Информация о переводе:

Группа: https://vk.com/yourbooks12

Переводчики: Любовь Г., Юлия Г.

Редактор: Виктория К.

Вычитка и оформление: Виктория К.

Обложка: Екатерина О.

⚠Специально для группы Y O U R B O O K S. При копировании перевода, пожалуйста, указывайте переводчиков, редакторов и ссылку на группу⚠

ПРОЛОГ

Нила

― Готова к смерти, Нила? ― спросил Кат, с силой пихнув меня, заставив плюхнуться на пол.

Голос его резанул, причиняя боль. Бальный зал насмехался своим великолепием. Насмехался надо мной ― насильно преклонившей колени перед своим палачом.

Вельвет и ручная вышивка на стенах сияли, словно краденные алмазы Хоуков, передразнивая и контрастируя с грубо сколоченным помостом гильотины. Никакого изящества и мастерства. Подиум, каркас, к которому крепилось большое потускневшее лезвие, и сбоку верёвка.

― Не делай этого. Кат… подумай, чем ты стал. Ты можешь всё остановить. ― В голосе фальшиво сквозили нотки мольбы, но я поклялась не умолять. Я видела, понимала и пережила такое, о чём и подумать никогда не могла. Я отказывалась плакать и пресмыкаться. Не получит он такого удовольствия.

― Через пять минут всё закончится, Уивер. ― Кат нагнулся и поднял плетёную корзину.

Корзину.

Я не хотела думать, каким содержимым она может наполниться.

Он поставил её на другой стороне деревянного блока.

Лёгким требовалось больше кислорода. Мозгу больше времени. А моему сердцу… больше надежды, больше жизни, больше любви.

Я не готова.

Не так.

― Кат…

― Нет. Больше никаких разговоров. Не после того, что ты сделала. ― Ни секунды не мешкая, он вытащил из кармана чёрный мешок. Ни каких тебе почестей. И никаких сомнений.

Колючая ткань чёрным пологом легла на лицо, заглушив мой вскрик, а вокруг горла затянулась верёвка.

«Страдалица Уивер» ледяным холодом драгоценных камней обжигала горло. Бриллиантовое колье, пережившее со мной все ужасы испытаний. Оно, казалось, перешёптывалось с душами моих погибших предков и жаждало насытиться кровью, чтобы, наконец, освободиться от меня.

Вот он.

Последний долг.

Кат надавил мне на плечи, заставив наклониться.

Тяжёлая железная скоба легла сверху мне на шею.

Я закрыла глаза.

И попрощалась.

…

Это конец.

ГЛАВА 1

Нила

Неделей ранее

― Нет!

Сопротивляясь непрекращающимся точкам в спину от Дэниеля, я вцепилась в перила трапа частного самолёта.

― Стой!

― Твою мать, Уивер, поднимайся уже, ― огрызнулся он, снова пихнув меня локтем.

Я споткнулась, ударившись коленом о высокую ступеньку.

― Ты не можешь этого сделать! ― Как такое произошло? Как всего за несколько часов мир перевернулся? И обернулся против меня. Снова.

Мне хотелось разбить все часы. Вырвать каждую шестерёнку из механизма.

Время снова украло мою жизнь.

Джетро!

― Думаю, ты скоро узнаешь, что мы можем всё, ― хихикнул Дэниель и сильней подтолкнул, заставляя подняться выше.

Сердце болело, чувствуя как расстояние между нами и Хоукскриджем словно лезвием с каждой милей отрезало меня по кусочкам от защиты Джетро. Внесённая дисгармония в итак уже нестройную симфонию.

Казалось, только недавно я сгорала от ласк любимого, возвращалась украдкой в Холл, и вот я уже загнана в ловушку, спешно надевая джинсы и толстовку. И собираю скудные пожитки по приказу стоящего в дверном проёме Дэниеля.

Он глаз с меня не спускал

Следил за каждым моим движением. Я не смогла взять припрятанный пистолет, появившийся у меня, благодаря Жасмин. Я не могла написать Джетро о том, что была поймана. Всё, что я могла в тот момент, это бегать по комнате, чувствуя липкую влагу семени любовника на своих бёдрах, подчиняясь указаниям врага.

Спасибо Господу, что под уничтожающим взглядом Дэниеля я смогла упаковать вещи, которые «усовершенствовала» пару недель назад. Манжеты были полны иголок, а подолы обмундированы различными швейными принадлежностями. И данный гардероб стал моей единственной надеждой. Ведь выхода не было.

Я должна верить Жасмин, верить, что она скажет Джетро. Верить, что он придёт за мной…

Пока не стало слишком поздно.

Отчаяние от того, что Дэниель застал меня врасплох, сменилось злостью. Я так близка была к свободе. Была в объятиях любимого мужчины. Была далеко от его сумасшедшей семейки. И обида на Джетро за то, что заставил меня вернуться, занозой засела в сердце.

Почему? Ну почему ты отправил меня обратно?

И я не знала, хватит ли мне сил простить его.

Ты знаешь, почему он это сделал. И, конечно же, ты его простишь.

Я не могла ненавидеть его, ведь я не эгоистка. Он вернул меня обратно, чтобы защитить всех нас. Тех нескольких человек, что его приняли и которых он принял в ответ. Любовь ― это самый страшный враг, она нарушает все свои обязательства, обламывает крылья, когда есть возможность взлететь.

Джетро слишком любил, слишком чувствовал. Слишком много перенёс. И его родные станут нашей погибелью. Кестрел и Жасмин полагались на него, впрочем, так же, как и я. Ответственность за исправление ошибок его семьи ― это тяжкое бремя.

Но он не один.

Меня могли выкрасть. Планы Джетро по моему спасению могли быть испорчены. Но я всё ещё была жива. Всё ещё дышала. И я уже больше не была той наивной девочкой, что приехала в Хоукскридж. Я была женщиной, полюбившей одного из Хоуков. Уивер, которая прольёт их кровь.

Это ещё не конец…

― Давай, лезь уже в этот долбанный самолёт, ― больно пихая меня в спину, прошипел Дэниель.

― Нет! ― Рванувшись назад, я начала суматошно оглядывать частный ангар. Мы были не в Хитроу, а на небольшом частном аэродроме под названием Таруэстон. ― Не полезу!

И никого, чтобы позвать на помощь.

Ни полиции, ни воздушных маршалов.

Под неусыпным присмотром Дэниеля, меня вывели на улицу, где ожидал Кат. С победной ухмылочкой, он затолкал меня в чёрный лимузин.

Мотор заурчал, авто тронулось, и мы отъехали от Хоукскриджа, заставляя гравий на подъездной дорожке стонать под колёсами.

Взгляд жадно цеплялся за силуэты деревьев, чьи очертания становились всё чётче. Солнце поднималось выше над горизонтом, окрашивая небо в розовый румянец. Дэниель и Кат сидели напротив, чёкаясь друг с другом бокалами с шампанским. Но я тоже не была в одиночестве на своём сидении. Рядом находилась охрана.

Маркиз ― ручная обезьянка Бонни ― бестолковая и непрошибаемая гора мускулов, сидел рядом.

― Присоединяйтесь, ― незнакомый голос привлёк моё внимание, и я подняла взгляд.

На верхней ступени трапа стоял мужчина в форме пилота и улыбался. Фюзеляж частного самолёта отливал серым, а в его боковой части сверкали инкрустированные бриллианты.

― Я не хочу покидать Англию.

― Будто у тебя есть выбор, ― рассмеялся Дэниель позади.

― У меня всегда есть выбор, Баззард. ― Зыркнула я через плечо. ― Точно так же, как тот выбор, что сделал ты. И поверь, он для тебя хорошо не закончится.

Если тебя не убью я, это сделает Джетро.

А пока Даниель полагал, что его брат гниёт в какой-то безымянной могиле. Джетро был прав. Такой элемент неожиданности для Ката и Даниеля будет сногсшибательным.

― Следи за языком, сучка, ― прошипел он в ответ. ― Всё сказанное тобой здесь отольётся тебе вдвойне, когда мы прибудем туда.

― Ну, ну. В угрозах нет необходимости. ― Капитан сделал пару шагов вниз по ступенькам и протянул руку. ― Она уже поднимается, не так ли, дорогая? Не нужно бояться лететь. У меня большой опыт. ― Белые волосы топорщились по обеим сторонам его капитанской фуражки, и в свои годы, а я думаю, ему было где-то около пятидесяти ― он выглядел подтянутым, энергичным и, казалось, не мог дождаться взлёта.

― Я не могу улететь.

Не могу быть так далеко от Джетро.

Улыбнувшись, капитан махнул в сторону своего сверкающего судна:

― Ну конечно вы можете. И ещё, бьюсь об заклад, вы никогда не путешествовали так эффектно.

― Я ничего не имею против самолёта. Но я против места назначения. Я остаюсь здесь, ― ответила, упёршись пятками и сопротивляясь непрекращающимся точкам в спину. ― У меня нет паспорта, визы… Я не могу пересечь границу, так что, с тем же успехом, можете вернуть меня домой.

Домой.

Неужели Хоукскридж Холл стал моим домом?

Нет, полнейший бред.

Но Джетро стал мне родным. И не важно, где мы оказались. Чем занимались. Как перевернулись и сплелись наши судьбы. Пока я живу, и пока Джетро рядом… это место будет моим домом.

― Не беспокойтесь, ― ответил капитан, сделав приглашающий жест. ― Путешествие ― полезная вещь, особенно для души.

Не для моей.

В данном случае, путешествие означало, что моя душа отделится от тела, и всё благодаря Кату и Последнему Долгу.

Солнце едва выглянуло из-за горизонта, увязнув в густом тумане ― ночь не желала сдавать свои позиции. Не в силах сбросить ледяные цепи зимы, развеяв утренний мороз, мир отказывался согреваться. Англия не хотела прощаться со мной так же, как и я. И её несговорчивый рассвет доказывал это.

― Если ты не сядешь в этот чёртов самолёт через две секунды, Уивер, пожалеешь, ― прорычал Дэниель.

― Разве ты ещё не понял, что твои угрозы не пугают меня? ― ответила я, сверкнув глазами.

Выпрямив спину, постаралась скрыть дрожь в теле и безудержный ужас, разлившийся по крови.

― Я знаю, куда мы собираемся, и отказываюсь.

Дэниель пощипал себя за переносицу и тут же схватил меня за загривок.

― Веди себя хорошо!

Я стиснула зубы, сопротивляясь боли.

― Алмаси Кипанга ― это лотерейный билет для таких, как ты, Уивер. Встань на колени и прояви хоть каплю уважения. Или же я вырву твой чёртов язык и проведу в тишине и покое всю оставшуюся поездку.

― Ай-яй. Как я уже сказал, не нужно угроз и насилия, ― произнёс капитан, шагнув вниз на ещё одну ступеньку. Он подал руку и потянул меня наверх. ― Пойдём, дорогая. Прошу, проходи. И не переживай о визе и прочей ерунде. Оставь это мне. Аэроконтроль ― не проблема.

Вертиго окрасило мир в монохром, качнув меня к капитану.

― Но…

Кат обогнал Дэниеля ― видимо, терпению его пришёл конец. Схватив меня за задницу, подтолкнул вверх, словно упрямую скотину, заставляя преодолеть последние ступени.

― У меня твой паспорт, Нила. Лезь в самолёт. ― Его дыхание скользнуло сзади по моей шее. ― И не думай больше препираться. Поняла?

Ухватившись за край фюзеляжа, я обернулась.

― Мой паспорт? Но как вы смогли…

Он помахал у меня перед носом чёрной папкой.

― Всё здесь. Больше никаких отговорок, и я не буду спрашивать снова. Шевелись, или я просто вырублю тебя, и ты очнешься, когда прибудем на место.

Дэниель рассмеялся последнему толчку от Ката, заставившему преодолеть оставшуюся ступеньку, бросившему меня в объятия капитана.

Чёрт.

― Ну вот, молодец. ― Пилот поддержал, схватив за плечи, когда меня снова качнуло. Недомогание ослепило прежде, чем отправить обратно в ад.

«Забрось якорь и ты наплаву. Переживёшь ты любую беду».

Вон.

Его маленький экспромт для меня.

Сердце сжалось от мысли о брате и отце. Увижу ли я их снова.

Капитан провёл меня внутрь безукоризненного чистого самолёта, с гордостью пропыхтев:

― Видите, как он прекрасен? Все ваши опасения напрасны. Мы о вас позаботимся. ― И похлопав меня по руке, отпустил. ― Занимайте любое понравившееся место. И не забудьте про ремни безопасности.

Я возмущённо распахнула глаза. Он говорил будто о беззаботном отпуске отца с приёмной дочерью. Разве он не видит неприязни и вражды? Не предполагает, какой предопределён исход?

Я открыла было рот возразить. Но в чём смысл?

Он работал на Ката. Так же, как дипломаты, адвокаты и члены королевской семьи.

Ему плевать.

Остатки простуды, атака вертиго и предыдущая бессонная ночь накрыли с головой. Опустив взгляд, подошла к чёрному кожаному креслу и устроилась в нём. Пытаясь привести мысли в порядок, уткнулась в ладони.

И как, чёрт возьми, мне из этого выпутаться?

Пятясь к кабине, пытаясь освободить проход для Ката, Дэниеля и Маркиза, пилот сказал:

― С удовольствием снова полечу с вами, мистер Хоук.

― Я тоже рад видеть тебя. ― Кивнул Кат, выбрав место рядом с моим. Положив папку на маленький, привинченный к полу столик, спросил: ― План полёта согласован и занесён в журнал?

Я подняла взгляд, пытаясь осмотреть хромировано-чёрный интерьер самолёта. Везде, куда бы я ни посмотрела, был выбит логотип чёрного бриллианта. Всё, начиная с кожаных кресел, заканчивая мягким ковром, жалюзями и салфетками.

Самолёт делился на три зоны: в первой, которая находилась в конце коридора, разместились два кожаных дивана, повёрнутых друг к другу, большой стол для переговоров с вращающимися креслами, занимал среднюю часть, а третья зона была похожа на обычный первый класс самого обычного самолёта.

Не то, чтобы я когда-нибудь летала первым классом.

Сердце сжалось от воспоминаний моего последнего полёта. Тогда я была с Джетро. Он опоил меня и выкрал. Мы летели поздним рейсом в Англию с показа в Милане. Помню, он позволил написать в баре Кайту, скрывая, всё это время что это он.

Но здесь была самая настоящая роскошь, хотя по факту ― ещё одна золотая клетка. И единственный, кого я полюбила, даже не знал, что меня увезли.

― Всё согласовано, мы готовы взлетать. Придётся дозаправиться в Чаде, но до Ботсваны доберёмся без проблем.

Я застыла, вцепившись пальцами в мягкую кожу кресла.

― Ботсвана?

Африка.

Я буду беззащитна без должной подготовки, посреди саванны, кишащей львами и гиенами, захваченная людьми, которые опаснее, чем любые представители живой природы.

Дэниель обмолвился в коридоре, но я не придала значения его словам и в итоге оказалась не готова к такому развитию событий. И вот, я сижу в готовом к взлёту самолёте, который вот-вот покинет Англию. Мою Родину. Мою зону комфорта.

Ох, боже. Как Джетро доберётся до меня, разве он успеет?

Он не окреп достаточно. Ему нужно реализовать свою задумку, какой бы она там ни была. И даже если Жасмин сообщит ему, он не успеет мне помочь.

Я сама по себе.

Запустив руки в карман толстовки, которую я успела надеть перед тем, как Дэниель забрал меня, нащупала пальцами длинную вязальную спицу ― моё никем не замеченное тайное оружие. Тонкая и прочная. Острая с одного конца, почти тридцать пять сантиметров длиной. И если бы у моего худи не было бы большого кармана спереди, я бы ни за что не смогла бы спрятать эту штуковину.

Я не любила вязать. Предпочитала шить, нежели возиться с пряжей и шерстью, но сейчас спица стала моим самым любимым инструментом.

Пожалуйста, пусть она поможет.

У меня в запасе нет ни патронов, ни холодного оружия, но моё прозвище мне дано не просто так. Разве я не обещала, что стану иглой, а не нитью? Что буду колоть резко и безжалостно? И что смогу победить?

Гнев всклокотал с новой силой, и вера в победу вновь осела в моей душе. Может, теперь я и сама по себе, но я так далеко зашла. И я научилась бороться с монстрами и побеждать.

Так почему же я считаю, что могу это сделать только в Англии?

Африканскую землю я могу сделать своим личным полем боя.

Кат широко мне улыбнулся.

― Не просто Ботсвана, Нила. Это алмазная мекка. Наша шахта.

Он практически повторил слова Даниеля, сказанные ранее.

Поглаживая в кармане стальную спицу, я, нахмурившись, спросила:

― Почему?

Он тихонько рассмеялся в ответ, принимая бокал с шампанским от светловолосой стюардессы.

― А как ты думаешь?

― Если я больше не нужен, тогда оставляю вас и будем взлетать, ― прокашлявшись, сказал капитан, и, отсалютовав, исчез в кабине пилотов. Дэниель прошёл по проходу, выбрав место позади меня. Маркиз, поигрывая мускулами и не говоря ни слова, последовал за ним.

Самолёт превратился в консервную банку, запечатанную изнутри с людьми, которых я презирала.

― Ты расскажешь или позволишь это сделать мне? ― спросил Кат, посмотрев на Дэниеля.

Дэниель наклонился вперёд, схватив меня за недавно отрезанные волосы. Каждый раз, думая о потерянных прядях, сначала накатывала печаль, а затем странное удовлетворение. Джетро искупил вину брата.

Новая «стрижка» только укрепила мою волю к победе. Я отомщу. И мои волосы отрастут вновь, а они будут гнить в могилах.

Я сидела, выпрямив спину, излучая ненависть, пока Дэниель шептал мне на ухо:

― Я уже рассказывал тебе, Уивер. Пора наверстать упущенное. Ты всё ещё не выплатила Третий Долг. А ещё, за тобой Четвёртый. И когда с этими долгами будет покончено, всплывёт вопрос о погашении Последнего Долга. ― Он рассмеялся, запустив свои пальчищи глубже мне в волосы. ― Хорошо, что остальная часть Четвёртого Долга проходит вдали от поместья. И не только потому, что нужно сменить обстановку, но и чтобы моя сестричка перестала вмешиваться.

Кожа головы горела от хватки этого ублюдка.

Кат погладил моё запястье.

― Да, Жасмин проявила упрямство и добилась своего с поправками о наследстве, но моя драгоценная дочь и её высокоморальные принципы не слишком приветствуются там, куда мы направляемся.

― Она никогда не простит за то, что вы сделали, ― твёрдо заявила я.

― А с чего ты решила, что у неё есть выбор? ― склонив голову набок, просил Кат. ― Мы ― семья. Единокровные родственники могут простить любые грехи.

― Неужели? Вы правда так думаете? ― рассмеялась я.

― Я так не думаю. Я это знаю. Наши семейные узы крепки. По этой же причине наш бизнес так процветает. Вот почему мы превзошли вас и на протяжении веков воздаём по заслугам вашей семье. ― Кат поднял руку и коснулся бриллиантового ошейника. ― Думала когда-нибудь о создании «Страдалицы Уивер»? Хоть раз представляла, как она родилась?

Я сжала губы, не удостоив его ответом. Ну конечно я думала об этом. Но я ни за что не опущусь до расспросов, особенно, когда на лице Ката было написано, что эта история может сильно меня задеть.

― Данное ожерелье, которое я, к слову, скоро сниму с твоего холодного тела, было изготовлено внуком женщины, которую мистер Уивер насиловал каждую ночь. Она набросала эскиз, столь красивый снаружи и столь зловещий в своей сути, а Уильям Хоук исполнил последнее пожелание своей бабушки, когда та покинула этот мир.

Я запуталась, не в силах понять.

Как это всё взаимосвязано?

― Почему?

― Что «почему»? ― нахмурился Кат.

Сбросив его руку, повернулась к нему лицом, и спросила:

― Почему расплачивались только женщины Уивер? Почему вы не трогали мужчин? Это же от рук мистера Уивера пострадали Хоуки. Так и мстите мужчинам. Выбирайте себе равных по силам.

― И мы всё равно возьмём верх, Нила, ибо, нравится тебе это или нет, Уиверы слабы. ― Кат рассмеялся, сверкнув зубами. ― А ещё, забирая их женщин, мы оставляем душевные раны, а они не лечатся.

Мне не нужно было спрашивать, почему. Я и так это знала.

Забирая у мужчин самых любимых, Хоуки обнажали неприглядные качества Уивер: неспособность защитить и более того, невозможность спасти своих женщин. Вечно гонимые призраками тех, кого потеряли, они жили с этим, превращаясь в измученных, искалеченных неврастеников вроде моего отца.

Вздохнув, я уставилась в окно, бросив прощальный взгляд на землю, на которой родилась, выросла и… погрязла в долгах.

Кат положил ладонь мне на бедро и сжал его.

― Скоро ты узнаешь всё. Все секреты. Все легенды. Всё для тебя, Нила. Задавай вопросы. Суй свой нос, расспрашивай. Ты можешь всё, поскольку твоё время убегает, как песок сквозь пальцы.

Прикрыв глаза, он поудобнее устроился в кресле, сказав:

― На твоём месте я бы немного поспал. Когда мы приземлимся, тебе предстоит выплатить кое-какие долги.

Мы приземлились в темноте.

Сколько времени занял полёт до чужой земли?

Десять часов? Или двенадцать?

Я не отслеживала.

Да и какая разница, будь это даже самый прекрасный и яркий рассвет, с Хоукам по соседствую лишь кромешная и непроглядная тьма.

Капитан повёл судно в частный ангар, и, завидев огни взлётно-посадочной полосы и здания неподалёку, я начала ёрзать в своём кресле. Как только самолёт остановился, Кат рывком поднял меня с места и потащил к выходу.

Я смолчала.

Голову словно набили ватой. Спина болела, силы закончились окончательно, а в глаза будто песка насыпали. Я хотела только лечь и отдохнуть. А ещё хотела защиты. Мне нужно было перезагрузиться и подготовиться.

Но я должна была оставаться начеку и в полной боевой готовности.

Кат вывел меня из самолёта, и душную кабину салона сменила прохлада ночи чужой страны. Холодный воздух моментально пробрался под толстовку, под ткань джинс. Глубоко вздохнув несколько раз, постаралась взбодриться.

Схватив за руку, Дэниель сопроводил меня к вооружённому автомобилю, ожидавшему нас посреди Ангара, заваленного по краям различными запчастями к самолетам.

Логотип Ката красовался на всём, куда падал глаз: от машин до строительных лесов и гидравлических инструментов. Всё навязчиво говорило о том, где, на чьей территории я нахожусь, и кто меня контролирует.

Английский «Джип» был не такой, как в Англии. Этот был бронирован, с защитным кенгурином в виде согнутых труб на бампере, и тонированными стёклами. А отверстия от пуль и комья грязи на капоте рассказывали о насилии, творившемся на этой красной земле.

Это не Англия.

Я не была слепа или глуха. Я просматривала новостные сводки и знаю, насколько опасна может быть Африка. Насколько беспощадны здесь люди. Да и сам пейзаж, животные.

И я находилась под защитой тех же демонов, что могли сделать мне больно. Очень иронично: полагаться на Хоуков, чтобы они спасли меня только для того, чтобы забрать мою жизнь, когда подойдёт время.

― Лезь давай. ― Дэниель подтолкнул меня к распахнутой двери Джипа и забрался следом.

Кат подошёл, но в машину не сел. Облокотившись на крышу, он слегка нагнулся, загораживая проём. Его кожаная куртка скрипела, помятая рубашка свидетельствовала о длительном переплёте, но взгляд оставался ясным и проницательным.

― Пристегнись, Нила. Нельзя пренебрегать безопасностью.

И я бы плюнула ему в лицо, если бы не была согласна с ним.

Трясущимися от голода руками, я перекинула ремень через плечо и пристегнулась. Вот если бы ещё Дэниель не накинул свой ремень, и мы попали бы в аварию, то, возможно, он вылетел бы через лобовое стекло, превратившись в лепёшку на дороге.

Мысли резко перескочили к Джетро и под ложечкой засосало. Сейчас нас разделяют тысячи километров. Океаны и долины, горы и целые континенты. Пальцы зудели от желания написать ему. Но сейчас в моих руках не было той единственной собственности, что позволяла мне общаться последние пару месяцев. Мой телефон стал не просто средством связи, он стал отдушиной.

Но времени его взять у меня тогда не было. Гаджет остался в моей комнате в Хоукскридже.

Я не могла рассказать Джетро. Не могла что-то посоветовать или как спланировать.

Здесь я сама по себе.

Одна.

Моя вязальная спица, спрятанная в кармане, нагрелась и гудела от нетерпения, ожидая крови.

Это и не важно.

Я готова.

― Запомни, что я сказал, Нила. Следующая пара дней должна принести нам взаимную пользу. Отнесись серьёзно к моим словам. ― Посмотрев на Дэниеля, Кат, потерев бровь, сказал: ― Встретимся там. Нужно кое-что решить по дороге.

Даниель кивнул.

― Хорошо.

― Ты разберёшься?

― Не переживай за нас, ― ответил Даниель, мерзко улыбнувшись, и сжал моё бедро. Его пальцы больно впились в кожу. ― Мы прекрасно проведём время. Правда, Нила?

Вздрогнув, мысленно начала обдумывать схемы и возможные сценарии моего возможного будущего. Я не знала, насколько долгой будет поездка, но как только мы прибудем на место, мне конец.

И рядом не будет никого, чтобы одёрнуть этого мерзавца.

И никого, чтобы остановить его, если вдруг решит снова попробовать изнасиловать меня.

А он попробует.

Погрузив левую руку в карман толстовки, нащупала спицу и крепко сжала.

Я должна быть готова сделать всё, что будет необходимо.

И если это означает стать убийцей, применив спицу, которой я работаю, да будет так. Ката рядом не будет. Возможно, это идеальный вариант грохнуть Дэниеля и отправить одного демона в Чистилище, где его заждались.

Как потянулся вперёд и схватил Даниеля за шею сзади. Символизм жеста не ускользнул от моего взгляда. Он держал сына, как животные держат непослушных детенышей.

― Ты её не тронешь, понял? Положишь спать и будешь охранять. Дашь ей отдохнуть. Ей нужен отдых для того, что нас ждёт.

Кат отпустил сына, вытерев после ладони о джинсы.

― Коснёшься её, Баззард, ― не сможешь претендовать на Третий Долг. Усёк?

Сердце застучало, как бешеное.

Кату я желала самой ужасной смерти, но только что он спас меня от своего ублюдка. Может, это ревность? Желание стать первым? А может им двигала жажда защиты, но только совершенно извращённая, свойственная Кату.

― Не честно. Ты говорил… ― нахмурившись, начал было Дэниэль.

― Я говорил, что она заплатит Третий Долг сразу после того, как мы прибудем на место. Так или иначе, это означает, что мы его разделим. ― В глазах Ката появился нездоровый блеск. ― Если я узнаю, что ты взял всё один, Хоукскридж останется в трасте и далее перейдёт по наследству Жасмин.

― Вот бл*дь, ― вскипел Дэниель, уставившись в темноту.

Я никогда не встречала более строгого, более неадекватного родителя. Кат застрелил двоих сыновей. Охотно расправился со своим братом, чтобы «унаследовать» мою мать. Он жил по своим абсурдным законам и абсолютно не страдал угрызениями совести.

А сейчас он с лёгкостью контролировал своего сынка-психопата.

Дэниель злобно запыхтел, но потом вдруг выдохнул и смягчился, ответив уважительно:

― Да, пап. Будет так, как ты скажешь.

― Вот и отлично, ― постучав по крыше Джипа, заключил Кат. ― Вперёд. ― Закрыв дверь, он отступил от авто.

В машине мгновенно стало душно. Дэниель тяжело дышал, явно кипя негодованием, и оно окутывало меня, словно прогорклый дым.

― Долбанный придурок. Правила. При нём всегда чёртовы правила.

― Да, и тебе не мешало бы их, наконец, запомнить.

― Пошла ты, Уивер, ― прошипел Дэниэль, метнув в меня злобный взгляд.

Чернокожий мужчина проскочил на водительское сиденье, а рядом место пассажира занял похожий на него здоровяк, проскрежетав стволом винтовки по потолку внедорожника.

Это оружие?

Боже упаси, для чего ему оружие?

Охранник, полагаю, что он выполнял именно такую роль, повернулся к нам. Его чёрная кожа, словно маскировка, делала его практически невидимым в тёмном интерьере салона. Идеальный убийца.

― Доставим вас в целости и сохранности, мистер Хоук. В этом месяце вроде спокойно.

Я в ужасе распахнула глаза.

Опасность.

На каждом углу.

Если я каким-то образом переживу Хоуков, мне придётся молить о чуде, чтобы вернуться в Англию. Я оказалась в чужой стране с заклятым врагом, у которого мой паспорт.

Дэниель медленно провёл рукой по моему бедру.

― Я рад это слышать. Хочу скорее приехать в лагерь и уложить малышку Уивер в кроватку, чтобы она отдохнула и набралась сил для своего загруженного графика.

Одним махом я скинула ладонь мерзавца.

― Не трогай меня.

Дэниель тихо выругался.

Африканец перевёл взгляд на меня, рассмотрев с головы до ног, и отвернулся, сказав:

― Как скажете, босс.

Водитель повернул ключ зажигания, оживив тишину рёвом двигателя.

Даниэль придвинулся ближе, стерев угрозой свободное пространство между нами:

― Если я захочу прикоснуться к тебе, я, блядь, прикоснусь.

Я зажмурилась, когда Дэниель собственнически шлёпнул меня по ноге и быстро-быстро повёл ладонь вверх, пока не накрыл рукой мою киску. Ком встал в горле от воспоминания, как он сделал нечто подобное, когда Джетро впервые привёз меня в Хоукскридж.

Даниель горячо зашептал мне на ухо:

― Теперь ты моя, сучка. Сестричка далеко. Братцев рядом нет. Только я и мой драгоценный старичок-папуля.

Ублюдок нажал пальцами на шов на моих джинсах ― именно там, где находился клитор.

Я содрогнулась от отвращения.

― Жаль тебе сообщать, но твой драгоценный старичок-папуля только что кастрировал тебя. ― В сердце вспыхнуло пламя. ― Тебе сказали меня не трогать. Ты не больше, чем шестёрка. Ты серьёзно думаешь, что Кат за тебя переживает? ― Я рассмеялась, но вместо смеха слышался лишь звон осколков льда. ― Нет, правда, Дэниель? Джетро и Кестрел он любил больше, чем тебя, и хладнокровно убил их. Если бы я была тобой, серьёзно задумалась бы о своей ценности.

Он сильнее впился пальцами мне в кожу.

― Джет и Кес мне не ровня. Слабаки. Всегда сбегали, чтобы поиграть вместе, пока я наблюдал за всем и учился.

― А ты никогда не задумывался, что они бы приняли тебя, будь ты чуточку приятнее? Будь ты больше братом для них, нежели больным придурком?

― Ты ничего не знаешь, ― фыркнул Дэниэль. ― Джет всегда был слабаком, а Кес думал, что может его спасти. Мы ― Хоуки. Мы должны быть несокрушимыми, а не теми, с кем можно с лёгкостью разделаться. Так с чего мне желать дружить с отбросами?

В памяти всплыли воспоминания о Кесе, его доброте и его теплоте.

― Может, если бы дружил, не был бы таким безнадёжным и таким ограниченным.

Даниель усмехнулся, в темноте сверкнув белоснежными зубами.

― Кого ты назвала ограниченным? В моём рукаве припрятан ещё не один туз, сука. Просто потерпи, пока мы приедем к шахтам. ― Отпустив меня, он нарочито громко обнюхал свои пальцы. ― Жду не дождусь, когда попробую тебя. Когда заполучу тебя. Я послушаюсь своего отца… пока что. Но продолжишь меня подначивать, и поглядим, кто из нас пожалеет.

«Джип» рванул вперёд.

И впервые в жизни я начала молиться.

ГЛАВА 2

Джетро

Телефон зазвонил.

Несколько птиц вспорхнули со зловеще поглядывающих на меня деревьев, шурша перьями в листве. Моя болезненная эмпатия растекалась по венам вместе с кровью, импульсами рассеиваясь вокруг в поисках знаков, что Нила неподалёку. Что у меня есть ещё время сделать то, что нужно. И что это всё скоро закончится.

Захлопнув крышку ноутбука и прервав цепь сообщений с дальнейшим действиями, которые обсуждал с Киллом, президентом клуба «Чистая Коррупция» во Флориде, нажал кнопку «Ответить».

Номер показал, что звонили из Хоукскриджа.

Нила?

Сердце подпрыгнуло в груди. Пожалуйста, пусть не случится ничего страшного.

― Джет слушает.

― Кайт, это я. ― В трубке раздался взволнованный голос Жасмин, в одно мгновение разгоняя страх.

Чёрт.

Я любил сестру, но её звонок не предвещал ничего хорошего. И даже если она не была рядом, и наш разговор был только по телефону, я почувствовал её панику и страх. И моё состояние здоровья только усиливало её ужас, впрыскивая его прямо мне в плазму.

― Что случилось? Где Нила? ― спросил я, сжав побелевшими пальцами гаджет.

Жас подавила рыдание, и мое сердце пустилось вскачь.

― Они забрали её!

Что?

Я вскочил на ноги.

― Кто её забрал? ― выкрикнул и тут же поморщился от боли, опалившей бок. Какой же тупой вопрос. И не став ждать ответа, прорычал: ― Куда они забрали её? Куда, Жасмин?

Слёзы мешали ей говорить.

― Бонни всё утро скрытничала, не давала мне покинуть комнату, говорила, что у нас много важных дел, не требующих отлагательств, и их нужно обсудить. Она не пускала меня вниз. И в крыло Нилы.

― Ближе к сути. Давай же, Жас! Куда они её увезли? ― практически прокричал, вцепившись в трубку, словно в смертельного врага.

Жасмин заплакала громче, погружённая в свои собственные переживания:

― Не верю, что сделала это, Кайт. Схватила пару её садовых ножниц и потребовала сказать правду. ― В тоне её голоса проскальзывали нотки неверия и ужаса содеянного. ― Я к ней подкатилась и пригрозила убить, если она мне не скажет. Я становлюсь такой же, как и они. Такой же, как Кат! ― Всхлипы на том конце стали громче. ― Я стала такой.

Чёрт бы побрал, у меня нет на это времени.

Ярость из-за того, что Жас тянула резину, захлёстывала желание успокоить сестру. Всю жизнь больше всего она боялась, что превратится в Ката. Забыв о своей человечности, погрузится в жестокую романтику Долгов, смерти и крови.

Заставив себя успокоиться, я понизил голос. Это моя сестра. Моя кровь. Мой страх за Нилу и моя преданность Жасмин были на одном уровне.

― Ты не такая.

Ворвавшись в палатку, я схватил сумку с уже упакованными вещами первой необходимости.

― Ты сделала то, что мы должны были сделать ещё несколько лет назад. И что, что ты ей угрожала? Нам следовало прикончить её за всё то, что она натворила. Она зачинщица всего этого кошмара, Жас. Ни я, ни ты, ни Кес. Никто из нас. Только она.

Тяжело дыша, я распихал по карманам джинс всё самое необходимое и составил новый план:

― Мы всё исправим. Если для этого придётся убить, мы сделаем это. Понятно?

Жас икнула, всё ещё всхлипывая в трубку.

― Я просто… Я подвела тебя. Она теперь знает, что я на твоей стороне. То, как она на меня посмотрела, Джет. Всё это время она разрешала мне заниматься тем, чем тебе бы никогда не позволили, и я это знаю точно. Она баловала меня, потому что я единственная девочка. Она знает, что я на самом деле о ней думаю. Я разрушила доверие, что ты сказал поддерживать.

― Ты просил позаботиться о безопасности Нилы, ― продолжила она надломленным голосом. Ты дал мне задание. А из-за того, что я застряла в этом чёртовом кресле, я подвела тебя.

Я встал как вкопанный.

Под ложечкой засосало. Я собрал все силы, чтобы мой голос оставался ровным и не сорвался от чувства вины.

― Жас… ты в этом кресле из-за меня. И с моей стороны слишком эгоистично было навесить всё на тебя. Она была в безопасности благодаря тебе. Ты управлялась с Бонни все эти годы. Ты заставила Ката изменить «Долг по наследству». А это дорогого стоит. Остальное моя вина.

― Нет, это не так.

Гнев нахлынул внезапно, и я со всей силы впечатал кулак в дерево.

― Нет, так. Она была со мной несколько часов назад. И я думал, что лучше знаю, что делаю. Я глупо полагал, что у меня есть время. Я ― идиот. Это я виноват. Не ты. Не ты. Поняла?

Жасмин не ответила.

Время неумолимо ускользало. Я перешёл на шёпот:

― Я не могу утешить тебя. Не сейчас. И меня убивает то, что ты справляешься со всем этим сама, но, Жасмин, мне нужно, чтобы ты просто ответила. Куда они увезли её?

В Алмазную аллею?

В интегрированный дом в Девоне?

Куда?

Жасмин, громко шмыгнув носом и отодвинув свои переживания на второй план, ответила:

― Они повезли её в Алмаси Кипанга.

― Твою мать!

В голове замелькали слайды с семейной шахтой. Пещеры и лабиринты высеченных дорожек. Наше состояние пришло оттуда. Наше имя. Наш титул. Всё, что у нас есть сейчас, родилось из грязи.

Алмаси Кипанга.

На языке суахили это значило «Алмазный Ястреб».

― Когда? Сейчас?

― Не знаю. Но они её забрали и уехали пару часов назад. Я связалась с авиадиспетчерской службой. Самолёт вылетел по маршруту до Чада, затем до Ботсваны. Ты не успеешь.

У меня внутри всё похолодело от ужаса.

― Не успею, Жас? Что ещё ты знаешь?

Нервно меряя шагами поляну, я чувствовал, как схожу с ума.

― Бонни с гордостью заявила, что Кат заставит её заплатить Третий Долг, как только они прибудут на место. И на следующий день Четвёртый… Джетро…. Они планируют погасить все Долги к концу недели.

Вот же долбанное дерьмо.

Мысли полетели, пересчитывая часовые пояса и расстояние.

Даже если я выдвинусь сейчас, и мне попадётся чартер, отправляющийся немедленно, я всё равно опоздаю на несколько часов. Я не успею предотвратить Третий Долг.

Сердце кольнула игла.

Как же я мог такое допустить? После всего, что она уже пережила. Как же я так феерично подвёл её?

Господи!

Закинув рюкзак на плечи, я поклялся, что не позволю Ниле больше страдать. На хер план. На хер все договорённости.

Я не сдамся.

― Я обо всём позабочусь, ― сказал я загробным голосом. Несмотря на все клятвы, я уже знал правду. Мерзкую, отвратительную истину.

Кес сделал то, что не смог я. Он уберёг её от Третьего Долга. Обнимал её. Успокаивал. Был рядом с ней, защищая от изнасилования.

И всё напрасно.

Его подстрелили из-за меня.

И из-за меня он мог больше никогда не очнуться.

Хотелось разорвать отца голыми руками. А ещё хотелось вырвать собственное сердце, потому что не важно, что сделал я ― я подвёл её. Подвёл Нилу.

Она заплатит Третий Долг.

И возненавидит меня навсегда.

Колени затряслись, дыхание участилось. Я приговорил её. Я единственный, кого она будет винить. Как она оправится от этого? Разве захочет меня снова после того, как я оставил её одну?

Может она больше и не будет моей, но своему отцу я не позволю впредь мучить Нилу.

Шесть дней.

Через шесть долбанных дней он хочет убить мою любовь.

План созрел моментально.

Я это остановлю.

Даже если после мне светит быть брошенным и забытым.

― Как?! Как ты об этом позаботишься? ― завизжала Жасмин. ― Они же, твою мать, в Ботсване, Кайт!

Я рванулся к Вингсу, стиснув зубы. Не привязанный и без седла, послушно стоявший в тени деревьев, конь, завидев меня, вскинул морду. Его умный и сочувствующий взгляд был наполнен каким-то древним знанием ― он уловил моё смятение. Знал, о чём я собираюсь попросить и не стал мешкать.

Огромное животное, шагнув ко мне, встало боком, чтобы я мог сесть. Ни верёвки, ни узды ― лишь безмолвная связь между человеком и зверем.

― Мне плевать, даже если они на другом конце света. Я отправляюсь за ними.

Схватив в охапку гриву Вингса, сунул телефон под подбородок, зажав его таким образом, и, отработанным движением, которое повторял много и много раз, вскочил на хребет коня.

Бок разорвала боль, но игнорируя свой дискомфорт, сосредоточился на боли, которую я причинил Ниле, заставив вернуться в Холл.

Глупо. Как же, блядь, это было глупо.

Шелковиская шкура коня даже не дернулась под грубой тканью моих джинс. Я с малолетства учился ездить без седла и потратил много ночей, чтобы выстроить отношения со своей лошадью. Он подчинится и пойдёт туда, куда мне нужно.

И как только конь почувствовал мою тяжесть на своей спине, он сорвался в галоп. Сжав сильнее бёдра, я пригнулся ниже к его холке.

Скачи.

Ещё быстрее.

Конь набирал скорость, и мой рюкзак вторил каждому его шагу, ударяя по спине. Ветер заглушил голос Жасмин, но я услышал достаточно:

― Джетро, что ты собираешься делать?

Полуденное солнце освещало Хоукскридж, будто насмехаясь надо мной и сделанным мной выбором. Я поклялся, что скоро всё это закончится. Я снова буду обнимать Нилу. Мой брат очнётся от комы. А сестра, наконец-то, обретёт покой в сердце и душе.

Так много нужно исправить.

Столько бед предотвратить.

Вингс ускорился, разом перемахнув через загон. Я сжал сильнее ноги по бокам моего коня. Сердце забилось сильнее, а ярость забурлила, вскипела, и, будто задышала, словно живое существо.

Кат совершил свою последнюю ошибку.

Я иду за тобой, отец.

― Я отправляюсь за ней, Жас. И на этот раз я собираюсь покончить со всем этим дерьмом.

ГЛАВА 3

Нила

ЕСЛИ АЛМАЗНАЯ АЛЛЕЯ была местом, где сортировали алмазы под вечным сиянием огромных прожекторов, то Алмаси Кипанга была глубокой расщелиной в земле, создававшей их.

Всю дорогу из аэропорта Дэниель держал руку на моем колене. Я кипела от раздражения и отвращения, но не спорила и не разговаривала.

Мне было что сказать.

Но каждое произнесенное слово предвещало еще больше наказаний.

Кроме того, Дэниель не достоин моего внимания. Он был потерянным маленьким мальчиком, неспособным увидеть, что он уже мертв. Он мог быть Хоуком, причинявшим мне боль, но я была гадюкой в его гнезде, ждущей, чтобы укусить и отравить его.

У меня было время.

Я была хитра.

Я буду ждать.

Водитель сопровождал нас в тишине ночи, не произнося ни слова. Его пассажир ― никогда не отдыхающий охранник, смотрящий в окно, его рефлексы пару раз давали сбой, и палец взмывал к спусковому курку пистолета. Особенно, когда мы останавливались на красный свет и проезжали по грунтовым дорогам.

Когда съехали на безлюдную дорогу, он достал мачете, с благоговением положив его на колени. Звёзды отражались от лобового стекла, освещая потускневшее лезвие.

Городской гул сменился звуками пригорода, плохое предчувствие одолело меня.

Внутри джипа мы были в безопасности, но снаружи… там мир принадлежал животным, гораздо более приспособленным к убийству, чем мы. Там снаружи они охотились, и только по блеску жёлтых глаз в свете фар их присутствие становилось осязаемым.

По мере того, как мы углублялись в Африку, моя усталость испарялась. Водитель и пассажир зарядили меня достаточным количеством адреналина, пока я наблюдала за их концентрацией. Они жили здесь, но не были расслаблены. Они были начеку всю дорогу.

Что было известно им, чего не знала я?

То, как они выживали, получится ли это у меня?

Я не хотела этого знать.

И хотя мы вчетвером ехали в одной машине, мы были каждый сам за себя… у каждого свои мысли и свой путь.

К тому времени, когда съехали с дороги с твёрдым покрытием и поехали по гравийной дорожке, мои мышцы сжались от беспокойства.

На каждой кочке я вздрагивала. При каждом безумном крике гиен, каждом рычании львов сжимала глаза от страха. Оружие, которое было у наших проводников, предназначалось не для моего усмирения; оно должно было помешать поглотить нас тому, что было снаружи.

Цивилизации не существовало. Мы находились на лоне природы, где умение выживать вытесняло богатство, а здравый смысл торжествовал над глупостью.

По мере нашего погружения в ужасающий ад территории Хоуков, все больше и больше глаз животных сверкало в темноте, когда лучи освещали дикую местность. Мое сердце колотилось о ребра, когда очертание хищника и визг его жертвы эхом раздались в ночи. Какое-то бедное существо погибло всего в нескольких метрах от меня.

Следующая я.

Если только не убью первой.

Дэниель усмехнулся, облизывая губы при мысли о том, что какое-то бедное животное стало ужином.

Я с отвращением сжала пальцы, глядя в противоположное окно. Смутно различая сучковатые деревья и выжженную солнцем местность. Серебряный отлив луны прощал грехи Африки, но не мог скрыть ее опасности.

После пересечения высохшего русла реки и перехода по равнинам смерти мы, наконец-то, въехали в лагерь.

Водитель притормозил, выруливая в ворота, отчего у меня по спине пробежала дрожь. Несмотря на всю силу и уверенность в том, что я убью до того, как убьют меня, я не могла больше терпеть эту ложь.

Наконец я поняла, что это место больше, чем шахта. Больше, чем собственность Хоуков. Больше, чем пропуск к богатству.

Это была моя могила.

― Добро пожаловать в наш офис.

Как только джип резко затормозил, Дэниель открыл дверь. Надавил на ремень безопасности, освобождая меня, обхватил за запястье и выволок меня наружу. Я выскользнула за дверь, спотыкаясь, мои ноги были словно ватные после долгого сидения без движения.

― Где мы?

Я потянулась, разминая позвоночник, в то же время рассматривая лагерь. Множество грузовых контейнеров превращены в офисы, деревянные лачуги с соломенными крышами украшали окраины, а протоптанные грязевые тропинки говорили о тяжком труде. Луна освещала, конкурируя с фонарями, развешанными в кустах, и более ярким электричеством, льющимся из жилищ.

Если бы я не знала, кому принадлежит это место, мне бы здесь понравилось. Возможно, мне бы пришлось по душе посещение Африки при других обстоятельствах. Я отправилась бы на сафари и наблюдала за существами, которых боялась, из безопасного места организованного тура.

Но вместо этого все, что я хотела сделать, это бежать ― перелезть через забор и попытать счастья с острозубыми львами, рыщущими поблизости.

По крайней мере, я знала, что они со мной сделают.

― Ты глухая или тупая? ― Дэниель обвёл вокруг рукой, будто я могла увидеть ответы. ― Это своего рода точка отсчёта. Место, где был найден первый алмаз. Место, где будущее твоей семьи оказалось поглощено моей.

Сжав пальцы вокруг моего запястья, он повёл меня через лагерь.

Предположительно от тридцати до сорока лачуг и палаток занимали пространство, семь или около того охранников наблюдали за работой, которую они выполняли. Забор был залатан, словно старое лоскутное одеяло, ― дерево заменяли другим деревом. Все было выжжено солнцем и усеяно пылью.

Но здесь чувствовалась дикая энергетика. Домашняя энергетика.

Каким-то образом люди, жившие здесь, сделали все возможное, чтобы превратить это место из обычной шахты в святилище.

Краем глаза я увидела кое-что, чего, как я думала, никогда не увижу.

Дэниель, казалось… расслабился.

Плечи расправлены. Страстное желание быть замеченным испарилось. Безумие внутри него приглушала свобода, которую он здесь обрёл. Возможно, он был не просто психопатом. Возможно, я ошиблась, называя его одномерным (прим. пер.: Одномерный человек представляет собой индивида, попавшего под власть массовой культуры (телевидения, рекламы, комиксов), утратившего способность оценивать свое место и назначение в мире).

Так же, как я сломила Джетро, используя его страсть ко мне и доброту Кеса, чтобы они стали моими союзниками, то же самое я попыталась сделать с Дэниелем.

― Тебе здесь нравится.

Его глаза метнулись к моим.

― Заткнись, Уивер.

― Нет. Я хочу знать. Я полностью в твоём распоряжении, Дэниель. Кат сказал, что я могу спрашивать все, что захочу. Итак, мой первый вопрос о тебе.

Его рот открылся, будто он не мог поверить, что я добровольно начала с ним разговор.

Да.

Посмотри на меня.

Послушай меня.

Почувствуй меня.

Тогда, возможно, ты не попытаешься навредить мне.

Я принимала желаемое за действительное, но, может быть, это поможет.

Точно так же, как с его братом.

― Это что, какая-то глупая шутка?

Я покачала головой.

― Никаких шуток. ― Потянув его за руку, я остановилась в центре лагеря. Большая яма для костра обуглила землю, брёвна служили сиденьями. ― Тебе здесь нравится. Почему?

Его глаза потемнели, но он ответил:

― Потому что вдали от Хоукскриджа.

― Тебе не нравится там?

― Я никогда, блядь, этого не говорил. ― Он снова вспылил.

Я отступила, пытаясь понять, что он имел в виду.

― Однако ты предпочитаешь это место Хоукскриджу… почему? ― Внезапно меня осенило. ― Потому что ты считаешь, что это место принадлежит тебе, а Хоукскридж ― Джетро.

Его рука метнулась вперед, схватив меня за воротник.

― Ошибаешься, сука. Хоукскридж ― мой. Джетро мертв. Помнишь? Застрелен. Обескровлен и погребен.

Я буду хранить свой секрет, пока мое сердце бьется.

Он жив.

Обхватив его запястье, держалась, пока он сжимал мое горло.

― Теперь он твой… если ты будешь хорошо себя вести и следовать тому, что говорит Кат, конечно. Но что-то мне подсказывает, что ты всегда был здесь счастливее. ― Склонила голову набок. ― Почему? Может быть, потому что Бонни далеко? Это не может быть из-за Жасмин. Очевидно, что вы не общаетесь, но она безобидна.

Можно подумать.

Жасмин ужасала меня.

Он не ответил, оттолкнул меня и вытер руки.

Я попыталась еще раз.

― Джетро страдал из-за своего состояния. Жасмин стала инвалидом по непонятной причине. Кеса терпели, потому что он сохранял мир. Но ты… ты… ― я ахнула. ― Я поняла. Ты был зачат по ошибке. Третий сын… ненужная копия, ведь уже есть два наследника.

Внезапно Дэниель взорвался. Ударил меня по щеке.

― Заткнись нахуй. Я. Не. Ошибка.

Я задыхалась от боли, словно поглощенная океаном.

Он мог бить меня. Но не мог отрицать этого. То, как он реагировал, говорило о пережитой истории и вынесенном приговоре. Сколько раз его так называли? Сколько раз это подрывало его авторитет в семье и превращало в злобное существо?

Держась за щеку, я пробормотала:

― Я не говорила, что ты ошибка. Я спросила, не поэтому ли тебе нравится жить здесь. ― Потёрла пылающую кожу. ― Ты его сын. Вы все его дети. Было несправедливо заставлять тебя чувствовать себя хуже, чем они.

― Прекрати этот ебаный психоанализ. Ты ни хрена не понимаешь, о чем говоришь.

Снова схватив меня за запястье, потащил к большой брезентовой палатке.

Я пошла за ним… какой у меня был выбор? Но теперь я лучше понимала своего заклятого врага. Ненависть с самого детства. Неуправляемый темперамент. Возможно, у него не было души, чтобы умолять, но когда-нибудь… он будет. Он был лишь ребенком. Нежеланным ребёнком, который делал все возможное, чтобы его приняли.

От меня не ускользнуло их с Джетро сходство. Единственная разница в том, что Джетро позволил изменить себя, улучшить… повысить самооценку.

― Первым об этом тебе сказал не Кат, верно?

Я не могла заставить себя заткнуться. Но, возможно, это единственный способ понять Дэниеля, чтобы одолеть его.

Он не обернулся, ускоряя шаги.

― Заткнись. Или мне придётся заставить тебя.

― Это была Бонни, не так ли? Это она сказала, что ты ошибка.

Что ты делаешь?

Мы ускорились, попутно я пыталась найти пути к отступлению. Поднявшись по ступенькам на круглый настил, тканевая палатка не была временным пристанищем. Она вкопана в землю и стала частью пейзажа со стульями под открытым небом, верандой, конференц-залом, спальней и ванной комнатой.

Тяжело дыша, Дэниель пригнулся и потащил меня внутрь палатки, грязь сменилась ковром, мы прошли вперед в большую спальню с нишами. Мой взгляд сразу же переместился на кровать.

Мое сердце будто сошло с ума.

Дэниель усмехнулся.

― Если собираешься задавать вопросы, сначала разберись с гребаными фактами. Да, я всегда знал, что в полном дерьме, так как передо мной два брата. Да, я не был запланирован, и Кат испытывал огромное удовольствие, говоря, что моя жизнь ― ебаный подарок, и я должен быть благодарным. Но не по этой причине он такой ублюдок.

Желая, чтобы между нами была хоть какая-то дистанция, я прошептала:

― А почему?

Дэниель шагнул ближе, прижимаясь грудью к моей.

― Потому что она не любила его. Она никогда не любила его… что бы он ни делал. И это, блядь, подкосило его.

― Кто его не любил?

― Роуз.

― Кто такая Роуз?

― Жена Питера.

― Питера?

Мой разум лихорадочно работал, цепляясь за полузабытые воспоминания.

Дэниель зарычал.

― Блядь, ты такая тупая. Как думаешь, почему Бонни никогда не любила нас. Мы не должны были существовать. Понятно? Кат увёл жену Питера практически у него на глазах. Она забеременела от него.

У меня отвисла челюсть.

― Так вот почему Кат убил его? Чтобы претендовать не только на наследство, но и на наследников?

Дэниель покачал головой.

― Нет, он убил его, потому что Бонни сказала ему сделать это. Она притворяется, что Кат предал ее, но как только она узнала, что Роуз беременна, она изменила правила игры. Она всегда, блядь, меняет правила игры.

У меня в голове все поплыло.

― Значит…

― Больше никаких гребаных вопросов. ― Схватив меня за подбородок, он повернул мое лицо к кровати. Его смех звучал наигранно и злобно. ― Очень скоро собираюсь воспользоваться ею.

Толкнув меня, захихикал, когда я ударилась коленом о кофейный столик на котором стояли металлические чашки и кувшин с водой. Кувшин покачнулся, проливая холодную жидкость на мои джинсы и растекаясь лужицей на пол.

― Ради всего святого, Уивер. ― Шагнув вперед, он схватил меня за затылок, заставляя наклониться над беспорядком. ― Видишь, что ты натворила?

Он обращался со мной, словно с собакой, которая нассала на ковер.

Все разговоры и вопросы исчезли. Его действия скрывали любую слабость, которая могла проявиться, напоминая мне, что у каждого есть скелеты в шкафу, но это не имело значения. Важно то, кем ты стал, несмотря на прошлое. А Дэниель не собирался меняться.

― Прибери за собой это дерьмо.

Вошёл Маркиз, не обращая внимания на то, как грубо держал меня Дэниель. Он кивнул, словно это было в порядке вещей, поставил чемодан рядом с кроватью. Не сказав ни слова, снова вышел.

Сжав в кулак мои короткие волосы, Дэниель приподнял меня и запечатлел на губах непристойный поцелуй.

Что за…

Меня тошнило.

Как только он меня отпустил, я провела пальцем по языку, отступая.

― Просто потому, что…

― С меня хватит. Еще одно слово, Уивер. Еще одно ебаное слово. ― Его рука дрожала, когда он указывал на лужу на полу. ― Приберись и прими душ. От тебя воняет. Я надеюсь, что ты и эта спальня будете чистыми для нашей встречи, когда вернется мой отец.

Я оскалила зубы.

― Ты думаешь, что неприкасаемый, Дэниель Хоук, но позволь тебе сказать. Это не так. Я знаю, кто ты на самом деле, и не позволю тебе изнасиловать себя. Я причиню тебе боль, это может произойти сегодня, завтра или послезавтра. Я…

Он громко рассмеялся, прервав меня:

― Глупые обещания от глупой Уивер. Знаешь, во что верю я? Сегодня вечером я буду трахать тебя. Завтра сделаю тебе больно. А послезавтра унаследую одно из богатейших поместий в мире, потому что ты будешь мертва. Я не ошибка. Я ― избранный. Так что заткнись, нахуй, и приготовься для меня.

Он снова поцеловал меня, его гнилой язык пытался проникнуть мне в рот.

Мой желудок взбунтовался, и во вспышке безумия я разжала губы и позволила ему углубить поцелуй.

Затем укусила.

Сильно.

Очень, очень сильно.

Медная кровь наполнила мои вкусовые рецепторы, триумфально проливаясь первой кровью. И она была не моей.

― Блядь. ― Он дернул меня назад. Боль пронзила голову, когда его пальцы вцепились в волосы. ― Еще раз так сделаешь и больше не придёшь в себя.

― Посмотрим.

Прижавшись, он обнюхал меня, словно животное.

― Ты хочешь, чтобы я ослушался отца? Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, прямо сейчас? ― От прикосновения его носа по коже побежали мурашки. ― Еще одно слово, и ты окажешься на гребаных коленях.

Я ухватилась за ужасные образы, но каким-то образом нашла в себе силы для ответного удара. Я не могла выказывать страх. Я больше никогда не буду показывать страх.

Я рассмеялась в его демоническое лицо.

Глаза Дэниеля встретились с моими, прищуренные и безумные.

― Хочешь мой член, Уивер? Я с радостью предоставлю его тебе, если ты снова разозлишь меня.

Он ждал, сконцентрировавшись на моих губах. Его эрекция прижималась к моему животу.

Подавив ужас, я уставилась на него.

― Если ты прикоснешься ко мне, ты умрешь. Если ты ослушаешься Ката, это ему не понравится. Ты снова станешь ошибкой. Нежеланным. Ненужным.

Джетро.

Кестрел.

Кат убьёт Дэниеля так же, как и их?

Из трёх наследников не останется ни одного.

Дэниель задрожал от похотливой ярости.

― Ты, гребаная…

― Давай, трахни меня, и будешь третьим сыном, которого застрелит отец.

Он замер.

Мгновение мы сердито смотрели друг на друга. Звуки дикой природы и нашего неглубокого дыхания окружали нас.

Наконец, он оттолкнул меня и бросился к выходу.

― Я не настолько безумен. Ты не стоишь пули. Я подожду.

Я не могла унять дрожь в мышцах.

Слава богу.

Я зашла слишком далеко. Я была идиоткой, насмехаясь над ним. Если он меня изнасилует, то это будет полностью моей виной. Но я проникла ему под кожу и нарушила равновесие. Я показала, что не цветок, который он может сорвать и растоптать под ботинком. Мне нужно было достать спицы… иглы… чтобы причинить боль.

Рукой он схватился за полог палатки, сильно дрожа. Обернувшись, холодно улыбнулся.

― Ты так терпелива, маленькая Уивер. Я знаю, что все вопросы были для того, чтобы заставить меня сорваться. Я знаю, как ты жаждешь мой член… ты практически умоляешь об этом. ― Сузив глаза, он продолжил: ― Как думаешь, что бы почувствовал Джет, узнав об этом? Не успел его труп остыть, а ты уже хочешь трахнуть его младшего брата?

Прищелкнув языком, он послал мне воздушный поцелуй.

― Обязательно вознагражу тебя за терпение. Я ожидаю, что позже ты будешь кричать.

Прежде, чем я успела осыпать его проклятьями, он исчез.

Я стояла целую вечность, обхватив себя руками. Мои колени дрожали, угрожая опрокинуть меня на пол.

Что я наделала?

Я знала, на что себя обрекла.

На худшее будущее.

Зачем? Зачем я настроила его против себя?

Потому что не было будущего. Это конец. Отсюда нет выхода. Нет второго шанса. Они заберут все. Разрушат все, что у меня есть. И я молила Бога, чтобы мне удалось лишить их жизни, прежде чем все закончится.

Онемевшими пальцами погладила вязальную спицу, спрятанную в кармане толстовки.

Оставайся сильной. Не прекращай борьбу.

Силуэт Дэниеля отразился на внешней части палатки, он щелкнул пальцами Маркизу. Тот неуклюже подошёл ближе, ожидая приказа.

― Оставайся здесь. Заряди оружие. Если попытается сбежать, пристрели ее.

Я подавила подступающие слёзы. Это не Хоукскридж. Дэниель не Джетро. И это больше не игра. Невозможно скрывать суровую правду: я была по уши в дерьме.

Маркиз кивнул.

― Понятно.

Просунув голову обратно в палатку, Дэниель ухмыльнулся.

― Просто для информации, если ты попытаешься сбежать, ты узнаешь, что чувствовали Джетро и Кэс перед тем, как пуля забрала их жизни. Как тебе такая сказка на ночь?

Его ботинки застучали по деревянному настилу, когда он спрыгнул и ушел. Маркиз просунул голову внутрь, холодно улыбнулся, прежде чем закрыл москитную сетку на двери.

Выхватив пистолет, он повернулся ко мне спиной.

Одна.

Наконец-то.

Я не теряла времени.

Я не знала, как долго Кат позволит мне быть одной, но этого было бы недостаточно. Мне необходимо отключить чувства или оставшиеся намеки на девушку, которой была, и подготовиться к тому, чтобы стать безжалостным убийцей.

Схватив чемодан, я подтащила его к кровати и расстегнула молнию. Каждый предмет одежды был в беспорядке. Когда Дэниель приказал мне собирать вещи, соблюдение порядка не было основным приоритетом.

Отбросив одежду, в которой не было зашито оружие, я поспешно выбрала флисовую куртку со скальпелем, спрятанным в воротнике, и леггинсы с изящными ножницами, вшитыми в пояс.

Дэниель хотел, чтобы я приняла душ?

Хорошо. Я приму душ.

Я подготовлюсь.

И я буду готова развязать войну, когда он вернётся.

ГЛАВА 4

Джетро

ЭКОНОМ-КЛАСС.

Общественные авиалинии.

Худшие условия для такого человека, как я.

Съёжившись в своём кресле, стиснул зубы, делая все возможное, чтобы вспомнить упражнения, которым меня учили.

Сфокусироваться на собственных мыслях.

Сконцентрироваться на внутренней боли. В крайнем случае, можно причинить физическую боль, сделать все возможное, чтобы воздвигнуть барьер.

Сосредоточиться на обыденном: чтение, созерцание природы.

Я подавил стон.

От всего этого было мало проку.

Оглядев самолет, я почувствовал тоску по дому, сожаление, волнение, потерю и страх. У каждого человека были собственные мысли, и эти мысли витали, словно смертники, в небольшом пространстве.

Зажмурив глаза, я сосредоточился на мыслях. Кат сделал одну вещь, правильно воспитав меня. Научил сосредотачиваться на ненависти и эгоизме, отгораживаясь от всего… даже от боли.

Предстояли нелегкие времена. Если я сорвусь или потерплю неудачу, Жасмин примет на себя всю тяжесть последствий. Кат понял, что боль тех, кого я люблю, сильно влияет на меня. В каком-то смысле, именно это заставляло прислушиваться к его эмоциям, обеспечивало дисциплину и контроль, закрывая глаза на страдания и несчастье моей сестры, это дало мне силы бороться с наплывом парализующих эмоций от других.

Даже когда ей причиняли боль у меня на глазах.

Я мог вынести собственную боль, но когда дело касалось ее…

С той же силой, с какой я раньше ненавидел Нилу, я любил ее.

Отогнав все воспоминания, я сделал все возможное, чтобы снова погрузиться в снежную капсулу, но даже в то время как ледяная щупальца окутала сердце, мои мысли были сосредоточенны на одном человеке.

Жасмин.

Из-за меня она никогда не сможет ходить. И это была еще одна причина, по которой я не мог бросить ее, когда Нила умоляла меня уйти прошлой ночью в конюшне. Почему я всем обязан Кесу и Джас, потому что без них я бы умер много лет назад.

Возможно, я должен был умереть много лет назад.

Возможно, Нила была бы в безопасности, и Кес не боролся за свою жизнь.

Кес был бы следующим претендентом. Если бы Кат следовал правилам наследования долга ― не превращаясь в жадного до власти ублюдка, которым он стал, ― после смерти первенца договор не мог быть выполнен, и Кес с Нилой были бы свободны. Нила вышла бы замуж за человека, далекого от семьи Хоук, и родила такую же красивую дочь, как она.

Только чтобы ее жизнь была разрушена поколение спустя.

Лед, который я пытался культивировать, растаял, оставив меня несчастным.

Это было не из-за мысли о будущих долгах, скорее из-за мысли о том, что Нила замужем и счастлива с другим, и это ощущалось, словно заживо содрали кожу.

Она была моей. Я принадлежал ей. Мы должны были влюбиться друг в друга и покончить с этим. Оуэну, моему обреченному предку, и его любимой, Элизе, не удалось.

Блядь, Нила.

Что она пережила за часы разлуки? Что они сделали с тех пор, как я подвел ее?

― Сок?

Я открыл глаза и уставился на стюардессу. Ее эмоции колебались между удовлетворенностью работой и клаустрофобией. Она любила путешествовать, но терпеть не могла обслуживать пассажиров. Если бы хотел, то мог узнать большинство ее секретов, и то, как она живет.

