. Эта девушка, по общему мнению, самое интересное создание со времен игры в шахматы с Илаем или дядей Эйденом.

Может быть, даже больше.

Лэндон: Суть в том, что ты все еще мечтала обо мне. Я тебе так сильно нравлюсь, да?

Ее ответ последовал незамедлительно. Что-то редкое.

Я разрушаю эту стену, кирпич за кирпичом. Как только я закончу, моя муза будет полностью моей.

Моей, чтобы владеть.

Моей, чтобы использовать.

Моей, чтобы уничтожить.

Мия: Позвонила бредовая полиция. Ты арестован за распространение фейковых новостей. На случай, если это было непонятно, ты последний человек на земле, которого я хотела бы.

Лэндон: И все же ты подавилась моим членом, как хорошая девочка.

Точки появляются и исчезают, но ее ответа не приходит.

Лэндон: Не находишь слов?

Мия: Скорее, решаю, какую из твоих кукол вуду мне запечь в микроволновке.

Лэндон: Ты даже делаешь из меня кукол вуду. Милая одержимость. Кстати, о милых, ты снова собираешься отсосать мне член? Мне понравились твои маленькие облизывания и дилетантская попытка отсосать мне. Шоу «Невинность» было таким возбуждающим.

Мия: Нет.

Лэндон: Означает ли это, что ты предпочитаешь, чтобы я засунул свой член в одну из твоих других дырочек? Возможно, в обе?

Мия: Серьезно, тебе нужно остыть на одну гребаную секунду.

Лэндон: Это «нет»?

Мия: Конечно, это «нет».

Лэндон: Жаль. Ты упускаешь мое сексуальное влечение, достойное порно. Попробую еще раз завтра, когда у тебя будет настроение получше. А пока, хочешь зайти?

Мия: На твои похороны? Конечно. Я надену свое самое худшее черное платье и брошу дохлую крысу в твою могилу, когда никто не будет смотреть.

Я снова смеюсь. Почти могу представить, как она делает именно это с лукавой усмешкой на лице.

Она определенно представляет угрозу, и я наслаждаюсь каждой секундой этого.

Лэндон: Это заманчиво, но я хотел, чтобы ты пришла в дом с привидениями и поработала моделью для меня.

Мия: Нет, спасибо.

Лэндон: Твое сопротивление в какой-то степени забавно, но не переусердствуй, потому что я мог бы и раздавил бы тебя, как только сложатся подходящие обстоятельства. Не совершай ошибку, снова провоцируя меня. Мы оба знаем, чем это заканчивалось в последние несколько раз.

Мия: *эмодзи со средним пальцем*

Лэндон: Очень хорошо.

Похоже, в конце концов, мы сделаем это по моему.

Я собираюсь выбросить свой телефон, когда она отправляет еще одно сообщение.

Мия: Какого черта ты от меня хочешь, Лэндон? Оставь меня в покое.

Лэндон: Ничего не поделаешь. А что касается того, чего я хочу, ответ прост. Я хочу твою душу, маленькая муза.

Глава 14

Мия

Я на цыпочках подхожу туда, где в углу кухни стоит знакомая фигура, единственный звук – шуршание цепей на моих ботинках.

Майя совершенно не замечает моего присутствия несмотря на то, что у нее лучше развито чутье на близнеца из нас обеих.

Ее пальцы цепляются за стену, когда она прячется и выглядывает из-за угла, шпионя бог знает за кем.

Мы пришли в особняк Язычников на ужин, и я только что закончила догонять Нико и Килла, но все закончилось, когда мой брат выставил нас из своей комнаты, чтобы он мог поспать.

На балконе.

Лежа на стуле, пока его ноги на перилах.

Полуобнаженный.

Он мой брат, но он чертовски странный. Я не помню, когда в последний раз видела его нормально спящим в кровати.

Но опять же, у него проблемы со сном, и он может спать только в странных местах и в странных позах.

Я спустилась, чтобы сказать Майе, что нам не следует будить его на ужин, если он действительно заснет, но обнаружила, что она подглядывает за происходящем в том месте, которое считается нашим вторым домом на острове.

Сначала я подумываю о том, чтобы напугать ее, но передумываю и наклоняюсь вбок, чтобы посмотреть, кто привлек ее внимание.

Джереми и его новый старший охранник, Илья, стоят у кухонной стойки. Джереми на несколько лет старше нас, лучший друг Николая и, возможно, единственный человек, который может остановить его от выполнения полноценной самоубийственной миссии.

Он огромный, красивый, сварливый и серьезный до безобразия. Его отец – большая шишка в Братве, и Джереми – его наследник, как и Николай, который, как ожидается, возьмет на себя обязанности моих родителей.

Мама сказала, что мы с Майей определенно можем занять свое место за столом, если захотим. Майя сказала: «Нет, спасибо. У меня есть дела поважнее». Я также предпочитаю быть главной в своей собственной компании.

Вернемся к настоящему и Майе, которая шпионит за Джереми, лидером Язычников и тем, на кого она выпустила когти. С тех пор как мы были детьми, она всегда думала, что выйдет за него замуж. Во-первых, ей нравится соперничать за самого сильного мужчину в комнате. Во-вторых, учитывая влияние и богатство его отца, он, по словам моей сестры, находка.

Тот факт, что у него есть девушка, никогда не останавливал ее. Когда мы услышали об этом, Майя просто тряхнула волосами и объявила – самодовольно, я могу сказать – что он осознает свою ошибку и придет просить милостыню у ее напедикюриных ног.

Но есть два момента, которые противоречат тому факту, что она шпионит за ним.

Первое, Майя никогда не прячется. Несколько недель назад она надушилась своими любимыми духами, подошла к Джереми, покачивая бедрами, и спросила его, когда он перестанет совершать ошибки и выберет ее.

Она попыталась провести своими красными ногтями по его челюсти и пофлиртовать с ним, на что Джереми почтительно оттолкнул ее. Он не только совершенно не заинтересован, но и знает, что, если Нико заметит, как она приударяет за его лучшим другом, начнется бойня.

Во-вторых, она даже не смотрит на Джереми и на самом деле, кажется, больше заинтересована в том, чтобы следить за передвижениями охранника, Ильи. Высокий, молчаливый блондин, чей голос я слышала всего пару раз.

Я знаю это, потому что Джереми прислонился к стене, а Илья – тот, кто ходит вокруг, достает некоторые ингредиенты из шкафа и добавляет их в сковороду на плите.

Они говорят по-русски – что-то о Змеях, Элите и возмездии. Майе на все это насрать.

Но мне нет.

Особенно когда я улавливаю имя в диалоге Джереми.

— …Лэндона нужно поставить на место.

Мое сердцебиение учащается, и я прячусь, подражая преступному поведению Майи.

Я пристально смотрю на свою грудь, как будто вижу, как мое сердце барахтается и достигает метафорического пика.

Серьезно, что, черт возьми, со мной не так? Одно упоминание его имени, и я немедленно оказываюсь в таком состоянии.

Мои щеки пылают при воспоминании о прошлой ночи. Карающая тьма, зловещий голос и непримиримая похоть.

Меня больше смутила сила моей реакции, чем его психованная сущность. Лэндон – такой, какой есть, но я – не он.

Как я могла увлечься бесчувственным нарциссическим психопатом, который уничтожил бы меня и всех, кто мне дорог, в мгновение ока?

— У тебя есть план? — спрашивает Илья, все еще сосредоточившись на сковороде.

— Мы обсудим это с остальными позже, но одно могу сказать наверняка. Как только я доберусь до этого ублюдка, я сломаю ему руку и уничтожу его маленькое лепящее хобби.

Однако это не хобби.

Я читала статьи о его первой выставке несколько лет назад и видела потрясающе красивые статуи, за которые он получил множество наград. Он – талант мирового масштаба, и, хотя раздражает, что он знает это и даже злорадствует по этому поводу, это не отменяет того факта, что он настоящий гений.

Психованный гений, ну да ладно.

— Мне нужен кто-то, кто постоянно следовал бы за ним, не вызывая подозрений, — продолжает Джереми.

— Я сделаю это, — говорит Илья.

— Нет. Это слишком очевидно, а он слишком умен ради его же блага.

Я выхожу из своего укрытия, застав их двоих – троих, если считать Майю – врасплох.

У нее нет выбора, кроме как прочистить горло и последовать за мной, как будто мы просто случайно проходили мимо.

— Я случайно подслушала ваш разговор, — показываю я Джереми, поскольку он понимает. — Я буду повсюду следовать за Лэндоном.

Он выпрямляется.

— Об этом не может быть и речи.

— Я все равно собираюсь это сделать, так что либо ты поддерживаешь меня и получаешь любую информацию, которую я соберу, либо нет.

— Николай убьет меня, если узнает об этом.

— Именно поэтому он не узнает, — я улыбаюсь Майе. — Верно?

Ее лицо красное, когда она теребит ремешок своей сумки Chanel. Майя никогда ничего не теребит. Кажется, приходя в себя, она отпускает его и качает головой.

— Ни за что на свете. Ты не будешь вмешиваться в это.

— Я уже вмешалась.

— Мия, — она хватает меня за плечи. — Вся эта история со свиной кровью и так была достаточно безрассудной. Тебе не нужно внимание этого парня.

В любом случае, у меня оно уже есть, так что я могу использовать его для большего блага. Включая, но, не ограничиваясь, притеснением мудака.

Кроме того, мне нужно найти объяснение моему странному влечению к ублюдку. Я уверена, что чем больше узнаю, насколько он аморален, тем менее привлекательным он будет мне казаться, и тогда я буду счастлива бросить его на съедение волкам – они же Язычники.

— Со мной все будет в порядке, — я показываю знак своей сестре, затем высвобождаюсь из ее объятий, чтобы посмотреть Джереми в лицо. — Мы договорились?

— Нет, Мия. Я не толкну тебя на его смертельную орбиту.

— Я уже там, — я вздергиваю подбородок. — Он думает, что я его муза или что-то в этом роде, так что я использую это в своих интересах.

Брови Джереми поднимаются слишком близко к линии роста волос.

— С каких это пор?

— С того момента, как я начала мстить за то, что он сделал с Николаем.

— Мы разберемся с этим. Серьезно, держись от него подальше.

— Слишком поздно. Помнишь кровавую баню, в которой он искупался на вечеринке в своем собственном клубе? — я показываю большим пальцем на себя. — Это была я.

— Иисус, блять, Христос, — говорит он больше с недоумением и гордостью, чем с чем-либо еще.

— Ни один Бог не может остановить этого психа, но я могу, — но давайте проигнорируем тот факт, что я прячусь в особняке моего брата, потому что это единственное место, где он не сможет вытворять всякое дерьмо.

Еще я взяла с собой Майю, так что он не сможет угрожать мне ею.

— Будь осторожна и отступи, как только почувствуешь какую-либо опасность, — говорит Джереми.

— Ты же это не серьезно? — Майя обращает свое внимание на него.

— Мы с тобой оба знаем, что невозможно остановить ее, как только она что-то задумает.

Я ухмыляюсь, как чеширский кот, и одобрительно киваю.

Майя указывает на Илью, который выключил плиту и собирается уходить.

— Ты, образумь его.

Илья смотрит на нее так, как будто она не что иное, как грязь под его ботинками. Это первый раз, когда я вижу, чтобы кто-то игнорировал присутствие моей сестры, которая больше-чем-мир.

— Он не ты, — спокойно говорит Джереми. — Его зовут Илья.

— Он не настолько важен для меня, чтобы помнить его имя, но он должен советовать тебе не совершать глупых ошибок, например, не втягивать Мию в войну.

— Эй, — я толкаю ее. — Я так решила. Не переступай черту, Майя. Ни ты, ни Джереми, ни Николай не вправе указывать мне, что делать.

— Но… я беспокоюсь за тебя, — Майя хмурит брови.

После того случая она всегда чрезмерно опекала меня, даже больше, чем наши родители и Нико, и это о чем-то да говорит, поскольку этих троих можно было принять за моих стражей первые несколько лет после случившегося.

Тем не менее, Майе нужно усвоить, что я способна делать свой собственный выбор, включая ошибки.

— Я могу позаботиться о себе, — я пожимаю руку Джереми. — Извинись перед Ильей от имени Майи.

Он молча кивает, но Майя издает раздраженный звук.

— Мне не за что извиняться.

Я хватаю ее за плечо и заталкиваю в одну из гостевых комнат. Она высвобождается из моих объятий и смотрит на меня с эпическим хмурым видом.

— Ты не имела права этого делать. И что это были за извинения от моего имени? Ты выставляешь меня сукой.

— Ты можешь справиться с этим сама, без моей помощи, — я склоняю голову набок. — Кроме того, ты просто слишком защищалась, чтобы скрыть свою настоящую реакцию. Почему ты шпионила за Ильей и почему у тебя покраснели щеки?

Ее губы приоткрываются, и она сильно краснеет, прежде чем топнуть каблуком Hermes по земле с детским нетерпением.

— Как будто я стала бы обращать на этого неудачника хоть какое-то внимание. Я просто присматривала за Джереми, потому что он собирается стать моим будущим мужем.

Я бросаю взгляд «ага», и она впадает в бешенство, пытаясь убедить меня – и, вероятно, саму себя – в том, что я была неправа.

Она не понимает, что чем больше она защищает свою метафорическую позицию, тем менее правдоподобно это звучит.

Когда я продолжаю пялиться на нее, она притворяется, что ей поступил важный звонок, и выбегает из комнаты, как будто у нее горит задница.

Может быть, это потому, что мы близнецы, но Майя более читабельна, чем компьютерные шахматы. Хотя иногда с ней забавно возиться, на этот раз она действительно взволнована настолько, что не может сэкономить время, поэтому я оставляю ее в покое.

Нужно проверить, готов ли ужин. Я умираю с голоду, и мне нужна доза калорий.

Конечно же, Николаю не удалось уснуть. Он развалился в гостиной, все еще полуголый, и слушает Гарета.

Джереми, Илья и Килл направляются к столу и зовут всех за собой.

Мой брат щелкает Гарета по лбу, чтобы он заткнулся, затем бьет его головой и тащит в столовую.

Майи и след простыл.

Я достаю свой телефон, чтобы позвонить ей, но она уже спешит из патио.

Она избегает моего взгляда и проносится мимо меня в столовую. Я, прищурившись, смотрю ей в спину. С ней что-то не так, и мне нужно выяснить, что.

Я собираюсь присоединиться к ним, когда мой телефон вибрирует у меня в руке. Я бы проигнорировала это, но затем мельком вижу имя человека, который отказывается быть проигнорированным ни при каких обстоятельствах.

Не помогает и то, что я весь день была занята, просто чтобы не думать о том, что может прийти в голову его ущербному разуму.

Повелитель Дьявола: Я снаружи.

Я читаю текст и наклоняю голову. Это все? Он провел весь день, занимаясь черт знает чем только для того, чтобы сказать, что он снаружи?

Повелитель Дьявола: Это было приглашение прийти и повидаться со мной, если ты не поняла.

Мия: Я не в общежитии.

Повелитель Дьявола: Я знаю. У тебя появилась эта раздражающая привычка прятаться в особняке Язычников. Я не принимал тебя за человека, который нуждается в защите других людей.

Гребаный…

Подождите минутку.

Мия: Пожалуйста, скажи мне, что под «снаружи» ты подразумеваешь, что находишься за пределами общежития.

Повелитель дьявола: Зачем мне быть там, если тебя там нет?

Он присылает мне селфи, на котором он ухмыляется, склоняя голову, как маленький идиот-самоубийца. Позади него я вижу ворота особняка и огни оттуда, где мы все находимся. Приступ паники взрывается у основания моего живота, и я глубоко вдыхаю.

Мия: Ты что, потерял свой чертов разум? Все здесь. Включая Нико, Килла и Джереми.

Повелитель Дьявола: Ну да, святая троица, которая преследует меня по ужасно детским причинам.

Мия: Похищение и нападение – это детские причины?

Повелитель Дьявола: Они ведь не мертвы, не так ли? На самом деле, они наслаждаются твоей компанией, пока меня обнимает холодный, безжалостный ветер.

Врачу нужно вскрыть голову этого монстра и посмотреть, есть ли у него там что-нибудь нормальное.

Мия: Просто уходи, пока они не узнали.

Повелитель Дьявола: Не без тебя.

Мия: Ты серьезно?

Повелитель Дьявола: На миллион процентов. Ты можешь либо выйти и избавить всех от драмы, либо позволить им узнать, или сказать им самой, если ты в настроении для небольшого погрома, и сцены, как они выйдут и изобьют меня. Конечно, тебе придется смириться с тем фактом, что Глин расстанется с Киллом, а Сесилия уйдет от Джереми, потому что я определенно обставлю все так, будто меня похитили и заманили сюда. Мне удастся убедить их, что их мужчины недостаточно любят их, чтобы пощадить меня ради них. Так что ты скажешь, маленькая муза? Мир или хаос?

Моя рука, сжимающая телефон, дрожит. Я не сомневаюсь, что он сделает именно то, что сказал. Кто-то вроде Лэндона не боится получить физическую боль ради хаоса.

Я начинаю подозревать, что это течет в его венах вместо крови.

— Кто это?

Я замираю, когда Николай останавливается передо мной, прищурив глаза. Черт. Я была так сосредоточена на выходках Лэндона, что не заметила, как ко мне подошел мой брат.

С улыбкой я засовываю телефон в карман платья.

— Никто. Я только что получила напоминание о том, что у меня есть школьный проект, о котором я забыла.

— Брэндон теперь школьный проект? — спрашивает он.

Я хмурю брови.

— Что? Какое отношение к этому имеет Брэн?

— Вы с ним все еще друзья, несмотря на мой четкий приказ.

— Ну, он отличный парень.

— Он один из них.

— Не все из них плохие. Килл, Джереми и Анника встречаются с людьми оттуда, и тебя, кажется, это устраивает, — я похлопываю его по плечу. — В любом случае, мне нужно идти.

— Сначала поужинай.

— Я не голодна, — я не жду его комментариев или от других, выскальзываю через главный вход и минут пять бегу трусцой, чтобы выйти за ворота.

Запыхавшись, я осматриваюсь по сторонам, предполагая, где он может прятаться.

Возможно, он передумал и ушел. Хотя я сомневаюсь в этом. Его предприимчивый характер напоминает охотничью собаку. Крайне маловероятно, что он ушел бы, не захватив добычу.

Я забираюсь дальше в кусты, затем останавливаюсь, когда становится слишком темно, и достаю свой телефон.

Горячее дыхание обдает мое ухо, когда твердое тело прижимается к моей спине, а сильная рука обхватывает мое горло.

— Ты сделала верный выбор, но, боюсь, уже слишком поздно. Мы собираемся сыграть в небольшую игру, муза.

Глава 15

Мия

Оказывается, Лэндон говорил буквально, когда имел в виду игру.

Мы сидим в доме с привидениями, который можно было бы использовать для съемок продолжения «Монахини». Мы с Лэндоном сидим напротив друг друга на высоких викторианских стульях, которые были покрыты простынями, а между нами стол.

Что еще хуже, мы окружены свечами разных цветов и форм, представляющими разнородную симфонию хаоса.

Тени танцуют вокруг нас, как демоны, придавая зловещий оттенок и без того испорченному существованию Лэндона.

— Твоя очередь, — он указывает на шахматную доску с провокационной ухмылкой, из-за которой однажды его убьют.

Я прищуриваюсь, хватая своего коня. Его ухмылка становится шире, как будто он празднует мой следующий ход, который, как он, вероятно, думает, приведет меня к гибели, но я все равно делаю его.

Самое худшее, что может быть, это позволить кому-то вроде Лэндона проникнуть в мою голову. Он уже воздействует на мое тело, что мне это не нравится, и я просто не дам ему еще больше пространства.

Играть в его игру не лучше, чем лежать и ждать, пока хищник набросится и сожрет меня.

— Игра, в которую ты хотел сыграть, это шахматы? — я показываю.

Он даже не смотрит на шахматную доску, когда перемещает свою ладью в чрезвычайно уязвимую позицию.

— А ты хотела другого? — спрашивает он со странным блеском в пустых глазах. — Может быть, что-то извращенное?

— Еще чего.

Не буду отрицать, что такие мысли действительно посещали мою голову после того, как он устроил засаду перед особняком Язычников и привел меня сюда. Он определенно дал понять, что в этой его игре есть что-то большее.

А может быть, это еще один способ запудрить мне мозги, и мне нужно перестать нервничать.

— Вот тебе совет, — он поглаживает коня, которого съел несколько минут назад, между пальцами. — Не обязательно спорить со мной по любому поводу. Хотя это и заводит во время секса, в остальное время меня это не волнует.

— Вот это новость. Меня не волнуют твои предпочтения.

— А стоило бы. Учитывая, что в дальнейшем они будут занимать центральное место в твоей жизни.

— Не много ли высокомерия?

— На мой взгляд, в самый раз.

— Твое мнение, как и вся твоя личность и существование, ужасно несовершенно и нуждается в отчаянном переосмыслении.

— О? — он зажал коня между указательным и средним пальцами. — А я-то думал, что до сих пор прекрасно справлялся.

Я с невинной ухмылкой сбиваю его ладью.

— Ты ошибался. Но никогда не поздно начать быть порядочным человеком.

— Мысль о порядочности надоела мне до слез, поэтому я склонен проигнорировать это предложение.

— Почему?

— Я не придерживаюсь праведных взглядов, к которым стремится большинство людей.

— Мне ли не знать. Ты больше заинтересован в хаосе и беспорядке.

Улыбка растягивает его губы, и я на мгновение отвлекаюсь от доски. Все, что мне остается – это смотреть, как в его обычно мертвых глазах мерцает свет, посылая в них яркие искорки. И эта уже не та его обычная дразнящая ухмылка с примесью сардонической иронии. Пожалуй, это самое близкое подобие улыбки на его скульптурном лице.

И я имею в виду не то, что у него острая челюсть, а то, что он действительно так же холоден и безэмоционален, как и его статуи.

— Туше.

Я прочищаю горло, а затем показываю:

— Как насчет того, чтобы для разнообразия заняться чем-нибудь другим? Ты можешь начать с маленьких шагов.

— Например?

— Может быть, перестанешь похищать людей и увозить их против их воли?

— Но как еще я смогу заполучить все твое внимание, которое не будет запятнано нянченьем с Майей или преследованием Язычников, как будто ты потерянный щенок? — он толкает свою вторую ладью, снова ставя ее в явно уязвимое положение. — Не говоря уже о ненужном времени, которое ты проводишь с моим братом. Спойлер: девушки предпочитают меня ему.

— Ну, они совершили ошибку всей своей жизни. Брэн гораздо симпатичнее тебя. На самом деле, вы на разных планетах и даже не сравнимы, — я сузила глаза на ладье.

Во что он играет? Должен быть какой-то тайный ход, который он пытается провернуть, но какой? Он уже потерял одну ладью, а жертвовать второй сразу после первой – просто безрассудство.

— И все же ты кончила на мои пальцы, и это моя сперма украсила твое милое личико.

Я рывком поднимаюсь, мое внимание переключается на него. Его черты заслоняют тусклый свет свечей и чистый садизм. Нагловатая ухмылка снова сползает с его лица. Внезапно он кажется крупнее и мрачнее, чем я помню, как будто за несколько секунд он прибавил в росте несколько сантиметров.

— Перестань говорить со мной в таком тоне, — показываю я.

— В каком?

— Как будто я твоя игрушка.

— Я предпочитаю «будущая кукла для траха».

— Скорее, твой Мрачный Жнец, потому что я перережу тебе горло, пока ты спишь.

Он смеется.

— Ты такая грозная, что я хочу тебя съесть.

— У тебя будет несварение желудка, придурок.

— Оно того стоит, муза.

— Не уверена, что ты будешь думать так же, когда будешь захлебываться в луже крови.

— Кровь. Пальчики оближешь. Ты сегодня продолжаешь ставить галочки в списке моих извращений, — он притворяется шокированным. — Ты все-таки навела обо мне справки?

— Нет, даже если бы ты был последним доступным мужчиной.

— Последний доступный мужчина для других? Нет. Для тебя? Весьма вероятно.

Я качаю головой, даже когда делаю свой ход, решив не сбивать ладью, чтобы не попасться в его возможную ловушку.

Мое тело наполнено необъяснимой энергией, которой у меня никогда не было во время игры в шахматы, даже с самыми опытными игроками, с которыми я имела честь сталкиваться.

Сильные эмоции чуть не лопаются по швам с каждой секундой, и это пугает меня до чертиков.

У меня не было такой интуитивной реакции с того ужасного дня. Только теперь это принципиально другое и сбивающее с толку волнение. На самом деле, чувство похоже на то, когда я ахнула, отшатнулась и довела себя его пальцами до оргазма.

Или когда он входил и выходил из моего рта и использовал меня, чтобы достичь своего пика.

Я нуждаюсь в этом захватывающем безумии, но все еще корю себя за то, что хочу этого от психопата Лэндона.

— Не льсти себе, — показываю я. — И еще, зачем все эти свечи? Они для твоих друзей-демонов, которые сидят у тебя на плечах и нашептывают гадости?

— Они для моей сквернословящей демонической леди.

Я хмурю брови.

— Я не люблю свечи.

— Но тебе не нравится темнота – часть информации, которую я обнаружил прошлой ночью, когда ты на мгновение растерялась. Полагаю, это связано с причиной, по которой ты отказываешься позволить миру услышать твой голос.

Мои губы приоткрываются, и я смотрю на него так, как будто он инопланетянин, пришедший с единственной целью уничтожить человечество.

— По твоему лицу видно, что ты удивлена, откуда я знаю об этом. Для меня читать людей естественно; они довольно предсказуемы и ужасно скучны, — он делает паузу, поджимая губы, как будто не хочет признавать того, что последует дальше. — Ты не такая. Предсказуемая и скучная, я имею в виду. Потому что, хотя я и уничтожил твой страх, я все еще не могу понять его причину. Я впечатлен. Другие на твоем месте не продержались бы и нескольких часов, но ты по-прежнему держишься стойко. Я одобряю твою решимость.

— Должна ли я чувствовать себя польщенной?

— Желательно, — он опирается локтями на колени и складывает пальцы домиком у подбородка. — Но сначала давай разберемся с этой тайной.

Я съедаю его коня.

— Если под тайной ты подразумеваешь ситуацию с оторванными яйцами, от которой ты будешь страдать к концу сегодняшнего вечера, то конечно. Давай попробуем.

— Прекрати хотя бы на секунду думать о насилии, — он выдвигает своего ферзя, чтобы защитить свою ладью. — Меня больше интересует инцидент, из-за которого у тебя пропал голос. Расскажи мне побольше.

— Нет.

— Пожалуйста?

— Нет.

— Как насчет милая, пожалуйста?

— Все еще нет.

— Жаль. Я думал, ты сломаешься из-за моего тщательно созданного очаровательного образа, но тебе не нравятся милые и обаятельные, не так ли, маленькая муза? У меня такое чувство, что ты предпочитаешь, чтобы за тобой гнались и загоняли в угол, пока ты борешься за свою жизнь.

Я сбиваю его королеву с широкой ухмылкой, затем бросаю ее в него. Он ловит ее, лукаво изгибая свои великолепные губы.

— Давай попробуем еще раз, и мне нужно, чтобы твой разум был открыт для других вариантов, кроме «нет», — он гладит свою мертвую королеву так, как гладит свои бесчувственные статуи. — Ты можешь рассказать мне о причине твоего молчания, или, как второй, менее предпочтительный вариант, мы можем обсудить твои извращения.

— Как насчет «нет» на оба варианта?

— Давай заключим пари, — говорит он, полностью игнорируя мои слова. — Если я выиграю, мы поговорим о ситуации с молчанием. Если выиграешь ты, то об извращениях.

— Хорошая попытка. Но это не так работает, ты, самовлюбленный псих. Когда ставишь людей перед выбор, ты должен от чего-то отказаться, когда проигрываешь.

— Например.

— Если ты выиграешь, мы поговорим об извращениях, — которых у меня нет. — Если я выиграю, ты станешь моим мальчиком на побегушках.

— О? — он поднимает бровь. — Я и не подозревал, что у тебя есть какие-то извращения, ты непослушная, непослушная девчонка. Однако я отказываюсь, поскольку слишком доминантен, чтобы когда-либо быть чьим-либо рабом, включая самого дьявола. Я бы предпочел связывать женщин ремнями, пока трахаю их до полусмерти.

— Я не имела в виду секс, ты, извращенец. Я имела в виду, что тебе придется делать все, что я тебе скажу, и служить мне, пока я не буду довольна.

— Как долго?

— Неделя.

— Хм. Договорились.

— Твоя королева мертва, и ты тоже, — я съедаю первую из двух пешек, защищающих его короля. Еще один ход, и ему конец.

Конечно, он сдвинет своего короля, но тогда мой слон загонит его в угол. Со всех сторон, все кончено.

Раздражающая ухмылка Лэндона остается на месте, когда он передвигает эту чертову ладью прямо рядом с моим королем и вне досягаемости моих ферзя и слона.

— Шах и мат.

Я смотрю на доску, отказываясь верить увиденному.

Этого не может быть.

— Ты думала, что принести в жертву королеву было кощунством, но ты забыла важный анекдот. Работа королевы – умереть ради короля.

Я свирепо смотрю на него. Как он мог быть таким ненавистным, даже когда говорил о шахматах?

— Итак. Не хочешь рассказать поподробнее о своих извращениях?

— Я пошутила. У меня нет никаких извращений, — я улыбаюсь в ответ, сопоставляя его энергию психопата со своей дикой и решительной.

— Не смеши меня. Тебе понравилось, что на тебя напали в темноте и ты подавилась моим членом, так что это означает, что в тебе есть склонность к подчинению. Одно извращение есть, будут еще, — он подпирает голову кулаком. — Не стесняйся. Я не кусаюсь.

— Ты хочешь, чтобы я в это поверила?

— Прекрасно. Я не кусаюсь вне секса.

Извращенный мудак.

Я занята тем, что переставляю шахматные фигуры. Что, черт возьми, я должна сказать в этой ситуации? Он не из тех, кто удовлетворится полуправдой, а я точно не могу признаться, что я девственница, потому что тогда он, возможно, станет более настойчивым в своих правах на меня.

Или, что еще хуже, он будет издеваться надо мной из-за того, что я такая скрытная ханжа, поскольку он, вероятно, потерял девственность, когда у него впервые встал член.

— Ты далеко не невинна, — сухо комментирует он. — У тебя, должно быть, была доля болезненно заурядных членов – проблема, которую, кстати, решит мой член, так что давай послушаем, что тебе нравится, когда ты раздвигаешь ноги?

— Миссионерская поза.

— Слишком ванильно для того, кто совсем не ванильный.

— Ну, мне нравятся простые вещи и заботливые любовники. Прости, что мои извращения не такие захватывающие, как твой обширный опыт.

— Вот почему мы должны это исправить. Ты отчаянно нуждаешься в возбуждении, которое приходит с неизвестностью. Секс должен быть веселым развлечением, а не скучной технической задачей, — он прищуривает глаза, как будто видит меня впервые.

Я пристально смотрю в ответ, хотя внутри у меня все переворачивается. О чем он сейчас думает? Он не мог догадаться, что единственное, что я знаю о сексе – это несколько порнофильмов.

Да, мне было любопытно, но не настолько, чтобы отдаться первому парню, который постучался в мою дверь.

— На что ты смотришь? — я показываю.

— Я пытаюсь придумать эксперименты, которые мы можем провести, чтобы определить твои возможные извращения. Для начала… — он замолкает. — Разденься. Оставь только ботинки.

— Нет, спасибо, — показываю я, хотя чувствую, как горят мои щеки.

— Не будь ханжой. Мы уже видели друг друга полуголыми.

— Опыт, которого я не пожелала бы и злейшему врагу.

В одну секунду он сидит неторопливо, как лев в своем логове, а в следующую – уже на мне. Все происходит в одно мгновение, и я даже не успеваю заметить, как он нависает над моим креслом. Одна его рука ложится на подлокотник, а другая плотно обхватывает мое горло.

Кислород иссякает в моих легких, и я хватаю ртом несуществующий воздух.

— Кажется, ты не понимаешь ситуацию, Мия. Моему терпению есть предел, и я не ценю болтливых соплячек, — его большой палец нажимает на точку моего пульса. — Но, возможно, это тоже часть твоих извращенных наклонностей. Тебе нравится, когда у тебя силой отнимают контроль, не так ли? Тебе нравится, когда ты не можешь думать о том, что и как произойдет. Ты предпочитаешь просто быть рядом, как тогда, когда твоя маленькая тугая киска смазывала мои пальцы.

Он ослабляет руку настолько, чтобы дать мне возможность вздохнуть, но не настолько, чтобы я могла ударить его по яйцам.

Я все еще пытаюсь вцепиться в его пальцы, когда он протягивает свободную руку и ощупывает меня поверх платья. Мои соски мгновенно твердеют, и он находит их, медленно перебирая под тканью с ленивой легкостью.

— Видишь? Твое тело приветствует меня, так как насчет того, чтобы последовать его примеру?

Я свирепо смотрю на него. Это всего лишь физическая реакция, которая могла бы произойти, даже если бы я была с кем-то другим. Я отказываюсь верить, что температура моей кожи повышается из-за него.

Лэндон запускает руку в вырез моего платья спереди, под вшитый бюстгальтер, и прокручивает мой сосок. В паху проносится волна удовольствия, и я прикусываю нижнюю губу.

Этого определенно не происходило, когда Брайан прикасался ко мне в старшей школе.

— Такая отзывчивая, — он одновременно поглаживает мой бугристый сосок и точку пульса, затем покручивает другой.

Пальцы моих ног скручиваются в ботинках, когда давление нарастает в самой интимной части моего тела. Я чувствую, как намокают трусики, и смущение заставляет меня проклинать себя и его.

Мужчина, который использует меня и предлагает мне удовольствие, которое я никогда не считала доступным.

Он играет с моими сосками, его мощная мозолистая рука крутит, щелкает и щиплет так сильно, что я задыхаюсь и пытаюсь зарыться лицом в кресло.

Однако он не позволяет мне этого. Его рука на моем горле сжимается сильнее, удерживая меня на месте, пока его пальцы терзают мои соски, а его глаза топят мои в омуте хаоса.

— Ты хочешь, чтобы это прекратилось? — он спрашивает мрачными, зловещими словами.

Я киваю один раз.

— Тогда сделай, как я сказал, и разденься.

Я протягиваю руку за шею, и он отпускает мои сверхчувствительные соски, но это не мешает моим бедрам становиться липкими и влажными.

Поза неловкая, но он даже не помогает мне, когда я расстегиваю молнию и снимаю платье.

Материал с тихим шорохом падает на землю, и вот так я остаюсь в одних трусиках и ботинках. Мрачный взгляд Лэндона изучает меня сверху донизу, темнеет и блестит, как будто я блюдо, которое он с нетерпением ждет.

Нет, возможно, уничтожить с лица Земли.

Я никогда в жизни не чувствовала себя одновременно обнаженной и желанной.

— Ты выглядишь как моя новая возможная зависимость, — он скользит рукой от моей шеи, по моим возбужденным соскам и вниз к животу. — А зависимости не могут справиться со мной, маленькая муза.

Мурашки пробегают по моей коже подобно огненному взрыву.

Он сказал, что остановится, но продолжает. И я даже не пытаюсь положить этому конец.

Может быть, я очарована, или, что более вероятно, это потому, что я никогда в жизни не достигала такого уровня возбуждения.

Его длинные, сильные пальцы задерживаются на резинке моих трусиков, прежде чем он медленно, грубо и так нарочито проводит средним пальцем по намокшей ткани.

Злая усмешка кривит его губы, когда моя влага бесстыдно просачивается на его руку.

Он поднимает ее и массирует липкие следы моего возбуждения между пальцами.

— Удушение и грубое обращение. Есть.

Я смотрю в другую сторону и жалею, что не могу забиться в какую-нибудь дыру и никогда не выползать оттуда до конца своей жизни.

— Возможно, мы также можем добавить извращение, связанное с предъявлением ультиматума, — его лицо оказывается так близко к моему, что я могу вдыхать только его опьяняющий аромат и мятное дыхание. — Ты бы никогда не призналась, что хочешь меня, если бы не была в таком положении, не так ли?

Я собиралась зарычать на него, но он проводит моим собственным возбуждением вниз по носу, по изгибу щеки, затем прижимает средний и безымянный пальцы к подушечке моих губ.

Мои губы приоткрываются, и он скользит пальцами внутрь, заставляя меня проглотить собственное возбуждение. Он врывается с силой и контролем, которые сводят меня с ума. Нажимает на мой язык, затем обхватывает его пальцами, перекатывая и размазывая мое возбуждение. Он взрывается на моих вкусовых рецепторах, как афродизиак.

— К счастью для тебя, я очень хорошо подготовлен к роли твоего злодея. Я вытащу твои извращения одно за другим, черт возьми.

Внезапно он разжимает пальцы и с непринужденной легкостью отступает назад.

От потери его прикосновения мне почему-то становится холодно.

— Теперь, чтобы узнать другие извращения, — голос Лэндона понижается с леденящей душу ноткой. — Беги.

Вызов в его глазах пробирает меня до костей, и я вздрагиваю совсем не от холода.

Не знаю, что на меня нашло, и почему я вообще принимаю его безумие.

Может быть, это мое собственное безумие.

Медленно, на неустойчивых ногах, в одних трусиках и ботинках, я встаю и делаю прямо противоположное логике.

Бегу.

Глава 16

Лэндон

Мои мышцы напрягаются и пульсируют от предвкушения охоты.

Кровь приливает к моим конечностям и заставляет мой член напрягаться с особым вниманием.

Перспектива погони заставляет меня чуть не кончить в штаны, как подростка.

Проблема в том, что у меня никогда раньше не было такого чувства.

Да, я увлекаюсь охотой точно так же, как и предаюсь тысяче других увлечений в качестве сексуальной отдушины. Однако раньше это никогда не было так волнующе и… захватывающе.

Я вдыхаю, наполняя легкие запахом свечного воска и слабым, захватывающим ароматом киски Мии.

Однако, я не двигаюсь.

Моя маленькая муза так хорошо себя вела, хотя и неохотно и только после того, как я без устали нажимал на ее кнопки, так что я дам ей фору.

Мой взгляд по-прежнему прикован к задней двери, откуда она выбежала в сад за домом – или, скорее, в мини-джунгли.

Свет свечей отбрасывает зловещую тень на импровизированную гостиную, подсознательно создавая мое любимое настроение.

Я поднимаю свои пальцы, которые все еще липкие, и облизываю их один за другим.

Киска как концепция всегда служила только дыркой для траха. Несмотря на разные цвета и формы влагалищ, которые я видел в своей жизни, мне никогда не нравилось прикасаться к ним. Никогда не получал удовольствия от орального секса и всегда подчеркивал, что буду только трахаться. Если они хотели чего-то другого, я был неподходящим парнем.

И все же, мои губы подергиваются от желания попробовать сладкую маленькую киску Мии. Моя кровь определенно выбрала мой член в качестве предпочтительного органа, когда я только что играл с ней.

Ее тихие вздохи все еще звучат у меня в ушах. А ее расширенные глаза и приоткрытые губы будут мотивацией для мастурбации в течение нескольких дней.

То есть, если я не спровоцирую у нее другую, более интересную реакцию. К концу сегодняшнего вечера я выполню дьявольскую работу по обращению еще одной души на темную сторону.

Хотя Мия никогда не была невинной и определенно набрала высокие баллы по шкале тьмы. Скажем так, я просто раскрываю весь ее потенциал.

Засунув руку в карманы, я иду по ее следу. Сад за домом похож на неухоженные джунгли: огромные старые деревья, полумертвые ветви, свисающие, как скелеты, и подозрительные грибы, валяющиеся повсюду.

Почти уверен, что несколько бесцельных призраков летают над головой, жалуясь на плохое местоположение и почти полное отсутствие посетителей на ежедневной основе.

Лунный свет играет в прятки с облаками, а вдалеке кричат ночные совы, добавляя немного музыкального сопровождения ко всей жуткой атмосфере.

Четыре из пяти. Рекомендовал бы его для сатанинских ритуалов.

Я пробираюсь через упавшие ветви и сломанные деревья, которые, вероятно, были повалены молнией. Засохшие листья хрустят под моими дизайнерскими ботинками, и я не прилагаю усилий, чтобы скрыть звук своих приближающихся шагов.

Лучший способ убить мышь? Напугать ее до чертовой смерти.

Я хочу видеть страх, смешанный с возбуждением, на ее нежном лице. Совсем как мгновение назад, когда она извивалась, задыхалась и мочила мои пальцы, даже когда была в ужасе от перспективы быть задушенной.

Мой член предлагает нам попробовать это снова, на этот раз с ним внутри ее киски. Я откладываю эту идею на потом, убирая непослушные ветки с дороги.

Сказать, что я не тороплюсь, было бы преуменьшением. Тем не менее, я вдумываюсь, прислушиваюсь и ищу любые признаки моей жертвы.

Отсутствие света, на первый взгляд, может показаться помехой, но это далеко не так. Из-за ограниченного поля зрения уши закладывает от малейшего шума, и инстинкт охотника включается на полную мощность.

Именно по этой причине я останавливаюсь посреди джунглей и изучаю свое окружение. Слишком темно.

Слишком пусто.

Слишком… жутко, по общепринятым стандартам.

Даже если бы я мог спать здесь и приветствовать демонов, которые пытались бы овладеть мной, Мия не стала бы этого делать.

Прошлой ночью она спала с включенным светом, и, хотя я мог бы предположить, что это был единичный случай после моего импровизированного визита, ее угроза причинить мне телесные повреждения, если я снова выключу свет, означает, что она была в ужасе от такой перспективы.

Не говоря уже о том, что она не отрицала этого, когда мы говорили о свечах ранее.

Вывод: она не зашла бы так далеко, даже для того, чтобы сбить меня с толку.

Я разворачиваюсь и убегаю. На этот раз молчу и контролирую дыхание. Я предпочитаю вариант охотника, а не добычи, поэтому крайне важно, чтобы она не вычислила мое местоположение, когда я не знаю ее.

Я останавливаюсь у входа в сад за домом и нюхаю воздух. Конечно же, чувствуется легкий аромат ее духов – магнолии.

На ум приходят два варианта. Она спряталась в углу сада, а затем вошла внутрь, когда я ушел.

Или второй. Она бегала вокруг, как безголовый цыпленок, затем вернулась сюда.

В любом случае, у нее есть возможность забрать свое платье и сбежать из дома.

В этот момент я замечаю тень, наклонившуюся к журнальному столику, вероятно, чтобы поднять платье. Большинство свечей потухло, поэтому трудно разобрать ее профиль.

— Это ты? — мой низкий, причудливый шепот эхом отдается от старых стен.

Тень вздрагивает, Мия кидает платье и бросается к лестнице.

— Прячься, маленькая муза. Если я найду тебя, то проглочу тебя целиком, — я следую за ней, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я слышу скрип дерева под ее маленькой фигуркой.

Старые дома – лучшие стукачи, которые когда-либо существовали на планете.

Моя ухмылка становится все шире, чем ближе подхожу к тому месту, где она мечется, как мышь.

Я снова даю ей небольшую фору, разжигая в ней надежду на то, что если она будет бежать достаточно быстро и поддастся адреналину, то сможет убежать от меня.

Люди по своей природе не могут жить без надежды, какой бы ложной она ни была. Неважно, если обреченность ситуации бьет им в лицо. Если они верят, что в конце тоннеля есть свет, они будут идти к нему. Снова и снова.

Нет ничего хуже надежды.

Надежда – это лекарство для всех дураков, поэтому я использую ее в любой ситуации.

Дерево скрипит под моим весом, когда я поднимаюсь наверх. Судя по шуму, Мия близко к крыше, ко второму и последнему этажу, который представляет собой открытую спальню.

Есть еще третий этаж, поменьше, который служит открытой крышей, но он наполовину разрушен, а импровизированная лестница, ведущая на него, частично разломана.

Вскоре скрип прекращается. Слышна только любительская симфония сов. Не слышно даже слабого звука дыхания, который большинство людей не могут скрыть.

Но Мия не просто обычный человек. Она уже запечатала свой голос и, вероятно, способна подавлять гораздо больше.

— Я знаю, что ты здесь, — мой голос доносится в темноте. — Твои способности прятаться в лучшем случае слабые, а навыки бега категорически отсутствуют

Я ожидаю, что она набросится на меня и воплотит в реальность свою любимую угрозу о том, чтобы отрезать мне яйца – или надрать мне задницу. Несмотря на то, что она угрожает с той же степенью смелости, что и ее брат, ее, как и его, легко спровоцировать.

Она также переняла некоторые черты от Киллиана. Вероятно, именно поэтому, вопреки предположениям, которые я допускал, она не показывается. Она даже не пискнула и не выдала, где находится.

Умная маленькая шалунья.

— Ты действительно веришь, что твоя маленькая попытка спрятаться увенчается успехом? Я Лэндон Кинг, а ты всего лишь добыча, ожидающая, когда ее съедят.

Это должно было сработать, но нет.

Она определенно не поддается на мои провокации.

Это одновременно и надоедливо, и, что удивительно, более захватывающе, чем я ожидал.

Мои глаза осматривают местность в поисках возможного укрытия. Там есть шкаф, но, учитывая ее никтофобию⁷, она не пошла бы на то, что пугает ее больше всего.

Все остальные варианты – под кроватью, на маленьком балконе и за наполовину разорванными занавесками – пусты.

Мои глаза прищуриваются при виде шкафа. Она никак не могла туда залезть. Если только не настроена на приступ паники.

На всякий случай…

Я двигаюсь в его направлении, но в тот момент, когда открываю шкаф, сзади раздается скрип. С противоположной стороны комнаты.

Прямо на сломанной лестнице.

Она не может…

Я бегу к лестнице и вижу, что Мия успела перелезть через имеющийся каркас лестницы. Она спряталась под ним, ожидая, когда я отойду достаточно далеко, чтобы провернуть этот трюк.

Хоть я и не застал весь процесс ее подъема, я вижу, как она поднимает вес своего тела на сломанную ступеньку.

Твою мать. Вот это впечатляющее спортивное тело.

Она запрыгивает на импровизированную крышу, выпрямляясь во весь рост, смотрит на меня свысока и показывает мне два средних пальца.

Гребаная Богиня под полной луной.

Серебристый свет заливает ее блестящую обнаженную кожу и щедрый изгиб ее грудей, подчеркивая вершины нежно-розовых сосков.

Трусики и ботинки добавляют остроты неземному образу.

Я откидываю голову назад от смеха.

— Я впечатлен.

Она приподнимает подбородок и поднимает средние пальцы выше. Как будто говорит мне, что ей насрать на то, что я о ней думаю.

Я хватаюсь за лестницу обеими руками.

— Я впечатлен, но ты здесь не единственная спортсменка.

Легко, вероятно, так же легко, как и она, я поднимаю весь свой вес руками над несколькими свободными ступеньками.

Выражение лица Мии меняется с торжествующего на безумное. Ее глаза мечутся по сторонам, как будто она ищет какое-то оружие, но слишком поздно.

Я уже близко.

В качестве последнего средства она пытается ударить меня ботинком по лицу. В последнюю секунду я успеваю увернуться, прежде чем она смогла бы размозжить мне голову.

Понимая, что от моего скорого и очень реального шанса поймать ее, у нее нет никакого спасения, она убегает.

Я подпрыгиваю, ступенька ломается под моим весом, и я приземляюсь на не очень прочную крышу.

Мия бежит к единственному доступному спасению – разрушенной части крыши.

Мои мышцы горят от приложенных мною усилий, но открывшийся мне вид стоит того.

Мия бегает вокруг, почти полностью обнаженная, ее груди подпрыгивают, а соски затвердели. Мой член выпирает и упирается в брюки от потребности прикоснуться.

— Не советую тебе идти дальше, — я засовываю руку в карман и неторопливо иду к ней. Даже останавливаюсь, чтобы стряхнуть пыль с моих выглаженных брюк и рубашки. — Эта часть так же опасна, как и поле применения ядерного оружия.

Она слушает?

Конечно же, нет.

Она внезапно покачивается, и пол уходит у нее из-под ног. Скрип дерева эхом разносится в воздухе, и за ним следует ее вопль.

Первый раз, когда я слышу испуганный звук, слетающий с ее милых губ. Затем Мия поскальзывается и падает в яму, которую сама же и сделала. Единственное, что удерживает ее от падения на второй этаж – это локти по обе стороны от дыры.

Я встаю над ней и ухмыляюсь.

— Нашел тебя.

К счастью, еще не изобрели орудие убийства, которое можно привести в действие взглядом. Иначе я бы уже превратился в жареное мясо.

Я протягиваю ей руку.

Она не берет ее.

Вместо этого она пытается подняться.

— Не будь самоубийцей, — я указываю подбородком в направлении своей руки. — Возьми.

Она украдкой бросает на меня взгляд, затем, словно одержимая своими упрямыми демонами, снова пытается подняться.

Пол трясется подо мной, когда дыра поглощает ее. В последнюю секунду я ловлю ее протянутую руку и со всей силы вытаскиваю.

Мы оба падаем назад на пол. Вот и все, что нужно для того, чтобы стряхнуть пыль с моей одежды.

Моя рука сжимается на спине Мии с тех пор, как я понял, что она упадет на меня сверху.

И они еще говорят, что я не джентльмен. Богохульство.

Грудь Мии неистово поднимается и опускается над моей, как на войне, которая вот-вот начнется. Я провожу рукой по ее спине и боку, затем по изгибу ее груди.

Она лежит на мне, обнаженная, готовая к тому, чтобы мой член вошел в ее маленькую тугую киску, и это опьяняет.

На самом деле, мой член делает неброские намеки и упирается в низ ее живота.

Мия приподнимается и ударяет меня по плечу, затем показывает:

— Прекрати лапать меня, извращенец.

— Я просто хочу убедиться, что ты нигде не пострадала. Мы должны быть очень осторожны, когда дело касается здоровья моей маленькой музы, — я провожу пальцем по ее соску, и она вздрагивает.

Затем бьет меня в грудь.

В одно мгновение она оказывается на мне, в другое – я переворачиваю нас так, что она оказывается подо мной. Ее вздох эхом отдается в воздухе, но превращается в жуткую тишину, когда я оказываюсь между ее ног.

Я раздвигаю их, наслаждаясь ее стоном, когда лижу внутреннюю сторону ее бедра, а затем кусаю. Сильно. Пока она не сжимает меня между своих бедер.

Однако это еще не конец.

Далеко нет.

Я срываю с нее трусики и наслаждаюсь видом ее молочно-белой кожи, которая кажется голубоватой в свете полуночной луны.

Первый раз вызвал у нее дрожь, а мой член просил продолжения. Поэтому я делаю это снова, проводя языком до самого ее клитора. Как я и подозревал, она насквозь мокрая. Возможно, даже больше, чем раньше.

— Возбуждение от погони. Есть, — я говорю в ее складки, и она извивается, поворачивая голову в сторону, но не пытается оттолкнуть меня или показать мне свой любимый средний палец. — Уверен, с тобой у меня точно будут заняты руки.

А затем я наслаждаюсь ее маленькой розовой киской. Провожу языком по ее складочкам до самой щелочки, чувствуя, как она вздрагивает.

Пока она дрожит, я провожу языком по ее клитору. Раз. Два. Затем посасываю и играюсь с ним.

Спина Мии выгибается дугой в руинах разрушения. Только от меня уже никуда не убежать.

Когда ее бедра дергаются, я засовываю в нее два пальца. Она извивается и впивается ногтями в мои волосы, затем тянет достаточно сильно, чтобы вызвать боль в моем черепе.

Но я не из тех, кто бросает вызов.

Все еще толкаясь в нее, я обнажаю ее чувствительный бутон и покусываю кожу вокруг него, затем обвожу и провожу языком.

Бедра Мии дергаются вверх и вниз, ее вздохи и стоны смешиваются и эхом разносятся в воздухе.

Это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

И, что удивительно, я хочу большего.

Поэтому я ускоряю ритм, пока она не садится мне на лицо и не пропитывает его своим сладким вкусом.

Лучшая киска, которая у меня была в… когда-либо.

И это все осложняет, потому что я не привязываюсь к кискам.

Никогда.

Даже к такой захватывающий, как у Мии.

Я облизываю ее во время оргазма, когда она содрогается и шипит, как чертова Богиня секса.

Когда я поднимаю голову, я демонстративно облизываю губы, но не испытываю того чувства триумфа, к которому стремился, начиная эту игру.

И это все из-за того, как она смотрит на меня.

Невинно. С благоговейным трепетом.

Без ненависти, свирепых взглядов или средних пальцев. Опершись на локти, Мия смотрит на меня так, как будто я Бог.

И хотя я мог бы принадлежать к некоторым малоизвестным религиям, я определенно не ее Бог.

Я бы раздавил ее в мгновение ока.

Уничтожил бы ее прежде, чем она смогла бы сделать следующий вдох.

Я позволяю ухмылке приподнять мои губы.

— Тебе лучше стереть это выражение со своего лица, иначе я буду склонен думать, что ты в меня влюбилась.

Она моргнула один раз, затем сузила глаза и отмахнулась от меня.

Вот это территория, на которой я могу играть. Что бы это ни был за взгляд, он должен быть уничтожен и не возрождаться в течение всей жизни.

— Я думал, что сказал тебе, что произойдет, если ты снова оттолкнешь меня, — я хватаю ее за руку, а затем засовываю в нее этот средний палец своим собственным средним пальцем.

Своего рода поэтическая справедливость.

— Ты снова кончишь на меня, а затем используешь ту же энергию, чтобы подавиться моим членом, маленькая муза.

Как только я закончу с Мией Соколовой, не останется осколков, которые можно было бы собрать.

Какая жалость.

Глава 17

Мия

Надежда – худшая эмоция, которую можно испытать, когда в конце туннеля нет света.

Ты ждешь.

Ты молишься.

Ты даже пытаешься обманывать себя, что это происходит не с тобой. Что это просто не может происходить с тобой.

Но в этом-то и проблема надежды.

Ложноположительный результат. Ощущение, что ужасная ситуация может закончиться в любой момент, хотя это далеко не так.

Это фальсификация реальности.

Стремление к другой мечте.

Ощущение пребывания в облаке, которого невозможно достичь в реальном времени.

Я снова возвращаюсь в кромешную тьму. Черные завитки скользят по моим рукам и ногам, все глубже затягивая меня в объятия небытия.

Мои легкие сжимаются от умирающей надежды когда-нибудь снова увидеть свет.

— Мама… Папа… — мой затравленный шепот эхом отдается в темной тишине, как жуткая колыбельная.

Мои конечности дрожат, а сердце сжимается. Слезы снова щиплют глаза, и я шмыгаю носом как можно тише.

Если я вызову гнев монстра, он прижмет меня к стене и будет смеяться над моим громким плачем.

Он смеется, когда я говорю, что мама и папа придут за мной.

Он смеется сильнее всех, когда обрушивает на меня всю тяжесть своего гнева. Когда пинает и швыряет меня об стену, как будто я груша для битья в нашем домашнем спортзале.

Снова и снова.

И снова.

Пока я не захочу, чтобы это уже закончилось.

Но оно не заканчивается.

Монстр снова здесь, его клыки видны сквозь сардоническую улыбку. Его глаза такие же мертвые, как у бугимена из папиных сказок на ночь.

Я еще больше приседаю, зажмурив глаза, и закрываю уши вспотевшими ладонями.

Не прикасайся ко мне.

Пожалуйста.

Папа! Мама! Помогите!

— Тебе никогда не сбежать от меня, маленькая негодяйка.

Нет!

Я резко просыпаюсь, все мое тело пропитано потом, волосы прилипли к шее. Мое дыхание становится долгим, прерывистым, а сердце учащенно бьется в груди.

Нет, нет, я не могу вернуться туда, я не могу…

— Добро пожаловать обратно в мир живых, соня.

Мое внимание переключается на источник голоса, и это не кто иной, как второй монстр в моей жизни.

Тот, кто ворвался без стука и даже не объявил о своем присутствии.

Лэндон сидит на наполовину разломанном стуле напротив меня, работая над статуей среднего размера. Только она сделана не из камня. Судя по темному материалу, который просачивается между его пальцами, как масло, он использует глину.

Сцена медленно проясняется. Мы находимся в доме с привидениями, которым можно пугать непослушных детей. Часть свечей погасла, а оставшиеся окружают меня так, словно я являюсь объектом сатанинского ритуала.

Учитывая крайне взбалмошный характер Лэндона, я бы не удивилась.

Ранее он показал мне ту часть меня, о существовании которой я не подозревала. Да, я предполагала, но никогда не осмеливалась попробовать. И, возможно, если бы псих не вынудил меня, я бы никогда этого не сделала.

Но мне понравилось больше, чем я хотела бы признать. Понравилось до такой степени, что стало стыдно.

Но другая часть меня, та часть, которая развалилась из-за его грубых прикосновений и психопатических наклонностей, все еще напевает при недавнем воспоминании о его и моих пальцах внутри меня.

Как будто этого было недостаточно безумно, Лэндон толкнул меня к краю хрупкой лестницы и трахнул в горло. Тот факт, что мы могли упасть в любую секунду, ничуть не уменьшил чисто животный характер его прикосновений ко мне.

На самом деле, чем громче скрипело дерево, тем сильнее он входил и выходил из моего рта. Не имело значения, что я уже кончила дважды, вид похотливого взгляда Лэндона при лунном свете снова возбудил меня.

Я все еще чувствую его запах – роковое сочетание кедрового дерева и мужского мускуса.

После того как он кончил мне в горло и заставил проглотить все до капли, он помог мне спуститься по опасной лестнице. Мне следовало бы спуститься самой, но я была слишком измотанной, чтобы что-то сделать.

Наверное, поэтому, надев платье, я заснула. Помню, что диван показался мне симпатичным и я бездумно направилась к нему.

Должно быть, со мной действительно что-то не так, потому что я чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы заснуть рядом с этим ублюдком.

Ублюдком, который представляет опасность для жизни.

Упомянутый ублюдок теперь наполовину обнажен, наблюдая за мной из-под ресниц с ухмылкой «je ne sais quoi⁸» и выпуская облако дыма в воздух. На его мускулистом прессе, покрытом тонкими волосками, прилипли пятна глины, которые ведут в то место, о котором я предпочитаю не думать.

Не помогает и то, что его брюки низко сидят на гибких бедрах, открывая четкую V-образную линию и практически ничего не оставляя для воображения.

Я мельком вижу татуировки в виде змей, ползущих по его бокам, одна из которых имеет форму символа бесконечности, поедающая свой собственный хвост. Это уроборос⁹– темный, поразительный и излучающий смертельные флюиды.

Третий сосок был бы очень кстати, но нет, этот мудак должен быть физическим совершенством.

Его средний палец, весь серый от глины, обхватывает петлю его штанов и оттягивает.

— Хочешь взглянуть поближе? Мой член, безусловно, был бы рад второму раунду. Может быть, на этот раз познакомлюсь с твоей киской?

Мой взгляд возвращается к его сардоническому лицу, которое, как я подозреваю, никогда не знало, что такое счастье. И я имею в виду не его импровизированную радость или чувство выполненного долга, которое он так хорошо имитирует. А настоящее счастье, которое такие, как он, вероятно, никогда не смогут испытать в этой жизни.

— Почему ты полуголый, извращенец? — я показываю.

— Ты дрожала.

Я смотрю на себя сверху вниз и, конечно же, на мне его рубашка, и это не имеет никакого отношения к совершенному мной действию.

Неудивительно, что я чувствую его запах на себе. Я решила, что это из-за произошедшего ранее, но оказалось, что он действительно на мне. Точнее, его рубашка.

— А говорят, рыцарство умерло, — он ухмыляется, как лорд-гедонист. — Ты должна благодарить свои счастливые звезды за то, что в конечном итоге встретила такого воспитанного джентльмена, как твой покорный слуга.

— Скорее, проклятые звезды.

— Не будь такой пессимисткой. В жизни есть и светлые стороны – например, я.

Я закатываю глаза, а обычно я этого не делаю.

— Ты слишком высокого о себе мнения.

— По многим разумным причинам, — он тушит сигарету в пепельнице, бросая ее к дюжине других, валяющихся повсюду, и указывает на кофейный столик, где стоит коробка с едой навынос. — Ешь.

Я облизываю губы.

— Как ты узнал, что я голодна?

Я не смогла поесть раньше из-за этого же ублюдка, поэтому при виде еды у меня урчит в животе.

— Из-за этого. Твой желудок давал о себе знать, даже когда ты спала, — он хихикает, и я глубоко вдыхаю, но чувствую его запах сильнее, чем еду.

Он повсюду вокруг меня и даже, метафорически, внутри меня. Это несоответствие красок и эмоций, которое оставляет меня в безнадежном хаосе. Я не в состоянии ничего воспринимать, когда он – все, что я вижу, слышу и чем дышу.

Я даже чувствую вкус его одеколона на своем языке.

Поэтому предпочитаю сосредоточиться еде.

Итальянская – моя любимая. Но на самом деле не так уж странно, что он купил именно ее, поскольку большинство людей любят итальянскую кухню.

Я вгрызаюсь в свою пасту, не потрудившись взглянуть в его сторону.

— Твои манеры, должно быть, покинули здание, — его голос эхом отдается вокруг меня, как любимая колыбельная Мрачного Жнеца. — Меньшее, что ты можешь сделать, это выразить благодарность за мое заботливое поведение.

Я проглатываю макароны, откладываю вилку и показываю:

— Люди, которые ведут себя обдуманно, не ожидают благодарностей.

— Я ожидаю.

— Спасибо.

Усмешка приподнимает его губы.

— Не за что, маленькая муза.

— Это не отменяет того факта, что ты прервал мой настоящий ужин.

— Оно того стоило, и, если бы ты не тонула в абсолютной бессмыслице, ты бы тоже это признала.

Я поднимаю руку, чтобы показать ему средний палец, и он приподнимает бровь.

— Просто подумай о том, где будет этот палец, если ты сделаешь это.

Я рычу, потому что знаю, что он абсолютно точно выполняет свои угрозы, и решаю вернуться к своей пасте.

По крайней мере, в ней есть смысл.

В нем определенно нет.

В гостиной воцаряется тишина, за исключением звука вилки о картонную тарелку. Странно, что он не удостоил меня одним из своих чрезмерно издевательских ответов.

Я случайно бросаю взгляд в его сторону только для того, чтобы обнаружить, что он изучает меня так пристально и холодно, что мне кажется, будто меня препарирует сумасшедший ученый.

— Что? — я показываю после того, как громко сглатываю.

— Я просто подумал, что в моей рубашке ты выглядишь съедобнее, возможно, даже больше, чем еда, которую ты ешь. Хочешь довести до конца переговоры с моим членом?

— Нет.

— Я должен был спросить, — он бесстрастно поднимает плечо. — Но запомни мои слова, Мия. Ты будешь рада моему члену в своей тугой маленькой киске, по собственному желанию или после того, как мы совершим еще одно путешествие по твоим извращениям. Одно я знаю точно. Он будет твоим любимым вкусом.

Я действительно не могу ему поверить.

Он легко мог бы получить награду за самого высокомерного и невероятно невыносимого мужчину.

— А что насчет твоих извращений? — спрашиваю я, пытаясь поменяться с ним ролями.

Он использует инструмент, чтобы вылепить лицо глиняной статуи, его движения плавные и элегантные. Отрезанные части падают на пол, забытые и бесцельные, вероятно, как и все в жизни Лэндона.

— А что с ними? — спрашивает он.

— Какие они?

— Боже мой, муза. Я знаю, что нравлюсь тебе, но, возможно, тебе стоит немного сбавить обороты. Вот тебе совет, не будь такой очевидной.