― Нет. ― Посмотрел в окно. ― Спасибо.

Небесная тьма каждые несколько секунд освещалась красной вспышкой от кончика крыла в такт моему неровному сердцебиению.

Я не мог успокоиться с тех пор, как позвонила Жасмин.

Поскакав галопом в гараж и оставив Вингса, чтобы он самостоятельно отправился в конюшню, заменил его другой лошадиной силой. Мой «Харлей» зарычал в лучах послеполуденного солнца, помчав меня по подъездной дорожке в аэропорт.

Мне не пришло в голову найти Фло. У меня не было времени рассказать сестре о своем плане.

Все, на чем я мог сосредоточиться, ― добраться до аэропорта и купить билет на чартерный рейс.

Однако мне следовало руководствоваться разумом, а не испуганным сердцем. В столь поздний час не было чартерных рейсов, частных самолетов. Никаких дежурных пилотов. Некого было подкупить, чтобы улететь.

У меня не было выбора, кроме как отправиться в Хитроу и сесть на ближайший свободный рейс в Южную Африку. Дорога до аэропорта, покупка билета и спор о быстром сервисе стоили драгоценного времени.

У меня не было времени.

Никаких коротких маршрутов. Никаких частных самолетов.

Мой единственный вариант ― тесный перелет с тремя пересадками до места назначения. Даже если бы я прождал двадцать четыре часа и нанял частный самолет, дальнемагистральный коммерческий рейс оказался бы быстрее.

Поэтому я купил билет.

И отправил Ниле сообщение:

Кайт007: Я в пути. Держись. Сделай все, чтобы выжить. Я так тебя, блядь, люблю.

Она не ответила. Если бы у неё был доступ к телефону, она не смогла бы ответить, находясь в полёте. И если бы Кат забрал его у нее, я бы не смог предупредить ее о прибытии.

Еще одна трудность в моем проблемном будущем.

Было достаточно плохо лететь, опасаясь за жизнь любимого человека. Но летать с чувством сопереживания и не зажившей огнестрельной раной было в сто раз, блядь, хуже.

Каждые взлёт и посадка, аэропорт и такси все больше лишали меня человечности и сосредотачивали на жажде крови и планах, что я сделаю с Катом и Дэниелем, когда приеду.

Обещание широких открытых пространств и пустых африканских равнин помогло мне остаться в здравом уме в пороховой бочке сумасшедшего самолета.

В течение долгого времени я избегал общественных мест. Полёт с Нилой из Милана был моим первым испытанием за много лет. По сути, до того, как Нила вошла в мою жизнь, я был отшельником. Хоукскридж ― мое святилище, а Алмазная аллея ― мой офис. Мне не нужно было общаться с незнакомыми людьми.

Еще один водоворот противоречивых эмоций пассажиров, запертых в крошечном фюзеляже без выхода. Я изо всех сил старался не обращать на них внимания. Я делал все возможное, чтобы подпитать ненависть и позволить целеустремленной решимости дать мне покой.

Выпив коньяк, который заказал час назад, я опьянел, мое сердце заработало в два раза быстрее. Бок пульсировал, лихорадочная испарина покрыла лоб. Временные рамки и обратный отсчет выстраивали в голове варианты того, как далеко находилась Нила.

В лучшем случае, восемь-девять часов.

В худшем, от десяти до двенадцати.

Нила могла бы избежать боли и насилия.

У нее еще есть время.

Но, пролетев три четверти пути над Атлантическим океаном, я понял, что у меня заканчивается время.

Они прибыли в Алмаси Кипанга.

Теперь она сама по себе.

ГЛАВА 5

Нила

Я остановилась на краю грандиозной шахты.

Передо мной словно раскрыло рот огромное нечто. Его язык и гланды были изрезаны лопатами и кирками, а развороченные, в погоне за добычей и богатством стервятниками, внутренности обнажены ночному небу.

Я пыталась вглядеться в эту тьму, а внутри что-то нестерпимо ныло. И это было не из-за вывернутых с корнем деревьев, оставленных гнить просто так, и не из-за чернокожих рабочих, копающихся в грязи. И не из-за воздуха: спёртого, пропитанного упадком и разграблением. Это было от тоски. От тоски за то, что что-то настолько ценное и редкое, как алмазы, создаваемые в чреве природы тысячелетиями, безжалостно и хладнокровно отнимались у матери-земли.

— Впечатляет, правда? — спросил Кат, обхватив меня за плечи.

Я вздрогнула, но не отодвинулась.

Кат держал крепко.

Грубая верёвка, которой Кат связал мне руки, когда пришёл за мной, больно вонзалась в кожу.

Я ждала, что они истребуют Третий Долг сразу, как только Кат разберётся с текущими вопросами. Исколов кончики пальцев спрятанной в кармане спицей, я сидела на краю кровати, не отрывая взгляда от входа в палатку.

Есть хотелось невыносимо. Сил почти не было. Но я отказывалась ложиться спать, предпочитая встретить свой кошмар наяву, а не во сне.

Это был единственный выход.

Прохлада африканской ночи покалывала кожу, а от раздававшегося неподалёку рычания львов по телу побежали мурашки.

Казалось, они совсем рядом. И они очень голодны.

И тут запел целый хор, словно управляемый талантливым дирижёром: сначала вступили заливистые гиены, несомненно, смеясь надо мной, затем забухтели зебры, заухали совы.

От звуков живой природы адреналин в крови подскочил до максимальных значений, и меня затрясло.

— Ты меня слушаешь? — голос Ката ворвался в сознание. Казалось, я не спала целую вечность и была заторможенной.

Сморгнув усталость, вяло ответила:

— Вы говорили что-то о цифрах и сколько всего…

— Нет! — рявкнул Кат, дёрнув за верёвку, обмотанную вокруг моих запястий. — Я рассказывал, насколько глубока Алмаси Кипанга. За столетия добычи мы обнаружили ещё много пластов с камушками. И продолжаем копать, и сейчас шахта уходит на полкилометра ниже уровня земли. Представляешь?

Я покачала головой в ответ. Всё, о чём я сейчас могла думать, — это о темноте и удушающей тесноте, сдавливающем пространстве, пугающем до ужаса. Голодная гробница, затаившаяся и поджидающая свою добычу, готовая в любой момент сложиться, как домино, погребя под собой всех, кому не повезло.

— Ещё годы раскопок, — улыбнулся Дэниель, — миллионы и миллионы брюликов можно выкопать из этой грязи, ну а если река изобилия пересохнет, на примете есть новое местечко. — Ублюдок оскалился, сверкнув белоснежными зубами. — Какому-то счастливчику поручат установить взрывчатку, чтобы обрушить подвижный слой почвы и во время раскопок не случилось обвала.

— А что, если взрывчатка сработает раньше времени, спровоцировав обрушение, и человека завалит? — спросила я, шокированная таким опасным предприятием.

— Поэтому мы всегда посылаем только одного, — пожав плечами, ответил Дэниель. — И если он потерпит неудачу, что ж, дерьмово. Но мы не покидаем место, просто запечатываем шахту.

Сглотнув ком отвращения, я ответила:

— Вашей фантазии для убийств людей можно только позавидовать.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент. — Прищурилась я в ответ.

— Мне по хрену, — ухмыльнувшись, ответил мне Дэниель. — Приму за него.

Так хотелось размазать эту идиотскую гримасу жадности и безумия по его отвратительной роже.

— На твоём месте, я не была бы так уверенна. Убийство рабочих будто спорт для вас, словно они одноразовые игрушки. Сломался — можно просто выбросить и купить нового. — Вскинув подбородок в сторону Ката, зло прошипела: — Но твой отец на этом не останавливается. Почему ты думаешь, что тебе ничего не грозит? А, Дэниэль? Ведь всё указывает на то, что ты отщепенец, нежеланный выродок?

— Какая же ты… — Схватив за волосы, Дэниэль вырвал меня из хватки его отца, свободной рукой потянувшись к карману, в котором была засунута грязная тряпка. — Сейчас заткну тебе рот раз и навсегда…

Кат дёрнул меня обратно, снова приобняв.

— Понятия не имею, что произошло между вами двумя, пока я отсутствовал, но, прошу, перестаньте ссориться, как два избалованных ребёнка.

И прижав меня ближе, прошептал:

— Итак, Нила. Подчиняйся, помалкивай, пока не позволят говорить, и ты увидишь то, что не каждому позволено.

— А ты схлопнись, наконец, и будь мужиком, Баззард, — посмотрев на сына, прорычал отец. — Нила права. На данный момент ты не очень желанный. И если продолжишь открывать свой рот, я один исполню Третий Долг. Не делюсь с неблагодарными.

Меня передёрнуло.

От мысли, что Кат может коснуться меня как-то по-другому, не так, как сейчас, внутри всё скрутило до боли.

Дэниэль покраснел от нахлынувшего гнева, но возражать не стал.

— Идём. — Отпустил меня Кат. — Давай взглянем поближе. — Притянув мои связанные запястья к губам, поцеловал костяшки пальцев, будто это была обычная ночь в обычном, совершенно нормальном отпуске. После мимолётной вспышки он казался таким беззаботным. Счастливым…

Как же ты можешь быть счастлив, ублюдок?

Я поклялась каждым срубленным деревом и каждым куском грязи, что сотру эту самодовольную улыбку с его проклятого лица.

— Пойдём. — Кат шагнул вперёд, дёрнув мою привязь.

Я старалась подстроиться под шаг Хоука-старшего, от чего подошвы балеток беспрестанно скользили по гравию. Вертиго так и норовило залить всё вокруг серым, но я выстояла.

По факту, я уже в опасности и не могу позволить себе расслабиться и подвергнуть себя ещё большей угрозе.

Во рту пересохло, когда мы шагнули на узкую тропу. И чем дальше продвигались по ней, тем сильнее накрывала клаустрофобия. Извилистая тропинка, покрытая сырой и затхлой землёй, держала путь вдоль скалы. Крутой обрыв с одной её стороны заставлял смотреть под ноги, ибо если ты споткнёшься, второго шанса у тебя не будет.

Одно неверное движение…

И если бы это гарантировано кончину Ката, я бы бросилась вниз, прихватив выродка с собой.

Африканцы, мужчины и женщины, кланялись нашему появлению, когда мы с узкой тропы вышли на широкую дорогу, сменив пеший ход на электрический карт для гольфа.

Карт был полной противоположностью «Джипу», на котором мы ехали.

Вернувшись, Кат запихнул меня в другой автомобиль и отвёз нас: меня, Дэниеля и Маркиза к шахте. Часов и телефона, по которому я особенно скучала, у меня не было, всё осталось в Великобритании. Но, предполагаю, что дорога к расковырянной ране Алмаси Кипанга составила примерно двадцать минут.

От увиденной вдали стены размером с китайскую перехватило дыхание: громоздкие ворота, сверху по периметру ограждения колючая проволока под напряжением и несчётное количество объявлений на суахили и английском с предупреждениями о наказании за воровство.

— Прошу. — Шершавой рукой Кат подтолкнул меня, заставив забраться на забрызганное грязью заднее сиденье нашего транспорта. Дэниель уселся рядом, Маркиз же занял место подле Ката спереди.

Чем глубже в бездну мы погружались, тем сильнее Кат светился от гордости. Смотрел на всё вокруг так, словно без него здесь ничего бы не существовало. Будто он был создателем, основателем и архитектором.

Но ведь это было не так. Нельзя приписывать себе в заслугу то, что было ещё со времён динозавров. Или гордиться тем, что создала сама матушка-земля. Он пальца о палец не ударил. Единственное, что он сделал, — запачкал чистоту бриллиантов кровью своих рабочих.

Хлюпанье грязи под колёсами по извилистой дороге в чистилище заглушало жужжание батареи карта.

Повсюду сновали рабочие. Кто-то с вёдрами, надетыми на коромысла, а кто-то за рулём экскаватора или самосвала, с полными кузовами земли. Вооружённые охранники стояли на каждом шагу, готовые стрелять в любую минуту, а в воздухе висел запах истощения и рабства.

Я проследила взглядом за мужчиной, который кинул кирку и ведро рядом с возвышающейся кучей различных инструментов. Заметив это, Дэниель сказал:

— Ты бы удивилась, узнав, куда люди могут засунуть алмазы, Уивер. Воображение творит удивительные вещи с человеческим телом.

Я прикусила язык. Не буду говорить с ним. И не потому, что Кат так сказал, а потому, что я оставила попытки понять его. Джетро искупил свою вину, Кесу нечего было искуплять, а вот Дэниель… Он был безнадёжен.

Вопросы, которые Кат разрешил мне задавать, потеряли свою привлекательность. Мне было плевать. Мне, чёрт побери, не важно.

— Нравится то, что ты видишь? — спросил Кат, как только мы приблизились к копи, напоминающей разрезанное чрево ада. Выехать на открытое пространство было уже пугающе, а от мысли войти в кромешную тьму склепа сознание поглотил ужас.

Если не считать очевидной нищеты рабочих, сокровищница Ката выглядела как обычная шахта — никакого пола, усыпанного бриллиантами, и никаких, набитых ими же, бочек. Вокруг только африканская ночь, и уж если быть честной до конца, пыльно, грязно… совершенно не впечатляюще.

Недоверчиво посмотрев на него, ответила:

— А что именно мне тут может понравиться? Ваша страсть доставлять страдания людям? Или тот факт, что вы готовы убить ради выгоды?

— Осторожней. — В глазах Ката свернула угроза. — В полукилометре под землёй полно мест, где можно спрятать тело, чтобы его никто и никогда не нашёл.

Я отвернулась, жаждая вцепиться ему в шею и свернуть её. Возможно, там внизу у меня это получится.

Толстовка не защищала от вечерней прохлады, но знание, что вязальная спица под рукой, согревало.

Если бы не верёвка.

Пальцы занемели от того, как туго она была затянута.

Из-за недостатка сна и ситуации в целом я стала практически равнодушной.

— Угрозы. Всегда угрозы. Когда-нибудь придёт время, Брайан, и ваши угрозы больше не будут пугать. Вы просто будете выглядеть глупо.

Кат резко выдохнул. Не знаю, было ли это от того, что я использовала имя, данное ему при рождении, или мой ответ, но его взгляд потемнел от похоти.

— Я разве угрожал, когда убил Джетро или Кестрела? Это было молниеносное решение. Я вырезал опухоль, пока она не дала метастазы.

— А я называю это безудержно растущим сумасшествием.

Кадык на его горле дёрнулся, когда он сглотнул. Больше не проронив ни слова, он направил карт к отвесной стене скалы и остановился. Тени заплясали вокруг входа в шахту, делая и так прохладный воздух промозглым. Впереди маячил проход, заманивая внутрь. У входа не было ковриков с приветствиями и венков, только грубо сколоченные рамы, пятна грязи и редкий свет ламп, маячащий где-то далеко в брюхе этого чудовища.

Засмеявшись, Кат сдёрнул меня с моего места, подтянув ближе.

— Ты запомнишь, Нила, что я никогда не угрожаю. Я действую. И сегодня вечером, когда мы вернёмся в лагерь, ты тоже будешь жаждать некоего действия.

От того, как он подчеркнул слово «жаждать» в разговоре, сердце заколотилось. Что он имел в виду?

— Нечего рассиживаться, — резюмировал он, и, отступив назад, взял меня за перевязь на запястьях и повёл к грубо проделанному входу в шахту. Дэниель последовал за нами, довольный, видимо, тем, что исполнил наказ отца — слушать и не перебивать.

В ту секунду, как только звёздное небо над нами сменилось грязным-грязным потолком, желание сбежать увеличилось вдвойне. Деревянный каркас сменялся брёвнами, поддерживая жестяную конструкцию и уберегая помещение от влаги, проникающей с потолка.

«Лампочки Ильича», свисавшие сверху, поливали нас ярким светом, заставляя отбрасывать чёткие чёрные тени, пока мы шли всё дальше и дальше вниз по коридору, к ответвлению, больше похожему на пещеру.

Моргнув, я оглядела пространство, подмечая множество прищепок для одежды и большие баки с надписями, которые указывали, что должно в них храниться. Одни предназначались для комбинезонов, другие — для молотков, стамесок и топоров.

Вздрогнув от проникающей под одежду сырости, я поёжилась.

Дэниель прошёл вперёд и взял из одной из бочек водонепроницаемую куртку. Усмехнувшись, сказал:

— Вот будь ты чуточку послушнее, я бы предложил тебе куртку. Тут довольно прохладно. — Схватив факел из другой, он пожал плечами и продолжил: — Ну что ж, полагаю, если ты замёрзнешь, мне придётся сильно постараться, чтобы разогреть тебя, когда мы вернёмся.

Отпустив меня, Кат тоже взял куртку, накинув её себе на плечи. Молча улыбнувшись, он не стал оспаривать решение своего младшенького не давать мне дополнительной одежды.

Так тому и быть.

Я сжала зубы, пытаясь скрыть дрожь в теле.

Дэниель шлёпнул меня по заднице, проходя мимо, сказав:

— Сначала зайдём в маркировочную, а затем спустимся вниз.

Вниз?

Это значит ниже? Под землю?

Я… Я…

Я сглотнула подступившую к горлу панику, сфокусировавшись на другом, испугавшем меня слове.

Маркировка. Клеймо.

Маркировочная?

Ставят маркировку так же, как поставили и те отметины на моих пальцах?

Перевела взгляд на свои связанные руки. Грязь плотным слоем покрыла мой указательный палец, но под ней всё же просматривалась метка Джетро.

Сердце сжалось от воспоминаний, как Джетро, склонившись, аккуратно начертал свои инициалы на моей коже. Тушь останется там не навсегда. Надпись уже померкла от постоянного мытья рук, но мне нравилось, что она есть — это делало Джетро бессмертным. Даже когда я думала, что он мёртв, его имя было со мной.

Он придёт.

Я знала это. Так же как и то, что он не успеет.

Глубоко вздохнув, подумала, что, даже если я никогда не увижу его снова, у нас хотя бы была ночь в конюшне. По крайней мере, я смогла увидеть его в последний раз.

— Отличный план. — Схватив меня за руку, Кат повёл вглубь шахты. Всё было захламлено тачками и вагонетками, а старый «Джип», брошенный у входа, дополнял картину. Я не ожидала таких масштабов. В копи царила атмосфера невидимого города: со своей транспортной системой, жителями и пассажирами, ежедневно направляющимися на свои рабочие места.

Лампы старательно отгоняли мрак, но между ними непроглядная темень моментально просачивалась в одежду, впитываясь в кожу. Запах сырой земли назойливо бил в нос, так же, как и страшная мысль быть заживо похороненной, сверлила мысли.

Кожа на руках покрылась мурашками, как только мы шагнули в ещё одну маленькую пещеру, где многочисленные столы были заставлены весами, пластиковыми контейнерами и полиэтиленовыми пакетами. Эта комната была ярко освещена, будто у неё имелось своё собственное солнце, изгнанное в подземное царство.

— Здесь каждый рабочий в конце смены должен сдать свой улов. — Махнул рукой Кат, очертив пространство помещения. — Алмазы промываются, взвешиваются и маркируются специальным кодом при помощи лазера, затем сортируются и отправляются.

Я удивлённо распахнула глаза от вот так свободно предоставленной мне информации. Конечно, я знала, что Кат не позволит мне рассказать обо всём, что я узнала, просто никак не могла привыкнуть к его открытости передо мной.

Предполагаю, с этого момента мне откроют все секреты и расскажут о каждом шаге.

Вспомнив, что он заставил меня пообещать во время игры в кости в Хоукскридже, я нахмурилась. Подлец оставил за мной должок, что я исполню всё, что он попросит без всяких жалоб.

Чего он ожидал от меня тогда? И почему был так уверен, что я подчинюсь теперь, когда Вона рядом не было и угрожать было не кем?

Отбросив эти мысли, я сосредоточилась на уже рассортированных пластиковых пакетах. Если он хочет детально рассказать все секреты их семейного бизнеса, кто я такая, чтобы мешать ему?

Знание — сила.

Задав несколько вопросов, я узнала о Дэниеле больше, чем за предыдущие шесть месяцев.

Могу сделать то же самое и с Катом.

— Как вы вывозите камни из страны? — Мой голос эхом отскочил от стен пещеры.

— О-о, мы очень изобретательны, — с особой нежностью погладив сумку, ответил Дэниель.

Кат подошёл к столу и, вытащив тусклый камень из кучи грязи, сказал:

— Мы используем самолёты, подкупая воздушный контроль. Используем транспортные суда, провозя камни контрабандой в капитанских каютах. Иногда используем автомобильный транспорт, расплачиваясь с чиновниками на границе. Иногда приходится подкупать доверенные лица в «Красном кресте», которые маскируют камни под медикаменты. Перед нами открыты все пути и дороги, мы используем любые средства и уловки, чтобы провезти кровавые камни через границу, не соблюдая никаких правил и не уплачивая налогов.

При упоминании «Красного креста», губы непроизвольно скривились в отвращении. Как можно использовать тех, кто помогает нуждающимся, превращая их в мулов для грязной и кровавой работы?

— Это мерзко.

— Думаешь, это ужасно? — Рассмеялся Кат. — Глупышка. Тебе не довелось услышать, к каким приёмам приходилось прибегать моим предкам. — Он приблизился на шаг и, проведя по моей руке испачканными в пыли кончиками пальцев, продолжил: — Прежде чем твоё время в Африке истечёт, ты познакомишься с одним из них. — Глаза его засветились демоническим огнём. — А затем решишь, какой подход более мерзкий.

Вздрогнув, я отступила, уклоняясь от прикосновения, сказав:

— Можете оставить при себе ваши контрабандные приёмчики. Мне не интересно.

Дэниель подкрался со спины, прижавшись бёдрами к моей заднице.

— Ты как всегда получишь урок истории, Уивер. И как только выплатишь Третий Долг сегодня ночью, тебе расскажут, что ждёт тебя завтра.

Завтра.

Завтра.

Джетро…

Далеко ли ты?

В голове возник вопрос, который я старательно хотела проигнорировать. Неразумно его задавать, но мне же отменили цензуру.

— Так чего же тянуть? Почему бы не разделаться с этим прямо сейчас?

— Не терпится быть изнасилованной, моя дорогая? — ухмыльнулся Кат.

— Хватит угрожать, — огрызнулась я, сжав руки в кулаки. — Я поняла уже. Вы богаты, и у вас безграничные возможности. Я же жила с вами несколько месяцев. Я всё это знаю.

Кат заправил короткие волосы мне за ухо, слегка перебирая пряди, которые позволил отрезать Дэниелю.

— Это очень болезненно, Нила. Так же как и уроки истории, рассказывающие о твоём наследии, а промедление лишь добавляет грядущему значимости. — Отпустив короткие пряди, он положил руку на моё бедро, притянув меня от бёдер Дэниеля к своим.

Яблоко от яблоньки.

Жутко раздражало, что поочерёдно они прижимались ко мне.

Сердце ёкнуло, и меня замутило. Я отдалась Джетро добровольно. Я заставила Кестрела кончить в качестве благодарности за свой благородный поступок, и если не смогу выкрутиться и найти способ изменить своё будущее, то добровольно пересплю и с Катом, и с Дэниелем.

Четверо мужчин.

Четверо Хоуков.

И одна Уивер.

Желудок угрожающе сжался, стремясь исторгнуть образовавшуюся внутри пустоту.

— Отпустите…

— Нет, — схватив меня за затылок, произнёс Кат.

И прежде чем я смогла вывернуться, его губы обрушились на мои.

Стой!

Он целовал меня и прежде. Облизывал. Касался. Но в этот раз он впервые отпустил контроль и познакомил меня с частичкой себя настоящего. Он погладил языком мои плотно сжатые губы, исколов эспаньолкой нежную кожу на подбородке. Морщины намекали на его возраст. И моё нежелание отвечать только распаляло его, заставив отбросить приличия.

Кат тяжело сопел, обжигая горячим воздухом мне щёку, тщетно пытаясь добиться от меня ответа.

Я стояла, не шевелясь, плотно сжав губы. Он мог и дальше продолжать напирать, но у него не было власти заставить меня — я не боялась.

Внезапно дикий и необузданный поцелуй сменился нежными и мягкими прикосновениями его губ к моим.

Всего на одно крошечное мгновение он перестал быть монстром. Притворился, будто в самом деле заботится обо мне, что где-то глубоко в его груди бьётся сердце, а не прогнивший кусок мышечной ткани, вобравший в себя всё зло этого мира.

Враньё. Наглое, мерзкое враньё.

Полагаю, самое худшее.

Вырвавшись из его хватки, я сплюнула.

— Не смейте больше делать этого.

— Ах, сделаю, и даже больше, Нила, — усмехнулся он в ответ. Обняв меня за талию и улыбнувшись, продолжил: — На вкус ты совсем как твоя мать.

— Вы свинья.

— Ты ошибаешься. И я докажу тебе обратное, — тихо произнёс Кат, запутывая сказанные шёпотом слова в моих волосах. — Сегодня ночью ты будешь желать меня так же сильно, как желала тогда она. Слово даю.

— Чёрта с два это произойдёт, ублюдок.

Снова усмехнувшись, он отпустил меня, сказав:

— Посмотрим. — И, щёлкнув пальцами, направился к выходу. — Идём, хочу, чтобы ты увидела то же, что и твоя мать накануне своего последнего урока. Хочу, чтобы ты узнала, как ничтожна человеческая жизнь, особенно с фамилией Уивер, по сравнению со всем тем, что имеем мы.

Схватив за локоть, Дэниель повёл меня из комнаты с пробами.

— Надеюсь, ты получаешь удовольствие от своей экскурсии, Нила, ибо далее нужно будет соблюдать определённый порядок действий: развеять кое-какие суеверия, прикормить духов…

— Что это значит? — нырнув под покрытую плесенью балку, спросила я.

Кат пояснил:

— Мой сын имел в виду, что ты не только наше развлечение на сегодняшнюю ночь. Ты наша жертва.

Я резко вздохнула.

Что?

По-джентельменски взяв под руку, Дэниель повёл меня к зияющему впереди чёрному проходу и неизвестности, которую он таил.

— Ну что, осмотримся? Отправимся в путешествие к центру земли… увидим, где рождаются алмазы.

Барабаны.

Оглушающий стук собственного сердца.

Торопливый взмах крыльев.

Всё это слилось в одну какофонию звуков, когда Кат вывел меня из «Джипа» и повёл в лагерь. Кости ломило от сырости подземелья, одежда напиталась ледяной влагой, а разум ослепляющей темнотой тоннелей — местом жительства драгоценных камней.

Как долго мы были под землёй? Два часа? Или три?

Да и какая разница — я увидела достаточно, и желания повторить это турне не было никакого. Даже оказавшись на поверхности, под открытым небом, никак не могла перестать дрожать. Лёгкие жадно всасывали свежий воздух, стараясь изгнать густую взвесь земляных частиц, стоявшую в пещерах.

Кат с огромным удовольствием показал мне катакомбы, где был найден первый пласт и где рабочие добыли первые камни из почвы. На лифте-клети он отвёз меня в самую дальнюю точку шахты. Показал мне подземные реки, белые кресты на стенах, где обвалами были унесены жизни и даже скелеты крыс и паразитов, по глупости решивших присоединиться к раскопкам.

Всё увиденное только больше убедило меня в правильности выбранной профессии. Ткань не сможет меня убить. Велюр и ситец не смогут удушить.

Возвращаться в шахту мне больше не хотелось. Никогда.

Однако рука непроизвольно тянулась к шее, то и дело кончиками пальцев ощупывая колье, прикидывая, сколько же камней было украдено из их дома. Я ожидала, что чем дольше я пробуду в Алмаси Кипанга, тем тяжелее будут становиться бриллианты, которые я носила, но ожерелье стало легче. Словно бы камни не могли принять единогласного решения. Часть из них хотела вернуться в лоно матери-природы, остальные же были счастливы отдать свой блеск солнечному свету, нежели прозябать в темноте, и им было всё равно, сколько крови пролито ради них.

— Итак, время для следующей части нашей экскурсии.

Бой барабанов выдернул меня из моих мыслей. Кат повёл меня через лагерь, спрятанный за заборами, устроенный в человеческой среде обитания, а не в подземельях, с сокрытыми в них алмазами.

Мы шли на шум ритмичных ударов и пения, которые и привели нас к яме для костра, к так называемому «лобному месту».

— Что за… — Я удивлённо раскрыла рот, когда свернув с тропинки, мы словно бы попали в другое измерение. Я почувствовала себя путешественником во времени, перенёсшимся на несколько десятилетий назад, когда африканские племена спокойно жили на своих землях и посвящали жизнь музыке, нежели драгоценным камням.

Стук кулаков по барабанам из звериных шкур эхом отдавался в моем теле, заглушая нервное напряжение от того, что должно было произойти. Воздух переливался гортанными мелодиями и варварскими голосами.

Я никогда не видела такого духовного праздника. Меня никогда не привлекало путешествие в такое безжалостное и опасное место. Но живость и волшебство темнокожих танцоров вызвали слезы на моих глазах.

Я так много не видела. Так много не сделала, не испытала и не позволяла себе.

Я слишком молода, чтобы умереть. Слишком мало видела, чтобы покинуть мир, в котором ещё столько всего интересного.

Подобного этому.

Я хочу больше.

Я хочу жить…

— Твоей маме это тоже нравилось, — пробормотал Кат, на его лице отражались огненные блики от костра. Женщины с обнаженной грудью кружились вокруг потрескивающего янтарного пламени, на них были юбки изо льна и перьев, предназначенные для палаток. Мужчины в набедренных повязках отбивали пьянящий ритм на барабанах из шкур животных — зебр и импал.

— Когда сказали, что надо прикормить духов, вы это имели в виду?

— Каждый раз, когда мы приезжаем в Алмаси Кипанга, наши рабочие приветствуют нас, — кивнул Кат.

— Почему? Они, вероятно, ненавидят работать на таких монстров, как вы. Вы обращаетесь с ними, как с крысами, живущими в шахте.

Кат ухмыльнулся, смягченный этническим представлением.

— Для них мы — хозяева. Их боги. Мы кормим их, одеваем, защищаем от диких животных и стихий. Их семьи выросли вместе с моей семьей. Как бы ты ни ненавидела меня, Нила, без нашей промышленности эти люди были бы бездомными

Я не верила в это. Люди приспособились. Они нашли бы лучшую жизнь вместо того, чтобы работать на человека, который этого не заслуживал.

Дэниель похлопал отца по спине.

— Пойду что-нибудь выпью. Сделай остаток ночи особенным.

Подмигнув мне, он скрылся в толпе рабочих и охранников.

Я должна была почувствовать облегчение от того, что он ушел. Мне нужно было сосредоточиться только на Кате. Но почему-то его обещания, жажда и наслаждение тем, что он сделает со мной, наполнили мои легкие ужасом.

Кат надавил на мою поясницу.

— Пойдем. Пора сыграть свою роль на сегодняшнем празднике

Я остановилась словно вкопанная.

— Свою роль?

— Я же говорил тебе. — Его взгляд загорелся. — Ты — жертва.

— Нет. Ничего подобного.

Я была жертвой отца. Текс отдал меня Джетро в ту ночь в Милане без шума. Мне надоело приносить себя в жертву ради общего блага.

— У тебя нет выбора, Нила.

Кат подтащил меня ближе к огню, не обращая внимания на мое сопротивление.

Нервозность пульсировала в такт барабану, Кат провел меня сквозь танцующую толпу и толкнул на травяную циновку у костра. Мои запястья горели из-за трения веревки, болели и ныли.

Все время, пока мы были в шахте, он не отпускал меня. Что, по его мнению, я могла сделать? Схватить кирку и отрубить ему голову? Убежать и выкопать дорогу в безопасность?

Текстура тканого коврика под моими пальцами подсказывала, что это племя тоже было ткачами. Требовалось огромное мастерство, чтобы создавать изделия из растительности, а не из ткани или шелка.

Кат сидел рядом со мной на возвышении, украшенном страусовыми перьями и львиной шкурой. Он не смотрел на меня, просто намотал веревку, связывающую мои запястья, на кулак и улыбался, глядя на женщин, танцующих в безумном ритме.

Я не хотела отвлекаться. Не хотела поддаваться волшебству музыки и чувственного покачивания, но чем дольше мы сидели там, тем больше я увлекалась. Я видела эту культуру только в документальных фильмах и по телевидению. Я ездила в Азию с Ви и Тексом за бриллиантами и тканями, но никогда не была на этом континенте.

Мой кругозор был так мал по сравнению с тем, что мог предложить мир.

Сидя у ног своего убийцы, наблюдая за танцами и приветствиями его подчиненных, я поняла, как многого не хватало в моей жизни. Я позволяла работе диктовать и лишать меня жизни.

Если бы только Джетро был здесь.

Его красивое лицо всплыло в моей памяти. Я хотела провести пальцами по его щетине. Хотела поцеловать густые темные ресницы. Хотела поцеловать его, простить его; представить, что мир стал лучше.

Чем больше музыка проникала в меня, тем сильнее реагировало мое тело. Чувственная потребность заменила панику, испытанную в шахте, заставляя мои соски пульсировать от мысли, что Джетро прикасается ко мне.

Мое тело извивалось и возбуждалось, проклиная расстояние между нами и обстоятельства, в которых я оказалась.

Мои глаза заслезились, когда дым от костра окутывал нас облаками копоти. Ритмичные шаги и заразительная свобода мелодии медленно замещали кровь.

В танце было что-то эротическое. Что-то невербально говорило о связи, вожделении, любви и вечном единении. Телесное общение заменяло разговорный язык.

Мое сердце трепетало от тоски. Я скучала по нему. Хотела его. Мне нужно было увидеть его и сказать, как много он для меня значит.

Я люблю тебя, Джетро… Кайт.

Кат был прав, сказав, что предрассудки нужно признавать. На протяжении трех песен местное племя приветствовало своего начальника, преподнося дары ручной работы из бисера и керамики, угощая жареным мясом, фруктами и исполняя танцы.

В какой-то момент церемонии женщина с обнаженной грудью и белой краской на горле и груди благоговейно надела на голову Ката цветочный ободок.

Он кивнул с важным видом и грацией, снисходительно улыбаясь, когда женщина снова слилась со своим соплеменником.

Кожу покалывало, шестое чувство подсказывало, что за мной наблюдают.

Прищурившись от яркости и жжения огня, я искала взглядом источник своего беспокойства.

Баззард.

Дэниель притаился на окраине костра, его взгляд был устремлен не на полуобнаженных женщин, а на меня. Губы приоткрыты, он раздевал меня взглядом, насилуя издали. В руке у него была кое-как сделанная чашка, без сомнения, со спиртным.

Песня превратилась в мекку душевного спасения. Молодая девушка отделилась от танцующих женщин и двинулась вперед с маленькой чашей и лезвием.

Я вздохнула, когда она посмотрела на Ката и направила на меня нож.

Нож?

Почему, черт возьми, у нее нож?

Кат кивнул, натягивая поводок. Я попыталась сопротивляться, но это было бесполезно. Без особых усилий он заставил показать, что у меня связанные руки.

У меня перехватило дыхание, когда девушка склонилась у моих ног, поставив чашу на землю. Развернув мои ладони, она поцеловала каждый палец, тихо напевая, ее действия послали дрожь ужаса по телу.

Я попыталась вырваться, но Кат крепко держал меня.

— Подожди…

Девушка сверкнула клинком.

Я стиснула зубы.

— Нет…

Прежде чем я успела ее остановить, она рассекла плоть моей ладони и поднесла чашу к кровоточащему порезу.

Ой!

Боль мгновенно пронзила рану, жгучая и резкая. Кровь хлынула густой струей в коллекцию девушки.

— Зачем ты это сделала?

В моем голосе звучали нотки ярости и любопытства. Мне необходимо было сжать рану и зашить ее.

Девушка не ответила; она дождалась, пока в миске образуется небольшая багровая лужица, и только после этого отпустила меня.

Музыка звучала, словно лихорадка, мужчины били в барабаны, женщины стучали каблуками. Юная девушка вернулась со своим окровавленным даром, танцуя и завывая на луну, голоса звучали, словно античное благозвучие.

Тело словно объяло пламя.

Кровь забурлила.

Кожа стала необычайно чувствительна.

Страх превратился в опьянение.

Я хотела присоединиться к ним. Стать дикой.

Рана была забыта. Затруднительное положение и предстоящая опасность не имели значения.

В тот момент, когда девушка забрала мою кровь, я перестала быть изгоем в чужой стране, став одной из них.

Кат сделал глубокий вдох, что-то странное и нежелательное пульсировало между нами. Он отвел от меня взгляд, когда девушка закончила ритуал и бросила чашу в огонь, расколов ее о горячие угли, нагревшись, кровь зашипела. В воздухе витал сильный запах, танец превратился в безумие, поставленное хореографами-шаманами, преодолевающими гравитацию.

Находиться там, где жизнь не сводилась к телевизору, работе, стрессу и обыденности — наблюдать за тем как люди веселятся и отрываются, — опьяняло больше, чем что-либо в жизни.

Ночь ожила от пения и топота, а разворачивающаяся внутри сила бурлила быстрее. Я хотела встать. Хотела танцевать. Хотела забыть, кто я, и забыться.

Это был самый впечатляющий жизненный опыт, и моя жизнь подходит к концу. Моя мама была здесь. Моя бабушка была здесь. Все предки каким-то образом ожили и существовали в пламени зачарованного огня.

Мы все прошли один и тот же путь… и потерпели неудачу. Я должна была стать последней Уивер, но время не властно над моими планами. Оно мчалось вперед, тяготя меня трудностями, подгоняя к развязке, я не знала, как остановить все это.

Передо мной появилась женщина. Кокосовые бусы и зубы крокодила украшали ее шею, ниспадая между обнаженными грудями.

— Ты. Пей.

Подставив чашу под мой подбородок, она поднесла молочную субстанцию к моим губам.

Я отпрянула назад, качая головой.

— Нет, спасибо.

Кат потянул за веревку, его лицо ожесточилось.

— Пей.

Я поджала губы.

— Ты должна. — Предприняла женщина новую попытку.

Я отвернулась. Жидкость пахла грязью и гнилью.

— Ты выпьешь, Нила.

Подавшись вперед, Кат схватил меня за волосы, удерживая голову на месте, женщина снова поднесла чашу к моему рту.

Я сморщилась, протестуя. Мутная жидкость брызнула на мои губы.

Не имела понятия, что это было, но это было мощно… зловонный запах предупредил, что я не стану прежней, если выпью. Если сдамся, то результат, однозначно, не понравится мне.

Прекрати! Пожалуйста, прекрати.

Женщина попыталась снова, ударив ободком миски по моим губам. Раздавленные листья и раздробленные корни оставались на дне, плескаясь в разные стороны при ее попытках. Женщина выругалась на суахили, глядя на Ката ожидая помощи.

— Она не хочет.

— Она выпьет. — Все еще держа меня за волосы, он протянул свободную руку и схватил мою кровоточащую ладонь. — Открой.

Свирепо он впился ногтями в свежую рану. Изо всех сил я старалась не пить, но его хватка была мучительной.

От жара и боли мой рот открылся, и отвратительная жидкость попала мне в горло.

У меня заслезились глаза.

Желудок скрутило.

Я сплюнула.

Женщина удовлетворенно кивнула.

— Хорошо.

Она встала и направилась обратно к своим товарищам по танцам.

Когда мы остались одни, Кат обнял меня и поцеловал в щеку.

— Хорошая девочка. — Он высунул язык и слизал оставшуюся каплю с моей нижней губы, словно любовник. — Позволь ему преобразить тебя. Позволь ему владеть тобой.

Я вздрогнула, пытаясь вырваться из его объятий.

— Отпусти меня.

Кат усмехнулся, целуя меня в уголок рта.

— Не сопротивляйся. Ты не можешь с этим бороться.

— Я не перестану бороться, что бы ты ни делал.

Наши глаза встретились. Мое сердце ревело от ненависти.

Но потом…

Что-то пошло не так.

Что-то забурлило.

Что-то едва уловимое в моей крови поглотило рациональность, здравомыслие и последовательность.

— Что… что т-ты м-мне дал?

Моя способность четко говорить пошатнулась, напиток молниеносно путал мои мысли.

Кат широко улыбнулся; на его лице отражалось веселье.

— Подожди минутку. Ты поймешь, что бороться бесполезно.

Он снова начал ласкать мои губы своими. Мягко, дразняще, побуждая к реакции.

И на этот раз… Я не могла его ненавидеть.

Отвращение превратилось в симпатию. Ненависть в томительную радость.

Сердцебиение, словно пушечное ядро, от центра груди рассредоточилось по всему телу, пульсируя в конечностях. Я ощущала это пальцами ног, кончиками ушей. Даже пряди моих волос чувствовали импульс и пульсировали в такт.

Мне жарко.

Холодно.

Я больна.

Я больше не испытывала страха.

Что происходит?

Порыв, шторм, муссон пронеслись по моему телу. То, что дала мне та женщина, изменило отрицание и отвращение, превратив ранее испытываемые чувства в непреодолимое желание ответить на его поцелуй.

Боже, поцелуй. Такой нежный. Язык это просто подарок.

Поцелуй его.

Я вырвалась, сплюнув на льняной коврик.

— Нет!

Кат превратился в пульсирующее водяное пятно, украшенное пламенем и звездным светом.

— Я не верю тебе.

Его пальцы прошлись по моей коже, вытягивая вожделение на поверхность. Мой рот говорил «Нет», но тело говорило «Да».

Нет… этого не может…

Я застонала, борясь с веревками, все глубже и глубже погружаясь в чары, которыми он околдовал меня.

Я не знала, что ласкало мой рот.

Не знала, что проделало огненный путь в мой живот.

Но я знала, что бы это ни было, оно было агрессивным, собственническим и убедительным.

Порочным.

Намного, намного сильнее, чем все, что я испытывала, когда-либо раньше.

Я не могу с этим бороться.

Сначала онемел язык, затем горло и кожа. Киска пульсировала в ожидании разрядки. Мой разум завывал, требуя связи. Я никогда не была так разочарована в себе и раздражена тем, что не позволила восхитительной потребности вырваться наружу.

Я раскололась на две части.

Превратилась в нечто.

Превратилась в существо без морали и человечности, просто стала животным, жаждущим трахаться.

Дрожь охватила меня, я боролась с непреодолимым чувством забытья. Поддаться магии. Погрузиться в реку греха.

— Сделай это, Нила. Позволь лекарству подействовать.

Пальцы Ката, словно крошечные птички, вонзались в мою спину и волосы.

Я застонала, трепеща и желая.

— Позволь этому победить, и сегодня не будет изнасилования. Сегодня будет самый охуенный секс в твоей жизни.

Нет.

Да.

Нет!

О, боже мой.

С каждым словом он приближал меня уничтожению, подманивая ближе.

Мое сердцебиение участилось, наполняя наркотиком каждую частичку меня.

— Вот и все. Забудь. Забудь о прошлом и будущем. Подумай о том, как хорошо будет ощущаться мой член внутри тебя. Как было бы восхитительно, если бы я трахнул тебя прямо здесь.

Трахаться.

Секс.

Добровольно.

Боже…

Я зажмурилась, погружаясь в кроличью нору фанатизма.

Он гладил меня по волосам, пылающую от вожделения и ужаса.

— Ты хочешь меня, Нила. Признай это.

Моя душа обезумела, сопротивляясь наркотикам.

Огонь запылал ярче.

Звезды замерцали быстрее.

Танцоры закружились сильнее.

Мир крутился и вращался, то стремительно ускоряясь, то замедляясь, пока галлюциногены играли с моими чувствами.

Я потеряла счет времени.

Потеряла контроль над собой.

В моей голове проплывали образы темных, мокрых стен шахты. Я сомкнула и сжала руки, размазывая кровь по инициалам Джетро, желая прикосновения к себе и оргазма.

Мне необходимо кончить.

Мне нужно трахаться, любить и кончать.

Я словно черно-белый рисунок, загадка, дрожащее противоречие.

Я оцепенела.

Я жива.

Я умерла.

Я возродилась.

Что со мной происходит?

Я покачала головой, борясь с напряжением, отказываясь поддаваться гипнозу секса, желания и музыки.

Но затем чьи-то руки схватили меня, поднимая на ноги.

Смех Ката окутал меня.

Приказ танцевать поглотил меня.

Я попыталась увернуться, но земля покачнулась, я словно оказалась в дурдоме. Головокружение заключило меня в свои ужасные объятия.

Я упала вперед. Меня поймали.

Покачнулась в сторону. Меня поддержали.

Глаза Дэниела. Глаза Ката. Смех. Опасные обещания. Похоть, жадность и боль.

Я не могла.

Я больше не могла бороться с этим.

Головокружение сбалансировалось. В венах бурлило опьянение, и я потеряла контроль.

В кругу потных негритянок я избавилась от забот, страхов, надежд. Я перестала быть Нилой. Перестала быть жертвой.

Бриллианты вокруг моего горла стали тяжелее и теплее, крепко сжимая и осыпая радугой огня.

Я перестала скучать по Джетро.

Перестала бояться будущего.

Я шагнула в волшебство и затанцевала.

ГЛАВА 6

Джетро

АФРИКА

В тот момент, как я прорвался через таможню и подбегал к воротам прибытия, «ведьмин час» накрыл континент. Аэропорт имени сэра Серетсе Кхамы поприветствовал меня и выплюнул в холодную ночь Габороны. В Ботсване я не был два года, но складывалось ощущение, будто и не уезжал вовсе.

Я всячески избегал этого места. Не мог справиться с потоками эмоций наших рабочих — невыносимо чувствовать тяжкий труд и невзгоды, скрытничество и несчастье.

В последний раз моего нахождения здесь, я говорил с Кесом о том, чтобы сделать что-то.

Он, в свою очередь, стал нашим официальным медиатором. За спиной Ката, брат часто путешествовал, выстраивая довольно доверительные отношения с людьми, работавшими веками на нашу семью. Он помогал в своей манере и был щедр: улучшил условия жизни, повысил заработную плату, обезопасил рабочие места и в тайне выплачивал бонусы за тяжёлые условия труда.

Не без его помощи рабы нашего папеньки превратились в добровольных сотрудников с медицинской страховкой и различными компенсациями.

Кат не знал.

Было много всего, чего он не знал.

Да и, в конце концов, — меньше знаешь, крепче спишь. И это значило, что наше смелое предприятие протекало гладко и безболезненно, ибо ничья злая воля не могла подорвать его.

— Да чтоб тебя, где хоть один водила? — Я подбежал к стоянке, выискивая хоть какие-то опознавательные знаки такси.

Такси было мало, а засидевшиеся бомбилы в это время ночи — большая редкость.

Я не спал уже несколько дней. Швы разошлись и кровоточили, и меня всё сильнее лихорадило. Но время зализывать раны не было. Я был на кураже после полёта, и только это и держало на ногах.

Нила была с моим отцом.

И её время неумолимо истекало.

Я рядом.

Впереди замаячила одинокая тень. Я ускорился, стиснув челюсти, и направился в сторону фигуры. Это оказался неряшливого вида африканец, с дредами и в драных джинсах.

Указав на пыльный автомобиль, я спросил:

— Твой джип?

Парень зыркнул на меня, скрестив руки. Взглядом своих чёрных глаз он смерил меня сверху донизу и напрягся, словно готовясь к бою.

В Африке вы не подойдёте к незнакомцу, если у вас не было при себе оружия. И общество здесь не было цивилизованным, в основном из-за бесконечных распрей между племенами, которые держали страну в шаге от войны.

— А тебе-то что, белый? — Его акцент напомнил мне о временах, когда я ребёнком играл на нашей шахте, копаясь рядом с рабочими, неохотно выковыривая алмазы из древней породы.

— Я заплачу тебе две тысячи фунтов, если отвезёшь меня, куда нужно.

Умерив свой пыл, мужчина подозрительно спросил:

— А что, если я просто отниму у тебя деньги и брошу тебя на обочине помирать?

Я выпрямился, превозмогая боль, и ответил:

— Ты так не поступишь.

Африканец опустил руки, сжав ладони в кулаки.

— Да что ты? Это почему же?

— Потому что, если не возьмёшь меня — тебе не заплатят. Деньги не при мне.

— Ты что, аферист?

— Нет.

Парень подался чуть вперёд, угрожающе прищурившись.

— Кто ты такой?

Я улыбнулся.

В Англии моё имя имело вес, впрочем, так же, как и здесь.

Однако здесь я был больше, чем просто наследником многомиллионной компании. Не просто лордом и ведущим игроком в поло, или президентом клуба «Блэк Даймондз».

Здесь я был самой жизнью.

И смертью.

Кровью, плотью и властью.

— Я — Хоук.

И больше ничего не потребовалось.

Маска гнева на лице тут же сменилась уважением. Моментально развернувшись, он приглашающе распахнул дверь своего обшарпанного полноприводного авто.

— Это честь для меня, босс. Я знаю, куда вам нужно.

Конечно, он знал.

Здесь все знали о нашей шахте. Также они знали, что она была неприкосновенна, что грабить и совершать набеги нельзя. И уважение такого рода заслужить было довольно сложно.

В благодарность я пожал ему руку, сказав:

— Тебя вознаградят. Щедро. Но я надеюсь, что ты поедешь быстро.

— Без проблем, — широко улыбнувшись, ответил он. — Я знаю, «Ястребы»* летают быстро. (Прим. пер.: Игра слов. В пер. с английского Hawk — ястреб.)

В груди заклокотало, и я, не в силах игнорировать это чувство, сжал руки в кулаки.

Нила.

Зыркнув на своего водителя, я отчеканил:

— Делай, что хочешь, но я должен быть в Алмаси Кипанга до рассвета.

ГЛАВА 7

Нила

— А ну, отпусти её.

И Дэниель отпустил.

Я повернулась лицом к ним. Почему-то я знала, что сейчас произойдёт, и мне следовало спрятаться. Спрятаться глубоко-глубоко внутри. Спрятаться от всего, что они со мной сделают.

Но я предпочла обратное. Я буду предельно сконцентрирована, и буду знать, что я боролась, что обыграла ту гадость, что дал мне Кат. И он не сломал мою волю.

Я не позволю себе подчиниться.

Меня трясло от желания и жажды освобождения.

От жара костра, наркотический угар всё быстрее растекался по венам, вспенивая кровь. Кат отправил меня танцевать. Он перерезал верёвку на моих запястьях, уселся у костра и стал смотреть. Иногда я ловила его на том, как он сжимал рукой свою промежность, а иногда мне казалось, будто я вижу на его лице какие-то другие эмоции. Привязанность? Теплоту?

С каждым шагом я всё больше и больше поддавалась действию наркотика. С каждым ударом барабана лоно сжималось всё сильнее. Если бы Джетро сейчас меня коснулся, я бы упала на четвереньки и умоляла бы его взять меня.

Мне было бы плевать на людей, свет от костра и пристальные взгляды. Я бы полностью отдалась фантазии и пустилась бы во все тяжкие.

Но его здесь не было.

Мозг, жестоко атакованный похотью и постыдством, всё же помнил достаточно, чтобы я испытывала отвращение к поглотившим меня желаниям. Дрожа от сладострастности, я когтями цеплялась за ту мораль, через которую переступить не могла ни в коем случае.

Чем больше я танцевала, тем жарче становилось. Огонь прогонял прохладу ночи, и моя кожа покрывалась испариной.

Влага на теле и жар сыграли на руку.

Пот немного помог избавиться от этой дряни в крови, превратив из дикого животного обратно в женщину, которую я едва узнала.

Я выиграла.

В самом тяжёлом сражении в своей жизни.

И сейчас осталось только желание и знание того, что бежать некуда.

Не в этот раз.

Ни Кестрела, чтобы подыграть. Ни Джетро, чтобы спасти.

В этой тонкой брезентовой палатке только Дэниель, Кат и я.

Снаружи гремели барабаны, изредка раздавались возгласы и какие-то заклинания, брошенные в воздух. Они поднимались вверх и растворялись в ночном небе. Ещё ни разу я не боролась сама с собой так сильно и так жестоко. Никогда ещё граница между правильным и неправильным не была так сильно размыта. И я как никогда хотела сдаться, столкнувшись лицом к лицу с наступающей погибелью.

Секс.

Его они хотят.

И то, что они дали мне, заставляло тоже желать секса. Безумно желать. Отвратительно сильно.

Но я не могу.

Не могу забыть. И не забуду.

Тело будто жило своей жизнью, разрываясь на две половины, дрожа и требуя безоговорочной капитуляции.

Кат подошёл ближе, коснувшись шершавыми ладонями моих щёк. Кожа вспыхнула от его прикосновения, и я возненавидела себя за это, придвинувшись ближе и сосредоточившись на его губах, жаре, исходящем от него, и запахе костра.

Слегка усмехнувшись, он погладил пальцем мою нижнюю губу.

Сколько же сил у меня ушло, чтобы сдержаться и не облизать его.

— Всё ещё сопротивляешься, крошка Уивер. Я предлагаю сдаться.

Ни за что!

Он поцеловал меня, подталкивая капитулировать, и я застонала. Кат больше не играл ни в какие древние обряды, будь они не ладны. Он играл в совершенно другую игру. Подлец казался моложе, мягче… и так схож со своим старшим сыном, что это вызвало во мне замешательство, вплоть до головокружения, будто обрушивая приступ вертиго.

Он не Джетро.

Не Джетро!

Я могла отдаться музыке и танцу. Я могла стать одной из племени, но могла это сделать только на время, пока скакала в бешеном ритме вокруг костра. Но теперь, теперь я буду контролировать себя. Пойду против своего тела, даже если будет больно, и взять они меня смогут только против воли.

Если они изнасилуют меня, прежней я не стану.

Но если я отдамся добровольно… Да лучше умереть тысячу раз на гильотине.

— Тебе нужны подробности, Нила? — Кат провёл носом вдоль моей скулы, вдыхая запах. — Ты знаешь, что случилось с нашим родоначальником. Его трахали с часу ночи до часа дня. Его пустили «по кругу», и не было никаких правил и ограничений о том, что можно сделать, или чего нельзя, с его телом. Его просто отдали за долги.

Я тяжело сглотнула.

Ужасная участь, выпавшая на долю его родственника, только укрепила мою решимость.

— Нет, не нужно. Я помню. — Отстранилась я.

Джетро…

Господи, как бы я хотела, чтобы он был здесь.

Кестрел…

Он так спас меня тогда. Оставался верным и честным, и таким самоотверженным. И в тот момент я его тоже желала.

И я бы хотела, чтобы он был сейчас здесь.

Наркотик делал меня похотливым животным и заставлял хотеть любого до тех пор, пока мне было хорошо. Заставлял стремиться к непрерывному высвобождению.

— Чем бы вы меня не опоили, я не поддамся, — сжав кулаки, продолжила упорствовать.

И проследив взглядом, как Кат сжал через штаны свой напряжённый член, услышала в ответ:

— Ты уверена?

Животные примитивные желания перевешивали мою человеческую сущность. Я больна. Больна! Больна, раз хотела этого убийцу. Человека, который, словно овцу, зарезал мою мать. Человека, что убил любовь моей жизни и его брата — своих сыновей.

Нет!

И вдруг накатила ясность, позволившая выстоять.

— Отстаньте! Уходите! — закричала я. — Не хочу. Мне не понравится! Не важно, что вы сделаете, я не приму этого. Хотите, чтобы я отдалась добровольно? Хотите, чтобы я любила вас так же, как люблю вашего сына? Но я не люблю вас. И никогда не буду. Вы просто больной ублюдок, который заслуживает сдохнуть, как собака.

После моего маленького нервного срыва, под пологом палатки опустилась тишина.

— Ну, блядь, Уивер, — проведя по лицу ладонью, сказал, Дэниель. — Ты добилась своего.

Кат не проронил ни слова, но удовольствие на его лице моментально сменилось гневом. Он набросился на меня, схватив за волосы, запрокидывая назад мою голову.

— Любишь, говоришь? А, может, вернее будет сказать любила, дорогая? Он ведь мёртв.

Вот чёрт!

Правда таилась там, в глубине моих глаз, и я старательно укрыла её скорбью.

Взгляд Ката встретился с моим, ища сокрытое.

— Ты сильная, отдаю тебе должное. Сильнее, чем твоя мать. Хочешь, расскажу, как она умоляла трахнуть её? Как необузданна была? Как призналась, что любит и умрёт счастливой после той ночи, что мы провели вместе?

Ложь. Всё до последнего слова.

От его колкостей уже не было больно, словно сердце обрастало мозолью, которая только становилась толще с каждым разом.

— Я не верю. — Кат сильнее дёрнул меня, и бриллианты на шее сдавили горло.

— Думаешь переиграть нас? Не получится. Как только я коснусь твоей мокрой киски, ты будешь кричать: «Ещё, ещё». — Он отпустил, и я отшатнулась.

Кат подошёл к маленькому столику, на котором стоял графинчик с коньяком. Его белая рубашка, почти прозрачная от пота после церемонии, прилипла к долговязому телу. Он налил выпивки и повернулся. Кожа его покрылась испариной, а глаза, казалось, болезненно воспалены.

Хоть бы он заболел. Подцепил бы какую-нибудь заразу и умер.

Подняв бокал, он провозгласил тост:

— За Третий Долг, Нила. — Сделав большой глоток, отбросил стакан и шагнул ближе. Затем потянулся к карману и извлёк оттуда монету стоимостью в один фунт. — Орёл или решка, Дэн?

В груди заклокотало.

Страшно засосало под ложечкой.

Возбуждение боролось с ненавистью, уговаривая поддаться мнимой эйфории. Но я не пойду на поводу и не польщусь на обман.

Я убью тебя, Кат Хоук. Убью.

— Ох, чёрт, — почесав затылок, ответил Хоук-младший. — Ну-у… Орёл. Пусть выпадет королева.

Кат подбросил монету, почти сразу поймав её, и, со шлепком положив её на тыльную сторону другой руки, раскрыл, разочарованно выругавшись:

— Вот блядь.

— Да, ёпта. — Дэниель победно вскинул руку к небу. Бросившись вперёд, он обнял меня за талию. — Думаю, это значит, что первый раунд за мной, Нила. — И я почувствовала исходящую от него одержимость, которая словно просачивалась с по́том через поры.

Нет!

Захотелось кричать.

Указав на откидную створку палатки, Дэниель прорычал:

— Приходи, когда стихнут крики, папуля. Я позабочусь о том, чтобы она ещё дышала, когда дойдёт твоя очередь.

Я почувствовала, как внутри меня что-то умирает. Медленно, словно постепенно увядающий осенью цветок.

— Сукин сын, — пробормотал Кат, потерев лицо рукой. Взгляд его золотистых глаз потемнел, и пусть с неохотой, но он всё же прорычал: — Прекрасно. — Направившись к выходу, он оглянулся напоследок, сказав: — Увидимся чуть позже, Нила. Запомни, что я сказал, как только я коснусь тебя, ты будешь на коленях умолять меня трахнуть тебя. И не отдавай Дэниелю всё. Прибереги немного своей выдержки и мне.

И он ушёл.

Оставив меня наедине с неадекватным Хоуком, которого и следовало что разорвать на куски и скормить волкам.

Будь сильной. Ты можешь.

Дыхание перехватило, лёгкие отказывались работать. Хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

— Ну что, готова повеселиться, шлюшка-Уивер?

Я стиснула зубы, отказываясь на него смотреть.

Дэниель приблизился, схватив за подбородок, заставляя поднять взгляд и всё же посмотреть ему в глаза. Мне понравилось его прикосновение, и стало так мерзко. Тело жило своей жизнью и жаждало большего. Какое бы зелье не отравляло мою кровь, оно лишало стойкости, лишало страха… заставляя ждать, когда же, наконец, я ослабну и просто сдамся.

— Не трогай. — Я постаралась вырваться, но только побудила ублюдка ещё сильнее сжать пальцы.

— Ой-ой, ну не стесняйся. Сейчас не время для этого. Особенно, когда я, наконец, могу узнать, что же так свело с ума моего брата. — И проведя рукой по моему декольте, пробормотал: — Вряд ли твои маленькие сиськи. Может твоя маленькая киска, а? — И, оттолкнув меня, рассмеялся. — Ну так давай выясним. Приступим?

Я взвизгнула, когда ублюдок толкнул меня к кровати.

Без пыток или игр. Без уроков истории.

Он меня хочет. И возьмёт. А потом это же сделает и его отец. И я буду морально и физически сломлена.

Слёзы накатили словно шторм, сдавливая грудную клетку.

Не сдаваться.

Время ускорилось, мне стало дурно. По коже поползли мурашки, а кровь вскипела от совершенно неуместной и отвратительной похоти.

В этом чужом и ужасном месте я была в заточении много хуже, чем в Хоукскридже.

Я совсем одна.

Даже моё собственное тело предало. Игнорируя посылы мозга сопротивляться и быть холодной, против моей воли оно дрожало и таяло.

— На кровать, сука. — Злобно хихикнув, толкнул меня на матрац Дэниель. Его глаза маслянисто сверкали от выпитого алкоголя, а прикосновения стали небрежными и жестокими.

Подпрыгнув на мягком, я замотала головой, пытаясь справиться с резкой сменой положения. Полог палатки закачался и стал танцевать, отказываясь стоять на одном месте.

Дэниель взобрался на меня, разом выдавив весь воздух своим весом.

И тут меня словно ошпарило. Я заорала:

— Слезь с меня!

— О, да. Кричи сколько влезет. Всем плевать. — Потянувшись к поясу моих джинс, мерзавец завозился с молнией, разрывая её.

— Нет! — громко крикнула я, сорвав голос.

— Ох, бля, как же это заводит, — сказал Дэниель, облизнув мою щёку, оставляя мерзкую влагу слюны. — Поверь, ты предпочтёшь меня моему папаше, я уж позабочусь. — Просунув руку в горловину кофты, он вцепился в мою грудь.

Я брыкалась, извивалась, билась и кричала.

— Чёрт возьми, да ты просто дикарка.

Я не сдавалась. Постепенно угасающее мужество наложилось на оцепенение и страх.

— Продолжай, ты только устанешь. — Смеялся Дэниель. — Вот так, сучка. — Положив руки мне на плечи, он прижал меня к матрацу, оседлав ноги. — Я несколько месяцев ждал этого, крошка-Уивер.

Он ущипнул за сосок, и мерзкое удовольствие волной прокатилось по всему телу.

Похоть.

Желание.

Наслаждение.

Нет.

Я могу бороться. Я могу биться и сражаться за свою жизнь. Но не могу справиться со своим телом. Оно должно быть на моей стороне. На моей. Не на его.

На моей.

Всплеск силы и энергии загасил действие наркотика, и я очнулась. Резко выбросив колено вверх, почувствовала через ткань джинс мягкость яичек и твёрдость члена.

Словно в замедленной съёмке, Дэниель рухнул на пол, гортанно простонав. На лбу у него выступил пот, а лицо побелело от боли. Хватая ртом воздух, он скатился на бок, отпустив меня при этом, и накрыл руками своё покалеченное достоинство.

Я извернулась, подобрала колени и скатилась с кровати.

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

Каким-то образом, Дэниель преодолел боль, рванул за мной и схватил за ноги.

Мы сцепились на брезентовом полу палатки.

— Блядская ты сука! — покраснев от натуги и злости, проорал Дэниель.

Он ударил меня в бок, вышибая из лёгких весь воздух. Я извивалась и брыкалась, стараясь дать сдачи, но алкоголь в его крови, видимо, притуплял боль от моих тщетных попыток.

Поднявшись на ноги, ублюдок, пнув меня в живот, прошипел:

— Это за мой член, тварь.

Боль накрыла со скоростью света. Я застонала от накрывшей тошноты. Свернувшись калачиком, прижала руки к животу, проклиная Дэниеля всеми известными мне богами. Но вдруг собралась, преодолев агонию, и ударила подонка ногой. Получилась подсечка. Дэниель упал на колени.

Он застонал, но снова ударил, теперь в бедро.

— Каков привет, таков ответ. Что? Нравится? Нравится, когда тебя бьют, как последнюю суку, коей ты и являешься?

Я болезненно застонала, когда Дэниель перевернул меня на спину.

— Никуда не денешься, шлюха. Не в этот раз точно.

Стало жарко, от накотившего вновь дурмана, и потолок палатки поплыл. А ещё, я была слаба от недоедания. Я не смогу выиграть этот бой.

Ты сможешь.

Зарычав, я вцепилась ему в нос.

Но он просто смахнул мою руку, будто это было ничто.

Не смогу.

Я попыталась снова. Ударила по щеке, почувствовав горячую кожу под пальцами.

Могу!

Дэниель зашипел, возясь со своим ремнём.

— Это последний раз, когда ты ударила меня. — И врезал мне с головы.

Боль прострелила, лишая способности двигаться и ориентироваться в пространстве. Но приложив все усилия, я отползла назад, пнув ублюдка.

— Отвали! — Выбравшись невероятным образом из его железной хватки, всхлипнула от мимолётно испытанного триумфа.

— Блядь! — выругался он, схватив меня за лодыжку.

— Нет! — закричала я, почувствовав волну мурашек, побежавших по коже. Наркотик, выпитый у костра, снова попытался взять верх. Я застонала от нового прилива жара и ненависти. Последняя, к слову, стала постоянной спутницей первого. Я была одним средоточием желания. Никогда ещё я не хотела секса так сильно и никогда ещё так сильно не старалась его избежать.

Этот диссонанс лишал последних сил.

Он дёрнул меня обратно, нездорово усмехнувшись.

— Что, притомилась?

— Ещё чего.

Не надейся.

Слёзы потекли против воли. Включился режим самосохранения.

— Я тебя убью. Ты ничтожество. Ничтожество!

— Это я ничтожество?! Сейчас я покажу тебе ничтожество! — Дэниель выпрямился, замахнулся и ударил меня по лицу. Кулаком.

Звёзды.

Галактики.

Львы, тигры, медведи.

Я потеряла сознание.

На сколько не знаю. Дрейфуя в океане боли, где-то на границе небытия, я ощущала лёгкое касание холодного воздуха к коже: задница, бёдра, колени, пальцы ног.

Сознание вернулось стремительно, как только я почувствовала прикосновение его мерзких пальцев к своему естеству.

Очнулась я по пояс раздетая. Джинсы сорваны, трусики спущены до колен.

Скула заныла, а комната закачалась.

— Нет…

— Да, — ухмыльнулся в ответ Дэниель. — Я накажу тебя. Преподам тебе урок, который ты уже не забудешь.

Железный звон пряжки ремня и звук расстегиваемой молнии быстро привёл меня в чувство.

Борись, Нила.

Времени больше нет.

Дэниель изнасилует меня на брезентовом полу палатки, в самом сердце их бриллиантовой империи. А я здесь совсем одна. И если не смогу побороть ублюдка, следующим это сделает Кат, и далее мне останется только страстно желать, чтобы поскорей наступил Последний Долг, ибо я не смогу жить в ладу с собой.

Пожалуйста…

Хотелось рыдать, а не драться. Я выгорела.

Как можно победить, если ничего не осталось?

Дэниель заёрзал, торопливо стаскивая трусы, освобождая налитый кровью член.

— Мы же, блядь, в Африке, — сказал он, тяжело дыша и обдавая меня парами алкоголя. — А знаешь, что происходит в Африке?

Я не ответила. Терпеть не могла его вопросов. Ненавижу их. Вместо этого, всячески извиваясь, постаралась выбраться.

У меня больше нет сил.

Всё.

Нет, ни всё!

И тут я вспомнила о старательно замаскированном в одежде оружии. Как же я могла забыть?

Взгляд торопливо заметался по пространству палатки, ища.

Джинсы.

Они лежали недалеко, всего лишь дотянуться. В брючине притаился скальпель.

Скальпель!

Сердце подскочило в груди от ликования. Моё тайное оружие станет мне защитой. Моим спасением. Кряхтя, я вытянула руку, пытаясь кончиками пальцев подцепить, ухватить ткань.

Дэниель даже не обратил внимания на мои попытки достать снятую одежду. Лишь в бешеном припадке встряхивал меня, вцепившись в бриллиантовый ошейник.

— Знаешь, было бы намного веселее, если бы ты чуточку подыграла мне. Так что происходит в Африке, Уивер?

Рот наполнился я слюной: отчасти из-за накатившей тошноты, отчасти из-за отвращения. Я потянулась сильнее.

Не дотянуться.

— Отвечай же, бля!

— Отвечу, раз настаиваешь. — Я развернулась и смачно плюнула ему в лицо. — Заткнись. Устраивает такой ответ, козёл?

Его перекосило от гнева, но с места он не сдвинулся.

— Это, блядь, была последняя капля. Ты напросилась. Сделаю то, что хотел уже давно. — Он часто и прерывисто задышал. — Пожалуй, я не смогу сдержать обещания.

Сердце дало сбой.

Что?

Я разрывалась между двумя желаниями: достать джинсы и внимательно слушать.

Нужно добраться до штанов. Пока не стало слишком поздно.

— Я обещал Кату, что сохраню тебе жизнь. Но после такого… — Он жутко ухмыльнулся, и взгляд его потемнел, обещая недоброе. — После такого вопиющего пренебрежения я затрахаю тебя до смерти, слышишь? Ты будешь кричать и плакать, а ещё молиться и умолять меня о смерти.

Он улыбнулся, показав идеальные зубы, несомненно, полученные ношением брекетов в детстве.

— А ну на колени, сука.

И не дав мне времени ответить, сильнее схватил за колье. Тонкая, но крепкая филигрань и плотно вплетённые бриллианты стали отличным лассо, чтобы управлять мной: дёрнуть и перевернуть.

Нет!

Джинсы остались вне досягаемости.

Как только я оказалась на коленях, Дэниель развёл мне ноги, ухватившись за бёдра.

— Ох, да.

Почувствовав, как ногти впиваются в нежную кожу, разрывая её до крови, я закричала.

Мне не достать до одежды, в которой спрятано спасительное оружие. И не остаться человеком. К чему эти тщетные попытки. Дурманящее пойло пьянило кровь, заставляя меня маяться одновременно от ужаса и жажды. Но жажда эта не была связана с сексом. Ох, нет. То была жажда убийства.

И эта жажда уничтожит меня.

Ублюдок подтянул меня назад, сжав в кулаке свой член и приготовившись войти. Сознание прояснилось, дыхание замедлилось. Всё стало чистым и чётким. Руки перестали трястись от накатившего мужества и сами потянулись к низу моей толстовки.

Я забыла.

А теперь вспомнила.

Вязальная спица.

Инвентарь, который я берега и беспрестанно оглаживала в кармане с самого отъезда из Хоукскриджа. Мне не нужен скальпель. У меня есть кое-что получше.

Тридцатипятисантиметровое острое металлическое жало.

Закрыв глаза, я вспомнила всё, что любила, и всех, кого любила: причины, по которым я буду жить, а Дэниель умрёт.

Джетро.

Вон.

Отец.

Я буду жить ради них.

И не важно, какой ценой.

И отдалась жажде, что мучила меня. Жажде крови.

Я сделала то, для чего была рождена.

Исполнила обещание, данное моим предкам.

Словно острыми лезвиями, я ногтями разодрала слабый шов, освобождая своё оружие. Моя жизнь может закончиться. Я, может, и останусь одна. Но не умру, не прихватив хотя бы одного Хоука с собой.

Дэниель застонал, устраиваясь поудобнее за моей спиной.

Руки похолодели. Сердце застыло. Я сильнее сжала спицу.

— Готова, Уивер? Готова к тому, что я сейчас трахну тебя?

Я не ответила, когда его колени коснулись моих подколенных ямок.

Не шелохнулась, когда его бёдра прижались к моим.

И даже не вздрогнула, когда головка его члена слегка проникла в меня.

Я выжидала.

Охотилась.

Сглотнула слёзы и страхи.

Ещё на сантиметр внутрь.

Его внимание рассеялось, сосредоточившись лишь на сексе.

Спокойствие… только спокойствие.

Ещё пока рано.

Враг проник ещё на сантиметр глубже.

Я ждала идеального момента.

Пора.

И я бросилась в атаку.

Гнев перекрасил мир в красный.

Я не боялась последствий.

Пусть меня накажут или убьют — мне не страшно.

Сейчас меня заботило только одно — покончить с этим чудовищем, пока он не забрал мою душу.

— Пошёл ты! — крикнула я и упала на бок. Его член выскользнул, и Дэниель неловко схватил его. Клацнув зубами и ударившись плечом о жёсткий пол палатки, я перекатилась на спину, оказавшись под Хоуком.

Мгновение я наслаждалась представшим передо мной зрелищем: Дэниель на коленях, член его возбуждён и голоден, а на лице мерзавца злость смешалась с возбуждением. Обычный человек, ставший жалким существом. Да и не человек он вовсе. Простая ошибка. Случайность.

Я оказала миру услугу.

Я сделала единственное, что могла.

— Прощай, Дэниель.

Сев прямо, я обняла его рукой за плечи, для более удобной траектории. Сжала спицу покрепче и уткнулась лицом в его шею. Энергия внутри меня забурлила. Да восторжествует справедливость! Оскалилась, укусив, одновременно занося руку всё быстрее и быстрее, будто ведомую какой-то божественной силой, или призраками моих почивших предков, или самим провидением, чтобы поразить моего смертельного врага.

Острое жало вязальной спицы вошло в плоть так же легко, как острый нож в кусок дорогой говядины. Глубже и глубже, проколов грудную клетку, проткнув лёгкое и наконец… наконец добралась до сердца.

Время замерло.

Земля остановилась.

Из возбуждённого животного Дэниель превратился в безмолвную куклу.

Глаза его удивлённо раскрылись, а с губ сорвался еле слышный вскрик. Наши взгляды встретились, и он потянулся к боку, в который вонзилась спица. Он больше не был моим противником. Он был ниткой, вдетой в иглу умелой швеи, готовившейся завершить свой шедевр.

И потом он рухнул.

Завалился на бок.

Смерть пронеслась над Алмаси Кипанга, ворвавшись в палатку, вызвав вертиго. Я изогнула кисть, падая вместе с Дэниелем, не смея отпустить моё оружие. Перекатилась, оседлав его, вонзая жало ещё глубже в его гнилое сердце, и чуть не ослабила хватку, когда ублюдок дёрнулся, но всё же не отпустила. Двумя руками нажала сильнее, толкая глубже и глубже.

Умри, Дэниель. Умри.

Находясь в Хоукскридже, я подробно изучила вопрос о том, как отнять жизнь. Я читала статьи, смотрела примеры и планировала идеальное убийство. Прокол сердца вовсе не гарантировал смерть. С такой раной можно выжить.

Но я не собиралась оставлять мерзавцу и шанса.

Сжав ноги по обе стороны его грудной клетки, я вытащила огромную иглу.

Мучительный стон сорвался с его губ, когда кровь хлынула из раны.

Замешательство Дэниеля прошло. Трясущимися и ослабшими руками он потянулся к моему горлу. И чем дольше кровь покидала его тело, тем больше его мозг страдал от кислородного голодания. У него остались лишь секунды до того, как один из самых важных органов его организма остановится.

Он замолотил руками, ладонью задев мою щёку, отчаянно желая ранить.

От боли брызнули слёзы, но я не отступила. Я бы не смогла побороть его, если бы не его слабость, которая обернулась против подонка, погубив. И прямо сейчас я была непобедима.

— Ты, ёбаная пиз… — закашлялся Дэниель. Он попытался схватить меня за шею, но пальцы соскользнули, зацепившись за бриллиантовый воротник. Плотное сплетение алмазов не дало удушить меня, и я вновь занесла руку, чтобы нанести свой последний удар.

— Умри! — Сверкнув алой каплей, игла, направляемая мной, прорезала воздух, вновь поцеловав его грудь. Зловещее остриё прогрызло плоть и жир, чтобы обрести приют в его чёрном сердце.

Дэниель взвыл и дёрнулся, на лице застыла напряжённая гримаса. Он пытался драться, пытался скинуть меня, но я крепко держалась за якорь — за огромную иглу, толкая её всё сильнее и глубже, яростно желая довести начатое до конца.

— Тебе меня не остановить.

Он стонал в то время, как острый конец моего оружия вгрызался всё глубже и глубже, ловко обходя хрящи и кости, миллиметр за миллиметром пронзая мою жертву. Дэниель дёргался и брыкался, не в силах ничего изменить, ибо его нервная система почти отключилась.

Хлюпающий звук, снова дырявящей его сердце иглы, вызывал тошноту, но я не дрогнула. Любой непревзойдённый убийца знал — чтобы добиться успеха, нужно подходить к делу со всей самоотверженностью и страстью.

Я была самоотверженна.

И я страстно желала свободы.

Я закончу начатое.

Удерживая спицу за рукоять, я прокрутила её, словно штопор.

— Ах! — дёрнувшись, простонал Дэниель. Он начал шарить руками, пытаясь нащупать иглу, но было уже слишком поздно. Адреналин, может, и продлит его жалкую жизнь ещё на несколько секунд, но по факту всё уже было кончено.

Без ужаса или сожаления я забрала её. Без пощады и с полным принятием.

Жизнь за жизнь.

Он задолжал мне одну.

С леденящим кровь ужасом, я наблюдала его агонию, чувствуя себя палачом. Взгляд его светло-карих глаз встретился с моим. В нём была надежда и мольба о помощи. Движения его стали вялые и заторможенные — пешка, навсегда сброшенная с шахматной доски.

— Ну как, Дэниель? Как это? Знать, что ты проиграл? — прохрипела я, хотя внутри была абсолютно спокойна. — Как это? Знать, что Уивер забрала твою мерзкую душонку?

Шанса ответить ему не представилось. Лицо его свело предсмертной судорогой, из груди вырвались хрипы, сердце подонка остановилось. И в эти последние секунды, прежде чем душа его покинула бренное тело, он зловеще зарычал, исторгая наполнявшую его ненависть.

А затем… пустота.

В палатке теперь был только один человек, не два.

Лишь я.

И я убила его.

Где-то в предрассветных сумерках взревел лев. Будто сама вселенная радовалась тому, что на одно чудовище, дышащее её воздухом, стало меньше. Кровь медленно сочилась из раны, растекаясь ещё тёплым пятном вокруг спицы, словно нечаянно пролитое на грудь вино.

Он дёрнулся.

И я возликовала.

Я убила своего первого Хоука.

Дэниель…

…

был мёртв.

ГЛАВА 8

Джетро

Неминуемый рассвет приветствовал меня в Алмаси Кипанга своим неправдоподобным цветом.

Прекрасно зная это место, я сказал водителю ждать меня в километре отсюда. Он подчинился, потому что доверял моему статусу. Моё же доверие было вызвано тем, что я ещё не заплатил парню. И платить не собирался, пока Нила не окажется живой в моих руках.

Он — мой пропуск к свободе, и я щедро вознагражу его за службу.

Трусцой преодолевая заросли высокой травы, окружающей лагерь, я надеялся, что высохшая кровь на одежде не привлечёт незваных хищников. Я ступил в мир, где клыки и когти были опаснее пули и пистолета.

Лагерь стоял, словно гигантский нарост, в центре пустоты. Вооруженная охрана патрулировала линию ограждения, но я знал другой путь и мог остаться незамеченным. Я использовал его в юности, когда общение с большим количеством людей изматывало меня. Кес нашел его — неохраняемый вход — и любезно показал путь, по которому я мог сбежать, чтобы обрести тишину и укрытие.

Пригнувшись, миновал главный вход и бросился к служебной зоне и помещениям для персонала. Беззвучно ступая и неглубоко дыша, я потянул за расшатанную деревянную панель и проскользнул в уборные. Либо охранники так и не обнаружили брешь в периметре, либо не собирались заниматься ремонтом и вдыхать вонь экскрементов.

Животные избегали запаха человеческих испражнений, а люди, которые хотели нас ограбить, не думали, что нужно следовать за зловонием.

Дым от затухающего костра потрескивал в центре лагеря. Уснувшие соплеменники и их семьи спали в гамаках, некоторые предпочитали спать под звездами. Я скривился, вспомнив церемонию, которая практически парализовала меня эмоционально.

Мне исполнилось пятнадцать лет.

Я стал невольным участником.

И это не помешало им накачать меня галлюциногенным ликером, погружая в барабанный ритм и песнопения.

Это подкосило меня больше, чем обычно. Я никогда не чувствовал себя таким раскованным и возбужденным, заводился от малейшего прикосновения и был переполнен самыми простыми эмоциями.

Я заперся на сутки, оставаясь в одиночестве и вдали от сексуально озабоченных людей. Но это не мешало мне доставлять себе удовольствие и изливать оргазм за оргазмом на пыльные африканские равнины.

Затаив дыхание, обхватил рукой больной бок. С каждым ударом сердца рана болезненно пульсировала, подчеркивая отсутствие отдыха и жар. У меня не хватит сил сражаться с множеством мужчин, если они проснутся.

Пробираясь на цыпочках между спящими телами, я вычислил, где находится Нила. Мне необходимо поторопиться, тогда у нас будет больше шансов выжить.

Но, в любом случае, мы снова будем вместе — независимо от того, что случится.

Одна женщина застонала и перевернулась во сне, обнимая чернокожего мужчину рядом с ней, единственным плюсом наркотика была безумная вялость. После страсти на уровне животных инстинктов они останутся на улице, пока жар африканского солнца не заставит их переместиться в помещение или не сожжет.

Сердце ушло в пятки, пока я пробирался между палатками и грузовыми контейнерами. Спальня Ката находилась на другой стороне комплекса, с наветренной стороны в отличном месте. Дэниель расположился в четырех палатках от него, гостевая палатка находилась рядом с ним.

Я устремил взгляд на треугольную палатку.

Свет.

Единственное жилище, где пробивался свет изнутри, словно пойманный в банку светлячок.

Потребовалось несколько минут, чтобы обойти по краю, пробираясь сквозь тени, избегая открытых пространств. Прислушался к звукам. Молил Бога, чтобы Нила не пострадала. И мечтал о пистолете, чтобы защитить ее.

Внутри палатки раздался шум. Тихий стук, за которым последовал женский стон.

Нила!

Я больше не мог ждать.

На моей стороне был момент неожиданности, но я также надеялся на справедливость и судьбу.

Пригнувшись под козырьком входа, я вошел внутрь.

Сердце ёкнуло.

И я раскрыл рот в недоумении.

Не может быть.

— Нила…

Ее голова поднялась. Она выглядела такой же дикой, как животные этой страны. Она сидела на корточках рядом с моим братом, руки были в крови, толстовка свисала с одного плеча, ноги обнажены и выставлены напоказ. Синяки портили фарфоровую кожу, царапины и шрамы, все это указывало на то, что она боролась, и я слишком поздно появился, чтобы предотвратить это.

Она дёрнулась в сторону, размахивая оружием, измазанным чем-то красным.

— Даже не… — начала было она, но затем сфокусировалась, и я почувствовал волну любви, хлынувшую на меня. — Джетро? Не может… Не может быть.

Пошатываясь, направился к ней, попеременно оглядывая свою полуголую женщину и тело моего мёртвого брата, член которого был всё ещё возбуждён и лежал на животе. Сердце ёкнуло, а по коже ледяной волной пробежали мурашки.

— Как… как это случилось?

Она была бледной, словно мел, и её трясло от адреналина. Я невольно перевёл взгляд к её обнажённому лобку, почувствовав моментально вспыхнувший гнев.

— Он тебя изнасиловал? — Сжал руки в кулаки, стоя над трупом брата. — Этот долбанный ублюдок тронул тебя?

Она покачала головой, бросив на пол своё оружие и спешно вытирая окровавленные руки о полы толстовки. Её глаза вспыхнули, пытаясь укрыть правду от меня.

— Нет. — И вскочив, она бросилась в мои объятия.

Я машинально обнял её, защищая, даже несмотря на то, что просил быть честной со мной.

Он прикасался к ней.

Этот пидарас коснулся того, что не принадлежало ему.

Мои объятия словно кандалы, я потерял голову от отчаяния.

Нила позволила обнять себя, неистово обхватив меня в ответ.

Мне жаль.

Так жаль.

Ее эмоции метались между гордостью и муками. Она убила его, не понимая, что означает его смерть.

Я прижал её сильнее.

Я здесь.

— Он не изнасиловал меня, Джетро, — прошептала она, уткнувшись мне в грудь. — Клянусь. Мне так жаль… так жаль, так жаль.

Лгунья.

Я понимаю, почему она соврала. Даже сейчас, убив человека и окропив свои руки его кровью, испытывая жуткий страх, она пыталась защитить меня.

Я подвёл её.

Заставил вернуться.

Это моя вина.

— Я это сделал.

Дрожащими руками она обняла меня крепче, причиняя боль моему незажившему боку.

— Нет, не вини…

— Кого мне винить, если не себя? — Я прижался лицом к ее шее, кончики ее коротких волос щекотали мои щеки. — Я отправил тебя обратно. Я, блядь, отправил тебя обратно, чтобы тебя изнасиловали и…

Она вырвалась из моих объятий.

— Он не…

Я отстранился, охваченный гневом.

— Не лги мне! Ты не можешь мне лгать, помнишь?

Ее губы сжались; она боролась с желанием посмотреть вниз в поисках уединения, и тем, чтобы начать борьбу со мной, точно так же, как с моим братом.

— Не надо. Не злись. Я пытаюсь уберечь…

Я оскалил зубы.

— Уберечь меня? Это, блядь, моя забота, Нила. Не твоя. Неужели ты не понимаешь? Я должен защищать тебя. Не наоборот.

Она не ответила, ее глаза прожигали черные дыры в моей душе. Во взгляде не было осуждения, только прощение за то, что заставил ее уйти, когда она умоляла меня передумать.

— Блядь. — Я пожалел о сказанном, снова прижал ее к себе. — Прости. Черт, мне так жаль.

Ее руки обвились вокруг меня, ее любовь дала мне возможность спрятаться от гребаных эмоций.

— Я знаю. Все в порядке.

Это неправда. Все было не в порядке. Но мне не стоило нагнетать обстановку. Не здесь. Не сейчас.

Что бы ни случилось до моего приезда, это всплыло на поверхность, но мы ходили вокруг да около.

Ее пальцы впились мне в спину, она вновь погрузилась в то, что сделала.

— Я хотела убить его. Но сейчас… сейчас, может быть… Мне не следовало этого делать. Боже, я убила его, Кайт. Я… я отняла чужую жизнь.

Она крепче обняла меня, погрузившись в путанные мысли. Чем дольше я держал ее в объятиях, тем более странный оттенок накладывался на ее эмоции. Ощущение потребности и желания было настолько сильным, что вытеснило ее страдания по поводу убийства.

Я поморщился от силы ее объятий, но мне было плевать на боль. Меня волновала только она. Я мечтал увезти ее подальше отсюда и защитить, как я должен был сделать с самого начала.

Я сжал ее в своих объятиях, прижимая к себе так чертовски близко.

— Теперь все кончено. Что бы ни случилось, все кончено. — Я поцеловал ее макушку, брови, глаза. — Ты в порядке? Не лги мне. Я должен знать, что тебе не больно.

Я осмотрел ее раны. Дэниель не просто дотронулся до нее, он ударил ее, возможно, пнул.

Ее волосы местами торчали в разные стороны, а щека была красной от пощечины. Она побывала в аду и вернулась, но оставила моего брата в вечном проклятии.

Я чертовски горжусь ей.

Она кивнула, бездыханная и разбитая. Слезы текли по ее лицу. Я никогда не видел ее такой первобытной, сосредоточенной только на выживании и смерти.

— Я в порядке. Я в порядке. Так и есть. Правда. Со мной все будет хорошо.

Как и раньше похоть омрачила ее голос. Я мог понять внезапную радость от победы над врагом, но похоть?

Отступив на несколько шагов, я оттащил ее от Дэниеля. Он лежал на спине, кровь запеклась на его боку, на губах уже проступил синий оттенок.

Я не хотел, чтобы она смотрела. Я уже был рядом со смертью. Был зачинщиком лишения жизни другого человека. Нелегко смотреть в глаза своей жертве, когда все заканчивалось. Особенно когда действуешь в условиях самообороны.

— Не смотри. Забудь о том, что случилось. Я теперь здесь, и никогда больше не уйду.

Я поцеловал ее волосы, безумно благодарный, что она снова в моих объятиях.

Нила извивалась, не слушаясь меня и глядя на труп Дэниеля. Ее мышцы напряглись, в глазах появилась призрачная пустота.

— Он это заслужил. Так почему же я чувствую себя чудовищем?

Я положил руки ей на плечи.

— Он на самом деле заслужил это. Не сомневайся. Ты сделала то, что должна была сделать.

— Неужели? Неужели не было другого выбора?

Я решительно покачал головой.

— Нет. Это был единственный способ.

Нила прикусила губу, ее глаза наполнились слезами.

— Но… он был самым младшим. Он ничего не мог поделать с тем, что Бонни и Кат считали его ошибкой. Его постоянно высмеивали, и он верил в то, что ему говорили.

Что?

Что она знала о нашем воспитании и о том, кем стал Дэниель благодаря своему детству? Я ловил его на том, что он причинял боль ради забавы, убивал животных ради острых ощущений. Я отчитывал его за то, что он эгоист и грубиян. Кес имел дело с промахами Дэниеля чаще, чем я, потому что находиться рядом с ним мне было слишком тяжело. Я потихоньку питался его мерзостью. Но из-за моего состояния могу с полной уверенностью сказать, что он заслужил то, что получил. Нила не убила его. Это карма.

— Рассказывать злодеям трагические истории — верный способ уничтожить себя, когда они заставляют тебя делать что-то жестокое, чтобы выжить, Нила.

Нила стиснула зубы, готовая к спору. Обречь себя на муки. И снова очередной импульс потребности, совершенно не относящийся к ситуации, заполнил воздух.

Заставив ее повернуться и посмотреть на меня, а не на Дэниеля, я обхватил ее щеки ладонями.

— Нила, послушай меня. Не ищи искупления в тех, кто этого не заслуживает. Если бы ты не сопротивлялась, он бы изнасиловал тебя и, возможно, убил. Ты его не знаешь… не так, как я. И могу с уверенностью сказать, что он это заслужил.

Она шмыгнула носом, опустив глаза.

— Прости, Джетро.

— Простить? — Мое сердце бешено колотилось. — За что? — Отпустив ее, я подошел к кровати и сдернул простыню. Обернув ее нижнюю часть тела, направил ее подальше от тела. — Какого черта ты извиняешься?

Я единственный, кто должен извиняться.

Я бросил тебя.

Ее затрясло, она оглянулась через плечо, не в силах перестать смотреть на Дэниеля.

— Потому что… потому что я только что убила твою плоть и кровь.

Обхватив ее за талию, крепко прижал к себе.

— Я благодарен. Не злюсь. Ты думаешь, меня это волнует? Нила, я люблю тебя. С тех пор, как ты ответила на мое первое сообщение, мое сердце поставило тебя выше всех в моей семье. Я люблю тебя. И ты убиваешь меня, ненавидя себя за то, что сделала то, что было необходимо.

Смягчив голос, я заправил ее короткие черные волосы за уши, утирая слезы большим пальцем.

— Нила… он заслуживал смерти. Ты должна доверять мне. Ты не можешь держать в себе эмоции по поводу его смерти. Ты не должна чувствовать ответственность за это. Я рад, что ты покончила с ним, потому что, если бы ты этого не сделала, я бы сделал его кончину намного хуже. Ты поступила правильно… это все, что тебе необходимо знать. Пообещай, что это все, что ты будешь помнить?

Она вдохнула, наклоняясь к моему прикосновению.

— Но…

— Никаких но.

Мое сердце разрывалось от того, через что ей пришлось пройти. Я сожалел, что не смог приехать раньше. Сожалел, что не был тем, кто заколол его и взял этот грех на душу. Что угодно, лишь бы не дать ей почувствовать боль от последствий. Однако я не успел. И осознание того, что Дэниель причинил ей боль — взял то, что ему не принадлежало, — было моим наказанием.

Я задрожал, собственная боль захватила мои чувства. У меня не было права спрашивать. Не сейчас, когда она боролась. Но я не смог удержаться от вопроса, сорвавшегося с моих губ.

— Пожалуйста… скажи мне кое-что… и будь честна.

Ее глаза встретились с моими.

— Что угодно.

Я тяжело сглотнул.

Снова сглотнул.

Я растерял мужество, но все равно заговорил.

— Я знаю, что он прикасался к тебе, Нила, ты не можешь скрыть это от меня. Но насколько сильно он изнасиловал тебя? Как сильно ты ненавидишь меня за то, что я позволил этому случиться?

Я ненавидел свой вопрос. Насколько сильно он изнасиловал тебя? Существуют ли градации изнасилования? Любая форма, неважно, как долго или жестоко, была одинаково ужасна.

Господи!

Я хотел убить себя за то, что был таким бесполезным.

И у меня возник другой вопрос. Я не хотел спрашивать. Почему я чувствовал её непреодолимую страсть к сексу? Почему у нее были настолько мощные мысли, несмотря на то, что положение столь неуместно?

Небольшая пауза, еще одна ложь. Она покачала головой.

— Я не смогу тебя ненавидеть. И я уже говорила. Я остановила его… до того, как…

Мои плечи поникли.

Она бросилась вперед.

— Джетро, не мучай себя. Позволь мне иметь кое-какие секреты. Позволь выбрать, что из этого рассказать тебе, а что оставить в прошлом. — Ее голос дрогнул. — Пожалуйста… тебе не нужно знать. Просто… оставь это. Извини…

Внутри меня что-то умерло, когда мое состояние разгорелось в полную силу. Ее эмоции сказали все, что мне нужно было знать. Он был в ней. И она защищалась единственным возможным способом.

Блядь.

Как я могу простить себя за это?

Захочет ли она меня после этого? Поверит ли, что я смогу защитить ее?

Я сомкнул руки вокруг нее, прижимая ее лицо к своей груди.

— Черт возьми, Нила. Ты заставляешь меня испытывать стыд. До конца жизни я буду заглаживать свою вину. Я позабочусь о тебе. Остановлю все это, потому что никогда больше не выпущу тебя из поля зрения.

Она целовала мою рубашку, стонала в знак благодарности, позволяя мне, наконец, взять на себя часть ответственности. Ее пальцы порхали по моим бедрам, желая большего, чем просто объятия… более бурных чувств.

Ее мысли умоляли меня сдаться. Чтобы дать ей некоторое облегчение от напряжения в ее сознании. Но я не мог. Сейчас не время.

— Теперь все кончено. Все кончено. Ты в безопасности.

На мгновение она позволила мне успокоить её. Ее похотливый стон уступил место рыданиям, и она еще больше обмякла в моих объятиях. Вместе мы упали на пол — я на колени, а Нила на мои колени. Я укачивал ее. Поцеловал ее. Я столько всего обещал.

Время шло, секунды и минуты отделяли ее от убийства Дэниеля. Ничто не могло исправить всего этого… только время и расстояние.

Наконец, шок от убийства прошел, глаза открылись, и она сфокусировалась на Дэниеле. Любой намек на желание исчез вместе с решимостью.

— Кат скоро вернется. — Ее голос дрожал. — Что мне делать, Кайт? Что мне делать с телом?

— Тебе? — Я резко рассмеялся. — Ты ничего не будешь делать. Ты уже слишком много сделала. — Я провел рукой по волосам. — Я должен был быть рядом с тобой, а меня не было. Я разберусь с этим.

Ее кожа похолодела под моими пальцами.

— Нет, ты должен уйти. Если Кат увидит тебя…

— Мне похуй, если он увидит меня. — Скинув Нилу со своих колен, я встал. Маршируя по палатке, порылся в ее открытом чемодане и бросил ей свежие трусики и леггинсы. — Надень это. И обувь. Я собираюсь избавиться от Дэниеля, и ты пойдешь со мной.

— Но…

Я рассек рукой воздух.

— Никаких но, Нила. Я не спущу с тебя глаз. Поняла?

— Но Жасмин и Кес. Ты должен думать о них. Кат не должен знать, что ты все еще жив, он…

Убьет меня. Да. Я знаю.

Но моя жизнь ничего не стоила по сравнению с ее. Я бы охотно пожертвовал собой, если бы это означало, что она оставит все позади, без травм и горьких воспоминаний. Нила столько пережила. На ней были отметины борьбы, и я не хотел, чтобы она пережила еще больше. Я пытался спасти слишком много людей. Кес поймет, а Жас будет ждать, что я поступлю правильно.

Это правильно.

Нила была моим единственным выбором.

— Не беспокойся о них. Я знаю, что делаю. — Взглянув на своего мертвого брата, я ничего не почувствовал, кроме облегчения. Его член насмехался надо мной из-за того, что он сделал с моей женщиной. Если бы он не был мертв… он бы умер в мучениях, чтобы избавиться от гнева в моей крови.

— Итак… как мы избавимся от тела? — прошептала Нила.

В моей голове проносились разнообразные сценарии.

— Мы могли бы облить его спиртным и сделать так, словно он упился до смерти.

Нила сглотнула.

— Это правдоподобно? — Она посмотрела на пол, где длинное окровавленное оружие прилипло к покрытию палатки. — Я вонзила ему в сердце иглу. Раны маленькие, но они есть. Они бы поняли, что не он причинил себе вред.

Она убила его иглой?

Мое лицо озарила улыбка.

— Ты так чертовски сильна.

Она стыдливо отвела взгляд, все еще чувствуя отчаяние.

Я потер лицо, желая, чтобы усталость и боль утихли, и я мог найти решение.

Думай.

Куда бы мне его спрятать, чтобы Кат не нашел?

Бриллиантовые шахты!

Идея переросла из схемы в реальность.

— Мы можем инсценировать, будто это несчастный случай. Я могу похоронить его в шахте. Пусть все выглядит так, будто он упал.

Нила сделала паузу, обдумывая мой план, выискивая в нем недостатки.

— Черт, это не сработает. — Я покачал головой. — Я не смогу доставить его туда, чтобы кто-нибудь не услышал джип.

Я сузил глаза, пытаясь придумать новый план.

И тут меня осенило.

Африка позаботится об этом за меня.

Решительно щелкнул пальцами.

— Я знаю, что делать.

Нила открыла рот, чтобы возразить, но я бросился через комнату и обхватил ее лицо. Я ничего не мог с собой поделать. Она была чертовски смелой. Ее эмоции так ясны. Ее любовь так глубока. Ее страсть так чиста. Ни капли ужаса или ненависти из-за того, что меня не был рядом с ней. Ни капли враждебности или осуждения.

Она чертовски самоотверженна.

Я поцеловал ее.

В тот момент, когда мои губы коснулись ее, внутри нее словно произошел ядерный взрыв. Похоть, которую я уловил в ее сознании, вырвалась наружу, заглушая все. Ее язык скользнул мне в рот, разрушая мою решимость не прикасаться к ней.

Отбросив одежду, которую я ей дал, она протяжно и низко застонала, ее рот искушал меня. Простыня слетела с ее бедер, а обнаженная нога обвилась вокруг моего бедра, прижимаясь ко мне.

— Блядь… — Я споткнулся, когда Нила обезумела от желания. Никогда раньше я не чувствовал такой страсти, исходящей из нее. — Нила… подожди.

Ее язык ворвался в мой рот быстрее, сексуальнее. Целует. Лижет. Требуя, чтобы я ответил.

— Нила…

— Нет, Джетро. Дай мне это. Мне это необходимо.

Ее губы снова захватили мои, привлекая к себе.

— Черт.

Все это вдруг обрело смысл. Помутнение в ее мыслях. Скрытое течение чего-то более сильного, чем смерть и боль. Она хотела секса. Ей нужен был секс.

Они накачали ее наркотиками.

Они дали ей то же самое, что и мне в пятнадцать лет. Что-то настолько сильное и пьянящее, что никто не мог отказать силе афродизиака.

Проклятье.

Мои внутренности скрутило в узел, когда она орудовала своим языком. Я заставил себя не слушать ее пагубные мысли… я не хотел, чтобы острая потребность трахаться поглотила меня. Но мой член увеличивался, тянулся к ней, даже когда я пытался бороться с быстро растущей потребностью.

— Как… как ты боролась с этим так долго? Как ты смогла остановиться?

Ее руки взлетели вверх по моей футболке, огибая рану, порхая по моей коже, словно бабочки.

— Прекрати болтать. Пожалуйста… дай мне то, что я хочу. Мне нужно почувствовать себя живой. Мне нужно вернуть то, что Дэниель пытался украсть. Пожалуйста, Джетро. Пожалуйста, трахни меня.

Воспоминания о нашем первом поцелуе в ее комнате — о том, как она разрушила мою решимость вдребезги своими требованиями поцеловать ее, разжигая похотливое пламя.

Поцелуй меня.

Трахни меня.

Нила боролась с ним, она убила его, даже находясь под воздействием наркотиков. Если бы она была кем-то другим, она бы охотно подчинилась. Ей бы понравилось то, что сделал Дэниель, потому что ее тело не дало бы ей другого выбора. Наркотики были очень сильными, но каким-то образом ей удавалось бороться с ними, а также с ухаживаниями моего брата.

Я не достоин этой женщины.

Этой Уивер. Из-за нее мои недостатки стали достоинствами. Она спасение в осуждении.

— Джетро… пожалуйста.

Ее поцелуй стал глубже.

— Черт возьми.

Яростным рывком я подхватил ее на руки и направился к кровати. Ее руки вцепились мне в волосы, дергая, ее губы порхали над моими.

Наше дыхание участилось. Кожа стала гладкой и чувствительной.

Мое тело окоченело. Палатка трещала от вожделения, настолько болезненного, что оно искалечило нас.

Сколько у нас времени?

Мы искушали судьбу. Очень глупо было поддаваться.

Там труп…

Это было жутко.

Нехорошо.

Но я во многом ее подвел.

Мы не знали, что нас ожидает.

У нас не было такой роскоши, как время.

Нила хотела этого. Меньшее, что я мог сделать, — повиноваться.

Повалив ее на кровать, я встал над ней. Ее волосы, длиной до подбородка, разметались по белому постельному белью, ноги раздвинуты, а рука опустилась к киске. Она не испытывала стеснения, когда ее пальцы теребили клитор.

Мои легкие отказались работать.

— Черт, Игла.

— Возьми меня, Кайт. Я нуждаюсь в том, чтобы ты взял меня. — Пальцем она размазывала влагу вокруг входа, ее живот напрягся от удовольствия. — Я боролась с ним. Мне удалось остаться верной себе и не позволить похоти взять верх. Но я устала. Я опустошена. Больше не могу… не могу бороться с этим. — Слезы блестели на ее ресницах. — Мне это нужно. Мне нужно освобождение. Мне нужно забыть хотя бы ненадолго. Мне нужно жить, помнить, быть счастливой, свободной. Пожалуйста. — Ее пальцы задвигались быстрее, кожа пылала от потребности. — О, пожалуйста… пожалуйста.

Я не мог говорить.

Она загипнотизировала меня.

Мои руки дрожали, когда я расстегивал ремень. Идиотизм трахать ее, Кат мог вернуться в любой момент, но я не мог сопротивляться этому. Здравый смысл сгорел в пламени желания, и все, о чем я мог думать, это заполнить это потрясающее создание и заявлять на нее права снова, снова и, блядь, снова.

Ее глаза встретились с моими, и все, что произошло за последние несколько месяцев, разрушилось. Только это имело значение.

Заниматься любовью. Соединяться. Сливаясь в одно целое.

Она была моей единственной и неповторимой.

Мой мир.

Она облизнула нижнюю губу, прикусывая ее зубами, когда палец погрузился внутрь.

— Джетро… пожалуйста!

— Тише. Я с тобой. Я здесь.

Мой член пульсировал, когда я стягивал джинсы и боксеры.

Глаза Нилы закрылись, я сжал член в кулак, поглаживая сильно и быстро.

— Скажи мне. — Мой голос был гортанным.

— Что ты хочешь услышать?

Бриллианты на ее шее преломляли свет.

— Мой член… как ты хочешь, чтобы это произошло?

Соблазнительная улыбка озарила ее лицо. Нила застонала низким и полным приглашения стоном.

— Жестко и быстро. Боже, очень жестко. Очень быстро. — Ее руки скользнули к соскам через толстовку, жестоко покручивая их. — Я никогда раньше не чувствовала себя так. Такой несдержанной. Такой возбужденной. Боже, пожалуйста, не заставляй меня ждать. — Ее спина выгнулась дугой. — Трахни меня.

Черт возьми.

Я набросился на нее. Схватил ее за бедра и дернул к краю кровати.

— Ты хочешь меня? Ты можешь, блядь, получить меня.

Она вскрикнула, когда я раздвинул ее бедра, выставляя напоказ ее киску — блестящую и совершенную. Я склонился и укусил ее за колено, провел рукой по ее бедру и ввел палец глубоко внутрь.

Она закричала.

Я зажал ей рот рукой.

— Тихо!

Она была моим наказанием и покаянием.

Нила закатила глаза, когда я ввел в нее еще один палец. Ее бедра опасно и требовательно покачивались. Она была влажной и горячей. Ей не нужна была прелюдия. Она хотела, чтобы ее трахали, использовали, оскорбляли, требовали.

Мой разум был разрушен; я не мог остановиться.

Ее дыхание стало прерывистым, когда я поглаживал ее клитор. Мой член готов был взорваться от того, какой чертовски красивой она была. Нуждающейся и яростной.

— Я собираюсь взять тебя. — Я сильно толкнул пальцы. — Собираюсь заявить на тебя права. Собираюсь дать тебе все, потому что ты заслуживаешь всего, черт возьми. Ты заслуживаешь того, чтобы тебе поклонялись и восхваляли. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили каждый чертов день.

Нила ахнула, ее кожа была липкой от пота.

Я убираю пальцы, и мое сердце разрывается.

Нила задыхалась, хныча под моей рукой.

Она выглядела такой хрупкой и нежной, но я знал, что это неправда. Она сильнее всех. И я хотел поклоняться ей до конца жизни.

Держа одну руку у ее рта, я потер кончики пальцев друг о друга, влажные от ее желания, и взял свой член, чтобы расположить его у ее входа.

Я задыхался от жара ее тела.

И вошел в нее.

Растягивая.

Тесная, словно кулак.

Тугая.

Тугая.

Тугая.

— Черт возьми, Нила.

Моя кровь кипела от дикого голода.

Мой рот наполнился слюной, я хотел укусить ее за горло.

Руками она обхватила мое запястье, пока я удерживал ее, заставляя молчать, ее губы широко раскрылись под моей ладонью. Я погрузился глубоко, так чертовски глубоко. Она раздвинула ноги, ее тело поддалось, и я завладел своей второй половинкой.

На мгновение мы остановились. Биение сердца к биению сердца. Желание к желанию. Секс превратился в насыщенную связь, и я не мог остановить слова, слетающие с моих губ.

— Я люблю тебя, Игла.

Убрав руку с ее рта, хлопнул ладонями по обе стороны от ее головы на матрасе, толкаясь в нее. Пальцы ног подогнулись, джинсы обтягивали мои бедра, пока я стоял над этой богиней и трахал ее, как она просила.

— Я… люблю… тебя…

Учащённое дыхание мешало ей говорить, но мне не нужны были слова, чтобы понять. Ее эмоции кричали громче всего на свете. Я наслаждался ее удовольствием и любовью, и знал, что пути назад не будет.

В этот момент она стала полностью моей.

И что бы ни случилось, мы будем вместе всегда.

Я не мог прожить и минуты без связи, существующей между нами. Мне необходимо было знать, что она принадлежит мне каждый день, каждый год, каждое десятилетие.

Я нуждался в ней.

— Выходи за меня замуж.

Нила ахнула, ее тело содрогнулось от неожиданности.

— Что?

Я схватил её за ноги, обернул их вокруг бёдер. Ее плечи остались на кровати, она выгнулась дугой в моих руках. Ее киска обхватила мой член, отвечая на мой вопрос.

Самый важный значительный вопрос, меняющий мир.

— Выходи за меня. Стань моей.

Я стонал, раскачиваясь сильнее, трахая ее изо всех сил. Мои колени бились о кровать, яйца врезались ей в задницу. Эмоции, чувства и ощущения выходили из-под контроля.

— Ты мне так нужна.

Ее грудь подпрыгивала, когда мой темп становился бешеным.

— Ты нужна мне навечно.

Мои бедра соприкоснулись с внутренней стороной ее бедер, я в безумном ритме трахал ее.

— Ты нужна мне в качестве жены.

Освобождение вырвалось наружу, голодное, дикое по своей интенсивности.

Мое сердце сжалось, когда Нила облизнула губы.

— Я… я…

Все остальное поблекло.

Я входил в нее снова и снова. Наши глаза прикованы друг к другу, мы трахались, давая друг другу обещания.

— Скажи «да». Блядь, пожалуйста, скажи «да».

Я отдался ритму, погрузившись пальцами в ее бедра.

Ее киска сжалась, голова откинулась назад, тело было готово к разрядке. Ее глаза остекленели, я испытывал наслаждение от обладания ей и удовольствие от ее нарастающего оргазма, все это превратило нашу связь в невыносимую борьбу.

Я не мог ясно мыслить. Был потерян, захвачен, поглощен.

Мне не хватало кислорода. Руки дрожали, когда Нила, наконец, сделала мне величайший подарок, который я когда-либо получал.

— Да… да, я выйду за тебя замуж.

— Господи.

Мое сердце разбилось на фракталы (прим. пер.: Фрактал — (дроблёный, сломанный, разбитый) — геометрическая фигура, обладающая свойством самоподобия, то есть составленная из нескольких частей, каждая из которых подобна всей фигуре целиком).

Я сдался.

Наш ритм стал бешеным, мы трахались, совокуплялись, брали все, что могли.

— Боже, да. Я кончаю… я кончаю.

Она плакала, смеялась и ругалась, утопая под гребнем своей разрядки. Ее взгляд встретился с моим, и полуночные ирисы поглотили меня, когда фейерверк превратился в катастрофическую детонацию.

— Да, — зашипел я. — Да. Черт, да.

Электричество прошло через пальцы ног, квадрицепсы, яйца и член. Разливаясь в глубине, я погружался в нее, доставляя блаженство. Удовольствие, которого никогда не испытывал, захлестнуло меня тысячами ударов сердца.

Нила принадлежала мне так же, как и я ей.

Отныне и навек.

Живые или мертвые.

Мы были единым целым.

ГЛАВА 9

Нила

— У НАС НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ.

Джетро шикнул на меня, медленно протискиваясь сквозь шаткую панель, скрытую в туалетном блоке. От мерзкого запаха меня чуть не стошнило.

В тот момент, когда Джетро пришел, он заставил меня одеться и перекинул тело Дэниеля через плечо.

Его глаза потемнели от нервного напряжения и решимости, он игнорировал меня.

— Все получится. — И добавил себе под нос: — Должно.

Очередная дрожь пробежала по моему позвоночнику. Миллионная дрожь с тех пор, как я прибыла в Африку.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я забрала чью-то жизнь, проткнула иглой и украла чей-то вдох, последний вздох, последнюю мысль. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я поддалась бушующему в моей крови возбуждению и заставила Джетро взять меня.

На самом деле прошло всего сорок минут.

Сколько времени Кат предоставит Дэниелю, чтобы насиловать меня? Час? Два? Или он дождётся, когда Дэниель устанет и последует за ним? В любом случае, время наконец-то на нашей стороне.

С каждым шагом я не могла остановить воспоминания о сердце Дэниеля, уступающего место моей игле. С каждым вздохом я не могла перестать переживать последние мгновения победы, за которыми следовала лавина сожалений.

Я убила человека.

Я убийца.

Я больше не могла рассчитывать на небеса, ангелов или вечный рай. Чтобы победить дьяволов, мне пришлось стать одним из них. Раньше я готова была пойти на эту жертву, но теперь… теперь я поняла, какой это тяжкий груз. И я была совершенна к этому не готова. Имела ли на это право? Разве кто-нибудь имел на это право… независимо от обстоятельств?

Перед глазами я продолжала видеть струйки крови, сочащиеся по полу… не желающие покидать своего хозяина, медный и багровый цвет… медленно превращающийся в бесполезную ржавчину.

Грязь к грязи.

Пепел к пеплу.

Дэниель был рожден с алмазной ложкой во рту и бриллиантовыми игрушками. Интересно, его тело, когда, в конце концов, срастется с землей, превратится в драгоценные камни, о которых так мечтала его семья?

Переродится.

В то, что его семья ценит больше всего.

Это была карма?

Или счастливый конец?

Прекрати.

Ты слышала, что сказал Дэниель. Он бы насиловал меня до самой смерти.

Если бы я умерла, он бы не оплакивал мою кончину и не сожалел о своем решении.

Расправив плечи, я перестала думать об убийстве и решила разобраться с его последствиями.

Джетро передвигался бесшумно и крадучись. Я не хотела смотреть на завернутое в простыню тело Дэниеля. Расползающееся пятно крови было единственным признаком того, что под тканью скрывалось нечто зловещее.

— Джетро… — прошептала я, проклиная остатки наркотического эликсира, все еще одурманившего разум.

Мой оргазм был мучительным и взрывоопасным, но он не полностью избавил меня от желания.

Он поднял глаза, проходя через отверстие забора, оставляя позади лагерь.

— Что?

— Я… я… — Я не знала, что сказать. Извиниться за убийство его брата. Я позволила ему утешить себя, хотя на самом деле должна была утешать его, ведь он потерял еще одного члена своей.

Он не потерял Кеса… пока что.

Я чувствовала ответственность. Я должна избавляться от улик, а не он.

— Ты должен уйти. Если Кат…

Он оскалил зубы.

— Не поднимай больше эту тему. Я. Не. Уйду. Мне, блядь, наплевать, увидит он меня или нет. Я здесь до конца. Я с тобой до последнего вздоха. Ты поняла меня?

Его взгляд заманил меня в ловушку, и я вздохнула. Магический вопрос, который он задал, заполнил мой разум.

Выходи за меня замуж.

Выходи за меня замуж.

Выйти за него замуж?

Я сказала: «Да», но при этом испытывала сильное волнение. Больше всего на свете я хотела, чтобы он принадлежал мне, но нам так много необходимо было преодолеть, прежде чем мы будем свободны.

Оглянувшись через плечо, я испытала невообразимый ужас, испугавшись, что Кат найдет нас.

Поправив тело Дэниеля на плече, Джетро открыл панель шире.

— Ну же. — Его лоб нахмурился от напряжения, покрывшись испариной. — Мы должны поторопиться.

Я больше не сомневалась.

Проскользнув через забор, остановилась рядом с ним, шелестя высокой травой, я была начеку и осторожна. Мы больше не находились в логове Хоуков, а попали на более опасную территорию львов и гиен. Я никогда не бывала в месте, где люди не были на вершине пищевой цепи. Это помогло понять, насколько мы уязвимы и съедобны.

Несколько часов назад, равнины были окутаны такой завесой тьмы, что я была практически ослеплена. Сейчас темнота приобрела розовато-серые оттенки, медленно наступал рассвет.

Нам нужно поторопиться.

Торопиться.

Джетро должен спрятаться.

Мы должны бежать.

Я следовала за ним по пятам, я не интересовалась его планом. Я доверяла ему. Тем не менее, мне не нравилось, что Джетро был так уязвим… на виду у людей и зверей… мне это не нравится.

Мне необходимо было ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он здесь. Когда он вбежал в шатер, я подумала, что сошла с ума. Что, чем бы меня не накачал Кат, это поглотило меня целиком.

Но потом он прикоснулся ко мне, и отталкивающее вожделение в крови превратилось в испепеляющую потребность. Его появление было чудом. И я отметила это чудо, заставив его трахнуть меня.

Джетро помог мне забыться на мгновение.

Чем дальше мы продвигались, тем больше я цепенела.

Потрясение — странная вещь.

Оно обладает способностью упростить даже самую ужасную ситуацию. Облегчить самую мучительную боль и позволить жить дальше. Но также потрясение может притупить инстинкт и сделать плохую идею хорошей.

Это хорошая идея? Или плохая?

Джетро споткнулся под тяжестью веса тела брата.

Подавшись вперед, я машинально потянулась, чтобы помочь. Рукой коснулась остывающей плоти. Подавила позыв к рвоте.

— Позволь помочь.

Джетро покачал головой, его лицо исказилось от боли.

— Я справлюсь. Просто будь рядом.

Кровь стекала по его боку в том месте, где разошлись швы пулевого ранения. Жар в его глазах был вызван не столько яростью, сколько лихорадкой. Хотя Джетро это и отрицал, но он не до конца исцелился и ему нужен покой.

Вместо этого он здесь… спасает меня.

Мы оба испытывали боль. Побои, царапины, полученные в борьбе с Дэниелем, требовали обработки. Даже порез на моей ладони, полученный во время церемонии, все еще болел. Нам обоим необходима медицинская помощь.

— Джетро, пожалуйста, ты не здоров. Позволь мне помочь. Это наше общее дело. Не взваливай это бремя на себя.

Под бременем я подразумевала не только смерть Дэниеля, но и ситуацию в общем.

Он мягко улыбнулся.

— Нила, я чувствую, что ты хочешь помочь. Я чувствую твою любовь, твой страх, твою неуверенность. — Он вздохнул. — Я даже чувствую твое сомнение по поводу замужества.

У меня перехватило дыхание. Состояние его здоровья не позволяло мне хранить от него тайны. Никаких секретов.

— Прости. Я не могу…

Он снова двинулся вперёд, высокая трава достигала его коленей.

— Я знаю, что ты ничего не можешь с этим поделать. Но не проси меня воспользоваться твоей помощью, когда ты столько всего пережила по моей вине в одиночку. — Его челюсти сжались. — Мне необходимо это сделать. И я был бы благодарен, если бы ты не вмешивалась.

— Не вмешивалась?

— Ты поняла, что я имел в виду,

— Джетро…

— Нет! — Он резко остановился. — Нила. Прекрати. Не надо. Помолчи и давай избавимся от него.

Я опустила глаза вниз, скрепляя пальцы, ненавидя липкие следы крови Дэниеля на своих руках. Я даже не помыла руки после того, как забрала чужую жизнь. Жизнь, которую он не заслуживал, но все же жизнь.

Совершенное мною ужасное преступление навечно загнало меня во тьму.

Кто я? В кого превратилась?

— Пожалуйста, Игла, — пробормотал Джетро, когда я не ответила. — Помолчи. Просто… подумай о приятном. Это мне очень поможет.

Заставив себя подчиниться его просьбам и желаниям, я кивнула.

— Хорошо.

Если бы блокирование моих чувств было единственным способом помочь ему, я бы это сделала.

— Спасибо. — Спина Джетро напряглась, он медленно двинулся вперед со своим мертвым братом.

Услышав шорох, я подняла голову. Все мысли выветрились из головы, словно по дуновению ветра, страх сковал позвоночник.

— Джетро…

— Черт. — Он замер.

— Черт? — Я не могла дышать. — Что… что это?

Я напрягла слух, пытаясь услышать больше, в тоже время лихорадочно выискивая что-то в высокой желтеющей траве.

Джетро решительно шагнул вперед.

— Не смотри. Просто продолжай двигаться. Нам нужно продвигаться вперёд.

Я не послушалась, застыв, словно статуя.

Холодный утренний ветерок шелестел травой, клоня ее в разные стороны. Но, кроме этого, было что-то ещё… что-то помимо растительности… что-то живое.

Преследующее нас.

Охотящееся на нас.

— Что-то наблюдает за нами… — с трудом произнесла я.

— Делай, как я говорю. Не беги. Не паникуй. Просто сохраняй спокойствие.

Что-то скользило все ближе и ближе.

Джетро медленно повернулся ко мне лицом, сузив глаза, он посмотрел в сторону. Рука Дэниеля выскользнула из-под простыни, свисая через плечо Джетро, его кисть отвратительно распластана.

Джетро напрягся.

— Блядь.

Мой пульс увеличился. Чутьё подсказывало бежать. Но я будто приросла к месту.

Не сводя глаз с чего-то в траве, Джетро очень осторожно, очень медленно снял Дэниеля с плеча. Ноги, бедра, туловище, руки, пока, наконец, весь Дэниель не опустился на землю. Как только он оказался внизу, частично скрытый листвой, Джетро сорвал прикрывающую его простыню, отбросил в сторону и шагнул ко мне.

Глупость заставила меня открыть рот.

— Люди найдут его. Слишком близко к лагерю.

Джетро покачал головой.

— Поверь мне, этого не произойдёт.

Он попятился, раскинув руки в разные стороны, как будто показывая тому, кто на нас охотится, что мы не представляем никакой опасности.

Я догадывалась почему.

Не спрашивай почему.

— Почему?

Игнорируя меня, его голос понизился до шепота, на его лице отразился страх и борьба.

— Нила… отойди. Возвращайся в лагерь. Я хочу, чтобы ты бежала, понимаешь?

У меня отвисла челюсть. Сложно было дышать.

Джетро подошел достаточно близко, чтобы коснуться меня, повернул за плечи, пока я не оказалась лицом к забору. На ухо он прорычал:

— Беги. Немедленно! — Сильно толкнул меня. — Беги!

Его команда запустила меня в движение, словно ядро из пушки. Я прыгала высоко над травой; мои волосы разлетелись во все стороны.

Что-то двигалось рядом с нами, нарушая покой равнины.

Черт!

Беги.

Беги.

Беги, беги, беги.

Я хотела, чтобы все было объяснимо, — трава, колышущаяся на ветру. Но нет. Ветра не было.

Покалывание в затылке не имеет ничего общего с предрассветным холодом. Основной инстинкт подсказывал, что это такое… почему я убегала, спасая свою жизнь.

Я была добычей во время охоты.

Я побежала быстрей.

Мои лёгкие разрывались из-за того, что мы преодолели расстояние до базы за секунды, а не минуты.

Мы врезались в забор, Джетро пробубнил, открывая панель.

— Заходи внутрь. Живо.

Толкнув меня внутрь, он был груб и агрессивен, затем ворвался вслед за мной и захлопнул ее.

Я согнулась, уперев руки в колени, вдыхая воздух и жизнь. В воздухе витал густой запах аммиака и экскрементов, но мне было все равно.

Я жива.

Я жива.

У нас получилось.

Джетро не двигался. Он прижался лицом к забору и смотрел.

Вот тогда-то я и услышала это.

Не вой, или рычание, и урчание. Раздался громкий хруст.

— О, боже мой!

Я пристроилась рядом с ним, глядя сквозь щели на равнину. Дэниель исчез в траве, простыня зацепилась за стебли и трепетала на ветру. И он был не один.

Его обнаружили две львицы. Их хвосты жадно трепетали, коричневая шерсть идеально маскировала их, морды покрыты кровью Хоук.

— О…

Мой желудок скрутило, когда большая представительница семейства кошачьих пригнулась и схватила Дэниеля за горло, вытаскивая его труп в поле зрения. Я зажала рот рукой, когда она разодрала его яремную вену, подтверждая, что он мертв.

Другая львица толкнула свою компаньонку, откусив плечо Дэниеля.

Джетро дрожал рядом со мной, безмолвно, но безжалостно.

Мы не произнесли ни слова, пока кошки разгрызали закуску, полученную от человека, с которым я жила, брата Джетро, с которым он вырос. Они съели несколько больших кусков, после чего триумфально причмокнули и посмотрели на рассветное небо.

Рыжевато-коричневый мех вздыбился, охотница с рычанием перегрызла горло Дэниэля и на мощных мускулистых лапах унесла свой трофей. Черный хохолок на ее хвосте подпрыгивал туда-сюда, пока она уносила улики моего убийства.

Его смерть даровала жизнь.

Его порочность питало чистоту.

Мы наблюдали, пока все не исчезло. Ни львов. Ни Дэниеля. Ничего.

Наконец, Джетро оттолкнулся, проведя рукой по лицу. Его плечи перекатывались, он боролся с нахлынувшими эмоциями. Его голос был хриплым, когда он сказал:

— Вот почему.

Я моргнула, не обращая внимания на вонь туалетов и острое осознание того, что только что произошло.

— Что?

Он грустно улыбнулся.

— Там, снаружи, ты спросила, почему его не найдут.

Нервная дрожь пробрала меня.

— Они съедят его?

Он кивнул.

— Сомневаюсь, что они оставят какие-либо останки. А если что-то останется… это идеальное алиби. Дэниель напился после того, как изнасиловал тебя, и по глупости пошел прогуляться, проветрить голову. — Он схватил меня за плечи, крепко прижимая к себе. — Обещай, что будешь помнить только эту часть, Нила. Ты не убивала его. Он не прикасался к тебе. Не насиловал тебя. И тебе не пришлось защищаться. Сотри все из памяти. Это облегчит жизнь. Он это заслужил… даже природа согласна с тобой.

Я погладила его по щеке.

— Тебя это беспокоит?

Его лицо напряглось.

— Это то, что я чувствую от тебя.

— Серьезно?

Проклятье.

Он был слишком внимательным, слишком проницательным.

Джетро вздохнул, коснувшись моего лба своим.

— Я чувствую то, что ты не договариваешь. Я знаю, что он зашел дальше, чем ты хочешь рассказать. Я знаю, что тебе больно — скорее всего, от пощечины и удара в живот, — и знаю, что наркотики в твоем организме после церемонии сделали борьбу намного хуже.

Как?.. Он улавливал не только эмоциональные, но и физические проблемы.

— Я никак не привыкну к тому, что ты так делаешь.

Он обхватил меня руками.

— Ну, ты согласилась выйти за меня замуж — если ты не передумала, — так что, думаю, тебе придется привыкнуть к этому.

Мое тело внезапно вспыхнуло ярким румянцем.

— Я сделала это, разве нет?

— Что сделала?

— Согласилась выйти за тебя замуж.

Джетро вздрогнул.

— Блядь, мне нравится это слышать.

— То, что я выйду за тебя?

Он улыбнулся.

— Нет, что станешь моей женой.

Я изо всех сил старалась подавить в себе пессимизм из-за того, что нам никогда не будет даровано нечто столь ценное. Что Последний Долг все еще может свершиться, неважно, что он больше не оставит меня.

Раньше я была отчаянной оптимисткой… теперь… сложно, спустя последние шесть месяцев. Я улыбнулась и поцеловала его губы.

— Ты будешь моим мужем. И почему мне так повезло?

Я изо всех сил старалась излучать уверенность и радость. Однако ничего не могла от него скрыть.

Отстранившись, он провел рукой по моим волосам.

— В конце концов, мы победим, Нила. Вот увидишь.

Я вздохнула.

— Знаю.

Надеюсь.

— Так и будет. Обещаю. — Взяв меня за руку, он потянул меня к панели. — Ну же. Пойдем. В километре отсюда меня ждет водитель. Мы можем уехать.

Мое сердце заколотилось.

— Подожди. Туда? Нет. Ни за что. — Я потянула его за руку. — Этот забор — единственное, что мешает нам стать завтраком для живности, которая уже утащила Дэниеля.

Джетро нахмурился.

— У них есть еда. Сомневаюсь, что они придут за нами.

Еда — это его брат.

Знание того, что Джетро может заглядывать в души других людей, принесло небольшое облегчение. Ему было все равно, что Дэниеля больше нет. На самом деле, он казался более чем довольным этим.

Это о многом говорит.

Я переплела свои пальцы с его.

— Я не хочу рисковать. Теперь мы вместе. Ни львы, ни Хоуки не отнимут тебя у меня.

Он был похож на дикого зверя, попавшего в ловушку против воли.

— Я сбегаю туда. Захвачу водителя и вернусь за тобой.

Хлопнув руками по бедрам, я покачала головой.

— Ты ни за что не уйдешь без меня снова. Ни за что. Ты обещал. Неужели ты откажешься от этого так быстро?

Он тяжело выдохнул.

— Согласен. Я был неправ, оставив тебя в Хоксридже. Если бы послушал тебя, ничего бы этого не случилось.

Я смягчилась.

— Если бы ты послушал меня, то твоя сестра и Кес могли бы пострадать. — Я прижалась к нему. — Ты сделал все, что мог.

Он застонал, прижимая меня к себе и целуя в макушку.

— Я не заслуживаю тебя. Не после того, что Дэниель…

Я поцеловала его.

— Заткнись. Не позволю тебе так думать.

Я бы никогда не сказала ему, что позволила Дэниелю войти в меня — совсем чуть-чуть, чтобы убедиться в том, что моя ловушка раскрыта, прежде чем убить его. Ему не нужно знать об этом. Это цена, которую я с готовностью заплатила. Джетро не нужно знать, как отвратительны были эти несколько дюймов, и как сильно я ненавидела себя за то, что позволила этому случиться. Я не могла помешать ему почувствовать то, что отказывалась сказать. Но это были мои мысли, и я хотела, чтобы они остались невысказанными.

Его губы коснулись моих.

— Ты права. Давай выбираться из этой адской дыры.

— Это отличная идея.

— Молчи и следуй за мной.

Он повернулся, уходя, болезненное шипение сорвалось с его губ.

Я резко останавливаю его, осматривая бок.

— Ты в порядке? Тебе нужен врач. — Прижав тыльную сторону ладони к его лбу, шепчу: — Ты горишь, Кайт. Тебе нужно принять лекарство.

Он хмурится.

— Я в порядке. Не беспокойся обо мне. Давай сосредоточимся на том, чтобы выбраться отсюда. Мы сможем вылечиться и расслабиться, когда победим.

Я не спрашивала, как мы это сделаем. Но спрошу.

— Мы собираемся ловить бомбилу (прим. пер.: бомбила — водитель, оказывающий неофициально услуги по перевозке пассажиров) в радиусе километра?

— Нет. Ты права. Это слишком опасно. — Он нахмурил брови, обдумывая новый план. — Недалеко находятся джипы, на которых рабочие ездят на шахту. Я знаю, где хранятся ключи. Если нам удастся укрыться, то сможем добраться туда, чтобы уехать вместе с сотрудниками.

— Что насчет Ката?

— А что с ним?

— Думаешь, он уже ищет меня?

Суровость наполнила его взгляд.

— Кат оставил тебя с Дэниелем. Можно назвать это тренировкой. Как лев оставляет своего детеныша, чтобы он растерзал свой обед, прежде чем шагнуть и добить его. Он хочет, чтобы Дэниель использовал тебя. Он не будет вмешиваться.

Я не была в этом уверена. То, как Кат смотрел на меня, говорило о ярости из-за того, что его младший сын заполучил меня первым. Он ненавидел Дэниеля за то, что тот выиграл жеребьевку.

Выйдя из вонючих уборных на свежий утренний воздух, я сжала руку Джетро.

— Я доверяю тебе.

Его золотистые глаза светились словно рассвет.

— В итоге я обязательно заслужу твое доверие, Нила.

Потянув меня вперед, он улыбнулся.

— А теперь пойдем домой.

ГЛАВА 10

Джетро

Я СКРЫЛ СВОЙ страх, взял Нилу за руку и повел через лагерь.