— Вот тебе совет. Не будь смешным. Я спросила тебя о твоих извращениях точно так же, как ты спросил о моих.

— В том-то и дело. Я не спрашивал о твоих извращениях, я взял тебя с собой в увлекательное путешествие. Не за что, кстати. Есть только один честный способ рассказать тебе о моих извращениях, — его губы кривятся в сардонической улыбке.

— Нет, спасибо.

— Ты уверена? Мои намного красочнее и веселее.

Мои губы приоткрываются. Он возбудился, когда преследовал меня ранее; я чувствовала это, и он не пытался это скрыть, так что ему это понравилось. Вся эта сцена уже слишком далеко вышла за пределы моей зоны комфорта. Что он мог иметь в виду, говоря о более красочном?

Но опять же, почему меня это интересует?

Вопрос «Например, какие?» вертится у меня на кончике языка, но я проглатываю его обратно и сосредотачиваюсь на еде, которую перекладываю по тарелке.

— Не интересно, — показываю я.

Лэндон оставляет свою статую, и я напрягаюсь, когда он идет ко мне. Или, скорее, вальсирует, как большой кот, который кажется ленивым, но при первой возможности разорвет тебя пополам. Когда он приближается, я замечаю шрам внизу его живота. Я задаюсь вопросом, что же такое произошло, а потом проклинаю себя за то, что мне это интересно.

Было так легко просто ненавидеть его до смерти несколько недель назад, но, к сожалению, это не единственное чувство, которое я испытываю сейчас.

После того, как он разрушил мою броню и переступил мои границы, во мне проснулись другие болезненные чувства. Я не понимаю большинство из них, но я определенно признаю любопытство и потребность в большем.

Не говоря уже о том, что мне придется долго шпионить за этим ублюдком, если я хочу что-нибудь о нем узнать.

Мои пальцы сжимают вилку, когда он приближается. Свет свечей отбрасывает зловещие тени на его неземное лицо.

Его пресс изгибается при каждом шаге, добавляя еще больше остроты его беспощадному облику.

Он останавливается передо мной и берет меня за подбородок, затем приподнимает его большим и указательным пальцами.

— Жаль, что ты не можешь решать, маленькая муза. Я буду наслаждаться каждой секундой, открывая для себя все твои извращения. Не пытайся убежать, ты прекрасно знаешь, как сильно я наслаждаюсь погоней.

* * *

Я глубоко погрузилась в ту версию себя, которую не узнаю.

Прошло две недели с того дня, когда Лэндон открыл во мне ту сторону, о масштабах существования которой я даже не подозревала.

С тех пор он показал мне, как далеко я могу зайти. Как много могу сделать. И насколько могу это вынести.

Он угрожал, что появиться, когда я буду с Майей или Нико, потом похитил меня в дом с привидениями. Поэтому в последнее время я просто пишу ему, что приду туда сама, на что Лэндон обычно отвечает с нескрываемым злорадством.

Я тебе нравлюсь еще больше, не так ли?

Ты так взволнована воссоединением с моим ртом и пальцами?

Мой член недавно вышел на связь и хотел бы попробовать тебя. Если бы ты оставила дома образ ханжи и монашки, было бы здорово.

Каждый раз он намекает или пытается зайти дальше, но я либо отталкиваю его, либо бью, либо просто говорю «нет».

Удивительно, но после этого Лэндон не настаивает.

Он нормально воспринимает слово «нет». Оно не угрожает ему и не провоцирует. Он, безусловно, токсичен, у него множество красных флажков, но, хотя он и играет с гранью согласия, но никогда ее не переходит.

Однако ему нравится играть со мной. Ему нравится преследовать меня и смотреть, как далеко я смогу зайти в проклятый лес. Я забираюсь все дальше с каждым днем, несмотря на темноту, потому что знаю, что он прямо у меня за спиной.

В конце концов, только монстр может сокрушить другого монстра.

Иногда мы боремся, и я бью его. Он почему-то не бьет меня в ответ, но зажимает меня под собой, лишает возможности двигаться и показывает, что его сила всегда будет превосходить мою, и если он захочет, то может легко разбить меня на куски.

Ему нравится играть со мной, дразнить меня, заставлять думать, что я выигрываю (будь то в погоне или шахматах), а затем он выбивает почву у меня из-под ног с язвительной ухмылкой на лице.

Безумно, насколько сильное удовольствие он мне доставляет и что становится все хуже, а не лучше. Я боюсь, что в один прекрасный день мое сердце выпрыгнет из груди или совсем откажет мне.

И все же мне нравится его похотливое, восхищенное выражение лица, когда я обхватываю губами его член и высасываю из него жизнь. Я быстро учусь и тренирую свой рвотный рефлекс, чтобы иметь возможность брать его как можно глубже. Чем больше я прилагаю усилий, тем сильнее он входит в мое горло или украшает мое лицо.

Но самое главное – после того, как мы заканчиваем, он заворачивает меня в свою рубашку, толстовку или куртку и заказывает мне еду, а именно итальянскую и турецкую, поскольку понял, что они мои любимые. Ему нравится лепить, пока я ем или работаю в своем новом мини-саду напротив его художественной студии.

На Лэндона определенно стоит посмотреть, когда он работает над статуями. Образ, от которого замирает сердце, от которого никто не может отвести взгляд – и меньше всего я.

На днях, после того как я выбилась из сил, борясь с этим засранцем только для того, чтобы проиграть и отсосать ему, он достал кисть и акварель – голубую, как мой любимый цвет – и разрисовал мне все лицо.

Затем он больше минуты смотрел на меня и кивнул сам себе.

Потом что-то набросал в своем блокноте, а я посмотрела в зеркало и ужаснулась. Линии были похожи на те, которые кто-то делает на лице пациента для пластической операции.

Но опять же, я больше не должна удивляться ничему, что связано с Лэндоном. Чем больше времени я провожу с ним, тем больше понимаю, что он действительно самовлюбленный садист и ненасытный анархист.

Я не смогла получить больше информации об Элите, потому что мы часто встречаемся здесь, и он не из тех, из кого можно вытащить информацию, если не задействован его член.

Джереми, который находится в стадии «мы убьем Лэндона», сказал мне, что он что-то задумал, но я не могу понять, что именно.

Так что у меня есть еще один вариант – пойти в логово льва.

Да, я уже бывала в особняке Элиты, но только ради Брэна, и, если не считать тщательного исследования, чтобы провернуть тот эпизод с кровавой баней, я не особо присматривалась к Лэндону.

Пора это изменить.

Итак, вот в чем дело. Мой план довольно прост, но он требует определенного уровня хитрости – не считая той, которую я уже имею.

Я попросила Брэна пригласить меня – прости, что так бесстыдно воспользовалась твоим гостеприимством, Брэн – и мы провели последний час за игрой, но я сказала, что мне нужно в туалет.

Очевидно, что это наглая ложь.

Потому что я направляюсь в комнату Лэндона.

Много шпионить? Конечно. Это единственная возможность, поскольку его студия закрыта на замок с отпечатком большого пальца, а я сегодня не в настроении заниматься расчлененкой – хотя, возможно, передумаю, как только увижу его.

Очевидно, где-то есть запасной ключ от студии, но ни Реми, ни Брэн не желают раскрывать эту информацию. Кроме того, я не думаю, что его домашняя студия чем-то отличается от той, что была в доме с привидениями.

Вероятно, ему не нравится, когда кто-то смотрит на его творения, пока они не будут готовы, поэтому держит их в скрытом месте.

Хотя, казалось, он не возражал, когда я наблюдала за ним. Так что кто знает? Может быть, как и во всем остальном, все зависит от его постоянно меняющегося настроения.

Во всяком случае, его комната идеальное место для начала расследования. Выяснить, какая из них комната Лэндона, очень просто. На днях, когда я пришла, Брэн сказал, что заберет что-то сверху, и я пошла следом. Когда мы проходили мимо, он указал на эту комнату: «Держись подальше от этой. Там злой близнец впадает в спячку, прежде чем начать замышлять всеобщую гибель».

Видимо, я не заметила красного флага, потому что проскальзываю внутрь и медленно закрываю за собой дверь.

Комната Лэндона так же тщательно продумана, как и его художественная студия в доме с привидениями. В расстановке мебели и элегантной мужской цветовой гамме царит атмосфера мельчайших деталей.

Один угол занимает высокая кровать-платформа с кожаным изголовьем, таким же черным, как его душа. В центре находится диван в тон и две элегантные торшерные лампы.

Однако, что привлекает мое внимание, так это стол в другом углу, заваленный несколькими книгами.

Я на цыпочках подхожу к нему и читаю названия книг, в основном написанных художниками и профессионалами в области скульптуры.

Краем глаза я замечаю блокнот. Бросив мимолетный взгляд по сторонам от себя, я открываю его.

Картины внутри лишают мои легкие последних вздохов.

Передо мной 3D-статуи, великолепные в своих деталях и потрясающие в своей элегантности.

Меня поражает одна закономерность, которая прослеживается во всем блокноте.

Ни у одной из них нет лица.

Некоторые из них наполовину закончены, как статуи в доме с привидениями, как будто он не мог найти подходящий образец для лепки, но большинство из них остались пустыми.

Листая дальше, я замечаю несколько силуэтов, представляющих собой абсолютный хаос – переплетенные круги, перекрещивающиеся линии, бессмысленные фигуры.

Разница между этими объектами и идеальными статуями настолько разительна, что я дважды и трижды перепроверяю их. Невозможно поверить, что они были сделаны одним и тем же человеком.

Возможно, он был в другом настроении, когда делал эти наброски.

Я провожу пальцами по переплетающимся линиям. О чем он думал, когда рисовал их? Обычно в процессе работы он сосредоточен до предела – поза прямая, глаза как у ястреба, губы слегка приоткрыты.

Художественный режим выглядит на нем брутально-элегантным.

Я не знаю, почему мне хочется смотреть на него, когда он создает эти петли из небытия. Может быть, потому что я впервые заметила брешь в его безупречном фасаде.

Лэндон может быть мелочным, антагонистичным и абсолютно невыносимым, но я никогда не видела его всерьез сердитым. Возможно, он даже не знает, что такое гнев.

За дверью слышно движение, и я возвращаю блокнот туда, где его нашла, и лихорадочно обыскиваю комнату в поисках места, где можно спрятаться.

Черт. Негде спрятаться.

Дверь открывается, я прыгаю за высокие шторы и перевожу дыхание. Балконная дверь за моей спиной открыта, и холод проникает в мои кости.

В комнату вкрадываются шаги, и мне не нужно гадать. Это Лэндон. Мои легкие наполнены его восхитительным запахом, который я узнала бы везде.

За ним следуют другие шаги.

— Тебя не было рядом.

Женский голос.

И это не Ава, Сесили или его сестра Глин. Я слышала все их голоса, и они не звучат так надменно, как этот.

— Не чувствовал необходимости быть рядом, — отвечает Лэндон своим фирменным саркастичным, скучающим голосом.

— Ты не можешь так поступить. Мы договорились о нашем следующем ударе.

Я замечаю, что сжимаю руки в кулаки с тех пор, как услышала голос девушки, и медленно разжимаю их.

Мне нужно успокоиться. В конце концов, это мой шанс сделать то, за чем я сюда пришла – шпионить за этим засранцем.

— А что дальше?

— Мы договорились, что порежем их шины в эти выходные.

— Договорились?

— Да! Все ждут указаний. Нам нужно сесть и все тщательно спланировать.

— Ты когда-нибудь слышала о свободе воли, Нила? Это любопытное, освобождающее чувство, которым тебе стоит когда-нибудь заняться.

— Даже не думай снова отодвигать меня на второй план, Лэн. Ты же не хочешь перечить мне.

— Уже перечил, бесчисленное количество раз, в том числе и тогда, когда ты умоляла об этом на коленях.

Мое лицо пылает, а кулаки снова сжимаются, пока ногти не впиваются в ладони.

— Ты этого хочешь? — ее слова звучат как мурлыканье. — Меня на коленях?

— Не особенно, но если у тебя есть желание преклонить передо мной колени, то конечно. Не позволяй мне остановить тебя.

Моя нога отодвигается назад, и я проскальзываю за открытую дверь на балкон. Мои шаги тихие и осторожные, несмотря на раскаленный огонь, который пронизывает меня насквозь.

Я должна уйти, потому что, если я останусь, то определенно выскочу на середину комнаты и набью им обоим морду.

Хотя по морде надо ударить меня. Почему я думала, что я единственная, с кем он играет ради развлечения?

Конечно, у него есть помощники, такие как Нила, которые целый день занимаются его глупыми извращениями, ежедневно.

Я тяжело дышу, перелезая через перила балкона и перепрыгивая на следующий – к Брэндону.

Еще один фактор, о котором я забыла в своих попытках шпионить за его братом-психопатом.

Я должна придумать предлог для Брэна и уйти, потому что, если я снова увижу Лэндона, то могу случайно убить его.

И мне не нравятся эти сильные эмоции, которые я испытываю из-за этого ублюдка.

Что еще более важно, я хочу, чтобы моя грудь перестала болеть.

Глава 18

Лэндон

Мне ужасно, исключительно и категорически скучно до чертиков.

Не секрет, что я склонен терять интерес ко всем объектам, людям и концепциям. Мир, по определению – скучное место, скованное экономическими и политическими ожиданиями и управляемое социальными стандартами. Как только я овладел искусством приспосабливаться к жизни, существование превратилось в брызги черного на сером.

Иногда серый цвет становится более заметным, и я радуюсь перспективе внести хаос в мировую кровь.

В других случаях, как сейчас, черные чернильные точки выходят из клеток моего мозга и заполняют каждый дюйм моего непостоянного, опасного существования.

Вечеринка вокруг меня в самом разгаре, фантастически имитируя мир, к которому я не принадлежу ни при каком напряжении воображения. По иронии судьбы, я правлю им.

Из динамиков доносится громкая музыка, погружая наш особняк в безвкусный, бессмысленный хаос. Студенты из КЭУ прыгают и двигаются в такт, как пьяные муравьи. Несмотря на дизайнерскую одежду и вонь старых денег, все они сливаются в одно утомительное существование.

Давным-давно, когда я был молод и безрассуден, я задавался вопросом, почему не могу утруждать себя притворной радостью или притворяться, что мне наплевать на людей.

Оказалось, что на самом деле все не так, и это позволяет мне использовать их жалкие эмоции. Мир был бы намного лучше, если бы меньше людей общались со своими чувствами.

Просто к слову.

Представители Элиты, чьи имена я не потрудился запомнить, садятся на диваны по обе стороны от меня или присоединяются к толпе.

На нас наши фирменные венецианские маскарадные маски, которые мои участники используют как карточку на освобождение из тюрьмы.

Нила и ее воображаемая соперница, Бетани, повисли у меня на руках, умоляя о моем несуществующем внимании.

Рори вот уже час смотрит на меня из-под своей полумаски, как будто я задушил его бабушку подушкой. На самом деле я просто сказал ему, что если он не перестанет накуриваться и саботировать мою работу, то я выброшу его быстрее, чем использованный презерватив.

Он сказал, что пытается бросить, но, по-видимому, недостаточно усердно, судя по его налитым кровью глазам. По правде говоря, у меня высокий балл по шкале апатии, и мне нет никакого дела до его пагубных привычек. Я просто ненавижу подтирать за кем бы то ни было.

Нила прижимается своими полуобнаженными сиськами к моей руке, и Бетани делает то же самое. Они начинают меня бесить, или, скорее, я злюсь с тех пор, как каждая из них взяла меня под руку.

Я отвергаю саму мысль о том, что это мрачное состояние сознания имеет какое-то отношение к определенной музе. Прошло ровно четыре дня с тех пор, как я видел ее в последний раз – три, если считать тот день, когда она пробралась в мою комнату и убежала, как будто ее крошечная задница горит.

Мия старательно избегает меня. Целый ритуал, который начался с игнорирования моих сообщений и закончился избеганием нашего кокона хаоса.

Она также не встречалась с Брэном, а вместо этого старалась быть в окружении Джереми, Николая и Киллиана – часто в одно и то же время. И хотя я не против суицидальных миссий, мне не удастся с ненавистью трахать ее, когда у меня сломаны конечности.

Похоже, я недооценил способность Мии вести грязную игру. Она какая угодно, только не послушная, что на вкус моего члена – чертовски прекрасно, но трудно укротить дух дикой лошади, которая скрывается за милыми ленточками и фальшивыми улыбками.

Но опять же, я никогда не прятался от вызова.

В третий раз за последние пять минут достаю телефон и смотрю на сообщения, на которые она так и не соизволила ответить.

Опаздываешь сегодня?

Я не полиция пунктуальности, но ты опаздываешь больше чем на час. У моего члена развивается серьезный случай синих яиц, который можно легко исправить с помощью твоих милых губок.

Если ты не собиралась приходить, могла бы послать сообщение. Твои манеры 404 не найдены.

Затем на следующий день.

Ты в настроении стать свидетелем того, как кровь прольется на твои острые ботинки? Потому что я не возражаю против какого-нибудь мелкого преступления с применением ножа с твоими Язычниками.

Твои попытки стать призраком кажутся одновременно досадными и раздражающими. Поверь мне, тебе не стоит давить на меня. Приходи сегодня вечером, и я не сделаю тебе больно.

Ладно, я соврал. Я не причиню тебе большой боли, пока буду наказывать тебя за дерзость.

Она не пришла. Ни в тот вечер, ни в следующий, ни в последующий. Череда моих сообщений с угрозами осталась совершенно без ответа, как будто она не могла удостоить меня им.

Тогда я прибег к своему второму излюбленному методу сбора информации, известному в поп-культуре как преследование.

В эти дни она публиковала фотографии со своей бандой в течение дня. Сегодня – то есть час назад – она опубликовала селфи, где Джереми на заднем плане, прислонившись к дивану и смотря телевизор.

Мия надулась на камеру, уткнувшись лицом в кулак, а другой рукой теребит голубую ленточку.

Подпись: Скучно.

Мои пальцы сжимают телефон, и я пристально смотрю на Джереми на заднем плане. В последнее время она проводит с ним больше времени, чем необходимо – необходимое количество равно нулю.

Она мстительная, да, но я не уверен, что она настолько мелочная, чтобы пытаться спровоцировать меня постоянным присутствием Джереми рядом с ней.

Кого я обманываю? Конечно, она сделала бы именно это.

Она обладает вспыльчивостью быка, накачавшегося крэком.

Кажется, я должен взять дело в свои руки.

Я отправляю ей сообщение, которое она не сможет проигнорировать.

Лэндон: Ты не только совершила ошибку, проигнорировав меня, но и пошла по совершенно неправильному пути. Вызов принят, маленькая муза. Если мне придется эффективно и лично уничтожить твоего новейшего мальчика-игрушку, это именно то, что я сделаю.

* * *

Полчаса спустя я физически покидаю вечеринку и еду в неприметное место, которое никому не покажется подходящим для моего плана.

На самом деле, все и вся подходят. Как шахматная фигура на моей доске.

Включая Мию.

Она просто еще не знает этого.

Разница лишь в том, что я с тревогой полагаюсь на ее присутствие, чтобы создать или, вернее, завершить те неудачи, которые не удались. До ее появления у меня был слишком убедительный фасад, который я мог лепить по своему усмотрению. Бесспорно, я создал несколько потрясающих произведений искусства, но часто они оказывались не очень удачными, как будто я достиг физической кульминации, но психическая сторона не соответствовала интенсивности.

С тех пор, как Мия превратилась в призрака, я проводил время в студии, разглядывая сделанные мной миниатюры или статуэтки, которые я закончил с тех пор, как она появилась. Мною были созданы неоспоримые шедевры, которые мне не хочется показывать всему миру. Даже маме, которая стала для меня главным наставником в искусстве и болельщиком в одном лице.

Процесс еще более странный, поскольку я создавал их, пока она спала, поливала и разговаривала с растениями или ела, как странный очаровательный пищевой монстр.

На данный момент я опасно близко к нездоровой зависимости, а я себе такого не позволяю. Даже курение – это амнистия, которую я могу бросить, если захочу. На самом деле, в последнее время я стал меньше употреблять раковых палочек.

Мия стала моей сигаретой. Что-то, чем я наслаждаюсь, но могу бросить, когда мне надоест. А мне надоест. Это факт, а не предположение.

После того, как я припарковываю свой McLaren на виду у всех, кто проходит мимо, я захожу в дверь приюта для животных.

Уже поздний час даже для людей, которые поклоняются животным, но это, похоже, не удерживает нашу постоянную гостью паиньку от прихода сюда в этот безбожный час ночи. Воняет тухлятиной, скажу так.

Несколько кошек шипят на меня, когда я прохожу мимо. Собаки рычат, но я бросаю на них свирепый взгляд, и они прячутся в своих крошечных клетках.

Ни для кого не секрет, что Брэн – близнец, который любит всех животных и солнечный свет. Мне никогда не нравились эти существа. Люди и так доставляют достаточно головной боли.

Кроме того, я не могу использовать животных, если они не способны к манипуляциям, не так ли? Однако, в отличие от популярной психологической чуши, я никогда не думал о том, чтобы причинить им вред, как это делают начинающие психопаты.

Только психически слабые психопаты с детскими проблемами причиняют боль беспомощным существам, и я отказываюсь быть причисленным к той же категории идиотов.

Я врываюсь прямиком в кладовку, где Мать Тереза – простите, я имею в виду Сесили – раскладывает корм для домашних животных по металлическим полкам. Ее серебристые волосы собраны в беспорядочный пучок, что делает ее похожей на мудрую женщину.

Я неторопливо снимаю маску, небрежно держу ее в руке и прочищаю горло.

Сесили бросает взгляд в мою сторону, слегка подпрыгивая, затем ставит один пакет с кормом на место.

— Что ты здесь делаешь?

Я захожу внутрь, не торопясь и наслаждаясь окружающей обстановкой.

— Я ранен в свое маленькое сердечко. Ни «привет», ни «как дела»?

— Я не думаю, что ты пришел сюда за какими-то приветами или как дела. Я удивлена, что ты вообще знаешь о существовании этого места.

Я прислоняюсь к полке рядом с ней и делаю драматическую гримасу Мии.

— Ты стала такой холодной, Сес.

— Неприятно, когда с тобой обращаются так, как ты относишься к людям, не так ли?

Все это, конечно, потому что она помогла мне, хотя и косвенно, взорвать особняк Язычников, как фейерверк. Видимо, Сесили не нравится, как я воспользовался информацией, которую она мне безвозмездно предоставила.

— Ого, ты все еще злишься из-за того случая? Это произошло столетия назад по человеческим меркам.

— Возможно, ты способен причинить боль другим и забыть об этом, но я не такая, Лэн.

— Они позволили причинить себе боль. Кто я такой, чтобы не потакать им?

— Ты невозможен, и с тобой невозможно спорить, — она тяжело вздыхает. — Честно говоря, я не знаю, что мне в тебе понравилось.

Я ухмыляюсь.

— О? Это признание?

— Нет, это я называю себя сумасшедшей. Думаю, мне понравилась идея о тебе, но, когда я подошла ближе, то поняла, что ты похож на свои статуи. Снаружи великолепен, — она похлопывает меня по груди. — Внутри пуст.

— Ты сказала, великолепен?

— Просто уходи, Лэн. Мне нужно закончить кое-какую работу.

— Не так быстро, — я делаю шаг перед ней, загораживая ей проход. — Видишь ли, я знаю, что ты променяла меня на Джереми, и, хотя я ранен в свое маленькое черное сердечко, я позволил этому случиться, потому что ты можешь помочь мне свергнуть его.

— Ты… знал?

— О твоих чувствах ко мне? Ты не могла быть более очевидной, Сес.

— Почему ты ничего не сказал?

— Ты не говорила, тогда почему я должен был? Кроме того, это был всего лишь этап, нет? Потому что ты каким-то образом попала в поле зрения Джереми, и тебе это стало нравиться. Я болел за тебя. Даже поощрял это. В той драке я заметил, что он смотрит на тебя, и мне захотелось проверить его, поэтому я спросил: «Каково это – фантазировать о ком-то, кто любит меня?». Меня за это немного избили, но подтверждение того, что у него есть к тебе чувства, стоило того. Могучий Джереми в любви. Разве это не поэтично?

С ее губ срывается вздох.

Вот и все, Сесили. Верни этого ублюдка и оставь некую музу без другого выбора, кроме меня.

И, да, я давно знал о неортодоксальных отношениях Сесили и Джереми, вот почему во время подпольной драки, когда у меня появился шанс надавить на Джереми, я сделал это впечатляющим образом и преуспел с блеском.

Моя подруга детства медленно приходит в себя и смотрит на меня так, словно я вырезанный из картона человек, что не так уж и далеко от истины.

— Я не люблю тебя. Никогда не любила.

— А вот он так не думал, — моя ухмылка расширяется. — Прости, я хотел сказать «не думает».

— Неважно, — она протискивается мимо меня, предпочитая сосредоточиться на скучном занятии – расстановке корма по полкам. — Мы больше не вместе, и даже если бы были, я бы никогда не помогла тебе причинить ему боль.

— Ты уверена? Потому что у него на руке висит блондинка-бомба, которая приклеилась к нему, как суперклей. А еще есть ее немой клон. Сестры Соколовы претендуют на его внимание, и, если ты ничего не предпримешь, он достанется одной из них.

Она напрягается, но вскоре ее плечи опускаются.

— Он может делать все, что захочет. И не называй ее немой. Это не очень хорошо.

— Я не хороший.

— Потрясающе, — Сесили закатывает глаза. — Кроме того, Мия рядом только для того, чтобы присматривать за сестрой. Не похоже, чтобы ее интересовал Джереми.

— Или она хочет, чтобы ты так думала, пока она извивается вокруг него, как змея.

Майя флиртует по своей природе. Мия не знала бы, как флиртовать, даже если бы взяла урок этого искусства. Несмотря на свое отношение и обширные извращения, на самом деле она замкнута и немного невежественна. Поэтому тот факт, что она целенаправленно проводит больше времени с Джереми, является тревожным сигналом в любом словаре.

— Суть в том, чтобы вернуть Джереми. Это последняя любезность, которую я окажу тебе, прежде чем перережу ему горло и вылеплю из него самую уродливую статую.

— Я не помогу тебе, Лэн.

— А я и не хочу, чтобы ты помогала мне. Просто убери его с радаров.

Она делает паузу и склоняет голову набок, изображая высокомерное дерьмо, которым она определенно не является.

— О. Я поняла. Это из-за Майи? Может быть, Мии? Обеих?

— Не забивай себе этим голову и просто продолжай свои странные отношения с Джереми.

Ее плечи опускаются, и она вздыхает, как старушка, пережившая обе мировые войны.

— Я не могу.

— Почему нет?

— Я его больше не интересую.

Я пристально смотрю на нее. Это что, какая-то отвратительная шутка? Люди, в том числе и мои друзья – чертова головная боль. Серьезно, что бы все делали без меня в своей жизни?

— Больше не интересуешь? На какой планете ты живешь, Сесили? Этот парень преследует тебя, как гад, и при этом улыбается – клянусь гребаным Бог, я думал, что он не знает, как улыбаться. Кроме того, у него развился какой-то странный фетиш, связанный с устранением любого, кто создает тебе проблемы. Тот учитель, который оказал предпочтение ребенку его друга? Джереми был причиной, почему его перевели. Те игроки в американский футбол, которые воровали и резали твои учебники? Джереми устранил их. Те парни в клубе, которые танцевали с тобой? Джереми избил их до полусмерти, а одного ввел в кому. О, и еще одна новость: он замучил Джона до смерти, поливая его водой, и угрожал убить его родителей, братьев, сестер и всех, кто ему дорог. Затем он рассказал его семье обо всех скандалах, в которые он мог бы их втянуть, вынеся на всеобщее обозрение их грязное белье. Только поэтому Джон сдался. В тюрьме его по-прежнему избивают каждый день, потому что Джереми и вся его поганая свита имеют возможность платить людям, которые могут это сделать. В тюрьмах Англии, которые должны находиться далеко от их территории, но не находятся. Ты все еще думаешь, что это не интерес?

Рот Сесили на несколько секунд приоткрывается, прежде чем она приходит в себя.

— Откуда ты все это знаешь?

— У меня есть кое-кто, кто преследует его точно так же, как у него есть кое-кто, кто преследует меня.

— Преследует тебя?

— Да. Думаешь, он уже знает, что я здесь?

В ее светлых глазах, как в заразной болезни, мелькнула паника.

— Лэн, что бы ты ни планировал, прекрати это.

— Ты нужна мне с ним, Сес. И это не просьба, — я провожу пальцами по ее щеке и успеваю потянуться вниз до того момента, когда чувствую движение позади нас.

В чистом подражании карикатуре меня отталкивают от Сесили с силой, которой я мог бы противостоять, но предпочел этого не делать.

Джереми бьет меня кулаком в лицо. Я позволяю себе упасть на землю, когда замечаю очень маленький и очень знакомый ботинок. Мия смотрит на меня сверху вниз, как в тот день на разрушенной крыше, ее глаза похожи на расколотый полуночный дождь и раздавленные кошмары.

Мой собственный гребаный падший ангел.

Она поднимает ботинок и пинает меня по яйцам.

Я ворчу, подавляю улыбку, затем переворачиваюсь на спину. Моя губа увеличилась вдвое, и я чувствую вкус металла, но все еще ухмыляюсь.

— Привет, мышонок. Скучала по мне?

Она смотрит на меня пристально, как будто я возглавляю список ее убийств, и отмахивается от меня, за что через несколько минут ее трахнут как грязную шлюху. Затем она подает знак Джереми, который хватает Сесили за локоть и предъявляет претензии, до которых мне нет никакого дела.

— Он весь мой. Не вмешивайся, не говори Николаю и не выходи с ним на связь. Я разберусь с ним сама, как мы и договаривались, — Мия кладет руку на бедро, когда заканчивает, ее лицо и тело излучают больше настроя, чем следовало бы.

— Он весь твой, — говорит Джереми.

— О? — я вскакиваю и завязываю маску на шее. — Мне придется отказаться от любой сделки, которую вы двое заключили, — я хватаю другую руку моей подруги детства. — У нас с Сес свидание.

Я смотрю на Мию, которая изо всех сил целится метафорическими лазерами туда, где я держу Сесили.

Следовало подумать о моем возмездии до того, как решила поиграть в призрака, муза.

— Единственное свидание, которое у тебя будет – это твои похороны, — Джереми тянет Сесили, а я отпускаю ее, так что она приземляется на него. Я слишком хороший купидон и должен быть вознагражден за свои старания.

— Некрофилия. Пальчики оближешь, — я облизываю губы, глядя на Мию.

Она поднимает ногу, без сомнения, чтобы уничтожить фамильные драгоценности раз и навсегда, но на этот раз я кладу руку ей на лоб, останавливая ее движение.

— Иисус гребаный Христос, успокойся и перестань вести себя как бешеная собака.

Как и следовало ожидать от ее вспыльчивости, она пинается, дерется и пытается отпихнуть меня, но все это в основном заканчивается в воздухе. Я легко блокирую ее и одариваю Джереми своей самой провокационной ухмылкой.

— Отпусти Сесили.

— Нет.

Моя подруга начинает вырываться.

— У тебя нет права прикасаться ко мне.

Они свирепо смотрят друг на друга в нелепой игре в «труднодоступных». Но это ничуть не хуже, чем Мия, которая все еще пытается пнуть меня, показываю, что убьет меня.

— Послушай ее, — я говорю. — Каково это – быть вторым выбором? На самом деле, тебя бы даже не было в ее списке, если бы ты не преследовал ее.

Джереми бросается на меня со всеми своими демонами, вооруженными автоматами. Успех провокации? Сто процентов.

Сесили встает между нами спиной ко мне и смотрит на своего заклятого врага, который по иронии судьбы оказывается мужчиной, в которого она влюблена.

— Прекрати это.

— Отойди.

— Я сказала, прекрати это.

— А я сказал, отойди нахуй.

Время позволить им делать свое дело. Этот тщательно продуманный план может обеспечить мне место в ООН, если я когда-нибудь задумаюсь о мире во всем мире как о выборе профессии.

— Мы уходим отсюда, — я тащу Мию за руку, пока она борется, упирается локтями и использует все возможные уловки, чтобы освободиться из моей хватки. И пока я сдерживаю ее безумие, не могу удержаться от того, чтобы не бросить через плечо: — Помни, Сес. Ты полюбила меня первым.

Джереми делает шаг ко мне, но Сесили снова останавливает его.

Вскоре мы с Мией оказываемся на улице. Ее агрессия усиливается и она пытается ударить меня по колену.

Я раскачиваю ее маленькое тело и прижимаю к стене под слабым светом уличного фонаря. Свет отбрасывает мягкое сияние на ее маленькое личико и придает едва заметный блеск ее светлым локонам, переплетенным голубыми лентами.

Короткое платье обнажает ее стройные длинные ноги, и мне хочется думать, что она нарядилась для меня. Не помогает и то, что прошло больше времени, чем мне хотелось бы, с тех пор как она осчастливила меня своим назойливым присутствием.

Мои пальцы впиваются в ее плечо.

— Успокойся, черт возьми. Что тебя разозлило?

— Ты, — она указывает на меня, ее глаза сверкают темно-синим, как цвет убитых роз. — Иди нахуй, гребаный ублюдок.

— Только если ты пойдешь со мной. Я был бы признателен за компанию.

Ее убийственное состояние, кажется, только усиливается, когда румянец заливает ее щеки.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? Почему ты пытался поцеловать Сесили?

— Ого, ревнуешь, да?

— Скорее, не хочу, чтобы Джереми пострадал.

— Твой дорогой Джереми любит Сесили, так что, если ты не в настроении стать третьим и очень нежелательным колесом, я бы посоветовал тебе сдаться, — я просовываю колено между ее ног. — Кроме того, я могу удовлетворить тебя.

Она вздергивает подбородок.

— Боюсь, одного члена недостаточно. Я люблю разнообразие.

Теперь мое настроение резко падает в чернильно-черный колодец небытия, даже хуже, чем когда я увидел ее селфи с ним.

— Что, черт возьми, ты только что сказала?

— Ты прекрасно меня понял, — она отталкивает меня. — А теперь, если ты меня извинишь, я пойду поищу развлечения на ночь.

— Не поворачивайся ко мне спиной, Мия. Ты прекрасно знаешь, что я сделаю, если ты сбежишь.

Она вскидывает волосы и отстраняется от меня.

Садистская ухмылка приподнимает мои губы.

Мия убежит, и я не только поймаю ее, но и буду трахать до тех пор, пока она не сможет двигаться.

Пока не поймет, что внутри нее не будет другого члена, кроме моего.

Глава 19

Мия

Этот мудак жаждет крови.

Нет другого цивилизованного способа описать то, что, черт возьми, происходит в голове этого психа.

Он самый непредсказуемый, смертоносный человек, с которым я когда-либо сталкивалась, и это может включать, а может и не включать монстра из моего прошлого.

И это говорит девушка, которая буквально выросла в среде нью-йоркской русской мафии.

Лэндон совершенно безумен, но и я не совсем в своем уме, потому что постоянно провоцирую его. Я распускаю свой хвост на том же провокационном языке, на котором говорит он, ожидая – нет, нуждаясь в том, чтобы он пришел за мной.

Преследовал меня.

Впрыснул в мои вены ту порцию экстаза, которую может дать только он.

Я несусь на полной скорости по пустым улицам. Огни расплываются в моем периферийном зрении, добавляя мистическую вибрацию в опасную ночь. И не только по этой причине.

Мои ноздри раздуваются при виде того, как Лэндон пытается поцеловать Сесили.

У нас свидание. Он так сказал, хотя он не пойдет на свидание, даже если его будут держать под дулом пистолета. Он предпочитает острые ощущения неизвестности, интенсивность и сексуальные предпочтения, которые не одобряются обществом.

Лэндон стремится к сексу, но не к эмоциям.

Но опять же, Сесили мягкая и шикарная. Его подруга детства, не меньше. Он, вероятно, не стал бы грубо прикасаться к ней и шептать непристойные слова, пока трахал ее рот.

Он не стал бы ломать ее и собирать по кусочкам заново только для того, чтобы сломать снова.

В зеркале заднего вида появляется черная машина, выглядящая крупнее мстительной вороны.

Я жму на педаль изо всех сил, но, хотя и люблю свой внедорожник Mercedes, он не сравнится по мощности со спортивным McLaren.

Лэндон догоняет меня за считанные секунды и сбавляет скорость до моей, когда едет параллельно мне. Мы определенно едем не по дороге с односторонним движением.

Я смотрю на него пристальным взглядом с вопросом:

— Какого хрена ты делаешь?

— Преследую тебя, муза, — его ухмылка могла принадлежать только самому Сатане.

Я отпускаю педаль газа, позволяя себе отстать, но он делает то же самое, поэтому я снова нажимаю на педаль и внезапно ускоряюсь, пока мое тело не вжимается в сиденье.

И снова Лэндон не отстает от меня, все еще ухмыляясь с неприкрытым садизмом. Я узнала в этом взгляде дикую похоть. Такой взгляд появляется у него всякий раз, когда он преследует меня или душит до полусмерти.

Мои бедра сжимаются, и я виню в этом мышечную память. Виновата только она. Я отказываюсь верить в другое.

Фары вспыхивают на другой стороне дороги, например, на той стороне, по которой Лэндону не следует ехать.

Я бросаю на него взгляд.

Перестраивайся.

Давай.

— Перестраивайся! — я делаю знак одной рукой.

Он этого не делает.

Что за черт? Он действительно планирует покончить с собой?

— Мяч на твоей стороне.

— Что? — я показываю одной рукой.

— Мое решение будет зависеть от того, куда ты поедешь. Вот тебе подсказка: езжай туда, где ты должна была быть вчера! — кричит он, перекрикивая гудки другой машины.

Я делаю знак «окей» дрожащим пальцем. В самый последний момент он нажимает на тормоза и сворачивает обратно за мной.

Мой лоб и спина покрываются испариной, пальцы на руле дрожат, а нога неуверенно нажимает на тормоза, когда я снижаю скорость.

Я ни за что на свете не смогу нормально вести машину, когда все мое тело в состоянии шока, но делаю все, что в моих силах, и Лэндон следует за мной, не пытаясь обогнать меня или ехать рядом.

Как только я оказываюсь перед домом с привидениями, меня удивляют огни, освещающие жуткий сад со змееподобными листьями и деревьями-призраками, упавшими на землю навстречу своей неминуемой гибели. Но тут я бросаю взгляд на свои недавно посаженные клумбы, еще живые и медленно растущие по сравнению с тем, что я видела в последний раз.

Только по ним я скучала в этом месте.

Или нет?

Я выхожу из машины на дрожащих ногах. Лэндон не торопится выбираться из своего дурацкого McLaren, его поведение в лучшем случае отстраненное.

Я смотрю ему в лицо и дико жестикулирую:

— Какого черта ты вытворял?

— Возвращал тебя туда, где тебе место, — он медленно и неторопливо снимает маску с шеи и проводит пальцами по золотом узорам. — Мы бы не дошли до этой стадии, если бы ты не играла в бессмысленную игру в кошки-мышки.

Я изо всех сил толкаю его в грудь.

— Мой выбор – приходить сюда или нет – мой, а не твой или чей-либо еще.

Сильные пальцы обхватывают мой локоть, и он тянет меня так, что я прижимаюсь к его точеным грудным мышцам.

— Твой выбор закончился в тот момент, когда ты вошла в мою жизнь. Твои мысли, твой характер и сама суть твоего существования теперь принадлежат мне.

Я яростно качаю головой.

— Отрицание правды не делает ее менее действительной. Я советую тебе привыкнуть к моей роли в твоей жизни, потому что она не исчезнет в ближайшее время.

Я бью его кулаком в грудь. Из глубины его души вырывается грохот, и он зажимает мою руку, а затем разжимает ее так, что кулак оказывается расплющенным о его грудную мышцу.

— Не надо. Твоя восхитительная борьба заводит меня, а это не самая мудрая идея, когда меня и так распирает от нереализованной энергии, — он отпускает меня и отступает. — А теперь делай, как ты обещала. Беги.

— Иди и поухаживай за одной из других своих подружек, — показываю я с большей энергией, чем нужно. — Я слишком особенная, чтобы быть второстепенным персонажем.

Ну вот, я это сказала.

Наконец-то. Слова, о которых я думала несколько дней, вырвались наружу. Я почувствовала боль, когда подслушала его разговор с этой Нилой. А потом ярость и боль, когда увидела его на грани поцелуя с Сесили.

Меня даже не должно было быть там, но один из людей Джереми позвонил и сказал ему, что Лэндон с Сесили. У Джереми было такое ужасное выражение лица, когда он уходил. Мой гнев, должно быть, совпал с его, когда я запрыгнула в машину и последовала за ним.

Меня охватывает необъяснимое желание. Порыв, от которого невозможно избавиться или проигнорировать.

И он известен под именем Лэндон гребаный Кинг.

Неважно, что я избегала его. Каждую секунду я думала о нем, о его сообщениях и о его чертовом присутствии.

Вот каково это – быть зависимым, не так ли?

Но как бы меня ни привлекал этот скользкий ублюдок, я бы скорее отрезала себе ноги, чем позволила ему переступить через меня.

— Второстепенным персонажем? — он приближается ко мне, его глаза темнеют до цвета воронов и излучают ту же зловещую энергию.

Он останавливается передо мной и приподнимает мой подбородок согнутым указательным пальцем.

— Я могу переспать с кем угодно на этой планете. У меня есть целый репертуар женщин, умоляющих отсосать у меня, стоит мне только посмотреть в их сторону. Но я даже не признаю их существования. Эти губы – единственные губы, которые я хочу видеть вокруг своего члена. Это лицо – единственное лицо, которое я хочу пометить своей спермой. Думаешь, я стал бы прилагать столько усилий к такой сложной особе, как ты, если бы ты была лишь второстепенным персонажем?

— Ты не будешь трогать никого, кроме меня, — не вопрос, а требование.

И все же он отвечает:

— Не буду.

Просто. Без каких-либо его приводящих в бешенство условий, пари или ультиматумов.

— Ты тоже не тронешь никого, кроме меня, или у нас возникнут очень серьезные и очень кровавые проблемы.

— Перестань быть таким психопатом.

— Перестань быть такой милой.

Мой рот приоткрывается, и кожа, к которой он прикасается, покрывается тысячей мурашек. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу в безнадежной попытке контролировать свою реакцию.

Его странного согласия с ситуацией достаточно, чтобы смыть сомнения, в которых я тонула последние несколько дней.

Его достаточно, чтобы наполнить мои мышцы чужеродной потребностью. Потребностью настолько вдохновляющей, что она гудит под кожей.

Лэндон наклоняется вперед и мрачно шепчет мне на ухо:

— Беги, маленькая муза, и беги так быстро, как только сможешь. Сегодня вечером я выебу все остальные члены из твоей памяти.

Ему не нужно повторять дважды.

Как только он отпускает меня, я быстро вбегаю в дом. Несмотря на тусклое освещение, несколько желтых лампочек отбрасывают тени на потертый диван, стулья и незаконченную шахматную партию, в которую мы играли, когда я была здесь в последний раз.

Шаги Лэндона раздаются прямо за мной, уверенные и неторопливые, как будто он знает, что поймает меня. Я ускоряюсь и мчусь на верхний этаж. Запрыгиваю на одну из разрушенных ступенек, но сильная хватка ловит мою лодыжку.

Я ахаю, оглядываясь назад.

Лэндон выглядит как дьявол во тьме, дополненный воображаемыми рогами и планами адского пламени.

— Один и тот же трюк дважды не сработает.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он так сильно тянет меня вниз, что я вскрикиваю, когда мир уходит у меня из-под ног. Прежде чем я упала на землю, Лэндон потянулся к моей талии, но в последнюю секунду я выскользнула из его хватки и отпрыгнула в сторону.

Я бегу по коридору так быстро, как только могу. Тяжелые шаги Лэндона следуют за мной в мгновение ока. Мое сердце колотится, а температура поднимается, пока я не начинаю бредить.

Испуганный звук срывается с моих губ, когда я слышу его дыхание, но не оглядываюсь.

Волнение и трепет переплетаются и хватают меня за горло. Каждая клеточка внутри меня пробуждается к жизни, чем быстрее я бегу и чем дольше слышу скрип его шагов позади.

Я спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, затем держусь за перила, когда чуть не падаю. Проскальзываю в его художественную студию и прячусь за одной из его незаконченных статуй. Он стоит перед ней.

Наши груди поднимаются и опускаются в бешеном ритме, но пока я пытаюсь отдышаться, Лэндон держит руку в кармане.

— Сдавайся, маленькая муза. Твоя киска в моем распоряжении. Моя собственность. Чем скорее ты примешь эту реальность, тем лучше.

В мгновение ока я поворачиваю направо, затем меняю направление налево. Лэндон делает то же самое. Я издаю радостный звук, когда он ловит несколько моих лент, вырывая их из моих волос.

Статуя дребезжит на своем основании, когда я проталкиваюсь мимо нее и бегу к балкону, пристроенному к студии. Я понимаю свою ошибку в тот момент, когда пол скрипит под моими ботинками.

Я в ловушке.

Разворачиваюсь, чтобы бежать в противоположном направлении, но Лэндон уже загораживает вход.

Он хватается за верхнюю обломанную раму балконной двери. Его рубашка задралась, обнажив твердый пресс и тонкие волоски, идеально расположенные в середине его великолепной V-образной линии.

Его насмешливый, слегка хрипловатый голос доносится из-за моей спины.

— Кто-то в ловушке.

Еще нет.

Я забираюсь на шаткие перила, но не успеваю спрыгнуть с них, как передо мной вырастают колючие кусты.

Запах Лэндона наполняет мои ноздри, и он ускоряет шаги позади меня. Я оборачиваюсь так быстро, что теряю равновесие и падаю назад.

Крик застревает у меня в горле, и я зажмуриваю глаза.

Сильная рука обвивается вокруг моей талии, и тепло разливается внизу живота от ощущения твердого тела рядом с моим.

Я медленно открываю глаза и обнаруживаю, что поймана бездушным взглядом Лэндона.

Реальность моего положения проясняется медленно, как туман. Моя верхняя половина тела свисает, а вторая болтается внутри балкона, ноги не касаются земли.

Единственное, что удерживает меня от падения и порезов тысячью шипов – не кто иной, как Лэндон.

Мои потные руки крепко вцепились в металлические перила, а грудь то вздымается, то опускается с неравномерными интервалами.

— Прекрасный вид приветствует меня, — Лэндон скользит свободной рукой по моим бедрам, поглаживая, пощипывая и оставляя за собой дорожку из мурашек.

Именно тогда я понимаю, что мое платье задралось до середины, открывая чулки в сеточку и трусики королевского синего цвета.

— Подними меня, — пытаюсь показать одной рукой, затем указываю на него и на себя.

— Ты не слушала меня, когда я отправлял тебе все эти сообщения. Почему я должен слушать тебя? — он скользит рукой между моих бедер и раздвигает их. — Кроме того, мне нравятся страх и похоть в твоих глазах. От этого мой член становится чертовски твердым.

Он больной мудак.

Самый опасный псих, о существовании которого я и не подозревала, и все же мое тело жаждет того, что он обещает.

Моя температура поднимается до тревожного уровня, и все, что я могу сделать, это гореть от интенсивности Лэндона гребаного Кинга.

Он грубо гладит меня поверх трусиков.

— Знаешь, что я сейчас сделаю?

Я качаю головой.

— Нет? Тогда давай я тебе расскажу. Я собираюсь трахнуть тебя, Мия. Жестко. Так, как тебя еще никогда не трахали. Я не стану облегчать тебе задачу и не остановлюсь, когда станет слишком. Даже если ты будешь ломаться и разлетаться на кусочки.

Мои губы приоткрываются. Почему меня это… заводит?

Он тянет меня так, что моя спина упирается в выступ, берет в руки ткань и рвет ее с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Трусики и чулки падают в клочьях, некоторые еще висят на мне, а остальные рассыпаются по земле.

Я не могу не заметить исчезающие следы от засосов и укусов, которые он оставил на моей внутренней стороне бедер, когда прикасался ко мне в последний раз. Я могла бы каждый день смотреть на них в зеркало и гладить их каждую ночь.

Мысли улетучиваются, когда его пальцы впиваются в мои скользкие складки.

— Твоя жадная киска такая мокрая для моего члена. Ты позволишь мне использовать твою дырочку так же, как я использовал твой рот, не так ли? Ты будешь извиваться, стонать и показывать мне свое маленькое эротичное личико, пока я буду выбивать из тебя эту непокорность, не так ли?

Я отвечаю лишь приглушенным звуком.

Он шлепает меня по киске, и мои бедра дергаются. Яростные мурашки распространяются по моей чувствительной коже.

Все еще держа меня за талию, он быстро расстегивает брюки и вытаскивает свой очень твердый, очень большой член. Я никогда не видела его таким возбужденным, до такой степени, что вены становятся фиолетовыми.

Он прижимает меня к себе и отпускает мой живот. Мои ноги автоматически обвиваются вокруг его гибкой талии, чтобы я не упала обратно в кусты. Подошвы моих ботинок погружаются в заднюю часть его бедер, когда перила врезаются мне в позвоночник.

Лэндон хватает меня за бедро и впивается подушечками пальцев в мягкую, чувствительную плоть рядом с моим центром.

— Ты совершила ошибку, предположив, что для тебя доступны другие члены. Я преподам тебе ценный урок: пока я дышу, ты принадлежишь только мне. Моя, чтобы владеть. Моя, чтобы трахаться.

Почему?

Я хочу спросить, прощупать, проникнуть под металлическую броню, которую он носит как утонченный фасад, и разорвать ее на части.

Я хочу гораздо большего, но не могу ничего сказать, когда Лэндон входит в меня. Он встречает сопротивление, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать.

Лэндон немного отстраняется, затем входит обратно.

— Твоя киска сделана на заказ для меня, маленькая муза. Ты чувствуешь, как она сжимает мой член?

Его встречает еще большее сопротивление, и он обхватывает пальцами мое горло, душа меня, пока все, что я могу видеть, это его лицо. Надвигающееся, подавляющее и полностью контролирующее.

— Расслабься, Мия. Не похоже, что ты девственница.

Мои внутренние стены трескаются и разлетаются на тысячи осколков. Мои легкие горят, а матка сокращается с пугающей периодичностью. Я задыхаюсь, когда теплая жидкость просачивается мне между бедер.

Лэндона наконец замедляет темп, когда смотрит в пространство между нами. Его глаза сужаются при виде того, что, как я предполагаю, является моей кровью, когда его пальцы сжимаются на моем горле.

— Либо у тебя сейчас удачно начались месячные, либо ты солгала мне. Что именно?

Я поднимаю подбородок, даже когда боль обжигает меня изнутри. Мне нужно, чтобы он сделал что-нибудь, чтобы остановить это чувство.

— Ты девственница? — его голос звучит потемневшим и искаженным в моих звенящих ушах.

Я впиваюсь ногтями в его руку, которая обхватывает мое горло, и сжимаю.

— Закончи то, что начал, гребаный ублюдок, — говорят мои глаза, и, хотя он, возможно, не может этого понять, садистский огонек сияет на его зверски красивом лице.

В мгновение ока он подхватывает меня на руки, и я вцепляюсь в него, пока он снимает ботинки, брюки и трусы-боксеры.

Затем, все еще находясь во мне, он входит в студию. И делает это легко, как будто я ничего не вешу, его мощные шаги мгновенно преодолевают расстояние.

Неся меня, он расстегивает молнию моего платья, и я помогаю ему стянуть его через голову, а затем и бюстгальтер.

Мои соски задевают его рубашку, и я подавляю стон удовольствия. Несмотря на боль, пульсирующую между ног, я не могу отрицать влечение, которое бьется глубоко внутри меня.

Никогда в жизни я не была так возбуждена, как в объятиях Лэндона.

Я нахожусь в объятиях зверя, на мне только рваные чулки в сеточку и сапоги, но я чувствую себя в странной безопасности.

Желанной.

Окутанной похотливым облаком.

Безусловно, нужной.

Лэндон выдвигает огромный чистый холст из угла комнаты и кладет меня поверх него, так что он нависает надо мной.

Мои ноги по-прежнему обхватывают его бедра, почему-то не желая отпускать его. Я так много думала об этом, представляла и проигрывала это в голове, что одна мысль о том, что все может пойти не так, как надо, вызывает у меня тревогу.

Обе его руки обхватывают мое горло, и он входит в меня все глубже в неторопливом темпе. Звук его члена, измазанного моей кровью и возбуждением, отдается в воздухе, как афродизиак.

— Истекай кровью для меня, — толчок. — Сломайся для меня, — толчок. — Сделай меня своим единственным.

Мои бедра дрожат, а живот сводит от удовольствия. Боль медленно, но верно разгорается на тысячу приятных искр.

Я держусь за его мускулистые руки не для того, чтобы убрать их, а потому, что мне нужен якорь. А может быть, мне нужна связь, каким бы бессердечным ни был Лэндон.

Даже в самых смелых мечтах я не представляла, что секс может быть таким манящим. Лэндон вытащил наружу мою самую животную сторону и погладил ее, в прямом и переносном смысле.

Чем сильнее он душил, тем сильнее становился прилив моего возбуждения. Чем глубже были его толчки, тем быстрее сбивалось мое дыхание.

Мои внятные звуки эхом разносятся в воздухе, и он двигает бедрами, выходит, затем снова входит. Моя спина выгибается, когда мой рот беззвучно открывается и закрывается.

— Твое тело – храм для меня, маленькая муза. Мне нравится чувствовать твою киску, когда тебе не хватает воздуха. Она так сильно сжимает и душит мой член. Ты быстро становишься моей любимой дырочкой для траха.

Он снова выходит, только его головка остается внутри, а затем входит обратно.

— Ты ведь возьмешь все до последнего дюйма, не так ли?

Я не знаю, может быть, я слишком безумна, чтобы когда-нибудь вылечиться, но мои бедра подрагивают с каждым толчком. С каждым взглядом в его холодный, пустой взгляд я тону все глубже.

На долю секунды мне кажется, что я вижу какое-то подобие эмоций, но оно мимолетно и вскоре исчезает, как будто его никогда и не было.

Вероятно, так оно и было.

Я та, кто гонится за невозможной идеей, надеясь, даже когда меня разрывает на части этот зверь, что в его душе есть уголок, до которого я смогу дотянуться.

Меня пожирает холодный, безжалостный монстр, а я не хочу, чтобы это прекращалось.

Мои бедра дрожат, и оргазм захлестывает меня долгими волнами. Его толчки становятся животными, даже болезненными, но я наслаждаюсь каждым из них.

Лэндон выглядит как его любимые греческие статуи, когда кончает – абсолютно потрясающий Бог, но холодный и загадочный.

Я не что иное, как теплая дырочка, которую он использует для физического удовольствия.

Точно так же, как он не что иное, как член, который я использую для своего удовольствия.

Это абсолютно ничего не значит, говорю я себе, даже когда чувствую, как слезы собираются в уголках моих глаз.

Лэндон убирает руку с моего горла и вытирает влагу у меня между ног, затем подносит ее к губам, шепча:

— Ты становишься опасной зависимостью, маленькая муза.

А затем он входит в меня долгими, горячими толчками.

Я могу принять это как зависимость. В конце концов, именно так я думаю и о нем.

Смертельная, необратимая зависимость, которая может подтолкнуть меня к гибели, а может и не подтолкнуть.

Глава 20

Лэндон

Вопреки расхожему мнению, которое в первую очередь высказывают мои ненавистники и те, кто имел несчастье стать побочным ущербом для моей жаждущей хаоса души, я не зверь.

Знаю, знаю. В это трудно поверить, учитывая мои анархические сюжеты, которые могут и хотят довести до слез самых ярых поклонников Сатаны.

Мой зверь отличается от того мнения, которое сложилось обо мне у большинства людей, в том числе и у моих бывших психотерапевтов.

Это не я. Это часть меня.

Мой зверь был прикреплен к моим костям с того момента, как меня зачали мои родители. Почти уверен, что наш с Брэном зверь разделился, и мне достался более громкий. Его зверя можно легко держать на цепи. Мой же убьет меня раньше, чем я попытаюсь совершить подобное богохульство.

Это может шокировать полицию по борьбе с антисоциальными беспорядками, но на самом деле мне не нравится причинять людям боль просто так, хотя все, включая мою семью и друзей, скажут вам обратное.

Правда в том, что люди, которым я причинил боль, случайно оказались на моем пути.

Я плохо реагирую на препятствия. В тот момент, когда появляется одно из них, я придумываю сто и одно решение, как его устранить, и, поскольку мне нужна анархия, я обычно выбираю самое сложное решение, которое причинит наибольший ущерб, просто чтобы я чувствовал себя в некоторой степени состоявшимся.

Настоящим.

Живым.

Я также получаю огромное удовольствие от того, что ставлю других на колени передо мной. Это сила, вызывающая привыкание, которую мне необходимо удовлетворять так же, как и потребность в хаосе.

Мой зверь легко поддается. Достаточно предложить ему немного насилия, анархии и возможной крови, и он будет золотым, нежась, как лев, в своей пещере.

Мой зверь также весьма прагматичен. В глубине своей черной души он хочет убивать в стиле серийного убийцы, и смотреть в безжизненные глаза людей. Ему хочется владеть чужим существованием, как своим Богом.

Он обладает высокими способностями к управлению эмоциями и катастрофами, и был бы идеальным кандидатом на роль разыскиваемого убийцы-знаменитости, но никогда не был бы пойман.

Однако эта мысль так и не осуществилась и никогда не осуществится по очень простой причине. Момент удовлетворения не стоит того ущерба, который может быть нанесен на протяжении всей моей жизни при шансе в 0,01 процента, что меня поймают.

Представить себя за решеткой? Богохульство.

И все же сейчас мой зверь далек от рациональности, спокойствия и расслабленности. Я стою здесь уже… черт знает сколько времени. Час? Три? Пять? Наверное, уже близок рассвет, а я так и не смог сомкнуть глаз.

Я слепил гениальное произведение, а потом засунул его в задний ряд других статуй вместе с холстом, на котором была кровь Мии.

Девственная кровь.

Вызвать Сатану с ее помощью – заманчивая идея, но я предпочитаю нечто более дьявольское.

Что-то, что бросает вызов реальности и ставит в неловкое положение все, что я делал до сих пор.

Я прикуриваю сигарету и выдыхаю облако дыма под тени раннего утра, проникающие в окно, щели которого я заделал глиной после того, как Мия дрожала от холода несколько недель назад.

Затягиваясь сигаретой, я иду к тому месту, где Мия лежит на диване, ее маленькое тело завернуто в мою рубашку.

Только мою рубашку.

Это уже вошло в привычку. Даже когда она в платье, она надевает мою одежду, прежде чем погрузиться в дремоту.

Ткань задирается на ее бледных бедрах, обнажая старые, исчезающие следы и новые, которые я добавил сегодня. Раньше на внутренней стороне ее бедер были размазаны доказательства ее невинности, но я размазал каждую каплю по холсту, а остальное слизал дочиста.

Мне нужно было проглотить улики, даже если она выглядела униженной таким вниманием. Я лизал и кусал ее мягкий центр, затем сосал ее бедра, живот и клитор. Везде, где я мог оставить собственнический засос.

Все это время она смотрела на меня со странным восхищением, граничащим одновременно с вожделением и растерянностью.

Мия может хорошо себя вести, но она также прячет зверя внутри. Он отличается от моего и имеет нестандартные правила поведения, но это все еще зверь.

Я вдыхаю раковую палочку в легкие и выпускаю в воздух шлейф дыма, кружась вокруг дивана, как будто это придаст смысл назревающему внутри меня полнейшему хаосу.

Мия должна была стать лишь временной музой, отдушиной, через которую мои творческие способности достигают кульминации – в прямом и переносном смысле.

Но когда я смотрю на ее мягкие черты лица, слегка приоткрытые губы и густые ресницы, обмахивающие ее щеки, я понимаю, как сильно ошибался.

Секс лишь разжег во мне аппетит, и мне захотелось еще больше ее вкуса, еще больше ее плоти и поглощения ее в мой мир с привкусом извращений.

А я не трахаю одну и ту же женщину дважды. Я никогда не хотел ее снова, как только кончал. Никогда не наблюдал за ней, пока мой зверь придумывал планы, как она будет извиваться подо мной, пока ее киска сжимает мой член. Скоро.

Даже сейчас.

Ее присутствие начинает влиять на мои мысли и процесс принятия решений. Мне нужно положить этому конец и саботировать самую суть ее бытия, прежде чем она станет проклятием моего существования.

Мия шевелится, как обычно, когда спит. По какой-то причине она много спит рядом со мной, что даже ей кажется странным. На днях она случайно сказала мне, что мало спит, даже при включенном свете.

Какие границы пересекла тьма, чтобы превратить тебя в это?

Я прищуриваюсь и выпускаю дым ей в лицо.

Часть меня знает, что меня не волнуют обстоятельства людей. Никогда не волновали и никогда не будут. Единственная причина, по которой у меня возникают эти мысли, в том, что я хочу собрать больше информации о ней и использовать ее, чтобы охотиться на нее. Я бы сломал ее на мелкие кусочки, чтобы никто не смог снова собрать ее.

Вопреки тому, что я ожидал, Мия не просыпается. Она подтягивает колени к груди и обхватывает их руками так, что ложится в позу эмбриона.

Из ее рта вырываются неразборчивые дрожащие звуки. На верхней губе и на лбу у нее выступили капельки пота, а растрепанные светлые пряди прилипли к коже.

Моя рука обхватывает спинку дивана, когда я наклоняюсь, чтобы попытаться расшифровать звуки.

Много нытья, криков и стонов боли, но между ними проскакивает что-то еще.

Когда я наконец слышу звук, сигарета выпадает из моей руки и падает на пол, выбрасывая искру оранжевого света, а затем гаснет.

— Нет…

Вот что она говорит между дрожащими звуками. Немного, но, без сомнения, она никогда раньше этого не говорила.

Слово.

Я был прав. Она совсем не похожа на претенциозную Майю. Ее голос ниже, мягче и, возможно, единственный голос, который я бы слушал на повторе.

Снова и снова.

Я достаю телефон и нажимаю на кнопку записи.

— Нет… — повторяет она, немного сильнее, хотя ее все еще трясет, как птицу, попавшую в шторм.

Вся моя кровь приливает к моим ногам. Мой член упирается в боксеры со скоростью, которой я никогда раньше не испытывал.

Звук ее голоса взрывается где-то за моей грудной клеткой, и я наклоняюсь еще ниже, так что мое ухо почти приклеено к ее сочным губам.

— Нет… пожалуйста…

Пожалуйста.

Кого она умоляет, если не меня?

Она не имеет права умолять никого, кроме меня.

Еще стоны. Вдохи. Всхлипы чистой извращенной боли.

Я отодвигаюсь назад и смотрю на ее страдальческое лицо, нахмуренные брови и слезы, которые собираются в уголках ее глаз, а затем скатываются по щекам.

Ей не только снится кошмар, но она еще и страдает с каждой секундой сильнее.

Кто-нибудь лучше разбудил бы ее, но, если я это сделаю, она больше не заговорит. Это говорит ее подсознание, и она, скорее всего, даже не вспомнит слов, которые только что произнесла.

Кроме того, как она смеет мечтать о ком-то другом после взрывного знакомства моего члена и ее киски?

Черт возьми. Я все равно ее разбужу.

Бросая телефон на стол, я постукиваю ее по щеке тыльной стороной ладони. Она даже не шевелится.

— Открой свои чертовы глаза, — говорю я не очень вежливо и не могу понять причину моего мрачного тона.

Мия не отвечает и не показывает признаков понимания своего окружения.

Не вини меня за то, что я собираюсь сделать.

Я явно просил ее проснуться, но она, похоже, не в восторге от этой идеи, поэтому мне приходится прибегать к другим мерам.