Ей не нужно знать, что я понятия не имею, как выполнить свое обещание. Ей не нужно слышать о моих тревогах и опасениях по поводу нового плана. Ей нужно было, чтобы я был сильным и вытащил ее из этой передряги.

И я это сделаю.

Стиснув зубы, потянул ее быстрее. Я сказал, что Кат подождет, пока Дэниель не насытится, но это неправда. Кат не преследует общих интересов, ему больше по душе — каждый сам за себя. Его терпение, должно быть, было на исходе.

Уверен, что он уже в пути, разозленный долгим ожиданием.

Пение птиц и пробуждающиеся животные возвещают о наступлении нового дня. От криков и щебетания моя кожа покрывается мурашками. Дэниель заслуживал, чтобы его сожрали. Природа позаботилась об этом. Но было нелегко наблюдать за этим.

Воспоминания о том, как он рос, гонялся за Кесом и мной, в моей голове прокручивались редкие моменты, когда мы ладили друг с другом, и тот момент, когда он был разорван на куски и поглощен львицами.

Чувство вины за то, что я не попытался понять или помочь ему, гноилось, и на мгновение мне захотелось стать лучшим братом для братьев и сестры.

Но я не мог изменить прошлое. Я едва ли имел власть над своим будущим.

Я должен был сосредоточиться на настоящем, чтобы спасти женщину, которую предпочел своей семье.

— Пригнись.

Я завел Нилу за грузовой контейнер, стараясь держаться в темноте и тени. Рабочие и охранники, валявшиеся без сознания после ночи разврата, исчезли. Запыленные следы отпечатков ног указывали на то, что в лагере по-прежнему тихо, но люди не спали, находились в своих домах, готовили завтрак, готовились к новому рабочему дню, который начнется через несколько минут.

Нам нужно поторопиться.

Нила бежала рядом со мной, ее дыхание было неглубоким. Не замечая, она подражала мне, пригибалась, когда пригибался я, ускорялась, когда ускорялся я.

Она не была глупой. Она знала, что поставлено на карту. И по какой-то чертовой причине доверила мне свою жизнь.

Из-за меня ее чуть не убили львы.

В сотый раз я ругал себя за то, что вывел ее на равнину с телом, сочащимся кровью. Я знал, что хищники появятся. В этом состоял мой план — они должны были уволочить Дэниеля и превратить его тело в дерьмо… но я не планировал, что они появятся так быстро.

— Не высовывайся.

Мой голос был едва слышен, я вел Нилу по небольшому переулку, обходя тропинки и делая все возможное, чтобы остаться незамеченным.

Однако я знал, что этого будет недостаточно.

В конце концов, нас заметят… это лишь вопрос времени.

Мы должны приблизиться к джипам, прежде чем это произойдет.

Нила потянула меня за руку, указывая на ту сторону, где огонь погас, а находящиеся у костра мужчины и женщины исчезли.

— Знаю. — Я сузил глаза. — Не шуми.

Она кивнула.

Бок заныл от боли, я развернулся и продолжил наше опасное путешествие. Лихорадка делала меня слабее, истощая резервы организма. Нила была права — мне необходим врач. Нам обоим.

Я не мог смотреть на ее синяки без желания отомстить. В мои ближайшие планы входило доставить ее на самолет, где смогу оценить, насколько сильно она пострадала и как много от меня скрывала. Следующим этапом было спрятать ее подальше, где никто не сможет ее трогать, а я тем временем вернусь в Хоксбридж и закончу то, что должен был закончить много лет назад.

Я не хотел оставлять Жасмин в лапах Бонни. Особенно сейчас, когда Бонни знала, что Жасмин обманывала ее. И мне нужно было увидеть Кестрела. Прикоснуться к нему и убедить его очнуться и вернуться к жизни.

Потомство Хоук сократилось с четырех до трех.

Я не хотел, чтобы кто-то из нас еще умер.

Нила споткнулась, шипя сквозь зубы. Я приподнял ее, отвечая на ее шипение своим. Я болезненно усмехнулся. Мы бежали из последних сил.

Мы бесшумно продвигались вперед. На первый взгляд, лагерь не был большим — в нем проживало не более тридцати-сорока человек. Но этим утром казалось, что мы пересекли Серенгети (прим. пер.: Серенгети — экорегион в Восточной Африке, простирающийся от севера Танзании до юга Кении. Серенгети славится большой популяцией львов) с преследующими нас гиенами.

Мы пригнулись, перебегая через открытое пространство к укрытию другого контейнера.

Мы уже близко.

Сжимая пальцы Нилы, подбородком указываю, что мы почти у цели. Парковка была совсем рядом.

Указав, чтобы она оставалась на месте, в безопасности, я расцепил наши пальцы и стал пробираться вперед к краю ограды. Я не оглядывался, но чувствовал, что она раздражена тем, что я оставил ее.

Это лишь на мгновение.

Никого.

Ни души.

Между мной и первым джипом только свободная территория.

Неужели все так просто? Неужели судьба наконец-то благоволит нам?

Мои глаза метались от одной будки охранника к другой будке охранника. Вчерашняя церемония была особым событием, правила безопасности были ослаблены. Однако там должен быть хотя бы один охранник.

Никого.

Это не было чем-то необычным, но от этого мне не стало легче

Мое внимание привлек единственный шкаф, находящийся посреди парковки, и прикрученный к земле болтами. В ящике хранились ключи от двадцати или около того джипов, на которых развозили рабочих на смену.

Шкаф открывался не ключом, а ПИН-кодом.

И я знал ПИН-код.

День рождения моей матери.

Махнув Ниле рукой, чтобы она шла следом, я перепрыгнул через лужу и стал возиться с тумблером.

Пожалуйста, пусть пароль будет прежним.

Это было бы гребаной удачей.

Спустя три долгих секунды, замок открылся.

Слава богу.

Руки дрожали, я схватил связку с номерным знаком ближайшего джипа.

Совсем близко.

Пожалуйста, позволь нам выбраться отсюда.

Мои мысли превратились в молитвы, прокладывающие путь к надежде на свободу.

Махнув Ниле, чтобы она выбегала из укрытия, толкнул ее к машине.

— Вперёд.

Она не стала колебаться.

Вместе мы обогнули машину, я разблокировал двери. Когда забрался на водительское сиденье, у меня перехватило дыхание от боли в боку. Нила запрыгнула на пассажирское сиденье, я вставил ключ в замок зажигания.

Ничего не произошло.

Я нажал на газ, поворачивая ключ.

И снова никаких изменений.

— Что за хуйня?

Мой взгляд метался между мертвой приборной панелью и быстро мерцающим солнечным светом.

Время на исходе.

Я попытался снова, вдавливая педаль в пол.

Заводись. Пожалуйста, блядь, заводись.

Двигатель внезапно оживает, со скрипом.

Затем раздался самый ужасный звук, какой только можно себе представить.

И это будет иметь неприятные последствия.

Громкий треск, словно эхо, раздался в тишине предрассветного утра, возвещая весь мир о нашем местонахождении.

— Блядь!

Я ударил кулаком по приборной панели. Сердце замерло.

Нила съежилась на своем сиденье, в ее глазах отражалась паника.

— Что нам делать?

Я хотел сказать ей, что это не конец. У нас еще есть шанс. Но мне не хватало кислорода, я задыхался.

Я взглянул на ворота.

Дерьмо.

Появился охранник, с замутненными глазами, не при исполнении. Он трусцой побежал к посту, вытащив оружие в поисках угрозы.

Я не стал дожидаться пули или приглашения к отъезду.

Это был единственный шанс.

— Держись!

Дернув рычаг переключения передач, я помчался вперед.

Нила взвизгнула, когда мы сорвались с места, под нами звенела калька.

Охранник прицелился.

— Вперёд! — закричала Нила, впиваясь пальцами в грязную ткань своего кресла. — Вперёд. Вперёд. Вперёд!

Я вжал педаль газа в пол. Машина рванула вперёд, поглощённая облаком пыли.

Охранник опустил руку, уворачиваясь от машины, мы преодолели половину пути, объезжая припаркованные автомобили.

Близко.

Близко.

Ну же. Давай.

Он сжимал рукой рацию, прикрепленную к жилету, на лице попеременно отражались шок и удивление.

Вывернув руль, направил машину прямо на него. Не позволю вызвать подмогу. Не сейчас. Не тогда, когда мы так близки к свободе.

Перед нами маячили ворота и мечты о свободе, обещая счастье в тот момент, когда мы преодолеем этот путь.

— У нас все получится. Все получится, — причитала Нила, впиваясь побелевшими пальцами в приборную панель.

Я сильнее надавил на газ, готовясь протаранить въезд.

— Все получится. Мы почти на месте.

Мое сердце заколотилось, наполняясь надеждой при мысли о том, что я наконец-то, наконец-то спасу Нилу и выполню свои обещания.

Только…

Судьба была не на нашей стороне.

Ворота распахнулись, и с обеих сторон появились мужчины, создающие барьер из тел, с оружием наизготовку.

— Нет! — закричала Нила, ее голос смешивался с ревом двигателя.

Что за?..

И тут на первый план вышел мужчина в белой рубашке, с козлиной бородкой и сверкающими бесцветными волосами. Он стоял, расставив ноги, посреди своих приспешников, пронизывая меня до глубины души.

Сукин сын.

Я был прав. Кат не стал ждать.

Вероятно, он перестал ждать в то же время, когда мы оставили Дэниеля на съедение хищникам.

Пока мы кормили львов завтраком, Кат начал контратаку.

— Блядь, блядь, блядь!

— Нет! — Нила заплакала, я сильнее надавил на газ. — Не останавливайся. Пожалуйста, Кайт. Не. Останавливайся. Мне плевать. Плевать, если они будут стрелять. Просто… не останавливайся!

Свирепая жестокость взорвалась в моих венах.

— Ни за что.

Они были у меня на пути. У меня была машина. У них нет.

— Пристегнись. Немедленно!

Я переключил передачу, мотор разъяренно заревел. Наша скорость из стремительной превратилась в летящую.

Я бы убил всех охранников, преграждающих мне путь. С радостью.

Нила выпучила глаза, но сделала так, как я ей сказал. Дрожащими руками она схватилась за ремень безопасности, пристегиваясь. Я сделал то же самое, одновременно пристегиваясь и управляя старым джипом.

Стиснул зубы от наплыва эмоций, выплескивающихся из стоящих передо мной мужчин. Их тела могли образовывать стену, но и эмоции тоже. Страх, долг, нежелание страдать, несмотря на угрозы Ката.

Мое сердце пропустило удар, когда самый младший из мужчин — совсем мальчик — вышел из толпы и поднял пистолет.

Он целился.

Я ускорился.

Он выстрелил.

От ударной волны у меня заложило уши, парень отшатнулся, его рука взлетела вверх от отдачи. Нила закричала, когда пуля отскочила от капота.

— Ложись!

Схватив ее за шею, я заставил ее наклониться к коленям.

— А как же ты?!

Она посмотрела в сторону, в ее глазах застыл безумный ужас.

— Не беспокойся обо мне.

Беспокойся о них.

Я свернул, подставляя свою сторону машины. Если кто-то и получит пулю, так это я. Я уже пережил одну пулю. Могу сделать это снова.

— Джетро! — Нила не послушалась приказа и посмотрела вверх. — Осторожно!

Мы смотрели в стволы пушек. Пулеметов. Дробовиков. Всех видов оружия. Взведенные и готовые…

Стрелять.

У нас не было шансов.

Колеса взорвались, металлический каркас превратился в выбоины и искореженные обломки.

Машина продолжала мчаться, но не по земле. Капот был искорёжен, ось прогнулась, мы кувыркались в небе.

Словно в замедленной съемке.

Оглушительный шум.

Беспредельная бойня.

Последнее, что помню, — это занос, столкновение с валуном и переворачивание с боку на бок.

Затем…

Ничего.

ГЛАВА 11

Нила

Я ПЕРЕЖИЛА все это.

Сражение Джетро машиной.

Залп из пуль.

Рывок и толчок джипа, когда капот врезался в землю и взмыл в воздух. Я видела, как голова Джетро мотнулась в сторону, как его висок ударился о лобовое стекло, и сокрушительное приземление, когда воздух сменился землей, а джип из автомобиля превратился в сплющенный сэндвич.

Головокружение мучило меня всю жизнь. Но это… переворачивающийся, рикошетящий, вихляющий кошмар был в десять раз хуже. Бросок, кувырок, кувырок за кувырком, такое ощущение, что из нас вырвали кости, оставляя только плоть.

Вниз-вверх. Вверх-вниз. И удача покинула нас, мы остановились вверх тормашками.

Мне больно.

Острая боль.

Двигатель не переставал жалобно выть. Осколки стекла сыпались, словно разбитые кристаллы. Кровь заливала глаза, но я не хотела отводить взгляд от Джетро.

Джетро…

Слезы закупорили все артерии. Паника проникла в каждую жилку.

Мы были так близки…

Он не двигался. Багровые капли стекают с его виска, кровь забрызгала крышу машины, словно отвратительное произведение искусства. Его бок окрасился в насыщенный алый цвет, из раны на лбу сочилась черно-красная кровь. Его руки, согнутые в запястьях, безжизненно лежали на крыше.

Нет… нет. Пожалуйста, нет…

Он не может умереть.

Не может.

Судьба не может быть настолько жестокой.

Она не могла поманить нас надеждой, а затем лишить любого шанса.

Все не может быть настолько жестоко!

Джетро…

Я хотела протянуть руку и коснуться его. Хотела поговорить с ним, уверить. Хотела освободить его и увезти далеко-далеко отсюда.

Но мой мозг не мог послать сообщение травмированным конечностям.

Так что я висела… словно сломанная марионетка, которую дергали за ниточки.

Мне не хватало кислорода. Я задыхалась. Ремень безопасности слишком сильно сдавливал мою грудную клетку, удерживая в перевернутом положении. Волосы свисали вокруг меня, капли крови стекали по лбу, словно неправильно текущие слезы, присоединяясь к струящейся крови Джетро на крыше машины.

— Ка-Кайт…

Я застонала, испытывая невыносимую эмоциональную боль. Я умоляла свое тело начать двигаться, чтобы у меня появилась возможность проверить, жив ли он.

Но я не могла двигаться.

Джетро не двигался.

Все замерло, кроме вращающихся шин и оседающей пыли, окутавшей нас облаком желтого пепла.

Смаргивая кровь, пытаюсь сделать еще один вдох, желая, чтобы кислород соединил меня воедино и оживил.

Ну же.

Нам угрожала опасность. Я не могла вспомнить какая. Но нам угрожала опасность.

Львы?

Гиены?

Шаги раздавались все ближе. Щелчки оружия, снимаемого с предохранителя, эхом отдавались в моем голове. Слышались инструкции на непонятном мне языке.

И внезапно я вспомнила.

Хоуки.

Кто-то пытался открыть мою дверь, но она не поддавалась. Я не смотрела на них. Не сводя глаз с Джетро, безмолвно говорила ему все, что он заслуживал услышать.

Я люблю тебя.

Я доверяю тебе.

Спасибо, что вернулся за мной.

Я последую за тобой.

Я найду тебя.

Это ещё не конец.

Ужас, что он мог умереть, поглотил меня. Я дважды видела, как он умирает. Дважды.

Я знала, каково это — жить без него. Если бы он умер, я бы тоже хотела покинуть этот мир.

Слезы смешивались с кровью.

Снова шаги.

Опять хруст и разговоры.

— Джетро…

Борясь с болью и неправильным функционированием синапсов, мне удалось пошевелить рукой. Дюйм за дюймом я тянулась к нему.

Когда кончик моего пальца коснулся его локтя, я разразилась безобразными слезами.

— Пожалуйста… очнись.

Ни одного признака жизни.

Еще раз ткнула его пальцем.

Никакой реакции.

Я ущипнула его.

Он висел словно безжизненный труп.

Ветровое стекло внезапно разбилось. Я закричала, когда дождь из осколков хлынул словно водопад.

Моя рука сама собой отдернулась назад, инстинктивно прикрывая голову. Приклад ружья оказался слишком близко к моему лицу.

Затем вместо оружия появился человек. Темнокожий человек. Его взгляд встретился с моим.

— Жива, босс.

Я зажмурилась. Вид из разбитого окна словно насмешка. Мы умудрились вырваться из комплекса, прежде чем попали под обстрел. Мы были свободны. Мы прорвались за ограду.

Но теперь… меня вернули назад, а Джетро… сомневаюсь, что реинкарнация возможна второй раз.

Я то приходила в сознание, то теряла его, медленно осмысливая аварию. Кто-то залез внутрь и расстегнул мой ремень безопасности.

Мгновенно гравитация заключила меня в свои объятия и сложила пополам на крыше.

Я застонала от боли.

В тот же миг кто-то схватил меня за лодыжки и потянул через неровное отверстие, где раньше было лобовое стекло, на яркий утренний солнечный свет. Острые осколки металла резали меня. Песок обжигал кровоточащую кожу, когда они тащили меня по грязи.

— Нет! — Я вцепилась в изрешеченную пулями машину. — Я его не брошу. Нет!

Никто не слушал.

Вместо этого меня с легкостью подхватили на руки и понесли прочь от джипа. Опустили на землю, перевернув на спину. Все тело болело, мозг быстро оценивал нанесенный ущерб, агонию и мучительный дискомфорт.

Мое тело испытало многое за такое короткое время.

Мне было больно, но это уже не имело значения.

Боль была временным явлением, я сосредоточилась на более важных вещах.

Пока часть моего мозга перечисляла травмы, я смотрела на покореженный джип. Все гудело, я могла медленно двигаться. Не думаю, что что-то сломано.

Человек, оттащивший меня от Джетро, оставил меня. Однако его место занял другой человек, которого я ненавидела больше всего.

Он стоял надо мной, словно мститель из ада.

— Ты собиралась уйти, не дождавшись самого интересного, мисс Уивер.

Больше не было смысла. Больше не с кем бороться.

Не обращая на него внимания, я повернула голову, чтобы посмотреть на джип. Мое сердце замерло, когда Джетро вытащили из искореженного автомобиля.

Я не отводила взгляд, когда человек, который вытащил меня, положил Джетро рядом со мной на землю. Его голова склонилась набок. Грязь и машинное масло покрывали его прекрасное лицо, смешиваясь с кровью.

Кат подтолкнул меня мыском ботинка.

— Что ж… это была правда, когда ты говорила, что «любишь», а не «любила» моего сына.

Присев на корточки, он ткнул Джетро в раненый бок… в ту самую рану, которая появилась благодаря его выстрелу.

Я попыталась поднять руку.

— Не… не трогай его.

Кат улыбнулся, положив руку на горло сына. Он нахмурился, пытаясь нащупать пульс.

Я прикусила губу, молясь, чтобы он нащупал признак жизни, и в тоже время надеясь, что этого не произойдет, чтобы избавить Джетро от новых пыток.

На лице Ката появилась ухмылка

— Так, так. Он все еще жив.

Слава богу.

Спасибо, спасибо, спасибо.

Слезы стекали по моим щекам, я наслаждалась моментом, даже зная, что будущее не сулит ничего хорошего.

Кат прикоснулся к моей щеке. Я подавила ярость, безуспешно отталкиваясь от земли, чтобы избежать его прикосновения.

— Я так счастлив, что ты цела и невредима. — Он грубо обхватил мой подбородок. — Однако ты должна многое объяснить, чтобы и дальше оставаться таковой. Давай начнем с легких вопросов, хорошо? — Другой рукой он размазал кровь на лбу Джетро. — Почему он здесь? Как ему удалось выжить? Где, блядь, Дэниель?

Стиснув зубы, я из последних сил отпихнула руку Ката от своего любовника.

Он может прикасаться ко мне, ублюдок. Но не к нему. Не позволю прикасаться к нему.

— Я все расскажу, если ты его отпустишь.

— Отпустить его? — Кат усмехнулся. — С какой стати мне это делать? Не каждый день оживает призрак.

Я попыталась подползти ближе к Джетро, чтобы встать между ним и его отцом. Он жив, но без сознания. Кат мог убить его, не прилагая усилий.

— Прекрати. Оставь его в покое.

Кат опустил руку, его улыбка стала еще ярче.

— Ты указываешь мне, что делать, Уивер?

— Да.

Его глаза засияли.

— И что я получу взамен?

Мое сердце сжалось, и подо мной разверзлись бездны ада.

Выходи за меня замуж.

Да.

Муж.

Жена.

Теперь этому не суждено сбыться.

Но у меня была возможность сохранить жизнь Джетро. Я сделаю все, что потребуется.

— Меня, ты можешь получить меня. Только… отпусти его.

Кат поднялся на ноги.

— Нет. У меня есть идея получше. — Щелкнув пальцами, жестом приказал охраннику подойти ближе. — Свяжи ему руки.

Охранник кивнул. Опустился на колено, грубо перевернул Джетро на живот, не заботясь о том, что его окровавленное лицо впечаталось в грязь. Охранник ловко обмотал его запястья веревкой, похожей на ту, которой связывали меня в шахтах.

Я испытывала физическую боль, наблюдая за тем, как его терзают, а он не может противостоять обидчикам. Но, с другой стороны, так лучше. Так он не мог разозлить своего отца и получить пулю во второй раз.

Пожалуйста, очнись.

Пожалуйста, не покидай меня.

Проявился эгоизм. Будет лучше, если он уйдет с миром. Без мучений. Но я не могла смириться с его потерей.

Что бы ни планировал Кат, мы оба пожалеем, что не умерли. Вера в то, что мы выберемся отсюда целыми и невредимыми, осталась в изуродованном джипе, разбив наши мечты об африканскую землю.

Кат вытер руки о джинсы и посмотрел на рабочих.

— Кто-нибудь видел Дэниеля?

Мужчины дрожали от страха, вертя в руках оружие. Никто не смотрел ему в глаза.

Наконец, кто-то нашел в себе силы.

— Нет, босс. Последний раз мы его видели вчера вечером, на церемонии.

Кат нахмурился, проведя рукой по лицу.

— Ну, так найдите его. Он не мог просто исчезнуть. — Он переводит на меня взгляд. — Если только ты не хочешь мне что-то рассказать, Нила?

Я молча уставилась на него в ответ.

— Отлично. — Вышагивая туда-сюда, Кат прорычал: — Обыщите лагерь, шахту, может он был настолько глуп и отправился туда, и проверьте равнины вокруг лагеря. Я хочу, чтобы он принял участие в мероприятии, запланированном на вторую половину дня, и он не может избегать этого только потому, что у него гребаное похмелье.

Мои губы подрагивали. Я в какой-то мере выиграла у Ката.

Дэниель страдал от худшего похмелья в своей жизни.

По кусочкам.

Рабочие кивнули, расходясь выполнять приказы Ката.

Когда осталось несколько человек, Кат тихо сказал:

— Мой чертов сын должен кое-чему научиться. — Указав на человека, который спас меня, он приказал: — Отведи их в пещеру триста тридцать три.

— Да, босс.

Мужчина пригнулся, чтобы поднять меня.

Кат ухмыльнулся, подходя ближе, заслоняя солнце.

— Пришло время узнать несколько секретов, Нила, а моему старшему сыну — понять, что ничто из того, что он делает, не может остановить меня.

Я хотела кричать. Хотела убивать. Но прикусила язык и стала накручивать себя. У меня был шанс уйти. У нас двоих был шанс. Мы сделали все, что могли, но этого оказалось недостаточно.

Теперь мы заплатим.

Еще один долг.

Еще одна дань.

Боль пронзила тело, когда рабочий поднял меня на ноги. Из-за нарушения равновесия меня швырнуло в сторону, я была словно развалюха. Застонав, прекратила попытки обрести равновесие и позволила головокружению завладеть ситуацией.

— Возьми ее на руки, черт возьми, — прорычал Кат. — Иначе она не выживет.

— Да, босс.

Рабочий подхватил меня, крепко держа. Я извивалась, одурманенно оглядываясь через плечо, пока он уносил меня.

Прощай, Джетро…

Я не могла успокоиться.

Не могла плакать.

Внутри меня образовалась пустота, когда другой рабочий поднял Джетро на руки, нас бросили в джип и повезли в бесконечный ад.

Кровь Дэниеля липла к моим рукам, пока его отец шел передо мной. К счастью, она смешалась с кровью из моих ран после аварии, скрывая грехи.

Мы были уже не над землей, а под ней.

Пещера триста тридцать три.

Глубже, чем пещеры, которые мне показал Кат. Больше, чем сортировочные или складские пещеры.

Мое израненное тело жаждало солнечного света. Умоляло солнечный свет одарить меня своей целительной силой, чтобы я могла убежать.

Но здесь… в сырости, безумии и тьме… я уже была мертва и похоронена.

Не будет эксгумации. Некому будет вытащить нас на свет божий, когда Кат закончит ужасную монотонную работу.

Кат провел руками по волосам, не переставая идти. Его белая рубашка была в пятнах, джинсы — в пыли.

— Ответы, мисс Уивер. Я жду их. В эту самую гребаную секунду.

Я прикусила язык, взглянув на земляные стены, окутывающие нас холодным, влажным гостеприимством, поглощающие нас целиком, словно алчный гигант.

Это была не пещера. Такое ощущение, что мы находимся в желудке гиганта. В его чреве.

— У тебя есть ровно три секунды, чтобы ответить на мои вопросы. В противном случае я перестану обращаться с тобой как с гостем и причиню боль как своему пленнику.

Я фыркнула.

— Последние шесть месяцев ты относился ко мне как к своему гостю? Прошлой ночью, играя к кости? Сегодня утром, когда стрелял? Это типичное обращение с гостями? — Пламя тлело во мне, подавляя раны и позволяя сосредоточиться на борьбе за жизнь.

Кат повернулся ко мне, быстро направляясь в мою сторону, хлопнул руками по подлокотникам деревянного кресла, к которому меня привязали.

— Шесть месяцев в моем доме разве я не кормил тебя, не содержал и не давал свободу действий? Разве вчера я не облегчил для тебя Третий Долг? Я позволил тебе танцевать, веселиться. Ты хорошо провела время, Нила. И не можешь этого отрицать. — Его голос понизился до шипения. — Тебе было чертовски весело, и ты не можешь отрицать это.

Я содрогнулась.

— Собираешься и дальше воображать, что ты джентльмен? Чудак, идущий на жертвы ради благого дела? Продолжай. Воплоти эту фантазию, отпусти нас с Джетро. Тогда я отвечу на любой вопрос. Дай слово, что мы свободны, и я все расскажу.

Далеко не все.

Потому что как только он узнает о Дэниеле, не будет ни гильотины, ни Последнего Долга. Он свернет мне шею в мгновение ока. Отомстит за младшего сына, потому что события развивались не по его сценарию.

Оттолкнувшись от подлокотников, он продолжил расхаживать взад-вперед.

— Предлагаю начать с главной новости этого дня, согласна? — Он указал на Джетро. — Каким, блчдь, образом он воскрес и появился здесь?

Мое сердце оборвалось, когда я посмотрела на искалеченного Джетро. Он был без сознания в таком же, как и я, кресле. Однако веревки, удерживающие его, были втрое крепче моих. Они обвивались вокруг его бедер и туловища, приковывая к креслу. Его запястья безжизненно свисали, зажатые позади него, лодыжки привязаны к ножкам стула еще одной веревкой.

Выхода нет. Даже если бы он превратился в волшебника и знал все заклинания мира.

В голове мелькали идеи, как освободиться, но пока… ничего. Пусто. Ноль. Пшик.

— Я выстрелил в него. Он умер на ковре у моих ног. Он должен был умереть.

Лицо Ката стало красным.

Я вздрогнула, но выдержала его взгляд.

— Отпусти нас. Никто больше не должен пострадать.

Он прищурился.

— Никто? Ты говоришь так, будто кто-то уже пострадал, Нила. Дэниель? — Он подался вперед, пальцами впиваясь в мои щеки. — Где он?

Сработал инстинкт самосохранения. Я никогда не умела врать.

— Понятия не имею. — Задрав подбородок, я стремилась быть честной и бестолковой. Приветливой и загадочной. — Откуда мне знать, где твой презренный сын?

— Кажется, ты знала, где находился мой старший сын, даже живя под моей крышей. — На его лице отразилась ярость. — Ты ела мою еду, спала в моем доме и лгала мне в лицо.

— Нет, это не так.

Кат холодно рассмеялся.

— Не будь сукой. Ты знала. Все это время ты знала.

— Нет! — Я сглотнула, сдерживая крик. — Я думала, он умер. Так же, как и ты. — Предоставив ему долю правды, я добавила: — Я узнала об этом за несколько часов до того, как ты посадил меня в самолет.

Кат враждебно уставился на меня.

— Как? Как ты узнала?

Хуже ведь не станет? Джетро был здесь. Какие бы планы он не строил, они не сбудутся.

— Он сам рассказал мне. Он пришел за мной.

От неожиданности Кат закашлялся.

— Хочешь сказать, что он по своей воле вернулся в Хоксбридж, провел с тобой некоторое время, а затем снова оставил? — Его глаза засияли. — Подожди, вот где ты была, когда Дэниель нашел тебя перед отъездом.

Я не ответила. Он уже догадался.

— Какой же долбаный идиот.

Он покачал головой. Еще больше теней омрачило его душу.

Игнорируя новые знания, он сказал:

— Кстати, о Дэниеле. Если не возражаешь, мы позже вернемся к главному. Воскрешению Джетро. Мне понадобится больше информации. Но сейчас Дэниель более актуален. — Он нахмурил брови. — Ты была последней, кто его видел. Что ты сделала?

— Я? — Ухмылка искривила мои губы. — Как я могла одолеть Дэниеля? У меня нет ни единого шанса

— Он изнасиловал тебя?

Кровь стекает по моей игле.

Мертвец.

Львы, разгрызающие плоть.

— Да.

Он пытался.

— Ты лжешь.

— Нет.

Он ходит вокруг меня, останавливается у меня за спиной, чтобы я не могла рассмотреть его лицо.

— Очень трудно в это поверить.

Я выпрямилась в кресле.

— Почему?

Голос Ката раздался рядом с моим затылком, его дыхание шевелило мои покрытые пылью волосы.

— У тебя синяки и кровь, но мне не известно, что является причиной — автокатастрофа или мой сын. Тебе больно, но ты не сломлена. Не очень-то обнадеживает, если ты надрала Дэниелю задницу. — Он усмехнулся: — Думаю, ты лжешь, потому что все еще жива. — Кончиками пальцев он скользнул по моему горлу к груди. — Ты ходишь. Говоришь. Отвечаешь. Я знаю своего сына, мисс Уивер, и, если бы он взял тебя так, как планировал, ты бы не сидела здесь с бунтарством в глазах. — Он схватил меня за волосы, больно дергая. — Ты бы разлетелась на куски.

Дерьмо.

Слезы навернулись на глаза, он снова встал передо мной. Положив руки на бедра, возвышался надо мной, словно судья, присяжный и палач.

— Ты лжешь.

— Нет. — Я пыталась преодолеть дрожь. — Не лгу.

Кат наклонился, приближая свое лицо к моему.

— Скажи правду. Немедленно.

— Я говорю правду.

Его глаза почернели.

— Последний шанс. Скажи правду или получишь болезненный урок за ложь.

Мое сердце бьется о ребра.

— Я говорю правду. Дэниель взял то, что хотел.

— Неправдоподобно. — Он сжал руку в кулак. — Доказательств нет, а мой сын внезапно пропал.

Ври правдоподобней.

Будь умней.

Глубоко вздохнув, я огрызнулась:

— Я не говорила, что он сделал то, что изначально хотел.

Кат замер.

— Что ты имеешь в виду?

Пожалуйста, пусть он поверит в мою ложь.

— После твоего ухода он… он передумал.

Кат поднял кулак.

— Я тебе не верю…

— Подожди! — Я приподняла подбородок, напрягаясь, ожидая удара. — Наркотический ликер, который ты мне дал. Он тоже его выпил. Он сказал, что изначально хотел, чтобы я боролась, но потом решил, что предпочел бы, чтобы я принимала участие.

Кат остановился, не опуская кулак.

— Продолжай.

В спешке я затараторила, придумывая на ходу:

— Я поцеловала его и сказала, что охотно подчинюсь. Что хочу его из-за напитка. Что нахожу его безумно сексуальным и желаю очень, очень сильно.

Мерзость.

Дребедень.

Мразь.

— Ему не нужно было причинять мне боль. Я хотела этого. И с радостью доставила ему удовольствие, потому что взамен получила удовольствие.

Мыло.

Мне необходимо мыло, чтобы прополоскать рот.

Наступила тишина. Я надеялась, что он поверит в мою ложь. За последние несколько месяцев в Хоксбридже я не очень хорошо узнала Дэниеля. Он был ужасен, но я понимала, каково это — с самого рождения быть отверженным, когда тебе постоянно говорят, что ты нежеланный, лишенный человеческого общения. Любви. Его никогда не любили.

Разве можно представить, что, когда он беззаботен и счастлив, то захочет не насилия, а единения? Джетро и Кес добрые и любящие… под слоем дерьма, в котором их вымазал Кат. Но у них было хоть какое-то подобие семьи. Их мать заботилась о них. Они были воспитаны в браке, а не в режиме.

Дэниелю не повезло. Поэтому он превратился в испорченного мальчишку? Неужели он стал таким, потому что никогда не получал нежности и материнской заботы? Не зашла ли я слишком далеко, намекнув, что в моих объятиях он изменился?

— Я дала ему больше, чем он рассчитывал. Я подарила ему ласку. — От злости сузила глаза. — Я дала ему то, что ты никогда не мог дать.

Кат замер. Его тело напряглось, словно я открыла ему ужасную правду.

О, боже мой.

Проблема Ката была еще и в этом?

Недостаток любви собственной матери?

Бонни… насколько сильно она извратила своего сына?

Он приоткрыл рот, обнажив сверкающие зубы.

— Где он? Если ты подарила ему ночь гребаных чудес, почему он не в твоей постели? Почему ты пыталась убежать с Джетом? Почему мне кажется, что ты несешь херню?

Я напряглась, готовая защищаться.

— Я всегда говорила, что сбегу, как только у меня появится шанс. Насчет Дэниеля, то он ушел после того, как закончил. Я предположила, что он пошел за тобой.

У меня появилась новая идея.

— Возможно, он нашел другую женщину, с которой провел остаток ночи. Возможно, он был слишком пьян и сейчас отсыпается в тенечке, — я старалась говорить ровным голосом, даже несмотря на то, что мне хотелось умолять Ката не причинять мне боль. — Я не знаю, где твой сын. И сколько бы раз ты меня ни спрашивал, мой ответ не изменится.

Кат провел рукой по лицу. Крошечная часть меня хотела прокричать правду так громко, что бы мои слова эхом звучали в каждой пещере шахты.

Это была я.

Я.

Я уничтожила твоего потомка.

Я забрала его жизнь прежде, чем он забрал мою.

И я заберу твою до того, как мы закончим.

Но я не произнесла этого вслух, позволяя гневу накапливаться.

Кат зарычал.

— Ты лжешь. Прекрати, блядь, врать и скажи правду.

— Я не лгу.

Он схватил меня за волосы, наматывая их на кулак.

— Ты как-то связана с его исчезновением. Уверен в этом. Тебе не удастся выкрутиться, Нила. Я расскажу тебе, что, по моему мнению, случилось. — Дернув подбородком в сторону Джетро, он прорычал: — Появился Кайт, и вы вместе убили его. Ты все спланировала и…

— Нет!

Он дернул мою голову назад. Бриллианты на моей шее впились в гортань.

— Тогда расскажи правду. Где. Мой. Сын?

Я задыхалась.

— Я ни при чем.

— Лгунья!

— Нет! — Я посмотрела на Джетро. — Кроме того, это уже не важно. Твой первенец воскрес. Он — твой наследник. — Мои раны пульсировали в такт бешеному сердцебиению. Сопротивляясь его хватке, пыталась сделать все возможное, чтобы умаслить его. — В глубине души ты знаешь, что Дэниель не годился для управления твоей империей. Однако Джетро годится. Ты обучал его. Он…

— Заткнись! — Кат ударил меня по щеке.

Из глаз посыпались искры.

Я застонала от боли; моя голова тяжело повисла, когда он отпустил меня.

Кат тяжело дышал, отходя в сторону.

Пытаясь приподнять подбородок и преодолеть боль, я желала, чтобы Джетро очнулся. Я больше не хотела быть одна. Не хотела встречаться с неизбежным в одиночку.

Я эгоистка.

Очнись. Пожалуйста…

Джетро не двигался, склонившись в своем кресле, едва дыша.

Кат продолжал расхаживать туда-сюда, его ботинки поднимали алмазную пыль и землю.

— Мне плевать, что Джетро воскрес. Ты забываешь, что я хотел причинить ему боль. Он предал меня… с тобой, представь себе. Я выстрелил в него намерено.

— Нет. — Я покачала головой. — Это неправда.

Кат остановился. Приподнял брови.

Я затараторила:

— Ты стрелял в Жасмин, а Джетро закрыл ее от пули. — Мое сердце бешено колотилось, я делала все возможное, взывая к его человечности, пока не стало слишком поздно. — Не думаю, что ты хотел застрелить Джетро. Ты никогда не понимал его состояния, но гордился его силой… преданностью семье. Он столько пережил, чтобы стать тем, кем ты хотел…

— Заткнись нахуй. — Кат попятился назад, вытирая руки о штаны. — Ты все неправильно понимаешь.

— Тогда просвети меня. Расскажи свои секреты. Ты сказал, что расскажешь. Сказал, что я имею право все узнать. — От страха у меня перехватило дыхание. — Я хочу знать. У меня есть вопросы. Очень много вопросов. Расскажи мне правду о том, что случилось, когда ты забрал мою мать. Ты любил ее? Ты когда-нибудь испытывал к ней чувства, из-за которых не стал бы убивать?

Холодная улыбка растянула его губы.

— Из всего, это то, что ты хочешь знать? Непрактичные, глупо-романтические вещи?

Я кивнула.

— Да. Потому что эти глупо-романтические вещи покажут мне, была ли у тебя когда-нибудь душа.

Он усмехнулся.

— О, у меня есть душа, Нила Уивер.

— Докажи.

— Что ты хочешь знать?

— Все.

Заставь его говорить. Продолжай тянуть время.

— Расскажи свою историю, Кат. Прежде чем все закончится, помоги мне понять.

Кат не ответил. Вместо этого он подошел к пустому столу у стены и провел пальцем по толстому слою пыли.

— Я вижу тебя насквозь. И знаю, что ты делаешь, но так случилось, что твоя просьба совпадает с моими намерениями.

Кожа покрылась мурашками.

Улыбнувшись, Кат изменил свой путь и направился к грубо сколоченной деревянной двери. Единственному входу и выходу.

— Поскольку вытягивать из тебя правду становится утомительно, предлагаю перейти к более интересным вещам, согласна?

Я не могла говорить, так как ужас сковал меня.

Я пыталась потянуть время, но Кат изменил мои планы. У меня возникло ощущение, что я предпочла бы получать кулаком в челюсть каждый раз, когда лгала, чем то, что он планировал.

Взявшись за дверную ручку, Кат распахнул дверь. Тут же вошли двое мужчин. Мужчины, которых я раньше не видела. Белки их глаз выделялись в темноте; кожа испачкана глиной, их одежда — джинсы и грязные футболки — обозначала их как рабочих внутри шахты.

— Положите это на стол. — Кат отступил в сторону, уходя с дороги, когда мужчины толкали тележку к столу.

Я не могла отвести взгляд, когда они расставляли случайным образом ужасающие предметы. Резиновый молоток. Ведро, наполненное водой. Квадратный неглубокий контейнер. Сумка на молнии с черными мешочками, в которых, как я предполагала, были бриллианты. Пакет, судя по медицинской терминологии на лицевой стороне, наполнен медикаментами: ножницы, марля и какая-то маленькая палочка.

Что все это значит?

Все это не имело смысла, но мой желудок скрутило от нарастающего ужаса.

Как только рабочие опустошили тележку, Кат приказал им уходить:

— На сегодня все.

Он последовал за ними к двери и запер ее.

Меня раздражало, что его походка похожа на походку Джетро. Мощная, спокойная, мужественная. Как бы я ни любила сына, отец бы мне никогда не понравился.

Оторвав взгляд от Ката, я посмотрела на потолок пещеры. Если я здесь умру, найдет ли моя душа дорогу из шахты к небесам? Или меня поглотит бездна за убийство Дэниеля?

На глаза навернулись слезы. Послышался крошечный звон, капли ударялись о пластиковую посуду и контейнеры, добавляя новый аспект в пещеру-склеп.

Кат улыбнулся, подходя ко мне.

— Прежде чем мы начнем, думаю, что мой сын достаточно долго спал. Тебе так не кажется?

Мое сердце ушло в пятки, когда он подошел к большой бочке в углу, полной илистой воды, и схватил маленькое ведерко. Наполнив его до краев, он направился к Джетро. Со звериным оскалом он опрокинул его на него.

Джетро очнулся.

Его измученное тело дернулось, он задыхался, дрожа в своих оковах. Его лицо было залито водой, с него капало, волосы прилипли к голове.

Слезы навернулись мне на глаза, когда его голова откинулась назад, глотая воздух, словно он тонул. Его губы широко раскрылись, глаза закрылись, когда он пришел в себя.

Наблюдать за тем, как он возвращается к жизни, — чудесно. Он был настолько близок к смерти, такой вялый и сломленным, и то, что он очнулся — поразительно.

В пещере эхом отдавались звуки его судорожных вздохов. Его голова склонилась набок, борясь с тяжестью, он пытался осмотреть окружающую обстановку. Его глаза горели диким и обеспокоенным огнем, впитывая все.

Мне не нужно было видеть его страдания, чтобы понять его мысли. Он увидел пещеру, своего отца, а затем и меня.

Я привязана к стулу, печально улыбаюсь.

Он внутренне разрушался, и я наблюдала за крушением.

Его плечи еще больше поникли, душа умирала. Веревка не позволяла двигаться, но даже если бы он был свободен, его бессилие перед болью не позволило бы ему действовать.

— Все хорошо… — пробормотала я, борясь со слезами. — Все в порядке.

Это неправда.

Все пошло не по плану.

Мы так и не обрели свободу.

Его глаза остекленели от тоски и ярости. Извинения и безоговорочная любовь взывают ко мне, а затем перешли в ненавистную ярость к его отцу. Чем дольше он был в сознании, тем сильнее становился. Он выпрямился, энергия поддерживала в нем силу.

Он снова закашлялся, содрогаясь от тяжелых приступов удушья.

Я жаждала подойти к нему, облегчить страдания. По крайней мере, откинуть влажные волосы и вытереть лицо.

Кат ничего не делал, позволив своему сыну испытывать боль.

Джетро уперся подбородком в грудину, изо всех сил пытаясь привести в норму дыхание. Наконец, он сглотнул и посмотрел на Ката. Его глаза увлажнились, и его терпение было на исходе.

— От… от-отпусти е-ё.

Кат сцепил руки перед собой, позволяя ведру упасть к его ногам.

— Неожиданно, ты в состоянии отдавать мне приказы?

Джетро застонал и сплюнул на пол, очищая рот от грязи и воды.

— Я сделаю все, что… что ты… хочешь. — Его голос очень хриплый. — Только не… не впутывай… ее в… это.

Ирония. Я сказала то же самое.

Разве это не настоящая любовь? Самопожертвование перед лицом мучения любимого человека? Это величайший самоотверженный поступок, на который способен человек.

— У меня есть идея получше. — Кат зажал мое лицо в своих противных пальцах. Посмотрев на Джетро, он сжимал пальцы до тех пор, пока я не содрогнулась от боли. — Вместо того чтобы отпустить ее, я собираюсь немного развлечься.

Джетро застонал, все еще задыхаясь.

— Пожалуйста… делай со мной все, что х-хочешь, но забудь о д-долгах. Забудь о том, что она с-сделала. Отпусти ее… отец.

Его голос постепенно выравнивался, слова звучали более четко.

Кат остановился, когда услышал обращение.

— Ты слышала, Нила? Он хочет, чтобы я стал хорошим человеком и причинил боль ему, а не тебе.

Я сглотнула, вздрагивая от его прикосновений.

— Думаю, тебе следует отпустить его. Он достаточно настрадался. Позволь ему уйти, и я займу его место.

Джетро дернулся в своих оковах.

— Нет!

Кат отпустил меня.

— Вы оба такие глупцы. Поскольку вы отказываетесь спасать свои шкуры и предпочитаете быть гребаными мучениками, единственным, что я могу сделать — заставить вас.

Обойдя мой стул, он перерезал веревку, приковавшую меня к деревянному сиденью, и поднял на ноги. Я покачнулась от слабости, но тут же выпрямилась. Неизлечимая болезнь слишком долго была моим тюремщиком и надзирателем. Я не хотела быть слабой, в то время как Кат уничтожал меня по частям.

— Отпусти ее. — Взгляд Джетро метался между Катом и мной. Он подавил кашель, его лицо пылало. — Нила, беги.

Мои запястья были связаны, но освобождение от стула внушало ложное чувство свободы.

Кат прищелкнул языком.

— Она никуда не убежит. Ведь так, Нила? — Схватив за локоть, он потащил меня в центр пещеры. — Стой здесь.

— Черт возьми… — Слова Джетро оборвались кашлем. — От-отпусти ее! — Он пытался освободиться от веревок. Ножки стула шатались, поскрипывая от давления. — Прекрати. Нила… не будь идиоткой.

Было невыносимо смотреть, как он, пытаясь защитить меня, причиняет себе столько боли.

— Уходи, Нила. Ему плевать на тебя и на долги. Особенно сейчас, когда я здесь, и он может выместить на мне свою злость. — Его глаза словно расплавленное золото. — Пожалуйста, п-позволь мне спасти тебя.

Слезы текли по моим щекам. Я хотела исполнить его просьбу. Хотела найти в себе силы повернуться к нему спиной и убежать, спасая свою жизнь.

Но ранее я пыталась убежать от ненавистного врага, и меня чуть не сломило осознание того, что я лишила его жизни.

Я не смогу жить, если приговорю Джетро к смерти, зная, что у меня был мизерный шанс предотвратить это.

— Прости меня, Кайт. — Я опустила глаза, не в силах смотреть на него. — Пока ты здесь, я не уйду. Я не оставлю тебя.

Кат положил руку на мои поникшие плечи.

— Здесь слишком уныло. Пришло время повеселиться.

Я вздрогнула.

— Отпусти. Ее!

Голос Джетро эхом разнесся по пещере.

Кат зарычал, отпустив меня, направился за спину Джетро.

— С первого дня своей жизни она стала частью всего этого, Джет. Чем скорее ты поймешь, что она заплатит Последний Долг, и ты ничего не сможешь с этим поделать, тем легче станет твоя жизнь.

Джетро напрягся, его ноздри раздувались от желания драться.

— Что ты имеешь в виду под моей жизнью? Думал, ты убьешь меня.

Кат склонился над сыном, обхватив его руками за плечи в зловещем объятии.

— Я имею в виду, что передумал убивать тебя. Разве тебе не показалось странным, что ты жив и тебя не грызут гиены?

Я прикусила губу.

Его предположение было до жути близко к тому, что произошло с его третьим сыном.

Три сына.

Три наследника.

У всех разные пути.

Только один из них был убит.

Это было идеальное убийство.

И оно сошло мне с рук.

Джетро содрогнулся от отвращения.

— Прекрати свои игры. Выкладывай.

— Хорошо. — Кат вытащил из кармана тряпку и изоленту. — Я не собираюсь тебя убивать.

Я судорожно вздохнула. Слава богу! Он все-таки решил восстановить Джетро в качестве своего наследника? Неужели мне удалось каким-то образом достучаться до него?

Трудно поверить.

Тоненький голосок разрушал надежду, омрачая все.

Кат удерживал щеки Джетро и бесцеремонно запихивал тряпку ему в рот. Джетро метался, кричал, сквозь материал. Его ноздри раздувались, борясь за кислород.

Кат не останавливался, пока полностью не затолкал кляп в рот Джетро. Как только ему это удалось, он заклеил изолентой его рот.

Джетро извивался и корчился, пытаясь найти способ освободиться. Но это не остановило неизбежное. Его заткнули, связали… он застрял.

— Я собираюсь даровать тебе долгую жизнь, сынок. После того, что произойдет сегодня, после того, как ты увидишь, что я сделаю с девушкой, в которую ты влюблен, твоя участь будет хуже смерти.

Похлопав Джетро по щеке, он двинулся ко мне.

— Намного, намного хуже.

— Не подходи ко мне.

Я попятилась, глядя на дверь, лелея надежду на побег. Даже если бы мне удалось сдвинуться с места, я не смогла бы открыть дверь со связанными запястьями. И я не в силах победить бесчисленных рабочих, снующих по шахте, словно мыши.

— Я сделаю больше, чем это, Нила. — Кат схватил меня, притягивая ближе. — Помнишь игру в кости в Хоксбридже?

Я сглотнула.

Трезубец еретика.

Вон.

Поцелуй Дэниеля.

Я помнила, но прикинулась идиоткой.

— Понятия не имею…

— Да ты все помнишь. — Он гладит мои руки грубыми пальцами. — Ты бросила кости, я предупреждал, что бросок должен быть оплачен, как только мы доберемся до Алмаси Кипанга. — Его голос понизился до глубокого баритона. — Так вот, мы в Алмаси Кипанга. Если ты откажешься, твой брат, Вон, пострадает. Неважно, что мы в разных странах. Все, что нужно, — один короткий телефонный звонок.

Ненавижу его.

Я металась из стороны в сторону, пытаясь освободиться из его объятий.

— Нет!

Кат не отпускал меня, давая достаточно свободы, чтобы я утомилась, но не убежала. Его голос понизился от смеха.

— За твой отказ заплатит не только твой брат, но и Джетро.

Он остановился, позволяя мне осознать смысл сказанного им.

С кляпом во рту, Джетро в ярости зарычал. Его истекающее кровью тело извивалось и дергалось удерживаемое веревками.

Я отвела глаза. Я не могла смотреть на него.

— Что… что тебе нужно?

— Я собираюсь преподать урок истории, а затем забрать то, что ты обещала мне, когда мы играли в кости. Третий Долг опять может быть не выполнен, но у меня есть идея получше. — Глаза Ката вспыхнули. — Как только я насыщусь, ты выплатишь оставшуюся часть Четвертого Долга… так сказать, Пятого Долга.

Переместив меня так, чтобы я стояла перед Джетро, Кат пробормотал:

— И мой сын будет наблюдать за всем этим. Я оставлю его в живых, но его душа умрет от осознания того, что он не смог помочь тебе. Затем, когда я возьму то, что собираюсь, и сделаю с тобой то, что должно быть сделано, он продолжит жить с этой агонией, разъедающей его день за днем. Я оставлю его здесь, живым, со знанием того, что он не сможет помешать мне выполнить Последний Долг. Что я исполню пророчество, потому что он был слишком труслив, чтобы сделать это. Твоя смерть будет преследовать его вечно.

Поцеловав меня в щеку, он вздохнул.

— Именно этого я и хочу от вас, мисс Уивер.

Это не был вздох счастья или удовлетворения от одержанной победы, — скорее вздох усталости человека, который привык только к насилию.

— Мой сын любит тебя, Нила, и не пройдет и дня, чтобы он не вспомнил эту пещеру или твою смерть. Это твое наследие для него.

Обняв меня, он прошептал:

— Не волнуйся, я дам вам время попрощаться.

Отстранившись, он улыбнулся Джетро.

— Теперь мы все знаем, чего ожидать, давайте начнем.

ГЛАВА 12

Джетро

Она была моей всего несколько месяцев.

А казалось, что целую жизнь.

Я влюбился уже будучи взрослым.

А она будоражила меня, словно я был ребёнком.

Она была рождена для меня.

Я для неё.

Мы связаны. Сведены судьбой, историей и предназначением. Несчастные любовники, обречённые с самого начала.

Опутанный верёвками, с кляпом во рту, совершенно беспомощный, я посмотрел правде в глаза. Я тешил себя фантазиями о возможности жить нормальной жизнью. Создать свою собственную семью, положив конец горю и мести.

Но, кажется, я всегда знал — что бы мы ни делали, как бы сильно не боролись и чем ни жертвовали, исход один, и он уже прописан кровью моих предков.

Я сказал, что люблю её.

И доказал это.

Я поклялся любить её вечно.

Но Долг по наследству был сильнее.

Он требовал своего снова и снова. Судьба закручивала гайки, раскручивая маховик времени всё быстрее, обесценивая все наши обещания.

Не так уж много людей обречены были жить в аду. Постоянно пребывать там: спать, есть, дышать смрадом. Я провалился в ад, наблюдая, как папаша лапает мою женщину, ту, которую я хотел сделать своей женой. Его серный воздух защекотал ноздри, отравляя меня изнутри. И я сдался, отдав душу дьяволу, ибо к чему вся эта праведность, если побеждает одно зло?

Мой отец — демон.

А я его сын.

Скованный в огне и выточенный грехами. Моя плоть была создана из ошибок и неверных решений, а кровь из ужаса и страха. Долгов. Обязательств. Мести.

И как бы я ни рвался к свободе, как бы ни жаждал избежать, покончить с предопределением, но так и не смог найти пути.

Нила излечила меня.

Помогла сбежать из чистилища.

Она — идеал совершенства. Полёт без крыльев. Ветер, позволяющий парить воздушному змею с перерезанной верёвкой.

И я воспарил.

А теперь рухнул.

И не важно, что сделает Кат, свидетелем чего он заставит меня быть, и что заставит пережить Нилу, мне не уйти невредимым.

Буду дышать, но буду мёртв.

Буду смотреть, но душа моя не отзовётся.

Внутри меня поселится пустота.

Сердце лопнет. Из разорвавшихся вен хлынет кровь, забрызгав красной субстанцией вокруг всё то, чего я больше не желал.

Я уже знал, что такое ад.

Борясь с верёвками, моля о спасении.

И сморгнув слёзы, смирился с тем, что проживу худший день в моей жизни.

Я знал, что такое ад.

Знал…

Поскольку, уже был в нём.

ГЛАВА 13

Нила

— Историю лучше всего начать рассказывать с самого её начала.

Как оставил меня стоять в центре пещеры, напыщенно расхаживая вокруг, самодовольно задрав нос и скрестив на груди руки. С каждым сделанным шагом, он всё глубже погружался в историю, которую Джетро нужно было усвоить. Но я предпочитала слушать Джетро. Его хриплый, мелодичный голос. Мягкий акцент. Любовь, прошивающую каждый слог.

Но моему мужчине заткнули рот, и мне не оставалось ничего, как стоять там, где меня оставили и слушать.

— Ты читала «Долг по наследству», — сказал Кат. — Ты помнишь, что Фрэнка Хоука выпороли за кражу — это ты погасила Первым Долгом. Ты помнишь, что его дочь была казнена за ведьмовство — это ты погасила Вторым Долгом. Ты помнишь, что Беннет Хоук был изнасилован, и я до сих пор сомневаюсь, что ты погасила Третий Долг с Дэниелем, и, конечно, ты знаешь, что их мать делала всё возможное, чтобы семья осталась в живых. Этот долг мы собирались погасить в Хоукскридже, но он будет возмещен, пока ты находишься здесь.

Я сжала руки в кулаки, пытаясь остановить воображение, начавшее подкидывать мне яркие картинки с тем, что он может заставить меня делать.

Кат развернулся, подняв палец, словно учитель, преподающий жизненно важный урок.

— А вот отсюда всё немного усложняется, дорогая, так что будь внимательна. Беннет Хоук презирал Уивер за то, что они сделали с его семьёй. Он постоянно страдал от насилия, и время неуклонно шло вперёд, где снова и снова совершались различные зверства. И чем больше его семья работала на Уивер, тем больше росла его ненависть. Но оставить работу у Уивер Хоуки не могли, ибо налоги были непомерно велики, а закладные не выплачены, спасибо продажной полиции.

Шли годы, и, казалось, надежда навсегда покинула их. Но Мейбел Хоук — мать, которая спасла не только всю семью, но родословную, совершила невозможное — изменила их будущее.

Кат гордо улыбнулся.

— Она мыслила нестандартно и использовала всё, что у неё было, идя против толпы и социального положения. — Он покачал головой, явно благоговея перед своей прародительницей. — Она взяла кредит, Нила. И не просто кредит — это был тщательно продуманный и виртуозный ход. Когда её муж Френк умер от болезни, вместо того чтобы медленно увянуть, она расцвела. Сблизилась с богатым графом и переспала с ним. Она прекрасно отточила навыки соблазнения, спасибо Перси Уиверу, который насиловал её каждую ночь, и научилась применять их. Она заслужила благосклонность графа благодаря своей решимости, и он предоставил ей деньги для мести.

Он проникся к Мейбел. После её рассказа о том, что Уивер сотворили с её семьёй, предоставив доказательства её ночных истязательств, а так же перечислив все невзгоды её сыновей, граф взял Хоуков под своё крыло и помог юридически оформить «Долг по наследству».

Но к моменту подписания договора, Беннет Хоук был уже психологически нестабилен. Хотя это не помешало передать сей документ на подпись королю, и всё благодаря графу, очарованному Мейбел Хоук. На день предстоящей подписи у Беннета Хоука не было наследника, но хитрая Мейбел обошла преграду, вписав туда ещё нерождённого сына по имени Уильям Хоук. Она без отдыха думала, как низвергнуть Уивер, и разница в возрасте её совершенно не волновала. У неё были планы посерьёзнее, чем забрать жизнь Сони.

Всего за пару лет она привязала к себе влиятельного джентльмена, и всё ради собственных целей — защитить семью и добиться возмездия для тех, кто истязал её.

Кат остановился.

— Но этого было не достаточно.

Проведя рукой по волосам, он продолжил:

— Она была сама по себе, без мужа и помощи. Всего один промах, и Уивер позаботились бы о том, чтобы Мейбел арестовали и бросили под замок гнить за то, что когда-то осмелилась оставить своих хозяев. А «Долг по наследству» был не слишком надёжен. Богатств у неё не было. Суд вряд ли встал бы на её сторону, да и к коронованным особам она не была приближена. Граф, конечно, помогал ей, как мог, но Мейбел нужно было больше. Больше денег, больше власти, больше протектората.

Как бы то ни было, живя в доме графа, она и её сын Беннет на какое-то время стали неприкасаемыми. Мейбел неустанно трудилась, не отпуская мысль о свержения семьи Уивер. Но небольшой власти графа было недостаточно для того, чтобы истребовать «Долг».

Прошло несколько лет. Страх перед исполнением «Долга по наследству» останавливал Уивер от преследования Мейбел Хоук. Но всё же, Соня взрослела, а у Беннета так и не появилось наследников. Возраст, при котором можно было истребовать «Долг» вскоре мог стать недействительным, да и Мейбел не молодела, поэтому она привела в действие следующую часть плана.

Хотя она и затащила графа в постель, дальше дело не пошло. Он не стал объявлять о своих с ней отношениях — отношения с людьми ниже классом были запрещены. А Мейбел устала быть ещё одной тайной и обузой.

И она стала мыслить шире. У её семьи была свобода, по крайней мере пока, а ещё они были гордыми владельцами документа, в котором говорилось, что наследник Беннета Хоука может претендовать на Соню Уивер, чтобы взыскать долги, которые они понесли. Однако Беннет отказался. Его бой был окончен, и он впал в депрессию и заболел.

Мейбел поняла, что сын сдался, и поступила так, как поступила бы любая мать, понимающая, что их родословная может оборваться. Она наняла девушку с улицы — шлюху, что едва знала. Ту, что стала жертвой грехов высшей касты. Она провела с ней беседу, и, сблизившись, убедилась, что та подходила для продолжения рода Хоук. А убедившись, что девушка достаточно крепка и здорова, она напоила своего сына до беспамятства, и делала это ночь за ночью, пока выбранная ею шлюха не понесла.

Кат поджал губы и продолжил:

— Как же звали того наследника, Нила?

Несмотря на такой резкий переход, я быстро сориентировалась, ответив:

— Уильям Хоук. — Первенец. Судьба была благосклонна к семье, что пережила столь много. И как бы кардинально по-другому сложилась история, родись тогда девочка.

— Да, именно так, — удовлетворённо кивнув, ответил Кат.

Отведя от меня взгляд, Кат продолжил измерять шагами пространство пещеры. Джетро взглядом следовал за отцом, так же, как и я. Ибо пока Кат вещает свою историю, мы в безопасности. И как только его увлекательная история закончится, у нас начнутся проблемы.

Мне не хотелось его слушать, мне хотелось планировать план побега. Но голос Ката словно зачаровывал, будто умелый дудочник кобру.

— Беннет воспрял духом, когда та шлюха подарила ему сына, но всё же этого было не достаточно, чтобы избавить беднягу от его демонов. Но он прожил немного дольше. Достаточно, чтобы увидеть, как его сын из малыша стал мальчиком, а потом Беннета Хоука забрала смертоносная потница (прим. пер.: Английский пот, или английская потливая горячка (лат. sudor anglicus, англ. sweating sickness) — инфекционная болезнь неясной этиологии, часто заканчивавшаяся смертельным исходом в течение нескольких часов с момента появления первых симптомов), так внезапно накрывшая Лондон.

Но Мейбел не стала оплакивать смерть сына. Она сохранила в секрете эту тайну и назначила встречу с Соней Уивер. Та достаточно созрела, чтобы понимать своё место в обществе. Соня была совершеннолетней, но Уильям был ещё слишком мал. Однако Мейбел это не остановило, и она запустила маховик. Ведь теперь у неё был наследник, и она могла осуществить всё, что вынашивала годами.

Дождавшись, когда Соня будет с новой камеристкой в парке без своей семьи, подошла, предъявив контракт. Девушка пыталась пойти в отказ, но она была уже достаточно взрослой, и слышала и знала, о чём шушукаются по углам в доме. А ещё она была умной девочкой и понимала, что Мейбел пострадала от действий её отца, и за такие преступления придётся ответить.

Без сомнения, Перси Уивер рассказал ей об этом нелепо, как ему казалось, документе, вдоволь посмеявшись со своей женой над такой глупостью. Но Соня, не по годам мудрая, рассматривала этот контракт как нечто серьёзное, а не как шутку.

И когда Мейбел подошла к ней, передав заверенную печатью и подписью бумагу, сказав, что близится время платить, не рассмеялась и не убежала.

Соня не поверила, что ей выпало платить по долгам отца, попытавшись отказаться — будто это было возможно, — но девушка была свидетелем тех зверств. Лёжа в своей кровати, она слышала крики Мейбел. Она была слишком мала, чтобы остановить это, но уже достаточно взрослая, чтобы непомерное чувство вины от своей беспомощности бременем легло на плечи.

— Даже будучи такой молоденькой, она была хорошим человеком, — перебила я. — Не все мои предки были жестокими людьми. Нельзя проклинать и ненавидеть весь род из-за парочки гнилых.

— Нет, но та же жестокость, что текла в венах твоего предка, течёт и в твоих, — отрезал Кат. — И не важно, что всего одна капля. Мы просто не даём этому вырваться, заставляя вас платить за то, что вы сделали. — Отступив назад, Кат вернулся к своему рассказу: — Мейбел знала, что играет в опасную игру, приближаясь к Соне. Неделями она сидела и ждала, когда же Перси Уивер ворвётся в её убежище и вытащит её оттуда. Она не выходила на улицу сама и не выпускала Уильяма поиграть с друзьями. Он был всем, что у неё осталось, ведь сын мёртв, и Мейбел страшно переживала. Однако всё было тихо. Соня ничего не рассказала. Девушка достойно приняла вызов, и с помощью тихого благодетеля графа Мейбел прибегать нужды не было.

Я покрутила запястьми, передвигаясь за Катом по кругу, пока он измерял шагами пещеру. В глазах Джетро отражалась боль, кляп, заклеенный скотчем, исказил лицо. Казалось, он одним шагом на том свете, что уходит у меня на глазах.

Но, не смотря, что этот рассказ причинял Джетро дискомфорт, Кат продолжал:

— И в той судьбоносной встрече между первой девушкой-должницей и Мейбел было заключено ещё одно соглашение. И та новая сделка была выгодна всем участникам, за исключением Перси Уивер.

— Что? — Я тут же пожалела, что позволила вопросу вырваться, раздражаясь тем, что оказалась вовлечена в историю.

Мерзавец улыбнулся.

— Соня сможет избежать долгой и мучительной смерти, если сделает две вещи. — Он замолчал, ожидая от меня вопроса о том, на что должна была согласиться девушка, но я смолчала. Он и так расскажет. Сам.

— Эти две вещи связали тех женщин ещё на один год, — фыркнул Кат. — Мейбел терпела жизнь с графом, хотя он начал распускать руки всё больше и больше, а Уильям рос каждым месяцем всё быстрее и быстрее.

Но Мейбел готова была ждать столько, сколько потребовалось бы Соне, для выполнения своего обещания. И ждать пришлось не долго, — усмехнулся ублюдок. — Пункт номер один, который должна была исполнить девушка, чтобы её пощадили, был выполнен без особых проблем.

Кат развернулся, почесав подбородок.

— Глупая девчонка влюбилась, и в ночь страсти разрушила жизнь, которую Мейбел согласилась спасти.

— Что вы имеете в виду? — вдруг вздрогнув, спросила я.

— То, что первое условие было выполнено. Мейбел хотела, чтобы Соня забеременела и родила много детишек, которых Уильям впоследствии унаследует. Ведь свой первоначальный долг унаследовать никогда не сможет в силу возраста и особенностей контракта. Но могут быть другие. Следует только внести поправки, нацарапать пером на бумаге. Соня не была замужем, но по глупости залетела от своего тайного любовника. И Мейбел похлопотала, чтобы добрый граф позаботился о наследстве и незамедлительно поженил эту парочку.