И да, я глубоко взволнован режимом «трахаться», в который легко вошел мой член. Я могу быть известен как человек с огромным сексуальным влечением и обширным репертуаром парафилий, но на самом деле я не так уж легко возбуждаюсь.

Или легко. Мия, очевидно, изменила это.

Ранее Нила и Бетани практически набросились на меня, предлагая сделку «трахни одну – получи вторую бесплатно», но я не смог проявить ни малейшего интереса.

Мия произносит два слова во сне, и я готов оплодотворить ее своим гребаным ребенком, чтобы у нее не было выхода.

Блять. Что это была за мысль?

Я стягиваю боксеры, оставаясь полностью обнаженным, и запрыгиваю на диван.

Мои колени лежат по обе стороны от нее, когда я закидываю одну ее ногу себе на плечо и обнажаю ее набухшую розовую киску.

Ей определенно больно, и последнее, что ей нужно – это еще одно сексуальное приключение.

Кто-то другой, вероятно, оставил бы ее в покое.

Хорошо, что я не кто-то другой.

Я приподнимаю рубашку, обнажая розовые соски, дразню один из них, затем глажу ее складочки, погружая пальцы в розовую плоть. По ее маленькому телу пробегает дрожь. Складки дискомфорта медленно исчезают с ее лица, а стоны боли затихают.

Как по волшебству.

Мои пальцы находят ее клитор, я обвожу его по кругу, а затем слегка касаюсь. Ее бедра дергаются, и стон удовольствия срывается с ее приоткрытых губ.

Я продолжаю делать это до тех пор, пока не чувствую, как ее липкое возбуждение касается меня, а пьянящий аромат ее киски заполняет мои ноздри.

Пока она извивается, я освобождаю ее киску, которую в данный момент следует называть просто моей киской. Обхватываю пальцами ее горло, впиваясь большим пальцем в красные отпечатки, которые я оставил ранее.

Я несколько раз дергаюсь, используя ее липкость на ладони как смазку, а затем медленно погружаюсь в ее гостеприимное тепло.

Мия стонет, ее голова запрокидывается, а тело дрожит.

Черт возьми. Она идеально тугая.

Я толкаюсь в умеренном темпе, наслаждаясь тем, как она сжимает мой член, как будто она в сознании. Тот факт, что она спит, делает все намного эротичнее.

Мой член впервые в своей гедонистической жизни серьезно подумывает о более длительной подписке.

Соски Мии твердеют, когда ее бедра встречают меня толчок за толчком. Я никогда не верил в судьбу, но уверен, что эта маленькая муза создана для меня. Срабатывают ее телесная память на меня, и она приветственно подергивает бедрами и выгибает спину.

— Твоя киска так жаждет моего члена. Ты собираешься принять мою сперму глубоко внутрь, как моя любимая маленькая дырочка, когда я захочу, не так ли? — я стону и ускоряю темп, мгновенно разгоняясь от нуля до сотни.

Глаза Мии распахиваются, и на секунду она кажется ошарашенной, смахивая слезы.

Мой взгляд ловит ее дикий взгляд, когда я врезаюсь в нее, владея каждым дюймом и не оставляя остатков.

Я не останавливаюсь.

Слишком поздно останавливаться.

Ее безумный взгляд перемещается от моего лица к тому месту, где мы соединяемся.

Я ожидаю, что она попытается оттолкнуть меня, но она плотно обхватывает мой член, ее возбуждение – лучшая смазка, которая у меня когда-либо была. Ладно, не считая ее крови.

Мия – произведение искусства, когда испытывает оргазм. Ее брови хмурятся, рот открывается в безмолвном «О», и она дергает бедрами.

Я ожидал, что продержусь дольше, и обычно так и происходит, но вид того, как она кончает на моем члене, мгновенно доводит меня до грани.

Блять.

Мои яйца напрягаются, и я кончаю длинными струями на ее обнаженный живот.

Я почти кончил в нее. Снова.

Не знаю, что на меня нашло. Резинки у меня везде и всюду, но уже второй раз я забываю надеть их.

Или, может быть, в глубине души я обманом заставил себя забыть. Ни для кого не секрет, что мне было необходимо ощутить ее голую кожу на своей, когда она кончает.

Мия упоминала неделю или около того назад, что ей назначили сменить противозачаточный укол, но все равно, это значительный промах с моей стороны.

Мы так и остались на месте, купаясь в дымке похоти. В голове у меня туман из вопросов без ответов и опасных возможностей, а член все еще наполовину эрегирован.

Мия приходит в себя первой, отталкивает мою руку от своей шеи и откидывается на локтях.

— Что это, черт возьми, было? — показывает она.

— Твои попытки выглядеть злой – полный провал. Может, захочешь попробовать еще раз, когда твое лицо уже не будет выглядеть свежеоттраханным и довольным, если можно так выразиться.

Она сверкает глазами.

— Отвечая на твой вопрос, скажу, что это, как и договаривались, была демонстрация одного из моих извращений, — я ухмыляюсь. — Сомнофилия для победителя.

Ее губы приоткрываются, и она тяжело сглатывает.

— О? — я наклоняю голову. — Судя по твоей реакции, тебе тоже понравилось.

Она трясет головой сильнее, чем нужно, но ее щеки приобретают более глубокий румянец.

— Не стоит стыдиться, если ты только что кончила из-за этого. Но я отвлекусь, только до следующего раза, когда снова разбужу тебя своим членом.

Что я говорю? Следующего раза быть не должно.

Она начинает вставать, но я хватаю ее за руку. Мия делает паузу с озадаченным выражением лица. Я хватаю несколько салфеток с журнального столика, где ее ждет ужин, и стираю следы нашего секса с ее полупрозрачной кожи.

Кто я, если не заботливый джентльмен?

Помогает то, что я могу проследить следы своих пальцев на ее теле. Эти неровные засосы и следы от укусов быстро становятся моим любимым творением.

Мия остается неподвижной и наблюдает за мной глазами, напоминающими полураздавленные, едва уцелевшие полевые цветы на краю вулканической лавы.

Это определенно не из-за секса, учитывая, что в них все еще сияет капелька похоти.

— Что тебе сейчас снилось? — я вытираю пространство между ее ног, а затем вытираю живот.

— Ничего.

— Ты плакала и задыхалась.

— Ничего, — на этот раз она показывает слово более решительно.

—Давным-давно, — я уделяю особое внимание чистке края ее пупка. — Брэн вошел в мою комнату без света в глазах, и когда я спросил его, что случилось, он тоже ничего не сказал. И все же с тех пор он уже не был прежним. Поэтому у меня большие проблемы с доверием к слову «ничего».

Она сглатывает и опускает голову. Я могу сказать, что она близка к тому, чтобы сломаться, и все, что мне нужно сделать, это подтолкнуть ее еще немного.

Мой голос смягчается.

— Это связано с тем, кто забрал твой голос?

Мия кивает.

Хорошее начало.

— Он еще жив?

Еще один кивок.

Так это он.

— Твои родители заставили его пожалеть об этом?

Она качает головой и затем показывает:

— Никто не знает, кто он и где.

Даже ее родители-мафиози.

Наверное, поэтому она часто оглядывается через плечо и спит только с включенным светом.

Кто-то украл не только ее голос – ее красивый, мелодичный голос – но и ее душевное спокойствие.

Тот, кто рискнул напасть на принцессу мафии, не заботясь о последствиях – совсем другого уровня.

— Даже ты?

Ее глаза цвета чистой решимости встречаются с моими и выглядят немного потерянными.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказала, что никто не знает, где он, и это имеет смысл, но как насчет того, кто он? Ты его видела, да?

Воздух потрескивает от напряжения настолько сильного, что я, возможно, мог бы разрезать его ножом. С лица Мии исчезает весь цвет, а губы подрагивают, и она судорожно трясет головой.

Интересно.

— Но я найду его, — показывает она после того, как частично приходит в себя. — Либо я верну свой голос, либо умру.

Я убираю спутанные светлые волосы и голубые ленты с ее лица. Мия смотрит на меня с удивлением, ее пухлые губы приоткрываются, умоляя засунуть мой член между ними.

Но это мысль для другого дня.

— Полная чушь. Единственный ультиматум в том, что ты вернешь себе голос и убьешь его. Я могу это сделать. Тебе нужно только попросить

Я даже не понимаю, какого хрена делаю. Впервые в жизни я отдаю предпочтение кому-то другому, а не своим собственным планам.

Может быть, просто может быть, я безвозвратно околдован этим мягким голосом, и я отказываюсь верить, что слышу его в последний раз.

Глава 21

Мия

В матрице ошибка.

Неверно рассчитанное уравнение.

Безнадежный, абсолютно изуродованный взгляд на реальность, который невозможно исправить.

И все это связано с неким Лэндоном Кингом.

Нынешним монстром моей жизни.

Демон, который ведет меня в ад с первобытными ухмылками и гедонистическим взглядом на реальность.

Никогда в своих самых смелых мечтах я не думала, что увлекусь теми безумными вещами, которые Лэндон продолжает мне показывать. Все началось с простого любопытства, но теперь я уже в совершенстве владею его грубыми извращениями.

Болезненное любопытство перерастает в нечто гораздо большее и пугающее. Острыми, окровавленными когтями он режет каждое из моих самоограничений.

И самое страшное, что я не могу этому помешать. Каждый день я прихожу в дом с привидениями, который Лэндон потихоньку ремонтирует, с твердым намерением, что сегодняшняя ночь будет последней.

И все же я возвращаюсь снова и снова, как безнадежный наркоман.

Мое оправдание в том, что какая-то глубинная часть меня жаждет этого ощущения полной заброшенности и легкого принуждения к отказу от контроля. Черная дыра в уголке моей души мечтала выпустить на волю эту темную сторону необузданного вожделения – ту, о которой я не рассказывала даже Майе.

Сторона, которая не одобряется всем обществом и его религиями.

В старших классах я часто чувствовала зуд. Если Майя любила внимание, то я рано поняла, что никто из знакомых мне мальчиков не может удовлетворить эту потребность, даже сыновья главарей мафии, которым нравится насилие и отстаивание своего места в мире.

Поэтому представьте себе мое удивление, когда я обнаружила, что это не кто иной, как шикарный британский парень.

Психованный скульптор со вкусом ко всему запретному и неправильному.

По правде говоря, я никогда не чувствовала себя так возбужденно, как в тот момент, когда он берет меня беззастенчиво, использует по полной программе и издевается надо мной.

Я никогда не испытывала такого восторга, как когда он преследует меня и позволяет мне думать, что я вырвалась только для того, чтобы он повалил меня на землю и трахнул с ненавистью.

Мой афродизиак. Это лучше любого наркотика.

Самое ужасное, что в его обществе я чувствую себя в безопасности. Две недели назад, после того как он разбудил меня от кошмара самым приятным и больным способом, я не чувствовала себя оскорбленной. Ни в малейшей степени.

Более того, я была благодарна ему за то, что он смог вырвать меня из этой петли. С тех пор он делал это еще несколько раз – вырывал меня из ужасного кошмара, чтобы я оказалась в блаженном удовольствии.

Я никогда не говорила ему об этом, но да, учитывая то, что я испытывала взрывной оргазм каждый раз, когда он это делал, я бы сказала, что сомнофилия благополучно входит в число моих извращений.

Возможно, причина моей зависимости от Лэндона кроется либо в чувстве благодарности, либо в глубине эмоций, которые он во мне вызывает. А может быть, дело в той легкости, с которой он вклинился в мою жизнь. Хотя мы обычно встречаемся дома, он все равно иногда вызывает меня на эпическую шахматную партию в клубе, и, поскольку он проводит со мной слишком много времени, другие члены клуба постепенно ко мне потеплели.

Когда мы встречаемся, он уже ждет меня с моим фраппучино, как я и люблю. Еще он иногда помогает мне с презентациями, хотя у нас совершенно разные специальности. По его словам: «Я думаю, мы уже выяснили, что у меня высокий IQ, и школьные проекты для меня – детская забава. К тому же, со временем я буду изучать бизнес, чтобы возглавить компанию моей семьи».

Каждую ночь, после того как он трахает меня до потери сознания, он следит за тем, чтобы я хорошо поела. У него также есть удивительно последовательная процедура ухода, когда он вытирает меня и даже делает массаж всего тела, пока я погружаюсь в глубокий сон.

Несмотря на все это, я не должна была раскрывать ему частички своего прошлого.

Лэндон может страстно желать меня, но его внимание ограничивается этим. Никакие его ласки и фальшивые улыбки не могут меня обмануть. Он все еще самовлюбленный насквозь, и когда придет время, он использует мои слабости против меня.

Если я хочу справиться с ним, то мне нужно обмотать пузырем свое хрупкое, самодеятельное сердце, которого продолжают касаться его расчетливые жесты. Как только я делаю замечание или даже проявляю неловкость по какому-то поводу, он тут же все выполняет.

Во-первых, он установил в доме новые светильники, чтобы он больше не выглядел мрачным и грязным. Заменил треснувшие стекла в окнах, заказал новую мебель и покупает мне садовый инвентарь.

Еще он нанял ландшафтную компанию, чтобы очистить территорию от упавших веток и опасных предметов. Я спросила его об этом, а ответ был удивительно прост.

— Я не могу допустить, чтобы моя муза поранилась во время погони, — сказал он, приподнимая указательным пальцем мой подбородок. — Следы на твоем теле могу оставлять только я.

Он беспощаден и крайне бесчувственен, но, возможно, это все, что мне нужно. В конце концов, я в этой игре не ради чувств. Когда дойдет до критической ситуации, я все равно буду на стороне своих людей.

Так гораздо лучше. По крайней мере, я не чувствую себя виноватой, шпионя за бесчувственным монстром.

И все же, глядя на свое лицо в зеркало, стоящее посреди комнаты для гостей в особняке Язычников, я с болью понимаю, что накрасилась сильнее, чем обычно. Щеки румяные, губы розового цвета.

Я накрасилась не ради него, верно? А ради себя, потому что так я чувствую себя красивой.

Мой телефон завибрировал в кармане платья, и я достала его.

Лэндон прикрепил фотографию мешков с удобрениями в убранной беседке посреди сада.

Повелитель Дьявола: Это удовлетворит твою жилку садовода?

Я улыбаюсь. Он называл меня садоводом-любителем с неправдоподобным хобби. На самом деле мне всегда нравилось ухаживать за садом дома. Ни маме, ни папе это занятие не нравилось, но в этом отношении я похожа на тетю Рейну – мать Килла и Гарета.

У каждой из нас на балконе спальни есть маленький красивый садик, который мы часто обсуждаем. Скажем так, тетя выигрывает, поэтому мертвый сад в доме с привидениями – моя практика, пока я не смогу вернуться в Нью-Йорк и лично поприветствовать свои растения.

Лэн всегда занят своими незаконченными статуями, как только витерит меня и набросит на меня свою рубашку или толстовку. И хотя я благодарна ему за такую передышку, он может буквально часами заниматься скульптурой – однажды это длилось более пяти часов.

Поэтому я начинаю приносить домашнее задание, но заканчиваю его в мгновение ока. Мы играем в шахматы, но обычно это ставка на то, каким извращением он будет заниматься в течение дня. Обычно я проигрываю, а когда выигрываю, то только ради безобидной ставки с его стороны.

Поэтому я пришла к компромиссу: я сажаю свои цветы, а он наблюдает за мной из высоких окон своей студии. Таким образом, мы оба занимаемся своими делами.

Я сажусь на край кровати и печатаю свой ответ.

Мия: Эти подойдут. Ты достал мне семена, которые я просила?

Он присылает еще одну фотографию мешка с семенами.

Повелитель Дьявола: К вашим услугам, миледи. В конце концов, я твой любимый джентльмен.

Мия: Ты совсем не джентльмен. Не заблуждайся.

Повелитель Дьявола: Не будь неблагодарной.

Мия: Спасибо. Но опять же, это меньшее, что ты можешь сделать для всего вдохновения, которое я тебе даю.

За короткое время он закончил три статуи и показал их фотографии своим профессорам. Кажется, директор какой-то галереи предлагал выставить их, но Лэндон отказался.

— Пока нет, — я слышала, как он разговаривал по телефону. — Они не совсем идеальны.

Я подумала, что это сарказм или ложное чувство скромности. Но, во-первых, Лэндон настолько высокомерен, что скромность захлебнулась бы и умерла, не коснувшись его. Во-вторых, он выглядел серьезным и хмурился, когда произносил эти слова.

Правда, я не художник, но даже мне понятно, почему его называют гением своего поколения. Уровень детализации его скульптур можно назвать только потусторонним. Линии пальцев, складки вокруг глаз, складки на коже. Все это – просто идеальное произведение искусства.

И все же он отодвигает эти скульптуры на задний план, а потом приносит новые материалы для работы. Мне жаль их. Наверное, они чувствуют себя одинокими и никому не нужными.

Телефон вибрирует, выводя меня из задумчивости.

Повелитель Дьявола: Я проявлял должную осмотрительность, одаривая тебя своей спермой каждую ночь.

Мия: А я оказывала тебе честь прикоснуться ко мне.

Повелитель Дьявола: Значит ли это, что мне повезло?

Мия: Ага. Поблагодари Бога.

Повелитель Дьявола: Глупости. Он не имеет никакого отношения к тому, что я устроил. Увидимся через час.

Я закусываю уголок губы между зубами и печатаю.

Мия: Я не смогу сегодня. У меня обязательный ужин с Язычниками.

Повелитель Дьявола: Обязательный? Что это? Шестнадцатый век?

Мия: Нико и особенно Майя с подозрением относятся ко всем моим исчезновениям. В прошлом я впадала в плохое психическое состояние, поэтому они немного пугаются, думая, что у меня рецидив. Мне просто нужно уверить их, что все в порядке.

Повелитель Дьявола: Тогда скажи им, что ты с кем-то встречаешься.

Мия: Они захотят узнать, с кем.

Повелитель Дьявола: Тогда просто скажи, что это я. На самом деле, я не против прийти и представиться.

Прежде чем набрать сообщение, я изучаю окружающую обстановку, чтобы убедиться, что поблизости никого нет.

Мия: Ты сошел с ума? Нико убьет тебя.

Повелитель Дьявола: Ты ведь не позволишь ему, верно?

Я прикусила уголок нижней губы, читая и перечитывая его слова.

Повелитель Дьявола: Верно?

Мия: Просто держись подальше. Займись чем-нибудь полезным и поливай растения.

Повелитель Дьявола: Я много кем являюсь, но второстепенный персонаж не входит в мой репертуар.

Мои глаза сужаются. Что, черт возьми, это значит?

— На чем ты так сосредоточена?

Я вздрагиваю, но быстро прихожу в себя, увидев Николая на пороге своей комнаты. Я даже не услышала, как он подошел.

Длинные волосы распущены, доходят до плеч и придают ему более суровый вид. На нем только треники и мрачное выражение лица.

Незаметно я убираю телефон обратно в карман, выхожу из гостевой комнаты и показываю:

— Это друг.

Николай следует за мной и останавливает меня посреди приемной.

— Брэндон Кинг?

— Нет.

— Какие еще у тебя есть друзья?

Туше.

— Это действительно не он, — просто его бесящий близнец.

Кроме того, Брэн в последнее время держится от меня на расстоянии. Всякий раз, когда я спрашиваю, хочет ли он поиграть, он говорит, что у него скоро экзамены или что он занят каким-то проектом.

Оправдания стали настолько похожими, что выделяются на фоне других. Интересно, узнал ли он обо мне и Лэндоне. На прошлой неделе мне наконец удалось встретиться с ним и Реми на игре, и Лэндон случайно зашел.

Я сделала вид, что игнорирую его, но он ворвался прямо в комнату, объединился с Реми против меня и Брэна, а затем надрал нам задницы.

Поэтому я отправила ему сообщение длиной в статью с несколькими меткими словами, на что Лэн рассмеялся, покачал головой и что-то шепнул Брэну, прежде чем удрать и начать делать гадости другим людям. Я подумала, не сказал ли Лэн ему что-то, но, опять же, Брэн и до этого случая вел себя отстраненно. И это заставляло меня чувствовать себя странно.

Николай прав. Брэндон – мой первый друг за пределами семьи.

Джереми – лучший друг Николая, а не мой. Его младшая сестра Анника раньше дружила с Майей, а не со мной, то есть до тех пор, пока они не разлюбили друг друга.

Со мной не только слишком сложно поладить, но я еще и взяла за правило никогда никого не подпускать близко. После того, как этот монстр украл мой голос, у меня возникли серьезные проблемы с доверием. И все же Брэн приложил усилия и заставил меня почувствовать себя драгоценной. До недавнего времени, конечно.

В конце концов, возможно, я не могу иметь их обоих.

Либо хороший близнец, либо плохой.

— Чем больше ты его защищаешь, тем выше он поднимается в моем списке расстрела, — резкий тон Николая вызывает у меня прилив паники. — Я сам об этом позабочусь.

Я хватаю его за руку и качаю головой.

Брэн настолько сильно отличается от Лэна, что, если бы они не выглядели одинаково, никто бы не поверил, что они близнецы, не говоря уже о братьях.

Я никогда не прощу себя, если поставлю его на беспощадный радар Николая только потому, что я достаточно эгоистична, чтобы хотеть друга.

— Слушай, — показываю я. — Я достаточно взрослая, чтобы выбирать, с кем проводить время, а с кем нет. Я ценю твою защиту и обожаю тебя сильнее, чем ты сможешь себе представить, но ты не можешь диктовать мне, с кем общаться. Брэн ничего не сделал ни тебе, ни кому-либо из Язычников. Так что эта враждебность неуместна, и я не позволю тебе причинить вред невиновному человеку только из-за его фамилии.

Глаза Николая сужаются в угрожающие щелки, но вскоре его лицо возвращается к своему обычному сварливому выражению, когда он хватает меня за плечи.

— Мне не нравится скрытность в том, чем ты занимаешься в последнее время.

— Все в порядке, — я глажу его по руке, как делала мама, когда он слишком сильно погружался в свои мысли. — Поверь мне.

Он снова щурит глаза. К счастью, я мельком увидела Майю, которая, должно быть, до смерти наскучила Киллу, учитывая его почти убийственное выражение лица.

Я машу им рукой.

Как только они оказываются в пределах досягаемости, я прыгаю на спину Киллиана и зажимаю ему голову в не слишком дружелюбном приветствии.

Он отталкивает меня локтем, а когда я снова оказываюсь на земле, ерошит мне волосы. Не хочу хвастаться, но я, наверное, его любимая Соколова, может быть, даже больше, чем Нико.

— Мы разговаривали, Мия, — Майя смотрит на меня, стучит каблуком по полу и кладет руку на бедро. Она делала так с тех пор, как мы были маленькими, и это никогда не менялось.

— О незначительных модных темах, которые могут привести к чьему-то случайному самоубийству, — говорит Киллиан.

— Это грубо, — она смотрит на него.

— Что еще более грубо, так это то, что ты снисходительно относишься к этим поверхностным темам, из-за которых выглядишь легкомысленной.

— Эй, — показываю я ему.

Майю никогда особо не волновало мнение Киллиана (или кого-либо еще) о ней. Она дива и носит это как знак чести, показывая всем средний палец.

И все же ее лицо краснеет.

— Я не легкомысленная.

— Тогда развивай в себе больше интересов, которые не ограничиваются каким-то скучным показом на парижском подиуме, — он делает паузу. — Учитывая наше кровное родство, твое явное стремление быть стереотипной безмозглой блондинкой плохо отражается на моем идеальном имидже.

Все психи – высокомерные придурки, которые думают, что мир вращается вокруг их раздутого эго.

Однако я никогда не чувствовала обиды на Киллиана. Конечно, он никогда не причинял вреда мне или моим братьям и сестрам. Даже сейчас он не проявляет к Майе злобы. Он просто пытается спровоцировать ее.

— Старайся сильнее, Килл, — она перекидывает волосы. — Раньше твое высокомерие могло соперничать с моим, но сейчас я смотрю на тебя только через зеркало заднего вида. Это плохо отразится на моем имидже Богини.

— Прекрати пускать слюни. Твое дерьмо забрызгивает мои туфли за пятьдесят тысяч.

— Скорее, твое дерьмо загрязняет воздух вокруг моего платья из специального выпуска LV.

Я встаю между ними и смотрю на Нико, чтобы он помог прекратить словесную перепалку.

Моя челюсть едва не падает на пол, когда я вижу, что он растянулся на нижней ступеньке лестницы с закрытыми глазами. Я даже не заметила его ухода.

По правде говоря, Николай никогда не был хорош в таких ситуациях. Не то чтобы он не умел разнимать драки, но если дело не касается его кулаков, то он теряет всякий интерес к ним.

К счастью, заходит Гарет, и, сразу понимая, что происходит, присоединяется ко мне, чтобы разнять двух самых нестабильно-самовлюбленных кузенов.

— Ты официально занесен в черный список моей следующей вечеринки по случаю дня рождения, — говорит Майя Киллиану.

— Скоро вернусь. Я собираюсь поплакать в подушку.

Мы с Гаретом успеваем отвести каждого из них в столовую. Потом я возвращаюсь, чтобы разбудить Николая, чтобы он присоединился к нам.

Он все еще странно смотрит на меня, и я почему-то не могу подавить страх за безопасность Брэна. Может быть, мне стоит предупредить его на всякий случай?

Проблема с Нико в том, что он кажется отстраненным и заинтересованным только в насилии, но на самом деле он может быть скрытным и его невозможно прочесть, если он этого не захочет.

Мы впятером садимся ужинать, Майя и Киллиан все еще ссорятся, как дети.

— А где Джереми? — спрашивает она, когда подается еда, и указывает вилкой на Киллиана, который занимает обычное место Джереми во главе стола. — Я определенно пришла не ради твоего лица.

— Отчаяние тебе не к лицу, — он ухмыляется. — К тому же, блондиночка, ты действительно спрашиваешь о Джереми?

— А-а о ком еще я могу спросить?

Все мы, кроме занятого едой Нико, смотрим на нее.

— Что? — говорит она шепотом.

— Ты просто заикаешься, — насмехается Киллиан. — Я бы поклялся, что ты не знаешь, как это делается.

— Я не…

— Боюсь, что ты заикаешься, — говорит Гарет.

— Видишь? Даже потерянный сын Матери Терезы согласен, — отвечает Киллиан и делает вид, что мажет кусок мяса кровью.

Майя, вегетарианка, морщит ему нос, а затем сосредотачивается на Гарете.

— Джереми?

— Он сказал, что у него есть дела.

— Без меня? — Николай наконец вступает в разговор.

— Кто знает? — Гарет пожимает плечами. — Не пробовал проверить телефон?

Николай делает именно это, и его глаза загораются.

— Я ухожу.

— Куда? — я показываю.

— Не о чем беспокоиться.

— Я думала, ты настоял на том, чтобы мы поужинали вместе.

— Ужин окончен, — он проглатывает свой стакан пива и целует меня в макушку. — Держись от этого подальше, Мия.

Он также целует голову Майи.

— Не создавай никаких проблем.

Киллиан тоже встает, и я встречаю его вопросительный взгляд.

Он слегка улыбается.

— Это не твои проблемы, малышка Соколова.

А потом они выходят за дверь, оставляя нас троих одних.

— Тебя оставили в стороне, Гарет? — спрашивает Майя удрученным тоном, снова и снова прокалывая салат.

— Я отказался. У меня скоро экзамены, — он неторопливо жует, даже не удосуживаясь проверить телефон.

У меня плохое предчувствие.

Мы включаем любимый фильм Майи «Бестолковые», но я почти не обращаю на него внимания. Я подумываю пойти в дом с привидениями, но Лэн, вероятно, развлекает свою группу шикарной Элиты.

Подождите. Какого черта?

С каких это пор я стала называть его Лэном?

Все так безнадежно тревожно.

К моменту окончания фильма Майя уже крепко спит на диване. Гарет предлагает отнести ее в одну из гостевых комнат, но я качаю головой.

Она проснется, и ей будет трудно снова заснуть.

Поэтому я накрываю ее, сажусь на пол и продолжаю смотреть на свой телефон.

Если я что-то и поняла о Лэне, так это то, что он не умеет принимать отказы. Это не в его ДНК, не в его словарном запасе и не в его правилах поведения.

Тот факт, что он не прислал никаких других сообщений и не угрожал ворваться в дом, меня не устраивает.

Он ведь не сделает ничего глупого, верно?

Глава 22

Лэндон

Из-за заметного отсутствия моей новой любимой игрушки мне пришлось довольствоваться избиением ее брата.

Что?

Я не виноват, что она исключительно плохо умеет читать атмосферу и насыщать моего зверя. Не секрет, что ситуация превращается в абсолютную бойню, когда он предоставлен сам себе.

Его ночным оружием является неразбавленное насилие. Хотя этот метод не является моим любимым, он дает результат, и долгое время его можно было сравнить с физической кульминацией, которую дает секс.

Однако есть небольшая проблема. Я занимаюсь этим уже минут десять, и уже ближе к тому, чтобы заснуть, чем к кульминации.

Меня хорошенько избивают, потому что, ну, Николай – огромный ублюдок, обиженный на какой-то инцидент, причиной которого мог быть я.

Не ждите, что я буду следить за всем тем хаосом, который творит мой мозг. Я обязан архивировать эти файлы, чтобы дать моим нейронам возможность творить еще большую анархию.

Николай Соколов, старший в семье Соколовых, двоюродный брат этого ублюдка Киллиана и, что самое главное, старший брат Мии. Они совершенно не похожи друг на друга, за исключением слабого сходства, обусловленного кровным родством. Однако у них есть общие черты: грубость, потребность в насилии и жажда устраивать неприятности.

Но есть одно существенное отличие. У Николая такое лицо, которое так и просится, чтобы его побили. А вот лицо Мии – афродизиак.

В последнее время ситуация стала настолько плачевной, что одного только представления ее естественно надутых губ и глаз синего цвета полевых цветов достаточно, чтобы мой член запрыгал, как у фанбоя.

Ах, блять. У меня стояк посреди боя. Ну, рефери только что объявил перерыв, но я все равно смотрю на свою нижнюю часть.

Умеешь читать атмосферу, придурок.

Я перевел взгляд на Николая, которого на противоположной стороне ринга готовит к бою не кто иной, как Джереми – недавний президент моего антифанатского клуба.

Одного взгляда на это животное достаточно, чтобы убить любые эротические мысли. У меня определенно нет никаких сомнений в том, чтобы уничтожить черты его лица и дать ему стимул пройти отчаянную пластическую операцию.

— Ты в порядке, Лэн? — спрашивает Реми из-за ринга и передает мне бутылку воды.

Он единственный из парней, кто любит сопровождать меня в этих вспышках насилия. Еще есть Ава, которая любит приходить и болеть за меня. Должно быть, она где-то в толпе как президент Клуба Бойца Лэндона.

У нас с Авой спокойные отношения. Я помогаю ей свергнуть Илая, а она помогает мне со всеми моими сплетнями. Чего она не знает, так это того, что я иногда помогаю и Илаю. А Что? Он все еще мой кузен. Мужчины Кинги могут ссориться и смотреть на мир через разные очки, но мы всегда будем семьей.

Ну, так говорит дедушка Джонатан.

Во всяком случае, я участвую в подпольных боях с тех пор, как Илай впервые привел меня на них – естественно, за спинами наших родителей.

После первых лет учебы в университете мой кузен постепенно отошел от этого, но я нашел в этом адреналине столь необходимую мне отдушину.

Толпа.

Крики.

Праздник секса, который обычно происходит после.

Крики студентов КЭУ окружают меня ореолом, наркотиком, который проникает в кровь и устремляет меня в небо.

Я выхватываю у Реми бутылку, выпиваю половину, а другую выливаю себе на голову, а затем трясу головой, как собака. Девушки падают в обморок, а я одариваю их своей обычной очаровательной ухмылкой, которая заставила бы их сбросить трусики, если бы я только попросил. Разница лишь в том, что теперь мне наплевать на их внимание.

У меня даже нет нужной мотивации, чтобы закончить этот бой.

— Тебе обязательно это делать? — спрашивает мой клон с другой стороны ринга.

Брэндон – последний человек, от которого можно было бы ожидать посещения бойцовских клубов. Он более брезглив, чем защищенный принц, и выглядит как мальчик из высшего класса с ухоженными волосами и снобистским выражением лица. Он пришел в белой рубашке, бежевом кардигане, отглаженных брюках и классических мокасинах Prada.

Тем не менее, то, что он решил поддержать меня – редкий случай, которым я планирую воспользоваться сполна.

Мои губы кривятся в лукавой ухмылке.

— А тебе обязательно быть здесь?

Он засовывает руку в карманы, держится прямо, голос спокойный.

— Ты мне написал.

— О? С каких это пор ты прибегаешь после того, как я сообщаю тебе о своих боях?

— Мама попросила меня держать тебя подальше от неприятностей.

— Не думал, что ты и дальше ее слушаешься.

— Ты мой брат. Мне не понравится видеть, как мама плачет, если тебя каким-то образом убьют.

— Оууу, — я спрыгиваю с ринга и взъерошиваю его идеально уложенные волосы, превращая их в непоправимый хаос, а затем улыбаюсь.

Он отталкивает меня.

— Прекрати.

— Я знал, что ты любишь меня, — моя улыбка исчезает, когда я хватаю его за воротник рубашки и шепчу ему на ухо, мой голос становится жестче. — Но попробуй еще раз, Брэн. Ты ужасный лжец.

Когда я отстраняюсь, его глаза немного расширяются, но это не так заметно для Реми, который занят общением с фанатками Николая. Однако Брэн не может скрыться от меня и только что неосознанно подтвердил одну из моих мрачных теорий. Ту самую, о которой я размышлял, когда отправлял ему сообщение о своем бое с Николаем.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — на первый взгляд, его это не тронуло.

— Я говорю о твоем недавнем увлечении Николаем. Не хочешь объясниться?

Он поднимает руку к затылку, но, увидев, что я смотрю на него, опускает ее, прежде чем успевает заняться своими снимающими стресс привычками.

Но тот факт, что ему пришлось это сделать и скрыть, уже достаточно красноречив.

Я уже собираюсь влезть в его пространство, когда рефери объявляет, что бой продолжается.

Мы с братом сужаем глаза друг на друга.

Когда я прыгаю обратно на ринг, Николай смотрит на меня с окровавленным носом – кстати, моя заслуга – и напряженной позой.

— Что тебя так разозлило? — небрежно спрашиваю я, а затем указываю на себя большим пальцем. — Хочешь кусочек?

Как только рефери дает команду, Николай набрасывается на меня с местью тысячи призрачных воинов.

Первые несколько ударов мне удается отбить, но затем он загоняет меня в угол и едва не ставит под угрозу мой облик греческого Бога.

К счастью, рефери удается разнять нас.

— Иисус Христос, — я выплюнул полный рот крови и ухмыльнулся. — Я знаю, что ты завидуешь своей неспособности когда-либо достичь моего превосходного внешнего вида, но не мог бы ты сбавить обороты?

— Тебе конец, ублюдок, — он сжимает свои перевязанные кулаки.

Полагаю, это отказ от того, чтобы сообщить новость о нестандартных отношениях моего члена с киской его сестры.

Но, с другой стороны, его двоюродный брат забрал мою сестру, так что это можно рассматривать как справедливую месть. Просто к слову.

Когда он снова нападает, я изо всех сил бью его по ребрам. Николай восстанавливается быстрее молнии и сбивает меня на пол, а затем обрушивает на меня быстрые, резкие удары.

Гребаный ублюдок.

— Эй, придурок, — успеваю сказать я между стонами. — Это больно.

— В этом вся суть, ублюдок.

Я блокирую некоторые его удары, но какие-то из них попадают прямо мне в грудную клетку.

Я думаю, не истекаю ли я кровью на полу. Возможно, мой конец будет не таким славным, как я думал. Желательно посреди моей студии, в окружении моих шедевров, оживающих в стиле Пигмалиона.

— И это все, на что ты способен, принц мафии? — дразню я едва слышным голосом. — Ты бьешь как девчонка.

Всякий раз, когда речь идет об эротическом насилии, на ум приходит определенная девушка.

Только я не против, если она сломает мне ребра, лишь бы она оседлала мой член и подавилась им для искупления своей вины сразу после этого.

— Остановись!

Голос проникает в мое сознание, и я приостанавливаюсь. Пожалуйста, не говорите мне, что я понизил свою планку и попросил Николая остановиться.

И тут до меня доходит, что голос действительно похож на мой. Только у одного человека хватает смелости быть таким хаотично эмоциональным и при этом обладать моими потусторонними физическими данными.

Удивительно, но Николай отдергивается, приостанавливая эпизод «Боксерской груши Лэндона», и смотрит на того, кто, как я полагаю, является моим братом. Его глаза сужаются и темнеют, а ноздри раздуваются.

Какого. Блять. Хуя.

Я убью этого ублюдка. Как он смеет смотреть на Брэна – моего гребаного брата-близнеца – как на свою очередную сучку?

Моего. Гребаного. Брата.

Идентичного близнеца Лэндона Кинга.

Я бью кулаком по его щеке так быстро и сильно, что он падает набок, и кровь заливает его лицо.

У меня болят ребра, и я чувствую, как моя собственная кровь украшает мои черты лица, но мне удается, шатаясь, подняться на ноги посреди ревущих аплодисментов.

— Кинг! Кинг! Кинг!

Я пинаю Николая по ребрам, прежде чем он успевает встать на колени, затем рывком поднимаю его за волосы и шепчу ему на ухо:

— Это мое первое и последнее предупреждение. Держи свои чертовы глаза подальше от моего брата, или я вырежу их к чертовой матери.

Он бьет меня ногой в ответ, но я уклоняюсь в последний момент, позволяя удару пройти по краю моей ноги. А затем выпрыгиваю с ринга.

К черту бой.

К черту Язычников. Я собираюсь поджечь их жизни, прежде чем они получат еще одного члена моей семьи. Я еще не смирился с тем, что моя сестра переметнулась к Киллиану, а теперь этот ублюдок думает, что может покуситься на моего брата.

Реми и Брэн бросаются ко мне, я хватаю брата за воротник и тащу его к выходу, пока Реми прикладывает руку к моей губе и пытается остановить кровотечение.

— Что ты ему сказал? — спрашивает Брэн, не пытаясь сопротивляться моей хватке.

— Не твое, черт возьми, дело.

— Если речь шла обо мне – мое.

Я останавливаюсь посреди туннеля, ведущего к раздевалкам.

— Ты хочешь, чтобы речь была о тебе, Брэн? Не так ли?

На этот раз он отталкивает меня и встает ко мне лицом к лицу.

— Я этого не говорил.

— Ты и не должен был этого говорить, чтобы я понял суть. Что с тобой в последнее время?

— Как ты красноречиво сказал ранее, это не твое дело.

— Подождите, подождите, — Реми встает между нами. — Не нужно ссориться, когда моя светлость здесь. Выпивка за мой счет?

— Уведи его, — я ткнул пальцем в сторону брата. — Очевидно, он отчаянно нуждается в пробуждении.

— А ты нет? — Брэн мягко отталкивает Реми и вцепляется мне в лицо. — То, что Николай сделал сейчас – цветочки, то ли еще будет, когда он узнает о твоей недавней привязанности к его сестре.

— Его сестре? — переспрашивает Реми, звуча как потерянный ягненок. — Мие?

Я ухмыляюсь, намеренно выставляя напоказ свои окровавленные зубы.

Естественно, когда я застал ее развлекающейся с Брэном и Реми, я был обязан изложить суть дела и намекнуть, не очень тонко, что она вне зоны доступа.

Брэн имеет мои гены и, следовательно, достаточно сообразителен, чтобы сложить два плюс два. Но Реми, похоже, довел образ дурака до совершенства, хотя в основном так и есть – образ. Однако теперь он соединил все точки и смотрит на меня так, будто я окончательно сошел с ума и активно провоцирую третью мировую войну.

— Он не сможет причинить мне вреда в этой жизни. А вот я… — мой голос падает. — Я могу закончить то, что начал, с его бессмысленной жизнью.

— За счет того, что навсегда потеряешь Мию? — Брэн произносит этот вопрос с тревожным спокойствием.

— Если уж на то пошло, она должна целовать мне ноги за то, что я взял на себя утомительную задачу по устранению ненужного болвана из ее жизни.

— Если ты так плохо думаешь о своем родном брате и сестре, это не значит, что все остальные разделяют твои чувства, — он ткнул указательным пальцем мне в плечо. — Если бы ты хотел узнать больше о Мии, ты бы узнал, что она любит и, что более важно, уважает обоих своих брата и сестру. У них близкие отношения, они постоянно спрашивают друг о друге и обязательно встречаются несколько раз в неделю. Но, опять же, ты всегда симулировал эти чувства, поэтому, конечно, не поймешь, что они значат, даже если они забрызгают лобовое стекло твоего драгоценного автомобиля. Так что давай, напади на ее брата и кузенов. Сожги их особняк и подорви их существование. Уничтожь то, что она видит в тебе, чтобы она послала тебя к черту. Как я вижу, ты ее не заслуживаешь и никогда не заслужишь.

— Если ты закончил проповедовать, как лицемерный пастор… — я проталкиваюсь мимо него и контролирую свою хромоту.

Я – воплощение физического совершенства, и мир не увидит ничего другого, даже если я захлебнусь в собственной крови.

Слова Брэна звучат в моих ушах, как нечестивая молитва. А может, и святая, потому что чем больше я об этом думаю, тем больше злюсь.

Помывшись в раздевалке и переодевшись в обычные брюки и толстовку, я отправляюсь на полупустую парковку.

Все тело болит, когда я медленно опускаюсь на водительское сиденье. Этот ублюдок Николай здорово меня отделал и, наверное, отбил несколько ребер.

Я достаю телефон и нахожу несколько сообщений.

Ава: Не могу поверить, что ты проиграл после того, как я поставила на тебя. Какого черта, Лэн?

Рори: Если ты не уступишь мне мое законное место, то сильно пожалеешь об этом, Лэндон. Помни, ты не бессмертен.

Бетани: Я скучаю по нашему хорошему времяпрепровождению. Могу ли я посмотреть, если приведу к тебе одну из своих подруг?

Нила: Ты принижаешь нас, Лэн. Кто завладел всем твоим вниманием?

Определенно не ты.

Я игнорирую всех, кроме Авы, которой говорю, что отплачу ей при следующей нашей встрече.

Обычно я терпимо отношусь к людям, но сейчас они становятся моими наименее любимыми шахматными фигурами, которые я предпочел бы уничтожить, дабы не видеть на своей доске.

Я прокручиваю сообщение, которое Мия, очевидно, прочитала, но не ответила на него. Когда она сказала, что бросает меня ради какого-то дурацкого семейного ужина, я лично отправил Николаю приглашение на бой, от которого, как я знал, он не откажется.

Он хотел подраться со мной с тех пор, как произошел инцидент, отправивший его в больницу, но из-за того, что я был занят его сестрой, у меня не было времени на бойцовский клуб.

Так что да, возможно, я испортил ей семейный вечер, но, опять же, я ясно дал понять, что не собираюсь довольствоваться второстепенной ролью.

Я постучал по задней крышке телефона, размышляя о том, как вытащить ее из этого замка из слоновой кости. Наверное, можно снова поджечь его, но мысль о том, что она может случайно пострадать, быстро вытесняет эту идею из головы.

Есть еще вариант – пойти домой и завалиться спать, но мой зверь восстает против самой мысли об этом.

Я развлекаю его тем, что гоняю, кусаю, душу и трахаю Мию в самых акробатических позах. Не говоря уже о всплесках творчества, вызванных одним ее присутствием.

Забудьте о том, чтобы заниматься лепкой после ее ухода. Теперь это невозможно. Моя муза проявляется только тогда, когда Мия рядом, и достигает своего пика после того, как я оттрахаю ее до нескольких мощных оргазмов.

Так что я не могу сейчас приступить к работе, иначе у меня получится только какая-то посредственность. Привыкнув к проблескам совершенства, я не могу позволить себе скатиться до уровня крестьянина.

Я просто отказываюсь работать над чем-либо, кроме финальных доработок, когда ее нет рядом.

Зависимость, которую я опасался, теперь течет по моим венам и превращается в неприятность. Самое страшное, что, скорее всего, уже слишком поздно отказываться от нее, чтобы не пострадать от последствий.

Так что же мне теперь делать?

Может быть, просто полить растения, как она и просила?

Я уже собирался дотянуться до этой сапфической части своего мозга и задушить его до смерти, но тут замечаю трех мужчин в масках, стоящих перед моей машиной.

Так-так.

Похоже, мой зверь все-таки не пойдет домой голодным.

Это, конечно же, Язычники. Тот, что в желтой маске со швами, даже не потрудился скрыть свою личность. Николай до сих пор в черных шортах, оставшихся после боя. Его характерные татуировки, от которых у художника может случиться инсульт, выставлены напоказ.

Бейсбольная бита бесстрастно висит на плече Красной Маски – это не кто иной, как Киллиан. Причина, по которой я это знаю, в лучшем случае отвратительна и заключается в том, что я видел, как Глин носила ее перед тем, как начать целоваться с этим ублюдком в его машине, когда они приехали в гости к моим родителям.

Естественно, я спустил ему шины, как только он зашел внутрь. Все четыре.

Что? Мне удалось свалить все на диких животных.

В оранжевой маске – Джереми, судя по росту и излишне громоздкому телосложению.

Его оружие – металлическая клюшка для гольфа, способная проломить кому-нибудь череп. В данном случае мишенью являюсь я.

Но у меня есть машина, которая может раздавить несколько ног. Предпочтительно все три пары. Я ухмыляюсь, заводя двигатель.

Эта малышка может разогнаться с нуля до ста за несколько секунд и преподаст им урок-другой.

Николай подходит первым, не обращая внимания на громкий двигатель моего McLaren.

Он бьет кулаком по капоту.

— Выходи.

Эта безвкусная скотина посмела тронуть мою машину.

Мне достаточно нажать на педаль газа, и он присоединится к могилам своих родственников.

Проходит секунда.

Вторая.

Третья.

Я не нажимаю.

Как бы ни был раздражителен Брэн, он был прав. Если я причиню вред Николаю, Мия исчезнет из поля зрения быстрее ракеты. Черт, она может нанести мне ответный удар, чтобы отомстить, как это был с кровавой баней.

На самом деле, это было бы мягко сказано по сравнению с тем, что она сделает со мной на этот раз. И хотя мне наплевать на насилие, мне не наплевать на то, что она отдалится от меня.

По правде говоря, мне не просто не наплевать. Мне офигеть как не наплевать, если быть точным.

Я перевел рычаг переключения передач в положение парковки, заглушил двигатель и вышел из машины. Ублюдок.

Боль распространяется по моим конечностям. Мне требуется больше усилий, чем нужно, чтобы стоять у машины и изображать на лице издевательскую улыбку.

— Чем обязан такому неприятному сюрпризу?

— Хочешь, чтобы мы начали пересчитывать все дерьмо, которое ты натворил? — спрашивает Джереми, постукивая клюшкой по земле.

— Если вы начнете, то мы, наверное, задержимся, так что, может быть, я возьму отгул на всю эту встречу, напоминающую Хэллоуин?

— Думаешь, тебе это сойдет с рук? — Николай встает передо мной.

— Уже. Кроме того, маски выглядят отвратительно, так что вам стоит подумать о срочном ребрендинге. За бесплатный эстетический совет всегда пожалуйста.

Киллиан встает рядом с Николаем и замахивается битой. Я не двигаюсь и не вздрагиваю, когда он останавливает ее в сантиметре от моего лица.

— Привет, Киллиан. Глин хотела, чтобы мы провели немного времени вместе. Может быть, нам стоит позвонить ей по FaceTime и показать эту прекрасную сцену? Или ты предпочтешь, чтобы она узнала об этом после того, как ты закончишь избивать меня ради спортивного интереса?

— У тебя не будет доказательств.

— Они и не нужны. Она поймет, что это ты, — я указываю на Джереми. — Ты тоже. Сес, возможно, и покончила со своей влюбленностью ко мне, но я все еще ее друг детства. Такая спокойная душа, как у нее, разлетится на куски, если она узнает, что ты тронул хоть один волосок на моей великолепной голове.

Джереми поднимает клюшку, но даже не замахивается ею в мою сторону.

Чертовы дураки. Вот что происходит, когда ты подчиняешься таким низменным чувствам, как любовь. Ты становишься слабым и в конце концов проигрываешь.

Я всегда, без исключения, буду властвовать над этими идиотами.

Николай хватает меня за воротник и бьет кулаком, отчего я отлетаю к машине.

— Зато я могу сломать тебе кости и съесть их на завтрак.

— Я пропустил сообщение о том, что ты собака?

— Ты думаешь, что я шучу? Я прикончу тебя.

— О? — я выпрямляюсь и демонстративно вытираю свежую кровь, запекшуюся на моей уже разбитой губе. — Ты уверен? Подумай о том, на кого ты пытаешься произвести впечатление и какую роль я играю в его жизни.

Так что нет, Николай не подойдет к моему брату ближе, чем на километр – по крайней мере, не с функционирующем членом – но не мешало бы заставить его поверить, что я допущу это по своим скрытым мотивам.

Его кулаки сжимаются, но он не двигается.

— Что ты делаешь? — Джереми спрашивает его. — Ты хотел этого, разве нет?

Рычание Николая наполняет воздух, и он пинает одну из машин. Громкая сигнализация заполняет тихую парковку, а он продолжает рычать, как загнанный в угол зверь.

Я похлопываю его по плечу и шепчу:

— Брэн хороший, а я нет. Имей это в виду, когда попытаешься сделать что-нибудь смешное.

— Пошел нахуй.

— К счастью, ты не в моем вкусе, — а вот твоя сестра – да.

Но я не говорю этого, пытаясь остаться вежливым и, главное, сохранить на сегодня свои яйца в целости и сохранности. К тому же я и так уже избит.

Я неторопливо сажусь в машину и с громкими оборотами двигателя уезжаю, наблюдая за тремя дураками в зеркало заднего вида.

Никогда не наступит тот день, когда я окажусь в одном ряду с ними. Даже если мне придется отрезать себе руку, чтобы предотвратить это.

Глава 23

Мия

— Что случилось? — показываю я, судорожно вглядываясь в окровавленное состояние Николая.

Он полуголый, его лицо представляет собой карту багровых синяков, разбитая губа и опухший глаз. Хуже всего то, что в его потемневших глазах застыл маниакальный, отрешенный взгляд.

— Обычный бой, — дипломатично отвечает Джереми, не пытаясь скрыть фальшивый тон.

Киллиан ведет Николая в гостиную и с нулевой мягкостью бросает его на один из диванов, затем идет к шкафу и достает аптечку.

— Больше похоже на то, что его избили ни за что, — мой кузен прижимает спиртовую марлю к залитому кровью носу Нико. — Я стал студентом-медиком не для того, чтобы исправлять ваши ошибки.

— Кто-нибудь скажет мне, что происходит? — я смотрю на них троих.

С тех пор как Майя и Гарет уснули, я вышагивала у входа в особняк и представляла себе всевозможные сценарии. Мне в голову не приходило, что все будет настолько плохо.

Представьте себе мою реакцию, когда они втроем вернулись после часа ночи. У Киллиана раздраженное выражение лица, а Николай, похоже, готов убить целую деревню.

Джереми – единственный, кто кажется достаточно спокойным, когда говорит:

— Он дрался с Лэндоном.

Мое сердце так сильно колотится, что мне приходится несколько раз сглотнуть, чтобы перевести дыхание.

— Кто кого пригласил? — показываю я.

— Лэндон, — говорит Джереми. — Он отправил нам четверым сообщения с приглашением посмотреть, как он выставляет Нико дураком.

Этот ублюдок.

Вот почему Килл и Нико ушли с ужина, не оглядываясь.

Как он посмел испортить мой семейный ужин? Да еще и избить моего брата?

Я встаю перед Николаем и заставляю его посмотреть на меня.

— Ты проиграл этому ублюдку?

— Я избил его до полусмерти.

— Хорошо, — показываю я, а в сердце закрадывается странная искра боли.

— Он выиграл только… — Киллиан наносит мазь, не проявляя никакой мягкости. — Потому что Лэндона дисквалифицировали.

— Я бы все равно выиграл, — рычит Нико. — Вы видели, как я использовал его словно боксерскую грушу.

— А потом ты отпустил его, потому что кто-то случайно крикнул, чтобы ты остановился, — Киллиан цокает языком.

Руки брата сжимаются в кулаки, он нащупывает в штанах сигарету и засовывает ее между губами.

— Временное упущение в рассуждениях.

— А случай на парковке тоже был временным упущением? — спрашивает Джереми. — Он был у нас в руках, и мы могли бы похоронить его заживо в тот же момент, но ты решил его отпустить

— Ты тоже отпустил его, — мой брат направляет сигарету на Киллиана, который закончил вытирать кровь. — И ты тоже, ублюдок.

— Он брат Глин, и сколько бы она ни говорила, что не ладит с ним, она беспокоится о нем и никогда не переставала видеть в нем своего брата. Я бы предпочел, чтобы комар остался жив, каким бы надоедливым он ни был, вместо того чтобы рисковать потерять ее. Кроме того, он никогда не удовлетворен тем, на что идет, и тем хаосом, который создает. Чтобы сохранить прежний уровень развлечений, ему ничего не остается, как расширять свои дьявольские планы. Он не может вечно оставаться безнаказанным и в конце концов самоуничтожится. Когда это произойдет, я обязательно предложу Глин плечо, чтобы поплакаться.

— Килл прав, — Джереми проводит рукой по лицу. — Я бы с удовольствием забил его до смерти, но лучший выбор – смотреть, как он роет себе могилу. Может быть, мы можем даже помогать ему копать быстрее, не принимая непосредственного участия в его гибели.

Я смотрю между ними, и боль в моем сердце расцветает и распространяется по всей груди. Что все это значит?

Почему я совершенно озадачена их враждебностью к Лэну, ведь еще недавно я разделяла ее?

Мои губы раскрываются, когда тяжесть моих собственных слов разбивается о мою грудь.

Ключевое слово разделяла. В прошедшем времени.

Не так давно я страстно ненавидела Лэна и лично организовала его падение. Черт возьми, я отправилась шпионить для Джереми, чтобы принять участие в уничтожении Лэндона.

И все же этот план превратился в нечто плотское и совершенно неузнаваемое. В дымку опасной похоти и сильного желания. В красный туман, сквозь который я вижу только его.

Я все еще ненавижу этого ублюдка до глубины души, но, похоже, не могу спуститься с той высоты, на которую он так хорошо умеет меня затягивать.

Что же мне делать в этой ситуации? Это лишь вопрос времени, когда он нападет на мою семью или она на него. Слишком много дурной крови, чтобы ее игнорировать.

Когда это произойдет, я окажусь в центре и буду вынуждена разбить эту новую версию себя на непоправимые кусочки.

— К черту это, — Николай тушит сигарету об одну из грязных марлей. В середине образуется черно-оранжевая дыра, прежде чем она заполняется кровью. — Я убью этого ублюдка. Мне все равно как, но его жизнь – моя.

Нет, она моя.

Я останавливаю себя, прежде чем показать это. К счастью, Николай поднимается по лестнице, даже не пожелав спокойной ночи.

Он в дурном настроении, хуже, чем в период одной из своих обычных вспышек насилия.

— Не за что, — кричит Килл ему в спину, и мой брат нерешительно машет ему рукой.

— Ты должен держать его в узде, — показываю я Джереми. — Никто не знает, что он может сделать в таком состоянии.

— Я постараюсь, но ничего не могу обещать, — он делает паузу, словно пытаясь взвесить свои слова. — Как бы это сказать… На обратном пути он разбил свой байк о дерево.

Я поджимаю губы.

Килл проводит указательным пальцем по виску.

— Он сходит с ума.

— И дальше будет только хуже, — добавляет Джереми.

После многих лет постоянного наблюдения он, как никто другой, распознает, что Нико вышел из-под контроля. Обычно ему удается спустить его на тормозах или подтолкнуть Нико к тому, чтобы он ослабил свою сильную манию.

Помогают ему в этом драки и люди, которых можно избить. Однако даже методы Джереми не срабатывают, когда Нико сползает в черную дыру своего мозга.

Мне не нравится, когда мой брат теряет контроль над своим разумом и погружается в бездумную, животную инстинктивную сторону себя.

— Это все из-за этого пустозвона Лэндона, — Киллиан снова цокает языком. — Если этот ублюдок уберется с глаз долой, я уверен, Нико снова станет самим собой.

Он прав. Это все из-за Лэндона, его глупых провокаций и склонности создавать проблемы с каждым вздохом.

И еще потому, что я выбрала нормальный вариант – поужинать с семьей. Если бы я не оттолкнула его, он, возможно, не стал бы бросать вызов Нико и не вытащил бы наружу эту сторону моего брата.

Мой телефон вибрирует, и я вздрагиваю, а затем осторожно проверяю его. Если это Лэндон, я убью его…

Мои убийственные мысли приостанавливаются, когда я вижу имя на экране.

Брэн: Могу я увидеть тебя на минутку?

Я отвечаю утвердительно и соглашаюсь встретиться с ним на пляже. Килл поднимается наверх, а Джереми остается.

— Что? — показываю я, засовывая телефон обратно в карман.

— Миссия по шпионажу за Лэндоном завершена. С этой минуты.

— Но…

— Ни слова больше, Мия. Если Нико узнает об этом, я потеряю его навсегда, а я не готов пойти на этот риск, — он похлопывает меня по плечу. — Лэндон придурок Кинг того не стоит.

Я киваю, впервые ощущая его слова, а не слыша их.

Джереми прав. Лэндон того не стоит.

Его загадочное присутствие, чувственные прикосновения и безопасная компания не стоят того, чтобы подвергать опасности психическое состояние моего брата.

Метафорическая тьма клубится в моей груди на протяжении всей поездки до пляжа. Решение, которое я должна принять, звучит громко и четко, но мое сердце все еще сопротивляется, барахтаясь и извиваясь в своих путах, отказываясь покориться судьбе.

Когда я приезжаю, Брэн прислоняется к капоту своей машины и рассеянно смотрит в телефон.

Я паркуюсь за ним и выхожу из машины. Мурашки бегут по коже от ночного пляжного бриза, и я чувствую вкус соли на губах.

Волны разбиваются о скалистый берег, создавая дикий, бурный хаос, похожий на столкновение между моим сердцем и разумом.

Брэн пролистывает страницу знакомого Instagram, но прежде, чем я успеваю понять, чью именно, он замечает меня и заставляет экран своего телефона потухнуть.

Мы коротко обнимаемся в знак приветствия, а затем прислоняемся к капоту машины так, что оба смотрим на разъяренное море. Под светом фар он выглядит бледным, даже тревожным.

Настораживает то, насколько он похож на Лэна, но не имеет ни одной его черты, ни одной интенсивности. Они одинаковы внешне, но совершенно разные внутри.

— Ты хотел меня увидеть? — я печатаю на телефоне.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — говорит он со своим обычным спокойствием.

Я киваю, хотя не совсем понимаю, к чему он клонит. Тем более что в последнее время он меня избегает.

Его глаза кажутся бездонными, как океан, когда он говорит.

— Когда я учился в средней школе – старшей школе для вас – американцев, на меня напала группа из трех мучительно гнилых парней. Они сделали своей миссией не только высмеивать меня, но и распускать обо мне мерзкие слухи, включая, но, не ограничиваясь, мое психическое состояние и сексуальную жизнь. Я игнорировал их, потому что они того не стоят, и обычно подобные слухи утихают, когда находят новую мишень. Лэндон часто тусовался в их кругу и активно участвовал в том хаосе, который они вносили в жизнь других людей. Фактически, он даже мог быть их лидером и зачинщиком того хаоса, который они устраивали. Однако после того как я стал их новой игрушкой на неделю, а он узнал об этом, ситуация быстро переросла в настоящую бойню. Он избил их и сломал столько костей, что их пришлось положить в больницу. Но думаешь, он на этом остановился? Даже близко нет. Как только они начали приходить в себя, он подбросил им в шкафчики наркотики, распустил слухи об их сексуальной неполноценности и превратил их в посмешище всей школы.

— Таким образом они стали изгоями и объектами травли. Затем он стал угрожать их родителям, предъявляя им уличающие фотографии их супружеских измен и доказательства уклонения от уплаты налогов. Он разрушил их репутацию, поставил под угрозу фундамент их семей и полностью разрушил их сознание. В какой-то момент один из них вышел из себя и напал на Лэндона. Он ударил его ножом на глазах у всей школы и был арестован. Он до сих пор отбывает наказание за это. У второго парня случилось психическое расстройство, и сейчас он находится в психиатрической клинике. Третий не выходил из дома целых шесть лет

Я закрываю рот рукой, не в силах сдержать шок, который пробирает меня до костей. Значит, шрам на животе Лэндона – результат того ножевого ранения.

Брэндон продолжает тем же тоном:

— Я никогда не забуду выражение его лица, когда его ударили ножом. Он торжествующе улыбался, что довел кого-то до края и дал ему последний толчок за него. Его даже не волновала боль, пока он получал то, что хотел.

Он наклоняет голову в мою сторону.

— Ты думаешь, Лэн сделал это потому, что заботился обо мне или моем благополучии? Нет, и нет. Он сделал это для себя. Поскольку я его однояйцевый близнец, Лэн всегда рассматривал меня как свою собственность и продолжение своего существа. Любое неуважительное отношение ко мне он считает прямым посягательством на свою личность. Вот почему он любит держать меня на поводке. То же самое он делал с Глин, и именно поэтому он страстно ненавидит Киллиана. Он не только не испугался антисоциальных наклонностей Лэна, но и был первым парнем, которого она выбрала сама. Всех ее бывших Лэн выбирал лично и угрожал им телесными повреждениями, если они прикасались к ней неподобающим образом

— Что ты хочешь сказать? — показываю я, не уверенная, понимает ли он.

По-видимому, он понял, потому что издал вздох.

— Лэндон страдает антисоциальным и нарциссическим расстройством личности. Как и Киллиан. Разница лишь в том, что Киллиан старается быть заботливым, и я не сомневаюсь, что он хорошо относится к моей сестре. Лэн никогда не будет заботиться или пытаться заботиться. Он воспринимает всех как пешек или собственность. Неважно, какие усилия он прилагает к отношениям, он делает это только из эгоистических соображений, чтобы извлечь выгоду для себя. Ты мне нравишься, Мия, и я не хочу, чтобы ты была одной из тех, кого он уничтожит.

Я смотрю на свои ботинки, покрытые песком, затем печатаю на телефоне:

— Как ты узнал?

— Ему нравится объявлять о своей собственности. Кроме того, когда он рядом, ты немного выдаешь себя.

— А я-то думала, что была осторожной.

Он слегка улыбается.

— Если это тебя утешит, то я, наверное, единственный, кто это заметил.

Я улыбаюсь в ответ.

— Ты прав. Сегодня вечером меня пробудили два тревожных звоночка. Во-первых, он причинил боль моему брату, а во-вторых, вот это.

Брэн выпрямляется.

— С твоим братом все в порядке?

Я качаю головой.

— Он… сильно пострадал?

— Физически? Нет. А вот психически – очень спорно.

— И это из-за Лэна?

— Единственного и неповторимого повелителя дьяволов, — я напечатала, саркастически улыбаясь. — Я почти забыла, что он чуть не убил моего брата своими выходками. А теперь еще и это. Мне действительно следует держаться от него подальше, не так ли?

— Тебе следует, — он вскинул брови. — Я даже не знаю, что ты в нем нашла.

Опасность.

Острые ощущения.

Иллюзию.

Монстра, который может сразиться с другим монстром.

— Я знаю, ладно? Ты хороший парень, Брэн. Я должна была влюбиться в тебя.

— Но ты не влюбилась.

— К сожалению.

Он улыбается.

— У тебя ужасный вкус, но, если тебя это утешит, я понимаю, почему девушки стекаются к нему. Их привлекает его обаяние и, что самое главное, перспектива стать избранной, которая сможет его исправить.

Я качаю головой, но ничего не печатаю.

Никогда не думала о том, чтобы исправить Лэндона. Если уж на то пошло, я скользила в его кроличью нору, как будто там всегда было мое место.

В захватывающую темноту.

Животную погоню.

Взрывной секс.

Но теперь я ясно понимаю, что некоторые желания лучше оставить нереализованными ради всеобщего блага.

— Он слишком упрям в своем образе мышления, — продолжает Брэн. — После нескольких лет бесполезных споров с отцом, он бросил попытки его исправить и в конце концов, Его трудно вразумить и невозможно изменить.

— И все же что-то подсказывает мне, что ты не сдаешься?

— Я идиот и застрял с ним на всю жизнь. Все остальные должны спасаться, пока у них есть такая возможность.

— Ты не идиот, Брэн. Тебе просто не все равно, — я показываю ему свой телефон, а затем похлопываю его по плечу.

— Одному из нас не должно быть, — на его губах появляется горькая улыбка. — Мне жаль, если твое знакомство со мной привело к таким неприятностям…

Я зажимаю ему рот рукой и качаю головой, а затем печатаю:

— Не смей винить себя. Я сделала этот выбор в отношении Лэндона и сама справлюсь с последствиями. Кроме того, встреча с тобой – одно из лучших событий, произошедших со мной, так что не избегай меня снова. Хотя, наверное, нам лучше встречаться вне дома.

— Почему?

— Потому что я бы не хотела пересекаться с твоим братом-психопатом.

— Нет, я имел в виду, почему ты все еще хочешь меня видеть, если Лэна не будет рядом?

Мои губы приоткрываются, и я яростно печатаю:

— Только не говори мне, что все это время ты думал, что я подружилась с тобой, чтобы сблизиться с Лэндоном?

— А разве это не так?

— Конечно, нет. Ты мне нравишься, а этого засранца я ненавидела с самого начала.

Он схватился за шею, на его губах появилась застенчивая улыбка.

— Спасибо. Ты первая девушка, которой я действительно понравился, и которая не симулировала свой интерес ко мне только для того, чтобы сблизиться с Лэндоном.

— Они так делают?

— Да. Видимо, я – скучный близнец, а он – сексуальный.

— Мне нужны имена, чтобы я могла преподать этим слепым сучкам гребаный урок, — я бью кулаком по воздуху, потом ногой.

Брэн откидывает голову назад и смеется. Я тоже смеюсь, хотя никакое чувство радости не проникает в мою тяжелую грудь.

После того, как мы с Брэном расходимся, я еду к особняку Язычников. На экране моего телефона высвечивается сообщение от Лэндона, и я резко торможу, останавливаясь.

Боль в моем сердце разрастается и заставляет горло сжиматься, когда я нажимаю на экран.

Он прикрепил полуобнаженное селфи в зеркале, демонстрируя темно-фиолетовые синяки на груди и окровавленные губы.

Повелитель Дьявола: Это сделал твой брат. Может, поцелуешь, чтобы стало лучше?

Когда раньше я видела проблески его тактики манипулирования, у меня была пелена на глазах. Но теперь я могу различать их громко и четко. Лэндон обладает удивительной способностью использовать собственную боль как оружие для воплощения своих прихотей в жизнь.

Как в тот раз, когда Брэн сказал, что он улыбался, когда его ранили ножом.

И все же я не могу сдержать пульсирующую боль в груди, пока печатаю.

Мия: Мне стало скучно. С нами покончено.

Затем я блокирую его номер и его IG.

Лучший способ избавиться от гнилой конечности? Ампутирувать ее. Даже если это будет безумно больно.

Не знаю, потому ли это, что я утратила иллюзию безопасности, но, проезжая мимо ворот, я чувствую, как глаза монстра следят за мной, а его дыхание струится по моей шее.

Глава 24

Мия

Палец щелкает у меня перед лицом, и я вздрагиваю, встретившись с идентичными глазами. Только они обрамлены блестящими тенями и двумя неоновыми сердечками в уголках.

Майя жестикулирует в моем направлении, держа в руках массивную чашку с кофе.

— Как ты смеешь игнорировать мою очень важную болтовню о подготовке к нашему дню рождения!

— Извини, — показываю я, затем делаю большой глоток своего фраппучино, глядя в высокие стеклянные окна милой кофейни.

— Ты даже не это имеешь в виду, — она подталкивает меня под столом острым носком своей туфли.

— Вот. Давай я тебя сфотографирую. Освещение хорошее.

— Да! — она передает мне свой телефон, а затем быстро забирает его. — Ты не сменишь тему и не подкупишь меня, Мия.

Эпический провал.

Я морщусь и играю с голубой соломинкой своего многоразового стаканчика. Пытаясь рассеять ястребиное внимание Майи, я фотографирую ее на свой телефон.

Она позирует несколько раз, но потом выхватывает у меня телефон и пристально смотрит на меня.

— В чем причина внезапного появления эмо?

— Я не собираюсь впадать в эмо-фазу.

— Сучка, умоляю. Ты ешь мороженое а-ля пошлые фильмы про девчонок, и в последнее время ты носишь так мало ленточек, что это немного настораживает. А еще ты не пилишь меня за то, что я в последнее время следила за тобой.

— Подожди. Ты не была в своем клубе моды?

— Вот! — она ударяет стаканом по столу. — Прежняя Мия убедилась бы, что я была в своем клубе моды, а не просто поверила бы мне на слово.

Я застонала в руку и занялась тем, что интенсивно пила.

— Не игнорируй меня, — предупреждает Майя. — Если ты не расскажешь мне, что происходит, я не смогу тебе помочь.

Я глубоко вздыхаю. Прошло три дня с тех пор, как я вычеркнула Лэндона из своей жизни.

Три дня беспокойного сна.

Кошмаров с безликими монстрами.

И мучительной пустоты.

Та, что таится на заднем плане, чем бы я себя ни отвлекала.

Не помогает и то, что следы, оставленные Лэндоном на моем теле, не спешат исчезать. Как будто они прошли через барьер моей плоти и остались в моей душе.

Еще хуже то, что он не понял намека и не оставил меня в покое. Конечно же, нет. Как и подобает Лэндону, он написал мне с другого номера в тот же день, когда я его заблокировала.

Что бы ни заставило тебя разозлиться, лучше разберись с этим как можно скорее. Не хочу забивать тебе голову, но на самом деле между нами ничего не кончено.

Я снова заблокировала его.

Затем я провела последние два дня, игнорируя свой телефон и притворяясь, что я в полной боевой готовности, в то время как на самом деле едва выживаю.

Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что я настолько глубоко погрузилась в мир Лэндона, что мне нужна была дистанция, чтобы ясно видеть происходящее. Мои глаза были затянуты туманом похоти и хаотичных эмоций, и теперь у меня появился шанс увидеть мир без этого.

Мир, в котором Лэндон – это определение всех первобытных эмоций и отличительная черта неапологетичных психопатов.

— Это просто переходный этап, — показываю я Майе и имею в виду именно это.

Я действительно считаю, что я наркоманка, и реабилитация займет некоторое время. Сначала будет мучительная ломка, а потом я стану неуязвимой.

Майя покидает свое место и втискивается на мою скамейку, чтобы заключить меня в крепкие объятия.

— Я думала, что твои кошмары постепенно начали исчезать, но последние несколько дней тебе снятся сны, во время которых ты кричишь.

Мои губы приоткрываются, и я мягко отталкиваю ее.

— Я кричала?

Она кивает.

— Я была так напугана и пыталась разбудить тебя, но ты так меня и не признала.

— Прости, что напугала тебя.

— Я не испугалась тебя, идиотка. Я испугалась за тебя, — в ее глазах блестят слезы. — Я чувствую себя такой беспомощной, когда хочу облегчить твою боль, но не могу. Если бы я могла… я бы забрала все твои кошмары.

Я глажу ее по щеке и вытираю слезы. Как бы я ни любила и ни ценила Майю, я прекрасно понимаю, что от этих кошмаров меня никто не сможет избавить.

По глупости я думала, что это сделает Лэн с его сумасшедшими закидонами и дурным характером. И да, его присутствие помогло, но кошмары так и не исчезли полностью.

А теперь я отчаянно нуждаюсь в том, чтобы признать эти запутанные эмоции и, в идеале, найти для них решение.

— Я в порядке, идиотка, — показываю я. — И, серьезно, перестань плакать, иначе ты испортишь свой макияж.

— Мне все равно, — она снова обнимает меня, зарываясь лицом в мою шею. — Обещай, что расскажешь мне первой, когда будешь готова поговорить о том, что было десять лет назад.

Я киваю ей, хотя и не планирую об этом говорить. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Мои плечи напрягаются при мысли о том, что я снова упомяну монстра. В первый раз мне едва удалось спастись. Во второй раз я не смогу выбраться живой.

Я незаметно отстраняюсь от Майи и говорю ей, что мне нужно в уборную.

Оказавшись внутри кабинки, я запираю дверь и прислоняюсь к ней, чтобы отдышаться.

Все будет хорошо. Я пережила и худшие душевные состояния, так почему же это ощущение кардинально отличается?

Снаружи до меня доносятся веселые женские голоса и тут же пропадают. Тогда я открываю дверь и натягиваю на себя маску мужественности.

Как только я выхожу, рука обхватывает меня за горло и заталкивает обратно в крошечную кабинку.

Я ударяюсь спиной о хлипкую деревянную перегородку, когда надо мной нависает высокая фигура с ужасающей аурой Мрачного Жнеца.

Невероятно, как чье-то присутствие может принимать форму урагана, но именно это я ощущаю, глядя в потемневшие глаза Лэндона. От его постоянной дразнящей ухмылки не осталось и следа, как будто он перестал притворяться очаровательным Богом, алтарю которого все поклоняются.

Сейчас он выглядит не иначе как зверь, жаждущий хаоса.

Он пинком закрывает дверь и хлопает другой рукой над моей головой. Удар отдается в основании живота, когда он заключает меня в своей хватке.

— Привет, муза. Скучала по мне?

Я кладу руку ему на грудь, пытаясь оттолкнуть его. Внезапно его твердая, но свободная рука на моем горле сжимается. Дыхание вырывается из моих легких за один раз, а в уголках глаз появляются слезы. Я вцепляюсь ногтями в воротник его рубашки, царапая кожу в отчаянной попытке освободиться от его хватки.

Лэндон, однако, не дрогнул. Ни на йоту. Даже близко.

— Не борись со мной, Мия. Не сейчас, когда я так близок к тому, чтобы трахнуть тебя.

Медленно, вопреки здравому смыслу, я убираю руку с его груди и смотрю на его чудовищное лицо сквозь мутное зрение. Он говорит серьезно, и я понимаю, что сопротивляться и провоцировать его уродливую сторону бесполезно.

Его пальцы ослабевают на моем горле, но не исчезают полностью.

— Ты достаточно умна, чтобы распознать сигналы моего зверя, так почему же ты решила, что блокировать и игнорировать меня – такая блестящая идея?

Я поднимаю трясущиеся руки и показываю:

— Я же сказала. Мне стало скучно.

— Ерунда.

— Я больше не хочу тебя.

— Еще одна ебаная ерунда.

— Не моя проблема, что твое эго больше земли и не может принять реальность.

— Какую реальность?

— То, что это правда. Я попробовала, и кайф длился недолго, — я смотрю на него, а затем посылаю ему его любимую сардоническую ухмылку. — Мне стало чертовски скучно.

Одно мгновение, доля секунды, но мне кажется, что я уловила, как едва заметно сжимается его челюсть. Темно-синий цвет его глаз превращается в бездонный океан, где тысячи кораблей могут погибнуть.

Я не уверена, кто я – корабль или шторм, топящий его на дне. Может быть, и то, и другое.

— Мне нет никакого дела до твоих чувств.

— И все же ты ведешь себя навязчиво, как отчаявшийся бывший.

— Мия… не дави на меня. Ты начинаешь меня бесить.

— О боже. Меня бы это задело, если бы мне было не все равно, — я снова толкаю его. — Как я уже сказала в том сообщении, между нами все кончено, Лэндон. Иди и найди себе другую игрушку.

— Я никогда не соглашался на это, и, следовательно, этого не будет.

— Знаешь что? Это твоя проблема. Ты настолько самодоволен и зазнался, что даже не замечаешь, когда другие испытывают беспокойство, удушье или полное несчастье из-за твоего присутствия и действий. Ты не заботишься о благополучии близких тебе людей и даже из кожи вон лезешь, чтобы навредить им и испортить им жизнь только потому, что они случайно оказались на твоем пути. Если ты найдешь в словаре слово «мудак», то обнаружишь там свою фотографию.

— Ты уверена, что слово «мудак» есть в словаре? — произносит он с невозмутимым спокойствием.

— Это все, что ты услышал из того, что я сказала?

— Не делай вид, будто я тебя к чему-то принуждал, Мия. Ты умоляла меня о члене, стоя на коленях, а потом давилась им. Ты бежала, чтобы я за тобой гнался. Ты боролась со мной, чтобы я боролся с тобой. Спойлер: то, что ты притворяешься, что это все только в моих интересах, не снимает с тебя ответственности.

— Я – не ты. Я беру на себя полную ответственность за свои действия. Я признаю, что совершила ошибку, попав в твою ловушку, и поэтому исправляю ее. Отпусти меня, Лэндон. Если только ты не готов заставить меня, а потом неизбежно получить перерезанное горло.

Уголок его губ растягивается в одной из дразнящих ухмылок.

— Думаешь, меня остановит перспектива перерезанного горла?

— Нет. Но возможность проиграть бой – да. Ты хочешь меня, потому что я бросаю тебе вызов на каждом шагу. Я заставляю тебя напрягаться ради этого секса, в отличие от многих твоих предыдущих кукол, которые по доброй воле раздвигали ноги или падали на колени. Ты достигаешь кульминации, потому что, как ты уже сказал, со мной трудно. Но ты не сказал, что можешь чувствовать себя живым только тогда, когда есть определенный уровень провокации или неповиновения. Ты настолько пуст внутри, что тебе нужен хаос, чтобы почувствовать себя живым. Ты настолько эмоционально заторможен, что анархия стала душой всех твоих отношений. Так что, если у тебя есть настроение, давай, принуди меня, Лэндон. Я стану такой же безжизненной, как твои бесчисленные статуи, пока у меня не появится шанс убить тебя.

Вот так, псих. Думаешь, ты единственный, кто проницателен в отношении других?

Я поднимаю подбородок, ожидая, когда ухмылка сотрется с его лица. Мой позвоночник подрагивает, когда она не только остается в прежнем положении, но и расширяется, причем настолько, что становится похожей на повелителя демонов, идущего на войну.

Мое тело напрягается, готовое к поединку, хотя сейчас я действительно не могу выдержать ничего физического. Несмотря на свои слова, у меня все еще нет иммунитета к его прикосновениям. Черт, место, где находятся его пальцы, горит и посылает прилив мурашек по всему моему изголодавшемуся телу.

Я ожидаю, что он будет настаивать дальше, дразнить и высмеивать меня со свойственным ему сарказмом, как и положено этому мудаку. Однако он легко и быстро отпускает меня и даже отступает назад, позволяя мне впервые вздохнуть без его пьянящего запаха и всепоглощающего присутствия.

— Хочешь, чтобы я тебя отпустил? Вот, я отпускаю тебя.

Я смотрю на него, не веря в то, что только что услышала. Неужели Лэндон сдался? Это просто невозможно. Я ожидала сопротивления. Черт, я думала, что буду находиться в этом безвыходном положении какое-то время, пока ему не надоест и он не сдастся.

Еще я думала, что он пойдет по грубому пути и попытается удержать меня силой или угрозами, как он уже делал бесчисленное количество раз.

Этот совершенно беспроблемный вариант никогда, ни на секунду, не входил в список моих ожиданий.

— Мия? — голос Майи доносится откуда-то снаружи. — Почему ты так долго?

— Иди, — шепчет он с ухмылкой. — Беги, муза. Постарайся спрятаться. Если ты позволишь мне поймать тебя снова, я разрушу твою едва начавшуюся жизнь.

Мой позвоночник дергается, и моя реакция «бей или беги» вырывается на поверхность в один непреодолимый момент. Я всегда выбирала борьбу, даже когда была аутсайдером и могла быть избита до полусмерти.

Единственное исключение – когда я сталкиваюсь с Лэндоном. Я не могу бороться. Если буду, то просто попаду в его ловушку.

А он выглядит абсолютно ядовитым и жаждет откусить еще кусочек моей плоти.

Я не допущу этого.

Бросив последний взгляд на его дразнящую ухмылку и стиснув челюсти, я распахиваю дверь и делаю то, что должна была сделать при первой встрече с ним.

Я убегаю.

* * *

Мой день рождения всегда был странным событием. Во-первых, я никогда не любила быть в центре внимания, и эта ситуация может превратиться из легкой странности в полную неловкость.

В отличие от меня, Майя любит быть звездой шоу. На ней белое шифоновое платье принцессы с высокими каблуками, которые добавляют ненужный рост ее и без того длинным ногам. Идеальные белокурые локоны ниспадают по спине, дразня обнаженную кожу под ними. Как и положено, в день рождения, я надела черную версию ее платья с кожаными сапогами длиной до колена. Волосы завязаны в косичку, переплетенную голубой лентой.

Это первый год, когда мы празднуем день рождения без родителей. Мама и папа предлагали приехать, но Майя сказала, что хочет праздновать с друзьями. Я тоже не стала их уговаривать, потому что могла бы и проболтаться обо всем хаосе, который творится в моей жизни в последнее время.

Тем не менее, мама и папа прислали нам подарки и первыми поздравили нас с днем рождения. Они сказали нам, что любят нас и что мы – самые яркие звезды в их жизни.

Нико, Килл и Гарет устроили нам грандиозную вечеринку в особняке Язычников. Все из КУ и их ближайшие родственники слетелись на феерию денег и ослепительной власти.

Они смотрят на моего брата, кузенов и Джереми как на знаменитостей. Непререкаемая власть и неприкасаемость Язычников – это все, чем они хотят быть. Мама всегда говорила мне, что власть – опасная игра, если не знать, как в нее играть.

Язычники во главе с Джереми определенно знают.

А такая харизма притягивает людей как магнит. Именно поэтому зал внизу наполняется людьми, алкоголем и громкой модной музыкой.

Майя танцует с группой своих фальшивых друзей этой недели, фотографируется и пьет алкоголь. Формально мы должны ждать, пока нам не исполнится двадцать один год, но мы пьем с прошлого года. Кроме того, это Великобритания, а здесь разрешенный возраст для употребления алкоголя – восемнадцать лет.

Нико, похоже, тоже не возражает. Я сижу между ним и Киллом на диване на верхнем этаже. С нашего места мы можем наблюдать за всей вечеринкой и в то же время быть отстраненными от нее.

Я бы предпочла пойти в шахматный клуб или пообщаться с растениями на день рождения, а не участвовать в этом бездумном празднике.

Хуже того, какая-то часть меня воспринимает это как годовщину бессильной немоты. Прошло уже почти одиннадцать лет, а я все еще думаю о том, что никогда больше не смогу говорить.

За еще один год полного молчания, говорю я себе, делая глоток мерзкого на вкус пива.

Я не очень люблю алкоголь, и совершенно не умею пить, но сегодня мне нужно отключить свой мозг.

Тем более что он находится в состоянии повышенной готовности с прошлой недели, когда Лэндон заявил, что отпустил меня. Он не пытался связаться со мной с тысячи номеров, не загонял меня снова в угол и даже не ходил в шахматный клуб.

Я приходила туда почти каждый день, чтобы сыграть с мистером Уитби, но мне сказали, что в последнее время Лэндон вообще не приходит в клуб.

Не то чтобы меня это волновало.

На самом деле, я рада, что он ушел из моей жизни. Я подозревала, что короткая, полная напряжения встреча в туалете не была концом для Лэндона, но, может быть, я предаю этому слишком много значения.

Может быть, он наконец-то покончил со мной.

Отлично.

Мне не нужно определение токсичной драмы в моей жизни.

И все же пиво на вкус еще более горькое и отвратительное. Как и все остальное.

Я уверена, что это просто фаза. Так должно быть.

— Почему ты не танцуешь там внизу со своим менее приятным близнецом, малышка Соколова? — Килл кричит сквозь музыку и толкает меня рукой.

Я поднимаю плечо и ничего не говорю.

Кроме того, один или двое из нас должны присматривать за Нико.

Я украдкой бросаю взгляд на брата, который курит уже тридцать минут. Одну за другой, как будто выполняет миссию по заражению своих легких раком.

Ему становится все хуже, а не лучше, несмотря на методы борьбы, которые Джереми предлагает ему. Похоже, никакое насилие не выведет моего брата из состояния психического саморазрушения.

Я трогаю его за руку, а он смотрит на меня, но, как и сегодня утром, когда он обнимал нас и поздравлял с днем рождения, он не замечает меня.

Бросив банку пива на журнальный столик, я показываю:

— Хочешь потанцевать?

Он качает головой.

— Ради меня? — я невинно моргаю.

Он снова качает головой.

Килл бросает в него подушку.

— У нее день рождения. Сделай это.

— Я убью тебя нахрен, ублюдок, — Николай отбрасывает подушку и попадает Киллу прямо в лицо.

Мой двоюродный брат бездействует, потому что мог спровоцировать Николая на боевую реакцию.

Я хватаю брата за руку и тяну, но так как он – образец чистой мускулатуры, сдвинуть его с места невозможно.

Наконец, он тушит в переполненной пепельнице недокуренную сигарету и позволяет мне перетащить его в стоячее положение.

Я держусь за его руки, прыгая под музыку. Сначала он не обращает на это никакого внимания, но потом к нам присоединяется Килл и подталкивает Нико к более активным действиям.

Весь танец происходит из-за того, что они толкают друг друга и крутят меня.

На мгновение я расслабляюсь, смеюсь и хихикаю над тем, насколько они так близки к драке и при этом делают вид, что танцуют.

И вдруг Килл останавливается.

Причина – не кто иной, как Джереми, идущий в нашу сторону, обхватив рукой спину своей девушки Сесили, в сопровождении Глин и Брэна.

Глин обнимает меня и сует мне в руки пакет.

— Это небольшой подарок от нас троих. С днем рождения.

— Спасибо. Тебе не обязательно было это делать, — я показываю и смотрю на Брэна, который необычайно напряжен, а затем печатаю на телефоне: — Я не думала, что ты придешь.

— Ты лично меня пригласила. Я бы не пропустил, — говорит он с вежливой улыбкой, не сводя с меня глаз.

— Какого черта ты здесь делаешь? — Николай толкает меня за спину и оказывается нос к носу с Брэном. — Еще один тщательно продуманный план твоего брата? Что на этот раз? Поджог? Нападение? Может быть, убийство?

Я хватаю Николая за руку, а когда он не двигается, встаю рядом с ним и показываю:

— Брэн – мой друг. Я пригласила его на свой день рождения.

— Все в порядке, Мия, — говорит мне Брэн, хотя его глаза, пугающе похожие на глаза Лэндона, когда он злится, не отрываются от Нико. — Меня не волнует мнение твоего брата обо мне, но, наверное, будет лучше, если я уйду.

— Нет, — я несколько раз качаю головой.

— Мия права, — говорит Джереми. — Ты наш гость.

Киллиан, который только что закончил целовать Глин – или, скорее, пожирать ее лицо на глазах у брата – отпускает ее и берет Нико за плечо.

— Если ты смог принять Глин и Сесили, то должен принять и Брэна. Он не имеет ничего общего с Лэном, несмотря на жуткое внешнее сходство.

— Он прав, — говорит Глин тихим голосом. — Брэн вообще не похож на Лэна. Клянусь.

Николай продолжает пристально смотреть на Брэна, как будто хочет проникнуть в него и уничтожить все, что он там найдет.

Эта сторона моего брата устрашающе пугает, и хуже всего то, что я, кажется, никогда раньше ее не видела.

Я хватаю его за руку и тяну назад, чтобы он посмотрел на меня.

— Это мой день рождения. Я могу приглашать всех, кого захочу. Не порти его, пожалуйста.

Он хмыкает и выхватывает пачку сигарет, но не успевает никто из нас выдохнуть, как волосы на моем затылке встают дыбом.

О, нет.

Пожалуйста, скажите мне, что я слишком много думаю…

Мои обнадеживающие мысли обрываются, когда в воздухе раздается очень знакомый, без всяких усилий дразнящий голос.

— Что за напряженная атмосфера? Я думал, это день рождения. И еще, кто-то упомянул слово «разрушение»?

Мои глаза расширились, столкнувшись с глазами Лэндона.

Я ошибалась.

Он вообще не выглядит так, будто закончил со мной.

Глава 25

Лэндон

Другой день, та же непоправимая потребность испортить мир и смотреть, как он рушится и горит.

Волна враждебности устремляется в мою сторону, пытаясь – но безуспешно – проникнуть в мою кожу со всех сторон. Яркие взгляды и ухмылки отскакивают от моего внешнего фасада, как резиновые стрелы.

Никто из них нихрена не значит для меня.

Единственная, кого я удостаиваю своим пристальным вниманием – это девушка в черном платье, обтягивающем ее изгибы во всех нужных местах. Кожаный чокер обхватывает ее нежное горло, а в косички вплетены мои любимые голубые ленточки.

На меня смотрят вызывающие, гордые глаза цвета синих полевых цветов. На мгновение, в течение доли секунды, когда я совершил свой эффектный театральный выход, эти глаза были ошарашены, затем эти же эмоции превратились в ужас, но сейчас в них плещется неодобрение.

Я могу справиться с неодобрением.

Даже с ненавистью.

Я умею справляться с антагонистическими ситуациями и не уйду, пока не верну благосклонность моей музы. Я не понимал, как сильно по ней скучаю, пока не прослушал запись ее голоса несколько раз.

И я не знал, что способен скучать по кому-то.

Метод, который я придумал, может быть в лучшем случае спорным, а в худшем – самоубийственным, но мне нужно поставить точку перед всем миром.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — Джереми, бесполезная пространственная масса, крепче вцепился в Сесили и приготовился к атаке всем телом.

На самом деле, все они делают то же самое, включая моих родных брату и сестру. У них нет ни одной верной кости в теле. Единственный, кто деликатно говорит о своей потребности покалечить меня – это Киллиан, но он держит Глин так близко, как будто должен защитить ее от меня – ее собственной плоти и крови.

Глин и Сесили выглядят более опечаленными, чем старушки, потерявшие пенсию и всерьез рассматривающие возможность похоронить себя заживо. Выражение лица Брэна становится полным боли, как тогда, когда он смотрел, как меня режут за его хрупкую честь.

Другая крайность – не кто иной, как Николай. Среди множества противоречивых и совершенно ошеломляющих реакций на мое божественное присутствие он единственный, кто не смог скрыть ни капли враждебности и позволил ей захлестнуть язык тела и маниакальное выражение лица.

— Я думал, что это день рождения и все приглашены, — легкомысленно говорю я, игнорируя разгорающуюся вдалеке мировую войну.

— Это не так, — прямо говорит Киллиан.

— Кажется, теперь это так, — я подхожу к Мие, которая все время наблюдала за мной, как будто я статуя, а не их создатель. — Кроме подарка в виде моего присутствия, у меня есть для тебя еще кое-что, но я бы предпочел сделать это наедине…

Не успеваю я сделать второй шаг, как Николай врезается кулаком в мое прекрасное лицо.

Из забитого горла вырывается кашель, и я сплевываю на пол металлическую жидкость, наполняющую мой рот. Первый инстинкт – выпленуть ее в поганое лицо Николая, но это не поможет мне в том деле, которое я пытаюсь решить

— Лэн… — Глин вырывается из рук своего парня и подбегает ко мне.

Может быть, я ошибался, и, в конце концов, у нее есть какое-то подобие преданности мне.

Она останавливается в нескольких шагах от меня, как будто боится подойти ближе.

— Просто… уходи.

Я беру свои слова обратно. Она просто не хочет драмы в доме своего ничтожного дружка и, вероятно, боится за жизнь его кузена.

Что вполне оправданно, поскольку если бы он не был братом моей музы, то уже бы сейчас был загнан на стену моими кулаками. А потом, возможно, был бы отправлен в психиатрическую клинику, в которой так нуждается.

— Я не для того подкупал некомпетентных охранников, чтобы просто уйти, — мой взгляд встречается с испуганным взглядом Мии.

Она сделала шаг вперед, и одна из ее рук сжалась в крепкий кулак. Какая-то часть меня взлетает от мысли, что она беспокоится обо мне, в конце концов, но вскоре все рушится и сгорает, когда она хватается за руку своего брата.

— Он того не стоит, Нико.

Вот что она показывает – с невозмутимым выражением лица, могу сказать.

Она только что сказала, что я того не стою? Я? Лэндон, мать его, Кинг?

Николай, очевидно, не согласен и определенно думает, как и все остальные, кто не Мия, что я вполне стою этого, поскольку он снова поднимает кулак.

Киллиан незаметно уводит Глин из центра событий, так что она снова оказывается в его коконе защиты.

— Тайм-аут, — я поднимаю руку перед Николаем. — Прежде чем ты продолжишь свои попытки изменить мои черты лица, позволь мне прояснить один важный момент. Я нахожусь в процессе ухаживания за твоей сестрой, и любые попытки испортить мое лицо не сыграют в пользу этой задачи.

Все ошеломленно молчат, включая Николая, кулак которого так и завис в воздухе. Мне нравится называть это эффектом Лэндона – очень мощно и приятно наблюдать.

Мия – первая, кто приходит в себя и одаривает меня сиянием всех сияний; губы поджаты, а глаза пылают огнем.

У нее самый святой вид, на который я когда-либо натыкался, а я отнюдь не религиозный человек.

— Я тебя, блять, убью, прежде чем ты ее хоть пальцем тронешь, — Николай бросается вперед.

— О, уже тронул.

Еще одна пауза.

Еще множество прекрасных, одурманенных выражений, которые являются результатом моих слов.

— Что, черт возьми, ты только что сказал? — на этот раз у Николая хватает терпения говорить медленно.

— Я сказал, — я сокращаю расстояние между нами так, что мы оказываемся глаза в глаза. — Трогательная часть уже произошла. На самом деле, наше свидание включало в себя не только прикосновения, но я избавлю тебя от подробностей, поскольку ты ее брат.

— Ты, блять… — он наваливается на меня, и я уже собираюсь позволить ему повалить меня на землю, чтобы Мие было неповадно, но Брэн делает шаг в мою сторону и принимает удар на себя.

Мой брат отшатывается назад и падает мне на грудь.

Смена событий происходит так стремительно, что всем требуется некоторое время, чтобы смириться с новой переменной в уравнении.

Моим идиотским братом.

Я хватаю его за руку, чтобы он не упал набок, и осматриваю рану на нижней губе и кровь, которая хлещет из нее.

Ублюдок, который был бы мертв, не будь у него кровного родства с Мией, хорошо его отделал. Брэн несколько раз трясет головой, как будто борется с сотрясением мозга. Если я нормально отношусь к насилию и стремлюсь к нему при любой возможности, то Брэн буквально брезгует кровью.

Я достаю салфетку и помогаю ему вытереть это дерьмо с губы, пока он пытается устоять на ногах.

Николай не двигается, его челюсть щелкает, а мышцы напрягаются до тех пор, пока не вздуваются вены. Киллиан, Джереми и Мия оттаскивают его назад, и, в отличие от того, что я ожидал, он не сопротивляется.

Вместо этого он устремляет свой взгляд на сестру.

— Это правда?

Она замирает, и все попытки успокоить брата прекращаются.

— Мия, то, что этот ублюдок сказал, правда? — снова спрашивает он, и в его голосе звучит напряжение, достаточное для начала ядерной войны. — Ты спала с ним?

Меня встречает выражение, которого я никогда не видел на лице Мии. Выражение, которое, как я теперь понимаю, я не хочу больше видеть на ее нежных чертах.

Стыд.

Сначала я не стою этого.

Теперь ей чертовски стыдно за меня.

Она переводит взгляд на меня, и, хотя я был занят тем, что пытался остановить кровотечение на разбитой губе Брэна, я встречаюсь с глазами, которые преследовали меня каждое мгновение.

Давай, соври, Мия. Давай, отрицай все и притворяйся, что это все гребаная иллюзия.

— Это не то, что ты думаешь, — показывает она.

— А что он думает? — я прижимаю салфетку ко рту Брэна и затыкаю ему рот рукой, а затем делаю шаг перед ним так, чтобы оказаться лицом к лицу с Мией

— Заткнись, — ее движения резкие, нескоординированные и намекают на полную потерю контроля.

Хорошо.

Может быть, так она сможет понять, что такое разочарование, когда тебя отталкивают в сторону и выбрасывают, как использованный презерватив.

— Я с удовольствием заткнусь, но только если ты скажешь правду и ничего кроме правды.

Жидкие глаза цвета бурного моря пристально смотрят на меня, как будто я следующая цель в ее списке.

— О чем он говорит? — на этот раз спрашивает Киллиан, и выражение его лица мрачнеет.

Учитывая его псевдобратские отношения с Мией, его грусть приносит мне огромное удовлетворение. Каково это – быть на моем месте, ублюдок?

Мия снова бросает на меня взгляд, прежде чем показать.

— Это была всего лишь уловка, которая ничего не значила. Теперь все кончено.

Я собираюсь задушить это маленькое дерьмо до смерти.

Но потом, в еще функционирующей логической части моего мозга, я понимаю, что она специально говорит все эти унизительные вещи.

Я позволил себе ухмылку, надеясь, что кровь сделает ее более жуткой.

— Я неуважительно не согласен. Это была не просто уловка, и она еще далека от стадии «кончено». Мы с Мией пришли к небольшому разногласию по поводу приоритетов и моей пресловутой склонности к анархии. Несмотря на мое драматическое вступление, я здесь не для того, чтобы разжигать дерьмо. Напротив, я пришел предложить давно назревшее перемирие между нашими клубами.

— Даже если ты будешь погребен под землей, — рычит Николай.

— Я бы не стал так быстро исключать этот вариант, — я встречаюсь взглядом с Мией. — Этот редкий шанс будет очень удачным для нас обоих, если ты просто попробуешь.

— Моя сестра не продается.

— Я никогда этого и не предполагал. В отличие от того, что она сказала, Мия приходила ко мне каждый вечер. В наших ночных свиданиях не было никакого принуждения.

Глаза Николая снова переходят на нее, и она выглядит краснее спелого помидора.

— Будет перемирие или нет, я никогда не вернусь к тебе.

— Никогда не говори никогда. — Я собирался добавить муза в конце, но я не в настроении, чтобы расширенная аудитория совала нос в мои дела.

Достаточно того, что я сделал это публичное проявление привязанности.

Ее подбородок дрожит.

— Ты сумасшедший.

— Виноват.

— Ты не получишь меня.

— Однажды я тебя уже получил.

— Больше это не повторится.

— Мы не узнаем, пока я не попробую.

— Перестань нести бред.

— Перестань бороться с неизбежным.

Николай встает между нами в сопровождении своего занудного приятеля Джереми и резко прерывает наше безобидное балаганное общение.

— Уходи, пока я не испортил тебе лицо.

— Насколько я знаю, это не лучшее начало для перемирия, нет?

— Давай просто уйдем, — Брэн тянет меня за руку, но я не двигаюсь.

— Я и шагу не сделаю наружу, пока, во-первых, ты не дашь мне слово о перемирии, — я встречаюсь взглядом с Джереми. — Ты знаешь, что это ради всеобщего блага. В том числе и ради Сесили с Глин.

— Этого не случится — выдавливает Николай.

— Это может быть и ради вашего блага, — говорю я небрежно. — Взамен я воздержусь от того, чтобы разбить тебе лицо за тот ущерб, который ты причинил моему брату.

— Забудь об этом, Лэн, — Брэн тянет сильнее, его пальцы впиваются в мою руку. — Я в порядке.

— Нет, не в порядке, — я наклоняю голову в сторону Николая. — Мне не нравится, когда другие причиняют вред моей семье.

— Забавно это слышать от тебя, — он пытается освободиться из хватки Килла. — Как только я закончу с тобой, от тебя не останется ничего, что можно было бы узнать.

— Пожалуйста, прекрати, — умоляет его Глин, и я понимаю, что она тоже сейчас на моей стороне, ее руки слегка дрожат. Она смотрит на своего шута-парня. — Лэн не из тех, кто предлагает перемирие, так что ты можешь просто принять его?

Все-таки моя младшая сестра меня знает. Потому что она права. В моем анархическом словаре перемирия не существует.

Но опять же, чтобы вызвать значительные изменения, необходимо принять решительные меры.

— Даже если мы согласимся на перемирие, — говорит Киллиан. — Мия не обсуждается.

— Это не тебе решать, не так ли? — я улыбаюсь и встречаюсь с ней взглядом.

— Она уже отказала тебе, — говорит Джереми.

— Я могу справиться с отказом, — я подхожу к ней, за мной следуют Глин и Брэн, которые назначали себя моими телохранителями-любителями.

Мия продолжает наблюдать за мной с напряженным выражением лица, пока я вкладываю ей в ладонь маленькую коробочку, а затем говорю так, чтобы только она меня слышала:

— С Днем Рождения, маленькая муза. Помни, будущего, в котором ты не принадлежишь мне, не существует.

Николай отталкивает меня так сильно, что я наполовину падаю на Брэна и Глин, которые вздрагивают от звериной силы этого монстра.

Этот ублюдок давит, и я заставлю его заплатить. Только не сегодня.

— Я буду считать, что ты согласился на мое предложение. Что касается вопроса с Мией, то я оставлю это на ее усмотрение. Только знайте, что я не буду легкомысленно относиться к любой цензуре или попыткам держать меня подальше от нее. Можете пытать меня, если хотите. Я также оставлю дверь открытой на случай, если вы захотите похитить меня и отомстить за прошлые злодеяния, так что сообщите мне о своем плане. Или нет. Я не против сюрпризов, — я смотрю на Киллиана. — Мы с тобой квиты, учитывая ситуацию с Глин.

Он делает шаг вперед, но Глин и Брэн уже тянут меня назад.

— Не буду вам мешать, — говорю я. — Почему-то мне кажется, что мне здесь не рады. Интересно, почему?

— Ты, мать твою… — Николай набрасывается на меня, но Киллиан, Джереми и Сесилия оттаскивают его назад.

Мия стоит на месте, одной рукой сжимая в кулак мой подарок, а ее глаза пылают неугасимым огнем.

Я физически сдерживаю себя, чтобы не побежать туда и не похитить ее на хрен.

И тут меня осеняет.

Причина ужасного чувства, которое я испытываю с тех пор, как она ушла из моей жизни.

Странная пустота.

Абсолютное отсутствие мотивации к чему-либо, кроме создания схем, как вернуть ее, не испортив того, что ей дорого.

Я стал категорически одержим Мией Соколовой. Мой разум отфильтровал весь мир, и все, что я вижу – это ее вызывающее лицо.

В каждом углу.

На каждой статуе.

Вез-блять-де.

И теперь, когда я снова увидел ее, последнее, что я хочу сделать, это уйти.

— Что, черт возьми, с тобой происходит? — спрашивает Брэн, как только мы выходим из вычурного особняка Язычников и оказываемся перед моей машиной.

Я выхожу из странной фазы, в которую вошел, и смотрю на неодобрительные лица брата и сестры.

Глин скрещивает руки.

— Это смело даже для тебя.

— Я никто, если не полон сюрпризов, — я ухмыляюсь и морщусь от боли, вспыхивающей во рту. — При этом мне нравится твоя преданность и слабые попытки защитить меня.

— Скорее, мы пытались защитить людей от тебя, — Глин раздраженно вздыхает. — Ты не можешь просто остановиться?

— Остановить что?

— Всю эта историю с Мией.

— Нет.

— Но тебя не волнуют девушки.

— Она не просто девушка, — она моя муза. Нет другого объяснения этой потребности обладать ею до тех пор, пока она не будет полностью принадлежать мне.

Необъяснимое желание, чтобы она всегда была со мной.

Доходит до того, что я не узнаю себя, когда я не с ней, и это серьезная проблема.

— Ты хочешь сказать, что не выбросишь ее, как только она тебе надоест, а это должно произойти очень скоро? — спрашивает Брэн.

— Если бы мне было скучно, то это бы уже произошло несколько недель назад.

— Но это произойдет, Лэн, — говорит Глин. — Так постоянно происходит. Тебе становится скучно, и ты причиняешь людям боль, чтобы испытать хоть какое-то удовольствие.

— Спасибо за дилетантскую психотерапию, маленькая принцесса. Но если ты хочешь сделать свои психологические опыты более реалистичными, тебе следовало бы взять своего парня в качестве подопытного. Разве он не также легко теряет интерес?

— Килл – это другое.

— В каком смысле? Ты сумела понять его, потому что он похож на меня, так почему же вдруг он стал любовью всей твоей жизни, а я – вечным дьяволом?

— Потому что ты никогда не пытался полюбить нас, Лэн! — кричит она. — Я знаю, что ты устроен по-другому, и никто не может изменить твою природу. Я это понимаю. Но я не понимаю, почему ты ждешь от нас, что мы будем вести себя в соответствии с теми линиями, которые ты проводишь, а когда мы ведем себя не так, как ты хочешь, ты давишь на нас, пока мы не вернемся туда, где ты хочешь нас видеть. Ты защищаешь нас из-за чувства собственничества. Мы с Брэном защитили тебя только что, потому что, несмотря ни на что, ты наш брат и ты нам небезразличен. Мы не просчитываем наши с тобой отношения и уж точно не используем тебя только потому, что нам скучно. Все, чего мы хотим – это чтобы ты сделал над собой усилие и перестал следовать своим самовлюбленным инстинктам в общении с собственными братом и сестрой.

Слезы наворачиваются на ее глазах, и Брэн обнимает ее за плечи, выражение его лица такое же жалкое, как и у нее.

Пока эта сцена разворачивается передо мной, я вспоминаю разговор с дядей Эйденом, который состоялся сразу после того, как я загнал Мию в угол в крошечной кабинке туалета.

Я собирался сделать вид, что отпускаю ее, чтобы потом снова войти и напомнить ей, что я – ее единственный выход.

Но потом я позвонил дяде Эйдену. Он отец Илая и Крейтона, но мы всегда были близки, потому что я очень люблю его.

Ладно, это вранье. Он один из немногих людей, которые не осуждают меня, несмотря на мой крайне хаотичный характер.

Он также помогал моему отцу просто позволить мне быть собой, когда я развивал свою более святую личность.

Дядя Эйден всегда относился ко мне и Илаю с уважением, несмотря на то, что мы отличаемся от всех остальных.

Возможно, потому, что он разделяет некоторые наши черты.

Я вставляю свои AirPods, пальцами разминаю ничем не примечательный кусок глины, который обязательно попадет в мусорное ведро.

Дядя Эйден берет трубку после первого гудка.

— Привет, Лэндон. Мне кажется, или ты избегаешь меня?

— Я? Избегаю тебя? Ни за что на свете.

— А я-то думал, что ты размышляешь о своем недавнем безрассудном участии в инциденте с Креем.

— Ты же знаешь, я не хотел этого, дядя.

— Но это не значит, что этого не было, — он сделал паузу, затем вздохнул. — Ты можешь считать себя Богом, но твое явное пренебрежение последствиями рано или поздно настигнет тебя.

Я глажу бедро своего творения, затем делаю паузу.

— Может быть, это уже произошло.

— О?

— Эй, дядя, — смахнул, разгладил, смахнул. — Ты всегда говорил мне, что это нормально – не быть таким, как другие дети, и что я не сломлен. Ты говорил, что, если мой мозг устроен по-другому, это не значит, что я хуже их. На самом же деле, это значит, что я более особенный.

— Это правда.

— Так почему же, черт возьми, она этого не видит?

— Она?

— Некая заноза в моем боку, которая обвиняет меня в пустозвонстве и катастрофической неспособности к утомительной эмоции, называемой эмпатией.

— И тебя волнует ее мнение?

— Нет… я не знаю.

— Тогда, вероятно, волнует.

— Как мне перестать думать о ней?

Дядя смеется.

Я прищуриваюсь.

— Это не смешно.

— В какой-то степени да. Твои эмоции звучат по-детски. Но, во всяком случае, если ты хочешь удержать ее, тебе нужно тренировать эмпатию.

— Нет, спасибо.

— Тогда отпусти ее и возвращайся к своим поверхностным встречам с людьми, которых ты едва помнишь, приходя утром. Таким образом, тебе не придется думать о ней всю оставшуюся жизнь, и ты сможешь носить пустоту, которую она заполняла раньше, как значок.

Мои движения останавливаются, пальцы упираются в бедро.

— Откуда ты знаешь, что она заполнила пустоту?

— Твоя тетя Эльза делает это для меня. Как и твоя мать для твоего отца.

— Правда?

— Да. Твой отец не всегда был собранным, поэтому он был немного строг с тобой в детстве. Он не хотел, чтобы ты совершал те же ошибки, что и он.

Я этого не знал. Наверное, именно это он имел в виду, когда однажды сказал, что не хочет, чтобы я жалел о своих решениях после того, как вырасту.

На что я, естественно, ответил, что ни о чем не жалею.

Дядя Эйден продолжает.

— Это чувство пустоты – болезненная эмоция, которая с возрастом все больше и больше съедает тебя заживо, и, если ты не найдешь кого-то, кто сможет ее заполнить, то безвозвратно пропадешь. Рано или поздно ты пойдешь на более тяжкие преступления, чтобы достичь временного облегчения, которое никогда не длится долго и в конце концов приведет к саморазрушению.

Я достаю сигарету, засовываю ее в рот и закуриваю.

— Мне совершенно неинтересно практиковать эмпатию.

— В этом есть смысл, поскольку это не является для тебя естественным. Но ты должен подумать, готов ли ты вступить на путь, который в корне безрадостен, только потому, что отказываешься меняться.

— Я не знаю, как, черт возьми, практиковать эмпатию.

— Ты когда-нибудь замечал, что воздерживаешься от того, чтобы испортить или причинить боль чему-то или кому-то, кто ей дорог, потому что понимаешь, что это причинит боль ей?

— Может быть.

— Это небольшой шаг вперед. Тебе нужно сначала посмотреть на ситуацию с ее точки зрения, а не со своей. Ты должен сковать свои инстинкты настолько, насколько это возможно.

— Ты имеешь в виду то, как я делал всякий раз, когда хотел причинить боль Брэну и Глин, пока рос, и направлял эту энергию на тех, кто их обидел?

— Что-то вроде того. На самом деле, лучше всего, если Брэн даст тебе совет по поводу твоих с ней отношений.

— Ханжа, который почти не занимается сексом? Пас.

— Отношения – это не секс, Лэн. Это физическая потребность, в которой, я уверен, ты преуспел. А вот эмоциональная сторона – твоя самая большая слабость.

— И сила Брэна, — это не вопрос. Это утверждение.

— Помнишь, что я говорил тебе, когда ты был моложе?

— Брэн чувствует слишком много, а я слишком мало, поэтому мы уравновешиваем друг друга.

— Именно.

— Он никогда мне не поможет, дядя.

— А ты просил?

Нет, не просил.

Но, глядя на своих брата и сестру, я полностью осознаю смысл слов дяди Эйдена.

Мне, Лэндону Кингу, не хватает того, чего у моих брата и сестры в избытке, и хотя я всегда считал это силой, возможно, мне нужно перетасовать свои карты.

— Бессмысленно рассказывать ему обо всем этом, маленькая принцесса, — говорит Брэн. — Он все равно ничего не поймет.

— Я пойму.

И Брэн, и Глин смотрят на меня так, словно в меня вселился демон, изгнанный из ада за свое дружелюбное поведение.

— Ты шутишь? — осторожно спрашивает Глин.

— Я когда-нибудь шутил? — я хватаю их за плечи. — Я буду стараться.

— Зачем? — спрашивает Брэн.

— Потому что вы моя семья, — я улыбаюсь. — Взамен я могу попросить тебя о паре советов в течение дня.

— Паре советов?

— О том, как практиковать эмпатию.

Брэн улыбается. Я нет.

Я знаю, что мне это ни капельки не понравится. На самом деле, мой зверь рычит при мысли о том, что его заковали в кандалы, пусть даже временно, но если это цена, которую я должен заплатить за свою маленькую музу, то пусть будет так.

Глава 26

Мия

— Неплохо. Тебе каким-то образом удалось заманить меня в ловушку, — мистер Уитби – Фрэнк, как он настоял, чтобы я его называла, кивает в знак одобрения моему ходу.

Мы сидим в пустом клубе, и только снаружи завывает ветер. Поскольку сейчас ранний вечер, я защищена от снобизма других членов клуба.

Скажем, девушки стали относиться ко мне еще более пренебрежительно после того, как увидели, что я пришла сюда с Лэндоном. Видимо, я – «сноб», который не заслуживает общества «чрезвычайно обаятельного» Лэндона.

Он заставил их всех купиться на его уловки. Крючок, леска и приманка.

Во всяком случае, чтобы избежать неизбежной конфронтации, я написала Фрэнку и спросила, свободен ли он для быстрой игры. Поскольку он идеальный джентльмен, он согласился. Почти уверена, что я увела его с очень важного занятия по садоводству, учитывая пятно грязи на краю манжеты.

— Сейчас гораздо умнее сдаться. Эта игра уже решена, и до шаха осталось недолго, — печатаю я и показываю ему телефон.

— Я бы не был так уверен. Недооценивать противника – ошибка.

— Очень жаль, что я приехала сюда с намерением уничтожить его.

Он улыбается, как это делают все вежливые британцы, хотя я уверена, что в глубине души он хочет назвать меня сумасшедшей. Я нахожусь в таком необычном настроении с тех пор, как Лэндон устроил свое потрясающе катастрофическое появление на моем дне рождения неделю назад.

Он не только афишировал наши отношения на весь мир, но и имел наглость заявить, что ухаживает за мной.

Причем на глазах у всей моей семьи.

Сказать, что Николай воспринял это не очень хорошо, было бы преуменьшением. Его маниакальное состояние ухудшилось всего за пару дней. Обычно он приходит в норму за неделю или меньше, но в этот раз все было не так.

Киллиан покачал головой и сказал, что разочарован во мне. Эти слова поразили меня сильнее, чем я могла себе представить. Гарету и Джереми не нужно было этого говорить, но я почувствовала их сокрушительное неодобрение по их покровительственным взглядам и чрезмерным вздохам.

Майя, естественно, узнала о главном слухе в городе, и выглядела оскорбленной. В отличие от остальных, она не осуждала меня, но злилась, что я скрывала от нее нечто столь грандиозное.

Единственным, кто меня поддержал, был не кто иной, как Брэн. Он прислал смс с извинениями от имени своего «придурка-брата» и спросил, все ли со мной в порядке.

Я точно не была в порядке, но я не хотела беспокоить Брэна, который был явно расстроен в течение всего вечера. Помимо того, что Николай чуть не выставил его за дверь, он еще и ударил его, правда, случайно.

Позже вернулась Глин и тоже извинилась, после чего Киллиан увел ее. Брэн так и не вернулся. Вероятно, он составил компанию Лэндону, чтобы тот снова не попытался совершить что-нибудь безумное.

Остановило ли это придурка? Абсолютно нет.

Он стал появляться возле моего колледжа без маскировки, словно умоляя, чтобы его лицо избили и разрубили на мелкие кусочки.

Естественно, я его избегала и даже присылала своих телохранителей, чтобы он не мог проникнуть в мое пространство.

Хотя мне следовало бы догадаться. Лэндон и сдаться, видимо, не видят друг друга, потому что в течение последней недели он каждый день был рядом со мной и приносил мой любимый фраппучино.

Я не брала его, но это не останавливает его от этого утреннего ритуала.

А вечером или когда заканчиваются занятия, он предлагает подвезти меня на своей шикарной машине. Ему всегда препятствуют мои телохранители, которые сопровождают меня до дома.

Понятно, что ему это не нравится, и я часто жду, что снова познакомлюсь с его ужасной стороной, но он, на удивление, просто уходит. Правда, не предупредив меня, что еще вернется, и что это отталкивание его только заводит.

Чтобы избежать его близости, я также избегаю шахматного клуба, если только это не незапланированная игра с Фрэнком. Меньше всего мне хочется оставаться наедине с этим ублюдком или в непосредственной близости от него.

Хотя это может быть воспринято как трусость, мне все равно. Лэндон угрожает самой основе моего бытия, и, что еще важнее, он представляет опасность для моей семьи. Даже если какая-то часть меня жаждет его прикосновений и интенсивности, я прекрасно понимаю, что это приведет лишь к опасности и разрушению.

Мы начали как воплощение токсичных отношений, а они никогда не заканчиваются хорошо. Поэтому, если мне придется подавить эти неприятные эмоции и свое сердце, я так и поступлю.

Его неспособность сдаться не помогает. Сейчас он практически преследует меня, и это, мягко говоря, жутко. Его подарок на день рождения был еще более тревожным. В коробке, которую он мне подарил, был золотой QR-код с надписью «С днем рождения» в центре. Когда я отсканировала его, то обнаружила изображение полуразмытого лица статуи, очень похожей на меня.

Сверху была надпись: «Если ты хочешь увидеть все, то тебе нужно просто прийти в наш дом с привидениями. P.S. Похоже, растения по тебе скучают».

Его попытки снова преследовать меня очевидны, и как бы мне ни хотелось навестить растения и увидеть статую целиком, я не пошла.

Надо быть сумасшедшей, чтобы добровольно отправиться в логово Лэндона.

Дверь открывается, и я замираю на месте. Пожалуйста, только не говорите, что я случайно наколдовала его…?

По позвоночнику пробегает холодок, и все мое тело напрягается, готовое к неизбежной встрече. Телохранителей со мной сейчас нет, но, если я отправлю им сообщение, они будут здесь через пятнадцать минут. А может, и меньше…

Мои мысли рассеиваются, когда внутрь заходит новое лицо, черты которого замкнуты, а отглаженный костюм наводит на мысль об определенном уровне контроля. На вид ему около тридцати лет, и от него исходит аура мудрого, грозного противника.

— Добро пожаловать, профессор Кейден, — приветствует Фрэнк, его взгляд смягчается.

— Можно просто Кейден, Фрэнк, — он говорит с отчетливым американским акцентом, похожим на мой. Его взгляд переходит на меня, и он делает неловкую паузу. — Я не знал, что у тебя гости в это время дня, иначе я бы пришел в другое время

— Не беспокойся об этом. Я уверен, Мия не против.

Я киваю, затем двигаю ладью вперед и ухмыляюсь.

— Похоже, ты получил мат, Фрэнк, — говорит новичок Кейден, слегка приподняв бровь.

— О боже, — Фрэнк смотрит на доску, словно не веря своим глазам.

Бесполезно пытаться найти недостатки в моем плане – или, так сказать, маленькие хитрости. Возможно, я переняла некоторые дурные привычки за то время, что провела в присутствии психопата Лэндона.

Как бы я ни ненавидела этого ублюдка, он абсолютный гений и мастер шахмат. Он из тех, кто верит в то, что нужно обыгрывать игрока, а не игру, и когда я пожаловалась, что это нечестно, он усмехнулся и предложил научить меня. Я понятия не имею, зачем он раскрыл свои приемы, если он не из тех, кто делится, но я обязательно буду использовать их при любой возможности.

Что? Я не люблю проигрывать.

— Я этого не ожидал, — говорит Фрэнк. — Отличная игра.

— Спасибо, — показываю я.

— А эта юная леди случайно не хочет сыграть против меня? — спрашивает Кейден.

— Конечно, если вы готовы проиграть, — печатаю я и показываю ему.

Он слегка улыбается, но улыбка не достигает его глаз. Я делаю паузу. По какой-то причине он кажется мне странно знакомым, как будто мы уже встречались.

Но когда? Где?

Не мог же он прийти на одну из вечеринок Язычников, верно?

— Я уступлю тебе свое место, — Фрэнк медленно встает. — Профессор Кейден – один из наших новых и восходящих членов. Он преподает уголовное право в твоем колледже, Мия.

О. Должно быть, поэтому он мне кажется знакомым. Должно быть, я видела его в кампусе.

Кейден снимает пиджак, обнажая мускулистое телосложение, не соответствующее стереотипному образу профессора. Он садится напротив меня, с легким, но совершенно неискренним выражением лица.

— Приятно познакомиться, — печатаю я и показываю ему.

— Аналогично. Редко можно встретить молодых студентов, интересующихся шахматами.

— Это мое любимое хобби и механизм преодоления стресса номер один.

Его внимание скользит от телефона к моему лицу.

— Интересно.

Я внутренне содрогнулась. Я выложила слишком много информации для человека, с которым только что познакомилась. Что в этом Кейдене такого, что кажется ужасно знакомым?

— Моя сестра учится на юридическом факультете. У меня также есть двоюродный брат, который изучает право в КУ. Может быть, вы его знаете? Его зовут Гарет Карсон.

Глаза Кейдена скользят по тексту, снова останавливаясь на неприятную паузу, затем он говорит.

— Возможно.

— Он присоединился к Королевскому Университету только в этом году, — говорит Фрэнк, сидя рядом с ним, как будто он его дворецкий. — Он не может знать всех студентов.

— Вы будете удивлены, — невозмутимо говорит Кейден. — Насколько вы близки с этим вашим кузеном?

— Очень. Мы вместе выросли, так что он мне как брат.

— Понятно, — на долю секунды мне кажется, что я вижу ухмылку, но, должно быть, мне показалось, потому что она быстро исчезает.

Я играю белыми, как обычно, и начало идет хорошо. В мгновение ока мне удается использовать приемы, которым меня научил Лэндон, но, в отличие от Фрэнка, Кейден не остается в стороне. Он парирует каждый из них и загоняет меня в угол.

Последний этап игры – это, по сути, моя безнадежная война с его неустанной и высокостратегической атакой.

— Шах и мат, — наконец объявляет он с бесстрастной холодностью.

Я поджимаю губы и изучаю доску, пытаясь понять, где я ошиблась.

— Хотите знать, где вы ошиблись? — спрашивает он, вопрос явно риторический, поскольку он продолжает. — Вместо того, чтобы играть в шахматы, вы играете в предательскую, похожую на войну игру, без каких-либо кодексов чести. Вместо того, чтобы сосредоточиться на деталях, вы были слишком заняты, пытаясь перехитрить меня.

— В шахматах главное – обыграть игрока, а не игру, — печатаю я, а затем вздрагиваю. Это точные слова этого ублюдка Лэндона.

— Вам нужно быть психологически сильнее своего противника, прежде чем вы решите попытаться сыграть с ним.

— Я склонен согласиться, — низкий, глубокий голос застает меня врасплох.

Я была настолько поглощена своим трагическим поражением, что на мгновение потеряла бдительность. Не кто иной, как Лэндон, безжалостно воспользовался этой брешью, чтобы приблизиться ко мне.

Он вошел внутрь, надев на себя бесстрастность, как вторую кожу, и психопатию, как черту характера. Отглаженные черные брюки длиной до щиколоток придают элегантность его длинным ногам, а заправленная в них чистая белая рубашка подчеркивает тонкую талию и широкие плечи.

Его волосы уложены, и я чувствую запах дорогого одеколона, который, похоже, был создан исключительно для него.

По позвоночнику пробегает холодок – реакция бегства пронзает все мои внутренности.

Мне нужно бежать.

Бежать…

Лэндон останавливается рядом с моим креслом и непринужденно обхватывает мое плечо рукой, как будто это самое естественное движение в мире.

Его пальцы впиваются в голую кожу моей верхней руки, удерживая меня в полной неподвижности. У меня поднимается температура, и, к моему ужасу, это не связано с яростью, а скорее с возмутительным ощущением.

Например, как приятно его прикосновение.

Как сильно мое тело изголодалось по его интенсивности.

Ласке.

Неизвестности.

Он так давно не был настолько близко, а я не могу остановить вулкан, бурлящий глубоко внутри меня.

— А вы? — спрашивает Кейден менее гостеприимным тоном, чем тот, которым он общался со мной.

— Лэндон Кинг, — говорит он так, как будто каждый должен знать его имя.

Чувство нарциссизма в этом человеке просто поражает.

— Парень Мии. Хотя ей больше нравится термин «любовник».

Я смотрю на него с открытым ртом, но быстро прихожу в себя и показываю.

— Ты не мой любовник, придурок.

— Мы сможем поговорить о наших отношениях в свое время, маленькая муза.

— Мы не можем быть в отношениях, потому что, на секунду, для этого нужен кто-то, кому не все равно.

— Я бы проявил к тебе максимум заботы, если бы ты не втянула меня в неконсенсуальные отношения со своими телохранителями. Если ты не заметила, они далеко не в моем вкусе.

— Ой, прости. Я позабочусь о том, чтобы нанять телохранителей-женщин, которые соответствуют твоему вкусу. Может быть, тогда ты наконец прекратишь преследовать меня и оставишь в покое.

— Если ты сама не настроена стать телохранителем, этот план обречен на провал. Я разрабатываю новый типаж, которому можешь соответствовать только ты.

Мои губы приоткрываются, а руки остаются висеть в воздухе.

Какого черта он говорит то, чего не чувствует и во что не верит? Что он может выиграть от лжи в этой ситуации?

— Я полагаю, что именно у него вы научились этим приемам. Я прав? — спрашивает Кейден.

Дерьмо. Я совсем забыла, что он сидит прямо напротив нас и подслушивает наш разговор.

Точнее, Лэндона, поскольку он никак не мог понять, что я говорю.

— Да, — Лэндон крепче сжимает мое плечо. — А теперь, если позволите, мы пойдем играть. Вы можете пойти к Фрэнку.

Кейден не двигается, молча отказываясь подчиняться.

— Почему бы вам вместо этого не сыграть против меня?

— Не интересно, — он целует меня в макушку, и по всей моей коже пробегают мурашки. — Мия – единственная, на кого я готов тратить свое драгоценное время.

Кейден замирает на мгновение, но затем неторопливо встает.

— Очень хорошо.

Я ожидаю, что он будет играть против Фрэнка, но он лишь обменивается с ним несколькими словами у входа. Перед уходом он бросает на меня последний взгляд.

Мой подбородок внезапно вздергивается, и я смотрю в безжалостные глаза Лэндона.

— Я здесь, муза. Ты уже должна знать, что я не люблю быть не в центре твоего внимания.

— Ты уже должен знать, что меня это не волнует. Разве тебе уже не должно было стать скучно?

— Да, но я с горечью осознаю, что это совсем другой случай.

— Другой, потому что я продолжаю говорить тебе «нет», и тебе не нравится это слово? Или другой, потому что впервые в жизни ты не получишь того, чего хочешь?

— Другой, потому что я прибегаю к радикальным мерам, которые меня никогда раньше не привлекали.

— Например?

— Во-первых, быть терпеливым. Ты уже давно на этом настаиваешь. На самом деле, ты настолько перешла все мои границы, что я их уже не вижу. Во-вторых, хорошо вести себя с твоим братом и кузенами, несмотря на бесчисленные угрозы убийства, которые они присылали мне на почтовый ящик. В-третьих, не похитить тебя к чертовой матери, чтобы ты и весь мир наконец признали, что ты принадлежишь мне. В заключение скажу, что я веду себя очень хорошо, и это не только не похоже на меня, но и происходит впервые. Разве это не фантастика?

— Быть порядочным – это не фантастика. Это само собой разумеющееся.

— Для меня это не само собой разумеющееся, Мия, — его тон мрачнеет. — То, что ты считаешь нормальным, не входит в мой репертуар реакций. На самом деле, я выучил социальные сигналы, чтобы подражать нормальным людям, но для меня это остается чуждым понятием. Это чертова пытка – идти против своих инстинктов и природы, чтобы задобрить тебя.