Перси Уивер был в шоке, узнав, что его дочь приняла условия, ведь её имя было бы опозорено, узнай все, что она спала с кем попало. Ему была ненавистна сама мысль о том, что его бывшая прислуга и секс-рабыня уволилась и пользовалась защитой у человека, к которому он не мог подобраться. Мейбел не была глупой и прежде чем объявить войну, создала отличный защитный фронт. И совершив благое дело, выдав Соню замуж за возлюбленного, она держала жизнь девчонки в своих руках. Ту самую жизнь, что она обещала вернуть/сохранить, при одном условии. — Кат драматично замолчал.

Его тягучая речь резко оборвалась, заставив повисшую тишину пещеры звенеть от жуткого морозца. Мой взгляд встретился со взглядом Джетро. И мы начали свой безмолвный разговор.

Я тебя люблю.

А я больше.

Что бы ни случилось, я найду тебя.

Что бы ни случилось, мы будем вместе.

— Что же это было за условие, Нила? — спросил Кат, приблизились настолько, чтобы запустить пригоршню мне в волосы.

Тряхнув головой, попыталась сбросить его руку.

— Из того, что я начала узнавать о Мейбел Хоук, единственным условием всегда была смерть.

Скорее.

Я слушала достаточно и не хотела ещё больше проваливаться в прошлое: в правильные и не правильные поступки людей. После этих историй я всегда чувствовала ненависть к собственной плоти и крови, и невольно становилась на сторону Хоуков.

Но, несмотря на это, мне нужно было узнать всё до конца. И подумать невозможно, что эта история настолько запутана, полна двуличия и обмана. Больно было осознавать, что судьба Беннета Хоука сложилась так печально, и в итоге он умер совершенно несчастным, гонимый своим прошлым.

Кат мерзко улыбнулся.

— Ты быстро учишься. Хорошая девочка. — И продолжив своё путешествие по пещере, снова начал вещать: — Именно. Соня проживёт полноценную жизнь с мужем и детьми… если согласится убить своих родителей.

Сердце бросилось вскачь. Тяжёлая сделка, но смею предположить, оправданный итог?

— Соня нехотя согласилась, и Мейбел нашла в гетто женщину, приторговывающую всяческими зельями и ядами. Как мы помним, за то же самое была убита дочь Мейбел, и всё благодаря супруге мистера Уивера. На деньги своего графа она купила два пузырьками смертельной отравы и отдала их Соне.

Кат ускорил свой рассказ, стремясь перейти к финалу:

— Двумя неделями позже Соня встретилась с Мейбел в заранее оговорённом месте. Формы девушки заметно округлились, а на пальце красовалось новое обручальное кольцо. Она принесла весть о том, что оба её родителя, те самые, что изувечивали, насиловали и убивали Хоуков, умерли от отравления.

— И что, полиция не провела расследование?

— Нет, — рассмеялся Кат. — Власти не вмешивались. Они довольно устали от постоянных проблем, устраиваемых Уиверами, и бумажной волокиты, поэтому держались в стороне. Имя Уивер было запятнано в обществе, и никого особо не волновала столь подозрительная и скоропостижная кончина, когда это решило сразу столько сложностей.

— Итак, что в итоге, — хлопнув в ладоши, резюмировал Кат. — Мейбел Хоук в одиночку решила вопрос с продолжением рода Уивер беременностью Сони, заставила своего психологически нестабильного сына оплодотворить шлюху,\ и убрала, пусть и не своими руками, людей, которые ей причинили столько боли.

К сожалению, Беннет не смог разделить с ней победу. Её месть пришла спустя годы после его жестокого изнасилования, но это не омрачило сладости от выигранной битвы.

— Но это не объясняет, как она стала настолько богатой, или то, как Хоуки всё же повергли Уивер, — перебила его монолог я. — Скандал со временем утих бы. У моих предков было подобное умение, ведь они работали при дворе. Даже выйдя Мейбел за графа, его титул не был столь влиятельным для приближённых к короне, я уж не говорю том, что она была простолюдинкой, и никакой брак не смог бы изменить этого.

Кат довольно заулыбался, явно наслаждаясь и растягивая удовольствие.

— Не торопи события, Нила. Я и не говорил, что Мейбел вышла замуж за графа. Всё вышло как раз наоборот. Спустя какое-то время она перестала испытывать к нему тёплые чувства, и он вышвырнул её на улицу. Граф, наконец, увидел, что она только использует его, и больше не хотел иметь с ней никаких дел. За это время он стал пьяницей и домашним тираном, избивающим свою жену и пропивающим её будущее наследство.

От жизни в хорошем доме Мейбел скатилась к попрошайничеству на улице. Единственным, что она забрала с собой из дома графа, был её внук — Уильям. Ему только-только исполнилось двенадцать, и он рос проблемным ребёнком.

Подойдя ближе, Кат нагнулся и зашептал мне на ухо:

— И это уже другая часть нашей сказочки. Та часть, в которой рассказывается о силе алмазов.

Часть, в которой раз и навсегда твоя семья была раздавлена.

ГЛАВА 14

Мейбел

Так много лет прошло с тех пор, как моя семья практически перестала существовать благодаря Перси Уиверу. Так много лет прошло с тех пор, как он в последний раз меня коснулся. Столько мучительных лет с тех пор, как я обеспечила продолжение нашего рода и позаботилась о том, чтобы наследие моего сына перешло к другому.

Дочь умерла из-за грязной клеветы в колдовстве. Сын — изнасилован и психологически раздавлен, вслед за ней покинул этот мир. И мой драгоценный муж так же оставил меня защищать наше будущее в одиночку.

Ненависть к семье, которая забрала у меня всё самое дорогое, стала моим постоянным спутником. Словно самостоятельная сущность она росла и ширилась, страстно желая реванша.

И теперь я могла отомстить.

До того, как мы стали работать на Уиверов, я была полной надежд девушкой, мечтающей о любви. Познакомившись с молодым Френком, я влюбилась и через несколько месяцев забеременела. В течение нескольких лет я думала, что жизнь на улицах, попрошайничество и воровство и есть самое дно.

И думала я так до тех пор, пока мы не встретили Уиверов и не стали работать на них. До того момента мы и предположить не могли, насколько всё может быть плохо.

Я хотела отдохнуть. Мне это было нужно. Но я не могла.

Какое-то время с графом Уейвингхерстом всё было вполне неплохо, но потом я устала играть в роковую соблазнительницу. А ещё граф любил распускать руки, и хотя я вполне охотно платила тумаками за свободу от Уиверов, предел настал.

В тот день, когда он попросил меня уйти, я была готова.

С собой ничего не взяла, да у меня и не было ничего, кроме моего драгоценного внука. Вот так я променяла комнаты для прислуги в поместье на городские, наполненные нищетой трущобы Лондона.

Уиверы были мертвы.

Соня родила мальчика, а полтора года спустя двойняшек ― мальчика и девочку. Итак, у нас появилась первая девочка, которую можно было «унаследовать» и, наконец, уравновесить чашу справедливости, но мне нужно было больше власти, больше богатства, чтобы Уильям мог заявить права на то, что ему принадлежало по праву.

А пока мне следовало позаботиться о том, на что кормить внука. И как бы мне не хотелось, а пришлось заниматься тем, чем я занималась с графом ― продавать своё тело. Ведь это единственное, что у меня осталось, а нам нужно было выжить.

Мать Уильяма ― шлюха, что я выбрала для сына, а потом выкупила у неё своего внука, помогла устроиться на работу в бордель к её «мадам». И я была благодарна за это. Уильям быстро взрослел. Он рос крепким и здоровым мальчиком ― истинным Хоуком. И чтобы он обеспечил мне достойную старость, нужно было вложиться в его юность сейчас.

Мы много переезжали в первый год, оправдывая свою фамилию (прим. пер.: Hawk ― в переводе с анг. ― ястреб). Ястреб ― хищник. Падальщик, всегда готовый к броску. И до сего момента мне никогда не нравилась наша фамилия. Но теперь я гордилась ею и воспитывала эту гордость в своём внуке. Изо дня в день я неустанно рассказывала ему о том, что сделали Уиверы. Водила его гулять в парк по соседству, куда приходила на прогулки Соня с детьми, показывая девочку, которая вскоре станет его собственностью.

С несказанным интересом он наблюдал за ней, просил познакомить, хотел поиграть. Я с трудом игнорировала его пожелания, ибо не знала наиболее подходящего момента для знакомства.

Шли годы, я стала работать на кухнях и рынках, иногда обслуживая случайных клиентов в тёмных переулках. Мы выкрутились. Справились. Уильям подрастал, и его интерес к истории нашей семьи и выходкам Уиверов усиливался с каждым годом.

И встретив однажды дочь Сони, парень взял дело в свои руки. На его четырнадцатилетие я дала ему пару монет и отправила в местный магазинчик, наказав выбрать подарок по душе.

Однако мой драгоценный внук вернулся с деньгами обратно, рассказав историю о том, как повстречал девочку Уивер, которая попросила называть себя Коттон (прим. пер.: Cotton в переводе с анг. ― хло́пок), хотя настоящее её имя было Мэрион.

Время летело неумолимо, приближая обоих первенцев ко дню икс. Между тем я заметила странности в поведении Уильяма. Он был силён, несомненно! Красноречив, добродушен, трудолюбив, но было в нём что-то, чего я не могла объяснить.

Часто, лёжа ночью в кровати без сна, я всё думала об этом. Почему он такой… другой. Почему много знает о чужих бедах, почему отдаёт порой с трудом нажитые деньги тем, кто в них нуждается больше, или проявляет сочувствие к случайным знакомым на улице.

По мере его взросления, Уильм всё труднее переносил людные места. Он начинал дрожать, покрывался испариной, заставляя меня с ужасом думать о болезни, от которой умер его отец.

И я сделала всё возможное, чтобы сберечь его. Экономила каждый цент, чтобы обеспечить ему лучшую жизнь.

И, наконец, она наступила.

Наша новая жизнь началась одним вечером в местном борделе, где заплесневелая кровать обеспечивала долю прибыли моей ночной халтуры. После работы я, как обычно, направилась в наше временное жильё, которое любезно предоставил мне местный пекарь, несомненно ― добрый человек.

Уильям посмотрел на меня ― он как обычно был перепачкан мукой. Парень работал весь день напролёт у пекаря, выпекая хлеб и обслуживая его клиентов. Он предпочитал трудиться вдали от людей, прячась на кухне наедине с мыслями. Мой внук превратился в очаровательного, невероятно красивого мужчину.

Глядя на него, я никак не могла поверить, что в следующем месяце ему исполнится двадцать один год.

Я гордилась им. И я гордилась собой. Гордилась за то, что не сломалась, даже когда жизнь нещадно била.

Бросив шаль на слегка припорошенное мукой кресло, сказала:

― Я тут кое-что услышала, Уилл. Мы можем уехать далеко отсюда, к лучшей жизни.

Мой драгоценный внук посмотрел на меня, замешивая тесто, и одарил улыбкой. Его светло-карие глаза цвета спелого мёда, доставшиеся ему от отца, сияли на перепачканном глазурью лице.

Каждый раз глядя на него, сердце щемило от воспоминаний моих дорогих детей. Отчаяние и ярость никогда не покидали меня, вскармливая, словно мать младенца, и я не умру, не получив отмщения.

Вытерев руки о кухонное полотенце, мой мальчик сел на грубо сколоченный табурет, стоящий у печи. Подойдя к ведру с водой, я зачерпнула пригоршню и ополоснула руки, а затем шею, жалея, что не могу отмыться от отвратительной вони мужчин, что им пользовались.

Да, у меня есть внук, но содержала я себя сама. И выглядела лучше, чем большинство шлюх в этом городе.

― И что же ты слышала, ба?

― Слышала от зазывал, что человек из Генуи, некий Христофор Колумб, отправился в своё второе путешествие, ― сказала я, улыбнувшись. ― Говорят, со времён викингов не рождался такой храбрец, готовый отправиться через моря к новым мирам, рискнув жизнью. ― Голос дрогнул от нетерпения. ― Невероятный успех его первого плавания вдохновил многих кораблеторговцев последовать его примеру. За первооткрывателями будущее, Уильм. Ибо рискнувшие вернутся с богатствами и новыми знаниями.

Сердце стучало, как сумасшедшее, пока я рассказывала об услышанном на улицах этим утром. Новости из Европы распространялись быстро, словно заразная болезнь, поражая услышавших.

― В прошлый раз он взял три корабля. В этот раз ― семнадцать. Ты можешь только представить, Уильям? Семнадцать кораблей с храбрецами, чтобы узнать, что скрывает горизонт. Они ушли утром, ― сказала я, подумав о том, как бы хотела увидеть всю эту армаду, отходящую от порта где-то в Испании, махая им вслед белым платком.

Уильям снисходительно улыбнулся в ответ.

― Бабушка, тебе нужно оставить эти фантазии. Наша жизнь здесь. ― Он поднялся, взял кухонное полотенце и начал доставать из печи подрумянившийся хлеб. ― Я знаю, что тебе это не нравится. И я знаю, что ни ты, ни твоя семья не обрели здесь счастья, но так же я знаю только такую жизнь.

Уильям весь пошёл в отца ― был таким же добряком. Предпочитал добиваться всего мягкостью и добротой, нежели драться и рвать за то, что принадлежало тебе по праву.

― Может и так, но умирать здесь я не собираюсь, ― скрестив руки на груди, парировала я. ― Так или иначе, я уеду из этой страны, и ты поедешь со мной.

Он покачал головой, мягко улыбнувшись. Он привык к моему нытью о поисках лучшей жизни и лучшего мира. Я бы всё отдала за то, чтобы переехать. Найти то, что нам причиталось после всех невзгод.

― Идея не плохая, но это наша жизнь. ― Он поморщился, садясь на стул ― его тело ныло от тяжкого труда. Не хотелось бы, чтобы он рано сошёл в могилу, когда я нашла способ обеспечить нам жизнь высшего класса.

Встав, я пошарилась в юбках. Я горбатилась десятилетиями, чтобы скопить такую сумму. И выходя из дома, всегда брала с собой, пряча в одежде.

Деньги.

Достаточно для двоих, чтобы сесть на следующий корабль, уходящий из порта.

Обогнув стол, я протянула ему потрёпанный кошелёк, который предлагал так много.

― Мы уезжаем, Уильям. И никаких разговоров. И вернёмся мы только когда разбогатеем.

***

По моим подсчётам шла восьмая неделя.

Почти половина пассажиров, поднявшихся на борт «Куртизан Куин» и заплативших за жалкий гамак в трюме, наполненном крысами, умерли. Из дёсен сочилась кровь, а желудок, попади в него сейчас еда, вернул бы всё обратно. Перед глазами плыли пятна, и всё было в сером цвете.

Но Англия осталась далеко-далеко позади.

Корабль шёл в неизвестность. Никакой информации о пункте высадки. Но мне было плевать. Я глубоко веровала в судьбу и лучше бы умерла в погоне за мечтой, чем заживо сгнила в трущобах Лондона, так и не попытавшись чего-то добиться.

Верная своему слову, я купила нам билеты на первый уходящий из порта корабль. Видя триумф Христофора Колумба, мореплаватели ринулись за ним вдогонку, и когда я предложила капитану деньги и своё тело в обмен на покровительство в пути, он согласился.

Мы отплыли на следующий день. Налегке. Прихватив с собой только надежду.

Либо мы сгинем в море, либо обретём свободу и светлое будущее.

И я надеялась, что морская болезнь не слишком его омрачит.

Очередная волна качнула скрипучее судно, и, застонав, я схватила ведро, чтобы вырвать.

Двенадцать недель.

Люди умирали, штормы изрядно потрепали экипаж и корабль, но мы продолжали странствовать среди волн.

Солнце пробилось из-за туч, подпитывая тёплыми лучами. Уильям сильно исхудал, став похожим на ходячий скелет, да и я выглядела не лучше. Рёбра выпирали из-под кожи так сильно, что она покрывалась синяками. Зубы выпадали из-за цинги, которая началась от недоедания, а зрение стремительно падало.

Но надежда ещё теплилась.

Судьба задолжала нам счастья, и, без сомнения, она нам его выплатит.

Через четырнадцать недель после оставления родных земель, на нас, наконец, снизошла благодать.

Долгожданная земля.

Земля, дарующая жизнь.

Следующие несколько дней у корабля словно открылось второе дыхание, ровно как и у его обитателей. Мы бурно радовались, и уровень возбуждения послужил дополнительным толчком к достижению цели.

Первые шаги по суше глубоко отозвались в моём сердце. Я это сделала. Покинула ад и обрела рай. Здесь мой внук заживёт лучшей жизнью, я задолжала ему её.

Единственное было неизвестно, насколько это будет трудно.

Три долгих года мы жили в нищете и лишениях. Наш новообретённый дом на поверку оказался ничем не лучше Англии. Вместо зданий ― хижины, вместо улиц ― грязные тропы, на которых поджидали опасности. Еду приходилось добывать охотой.

С каждым днём Уильям мужал. Из застенчивого пекаря он превратился в воина, в храбрости не уступающего чернокожим соседям нашего нового дома. Они научили его выслеживать добычу и ставить манки, обучили моего мальчика своему языку и приняли нас в своё племя.

Получив приглашение присоединиться к их семье, мы не стали долго раздумывать. В припортовом городке нас не держало ровным счётом ничего, и мы решились на паломничество в деревню. Мы добирались пешком несколько недель. Возраст давал о себе знать, а приёмы пищи превратились в рутинный труд из-за потери зубов. Тело отказывало, но я ещё не достигла цели.

Ещё пока.

Нужно обеспечить Уильяма. Он должен вернуться и истребовать долг, пока ему позволяет возраст. Да уж, мой длинный список дел не давал задумываться о старости.

Мой внук, словно богом посланный, помогал мне всегда и во всём: держал за руку и нёс, когда идти я уже не могла. Помогал шаманам унять жар, когда я заболела. И так же, как и я, никогда не переставал верить, что мы обретём искомое ― достаток.

И однажды, спустя пять лет и четыре месяца, как мы покинули Англию, это случилось.

Зрение моё заметно село, но каждый день, когда вечерело и на нашу приёмную деревню опускались сумерки, Уильям выводил меня на прогулку. Провожал к реке, и пока я мылась и отдыхала, охранял от хищников.

Но в ту ночь всё было по-другому. Откуда ни возьмись, появилась голодная гиена, нарушая тишину своим нервным смехом, и Уильям погнал её, угрожая копьём. Я стояла посреди воды, не смея выйти на берег, и не видя моего драгоценного внука.

Он не отвечал на мой зов, и не было слышно ни единого звука. Кто победил, а кто проиграл? На глаза моментально накатили слёзы от мысли потерять его. Если он погиб, нет больше смысла цепляться за жизнь, игнорируя старость. Зачем? Глупая надежда и слепая вера больше не помогут.

Однако беспокойство было напрасным, ибо мой мальчик вернулся целым и невредимым. Весь перепачканный коровью гиены, он тащил за собой её тушу, и ничего, кроме цвета кожи, не отличало его от наших спасителей ― такой же дикий и свирепый. Бросил добычу и вошёл в воду ко мне. Моя юбка, сделанная из шкуры животного, трепыхалась на волнах, облепив сверху бёдра. Уильям подошёл ко мне, протягивая что-то блестящее и большое, чёрного цвета ― цвета ночного кошмара и одновременно воплотившейся в жизнь мечты.

― Что это? ― прошептала я, чувствуя, как в груди чаще заколотилось сердце. Я не знала, что у меня в руках, но казалось, этому самое место в моих ладонях. Таково искупление на ощупь?

― Не знаю, но похоже, что истории, рассказываемые нам у костра, правдивы. Помнишь песни о волшебном чёрном камне? Думаю, это он, ― ответил внук, поцеловав меня в щёку, и я внезапно ощутила тяжесть нагретого теплом тела камня. ― Мне кажется, он чего-то стоит, бабушка. Думаю, это начало чего-то хорошего.

Хотела бы я сказать, что дожила до хороших времён, но, похоже, все свои силы я отдала моему дорогому внуку. Несколько месяцев спустя я заболела и слегла, в то время как Уильям копал землю. Копал чем приходилось: копьями или тазовыми костями львов, специально приспособленными для этого, медленно просеивая землю и выуживая другие чёрные камни. Чёрные камни сменились прозрачными ― красивыми и блестящими.

Наше племя собирало их и складывало в бушели, которые впоследствии надёжно закапывали, чтобы другие племена не ограбили нас. Уильям собрал группу из охотников, чтобы отправиться в порт и обменять свои волшебные камни.

Я осталась дома, изо всех сил цепляясь за жизнь.

Тело израсходовало свой ресурс, но душа пока уходить была не готова. Я пока была не готова…

Мы слышали рассказы о торговце золотом, сколотившем состояние на шафране и слитках. Тот же самый торговец отвел Уильяма в сторону и прошептал ему на ухо, что тот, возможно, нашел очень редкий алмаз.

Алмаз.

Так близко я ещё ни одного не видела.

В ту ночь, когда внук вернулся из порта, он рассказал мне, что продал достаточно камней на обратную дорогу до Англии. И тогда я поняла, что отлив сменился приливом. Время Уиверов закончилось.

Пришёл наш черёд.

Вечером, при свете свечи, мы обсудили план по его возвращению в Великобританию. С высоты прожитых лет я старалась дать дельные советы, основанные на моём горьком опыте. Он должен стать неприкасаемым, а значит купить тех, кто будет его защищать. Должен заручиться поддержкой короля, даже если придётся отдать ему всё. Но ведь это долгосрочное вложение, а не мимолётные траты.

Теперь оставалось надеяться, что мой мальчик прислушается к старухе.

К сожалению, мне не суждено было узнать.

За две недели до того, как Уильям назвал горстку доверенных воинов «Блэк Даймонд» и купил билет на первый же корабль до Англии, я умерла.

Я не увидела уничтожения наших врагов.

Не смогла вкусить плодов победы.

Но было не важно.

Я любила внука всем своим существом.

Я отдала ему всё.

Я, наконец, освободила его.

ГЛАВА 15

Нила

― ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ ее преданность, Нила? Ее непоколебимый дух по отношению к обожаемой семье?

Голос Ката вырвал меня из гипнотической дымки, пока я узнавала о Мейбел Хоук. Она была единственной причиной величия Хоуков в данный момент. Без нее, ее решимости и готовности сделать все возможное, Хоуки остались бы бедными и неизвестными.

Я передернула плечами, заставляя себя выйти из транса, в который он меня погрузил. Я не могла забыть, что стою в промозглой шахте ― той самой шахте, которую Уильям Хоук запустил несколько веков назад. Кат рассказывал мне историю не ради удовольствия ― это была прелюдия к долгу, который мне вскоре придется выплачивать.

Слушая рассказ о Мейбел, я не могла понять, какой будет плата. Мэйбел пожертвовала всем ради своего внука. Какой сильной, достойной похвалы женщиной она была. Даже несмотря на то, что она была причиной моей боли.

― Да. ― Я кивнула. ― Она столько всего сделала.

Я встретила взгляд Джетро. Он широко раздувал ноздри, втягивая влажный воздух, не в силах говорить из-за кляпа, засунутого в рот. Мое сердце переполнилось любовью и нежностью. Я безоговорочно понимала стремление Мейбел спасти любимого человека.

Она их спасла.

Я печально улыбнулась, думая, что в наших семьях из поколения в поколение передавались две вещи. Во-первых, в моей семье всегда была тенденция к многоплодной беременности. Двойняшки были обычным явлением, тройняшки ― регулярным. А Джетро… его сопереживание исходило от Уильяма. Мейбел не поняла бы его бедственного положения, но, слушая характеристики ее внука, я не сомневалась, что он страдал от того, что сделал Джетро.

― Ты понимаешь, что мы всем обязаны этой женщине? Она, без сомнения, самая храбрая из Хоуков.

Да, я понимаю.

Я задала интересующий меня вопрос:

― Почему вы не повесили ее портрет в Хоксридже? У вас так много портретов висит в столовой, но где же Мейбел ― учитывая, что она основательница наследия вашей семьи?

Кат сделал паузу.

― Существует портрет, или настолько близкий к ее подобию, насколько Уильям смог его воссоздать. Когда вернулся и построил новую жизнь в Англии, он сделал все возможное, чтобы описать свою бабушку местному художнику. Нищие не могли позволить себе художников, Нила. И она умерла, не имея средств на такие пустяковые вещи.

― Где хранится ее портрет?

Губы Ката искривились в улыбке.

― Интересно, что ты спрашиваешь об этом.

― Почему?

― Потому что ты очень скоро увидишь. Ты увидишь ее портрет, как и многих других женщин Хоук, прежде чем будет выплачен Последний Долг.

Джетро зарычал, борясь со своими путами.

Кат усмехнулся:

― Тебе не нравится, что я упоминаю о том, что у твоей девушки осталось мало времени? Я рад, что заткнул тебе рот кляпом. Приятно иметь возможность вести беседу, и чтобы ты не мешал нам.

Глаза Джетро сверкали от ярости.

Повернувшись к нему спиной, Кат сосредоточил на мне все свое внимание.

― Теперь вы знаете, как у нас появились бриллианты. Давай продолжим историю Уильяма с того момента, когда он вернулся в Англию.

Мне было безразлично то, что Кат кружился вокруг меня, его голос звучал словно у рассказчика.

― Уильям скорбел о смерти бабушки, но он знал, что она хотела, чтобы он достиг тех высот, о которых она мечтала. Поэтому уплыл на корабле со своими бойцами из «Блэк Дэймонд» и вернулся в Англию без бабушки. Как только он достиг английской земли, отправился к королю. Он не пытался найти кого-то, кто оценит камень, и не искал сомнительных сделок. Он знал, что это верный путь к гибели. Вместо этого Уильям объявил, что отправился в путешествие и вернулся с подарком для короля. Четыре месяца он ошивался рядом со двором, следил за герцогами и герцогинями и пробирался сквозь королевскую охрану, прежде чем король, наконец, согласился на аудиенцию. На собрании, на котором присутствовали придворные и советники, Уильям представил черный алмаз. Это был крупнейший камень из когда-либо найденных в то время, и король немедленно дал ему полномочия вернуться с флотом кораблей, чтобы собрать больше алмазов. Уильям вспомнил, что сказала ему Мейбел. Он был готов отказаться от найденного им богатства, платить непомерные налоги и щедро осыпать корону подарками, чтобы иметь за спиной самую могущественную монархию.

Кат провел рукой по волосам.

― Представь себе. Отдать каждый найденный камень, вернуться домой богаче короля и снова остаться без гроша в кармане.

Я высоко подняла подбородок. Должна признать, это было трудное решение, но в то же время разумное. Ни один король не хотел бы иметь более богатого подданного, чем он. Таким образом, корона становилась безумно богатой, а Хоуки укрепили пожизненное партнерство, гарантирующее нечто большее, чем деньги.

Друзья.

Союзники.

А король набивал свои карманы легкими деньгами.

Так вот как корона стала такой богатой? Драгоценности и бриллианты на их одеждах и скипетрах ― все это благодаря Хоукам?

Я задыхалась, мой разум с трудом справлялся с новой информацией.

Каждая война. Каждый триумф и захват других стран ― они были возможны и финансировались исключительно Хоуками?

Кат прервал мое озарение:

― Уильям вернулся в Африку и нашел еще больше алмазов. Число его бойцов из «Блэк Дэймонд» увеличилось, шахта и деревня стали самым охраняемым участком земли в Ботсване, и он вернулся в Англию с гораздо большим количеством алмазов, чем прежде. Король снова принял его с распростертыми объятиями. Он даровал Уильяму титул, землю, имущество ― все, что он пожелает. Он согласился с условиями, что все Уиверы, ― имеющие отношение к Соне или нет, ― больше не будут пользоваться благосклонностью суда, и изгнал их в Испанию. Он также одобрил наследование долгов, которые будут иметь обязательную силу в последующие годы. К третьей поездке молодой парень Хоук стал неприкасаемым аристократом. Он жил в богатстве и достатке, имел власть. Флот кораблей, подаренных ему королем, рос, пока драгоценности короны не наполнились бриллиантами всех форм и размеров.

― Что насчет долгового наследства? ― Я пыталась быстро подсчитать. ― Ему было в районе тридцати… если не больше. Что насчет заявления прав на Мэрион?

Кат нахмурился.

― Не торопи меня, мисс Уивер. Я к этому и веду. ― Засунув руки в карманы, он продолжил свой рассказ: ― Прошло почти десять лет, прежде чем Уильям нашел еще один черный алмаз, который превзошел тот, что он подарил королю, тот, в честь которого он назвал своих братьев и братство. Новый… этот черный монстр, найденный под почвой африканских равнин, сделал тот, которым владел король, бледным подобием. И по сей день он находится под усиленной охраной в нашем сейфе в Бриллиантовой аллее.

Бриллиантовая аллея?

Я перевела взгляд на Джетро.

О, боже мой. Он показывал мне. Он позволил мне подержать грозный камень, который стал самым сокровенным предметом в истории его семьи.

Джетро нахмурился и слегка покачал головой. Не упоминай об этом.

Я прикусила губу. Не буду.

― В течение многих лет соглашение с королем совершенствовалось, но затем один честолюбивый придворный попытался убить Уильяма и присвоить себе его торговые маршруты и алмазный рудник. Он устроил засаду на лодки, направляющиеся домой. Его свита разграбила ящики с драгоценными камнями, когда они прибывали в порт. И они убили партнеров Уильяма из «Блэк Дэймонд», чтобы ослабить богатого импортера Хоуков. Уильям, очевидно, не стал мириться с таким поведением и боролся со своими врагами, став контрабандистом.

Я покрутила запястья, стимулируя приток крови к кончикам пальцев.

― Как?

― Прииски Алмаси Кипанга предоставляли много алмазов. Некоторые из них низкого качества. Некоторые ― высокого. Уильям смешивал низшие сорта с кварцем и другими бесценными драгоценными камнями, делая вид, что груз стоит миллионы. Он позволил бы угнать корабль и пожертвовать им, не потеряв ничего ценного. Королю было известно об этой уловке, и он позволил ему сочинять сказки и выдумки о грабежах и банкротстве. Но воры не знали, что Уильям нашел лучшие способы транспортировки. Он лишился репутации благопристойного человека и приобрел дурную славу строгого и грозного человека. Его доверенные бойцы сохраняли его тайну, убивая тех, кто выступал против него, создавая грозную империю, которую никто не мог разрушить. Даже король.

Кат остановился передо мной.

― Это богатство положило начало нашей династии и власти, благодаря которой мы оказались выше Уиверов, хотя они десятилетиями были придворными швеями и королевскими дизайнерами. Это была та же власть, которая заставила Уиверов бежать, как паразитов, и прятаться в своем новом испанском доме, полагая, что они в безопасности от истца по контракту.

Я нахмурилась.

― Значит, Уильям так и не заставил Марион выплатить Долг по наследству? Он позволил ей жить?

Кат улыбнулся.

― Есть кое-что, чего ты не знаешь об Уильяме. То, что Джетро разделяет со своим прапрапрапрапредком.

Я улыбнулась, счастливая, что поняла смысл его рассказа.

― Мне кажется, я знаю, что имеется в виду.

Кат сузил глаза.

― Полагаю, после того, как я был так близок с моим сыном, это имело бы смысл. В целях полного раскрытия информации. Что имеется в виду?

Мои руки изнывали от желания обнять Джетро. Мое сердце пульсировало от желания быть с ним вдали от всего этого. Смотря в глаза своему любимому, я пробормотала:

― Он был эмпатом.

― Именно. ― Кат кивнул. ― Прискорбная черта, передающаяся по наследству. Это не было диагностировано или признано как заболевание. Но записи и бортовые журналы дают намеки на эмоциональное восприятие Уильяма. Его болезнь не позволила ему причинить боль единственной девушке, которой должен был.

Кат придвинулся ко мне, тепло его тела оскверняло мое. Мои ноги двигались в такт его ногам, словно в медленном вальсе по комнате.

― Поскольку Уильям был слаб эмоционально, он чувствовал всю тяжесть причиняемой боли. Он терпел дискомфорт в торговом деле. Он многое видел, делал и пережил, и не мог справиться с тем, что ему пришлось испытать агонию на собственном опыте. К несчастью, мысль о том, чтобы исполнить наказание, выпороть ее за своего деда, тетю, изнасиловать ее за своего отца ― он знал, что не сможет этого сделать.

История Ката служила двум целям. Во-первых, показала, что, несмотря на то, что мои предки были тщеславными и жестокими, Соня была сострадательной и доброй. И хотя в данный момент Хоуки были безумны, тогда они казались мне достойными и мужественными.

Голос Ката прервал мои размышления.

― Вместо того чтобы заявить на нее права, Уильям позволил Мэрион выйти замуж и размножаться. Он женился и принял в дар землю от королевства, чтобы построить наш дом, Хоуксбридж Холл.

Кат перестал двигаться, я перестала пятиться.

Его седые волосы мерцали в свете электрических ламп в комнате. Его голос стал хриплым от столь длинного рассказа.

― К несчастью для Уильяма, его первенец, Джек Хоук, был совсем не похож на своего отца. Джек охотно принял долговое наследство, когда достиг совершеннолетия.

И наконец-то я поняла, почему на протяжении стольких поколений немногие избранные претендовали на наследство. Хоуков, подобных Джетро, было гораздо больше ― это было характерно в их роде. А моя семья не воспринимала угрозу всерьез, потому что претензии строго не соблюдались.

Кат молчал около минуты, позволяя истории затухать вокруг нас, позволяя призракам осесть в своих могилах.

Сделав глубокий вдох, он закончил:

― Видишь, Нила. У нас были свои трудности. Мы знали, каково это ― подняться из сточной канавы. И Уиверам не удалось остановить нас.

Я извивалась в своих путах, ненавидя, что он заканчивал свое повествование ― зная, что это означает только одно. Мне понравились нотации, но я хотела убежать от долга, который он заставит меня выплатить.

― Но у тебя столько всего. Зачем причинять боль другим, если в этом больше нет необходимости?

Кат нахмурился.

― Почему политики лгут? Почему самые богатые семьи в мире развязывают войны? Почему те, у кого есть возможность решить проблему глобальной бедности, предпочитают вместо этого эксплуатировать и убивать? ― Он провел пальцами по моей щеке. ― Нила, мир черен под поверхностью общества. Мы ничем не отличаемся от других.

― Неправда. Я в это не верю.

― Не веришь во что?

― Что другие люди делают это. Причиняют боль другим.

Кат громко рассмеялся.

― Ты не смотришь новости? Неужели ты не понимаешь скрытый смысл, в каком коррумпированном, шантажируемом мире мы живем?

Я отвела взгляд.

Джетро продолжал извиваться. На его лбу выступили бисеринки пота, в глазах светилась дикость.

Мы оба понимали, что время истекло. Кат был готов к следующей части этой больной и извращенной игры.

― Я согласна, что есть семьи, контролирующие все земные активы. ― Я стояла гордая и дерзкая. ― Я согласна, что смерть для них так же проста, как подпись или сказанное шепотом слово. Чего я не могу понять ― зачем. Зачем вам это нужно?

Кат быстро подошел и заключил меня в объятия.

― Потому что я могу, Нила. Вот и все. ― Отпустив меня, он подошел к столу, на котором лежали предметы, на которые я не хотела смотреть. ― Теперь хватит истории. Я достаточно долго болтаю, и это начинает надоедать. Давайте перейдем к самому интересному, да? Давайте выплатим оставшуюся часть Четвертого Долга.

ГЛАВА 16

Джетро

УБЕРИ ОТ НЕЁ свои грязные руки.

Не трогай её.

Отпусти.

Оставь её, чёрт бы тебя побрал!

Мысли, словно торнадо, кружили в голове, без возможности воплотиться в слова, благодаря кляпу.

Мне хотелось прикончить его. Срубить его проклятую голову с плеч.

Каждый сантиметр тела разрывала агония: рана в груди перекликалась с головной болью, и затем всё сползало к возможно сломанным после аварии рёбрам.

И всё же, слушать, как Кат рассказывает историю о Мейбел и Уильяме, было намного больнее. Историю, которую я слышал бессчётное количество раз, отсчитывая минуты до её окончания.

Нила тихо внимала, вовлечённая помимо воли в историю моей семьи. Этот рассказ, несомненно, даст ответы на многие её вопросы, но об Уильяме Хоуке у меня были и собственные. Так же, как и Оуэн, я чувствовал наибольшую связь с ним. У меня были документы о том, как Уильям был введен в Палату лордов во время строительства Хоуксбриджа. И бесчисленные записи о восхождении его к богатству, бухгалтерские книги с его кораблей.

Он был камнем преткновения нашей семьи так же, как и Мейбел. Мой предок сумел обеспечить нам достойную жизнь, не пролив и капли крови Уиверов. Он мне нравился. Но то, что произошло, когда его время кончилось, я ненавидел.

― Я заплатила Четвёртый Долг в Холле, ― Нила попыталась воспротивиться Кату.

― Ты заплатила лишь малую часть. ― Рассмеялся тот в ответ. ― А это основная, и чтобы Долг был закрыт, её нужно реализовать.

Схватив Нилу за связанные запястья, он потёр татуированные подушечки её пальцев.

― На тебе всего две отметины. Нужно ещё две, прежде чем мы перейдём к Последнему Долгу.

― Я не позволю написать тебе своё имя на моей коже, ― прошипела Нила. ― Там может быть только имя Джетро. Только он может поставить метку и претендовать на меня в соответствии с правилами наследования.

Кат отпустил её, бормоча под нос:

― Вы должны уже были понять, мисс Уивер, что я больше не играю по этим правилам.

Их голоса заглушил новый приступ пронзительной головной боли, тут же агония охватила плечи, а глазные яблоки внутри глазниц словно сдавила чья-то невидимая рука.

Сквозь туман я слышал, как они продолжали спорить.

И мысленно приказал им продолжать, ведь каждая минута могла помочь оттянуть что-то ужасное.

Стиснув зубы, с новой силой стал бороться с путами, хотя за последние полчаса я сделал всё возможное, чтобы освободиться.

Вцепившись в верёвку ногтями, языком пытался вытолкнуть кляп. Но Кат добротно связал меня, никаких полумер.

Все мои попытки привели только к ещё большей боли и усталости. Удивительно, но злоба и ненависть совсем не предавали сил ― я был беспомощен. Мог только сидеть как придурок, пока мой папаша мучил мою любимую женщину ожиданием…

…Четвёртого долга.

Первоначально процесс выплаты был очень мучительным и быстро подводил к Последнему Долгу, ибо долго там протянуть было сложно, особенно пару столетий назад ― в век отсутствия анестетиков и дезинфектантов. В общем, Четвёртый Долг был последним и самым варварским.

И требовал потери конечностей.

Меня передёрнуло, и я тяжело вдохнул через нос. В животе грузно и неприятно заворочалось чувство от мысли о том, что может случиться с Нилой, и свидетелем чего я могу стать.

Нужно как-то остановить это.

К счастью Кат не подвергнет Нилу своим хирургическим навыкам. Не в наши дни. С тех времён Долг немного изменился, но всё же остался так же болезнен и жесток.

Я крутился, пытаясь хоть немного ослабить верёвки, этого было бы достаточно, но они, словно змеи, только сильнее сжимали свои кольца. От моих тщетных попыток стул ходил ходуном, скрепя ножками по полу и привлекая ненужное внимание.

Кат посмотрел на меня, прищурившись.

― На твоём месте я поберёг бы силы, Джетро. У тебя новые вводные, ты разве забыл?

Взглядом я попытался передать всю свою ненависть, и если бы им можно было убить, Кат, несомненно, уже лежал бы замертво.

― Смерть больше не твоя судьба. ― Кат подошёл ко мне, собранный и совершенно спокойный. Вёл себя, словно это была обыденная деловая встреча, на которой обсуждались новые условия наследства. ― Твоя судьба ― жить дальше, скучая по ней, когда она уйдёт. Вечное одиночество в обнимку с воспоминаниями об её кончине.

Нила всхлипнула, метнув взгляд к выходу.

― Но ведь всё не обязательно должно быть так. Он же твой сын. Я люблю его. Отпусти нас. Стань отцом, а не мучителем. ― Она могла бежать, но со связанными руками мало вероятно открыть дверь, да и защищаться не было никакой возможности. Моя любимая была в такой же ловушке, что и я.

Кат наклонился на уровень моих глаз. Он так много прятал от окружающих, но на протяжении всего моего детства я видел кусочки другого человека, нежели стоящего сейчас передо мной. Осталась в нём хоть капля доброты? Или же он был всего лишь чёрной тенью, мрачным жнецом душ Уиверов?

Не причиняй ей вреда!

Не смей.

Не было нужды что-то говорить, чтобы отец меня понял. И если бы меня не связали по рукам и ногам верёвками, я бы бросился на колени и молил бы. Отдал бы ему всё ― жизнь, будущее, ― только чтобы спасти Нилу от задуманного Катом.

Улыбнувшись, он погладил меня по голове.

— Смотри внимательно. Нила согласилась сделать для меня кое-что в Хоуксбридже. И теперь пришло время увидеть, будет ли она послушной. — Приблизившись так, чтобы Нила не смогла услышать, он зашептал: — Дилемма: если она будет послушной, то твоё сердце разобьётся в дребезги, но зато Нила останется невредимой. А если воспротивится, останется верной тебе — заплатит болью. Так посмотрим, что выберет, ага? ― отступив назад, спросил Кат.

Я перевёл взгляд на Нилу. Как сказать, чтобы подчинилась и делала так, как попросит Кат? Как сказать, чтобы выбрала меньшее из двух зол?

В глазах любимой появилось удивление, на лице замешательство от прочитанного на моём лице.

«Успокойся», ― попытался я мысленно послать ей сообщение. ― «Делай, как тебя просят».

«Ни за что», ― моргнула она в ответ.

«Прошу».

«Не проси меня об этом».

Её эмоции наполнили пространство, пачкая и без того уже загаженные стены и воздух. Я не мог отключиться от происходящего, и я попросту не переживу страдания Нилы.

Сильнее стал бороться с верёвками, напрягая каждый мускул. Кляп пропитался слюной, и она, мерзкая от грязной тряпки, текла в горло, заставляя давиться от отвращения.

Кат встал ко мне спиной, отгородив от Нилы.

Я не видел.

Не видел Нилу.

Нагнувшись в сторону, попытался подсмотреть, но крупное туловище папаши мешало.

― Итак, ты слышала предысторию, теперь вернёмся в наши дни. ― Голос Ката разнёсся по пещере. ― Но сначала… ты задолжала мне за игру в кости в Хоуксридже. Я не скажу тебе, чего сможешь избежать, если подчинишься, но я расскажу, что, если воспротивишься, будет больно. Так больно, как тебе ещё не было.

Он коснулся её щеки, убирая в сторону чёрную блестящую прядь. Меня бесило, что он лапал её. Бесило, что не видел реакции Нилы, не видел лица. Меня бесило! Бесило, что он уже так много забрал: её длинные волосы, счастье… её улыбку.

Она уже не была похожа на ту молодую портниху, что я видел на подиуме, или на застенчивую сексуальную монахиню из сообщений.

Вместе с моим папашей мы лишили её всего, что у неё было, и создали вот это существо. Овцу, которую вели на заклание.

Нет!

Я зарычал.

Кат обернулся через плечо и закатил глаза.

― Рычишь? Это всё, что ты можешь сказать? ― Его взгляд упал на скотч, заклеивающий мой рот. ― Как я уже сказал, Джет, побереги силы. Тебе нужно только смотреть.

Конечно, я посмотрю.

Посмотрю, как волки рвут твою тушу на куски.

Посмотрю, как черти тащат твою душу в преисподнюю.

Дыхание участилось до боли в рёбрах и головокружения.

Нила задрожала. Её эмоции больше не били наотмашь, они постепенно угасали, поскольку она замкнулась в себе. Я чувствовал, как это происходило со многими людьми. Когда стресс и паника перегружали нервную систему, то было естественной реакцией организма. Это позволяло сосредоточиться, отсечь лишние чувства, убрать все отвлекающие факторы.

Я с тобой, милая.

Следую по пятам.

― Если я откажусь, ты накажешь Джетро? ― голос Нилы острым лезвием разрезал воздух.

― Не-ет, мой сын не будет участвовать в следующей части.

― В таком случае, ты не сможешь сделать мне больнее того, что я уже перенесла, ― фыркнула Нила в ответ. ― Мысль о его смерти ― вот самая настоящая агония, а ещё совсем недавно я думала, что он мёртв. ― В тоне её голоса послышались стальные нотки. ― Так что, давай, Кат Хоук, я смогу это вынести.

Ничего не ответив, Кат протянул руку, приобняв её за талию.

— Что ж, посмотрим. — Дёрнув Нилу за локоть, он резко развернул её спиной к себе. — Сама так решила. — Отпустил, вытянув из заднего кармана выкидной нож.

Сердце ушло в пятки.

Стой!

Я зарычал, пытаясь порвать путы, но всё было тщетно.

Вот чёрт!

Возможно, я ошибся. Возможно, Четвёртый Долг всё же предполагает отсечение какой-то части тела. Я должен остановить его!

Не смей!

Не трогай её, мать твою!

Одним движением руки Кат разрезал верёвки на запястьях Нилы и снова развернул её лицом к себе.

Меня окатила волна облегчения — без крови, это хорошо. Ссутулившись, тяжело задышал, пытаясь перебороть стучащую боль в висках.

Спасибо, бля.

— У тебя было время подумать, Нила, — сунув нож обратно в карман, произнёс Кат. — Давай попробуем ещё раз. Где Дэниель?

— Я уже говорила, что не знаю, — ответила она, покачав головой, отчего чёрная, как смоль прядь, упала на глаза.

― Знаешь.

― Нет.

Кат притянул её к себе, вжав в своё тело.

— Когда я выясню правду, ты узнаешь, что я могу и выйти за рамки текущих «Долгов». — Он провёл пальцем по подбородку Нилы. — И если я вдруг выясню, что ты ранила или каким-то невероятным образом убила моего младшего сына, ты будешь молить Бога и жалеть, что не погибла в сегодняшней аварии.

Кат развернулся, и, шаркая ботинками по земляному полу, зашагал прочь. Казалось, он смог взять себя в руки.

Наши с Нилой взгляды незамедлительно встретились. Теперь никто и ничто не отгораживало от меня мою любимую. Глазами я попытался сказать, как сильно я люблю её, и как сильно горжусь.

«Я так тебя люблю».

«Знаю». ― Грустно улыбнулась она в ответ.

«Мы пройдём через это».

Она напряглась, глаза опустели.

Кат подошёл к ней сзади, и, заключив в ядовитые объятия, посмотрев мне прямо в глаза, зашептал ей на ухо.

Я не мог слышать, но почувствовал, как сердце Нилы пропустило удар.

Боже, как же я хотел остановить это безумие. Неужели ему всё мало?

Языком упираясь в кляп, я пытался материться и кричать.

Она содрогнулась и побледнела, сжимая и разжимая ладони. А когда он закончил «секретничать», прикусив губу, закачала головой.

Он снова зашептал ей на ухо, беспокоя пряди чёрных волос своим дыханием.

Она снова закачала головой, сжав зубы, явно испытывая приступ тошноты от отвращения.

Что он ей сказал?

Что произошло тогда в Хоукскридже за игрой в кости?

Кат зашептал настойчивей, став похожим на шипящую змею. Слов разобрать я не мог, но он явно давил, ткнув в меня пальцем, угрожая ей на ухо.

Не слушай его.

Что бы он ни сделал со мной, пусть так.

Если это спасёт тебя… пусть так.

Бледная как полотно, Нила подняла взгляд и изучающе посмотрела на меня. Я увидел назревающее решение в её глазах, но затем она с отвращением его отбросила.

Я практически осязал её внутреннюю борьбу, и когда она, наконец, кивнула, взвыл.

Не нужно… нет…

Что бы он ни говорил… не делай этого.

― Ладно.

― Хорошая девочка, ― улыбнувшись, похвалил Кат.

Нила развернулась в его объятиях, закованная, словно в клетке. За её напряжённой спиной я не мог видеть, что делали её руки.

Она глубоко вздохнула и потянулась к пряжке ремня моего ебанутого папаши.

Нет. Твою мать, нет. У меня засосало под ложечкой

В голове шумело, рёбра ныли, но я утроил усилия.

Рычал, мычал и стонал. Бился, словно зверь, попавший в капкан.

Нет!

Она суетливо завозилась, расстёгивая проворными пальцами сначала ремень, затем и змейку. Я знал, как она умело справлялась и с тем, и с другим, и в данный момент ненавидел в ней эту способность. Скользнула руками в штаны Ката, и стало совсем невыносимо.

Пытаясь прокричать через кляп, я сыпал проклятиями, когда Нила, проглотив стон, коснулась моего отца там, где никогда не должна была касаться.

Она взяла в руку его член, и глаза Ката масляно блеснули.

Затошнило. Даже мой желудок запротестовал от понимания неправильности всего этого.

Нила работала рукой, а Кат поощрительно нашёптывал:

― Молодец, хорошая девочка.

И мне не нужно было видеть всей картины происходящего, чтобы понимать. Она его ласкает. Она дрочит моему отцу.

Стул возмущённо заскрипел и надломился, когда я снова рванулся в своих путах.

Кат опять зашептал, в этот раз достаточно громко, чтобы и я мог расслышать, и Нила застыла:

— Да, вот так. Сильнее. Возможно наркотик с прошлой ночи уже перестал действовать, но я заставлю тебя кричать во время уплаты моей части Третьего Долга.

Он, блядь, что, хочет изнасиловать её у меня на глазах?

Он буквально кастрирует меня и убьёт ещё раз этим поступком.

Не позволю.

Не позволю так с ней поступить.

Дёрнулся в сторону, и ножки стула надломились. Гравитация взяла свое, и я грохнулся набок. Боль прошила плечо, но мне было плевать. Брыкаясь, я попытался распутать лодыжки. Потянулся, стаскивая путы с ножек стула.

Изо всех сил.

Игнорируя головную боль, так напряг воспалённые мышцы, что казалось, они вот-вот порвутся. Нила продолжала своё дело, а я стал неуправляем.

Хватит!

Прекрати.

Кат улыбался, командуя моей женщиной, и, по-хозяйски обернув вокруг неё руку, отец смотрел мне прямо в глаза. Торжество читалось в его взгляде ― он знал, что причиняет мне невыносимую боль.

Пачкая лицо в пыли, я катался по полу, стараясь освободиться.

Тебе не сойдёт это с рук, ублюдок!

В сознании вспыхнули и перемешались с настоящим воспоминания ― Эмма, вот так же, в объятиях Ката. Она его терпела. Играла с ним, а он даже не подозревал об этом. Но я знал все её потаённые мысли. И даже через её ласковую улыбку, адресованную ему, я чувствовал отвращение этой женщины.

Она сделала тоже, что и Нила, только вот её дочь влюбилась в меня, а Эмма никогда не любила Ката. И это стало основополагающей проблемой.

Никто никогда не любил его. Не заботился.

Боятся ― значит уважают, но это совсем другое, это не преданность через привязанность. И он это прекрасно знал.

Работая рукой усерднее, Нила тихо заплакала. Чем он угрожал ей? Почему она согласилась?

Я знал мою девочку. Он не угрожал конкретно ей, нет, свою боль она бы приняла с лёгкостью. Скорее всего, угрожал мне, хотя и говорил, что я не буду участвовать в этом Долге. Ублюдок. Больной на всю голову.

Нила!

Я закричал, когда Кат уткнулся лицом в изгиб её шеи и вдохнул её запах, но проклятый кляп заглушил мой крик.

Нила всхлипнула и задрожала.

Сейчас я был готов убить бессчётное количество невинных лишь за возможность подняться и вонзить кинжал в сердце отца.

От беспомощности на глаза навернулись слёзы.

Кат убрал непослушные пряди с её шеи и поцеловал бриллиантовый ошейник.

― Хорошо. Как же хорошо. Надеюсь, ты уже мокрая, Уивер. Поскольку я уже не могу терпеть.

И тут всё изменилось.

Нила остановилась и даже перестала дрожать. Воздух в помещении вмиг загустел.

― Я… Я не могу. ― Выдернув руку из штанов Ката, она с силой оттолкнула его. ― Не буду!

Кат пошатнулся, явно застигнутый врасплох. Очертания его эрегированного члена просматривались сквозь ткань джинс.

― Подумай ещё раз, дорогая. Ты уверена? ― угрожающе переспросил он.

Нила кивнула, яростно вытирая правую руку о леггинсы.

― Уверена. Я не доставлю тебе удовольствия, что бы ты ни говорил. Этого не будет!

По лицу Ката пробежали тени. Он наклонил голову, глядя на Нилу исподлобья.

― Будь по-твоему. ― Шагнув к ней, схватил мою любимую за запястье. ― Сюда, пожалуйста.

Нила обернулась. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза, и явно заметив смену мной положения. Её прекрасное лицо исказило горе и, несомненно, вина. Мне жаль.

Я покачал головой. Не нужно. Здесь нет твоей ви…

Кат дёрнул её, заставив отвернуться и разорвав наш момент.

Нила споткнулась, когда Кат толкнул её к столу, стоящему посередине комнаты, и, подтащив рывком стул, пихнул, заставив сесть.

― Сядь.

Она тяжело дышала, покрывшись пятнами от страха и гнева.

― Кат… прошу, чтобы ты ни собирался сделать ― не нужно. Пожалуйста.

― Вы повторяетесь, мисс Уивер, ― зло смахнув с грязного стола принадлежности, явно оставленные рабочими, прошипел Кат.

Заправив своё хозяйство трясущимися руками, он застегнул молнию на джинсах, и звяканье пряжки отдалось эхом.

― Ты могла бы заплатить Третий Долг по-хорошему. И я даже не причинил бы тебе вреда. Я бы даже доставил тебе удовольствие.

― Удовольствие? ― сплюнув на пол, парировала она. ― Когда это у нас изнасилование стало удовольствием? Твои прикосновения противоестественны.

Вдохнув гнилого и совершенно бесполезного воздуха через нос, я напрягся. Дерзость Нилы одновременно поражала меня и невероятно бесила. Нельзя пререкаться с моим отцом ― только хуже будет. Не важно, свидетелем чего я могу стать, и как бы мне больно не было видеть любовь всей моей жизни во власти моего больного папаши… наблюдать за этим ― может быть всё гораздо хуже.

По-крайней мере, Нила останется цела и невредима.

Ты сам-то в это веришь?

Её сила и заключалась в дерзости ― она умела ответить и постоять за себя. И если она позволит Кату взять себя добровольно… сомневаюсь, что после этого моя девочка сохранит свой мятежный дух.

Ох, боже, мне так жаль, милая.

Извиваясь на полу, я пытался подобраться ближе, не оставляя попыток освободиться. Но тело работало против меня, слабея слишком быстро.

Тяжело дыша, Кат смахнул назад волосы, явно пытаясь сосредоточиться.

― Дай руку.

Нила застыла.

― Что? Зачем? Я больше к тебе не прикоснусь.

― Не ладонь, Нила. Руку.

Она медленно покачала головой, демонстративно скрестив руки на груди.

― Ты спросил, я отказалась. Я не дам тебе руку.

― Нет, не так. Я не спрашивал. Я сказал. ― В голосе отца послышались гневные нотки. Я удивлён, что он позволил Ниле перечить ему так долго. Как бы он не отрицал ― у него к ней чувства. Чувства, которые он до сих пор питал к её матери. Кат хотел её. Хотел её удержать. Но его убивал тот факт, что дочь влюбилась в его сына, тогда как мать проклинала его в день, когда он лишил её жизни.

Он дал ей выбор…

В памяти всплыл разговор между Катом и Эммой. Разговор, который я не должен был услышать. За неделю до уплаты Последнего Долга отец пришёл к своей пленнице и признался, что слишком сильно любит её, чтобы привести приговор в исполнение. Он хотел большего. Больше времени. Больше близости. Он был готов отложить выплату, если она согласится полностью принадлежать ему.

Выйдет за него.

Будет его, когда бы он того ни пожелал.

Единственное условие ― она больше никогда не увидит ни Текса, ни детей.

Но Эмма слишком сильно любила свою семью, и свидетельством тому стал её выбор ― смерть.

— Да ёб твою мать, дай сюда руку! — заорал Кат, бросившись на Нилу, хватая её за руки. Моя девочка боролась, но что она могла противопоставить его силе?

Прижав её запястье к грязном столу, Кат прорычал:

― Ты же слышала ту часть рассказа, где говорилось о контрабанде?

Нила извивалась, пытаясь вырваться из его хватки.

— Да, я слышала.

— Тогда ты понимаешь, каким будет Четвёртый Долг.

Она задержала дыхание.

― Нет… не понимаю…

Он усмехнулся, без особых усилий прижимая её руку к столу.

― Нет, понимаешь, ― сказал Кат и, удерживая Нилу одной рукой, второй потянулся к боку. Вытащил тонкую палочку из её пристанища и прижал к губам моей женщины. ― Открой рот пошире.

― Что? Нет. ― Замотала головой она.

Кат сильно сжал её предплечье, и от боли Нила непроизвольно ахнула, раскрыв рот. Воспользовавшись преимуществом, он без промедлений сунул палку между зубов, так, что кончики остались торчать по уголкам губ, словно удило. Мою девочку обуздали.

Она было отвела голову в сторону, намереваясь выплюнуть, но Кат удержал нехитрое устройство на месте, предостерегающе прошипев:

― Ай-яй. На твоём месте я бы не стал делать этого.

Её взгляд стал острее кинжала.

― Прикуси. ― Кат медленно убрал руку.

Нила замерла, удерживая странную палку между зубов. Вопросительно подняв брови, она посмотрела на Ката, когда тот взял в руки чёрный резиновый молоток. Молоток, который использовали для выколачивания засевшего дерева или забивания гвоздей. Молоток, который принесёт невыразимую боль.

Она шумно вдохнула, возобновив попытки вырваться.

― Нет! ― закричала она, и крик исказил своеобразный кляп.

― Я сказал тебе ― прикуси, ― рыкнул Кат, сильнее сжав молоток.

Нет!

Я с новой силой завозился на полу, сердце загрохотало в ушах.

― Фто-о-ой! ― Так стыдно, что не мог двигаться, говорить, кричать и помочь. ― Ннне-еф!

Нила.

Блядь, мне так жаль.

― Сто… сто… ― Она не могла отвести взгляд от страшного орудия. Нила словно превратилась в камень. ― Ках… инаа. ― Из-за помехи во рту слова звучали не разборчиво.

Глаза Ката недобро блеснули.

― Когда по городу разнёсся слушок о драгоценных камнях Уильяма, появилось много желающих ограбить его. Различные приспособленцы и пираты жаждали получить частичку его счастья, несмотря на то, что Уильям заплатил огромную цену за него. Воры. Халявщики. Они все заслужили виселицу.

Нила захныкала, борясь с хваткой Ката, а тот, расставив ноги для большего удобства, приготовился исполнить Четвёртый Долг.

Сердце стучало о сломанные рёбра, с неимоверной скоростью прокачивая кровь, отдаваясь пульсацией в висках. Лёжа на боку, я видел всё наискось, стремясь мыслями к Ниле, тщетно пытаясь найти выход из этого дерьма.

― Уильям постоянно искал новые способы контрабанды камней. И начал он с самого тривиального ― внутри человека. Потом были многочисленные способы с подменами, провоз под видом различных товаров, но рано или поздно обман вскрывался.

― Мы и сами терпели неудачи. Наши маленькие «мулы» глотали алмазы, приматывали их вокруг талии, вокруг ног, и летели. Летели, обтекая потом от вины и ужаса, а это гарантия быть пойманными по прилёте. Иногда камни запихивали в различные отверстия, но такой способ стал слишком широко применяться наркоторговцами, а пограничная служба стала слишком бдительна. Как итог ― не практично. Так что… мы придумали новую схему. И знаешь, какую? ― повысив голос, спросил он.

Нила покачала головой. Чёрные пряди налипли на мокрые от слёз щёки.

― Камни зашивали в плоть.

В ужасе она глубоко и шумно вздохнула.

― Но этот способ был довольно таки жесток, и не слишком результативен, ― нахмурившись, продолжил свой монолог отец. ― Доктор разрезал «мула» в наиболее безопасном месте на теле, помещал туда пару пакетиков с алмазами и зашивал. Как только наш путешественник прибывал в пункт назначения, рана открывалась, камни извлекались, контрабандист получал своё вознаграждение. Но всё же, риск заражения и госпитализации был слишком велик. Так что… мы придумали кое-что получше.

Он размял запястье, привлекая внимание Нилы к молотку, зажатому в его руке.

― Мы больше никого не режем. Мы ломаем кости. Человек реально покалечен, и перелом ― идеальное алиби, ― он усмехнулся. ― Понимаешь, о чём я, Нила?

Чёрт.

Сил на борьбу у меня больше не было. Запястья я разодрал до крови верёвкой, спина болела при каждом движении. Я не мог этого видеть. Так же как и не мог предотвратить то, что готовился сделать Кат. Он сломает ей руку, тут я бессилен.

Я пытался кричать сквозь кляп, но матерные слова глушила грязная тряпка. Хотел поговорить с ней. Успокоить. И так не хотел потерять её снова.

Она была в шоке.

― Ты же не серьёзно, ― выплюнув палку, нужную, чтобы облегчить боль, недоверчиво сказала она.

― Совершенно серьёзно, ― ответил Кат и жутко улыбнулся. ― Что ж, у тебя был выбор доставить мне удовольствие. Можно сказать, что ты держала будущее в своей руке, и всё же сделала другой выбор. Тебе придётся расплатиться. Своей правой рукой, Нила. Теперь у неё другая задача.

Нила усилила борьбу, царапаясь, как кошка, свободной рукой.

― Нет, пусти. Пусти меня…

― Тебе следовало послушать меня и прикусить палку. Теперь уже поздно. ― Без малейшего колебания Кат поднял молоток над головой. ― Каешься? Берёшь на себя ответственность за грехи своей семьи и согласна оплатить долг?

― Нет! Нет, чёрт возьми!

― Ответ неверный. ― Кат приготовился нанести удар.

― Нет! Стой!

Он сжал челюсти.

― Стой, прошу!

― С твоего согласия, или без него, я ударю.

Его глаза недобро сверкнули.

Он опустил руку.

Чёрный молот устремился к своей добыче.

― Будет больно.

ГЛАВА 17

Нила

МОЛОТОК устремился вниз.

Нет!

Звук рассекаемого воздуха предвещал агонию.

Прошу!

Казалось, моя душа вырвалась с криком отчаяния.

Не надо!

А глухой стон Джетро добил меня.

***

Звук удара.

Боль.

Треск костей.

Му́ка.

Волна тошноты.

Пытка.

На меня словно опустился туман.

***

Комната поплыла и закачалась.

Я искалечена.

Боль становилась сильнее и громче.

Изувечена.

Инструмент, сделавший своё чёрное дело, лежал рядом.

Разбита.

Расколота.

Сломана.

Меня вырвало.

***

Мир разделился на «до» и «после».

На тогда, где я, может и испуганная, но всё же целая.

И сейчас, где меня трясло от невыносимой… мучительной… разрушающей боли.

Запоздалый крик сорвался с губ, когда я прижала к себе раздробленное предплечье.

Я закричала.

И кричала.

И кричала.

Больно.

Боже, как больно!

Конечно, в прошлом у меня случались переломы. Было бы удивительно, с такой болезнью, как вертиго, ни разу ничего себе не сломать. Но всё всегда происходило неожиданно. Не было ожидания мучительных страданий.

Я застонала, преодолевая накатывающие волны агонизирующей боли.

Боже… останови это!

Чьи-то руки бережно обняли, убаюкивая, вытирая шершавыми пальцами слёзы на щеках. Кат.

― Я говорил, что будет больно, ― прошептал он.

Я не могла на него смотреть. Даже дышать близко не могла. И жить с ним на одной планете я тоже не смогу.

Нет!

Прикусив губу до крови, я уклонилась от его прикосновений. Обхватила другой рукой сломанную конечность, успокаивая горящую огнём болевую точку. Кожа покраснела и под ней начала наливаться гематома. Рука не деформировалась, но пульсирующий отёк говорил сам за себя. Кат сделал так, как и говорил.

Он сломал мне руку.

Он сделал больно.

Это всё он.

Рядом со мной что-то лязгнуло.

Я не повернулась на звук. Не посмотрела. Волосы, словно занавес, отгородили и меня от внешнего кошмара. Я не смотрела на Джетро. И глазом не моргнула. Мне было всё равно.

Сейчас меня заботило лишь моё покалеченное тело, и как не утонуть в море боли и страданий.

Но ход времени не остановить, и оно медленно утягивало меня в новую реальность, в которой я пыталась унять боль от перелома. Кат сломал мне руку. Разнёс молотком. И ради чего? Чтобы напихать в гипс своих проклятых алмазов?

― Дай, пожалуйста, руку.

Голос Ката прорвался сквозь завесу страха.

Я сильнее сжала пальцы вокруг больного места.

― Пошёл ты. ― Слёзы брызнули из глаз. Нет. Не надо больше. Мне не пережить это дважды.

Нужно было согласиться передёрнуть ему. Встать на колени по первому требованию и отсосать. Позволить трахнуть ему себя, даже если бы Джетро стал свидетелем моего добровольного изнасилования.