— Почему?

— Потому что ты такая чертовски трудная, что меня это бесит.

— Почему ты принимаешь все эти радикальные меры ради меня? Я уверена, что ты предпочел бы похитить меня и заставить выполнять твои желания, пока не покончишь со мной. Почему же ты этого не сделал?

— Потому что, согласно дилетантским урокам эмпатии Брэна и Глин, это означает, что я рискую потерять тебя.

— И тебя это волнует?

— Очевидно, что да.

— Почему?

— Статуи.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Тогда я это вижу. В глубине его таинственных глаз, которые обладают собственной индивидуальностью. Лэндон и сам не понимает всей глубины своей странной одержимости мной.

И по какой-то причине это вызывает у меня чувство триумфа и абсолютного восторга.

Мне нравится, что я первая, кто может спровоцировать эту его сторону. Что, каким-то образом, он не единственный из нас, кто имеет власть над другим.

— Я все равно не вернусь к тебе, Лэндон, — показываю я. — Ты анархия в модной одежде и в конце концов разрушишь меня и мои отношения с самыми близкими мне людьми.

— Я не разрушу.

— Ты не можешь остановить свою природу.

— Я прекрасно справляюсь с этой задачей уже неделю.

— Неделя – это ничто.

— Если учесть, что я трахал твою тугую киску по нескольку раз в день, то я бы сказал, что этот период воздержания – это ахринеть что-то.

Мои щеки загорелись, и я прочищаю горло.

— Я все еще не могу этого сделать.

— Почему? Потому, что ты боишься?

— Я не боюсь.

— Так казалось в ночь твоего дня рождения. Тебе не было стыдно за меня. Тебе было стыдно за свою реакцию на меня. За то, что ты хочешь меня, несмотря на множество тревожных сигналов. Ты все еще хочешь меня, Мия.

— Оставь меня в покое.

— Никогда, — его слова прозвучали мне на ухо, прежде чем он отпустил меня и сел напротив. — Как насчет пари? Если ты выиграешь, я оставлю тебя в покое. Если я, то ты сделаешь для меня кое-что.

— Нет, спасибо.

— Это трусиха в тебе говорит?

— Я не трусиха, придурок.

— Тогда ты не будешь возражать против этого безобидного пари.

В Лэндоне Кинге нет ничего безобидного. Я прекрасно понимаю, что он делает, но все равно показываю:

— Если я проиграю, ты не сможешь попросить секса.

— Жестоко, но ладно.

Я сужаю глаза.

— Правда?

— Ты хочешь, чтобы я не согласился с твоим условием?

— Нет, но я ожидала, что ты будешь требовать именно это.

— Меня не интересует твое нежелание, маленькая муза. Когда я буду трахать тебя снова, ты будешь умолять об этом, — ухмылка перекосила его губы. — Теперь, когда мы разобрались с этим, мы договорились?

— Да.

Его волчья ухмылка снова появляется, и я жалею, что согласилась на пари.

Меня снова заманивают в его логово.

Самое страшное, что, возможно, я больше не хочу сопротивляться.

Глава 27

Мия

Я ожидала от Лэндона множества требований, в том числе попыток склонить меня к сексу, навязать себя в мою жизнь или предложить снова быть вместе.

Удивительно, но он не сделал ничего из вышеперечисленного.

Более того, он просто предлагает мне пойти с ним на свидание.

На свидание.

Без шуток.

Лэндон Кинг, которого, если бы ему дали такую возможность, избрали бы лидером психопатов, на самом деле хочет сделать что-то настолько обыкновенное, как свидание.

Мало того, он пригласил меня в особняк Элиты, где устроил экстравагантную сервировку на открытой террасе на крыше.

Над столом, как ореол, висят тусклые желтые лампы.

На эстетичной скатерти горят две синие свечи, придавая мягкость резкой обстановке. На столе стоят несколько блюд, и я облизываю губы от аппетитного запаха.

Чечевичный суп, средиземноморский салат, паста с фрикадельками и аппетитно выглядящий тажин из баранины. Лэндон определенно уловил мои предпочтения и тот факт, что я люблю есть все одновременно, без общепринятого порядка: закуски, основное блюдо и второе.

Большая рука ложится на мою спину, и запах пьянящего мужского одеколона заполняет мои ноздри, когда Лэндон подводит меня к одному из стульев.

Он выдвигает его и помогает мне подвинуться вперед, когда я сажусь, как будто он какой-то рыцарский мудак. Он и выглядит соответствующе: одет в повседневный черный спортивный пиджак и брюки с белоснежной рубашкой.

Лэндон садится напротив меня с бесконечной элегантностью и наливает мне стакан колы, а себе – бокал вина.

Он часто предлагал мне выпить, но мы с алкоголем не очень хорошо ладим, поэтому он начал приносить мне колу, когда я прихожу в дом с привидениями.

Я начинаю искать в его лице признаки лукавства. Учитывая, что он, возможно, является определением этого слова, странно, что я не нахожу никаких следов.

Мой взгляд скользит по его внешне спокойному выражению. Его обычно опасные губы сложены в нейтральную линию, и даже родинка под правым глазом, которая обычно выглядит угрожающе, теперь просто приветливый знак красоты.

— Что все это значит? — показываю я.

— Я же тебе сказал, — он взбалтывает красную жидкость в своем бокале с элегантностью повелителя демонов. — Свидание.

— Почему здесь, а не в ресторане?

— Ты находишь их утомительными и менее личными, поэтому я выбрал более интимный вариант, где ты сможешь отведать все свои любимые блюда.

Я говорила об этом несколько недель назад, а он до сих пор так хорошо это помнит. Серьезно, я начинаю думать, что у него память как у слона.

В своих внутренних размышлениях я почти забыла, что смотрю на него. На что Лэндон широко улыбается с извращенным чувством удовлетворения.

Я прочищаю горло.

— Зачем ты приглашаешь меня на свидание? Ты же не веришь в нормальные отношения.

— Я не верю, но ты веришь.

— Но…

— Ты можешь перестать задавать бессмысленные вопросы и просто поесть? Посмотри, что я для тебя приготовил.

Мои губы раскрываются, и я делаю паузу, прежде чем взять ложку.

— Ты приготовил это?

— Конечно.

— Конечно? Почему ты говоришь это так, как будто это само собой разумеющееся? Ты никогда раньше не готовил.

— Как я уже много раз говорил, я быстро учусь. Приятного аппетита.

Я еще раз окидываю взглядом еду и делаю неуверенный глоток супа. Насыщенный вкус взрывается во рту, как домашняя еда. Не успела я опомниться, как тарелка опустела.

Перехожу к пасте, и она оказывается еще вкуснее, чем суп. Ягненок просто бесподобен, но я решила не торопиться, отчасти потому, что уже почти наелась и хочу насладиться тем, что ем.

Внезапный ветерок ерошит мои волосы, и по обнаженным рукам пробегают мурашки. Почему-то кажется, что это ощущение не совсем связано с холодом. Я поднимаю взгляд, и еда застревает у меня в горле.

Лэндон, который, как я предполагала, тоже ест, не делает этого. Его внимание опасно сфокусировано на мне, голова лежит на кулаке, а свободной рукой он вертит бокал с вином.

Я с усилием проглатываю содержимое и медленно ставлю посуду на стол.

— Чего ты хочешь?

— Должен ли я чего-то хотеть? — отвечает он с тревожной беззаботностью.

— Ты всегда чего-то хочешь.

— Хм. Может быть, ты права, и я действительно чего-то хочу.

— Чего именно?

— Насытиться тобой, что я и делаю с большим успехом.

Жар поднимается в моей груди и образует узлы у основания живота. Я пытаюсь, но не могу сдержать бессознательную реакцию, когда показываю:

— Ты хочешь, чтобы я поверила, что великий Лэндон Кинг согласится на такой пустяк?

— Мне самому не верится, но я бы не стал называть это пустяком.

— Ты хочешь сказать, что довольствуешься этим вполне нормальным свиданием и не променял бы его на погоню за мной или удушение?

— Что за кощунство? Конечно, променял бы. Но, видимо, в таких ситуациях лучше идти против инстинкта. Мне не очень понятна эта шумиха вокруг эмоций, но я пытаюсь.

— Пытаешься что? Иметь их?

— Глупости, — его губы приподнимаются в явном отвращении, и он заглушает его глотком вина. — Я стараюсь не использовать свое понимание эмоций в разрушительных целях. По крайней мере, не с теми, кто имеет значение.

Удар.

Удар.

Удар.

Мое сердце едва не вырывается из грудной клетки. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь, нет, отказываясь снова попасть в паутину хаотичного мира Лэндона.

— Значит ли это, что ты не рассматривал другие варианты?

— Какие другие варианты?

— Девушек, которые бросаются на тебя, готовые удовлетворить твои самые дикие желания.

— Единственная девушка, с которой я хочу удовлетворить свои дикие желания – это ты, так что все остальные – лишние.

Я сглотнула, сердцебиение все еще отказывается успокаиваться.

— Ты хочешь сказать, что у тебя не было соблазнов? Ни капельки?

— Нет. Я перестал ходить в секс-клубы после того, как ты появилась в моей жизни.

— Ты ходил в секс-клубы?

— Все время. Я ходил туда в основном для того, чтобы удовлетворить свои эксгибиционистские наклонности.

— И теперь тебе это не нужно?

Его глаза потемнели.

— Абсолютно нет. Одна мысль о том, что кто-то может увидеть тебя голой, приводит меня в состояние убийства.

Я прочистила горло.

— Я не знаю, чем вызвана эта перемена, но это неважно. Если ты снова причинишь вред моей семье, включая Джереми, я не только никогда больше не буду делить с тобой пространство, но и сделаю своей миссией уничтожить тебя.

— О? — язвительная ухмылка приподнимает уголок его губ. — Ты упомянула форму уничтожения?

— Ты думаешь, я шучу?

— Отнюдь. Поэтому я и рискую.

— Рискуешь?

— Я же говорил тебе, что вся эта сентиментальная белиберда мне не свойственна, — он делает еще один глоток вина и смотрит в беззвездное небо вдалеке.

— Тогда как ты собираешься ей научиться, а не просто подражать?

— Как я уже неоднократно говорил, я гений.

— Интеллектуальный IQ отличается от эмоционального IQ. Ты можешь набрать двести баллов по первому, но по второму у тебя будет минус двести.

Он цокнул языком, и первые признаки раздражения проступили сквозь морщинки вокруг его глаз и рта.

— Я гораздо выше и рациональнее, чем глупцы, которые позволяют своим чувствам диктовать им их действия. Что такого высокого и могучего в том, чтобы испытывать эмоции?

— Ты действительно этого не понимаешь, не так ли? — показала я, не испытывая ни гнева, ни разочарования. Я всегда думала о состоянии Лэндона в клиническом смысле, или, может быть, так я винила его за все то дерьмо, которое он постоянно ворошит, но сейчас я впервые поняла, что он, вероятно, не знает ничего другого.

Он никогда не испытывал никаких нормальных эмоций, которые испытывают многие из нас. Ни настоящей любви, ни грусти, ни душевной боли, ни чего-либо сентиментального.

То, что он может их имитировать, не означает, что он может их чувствовать. Именно поэтому он смертельно опасен, когда пользуется чужими слабостями.

Отсутствие эмпатии и чувства вины делает его совершенным психическим оружием.

Именно поэтому он раздражается, когда его заставляют действовать вопреки своей природе.

— Что? — спрашивает он непривычно жестким тоном.

Сила Лэндона в его способности не волноваться и не раздражаться, как древний, неприкасаемый Бог с тысячами последователей.

Он прав. Теперь все по-другому.

Он определенно пытается идти против своих принципов, и это выбивает его из колеи. Почему-то внутри меня что-то смягчается, и я не могу не почувствовать нотку радости от того, что он пытается вести себя по-другому.

Ради меня.

Не для кого-то другого. Только ради меня.

Я качаю головой и решаю сосредоточиться на чем-то другом.

— Если ты хочешь научиться эмоциям, я могу помочь.

— О? Я думал, ты самопровозглашенная безэмоциональная плохая сучка.

— Плохая сучка – да. Безэмоциональная – нет. Мне просто нравится преподносить урок тем, кто издевается надо мной или моей семьей. В любом случае, позволь тебя спросить, — я делаю глоток колы. — Кто из твоей семьи и друзей приходит тебе на ум, когда ты слышишь слово «любовь»?

— Что это такое? Любительская терапия? — он сморщил нос, как будто учуял что-то неладное. — Почему в последнее время у всех, кажется, есть воображаемая лицензия?

— Просто ответь на вопрос, Лэндон.

— Мама и папа. Давай следующий скучный вопрос.

— Почему они на первом месте?

— С тех пор как я был маленьким, они всегда уважали, боготворили и заботились друг о друге. У них никогда не было ссор, которые длились бы дольше одного дня. Они любят друг друга до одержимости, как по мне. На мой вкус, слишком много публичного проявления чувств.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы иметь такие же отношения, как у них?

— Нет. Потому что я не вижу ажиотажа вокруг любви и стратегии компромисса, которую они используют в своем браке.

— К кому из них ты чувствовал себя ближе?

— Вначале к папе. Потом к маме, потому что у нас общие художественные ценности и еще она сказала, что я лучший художник, чем она или кто-либо из ее знакомых. Сейчас ни то, ни другое. Я понял, что моя личность и их настолько разные, что я мог бы и не быть их сыном. Я это не ненавижу. Но и не люблю. Я просто понимаю это так, как должен понимать каждый человек, а не превращаюсь в королеву драмы… Почему ты смотришь на меня так, как будто тебе меня жалко?

— Я не жалею тебя, — мне просто необъяснимо грустно за него. Может быть, он этого и не чувствует, но то, что он рано понял, что так сильно отличается от близких ему людей, должно быть, очень сбивает его с толку.

Он сузил глаза.

— Твои вопросы в качестве подражания психоаналитику закончились?

— Я не пытаюсь быть психоаналитиком. Я просто хочу лучше тебя понять.

— Зачем?

— Потому что именно так строятся межличностные отношения.

— Хм…

Он выглядит искренне задумчивым, и мне хочется заглянуть в его мозг и посмотреть, как он обрабатывает информацию. Это первый раз, когда он кажется таким открытым и не пытается манипулировать.

Лэндон допивает свой бокал вина и наливает себе еще один. Когда он предлагает немного мне, я киваю. Первый шаг к установлению отношений – это создание общей основы для чего-то. Я готова пожертвовать своим пренебрежением к алкоголю, чтобы заставить его больше раскрыться.

Он поднимает бровь, но все равно наливает мне бокал, а затем делает глоток из своего.

— Расскажи мне поподробнее, как возникают эти так называемые межличностные отношения.

— Ну, сначала нужно быть заинтересованным в том, чтобы узнать другого человека.

— Ты мне явно интересна. Дальше.

Я чуть не подавилась неуверенным глотком вина. Жар от предыдущего разговора снова поднимается к ушам, но я предпочитаю верить, что это из-за алкоголя.

— Тогда ты захочешь узнать о нем как можно больше. Например, его интересы, любимый цвет, любимый фильм, хобби и так далее.

— Несмотря на то, что ты все время носишь черное, твой любимый цвет, на самом деле, голубой. Наверное, ты не так часто его носишь, потому что высоко ценишь и не хочешь тратить на всякие мелочи. Твои любимые фильмы – «Безумный Макс» и «Бойцовский клуб», потому что, в отличие от твоих чопорных и правильных рассуждений о борьбе с хаосом, тебе нравится смотреть на насилие и анархию, и поэтому ты часто жалуешься на вечера романтических комедий, которые устраивает Майя. Твоя любимая еда – итальянская, в основном паста, особенно карбонара. Твои хобби – шахматы, медитация, тренировки и, конечно же, выращивание растений, а затем общение с ними, как будто у них есть душа и чувства. О, и у тебя определенно есть ненормальные сексуальные вкусы, которые идеально подходят мне.

Мои губы раскрываются, и мне приходится остановить себя, прежде чем я начну пускать слюни или что-нибудь гораздо худшее.

Лэндон проницателен до мелочей, но я никогда не думала, что он сможет так эффективно собирать кусочки и соединять их вместе.

— Я что-то упустил? — спрашивает он, когда я ничего не отвечаю.

Я прочищаю горло и отвечаю:

— Да, кое-что. Я не такая ненормальная, как ты.

— Весьма спорно. Хочешь поспорить?

— Я с тобой больше не спорю.

— Я бы не был так уверен. Рано или поздно соблазн возникнет.

Я сузила глаза, но вскоре расслабилась.

— Я вижу, что ты делаешь.

— Что я делаю?

— Пытаешься раззадорить меня, чтобы мы снова оказались на твоей территории, и ты бы полностью контролировал исход ситуации. Я уверяю тебя, что это не сработает, так что тебе лучше сдаться.

Легкая ухмылка приподнимает его великолепные губы.

— На моей территории веселее. Просто, к слову.

— Еще она более разрушительна и вызывает напряжение у всех, кто не является тобой.

— Если под напряжением ты подразумеваешь кончать несколько раз за ночь, то, конечно, это огромное напряжение.

Я сверкнула глазами. Он смотрит в ответ, все еще ухмыляясь.

Но, опять же, невозможно заставить его отказаться от всех вредных привычек за раз. То, что он готов слушать, не навязывая свои угрозы и ультиматумы, уже прогресс.

Маленькими шагами, верно?

— Двигаемся дальше, — показываю я. — Еще один метод – рассказать собеседнику то, чего никто не знает.

— Я сделаю это только в том случае, если ты ответишь мне взаимностью.

Я сужаю глаза. Вот он и вернулся к выбору. Но этот вариант кажется достаточно справедливым, поэтому я киваю.

— Я никогда не считал ни одну из своих статуй шедевром.

Я выпрямляюсь в своем кресле.

— Ты шутишь?

— Когда это я шутил?

Я вглядываюсь в его лицо, но в нем нет и намека на ложь. Он говорит серьезно. Он действительно считает, что все его совершенно великолепные, хотя зачастую и тревожные работы не такие.

— Но ты всегда говорил, что ты – неприкасаемый гений и божий дар художественному сообществу и человечеству.

— Так и есть. Просто я до сих пор не создал шедевр, который хотел создать с двух лет.

— Что для тебя является определением шедевра?

— Просто чувство. Я узнаю его, когда испытаю, — он направляет на меня свой бокал. — Твоя очередь.

Я прикусываю уголок губы, но затем отпускаю его. Он действительно сказал мне что-то особенное, так что я не могу просто отвернуться от него.

Может быть, это из-за моей необъяснимой потребности укрепить связь между нами, но я иду на это.

— Я никому не рассказывала о своем похитителе, потому что он сказал, что, если я упомяну о чем-нибудь, он узнает и убьет этого человека у меня на глазах.

Мои конечности дрожат, когда я показываю эти слова. Слова, из-за которых весь мой мир перевернулся с ног на голову, покидают меня, как дуновение ледяного воздуха.

— Так вот почему ты перестала говорить? — спрашивает Лэндон угрожающе спокойным тоном.

Я киваю.

— Моя семья считает, что это из-за травмы, и я позволила им в это поверить.

Зачем я рассказываю ему все это? Почему я копаюсь пальцами в старой, зараженной ране, хотя это больно?

Во всем виноват алкоголь. Наверное, дело в алкоголе.

Лэндон встает, и я слишком медленно слежу за его движениями. Не успеваю я опомниться, как он оказывается рядом со мной. Он снимает пиджак и накидывает его мне на плечи, затем осторожно прижимает к себе.

В этот момент я понимаю, что дрожат не только мои руки, но и все тело.

Лэндон опускается так, что его лицо оказывается на одном уровне с моим. Запах его одеколона оказывает на меня странное успокаивающее действие, и я вдыхаю его, вдыхаю так сильно, как только могут выдержать мои легкие.

Разве не безумно, что я нахожу покой в монстре?

Мои глаза встречаются с его темными глазами, но по какой-то причине они кажутся более светлыми, блестящими, как небо перед закатом.

— Я пьяна, — показываю я. — Забудь все, что я сказала.

— Наоборот, я буду помнить каждое слово, — он убирает прядь за ухо, и я прислоняюсь щекой к его теплой руке. — Никто не смеет красть что-то у тебя, а потом продолжить дышать, маленькая муза. Я позабочусь о том, чтобы ты вновь обрела свой голос, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Мое дыхание сбивается на короткие интервалы, но прежде, чем я успеваю что-то сказать, Лэндон опускает голову и прикусывает мою нижнюю губу.

Затем он одним движением опускается вниз и с неистовой страстью впивается в мой рот. Он не просто целует меня, он пирует на мне. Его язык вьется вокруг моего, обшаривая, пробуя на вкус и покусывая.

Лэндона всегда больше интересовал секс, но он редко целовал меня. Однако этот поцелуй – больше, чем просто поцелуй.

Это прошептанное обещание.

Непререкаемое требование.

Новое начало.

Потому что я знаю, я просто знаю, что после этого мы с Лэндоном никогда не будем прежними.

Глава 28

Лэндон

Вся эта чехарда с практикой сопереживания оказалась более утомительной, чем моя сексуальная неудовлетворенность.

И это еще мягко сказано, учитывая, что мой член был в буквальном смысле слова мудаком¹⁰ с тех пор, как мы были закрыты для деловых предложений.

Забудьте о попытках потрахаться с другими женщинами. Я не могу даже смотреть на них, не представляя себе мягкое лицо Мии, пухлые губы и яркие глаза, которые смотрят на меня, как моя собственная Богиня секса.

Когда-то, до ее появления, я ходил в секс-клубы, чтобы найти женщин, которые увлекаются теми нечистыми извращениями, что и я. Но после знакомства со сладкой киской и яростной борьбой Мии одна только мысль о том, чтобы прикоснуться к кому-то еще, вызывает у меня неприятный привкус в горле.

Так что теперь я не более чем напряженная сущность, наполненная раздражением и насилием. Существование, которое невозможно ни измерить, ни сдержать, и которое с каждой секундой становится все больше и больше.

Мой зверь царапает и раздирает стены моего рассудка, требуя выхода. Чем безумнее, тем лучше.

Я бы не хотел ничего, кроме как дать ему почувствовать вкус эйфорической анархии. Но минус в том, что тогда Мия больше не будет уделять мне время. Я стану психом и могу пойти на радикальные меры, чтобы заполучить ее.

И хотите верьте, хотите нет, но это, по словам Брэна, который стремится к святости, разрушит все и заставит меня потерять ее навсегда.

Не будет никаких поздних ночных свиданий на крыше, как несколько дней назад. Она не станет встречаться со мной за шахматами или для скучной прогулки по пляжу, как какая-нибудь викторианская пара.

Она не будет открываться мне и пытаться понять меня. Не будет больше ни волшебного смеха, ни застенчивых улыбок, ни колких взглядов, которые только и могут, что вывести мой член из состояния спячки.

Эта возможность нависла над моей грудью и рассудком, как опасная кирпичная стена, которая грозит разрушить все, что я строил.

Я снова стану пустым, как сказал дядя Эйден.

И если раньше меня вполне устраивала моя абсолютная пустота, я даже гордился ею, то теперь такая возможность вообще не обсуждается.

Поэтому я направляю свою энергию на что-то более продуктивное, точнее, на кого-то, о чем я уже давно подумываю.

— Ну что? — спрашиваю я, когда Глин стоит посреди моей комнаты, как потерянный ягненок.

Брэн смотрит на меня со своего места на диване рядом со мной. Скажем так, ему слишком нравится эта миссия «научим Лэндона эмоциям».

Он жаден до праведности и любит думать об эмоциях других людей. Постоянно. Как психопат.

Я искренне считаю, что ему нужны срочные уроки апатии от вашего верного слуги. Но это уже тема для другого дня.

Глин испускает протяжный вздох, медленно садится на стул напротив нас и убирает пряди волос за уши. Ее движения настороженны и немного неловки, как тогда, когда она не могла понять, где ее место в нашей чрезвычайно артистичной семье.

Ей часто казалось, что она наименее талантлива, сколько бы мама ни говорила ей, что у разных людей искусство проявляется по-разному.

Я впервые научил ее делать наброски, когда ей было около трех лет. Почему-то сейчас, когда я наблюдаю за ней, меня поражает тот волшебный взгляд, который был в ее больших зеленых глазах, когда она смотрела на меня тогда.

Трепет, удивление и полное очарование, которые были в ней, когда я рисовал на бумаге ее маленькими пальчиками. Конечно, это было мое творение, но Глин взяла эту бумагу и побежала к маме с криком: «Смотри, чему меня научил Лэн!».

Я с чувством легкого дискомфорта понимаю, что тогда я испытывал эти всплески гордости и радости по непонятным причинам. Естественно, эти моменты были редкими и уменьшались с возрастом, но они были.

Как напоминание о том, насколько велика была пустота внутри меня. Я отказываюсь больше терять свою власть в угоду демонам, таящимся в темных уголках моей души.

— Ты уверен, что это правильный поступок? — Глин спрашивает Брэна, а не меня, поскольку он здесь полиция морали.

— Он не хочет причинить ей вреда, — отвечает Брэн со спокойствием древнего монаха.

— И все же. Разве это не нарушение частной жизни – говорить о том, что семья скрывает?

— Нет, если у меня есть информация, которой нет у них, — я делаю глоток пива, безуспешно пытаясь скрыть ухмылку.

Я горжусь тем, что Мия рассказала мне то, о чем никогда не говорила своей семье. В том числе с придурком Николаем и напыщенной Майей.

«А ты не думал, что она сказала тебе это, потому что верит, что тот, кто узнает, будет убит ее похитителем?» — часть моего мозга, желающая получить пулю, шепчет, как ублюдок пятой степени.

Кроме того, я мог бы спросить Мию об остальной части истории, и она в конце концов рассказала бы мне, но я не хотел, чтобы она заново переживала инцидент с похищением, когда ее уже мучают кошмары.

— Но… — Глин опускает глаза и играет с молнией своего крошечного рюкзачка, в который, к моему удивлению, может поместиться что-то большее, чем мышь.

Кстати говоря, я бы предпочел оказаться в компании своей собственной маленькой мышки, но, видимо, нам не суждено часто встречаться.

Когда я спросил ее, не прячет ли она меня от своей семьи, она ничего не ответила, и этого было достаточно. Она до сих пор стыдится меня, возможно, отказывается сказать своему брату и его банде дураков-мешочников, что встречается со мной.

И будет встречаться еще очень долго.

Но это не страшно. Все встанет на свои места. Не потому, что я безнадежный романтик – это отвратительно – а потому, что я сделаю так, чтобы это случилось, нравится ей это или нет.

Я готов на все, включая повторное изучение всей этой гребаной мировой истории и видение ее в радужных тонах вместо человеческой жадности, но отпустить ее – это не вариант.

Ни в этой жизни, ни в следующей, ни в последующей.

— Тебе не нравится врать Киллиану? — Брэн заканчивает за Глин, возвращая меня в реальность.

Конечно, он догадался, что она собирается сказать, просто взглянув на нее. Я тоже догадался, но в основном потому, что я умею связывать точки между собой.

Глин в некоторой степени эмпат, поэтому она отчасти не против раскрыть секрет Мии, если это означает, что она примет участие в оказании ей помощи. А вот что ее не устраивает, так это то, что она будет действовать за спиной этого придурка Киллиана, чтобы помочь мне.

И я, оказался ее братом, черт возьми.

— Он рассказал мне все, что знает, потому что доверяет мне, — говорит она. — Я не хочу потерять его доверие.

— Ты не потеряешь, потому что никто из нас не расскажет, — говорю я более спокойным тоном, чем чувствую. — Подумай об этом так: в этой ситуации хорошее перевешивает плохое. Как ты думаешь, он разозлится, если то, что ты раскроешь, поможет его любимой кузине?

— Ну, я так не думаю, — она расстегивает молнию своего рюкзака и выпрямляется. — Ладно, Килл всегда избегал этой темы, когда бы она ни всплывала, но несколько дней назад, после шоу, которое ты устроил, кое-что изменилось.

Слава богу.

Но я не говорю этого вслух, иначе мои попытки реабилитировать свой имидж в отношениях с братом и сестрой резко пойдут на спад.

Мне вообще-то нравится, что они не напускают на себя выражение ужаса или отвращения, когда я попадаю в их поле зрения. Они приходят в мою комнату без моего принуждения – в случае Брэна это скорее для того, чтобы присматривать за мной.

Они – вещественное доказательство того, что, да, я контролировал их на протяжении многих лет, но, несмотря на мою благочестивую логику, этот процесс так и не привел к хорошим отношениям. Эта более мягкая версия, хотя и не является моей любимой, способна дать лучшие результаты.

— В каком смысле изменилось? — спрашивает Брэн.

Глин наклоняется вперед в своем кресле.

— Итак, он был в ярости, что вполне понятно, поскольку ты, очевидно, назвал ее немой при первой встрече.

— Древняя ошибка, — говорю я.

— Киллиан считает иначе. Он считает, что ты не в состоянии уважать эту ее часть. Поэтому я стала расспрашивать его подробнее, и он рассказал мне то, что знает. Эта история произошла, когда Киллиану было девять, а Мие – около восьми лет. Майя и Мия ехали домой, когда на них напали посреди дороги. Одного телохранителя убили, но второй сумел защитить девочек. Однако один из нападавших добрался до них и забрал обеих. Мия боролась, брыкалась и кусала его за руку, пока он не освободил Майю. В итоге похитили только ее. Другому телохранителю удалось благополучно доставить Майю домой. Три дня у них не было никаких новостей. Ее родители ожидали звонка с требованием выкупа, но так и не получили его. По словам Киллиана, это было самое тяжелое время для их семьи. Ее родители мобилизовали все ресурсы русской мафии, чтобы найти ее. Они закрыли Нью-Йорк и перевернули его вверх дном в поисках нападавшего, но вышли с пустыми руками. И вот, когда они уже были готовы сойти с ума, им позвонили. Похититель требовал перевести двадцать пять миллионов на счет в оффшорном банке, и только когда они сделают перевод, он сообщит им ее местонахождение. Если бы они не согласились на его требования, он все равно сообщил бы им ее местонахождение, но она была бы мертва. Естественно, они сделали перевод, и он отправил им GPS-код. Мию нашли в темном сыром подвале, свернувшуюся калачиком в позе эмбриона. Она была голодной, ее губа была окровавлена и появились рубцы на теле, но она не плакала. Врач сказал, что, к счастью, она не подверглась сексуальному насилию. Но с тех пор она не произнесла ни слова, и специалисты решили, что это было не физическое, а психическое насилие.

Мои пальцы сжимают бутылку с такой силой, что я удивляюсь, как это еще не раздавил ее на куски и не увидел, как моя кровь проливается на пол.

Один только рассказ о том, что с ней произошло, вызывает лавину чувств, которые мне так хорошо знакомы. Похожее на то, когда эти придурки выставили Брэна посмешищем всей школы, но эти эмоции гораздо сильнее по интенсивности и могут быть классифицированы только как черная ярость.

Кто-то имел наглость не только терроризировать мою Мию, но и угрожать ей и травмировать ее настолько, что лишил ее голоса на целое десятилетие.

— Она через многое прошла, — комментирует Брэн, сгорбив плечи.

— Что еще? — спрашиваю я слегка натянутым тоном, который не узнаю даже я.

Глин внимательно наблюдает за мной.

— Это все. Родители Мии искали ее похитителя по всему миру, но не нашли никаких следов. Они подозревали, что это мог быть один из телохранителей, раскрывших маршрут, так как об этом знали только они и ее родители, но один из них погиб, а тот, кто выжил, привез Майю домой, будучи тяжело раненным, так что, если бы он был замешан в этом деле, он бы похитил и Майю. С тех пор их поиски зашли в тупик. Не помогает и то, что Мия так и не рассказала никаких подробностей о том, что произошло.

Потому что ей угрожал этот чертов ублюдок, который пожалеет о том, что не умер, как только я его найду.

— Есть ли у ее семьи какие-нибудь теории? Подозреваемые?

Глин пожимает плечами.

— Не совсем. Они определенно подозревают, что это был враг одного из них или обоих, но, видимо, в мафии это само собой разумеющееся. Даже Аннику, сестру Джереми, несколько раз чуть не похитили. Но это единственный раз, когда им это сошло с рук.

Нет, не единственный.

Если мои расчеты верны, есть одна возможная теория, которую, похоже, никто из них не рассматривал. Но для того, чтобы эта версия сработала, мне нужно сначала подтвердить несколько вещей.

— Не уверена, что это поможет… — Глин замялась.

— Поможет, — я отказываюсь от пива, затем встаю и ерошу ее волосы. — Спасибо, маленькая принцесса.

Она смотрит на меня с приоткрытым ртом, потом кивает и растягивает губы в улыбке.

— Конечно.

Я направляюсь к своей комнате.

— Не стесняйся общаться с королем драмы, Реми или Креем, если они где-то здесь. Я ухожу.

— Я попрошу девочек присоединиться ко мне, — бросает Глин в ответ, и я слышу ее шаги, удаляющиеся из комнаты.

Другие шаги, однако, приближаются ко мне. Я снимаю рубашку и бросаю ее в корзину для белья, а затем смотрю на брата.

Брэн прислонился к дверному косяку, скрестив руки и лодыжки. В его глазах светится редкий блеск и едва уловимое самодовольство.

— Что?

— Ты только что впервые в жизни поблагодарил Глин.

— Не говори глупостей. Я, наверное, и раньше ее благодарил, — я нажимаю на кнопку гардероба и смотрю, как передо мной разворачиваются мои чистые, выглаженные рубашки.

— Нет, не благодарил. Ты слишком самолюбив, чтобы благодарить других или даже видеть их заслуги.

— Единственные люди, чьи заслуги я отказываюсь отмечать даже взглядом – это некомпетентные глупцы. Глин не принадлежит к этому бесконечному списку.

— Потому что она разделяет твои гены?

— Именно, — я выхватываю белоснежную рубашку. — А еще она никогда не была глупой. На мой вкус, она просто слишком зациклена на эмоциях, но, как ты мне постоянно напоминаешь, не все созданы из той же гениальной глины, из которой сделаны ты и я.

— Ты… думаешь, что мы с тобой одинаковые?

— Мы однояйцевые близнецы, Брэн.

— Не в мышлении.

— Не на сто процентов, нет, — я надеваю рубашку и начинаю ее застегивать, глядя на него с наклоненной головой. — Но ты что-то подавляешь, и пока ты это делаешь, мы не слишком далеко ушли в сокрытии наших секретов, не так ли?

В его глазах появляется мрачный взгляд, и если бы я не торопился, то исследовал бы его более внимательно.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты никогда не поймешь, Брэн, — я хватаю его за плечо и сжимаю, когда собираюсь уходить. — Никогда не поймешь.

Он ловит мою руку.

— Куда ты идешь?

— Не волнуйся. Я не собираюсь разжигать новую войну, разве что в шахматы.

— Ты действительно собираешься просто поиграть в шахматы?

— Знаю, правда? Я стал слишком скучным для своего собственного блага.

Он бросает на меня недоверчивый взгляд, но отпускает.

— Помни, Лэн. Если ты снова скатишься к своим манипуляциям и хаосу, ничего не получится.

— Да, мам, — я шуточно салютую и награждаюсь хихиканьем Брэна.

Выходя из особняка, я отправляю своему кузену Илаю сообщение.

Лэндон: Помнишь обмен услугами, о котором мы когда-то говорили?

Илай: Готов опуститься на колени, как маленькая сучка?

Лэндон: Только если ты превратишься в меньшую сучку быстрее, чем мое высочество.

Илай: Твоя самонадеянность однажды приведет тебя к смерти.

Лэндон: Не тогда, когда твоя самонадеянность жива и процветает. А теперь, как бы я ни любил говорить всякую чушь, мне кое-что нужно.

Илай: Вопрос в том, нужно ли тебе это настолько, чтобы потерять свой козырь?

Лэндон: Да.

Илай: Приготовься проиграть гонку за звание лучшего внука Кинга.

Я игнорирую его. Илай думает, что у меня только один козырь, но после того, как я получу желаемое, он поймет, что Лэндона Кинга не сдвинуть с пьедестала даже руками другого Кинга.

Отправив ему инструкции о возможных доказательствах, которые могут сделать мою теорию реальностью, я еду в шахматный клуб.

Я не жду, что Мия там появится, ведь она специально попросила меня не донимать ее, но попытаться не помешает.

Да. К сожалению, я настолько бесповоротно зациклился на маленькой музе, что живу одной лишь надеждой на то, что смогу ее увидеть.

Отчаянно? Абсо-блять-лютно.

Я паркую свой McLaren напротив входа и выхожу из машины, но тут меня встречает самая жалкая погода, какую только может предложить Англия. Ветер бьет меня по лицу, и я закрываю глаза, чтобы уберечься от его натиска. Когда открываю их, то вижу не кого иного, как Мию, выходящую из своей машины.

Мои губы растягиваются в широкой улыбке.

Несмотря на ее периодическое нежелание, она тоже не может насытиться мной, и ее лицо светится всякий раз, когда мы встречаемся. Именно поэтому я догадывался, что она будет здесь…

Когда она приближается ко мне, ее черное тюлевое платье разлетается, а ленты развеваются на ветру. Она медленно останавливается передо мной, ее глаза совсем не те.

Я скрещиваю руки, сохраняя улыбку – только теперь она гораздо более фальшивая.

— Я думал, мы не должны были встречаться, поскольку ты, видимо, до смерти боишься, что все члены твоей семьи узнают о нас. Передумала?

— Это и мой клуб, насколько я знаю, — показала она и задрала подбородок.

— И ты знала, что я приду. Значит ли это, что ты скучаешь по мне?

— В твоих мечтах.

— Я буду считать, что ты не против, если Николай и остальные узнают о нашем очень тайном и очень интимном свидании.

Ее щеки пылают, а в глазах вспыхивает ярость, более неправильная, чем ванильный секс.

— Это неважно, поскольку мне это надоело, и я могу в любую секунду отправить тебя на тот свет. Более того, я сделаю это прямо сейчас.

— Я разочарован, — я издаю драматический вздох. — Ты приложила столько усилий, чтобы притвориться кем-то другим, так что по крайней мере ты должна быть более утонченной в этом, Майя.

Она вздрагивает, но вместо того, чтобы попытаться продолжить шараду, цокает языком и говорит:

— Что меня выдало? Мало ленточек? Недостаточно быстрый язык жестов?

— Ни то, ни другое. Ты могла бы довести внешний вид до совершенства, но все равно не смогла бы меня обмануть. Твои глаза совершенно неправильные и крайне отвратительные.

— Иди нахуй, придурок.

— Нет, спасибо. Мне больше нравится твоя сестра.

Она положила руку на бедро.

— Из всех людей, которые могли бы заслужить твое ненормальное внимание, почему это должна была быть именно она?

Потому что она заставляет меня увидеть те стороны меня, о существовании которых я раньше и не подозревал.

Но я не говорю об этом Майе, поскольку ничем ей не обязан, и она сужает глаза.

— Просто чтобы ты знал, я не одобряю.

— К твоему сведению, не могу вспомнить, чтобы меня волновало твое мнение, — я сделал паузу. — Кроме того, не стоит ли вам всем научиться уважать ее желания? Никогда не задумывались, что эта чрезмерная опека, возможно, душит ее?

— Мы просто хотим лучшего для нее.

— А она не хочет?

— Я этого не говорила.

— Но ты имела это в виду. Она достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения без твоего или чьего-либо еще нежелательного вмешательства.

Она открывает рот, но смотрит мне за спину, и ее глаза превращаются в большие лужи паники.

Я оглядываюсь назад и вижу тень двух мужчин, прежде чем они исчезают в боковом здании.

— Майя? — я зову ее по имени и щелкаю пальцами перед ее лицом.

Она вздрагивает, и страх распространяется по ее дрожащим конечностям. Это похоже на состояние Мии, когда она до смерти боялась темноты.

— Я… мне нужно идти, — она бежит к машине Мии, и дважды пытается открыть дверь.

Я продолжаю смотреть на то место, где исчезли мужчины. Интересно.

Я откладываю эту информацию на потом, пока пишу Мие.

Лэндон: Твоя сестра просто притворилась тобой, чтобы разлучить нас. Я раскусил ее, как только увидел ее притворные глаза. Разве я не должен получить за это награду?

Не отвечает.

Я постукиваю пальцем по задней крышке телефона несколько тактов, затем снова набираю сообщение.

Лэндон: По моему скромному мнению (я просто шучу – во мне нет ничего скромного), флюиды запретной любви бьют очень сильно. Но к черту это, я прав?

Она снова читает сообщение, но не отвечает.

Хотя Мия и получает удовольствие от роли средневековой принцессы, увлеченной ухаживаниями и разговорами о чувствах, в последнее время она меня не игнорирует.

А может, это она подослала Майю?

Нет, она не из тех, кто уклоняется от конфронтации. Если бы она хотела мне что-то сказать, она бы без колебаний вторглась в мое пространство и высказала мне все, что думает.

Мой телефон загорается в руке, и я смотрю на ее имя. Мия не звонит, по понятным причинам. Она также не любит звонить по FaceTime, за исключением тех случаев, когда речь идет о ее родителях.

Если только не…

Я отвечаю.

— Что-то случилось?

— Все замечательно, за исключением твоего назойливого вмешательства. Мы с Мией хорошо проводим время, так что, может, ты отвалишь?

Бип.

Бип.

Бип.

Я смотрю на экран своего телефона, когда в ухе раздается этот очень знакомый – и вскоре очень мертвый – голос.

Чертов Рори, похоже, будет молится о своих похоронах.

Кто я, если не самый добрый самаритянин?

Глава 29

Мия

Сегодняшний день стал эпическим по соотношению совершенно случайных событий.

Во-первых, Майя попросила взять мою машину, потому что ее сломалась, а она отказывается, чтобы ее телохранители возили ее на своем, цитирую, «супер-старом бизнесменском Мерседесе».

Во-вторых, я увидела, как Николай чуть не упал с балкона во сне, и мне пришлось затаскивать его внутрь с Гаретом.

Он спросил меня, встречаюсь ли я еще с Лэндоном, и когда я ничего не ответила, он ушел, не сказав ни слова.

Нико всегда был нашим с Майей защитником. Брат, который ходил по школе и объявлял, что если они прикоснутся хоть к одному волосу на нашей голове, то им придется начать готовиться к пожизненным каникулам в аду.

Он же скрывал от мамы и папы наши проделки, хотя иногда и получал за это по ушам. В других случаях присоединялся к нам.

В основном, он давал нам возможность жить вне оков жизни принцесс мафии.

Поэтому тот факт, что он одновременно злится и разочаровывается во мне, заставляет меня чувствовать себя дерьмово. Гарет сказал, что он одумается, но не похоже, чтобы он сам верил в свои слова.

Еще хуже то, что я попадаю в ловушку этого придурка, как только заканчиваю занятия и иду по улице.

Его зовут Рори, если я правильно помню. Я знаю его, потому что часто видела его фотографии вместе с Лэндоном на их безвкусных вечеринках Элиты. Причина, по которой я так хорошо его помню, заключается в том, что он обычно находится рядом с Нилой, которую я лично изучила после того, как услышала ее разговор в комнате Лэндона.

Мне было просто любопытно. Ничего более. Ладно, может быть, я немного ревновала и хотела посмотреть, с кем мне придется иметь дело.

Во всяком случае, Рори решил, что сегодня как никогда подходящее время для нашего знакомства. Он выше меня ростом, немного слишком худой, с вьющимися светлыми волосами, которые кажутся слишком большими для его головы. Но больше всего в нем поражают налитые кровью глаза, которые можно было бы использовать в фильме ужасов.

Когда он впервые прервал мою прогулку, на нем были солнцезащитные очки, но теперь, похоже, он не заботится о своем имидже богатого английского мальчика.

При других обстоятельствах я бы притворно улыбнулась и прошла мимо него, но он зашел дальше и разозлил меня до смерти.

Пока я читала сообщение Лэна и проклинала Майю за ее выходку, этот мудак отобрал у меня телефон, держал меня на расстоянии вытянутой руки и звонил Лэну, чтобы сказать ему откровенную ложь.

— Не за что, — положив трубку, он протягивает мне телефон.

Я выхватываю его обратно, ярость закипает в моем животе, а тысячи проклятий покалывают кончики пальцев.

Рори смотрит на меня с полным безразличием и очевидным пренебрежением, словно я кукла в витрине магазина.

— Я понятия не имею, что он в тебе нашел.

Простите?

Я уже собиралась это показать, но он продолжает:

— Ты не более чем дырка, которые он может получать сотнями, если захочет. Что такого особенного в твоей?

Наглость этого ублюдка. Сегодня ты связался не с тем человеком.

Но прежде, чем я успеваю напечатать несколько слов, он вклинивается в мое пространство, прижимая меня к стене старого закрытого паба.

— Ты отвлекаешь его от важного, а мы не можем этого допустить. Без Лэндона, замышляющего хаос, наш клуб не выживет.

Это хорошо, если хотите знать мое мнение.

Но парень, похоже, с этим не согласен, потому что его глаза сузились на мне в своем кровавом блеске.

— Если ты исчезнешь из поля зрения, все вернется на круги своя.

Я печатаю отрывистыми движениями, затем показываю ему.

— Ты уверен, что хочешь причинить мне боль? Во-первых, твои яйца будут в опасности, потому что твой покорный слуга будет с ними жестоко обращаться. Во-вторых, Лэндон этого не одобрит.

— А кто говорил о том, чтобы причинить тебе боль? — знакомая ухмылка приподнимает его губы, совершенно сумасшедшая и абсолютно злая. — Насилие никогда не является решением, когда что-то более мягкое может оказать лучшее воздействие. Видишь ли, Лэн, возможно, души в тебе не чает, но ты всегда была и будешь лишь фазой, и я понял, как положить конец его иррациональному увлечению. Ты знаешь, на что Лэн не обращает внимания? Нет? Тогда позволь мне просветить тебя. Он полностью теряет интерес к испорченным вещам.

Я все еще обдумываю его слова, когда он наклоняется, откидывает мои косички в сторону и всасывается в мою шею, как отвратительная гиена.

Я отталкиваю его, но он удивительно силен для человека, состоящего из костей.

Тогда я поднимаю колено и бью его изо всех сил.

Его вой раздается в воздухе, и он падает назад. Тут же шлепаю рукой по тому месту, где его губы касались моей шеи. Судя по тому, как сильно она болит, этот ублюдок хорошо меня отделал.

Он возвращается с красным лицом и поднятым вверх кулаком, но, прежде чем успевает напасть на меня, мой телохранитель обездвиживает его и бросает на мощеную улицу.

Рори падает на задницу, но быстро встает, рычит на меня с враждебностью необузданного животного, а затем убегает.

Мой телохранитель осматривает меня.

— Вы в порядке, мисс?

Я киваю, все еще сжимая шею. Почему-то мне не хочется, чтобы кто-то видел, что натворил этот придурок.

— Вы хотите, чтобы я пошел за ним и переломал ему ноги? — спрашивает мой телохранитель.

Я качаю головой и показываю:

— Я уже отделала его яйца, как и обещала ранее. Просто отвези меня домой.

Всякое желание прогуляться полностью исчезло. Только сначала надо спрятать эту дурацкий засос.

До моей квартиры мы едем в бесконечном молчании.

Я открываю сообщения Лэндона и печатаю несколько своих.

Майя просто ведет себя как маленькая дрянь. Не обращай на нее внимания. Как и вы с Брэном, мы всегда слишком опекали друг друга.

Ты прав. К черту концепцию запретной любви.

Кроме того, то, что Рори сказал сейчас, было ложью. Ты ведь знаешь это, да?

Я удаляю каждое из них. Я чувствую себя виноватой, хотя не сделала ничего плохого.

Вместо этого я печатаю.

Насчет статуи, которую ты сделал на мой день рождения, думаю, я готова посмотреть на нее сейчас.

Всю оставшуюся дорогу я смотрю на телефон, но ответа так и нет.

Я опускаю плечи, выхожу из машины и захожу в квартиру, все еще продолжая переглядываться с телефоном.

Он даже не прочитал его.

Только не говорите мне, что он действительно поверил в то, что сказал Рори. Хуже того, неужели Рори прав и Лэндон потерял всякий интерес к испорченной вещи, как он так отвратительно выразился?

— Где ты была?

Я вздрагиваю от нехарактерно монотонного голоса Майи. Она ждала меня за углом, в темноте, как я теперь поняла. Все шторы и жалюзи задернуты.

Убрав телефон в карман, я нажимаю на выключатель и показываю:

— Я только что вернулась с занятий.

Она испускает дрожащий вздох и осматривает меня, как это сделала бы мама.

— Все в порядке?

— Да. Ты ведешь себя странно.

Ее брови сходятся вместе, когда она смотрит на мою шею.

— Это был Лэндон?

Я качаю головой.

— Кое-какой другой придурок, который жаждет смерти. Кстати, о Лэндоне: зачем ты притворилась мной? Мы договорились, что ты больше не будешь этого делать после того, как ты пыталась проверить всех, кто проявлял ко мне интерес в старших классах.

— Ну, они явно не заслуживали тебя, раз даже не могли нас отличить.

— А вот Лэндон смог.

Она скорчила гримасу.

— Он такой проницательный, что это раздражает. Видимо, у нас разные глаза. Он вычислил меня с самого начала и притворился, что ничего не понял, просто чтобы узнать, что я задумала.

Я улыбаюсь про себя. Это похоже на то, что сделал бы Лэндон. Он такой манипулятивный засранец, что иногда это привлекательно.

Но только иногда.

— Почему ты улыбаешься, как гордая подружка? От него все еще одни неприятности, Мия.

— Может быть, я всегда хотела неприятностей, — показываю я. — Ты же знаешь, мне никогда не нравились хорошие парни в школе, а плохие парни казались мне слишком поверхностными. Лэндон не является ни тем, ни другим, и, возможно, мне это нравится. Если он не причинит вреда моей семье, я готова посмотреть, что из этого выйдет.

— Ты… серьезно.

— Да. Он мне нравится, Майя.

— Из всех людей это должен был быть он?

— Именно потому, что это он, он мне нравится. Я могу рассказать ему все и не чувствовать осуждения.

— Что, например? Ты… не могла рассказать ему о похищении, верно?

— Ну, не все, — но, конечно, больше, чем она знает, и мне это неприятно.

— Ты не можешь ему доверять, Мия. Кроме того, Нико будет в ярости.

— Нико не имеет права контролировать мою личную жизнь. Лэндон уже объявил перемирие, которого он придерживается, несмотря на свой разрушительный инстинкт. Так, может быть, Нико и остальным стоит сделать то же самое?

— Мы с тобой знаем, что так не бывает, — она поглаживает меня по руке. — Просто… будь осторожна, хорошо? Ты ведь знаешь, что я рядом с тобой, правда?

— Всегда.

Она кивает, затем уходит в свою комнату и закрывает дверь. Я слышу, как она говорит по телефону, что-то о том, что хочет с кем-то встретиться, но я не задерживаюсь, чтобы подслушать.

Я думаю, что у нее новые отношения, и у меня есть наиболее вероятный подозреваемый, но я оставлю ее в покое, пока она сама не даст мне знать.

Я иду в свою комнату и задыхаюсь, когда вижу большой засос на своей шее.

В следующий раз, когда я увижу этого чертова Рори, он получит не только по яйцам.

Я наношу тональный крем, но сердитый багровый цвет все еще виден, поэтому я надеваю чокер, но даже он не скрывает его.

В крайнем случае, я надеваю шарф, который противоречит моим обычным модным предпочтениям, но, по крайней мере, он скрывает это безобразие.

Я снова проверяю свой телефон, но ответа от Лэндона все еще нет.

Знаете что? Мне не нужно его разрешение, чтобы пойти и посмотреть на статую, которая должна была стать моим подарком на день рождения.

Я сама вернусь туда, где все началось.

Глава 30

Лэндон

Бывают моменты, когда зверь становится настолько громким, что мне ничего не остается, как позволить ему и его демоническим приспешникам выйти поиграть.

Иногда достаточно просто нарушить жизнь других людей. В других случаях этого недостаточно, и требуется полная анархия. Возможно, поджог здесь, разрушение там, и зарывание семян хаоса повсюду.

Однако в данный момент мой зверь не настроен на мелкие преступления. Нет. Речь идет не о том, чтобы удовлетворить его желания и отправить обратно в спячку.

Речь идет о том, чтобы заставить кого-то заплатить.

Кровью.

Своей гребаной жизнью.

Он осмелился не только посмотреть в сторону той, кто, блять, принадлежит мне, но и прикоснуться к ней. Блять. Прикоснуться. К ней.

Если я и отказываюсь сажать своего зверя на привязь, то только в этот раз. На самом деле, по пути сюда я разбил кандалы, которые удерживали его, так что он вышел на свободу во всей своей красе.

Я терпеливо дожидаюсь этого ублюдка за углом, который живет в долг в квартире напротив на десятом этаже старого дома. Я не волнуюсь, не расхаживаю взад-вперед и уж тем более не теряю самообладания. Ярость, бурлящая в моих жилах, не делает меня иррациональным, она делает меня смертельно спокойным.

Расчетливо-убийственным.

Я всегда безупречно контролировал свои эмоции и никогда не проявлял сильных. Я вообще свысока смотрел на крестьян, которые позволяли своим искаженным чувствам руководить их решениями.

Прожив всю жизнь на чужом сентиментальном хламе, я довел до совершенства искусство никогда не позволять им пользоваться своим.

Моя цель появляется на верхней площадке лестницы, беспечно шагая к своей квартире и выглядя очень довольным собой. Рори всегда был избалованным сопляком, в голове которого не было ничего, кроме наркотиков и огромной потребности казаться грандиознее, чем его крысоподобное присутствие.

Причина, по которой я держал его рядом, заключается в том, что он принадлежит к моему кругу и является полезной пешкой. Но все закончилось в тот момент, когда он решился на немыслимый поступок.

Я жду его, пока он не приблизится, и мое тело гудит от мыслей о том, чтобы свернуть ему шею. Но это слишком малое наказание. Смерть – это покой, который я не дам ему в обозримом будущем.

Как только он оказывается у пожарной лестницы, я выхожу из своего укрытия за углом и врезаюсь в него сзади. Он теряет равновесие и издает удивленный возглас, но тут же оборачивается, его солнечные очки падают и разбиваются о землю, а на меня смотрят его отвратительные налитые кровью глаза.

— Какого хрена…

Его слова заканчиваются на полуслове, когда я хватаю его за воротник, прижимаю к металлическим перилам и бью кулаком в нос. Боль взрывается в костяшках пальцев, но я делаю это снова и снова.

Лицо Рори качается влево, потом вправо, потом снова влево под моими мощными ударами, но ему удается выплюнуть:

— Это по поводу моего маленького визита к твоей любимице недели?

Моя Мия – это все, что угодно, только не недельное увлечение, но я не говорю ему об этом.

— Я знал, что ты глупый, но не думал, что настолько, Рори, — я бью его по голеням, и он падает на колени так, что ему приходится смотреть на меня снизу, словно я его Бог. В этот момент я мог бы быть им. — Ты, как никто другой, должен уже знать, что я могу уничтожить тебя и всю твою гребаную семью, если ты встанешь у меня на пути. Помимо той информации, которая у меня есть на тебя, я могу собрать еще больше компромата и найти слабые места, о существовании которых ты даже не догадываешься, и я буду использовать их по очереди, чтобы уничтожить тебя, пока не доведу до кровавого безумия.

Я бью его еще раз, и кровь вырывается из его разбитой губы и капает на футболку и землю. Рори рычит окровавленными зубами, как раненое животное.

— Ты должен был выполнить свою часть сделки и перестать игнорировать нас, как будто мы были чем-то второстепенным.

— Срочная новость, ублюдок. Ты и есть второстепенный. На самом деле, ты настолько бесполезен, что я иногда забываю о твоем существовании. Элита – это клуб, который я создал для собственного развлечения, и каждый из вас – гребаная пешка на моей шахматной доске, поэтому, когда я говорю вам прыгнуть, вы спрашиваете, как высоко. Когда я говорю вам броситься в колодец, вы делаете это с широко открытыми глазами, как и делали все это время.

— Ты, блять… — он начинает вставать, но из-за моей безжалостной хватки ему удается сделать только полшага. — Ты сказал, что мы партнеры.

— И ты в это поверил? Но, опять же, ты никогда не был слишком умным, правда, Рори?

— Я был достаточно умным, чтобы познакомиться с твоей девушкой. Она была мягкой и нежной. Теперь я понимаю, почему ты так одержим ею.

Слепая ярость бросается мне в голову, и я поднимаю его, затем обхватываю руками его шею и толкаю его назад к перилам так, что он наполовину свисает наружу.

— Похоже, в твоем бесплодном мозгу нет нейронов самосохранения, так что я исполню твои суицидальные желания.

Его пальцы вцепились в мои руки бешеными, отчаянными движениями, но они ничего не делают, чтобы заставить меня ослабить хватку. Более того, я постепенно сжимаю пальцы. Сначала он задыхается и захлебывается несуществующими вдохами. Затем его лицо становится темно-красным, а окровавленные губы синеют.

Я чувствую, как под моими пальцами раздаются страшные булькающие звуки его последних вздохов, как его тело борется за шанс на жизнь.

Убей его.

Закончи его жалкую жизнь за то, что он посмел прикоснуться к тому, что принадлежит тебе.

Голоса становятся все интенсивнее, сталкиваясь и усиливаясь, пока я не слышу только их.

Но я не обращаю внимания и ослабляю свою хватку на шее Рори. Смерть все еще слишком хороша для этого придурка, и я отказываюсь дать ему спокойно уйти.

Я держу его на краю, в подвешенном состоянии, близком к тому, чтобы упасть с высоты десяти этажей и лишиться своей жалкой жизни, пока говорю:

— Ты покинешь остров и никогда, и я имею в виду никогда, не покажешься здесь снова, иначе у нас будут проблемы. И под «нами» я имею в виду тебя.

Он кивает бесчисленное количество раз, как сломанная игрушка, и я подтягиваю его к себе, затем отпускаю.

Пинаю его в последний раз, затем поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Я оставил тебе сувенир у Мии. Надеюсь, он тебе понравится.

Я замираю на месте и испускаю долгий вздох. Похоже, сегодня он действительно настроен поиздеваться надо мной. Кто я, если не добрый самаритянин?

Будем надеяться, что эта ярость рассеется, как только я закончу с Рори.

Иначе у Мии будут большие проблемы.

Глава 31

Мия

Добравшись до дома с привидениями, я с досадой понимаю, что ключа у меня нет.

Ну и ладно.

Я не собираюсь возвращаться домой, раз уж пришла.

После небольшого маневра я паркую машину возле ворот, запрыгиваю на капот, затем взбираюсь на металлические прутья и спрыгиваю вниз с другой стороны.

Ноги приняли удар на себя, но я в порядке. В последний раз смотрю на телефон – вдруг Лэндон осчастливил меня ответом.

Нет.

Ничего.

Ноги медленно останавливаются в саду перед домом. Мои цветы медленно растут. Один из них, одинокий цветок синей горечавки, распускается.

Это не совпадение.

Не могу поверить, что Лэндон, который с гордостью признался, что он враг всего растительного и животного мира, не только поливал цветы, но и подстригал траву вокруг них и травил паразитов.

Я приседаю перед ними и осторожно провожу пальцами по стеблю цветка, сердце по непонятной причине сжимается.

Почему я вдруг почувствовала себя такой шокирующе опустошенной?

Извинившись перед цветами за то, что не навестила их раньше, я направляюсь к двери и тянусь к глубокому отверстию в дереве, где Лэндон прячет запасной ключ.

Улыбка растягивается на моих губах, когда я нахожу его, а затем использую, чтобы войти внутрь. Мой рот приоткрывается, когда я вижу интерьер дома.

Или, скорее, обновленный интерьер.

Помимо новой мебели, появился новый деревянный пол, окна, элегантные муслиновые занавески.

С отремонтированного викторианского балкона открывается вид на недавно подстриженный задний сад. Исчезли поваленные ветки и гротескные деревья. Вместо них открывается более ухоженный, элегантный вид.

Тот факт, что Лэндон все же сделал ремонт, несмотря на то, что я бойкотировала это место, согревает мое сердце.

Я захожу в его студию, ожидая увидеть новые творения. Однако здесь все так же жутко, как и три недели назад.

Та же полузаконченная статуя женщины, сражающейся с демоном. Мужчина, кричащий самому себе в ухо. Демон, тонущий в бассейне со своим изуродованным лицом.

Искусство Лэндона такое же, как и он сам. Непредсказуемое, заставляющее задуматься и, что самое главное, напряженное.

Единственное, что отличается – статуя в углу, накрытая белой простыней.

Нетвердой рукой я снимаю ее. И, конечно же, передо мной предстаю я сама.

Стоя в одних трусиках, я смотрю вниз и держу два средних пальца. Мои губы поджались, когда я поняла, что Лэн повторил мой взгляд, когда впервые преследовал меня на крыше.

Я подхожу ближе, мое сердце бьется так громко, что я слышу стук крови в ушах. Его внимание к деталям захватывает меня в безжалостные тиски.

Он не упустил ни одного элемента того дня. Ни моих загнутых ресниц, ни лент, запутавшихся в волосах, ни линии ключиц, ни изгиба груди, ни твердых сосков, ни складок на белье, даже цепочек на сапогах.

Чем пристальнее я изучаю ее, тем глубже погружаюсь в смертельную красоту, которая смотрит на меня. Это чувство возникает не потому, что я смотрю на себя. Нет. Все потому, что она сделана руками Лэндона.

Я даже не знаю, когда у него было время, чтобы довести это до совершенства… И не знаю, как это назвать. Шедевр кажется слишком банальным. Слишком малым, чтобы передать смысл того, что сделали его руки.

Я прикасаюсь к ее щеке, чтобы убедиться, что она настоящая, а не плод моего воображения.

Я никогда не знала, что искусство может вызывать такие сильные эмоции.

— Что ты здесь делаешь?

Я вздрагиваю и чуть не опрокидываю статую. В последнюю секунду я успеваю поймать ее, и мое сердце едва не разбивается об пол.

Медленно обернувшись, я обнаруживаю, что у входа стоит Лэндон, рука его засунута в карман, а на лице – карта абсолютной темноты.

Мой взгляд устремляется на брызги крови на воротнике его белой рубашки, и паника пробирается к основанию моего живота.

— Что случилось? — спрашиваю я и показываю на его рубашку.

Он даже не смотрит на нее.

— Ты не ответила на мой вопрос, Мия. Что ты здесь делаешь после того, как ясно дала понять, что мы больше не будем встречаться на моей территории?

Это не только его территория. Это и моя территория.

И что это с его все более мрачным голосом? Я думала, что мне показалось, но нет. Его тон такой же мрачный, как и голубые лужи его глаз.

Давно Лэндон не смотрел на меня с таким неодобрением.

С тяжелым сердцем я понимаю, что он смотрел на меня так только после того, как я искупала его в свиной крови, и он жаждал мести.

Только теперь от его дразнящей ухмылки и богоподобной уверенности, с которой не может соперничать даже дьявол, не осталось и следа.

— Я написала тебе, что хочу посмотреть на статую. Ты не ответил, — показываю я, держась за свое спокойствие на волоске.

— О? — он отталкивается от стены, и острая потребность убежать бьет меня по лицу. Но я решаю встать на пути смертоносной бури. — Значит, ты умеешь писать смс, а я-то думал, что ты опять меня преследуешь.

Я слежу за каждым его шагом, мое сердцебиение учащается с каждым его шагом вперед.

— Нет.

— Почему нет? Я думал, что мы не должны были встречаться сегодня, потому что, очевидно, исчерпали свой лимит, разве нет?

— Я передумала.

— Хм.

Его голос вибрирует рядом с моим лицом, когда он останавливается передо мной. На меня обрушивается аромат его пьянящего одеколона и неземной вид его черт лица.

И действительно неразумно думать, что он самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо видела, когда он вот-вот раздавит меня между пальцами.

— Ты, кажется, нервничаешь, Мия. Есть ли для этого причина?

Качаю головой, и впервые я рада, что не могу говорить, иначе точно бы заикалась.

— Давай попробуем еще раз. Есть что-то, о чем я должен знать?

Мои губы дрожат, когда давление его взгляда раздевает меня догола, оставляя беззащитной перед всепоглощающей силой его глаз.

Может быть, мне стоит признаться о Рори? В конце концов, он действительно говорил с ним по телефону, и не стоит делать вид, что ничего не произошло. Если я скажу ему, что даже не посмотрю в сторону этого урода, он мне поверит.

Так ведь?

И все же я показываю:

— Что, например?

— Вот что, — он хватается за край моего шарфа, и я вскрикиваю, когда ткань падает.

Я шлепаю рукой по засосу и понимаю, что совершила ужасную ошибку, когда он цокает языком.

Дерьмо.

— Сначала ты позволяешь кому-то другому прикасаться к себе, потом неумело прячешь его за шарфом, а теперь пытаешься сделать это своей рукой? — его голос темнеет с каждым словом. — Ты действительно веришь, что сможешь спрятать от меня засос?

Я качаю головой.

Я не пытаюсь его спрятать. И да, возможно, какая-то часть меня верит в слова этого придурка Рори о том, что Лэндон теряет интерес, когда кто-то другой прикасается к его вещам.

Эта возможность оставляет меня на грани. Я пыталась вычеркнуть Лэндона из своей жизни, но это были лишь смешные попытки.

Я действительно не знаю, как бы продолжала жить дальше без его сумасшествия.

И это пугающая мысль, о которой мне даже не хочется думать.

— Убери руку, — приказывает он тоном, которым можно случайно порезать кого-нибудь – например, меня.

Я качаю головой.

Может быть, если он не увидит засос, его гнев рассеется…

В долю секунды Лэндон хватает меня за запястье и силой опускает его.

Его губы сжимаются в неодобрительную линию, а глаза превращаются в две черные дыры, выглядящие так, словно они вышли прямо из ада.

Пот струится по позвоночнику и вискам, а я медленно разрываюсь под удушающим напряжением, которое он нагнетает одним лишь взглядом.

— Похоже, ты забыла, кому принадлежишь, и тебе не помешает напоминание, — и с этими словами он наклоняется и прикусывает засос.

Сильно.

Как кровожадный вампир.

Глава 32

Мия

Боль взрывается в пораженном месте шеи и распространяется по всему телу, как смертоносный лесной пожар.

Но я остаюсь неподвижной.

Не в силах пошевелиться.

Не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения его губ на моей израненной коже и тех жгучих эмоций, которые может вызвать во мне только Лэндон.

Наверное, мне следует сказать ему, что я не хотела, чтобы Рори прикасался ко мне, да я и не позволяла ему, но я не могу.

Все мое тело словно утратило свои функции, и я погружаюсь в бесшовную, невесомую реальность, где могу существовать только в настоящем моменте.

Лэндон всасывается в кожу с силой, которая почти опустошает мою душу через горло. Это наказание, жесткое и абсолютно свирепое.

А еще это чертова связь, о которой я и не подозревала. Связь через обжигающую боль и ненасытную ярость.

Он наконец отстраняется, оставляя на месте зубов пульсирующее, покалывающее месиво.

Кровь покрывает его губы, усиливая впечатление, что он вампир, который только что закончил пировать. Моей кровью.

Его глаза погружаются в мои, темнея и становясь совершенно пустыми в своей глубине.

Только Лэндон больше не пуст. Не знаю, когда я начала видеть в нем нечто большее, чем пустоту, таящуюся внутри него, и его потребность в анархии, но, к сожалению, это так.

Он рычит, и этот звук каким-то образом стал частью моих самых диких кошмаров.

— Он все равно не исчез.

Его слова звучат в студии как зловещее обещание, и я жду, что он прокусит кожу, только чтобы метка исчезла.

— Я не позволяла ему прикасаться к себе, — показываю я, сдерживая дрожь, от которой сводит конечности.

— Он сказал, что ты попросила встретиться с ним.

— И ты ему поверил?

— Нет, — он показывает на мою шею, приподняв верхнюю губу. — Пока не увидел это.

Я могла бы оправдаться, сказав, что Рори был слишком быстр, а я его не видела, но это всего лишь оправдания.

Отговорки.

Я отказываюсь быть втянутой в подобную ситуацию, когда не сделала ничего плохого. Поэтому выбираю вариант молчания. Пошел он к черту.

Я – Соколова, и мы не оправдываемся.

Лэндон обхватывает пальцами мое горло, и я подавляю стон, когда подушечка его большого пальца прижимается к израненной коже.

Он толкает меня, и мне ничего не остается, как отступить назад, чтобы подчиниться его движениям.

— Знаешь, я не очень хорошо реагирую на то, что кто-то другой прикасается к моим вещам.

— Я не твоя вещь, — говорю я, хотя мне трудно дышать.

— О, но это так, Мия. Ты моя гребаная собственность, а это значит, что каждый сантиметр твоей кожи принадлежит мне, — он проводит большим пальцем по ране. — Каждая часть – моя гребаная собственность.

Я ударяюсь спиной о стол, на котором от удара громыхают все инструменты Лэндона.

Я вздрагиваю и задыхаюсь от неровного дыхания. Кажется, что воздух вокруг меня погрузился в колодец удушающего напряжения, через который я не могу вдохнуть.

— Ты, кажется, не понимаешь ситуации, Мия. То, что я даю тебе свободу и иду на ненужные уговоры ради тебя, не означает, что ты можешь уйти к кому-то другому. Если ты моя, то ты всегда будешь моей. Блять. Моей, — другой рукой он тянется к молнии на моем платье и расстегивает его, пока ткань не оказывается у моих ног.

Ночной воздух стягивает мои голые соски и обнаженную киску. Мои щеки пылают, когда Лэндон вбирает в себя всю меня. Похоть смешивается с яростью в нечестивом воссоединении, намекая на войну, которая вот-вот разгорится.

— Ты пришла подготовленной, — его голос понижается, смешиваясь с гневным возбуждением. — Или этот вид, возможно, предназначался для кого-то другого?

Я качаю головой. Как он может так думать?

Да. Я ожидала чего-то сегодня вечером, поэтому и не надела нижнее белье, но этот план явно разрушается на моих глазах.

— Нет? — он протягивает руку между моих ног, обхватывая возбуждение, которое покрывало внутреннюю сторону моих бедер с тех пор, как его губы встретились с моей шеей.

Малая часть причины, по которой я не стала бороться. Вот почему я до сих пор отказываюсь бороться. Наконец-то я могу признать, что я такая же сумасшедшая, как и Лэндон, потому что каждый дюйм во мне пульсирует от перспективы, что меня будут ласкать.

Он нежно поглаживает мои складочки, и я встаю на носочки, гонясь за искрой удовольствия, которая распространяется между ног и подтягивает живот.

— Ты мочишь мои пальцы, Мия. Ты настолько возбуждена из-за моих пальцев и члена?

Я подавляю стон, глядя в его бесстрастные глаза. Гнев все еще бушует в них, черный и обволакивающий меня, как вторая кожа.

Но больше всего меня беспокоит то, что он продолжает называть меня по имени. Нет ни маленькой музы, ни ласковых выражений, которые он придумывает для меня.

— Ты тоже так возбуждалась, когда этот гаденыш тебя трогал? Ты стонала и показывала ему свое сексуальное личико, которое должно принадлежать только мне? Видели ли его мерзкие глаза эту версию, где ты изо всех сил пытаешься скрыть, как сильно жаждешь того, чтобы тебя трахнули?

Мой живот опускается, и я хватаюсь за край стола в поисках опоры. От его слов я становлюсь еще горячее и чувствительнее, так что мне нужен лишь небольшой толчок, чтобы кончить.

— Но сейчас это невозможно, потому что знаешь что? Рори немедленно покинет этот остров.

Мои глаза расширились, а затем сосредоточились на крови на его воротнике. Значит, моя догадка была верна. Это точно из-за Рори.

— Я преподал ему небольшой урок, который включал в себя удар по глазам, которыми он смотрел на то, что принадлежит мне, затем я рассек ему губы, которыми он прикасался к моему горлу. И наконец, когда он умолял, как маленькая сучка, я сломал ему руку, которой он прикасался к тому, что принадлежит мне. Но на этом его жалкая история не заканчивается. Далеко не так. Видишь ли, я поставил перед собой задачу собрать информацию, о которой не знал даже он, и я буду использовать ее, чтобы уничтожить его дюйм за дюймом. На самом деле, я буду присутствовать при его неизбежной передозировке, и мои апатичные глаза будут последним, что он увидит. Он будет выплевывать свои последние вздохи, зная, что связываться с тем, что принадлежит мне, было самой худшей ошибкой в его бессмысленной жизни, — он шлепает меня по киске, и я вскрикиваю от пульсирующей боли, распространяющейся по всему телу и сжимающей живот.

— Зачем ты это делаешь? — слабо спрашиваю я.

— Если это еще не ясно. Я увлечен тобой, Мия, и это очень долгосрочное обязательство. Я буду защищать тебя, но всегда буду присматривать за тобой, чтобы никто больше не позарился на то, что принадлежит мне. Ты никогда, никогда не позволишь никому приблизиться к себе.

Он отпускает мое горло и киску. С моих губ срывается неудовлетворенный стон, но он заканчивается вскриком, когда он одним движением сбрасывает со стола все инструменты, отправляя их на пол. Затем приподнимает меня обеими руками.

Моя задница касается холодного стола, но это последнее, о чем я думаю, когда Лэндон разрывает свою рубашку посередине, и пуговицы разлетаются во все стороны.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу его точеный пресс и намек на татуировки в виде змей, проступающие на его мускулистых плечах и боках.

Пока я разглядываю шлейф тонких волос, ведущих под одежду, Лэндон не сводит с меня огненных глаз, расстегивая ремень и молнию на брюках. Он отбрасывает их в сторону и застегивает кожаный ремень на моей шее.

У меня саднит горло, но не из-за боли. На самом деле, в этой позе есть что-то успокаивающее.

Ремень остается висеть у меня на шее, когда Лэндон достает стоящее рядом с нами ведро, и я завороженно наблюдаю, как он снимает крышку и брызгает на меня холодной жидкостью.

Я ошеломлена.

Совершенно ошеломлена этим действием. Я могу только наблюдать, как маслянистая жидкость пропитывает мое лицо, цепляется за ресницы и стекает по всему телу, а затем капает на пол.

Прежде чем я успеваю спросить, что это за чертовщина, Лэн тянет меня за ремень так, что я оказываюсь на краю стола, а затем проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Его рот находится так близко к моему, когда он шепчет:

— Ты выглядишь как мой любимый шедевр.

Я вздрагиваю, когда его губы прижимаются к моим, захватывая меня в свирепый поцелуй со вкусом маслянистой жидкости и ослепительного собственничества.

Не могу удержаться, чтобы не поцеловать его в ответ, мое тело поддается чарам его интенсивности, вкусу его непростительных губ и его безоговорочных прикосновений.

Выпуклость ударяет в нижнюю часть моего живота, а затем между моими возбужденными складками вспыхивает трение. Лэн скользит своим очень большим членом по моему центру в интимном, очень возбуждающем ритме, дразня, но, не доводя до конца.

Я кручу бедрами, пытаясь приподняться, чтобы его член проскользнул внутрь. Лэн крепче сжимает ремень и предупреждающе впивается зубами в мою нижнюю губу.

— Это наказание, Мия, — бормочет он мне в губы. — Почему ты думаешь, что можешь получить от него удовольствие?

Он проводит пальцами по маслянистой жидкости на моих грудях, затем сжимает мои соски до ноющих пиков. Укол одновременно удовольствия и боли пронзает то место, где его член скользит между моих складок.

Эротические звуки скольжения отдаются эхом в воздухе, и я стону, сердце едва не вырывается из груди.

Я хватаюсь за руку Лэндона, умоляя его взглядом, чтобы он поскорее прекратил эти мучения.

В ответ Лэндон сильнее сжимает мой сосок, опускает ладонь к моему животу, затем по бедру и вниз, туда, где его член встречается с моим центром.

— Твои мольбы и выражения то удовольствия, то стыда, делают меня чертовски твердым, — он вводит головку своего члена в меня.

Я сжимаюсь вокруг него, как бы отказываясь его отпускать, но это вызывает лишь великолепную ухмылку на его лице.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Мия? Хочешь, чтобы я наполнил мою киску таким количеством спермы, что никто больше не сможет к ней прикоснуться?

Я киваю, не заботясь о том, что выгляжу слишком жаждущей ради собственного же блага.

Лэн вытаскивает свой член, и я едва не вскрикиваю от разочарования.

— Как я уже говорил, это наказание, и ты не получишь удовольствия. Возможно, я оставлю тебя на некоторое время голодной, чтобы ты была более внимательна к тому, кому позволяешь метить мою гребаную кожу. Возможно, мой член не будет касаться тебя в обозримом будущем, пока ты не усвоишь урок.

— О, умоляю тебя. Ты не сможешь без меня жить, — показываю я, хотя часть меня начинает думать, что и я не смогу без него.

Это особый вид ада. Трудно жить с его постоянной умопомрачительной интенсивностью, но еще труднее жить без него.

— Но это не значит, что я не преподам тебе урок, Мия.

— Муза, — медленно показываю я. — Не называй меня Мией.

— Скажи мне то, что я хочу услышать, — он поглаживает головку своего члена напротив моего входа.

Я прикусываю нижнюю губу. Впервые за долгое время я хочу сказать это своим собственным голосом, своими собственными словами.

Но поскольку не могу и, возможно, никогда не смогу, я показываю:

— Я твоя, Лэндон.

Я с затаенным дыханием наблюдаю, как ярость медленно рассеивается, оставляя место для лавины похоти и дикого собственничества.

— Да, это так. Всегда была и, блять, всегда будешь, — он входит в меня одним мощным толчком, так что стол и все, что на нем осталось, дребезжит.

Моя киска сжимается вокруг его члена, и на этот раз Лэндон затягивает ремень на моей шее, вдавливая его в меня с мощным напором.

— Ты так восхитительно принимаешь мой член, Мия. Ты – мое любимое маленькое ведерко для спермы, не так ли?

Я ничего не говорю. Не могу.

Лэн тянет меня за ремень так, что моя липкая грудь прилипает к его груди, а мои соски задевают его твердые мышцы. У меня перехватывает дыхание не только от его хватки, но и от абсолютной твердости его прикосновений.

Как будто мы были вместе несколько жизней назад и только сейчас воссоединились.

А может быть, мы обреченные любовники, которые наконец-то нашли путь друг к другу.

Его темп становится все более быстрым, и за ним почти невозможно угнаться.

Мои ноги обхватывают его бедра, каблуки моих сапог впиваются в его плоть, а пальцы тонут в скользящем изгибе татуировки-змеи.

Я держусь за него изо всех сил, но еще и потому, что это чертовски правильно – быть настолько переплетенными друг с другом, что я понятия не имею, где кончается он и начинаюсь я.

— Держись за меня, маленькая муза. Утоли эту чертову жаждущую ярость внутри меня, — его слова звучат зловеще около моей шеи. — Ты единственная, кто знает, как это сделать.

А потом он прикусывает плоть, на которую не так давно нападал.

Не знаю, из-за его слов, или из-за стимуляции, или из-за того, что я соскучилась по его безумным прикосновениям больше, чем хотела бы признать, но я кончаю в судорогах.

За веками образуются белые точки, меня бьет дрожь, но я не отпускаю его. Это жизненно важно.

Лэн трахает меня до самого оргазма, его толчки становятся все глубже и быстрее, пока мир вокруг меня не начинает сотрясаться.

Когда я еще не отошла от оргазма, Лэн толкает меня назад так, что мои плечи упираются в стену позади. Он достает один из своих приборов – металлический шарик с ручкой – лижет его, а затем скользит им по жидкости на внутренней стороне моих бедер.

— Мне нужно наполнить твою маленькую попку своей спермой, но сначала… — он выходит и переворачивает меня так, что мой живот оказывается на столе, ноги – на земле, а задница – в воздухе.

Лэндон раздвигает мои ягодицы, и я слышу это раньше, чем чувствую. Он плюет на мою заднюю дырочку, вставляя свой член в мою чувствительную киску.

— Когда я кончу, каждый дюйм тебя будет моим и только моим, — затем он скользит по моему заднему входу, как по мячу, прежде чем медленно ввести шарик внутрь.

Я напрягаюсь, даже удовольствие в моей киске не делает это терпимым. Звуки агонии срываются с моих губ, и я прикусываю их.

— Ш-ш-ш. Расслабься ради меня, — его ритм замедляется, но углубляется, снова и снова ударяя по моей точке G.

Из меня вырываются стоны, и, видимо, я достаточно расслабилась, потому что он вгоняет шарик до упора в мою задницу. Я чувствую жжение, но оно не такое сильное, как я думала.

На самом деле, удовольствие распространяется по всему моему телу, пока не становится всем, о чем я могу думать.

Я так наполнена, что это одновременно ошеломляет и возбуждает.

Впиваюсь ногтями в края стола, мое дыхание сгущается, когда я вбираю в себя всю полноту сильных эмоций.

— Вот так. Ты так хорошо принимаешь мой член, малышка.

Похвалы в сочетании с тем, как он называет меня малышкой, достаточно, чтобы я снова кончила.

На этот раз сильнее.

Жестче.

И я кричу, желая – нет, я действительно пытаюсь произнести его имя.

Но получается только длинный звук. Никаких слов.

Только вечная тишина.

Темп Лэндона становится все интенсивнее, и вскоре он присоединяется ко мне. Он выходит и размазывает свою сперму по моей заднице, так что моя кожа превращается в сплошную эротическую липкость.

Я едва могу дышать, не говоря уже о том, чтобы думать. В ушах звенит, а сердце, кажется, борется за жизнь.

Однако все стихает, когда Лэндон наклоняется, отводит мои волосы и ленты с моего лица и шепчет:

— Блять, моя.

Так и есть.

Но, также, как и он мой.

Глава 33

Лэндон

Мои пальцы перебирают эскизы в случайном, хаотичном ритме, который я практически не контролирую.

А я как раз из тех, кто любит контролировать и иметь все под своей гребаной рукой.

И все же я не могу покончить с фигурами, которые рисую уже часами. Не спрашивайте меня, сколько, потому что я понятия не имею, что сделал за то время, что провел в этой бесконечной петле.

Прошло уже столько времени, что я сбился со счета, и не могу преодолеть этот этап.

Прошло уже достаточно времени, чтобы мои губы стали сухими. Поскольку их нечем занять, но не обращать на них внимания невозможно.

Но что еще больше расстраивает, так это прилив творческих сил, который овладевает моей головой и конечностями, но никак не может материализоваться в реальной форме.

Наброски за набросками возможных шедевров заполняют мой блокнот, но ни один из них не попадает в цель. Мой мозг – придирчивый болван с более высокими стандартами, чем у греческих Богов.

Но, опять же, если бы гениальность давалась легко, каждый мог бы стать гением.

Мягкая рука касается моей, и я поднимаю голову, чтобы встретиться с глазами моей собственной греческой Богини. Муза, о которой я и не подозревал, что нуждаюсь, пока она не предстала передо мной в темноте, как идеальная имитация статуи.

Моя толстовка обтягивает крошечную фигуру Мии и доходит до середины ее бедер. Отпечатки моих пальцев образуют карту на светлой коже ее ног, наглядно демонстрируя мое абсолютное право собственности.

Мой взгляд скользит к темно-синей метке, расположившейся на ее горле. Клеймо моего собственного изготовления, не имеющее ни малейшего сходства с тем, что я сделал с этим ублюдком Рори, который сейчас, наверное, свалил в свой ничем не примечательный родной город Кембридж.

Получив этот наглый звонок, я отправился в квартиру, которую он делит с другим членом Элиты. Ждать пришлось недолго, потому что вскоре он появился с самодовольной ухмылкой.

Чувство победы было стерто с его уродливой физиономии после того, как я объяснил ему несколько основных правил о том, кто в доме хозяин. Спойлер: не он.

Перед тем как потерять сознание, он имел наглость сказать мне, что оставил мне сувенир с Мией.

Это подарило ему последний удар по лицу, который мог отправить или не отправить его на первой же машине скорой помощи в больницу.

Моя ярость достигла наивысшей точки после того, как я увидел, что Мия намеренно спрятала оставленный им засос. Как будто пыталась защитить его или что-то столь же кощунственное.

Я никогда не испытывал такой ярости. Ни когда Брэн стал мишенью. Ни когда Киллиан решил, что моя сестра – его цель.

Даже когда я понял, что никогда не буду относиться к своим родителям так, как мои брат и сестра.

В тот момент, когда я увидел чужую метку на коже Мии, у меня возникло желание уничтожить Рори так безвозвратно, чтобы другим ничего не оставалось.

Затем возникла потребность впиться в Мию так глубоко, чтобы мое имя осталось в ней единственным для всех будущих жизней.

Но эта черная ярость мгновенно улетучилась, как только она произнесла – точнее, показала – слова.

— Я твоя, Лэндон.

Конечно, блять, моя.

Мне не нужно было слышать или видеть эти слова, чтобы понять, что это правда, но именно ее слова смогли вывести меня из очень мрачного и темного состояния.

Сейчас она делает это снова.

Ощущения ее мягкой руки на моей достаточно, чтобы вытащить меня из черной дыры, в которой я оказался после того, как она уснула.

Мои демоны отступают в тень, тихо шипя и давая понять свое недовольство.

— Все в порядке? — спрашивает она.

Я захлопываю блокнот, бросаю его на стол рядом с собой, беру ее за талию и усаживаю к себе на колени. В моих руках она ощущается маленькой и чертовски совершенной – как будто именно здесь она всегда должна была быть. Я зарываюсь носом в ее слегка влажные волосы и вдыхаю аромат магнолии.

И да, я купил шампунь и гель для тела с этим запахом.

Мои легкие расширяются, когда я вдыхаю ее запах, и издаю протяжный гул.

— Теперь да.

Мия покачивается на моем бедре, сидя боком и прислонившись спиной к столу. Ее глаза сверкают водянистой голубизной, как Средиземное море под палящим солнцем.

Она всегда была такой чертовски красивой или я все сильнее проваливаюсь в эту бездонную дыру?

Она внимательно изучает меня, что стало нормой с момента свидания на крыше. Как будто она пытается залезть мне под кожу, используя все доступные ей методы.

— О чем ты только что думал? — наконец показывает она.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты выглядел слишком заблудившимся в своих мыслях, и я хочу знать, о чем думает такой человек, как ты, когда заперт в своей собственной голове.

— Ни о чем хорошем, если честно, — мои пальцы скользнули под толстовку, и я медленно, чувственно погладил ее бедро.

Она вздрагивает, но вскоре приходит в себя.

— Расскажи мне.

— Лучше оставить некоторые скелеты в шкафу.

— Но я хочу знать.

— О скелетах? Боже, муза. Это, что, твое новое извращение?

Она дразняще хлопает меня по плечу.

— Даже не думай менять тему.

Моя улыбка разглаживается.

— Мой мозг устроен так, что я вижу плохое раньше хорошего. На самом деле, все солнечное и радужное – это часто послесловие, никогда не являющееся главной идеей. Мой инстинкт – сторонник манипуляций, коррупции и анархии, то есть он восстает против самого понятия социально приемлемого поведения нейротипичных людей. Во мне живет зверь, который постоянно нуждается в стимуляции, и если я не удовлетворю его потребности, то скачусь по худшему пути.

Как только эти слова прозвучали, я внутренне проклял себя за то, что так легко раскрыл эту информацию. На самом деле, я даже не могу осознать, что только что говорил об этом с кем-то, кроме дяди Эйдена и иногда папы.

Я был гордым членом Антисоциального клуба до такой степени, что мог быть избран его президентом. Поэтому всегда гордился своей закрытостью и скрытностью. Я никогда не был открытой книгой, даже когда был моложе или работал с психотерапевтами. Они пытались, но как только я оттачивал игру в социальную эмуляцию и осваивал эмоции, мне удалось играть с ними так же искусно, как с шахматной доской.

Мия, однако, совсем другая. Я пытался играть с ней, но у меня так и не получилось.

Она смотрит на меня с пониманием, а не с клиническим осуждением. Только три человека смотрели на меня так. Мама, папа – после того, как он понял, что бессмысленно сажать меня на поводок, и дядя Эйден.

А теперь – она.

Мия.

Она смотрит на меня несколько секунд так, как будто может содрать с меня кожу живьем и вставить себя между моих ребер. После тщательного обдумывания она выдает:

— Так вот почему тебе было трудно оставаться на месте с тех пор, как ты объявил о перемирии с Язычниками?

Проницательная маленькая шалунья.

— Частично.

— А что еще?

— Ты играешь в несносную толкай-и-тяни игру.

— Ну, раньше я не могла тебе доверять.

— Значит ли это, что теперь доверяешь?

— Начинаю, — она прочистила горло. — Тебе лучше?

Я крепче сжимаю ее талию, пальцы впиваются в мягкую кожу.

— Теперь, когда ты здесь, да.

— И этого достаточно?

— Чтобы голоса притупились, да.

— Поэтому ты сказал, что я единственная, кто может утолить ярость?

Я киваю.

— Ты приятный вызов.

— Но что, если я перестану быть приятным вызовом? Ты избавишься от меня, если я встану у тебя на пути?

— Большую часть времени ты не очень хорошо себя ведешь и постоянно мешаешь мне. Не заметил, чтобы я тебя отталкивал.

— А что, если я никогда не изменюсь и буду продолжать быть трудной и слишком самоуверенной.

— На это я и рассчитываю. Не меняйся никогда. Ты идеальна такой, какая ты есть.

Ее пробирает дрожь, и она слегка улыбается.

— Это Брэн научил тебя так говорить?

— Ни хрена подобного. На самом деле, я должен научить его кое-чему.

— Потому что он эмпат?

— Это тоже проблема, но больше всего меня беспокоит то, что он немного ханжа и не имеет практически никакого опыта.

— А ты никогда не думал, что это потому, что девушки использовали его, чтобы подобраться к тебе?

Я сузил глаза.

— Откуда ты это знаешь?

— Он мне рассказал.

— Тебе становится слишком уютно с Брэном, не так ли?

— Он очень хороший друг.

— Хм.

— Прекрати, — она улыбается. — Не могу поверить, что ты ревнуешь к собственному брату-близнецу.

— Я не ревную. Просто охраняю территорию. Кроме того, есть причина, по которой я более популярен, чем он.

— То, что ты придурок?

— И это тоже. А еще он иногда очень эмоционально заторможен. Не позволяй образу, который он так хорошо носит, обмануть тебя. У него есть и другая сторона, которую он держит под замком.

— И что это значит?

— Тебе не о чем беспокоиться.

Она смотрит на меня, слегка нахмурившись, но, к счастью, решает оставить это без внимания и указывает на мой блокнот.

— Ты делал наброски?

— Да. Боюсь, не очень удачно.

— Ты не спал?

— Не было времени.

— Но ты никогда не спишь.

— Сон переоценивают, — я останавливаюсь на этом, не желая раскрывать, что я действительно сплю, просто не тогда, когда она рядом.

В последнее время она в одиночку стимулирует мой творческий потенциал, и я предпочитаю получать от этого максимум удовольствия, а не спать.

Мия озирается.

Я щипаю ее за щеку.

— Я когда-нибудь говорил тебе, что ты выглядишь очаровательно, когда хмуришься? Меня это сильно заводит.

Ее щеки краснеют, и она показывает:

— Тебя все заводит.

— Не все. Ты.

— Не я. Извращения.

— Не извращения. Ты, — я приподнимаю ее подбородок большим и указательным пальцами. — Они придают пикантность, и да, они, несомненно, возбуждают, но они не являются строго обязательными, когда я с тобой. Раньше я ходил в секс-клубы и предавался всяким извращениям, потому что нормальная жизнь перестала меня устраивать еще в школе. Хотя мне удавалось достичь физической кульминации бесчисленное количество раз, это никогда не приносило полного удовлетворения.

— Даже с извращениями?

— Даже с извращениями. Ты – единственная, с кем я достигал психической кульминации.

— За какое-то время?

— За все время.

Ее губы кривятся в гордой ухмылке.

— Наверное, это значит, что мы друг у друга первые.

— Не будь самодовольной Мисс Ханжа Девственница До Недавнего Времени.

— Девственница я или нет, но мне удалось предложить великому Лэндону Кингу то, что не смог никто другой, — она ерошит мои волосы, выглядя такой довольной собой.

Я ухмыляюсь в ответ.

— Ты считаешь меня великим?

— Успокойся.

— Исключено.

Она качает головой, но улыбка все еще украшает ее губы.

— Над чем ты работал?

— Ничего особенного.

— Ты никогда не думал, что слишком строг к себе?

— Не слишком. Я не очень хорошо отношусь к посредственности.

— Ничто из того, что ты делаешь, не является посредственным, — она показывает на свою статую. — Мне она нравится. Спасибо.

— Не за что, но ты не можешь ее забрать.

— Почему?

— Это моя собственность, как и ты, маленькая муза.

Она нахмурилась.

— Я не вещь.

— Нет, не вещь. Но ты все равно моя.

— Ну, тогда и ты мой?

— Если хочешь.

Она прикусывает уголок губы и отпускает его, затем прочищает горло и оглядывается в поисках другого способа сменить тему.

Прекрасно. Если она так напугана мной, значит, я все глубже втягиваю ее в свой мир. Рано или поздно у нее не останется другого выбора, кроме как ослабить бдительность и полностью принадлежать мне.

Через несколько секунд она делает жест:

— А почему ты не куришь и не делаешь свои легкие такими же черными, как твоя душа?

— Я бросил.

— Правда?

— Сигареты всегда были поблажкой, от которой я мог отказаться. У меня нет зависимости, — за исключением тех случаев, когда это касается тебя.

На данный момент она не просто одержимость или увлечение. Она, безусловно, гораздо более сильная зависимость. Тот факт, что мои демоны сразу же успокоились, как только она появилась, одновременно восхищает и настораживает.

И все же я не хотел бы, чтобы было иначе.

— Хорошо. Это не очень полезно для твоего здоровья.

— И твоего здоровья.

— И растений! — она улыбается. — Спасибо, что заботился о них. Они живы и цветут.

— Мне было скучно.

— Тебе никогда не бывает скучно до такой степени, чтобы ухаживать за растениями, так что просто прими благодарность без сарказма, — она спрыгивает с моих колен, прежде чем я успеваю ее остановить. — Я должна пойти проверить их. Лучше всего поливать их рано утром.

— Ты серьезно променяешь мое благочестивое общество на какие-то цветы?

— Ты можешь присоединиться ко мне, — предлагает она через плечо, кокетливо улыбаясь, и выходит через парадную дверь.

Я предпочел бы разбиться и сгореть в своем McLaren, падая с обрыва.

Двадцать минут спустя я, одетый в треники, футболку и ботинки, направляюсь в небольшой сад, созданный Мией.

Что? Мне было скучно. Кроме того, я не в том настроении, чтобы снова оказаться в ловушке собственного творчества.

Мия поднимает голову и рукой в перчатке прикрывает глаза от восходящего солнца. Я встаю на пути его лучей и сую руку в карман.

— Я осчастливил тебя своим присутствием. Принимаю поклонение в виде минета.

Она смеется и качает головой, затем показывает:

— Не стой без дела. Будь полезен и принеси мне шипы для удобрений.

Богохульство. Как она смеет обращаться со мной, как со слугой, ради демонических цветов, которым она уделяет больше внимания, чем мне. Я должен был раздавить их насмерть, когда у меня была возможность, и списать все на несчастную цветочную смерть. Такое случается каждый день во многих цветочных магазинах и не вызывает нареканий.

Поскольку этот вариант сейчас исключен, я иду за удобрениями и даже надеваю перчатки. Затем я, Лэндон Кинг, легендарный гений современного искусства, помогаю поливать эти маленькие цветочки.

Моя логика проста. Чем быстрее она покончит с этой нудной работой, тем быстрее я смогу соблазнить ее ко второму раунду. Может быть, на этот раз я нарисую ее красивое маленькое тело, когда буду трахать ее на четвереньках на холсте. А может, набросаю что-нибудь на ее спине, пока буду трахать ее до бесчувствия. Я универсален, когда речь идет о сексе и искусстве. Соедините эти два понятия вместе, и вы получите рецепт гарантированного успеха.

— Ты не должен пытаться проткнуть их, Лэндон, — Мия смеется и ловит меня за руку, чтобы показать, как это делается.

Я специально делаю ошибки, чтобы она могла «корректировать» мои действия дальше. Вот с этим я могу справиться, в отличие от правомочных цветов, которые не имеют права вставать между мной и моей музой.

Пережив свои детские, незрелые чувства по отношению к буквальным растениям, я больше сосредоточиваюсь на Мие. Мне нравится беззаботное, счастливое выражение ее лица, когда она гладит и даже общается жестами с цветами, как будто они домашние животные.

— Ты могла бы сделать из этого карьеру, — говорю я, когда она продолжает осматривать семена.

— О, я сделаю, — показывает она. — Я стану крутой бизнес-леди, которая сделает мир лучше для растений.

— Я уверен, что ты путаешь бизнес с активизмом.

— Я могу делать и то, и другое. Деньги решают все, так что, если они у меня будут, я буду использовать их для того, чтобы растениям жилось лучше.

— А как насчет пресловутого мафиозного бизнеса твоей семьи?

Она пожимает плечом.

— К счастью или к сожалению, эта ответственность лежит на плечах Николая. Мама и папа обещали, что мы с Майей сможем выйти замуж и делать все, что захотим. Представь, если мне придется выйти замуж за одного из наследников мафии?

— Не так уж и сложно, учитывая твои связи с Джереми.

— Джереми – ответственный лидер и надежный друг.

— Хм. Продолжай. Расскажи мне побольше, чтобы я мог поднять его на вершину своего списка дерьма.

— Не ревнуй, — она смеется.

— Я? Ревную? Я не испытываю таких чувств, милая.

— Очевидно, что испытываешь. Не считая случая с Джереми, Брэн сказал, что ты дал понять, что я твоя, чтобы держать его и Реми подальше.

— Так и должно быть. Брэн – мой брат, но даже ему не позволено вмешиваться в то, что принадлежит мне. Что касается Реми, то он – проблемный зануда.

— Нет, это не так. На самом деле он забавный и веселый.

Забавный и веселый. Не просто забавный или веселый. Он и забавный, и веселый.

Мне лучше не видеть его лица в ближайшем будущем, иначе у меня возникнет соблазн его испортить.

На самом деле, возможно, мне следует поступить именно так. Он слишком беззаботен для своего собственного блага, и ему не помешало бы преподать урок или несколько уроков.

Я все еще размышляю над лучшим планом по уничтожению Реми, как вдруг небо разверзается и начинается ливень.

Мия поднимается на ноги, хватает меня за руки, и мы бежим к беседке в центре сада.

Но уже слишком поздно. Вскоре мы понимаем, что оба промокли насквозь.

Мы смотрим друг на друга, делаем паузу, а затем разражаемся хохотом.

Это один из немногих искренних смехов в моей жизни, и только потому, что она рядом со мной.

Дождь обрушивается на нас. Светлые пряди Мии прилипли к лицу, но она все равно выглядит как Богиня, когда смеется, и этот звук эхом разносится вокруг меня, как моя любимая мелодия. Капельки дождя прилипают к ее верхней губе, а затем прокладывают путь под ее толстовкой.

Мия останавливается посреди сада, снова берет меня за руку и кружится под дождем. Как раз в тот момент, когда я собираюсь присоединиться к этому пошловатому танцу, она отпускает меня, лукавый взгляд проникает в ее светлые радужные глаза.

— Поймай меня, если сможешь.

Затем она начинает бежать.

Мой зверь оживает, как будто никогда и не спал. Вот что есть у Мии, чего нет ни у кого другого. Она не добыча для моего зверя, она его пара.

Инь для его янь.

Безумие для его безумия.

Я прыгаю прямо за ней. Мия оглядывается и издает взволнованный вопль, когда видит меня на расстоянии вытянутой руки.

И, догнав ее внутри беседки, я понимаю, что хотел бы, чтобы этот момент длился вечно и не имел конца.

Но поскольку это невозможно, я буду продлевать его как можно дольше.

Похоже, занятия для нас обоих сегодня отмененяются.

* * *

Ремингтон: Кто, блять, спрятал мои Джорданы?

Илай: И ты пишешь это в групповом чате, потому что…? Только не говори мне, что ты думаешь, что кому-то есть до этого дело.

Ремингтон: Заткнись, псих. Почему бы тебе не пойти и не помучить какую-нибудь несчастную душу?

Илай: Зачем, если у меня есть свой источник развлечений, а именно ты?

Ремингтон: Я не клоун, придурок.

Илай: У тебя не получится доказать свою правоту.

Брэндон: Я думал, ты нашел их в тот раз?

Ремингтон: Они снова пропали. Отпрыск! Помоги мне.

*Ремингтон добавляет Крейтона в групповой чат*

Крейтон: Я лучше посплю.

Ремингтон: Какого черта? Ты предпочитаешь спать, а не помогать своему господину и спасителю (кстати, это я)? Ты изменился, Крей. Ты не только часто пропадаешь со своей подружкой, но и не уделяешь моей светлости должного внимания. Не забывай, что, если бы не я, у тебя не было бы достаточных социальных навыков, чтобы даже попасть в поле зрения Анни.

Илай: И ты планируешь заставить его работать ради этого всю его оставшуюся жизнь? Прекрати доставать моего младшего брата и найди себе достойное хобби, кроме ненужного высокомерия.

Ремингтон: Это говорит придурок, который является определением этого термина.

Илай: По крайней мере, я не говорю о себе в третьем лице, как будто это совершенно нормальное явление.

Брэндон: Я помогу тебе найти их, Реми.

Илай: Ты не обязан удовлетворять его нелогичные прихоти, кузен. Пусть его «светлость» сама решает свои пустяковые проблемы.

Ремингтон: Ты такой несерьезный, не говоря уже о зависти. Займись чем-нибудь получше вместо того, чтобы зацикливаться на мне, @Илай Кинг.

Илай: Я? Завидую тебе? Планка такая низкая, что ее можно и перешагнуть.

Ремингтон: Ты только что доказал мою теорию.

Илай: Какую?

Ремингтон: У тебя всегда был комплекс неполноценности, потому что ты никогда не сможешь достичь моего уровня ослепительной харизмы. Не волнуйся, Илай. Ты не можешь иметь все в жизни.

Брэндон: Перестаньте, давайте будем рациональными.

Илай: То, что Реми никогда не поймет, учитывая его многочисленные заблуждения.

Все это время я читал чат, прислонившись к своей машине на углу КЭУ, ожидая, когда комар даст о себе знать.

Поскольку мне все равно скучно, я печатаю.

Лэндон: А еще он не знает, когда нужно заткнуться, что скоро сделает его объектом яростной охоты на ведьм.

Илай: Не говоря уже о том, чтобы выделить ему специальный раздел в списке чьего-то дерьма. Он слишком беззаботен для своего же собственного блага.

Лэндон: Он не умеет держать свои мысли и пошлые шутки при себе. К твоему сведению, ты не смешной, Реми.

Крейтон: Согласен. Не знаю, почему девушки считают его смешным.

Ремингтон: Отпрыск! Как ты посмел отвернуться от меня и встать на сторону Илая и Лэна, а не на мою?

Илай: Это разумный поступок. Как и ожидалось, у моего младшего брата превосходный вкус.

Лэндон: У всех, кроме Реми.

Ремингтон: Вы, завистливые сучки, можете идти умирать. Факт остается фактом: я дружу со всеми вашими девушками и всегда буду дружить. Муахахахаха.

Я убью этого ублюдка.

*Крейтон Кинг покинул чат*

Брэндон: Не надо было раздувать пламя, Рем.

Илай: Ты совершил ужасную ошибку. Тебе лучше быть осторожнее.

Лэндон: Надо было попрощаться со своими любимыми Джорданами, пока была такая возможность. RIP.

Ремингтон: Это ты! Клянусь гребаным Богом, Лэн, если ты не вернешь их...

Остальные сообщения я не читаю. Во-первых, потому что мне не до драматизма Реми. Во-вторых, потому что человек, за которым я слежу лучше, чем агент MI5, выходит из-за угла, наблюдая за окружающей обстановкой большими, как у канализационной крысы, глазами.

Я убираю телефон обратно в карман и перемещаюсь в укромное место у гигантского дерева в стороне.

Нила останавливается, увидев мой McLaren, ее лицо становится бледно-белым.

Ее каблуки стучат по асфальту, когда она бежит к своей машине. Я следую за ней, и как только она открывает дверь, я захлопываю ее и холодно говорю:

— Ты от чего-то убегаешь, Нила?

Она медленно оборачивается, плохо подражая тем, кто снимается в фильмах ужасов. Она ломает улыбку, более фальшивую, чем ее ресницы, и издает раздражающий щебечущий звук.

— Лэн! Я тебя не заметила.

— Естественно. Раз уж ты решила избегать меня.

— Что…? Нет, конечно, я не избегала тебя.

— Так вот почему ты не вела себя как моя тень в последние пару дней?

— Ты сказал, что тебе это не нравится.

— Раньше тебя это не останавливало, — я подхожу ближе, так что смотрю на нее снизу вверх. — Так давай послушаем, Нила. Какая причина заставила тебя так откровенно избегать моего общества?

— Просто у меня много работы в университете.

— Ты уверена, что это единственная причина? Не может же это быть связано с каким-то промахом с твоей стороны?

— Я не знаю, о чем ты говоришь…

Ее слова обрываются, когда я хватаю ее за волосы и тяну, пока в ее глазах не собираются слезы.

— Времени, когда ты сможешь меня обмануть, не существует и не будет существовать, Нила. Неужели ты думала, что я не узнаю, что именно ты стоишь за глупой идеей Рори насчет Мии? Он толст как кирпич, а ты нет. Ты всегда была маленькой коварной сучкой, которая использует свою внешность и ресурсы, чтобы получить все, что захочет. Но вот в чем дело, Нила. Я научил тебя половине того, что ты знаешь, и ты должна была подумать об этом, прежде чем идти против своего гребаного создателя.

Ее лицо краснеет, а я с каждым словом тяну все сильнее. Она пытается освободить мою руку, но это бесполезно. Если я захочу, то смогу раздавить ее быстрее, чем таракана.

— Ты отвернулся от клуба и от нас ради этой сучки! — ее голос становится все громче, когда она показывает свое истинное лицо.

Жадность и презрение смотрят на меня, как отвратительное зеркало моего прежнего «я». Я не святой и, к счастью, никогда им не стану, но эти легкомысленные, поверхностные эмоции, которые олицетворяет Нила, давно выветрились из меня.

— Значит, ты решила разжечь гнев Рори и направить его на Мию. И это все?

Она поджала губы.

— Ну и что?

— Ты имела наглость прикоснуться к тому, что принадлежит мне, Нила, и, как ты, я уверен, узнала из состояния Рори, я не очень хорошо реагирую на то, что кто-то угрожает тому, что принадлежит мне.

Ее губы приподнялись в злобном оскале.

— Что у нее есть такого, чего нет у меня?

— Статуи. Одно могу сказать точно: ты облажалась, и это я тебе обещаю: я уничтожу все, что ты защищаешь. Друзей, которые, как ты думаешь, у тебя есть? Они легко перешли на мою сторону после нескольких слов вашего покорного слуги. Компанию твоего любимого папы, которая может быть без труда разгромлена, если мой папа каким-то образом отзовет свои инвестиции. Так что вот тебе полезный совет. Бойся, Нила. Все твои худшие страхи сбудутся.

Я отпускаю ее, и она ударяется о борт машины, слезы текут по ее щекам.

— В конце концов, она увидит тебя таким, какой ты есть на самом деле, и бросит тебя, Лэн! — кричит она мне в спину. — Ты никогда не сможешь сохранить отношения, ни с ней, ни с кем-либо еще!

Я не слушаю ее болтовню, иду к месту, где припарковал машину, и достаю телефон.

Илай оказался хорошим партнером и прислал мне кое-какую информацию. Хотя ее не так уж много и это ни в коем случае не конкретные доказательства, но если соединить его выводы с тем, что я обнаружил сам, то я уже близок к истине.

В верхней части экрана появляется еще одно сообщение.

Улыбка появляется на губах, когда я вижу, что это сообщение от Мии. Она приложила фотографию цветов, которые вырастила в саду.

С тех пор как я нашел ее там три дня назад, она приходит в дом с привидениями, который уже не такой уж и призрачный, всегда, когда у нее есть время.

Она говорит, что это ради цветов. Но я часто застаю ее за попытками прокрасться и заглянуть в художественную мастерскую, как любопытный котенок.

Когда она спала, я прятал работу, над которой работал, в шкаф и закрывал его на ключ. В остальном она свободно разгуливает по дому, чего не скажешь о других людях, не являющихся мамой или Брэном.

В последнее время я часто замечаю, как она смотрит на все, что имеет отражение – зеркала, дверцу холодильника, стол со стеклянной столешницей – открывая и закрывая рот, как будто пытается говорить. Вероятно, она делает это подсознательно, так как обычно выглядит испуганной, когда обращает внимание на ситуацию.

Это происходит и во время секса. Уже дважды она открывала рот, боролась, а потом издавала только гортанный крик.

В каком-то смысле это похоже на борьбу с ее ментальными оковами, лишившие ее голоса. Я уверен, что после того, как я избавлюсь от паразитов, угрожавших ее жизни, она сможет наконец обрести мир со своим молодым «я».

Я смотрю на сообщение, которое она прислала вместе с фотографией.

Мия: Клаудия, Стефан и Эмилия передают привет.

Лэндон: Либо ты сумасшедшая и действительно дала этим цветам имена, либо ты опять же сумасшедшая и начала разговаривать с призраками-жителями дома, которые в данный момент посылают мне строгое письмо по поводу недавнего ремонта. Не знаю, какое сумасшествие серьезнее.

Мия: *смеется вслух* все вместе. Иногда ты просто смешон. И что ты имеешь в виду, говоря, что давать цветам имена – это безумие? Конечно, им нужны имена сейчас, когда они цветут. Я назову и остальные, когда они вырастут.

Лэндон: Ты ведь понимаешь, что это не домашние животные?

Мия: Конечно, нет. Это мои друзья.

Она такая сумасшедшая, что мне это нравится.

Моя улыбка превращается в ухмылку, пока я печатаю.

Лэндон: Тебе лучше покончить со всем этим вуду к тому времени, как я приду в дом. В том, что я с тобой сделаю, не будет ничего дружелюбного.

Мия: Обещания. Обещания.

Мой член подпрыгивает в брюках, и мне приходится поправить его, чтобы не демонстрировать стояк на всеобщее обозрение.

Черт.

Я определенно собираюсь нарушить несколько правил дорожного движения по дороге туда.

Новая флиртующая версия Мии совершенно не дает мне покоя. В хорошем смысле.

Мне нравится, что она более открыто говорит о том, что ей нравится, и не стесняется опускаться на колени, когда я пытаюсь работать. Это сильно отвлекает, но мне больше нравится входить в ее красивое горло, чем прикасаться к холодным статуям.

За спиной раздается движение, я оборачиваюсь, но кто-то обхватывает меня за шею, заключая в удушающий захват.

Я поднимаю руки, чтобы оттолкнуть его, но кто-то другой заводит их мне за спину.

Чем сильнее они душат меня, тем сильнее я теряю сознание. Последнее, что я вижу – маниакальное лицо Николая.

— Время расплаты, ублюдок.

Глава 34

Мия

В моей жизни, несомненно, происходят радикальные перемены, и самое страшное, что я не могу их описать.

Все, что я знаю, это то, что никогда не чувствовала себя такой счастливой в своей жизни.

Свободной.

Дикой.

Без границ, кроме самого неба.

Все это благодаря той важнейшей роли, которую играет в моей жизни Лэндон. С тех пор как он пробил себе дорогу через мои стены, я испытываю любопытное чувство новизны, приключений и счастья.

Тогда я поняла, что до него я только существовала, но не жила по-настоящему. Я была настолько захвачена своей детской трагедией, что позволила ей сковывать и диктовать мне мою жизнь.

Но неважно, насколько уверенной или решительной я была, я все равно позволила монстру управлять самой основой моего существа и навсегда украсть мой голос.

Может быть, именно поэтому всплески счастья, которые я испытываю в последнее время, кажутся мне неполноценными, с огромной черной дырой посередине.

Если у меня не получится справиться с этим, то я знаю, что дыра будет расширяться и, возможно, поглотит все хорошее. На данный момент я ничем не отличаюсь от ребенка, который строит дом из песка на пляже и ожидает, что он останется стоять после удара волны.

Я все еще предпочитаю держаться за тщетные надежды и искры счастья с отчаянием утопающей женщины.

Просто не могу рассматривать другие обстоятельства, при которых полное счастье и покой совершенно невозможны.

Может быть, во сне.

Если я проснусь, то не смогу выжить.

Мой пульс не успокаивался с тех пор, как я переписывалась с Лэндоном.

Это было час назад.

Я закончила ухаживать за садом, сняла перчатки, освежилась и ждала его.

И ждала.

Но никаких его следов до сих пор не обнаружила.

Я стою у высокого окна, выходящего на подъездную дорожку, но моя машина – единственная там.

Я в тысячный раз проверяю свои часы.

Он сказал, что будет здесь через пятнадцать минут, но прошло уже явно больше. Не мог же он написать мне из Лондона или еще откуда-нибудь, верно?

Это начинает меня беспокоить. Тем более что он так и не ответил на последующие мои сообщения с вопросом о его местонахождении. Лэн всегда отвечает на мои сообщения.

Всегда.

Телефон вибрирует в руке, и я проверяю его так быстро, что чуть не роняю. Плечи сгорбились, когда я увидела имя на экране блокировки, а потом внутри зашевелилось чувство вины за то, что я разочарована.

Я такой ужасный друг.

Брэндон: Привет. Лэн с тобой, да?

В груди сжалось, и по позвоночнику прокатилась волна беспокойства.

Брэн знает о нас и даже сказал мне, что Лэн, похоже, впервые искренне старается не быть мудаком. Однако он никогда не спрашивает о нас и о том, чем мы занимаемся. На самом деле, он из тех, кто предпочитает, чтобы его не посвящали в подробности, в отличие от Реми, который созвал «собрание», чтобы узнать последние сплетни.

То, что Брэн спрашивает сейчас, отклоняется от шаблона, и мне это не нравится. Я печатаю неуверенными пальцами.

Мия: Почему ты спрашиваешь?

Брэндон: Просто скажи мне, с тобой он или нет. Пожалуйста.

Мия: Нет. Мы должны были встретиться, но он добирается сюда дольше обычного.

Он читает сообщение, но ответа нет.

Мия: Что происходит? Что-то не так?

Брэндон: Я не знаю, Мия. Может быть, это ты должна сказать мне, что за хрень происходит.

Я уставилась на сообщение, едва не упав на пол. Это не похоже на Брэна, тем более что я никогда не слышала, чтобы он ругался.

Снова загорается экран.

Брэндон: Прости. Я не должен был на тебя набрасываться, но я думаю, нет, я на девяносто процентов уверен, что твой брат как-то связан с исчезновением Лэна. Он либо похитил его, либо напал на него, а потом выбросил в канаву. Это если он не убил его на хрен. Черт возьми.

Дыхание учащается, когда я читаю и перечитываю слова.

Мия: Откуда ты знаешь?

Брэндон: Неважно, откуда я знаю. Просто знаю. Мы должны что-то предпринять, пока не стало слишком поздно.

Дерьмо. Не говорите мне…

Майя написала мне сообщение, приглашая на кофе. Когда я отказалась, она продолжала приставать ко мне, спрашивать, где именно я нахожусь, и говорила, что придет встретиться со мной. Но когда я сказала, что нахожусь у Лэндона, она наконец сдалась.

Теперь я знаю, почему моя слишком настойчивая сестра, которая никогда не сдается, так поступила. Вероятно, Николай поручил ей следить за тем, чтобы я держалась подальше, чтобы он мог делать с Лэном все, что захочет.

Я уже бегу за ключами к входу, пока пишу.

Мия: Встретимся в особняке Язычников. Назови охранникам на входе мое имя и код 01483.

Брэндон: Уже еду.

Никогда в жизни я не ехала так быстро. Все это время в голове проносятся всевозможные мрачные сценарии. Ни один из них не заканчивается хорошо.

Приехав в особняк Язычников, я сразу же отправляюсь в пристройку, которую они используют в качестве своеобразной камеры пыток.

Как и ожидалось, перед дверью, словно сторожевые псы, стоят два охранника – один в маске и Илья.

Увидев меня, Илья делает шаг вперед. Его крупная фигура загораживает солнце, так что я смотрю на его покерное лицо и невыразительные глаза.

— Вам следует вернуться, мисс.

— Убирайся с дороги, — показываю я, не заботясь о том, что он ничего не понимает.

Илья ставит передо мной руку, и я вижу, как он старается не придавить меня, как преступника. У него определенно строгий приказ не пускать меня в комнату.

Выскользнув из-под его руки, я выхватываю у одного из охранников пистолет. Я направляю его на Илью и делаю движение в сторону.

Он поднимает руки вверх.

— Вы не хотите этого, мисс. Это не ваш бой.

Бой абсолютно мой. Все это происходит во многом благодаря мне.

Другая часть, конечно, связана с тем, что Лэндон – мудак, который не может дышать, не выдыхая яд в мир.

Но я с этим смирилась, и, как я по глупости думала, Николай тоже.

Взявшись за ручку двери и проскользнув внутрь, держа пистолет направленным на Илью и остальных.

Рука с пистолетом опускается на бок, когда я стою у входа в большую белую комнату с жуткой сценой посередине.

Киллиан, Джереми и Николай окружили Лэндона, стоящего на коленях на полу, с рассеченной губой, заплывшим глазом и кровью, размазанной по белой рубашке.

Часть брызг попала на рубашки Киллиана и Джереми и на обнаженную грудь Николая. В этот момент мой брат, которого я люблю больше, чем можно описать любыми словами, выглядит как чужак в облике зверя.

Оружие разрушения.

Неконтролируемая сущность ярости.

Лэндон смотрит на Килла с окровавленной ухмылкой, кашляет и говорит хриплым голосом.

— Это все, что ты можешь? Если ты собираешься предать доверие Глин, то, по крайней мере, сделай это достойно.

— Заткнись, блять, — Николай бьет его кулаком по лицу. — Ты действительно думал, что мы примем перемирие и позволим тебе возиться с моей сестрой? Моей гребанной сестрой? Я убью тебя, прежде чем ты еще раз к ней прикоснешься.

— Тогда убивай, — провокационная ухмылка Лэндона исчезает. — Только так ты удержишь меня от нее.

Несмотря на ужасающую сцену, я не могу удержаться от воображаемой руки, которая сжимает мое сердце и сводит желудок.

— Ты чертов покойник, — Джереми пинает его в бок.

— Весьма сомнительно, — глаза Лэндона скользнули к моим, как будто он знал, что я все это время была рядом. — Эй, маленькая муза. Я думаю, что тебе следует отозвать у Джереми его карточку «очень плохого парня», как ты считаешь?

Три пары глаз обращены ко мне, и первым говорит Николай.

— Какого хрена ты здесь делаешь? Убирайся.

Я бросаю пистолет на пол и делаю жест, направляясь к ним:

— Чтобы вы могли продолжать его пытать?

— В этом и заключается идея, — говорит Киллиан. — Это не твое дело, Мия.

— Нет.

— Я не знаю, что этот ублюдок говорил тебе, но ты не должна верить ничему из этого, — говорит Джереми.

— Например, то, что он выполнил свою часть сделки, а вы нет? Вы уже согласились на перемирие, так какого черта вы делаете?

— Я не соглашался на это гребаное перемирие, — говорит Николай таким напряженным голосом, что на шее вздуваются вены от напряжения. — Он ни при каких обстоятельствах не имеет права прикасаться к тебе и продолжать дышать.

— Но это не тебе решать! — я впиваюсь взглядом в его лицо, мои движения наполнены гневом. — Это моя жизнь, и я имею право решать, кто в нее войдет. Ни ты, ни кто-либо другой не имеет права голоса.

— Мия, — предупреждающе рычит он.

Я бросаю на него ответный взгляд и уже более спокойно говорю:

— Отпустите его.

— Нет.

— Прошу прощения, что нарушил трогательный семейный момент, но эй ты, некультурная свинья, — он смотрит на Джереми, который сейчас выкручивает правую руку Лэндона под неприятным углом. — Я знаю, ты завидуешь, что никогда не станешь таким же гениальным художником, как я, но ты давишь на мою бесценную руку. Отпусти, ладно?

— Только если ты сможешь свободно падать в ад, ублюдок.

— Отпусти его, Джереми, — говорю я, наблюдая за тем, как неестественно он держит руку. Если он вывернет ее в сторону, то сломает запястье, и от одной мысли об этом меня прошибает холодный пот.

Лэндон может выжить только благодаря искусству. Если у него отнять эту способность, он не сможет бороться с демоническими силами внутри себя. Я видела, каким спокойным он становится, когда творит, каким приземленным и умиротворенным становится его выражение лица.

Если у него это отнять, то я не уверена, куда он попадет дальше.

Николай внимательно следит за моим выражением лица, затем улыбается, но это в лучшем случае маниакальная улыбка, когда он наклоняется, чтобы заглянуть в лицо Лэндона.

— Хочешь, чтобы твоя рука осталась целой?

— Желательно в ближайшее время, да.

— Тогда оставь мою сестру в покое. Навсегда.

Я толкаю Николая в плечо, но он не смотрит на меня. В груди становится. Черт. Он знает, что это хуже, чем игнорировать меня. Если он не будет смотреть на меня, то я не смогу с ним разговаривать. Он, по сути, заставляет меня замолчать самым жестоким образом.

И это больнее, чем мне хотелось бы признать. Особенно от брата, который всегда меня слушал, даже когда я говорила тарабарщину.

Я не узнаю эту версию Николая. Ни капельки.

— Если нет, — лицо Николая становится мрачным. — Джереми сломает запястье, которым ты так дорожишь.

— Выбирай осторожно, Кинг, — говорит Киллиан будничным тоном. — Любой перелом костей руки, особенно запястья, может оказаться роковым в жизни художника. Послушай меня. Как студент-медик, я могу подтвердить, что кости и связки никогда не возвращаются в прежнее состояние, и тебе будет очень трудно создать что-либо еще. Твое светлое будущее сделает пуф. Исчезнет. За долю секунды.

— Килл! — я толкаю его в грудь. — Да что с тобой такое? Если ты будешь смотреть, как ему ломают запястье, Глин тебе этого никогда не простит.

— Она никогда не узнает, а если и узнает, то у меня послужной список лучше, чем у ее безэмоционального брата.

Мои губы приоткрылись. Я всегда считала Лэндона худшим психопатом из них двоих, но сейчас мой кузен, которого я всегда считала своим вторым братом, выглядит хуже, чем монстр из моего прошлого.

Потому что я знаю, что даже если об этом станет известно, и Глин пронюхает об этом, он выкрутится так, что история будет выглядеть совершенно невинной. Я видела, как он смотрит на нее, и прекрасно понимаю, что он не может позволить себе потерять ее, но он точно может позволить себе причинить непоправимую боль ее брату.

— Давай, — говорит Лэндон без эмоций и тона. — Можешь сломать и вторую, раз уж взялся за это. Но я всегда буду прикасаться к ней, даже с гипсом. Она моя, и никто из вас, ублюдков, не решит иначе.

Я встречаю его холодные глаза своими встревоженными и судорожно трясу головой. Что ты делаешь, идиот?

Он провоцирует Николая и остальных. Он должен знать, что они не из тех, кто блефует. Особенно Николай.

Конечно, Джереми начинает оборачиваться, и я кричу так громко, что все вокруг замирает. Мир, мой хриплый голос и окружающее пространство.

Джереми останавливается. Они с Киллианом смотрят на меня так, словно я дикий зверь, который вот-вот откусит им головы, что я, наверное, и сделаю.

Внимание Николая переключилось на меня, выражение его лица стало растерянным.

— Ты наконец-то смотришь на меня, после того как проигнорировал и заставил замолчать? — я показываю, чувствуя жжение в глазах. — Как я могу говорить с тобой, если ты не смотришь на меня?

Напряжение в его плечах исчезает, когда он делает шаг ко мне и хватает меня за руку.

— Черт. Мне так жаль, Мия. Я не хотел.

Я отталкиваю его руку.

— Отпусти Лэндона.

— Я не могу этого сделать. Он – яд, который нужно уничтожить с корнями…

— Я уйду от него. Я больше не буду с ним связываться, так что просто отпустите его.

— Нет, не уйдешь, — Лэндон борется с хваткой Джереми впервые с тех пор, как я пришла сюда. — Давай, сломай мое чертово запястье, Джереми.

— Оставайся, блять, неподвижным, — Джереми изо всех сил пытается удержать его на месте.

— Помни, Сесили полюбила меня первым, — голос Лэндона стал до жути спокойным. Даже дразнящим. — Она любила меня так сильно, что фантазировала обо мне и называла меня своим принцем. Она любила меня так сильно, что подарила мне полные любви глаза задолго до того, как появился ты. Не говоря уже о том, что в детстве мы вместе купались. Чертовски голые. Тебе, наверное, очень не нравится, что ты всегда будешь для нее вторым выбором.

— Ты, маленький, мать твою… — Джереми выкручивает запястье, и лицо Лэндона скривилось, но он не издал ни звука.

В один момент я стою рядом с Николаем, а в другой – бью Джереми по руке. Он настолько ошеломлен, что теряет хватку на запястье Лэндона.

Я помогаю ему подняться, и он встает на ноги. Однако его рука остается в подвешенном состоянии.

— Все в порядке? — показываю я, проглотив комок в горле.

Лэндон даже не проверяет, все ли в порядке с его запястьем, когда хватается за мою щеку своей здоровой рукой.

— Ты никуда, блять, не уйдешь. Ты меня поняла?

— Уходи, — показываю я.

— Я убью этого ублюдка к чертовой матери, — Николай подходит ближе, но я качаю головой.

— Просто уходи, — я подталкиваю Лэндона к двери.

Он не делает ни шагу.

— Брэндон снаружи, — показываю я. — Он тоже может оказаться в опасности.

Его верхняя губа приподнимается в оскале, и он огрызается.

— Какого хрена этот тип здесь делает?

— Он беспокоится о тебе. Пожалуйста, уходи, Лэндон. Ради меня. Пожалуйста.

Я не сомневаюсь, что если он задержится здесь еще на минуту, то снова спровоцирует их, и они выполнят свою угрозу.

— Ты никогда не оставишь меня, и между нами не будет конца, — говорит он, игнорируя всех присутствующих, и целует меня в коротком страстном поцелуе. Я чувствую только вкус крови, когда Киллиан отталкивает его от меня.

И вот он уже за дверью.

Я делаю длинный вдох, затем бросаю взгляд на трех парней, которые, как мне казалось, были ближе всего ко мне.

— Что? — сказал Киллиан. — Ты должна была догадаться, что это произойдет. Этот ублюдок поступил с нами гораздо хуже.

— Нет ничего хуже, чем сломать скульптору гребаное запястье, Киллиан! Поставь себя на его место. Как бы ты пережил свою медицинскую карьеру, если бы тебе сломали запястье?

— Тебе нужно перестать защищать этого ублюдка, Мия, — говорит Джереми.

— Не тогда, когда вы все на него ополчились.