Вот что нашёптывал Кат, что обещал. Клялся, что я буду наслаждаться. Если охотно его приласкаю, если послушно разденусь и раздвину ноги, он заставит меня кончить, стонать, молить… о большем.

Я не поверила ему. И как я вообще могла согласиться на такое? Как я могла предать себя? И поручиться за то, что смогу контролировать своё тело, я тоже не могла. А если наркотик ещё оставался в моём организме? Выбор был небольшой: подчиниться и позволить Джетро покинуть Африканский континент живым и относительно здоровым, либо не подчиниться и смотреть, как Кат разорвёт его на части, а потом один чёрт изнасилует меня.

Как говорится: из двух зол…

Прости, Джетро.

Он пришёл меня спасти и что обнаружил? Что меня лапал его братец. А теперь я ласкала его отца. Как же всё это мерзко.

Потянувшись через стол, Кат заправил прядь волос мне за ухо.

— Это же просто перелом, Нила. Скажи спасибо, что я не разрезал тебя и не нашпиговал камнями. — Он скользнул пальцами по запястью, кончиками обрисовывая проступившую опухоль. ― Все твои конечности на месте. Твоё прекрасное тело в порядке. А цель оправдывает средства.

Меня затрясло от злости, и я подняла полный ярости взгляд на Ката, зыркнув на него снизу вверх.

― Придёт тот день, и кто-то сделает то же самое с тобой, что ты делал со всеми. Придёт тот день, когда все твои грехи придут за тобой. И надеюсь, я буду рядом в тот день.

― Если этот день когда-нибудь и наступит, мисс Уивер, ― нахмурившись, сказал Кат, ― с уверенностью могу сказать, что вы не будете присутствовать. ― И, протянув руку, прошипел: ― Не заставляй меня просить дважды. Дай руку.

Я отшатнулась, прижимая руку к груди.

― Нет.

― Я не обижу тебя.

― Ты уже это сделал.

― С чего ты решила?

Я не ответила.

― Я просто хочу унять боль, что причинил тебе, ― прорычал Кат в ответ на моё молчание. ― Без сомнения, Джетро делал так после каждого Долга. Я прав? Заглаживал вину и заботился о твоём здоровье, чтобы ты могла продолжить.

― Ты больной.

Я не могла оторвать глаз от Джетро. Боль затмила, и я отвлеклась от происходящего вокруг. Не заметила, как он оказался лежащим на полу, в явной попытке освободиться. Не заметила, что он с ног до головы покрыт вековой каменной пылью шахты, а лицо испещрено дорожками яростных слёз.

Ах, Кайт.

Сердце мучительно сжалось, перекрыв боль в руке.

― Открой глаза, Нила, ― указав на стол, попросил Кат. ― Как ты думаешь, что это?

Невольно я пригляделась. Прежде, предметы на столе, казалось, не имели смысла… теперь же…

Бинт, вода, подстилка, различные медицинские пакеты с описанием содержимого и повязки с…

Гипс.

Он собирается наложить гипс.

Я шмыгнула носом, борясь с очередным приступом боли.

― Если ты и вправду собираешься вправить мне руку, то сначала я хочу обезболивающее.

Вместо того чтобы ёрничать и издеваться, Кат открыл пластиковый футляр. Выудив оттуда таблетки, он выдавил две из блистера и протянул мне вместе с бутылкой воды.

― Это кодеин. У тебя нет аллергии?

― А что? Переживаешь? ― оскалилась я.

― Несмотря на то, что я только что сделал, ― нахмурившись, начал он, ― я хочу, чтобы ты оставалась в добром здравии. Впереди нас ждёт долгое путешествие, и нам нужно, чтобы ты не сильно страдала от боли. И тем более от аллергии и её осложнений.

― Долгое путешествие? ― сглотнув страх, переспросила я.

Кат кивнул, между тем я закинула две таблетки в рот, запив их водой. Вода словно живительный эликсир стекала по сухому горлу. Я так давно ничего не пила и не ела. Очень давно. И вода, дойдя до пустого желудка, явно указала на это.

― Я сломал тебе руку не ради забавы, Нила, ― не ответив на мой вопрос, сказал Кат. Отодвинув в сторону пластиковый контейнер, схватил упаковку с повязками и вскрыл. ― Я же уже говорил. Мы ― контрабандисты. И мы отправляемся домой, а я хочу прихватить несколько камушков. Они очень большие и очень редкие. И я бы хотел, чтобы они были всё время при мне.

― При тебе? При мне, ты хотел сказать, ― шипя от боли, сострила я.

Кат опустил повязки в ёмкость с тёплой водой, над которой поднимался пар.

― Да, при тебе. ― Он сосредоточился на распаковке остальных пакетов и подготовкой к предстоящей медицинской процедуре. Я и представить не могла. Он подготовился, а значит спланировал. Причём сделал это хладнокровно ― сел, подумал и собрал всё необходимое, чтобы наложить гипсовую повязку не отходя от кассы.

Кто так делает?

Напрашивался довольно саркастический ответ. Хоуки.

Когда всё необходимое было под рукой, а гипсовые повязки окончательно размокли, Кат взял пластиковую лангету. Она была правильной формы, гладкой с трёх сторон и маленькими отверстиями внутри, как раз там, где и будет находиться моя сломанная конечность.

― Итак, теперь, когда ты знаешь, что я тебя больше не обижу, дашь, наконец, руку?

Всё ещё прижимая предплечье, посмотрела на Джетро, лежащего в грязи.

― Отпусти его.

Как бросил взгляд через плечо и снова обратил всё внимание на меня.

― Нет. Давай руку.

Бесконтрольная дрожь забила тело, откат от адреналина пытался затмить всё произошедшее.

― Хоть развяжи, пожалуйста.

Болезненный вид моего мужчины пугал. Страшно подумать, что он испытывал в тот момент, когда Кат сломал мне руку.

А он почувствовал?

Интересно, это происходило так же, как у Вона, когда я всякий раз падала и разбивала себе что-нибудь?

Чёрт, Вон.

Он всегда чувствовал, когда я ломала себе что-то. Такая интуиция у двойняшек. Будет ли у него тоже болеть правая рука? Будет ли прочёсывать Англию в попытках меня найти? Или что ещё хуже, попробует сбежать из Хоуксбридж Холла ради моего спасения.

― Зачем? ― рассмеялся Кат в ответ. ― Чтобы он по глупости набросился на меня и в процессе схватки был убит повторно? ― закатив глаза, ответил он.

Вроде бы такой невинный жест, но почему-то от него по спине побежали мурашки.

― Я больше не буду спрашивать, Нила. Руку. Сейчас! ― явно теряя терпение, рявкнул Кат.

Обезболивающее начало поступать в кровь, спасибо пустому желудку. И выбора, кроме как позволить Кату подлечить меня, не осталось.

Хотя вряд ли это можно было сделать в полном понимании этого слова. Не после прошедших шести месяцев.

Тяжело дыша от боли, я осторожно положила руку на лангету.

— Нет-нет. Не сюда. Рано, — остановил меня Кат. Выудив откуда-то пластиковый пакетик на застёжке, он вытащил из него чёрные бархатные мешочки. Приподняв один, улыбнулся. — В каждом камне примерно на миллион фунтов, — и, переведя взгляд на моё колье, продолжил: — примерно столько же, сколько и на твоей шее.

Медленно и скрупулёзно Кат поместил мешочки в выемки, вырезанные в пластиковой лангете.

― Они будут надёжно замаскированы. Там нет металла, поэтому рамка не подаст сигнал, и они не будут внутри твоего тела, и, соответственно, невидимы для рентгена.

Сигнал?

Рентген?

Мы полетим домой, и он хочет, чтобы я лгала таможенной службе.

― Меня поймают, ― сквозь ком в горле, просипела я.

― Я в тебя верю, ― покачав головой, ответил Кат. ― Повышенная потливость будет списана на свежий перелом. А восковая бледность от страха ― на боль. Они могут задать тебе пару вопросов, но в гипсе они ничего не найдут. Вот увидишь.

Слёзы навернулись на глаза от новых предстоящих испытаний. Ненависть накрыла с головой и меня перекосило.

— Ты мог бы просто наложить фальшивый гипс. Никто бы не догадался.

Кат крепко обхватил моё лицо ладонями.

― Ты не права. Человека может выдать поведение. А в аэропорту лжеца видно за версту. И кроме того, лекарства и прочие средства докажут, что мы не врём.

Я дёрнулась, вырываясь, и, охнув от боли, воскликнула:

― Это какие же?

Заглянув в ёмкость, Кат вытащил оттуда гипсовые повязки, переложив их в пластиковый лоток.

― У нас будут снимки, подтверждающие твой перелом, с актуальной датой и временем.

― Каким образом? ― ахнула я, недоверчиво обведя взглядом грязную пещеру. ― Хочешь сказать, что у тебя тут и рентген имеется? ― И слегка диковато хихикнув, продолжила: ― Не только контрабандист, но ещё и доктор, президент байкерского клуба, и, конечно же, любящий отец. Прям кладезь талантов.

Кат угрожающе прищурился.

― Аккуратней, Нила. То, что тебе больно, совсем не значит, что я не могу приструнить тебя. Я требую уважения всегда. Не забывай об этом на всём протяжении пути домой. Я буду рядом, когда мы пойдём через охрану аэропорта. Подниматься на борт тоже будем вместе. Ну и приземлимся, разумеется, тоже. Поэтому рекомендую придерживать язык за зубами. ― Указав пальцем на Джетро, продолжил: ― В противном случае, я не стану сохранять ему жизнь. Подчинишься, и он останется в добром здравии. Выкинешь какую-нибудь глупость, и ему конец. Всё просто до безобразия, ― пожав плечами, подытожил он.

Просто до безобразия?

Как насчёт твоей смерти в самолёте?

Глупо, конечно, учитывая, что остатки лет мне придётся коротать в тюрьме. Но зато Кат больше не смог бы дышать со мной одним воздухом.

― Кажется, ты всё продумал, ― саркастически заметила я.

Он нахмурился, но не ответил. Проигнорировал, занявшись маскировкой пакетиков с алмазами, которые поместил в полости, накрыв сверху тканью. Даже если охрана аэропорта станет просвечивать фонариками мой гипс или стучать по нему, камни они не найдут.

Кат поднял фальшивую лангету.

― Теперь можешь положить сюда руку.

Сердце ёкнуло, но я сделала, как мне сказали, облегчённо вздохнув, когда пластиковая повязка зафиксировала конечность, унимая боль.

― Ну вот, я же сказал, что сделаю всё в лучшем виде, ― ухмыльнувшись, сказал ублюдок.

― Я не прощаю тебя за всё сделанное прежде только потому, что сейчас ты позаботился обо мне, ― ответила я, разрезая голосом воздух, а заодно и Ката на кусочки.

Джетро застонал, привлекая внимание. Взгляд его прекрасных глаз цвета мёда потускнел и наполнился гневом. Любовь связала нас, став только крепче от таких жестоких испытаний.

Он сделал мне предложение.

И я согласилась.

Но, к великому ужасу, наше время утекало сквозь пальцы.

Как только высохнет гипс, мы направимся в аэропорт. Сомнений нет. Он захочет быстрее вернуться домой. Он захочет закончить то, что запланировал.

Приступит ли он сразу к Последнему Долгу, пропустив Третий?

Я вздрогнула. Ох, как же я ошибалась, думая, что он убьёт меня, прежде не изнасиловав. И ведь я должна ценить жизнь, а не телесную оболочку. Вот только это будет не просто физическое действие. Как только Кат окажется внутри меня, он проникнет не только в моё тело, но и в сознание, и в душу. И не будет мне больше покоя, зная, что он был с моей матерью и убил её. И сделал всё то же самое и со мной.

Я закончу с ним прежде.

В памяти, словно вспышкой, промелькнуло воспоминание, как я пронзила сердце младшего Хоука. Я была безумно напугана и всё же победила. Смогу сделать это и с Катом.

Он сдавил мне руку, заставив вскрикнуть от боли, и я дёрнулась, пытаясь вырваться.

― Прекрати!

Он ослабил хватку, боль утихла.

― Просто хотел убедиться, что тебе не жмёт.

― Ублюдок, ― тихое проклятие сорвалось с губ.

И если Кат и услышал, то проигнорировал.

Отпустив меня, он наложил сверху ещё одну ложную лангету, затем наступила очередь бинта. Усердно его наматывая, он надёжно фиксировал мою руку в её новые оковы. Закончив с перемоткой, Кат надел хирургические перчатки и достал из лотка гипсовую повязку.

― Не шевелись.

Я молчала, пока Кат методично обматывал мою сломанную конечность тёплой и мокрой марлей, пропитанной гипсовым составом. Химическая реакция согрела многострадальное предплечье, слегка уняв боль, а обезболивающие препараты продолжали творить свою магию, что помогло немного расслабиться.

Он быстро справился. В прошлом, доктора накладывали гипс в три, а то и четыре слоя, чтобы наверняка при следующем падении я не поломалась ещё больше. Однако Кат наложил только два слоя, и, обернув сверху бинтом, пригладил гипс мокрыми пальцами.

― Ну вот. Постарайся не тревожить руку в течение часа, дай высохнуть.

Мне хотелось рассмеяться. Умение оказать первую помощь накладывалось на совершенное отсутствие врачебной этики. Ни один доктор, прежде всего, не навредит своему пациенту.

Сев ровно, я старалась держать загипсованную руку подальше от тела, хотя так хотелось прижать сломанную конечность к себе ― гипсу нужно было высохнуть. Почему-то казалось, что своего рода объятия, даже от меня утешат боль.

Мой взгляд метнулся к Джетро. Лицо его раскраснелось от гнева, а остекленелый взгляд был полон печали.

Я в порядке.

Нет.

Я буду жить.

Надеюсь.

Я улыбнулась на это беззвучное послание. Я буду жить, потому что я это заслужила. И Джетро заслужил. И мы найдём друг друга снова, несмотря на скорую разлуку.

Сполоснув руки в ведре с чистой водой, Кат улыбнулся, глядя на своё творение.

― Дело сделано, ― сверкнув глазами, констатировал он. ― Каково это, нести на себе несметные сокровища?

— С тех пор, как Джетро надел на меня Страдалицу Уивер, я стала не слишком впечатлительна, — похлопав по бриллиантовому ошейнику, парировала я.

Я бросила на любимого извиняющийся взгляд. Я не имела в виду ничего плохого.

Он зажмурился, явно вспоминая хреновое начало наших отношений.

― Справедливо подмечено, ― кивнул Кат в ответ. ― Ты носила столько бриллиантов, сколько не носил ни один Хоук за всю жизнь. — Кивнув головой в сторону Джетро, продолжил: — Видела булавку Кайта? Этот бриллиант в два карата передавался из поколения в поколение. Я отдал её ему в день его шестнадцатилетия. В тот день он заверил меня, что держит всё под контролем. И я очень хотел верить ему. — Его голос вдруг стал мягче. — Возможно, тебе сложно поверить, но я люблю своего сына, Нила. Больше чем ты думаешь.

— А ты любил Кеса, когда стрелял в него? — фыркнула я. — Или Дэниеля, давая ему вырасти с осознанием того, что он родился по ошибке?

Кат застыл.

— Откуда ты знаешь?

― Я же говорила. Мы вместе провели ночь, ― не моргнув глазом, соврала я. ― Он немного рассказал о своём прошлом. Открылся мне, потому что я дала то, в чём он нуждался.

Джетро замер.

Кат впервые помедлил. Подозрительно прищурившись, он обдумывал мой ответ и явно был не уверен ― правда это или же нет.

Сомнительно, что останки Дэниеля когда-либо отыщут. И возможно это преступление сойдёт мне с рук, спасибо отряду из львиц.

Никогда бы не подумала, что природа может так грамотно прикрыть.

― Неважно, как только Дэниеля найдут, я выясню правду и приму решение о твоём наказании. ― Вытерев насухо руки, Кат провёл ими по своим белым волосам. ― Теперь, когда Четвёртый Долг выплачен, нам пора.

В несколько шагов он пересёк пространство пещеры, и, наклонившись к сыну, похлопал того по грязной щеке.

— Чувствуй себя как дома. Я дам указания персоналу, чтобы тебя освободили через несколько дней, когда мы будем в Хоуксбридже, и у тебя не было ни малейшего шанса вмешаться. — Выпрямившись, он улыбнулся мне. — А с тебя, Нила, требуется всего-навсего, не вызвав подозрения, пройти охрану аэропорта с моими камнями, и тогда твой любимый останется жив. Я разве много прошу, а?

Соскользнув со стула, я качнулась от головокружения и остаточной боли.

Направилась к Джетро, которого мне нестерпимо хотелось обнять, поцеловать, сказать, что люблю и всегда буду любить. Но на полпути Кат остановил меня.

— Нет. Попрощайтесь на расстоянии.

— Почему я не могу коснуться его? — покачав головой, спросила я. — Разве от этого может быть какой-то вред?

— Больший вред, чем ты думаешь, — стиснув челюсти, ответил Кат.

― Ну, ты же знаешь, что у меня нет оружия, чтобы передать ему, ― внезапно вспыхнув, выпалила я. ― У меня сломана рука, и мне больно. Позволь попрощаться нормально. Ты задолжал мне.

Кат запыхтел, преграждая путь, но затем, медленно кивнув, отошёл в сторону.

― Ладно.

Как только дорога оказалась свободна, я бросилась к любимому, рухнув перед ним на колени. Здоровой рукой потянула за грязный скотч, пытаясь отклеить эту мерзость держащую кляп.

― Дыши, ― это всё, что я могла сказать ему.

Резким движением вместе со щетиной я содрала клейкую ленту и вытащила тряпку.

Он хрипел, брызгая слюной, жадно глотая воздух.

Кат подошёл, и, нависнув надо мной, прорычал:

— Нила, блядь, Уивер!

Я посмотрела на него, сжала кусок ветоши в комок и бросила ублюдку прямо в лицо. Моя левая рука никогда не отличалась ловкостью, поэтому тряпка пролетела мимо, едва не коснувшись его щеки.

— Заткнись! Он дышать не мог! Даже если он что-то скажет, это совсем ничего не изменит, урод.

― Иголочка, ― закашлявшись, прохрипел Джетро.

Иголочка.

Имя, которым я просила называть меня так много месяцев назад, когда он ещё был Кайтом007. Слёзы сами потекли рекой.

— Я здесь.

Я бы хотела усадить его ровно, но стул был сломан, а, не разрезав верёвки, помочь любимому я, увы, не могла.

Боже, как я это все ненавижу.

Джетро улыбнулся, скривившись от боли.

— Блин, Нила, я…

Я прервала его, приложив палец к сухим губам.

— Не нужно. Я знаю.

Мы обменялись многозначительными взглядами, наполненными весом прошлого и настоящего. Несказанные слова тяжёлым грузом осели на сердце.

Наклонившись, я коснулась окровавленного виска моего любимого мужчины. Насколько серьёзно он ранен? Его явно лихорадило, и рана на боку совсем не затянулась.

Ему нужна помощь, и очень быстро.

Подняв взгляд на Ката, я взмолилась:

— Давай возьмём его собой. Ему нужен врач.

— Он останется тут до моего распоряжения, — скрестив руки на груди, ответил Кат.

— Но…

— Никаких «но». — И протянув мне ладонь, прошипел: — Ты попрощалась. Нам пора.

— Нет!

Кат склонился сильнее.

― Чем дольше ты противишься неизбежному, не важно, готова ты или нет, тем дольше он остаётся без медицинской помощи. ― Он склонил голову набок и продолжил: ― Я тебя замотивировал? Подчиняйся, и он получит должную заботу и внимание.

Как же это ужасно ― спасти любимого мужчину, подчиняясь тому, кого ненавижу всем своим естеством.

Стиснув зубы, я взглянула на Джетро в последний раз.

— Мне пора.

Он покачал головой, прохрипев:

― Нет.

— Я люблю тебя, Кайт.

Его глаза наполнились страхом.

― Нила… не нужно. Это ещё не конец. Мне плевать, что он там говорит. Я приду за тобой. Я не допущу Последний Долг. Обещаю. ― Его затрясло. ― Я тебе обещаю. Ты моя. Я не позволю Долгу по наследству забрать тебя. Не позволю!

Его отчаяние врезалось в сердце, расколов его. Я не могла позволить ему израсходовать последние силы. Обхватив его щёку здоровой рукой, слегка повернула его лицо к себе и поцеловала.

Глаза в глаза. Никто из нас ни на секунду не прервал взгляда.

Его губы раскрылись, наши языки встретились ― он будет бороться за меня. Будет идти за мной. И кто знает, может ему удастся спасти меня в последний раз.

Кат разрушил момент, оторвав меня от Джетро и потащив к выходу. Рука ныла, но физическая боль была сущей ерундой по сравнению с душевной от потрясения, что я оставляю Джетро.

У двери Кат прижал меня крепче, и в глазах задвоилось. Я старалась сохранить образ любимого мужчины в своей душе.

Вздёрнув подбородок, он долго и изучающе смотрел на меня, а затем произнёс:

― Не сдавайся, Нила. Это ещё не конец.

Безмолвные слёзы хлынули из глаз, когда Кат вёл меня сквозь дверной проём, уводя всё дальше от моей второй половинки.

Дверь за спиной захлопнулась.

Слёзы хлынули сильнее.

Боль усилилась.

― Прощай, ― только и смогла прошептать я.

ГЛАВА 18

Джетро

― БЛЯДЬ!

Дверь закрылась. Нила исчезла. Я лежал на полу, словно отбракованный, мать его, узник.

У меня были проблемы и похуже.

Правда?

Мне нравилось думать, что я с ними справился. С этим я тоже справлюсь. Но как?

Меня замутило в тот момент, когда Кат начал жуткий урок истории и дошел до самого ужасного момента, свидетелем которого я стал.

Удар молотка по руке любви всей моей жизни. Крик, когда ее кость сломалась.

Я содрогнулся.

Если не поднимешь свою задницу, это не останется худшим из того, чему ты когда-либо был свидетелем.

Последний Долг.

Жасмин сказала, что Кат планирует взыскать его до конца недели.

Как только он вернется в Хоуксбридж, Нила будет мертва.

Ярость распространилась по моим венам, я снова начал извиваться и бороться, пытаясь освободиться.

Мне удалось скинуть с ножек стула веревки, обмотанные вокруг моих лодыжек, но запястья и туловище оставались туго перетянуты.

Думай. Ты можешь справиться с этим.

Размеренно дыша, я оглядел пещеру. Стол с остатками литейного оборудования был слишком далеко. Я мог бы перемещаться с помощью стула, привязанного к моему телу, но это было пустой тратой драгоценного времени и энергии. К тому же, Кат не использовал острых предметов, а нож, которым он освободил Нилу, остался в заднем кармане его брюк.

Кес.

В такие моменты ― когда я все проёбывал и не видел выхода ― он приходил мне на помощь. Всегда приходил. Всегда отвечал на звонки, если у меня случался рецидив, или пил со мной пиво, когда мне нужна была его поддержка.

Кес был единственным известным мне человеком, который мог нормализовать свои эмоции до полного успокоения, а не кидаться в омут с головой. Не знаю, как ему это удавалось, но пребывание рядом с ним было противоположно пребыванию рядом с другими.

Мне тебя не хватает, брат.

Дверь распахнулась.

Я перевел на нее взгляд, сердце запрыгало от надежды.

Нила…

Но это была не Нила.

Маркиз вошел внутрь. Его мощная фигура и кожаная куртка «Блэк Даймонд» заблокировали выход, когда он повернулся и снова запер дверь. Он не сказал ни слова, только приподнял бровь, глядя на меня, и сел в кресло, в котором находилась Нила, когда Кат сломал ей руку.

Он. Сломал. Ей. Руку.

Чертов ублюдок.

Я чувствовал ее боль, недоумение и ужас, когда молоток раздробил ее кость. Я почувствовал, как она боялась, что не пройдет через охрану аэропорта с кучей бриллиантов в гипсе.

Я хотел сказать ей, чтобы она закричала, когда будет садиться в самолет. Пусть пилоты узнают, что она перевозит контрабанду, и задержат ее. Если она попадется, ее возьмут под стражу, возможно, осудят, и она будет находиться в тюрьме, пока я не придумаю способ ее освободить.

Если бы ее арестовали, Кат не смог бы ее убить, а я бы нанял лучших адвокатов, чтобы закрыть ее дело. Я бы показал всему миру, чем занималась моя семья. Я мог бы раскрыть правду и, наконец, показать, на что способны деньги.

Какую преданность на них можно купить.

Какие грехи они помогут скрыть.

Как счастливые семьи среднего класса были обмануты теми, кто владел богатством всего мира.

Если из-за этого я попаду в тюрьму, пусть будет так.

По крайней мере, моя совесть наконец-то будет чиста, а Нила будет жива.

И Кат будет гнить рядом со мной в камере размером восемь на восемь и никогда больше не увидит ни свой драгоценный Хоуксбридж, ни бриллианты.

Грёзы развеялись, когда я повернулся и посмотрел на Маркиза. Я не мог освободиться самостоятельно. Но он мог мне помочь.

― Освободи меня, и я заплачу тебе два миллиона фунтов.

Я потянул за веревки на запястьях, тяжело дыша из-за синяков на груди. Автомобильная авария сильно потрепала меня, от головной боли перед глазами все рябило. Я заплатил водителю, который привез меня сюда, как обещал, но не выполнил клятву спасти Нилу.

Вся эта поездка была огромным гребаным провалом. Однако я готов променять все свои хорошие поступки на то, чтобы отмотать время назад и не дать Кату сломать руку Ниле.

Маркиз усмехнулся.

― Твоя бабушка заплатила мне гораздо больше за преданность. ― Скрестив руки, он оскалился. ― Хватит болтать. Я не отпущу тебя ни за какие деньги.

― Как насчет титула? Собственного имения? Доли в наших компаниях? ― Я сплюнул, пытаясь избавиться от застарелого привкуса благодаря отвратительному кляпу. ― У каждого есть цена. Назови свою.

Маркиз разглядывал свои потрепанные ногти, словно он чертов король на троне.

― Я получу все перечисленное, если останусь верен Бонни, ― фыркнул он. ― Так что заткнись, блядь.

Я тяжело выдохнул. Пока он непоколебим, но я исправлю это. Нужно найти его слабое место. Всех можно купить. Мы усвоили это за годы подкупа и контроля.

Мои мысли снова вернулись к Ниле и Кату, подсчитывая время и расстояние, медленно разделяющее нас.

Мне нужно освободиться.

По пещере разнесся пронзительный звон.

Маркиз ссутулился и достал телефон. Ткнул пальцем в экран, прижав его к уху.

― Да?

Тишина, пока он слушает инструкции.

― Все еще на полу и связан. Да, сделаю. Понял.

Он повесил трубку, зловеще улыбаясь.

― Похоже, тебе следует устроиться поудобнее, Хоук. Мне приказали не выпускать тебя, пока през не сядет в самолет. А потом… он хочет, чтобы я устроил тебе особый сюрприз.

Конечно…

Я не ожидал, что Кат оставит меня в живых ― не после того, как пытался убить. Возможно, он был одержим тем, чтобы заставить меня жить в мире, где не будет Нилы, но он понимал, что как только я освобожусь, как только у меня появится шанс, он будет мертв.

Это только вопрос времени, если он оставит меня в живых.

Он не позволит мне жить…

Я сжал челюсть.

― Что за сюрприз?

Я уже знаю.

Боль, а затем смерть.

Кат не отличался особой оригинальностью.

Маркиз сжал кулаки, показывая ободранные костяшки и обвисшие предплечья.

― Скоро увидишь.

ГЛАВА 19

Нила

КАТ КРЕПЧЕ СЖАЛ МОЮ здоровую руку, быстрее таща меня через аэропорт.

Он не отпускал меня с тех пор, как мы оставили Джетро в шахте и умчались на джипе в маленькую клинику на окраине Габороне.

В то время как африканский врач кивал, улыбался и подготавливал мою руку к рентгену, Кат умылся и переоделся, сменив грязные джинсы и белую рубашку на черные брюки и рубашку.

Доктор не снял гипс и не показал мне рентгеновские снимки, когда ветхий аппарат, жужжа и щелкая, сделал зернистые снимки, показывая, что со мной сделал Кат.

Как только большие черно-белые снимки были убраны в портфель, Кат позволил мне помыться, насколько это было возможно, в маленькой ванной комнате операционной. Кровь Дэниеля и автокатастрофы стекала в отверстие канализации, показывая царапины и синяки во всем их красочном великолепии.

У меня не было косметики, чтобы скрыть отметины, и не было выбора в одежде, я была вынуждена надеть то, что Кат захватил из моего чемодана по дороге из Алмаси Кипанга.

К сожалению, он не выбрал одежду, которую я искусно переделала, оставив меня без скальпелей и вязальных спиц, оставив меня уязвимой.

Единственной хорошей вещью, произошедшей в кабинете врача, было то, что миловидный мужчина дал мне батончик мюсли ― либо увидев, как я пялилась на его сэндвич, лежащий на столе, пока он делал рентген, либо заметив, как меня шатало от слабости, когда Кат тащил меня.

Я не слишком высокого мнения о его практической деятельности, учитывая, что он не проверил, правильно ли наложен мой гипс, и нет ли серьезных повреждений, но я вцепилась в предложенное подношение прежде, чем Кат успел его забрать.

Учитывая сроки Ката, он предполагал, что через несколько дней моя голова будет в корзине. Кого волнует, что на мою руку неправильно наложен гипс? Мне недолго осталось ее использовать.

Вот чего ты боишься.

Но этого не произойдет.

Я согнула пальцы, проверяя уровень боли при переломе. Хватка была слабой, и мне было больно шевелить пальцами, но все же они двигались. Пальцы работали, за что я была благодарна. Я не могла смириться с мыслью, что больше никогда не смогу шить, держать в руках изощрённые иголки и кружева.

Кат многого меня лишил ― он не мог лишить меня жизнедеятельности и навыков.

― Поторопись.

Кат потянул сильнее.

Пошатываясь, я шла рядом с ним, тяжело дыша, так как каждый шаг отдавался ноющей болью в руке. Боль отдавалась под мышцами и кожей, пульсирующий дискомфорт лишал меня энергии.

Как только мы прибыли в аэропорт, Кат бросил джип на долговременной парковке, взяв с собой только портфель. В тот момент я подумала, не будут ли нас допрашивать на предмет подозрительного поведения при дальнем перелете без багажа. Но закатила глаза и постаралась не фыркнуть.

Это Кат Хоук.

Эта часть Африки принадлежит ему ― несомненно, охрана аэропорта тоже принадлежит ему.

― Черт возьми, Уивер. ― Кат замедлился, подстраиваясь под мои шаркающие шаги. ― Мы опоздаем на самолет.

От новой пульсирующей боли на глаза навернулись слезы.

― Я хочу опоздать на самолет. Хочу вернуться к Джетро.

Всю дорогу я, не переставая, думала о Кайте. О нем, привязанном к стулу, истекающем кровью и охваченным лихорадкой. О том, что у него не было выбора, кроме как смотреть, как меня уводят.

Меня замутило из-за съеденного ранее батончика мюсли.

― Ты оставишь его в живых… да? Ты сдержишь обещание и не причинишь ему вред.

Кат жеманно улыбнулся.

― Не забивай свою хорошенькую головку подобными мыслями. Вскоре такие мелочи перестанут иметь для тебя значение.

Скрытый намек на мою смерть должен напугать меня. Я должна бороться, кричать и действовать как террорист, чтобы меня не допустили на самолет. Но страх перед допросом и тюремным заключением заставил заткнуться.

Кат был безумен, но он был один. Одно бьющееся сердце, которое можно проткнуть. Одна жизнь, которую необходимо уничтожить. Если бы меня забрала полиция, я бы не знала, с кем и как бороться. Я одна.

Да, но ты останешься в живых.

Возможно, в Англии я бы устроила скандал. Но не здесь. Мне неизвестно, насколько могущественны Хоуки в Африке. Кат может убить меня, не моргнув глазом, на глазах у полиции. Подкупив копа, можно организовать удобное самоубийство в моей камере.

Нет-нет, я подожду.

Я вернусь в Англию, в свой дом, в страну, которую знаю и где смогу обменять свою жизнь на лучших условиях.

На регистрации, когда представитель компании передавал наши паспорта и посадочные талоны, Кат не выпускал меня из рук. Темнокожие сотрудники службы безопасности аэропорта не смотрели в нашу сторону, пока Кат тащил меня через таможенную и иммиграционную службу к конвейеру проверки багажа.

Чем ближе мы подходили к металлоискателю, тем сильнее билось мое сердце.

Не думай о бриллиантах.

Вцепившись пальцами в мой бицепс, Кат прошептал:

― Если ты привлечешь нежелательное внимание или выкинешь какую-нибудь глупость, я отдам приказ Маркизу заставить Джетро заплатить.

Я задрожала, присоединившись к очереди на проход через металлоискатель.

От страха у меня пересохло во рту, моя очередь стремительно приближалась, и я крепко сжала сломанную руку. Не знаю, почему это сделала ― из-за боли или нелегальных бриллиантов, находящихся там. В любом случае, румянец и испарина на моей коже сыграли важную роль в маскараде Ката, подтверждая, что меня лихорадит от боли, а не контрабанды в гипсе.

Женщина-офицер улыбнулась и махнула мне рукой.

― Проходите, мэм.

Я прошла через арку и вздрогнула, когда раздался звуковой сигнал.

― Стойте.

Женщина подошла ближе, взмахнув палочкой за моей спиной и спереди.

Зажмурившись, ожидала, что она меня задержит. Я боялась, что она обнаружит бриллианты стоимостью в миллионы фунтов и приговорит меня к смерти через повешение.

Что лучше? Повешение или гильотина?

Что за нездоровые мысли?

Прошел Кат, сигнализация не сработала, он ухмыльнулся, забирая свой портфель с ленты проверки багажа. Он остановился рядом со мной, не вмешиваясь, пока женщина еще пару раз проверила меня, металлодетектор не подал звукового сигнала.

Она опустила руку, махнув мне, чтобы я проходила.

― Приятного полета.

― Э-эм, спасибо.

Я поспешила вперед, пот ручьем стекал по позвоночнику. Предплечье под гипсом зудело, и это медленно сводило с ума. Кат положил руку мне на поясницу и повел в зал вылета.

― Видишь, все было не так уж плохо, правда?

Он говорил тихо, не глядя на меня, попутно уворачиваясь от уставших пассажиров.

Моя здоровая рука устала от держания гипса. Я бы хотела оставить поврежденную руку в согнутом состоянии, не используя для этого другую. Подождите…

Вот чего не хватало.

Я остановилась перед магазином duty-free, мимо которого мы проходили.

― Слинг. Мне нужен слинг.

Кат нахмурился.

― Что?

Я подняла руку.

― Больно. Мне нужно зафиксировать руку, чтобы она не ударялась о тело и не болталась, но после аварии у меня болит другое плечо. Мне нужен слинг.

Когда его губы скривились в пренебрежении, я поспешила добавить:

― Кроме того, слинг делает перелом более достоверным. Я не прошу многого. Только то, что привнесет немного комфорта.

Кат нахмурился, сглотнул.

― Ладно.

Зайдя в книжный магазин, он купил холщовую сумку и попросил продавца разрезать ее по центру.

Выведя меня из магазина, он быстро обмотал руку разрезанной сумкой и завязал ручки вокруг бока и плеча, создав несовершенную, но практичную перевязь. Легкость и быстрота, с которой он сделал нечто настолько нежное, заставили меня замереть.

Честно говоря, не ожидала, что он выполнит мою просьбу, не говоря уже о том, чтобы помочь.

― Ты-ты… ― Я отвернулась, ненавидела его, но испытывая благодарность. ― Спасибо.

Кат напрягся, его золотистые глаза встретились с моими.

― Не стоит благодарить меня, мисс Уивер. Ты знаешь, что я сделал это не из заботы о твоем благополучии.

Теперь, когда другая рука была свободна, я смогла убрать волосы с глаз и немного расслабилась.

― Нет, но ты не можешь скрыть, что ты нечто большее, чем сумасшедший человек, одержимый желанием всеми управлять.

Он ухмыльнулся, вокруг его глаз образовались морщинки.

― Ты могла бы разгадать Дэниеля, но ты никогда не разгадаешь меня, так что не пытайся.

Мы стояли практически вплотную друг к другу, образуя маленький островок, пока вокруг нас сновали пассажиры. Страх за Джетро и нервозность сковали ноющие мышцы, но я не отодвинулась. Не проявила слабость, близость Ката раздражала и злила.

Он перевел взгляд на мои губы.

― Ты сильная, Нила. Отдам тебе должное. Ты так сильно напоминаешь Эмму, что иногда трудно вспомнить, что ты не моя. Что ты не она. Ты можешь подумать, что я проявляю заботу о тебе, но это не так, поверь. ― Он понизил голос: ― Твоя мать вырвала мое сердце, прежде чем я отрубил ей голову. И ничто на свете не доставит мне большего удовольствия, чем сделать то же самое с Джетро и тобой.

Мои легкие сжались, я не могла сделать вдох.

Кат наклонил голову, радуясь моему ошеломлению.

― Почему это продолжает шокировать тебя? Почему ты продолжаешь искать что-то хорошее в других? ― Похлопав меня по руке, он переплел свои пальцы с моими и продолжил движение. ― Пора уже понять, что никто не является тем, за кого себя выдает, и каждый заслуживает того, чтобы за что-то заплатить. Люди веками скрывали свои ошибки или сваливали их на других. Я контролирую свои ошибки. Делаю все возможное, чтобы стать лучше, и не позволю тебе или кому-либо еще встать на моем пути.

Я молчала ― что можно на это сказать?

Мы прошли через огромные ворота выход на посадку, направляясь к самолету.

Кат улыбнулся, предъявляя наши документы персоналу. Наши глаза встретились.

― Это самая легкая часть. ― Забрав посадочные талоны, Кат повел меня по телескопическому трапу, прижимая к себе, постоянно контролируя. ― Самое сложное ― стресс при посадке.

Посадка.

Английская служба безопасности.

Максимальное наказание за ложь и неправильное декларирование.

Войдя в самолет, мы двинулись по проходу, минуя первый класс, бизнес, в конец эконом-класса.

Кат подтолкнул меня к месту у иллюминатора.

― Садись.

Я села.

Потянувшись, он убрал свой портфель в верхний шкафчик над нами, а затем плавно и неторопливо сел рядом со мной.

Как только он уселся, я спросила:

― Почему коммерческая авиакомпания? Почему не частный самолет, на котором мы прилетели?

― А ты как думаешь. Потому что лететь на частном самолете слишком просто. Этот способ намного сложнее.

От удивления я выпучила глаза.

― Сложнее?

― Сложнее для тебя. ― Его голос понизился до угрозы: ― Так тебе придется сидеть с сотнями незнакомых людей, гадая, подозревают ли они тебя. Тебе придется скрывать свой страх, когда мы приземлимся, и врать, когда тебе будут задавать вопросы. Напряжение от того, что за тобой наблюдают, что тебя окружает бесчисленное количество людей, что тебе приходится лгать ― это покажет, как трудно хранить секреты. Ты начнешь ценить издержки намного больше.

Наклонившись, он расставил перед собой длинные ноги.

― Ты узнаешь, каково защищать что-то столь ценное любыми средствами.

Я сглотнула.

― Ты забываешь, что мне плевать на твои бриллианты. Мне все равно, если они их найдут.

Он сузил глаза.

― Я говорю не о бриллиантах, Нила. Мой первенец гниет в Алмаси Кипанга под присмотром Маркиза. Ты потерпишь неудачу, и он умирает самым ужасным образом. Ты справляешься ― он будет жить, даже когда ты умрешь. Это справедливая сделка, не находишь?

Я прикусила губу от потока ненависти и беспомощности.

Я не могла ответить. Если бы я открыла рот, то из него полился бы поток ненормативной лексики.

Протянув руку между нашими бедрами, он выдернул один конец ремня безопасности.

― Пристегнись, Нила. Безопасности не бывает слишком много.

― Пока ты жив, я не буду в безопасности.

Я убью тебя.

Я найду способ.

Его глаза потемнели.

― Осторожно.

― Зачем ты это делаешь?

Кат улыбнулся, выглядя безупречным уважаемым джентльменом в командировке.

― Потому что Уильям Хоук много раз провозил контрабандой своё состояние. Он выполнил завет своей бабушки, несмотря на тяжелую работу и чудовищную историю, король не удовлетворился тем, что забрал половину прибыли, он хотел получить все.

Кат нагнетал ситуацию, мне не хватало кислорода.

― Поэтому Уильям пошел еще дальше. Он отдавал королю дань, платил налоги, давал взятки, пользовался благосклонностью двора, но при этом умудрялся сохранить в тайне точное местонахождение нашего семейного рудника. А камни ― ну, он использовал приобретенные им дополнительные корабли для контрабанды таких объемов, о которых король и помыслить не мог. Он пожертвовал миллионами, чтобы закрепить свое место, и ему удалось спасти несметные богатства, будучи умнее напыщенной задницы на троне.

Очередной приступ мучительной боли охватил меня, когда я сжала руку. Обхватив гипс, высвободила его из перевязи, погладила марлевое основание, желая успокоить пульсирующую под ним ломоту.

― Мне плевать, о чем ты думаешь. Плевать, сколько у тебя денег или власти. Однажды карма настигнет тебя и заставит заплатить.

Кат провел руками по волосам, приглаживая идеальные пряди снежного цвета.

― Ты можешь сколько угодно сыпать пустыми угрозами, мисс Уивер, но истина будет вечной.

― Какая истина?

― Истина в том, что нельзя заставить кого-то заплатить, когда он совершенно неприкасаемый.

Я отвела от него взгляд и посмотрела в окно.

О, но вот тут ты ошибаешься.

Твой сын был принцем империи, неприкасаемым, неубиваемым ― Хоуком.

Однако я все же прикоснулась к нему.

Я убила его.

Его убила я.

И тебя я тоже убью.

***

Через час полета.

Я застонала от боли, когда давление замкнутого пространства давило на сломанную руку.

***

Через два часа полета.

Подали еду. Какую-то чрезмерно разогретую в микроволновке резиновую смесь с салатом и склизким клубничным чизкейком. Я съела все, что было на подносе, даже твердую, словно кирпич, булочку. Еда помогла заполнить небольшую часть пустоты внутри меня.

***

Три часа.

Я извивалась рядом с Катом, умирая от боли и нуждаясь в обезболивающих. Он забаррикадировал меня, сидя у прохода, словно тюремщик. Мой мочевой пузырь протестовал, мысленно я была с Джетро.

***

Четыре часа.

Я нарушила обещание не создавать проблем и нажала кнопку вызова стюардессы. Кат выглядел сердитым, когда появилась женщина с уложенными рыжими волосами. Не обращая на него внимания, я попросила Панадол, Адвил, что угодно, что уменьшит боль.

Она посмотрела на Ката.

Он покачал головой.

Я не получила болеутоляющее.

***

Пять часов.

Я смотрела в окно, считала звезды, следила за облаками и молила Вселенную уберечь Джетро.

― Прекрати дергаться.

Кат прищурился, глядя на мои постукивающие пальцы и подпрыгивающие ноги.

― Позволь пройтись по салону. Мне нужно размяться.

И воспользоваться туалетом.

Он сжал челюсть.

― Пять минут, Нила. Если задержишься, или заподозрю, что ты ослушалась меня, узнаешь, что такое Алмазная Пыль.

― Алмазная Пыль?

Он скривил губы.

― Помнишь… наркотик, который Джетро дал тебе в Милане? Волшебное вещество, которое делает тебя молчаливой и послушной, даже если тебе хочется кричать?

Я сглотнула.

Я размялась и сходила в туалет за четыре минуты.

***

Шесть.

Семь.

Восемь.

Девять.

Десять часов.

Липкий пот покрыл мою кожу. Адреналин наполнял организм по мере того, как мы подлетали к Англии. Рука под гипсом зудела от заточения под жутко тяжелым мучительным грузом. Недостаток сна затуманил разум, и я могла поклясться, что грани и острые края бриллиантов впились в мою плоть, повреждая ее словно червь яблоко

***

Одиннадцать часов.

Командир воздушного судна объявил о скором прибытии. Завтрак был подан и убран в рекордно короткое время. Кат улыбнулся и похлопал меня по руке.

― Почти приехали, моя дорогая. Почти дома.

Я поморщилась, глядя в окно.

Хочу, чтобы все закончилось.

***

Одиннадцать часов сорок минут.

Самолет миновал облака и направился к земле, навстречу моему величайшему испытанию и самому страшному долгу. На кону была не моя боль. Не Вона, как в ночь с игральными костями.

Джетро.

Человек, которому я добровольно отдала свое сердце. Мужчина, за которого обещала выйти замуж. Человек, который нуждался во мне так же сильно, как и я в нем.

Если я не справлюсь, он умрет.

И не просто умрет, а подвергнется пыткам, пока не станет молить о смерти.

У меня заложило уши и заломило руку, когда шасси самолета скользнули над горизонтом и опустились на асфальт.

Я молчала, пока мы выруливали к выходу. Кат заполнял карточки прибытия, одержимо пробегая пальцами по моему паспорту.

Меня жутко замутило, когда прикрепили воздушный трап и стюардессы объявили, что мы можем выйти. Пассажиры сорвались с мест, хватая чемоданы, детей и загораживая проход, торопились к выходу.

Никто из них не знал, какая грандиозная задача предстоит мне.

Успокойся.

Не думай о том, что находится у тебя в гипсе.

Кат ухмыльнулся, выпрямился и протянул руку.

― Готова, Нила?

Мне хотелось закричать и сказать правду. Хотелось рассказать всем, что я провезла контрабанду. Если бы они знали, возможно, могли бы избавить меня от беспокойства, что не справлюсь с предстоящим.

Джетро.

Думай о Джетро.

Ты делаешь это ради Джетро.

Встав, взяла Ката за руку для равновесия и последовала за другими пассажирами на английскую землю.

― Мисс?

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Медленно повернулась, изо всех сил стараясь успокоить нервы.

― Да?

― У вас нет ручной клади, чтобы положить ее на ленту интроскопа?

Я моргнула, задержавшись в очереди, ожидая прохождения через сканер тела. Современное оборудование работало лучше, чем металлоискатель в Африке. Улучшенное оборудование, проницательный персонал аэропорта и подозрительные офицеры заставили мое сердце уйти в пятки.

― Ох, нет. У меня нет багажа.

Охранник средних лет наморщил лоб.

― Без багажа в дальнюю поездку?

Мои внутренности сжались.

― Ну, я…

― Она со мной.

Кат бросил черный портфель на ленту конвейера, приподняв бровь, словно ожидая, что охранник осмелится отрицать это.

Я замерла.

Почему он пришел мне на помощь? Разве он не планировал заставить меня поволноваться? Чтобы дать ему повод навредить Джетро? Не то чтобы ему нужна на это причина.

Мужчина взглянул на Ката, оценивая его дорогую одежду и седые волосы, созданный образ требовал уважения.

― Хорошо… ― Он снова перевел взгляд на меня, призывая шагнуть в круглую камеру с изогнутым стеклом и двумя нарисованными на полу ступнями. ― Поднимите руки над головой и не двигайтесь, пока не скажу.

Слезы навернулись на глаза. Слезы страха. Боли.

Я указала на сумку, представляющую перевязь.

― Я-я только сломала руку. Я не могу…

Мужчина позади сломал мне руку молотком.

Он убьет меня, когда мы вернемся в его дом.

Помогите мне…

В его глазах не было ни капли сочувствия.

― Постарайтесь.

Джетро.

Его судьба в моих руках. Мне нельзя колебаться.

Пытаясь подавить волнение, вытаскиваю гипс из самодельного слинга, и, как могу, поднимаю руки. В кончиках пальцев пульсирующее давление, предплечье пронзает острая боль. Жуткий образ бриллиантов, вываливающихся из гипса, заставил меня подавить волнение.

Закрыв глаза, жду, пока два больших сенсора пронесутся вокруг меня, жужжа лопастями ротора.

― Спасибо. Выходите, пожалуйста.

Я повиновалась, с трудом передвигая ноги. Остановилась рядом с мужчиной, когда на экране высветилось изображение человека без лица, он нахмурился, когда на экране появились черные пятна на месте моего гипса, бюстгальтера и бриллиантового ошейника.

Офицер прочистил горло.

― Мисс, вам придется пройти досмотр. ― Оглянувшись назад, он сказал: ― Джин, можешь помочь этой даме?

Он отошел в сторону, освобождая место для сотрудницы в резиновых перчатках, нарушившей мое личное пространство и осуждающе уставившейся на меня.

― Хотите пройти в отдельную комнату? ― Ее голос заставил меня нервничать.

В отдельную комнату.

Я могу рассказать ей, чем занимался Кат. Могу рассказать о том, что находится в моем гипсе. Могу разрушить не только свою жизнь, но и Джетро.

Кат посмотрел на меня через сканер. Он еще не прошел досмотр. Не говоря ни слова, скрестил руки, ожидая моего решения.

Я прикусила губу.

― Нет.

― Хорошо. ― Сцепив руки, она приказала: ― Раздвиньте ноги и вытяните руки в стороны.

Остальные пассажиры толпились вокруг, с любопытством наблюдая, хватая свои сумки, обуваясь и надевая снятую одежду.

Я изо всех сил старалась выполнить ее приказ, но руку жгло от боли. Боже, невыносимо больно.

Не спрашивая разрешения, она быстрыми движениями провела руками от моих запястий к плечам и вниз по груди. Мой белый джемпер с единорогом того же серого оттенка, что и грива у Мотылька, примялся от прикосновения. Пальцами она прощупала нижнюю часть бюстгальтера, чтобы убедиться, что там ничего не спрятано. Оставив без внимания леггинсы, она вернулась к моей груди и просунула пальцы под бриллиантовый ошейник.

Затаив дыхание, пыталась не задохнуться, когда она слегка потянула, проводя пальцами по моей шее.

Она поджала губы.

― Вам придется снять перевязь. Я хочу пропустить ее через интроскоп.

Я неловко избавилась от самодельного слинга, передавая его одной рукой.

Она положила его на поднос и передала охраннику, чтобы тот пропустил его через рентгеновский аппарат.

― Также мне необходимо осмотреть ваш гипс. ― Вытащив из-за пояса фонарик, она сказала: ― Встаньте боком и протяните руку.

Теперь у нас проблемы.

Слезы выступили на глазах, когда я протянула сломанную конечность, пульсирующую от веса бриллиантов и тяжести преступления.

Кат был прав.

В наши дни наличие гипса не вызывает сочувствия. Возможно, в прошлом было так. Когда-то признак слабости и боли мог позволить торговцу людьми свободно ввозить все, что он хотел, засунув контрабанду в поддельный гипс. Но не сейчас. В наши дни у людей отсутствует сочувствие. Из-за желания продвигаться по карьерной лестнице и напыщенной приверженности к защите границы… любое сострадание и беззаботность исчезают после строгого обучения.

Я напряглась, когда женщина наклонилась ближе, ее фонарик осветил внутреннюю часть моего гипса. Она видит? Сверкают ли бриллианты сквозь гипс?

Кат прошел через сканер тела с разрешения офицера. Он не сводил с меня глаз, пока забирал свой портфель и мою перевязь с конвейерной ленты. Подойдя ближе, достал конверт, который африканский врач дал ему перед посадкой.

― У нас есть рентгеновские снимки, если они вам нужны. Она моя невестка.

Вытащив снимки, он сунул их женщине, которая разглядывала гипс.

Она отступила, нахмурившись.

― Я не просила доказательств. Признаки боли очевидны.

Кат самодовольно улыбнулся. Я знала, о чем он думает: Я же говорил, что люди могут отличить фальшивку от правды.

Опустив фонарик, она быстро взглянула на рентгеновский снимок. В свете аэропорта было хорошо видно, что Кат сделал с моей рукой.

По глупости я надеялась, что Кат ошибся. Что молоток только причинил сильную боль. Что треск, который я слышала, был всего лишь движением стола, а не разрушением костей.

Однако изображение четко показывало перелом одной из двух костей предплечья. Две кости не разломились, но нанесенного ущерба было достаточно, чтобы я потеряла сознание. Очевидно, у Ката была практика. В конце концов, перелом срастется.

Правда?

Он сломал кость, и у меня не было надлежащей медицинской помощи.

Придется ли восстанавливать руку? Как долго лечатся подобные повреждения?

Я зажмурила глаза. Неужели я умру с этим переломом?

― Как вы повредили руку, мисс? ― спросила женщина-офицер, поджав накрашенные красной помадой губы.

Мое сердце затрепетало от страха.

― Я не… я не…

Джетро.

Ври убедительней.

Кат скрестил руки, с хрустом сминая рентгеновский снимок.

― Я… я упала. ― Выпрямившись, глубоко вздыхаю. ― Мы с тестем были на сафари. Ехали на джипе с открытым верхом, без дверей. Я не следовала указаниям гида, когда мы поехали через овраг и сильно подпрыгнули. ― Я опустила глаза. ― Я выпала из машины и сломала руку.

Кат рассмеялся.

― Дети. В наше время их нельзя научить навыкам выживания.

Раздражение отразилось на ее лице.

― Сэр, я вынуждена попросить вас отойти. ― Женщина указала в сторону выдачи багажа. ― Ваша невестка догонит вас, когда закончит.

Я прищурилась.

Мне ужасно не хотелось, чтобы он уходил. Я не хотела, чтобы у него был повод навредить Джетро. Он подкрепил мою историю рентгеновскими снимками. Не думаю, что он это сделал для того, чтобы я не нарушила обещание, данное Кайту.

Все, что его волновало, ― бриллианты, находящиеся в гипсе, ― незаконный ввоз богатства, чтобы избежать налогов и государственных ограничений.

Меня снова замутило.

Он отрубит мне голову прежде, чем Джетро найдет способ добраться до Англии. И Джетро пришлось бы жить с осознанием, что он потерпел поражение.

Такая участь хуже смерти.

Я ссутулилась, когда непрошеная слеза покатилась по щеке.

Сотрудник аэропорта смягчился.

― Все хорошо.

Кат отошел на несколько шагов, не переставая наблюдать и контролировать.

― Вы ничего не хотите мне сказать, мисс?

Глаза женщины расширились. Я догадалась, что она пыталась изобразить сочувствие и отзывчивость, но это только усилило ее двуличность.

Я покачала головой.

― Нет, мне просто очень больно, и все.

Держа в руках слинг, который Кат передал мне, я спросила:

― Могу я снова надеть его?

Она выдержала долгую паузу, разглядывая мой гипс и покусывая внутреннюю сторону щеки.

Она собирается арестовать меня.

Она запрет меня, и Кат причинит ему боль.

Наконец, она кивнула.

― Надеюсь, вам скоро станет лучше. ― Выключив фонарик, она махнула рукой. ― Проходите. Идите домой и поспите. Вы выглядите уставшей.

― Так и сделаю.

К сожалению, я не имела понятия, сколько часов мне осталось дышать. Я не буду спать… не буду тратить ни минуты. В конце концов, я не проснусь после смерти ― самого долгого сна, который только можно представить.

Я слабо улыбнулась ей, направляясь вслед за Катом к выходу.

Я победила, но какой ценой?

Бриллианты Ката попали в Англию незамеченными, а я приговорила Джетро к адской жизни, потому что заплачу Последний Долг.

ГЛАВА 20

Джетро

ЧТО БЫ Я ни предлагал Маркизу, он не повелся.

Ему было плевать на меня, он сидел в углу, словно тролль, и копался в своем телефоне. Меня бесило, что у него есть сигнал связи. Раньше в метрах под землей не было никаких сигналов, но это было до появления технологий, роутеров и модемов.

Плечо несколько часов, не переставая, болело. Шея затекла от валяния на полу, глаза затуманило от боли.

Я хотел спать, но не мог.

Если бы у меня было сотрясение мозга ― это могло произойти из-за аварии, ― я бы не проснулся. Мне необходимо действовать. Продолжать пытаться.

Из-за попыток освободиться на моих запястьях запеклась кровь. Я надеялся, что багровая смазка, вытекающая из ран, поможет. Но это были ошибочные надежды, потому что бечевка намокла и затянулась еще туже.

Нила.

Она уже летела на самолете?

Кат помог ей пройти через службу безопасности?

― Когда я получу обещанный сюрприз? ― спросил я, нарушая затянувшуюся тишину.

Мы не разговаривали с тех пор, как Маркиз сообщил об окончательном плане Ката.

У меня не было сомнений, что мое время истекает. Как только Маркиз начнет выполнять приказ, я буду с благоговением вспоминать ту боль, которую испытываю сейчас.

Маркиз оторвал взгляд от светящегося экрана в своих руках.

― Не терпится начать?

― Не терпится уйти. ― Я прочистил горло, отчаянно желая воды. Я не просил его об этом. Он только издевается и мучает. ― Ну же. Назови свою цену.

Он хихикнул.

― Ты ведь не в курсе, да? Считаешь себя главным. Это не так. Я знаю, кто управляет состоянием вашей семьи. У Бонни все полномочия, и она мой работодатель. У тебя нет денег ― ими распоряжается твоя крошечная бабуля, и, готов поспорить, это тебя чертовски бесит.

Я сжал челюсть.

― Она старая. Как думаешь, сколько она еще протянет?

Маркиз пожимает плечами.

― Живая или мертвая ― не имеет значения. Я указан в ее завещании. Она купила мою верность, и она ее получит. ― Он снова смотрит на телефон. ― А теперь заткнись и приготовься к веселью.

Я замолкаю. Не потому, что он велел мне, а потому, что мои силы на исходе. Мне нужно действовать с умом. Я должен найти выход из этого забытого богом склепа, пока не поздно.

Что-то содрогнулось над нами. С потолка посыпалась грязь, смешиваясь с грязью внизу. Я повернулся, посмотрел вверх и прищурился, когда очередной пыльный поток овеял мое лицо.

― Что…

Затем раздался грохот. Низкий, отдающийся эхом и наводящий ужас

Дерьмо!

Взрыв или обвал.

Когда я был маленьким, Кат привел нас с Кесом на экскурсию в шахты. Мне очень понравились гнетущие туннели. Толща земли и одиночество под солнечным светом понравились моему хаотичному, сверхчувствительному мозгу. Но я зашел слишком далеко. И заблудился.

Я пытался найти выход, но только заполз дальше и застрял в неиспользуемой части шахты. Часть стены обрушилась, частично перекрыв мне выход. К счастью, меня быстро нашел рабочий и помог выбраться.

После эта ситуация вызывала у меня смех, а Кес использовал мой опыт как увлекательную историю о войне за алмазы, но я никогда не забуду испытанный ужас от того, что был погребен заживо.

Еще один отзвук пронесся по стенам и земле, содрогаясь, словно проснувшийся зверь.

Маркиз вскочил на ноги, сжимая в руке телефон.

― Что, черт возьми, это было?

Это не в порядке вещей.

Шахта была прочной, несмотря на древний возраст. Редкость непрерывного поступления алмазов была еще одной причиной того, что шахты и цилиндрические проходы хорошо сохранялись. Никто не хотел уничтожать бесконечный источник богатства, особенно после векового коллекционирования.

Я вздрагиваю, когда еще один слой земли заваливает мое связанное тело.

Маркиз направился к двери. Мы, люди, похожи в этом отношении. Нам необходим кислород и солнечный свет. Если поместить нас под воду, то клаустрофобия могла бы убить лучше самой кровожадной акулы. Если поместить нас под землю, то от страха мы сойдем с ума.

Мое сердце вышло из-под контроля, когда раздалась еще одна более слабая канонада.

Блядь.

Если Маркиз не убил меня по указке Ката, то, похоже, это сделает Алмаси Кипанга.

В шахте не должно происходить ничего подобного. С годами туннели погружались все глубже и глубже, но рабочие знали, как укрепить их. На кону были их жизни. Они не нарушали правил.

Еще один грохот. Громче. Сильнее. Ближе.

Стены пещеры задрожали, засыпая землей стол и медицинские принадлежности, которые использовал Кат.

Я посмотрел вверх, опасаясь обнаружить трещины и внезапное обрушение камня и земли.

― Пошло все на хуй.

Маркиз схватился за ручку и с силой распахнул дверь.

Наступил Армагеддон.

Выстрелы.

Они срикошетили в помещение внезапным градом пуль. В голове пронеслись воспоминания о сминающемся металле джипа и аварийной посадке. Я вжался лицом в землю, свернувшись калачиком, как только мог, будучи привязанным к стулу.

Что за че…

Притупляющийся свист приземляющихся пуль учащал мой пульс, пока я не вдохнул грязь с земли. Ужас разъедал мою кровь, поселяясь в раскалывающейся голове.

Я испытывал страх, когда дело касалось свинцовых пуль. Когда Кат выстрелил в меня, я отреагировал инстинктивно. Я думал не о боли или смерти, а о спасении жизни сестры. Тогда я не знал, что буду чувствовать. Но теперь мне известно, что происходит с телом, оказавшимся на пути смертельно ранящего оружия.

Это чертовски больно.

Я не хотел повторения.

Борясь с веревками, чтобы защититься, я не мог остановить свой разум, совершающий ментальную чистку, прощаясь со всеми и всем, что я когда-либо любил.

Нила.

Жасмин.

Кестрел.

Даже Вингс.

История моей жизни казалась жалкой, лишенной всяких событий.

А потом… все закончилось.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась.

Тишина была практически такой же оглушительной, как и выстрелы.

На смену пулям пришел вой, который с каждой секундой становился все более осознанным.

Я поднял голову.

Маркиз.

Он лежал на спине, прижав руки к груди, где на футболке расползались многочисленные красные пятна. Я не мог понять, что произошло. В помещении были только мы. Никто не входил. Никто не стрелял.

Я посмотрел на открытую дверь. На деревянной раме были выбоины и щепки от пуль, но проход оставался пустым. В глубине шахты раздавались шаги, звуки стрельбы и из ниоткуда доносились звуки драки.

Что за херня происходит?

Вопли Маркиза медленно превратились в стоны. Почва под ним впитывала его кровь, словно дождь подпитывает дерево, впитывая ее глубоко в землю.

Я установил между нами блокаду. Мне не нравился этот парень, но я не мог не разделить его боль, когда он умирал у меня на глазах. Смерть ― личное дело, а я не собирался быть с ним в последние минуты его жизни.

Где-то в шахте началась война. Я не знал, кто на чьей стороне. Не знал, сыграет ли это мне на руку. Но знал, что мне был дан второй шанс, и не мог его упустить.

Брыкаясь, я каким-то образом ухитрился качнуться вбок, неловко опираясь на хрупкую ножку стула. От облегчения я ссутулился, но из-за смены положения, благодаря веревкам усилилось давление на мою грудь и ребра.

Я не мог сделать глубокий вдох, пока дергался и извивался. Стул трещал и скрипел, борясь с моим стремлением сломать его.

Шаги внезапно зазвучали ближе, шаркая по гальке и сбивая с толку.

Я замер.

Пот стекал с кончика моего носа, когда я начал усерднее извиваться. Если это были новые враги, я должен был освободиться прежде, чем…

Они вошли в пещеру.

Пятеро мужчин ворвались внутрь, перекрыв проход. На их смуглой коже отражался скудный свет ламп, на фоне белков их темные глаза были целеустремленные и сосредоточенные. Винтовки в их руках были старые, но все еще способные на убийство.

Я оскалился, упиваясь их воинственными мыслями и жестокостью. Один из мужчин двинулся вперед, шаркая по пропитанной кровью грязи, мимо лежащего Маркиза.

Маркиз очнулся, достал из кармана пистолет и выстрелил. Он попал одному из мужчин в сердце.

Нет!

Все происходило слишком быстро. В дверь ввалились новые рабочие, набросились на гору мышц, выхватывая у него пистолет, пригвождая его руки к полу.

Он вопил, словно зверь, на которого в огромном количестве напали насекомые, повергая его.

Вошел еще один человек, на его грязной футболке красовалась нашивка управляющего. Он был старше всех в помещении, скорее ровесник Ката, он остановился над Маркизом, излучая властность. Не дрогнув, он ударил его мачете по шее.

В один момент Маркиз был жив, отдаляя меня от Нилы. В следующее мгновение он отправился в подземный мир. Это было ужасно, но гуманно ― избавило его от страданий. Он уже был мертвецом… а таким образом… боль ушла ― даже несмотря на то, что он не заслуживал такого сострадания.

Бонни придется купить еще чью-нибудь преданность.

Если она, конечно, переживет то, что я сделаю с ней, когда вернусь домой.

Если вернусь домой.

Мужчина двинулся ко мне. Мои мышцы напряглись, когда он наклонил голову. Вблизи он казался моложе. Его кожа была безупречной, а зрачки такими же темными, как и кожа. Не говоря ни слова, он зашел мне за спину.

Я с трудом сглотнул, ожидая, что нож перережет мне горло или пуля пронзит мозг.

От свиста, вынимаемого из ножен клинка, у меня заколотилось сердце, но затем давление в груди внезапно исчезло.

Я завалился набок, освободившись от стула, веревки волочились за мной. Срезанные концы упали на пол, словно обезглавленные змеи. Как только стул перестал удерживать меня, молодой человек схватил мои запястья и перерезал оставшуюся бечевку.

Я не мог понять… зачем?

Зачем они это сделали?

Мужчина помог мне сесть. Голова гудела от боли, но я моргнул и попытался размять кости. Это было удивительное ощущение ― свободно сидеть и не быть прижатым к жесткой древесине, удерживающей меня на месте. Мои ребра ныли, и затуманенное зрение не облегчало положения, но я мог двигаться, дышать, жить.