— Почему Брендон здесь? — спрашивает Николай из ниоткуда.

— Что? — я показываю.

— Только что ты сказала, что Брэндон здесь. Почему он здесь?

— Он написал мне, что ты мог причинить боль Лэну, что оказалось правдой, и я сказала ему, чтобы он встретился со мной здесь. Я рада, что так и сделала. По крайней мере, он сможет довезти Лэна.

— Мия… — он рычит и бросается в мою сторону.

— Я еду домой, — объявляю я. — В Нью-Йорк. Здесь у меня явно нет никакой рациональной поддержки. Майя мне солгала, а ты меня заткнул.

Он ругается под нос, когда я проталкиваюсь мимо него к двери.

Может быть, разговор с мамой и папой – это мой лучший шанс защитить хрупкий замок счастья, который я строила.

Глава 35

Мия

Дом всегда был моим убежищем. Местом, где я могу отключиться от мира и быть самой собой.

Не то чтобы мне было трудно оставаться собой в любом другом месте, но, когда я нахожусь в присутствии мамы и папы, я снова чувствую себя ребенком. Возможно, даже веду себя по-детски.

Как только мы с Майей переступили порог дома, нас встретило сияющее лицо мамы. Она одета в элегантное бордовое платье длиной до колена с поясом, подчеркивающим ее фигуру песочные часы. На плечи наброшен белоснежный пиджак, придающий ей изысканность.

Ее глаза сверкают мечтательной голубизной, когда она заключает меня в медвежьи объятия. Как только я вдыхаю ее тепло, меня ни с того ни с сего охватывает желание разрыдаться.

Внезапно я стала той маленькой девочкой, которая оказалась в ловушке в темноте, не имея выхода. Этот момент похож на тот, когда они с папой нашли меня.

То же самое чувство я испытала, когда он лично приехал встречать меня в аэропорт после приземления нашего частного самолета.

Да, у моих родителей есть частный самолет. Вообще-то это был мамин подарок от папы на годовщину свадьбы. Дедушка очень ругался по этому поводу, но папа сказал ему, что именно благодаря ему у их семьи столько денег, и если он решит, что купит жене самолет или саму Луну, то он не имеет в этом права голоса.

Дедушка Михаил более старомоден, чем английская монархия, но он присутствует в нашей жизни все время. Хотя он иногда конфликтует с папой, на самом деле они очень хорошо ладят. Мама говорит, что они поздно с папой нашли друг друга, и, наверное, поэтому дедушка относится к нам с большим вниманием, чем к другим внукам. Он балует нас с самого детства и никогда не скрывал, что мы его любимцы.

Уже в преклонном возрасте он выучил ради меня язык жестов и часто приглашал нас в гости несмотря на то, что у него было бесчисленное множество других внуков.

Поэтому неудивительно, что он тоже ездил с папой в аэропорт. Дедушка сказал, что сначала хочет увидеть «своих девочек». Ему позвонили и сказали, что у одного из моих дядей какие-то проблемы, и мы расстались в аэропорту, но не раньше, чем он сказал нам, что мы должны провести с ним день или два, прежде чем вернемся к «безвкусным» британцам.

Они с папой согласны, что нам следовало остаться на территории США, чтобы они могли за нами присматривать.

Мои пальцы впиваются в мамину спину, наверное, сильнее, чем нужно. Но она не жалуется и даже гладит меня по волосам.

— Я так по вам скучала. Не могу поверить, что я не обнимала своих малышек несколько месяцев подряд.

— Моя очередь, — Майя практически отталкивает меня, чтобы обнять маму.

Отец обхватывает меня за плечи, и я обнимаю его за талию, прислоняясь головой к его груди. С юных лет папа всегда придерживался умного, непринужденного стиля, и костюмы, например, его нынешний черный от Армани, ему идут лучше, чем моделям. Когда они с мамой появляются на публике, то привлекают больше внимания, чем знаменитости.

Это одна из причин, почему я предпочитаю не встречаться с ними часто. А вот Майя на эту ерунду ведется, считая, что ей внимание нужно не меньше, чем воздух.

Однако я жажду общения с родителями наедине. Находясь в их окружении, я слишком нуждаюсь в том, чтобы отвлечься от своих мыслей. Поэтому крепче прижимаюсь к отцу. От него пахнет кедровым деревом и безопасностью. Этот запах напоминает мне о том, как они впервые нашли меня в подвале. Когда папа нес меня на руках, я спрятала лицо у него на груди и была так неподвижна, что даже не помню, как моргала.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы наполнить им свои легкие и понять, что все наконец-то закончилось.

Или же нет?

Не закончилось. Не тогда.

Не сейчас.

Мама отстраняется от Майи, чтобы погладить ее по лицу.

— Вы так выросли, девочки. Вы прям сияете.

— Конечно, — Майя откидывает волосы, а затем чмокает маму в щеку. — Мы берем пример с лучших.

— Откуда, интересно, у тебя такие сладкие речи? — мама бросает на папу знающий взгляд.

Он усмехается и подмигивает.

— Я горжусь этим, принцесса.

Майя физически падает в обморок.

— Ваши отношения, ребята, настоящая цель! Давайте, я хочу селфи.

— Ты не можешь публиковать мое лицо в социальных сетях, Майя. Ты же знаешь, что это жесткое правило, — говорит папа.

Она издала разочарованный вздох.

— Ладно, хорошо. Я просто оставлю его у себя. Давайте.

Папа начинает подталкивать меня к ней, но я качаю головой. Он бросает на меня взгляд, но затем встает в кадр, чтобы сделать селфи с Майей.

После того, как она сделала его, она надулась.

— Ты долго будешь на меня злиться?

Я скрещиваю руки и смотрю на элегантный, современный интерьер нашей прихожей. Раньше это был коттедж на берегу озера, но папа перестроил его в этот экстравагантный особняк на краю озера.

Изящные колонны поднимают трехэтажный дом, обеспечивая высокие потолки и симметричную архитектурную структуру. Высокие французские окна открывают прямой вид на озеро и освещают пространство естественным солнечным светом.

Роскошный особняк, построенный из первоклассных пород, расположен на возвышенности в живописном месте. С больших балконов можно наблюдать завораживающие восходы и закаты. Перед отъездом в колледж у нас был семейный ритуал – наблюдать за ними вместе.

Николай, Майя и я часто играли на улице у сада, плавали на берегу озера и брызгались друг в друга до тех пор, пока не задыхались и не хохотали. Мы с сестрой обычно сговаривались против Николая, но он часто выигрывал. А когда не побеждал, то только потому, что жалел нас и позволял нам его победить.

Он часто был нашим рыцарем, но вчера точно не вел себя как рыцарь.

Я понимаю его враждебность к Лэндону, понимаю его потребность в мести, но то, что он так жестоко проигнорировал меня, все еще причиняет боль.

По дороге к самолету я написала Лэндону сообщение.

Мия: Я собираюсь вернуться в Нью-Йорк, чтобы навестить маму и папу. Может быть, это хорошая возможность создать между нами некоторую дистанцию.

Лэндон: Глупости. Слово «дистанция» не существует в моем лексиконе. Она для трусов, которые сами не знают, чего хотят. Я точно знаю, чего я хочу. Вопрос в том, хочешь ли ты?

Я не ответила на это сообщение.

Не смогла.

В голове у меня был полный бардак после встречи с Язычниками.

— Что происходит? — мама внимательно изучает меня и сестру.

— Пустяк, — Майя вскидывает руки вверх. — Она просто неразумна.

Я смотрю на нее, а она смотрит в ответ.

Она не должна была ехать со мной домой на эти длинные выходные, совпадающие с банковскими каникулами¹¹, но ей нравится думать, что мы близнецы, связанные по рукам и ногам.

— Это не пустяк, — возражает папа. — Вы не разговаривали по дороге сюда, что, мягко говоря, необычно.

— Ну, Мия излишне драматизирует ситуацию, — моя сестра испустила долгий вздох.

Я сужаю на нее глаза, но отказываюсь отвечать, когда она даже не хочет признать, что поступила неправильно.

— Что такое, девочки? — спрашивает мама. — Вы знаете, что это правило дома – говорить о своих проблемах, чтобы мы могли их решить.

Майя вздыхает и опускает свой телефон с каким-то модным дизайнерским чехлом на бок.

— Мия влюбилась в этого британца, который известен больше, чем сам Сатана, но она не хотела слушать, когда все – Нико, Килл, Гаррет и я в том числе – говорили ей, что от него одни неприятности. Он худшая из неприятностей, мама. Представь себе Килла на стероидах. Да, все настолько ужасно. Поэтому Нико решил взять дело в свои руки и проучить этого урода, и вполне заслуженно. Килл и Джереми присоединились к нему, потому что, ну, помните ту часть, где он мог дать Сатане фору? Он и в самом деле натворил дел с ними двумя, в том числе обидел Килла, потому что тот просто хотел встречаться с сестрой этого парня. Мия нелогично злится, потому что я не рассказала ей об их плане преподать ему урок, которого он очень заслуживает.

— Нелогично злюсь? — я показываю, мои губы кривятся в том, что должно быть похоже то ли на рычание, то ли на оскал. — Нико сказал ему, что либо он уходит от меня, либо он сломает ему запястье, Майя! Лэндон сказал «нет», так что, если бы меня там не было, запястье скульптора было бы сломано на куски. Это тот урок, который ты хотела?

— Да, но, возможно, это научило бы его держаться своей дороги.

— Майя! — мама ругается, немного повышая голос.

— Она неразумна, мама! — Майя кричит в ответ. — Она снова и снова выбирает этого идиота Лэндона вместо меня и Нико, не заботясь о том, что мы чувствуем по этому поводу. Может быть, нам больно. Может быть, это заставляет нас чувствовать, что нас оттолкнули, но ей, похоже, все равно!

Я сглатываю, сердце бьется быстро и неровно. Впервые за последние десять лет Майя так на меня разозлилась.

После этого случая она часто обращалась со мной как с ребенком и чрезмерно опекала меня. Нынешняя ситуация далека от этого.

Отец по-отцовски крепко берет каждую из нас за плечо и смягчает свой тон.

— Я думаю, нам нужно присесть. Как насчет кофе или чая?

— Да. У меня есть ваш любимый клубничный пудинг, — мама проходит в огромную кухню открытого типа, которая является мечтой любого повара.

Отец выдвигает мне стул, как подобает джентльмену. Серьезно, учитывая его очень британский акцент, стиль и манеру поведения, никто и не подозревает, что на самом деле он – самое смертоносное оружие, с которым только можно столкнуться.

Мы с Майей сидим друг напротив друга и избегаем взгляда, пока мама наливает нам обеим кофе. Папа достает из холодильника пудинг и ставит перед каждой из нас по одной порции, затем садится рядом со мной.

Мама садится рядом с Майей и кладет руки на стол.

— Хорошо. Теперь, когда мы более-менее освоились, давайте поговорим более подробно. Есть ли причина, по которой ты не сказала мне, что у тебя есть отношения, Мия?

— Потому что он псих, который действительно причинил физическую боль Нико и Киллу, вот почему, — говорит мой близнец. — Ей было стыдно за него, как и должно быть.

— Майя, — предупреждающе говорит папа. — Вопрос был адресован не тебе. Не говори от имени своей сестры, когда она вполне способна это сделать.

Будет ли слишком невежливым наброситься на отца с объятиями? Возможно. Я просто не могу не чувствовать благодарности за его важную форму подтверждения моего голоса, каким бы несуществующим он ни был, особенно после того, как Нико проигнорировал меня совсем недавно.

— Это правда, Мия? — спрашивает мама.

— Частично, — показываю я. — Я не хотела начинать эти отношения, и я, конечно же, не думала, что они продлятся так долго. Факты таковы, что Лэндон действительно обидел Николая и Килла, но они обидели его в ответ, понимаешь? Не то чтобы они сидели и изображали из себя несчастных жертв. Кроме того, я рассталась с ним, когда мне показалось, что он зашел слишком далеко, но он дал обещание никому не причинять вреда и предложил перемирие. Он сдержал оба обещания, и я больше не могла оставаться в стороне. Он единственный мужчина, с которым я чувствовала себя комфортно и безопасно. Знаю, он другой, но я поняла, что я тоже другая, и наконец-то смирилась с этим.

Я останавливаюсь, прежде чем показать, что люблю его.

И тут меня осенило.

Я действительно люблю Лэндона. Это стало ясно после того времени, которое мы провели вместе в последнее время.

Любовь ли это, если я беспокоюсь о нем больше, чем о себе, и чувствую, как в моей груди образуется черная дыра, чем больше времени я его не вижу?

Я думаю, что да.

Черт.

Когда, черт возьми, возникло это чувство и, почему я поняла это именно сейчас?

— Но от него одни неприятности! — Майя хлопнула рукой по столу, отчего чашки затряслись, а кофе вылился через край. — Ты не можешь думать о том, чтобы остаться с таким психом, как он.

— Его сестра осталась с Киллом, а это значит, что ты считаешь это нормальным, поскольку он наш двоюродный брат, а в случае со мной – нет? Что это за двойные стандарты?

— Она права, — говорит папа, когда лицо Майи напрягается.

— Он мне по-прежнему не нравится, и я его не одобряю, — говорит она.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, и я была бы признательна, если бы ты приняла мое решение, но даже если ты не примешь его, это не значит, что я порву с ним из-за твоей и Нико чрезмерной опеки.

— Ты предпочтешь его нам? Опять?

— Хватит, Майя, — говорит мама. — Ты ведешь себя неразумно и несвойственна возбуждена.

— О, так это я веду себя неразумно? Ладно, тогда хорошо. Позвольте мне удалиться, чтобы всем было лучше, — она рывком встает и уходит.

— Майя! — зовет мама, но сестра не подает признаков того, что слышит ее.

— Все в порядке, — папа встает и берет ее тарелку с пудингом. — Я поговорю с ней.

Он целует меня в макушку и улыбается.

— Я горжусь тобой и твоим прагматичным подходом к решению проблем, малышка, — на этот раз я обнимаю его, и он гладит меня по волосам. — Но я все еще не одобряю этого Лэндона, пока не увижу его своими глазами.

Я сглотнула, садясь обратно. Мама встает и садится в кресло рядом со мной. Мягкое сияние покрывает ее лицо, когда она гладит меня по плечу.

— Ты в порядке?

— Я не знаю, — я чувствую, как тяжесть сваливается с плеч, когда я останавливаюсь перед необходимостью солгать. Мама и папа всегда предлагали мне безопасное пространство для того, чтобы сказать правду, а я часто сопротивлялась этому желанию, потому что не была уверена в том, что не проболтаюсь в минуты слабости.

Что, если я случайно расскажу им о личности монстра, и они из-за этого пострадают?

Я бы никогда себе этого не простила.

— Почему бы нам не поговорить об этом Лэндоне? Действительно ли он Килл на стероидах, как сказала Майя? Потому что если это так, то нам нужно это обсудить.

— И да, и нет. Я не буду делать его святым, но в том-то и дело, мама. Мне никогда не нравились святые. Меня никогда не привлекали мальчики в школе, и я чувствовала себя так глупо разбитой из-за этого. Я не чувствую себя сломленной, когда я с Лэном.

Она нахмурила брови и взяла мои руки в свои.

— Не скрывай от меня ничего, Мия. Он использует тебя или как-то угрожает тебе?

— Нет. Я бы ему яйца отрезала, прежде чем он сделал бы это.

Она вздохнула и слегка улыбнулась.

— Это моя девочка.

Я улыбаюсь в ответ.

— Чья я, по-твоему, дочь?

— Моя, конечно. А теперь расскажи мне все о Лэндоне.

— Он выучил ради меня язык жестов и помог мне сделать собственный сад. Еще он играет со мной в шахматы и готовит мою любимую пасту. Еще он сводит меня с ума тем, что так отличается от меня в социальном и умственном плане. Но я не тороплюсь узнать его получше, и он меня впускает.

— Это хорошо.

— Ты не думаешь, что я сошла с ума, выбрав кого-то настолько другого?

— Любовь по своей сути безумна, Мия. Если в ней нет этого элемента безумия, то это не любовь, на мой взгляд. У тебя есть два решения. Либо ты принимаешь все как есть, либо отпускаешь. Нет никакого промежуточного варианта.

— Вы с папой любите друг друга, и это не безумие.

Она смеется, звук разносится по комнате и оседает в пространстве между нами.

— О, мы были не просто сумасшедшими. Как и ты, я тоже никогда не любила нормальных.

— Правда?

— Ты думаешь, я бы оказалась с твоим отцом, если бы это было не так? Мы поглощаем друг друга, но и уравновешиваем. Может быть, это и нестандартно, но это работает. У нас трое самых лучших детей, о которых только можно мечтать. Так что я последний человек, который мог бы осуждать твой выбор, дорогая.

Я обхватываю ее руками. Если бы только Майя и Николай думали так же. Но пока достаточно мамы.

— А теперь расскажи мне поподробнее, — говорит мама, когда мы отстраняемся друг от друга.

Я делаю это, опуская те детали, которые, на мой взгляд, являются излишней информацией.

Мама внимательно слушает, хотя я говорю уже, кажется, целый час. Я доедаю первый пудинг, беру вторую порцию и все еще продолжаю. Мне нужно было, чтобы кто-то выслушал меня, не осуждая, ведь Майя теперь не на моей стороне.

Папа прерывает наш сеанс наверстывания упущенного.

— Твоя сестра хочет поговорить с тобой, Мия.

Мои плечи горбятся, но я все же поднимаюсь.

— Ты не должна сейчас с ней разговаривать, — говорит мама. — Ты можешь дать ей немного остыть.

— Все в порядке, — показываю я и иду искать Майю в гостиной рядом с входом, скрестив руки, она изучает несколько корон, которые мы рисовали для уроков в детстве.

Мама почему-то решила повесить их над камином, как некое украшение. У Майи всегда были более сложные рисунки, чем у меня, но учительница хвалила мои безумные узоры. Они другие, говорила она. Искусство заключается в том, чтобы быть другим, а не аккуратным.

— Теперь они выглядят так уродливо, — говорит Майя, все еще отвернувшись от меня. — Я не знаю, почему мама вдруг стала сентиментальной.

Я не буду стоять перед ней, чтобы она видела меня. Это она пригласила меня сюда, поэтому она должна смотреть мне в глаза. Если она проигнорирует меня, как Николай…

Майя оборачивается, ее щеки раскраснелись, глаза блестят. Она выглядит не в своей тарелке, что совсем не похоже на ее публичный образ.

— Я до сих пор люблю короны. Они напоминают мне о тех временах, когда нам было весело вместе, — говорит она, а затем вздыхает. — Мне очень жаль. Я вела себя неразумно и слишком опекала тебя. Наверное, мне трудно тебя отпустить, и я была стервой. Я просто не хочу тебя терять.

Вся злость улетучивается так же легко, как и пришла. Я просто не могу долго злиться на нее.

— Не потеряешь, — показываю я. — Мы близнецы на всю жизнь.

— Значит ли это, что ты меня прощаешь?

— Только если ты больше не будешь так негативно вмешиваться в мою жизнь.

— Не буду. Я постараюсь смириться с психом Лэндоном, наверное.

— Это все, что мне нужно от тебя, Майя. Ты мой лучший друг, и мне больно, когда ты со мной не разговариваешь.

— Прости меня, — она обнимает меня так крепко, что я едва могу дышать. — Мне так жаль, Мия.

Я похлопываю ее по плечу, чтобы сказать, что все в порядке. На самом деле, от мысли, что я больше никогда не буду с ней разговаривать, мне становится плохо, поэтому я рада, что теперь все в порядке.

Мы слышим шум у входной двери и вместе направляемся туда.

Мои шаги прерываются, когда я вижу на крыльце дома того, кого ожидала увидеть в последнюю очередь.

Его лицо покрыто синяками, а один глаз фиолетовый, но он все равно улыбается моим родителям, говоря:

— Приятно познакомиться с вами, мистер Хантер и миссис Соколова. Меня зовут Лэндон Кинг, я парень Мии. Могу я войти?

Глава 36

Кайл

Прожив всю жизнь среди волков, я узнаю его, когда вижу.

И этот Лэндон, который утверждает, что он парень моей малышки, несомненно, им является. Я не удивлюсь, если он – вожак стаи.

Его лицо переливается всеми цветами радуги, но на нем безупречная парадная рубашка, отглаженные черные брюки и итальянские туфли премиум-класса.

Несмотря на синяки и повязку, выглядывающую из-за манжета рубашки и сползающую на тыльную сторону руки, он улыбается как уважаемый джентльмен.

Или, скорее, тот, кого научили или кто научился особым способам вести себя как идеальный социально принятый мужчина.

Он смотрит за спину мне и моей жене, и его ухмылка расширяется, когда он произносит:

— Сюрприз.

Мия, которую сопровождает хмурая Майя, осторожно подходит к нему, глаза озадаченные, но щеки красные.

И это, дамы и господа, первый раз, когда я вижу, как краснеет моя младшая дочь.

— Что ты здесь делаешь? — показывает она.

— Я подумал, что раз ты собираешься домой, то я должен присоединиться к тебе и представиться. Я немного опоздал, так как частный самолет моего деда прибыл на остров позже, чем ожидалось. Примите мои искренние извинения за мое внезапное появление у ваших дверей, мистер Хантер и миссис Соколова. Я хотел удивить Мию.

— Не уверена, что это желанный сюрприз, — пробормотала Майя себе под нос, а когда Мия толкнула ее локтем, она простонала. — Ладно, ладно, может быть, это даже немного приятно.

— Спасибо, Майя, — он улыбается без всякого юмора. — Я рад, что ты смогла меня принять.

Рай приглашает его внутрь.

— Не стой на пороге. Заходи.

— Ты упомянул деда, — говорю я, стараясь не задушить этого ублюдка и не бросить его койотам. — Судя по твоей фамилии, это, случайно, не Джонатан Кинг?

— Единственный и неповторимый, — он входит в мой гребаный дом между Рай и Мией, как будто бывал здесь бессчетное количество раз. — Я знаю, что репутация дедушки простирается по всему миру, но я не предполагал, что она дойдет и до вас. Вы имели с ним дело в бизнесе?

— Можно и так сказать.

Теперь понятно, почему его огрубевшее лицо показалось мне необыкновенно знакомым. Конечно, внук Джонатана разделяет его абсолютно властный и крайне раздражающий характер.

— Что с тобой произошло? — я показываю на синяки.

— Небольшой инцидент, вызванный вашим сыном, но мы оставили эту размолвку в прошлом. По крайней мере, я. Не уверен насчет Николая.

Я правильно воспитал своего сына. Он рожден для разрушения и не имеет ограничений в отношении своих сестер.

Заметка для себя: позвонить ему позже и сообщить, как я горжусь его методами разрешения конфликтов.

Моя жена ведет Лэндона в гостиную.

— Располагайся поудобнее, а я пойду и приготовлю что-нибудь перекусить. Должно быть, перелет был долгим.

— Не бывает ничего слишком долгого, если я смогу найти Мию на другой стороне.

Лицо моей дочери приобрело глубокий оттенок красного. Майя закатила глаза, а Рай пробормотала.

— О-о-о.

А я? Я готов закопать этого ублюдка на новой стройке моего отца. Это будет жестоко, но незаметно, и никто никогда больше не услышит имени Лэндона Кинга.

Я окажу человечеству огромную услугу, если хотите знать мое мнение.

Майя решает помочь Рай, а я сажусь напротив Мии и Лэндона. Он переплетает свои пальцы с ее и кладет их себе на бедро.

Я сужаю глаза в ответ на этот жест, но он полностью игнорирует мое внимание и улыбается моей дочери, которая отвечает ему одной из своих редких улыбок.

Мои губы приоткрываются.

Ни для кого не секрет, что улыбки Мии стали редкими с того самого дня, когда я подвел ее как родитель, и мы чуть не потеряли ее навсегда.

Мы с женой никогда не говорим об этом вслух, но в глубине души понимаем, что после похищения мы потеряли огромную часть нашей дочери. Она уже не была той беззаботной, яркой и привлекающей внимание девочкой, какой была раньше.

Мия потеряла часть своей души, и самое страшное, что она отказывалась говорить об этом. Ни с нами, ни с миллионом специалистов, к которым мы обращались, чтобы помочь ей вновь обрести голос. Все они приходили к одному и тому же неутешительному результату.

Это психологическая проблема.

Она сама себя сковывает.

Если она не проявит инициативу, то не сможет снова обрести свой голос.

Поэтому, видя, как она ведет себя с Лэндоном, я испытываю серьезное чувство поражения. Мы потратили много времени и сил, чтобы создать для Мии здоровую, безопасную обстановку, и все же этот маленький засранец за такой короткий срок сумел завоевать ее доверие и привязанность.

— Как давно ты знаешь мою дочь? — спрашиваю я.

Все еще держа ее руку в змеиной хватке, он удостоил меня своим развратным вниманием.

— Несколько месяцев, плюс-минус.

— И ты уже считаешь, что можешь представиться ее родителям?

— Почему бы и нет.

Наглость этого придурка. Он бессовестный и носит это как почетный значок.

— Ты знаешь, кто мы такие, сынок? — говорю я серьезным тоном.

Мия улавливает перемену в моем поведении, и ее лицо белеет, прогоняя остатки прежнего румянца.

Лэндон, однако, кажется, вполне доволен своей поездкой по скоростному шоссе в ад, потому что он отвечает:

— Естественно.

— Значит, ты понимаешь, что мы – русская мафия, и все еще не боишься за свою жизнь?

— С чего бы мне бояться, если я ничего не сделал? Кроме того, вы только что назвали меня сыном, так что я считаю, что вы приняли меня в семью.

— Мечтай.

— Я не мечтатель, мистер Хантер. Я заставляю вещи происходить.

Я сужаю на него глаза, а он смотрит мне в лицо, не моргая, открыто бросая вызов в моем собственном гребаном доме.

— Папа, — делает жест моя дочь, на ее нежном лице отражен ужас. — Пожалуйста.

— Все в порядке, Мия, — говорит Лэндон. — Я был полностью готов к такому уровню враждебности и, честно говоря, был бы разочарован, если бы было что-то меньшее. Но как насчет того, чтобы преодолеть этот этап? Поскольку вы знакомы с дедушкой, я уверен, что мы сможем договориться.

— А если не сможем?

Он пожимает плечами.

— Я буду пытаться до тех пор, пока мы не договоримся.

— Даже если на это уйдут годы?

— Или десятилетия. Я могу быть и настойчивым, и убедительным.

— Ни одна из этих черт на меня не действует.

— Я найду что-нибудь, что подействует.

— Очень сомневаюсь.

Мия встает, молчит в течение неловкой паузы, затем показывает:

— Пойду посмотрю, не нужна ли маме и Майе помощь.

Она обменивается взглядом с Лэндоном, смысл которого, похоже, могут расшифровать только они двое, после чего неохотно уходит.

Отлично. Сейчас самое время похитить этого ублюдка и осуществить мой план по убийству.

— На чем мы остановились? — спрашивает Лэндон. — Верно, на том, как я пытаюсь завоевать ваше доверие. Я уверен, что мы сможем что-нибудь придумать. По крайней мере, вы не такой звероподобный, как ваш сын.

— А кто, по-твоему, его отец? И перестань притворяться теперь, когда мы одни.

— Притворяться? — он обводит взглядом окружающую обстановку, словно ища третье присутствие, а затем снова фокусируется на мне. — Какое притворство?

— Картинка заботливого парня. Со мной это не пройдет.

— Я не притворяюсь, поскольку на самом деле я пытаюсь быть заботливым парнем.

— И каковы успехи?

— Судя по вашему убийственному выражению лица, я думаю, не очень хорошие.

— Ты правильно догадался, — я наклонился вперед в своем кресле. — Я знаю твой тип, Лэндон, вернее, я уничтожал твой тип бесчисленное количество раз до этого.

— Мой тип?

— Обходительные, бесчестные хищники, которых заботит только их самовлюбленное «я».

— Я не отрицаю этих качеств. Более того, я горжусь ими, поскольку они позволят мне выявить подобных монстров и защитить вашу дочь от их когтей. Я готов завоевать ваше доверие любым способом, который вы сочтете нужным, если это не будет включать в себя разрыв с Мией. Николай и его раздражительный кузен Киллиан пытались это сделать, но, уверяю вас, у них ничего не получилось и не получится. Обещаю, я не представляю угрозы. По крайней мере, не для Мии и людей, которых она любит.

— Твое обещание не имеет для меня никакого значения.

— Тогда как насчет информации?

Я сузил глаза.

— Какого рода информация?

— Дополнительные подробности о том, что случилось с Мией одиннадцать лет назад.

Я выпрямился в своем кресле.

— Откуда, черт возьми, ты об этом знаешь?

— Мия сама рассказала мне об этом, потому что, как я уже говорил, а вы отказались поверить, я действительно оказался заботливым парнем и прилагал все усилия, чтобы заслужить ее доверие. Это включало в себя подавление моей собственной натуры, но я уверен, что эти подробности вас не интересуют.

— Что, черт возьми, ты знаешь о том, что произошло?

— Достаточно, чтобы сформулировать опасную теорию.

В одно мгновение я сижу, в другое – хватаю его за воротник рубашки и поднимаю.

— Что ты, блять, знаешь?

— Ого. Я только что хвалил ваше хладнокровие по сравнению с Николаем, но яблоко от яблони недалеко падает. Верно?

— Я знаю сто один способ убивать людей, так что, если ты не готов испытать самый жестокий из них, предлагаю тебе начать говорить.

Он хватает меня за руку, но не отталкивает ее.

— Начну, если у нас будет взаимное доверие. Должен сказать, что ваша реакция не способствует дальнейшему сотрудничеству.

Звук разговора Майи доносится до меня, и я отпускаю маленького засранца. Он падает на диван и как ни в чем не бывало поправляет свой воротник.

К тому времени, когда к нам присоединяются жена и девочки, я уже сижу на своем месте и придумываю тысячу способов убить этого ублюдка во сне. Забудьте о стройке – это слишком мягко для него.

Но сначала мне нужно выяснить, что именно он знает и почему, черт возьми, Мия доверяет этому мерзавцу настолько, чтобы рассказать ему об этой части своего прошлого.

— О чем вы, ребята, говорили? — спросила Рай, ставя перед собой поднос с чаем и печеньем.

— Мистер Хантер только что сказал мне, что вы готовите отличный чай, и, должен признаться, мне интересно узнать.

Я сужаю на него глаза, но он продолжает улыбаться моей жене, которая говорит ему, что это большое преувеличение с моей стороны.

Мы снова садимся пить чай, но, несмотря на мою глубоко укоренившуюся британскость¹², это совсем не то, на чем я сосредоточен. Я продолжаю следить за подсказками, которые разоблачат мудака и раскроют его истинное лицо.

Эта миссия оказывается все более трудной, когда он продолжает говорить все правильные слова и давать Рай идеальные ответы на все ее вопросы.

Он умеет лгать не хуже обученных шпионов, но, с другой стороны, может быть, он не лжет, а умеет смешивать правду с нужными словами, в зависимости от слушателей.

Но что меня действительно поразило, так это разговорчивость Мии. Она много показывает и рассказывает эпическую историю выживших Клаудии, Стефана и Эмилии – цветов, которые живут своей лучшей жизнью благодаря ее и Лэндона заботе.

— Подожди, — она поворачивается к нему. — Кто о них позаботится, если мы с тобой здесь?

— Я дал Брэну ключи и специально предупредил, что могу лишить его братских прав, если с твоими драгоценными цветами что-нибудь случится.

Она ударяет его по плечу.

— Ты слишком груб с ним. Тебе стоит больше ценить его.

— Да, мам, — он отдает честь.

Мия пытается скрыть улыбку, но безуспешно.

— Кто такой Брэн? — спрашивает Рай.

— Мой брат-близнец, — Лэндон пролистывает свой телефон, а затем показывает его моей жене. — Мы идентичны, как вы можете видеть на фотографии. Правда, я на пятнадцать минут старше и определенно претендую на место старшего брата.

— О боже. Вы с Мией оба – однояйцевые близнецы.

— Я знаю, правда ведь? Я никогда не верил в судьбу, но эта маленькая деталь вполне может изменить мое мнение.

Майя останавливает себя, прежде чем закатить глаза. Ее взгляд встречается с моим, и она произносит:

— Он слишком полон дерьма.

Я знаю, малышка. Очень хорошо знаю.

После некоторого времени, проведенного в счастливом общении и наблюдении за другой стороной Мии, которую считал давно умершей, я извиняюсь.

Я удаляюсь в свой домашний кабинет на другой стороне дома и закрываю за собой дверь.

Озеро простирается вдали, а я стою у высокого окна и листаю свои контакты.

Нахожу нужное мне имя и нажимаю на него.

После нескольких звонков он берет трубку.

— Джонатан Кинг слушает. Кто это?

— Кайл Хантер. Помнишь меня, Джонатан?

Между нами повисает пауза, затем он говорит тем же тоном:

— Да. Я хотел узнать, когда ты собираешься получить расплату за свою услугу.

— Сейчас.

— Что ты имеешь в виду? Акции? Инвестиции в мою империю со скидкой? Какая-то недвижимость, на которую ты положил глаз?

— Ничего из вышеперечисленного. Я уже говорил тебе, когда ты пользовался моими услугами, что деньги меня совершенно не интересуют.

— Тогда чего же ты хочешь?

— Твоего внука на расстоянии нескольких континентов от моей дочери.

Еще одна пауза.

— Какого внука?

— Кто из них самая страшная головная боль?

— Жесткое соревнование между двумя моими старшими – Илаем и Лэндоном.

— Последний.

— Ох.

— И это все, что ты можешь сказать? Твой непокорный внук положил глаз на мою дочь, и мне нужно, чтобы ты держал его подальше.

— Боюсь, что я не могу.

— Ты его дедушка. Ты можешь заставить его.

— Если только я не Бог, я не могу его ни к чему принудить.

— Мы договорились об услуге, Джонатан.

— И я выполню свою часть сделки. Попросить солнце – и то более выполнимо, чем требовать, чтобы я держал Лэна на поводке. Он плохо реагирует на любые проявления контроля, так что послушай моего совета и позволь ему самому разобраться с твоей дочерью. Любое вмешательство с твоей стороны приведет только к обратному результату и ухудшит твою проблему.

Дверь моего кабинета открывается, и я слежу за движением жены, когда она останавливается у входа.

— Благодарить пока что не за что, — говорю я Джонатану. — Я буду на связи.

— Надеюсь, не в качестве родственника, — говорит он и кладет трубку.

В его тоне прозвучало веселье?

Он такой же ублюдок, как и его внук.

Ко мне подходит жена, которая с каждым днем выглядит все красивее. Прошло уже больше двадцати семи лет с тех пор, как мы с ней познакомились, но она все так же потрясающе выглядит, как и тогда, когда я впервые увидел ее.

Элегантная, величественная и жестоко требующая моего внимания.

Эта женщина не только изменила мое отношение к жизни, превратив ее из ненужной в состоявшуюся, но и была рядом со мной во всем.

Хорошем, плохом и отвратительно уродливом.

Мы не просто любим друг друга, мы буквально дополняем друг друга так, что мне трудно это описать.

— Я не помешала? — спрашивает она.

Я обхватываю ее за спину и притягиваю к себе, а затем целую в макушку.

— Ты никогда не мешаешь мне, принцесса.

Она гладит лацкан моего пиджака.

— Ты в порядке? Ты не похож сам на себя.

Конечно, моя женщина уловила бы изменение моего настроения, как бы успешно я это ни скрывал.

— Я не доверяю ему, и мне не нравится, как близко Мия позволила ему приблизиться к ней.

— Я знаю. Я тоже отношусь к нему настороженно, тем более что воочию вижу, насколько он похож на Килла.

— Почему я чувствую, что будет «но»?

— Мия действительно любит его, Кайл. По моей первоначальной оценке ситуации я вижу, что он искренне заботится о ней, а не просто устраивает шоу. Ты видел ее рядом с ним?

— Видел. Вот почему я встревожен.

— Ты должен радоваться за нее, а не беспокоиться. Кроме того, мы понаблюдаем за ним в ближайшие дни, и, если что-то покажется не так, мы с этим разберемся. Что скажешь?

— Я предлагаю разобраться с ним сейчас.

— Мы не можем. Давно я не видела Мию такой безудержно счастливой. Мы можем судить о нем только по его поступкам.

— Тогда будем надеяться, что одним из его поступков будет поскользнуться и свернуть себе шею.

Она смеется.

— Ты такой плохой.

— Ты же знаешь, что тебе это нравится.

— Нравится, — она встает на носочки и прижимается губами к моим. — Но ты мне нравишься больше.

— Черт, принцесса. Ты единственная, кто знает, как поднять мне настроение.

— Всегда, — она переплетает свои пальцы с моими, и я позволяю ей вывести меня из офиса.

Я найду способ заставить ублюдка Лэндона исчезнуть.

Но сейчас меня больше волнует компания моей прекрасной жены.

Моей единственной и неповторимой.

Моей навсегда.

Глава 37

Лэндон

Сказать, что я не нравлюсь отцу Мии, было бы сильным преуменьшением.

Он не только пристально следит за мной с тех пор, как я появился у них вчера, но и при каждом удобном случае угрожает мне физической расправой. Разумеется, за спиной жены и дочерей, чтобы не показаться плохим парнем.

К сожалению для Кайла, Рай меня терпит. Не поймите меня неправильно, она все еще насторожена, возможно, из-за плохой маркетинговой кампании, которую Майя провела против меня, но я не кто иной, как лучший представитель по связям с общественностью, с которым вы когда-либо сталкивались, поэтому я изменил свой имидж.

В частности, теперь я встречаюсь с отцом Кайла и дедушкой Мии.

Он пригласил семью на обед к себе домой, и поскольку я отказываюсь разлучаться с Мией, тем более что у меня есть подозрения по поводу этой поездки, я присоединился.

Когда я думаю о дедушках, на ум приходят мои. Мой дед по отцовской линии Джонатан Кинг – безжалостный монарх, который проявляет любовь только к моей бабушке и Глин. Мой дед по материнской линии, лорд Генри Клиффорд – шикарный, утонченный человек, сохранивший осанку сорокалетнего.

А вот дедушка Мии, Михаил, имеет внушительный живот и выразительный взгляд мафиози в глазах-бусинках. Пока я стою перед ним, в то время, как Мия представляет меня, я не уверен, достанет ли он пистолет и выстрелит мне между глаз или попросит сделать это за него бутафорских мужчин, расставленных по всем углам его дома.

Он смотрит на Мию все время, пока она жестикулирует, и только после того, как она заканчивает, направляет свое безжалостное внимание на меня. Его голос звучит в воздухе с заметным русским акцентом.

— Так это ты тот, кого выбрала моя драгоценная внучка?

— Меня зовут Лэндон Кинг. Очень приятно познакомиться с вами, мистер Козлов. Мия так много рассказывала мне о вас, — я протягиваю ему руку.

Он берет ее, слегка приподняв брови.

— Что именно?

— О том, как вы баловали ее с самого детства, о том, что вы одним из первых выучили ради нее язык жестов. Не говоря уже о том, что ей нравится проводить время в вашем доме, потому что она чувствует себя любимой и в безопасности.

Не поймите меня неправильно. Мия никогда не рассказывала мне об этих вещах, и я не мог расспросить ее или остаться с ней наедине, когда Кайл вел себя как мой надзиратель. Но сегодня утром я видел, как она разговаривала с Майей и Рай, и видел, как она была рада снова посетить дом своего дедушки. Поскольку я мастерски умею складывать один плюс один, мне удалось создать образ всего, что я только что сказал.

На мои старания Михаил улыбается.

— Понятно. Я всегда знал, что Мия умна и умеет делать правильный выбор.

— Естественно, сэр. У нее было прекрасное воспитание, и, насколько я вижу, фантастическая система поддержки в семье.

— Не называй меня «сэр». Это слишком безлично для парня моей Мии.

— Конечно… Дедушка?

— Намного лучше.

Мия показывает мне два больших пальца, пока ее дедушка ведет меня в экстравагантную гостиную, украшенную головами животных и жуткими картинами эпохи Возрождения.

Этот «дедушка» не стесняется выглядеть совершенно неприветливым. Более того, я подозреваю, что он делает это специально, чтобы нагнать страху на своих врагов. Впрочем, от человека, который, возможно, всю жизнь проработал в русской мафии и дожил до глубокой старости, меньшего ожидать не стоит.

Майя и Рай идут рядом со мной и Михаилом, но Кайл обхватывает Мию за плечи и пристально смотрит на меня.

Я отвечаю ему улыбкой.

Что? Я упорно работаю ради его одобрения, и сомневаюсь, что этого можно добиться, если быть мудаком.

И хотя мне абсолютно наплевать на мнение других людей обо мне, Кайл имеет значение, потому что он – человек, который внес свой вклад в создание моей маленькой музы.

Я буду плясать под его дудку до тех пор, пока он не поймет, что не сможет от меня избавиться. Я определенно нравлюсь его тестю, и он должен следовать его примеру. Не буду врать. Меня раздражает, что он видит во мне угрозу, когда я так старательно удерживаю себя от планов сломать Николаю руки и отрубить ему ноги за его выходку пару дней назад.

У него хватило наглости не только не подпускать ко мне Мию, но и пытаться сломать мои гениальные руки. Но, опять же, если я не могу и не хочу причинить ему физическую боль, за что он должен благодарить свою сестру, это не значит, что я не уничтожу его эмоционально.

Николай совершил ошибку, посягнув на то, что принадлежит мне, не раз и не два, а я не очень хорошо реагирую на угрозы, не так ли?

В дальнейшем ему лучше спать с открытыми глазами.

Но это мысль для другого дня. Сейчас я больше озабочен тем, чтобы произвести хорошее впечатление на тетушек и дядюшек Мии, с которыми меня знакомит Михаил.

Одной тете я делаю комплимент по поводу ее шарфа, другой – по поводу ее массивного кольца, которое может случайно ослепить человека. С тремя дядями я также разговариваю об американском футболе и хоккее, на что они реагируют с энтузиазмом. В этом мне помогла Мия. Я написал ей сообщение с вопросом об интересах ее семьи, и она прислала мне целый список того, что нравится каждому из них.

Сейчас, когда она смотрит, как я завоевываю их внимание, как Бог, которым я и являюсь, ее рот открылся. Должно быть, она удивляется, как мне удалось все это запомнить, но я немного ранен. Я думал, что она уже знает о моих превосходных генах, но, как бы то ни было, операция «Очаровательная семья Мии» проходит с ошеломляющим успехом. К тому времени, когда мы садимся обедать, я, похоже, становлюсь центром внимания.

Михаил даже говорит, что Николай был слишком заботливым и зашел слишком далеко, испортив мои красивые черты лица.

Не волнуйся, дедушка. В свое время он за это поплатится.

После обеда мы идем посидеть в саду, и я замечаю что-то в их семейной динамике. Все здесь – я имею в виду все – смотрят на Кайла и Рай. Их постоянно загоняют в угол то вместе, то по отдельности для короткого разговора, и я вижу, что Кайлу уже надоело это семейное дерьмо.

Рай, однако, более дипломатична. Она внимательно слушает и кивает.

Возможно, именно поэтому она более восприимчива ко мне, чем ее замкнутый муж.

Я встречаюсь с его глазами в другом конце комнаты, и он сужает их, крепче прижимаясь к плечу Мии. Я снова улыбаюсь.

Подожди, старик. Мне удалось одержать победу над твоей трудной дочерью, и твоя очередь – лишь вопрос времени.

Поскольку Мия, к сожалению, недосягаема, я придвигаюсь к Майе, которая сидит в шезлонге и навязчиво проверяет свой телефон.

— Ждешь важного сообщения? — шепчу я ей на ухо из-за шезлонга.

Она вздрагивает, и от неожиданности телефон падает на траву рядом с ней. Она поспешно хватает его и прижимает к груди.

— Какого черта тебе надо?

— Я задал невинный вопрос, — я склонил голову набок. — Но, судя по твоей крайне подозрительной реакции, у меня есть основания для любопытства. Что ты скрываешь, Майя?

— Не твое дело.

— Боюсь, что мое.

— Не испытывай судьбу только потому, что ты понравился Мии.

— Ревнуешь?

— Да пошел ты.

— Как я уже говорил, меня интересует твоя сестра, а не ты.

Ее губы приподнимаются в злобном оскале, она рывком поднимается и убегает, все еще держа телефон в смертельной хватке.

Когда я смотрю, как она уходит, Рай подходит ко мне. Я выпрямляюсь и перестаю смотреть на ее дочь.

Я поднимаю руки вверх.

— Я просто спросил, что она делает. Клянусь, я не имею никакого отношения к ее плохому настроению, даже если так кажется.

— Я тебе верю, — она улыбается и качает головой. — Майя всегда была самой близкой и лучшей подругой Мии, поэтому она чувствует угрозу из-за того, что у Мии теперь есть свой человек. Ты должен понимать, ведь у тебя тоже есть близнец, верно?

Я киваю. В тот день, когда Брэн найдет кого-то, хотя это очень маловероятно, я не уверен, в какого зверя превращусь. Мне хотелось бы думать, что я изменил некоторые свои взгляды, но мой брат всегда был красной чертой, которую не мог переступить никто – в том числе и наши родители.

— Майя имеет право проявлять ко мне столько вражды, сколько ей заблагорассудится. Пока она не встает между мной и Мией, я могу терпеть ее отношение, — в основном потому, что меня не волнует все ее существование. Единственная ее заслуга в том, что она сестра моей Мии.

— Я ценю твое понимание, — она делает паузу и смотрит через сад туда, где Мия рассказывает Кайлу и Михаилу историю о своих растениях.

Все, что я вижу – это ее беззаботную улыбку и то, как блестят ее светлые глаза под полуденным солнцем. У меня возникает желание подойти к ней, сожрать эту улыбку и полакомиться ее полными губами. Но поскольку я уверен, что в результате Кайл отрубит мне яйца, я возвращаюсь к его жене.

Она внимательно изучает меня.

— Признаюсь, мне было не по себе после того, как Майя сказала мне, что ты похож на моего племянника Киллиана, и, наверное, я всегда буду относиться к этому с опаской.

Я знал, что Майя претендует на пост президента моего антифанатского клуба.

— Однако, — говорит Рай. — Я вижу, как сильно изменилась Мия с тех пор, как мы виделись в последний раз, и, судя по тому, что она мне сказала, это все благодаря тебе, она теперь больше улыбается и, кажется, более спокойно выражает свои мысли. Так что спасибо тебе за то, что вернул мне дочь, Лэндон.

— Как бы мне ни хотелось приписать себе эту заслугу, я не могу. Мия сама работает над собой и борется за то, чтобы обрести свой голос. И я буду рядом на каждом шагу, пока ей это не удастся.

И я говорю это серьезно.

Мне все равно, кого мне придется уничтожить, чтобы Мия вернула себе то, что она потеряла против своей воли.

Если это означает, что ее семья будет ненавидеть меня, пусть так и будет.

Никто из них не имеет значения.

Единственная, кто имеет значение – девушка, которая продолжает украдкой поглядывать на меня, когда ее отец не видит.

— Все в порядке? — спрашивает она издалека.

Я киваю, но останавливаюсь, чтобы случайно не сказать то, о чем думаю.

Все будет хорошо всегда, когда она в поле моего зрения. Даже мои демоны не могут помешать этому ощущению покоя.

Она сумела приручить их, просто существуя.

И я постараюсь поставить ее демонов на колени, прежде чем они причинят ей вред, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Глава 38

Мия

Если бы несколько недель назад кто-нибудь сказал мне, что Лэндон будет заботливым парнем, я бы позвонила в психиатрическую клинику.

Но вот мы уже два дня как приехали в Нью-Йорк, а он уже познакомился – и совершенно очаровал – с тетей Рейной, дедушкой Михаилом и даже с моими дядями и тетями со стороны отца.

Его покрытое синяками лицо не помешало ему вызвать в себе очаровательного Бога. Он открыто говорил им, что это Николай немного перестраховался. Он даже имел наглость сказать тете Рейне:

— Киллиан мне никогда не нравился, но теперь, когда я вижу, что вы его мать, я могу попытаться стерпеть его ради вас. И ради моей сестры, конечно же.

Его приглашали на ужин к дедушке, у которого паранойя по поводу незнакомых людей и безопасности сильнее, чем у президента США, и даже играли с ним в шахматы.

Мама относилась к нему немного настороженно, хотя и не говорила об этом вслух, но в итоге потеплела к нему.

Даже Майя держала свое нелогичное отвращение при себе и, как и обещала, старалась быть вежливой.

Единственная неизменная переменная – мой отец. Чем больше Лэндон нравился другим, тем сильнее он на него огрызался и бросал уколы в его сторону.

В моем присутствии он делает это реже, тем более что мы с мамой толкаем его локтями или пытаемся остановить.

И хотя испорченные отношения Лэна с папой меня немного огорчают, этого недостаточно, чтобы заглушить все остальное.

Последние два дня мы катаемся на американских горках. Вместе. Лэндон представился моей семье как мой «парень», положив руку мне на спину. Если он не мог этого сделать, то переплетал наши пальцы. В конце ужина, который мы провели с дедушкой, Лэн сказал: «Мы обязательно еще встретимся, мистер Козлов».

Я никогда не ожидала, что Лэндон будет идеальным парнем, но он доказал, что он гораздо больше, чем просто парень. Может быть, это связано с его превосходным умением читать людей. Или с тем, что он точно знает, что люди хотят услышать.

Одной части меня это нравится. Другая часть, мягко говоря, в замешательстве.

— Как ты думаешь, почему он это делает, Айрис? — спрашиваю я свой любимый цветок на балконе. Целая клумба раскинулась по всей террасе, переливаясь разными цветами. Это единственное место, куда монстр не смог бы проскользнуть.

Собственно, любовь к растениям и цветам у меня появилась потому, что это было единственное убежище, где я могла укрыться от острых когтей монстра.

Тетя Рейна прекрасно справлялась с тем, чтобы поддерживать их красоту и жизнь. Но я вижу, что они скучали по мне, потому что после моего возвращения они стали намного ярче.

А может быть, я вижу их сквозь радужные линзы, которые ношу в последнее время.

По вискам стекают струйки пота, и я вытираю их тыльной стороной руки.

Солнце опускается за озеро, отбрасывая оранжевые блики на прозрачную воду. Вот так и закончилось наше пребывание здесь.

Завтра нам придется вернуться на остров.

Но почему мне кажется, что все то счастье, которое я испытала, исчезнет так же легко, как солнце?

Я приседаю перед цветами и глажу розовые лепестки Айрис.

— Ты тоже не знаешь, да?

— Только не говори мне, что ты опять разговариваешь с цветами.

Мой позвоночник покалывает от очень знакомого голоса, а по шее пробегает внезапная дрожь. Я наклоняю голову в сторону и вижу, что Лэндон стоит посреди террасы, его обычно безупречная рубашка слегка расстегнута, а волосы взъерошены и зачесаны пальцами.

Я медленно встаю и заглядываю ему за спину.

— Что ты здесь делаешь?

— Я перепрыгнул через балкон твоей сестры, — он показывает большим пальцем позади себя. — Мне всегда хотелось попробовать, каково это – карабкаться по стенам и окнам ради любимой а-ля как в Шекспире. Не так уж плохо. Четыре из пяти, рекомендую.

— Почему только четыре?

— Добавлю ли я пятую звезду или нет, зависит от результата, — его потемневшие глаза окинули мои атласные шорты и тонкий лифчик. — Пока все выглядит многообещающе.

Я подавляю улыбку.

— Тебе, наверное, лучше уйти, пока папа не заметил твоего отсутствия в ближайшем окружении и не постучал в мою дверь.

— Тогда нам лучше поторопиться, иначе я стану жертвой его неустанных приставаний.

Я прикусываю нижнюю губу и осматриваю наше окружение. Наверное, будет лучше, если я его вытолкну, но, опять же, он не единственный, кто испытывает сексуальную неудовлетворенность. Поскольку папа держит Лэна на поводке – настолько на поводке, насколько позволяет Лэндон – нам невозможно побыть наедине. Тем более что Лэн поставил перед собой задачу познакомиться со всеми членами моей семьи.

— Так ты хочешь провести время со мной сейчас? — показываю я. — Я думала, что тебя больше интересуют дедушка, тетя Рейна и остальные члены моей семьи.

Он обыскивает цветы.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Я проверяю, не является ли один из этих жутких цветов ядовитым и не вызывает ли он галлюцинации. Иначе, с какой стати ты решила, что я предпочту провести время с твоей семьей, а не с тобой?

— А разве ты не хотел со всеми ними познакомиться?

— Да, но только потому, что мне кажется, что ты будешь счастлива, если я узнаю людей, которых ты любишь, — он нахмурил брови. — Я в чем-то просчитался? Может быть, мое времяпрепровождение с твоей семьей – это не то, чего ты хочешь, и вместо этого вызывает у тебя недовольство?

Мои губы приоткрываются, когда я изучаю его лицо.

Он выглядит искренне сбитым с толку. Он шел против своей природы, чтобы дать мне хоть какую-то форму счастья, но я его оттолкнула.

Я обхватываю его за талию и зарываюсь лицом в его грудь. Лэн обнимает меня, его большие руки обволакивают мою спину защитным коконом.

— Если ты не будешь говорить со мной, я не пойму тебя, Мия. Неужели мои действия имеют, противоположный эффект тому, что я задумал?

Я качаю головой, прижимаясь к его груди, а затем отстраняюсь назад.

— Это действительно делает меня счастливой. Наверное, я была немного резкой, потому что скучала по тебе последние несколько дней.

Волчья ухмылка приподнимает уголок его губ, и он гладит меня по щеке.

— Повтори это еще раз.

— Это делает меня счастливой.

— Нет, другую часть.

Я улыбаюсь.

— Я скучала по тебе, Лэн.

— Скучала, да?

— Не будь слишком самоуверенным.

— Впрочем, это часть моего обаяния. Кроме того, мне позволено быть самоуверенным, если верить твоей тете, которая, кстати, мне очень нравится, понятия не имею, как она приходится матерью этому безвкусному Киллиану.

— Тетя Рейна сказала, что тебе позволено быть самоуверенным?

— Нет, но она упомянула, что я единственный парень, которого ты представила семье. В старших классах, видимо, был кое-какой Брайан, но он едва познакомился с твоей мамой и только благодаря случайному совпадению. Кстати, какое его полное имя?

— Брайан Мюллер. А что?

— Я просто хочу знать имя этого неудачника, чтобы нарушить его жизнь.

— Не будь неразумным. Мы с Брайаном ходили максимум на пять свиданий и технически ничем не занимались.

— Я знаю, поэтому я и сказал, что нарушу его жизнь, а не разрушу ее. А теперь поясни, что такое технически, потому что ответ на этот вопрос, безусловно, решит его судьбу.

Я поджала губы.

— Он прикасался к тому, что принадлежит мне, Мия? — он обхватывает пальцами мое горло. Хватка достаточно свободная, чтобы я могла дышать, но достаточно крепкая, чтобы определить, кто обладает властью. — Отсутствие ответа – это тоже ответ, муза.

— Нет, не ответ. Я просто отказываюсь уступать твоим необоснованным требованиям.

— Тогда скажи мне. Трогал ли неудачник Брайан это прелестное горлышко? Чувствовал ли он точку твоего пульса и возбуждался ли от мысли, что в его руках твоя жизнь?

Мое сердце почти перестало биться, когда Лэндон скользнул свободной рукой под лифчик, по животу и к вздымающимся грудям. Мои соски плотно прилегают к атласной ткани, и он выкручивает один, а затем тянет. Меня пробирает дрожь, а между ног расцветает боль.

Я не могу остановить свою реакцию на него или даже усмирить ее.

Может быть, я и не хочу этого.

Причина, по которой я пристрастилась к Лэну, не только в его интенсивности, но и в том, что он, как правило, совершенно не управляем.

— Он играл с ними? Дразнил ли он твои соски, как неопытный подросток, который видел настоящие сиськи только в порно? Тебе нравились его прикосновения?

У меня вырывается стон, когда он выкручивает другой сосок, но заканчивается на вздохе, когда он щиплет его до боли.

Боли настолько, что у меня слезятся глаза.

Боли настолько, что внутренняя поверхность бедер становится липкой от влаги.

Со мной определенно что-то не так. Иначе почему, черт возьми, меня так тянет к нему?

— Он ведь сделал это, не так ли? — голос Лэндона темнеет, опускаясь до пугающей грани. — Он положил свои руки на то, что принадлежит мне.

— Тогда я не была твоей, — показываю я трясущимися руками, с трудом сохраняя способность соображать.

— Очень сомнительно. Ты всегда была моей, Мия. Просто мы еще не были знакомы, — он проводит ладонью по моему животу, затем сдвигает мои шорты и трусики вниз настолько, чтобы схватить мою ноющую киску. — Что еще делал этот Брайан, которого скоро сотрут с лица земли? Он трахал мою киску? Тебе нравилось чувствовать его вялый член?

Я покачала головой.

— Это значит «нет»? — его глаза темнеют, пока я не оказываюсь в центре его внимания.

— Мне никогда не нравились его прикосновения. Он был слишком нежен.

Его губы скривила ухмылка, которую можно назвать только гнусной.

— И ты не любишь нежности, не так ли, моя маленькая муза? Тебе не нравится слушать сладкие слова, которые шепчут тебе на ухо, пока тебя трахают в миссионерской позе. Ты предпочитаешь извращенное и неизведанное. Ты получаешь удовольствие от грубости и жестокости.

Шлепок.

Я задыхаюсь от пульсирующей боли, вспыхивающей в моей киске. Этот сумасшедший ублюдок сделал это снова, и я даже не могу себя больше заставить притворяться, что оскорблена.

— Держу пари, что ты так намокла не для Брайана. Правда?

Я качаю головой.

— Это моя девочка.

Он отпускает мою шею и расстегивает брюки, звук эхом разносится в воздухе вокруг нас. Я едва успеваю заметить его твердый член, когда он поднимает меня.

Мои шорты и трусики падают на пол, и я оказываюсь голой в его объятиях. Позволив ему нести мой вес, я говорю:

— Мы не можем, Лэн. Папа узнает.

— Я не буду тебя трахать. Мне просто нужно почувствовать тебя.

Мои протесты замирают в горле, когда он скользит своим членом по моим мокрым складкам. Ощущение его кожи на моей дает передышку от пульсирующей боли шлепка.

Так всегда было с Лэном. Удовольствие может быть только с болью – грубой, первобытной и очень вкусной.

Я обхватываю его за шею. В сгущающейся темноте он выглядит диким и абсолютно грубым. Увядающие синяки придают опасную остроту его и без того свирепому характеру.

И все же я никогда не чувствовала себя так, как в объятиях Лэндона.

Мои пальцы проводят по родинке под его правым глазом. Его взгляд перехватывает мой, когда его член скользит вверх-вниз по моим складкам и по моему клитору. Давление нарастает в моем сердце, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не издать громкий звук.

— Блять. Ты так хороша, малышка.

У меня болит в груди, а в основании живота порхают бабочки, злобные, но притягательные. Разрушительные, но очень вкусные.

Раньше я думала, что бабочки – это клише, но стоило найти Лэна, чтобы понять, что я хочу чувствовать их при любой возможности.

Он всухую трахает меня, хотя я не уверена в сухости, когда слышу признаки своего возбуждения.

В тот момент, когда я думаю, что кончу от постоянного давления на мой клитор, Лэн вводит кончик своего члена в меня. Мои глаза расширяются.

Что он делает? Он сказал…

— Планы изменились. Не думаю, что сдержу свое обещание, — и тут он одним толчком входит в меня.

Я стону, когда он заполняет меня полностью, его член входит в меня снизу. Я вцепляюсь в него, ногти впиваются в его шею и воротник рубашки.

Он толкает меня так, что я ударяюсь спиной о стену, а затем бьет ладонью над моей головой.

Мои глаза встречаются с его темными глазами, когда он входит в меня со стремительностью безумца.

— Твоя киска так хорошо принимает меня. Я единственный, кто может так трахать тебя. Владеть тобой. Никто больше не прикоснется к тому, что принадлежит мне, малышка. Никто. Никто.

Его ритм становится звериным, и я держусь за него изо всех сил, когда напряжение, возникшее ранее, взрывается в одном ярком оргазме.

Я все еще нахожусь на нем, когда Лэндон выходит, опускает меня на пол и разворачивает к себе.

— Ладони на стену, а задницу вверх. Покажи мне мою дырочку.

Мои конечности трясутся, я еле стою, но хватаюсь за стену.

Лэн раздвигает мои ягодицы и скользит по моей мокрой попке к задней дырочке. Я извиваюсь каждый раз, когда он касается моего центра, все мои нервы все еще чувствительны от оргазма.

Его пальцы впиваются в мои ягодицы, раздвигая их еще больше, а потом он сплевывает. Я чувствую, как слюна скользит по моим ногам, и почему-то это меня заводит.

— Твоя киска – моя. Твоя задница – моя. Все, что ты можешь предложить, блять, мое, Мия. Пришло время, чтобы ты принадлежала мне полностью.

Он смазывает свой член моим возбуждением и входит в мою заднюю дырочку. Я встаю на носки, впиваясь зубами в нижнюю губу.

— Расслабься, — он шлепает меня по заднице, и я вскрикиваю. — Если ты будешь напряжена, будет только больнее.

Он снова шлепает меня по заднице, и я дергаюсь.

Его пальцы впиваются в мое бедро, удерживая меня в вертикальном положении.

— Если только ты не хочешь, чтобы было больно?

Должно быть, я подсознательно киваю, потому что в воздухе раздается глубокий и совершенно не сдерживаемый смех Лэндона.

— Вот почему ты моя единственная и неповторимая.

И тут он глубоко входит в меня. Это отличается от тех игрушек, которые он вводил в меня раньше. Лэн – огромный мужчина, и я чувствую каждый дюйм его члена, заполняющего меня до краев.

Я задыхаюсь, прислонившись головой к прохладной стене.

— Ммм, я знал, что твоя задница, как и твоя киска, будет сделана для меня на заказ. Ты принимаешь меня как самая хорошая девочка, малышка.

Я покачиваю попкой на его члене, и он хихикает.

— Нетерпеливая, да?

Он дотягивается до моей киски и массирует мой клитор, пока вставляет член в мою задницу.

— Блять, ты так хорошо сжимаешь мой член, малышка.

Его ритм ускоряется, пока я полностью не заполняюсь им, его интенсивностью и его природной силой. Мои ноздри наполняются его запахом, и он становится для меня афродизиаком.

Удовольствие захлестывает меня с головой, когда он искусно дразнит мой клитор, прикасаясь к нему, крутя и ударяя его о большой палец снова и снова.

Я кончаю с протяжным криком, и на мгновение мне кажется, что на этот раз я точно произнесу его имя.

Но не произношу.

Оргазм все равно сильнее, чем все, что я испытывала ранее. Я чувствую его в основании живота, но больше в своем ноющем сердце.

Почему так больно?

Лэн ругается себе под нос, выходя и кончая мне на задницу.

Я чувствую, как липкая жидкость стекает по моим ногам и скапливается у подошвы тапочек.

— Блять. Это было здорово.

Он отпускает мое бедро, и, лишившись единственной опоры, я чуть не падаю на пол. В последнюю секунду Лэндон хватает меня за локоть, затем поднимает на руки и несет в мою комнату.

Когда мои руки обвиваются вокруг его шеи, ухмылка приподнимает уголок его губ.

— Может быть, нам стоит провести второй раунд на твоей кровати до того, как придет твой отец?

Я продолжаю смотреть на него, мое сердце все еще громко стучит.

Мне не нравится осознание того, что у меня до сих пор болит в груди.

Но в глубине души я знаю, что мне так понравился секс не потому, что это только секс, а потому, что это гораздо большее.

— Я просто шучу, — он усмехается. — Или нет, в зависимости от твоего ответа.