Среди мрака показались жемчужно-белые зубы, практически такие же яркие, как бриллианты. Он улыбнулся и быстро заговорил на африкаанс (прим. пер.: Африкаанс ― (ранее также был известен как бурский язык) ― один из германских языков (до начала XX века считался диалектом нидерландского), один из 11 официальных языков Южно-Африканской Республики).

Я очень плохо знал их язык, но попытался вспомнить те немногие слова, которые мне были известны, и понял, что он сказал: Мы спасли, чтобы ты спас.

Это не имело смысла.

Рабочий, который освободил меня, протянул руку. Не раздумывая, я принял помощь и, шатаясь, поднялся на ноги. Пошатнувшись, ощутил еще больше повреждений. У меня болела правая коленная чашечка, а огромная гематома на бедре набухла новым синяком.

Слабость от недостатка отдыха и питания настигла меня, когда все закружилось перед глазами.

Держа меня за локоть, рабочий ничего не говорил, пока я моргал и пытался прийти в себя.

Оттолкнув помощь, дрожащими руками счистил влажную грязь с одежды. Движение напомнило моему телу, как реагировать, энергия забурлила с новой силой, и боль немного утихла. Подняв голову, я посмотрел на мужчин, наблюдавших за мной.

― Я не понимаю.

Управляющий вышел вперед. Его когда-то белая рубашка теперь была испачкана ржавой рудой, которую он копал всю жизнь. Его кожа блестела, а глаза пылали жаждой мести. Его рука дрожала вокруг мачете, ― все еще блестящего от крови Маркиза, ― когда он поднес его к моему сердцу. На английском он повторил:

― Мы спасли тебя, чтобы ты спас нас. ― Его клинок покачивался, когда он тяжело дышал. ― Мы разобрались с охранниками. Теперь шахта под нашим контролем. Мы благодарны Кестрелу Хоуку за его помощь, но охранники подчиняются приказам босса, и сейчас у нас не лучшие условия.

От гнева его голос напрягся.

― Хватит с нас того, что с нами обращаются как с рабами. Сегодня мы восстанем. Так что отвечай честно, алмазный сын, или разделишь его судьбу. ― Его оружие дрожало, когда он указал на Маркиза, а затем снова на меня. ― Ты такой же, как они? Или мы правы, думая, что ты не похож на свою семью?

Я потер лицо, заставляя себя сосредоточиться на разговоре, а не на телесной боли. Все старания Кеса были напрасны? Неужели его благородство и сделки, совершенные за спиной Ката, не принесли результата?

Несправедливость по отношению к нашим людям и делу моего брата выводила меня из себя.

― Вы хотите знать, Хоук ли я?

Он покачал головой.

― Нет, мы хотим знать, похож ли ты на них.

Я не двигался.

― Зачем? Зачем спрашивать об этом сейчас?

Молодой человек, который освободил меня, сказал:

― Мы видели тебя.

Я перевел взгляд на труп Маркиза, не в силах отвести взгляд от раны на его шее, нанесенную клинком

― Что видели?

― Видели, как ты тащил тело своего брата и отдал его львам. Ты убил свою плоть и кровь.

Блядь.

Я замер.

Не думаю, что сейчас стоит упоминать, что его убила Нила. Я помогал прибраться.

Управляющий подошел ближе, его пальцы сжались вокруг клинка.

― Ты убил его, потому что не согласен с его поступками, да?

Я нахмурился, стараясь не терять нить разговора. Как долго они ненавидели мою семью? Как долго они ждали, чтобы свергнуть нас? Мое сердце пульсировало от их боли и надежды. Они убили, чтобы я помог им.

У нас был один путь.

Взяв себя в руки, изгнал себя из семьи, отбросив все родственные связи. Я позволил себе быть честным с людьми, которые спасли мне жизнь.

― Нет, мне не нравятся его поступки. Если честно, никогда не нравились.

― Это нам известно. ― Управляющий улыбнулся. ― Мы наблюдали за тобой, когда ты был моложе. Ты не похож на них.

Он не знал, что только что сделал мне комплимент, который я запомню на всю жизнь. Всю жизнь мне был ненавистен тот факт, что я не такой, как моя семья, ― изгой, разочарование. Но сейчас… сейчас я чертовски благодарен.

Это спасло мне жизнь.

Я прижал кулак к сердцу.

― Я навеки у тебя в долгу.

Долг.

Погрязший в долгах.

Казалось, Нила больше не была в долгу, но я был. У Хоука есть долг. Мне очень нравилась мысль о том, что мне придется возмещать им долг после чего-то такого памятного.

Управляющий опустил свой мачете.

― Ты поможешь нам?

Я кивнул.

― Даю слово.

Он хмыкнул себе под нос.

― Хорошо.

― Я клянусь, что изменю все, что вас не устраивает. Но сначала… мне необходимо найти своего отца. Мне нужно спасти…

― Женщину. Да. Знаю. ― Управляющий отошел в сторону, махнув рукой в сторону выхода. ― Джип ждет на вершине шахты. Водитель отвезет тебя в аэропорт.

Я не мог остановить поток благодарности. Подойдя к зип пакету, который Кат оставил после того, как нагрузил огромным количеством бриллиантов гипс Нилы, зачерпнул горсть, засунул их в карман своих грязных джинсов, а остальное содержимое пакета вручил ему.

Внутри находились бесчисленные драгоценности, которые должны были войти в следующую партию. Камни на сотни тысяч фунтов стерлингов.

― Пожалуйста, зовите меня Кайт. Распространи это среди своих людей. Я вернусь, как только возьму под контроль ситуацию дома.

Взяв бриллианты, он усмехнулся:

― Спасибо, босс.

Я покачал головой.

― Нет, спасибо тебе.

Через несколько шагов мои ноги начали подкашиваться, а огнестрельная рана безумно болела, но у меня были заботы поважнее.

Я должен вернуться домой.

Должен попасть на самолет.

Посмотрев в последний раз на управляющего и работников, которые изменили мое будущее, я как можно ровнее вышел из комнаты. Я игнорировал головную боль. Отмахнулся от боли и дискомфорта в мышцах. Прошел через земляной лабиринт и выбрался наружу.

Свежий воздух.

Новый старт.

Ослепляющая надежда.

Вот оно.

Мое истинное наследие.

Я заслужил преданность мужчин, оставаясь верен себе.

Теперь я могу сделать мир лучше и покончить с теми, кто не заслуживает жизни.

Сияя улыбкой, рабочий завел джип с эмблемой Хоук на двери, ожидая, пока я залезу внутрь.

Как только я захлопнул дверь, мы рванули в сторону аэропорта.

ГЛАВА 21

Нила

— АХ, СЫН, Я так рада, что ты снова дома.

Я резко подняла взгляд на голос, как только Кат втащил меня в поместье.

Бонни.

Запнулась о порог, и на её мерзком морщинистом лице расплылась самодовольная улыбочка.

Нас забрал из аэропорта один из членов братства. Кат ни проронил ни слова по пути домой, отдавшись яростной переписке по телефону.

Домой?

Хоуксбридж никогда не был мне домом.

Тем более без Джетро.

Мой дом там, где он.

Я сильнее прижала гипс, стараясь отбросить страхи за безопасность Джетро. И теперь, когда я вернулась туда, где может закончиться моя жизнь, мне было страшнее вдвойне.

Сколько вдохов мне осталось?

Сколько ударов сердца?

Бонни медленно двинулась вперёд, опираясь на трость тяжелее обычного. Когда я только приехала сюда, она отказывалась использовать клюку, передвигаясь без какой-либо помощи. И теперь, казалось, она постарела на несколько десятков лет с тех пор, как я стала её пленницей.

Я легонько улыбнулась. Неприятности, доставленные мной, подкосили её — она отдала свою молодость в обмен на моё долголетие.

И если я умру, скорее всего, эта старая калоша вскоре последует за мной.

Я непроизвольно сжала руку, и перелом сразу напомнил о себе. Мне потребовался почти час, чтобы успокоиться после общения с охраной аэропорта. Адреналин был на пределе, и я сожгла почти все калории, которые получила из еды в самолёте. Теперь же меня трясло и тошнило.

Но всё же один приятный момент в возвращении в это крысиное гнездо был.

В Хоуксбридж мы прибыли с недостачей.

Дэниель.

Его тело вероятно уже стало львиным дерьмом, потихоньку превращающимся в пыль на африканской равнине.

Об этом ли вёл беспрестанную переписку Кат? Пытался найти своего заблудшего сынулю?

Я была удивлена, что Кат улетел, так и не дождавшись никаких новостей о нём. С его стороны было так бессердечно бросить своего отпрыска, но, полагаю, он делал и похуже. Улететь без предупреждения — сущая ерунда в масштабах того, что он совершил.

Казалось, старуха уловила мои мысли, и, нахмурившись, сосредоточилась на мне.

— А где мой внук?

Кат направился вперёд и поцеловал мать в щёку. Она стояла в большом фойе Холла, в том самом, в котором мы с Джетро когда-то давали интервью для нашей фотосессии в роще для «Вэнити Фейр».

С высоко поднятым подбородком, в пышных юбках старуха встречала, словно царская особа.

— Я бы тоже хотел это знать, — ответил Кат и оставил ещё один поцелуй на морщинистой щеке. — Здравствуй, мама. — Повернувшись ко мне, он прорычал: — Нила, вероятно, что-то знает, но отказывается делиться. Хотя я уверен, она обязательно расскажет.

Лицо Бонни тут же превратилось в ледяную маску, и я нервно сглотнула.

— Ясно. — Она прошаркала вперёд, уставившись на мой гипс. — Несмотря на это маленькое недоразумение с Дэниелем, я вижу, что Четвёртый Долг прошёл успешно.

— Да. — Кивнул Кат. — Всё прошло как по маслу. — Он прошагал ко мне, и, схватив за здоровую руку, рывком подтащил к Бонни. — Я вас оставлю, чтобы вы сняли гипс и извлекли камни. А мне нужно кое-чем заняться. — Его глаза таинственно блеснули. — Спроси меня, Нила.

Я сжала губы. Мне не нужно было спрашивать — я и так знала. Он слишком долго запугивал меня.

Последний Долг.

Больше никаких отсрочек и задержек.

Никаких отговорок или надежд, что всё ещё может закончиться хорошо.

Но я не сдамся без боя.

Ухватив мои волосы в кулак, подонок поцеловал меня в щёку.

— Мне нужно отряхнуть пыль со старого друга и подготовить к встрече с его последней жертвой. Завтра у тебя свидание в бальном зале, моя дорогая.

— Завтра?

В груди всё сжалось. Так себя чувствуют приговорённые к смертному приговору, узнав дату его исполнения? Желают лишь, чтобы время замедлило свой ход?

— Завтра, — ответил Кат и прижался губами к мои губам.

Я рванулась, но подлец держал крепко.

— Быть может Дэниель и заставил тебя выплатить Третий Долг, но даже ни на минуту не подумай, что я забыл о твоём долге передо мной. Тебе удалось извернуться в Алмаси Кипанга, но хрена с два выйдет сегодня.

Ни за что он не увидит мой страх.

— Я боролась с тобой тогда, буду и в этот раз.

— Посмотрим, — ухмыльнулся Кат

— Я умру, сражаясь. Буду биться до последнего ради Джетро.

— Джетро? — прошипела Бонни, вся преисполнившись вниманием. — Что насчёт этого предателя?

— Это долгая история. — Улыбнулся Кат матери. — Расскажу чуть позже, — и снова обратив взгляд на меня, продолжил шёпотом: — Джетро обязательно узнает о том, что ты будешь драться. Его воображение будет рисовать различные образы того, что я делал с тобой, оказавшись дома. — Он снова поцеловал мою щёку. — Глаза видят порой ужасные вещи, но разум, Нила, куда как хуже.

Отпустив меня, он пошёл прочь, бросив напоследок через плечо:

— Когда ты умрёшь, а моему сыну будет преподан урок, он, без сомнения, попытается найти способ расправиться со мной. Но одного он не понимает до сих пор — я всегда на шаг впереди него. Я его покалечу. Погублю. В красках расскажу, что делал с тобой и буду с упоением наблюдать, как он страдает от этого.

Он повернул за угол, и оттуда я расслышала жуткое обещание:

— Он не убьёт меня, ибо будет раздавлен прежде, чем у него появится такой шанс.

ГЛАВА 22

Джетро

НАКОНЕЦ.

Наконец судьба решила дать мне передышку.

Капитан нерешительно принял кошель с необработанными алмазами, поглаживая пышные усы. Я не встречал его раньше, но он обо мне слышал, впрочем, как любой в Ботсване.

― Ты хочешь лететь сейчас? Точнее, сиюминутно?

Я нетерпеливо кивнул.

— Да. Да, блядь. В эту самую секунду.

Нила…

Он нахмурился.

— Только ты?

Я кивнул.

— До аэропорта Турвестона в Англии?

Я снова кивнул.

Мы, вроде, уже всё обсудили, но я чувствовал его нерешительность. Он хотел взять алмазы. Он хотел отвезти меня. Но ему нужно было время, чтобы проверить регистрацию нового плана полёта и понять, успеет ли он вернуться к моменту следующего вылета.

Решив пойти ва-банк, я сказал, понизив голос:

― Я знаю, что вы только что вернулись с рейса, но мне нужно лететь прямо сейчас. Если это не возможно, что ж, я поищу кого-то ещё.

Я протянул ладонь, предлагая капитану вернуть камни.

Но он, крепко сжав кошель в кулаке и прикусив губу, стал прикидывать, насколько устал и стоят ли того риска шальные деньги. Удивительно, как эти простые с виду камни могут развратить даже самых честных.

— Я не сказал, что не смогу отвезти тебя.

Скрестив на груди руки, поморщился от боли.

― Тогда решай. Нам нужно улетать.

Его взгляд метнулся к частному джету, одиноко стоявшему в ангаре. После прибытия в аэропорт, благодаря одному любезному работнику, который, без сомнения, должен был стать гонщиком, а не добывать алмазы, я обнаружил, что коммерческих рейсов ближайшие тридцать шесть часов ждать не стоит.

Слишком долго.

Не подойдёт.

Я категорически отказался проживать ночной кошмар под названием «полёт эконом классом», в постоянном стрессе от переживаний за жизнь Нилы. В прошлый раз я опоздал, и Дэниель успел её коснуться, и Ниле пришлось защищаться, забрав жизнь.

Я не мог допустить это снова.

Но судьба, наконец, улыбнулась мне. В тот момент, когда я разговаривал с другим пилотом, уставший и мечтающий об отдыхе капитан шёл через терминал, неся чемодан. Он остановился, внимательно прислушившись к нашей беседе, в которой я предлагал всё, что угодно, лишь бы он отправил меня в Англию.

Прервав нас, он вывел меня на улицу, дабы никто не мог услышать разговор.

В тот момент как мы оказались наедине, я выудил из кармана кошель с камнями и озвучил условия, при которых он их получит. С несколькими камушками пришлось расстаться. Я заплатил рабочему за то, что тот так быстро привёз меня, плюс передал награду для парня, что отвёз меня вчера на шахту — я обещал тому водителю две тысячи фунтов. Кто знает, ждал ли он до сих пор у ворот, но он заслуживал вознаграждения.

Я бы больше не стал помогать людям, не отблагодари они меня.

С каменной решимостью на лице пилот покатал прозрачный камень в пальцах, наконец, кивнув.

— Ладно. Летим.

— Прекрасно. — Мне хотелось расцеловать его, но вместо этого я направился к самолёту, приготовившись к моей последней встрече с отцом.

В тысячный раз я посмотрел на часы над кубриком.

Почти прилетели.

По моим подсчётам, я был всего в паре часов от Нилы и Ката. Их рейс был отложен, я видел табло вылета в терминале, и летел он с меньшей скоростью.

Кроме того, прохождение таможни в аэропорту Англии заняло бы какое-то время, а ещё всё зависело от актёрских талантов Нилы.

Я вроде был близко, но всё же так далеко…

Ну, давай же. Скорее.

Стюардесса, которую совсем не обрадовала новость о работе в двойную смену, подошла. Второй пилот тоже не высказывал радости, но нет ничего невозможного для крупной суммы денег и пары обещаний. Весь экипаж считал, что на сегодня их рабочий день окончен, но всё же согласились ― деньги порешали, и даже усталость не смогла взять своё.

Выхлопные газы, вялость и стресс пропитали салон самолёта. Мы преодолевали милю за милей, а я поглощал кофе чашку за чашкой, запивая им сендвичи и фрукты, заранее припасённые на кампусе.

Желудок больше не был пуст. С едой в кровь поступали витамины, а вместе с ними приходило исцеление. Тело налилось силой, и я был готов пройти через этот день. Я видел чётче, думал яснее, и, в конце концов, назойливый молот, бьющий непрестанно по вискам, затих. Однако температура не спала, что и не дало надежде полностью развернуть свои крылья.

― Ещё что-то выпьете, мистер Хоук? ― Стюардесса с чёрной гладкой косой была достаточно привлекательна, но не конкурентка Ниле.

Боже, Нила.

Никто и никогда ещё не привлекал меня так: ни физически, ни эмоционально. Наша переписка заставила меня гордиться ею, злиться на неё, вожделеть. Она стала другом… затем любовницей. Но на самом деле, она стала моей жизнью.

Внезапный укол в сердце заставил потереть грудину, в попытке унять боль.

Я так скучаю, Иголочка.

Покачав головой в ответ, я спросил:

― Телефон. Есть на борту телефон, которым можно воспользоваться?

― Я принесу, ― кивнула она. Исчезнув в задней части самолёта, девушка вернулась со спутниковым аппаратом.

Включив трубку, я забыл обо всём, сосредоточившись на каждом шаге плана, разработанного ещё до того, как позвонила Жасмин с известием, что Кат увёз Нилу в Африку.

Сколько прошло времени?

Десятилетие? А может два?

Кажется, минула целая вечность.

Первый звонок бык Тексу.

Он ответил после первого гудка, будто чувствуя опасность и весь масштаб ситуации, в которой оказалась его дочь.

― Арч слушает.

― Это Джетро.

— Ты обещал позвонить ещё несколько часов назад, Хоук, — резко бросил он. — Что, чёрт возьми, произошло?

― Планы изменились, ― ответил я, проведя рукой по лицу. ― Слушай, они забрали её прежде, чем я смог что-то придумать. И всё закрутилось так быстро… Тебе нужно собрать всех, кого сможешь и отправляться в Хоуксбридж сейчас же. ― Сердце налилось оружейным свинцом. ― Сможешь?

— Да что случилось? Моя дочь в порядке? Чем ты, мать твою, занимался?

— Она в порядке, пока что, но если я не потороплюсь, судьба её незавидна. Будь готов. Я буду ждать тебя за воротами поместья в… — Я посмотрел на часы. Посадка через два часа. Выбранный мной аэропорт высадки был ближе к Букингемширу, чем Хитроу. Каждая минута была на счету. Летя коммерческим рейсом, у Ката не было выбора, кроме как приземлиться в аэропорту Хитроу.

По местному времени мой приезд придётся на позднее утро.

Я почти рядом.

Учтя разницу во времени, сказал:

— Жди меня в половину двенадцатого. Неси всё, что есть. Я скажу, что делать при встрече.

— Джетро…

— Нет времени на споры. Просто будь на месте. — Я прервал звонок и перешёл к следующему имени в моём списке.

Килл ответил после третьего гудка.

— Слушаю.

— Килл, это Хоук.

― Ну, блядь, наконец-то! У меня задница затекла от ожидания твоего звонка.

— Ты в Букингемшире?

— А где ж ещё, мать твою? Я же сказал, что приеду. Я приехал. И прихватил с собой троих лучших ребяток.

Я с облегчением откинулся на спинку стула.

Друг в беде не бросит…

Глубоко вздохнув, сказал:

— Нужно, чтобы ты отправился в Хоуксбридж как можно скорее. Нужно прокрасться в поместье так, чтобы никто не заметил. И если ты увидишь, что жизни Нилы Уивер что-либо угрожает, у тебя есть разрешение сделать всё необходимое для её защиты. — Голос внезапно сел. — Просто сохрани ей жизнь. Я скоро буду там.

— Это та женщина, что я видел у вас на складе?

— Она самая, — ущипнув себя за переносицу, ответил я. — Она с моим отцом, или, возможно, с бабушкой. Но я бы хотел разобраться с ними самостоятельно, так что, настоятельно прошу, по возможности, сохрани им жизнь. Но прежде всего Нила, даже если придётся прирезать моих родственничков.

— Даю слово, — холодно ответил мне Килл. — Уже выезжаем. Увидимся, Хоук.

Разъединившись, я трясущимися пальцами набрал последний номер.

Фло.

— Фло… это Кайт.

От меня не ускользнут тот факт, что сделав три звонка, я назвал три разных имени ― три разных стороны. Но мне казалось ― это три грани меня самого. Смогу ли я после всего случившегося выбрать какую-то одну лучшую?

— Чёрт, дружище. Кат приехал буквально десять минут назад. Бонни забрала Нилу наверх, в своё крыло. Где ты, мать твою?

Ох, дерьмо!

— Скоро буду. Я отправил подмогу, но твоя помощь не помешает.

— Что нужно?

― Я назначаю тебя вице-президентом «Блэк Даймондс». Собери тех, кому доверяешь, нужно убрать лояльных Кату людей. Фракчер и Кушен должны тебе присягнуть. Колор возможно тоже ― он дружил с Кесом, да и в целом он не плохой парень. А вот в остальных не уверен. Тебе придётся выбирать, кому доверять и кого поднимать на восстание. Как думаешь? Справишься?

В трубке повисла тишина, а затем он воскликнул:

— Ты хочешь, чтобы я устроил бунт?!

— Я прошу убрать некоторых братьев с дороги. Идёт война. И сегодня ночью она закончится. И я не могу допустить, чтобы члены клуба встали у меня на пути.

― Я знаю, кто тебя поддержит, а кто нет. Разберусь. Уберу с дороги. Я позабочусь о том, чтобы никто не мешался под ногами, или придётся решать вопрос кардинально.

Я благодарно улыбнулся.

― Я буду признателен. Скоро буду на месте, и со мной прибудет помощь. А ты затихорись и будь готов.

― Всегда готов, дружище. Это всё твоё. Мне плевать, что тебе ещё не исполнилось тридцать, и ты ещё не унаследовал поместье. Это стало личным, когда ублюдок хладнокровно пристрелил Кеса.

Прислонившись к окну, я вздохнул.

― Несомненно, это личное. И всё почти кончено.

― Так давай сделаем это для Кеса, ― гаркнул Фло.

Сердце кольнула боль, в этот раз за брата.

Как же я скучаю, Кестрел.

― Для Кеса. ― Разъединившись, я уставился на мимо проплывающие облака и клочки земли под ними.

Казалось, здесь наверху я к нему ближе. К его блуждающей душе.

И если ты слышишь меня, братишка, не уходи. Не сейчас. Сегодня всё изменится к лучшему. Ты будешь в безопасности, Жасмин будет в безопасности. И мы сможем жить той жизнью, о которой ты всегда мечтал.

Самолёт тряхнуло, подбросив нас, как кегли.

И мне хотелось думать, что это был знак от него… что он услышал и что не сдастся.

Живи, братик. Дай мне ещё немного времени.

А потом просыпайся и возвращайся домой.

ГЛАВА 23

Нила

— ПОДОЙДИ, ДИТЯ.

А мне хотелось сбежать и остаться одной, чтобы, наконец, сбросить маску неповиновения и отстранённости. Ох, сколько же сил потребовалось, чтобы изобразить раскаяние и испуг, и скрыть вину.

Смерть Дэниеля придавала сил. Но я устала, и отрицать это не было смысла. Мне нужен отдых… на случай, если сглуплю, и, сболтнув лишнего, перенесу встречу с гильотиной на более ранний срок.

Джетро… живи.

Каждый раз думая о нём, я вспоминаю сырые шахты и сдавливающие стены. И становилось невыносимо от мысли, что он остался там, брошенный и беспомощный.

Теперь я знала много. Знала о Мейбел и Уильяме. И хранила секрет, которого не знали ни Бонни, ни Кат.

И он прожигал меня изнутри. Мне совершенно не хотелось уносить его с собой в могилу, особенно, если он может причинить немало боли услышавшему.

И если я расскажу его старой грымзе, мне придётся убить её прежде, чем она откроет свой рот кому-то ещё…

Сердце ёкнуло.

Да, мне нравится такое развитие сюжета.

Обняв себя за плечи, двинулась к Бонни. Она провела меня в своё крыло, воспользовавшись лифтом, которым, по моему предположению, пользовалась Жасмин. Я никогда не была в этой стальной коробке, и, откровенно говоря, было неприятно находиться в этом ограниченном пространстве плечом к плечу с Бонни, даже столь короткий промежуток времени.

Жасмин.

Она знает, что я вернулась?

Она чувствует, что её брату сейчас приходится тяжело? Была ли у неё такая же связь, что и у нас с Воном?

Вон.

Он чувствует, что я покалечена? Где он сейчас? Всю дорогу в Хоуксбридж я боялась, что он тут. Собрал всё оружие в мире и даже целую кавалерию, устроив заварушку ради моего спасения.

Но его не было.

Это принесло облегчение и одновременно разбило мне сердце.

В этот раз Джетро меня не спасти. Но я сделаю всё возможное, и если и погибну, то в бою. А если мне не хватит сил? Здесь я была одинока вдвойне, даже больше, чем на шахте. Там вокруг были одни незнакомцы, здесь же меня окружали враги.

Так, хватит.

Из последних сил постаралась загнать все свои страхи глубоко-глубоко внутрь.

Бонни думала, что я была так же сломана, как и моя рука.

Ах, как же она ошибалась.

— Ты скучала по мне? — Вздёрнув подбородок, я горделиво прошагала к ней, окинув взглядом помещение. — В последний раз моего нахождения здесь, кажется, я доказала тебе, что портнихи лучше флористов.

Нарумяненные щёки старухи побелели.

— А я, кажется, рассказала тебе предание про Оуэна и Элизу, и доказала, что история циклична. Джетро мёртв из-за тебя. Мои поздравления.

Мурашки бросились врассыпную по коже. Возможно, не стоит разочаровывать каргу, но Кат всё равно расскажет. Я должна стать вестником.

— Он не мёртв, а очень даже жив. И он идёт за тобой.

Кажется, я выдала желаемое за действительное. А ещё сблефовала — я ведь могла, даже зная, что он до сих пор привязан к стулу под чутким присмотром Маркиза.

Не позволив манерам нарушить этикет, хоть и выглядя слегка растерянно, она лишь сильнее сжала красиво украшенную рукоять трости.

— Очень в этом сомневаюсь. Как так произошло? Какой в этом смысл?

— Ты не заслуживаешь знать, — шагнув вперёд, произнесла я. Фотографии Оуэна и Элизы всё ещё украшали стены, а сильный запах её цветочных композиций отравлял воздух.

Даже кожа зудела от ненависти к ней.

Сдохни, старая ведьма. Сдохни.

Бонни подошла ближе. Стук трости о пол заглушал мягкий ковёр. Её красная помада так нелепо смотрелась на тонких старческих губах.

— Ты смотришь на меня так, будто видишь перед собой дьявола. Ты — глупое дитя. Давай, говори, я разрешаю. О чём ты думаешь, когда смотришь на меня?

Я открыла было рот, но осеклась, почувствовав подвох.

— Смелее. Я хочу знать, — махнув тростью, продолжила она.

Я сжала кулаки, принимая вызов.

— Прекрасно. Я вижу свихнувшуюся старуху, которая безжалостно управляла и манипулировала своим сыном и внуками. Вижу бездушную тварь, которая ни малейшего понятия не имеет о том, что такое любовь. Отвергнутая, напитанная ненавистью, никогда не знавшая истинной ценности любви. — Понизив голос, я, практически, прошипела: — Вижу ходячий труп.

— Даёшь тебе палец, а ты по локоть… — усмехнулась она в ответ, и, шмыгнув носом, уставилась под ноги. — В чём-то ты права. Я контролировала сына и внуков, потому что без меня, без моего наставления, у них не хватило бы организованности, необходимой для сохранности Долга по наследству и будущих обязательств семьи.

— Когда ты умрёшь, всё твоё наследие умрёт вместе с тобой.

— Да, возможно. — Она улыбнулась. — Но ты умрёшь гораздо… гораздо раньше меня, мисс Уивер. Помни об этом и не забывай своё место, — сильнее надавив на трость, прошипела она. — Итак, хватит. Тебе есть, что сказать в своё оправдание?

Сжав руки в кулаки, я перевела взгляд на цветочную композицию у двери. Тогда мне пришлось, кипя от злости, стоять и слушать её высокопарные речи и наставления, пока она втыкала лилии и розы в поролон.

Я ненавидела эти идеальные лилии и эти ярко-алые розы.

— Конечно, мне есть, что сказать, старая ты ведьма, — наконец не выдержала я.

— Что? — обомлев от такой наглости, пролепетала Бонни.

Если я сделаю это, обратного пути не будет.

Может я и умру завтра.

Но сегодня-то я ещё жива.

А живой ты можешь сделать немного больше, чем мёртвой. Логично ведь.

Никто не знает, когда смерть придёт за ним.

В каком-то смысле мне всё же повезло — знание, что старуха с косой ждёт за углом, давало определённую свободу. Оно придавало сил взглянуть в глаза моим ночным кошмарам, нежели бежать.

Ухватив вазу с цветами здоровой рукой, я взялась за неё, словно за оружие. Лепестки медленно опадали к моим ногам, опалённые горячим воздухом её будуара.

— Ты мне противна.

В глазах Бонни блеснуло беспокойство.

— Поставь на место.

Кое-как засунув бушель за перевязь, я приблизилась к старухе, и, оторвав розовый бутон, раздавила его в руке, бросив в каргу.

— Ты самый плохой пример бабушки во всём мире.

Она выпрямилась, но шагнула назад, насторожившись, не желая сдавать позиции.

Бросив в неё ещё одну уничтоженною розу, я сказала:

— Ты слишком долго топчешь эту бренную землю.

Она сдалась под моим натиском.

Застучав тростью, старая каракатица попятилась назад.

Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату зашёл один из братьев.

Чёрт!

Тяжело дыша, я сжала свежую порцию лепестков. У нас, похоже, ничья.

Выражение лица Бонни вмиг переменилось, отразив уверенность, зашедшую вместе с этим бугаём.

— Ах, Клэрити. Как кстати, — и, ткнув в меня своей палкой, продолжила: — пожалуйста, забери вазу у мисс Уивер.

— Буит сделано, сударыня. — Шансов отвоевать сосуд одной рукой у меня не было, посему позволила бандиту спокойно вытащить ёмкость из перевязи. Клэрити был мельче Маркиза, но с тем же злым блеском в глазах и гладко выбритой головой.

Не удостоив меня больше взглядом, мужчина вернул вазу на её законное место.

— Вы вызывали меня?

Бонни кивнула, чинно заправив выбившиеся из кички пряди.

— Иди, принеси маленький лобзик и ведро с водой и уксусом.

Кивнув в мою сторону, он спросил:

— Оставлю вас одних?

— Всё в порядке. Иди.

— Буит сделано. — Кивнул Клэрити и, покинув комнату, закрыл за собой дверь.

Мне была ненавистна мысль, что старуха не побоялась остаться со мной наедине, даже после моей вспышки гнева. Неужели я показалась ей настолько слабой, что она не чувствовала потребности в защите?

Так заставь её пожалеть об этом.

— Доверяешь мне, значит? — слегка наклонив голову, спросила я. — Довольно глупо, тебе не кажется?

Руки сами сжались в кулаки при мысли об её убийстве. Мне уже нечего терять. Джетро остался в Африке. Где Жасмин, я понятия не имела. Вон, я надеялась, был сейчас с Тексом. А Кес под чутким присмотром врачей и медсестёр. Мы были не вместе, но всё ещё связаны.

Я могу убить Бонни прежде, чем Кат убьёт меня.

— Дитя, у тебя сломана рука, — ухмыльнувшись, ответила Бонни. — Скорее всего, температура и смерть маячит на горизонте. Зачем мне бояться такое ничтожество. Ты уже использовала все оставшиеся у тебя силы, не отрицай этого. Ты на ногах еле стоишь от напряжения и усталости. — И демонстративно повернувшись спиной, показав всё своё пренебрежение ко мне, как к угрозе, прошипела: — Теперь, после этого недоразумения вернёмся к нашей теме. Так что с Джетро?

— А что с ним?

Она зло прокашлялась.

— Я правильно поняла? Он всё ещё жив?

Гнев прокатился горячей волной, опаляя тело. Может, у меня больше не было спицы или скальпеля, но терпеть эту старую суку я больше не могла.

— Да. Ты всё поняла правильно. Я сказала правду — он жив. И он скоро будет здесь, чтобы убить вас всех.

Бонни вздрогнула и, не в силах скрыть подозрения, сказала:

— Я тебе не верю.

— То, что ты не веришь, не значит, что это неправда, — пожав плечами, ответила я.

Всего на секунду тишина, наполнившая комнату, показалась живой сущностью, будто между нами образовался кто-то третий. Бонни рассмеялась.

— Кат упомянул бы о такой мелочи. Ты — лгунья. Твоя мать разве не говорила тебе, что ложь — смертный грех?

— Когда она должна была сказать мне это? До или после того, как вы убили её?

— Ты становишься слишком дерзкой для без пяти минут покойницы.

— Слишком дерзкой для того, чтобы убить тебя перед своей смертью?

Скажи «нет», чтобы я могла доказать тебе обратное.

В моей копилке уже была одна душа. Я хотела ещё одну. А лучше две.

Дверь распахнулась, разрушая возникшее напряжение. Один из братьев «Блэк Даймонд» шагнул в комнату, поставив на скамейку для цветов ведро с водой, кисло пахнущей уксусом.

Вытерев руки о джинсы, мужчина посмотрел на Бонни. Лучи полуденного солнца играли на его лысой голове.

Из-за смены поясов мои биологические часы сбились — я пока не совсем понимала, когда ночь, а когда день, пора вставать или время ложиться спать.

— Что-нибудь ещё, сударыня?

Сжав губы, старуха настороженно и немного брезгливо посмотрела на меня.

— Да, встань у двери. Не уходи.

— Она боится — я всё-таки Уивер, — хохотнула я.

— Закрой свой рот и иди сюда. Дело не ждёт, — щёлкнув пальцами, рыкнула ведьма.

Блин.

Теперь мы не одни — придётся изменить план.

Спокойствие. Только спокойствие.

Она снова осмелеет, потеряет бдительность и отошлёт парня прочь. И когда она сделает это…

Решив подыграть, я двинулась вперёд к столу.

— И что ты собираешься делать?

Она не ответила. Прошаркав к креслу, старая карга подтащила его ближе к скамье и взгромоздилась на мягкое сиденье.

— А ты что думаешь, глупая ты девчонка? Таскаешься с нашими деньгами. Я хочу забрать те камни. Одна твоя рука сейчас стоит больше, чем вся история твоей никчёмной семьи.

— Ерунда. Моя семья заработала состояние благодаря своим умениям и тяжёлому труду. Мы ткали и шили для высшего общества, не опускаясь до контрабанды, называя это тяжёлой работой.

— Ничего, скоро твой язычок тебе подрежут, — проскрежетала она.

— И как же? Вместе с моей головой, я полагаю?

— Ну и характер, — холодно улыбнувшись, ответила она.

— С волками жить… — вернула я.

Не склонюсь перед ней. Никогда больше.

Бонни раздражённо пыхтела, возясь с насадкой для маленького инструмента.

— Встань сюда.

Оглянувшись через плечо, я прикинула, сколько примерно времени займёт у парня, чтобы остановить меня. Хватит ли мне пары секунд, чтобы вспороть ей горло парочкой ножниц?

Держа план убийства в голове, я встала туда, куда попросила старая вешалка.

— Не двигайся.

Я стояла, не шевелясь, слишком поглощённая мыслями об убийстве.

Бонни взяла инструмент в трясущиеся, поражённые артритом, руки и включила его. Под аккомпанемент раздражающего звука старуха наказала мне снять перевязь и положить загипсованную руку на стол.

Боль от перелома немного стихла, а может просто мой организм устал сигнализировать, что в моём теле имеется повреждение. В любом случае, я сделала так, как она просила. Зачем пререкаться? Лучше сэкономить время.

Как лучше её кончить?

Перерезать ножницами ярёмную вену?

Может воткнуть кочергу в её гнилое сердце?

Или просто сжать пальцами её старческую шею и давить, давить, давить?..

Я вздрогнула, когда острые зубы лобзика вгрызлись в гипс, снимая жар и зуд. Бонни быстро разрезала его от запястья до локтя, но разжать трясущимися руками гипс быстро ей не удалось. Возраст не позволял, сил ей явно не доставало.

— Открой, — устало скомандовала она. На морщинистом лбу выступили крупные капли пота, а на коже проступили серые пятна.

Каждое движение давалось ей с трудом. Сердце ёкнуло. Она одной ногой в могиле. И я начала отсчёт.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Твёрдым движением руки я вскрыла гипс. Мысли об убийстве принесли душевный покой и равновесие. Поморщившись, скинула повязку, лишившись поддержки, что она давала.

Едва куски коснулись стола, Бонни незамедлительно собрала их, погрузив в ведро со смесью воды и уксуса.

Пошла реакция, вода забурлила.

Старуха перехватила мой взгляд.

— Позволь научить тебя паре вещей напоследок. Уксус растворяет гипс, и как только он осядет на дно, воду пропустят через сито, алмазы, что могли случайно затеряться, достанут со дна, промоют и подготовят к отправке в «Алмазную Долину». — Дай-ка мне остальное, — щёлкнув пальцами, продолжила она. — Я знаю, что в лангете спрятаны мешочки.

Пятнадцать.

Шестнадцать.

Семнадцать.

Восемнадцать.

Боль прокатилась по руке, как только я сняла пластиковую лангету и тканевую подкладку. На коже остались следы от складок ткани, и всё страшно зудело от гипса. Да и опухоль не спала. Зловещий синяк разлился кляксой всевозможными оттенками синего, чёрного и фиолетового.

Она быстро вынула алмазы, положив их рядом с ведром.

— Оказавшись в «Алмазной Долине», куда дальше они отправятся, как ты думаешь?

Потерев руку, я попробовала пошевелить пальцами. Они работали, но силы в хватке не было. И если выпадет шанс прикончить Бонни, мне придётся пройти через боль, и буквально заставить руку повиноваться. По-другому не получится.

— Так что ж, мисс Уивер? — Бонни хлопнула по столу ладонью. — Я задала вопрос. Ответь.

— Ох, прости. Ты, видимо, приняла мою незаинтересованность за внимание, — закатив глаза, ответила я. — Мне плевать.

— А так быть не должно, — ткнув пальцем в больное место, прошипела она. — Больно да?

Я отпрянула и попыталась побороть боль, ухватившись за край стола. Ужасная волна вертиго накрыла меня. Опустив голову, я прижала ноги к полу, пытаясь преодолеть головокружение.

Её усмешка рассеяла серую пелену, оставив ясное понимание, что секатор Бонни совсем рядом. Только руку протяни.

Лезвия.

Кровь.

Смерть.

Старуха не заметила, как загорелись мои глаза в надежде, и как я сосредоточилась на лежавшем поблизости оружии.

Она была слишком поглощена собой — напыщенная, словно павлин, только что хвоста не распушила, и взгляд её был прикован к мужчине у двери.

Указав на ведро и мешочки, Бонни сказала:

— Отнеси это вниз и убедись, что каждый алмаз учтён, — и, прищурившись, продолжила: — и если что-то пропадёт, я ведь узнаю. И как только камни упакуют и промаркируют, тебя осмотрят. Тщательно.

Слегка съёжившись, здоровяк вышел вперёд, явно не обрадованный предстоящей наградой за выполненный приказ.

— Слушаюсь, сударыня.

Дыхание перехватило.

Брат собрал вещи и вышел за дверь.

Она отпустила его.

Теперь мы одни.

Тридцать.

Тридцать один.

Тридцать два

Тридцать три.

Глупая. Глупая старуха Хоук.

Здоровой рукой я очень медленно взяла ножницы, зажав рукояти в кулаке.

Бонни даже не заметила. Слишком увлечённая собой и собственной важностью, она, вальяжно поднявшись, стряхнула крошки гипса с кроваво-красной юбки.

Кроваво-красный.

Тот же самый цвет она носила на игре в кости пару дней назад.

Гнев застил глаза, и я подняла секатор острыми лезвиями кверху.

— Ты недавно спрашивала, болит ли моя рука. Хочу задать похожий вопрос. Как думаешь, ты умрёшь, если это войдёт в твою пустую грудную клетку?

— Брось это, мисс Уивер, — попятившись назад, проговорила старуха.

Я двинулась на неё, размахивая своим оружием.

Бонни открыла рот, собираясь закричать.

Пятьдесят два.

Пятьдесят три.

В прошлый раз я упустила возможность.

Я была слишком медленна. Слишком слаба.

И сейчас не собиралась всё испортить.

И прежде чем она смогла издать хоть один звук, я бросилась в атаку.

Схватив каргу, я накрыла её рот рукой. Боль была настолько ужасной, что даже в здоровой руке ослабла хватка, и я чуть не выронила ножницы, но старуху не отпустила. Она споткнулась, но мне удалось удержать равновесие. Агония острым стеклом прошивала плоть.

— Ай-яй-яй. Думаю, нам следует соблюдать тишину, правда? — подбирая слова, стараясь подражать старой ведьме, тихо проговорила я.

Бонни прерывисто выдохнула, и лёгкие струйки воздуха коснулись кожи запястья.

Она дёрнулась, попытавшись вырваться. Но куда тягаться такой древней рухляди против разъярённой молодости. Старуха сверлила меня взглядом, явно посылая всевозможные проклятия, но мне было откровенно наплевать.

Она рванулась, ударив по сломанной руке, и всё же освободилась из моих объятий.

Я застонала, а Бонни, глубоко вдохнув, явно собиралась закричать.

И тут у меня было два пути: поддаться всепоглощающей боли, позволить ей закричать и сдаться без боя, либо пройти через агонию и победить.

Я выбрала второе.

Снова набросившись на неё, наплевав на больную руку, я обхватила старуху за талию, и зажала ладонью ей рот.

Семьдесят четыре.

Семьдесят пять.

Семьдесят шесть.

Так же изящно, как и лепестки её грёбаных цветов, Бонни повалилась на пол. Я не стала противиться, поддавшись инерции, ринулась навстречу агонии.

Я упала вместе с ней.

Боль, которой, казалось, я не испытывала прежде, прошла через всё тело, прошив даже кости.

Навалившись на её старческое тело, я вдавила каргу в ковёр. Тяжело дыша, заставила себя продолжить:

— Не в этот раз, Бонни. В этот раз тебе не повезёт. В этот раз… мой черёд. Всё закончится здесь и сейчас. Только ты и я.

И я лучше всего этого. Лучше её и лучше всех Хоуков вместе взятых.

Я с наслаждением заберу жизнь этой бабушки.

Пусть она слабая и древняя, но глава помешанного на власти и влиятельного дома. Теперь же просто человек. Такой же, как я, как Джетро, как любой другой на этой планете.

Она не страшила. И уж тем более не была бессмертной.

Она почти покойник.

Она пыталась отбиться, но сила в её морщинистых руках быстро гасла.

— Ты заслужила смерть, Бонни, — прошипела я, сильнее вдавливая старуху в ковёр. — Когда я зашла в эту комнату, ты спросила, что я думаю при виде тебя? Теперь твой черёд отвечать. — Ведьма извивалась, но я удерживала её, тяжело дыша. — Что ты видишь, когда смотришь на меня?

Своего убийцу?

Свою кончину?

Не дав ей ответить, я прорычала:

— Я скажу, что ты должна видеть. Женщину, доведённую до предела. Женщину, которая убьёт, не моргнув даже глазом. Женщину, которая намерена, выжив в этой бойне, похоронить всё твоё чёртово наследие.

Её глаза наполнились страхом.

Она билась — на удивление сильно, но невозможно было побороть ту ледяную ярость, что ядом растекалась по моим венам. Я эволюционировала во что-то дикое и неразумное.

— Хочешь, расскажу секрет? — уставившись в её испуганные глаза, спросила я.

Она шумно дышала, жадно хватая носом воздух.

— Мне известно кое-что. — Я собиралась убить её быстро, но возможность поиграть была слишком заманчива. Хотелось сделать с ней тоже, что она делала со мной и моей семьёй.

Пусть попробует собственную пилюлю.

Я должна поведать ей свой секрет про Дэниеля. Кому как не его бабуле, с которой они совсем скоро воссоединятся.

Взгляд её светло-карих глаз явно говорил: «Тебе не жить».

Хихикнув, я сильнее нависла над ней.

— Мне всё равно не жить, так какая разница, если я смогу прихватить тебя с собой.

Воля оставила её, сменившись жутким спокойствием. Она явно хотела поговорить, и мне стало безумно любопытно.

Чёрт.

Несмотря на жажду покончить с ней, мне невыносимо захотелось услышать её последние слова.

— Если не закричишь, я позволю говорить.

Старуха кивнула.

Было ли это глупостью или совершенным безумием доверять ей? Возможно, но я убрала руку.

Отвернувшись, она жадно вдохнула. Шиньён её растрепался о ковёр и стал похож на дохлое животное.

Нависнув над ней чёрной смертной тенью, я зажала её хрупкое тело коленями.

Сто четыре.

Сто пять.

Сто шесть.

— Ты же не глупа, дитя, и понимаешь, что заплатишь за это, как только вернётся Клэрити. И это хуже, чем смерть. Неужели ты ещё этого не усвоила?

— Усвоила.

— Тогда слезь с меня, и я прослежу, чтобы тебя не покалечили слишком сильно, — жутко улыбнувшись, заверила старуха. — Но можешь подождать ещё немного, и я лично разорву тебя на части. — Угроза легко слетела с её ярко накрашенных губ.

— Я, пожалуй, подожду, — улыбнувшись и склонив голову набок, ответила ей. — Сначала я хочу получить ответы.

— Я дала тебе их достаточно.

— Нет, то была скорее запутанная история, искажённая твоим ви́дением.

Она фыркнула.

— Я хочу знать, почему ты такая. Почему не закончила эту древнюю вендетту? Может ты свихнулась и передала эту болезнь сыну, или ты просто стала такой?

— Ты глупая, глупая девочка. Я помогла сохранить вместе эту семью. Нет ничего плохого в том, чтобы любить своих близких больше остальных.

— Ничего плохого даже в убийстве?

Она усмехнулась, обдав меня неприятным предсмертным дыханием.

— Особенно в убийстве. — Ведьма приподняла голову с ковра, сблизившись со мной взглядом. — Особенно в убийстве твоих кровных родственников. Вы нам задолжали.

— И чем же мы заслужили такие бесчеловечные пытки?

— Ты сама знаешь чем!

— Нет, не знаю. И никогда не пойму, ибо понять это невозможно. Ты больна. С этим нужно покончить.

Старуха закашлялась.

— Ты не знаешь обо мне ничего, — наконец прохрипела она.

— Так расскажи мне. Я даю тебе такую возможность, — в упор уставившись на неё, ответила я. — Я хочу знать. Это твой последний шанс. — И криво улыбнулась. — Будем считать это твоей последней исповедью. Отпусти свои грехи, Бонни, ибо я отправлю тебя в могилу.

На её лице я не видела страха, только вызов.

— Мне не в чем исповедаться.

— Глупость.

У меня нет на это времени.

Я хотела услышать историю Бонни. Я хотела хотя бы попытаться понять, почему кто-то переступает черту. Но от возможности убить эту старую суку я не откажусь.

— Не хочешь говорить? Прекрасно. Я передумала. — Сжав зубы от боли, я взялась за концы её красивого шёлкового шарфа, так хорошо подходящего по цвету к её вычурному наряду, и потянула за них. — Хочешь знать, что я пообещала себе, впервые прибыв в твой дом и узнав, что меня ждёт?

Я медленно затягивала шарф, а Бонни отчаянно отталкивала мои руки, смотря на меня широко распахнутыми глазами. Предплечье нестерпимо болело.

— Я поклялась стать последней Уивер. Порой я не понимала, как смогу исполнить эту клятву. А теперь…

Старуха молила о глотке воздуха, беззвучно открывая рот, словно рыба. Она запаниковала, и это явно отражалось на её чересчур напудренном лице, и я не собиралась кончать её… пока что.

От удушливого запаха розовой воды и её приторных духов разболелась голова, но меня уже было не остановить.

Ослабив хватку ненадолго, я спросила:

— Итак, пока я не зашла слишком далеко, хочешь ли ты знать или предпочтёшь умереть в неведении?

Разумно ли это?

На мои сомнения рука ответила пульсирующей болью.

Ведь смерть Дэниеля была не только моей тайной. Джетро тоже замешан. И я не могла рисковать его жизнью, если Бонни вдруг проболтается…

Проболтается?

Я громко рассмеялась. Кому она расскажет? Ещё пара минут, и она труп…

Что-то безвозвратно изменилось во мне, пусть я и не хотела признавать этого. Оседлав сейчас Бонни, я была совершенно хладнокровна и собрана. Сейчас я была больше Хоуком, нежели Уивер. Я была готова окропить руки кровью во имя возмездия.

— Тебе нечего мне рассказать. А ну, слезь с меня, дикарка, — пропыхтела Бонни, стараясь скинуть меня со своего девяностолетнего тела.

Нагнувшись ниже, я тихо сказала:

— Я знаю, где Дэниель.

Старуха замерла и даже дышать перестала.

— Ты понимаешь? — сквозь сжатые зубы, процедила я. — Понимаешь, что я стараюсь донести до тебя?

Она недоверчиво прищурилась.

— Хочешь сказать, что убила моего внучка?

— Я хочу сказать, что он меня обидел и поплатился за это.

Бонни заёрзала, пытаясь сбросить меня.

— Ты лжёшь, — прошипела она, покрываясь серыми пятнами.

— А вот и нет, — тихонько рассмеявшись, ответила я. — Рассказать тебе сказочку на ночь? В нашем случае, это будет страшная сказка с плохим концом. И ты убедишься, что я не лгу.

Ответа не последовало.

Сильнее сжимая колени и всё туже натягивая ткань её кроваво-красной юбки вокруг ног старухи, я увереннее одернула концы шёлкового шарфа вокруг запястий.

— Ему выпал счастливый жребий, и он получил первое право изнасиловать меня. Изнасиловать. Мерзкое слово, как и мерзкий поступок. Любая семья должна отречься от отпрыска, совершившего такое, а ты их поощряла. Тебе нравилось, что твои сыновья и внуки берут чужое. Что ж, ты бы гордилась своим внуком. Он издевался надо мной. Бил. На мгновение я даже отключилась. Но он не учёл, насколько может быть сильна жажда жизни и решимость, помноженная на ненависть. Он добился своего. Вошёл в меня. Неглубоко. Я позволила ему. Ты шокирована? Шокирована, что я не боролась до конца и позволила немного запятнать тело, чтобы не позволить запятнать душу?

Бонни сглотнула, тяжело и прерывисто дыша.

— Я позволила ему подумать, что он победил, но на самом деле заманила его в смертельный капкан. Я подготовилась и прихватила с собой свой любимый инструмент. И пока он был сосредоточен на том, чтобы причинить мне боль и получить удовольствие, я хладнокровно выжидала.

Потянув за концы шали, я продолжила:

— Но ты будешь рада узнать, что я обняла его напоследок. Обняла, проткнув вязальной спицей его сердце.

— Нет… — ахнула Бонни.

— О, да. Я с огромным наслаждением вонзила эту иглу в его бездушную грудь. Он её даже не заметил. Его высокомерие сыграло с ним злую шутку, а потом было уже слишком поздно. — Я мысленно вернулась в ту палатку, вспомнив его последний вздох и звук падения тела. — Всё быстро закончилось.

— Но тело… — залепетала Бонни, — тело не нашли. Ты лжёшь. Он жив. Я тебе не верю.

— Можешь не верить, но это правда. — Я холодно улыбнулась. — И знаешь об этом только ты. Кат что-то подозревает, но у него нет доказательств.

— Но как… — Мышцы на шее старой ведьмы напряглись, выделяясь под полупрозрачной кожей. — Как ты спрятала тело?

Даже сейчас, лёжа на ковре, с затянутой на шее петлёй, Бонни оставалась такой же холодной и отстранённой. И я непременно прониклась бы с уважением к этой старой женщине, не ненавидь я её так сильно. Она была похожа на Мейбел Хоук — страшной силы женщину. Такая же несокрушимая вдова.

— А я и не прятала, — погладив её по тонкой, словно из бумаги, щеке, ответила я.

— Тогда его не могли… — зыркнув на меня, ответила Бонни.

— Это сделал Хоук. — Я ещё немного затянула шарф.

На её лбу выступили маленькие капли пота, а пальцами она хваталась за удавку.

— Влюблённый в меня Хоук. Тот, который играет на моей стороне.

В широко открывшихся глазах старухи вспыхнуло адское пламя.

— Джетро.

— Да, Джетро… Кайт. Мужчина, за которого я согласилась выйти замуж.

Разделив свой секрет с этой ведьмой, я почувствовала, как с души упал камень. За считанные секунды я призналась в убийстве и предложении руки и сердца. В совершенно разнящихся между собой вещах.

Но всё же тесно связанных.

Не убив, нам не пожениться. И не выжить.

Маячившая на горизонте гибель пыталась внести смуту и раздрай в мысли. Возможно сейчас я — убийца, но в скором времени снова стану добычей.

— Невозможно! — брызнув слюной, воскликнула Бонни. — Джетро верен семье. Она знает свои обязанности…

— Обязанности? — Я громко рассмеялась ей в лицо. — Твой сын стрелял в него. Эта верность умерла в тот момент, когда ты хладнокровно позволила убить его. И теперь мы вместе. Против всех вас.

Старуха вздрогнула.

— Никогда. Никогда Хоук не будет заодно с Уивер.

— Ложь. Теперь я знаю больше об истории вашей семьи. Я знаю так же, что Хоуки не трогали Уивер много лет. А ещё, больше одного поколения хотело остановить этот кошмар.

— Ты не знаешь ничего, девочка.

Сердце быстро забилось, и я покачала головой. Короткие тёмные волосы упали на лицо, укрывая пологом, словно чёрным смертным саваном, отгораживая от остального мира.

— Зато я знаю, что, войдя в палатку, Джетро увидел тело своего брата. Знаю, что он помог мне прибрать. Знаю, что он…

— Как этот мальчик выжил выше моего понимания, — сказала Бонни, прервав меня, словно не в силах дальше слушать. Возможно, ей было не всё равно, в конце концов. — Это издёвка природы.

Пальцы непроизвольно сильнее сжали ткань шали.

— Нет, я расскажу тебе, кто настоящая издёвка природы. Это ты. Ты превратила всю свою семью в преступников.

Обведя рукой комнату, величественный Холл, весь Хоксбридж, я продолжила:

— Это большее, чем может владеть обычный человек. Имея всё, ты стремишься уничтожить всех и каждого.

Я поспешила закончить:

— Как только Джетро появился, он помог мне избавиться от тела. Мы вынесли его за ограду Алмаси Кипанга и оставили в долине…

На её сером лице отразилось понимание.

— Ты поняла, правда? Поняла, что случилось дальше.

Она болезненно побледнела, а губы посинели.

— Они съели его.

Я кивнула.

— Они съели его. Кусочек за кусочком. Дэниеля больше нет в прямом и переносном смысле. И тебя тоже скоро не будет.

Я налегла сильнее, жёстче вдавливая старуху в ковёр.

— Я убила твоего внука, но ещё не закончила.

Бонни хотела закричать.

Но я накрыла её рот рукой.

— Ай-яй, не нужно привлекать лишнего внимания. Я тебе не рассказала самого интересного.

Она затрясла головой, стараясь скинуть мою руку.

— Я убью твоего сына. И позабочусь о том, чтобы твоё генеалогическое древо погибло. Только нормальные Хоуки продолжат жить. Я убью Ката. Пока не знаю как, но я сделаю это. Он тот, кто должен выплатить Долг по наследству.

В старуху словно вселился бес.

Я удерживала её, сидя сверху, словно наездник на необъезженной лошади, и ждала, когда она выдохнется, чтобы, смотря в глаза, задушить. Только… силы оставлять её не торопились.

Она двигалась, словно не человек, дёргалась, будто нежить, сбрасывая меня с неистовой силой. Наши взгляды встретились. Она вскинула руку, и ярость в её глазах сменилась ужасом.

Под ложечкой засосало, когда старуху охватила настоящая агония.

Вот чёрт.

Четыреста пять.

Четыреста шесть.

Четыреста… семь…

У неё сердечный приступ.

Секунды прошли прежде, чем я осознала происходящее.

Нет!

Судьба увела у меня её из под носа.

Я хотела забрать её!

Её сердце.

Её жизнь.

Она задолжала мне.

Только вот с Дэниелем сработало, а с Бонни получился прокол.

Пум-пум. Пум…

— Чёрт бы тебя побрал, Бонни. — Вскочив на ноги, встала рядом, зажав в руке секатор. Мне хотелось поймать её душу, когда она начнёт покидать её тело, но судьба распорядилась несправедливо. Возможно, душа Дэниеля — это всё, чего я была достойна. Бонни принадлежала более могущественным сущностям.

Возможно, призраки моих предков влились в её тело, блокируя ток крови по венам.

Изогнувшись дугой, будто при обряде изгнания бесов, она потянулась рукой ко мне. Серый цвет её лица сменился крахмально-белым.

— По… по… моги…

— Нет…

Я попятилась.

Пусть не я заберу её жизнь, но я буду наблюдать. Буду предельно внимательна, когда она испустит дух у моих ног, и впоследствии бережно хранить воспоминания, когда она исчезнет.

И тут дверь распахнулась.

Чёртова дверь распахнулась, и на пороге появился Кат.

Уверенной походкой, он влетел в комнату, видимо, вызванный глубокими семейными узами, и застыл, как поражённый. Его взгляд метался между нами: мной, стоящей над его матерью с секатором в руках, и ней, бьющейся в конвульсиях на полу. Глаза его заблестели, а на лице посменно пронеслись различные эмоции: неверие, шок и негодование.

Сколько времени требуется, чтобы умереть от инфаркта?

Умри уже, Бонни. Умри.

Те же слова, что я, как мантру, повторяла, когда пронзила сердце Дэниеля.

Умри, Хоук. Умри.

Кат бросился вперёд, пролетев через будуар, и упал на колени рядом с матерью.

Она хрипела и задыхалась, взглядом моля о помощи, пока её сердце выдавало свои последние нечёткие ритмы.

— Держись. Держись. — И вдруг закричал: — Кто-нибудь, вызовите скорую!

Никто не ответил. Никто из братьев не вбежал в комнату для исполнения приказа.

А я просто стояла и смотрела.

Больной наблюдатель уходящей в иной мир старухи.

— Вызовите чёртов вертолёт! — проорал Кат, не замечая, что приказы раздавать было некому. Я никогда не видела его таким. Таким нормальным и человечным. Таким испуганным и растерянным.

Расхаживая взад и вперёд, прижимая ноющую руку, я надеялась, что его распоряжения не были услышаны. Скорая может ехать долго… но вертолёт? Он может прибыть быстро. Слишком быстро.

Скорее, Бонни. Скорее.

И судьба услышала.

Жизнь выбрала победителя.

Меня.

Пум… пум-пум, пум.

Её сердце замедляло ход.

Оно останавливалось.

Кат баюкал мать, пока она жутким образом из карги превращалась в труп.

Мои тайны умирали вместе с ней.

Как и мои грехи.

Но Бонни не ушла тихо, сделав прощальный подарок. Даровав свой последний вздох мне, ведьма отправила меня прямиком в ад.

— Она… — с трудом выдохнула Бонни. — Дэн… Дэн… Дэниель. Она…

Утерев пот со лба матери, он убрал прилипшие белые пряди.

— Тише, побереги силы. Доктора скоро будут.

Бонни раскрыла рот, показав испачканные помадой зубы. Она так же, как и я, хорошо понимала, что ей не выжить. Собрав оставшиеся силы, она подняла дрожащую руку и, указав на меня, прошипела:

— Она уби… убила ег… его.

И всё.

Сердце её встало.

Последний вздох.

Она самодовольно уставилась мне в глаза, затем её веки сомкнулись навсегда.

На моём счету второй Хоук.

Но старуха в долгу не осталась и накликала на меня страшные муки.

Её рука неуклюже упала, ударившись об пол мёртвой плотью.

На секунду показалось, что комната скорбит по ушедшей владелице: лепестки на цветах поникли, а ткань штор качнулась, тронутая невидимым ветром.

Кат вскинул голову, посмотрев на меня. Его глаза блестели от непролитых слёз, а на лице застыла маска лютой ненависти.

Я подняла руку с ножницами наизготове и попятилась назад.

Он не ответил, баюкая на руках мёртвую мать — мою вторую жертву, павшую не от моей руки.

— Ты убила Дэниеля.

Два пути.

Один итог.

Мне надоело убегать. Надоело прятаться. Быть слабой.

Я не побежала.

И не стала отрицать.

Вместо этого, высоко вскинув подбородок, подтвердила.

Я выиграла, они проиграли. И если моя жизнь сейчас закончится, пусть так.

— Да. Да, я убила его. Забрала его жизнь и с наслаждением избавилась от тела.

Кат ахнул.

Я улыбнулась.

Мы смотрели друг на друга, не двигаясь. Впереди маячила следующая схватка.

ГЛАВА 24

Бонни

Никому не интересна история грешницы. Или история злодейки. Или негодяйки.

По-настоящему, никого не заботили ни мои планы, ни цели.

Не было понимания того, что мои действия проистекали из любви, во имя семьи и преданности тем, кем я дорожила.

Делало ли это меня ужасным человеком?

Разве я могла поставить интересы совершенного незнакомца превыше тех, кого любила и о ком заботилась?

Люди поступали так постоянно.

Убивали ради самозащиты или ради защиты любимых. Охотно забывали заповеди в угоду своих взглядов, стирали границы того, что приемлемо, а что нет.

Я была ничем не хуже.

Те, кто меня знал, понимали мою страсть и цели. А те, кто не знал… Что ж, мне было откровенно наплевать, что они думали.

В каждой истории редко было лишь две стороны, и за свою долгую жизнь я пришла к пониманию этого. В каждой истории было множество сторон. Как множество страниц в увлекательной книге. Бесконечная борьба, в которой люди выбирали истину по душе, рождая споры и трения. Иногда выбор делался по понятным причинам, безо всякого основания или сгоряча, просто… так было нужно.

Усвоив эту простую истину, я поняла, что моя собственная империя должна работать согласно этому же принципу.

Не было правильного или неправильного.

Не было чёрного или белого.

И эти два простых довода вели меня по жизни.

Мотивы моих поступков были понятны, для меня, по-крайней мере. То были мои мечты. И по счастливой случайности, обладая силой и авторитетом, я могла навязывать их другим.

Права ли я? Зависит от того, кого спросить.

Или я неправа? На мой взгляд, нет.

А это было самое важное.

Я свято верила в то, что делала. И я любила свою семью. И я упивалась властью и болью от несчастий, которые могли доставить мои близкие. И я отдала всё, чтобы моя семья процветала.

Всё началось в тот день, когда Альфред «Игл» Хоук попросил моей руки. В тот день, когда он преклонил колено, я поняла, что моя жизнь в рамках, принятых обществом, закончена. Я ненавидела весь этот этикет и изящные манеры воображал на светских раутах, мнящих себя принцессами. А с эгоистичными козлами, которые, имея всего одно поместье, предлагали стать чуть ли не рабыней, считая это заботой, я вообще не связывалась.

Они идиоты.

Это было похоже на тюремный срок, и делить камеру с преуспевающим средним классом мне совсем не улыбалось.

Сама я происходила из знатного рода. Уоррены владели большей частью Южного Хэмптона и большим парком для оказания грузоперевозок различных товаров. В основном чужих товаров, и этот факт мне не нравился. И не нравилось мне то, что своим бизнесом мы помогали другим встать на ноги и укрепить своё положение в мире.

Это означало делить ресурсы, а делиться я не любила.

Только я и мои кровные родственники должны процветать, остальные ― нет, и я в это свято верила. Всё просто.

Привыкнув к своему новому положению в обществе и авторитету, я решила отказаться от старого имени ― Мелани, и взять новое ― Бонни.

Бонни Хоук возродилась из пепла Мелани Уоррен.

Став настоящей женой и опорой.

Забеременев первенцем, Питером, я поклялась, что только из-за него мне нужно работать плечом к плечу с Альфредом, обретая больше власти. Тяжёлый и самоотверженный труд не пугали меня, в отличие от неудач и бедности. Посему я сделала всё от себя зависящее для моего мужа. Я сделала его великим. Непревзойдённым.

Однажды ночью Альфред поведал мне о «Долге по наследству», но чтобы он объяснил мне, что это значит, потребовалось несколько лет. Жёнам мужчин Хоук не полагалось вмешиваться в дела с так называемым «Долгом», но Альфред был моим, и если бы я могла возвеличить его ещё больше, я бы сделала это без раздумий.

Затем бог вознаградил нас ещё одним сыном ― Брайаном. Судьба улыбалась нам, гарантируя нашим детям грандиозность будущих вершителей судеб и вселенных, которые я помогла бы им создать.