— Я люблю тебя, — показываю я, даже не успев подумать об этом.

Он останавливается на пороге комнаты, но лишь на секунду, прежде чем продолжить путь в ванную.

— Давай искупаем тебя.

Губы дрожат, но я сдерживаю желание закричать и разбушеваться.

Я знала, что Лэн не разделяет понятия «любви», но все равно больно произносить слова и не получать ничего взамен.

Я вырываюсь из его объятий, он опускает меня на пол, и я оказываюсь лицом к лицу с ним.

— Ты не собираешься ничего сказать? Хоть что-нибудь?

Он делает паузу, кажется, потеряв дар речи впервые за все время.

— Ты хочешь, чтобы я сказал это в ответ?

— Нет, если ты не хочешь это сказать.

Он снова смотрит на меня, нахмурившись, и тут меня осеняет.

Лэндон – чистый лист в вопросе эмоций. Он эмулятор и мастер адаптации. Ни одно из чувств не является его собственным.

А я только что потребовала, чтобы он испытывал эмоции, на которые абсолютно не способен.

— Забудь об этом, — показываю я. — Эти слова были сказаны на пике эмоций и ничего не значили.

Я иду в ванную и закрываю дверь.

Затем сползаю на пол и закрываю лицо руками.

Я всегда думала, что все будет хорошо, если Лэндон окажется порядочным человеком, который не будет заниматься насилием и анархией.

Но сейчас, когда я понимаю, что хочу большего, мне остается только наблюдать, как мое сердце обливается кровью.

Я хочу любви, которую он никогда не сможет мне дать.

* * *

После душа я чувствую себя еще хуже, чем раньше, но, к счастью, Лэн уже ушел.

Он пытался зайти, даже пытался силой открыть дверь, но после того, как я отправила ему сообщение с просьбой оставить меня в покое, он, хоть и неохотно, но все же ушел, пообещав вернуться.

Я переодеваюсь в черное платье и ботинки и выхожу через черный ход, чтобы прогуляться по обочине дороги. В детстве я часто так делала, когда чувствовала, что мне душно и нужно больше пространства.

Берег озера лучше с эстетической точки зрения, но он не так хорошо освещен, как дорога. А поскольку наш дом – единственный в этом районе, то ни одна машина не проезжает мимо.

Ночная прохлада проникает под платье и вызывает мурашки на руках. Надо было взять с собой куртку, но ладно. Может быть, в этом случае холод будет кстати.

Телефон вибрирует, я достаю его и улыбаюсь, увидев имя на экране.

Брэндон: Как дела? Лэн доставляет неприятности?

Уточни по поводу неприятностей, потому что если под ними ты подразумеваешь мое растоптанное сердце, то он справился на отлично.

Мия: Я бы не назвала это неприятностями. Он прекрасно общается с моей большой семьей.

Брэндон: Очаровывать людей – это то, что у него получается лучше всего. Я рад, что все прошло лучше, чем та катастрофа, которая случилась здесь.

Мия: С этой стороны – да.

Брэндон: Значит ли это, что с другой стороны не получилось?

Мия:Возможно.

Брэндон: О нет. Что он сделал на этот раз?

Мия: Ничего катастрофического. Не волнуйся. По крайней мере, пока нет. Просто я не знаю, как нам быть дальше, если я его так сильно люблю, а он не умеет любить. Как ты справляешься с этим, Брэн?

Брэндон: Я просто люблю его. Но, как я уже сказал, у меня нет выбора, он мой однояйцевый близнец и единственный человек, которого я знаю лучше всех. Это в нашей ДНК – любить своих близнецов, что бы они ни делали. Кроме того, может быть, он и не умеет любить, но он учится заботиться, и я могу заверить тебя, что он заботится о тебе больше, чем о ком-либо другом – в том числе и о себе самом. В тот день, когда я забрал его из особняка Язычников, он выглядел одновременно чудовищным и потрясенным. Он упомянул, что ты обещала оставить его, чтобы Николай не сломал ему запястье. Он посмотрел мне в глаза и сказал: «Ты сказал мне действовать вопреки инстинкту и попытаться понять, что он думает, а не то, что диктует мой зверь. У нас проблема, Брэн. Я думаю, это Мия не понимает и ей не помешают твои скучные уроки. Если она действительно покончит с нашими отношениями ради спасения моей карьеры скульптора, я перережу себе запястье и отправлю свидетельство членовредительства ее гребаному брату по почте. Возможно, если я так поступлю, она наконец поймет, что для меня важнее».

Я перечитывала и перечитывала сообщение Брэна, не веря своим глазам.

Мия: Он действительно так сказал?

Брэндон:Да. Я знал Лэна только как художника. Скульптуры – временно сдерживают его демонов. Поэтому тот факт, что он готов отказаться от этого ради тебя, имеет колоссальное значение. Может быть, дело не в том, что он не умеет любить, а скорее в том, что он делает это по-другому.

Мое раздавленное сердце, сожженное совсем недавно, воскресает из пепла, готовое принести себя в жертву на алтарь Лэна или разбиться о его суровые границы.

Все, что сказал Брэн – правда.

Если вспомнить время, проведенное с Лэном, то он так старался заботиться обо мне и сделать так, чтобы я чувствовала себя комфортно.

Дело не в словах, а в поступках.

Как, черт возьми, я могла забыть, что он был готов потерять запястье и процветающую карьеру скульптора вместо того, чтобы потерять меня, только потому, что он не сказал «я люблю тебя»?

За спиной раздаются шаги, и я улыбаюсь про себя. Конечно, Лэн не оставит меня в покое надолго.

Улыбка замирает, когда я смотрю в глаза темноты, которую узнаю где угодно.

Где-блять-угодно.

Монстр из моего прошлого.

Причина, по которой я навсегда сломалась, смотрит на меня из-под дула пистолета.

— Мы снова встретились, Мия. Я слышала, что ты говорила то, чего не должна была говорить.

Глава 39

Мия

В воображении людей монстры принимают различные формы.

Одни видят в них призрачные фигуры, которые можно принять за привидения. Другие представляют их в виде жуткого чудовища, прячущегося под кроватью или за дверцей шкафа.

Для меня монстр всегда был суровой женщиной с квадратным лицом, тугим пучком волос и жесткой линейкой.

С годами она стала расплываться в образах желтоглазого монстра, который крадется в каждый угол моей комнаты, ожидая, чтобы наброситься на меня.

Но теперь, когда я снова вижу ее лицо, все воспоминания о деревянной линейке снова проникают в мое сознание.

Миссис Пратт.

Невысокая женщина с пухлой фигурой и обвисшими щеками. Она одета в свою обычную черную юбку и серый кардиган, как нестареющая женщина. Она была нашей с Майей няней много лет, но ушла, когда нам было около семи, потому что хотела вместе с мужем заниматься семейной фермой.

Но это был не последний раз, когда я ее видела. Нет.

Человек, который меня похитил? Это была она. У нее был сообщник-мужчина, который напал на нашу машину, убил моего телохранителя и увез меня. Наверное, он был ее мужем, но я никогда не видела его лица в этой черной, грязной дыре.

Единственным человеком, который терроризировал меня до полусмерти, была миссис Пратт. В те дни, когда я там находилась, она до такой степени наказывала меня своей линейкой, что я до сих пор чувствую болезненные удары по своей коже. Когда она била меня, то говорила, что жалеет о том, что раньше у нее не было возможности использовать линейку для «исправления» моего поведения. И что она знала, что я попросила маму заменить ее, поэтому и уволилась до того, как ее бы выгнали.

Я сказала маме, что мне не нравится миссис Пратт, потому что она была слишком строгой и невеселой. Я бы предпочла, чтобы кто-то позволил нам с Майей играть, вместо того чтобы постоянно концентрироваться на учебном плане.

Невинная просьба стала причиной моей детской травмы.

Люди решили, что мой похититель – мужчина, и я позволила им в это поверить, не видя необходимости их исправлять. Все эти годы моей главной задачей было сделать так, чтобы она и ее опасный муж не смогли причинить вреда моей семье.

Меня волновало только это.

Вот из-за чего я потеряла голос и почему не смогла его вернуть.

Я верила, что если она смогла похитить меня, убить нашего телохранителя и чуть не забрала Майю, то она сможет сделать все, что угодно. Наша надежная охрана ничего не значит для этой женщины.

В глубине души я думала, что, может быть, когда-нибудь я преодолею то ужасное чувство тревоги и опустошающего страха, которое я испытывала в темноте подвала.

Может быть, когда-нибудь я снова смогу говорить.

Но, увидев ее сейчас, все рушится.

У меня дрожат ноги, и все мои внутренности говорят мне, что нужно бежать.

Сейчас.

— Даже не думай об этом, дитя, — говорит она, ее голос низкий и неприятный.

Мне никогда не нравилась миссис Пратт. Даже до похищения. Назовите это инстинктом самосохранения или чистым презрением к низкорослым людям. Просто я никогда не чувствовала себя рядом с ней комфортно и предпочитала свою тогдашнюю учительницу русского языка. На что миссис Пратт отреагировала не лучшим образом.

Она делает несколько шагов ко мне, крепко сжимая пистолет, и я едва не задыхаюсь.

Не подходи ближе. Не подходи…

— А теперь скажи мне, Мия. Открывала ли ты рот или, точнее, руки, чтобы рассказать своему парню о прошлом?

Я задыхаюсь, пот струйками стекает по спине и приклеивает платье к коже. Я не могу пошевелиться.

Едва могу дышать.

Словно парализованная, я могу только смотреть на монстра из моего прошлого.

Дрожь пробирает меня, и я едва могу дышать, не говоря уже о том, чтобы думать о побеге.

Неужели это конец?

Наконец-то?

— Ты не могла этого сделать, верно? Это должен был быть наш секрет, не так ли? — она смотрит на меня своими безжизненными глазами.

Я часто видела миссис Пратт как образованную, нормальную женщину, но только после похищения я поняла, что монстры – это не только изуродованные существа, которые могут принимать разные формы.

Монстры – это не произведение мультипликации и комиксов. Это даже не большие здоровенные мужчины со шрамами на лице, с которыми мама и папа сталкиваются каждый день.

Они могут быть нечто совершенно иным.

Безобидная на первый взгляд женщина с твердыми моральными принципами может вдруг сама превратиться в монстра. А может быть, она и была монстром всегда, но прекрасно умела маскировать эту часть себя.

— Я предупредила тебя о том, что сделаю с каждым, кто узнает об этом, не так ли? Значит ли это, что ты готова увидеть кровь своего парня, забрызгавшую твое милое личико?

Паника взрывается за моей грудной клеткой и рассыпается по земле вокруг меня.

Не трогай его. Только не его.

Я открываю рот, но ни одно слово не выходит. Руки так и висят по бокам, словно не желая больше жестикулировать.

— Ты так хорошо умела хранить секреты на протяжении десяти лет, так что же изменилось, Мия? Почему ты сейчас проявляешь глупое упрямство?

Я хочу разомкнуть губы и умолять ее не причинять боль тем, кого я люблю.

Пожалуйста. Ни Лэндону, ни моим родителям, ни…

— Мия!

Майя бежит по улице, ее одежда растрепана, волосы разлетаются во все стороны. Ее лицо такое белое как у призрака.

Я никогда не видела ее такой, разве что, когда вернулась домой после похищения.

Она рыдала. А я стояла в полном недоумении.

Мне хотелось, чтобы она перестала плакать.

Сестра схватила меня за плечо и повернулась лицом к миссис Пратт, ее подбородок дрожал.

Я отталкиваю ее, и ужас проникает в мою кровь, когда я трясущимися руками показываю:

— Уходи, Майя. Просто уходи.

— Нет, — она крепче обхватывает меня руками, и я чувствую, как она дрожит сильнее, чем лист после бури.

— Майя, дорогая. Что ты здесь делаешь? — спрашивает миссис Пратт мягким голосом, которым она обычно говорила, когда была нашей няней. Сейчас, когда она направляет на нас пистолет, это звучит в лучшем случае жутко.

— Уходи, — говорит Майя – нет, она приказывает. — Ты сказала, что никогда не вернешься и не покажешься перед Мией, так почему ты здесь?

— Это сработало бы только в том случае, если бы вы обе выполнили свою часть сделки, но ведь вы этого не сделали, не так ли?

Подождите… что?

Я смотрю на Майю, губы которой дрожат, а глаза наполнены непролитыми слезами. Это не может быть тем, о чем я думаю. Просто… не может.

— Ах, да, — говорит миссис Пратт. — Похоже, ты не в курсе того, что сделала Майя, так вот…

— Заткнись, — шепчет моя сестра, а потом кричит. — Ты обещала!

— Ты тоже обещала следить за ней, но не сдержала своего обещания, так почему я должна это делать? — Миссис Пратт направляет свое извращенное внимание на меня. — Понимаешь, Майя всегда завидовала тебе, Мия. Ты была яркой, умной близняшкой, которая привлекала всеобщее внимание. Даже твои тети и дяди предпочитали тебя ей. До того, как она превратилась в прекрасного лебедя, она была близнецом-интровертом, который проводил время в одиночестве, а компанию ей составляла только ты. Ваши учителя предпочитали тебя ей, несмотря на то, что у вас был одинаковый уровень интеллекта. Ты была общительной и доброй. Ты всегда дарила цветы своим учителям и называла их красивыми. Ты всегда делала комплименты их внешности, запаху и обнимала их на прощание. Майя не умела или, скорее, у нее не было возможности симулировать свои эмоции в то время. Чем больше они относились к тебе лучше, чем к ней, тем глубже становилась ее обида на тебя. Но она не показывала этого, потому что искренне любила тебя.

— Однажды она пробормотала себе под нос: «Как бы я хотела, чтобы Мия исчезла хотя бы на несколько дней», и я это сделала, правда, через год. Видишь ли, я была более чувствительна к эмоциям Майи, чем твоя мама, которая просто сосредоточилась на том, чтобы дать вам равное внимание и возможности. Я распознала в ней эту скрытую ревность и хорошо ее взрастила. В конце концов, меня всегда считали неполноценной по сравнению с моей более успешной сестрой, и я могла распознать это в других. Поэтому через год, когда я случайно встретила Майю возле ее школы и спросила, куда она держит путь, она охотно выдала информацию. Тебя я спросить не могла, потому что ты была гораздо более настороженной и рассказала бы об этом родителям. Майя не стала этого делать, потому что в глубине души всегда хотела, чтобы ты исчезла. Навсегда.

— Это неправда! — кричит Майя, слезы текут по ее щекам. — Я рассказала тебе только потому, что ты сказала, что собираешься нанести нам неожиданный визит. Я не знала, что ты собираешься похитить ее. Я не знала!

— Сначала нет, но ты знала это после нападения, разве нет? Мой муж сказал мне, что ты видела его лицо и узнала его, но ничего не сказала своим родителям, потому что боялась, что они возненавидят тебя навсегда, если узнают, что ты сделала. Тебе было все равно, подвергнется ли Мия насилию или в конце концов умрет. Нормально – признать это, Майя, дорогая.

— Это неправда… — жирные, уродливые слезы текут по щекам Майи, когда она смотрит на меня. — Ты ведь не можешь ей поверить, правда, Мия? Я собиралась рассказать маме и папе, клянусь. Но они уже заплатили деньги и вернули тебя, поэтому… поэтому…

— Поэтому ты решила молчать? — мои движения в лучшем случае роботизированы.

— Она угрожала мне, — ее голос дрожит. — Она пришла ко мне на занятие по фортепиано и сказала, что если я хоть слово скажу о том, что знаю, она расскажет тебе и всему миру, что я помогала в твоем похищении. Я не могла… я не могла рисковать потерять тебя, Мия. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю.

— Если бы ты любила меня, то не стала бы скрывать от меня что-то столь важное, — показала я. — Ты знаешь, как я изо всех сил старалась сохранить правду в тайне, пока мама и папа умоляли меня впустить их и рассказать хоть что-нибудь о преступнике? Я стала немой из-за этого, Майя!

Она вздрагивает, ее лицо кажется еще более пепельным под оранжевым светом уличных фонарей.

— Мне очень жаль, Мия. Мне очень, очень жаль. Я живу с чувством вины уже одиннадцать лет.

— К черту твое чувство вины, — я отталкиваю ее.

Майя спотыкается, но снова приклеивается ко мне.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, и это нормально, но я не могу оставить тебя наедине с этой женщиной. Ее муж следил за тобой в Великобритании.

Несмотря на то, что боль и гнев смешались во мне, я не могу не посмотреть на Майю. Должно быть, на моем лице написано недоумение.

— Я узнала о нем только в тот день, когда переоделась в тебя и пошла в шахматный клуб, чтобы проверить Лэндона. Он владелец этого клуба, Мия.

Мистер Уитби…

Я смотрю на миссис Пратт, которая с довольным выражением лица наблюдала за всем этим.

— Конечно, мы должны были присматривать за тобой, дитя. Если бы ты открыла рот, все, что мы построили, разлетелось бы на куски. Я не могу рисковать гневом твоих родителей, не так ли?

— Ты рискнула настолько, что похитила Мию! — кричит Майя и вцепляется в лицо миссис Пратт.

Та отталкивает ее, используя пистолет.

— Да, но я ушла после этого на двадцать пять миллионов богаче. За деньги можно купить несколько личностей и, самое главное, иммунитет. Вы этого не знаете, потому что родились с серебряной ложкой, висящей у вас во рту. Вы не знаете, каково это – видеть, как дело всей твоей жизни разваливается на глазах, потому что у тебя не хватает средств, чтобы удержать его на плаву. Вы не знаете, что такое потерять ребенка, потому что у вас не было денег, чтобы спасти ему жизнь. Вы ничего не знаете!

— Но это не наша вина! — кричит Майя. — Мама и папа так хорошо к тебе относились. Так вот как ты им отплатила?

— Я не вижу ничего плохого в том, чтобы взять часть бесконечных грязных денег, которыми они владеют. Кроме того, вы обе пока целы, — она направляет пистолет на нас обеих.

Майя стоит передо мной несмотря на то, что ее неконтролируемо трясет.

— Вот как это будет происходить, девочки. Вы обе будете держать язык за зубами, или я лично убью маму и папу, о которых вы так заботитесь.

— Вот тебе еще одна сделка. Бросай оружие или я снесу тебе голову, — вслед за этим раздается щелчок дробовика, и я чуть не плачу, когда вижу Лэндона, стоящего за спиной миссис Пратт.

— О боже. Похоже, у меня больше зрителей, чем я рассчитывала, — говорит она. — Ты сказала ему, когда я звонила, Майя?

— Нет, не сказала, — говорит Лэндон. — Но я видел, что она ведет себя совершенно не так, как обычно, и понял, что что-то случилось. То же самое произошло, когда она вела себя неадекватно перед шахматным клубом, и я начал собирать информацию. Я подозревал и Фрэнка, и профессора из колледжа Кейдена, поскольку они были там, когда она чуть не лишилась чувств. Кейден, хотя и был чертовски подозрителен, имел надежное алиби почти одиннадцатилетней давности. На самом деле, когда я подглядывал за ним, он спросил меня, насколько хорошо я знаю Фрэнка, потому что некоторые вещи не сходились. Например, то, что у него вдруг появился британский акцент. Этого было достаточно, чтобы я стал копать дальше в отношении Майи. Я попросил друга установить на ее телефон шпионскую программу. Я видел сообщение, которое она отправила тебе, когда узнала о Фрэнке. Как она была взволнована и угрожала, что, если ты не уберешь его от Мии, она все расскажет своим родителям. Она также сказала тебе, что если ты хочешь с кем-то разобраться, то это должен быть я, поскольку я, очевидно, знаю больше, чем следует. Благодаря ей ты также узнала, что они возвращаются домой. Поэтому я позаботился о том, чтобы быть здесь, когда ты появишься. Я знал, что ты не сможешь упустить такую возможность. Но не все идет по твоему плану, Кирстен. Я рад сообщить тебе, что твой муж в настоящее время задержан местными властями. А вот доставят ли его в тюрьму или он погибнет в результате несчастного случая по дороге туда, я думаю, мы узнаем совсем скоро. Но сначала я предлагаю тебе бросить пистолет. Я не очень-то умею обращаться с этой штукой, так что могу ненароком или намеренно прострелить тебе голову.

Лицо миссис Пратт приобретает глубокий оттенок красного цвета, и она внезапно поворачивается.

У меня в горле взрывается крик, и все рушится в считанные секунды.

— Лэндон, неееет! — я вскрикиваю, когда в воздухе раздается выстрел.

Потом еще один.

И тут мое зрение становится кроваво-красным.

Глава 40

Мия

Жизнь может перевернуться с ног на голову за долю секунды.

Одиннадцать лет назад все, что я знала, разбилось и сгорело на тысячи осколков.

Этот кошмар определил мою жизнь, и теперь я снова оказалась в похожей ситуации, которую не могу контролировать.

И снова тишина.

Но на этот раз она другая и более мощная.

Словно остатки разрушения, я могу лишь наблюдать, как жизнь вырывают из-под ног и запихивают в горло.

У меня поднимается температура, а слезы не перестают течь по щекам с тех пор, как я стала свидетелем кровавой сцены.

Миссис Пратт выстрелила в Лэндона.

Спустя одиннадцать лет она действительно сделала то, что обещала все эти годы, и причинила боль близкому мне человеку, потому что я не смогла держать язык за зубами.

Я виновата.

Во всем.

Если бы я просто рассказала маме и папе, уверена, они бы нашли и устранили ее и ее мужа.

Но я не была достаточно эмоционально и психически сильным ребенком и позволила ей залезть мне в голову. Я поверила ей, когда она сказала, что если она смогла добраться до меня, то сможет добраться и до мамы с папой и перерезать им горло во сне.

Я поверила ей еще больше, когда она использовала свою деревянную линейку, чтобы заткнуть мне рот, когда я начала кричать. Она била и швыряла меня о ближайшую стену, как только я начинала досаждать.

Так что нет, не было причин не верить, что она способна на большее, чем мама с папой. Она смогла проникнуть в нашу систему безопасности, так почему бы ей не сделать больше с двумя людьми, которых я любила больше всего?

И, что еще хуже, что, если она также нацелилась на Майю и Нико?

Какая-то часть меня была готова молчать вечно, если бы это означало, что я смогу защитить их. Я была готова пожертвовать своим голосом ради того, чтобы все осталось как прежде.

Но только когда я увидела, что она направила пистолет на Лэндона, все пошло кувырком.

Я не только выкрикнула его имя, но и готова была получить пулю за него, если бы могла.

Но я не смогла, потому что было уже слишком поздно.

Лэндон был ранен. Кровь была повсюду. Я кричала и вопила, пока он падал.

Но на самом деле он упал на землю только после того, как выстрелил сам, и голова миссис Пратт взорвалась около нас с Майей.

В тот момент мне было наплевать на куски слизи и мозгов, которые покрывали мою одежду. Все, что я могла сделать – это упасть на асфальт, обнять Лэндона и заплакать.

С тех пор я не перестаю плакать.

— Скажи мое имя еще раз, — он усмехнулся, вытирая мои слезы.

Это последнее, что он пробормотал перед тем, как потерять сознание.

Из-за звуков выстрелов нас нашли мама, папа и целая армия их охранников.

Сейчас все сидят в приемной больницы. Медсестра заверила нас, что это всего лишь рана плеча и все должно быть хорошо, но если это так, то почему он потерял сознание?

— Все будет хорошо, малышка, — папа кладет руку мне на плечо, чтобы я не вышагивала по зоне ожидания.

Перед двумя входами расставлены несколько охранников, во главе с мамиными старшими охранниками – Катей и Русланом. Они часто играли с нами, и мы чувствовали себя в безопасности, когда росли. Но сейчас ничто не кажется безопасным.

Стены надвигаются на меня, а в горле собирается желчь, грозящая вывернуть содержимое желудка.

— Откуда ты знаешь, папа?

Он стоит передо мной, на его лице застыло благоговение и жгучее счастье.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты назвала меня папой после столь долгого перерыва. Я… — в его глазах появляется неестественный блеск. — Я думал, что больше никогда не услышу от тебя ни этих слов, ни разговоров.

— Наверное, мне просто нужен был еще один шок, — еще больше слез стекает по моему лицу. — Я никогда не прощу себе, если с ним что-нибудь случится.

— Не говори так, Мия.

— Он попал в такое положение из-за меня. Что если… что если…

Отец обнимает меня, и я плачу у него на груди, закапываясь пальцами в его куртку, но даже его запах и тепло не дают мне привычного спокойствия.

Я не могу оставаться спокойной.

Не тогда, когда жизнь человека, которого я люблю, находится в опасности из-за меня.

Когда мы отстраняемся друг от друга, меня встречает хмурое мамино лицо.

Она выглядит озабоченной, напряженной и далеко не той крутой женщиной, которой ничего не страшно. На самом деле, ее лицо напоминает тот день, когда меня нашли в подвале, она обняла меня и заплакала.

А я не плакала.

Майя со слезами на глазах идет рядом с ней, сцепив пальцы и потеряв выражение лица, как будто она снова стала ребенком.

— Что ты здесь делаешь? — кричу я ей. — Я же сказала, что не хочу видеть ее лицо, мама!

— Милая, — говорит она мягким голосом и гладит меня по руке. — Она мне все рассказала, и я понимаю, почему ты на нее злишься. Я тоже разочарована в ней, но будет лучше, если мы обсудим это.

— Мне нечего обсуждать с предательской, лживой сукой. Она разрушила нашу семью, мама!

— Я не хотела, — Майя берет мои руки в свои. — Пожалуйста, Мия. Пожалуйста, не переставай говорить со мной. Я готова на все…

— Верни мне мой голос за последние одиннадцать лет моей жизни.

Она бледнеет, слова выходят дрожащими.

— Ты… знаешь, что я не могу этого сделать.

— Ну вот и все, — я отмахнулась от ее рук.

Майя впивается ногтями в мою кожу.

— Мия, пожалуйста. Мы не только близнецы, но и лучшие подруги. Я могу ждать, пока ты простишь меня, сколько потребуется, но, пожалуйста, не отталкивай меня.

— Лучшие подруги так друг с другом не поступают, — я разжала ее пальцы. — Я доверяла тебе больше всего на свете, Майя. Я была настолько глупа, что думала, будто ты защищаешь меня, но все это время ты наносила мне удары в спину.

— Мия… — она снова пытается прижаться ко мне, но мама оттаскивает ее назад.

— Хватит, Майя. Вам обеим нужно отдохнуть. Вы на пике эмоций, и это явно не может быть решено прямо сейчас.

— Но… — протестует Майя. — Я не могу потерять Мию.

Я смотрю в другую сторону, отказываясь уделять ей внимание. Я все еще не могу осознать, что она сделала. Все эти годы она утешала меня и заботилась о том, чтобы я никогда не оставалась одна в темноте не потому, что любила меня. А все потому, что она чувствовала себя виноватой.

Причина, по которой она прекратила свои приступы ревности после похищения, заключалась не в испорченном чувстве сестринства, а в чувстве вины.

То, что она настаивала, чтобы я сначала говорила ей, если что-то вспомню, было не потому, что она хотела быть рядом. Ей нужно было предупредить миссис Пратт или заткнуть мне рот, если я вдруг решусь рассказать.

Она так ревновала и не одобряла Лэндона не потому, что хотела защитить меня, как Николай, а потому, что боялась, что я ускользну от ее внимания и доверюсь кому-то еще, кроме нее.

Все было ложью за ложью.

Мне даже кажется, что я ее больше не знаю.

Но я не могу сосредоточиться на этом, когда кто-то гораздо более важный борется за свою жизнь по ту сторону стены.

Я всегда думала, что Майя была мне ближе всех, но она не заботилась обо мне беззаветно, а Лэндон – да.

Именно он впервые в жизни сказал мне, что я должна убить монстра в своей жизни, а не умереть, пытаясь. Он тот, кто побудил меня снова заговорить, даже неосознанно.

Майя начинает плакать и звать меня, но папа физически оттаскивает ее и говорит, что отвезет домой.

А мне все равно. Мне просто нужно, чтобы в обозримом будущем она не попадалась мне на глаза.

Черт. Может быть, было бы неплохо никогда ее больше не видеть.

Мама поглаживает меня по руке. Ее лицо пепельного цвета, глаза немного мутные, как будто ей так же трудно разобраться в ситуации, как и мне. Хорошо. Так она поймет, насколько я растеряна, и не будет заставлять меня «обсуждать» это с Майей.

— Мне так жаль, милая.

— Забудь об этом, мам. Я не хочу, чтобы ты извинялась от ее имени, — я говорю и показываю одновременно, я понимаю, что то же самое я делала и раньше. Подсознательно. Пока Майя не схватила меня за руки.

— Я не извиняюсь за Майю. Я извиняюсь за то, что разочаровала тебя как мать. Я должна была заметить признаки авторитарного стиля няни миссис Пратт. Я должна была больше внимания уделять небольшим вспышкам ревности Майи и ее чрезмерной требовательности к себе. Я списала это на симптомы взросления, и мне очень, очень жаль, Мия.

Настала моя очередь погладить ее по руке.

— Это не твоя вина, мама. Ты… не могла предположить, что это миссис Пратт, когда она уволилась за целый год до этого. Что касается Майи… это все на ее совести. Я серьезно рассержусь, если ты будешь придумывать ей оправдания.

— Не буду. Я считаю, что нам всем нужно время, чтобы все обдумать, прежде чем мы предпримем какие-либо дальнейшие действия, — она погладила меня по волосам и щеке, словно пытаясь удалить пятна крови.

Я умылась и переоделась в запасной костюм телохранителя Кати, как только мы приехали, но на мне, должно быть, еще остались останки миссис Пратт.

Мамины глаза наполняются слезами.

— Я не знаю, что было бы, если бы ты попала ей в руки в этот раз.

— Я здесь, мама. Все хорошо.

— О, милая, — она обнимает меня, и я чувствую, как она посапывает у меня на шее. — Я так счастлива, что наконец-то снова слышу твой голос.

— Я тоже, мама. Я тоже.

— Простите?

Я отстраняюсь от мамы, чтобы посмотреть на доктора, который только что вошел в зону ожидания. Мои шаги неловки и нескоординированные, когда я бегу к нему.

Мое сердцебиение гулко отдается в ушах, когда я спрашиваю:

— Как Лэндон? С ним все в порядке?

— В полном порядке, мисс. К счастью, пуля задела только жир и ткани, и мы смогли ее успешно удалить. Пациент был переведен в свою палату и пришел в сознание, если вы хотите его увидеть.

Из меня вырывается длинный вздох.

— Спасибо! Спасибо!

Мама сжимает мое плечо.

— Я сейчас приду, милая.

Я киваю и направляюсь в палату для выздоравливающих. Я на секунду замираю, прежде чем проскользнуть внутрь.

Мое сердце бьется в пугающем ритме, когда я вижу, что он сидит в постели, полуобнаженный. На его груди блестит немного крови, а плечо обмотано толстой повязкой, скрывающей некоторые татуировки в виде змей.

Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее мне хочется плакать.

Он возится с трубкой от капельницы, как будто хочет ее вынуть. Я подбегаю к нему и кладу руку на его руку.

— Что ты делаешь?

Он смотрит на меня, его лицо немного сонное, а глаза расфокусированы.

— Мия, это ты?

— Да. Что ты пытаешься сделать?

— Пойти к тебе.

— Но в тебя же стреляли!

— Почему это должно меня останавливать? — он гладит мои волосы за ухом. — Блять. Я знал, что буду любить твой голос с того самого момента, когда впервые услышал твой шепот.

Я хмурюсь.

— Но я никогда не разговаривала с тобой раньше.

— Ты разговаривала во сне.

— Правда?

— Да. С тех пор я люблю твой голос и делаю все, что в моих силах, чтобы снова его услышать.

Мой взгляд падает на его плечо, и в грудной клетке вспыхивает боль. Больно видеть его в таком состоянии. Наверное, даже больнее, чем если бы стреляли в меня.

— Но ты пострадал из-за меня.

— Оно того стоило. Я бы сделал это снова в одно мгновение.

— Включая убийство миссис Пратт?

— Особенно это. Она подписала себе смертный приговор, когда причинила тебе боль впервые.

Я накрываю его руку своей.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты был рядом со мной. Без тебя я бы не смогла этого сделать.

— Я всегда буду рядом.

Бабочки, появившиеся сегодня ночью, снова взорвались, и я почувствовала их сладость на языке. Я крепче сжимаю его руку, и мой голос дрожит, когда я шепчу:

— Почему?

— Что почему?

— Почему ты делаешь это для меня?

— Если это еще не ясно, ты мне небезразлична, а когда речь идет о ком-то, кто мне небезразличен, что случается крайне редко, я защищаю его.

— Я все еще не понимаю. У нас отношения или ты просто развлекаешься со мной? Зачем тебе заботиться обо мне, если… если ты не способен испытывать ко мне любовь?

— Кто сказал, что я не способен любить тебя?

— Ты не мог сказать этого раньше.

— Потому что мне не нравится называть любовью то, что я к тебе чувствую. Это, — он показывает между нами. — Гораздо более сильное и извращенное чувство, чем просто любовь. Если любить кого-то – значит отпустить его и пожелать ему счастья с кем-то другим, то я не согласен с таким определением. Но если любовь – это защита и желание заботиться о тебе до самой смерти, то я люблю тебя так, как никто и никогда не любил другого человека.

Мои губы дрожат.

— Ты… любишь?

— В зависимости от того, как ты понимаешь это слово, — он берет мои руки в свои большие, прислоняется лбом к моему и закрывает глаза.

Я изучаю его резкую линию челюсти и трепет ресниц на коже. Я никогда не видела человека, который был бы так жестоко красив, как он. И все же в этот момент он кажется мне другим человеком.

Нет, не другим. Измененным.

Раньше я видела в нем только монстра, но теперь я поняла, что он гораздо больше, чем это.

Нет, наверное, он никогда не станет нормальным, но я бесповоротно влюблена в него, во все его недостатки. Он родился другим и всегда им будет, так почему же он должен соответствовать социальным стандартам?

— Слушай меня внимательно, Мия. Всю свою жизнь я был безвольным, пустым существом анархии и насилия. Моя черная душа не могла выжить без того, чтобы не устроить хаос или не произвести упадочный всплеск творчества, но даже это иссякло и стало уходить из центра моего бытия. Без искусства я не более чем серийный убийца в процессе становления. С тех пор как появилась ты, ты не только подтолкнула мое творчество к таким высотам, о которых я даже не подозревал, но и заполнила пустоту своей упрямой покорностью и дурацкими цветами с именами. Хотя я не могу быть твоим прекрасным принцем – и правильно, ведь он переоцененный идиот – и никогда не смогу стать нейротипичным, будь то генетически или умственно, я обещаю тебе следующее, Мия. Я всегда буду видеть твою перспективу выше своей, не потому что должен, а потому что хочу. Я готов к долгому пути.

Я глажу его по щеке, стараясь не нажимать на место исчезающих синяков.

— А если я тебе надоем?

— Полная ерунда. Я устану от себя раньше, чем от тебя, а мы оба знаем, что я считаю себя божьим даром для людей.

Я хихикаю, и он открывает глаза, лукавая ухмылка приподнимает уголок его губ.

— Скажи это еще раз.

— Что?

— Что ты меня любишь. Я хочу услышать это от тебя.

Я вздохнула. У меня нет никаких сомнений по поводу того, что отношения с Лэндоном – это нечто иное и совершенно захватывающее. Я знаю, что, если в будущем я найду кого-то другого или прекращу наши отношения, он вернется к своим токсичным привычкам быстрее, чем я успею моргнуть.

Но в том-то и дело.

Я определенно такая же сумасшедшая, как и Лэндон, потому что я верю, что мы – пара на века. Для нас расставание невозможно.

Если он не позаботится об этом, то это сделаю я.

Я ни за что не позволю другой женщине заполучить его. Не в этой жизни.

Я обхватываю его лицо обеими руками и шепчу ему в губы:

— Я люблю тебя, Лэн.

Он придвигается ближе, и его губы почти касаются моих.

— А я люблю тебя, Мия. Навсегда.

Его губы встречаются с моими, и он скрепляет признание обжигающим поцелуем.

Эпилог 1. Мия

Три месяца спустя.

Жизнь никогда не имела такого смысла, как в последнее время.

А может быть, она обрела смысл после того, как Лэндон ворвался в мою жизнь и разрушил все основы моего бытия.

Взамен он предложил мне самого себя – настоящего, неапологетичного и абсолютно безбашенного.

Сегодня он предлагает нечто большее – заглянуть в его прошлое.

Он привез меня в Лондон во время летних каникул, чтобы я могла познакомиться с его родителями.

Он пытался привезти меня сюда бесчисленное количество раз, но я всегда говорила ему, что не готова, скорее из трусости, чем из-за чего-то еще; однако он всегда уважал мое решение и не настаивал на поездке.

Его родители должны были приехать в Нью-Йорк после того, как его ранили, но Лэндон попросил моего отца, который теперь является его большим поклонником – ведь он спас и меня, и Майю – скрыть этот инцидент, чтобы его родители ничего не узнали.

Он замаскировал травму под что-то незначительное, полученное во время тренировки, и сказал, что беспокоить родителей бессмысленно.

— В тот раз, когда какой-то урод пырнул меня ножом, они несколько дней не отходили от меня, а мама не переставала плакать. Я предпочитаю не повторять этот опыт, — сказал он.

Естественно, что благодаря влиянию моих родителей полиция к этому инциденту не привлекалась. Мистер и миссис Пратт были выброшены в неизвестном никому, кроме моего отца, месте, а их имена были вскользь внесены в список пропавших без вести. Имя Лэндона никогда не упоминалось в истории с ее смертью, и ему не грозило никакое юридическое расследование.

Во всяком случае, я не могла больше откладывать встречу с его родителями. Кроме того, мне всегда было интересно узнать о тех двух людях, которые создали Лэндона, Брэндона и Глиндон. Двух братьев и сестру с совершенно разными характерами.

Когда мы подходим к входной двери, я натягиваю свое голубое платье, хотя оно доходит мне до колен.

— Ты уверен, что сказал им, что я приду?

— На мое лицо¹³? Зачем мне говорить об этом маме и папе?

— Лэндон! — я ударила его по руке. — Ты можешь не говорить о сексе, когда твои родители находятся по ту сторону двери?

— Почему бы и нет? Они тоже занимаются сексом. Постоянно, если можно так выразиться. Мы в семье придерживаемся позитивного отношения к сексу. Если бы кто-то из нас привел домой инопланетянина, они бы приняли его с распростертыми объятиями.

— Ты хочешь сказать, что я инопланетянин?

— Самый сексуальный инопланетянин.

Я собираюсь снова ударить его по руке, но тут открывается дверь, и мой позвоночник выпрямляется в прямую линию.

— Я же просил тебя подождать, пока они войдут внутрь, — говорит высокий, хорошо сложенный мужчина с удивительно светлыми волосами. Я сразу же замечаю сходство между ним и его сыновьями. У Лэна и Брэна такая же челюсть и такой же мифический голубой оттенок глаз.

Он держит руку на спине невысокой женщины. Ее зеленые глаза, которые она, несомненно, передала Глин, озорно сверкают, и я не могу перестать смотреть на ее блестящие длинные каштановые волосы, спадающие волнами.

— Мне просто не терпится познакомиться с особой гостьей Лэна.

Лэндон обхватывает меня за талию, повторяя за отцом, и говорит:

— Мама, папа. Познакомьтесь с моей девочкой и вашей будущей невесткой, Мией Соколовой.

Я уставилась на него.

Будущей невесткой?

Не успеваю я сосредоточиться на этом, как мама Лэндона, Астрид, широко и приветливо улыбается мне.

— Очень приятно познакомиться с тобой, Мия. Я давно мечтала о том дне, когда Лэн познакомит нас со своим особенным человеком. Он никогда никого не приводил к нам в гости, ты же знаешь.

— Никто из них того не стоил, — отвечает он спокойно, не отводя глаз.

— Я слышал от Глин и Брэна, что ты в одиночку накинула поводок на сумасшедшего Лэна, — говорит его отец. — Ты мне уже нравишься.

— Мы официально впечатлены, — говорит Астрид. — Вот он всегда был дикой лошадью.

— И всегда будет. Просто теперь у меня есть партнер по преступлению, — он притягивает меня ближе к себе. — Впустите нас. Я умираю от голода.

Астрид берет меня за руку и ведет внутрь, оставляя Лэна в обществе его отца.

— Есть новости о твоем брате? — спрашивает Леви.

— Работаю над этим. Не волнуйся, папа. Я позабочусь о том, чтобы все встало на свои места.

— А как насчет того, что мы обсуждали на днях…?

Их голоса становятся далекими и неразборчивыми, поскольку они остаются позади, пока Астрид проводит для меня мини-тур по дому. Их особняк гораздо больше, чем я себе представляла, с высокими викторианскими потолками в деревенском стиле и широкими высокими окнами, из которых открывается вид на ухоженный сад.

У них три студии. Одна – для Астрид, вторая – для Лэн и Брэна, третья – для Глин. Все они были тщательно построены Леви в качестве подарков жене и детям.

Астрид проводит меня в комнату Лэндона и показывает все его награды, полученные за множество занятий. Футбол. Художественные выставки. Конкурсы орфографии. Языковые конкурсы. Этот отличник успел сделать все.

Астрид, похоже, гордится его победами, как будто они ее собственные.

Она сидит на краю его кровати, пока я изучаю награды с бесконечных мероприятий, в которых он принимал участие. Он точно не врал, когда говорил, что он гений и быстро учится.

— Лэн делал все, пока рос – и хорошее, и плохое, и совсем плохое, — говорит она с грустной улыбкой. — Он думает, что мы этого не понимаем, но мы с его отцом всегда знали, что он участвует в бесчисленных мероприятиях, чтобы заполнить пустоту, которая все время росла внутри него. Чем больше становилась эта пустота, тем сильнее он переживал. Мы с Леви позволяли ему делать все, что ему заблагорассудится, и давали ему возможность заниматься жестокими видами спорта, но не потому, что мы это поощряли, а потому, что мы были в растерянности от того, что могло бы принести ему пользу. Терапия не помогла. Сдерживание имело обратный эффект, а контроль над ним сделал его мстительным. Наверное, я хочу поблагодарить тебя, Мия.

Я стою перед ней, прижимая к груди награду за искусство.

— Я… ничего не сделала.

— Ты дала ему равновесие, которое он искал всю свою жизнь, и этого достаточно. Ты дала ему то, что не смогли дать мы.

— Это неправда. Он знает, что вы старались изо всех сил. Это все, что имеет значения.

Она улыбается, ее выражение лица мягкое и напоминающее. Теперь я понимаю, почему Лэн очень заботится о своих маме и папе и не хотел беспокоить их из-за своей травмы. Они позволили ему быть самим собой, когда он больше всего в этом нуждался. Они делали это в надежде, что когда-нибудь он вернется на правильный путь, и я думаю, что он понимает, как им было тяжело. Более того, он знает, сколько неприятностей он доставил им за эти годы.

— Еще он показывал мне свои последние работы и говорил, что нашел свою музу, — говорит она. — Я полагаю, что это ты.

— Наверное. Я хотела спросить у вас, поскольку вы сами художница. Могу ли я еще чем-то помочь ему?

— Не совсем. Просто будь самой собой. Он наконец-то нашел свой особый стиль, и это вызывает эйфорию.

— А раньше у него его не было?

— Нет. Я не отрицаю, что Лэн родился гением. У него совершенная техника и уникальное воображение. Я всегда говорила ему, что в подростковом возрасте он превзошел меня, но он часто показывал мне свои работы, и я была счастлива, что он все еще ищет моего одобрения. Но с тех пор, как он стал профессионалом, я видела его творческое и техническое превосходство, но души не было. В последнее время ситуация в корне изменилась. Теперь я уверена, что он взлетит в небо благодаря своему таланту. С твоей помощью, конечно же.

— На самом деле я ничего не делаю. Просто сижу рядом, — и иногда отсасываю ему, просто чтобы поиздеваться.

— Не стоит недооценивать роль музы. Некоторые говорят, что она неотделима от нашей души.

Почему мне нравится мысль о том, чтобы стать частью души Лэна? Наверное, потому, что я такая же собственница, как и он, и хочу запечатлеть себя в его душе так же глубоко, как он в моей.

Астрид встает.

— Пойдем, поужинаем. Может быть, позже я смогу откопать его детские альбомы.

Я ухмыляюсь.

— С удовольствием.

Когда мы спускаемся вниз, нас встречают два новых человека, или, скорее, одно новое лицо.

Первого я узнаю, как Илая. Я встречала его мимолетно в особняке Элиты, и Лэндон всегда старался разлучить меня с ним. По какой-то причине это заставляло Илая более настойчиво общаться со мной, что, в свою очередь, провоцировало ядовитые и чрезмерные собственнические черты Лэна.

Сопровождающий его мужчина – Эйден, более взрослая копия Илая. Высокий, внушительный и пугающий даже без особых усилий.

Однако я не вижу его в таком свете. По словам Лэна, дядя Эйден всегда был его главным поклонником, потворствовал его анархическому уму и лучше всех понимал его антисоциальное поведение.

Его отец теперь тоже понимает, но ему потребовалось некоторое время, чтобы смириться с тем, что Лэн есть и всегда будет другим – в основном потому, что раньше он относился к своим братьям и сестрам антисоциальным образом.

— И что ты здесь делаешь? — Лэн бросил взгляд на Илая.

— Что за холодный прием, дорогой кузен? Я был ужасно ранен в свое несуществующее сердце, когда ты пригласил отца на ужин и не подумал пригласить меня, — Илай обхватывает отца за плечи. — Мы пришли как комплект.

— Он силой заставил тебя взять его с собой, дядя?

— В значительной степени, — говорит Эйден с хладнокровием. — Он сказал, я цитирую: «Конечно, мое присутствие приветствуется. Кому не понравится мое благочестивое общество и стимулиривание красноречия собеседника?».

— Мне, например, — Лэн ухмыляется. — Я могу подумать о ком-то еще, кто тоже не будет рад. Может быть, мне стоит написать этому кому-нибудь, чтобы он оценил твое стимулирование красноречия.

— Папа… — говорит Илай без всякого юмора. — Помнишь, я говорил, что хочу, чтобы Лэн ушел?

— Да, постоянно.

— Я все еще хочу, чтобы он ушел.

— Жаль, что я здесь, чтобы остаться, — Лэн скорчил гримасу. — И перестань просить отца о помощи, как маленькая сучка. Сколько тебе лет? Шесть?

— Ты играешь с огнем, мудак.

— Горю, дорогой кузен. Горю.

— Мальчики, — говорит Леви, ущипнув себя за переносицу. — Когда же вы вырастете из этого бессмысленного соперничества?

— Пусть будет так, — Эйден улыбается. — Это забавно.

Выражение лица Лэна меняется с игривого на жгучее, когда он замечает меня с матерью.

Он подходит, чтобы проводить меня, его рука ложится на мою спину, когда он ведет меня в центр гостиной.

Илай одаривает меня своей очаровательной улыбкой.

— Мы снова встретились, Мия.

— Привет.

— Не пора ли тебе решить, что вот этот вот человек не стоит твоего времени?

— Не обращай внимания на эту пустую трату места, — Лэн даже не обращает на него внимания. — Дядя, познакомься с Мией. Будущей королевой моего королевства.

Мои щеки пылают, и я надеюсь, что это не так очевидно, как мне кажется. Что это за ярлыки сегодня?

Я протягиваю руку.

— Приятно познакомиться, мистер Кинг.

— Пожалуйста. Зови меня Эйден, — он отвечает крепким, но коротким пожатием. — Должен сказать, что ты очень смелая девушка, раз терпишь такого человека, как Лэн.

— Я говорю это уже несколько месяцев, — соглашается Илай.

— Эй, — Лэн кажется обиженным. — Ты должен быть на моей стороне, дядя.

— Нужно иметь мужество, чтобы терпеть тебя, поэтому, конечно, я должен отдать ей должное, — он наклоняется. — Позвони мне, если у тебя возникнут проблемы с ним.

— И мне тоже, — говорит Леви.

— Папа! — Лэн смеется.

— Оставьте моего мальчика в покое, — Астрид обнимает его за талию, а он ухмыляется, а потом делает вид, что ранен.

— Видишь, мама? Никто не понимает моей ценности.

— Я добавлю свой номер на горячую линию Лэндона, — говорит Илай, почти слишком взволнованно.

— Не может быть больше народу, чем на горячей линии Илая, — отвечает Лэн. — Я знаю, потому что уже много лет занимаюсь ликвидацией последствий.

Илай бросает на него взгляд, а Лэн просто вздергивает брови.

Эйден и Леви обмениваются взглядами, а затем почти с досадой качают головами.

Я только познакомилась с этой семьей, а уже полюбила их.

Они отличаются от моей. Я всегда думала, что мы самые дружные, но то, что сделала Майя, все разрушило.

Мы не торопимся, но я учусь ее прощать. После того случая она опустилась на самое дно. Видимо, как я и предполагала, она была сильно влюблена в Илью, старшего телохранителя Джереми, и, возможно, даже завязала с ним тайные отношения.

Но, видимо, она сделала что-то настолько непростительное, что он порвал с ней. Потом случилась история с миссис Пратт, и я порвала с ней отношения.

У нее было психическое расстройство.

Я была рядом с ней. В отличие от того, что я могла бы подумать, я не могла просто наблюдать за ее разрушением. Она все еще мой близнец, и, как сказал Брэн, в нашей ДНК заложено любить своих близнецов, что бы они ни делали.

Наша семья исцеляется, но я не уверена, как долго этот процесс будет продолжаться. Думаю, как сказал семейный консультант, это может занять столько времени, сколько необходимо.

Положительным моментом является то, что Николай еще раз извинился за то, что игнорировал меня в тот день, и пообещал впредь не вмешиваться в мои отношения с Лэндоном. Любовь между ними не появилась, но я приму любое предложение мира, которое смогу получить.

— О чем ты думаешь? — шепчет мне на ухо Лэн, когда мы отстаем, пока все остальные идут в столовую.

— Как мне нравится твоя семья.

— Все, кроме надоедливого Илая, ты имеешь в виду! — выкрикивает он последнюю фразу.

— Единственный надоедливый здесь – это ты, урод! — Илай, не задумываясь, кричит в ответ.

— Эй, Лэн, — я останавливаюсь перед ним и обхватываю его за талию.

Больше, чем его великолепные статные статуи, он – брутальный красавец, который всегда, без сомнения, крадет мое внимание.

— Да?

— Спасибо, что впустил меня в свой мир.

— Спасибо, что ты стала моим миром.

— Спасибо, что помог мне вернуть голос.

— Спасибо, что позволила мне услышать его.

— Серьезно, ты слишком хорошо усваиваешь уроки Брэна.

— Никакие уроки не нужны. Кроме того, это Брэну нужны уроки, а не мне.

Прозвенел звонок, и он нахмурился.

— Мама, мы еще кого-то ждем?

— Я пригласил кое-кого, — входит Илай.

Как только он открывает дверь, Глин бросается обнимать Лэна.

— Сюрприз!

Сюрприз, конечно, в том, что она привела с собой Килла.

Я вздрагиваю. Это такая ужасная идея.

Неважно, сколько перемирий существует между Язычниками и Элитой. Лэн и Килл не могут вынести друг друга даже ради спасения собственных жизней.

— Твоего присутствия недостаточно, так что ты добавил еще одно несносное присутствие? — спрашивает Лэн у Илая.

— Конечно. Чем больше, тем лучше, я прав, Килл?

— Верно, — мой кузен ухмыляется, когда я обнимаю его. Когда я отстраняюсь, его лицо возвращается к привычной холодности. — Лэндон.

— Киллиан, — говорит он с той же разрушительной энергией. — К твоему сведению, ты мне по-прежнему не нравишься.

— Ты мне тоже не нравишься.

— Решение простое. Оставь мою сестру.

— Только если ты оставишь мою кузину.

— Нет.

— Тогда договоримся на этом.

Я встречаюсь взглядом с Глин, которая выглядит так, будто ей уже надоело это дерьмо, и мы обе закатываем глаза.

— Мои любимые психи, — Илай хватает каждого из них за плечо, но они расступаются. Лэн хватает меня за руку, а Киллиан делает то же самое с Глин. — Невежливо, — бормочет Илай себе под нос.

— Давай уберемся отсюда, — шепчет мне на ухо Лэн.

— Нет. Я не собираюсь бросать твоих родителей. К тому же, здесь весело.

— До тех пор, пока это тебя забавляет, — он выглядит недовольным, но определенно притворяется.

Я встаю на носки и целую его в щеку, а затем бормочу:

— Я люблю тебя, Лэн.

— Черт, — он улыбается искренней улыбкой, от которой замирает сердце. — Ты точно знаешь, как успокоить зверя внутри меня, маленькая муза.

И я всегда буду это делать.

Неважно, как мир воспринимает Лэндона.

Он может быть сумасшедшим, но он – мой сумасшедший.

Эпилог 2. Лэндон

Два года спустя.

Помните ту вещь, над которой я работал некоторое время? Возможно, я немного сбился с пути, и работа затянулась.

Точнее, на два года.

Но какая же победа без нескольких трудностей на пути к ней, не так ли?

На самом деле, я не прав. Я знаю, что это редкость, но иногда такое бывает. Это бессмысленное гребаное препятствие беспокоило меня некоторое время.

Но вот я здесь. Наконец-то. В центре моей собственной выставки.

Если говорить начистоту, то еще со времен учебы в университете мне неоднократно поступали предложения от известных отечественных и зарубежных художественных галерей провести мою первую персональную выставку.

Я отказался от каждого из них, потому что, как я уже говорил, я был просто не готов.

И хотя это может показаться слабым оправданием, на самом деле это правда.

Лэндону двухлетней давности нужна была небольшая встряска и пинок под зад, чтобы он собрался с мыслями и наконец-то создал шедевр, ради которого он был создан на этой земле.

Я не соглашался на персональные выставки, но участвовал в благотворительных выставках и в выставках с другими художниками. Я приумножил свое имя и оставил художественное сообщество в предвкушении того, когда же я наконец покажу им то, над чем тайно работал.

С уверенностью можно сказать, что мои шедевры не идут ни в какое сравнение с теми приличными, но не очень особенными статуями, которые я делал раньше.

Вещи, которые называли «изумительно потрясающими», «до боли красивыми» и «жестоко пленительными», меркнут по сравнению с моими новыми творениями.

Так что, возможно, я немного перестарался, и вместо одного шедевра у меня их несколько.

Или, скорее, тридцать.

Тема и название выставки? Тайна Музы.

Статуи Мии заполняют галерею. Впервые тема моей одержимости и пристрастия раскрыта перед широкой публикой и всеми, кто не является сотрудниками.

Я стою в углу и наблюдаю за тем, как все влюбляются в мою гениальность и в причину, стоящую за ней.

Муза, в существование которой я не верил, пока не оказался в ее ловушке навсегда.

Муза, которая заполнила пустоту так основательно, что стало невозможным представить себе мир, в центре которого ее нет.

Мама была первой, кто сказал мне, что у моего творчества наконец-то появилась душа, и я понимаю, почему. До Мии у меня не было души, и, хотя кто-то может утверждать, что ее нет и сейчас, правда в том, что я смог найти себя только после того, как в моей жизни появилась Мия.

Мне нужен был способ выразить эти чувства и выплеснуть их в мир, чтобы он увидел, как много она для меня значит. Возможно, это также связано с тем, что я хотел объявить о безотзывном праве собственности, чтобы все видели, что она моя, и ни у кого не возникало никаких смешных идей.

Статуи, заполняющие галерею, изображают Мию в разных ситуациях. В тот день, когда я впервые встретил ее после того, как жестоко расправился с машиной ее кузена. В тот день, когда я загнал ее в угол в туалете, и она искупала меня в крови. День, когда она ударила меня по яйцам из-за своей восхитительной ревности. С цветком в руке. Перед целым полем ее названных мудаков, которым она иногда уделяет больше времени, чем мне. В день ее выпускного. В тот день, когда она впервые выкрикнула мое имя – мой самый любимый момент.

Однако моя любимая статуя – это та, которую я выбрал в качестве главной темы этого мероприятия. Статуя, на совершенствование которой я потратил два года.

Статуя, на которую все глазеют, как на своего Бога.

Гигантская статуя Мии стоит в центре галереи. Она одета в готическое платье и сапоги. Ленты переплетают ее волосы, а глаза смотрят в пустоту. Ее губы зашиты стежками. Под каждый из них погружается камень – больно, глубоко.

Из ее спины распускаются два огромных крыла, оставляя в камне прорези. Одно из них гордо возвышается, а второе – кривое, сломанное, наполовину упавшее. По краям красные брызги – ее девственная кровь, которую я размазал на холсте два года назад.

Она протягивает оба средних пальца. Как и в тот день, когда она позволила мне преследовать ее и показала ту свою сторону, которая свободно говорила на моем языке.

Мир пойман в удушающий захват моим любимым и, возможно, единственным шедевром.

Но не больше, чем я.

Закончив работу над ним, я обнаружил, что нахожусь в полном благоговении перед своим творением. И в какой-то мере я испытал сильное чувство пустоты при мысли о том, что я закончил его. Единственное, что меня утешает – это то, что я могу создавать новые шедевры до тех пор, пока у меня есть Мия.

Женщина, о которой идет речь, появляется рядом со мной, ее глаза завязаны, ее ведут Брэн и Глин.

На ней голубое платье.

Цвет, который она бережет только для особо важных случаев.

Мои художественные выставки входят в их число.

Она заняла мамино место и с легкостью стала моей болельщицей номер один. Она только что окончила колледж и готова приступить к осуществлению своей мечты бизнес-леди, но все равно остается для меня моделью и так очаровательно дуется, когда я говорю, что она не увидит, над чем я работаю.

— Куда мы идем? Глин? Брэн?

Мои брат и сестра ухмыляются и показывают мне большой палец вверх, а затем присоединяются к маме, которая борется со слезами, давая несколько интервью. Папа рядом с ней выглядит гордым и довольным. Скажем так, мое решение перестать донимать брата и сестру ради спортивного интереса значительно улучшило отношения в семье.

Оказывается, это я был проблемой и королем драмы. Шокирующе, я знаю.

Но, как бы то ни было, настал момент, которого я так долго ждал.

— Брэн?

— Это я, муза, — я прикоснулся губами к ее щеке.

Она вспыхивает ярко-красным цветом.

— Лэн?

— Да, — я беру ее за руку. — Следуй за мной.

— Когда я смогу увидеть статуи? Я уже достаточно долго ждала.

— Терпение.

— Я терпела целых два года. Я не понимаю, почему ты так скрытничаешь, если я твоя так называемая муза.

— На то есть веская причина, поверь мне.

Толпа расступается, как Красное море перед Моисеем.

Я прохожу мимо всех наших родственников и друзей, включая, но не ограничиваясь Рай и Кайлом – да, мы теперь общаемся по имени, поскольку я, очевидно, их любимый будущий зять, и любой, кто скажет вам обратное, солжет – Майя, которая извинялась перед своей сестрой последние два года, Николай, дядя Эйден и тетя Эльза, дедушка и бабушка, и наша большая компания друзей.

— Мы уже пришли? — снова спрашивает она.

Я останавливаю ее перед статуей и снимаю повязку с глаз. Она моргает от внезапного света, но, когда она меняет фокус взгляда, ее губы раздвигаются.

Неземной цвет ее глаз расширяется по мере того, как она вглядывается в детали. Она переводит взгляд на остальные статуи и закрывает рот руками.

Я не могу не смотреть на нее, снова и снова влюбляясь в каждую искорку в ее глазах цвета полевых цветов. Я думал, что мир – это бессмысленная петля небытия, но потом понял, что я пуст. Я думал, что примирился с этой частью себя, но это было до тех пор, пока в моей жизни не появилась Мия и не открыла ту сторону меня, о существовании которой я даже не подозревал.

Она наконец повернулась ко мне лицом, ее лицо раскраснелось, а губы все еще приоткрыты.

— Они такие… такие… красивые. Нет, это преуменьшение. Я не могу поверить, что ты делал их все это время.

— Ты – причина существования этого шедевра, — я опускаюсь на одно колено и достаю кольцо, которое я сделал на заказ из редкого драгоценного камня, подходящего к цвету ее глаз. — Ты не только моя муза, но и единственная причина, по которой я продолжаю творить. Ты не дополняешь меня, ты наполняешь меня своей надеждой, решимостью и постоянными придирками. Но я отвлекся. Хотя и немного, — я позволил своей очаровательной улыбке проявиться. — Раньше я считал, что у меня нет души, но оказалось, что мне просто нужна была ты, чтобы заполнить ее. Теперь, когда я тебя нашел, я не могу и не хочу жить без тебя. Мия Соколова, ты выйдешь за меня замуж?

Слезы блестят в ее глазах, когда она становится передо мной на колени и судорожно кивает, а затем показывает:

— Я люблю тебя.

— Это «да»? — отвечаю я.

— Да. Миллион раз да, Лэн.

Я надеваю кольцо на ее палец и целую ее под одобрительные возгласы и вспышки фотоаппаратов.

Когда мы расстаемся, я шепчу:

— Я тоже тебя люблю.

Я знаю, как сильно ей нужно это услышать, и, хотя я не верю в любовь как в эмоцию, я верю в нее.

В мою женщину.

Мою музу.

Мою вечность.

Конец.

Перевод группы https://t.me/dreambooks1

Следующая книга «Бог Ярости» — Николай&Брэндон. Всю информацию о книгах Рины Кент можно найти в группе https://t.me/dreambooks1

Notes

[

←1

]

В средневековых французских легендах одно из орудий Страстей – чаша, из которой Иисус Христос вкушал на Тайной вечере и в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран распятого на кресте Спасителя.

[

←2

]

Древнеегипетский бог черного небесного пространства, воздуха. Позже, при Новом царстве – бог солнца. Считался покровителем Фив.  

[

←3

]

Немедицинский термин, который описывает людей, чей мозг по какой-то причине развивается или работает по-другому. Это означает, что у человека есть другие сильные стороны и трудности, чем у людей, чей мозг развивается или работает более типично.

[

←4

]

Система классификации политических позиций, идеологий и партий. Левая политика и правая политика часто противопоставляются друг другу, хотя конкретный человек или группа могут занимать левые позиции по одному вопросу и правые позиции по другому. 

[

←5

]

ASL – American Sign Language (Американский Язык Жестов); BSL – British Sign Language (Английский Язык Жестов).

[

←6

]

Футбольный клуб, который называют «Канониры» - это английский клуб «Арсенал» (Arsenal). Клуб получил такое прозвище из-за своей исторической связи с оружейной фабрикой «Роял Арсенал».

[

←7

]

Никтофобия – боязнь темноты, ночи.

[

←8

]

Je ne sais quoi — (с французского) буквально «Я не знаю что».

В искусстве XVIII века употреблялось в связи с невыразимой словами красотой. Определяет некую невыразимую суть искусства, нечто расплывчатое и неопределенное.

[

←9

]

Уроборос (др. -греч. οὐροβόρος, от οὐρά «хвост» и βορός «пожирающий» ; букв. «пожирающий свой хвост» ) — свернувшийся в кольцо змей, кусающий себя за хвост. Является одним из древнейших символов, известных человечеству, точное происхождение которого — исторический период и конкретную культуру — установить невозможно.

[

←10

]

Dick с английского может переводиться как «член» или как оскорбления, например: «мудак», «придурок» и тд.

[

←11

]

Термин, описывающий любой из общественных праздников в Великобритании.

[

←12

]

Термин, обозначающий чувство национальной идентичности, воплощенное в общей и характерной культуре, языках и традициях британского народа.

[

←13

]

В оригинале «я приду» (I’m coming) и «я кончаю» (I’m coming) звучат одинаково, поэтому Лендон так ответил.