И как-то, одной ненастной ночью, перебрав с коньяком, Альфред рассказал мне, как заявил права на Уивер до того, как встретил меня. Он востребовал несколько долгов, но не смог исполнить последний. Он не надел «Страдалицу Уивер» ей на шею и солгал об убийстве женщины, дабы сохранить лицо перед потомками.

Он отпустил её, сказав бежать. Прятаться. А сам закопал пустой гроб, сделав вид, что востребовал долг до конца, скрыв правду в болоте.

Глупый ублюдок.

Такую слабость я не приемлела и потеряла всякое уважение к мужу, увидев, кто он был на самом деле ― слабаком. Посему переехала из его спальни в другое крыло дома. Терпеть его нежелание обеспечить нашим сыновьям великое будущее я больше не собиралась. И несколькими годами позже я не оплакивала его кончину от рака лёгких. Я отпраздновала его смерть.

Настало моё время торжествовать. Хотя, возможно, кто-то будет считать иначе.

Питер пошёл в отца ― трудолюбивый, преданный и добрый. Я искренне надеялась, что он сможет стать достойной заменой и наследником, но постепенно мнение моё переменилось.

Брайан пошёл в меня. Он был целиком и полностью моим сыном ― так же дисциплинирован и жаден в достижении невозможного. Питер предпочитал учиться, жертвуя наше состояние на благотворительность. Брайан же наоборот стремился его преумножить для нашей семьи, не для других.

Да, нас связывала кровь, но разногласия пролегли линиями боестолкновений, и разница в возрасте всё только усугубляла, посему я учила того, кто предпочитал учиться. Брайан был прилежным учеником с самых малых лет, таким он и оставался всю свою жизнь.

Не отрицаю, что всегда желала много детей. Ведь чем больше наследников, тем больше вероятность захватить мир. Мы торговали дорогостоящими товарами, владели несчётными империями в различных странах по всему миру, и я, наконец, убедилась, что мы всесильны. Но на моей стороне был только один сын. Сын, который рад был угодить.

Пока я учила Брайана, как управлять «Блэк Даймонд» наиболее эффективно, изучив книги по истории семьи Хоук, Питер влюбился.

В женщину, с которой познакомился в приюте для животных. И только через несколько месяцев после начала их отношений он привёл её в дом для знакомства. Он сделал ей предложение за моей спиной, и она согласилась. Без моего благословления.

Роуз Тессел была ровной моей противоположностью. Тихая, помешанная на собаках, кошках и лошадях. И ей никакого дела не было до поместья, бриллиантов или денег. Она окружала Питера заботой, стараясь сделать его счастливым, проводя всё время с моим первенцем в конюшне.

Эта сука совершенно запудрила ему мозги. А так как он был самым старшим в семье, у него была обязанность. Его отец не истребовал Долг по наследству, но мой сын, несомненно, должен был это сделать. Однако Питер затягивал с этим. Он не забрал Эмму Уивер, делая вид, что её не существует, всё больше погружаясь в романтические глупости.

Брайан пытался вразумить брата, но Питер и Роуз упирались. Они были поглощены собственными планами, позабыв, что мы семья, а семья идёт во всём до конца вместе.

Именно Брайану пришла в голову эта идея.

Каким же чудесным сыном он был ― внимательным и отзывчивым. Брайан пообещал, если я передам бразды правления Хоуксриджем ему, то он поднимет нашу империю до небывалых высот. Будет присматривать за мной в старости и наградит множеством внуков.

Однако у него было условие.

Он хотел претендовать на Долг по наследству и следил за Эммой Уивер. Он жаждал того, что должно было принадлежать Питеру, и эта зависть разъедала его изнутри.

Я обдумывала своё решение не потому, что сомневалась в способностях младшего сына, а потому, что ему было полезно столкнуться с трудностями прежде, чем все его мечты осуществятся. К несчастью, пока он ждал моего одобрения, его ревность к Питеру, подкреплённая алкоголем в одну бурную ночь, переполнила чашу и хлынула через край.

Питер был на деловой встрече в Лондоне, которая затянулась на ночь, и Роуз согласилась подождать его в поместье в его апартаментах вместо того, чтобы вернуться в свою квартиру в Букингемшире. Я терпеть не могла, когда эта потаскушка оставалась под моей крышей, она ведь была ему не жена. Но Брайан сделал кое-что непростительное.

Он над ней надругался.

Он взял то, что принадлежало его брату.

Но он взял, он же и вернул обратно, обрюхатив её моим первым внуком.

Я проклинала его за это и была безмерно разочарована этим поступком. Мне была противна его слабость до плотских утех.

Но поддавшись порыву и взяв силой Роуз, вскоре он безмерно пожалел о своём выборе. Пришёл ко мне с зарёванной женщиной, и мы вместе попытались исправить ситуацию. В этот же вечер я провела собрание, сказав Роуз, что она может остаться в моём доме, но для этого должна выйти за Брайана. А если же она этого не сделает, у Питера будут большие неприятности.

Поначалу она отказалась, но мудрость возымела, когда я пригрозила жизнью и здоровьем Питера.

Следующие несколько месяцев у меня на глазах разворачивалась драма, до которой мне совершенно не было никакого дела. Я слишком поздно поняла, что мой старший сын никогда не примет тот факт, что его невеста теперь обручена с его же братом. Питер слишком сильно напоминал отца, и я уже не могла мириться с его нерешительностью и слабостью. Я сказала Брайану, что он может получить всё, что пожелает. Семью. Детей. Нашу империю. И Долг по наследству.

Но для этого ему нужно лишь покончить с братом.

Что он и сделал.

Он задушил Питера, пока я была на заседании совета. Скорбь моя была напускной, равно как и недовольство действиями Брайана. Я заявила, что этот неприятный инцидент произошёл только по его вине. Но положа руку на сердце, я была поражена, что он додумался до такого.

Смерть моего старшего сына преподнесли как несчастный случай, словно Питер упал с лошади. Роуз вышла за Брайана. И жизнь продолжила своё течение. Родился Джетро, за ним Жасмин и далее Ангус. Брайан стал известен как Кат, прекрасно вжившись в роль, возвеличив имя Хоук до немыслимых высот.

Он укрепил связи во властных структурах. Завёл дружбу с членами королевской семьи, сгладив многовековые споры. И однажды ночью Брайан объявил о скором появлении ещё одного ребёнка.

Дэниель.

Он был незапланированным, но Кат сказал, что приглядывал за Эммой и ждать, чтобы истребовать Долг, больше он не мог. И что в ту ночь использовал жену, дабы утолить похоть, несмотря на то, что они едва общались последние несколько лет.

После рождения Жасмин, Роуз переехала из комнат Брайана, оставив только видимость семьи ради детей. А моя неприязнь к ней год за годом лишь росла.

К сожалению, рождение Дэниеля разрушило идеальную семью, что я построила.

Роуз настояла на родах в больнице, хотя все предыдущие прошли в Хоукскрибже без осложнений под наблюдением акушерки. А Брайан чувствовал себя виноватым за то, как относился к ней, и, смягчившись, исполнил её желание.

Глупец.

Через несколько дней после родов Брайан приехал в больницу, чтобы забрать сына и жену домой. Вот только Роуз исчезла. Она бросила семью, а это страшный грех. Оставила четверых детей и мужа, что заботился и оберегал её.

Но далеко уйти она не смогла.

Несколько месяцев она ускользала от нас, но потом Брайан, мой находчивый и такой способный мальчик, нашёл её в зале ожидания международных рейсов. Она обменяла своих детей на свободу. Добровольно. И это преступление ничем не искупить.

Он вернул её в Холл и держал при себе ещё несколько лет, пока не подросли дети. А потом произошёл несчастный случай.

Я не одобряла произошедшего и, уж тем более, никогда не смогу простить моему сыну, что Джетро и Жасмин стали свидетелями того, что произошло с их матерью. Но, что было, то было ― нечего говорить.

С ней, наконец, было покончено.

Туда и дорога.

Так или иначе, но её смерть научила меня одному очень важному факту ― даже семья может разочаровать. Хотя нет, семья может не только разочаровать. Твои родные люди могут уничтожить всё лишь одним действием.

И допустить такого я не могла. Выяснилось, что Джетро страдает тем же заболеванием, что и предыдущие поколения Хоуков. И я наказала Кату выбивать из него эту дурь, пока он не поймёт, что, как у первенца, у него была ответственность, предназначение и обязанности, которые ему следует выполнять.

Ангус мне нравился, но лишь потому, что у него был дар, которым не обладали другие. Он мог читать людей и, пользуясь этим, подстраивался под ситуацию. Хоть он и был хамелеоном в моих рядах, но всё же был членом семьи и делал то, что ему говорили. В общем, он был предоставлен самому себе.

Жасмин слушала и подчинялась, но в душе была бунтаркой, как и её старший брат. Однако она была моей единственной девочкой, и посему я души в ней не чаяла. Я хотела получить мини версию себя. Это заняло бы время, и прояви я терпение и упорство, в конце концов, она бы повторила мой путь.

Но последние события показали, насколько глупым было это желание. Я не показала, насколько сильно она ранила, выбрав противоположную сторону. Ей нужна была дрессировка. И я это знала. Но… по неизвестной мне причине, все мои жёсткие порядки и правила переставали работать, когда дело касалось моей единственной внучки

Я не должна была быть настолько слабой по отношению к ней, и это останется моим самым большим сожалением.

А ещё Дэниель.

Что ж, отсутствие преданной матери с самого начала испортило мальчика. Он был нуждающимся в любви, ищущим внимания безрассудным ребёнком. С ним не работало ничего: ни строгость, ни игнор, ни порка. Ничего. Но он хотя бы боготворил отца и был уверен, что тот не станет таким, как Питер или Альфред. Это лишь и держало его на плаву, а ещё тот факт, что мы были одной крови ― мальчик повиновался мне беспрекословно.

И теперь моей прекрасной семье ― сыну, которого я растила и который так меня радовал, и внуку, который разочаровал меня, разрушив всё вокруг, теперь им придётся справляться без меня.

Я прожила много лет и гордилась тем, чего достигла.

Я была настоящей Хоук.

Я была рождена, чтобы стать Хоук, и не важно, что через замужество.

Я укрепила нашу родословную и отыграла свою часть пьесы.

И смерти не изменить этого.

ГЛАВА 25

Нила

― ТЫ!

Кат, спотыкаясь, поднялся на ноги. Сжал кулаки, его тело сотрясается от испытываемой им ненависти.

Я постаралась не бежать, когда он пронесся через комнату, пошатываясь. Напряглась, ожидая боли от того, что он схватит меня, ударит, выместит на моей плоти свою печаль и ярость.

Страх перед его неизбежной местью и последствиями моих действий не заставит меня бежать. Я бы не выглядела слабой, убегая.

Больше нет.

Я забрала две жизни из трех. Это отличный результат. Возможно, я не достигну всех целей до того, как моя жизнь закончится, но не стоит игнорировать две победы.

Кат был сломлен. Я это сделала. Я сломила его. Его власть в доме Хоуков все ещё прочная и могущественна, но я была кротом в его владении. Я подкопала фундамент, прогрызла опорные балки, подточила все, чем он дорожил.

Поэтому нет.

Я не собираюсь бежать, потому что бежать было некуда, и я заслужила право смотреть на своего побежденного врага до того, как он победил меня.

Эти мысли резко оборвались, когда Кат устремился ко мне.

Какие бы заключения ни приходили мне в голову, они, должно быть, пришли и ему на ум. Возможно, даже в том же порядке ― осознание того, что он рассматривает меня как достойного конкурента, а не ничем не примечательную Уивер, или, возможно, он понял, что недавно планировал лишить меня всего, но вместо этого я лишила его всего.

Он остановился, тяжело дыша ― такое ощущение, что он не доверял себе, если бы коснулся меня. Он пытался взять себя в руки и сосредоточиться на новых событиях.

― Ты убила её.

Я сжала руки в кулаки.

― Я хотела, но не получилось.

Его дыхание вырывалось из носа, словно драконий дым.

― Ты убила ее. Ты, блядь, убила ее!

― У неё случился сердечный приступ. Ее убило собственное тело.

― Врешь. Точно так же, как солгала о Дэниеле. Это была ты.

Я выпрямилась, мое тело сотрясла нервная дрожь от осознания того, что принесёт моя правда.

― Да, это была я.

Его кулаки дрожали.

― Ты гребаная сука.

Он хотел ударить меня ― это было видно по каждому движению, но в то же время было что-то еще… облегчение? Предательская благодарность вместо скорбной печали?

Он ненавидел свою мать так же сильно, как и все мы?

Боль в руке придавала мне ложной уверенности.

― Ты обвиняешь меня в том, чему я научилась у тебя? Ты убил двух своих сыновей. Я только одного.

Кат опустил подбородок, сердито глядя на меня исподлобья.

― Они мои сыновья. Мои, и я могу делать с ними все, что пожелаю. Благодаря мне они получили жизнь. Я создал их.

― Ты подарил им жизнь, но в том, какими они стали, только их заслуга.

Он замер, словно вкопанный.

― Они?

Я сглотнула.

Черт.

― Блядь, Кестрел тоже жив? ― Он выпучил глаза, в мгновение ока забыв о смерти своей матери. ― Хочешь сказать, что я не убил ни одного своего ребенка, но ты убила моего младшего сына, которого я планировал сделать своим наследником? ― Его голос был хриплым. В воздухе витало… сожаление?

Облегчение и сожаление ― две очень противоречивые эмоции, которых я не ожидала от Ката.

И что это значит?

Отступив назад, я схватила ножницы.

― Я не говорила ничего подобного.

Кат направился ко мне, на этот раз медленнее, словно не мог осмыслить такие оскорбительные факты.

― Они. Ты сказала «они». Кто они? ― Его взгляд метался по комнате, к открытой двери, к мертвой матери. ― Что ты имела в виду? Где он? Где, черт возьми, Кестрел, если он не умер от пули, пронзившей его богом забытое сердце?

Кат ошибался. Кэс не забытый богом. Он богоизбранный. Его защищали, присматривали за ним, у него были друзья, которые обеспечили его исцеление и безопасность.

― Отвечай!

Рука Ката метнулась к поясу за спиной, выхватывая пистолет.

Я замерла, уставившись в черное дуло, в любой момент ожидая взрыв пороха и холодного поцелуя свинца. Кат был подвержен стольким эмоциям, что я не могла предугадать его поступков.

Из этого пистолета он застрелил Джетро и Кеса? Когда мы проходили таможенный контроль, у него не было с собой пистолета. Какие вопросы он решал после нашего возвращения в Хоуксбридж?

Несмотря на то, что я стояла лицом к лицу со смертью, я скрыла правду. Джетро был в ловушке в Африке и мог выжить только в том случае, если я выполню условия Ката и отдам свою жизнь. Я не в силах ему помочь. Но я могу помочь Кесу, если буду хранить молчание. Кестрел был в безопасности. Я не собираюсь трепаться о его местонахождении, и совершенно точно не собираюсь выбалтывать Кату, что оба его сына были спасены благодаря Фло и Жасмин.

Фло!

Он мой союзник.

Зародившаяся между нами дружба, когда Кес впустил меня в свои покои в самом начале. Шутки и разговоры за послеобеденными закусками, когда Джетро избегал меня после Первого Долга. Фло стал для меня и для Кеса другом.

Может ли он помочь сейчас?

Где он?

Мое сердце бешено колотилось от отчаяния. Даже если Фло был рядом, небезопасно звать его на помощь. Хоуксбридж словно поглощал людей, и его коридоры словно пещеры ― в них можно блуждать несколько дней.

Он не услышит меня.

Кат резко остановился, оставив между нами несколько метров. Он прищурился, на его лице, сменяя друг друга, отражались печаль, страдание и отвращение. Рука, держащая пистолет, опустилась, дуло угрожал ковру, а не мне.

― Я недооценил тебя, Нила.

Я тяжело дышала. Мне захотелось свернуться калачиком, уступить внезапному перемирию, но я знала, что это продлится недолго.

Его мать только что умерла у него на руках. Им руководила ярость и скорбь. Он был так же непредсказуем, как подкинутая монета.

― Это первый комплимент от тебя.

Он оглянулся через плечо на окоченевшее разлагающееся тело Бонни.

― Эмма была права.

Я вздрогнула.

― Не говори о моей матери. Ты не имеешь права упоминать ее имя.

Он со свирепостью уставился на меня.

― Я не имею права? У меня есть все гребаные права. Думаешь, я не видел, что она играет со мной? Притворялась, что любит, в то время как я все это время знал, что она любила только свою семью, которую была вынуждена оставить. Она предупредила меня, что произойдет, если Джетро заявит на тебя права.

Мурашки пробежали по моей коже.

― Что она сказала?

Как бы сильно я ни ненавидела обсуждать свою мать с Катом, я бы не хотела мешать ему делиться своими слабостями. Потому что Эмма определенно была его самой большой слабостью.

Его плечи поникли, он провел рукой по лицу. Мгновение он выглядел поверженным. Словно без Бонни, стремление быть самым худшим, самым отвратительным владыкой исчезло.

― Она сказала, что ты нас прикончишь.

Ледяная улыбка озарила мое лицо.

― Думаю, тебе стоило к ней прислушаться.

Его губы растянулись в оскале.

― Хочешь знать, в чем еще она была права?

Атмосфера изменилась. Меланхолия Ката сменилась присущей ему злостью.

― Она сказала, что ты украдешь сердце моего первенца, и наследование долга закончится на твоем поколении.

Я вздрогнула. Откуда она знала, как сложится будущее? Сколько времени она провела с Джетро, чтобы понять, что моя и его душа обретут мир друг с другом?

Кат усмехнулся. Этот звук прорвался сквозь печаль от смерти матери, быстро сменяя его горе.

― Я бы стер эту самодовольную улыбку с твоего лица, Нила. Потому что это не все, что она сказала.

Отбросив пистолет, он сжал руки в кулаки, оттолкнулся от толстого ковра и бросился ко мне.

Я завизжала, отшатнувшись. Моя сломанная рука ударилась о тело, вызвав пронзительный крик боли.

Мой взгляд устремился к двери, я была готова рвануться с места.

Но я поклялась, что не побегу.

К тому же, Кат был слишком быстр.

Он обхватил меня, сжимая в адском объятии.

― Она также сказала, что хоть ваше поколение и будет последним, ты не обретешь счастье. У тебя та же судьба, что и у нее.

У меня перехватило дыхание, когда Кат обхватил мои щеки.

― Ее судьба всегда была твоей судьбой, Нила. Неважно, что ты делала, кого развращала или сколько заговоров планировала, твоя судьба была неизбежна.

Поцеловав кончик моего носа, он превратил нежный жест в нечто зловещее, а затем прошептал:

― Ты лишала меня, а я лишал тебя. Пришло время положить этому конец, чтобы я мог восстановить нанесенный тобой ущерб.

Убрав руки с моих щек, он выхватил у меня ножницы и вывел из покоев Бонни. Он оставил свою мать гнить, окруженную ее любимыми цветами, в усыпанной цветами могиле.

Без гипса и перевязи сломанная рука болела. Дурман и дисбаланс затуманивали зрение, в то время как Кат тащил меня вниз по лестнице.

― Я планировал подарить тебе последнюю ночь наслаждения, Нила. Ты заслужила душ, хорошую еду и великолепный трах, прежде чем сделаешь последний вздох. Ты лишила меня не только благодарности за хорошо проделанную работу по контрабанде моих бриллиантов, но и возможности потребовать Третий Долг.

Третий Долг.

В конце концов, мое желание исполнилось.

Разве я не молилась о том, что лучше принять смертью, чем изнасилование, если у меня будет выбор?

У меня не было выбора, но предпочтительная концовка была дарована.

Моя кожа покрылась испариной нервозности, когда Кат протащил меня по холлу дома мимо комнат, в которых я отдыхала, уголков, в которых пряталась, библиотек, в которых мечтала. Повернув налево, мы столкнулись с братом из «Блэк Дэймонд».

Его кожаная куртка заскрипела, когда он резко остановился.

― Кат.

Кат притянул меня ближе.

― Последние приготовления завершены?

Брат кивнул, его бритая голова и разноцветные татуировки подчеркивали мрачность одежды.

― Да. Все готово согласно твоим инструкциям.

Кат засопел, его пальцы сжались вокруг моих.

― Хорошо. У меня есть для тебя еще одно задание. Моя мать мертва. Отнеси ее тело в склеп под поместьем. Я разберусь с ее останками ближе к вечеру.

Брат послушно кивнул, не в силах скрыть внезапного потрясения и любопытства, услышав о кончине Бонни.

― Хорошо…

Кат проследовал вперед и снова остановился.

― И еще кое-что. Оповести Жасмин. Хочу, чтобы она присутствовала. И остальные члены братства.

Мужчина нахмурился, но снова кивнул.

― Ты прав.

Он направился в ту сторону, откуда мы пришли, переходя на бег.

Я извивалась в руках Ката, жалея, что он бросил пистолет наверху. Если бы оружие все еще находилось у него за поясом, я могла бы завладеть им и выстрелить в упор. Больше не было необходимости скрываться. Не нужно было скрывать свои истинные намерения.

Он ― моя последняя жертва.

― Куда ты меня тащишь?

Я бежала вприпрыжку, стараясь не отставать, стиснув зубы от боли.

Кат улыбнулся, его золотистые глаза были пусты и жестоки.

― В бальный зал.

У меня по позвоночнику пробежали мурашки.

Бальный зал.

Вместо того чтобы представлять изысканные наряды, развевающиеся портьеры и блестящих танцовщиц, я представляла мавзолей, морг… последнее место, которое увижу на этом свете.

Джетро сказал, что долг будет возвращен в бальном зале.

Несмотря на мужество в покоях Бонни, сейчас меня охватил страх.

Долг.

Последний Долг.

Мои пятки впивались в полозья пола, сминая древние ковры. Кат тащил меня, не обращая внимания на сопротивление и не замедляя темпа.

Хоуксбридж словно затаил дыхание в ожидании, портреты и гобелены становились темнее по мере того, как Кат тащил меня по еще более древним коридорам. Подойдя к огромным двойным дверям в том же крыле, что и столовая, он ненадолго остановился, пока еще один брат из «Блэк Даймонд» не открыл внушительные двери.

Я уставилась на надписи и резьбу на дверях, изображение ястребов, девизы и фамильный герб человека, который собирался хладнокровно убить меня.

Я множество раз проходила мимо этой двери, но у меня не возникало желания остановиться и подергать ручку ― словно до этого момента она была невидима, маскируясь, чтобы оставаться незамеченной до Последнего Долга.

Кат стиснул челюсти, когда огромные двери со стоном и скрипом распахнулись, словно под тяжестью того, что за ними находилось.

Когда открылась дверь, Кат затолкнул меня внутрь. Отпустив мою руку, он схватил в охапку мои обрезанные волосы и потащил в центр комнаты.

Бездонное пространство было изысканным. Хрусталь, подсвечники, люстры. Кружево, парча и искусная работа. Каждый уголок кричал о богатстве, отгоняя пыль и доказывая, что сверкающее золото не подвержено потускнению и старению.

Великолепный танцпол соперничал по красоте с покрытыми гобеленами стенами и сшитыми вручную шторами, но не затмевал их. Глянцевое дерево создавало мотив герба Хоуков, инкрустированного дубом, вишней и янтарем.

Черные бархатные шторы сверкали бриллиантами, вшитыми в ткань, и куда бы я ни посмотрела, эмблема моих похитителей золотила стеновые панели и потолочные наличники.

Невозможно было не понять, кому принадлежала эта комната, и какое богатство потребовалось для ее создания.

― Нравится то, что видишь, Уивер?

Кат не останавливался, мы направлялись к чему-то большому и накрытому черным покрывалом посреди пустого пространства.

Здесь не было ни стульев, ни банкетных столов. Только акры напольного покрытия, на которых некому было танцевать. Тоска и ужас витали в воздухе, словно невидимые нити, накладывая свой отпечаток на то, что произойдет в историческом зале.

В этом месте бывали хорошие и плохие времена. Вино проливалось со смехом, а кровь ― со слезами.

По телу пробежали мурашки, словно я шагнула сквозь завесу времени. Смогла увидеть, как танцуют предыдущие поколения, услышать их мелодичные голоса.

А затем я увидела их.

Кат хмыкнул, когда я резко остановилась, сосредоточившись на портретах, о которых он рассказывал мне в Африке.

Женщины семейства Хоук.

В отличие от столовой, где стены были увешаны портретами мужчин в белых париках, с меловыми лицами и суровыми выражениями лиц, женщины семейства Хоук придавали бальному залу элегантность.

Их лица украшали розовые щеки и красные губы. Их волосы искусно завиты. А платья развевались под мазками кисти художника, почти как настоящие.

Кат позволил мне их рассмотреть.

― Красивые, правда?

Я не ответила. Не могла. Я была ошеломлена предметами древности и прошлым.

Он позволил мне ознакомиться с историей его семьи, я искала портрет, который хотела рассмотреть. Мне необходимо было взглянуть на женщину с которой все началось.

Я не могла ее найти.

Бонни.

Ее я увидела первой.

Ее портрет был яркий, величественный. Она позировала с белым пуделем и охапкой лилий. На ее лице не было морщин, молодость и жизненная сила указывали на то, что ее запечатлели в возрасте около сорока лет, ничего общего с только что сдохнувшей древней старухой.

Мой взгляд устремлялся все выше и выше по семейному древу, преодолевая Джоан, Джейн и Бесси.

И наконец, на самом верху, надзирая за своим царством и всем, что она помогла создать и завоевать, возвышалась Мейбл Хоук.

Неясный набросок был не столь замысловатым в деталях, как остальные. Ее внук, Уильям, не мог вспомнить многое, когда заказывал картину по памяти. Но интенсивность ее взгляда была наделена душой, даже несмотря на то, что ее черты были нарисованы не точно. Она выглядела как любая другая женщина ушедшей эпохи. Как любая другая мать и бабушка. Ее платье из простого коричневого бархата украшал единственный бриллиант на груди, а скулы прикрыты волосами.

Она в некотором роде напомнила мне Джетро. Та же власть и сила.

― Впитай все это, моя дорогая. ― Кат отпустил мои волосы, проведя пальцами по моему ошейнику. ― Эта комната будет последним, что ты увидишь.

Я по-прежнему не отвечала. Я так много отняла у него и отказывалась умолять и плакать.

Время шло, но Кат не торопил меня. Я позволила портретам на стене рассказать свою историю, наполнить меня устаревшими пережитками, гарантируя, что, когда придет время преклонить колени и поддаться лезвию гильотины, я буду не просто девушкой, не просто Уивер, не просто жертвой Долга по наследству.

Я стану историей.

Я стану частью чего-то гораздо большего, чем я сама, и унесу память из этой жизни в следующую.

Комната медленно наполнялась свидетелями. Братья «Блэк Даймонд» просачивались внутрь, заполняя стены черной кожей своей одежды. Краем глаза я заметила, что у некоторых из них окровавленные костяшки пальцев и синяки на лицах. Почему они дрались друг с другом? Что стало причиной их насильственного срыва?

Чем дольше игнорировала устройство, укрытое в бальном зале, тем сильнее это меня угнетало. Портреты изучены, комната тщательно исследована ― не оставалось ничего, что могло отвлечь мое внимание от таинственного предмета.

Кат повернул мое лицо к предмету.

― Хочешь заглянуть под покрывало? ― Он натянуто улыбнулся. ― Уверен, что твое воображение создало версии того, что там находится.

Я выпрямилась.

― Что бы ты ни сделал со мной, это не вернет их.

Он застыл.

Тихий скрип колес нарушил неприятную тишину. Я оглянулась через плечо: Жасмин быстро ворвалась в комнату, скользя по полированному дереву с выражением ужаса на лице.

― Что, черт возьми, ты делаешь?

Кат развернулся, опустив руку на мою поясницу. Он не удерживал меня, но я не была идиоткой, которая думает, что не попала в ловушку и может делать, что вздумается.

― Я делаю то, что необходимо.

Жасмин подкатилась вплотную к коленям Ката. Ее красивое лицо исказилось от недоверия.

― Нет! Это не твоя задача. А Джет… я имею в виду, Дэниела.

Кат сузил глаза, переводя взгляд с меня на нее.

― Блядь. ― Он пригнулся, грубо схватив дочь за подбородок. ― Ты тоже знала. Ты знала, что Джетро и Кестрел живы. ― Он встряхнул ее. ― Что ты за дочь? Где твоя преданность к собственной плоти и крови?

Жасмин вцепилась руками в запястья Ката, ослабляя его хватку на своих щеках.

― Я предана верному делу. А это неправильно! Прекрати. Немедленно.

Кат усмехнулся.

― Ты многого не знаешь, Джаз, и никогда не научишься. Ты неудачница и больше, блядь, не Хоук. Как только разберусь с Нилой, займусь тобой. Что хорошего в семье, если она делает все возможное, чтобы уничтожить саму себя?

Щелкнув пальцами, он заворчал на только что вошедшего брата.

Мужчина проскользнул в двери, тяжело дыша, словно он дрался, а не выполнял какие-то поручения клуба.

Мои глаза встретились с его. Доброта скрылась за безжалостность.

Фло.

Мое сердце затрепетало, затеплилась надежда.

У меня было много врагов в этой комнате, но два человека, о которых я заботилась и которым доверяла, возможно, это все, что мне понадобится против Ката и его мести.

― Фло, отведи мою дочь в дальний конец комнаты. Она должна наблюдать с безопасного расстояния и никуда не уходить, понятно?

Фло взглянул на меня. Множество секретов отразилось в его глазах, прежде чем он решительно отвел взгляд. Ничто в его позе не предвещало того, что он попытается предотвратить неизбежное будущее. Он просто кивнул и обхватил руками ручки инвалидного кресла Жасмин.

― Да, сэр.

Фло?..

Что я сделала, чтобы вызвать внезапное охлаждение с его стороны?

Отступая, он тащил Жасмин за собой.

Она завизжала и попыталась затормозить, оставив на элегантном полу большие борозды и следы от шин.

― Нет!

― Не спорьте, мисс Хоук.

Фло потащил ее быстрее к краю комнаты.

Я не могла поверить, что он бросил меня. Неужели он хотя бы не попытается заступиться за меня?

Жасмин посмотрела мне в глаза, сопротивляясь рывкам Фло, в отчаянии качая головой.

― Нила… где он? Почему он не прекратит все это?

Джетро.

Она говорит о Джетро.

Я хотела рассказать ей, но все было слишком сложно, чтобы уложиться в пару слов, и у меня не было сил вдаваться в подробности.

Я покачала головой, грустно улыбаясь.

― Мне жаль, Джаз. Я пыталась. Мы оба пытались.

Слезы выступили на ее глазах, застыв на ресницах.

― Нет. Не может быть. Я этого не допущу. ― Она потянулась за спину, пытаясь ударить Фло и оцарапать его руки, чтобы он не тащил ее дальше. ― Отпусти меня!

Резко и сердито он наклонился и прошипел ей на ухо что-то нечленораздельное.

Она замерла.

Фло воспользовался внезапной неподвижностью и оттащил ее к месту назначения.

Что он сказал?

Как он мог предать нас?

Мое сердце замерло. Он предал нас или дал очередную клятву Кесу и Джетро, о которой я не знаю?

Назойливые вопросы донимали меня, поселяя тревогу. Кестрел очнулся? Он жив и ожидает визита брата в больнице?

Я бы хотела попрощаться с ним.

Мой живот сжался, хотя я и старалась оставаться сильной

Жаль, что я не могу поцеловать Джетро в последний раз.

Кат развернулся, заставляя меня сделать то же самое. Взгляды Фло и Жасмин словно выжгли клеймо у меня на спине. Два брата бросились вперед, схватившись за края черного покрывала, скрывавшего аппарат и глядя на Ката в ожидании приказа.

Он величественно щелкнул пальцами.

― Снимите!

Они схватились за материал и потянули. Ткань скользила, словно черный шелк, цепляясь за углы и скользя по поверхностям, медленно открывая то, о существовании чего я знала все это время.

Приспособление моей смерти.

Оборудование, которое я надеялась никогда не увидеть.

И рядом не было Джетро, который мог остановить происходящее.

Не было Кестрела, чтобы все исправить.

И Жасмин не в силах навести порядок.

Только я, Кат и жутко сверкающая гильотина.

Свет от люстр отражался от глянцевого дерева рамы и единственного лезвия, закрепленного на двух деревянных столбах. Защелка наверху удерживала его на месте, веревка свисала сбоку, готовая отодвинуть барьер и позволить лезвию выполнить свою задачу.

И там… под плахой, где будет лежать моя голова, стояла корзина, которая станет моим последним пристанищем.

Кат поцеловал меня в щеку, обнял за плечи и повел к устройству.

― Пора прощаться, Нила. Пришло время отдать Последний Долг.

ГЛАВА 26

Джетро

Я БОДРСТВОВАЛ на протяжении множества дней.

Я преодолел тысячи миль. Сражался в сотнях битв. Прожил миллион жизней за несколько дней.

Мой мозг отчаянно нуждался в отдыхе. Глаза слипались от нехватки сна. Мое сердце неумолимо стремилось к концу.

― Остановитесь здесь.

Водитель такси выполнил мою просьбу и остановился на обочине в нескольких метрах от въезда в Хоуксбридж. Как только мы приземлились, я заплатил экипажу за быстрое обслуживание и запрыгнул в такси.

Полет прошел по плану. После того, как я позвонил Тексу, чтобы он собрал подкрепление, Фло, чтобы он разобрался с братьями, и Киллу, чтобы он спрятался на территории и наблюдал издалека, я сосредоточился на том, чтобы мое тело продолжало слушаться меня, а силы, которые понадобятся для выполнения задуманного, не подвели.

Я поел и обработал раны в туалете самолета. Залатал, как мог, огнестрельную рану и заклеил пластырем порез на лбу. Я попросил экипаж дать мне аптечку и принял все возможные таблетки, чтобы снизить температуру и унять боль, на которые у меня не было времени.

Когда мы, наконец, приземлились на землю, я не был заряжен энергией или готов к резне, но мне стало намного лучше, чем несколько часов назад.

У меня было достаточно энергии, чтобы закончить это… а потом… потом я буду спать чертову вечность и позволю другим спасать мир.

Нила, я уже иду.

Как только она окажется в моих объятиях, я больше никогда ее не отпущу.

Посмотрев через лобовое стекло такси на улицу, я вытаращил глаза от бесчисленных машин и внедорожников, стоящих перед входом в поместье. Все они черные и пугающие, ожидающие команды.

Надеюсь, блядь, это Текс и его люди.

― Десять фунтов двадцать центов. ― Водитель крутанулся на сиденье, указывая на счетчик.

Я бросил ему двадцать фунтов из пачки банкнот, которую дал мне капитан в обмен на бриллиант, и вылез наружу.

― Сдачу оставь себе.

Водитель кивнул, переключил передачу и отъехал от обочины. Пока он уезжал, я направился к автоколонне, разглядывая незнакомых мужчин.

Нет, это не совсем правда.

Я узнал их. Узнал свирепость в их взгляде. Безжалостный взгляд наемного убийцы. Я чувствовал их мысли и поток эмоциональной приверженности работе, для которой их наняли.

Я хотел заключить их всех в чертовски крепкие объятия и поблагодарить за то, что они были на моей стороне после целой жизни борьбы.

Первым меня заметил Вон.

Брат Нилы обошел внедорожник, тыча пальцем мне в лицо.

― Ты. Что, блядь, происходит?

Отросшие черные волосы откинуты с лица и смазаны гелем, в глазах читается желание меня убить.

Не дав мне времени ответить, он сжал свое правое предплечье и сунул его мне под нос.

― Что ты с ней сделал? Почему у меня болит рука? ― Схватив меня за шею, он прорычал: ― Отвечай, какого хрена ты сделал с моей сестрой!

Его мысли путались, пронзительно визжа от страха и волнения.

Я поднял руки, не сопротивляясь его захвату.

― Ты борешься не с тем. ― Я устоял на ногах, пока он сжимал руку на моей шее, усиливая хватку. ― Я не трогал ее. Я люблю ее. Я на твоей стороне, Уивер.

― Отпусти его, Ви.

Из-за другого автомобиля появился Текс, как и сын, одетый во все черное. Они были похожи, в то время как Нила была похожа на Эмму. Настоящая семья. Единственное, что объединяло мою семью, это безумие и золотистые глаза.

Проклятая генетика.

Проклятые договоры, долги и алчность.

Вон оскалил зубы, игнорируя отца.

― Я задал тебе вопрос, Хоук. Я спросил, что, блядь, происходит? Я не спрашивал, на нашей ли ты стороне. Это спорно, и мы сами решим, без гребаных одолжений с твоей стороны.

Я опустил руки, мои пальцы чесались от желания дотянуться до одного из пистолетов, находящихся в кобуре мужчин, медленно окружавших нас. К телу каждого мужчины был прикреплен целый арсенал оружия, они были полностью снаряжены для битвы и не боялись ни огневой мощи, ни травм.

У меня разболелась спина от того, что он склонил мою голову под неудобным углом, но я не собирался вступать в борьбу. Я больше не хотел сражаться с Уиверами.

― Отпусти меня.

― Нет, только после того, как ты заговоришь.

― Мы собираемся положить конец всему этому. ― Мой голос звучал устало, но в нем четко и ясно звучала правда. ― Вот что происходит.

Ви затрясся от гнева.

― Где моя сестра?

― В поместье.

― Она в безопасности? ― спросил Текс, его стареющее лицо было напряженным, но решительным.

В другой ситуации мне бы понравился отец Нилы. Его мысли были успокаивающими и тихими ― почти как у Кеса, способного отключать непреодолимую ненависть или счастье, живя заурядной жизнью под контролем эмоций. В отличие от Кеса, который научился прятаться для улучшения жизни, сомневаюсь, что Текстиль делал это ради удовольствия.

Подозреваю, что он держал свои истинные чувства взаперти, блокированными и похороненными, чтобы ежедневно не утопать в печали и сожалении о потере женщин своей семьи.

Удивительно, но я не чувствовал вины. Он позволил мне забрать Нилу без борьбы или гнева. Он должен испытывать хоть какое-то чувство стыда за то, что отдал свою дочь, даже если его учили именно этому. В его поражении было нечто большее, чем он показывал. Что-то таилось на задворках его мыслей… окутанное мимолетной гордостью и торжественным достоинством за то, что он сделал, когда речь шла о Ниле.

Что он сделал?

Внезапно Вон отпустил меня, оттолкнув от себя и потирая предплечье.

― Ей больно. Я чувствую… всегда чувствовал.

Я посмотрел ему в глаза, их с Нилой связь близнецов была сильнее, чем он мог предположить. Он мог чувствовать ее физически, но я чувствовал ее эмоционально. И он был прав, ей было больно.

Текс тяжело вздохнул, его объемные плечи поникли от напряжения. Я сделал пометку, когда все закончится, спросить его, что он сделал. Я хотел узнать его секреты. У меня было чувство, что он знает ответы на многие вопросы.

Но сейчас не время для этого.

Нила.

Мы уже достаточно затянули.

Она в безопасности? Ты в безопасности, Нила? Пожалуйста, береги себя, черт возьми.

Я покачал головой.

― Нам нужно идти. Ты прав, она ранена. Мой отец сломал ей руку, и не сомневаюсь, он хотел сделать нечто большее. Вот почему мы должны действовать быстро.

― Что?! ― Ви сузил глаза до щелочек. ― Ты заплатишь, Хоук. Я заставлю тебя заплатить за каждую травму, полученную Нитями из-за твоей гребаной семейки.

Мое сердце билось неровно ― ритм всегда сбивался, когда я сталкивался с такими ошеломляющими эмоциями.

― Я заплачу за все, за что ты захочешь, Уивер. Но сейчас мы должны работать сообща.

Оглядев машины, я насчитал восемь. По крайней мере, по два человека на машину, значит шестнадцать человек.

Шестнадцать человек, которым предстояло убить Ката и всех братьев, которые остались ему верны. Мне не нравилась мысль об убийстве членов клуба, которые годами подчинялись мне, но, возможно, этого не придется делать, если Фло сумеет отделить верных от предателей.

Я указал подбородком на молчаливых наемников.

― Они работают на вас?

Текс кивнул.

― Я же говорил, что у меня есть наемники. Я нанял их до того, как ты пришел за Нилой.

Мои ноздри раздулись.

― До?

Если он нанял их до того, как Нила попала в мои руки, почему он не воспользовался их услугами, чтобы предотвратить это?

Текс сглотнул и отвел взгляд.

― Я имел в виду после того, как ты забрал Нилу. Я собрал армию. Я больше не позволю тебе забрать никого из моих близких, Хоук. Не позволю.

Его промах и внезапная ложь о временных рамках не имели смысла. Некого было забирать. Нила была девочкой-первенцем. Мы никогда не охотились за сыновьями Уиверов.

Что же он скрывает?

Подавив любопытство, я кивнул.

― Знаю. И тебе не придется этого делать. ― В поисках главаря, осматривал бывших солдат армии и морских пехотинцев, стоявших прямо и держащих оружие, я потребовал: ― Кто главный?

Вон подошел ближе и ткнул своим раздражающим пальцем мне в грудь.

― Мы, ублюдок.

Я стиснул зубы.

― Прекрасно, если ты так хочешь, мы будем играть по твоим правилам. Как насчет того, чтобы ты приказал им, как лучше проникнуть внутрь? Если ты знаешь, где Кат держит Нилу и как проникнуть в поместье незамеченным, милости прошу, блядь.

Текс что-то проворчал себе под нос.

― Осторожно. В данный момент мы терпим тебя. Это не значит, что мы согласны быть твоей оперативной группой, когда ты уже наломал столько дров. Мы здесь из-за Нилы, и все. Понял?

Я провел рукой по лицу.

― Если вы здесь ради Нилы, докажите. Она в беде. Чем дольше мы будем стоять здесь, сравнивая размеры членов, тем хуже ей будет. ― Разведя руки, я прорычал: ― Решать вам. Вам нужна моя осведомленность, чтобы все прошло гладко, или вы предпочитаете делать все по-своему и рисковать жизнью Нилы, и попутно оказаться под перекрестным огнем?

Напряжение тлело между нами, стремясь разгореться открытым пламенем.

Текс посмотрел на Вона. Они молча вели беседу, пока, наконец, Текс тяжело не выдохнул:

― Хорошо. Мы согласны сотрудничать.

― Отлично. ― Я скрестил руки на груди. ― С этого момента я контролирую ситуацию. Я единственный, кто знает, куда идти, как войти и что нужно делать.

― Так, блядь, и есть. Я останавливался в твоем доме ужасов. И знаю достаточно, чтобы догадаться…

Текс положил руку на плечо сына.

― Хватит, Ви. Сделаем, как он говорит. Я хочу вернуть свою дочь, и если он говорит, что может это сделать, то… пусть вернет ее. ― Повернувшись к пожилому мужчине с черной шапочкой на голове, Текс жестом велел ему подойти. ― Планы изменились, Дек. Выполняй приказ Хоука. Выдвигаемся.

Безмолвное путешествие к поместью вывело меня из себя.

Подъездная дорожка тянулась целую гребаную вечность, отчетливо вырисовывая черную вереницу наших машин. Надеюсь, Кат был занят и не смотрел в окна, выходящие на южную сторону, на открывающийся вид того, как мы пробирались к Хоуксбриджу.

Покатые холмы и жидкая грязь мешали, но не тормозили, мы сокращали расстояние, приближая меня к Ниле и моему страшному праву первородства.

Я ехал с главарем, Декланом. Он изложил мне краткое резюме своих подчиненных.

Военные в отставке.

Награждены за службу.

Высококвалифицированные и опытные, лучшие люди, которых можно купить за деньги и преданность.

Сидя с ним, я переживал воспоминания об охоте на животных ради еды и спортивного интереса. Для кого-то вроде меня ― того, кто испытывал не только человеческие эмоции, но и эмоции самых низменных существ, ― я изо всех сил старался охотиться как обычное, бесчувственное существо.

Кат знал об этом.

Он заставлял меня охотиться до тех пор, пока я не отключал панику добычи и сосредотачивался на радости хищника.

Это был один из самых ценных уроков.

Сосредоточиться на ястребе, преследующем кролика, а не на кролике, спасающем свою жизнь.

Сосредоточиться на заразительной радости собаки, бегущей за оленем, а не на олене, убегающем от смерти.

Выбирать между этими двумя параллелями было чертовски трудно, но я сделал это. Я добился такого успеха, что радость хищника заразила меня настолько, что охота стала почти… забавой.

И сейчас я отправлялся на другую охоту. Я отправлялся, чтобы причинить боль, чтобы почувствовать их боль.

Я смогу это сделать, потому что был зверем, а не добычей. И меня окружали люди, нацеленные на ту же сладкую победу.

Это все, что мне нужно было знать. Я доверял Деклану и его людям. Я надеялся, что их будет достаточно, если «Блэк Даймонд» решат сражаться против нас.

Надеюсь Фло справится.

Я не хотел кровопролития. На долю поместья выпало достаточно смертей. Мне хотелось покончить с террором, не допуская его. Но я был готов к любому сценарию.

Над нами возвышался Хоуксбридж, наблюдая за нами своими впечатляющими башнями и шпилями. Старинное здание было моим домом всю жизнь. Территория была моим спасением. Животные ― жизненной силой.

Я вырос, убегая из этого места, но теперь я хотел изменить свое наследие к лучшему. Я буду править династией, отличной от той, которую представлял себе Кат, и сделаю это на своих условиях, с Нилой рядом.

Указав на служебную дорогу ― не заасфальтированную тропинку с сорняками, растущими сквозь гальку, я сказал:

― Следуй по этой дороге. Она пересечет дорогу, и мы сможем обогнуть главный вход. Это поможет какое-то время скрываться из виду.

Хоуксбридж располагался на холме. Подобный дизайн был разработан специально для военных действий и защиты от врагов, которые могли попытаться завладеть поместьем. Никакой засады. Никакой ловушки. Нас увидят ― это вопрос времени. Я просто не хотел показывать свои силы до того, как мы окажемся достаточно близко, чтобы начать атаку.

Где ты, Нила?

Она была с Бонни на третьем этаже?

Или с Катом на четвертом?

Или она уже была в бальном зале на первом этаже, стояла на коленях и собиралась стать последним украшением в ужасной корзине?

― Жми на газ.

После моего приказа мы рванули вперед, шины заскрежетали по гравию, заносясь на поворотах и приближая нас к месту битвы.

Я намеренно решил ехать с двумя наемниками, а не с братом или отцом Нилы. Мне нужно сохранить ясную голову, а я не мог этого сделать, когда взрывоопасные эмоции Вона мелькали в его черепе, а секреты Текстиля прогрызали дыру в моего терпения.

Никто не разговаривал, пока мы подъезжали к конюшне. Меня охватила тоска по дому. Не по самому поместью, а по Вингсу. Нахождение в окружении стольких людей действует на нервы. Мое состояние сменилось напряжением и оцепенением. В один момент я был без чувств от сенсорной перегрузки, а в следующий ― поддавался легкомысленным мыслям о том, что произойдет, когда мы появимся, и после того, как все закончится.

Люди считали своих собратьев уважительными и цивилизованными. Только я знал правду.

Они были такими же животными, как и сотни лет назад. Мысли и невысказанные колкости изображали их мстительными, эгоистичными и сосредоточенными на вещах, о которых не следует говорить вслух.

Меня обрадовало осознание того, что я не так ужасен, как боялся. Я был нормальным. Я был человеком. У меня были недостатки, изъяны и страхи, но, несмотря на все это, я старался быть лучше, смелее и храбрее.

И именно это заставляло добро торжествовать над злом.

Правда?

По крайней мере, я на это надеялся.

Колонна остановилась, и Дек отдал приказ оставить машины. Ботинки застучали по гравию, дверцы машин тихо закрылись. Уровень концентрации мужчин подлил масла в эмоциональный огонь, я вытер комбинацию лихорадки и пота, пытаясь не прислушиваться.

Как только Нила окажется в безопасности, а Хоуксбридж ― под охраной, мне нужно будет уединиться. Я знал симптомы сбоя системы. Знал, когда достигал своего предела. Тошнота поднялась по пищеводу, а руки задрожали, когда я обхватил пистолет, протянутый Деком.

Я был на грани.

Переутомление и чрезмерное сопереживание в конечном итоге убьют меня, если в ближайшее время я не убью Ката.

― Пошли.

Я махнул рукой, чтобы мужчины выстроились позади меня, черная шеренга направилась от конюшен в сторону поместья.

Оставив машины позади, я повел мужчин вверх по холму к дому. Мы старались держаться как можно ближе к деревьям, двигаясь короткими перебежками. Оружие было наготове, мы поднялись на холм и совершили последний спуск.

Я не произнес ни слова, слишком сосредоточенный на поиске слабых мест и точек атаки в доме моей семьи. Я искал в тени Килла и его людей, пытаясь понять, где они прячутся, но никого не заметил.

Чем ближе мы подходили к поместью, тем сильнее колотилось мое сердце.

Ви и Текс следили за каждым моим движением, удача была на нашей стороне, скрывая нас достаточно долго, чтобы мы незаметно подобрались к древней архитектуре и рассредоточились веером вокруг стен Хоуксбриджа.

Налево или направо?

Я не мог принять решение.

Крыло столовой или лестница, ведущая в спальни и гостиные?

Ветер завывал над фруктовым садом, и казалось, что кто-то закричал.

Я замер, повернувшись в сторону крыла столовой… бального зала.

Снова раздался шум.

Призраки.

Плач.

По моему телу побежали мурашки.

Он снова раздался, пронзительный и обрывистый.

Это не ветер.

К черту неожиданность.

К черту засаду.

Нахуй все.

Нила!

Я поднял пистолет и зарядил его.

ГЛАВА 27

Нила

― ГОТОВА УМЕРЕТЬ, Нила?

Голос Ката причинял физическую боль, он заставил меня подняться по грубо сколоченным ступеням на деревянный фундамент. Мое сердце колотилось о грудную клетку.

Жасмин закричала с другого конца зала. Ее крик разлетелся по бальному залу, слезы струились по ее прекрасному лицу.

― Пожалуйста.

Мои слезы грозили поглотить меня, но я не хотела раскисать. Я хотела запомнить последние несколько мгновений в полной ясности, а не впадать в истерику.

Кат заломил мне руки за спину, я застонала от боли, вызванной переломом. Вокруг моих запястий обернули бечевку, неестественно изгибая предплечье.

― Пожалуйста. Не…

Кат развернул меня, положив свои огромные ладони мне на плечи. Его золотистые глаза светились извинением и в то же время решимостью.

― Тише, Нила. ― Его губы коснулись моих, приятные и нежные, а затем он подвел меня к коленопреклоненному подиуму и сильно надавил на плечи. ― Встань на колени.

― Нет!

― На колени.

Он ударил ногой по лодыжке, лишая меня равновесия, и я рухнула вниз. Вскрикнула, когда боль в коленях сравнялась с болью в руке. Как сломанная игла, я потеряла свою остроту и силы для борьбы.

Великолепие бального зала словно насмехалось надо мной, я безвольно склонилась к ногам своего палача.

Бархат и вышитые вручную ковры на стенах сверкали, словно бриллианты, которые контрабандой ввозили Хоуки, ― сильный контраст с грубо распиленным деревом и наспех смастеренным помостом гильотины.

― Не делай этого. Кат… подумай о том, в кого ты превратился. Ты можешь прекратить это. ― Мой голос имитировал мольбу, но я поклялась не умолять. Я многое видела, многое узнала и испытала невообразимые мучения. Я была их игрушкой на протяжении месяцев, их противником на протяжении многих лет, их заклятым врагом многие века. Я не собиралась плакать или унижаться. Я не доставлю ему подобного удовольствия.

Я знаю историю Хоуков. Знаю, что сильнее, чем они.

― Я хочу жить. Пожалуйста, отпусти меня.

Он прочистил горло, маскируя любые мысли о колебаниях.

― Через пять минут все закончится.

Кат наклонился в сторону и взял плетеную корзину.

Плетеная корзина.

Я не хотела думать о том, чем она наполнится.

Он поставил ее на другую сторону деревянного блока.

Мое сердце заколотилось, стуча все быстрее и быстрее, пока от головокружения меня не затошнило.

Моим легким требовалось больше кислорода. Моему разуму требовалось больше времени. А моему сердцу… требовалось больше надежды, жизни, любви.

Я не готова.

Не так.

― Кат…

― Нет. Больше никаких разговоров. Не после всего, что ты натворила. Мой сын. Моя мать. Думаешь, лишила меня всего самого дорогого, но я лишу тебя гораздо большего. Джетро. И когда выясню, где Кестрел, его тоже сотру с лица земли.

Не колеблясь, он вытащил из кармана тёмный материал, похожий на капюшон. Все происходило слишком быстро.

― Нет! ― закричала я, грубый плотный материал скользнул по моей голове, вокруг горла затянулся шнур.

Горе Уиверов охватило меня. Бриллиантовый ошейник, ставший свидетелем происходящего, словно шептался с призраками моей убитой семьи и был готов освободить мою шею.

Время пришло.

Последний Долг.

Кат подтолкнул мои плечи вперед.

Я боролась, пытаясь ослабить веревку, чтобы освободиться.

Тяжелое ярмо легло на верхнюю часть моей спины.

Нет. Не может быть. Не может быть!

― Прощай, Нила.

От дуновения ветерка, шедшего от скользнувшего в сторону Ката, по моему затылку побежали мурашки. Мое дыхание участилось. На ресницах образовались не пролитые слезы.

Я сгорбилась, готовясь к болезненному концу.

Я не могла освободиться.

Я не могла спастись.

Я не была победителем.

Ботинки Ката заскрипели по платформе, тихий шелест веревки и звон шкива (прим. пер.: Шкив ― фрикционное колесо с жёлобом или ободом по окружности, которое передаёт движение приводному ремню или канату) сигнализировали о том, что он потянулся, чтобы освободить клинок.

Я ждала, когда он преподаст мне последний урок истории.

Естественно, у меня должен быть урок истории.

Все долги были погашены. Он не мог забыть о театральности этого долга. Его рассказ мог бы продлить мою жизнь на некоторое время.

Но он не проронил ни слова.

Только мое учащенное дыхание…

Мое лихорадочно бьющееся сердце…

И льющиеся слезы…

Мое тело проживает последние мгновения…

Я умру.

Я замерла, ожидая гибели.

В ушах раздался громкий стук.

На мгновение мне показалось, что я умерла.

Мысленно я видела рывок веревки. Почувствовала резкий удар. Почувствовала отсечение.

Я ждала какого-то мистического освобождения, когда моя душа воспарит над моим обезглавленным телом.

Я была в подвешенном состоянии, ожидая боли или освобождения.

Ни того ни другого не последовало.

Что такое смерть?

Что я почувствую?

Чего мне следует ожидать?

Пронзит ли лезвие мою плоть насквозь, превращая в мертвеца? Почувствую ли я, когда это произойдет? Осознаю ли, что наступил конец, и почувствую ли агонию, когда моя душа обретёт свободу?

Или все закончится так быстро, что я даже не успею понять, что он лишил меня жизни?

Я напряглась.

Небытие…

Я умерла?

Ничего не случилось.

Затем все чувства обострились. Капюшон все еще покрывал мою голову. Ярмо по-прежнему сдавливало плечи. А рука по-прежнему болезненно пульсировала.

Все неприятные ощущения вернулись вместе с шумом.

Стало очень шумно.

Оглушительный шум.

В воздухе прогремели выстрелы, а по деревянному полу бального зала застучали ботинки. Мужчины кричали. Все грохотало и звенело, и тишину сменила какофония.

Проклятия. Разговоры. Обещания. Все прекратилось, когда вокруг меня разразилась драка.

Я не видела, но чувствовала.

Свист ветра, когда мимо пролетали тела. Содрогание от пуль, пролетающих слишком близко ко мне. И рука Ката на моей голове, когда он кричал, пытаясь все это прекратить.

― «Блэк Даймонд». В атаку!

Послышалось ещё больше шагов. Больше проклятий. Больше выстрелов.

Спасибо, спасибо, спасибо.

Мои надежды были оправданы, молитвы исполнены.

Помощь подоспела в последнюю секунду.

Кто это был?

Кто пришёл мне на помощь?

Я попыталась рассмотреть, что происходит. Извивалась всем телом. Но пальцы Ката впились в материал, покрывающий мою голову, прижимая моё горло к дереву, ярмо плотно обхватывало мои плечи.

Вместо того чтобы умереть, я попала в зону боевых действий, но у меня не было возможности посмотреть на происходящее вокруг.

Я съежилась у ног Ката, мой позвоночник искривился, колени покрылись синяками из-за грубого настигла гильотины.

Сердце ушло в пятки от страха, я боялась, что случайная пуля перебьет веревку и высвободит лезвие, которое перережет мою нежную плоть.

Я жива, но надолго ли?

Насколько безрассудной была развязавшаяся борьба?

Как они могли предотвратить непредвиденные события во время моего убийства, в то время как они пытались спасти меня?

― Блядь. ― Кат не переставал прикасаться ко мне, его пальцы впивались в мой скальп, пока продолжалась борьба. ― Вон там, держи его! ― Его приказы невидимому бойцу были произнесены хриплым голосом.

У меня не было возможности увидеть происходящее вокруг, но по ощущениям противоборство только усиливалось. Больше выстрелов, ударов, звуки падения тел и соприкосновения кулаков с плотью.

В ушах зазвенело от выстрелов. Мои мысли переполнены насилием и хаосом.

Ворчание и проклятия раздавались в искусно украшенной комнате, меняя облик бального зала, предназначенного для легкомысленных танцев к жестокой резне.

Прекратите.

Не прекращайте.

Спасите меня.

Не убивай меня.

Постепенно проклятия сменились стонами, а топот ног сменился шарканьем.

Борьба могла длиться часами или секундами. Единственное, в чем была уверена: я изо всех сил цеплялась за жизнь.

Наконец, незнакомый голос перекрыл все остальное.

― Ты проиграл, Хоук. Отойди от веревки, если хочешь остаться в живых и не встретиться с создателем.

Этот голос… мне он незнаком.

Дрожь пробежала по телу.

Кат все еще может убить меня.

Битва закончилась, но и моя жизнь тоже может закончиться.

Я задыхалась.

Секунда.

Две.

Три.

Неверие и восстание витали в воздухе. Послышался шум продвижения вперед, щелчок перезарядки оружия, и после этого в бальном зале воцарилась гнетущая тишина.

― Отпусти её, Кат.

Этот голос мне был знаком. Его я узнаю где угодно.

Он.

Я затрепетала от любви.

Заплакала в знак благодарности.

Он пришел за мной.

Он спас меня.

Джетро.

― Никогда. Опустите оружие, или я потяну. Я сделаю это, Джет. Ты знаешь, что я не блефую.

К голосу моего возлюбленного присоединился еще один, который я обожала.

― Только попробуй, и я буду стрелять в тебя до тех пор, пока ты не станешь таким дырявым, что даже черви не захотят тратить на тебя время.

Мой отец.

― Как только он выстрелит в тебя, я утрою свои усилия и не остановлюсь до тех пор, пока тебя не разорвет на куски, черт возьми.

Мой близнец.

В их голосах звучала жестокость, которой я никогда раньше не слышала.

Трое мужчин, которые, как мне казалось, никогда не должны были оказаться в одной комнате, не говоря уже о том, чтобы сражаться плечом к плечу. Как же все изменилось с той ночи в Милане.

Я так хотела жить. Хотела броситься в объятия Джетро, поцеловать отца и прикоснуться к своему близнецу. Но никто не двигался, пока я оставалась в ловушке гильотины.

Надежда противостояла поражению.

Кат с легкостью мог убить меня, и никто не в силах его остановить. Если бы в него выстрелили в тот момент, когда он держал в руке веревку, лезвие гильотины соприкоснется с моей плотью. Если он решит совершить самоубийство и умереть вместе со мной, никто не сможет помешать ему выпустить лезвие.

Только последняя капля порядочности, оставшаяся у Ката, могла помешать ему совершить немыслимое и лишить меня будущего, о котором я так отчаянно мечтала.

Делайте что-нибудь.

Я не знала, что. В голове не было ни одной мысли.

Поиграйте с ним…

Кат принял меня в своем доме, иногда он был вежлив, обыденный ― был человеком, несмотря на дьявольские замашки. Возможно… возможно, есть способ уговорить его прислушаться ко мне.

Я прошептала сквозь накидку покрывающую голову:

― Я прощаю тебя.

Это прозвучало высокомерно и принужденно.

Постарайся.

― Я прощаю тебя за все, что ты сделал. С Эммой, со мной, с твоими детьми. Я прощаю тебя. Позволь мне жить и прервать историю долгов.

Джетро сделал глубокий вдох.

Никто не произнес ни слова.

Все зависело от связи между мной и Катом.

Я притаилась под лезвием… ожидая его решения. За последние несколько месяцев мы научились понимать друг друга. Я знала, что он любит своих детей каким-то извращенным способом. И он знал, что я не сдамся без боя.

Между нами была ненависть, но и уважение.

Если бы только это уважение спасло мою жизнь.

Все в комнате замерли, наблюдая за развитием истории.

Слышалось шарканье, лязг оружия, но никто не шевелился.

На спине образовалась испарина, я боялась самого худшего.

Я предложила свое прощение, идя вразрез со всем, что хотела сказать. Обменяла мораль на право сохранить свою жизнь. Но что, если этого недостаточно? Что, если моя единственная ценность была неинтересна Кату?

― Кат… ― Я вздохнула. ― Не позволяй ей победить.

Шкив лязгнул, когда Кат вздрогнул. Мне не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы понять, что я попала в точку. Наблюдение за тем, как Бонни умирает по прихоти своего тела, кое-чему меня научило. Она была причиной психотического и аморального поведения в своей семье. Именно она довела своих детей до безумия. Она была семенем, прорастающим такими демоническими лепестками.

А теперь она мертва.

― Ты больше не должен ей подчиняться. ― Мой голос прозвучал наполовину как молитва, наполовину как мольба. ― Освободи меня. Покончи с этим.

И снова тишина.

Никто не шелохнулся.

Бедром я чувствовала тепло тела Ката, он стоял, просто стоял. Обдумывал.

Затем… наконец… снова послышался шорох веревки и лязг механизма, только на этот раз я не испугалась. Ногой Кат оттолкнул меня, закрепляя веревку, останавливая лезвие и мою смерть.

Я не дышала, пока он приседал рядом со мной.

Не вздрогнула, когда его руки опустились мне на плечи, избавляя от хомута и помогая подняться на ноги.

Не издала ни звука, когда он развязал веревку вокруг моих запястий и одним движением сорвал материал, укрывавший мою голову.

Я не сделала ничего, чтобы заставить его пожалеть о своем мужественном решении.

Он спас меня, зная, что сам обречен.

Это искупление? Достаточно ли этого, чтобы освободиться от всего, что он сделал?

Я вздрогнула, когда черный материал освободил обзор, и часто моргала, пока глаза не привыкли к свету.

Кат не улыбался и не гримасничал, он просто смотрел.

Мне нужно было немного времени, чтобы осознать, как близка я была к смерти. Посмотреть в лицо своему потенциальному убийце и поблагодарить его за то, что он пощадил меня, даже, несмотря на то, что я проклинала его.

Но в тот момент, когда наши взгляды встретились, Джетро взобрался на помост и заломил Кату руки за спину.

Брайан не сказал ни слова, подчиняясь сыну.

Я по-прежнему была поглощена моментом, так много читая в глазах Ката, но ничего из этого не понимая. Потирая горло и чувствуя фантомную рану на шее, я кивнула.

― Спасибо.

Кат пожал плечами в ответ на все вопросы, которые я хотела задать, прежде чем позволить своему первенцу рывком спустить его со ступенек и передать под контроль моего отца.

Как только Кат отвел взгляд, мое внимание переключилось на пространство вокруг меня.

Я ахнула.

Первозданный бальный зал превратился в зону боевых действий. Кровь и тела украшали пол. Мужчины, одетые в черное, и братья «Блэк Даймонд» стонали и осматривали свои многочисленные раны.

Что, черт возьми, произошло?

Кто эти люди?

Фло вышел вперед вместе с Жасмин. Он натянуто улыбнулся мне, но Джетро схватил меня за плечи.

― Ты в порядке?

Я вздрогнула, впиваясь в него взглядом.

Это шок? Сон?

Я не могла взять в толк, как спокойно приняла то, что вот-вот умру, а теперь… нет. Мне была дарована вторая жизнь… и все, что я могла делать, это ошеломленно кивать и моргать в ступоре.

― Черт, Нила.

Джетро прижал меня к себе. Моя сломанная рука ныла, но мне было все равно. Меня волновал только он.

Я обняла его в ответ, сжав так сильно, как только могла.

― Ты здесь.

― Я здесь.

― Ты спас меня.

― Сначала ты спасла меня.

― Я люблю тебя.

― Я люблю тебя больше.

― Все кончено.

Он отстранился, целуя меня в губы с самым нежным трепетом.

― Это правда?

Джетро широко улыбнулся.

― Все закончилось.

Мое сердце ожило, и впервые я поверила в это.

Последний Долг никогда не будет выплачен.

Хоуки потерпели поражение.

Уиверы были свободны.

Долговое наследство никогда не потребует другой жертвы.

ГЛАВА 28

Джетро

— НЕТ, ГОВОРЮ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ, ты не пойдешь. — Я оттолкнул Нилу в сторону. — Тебя не будет рядом, когда я сделаю то, что необходимо.

Она открыла рот, чтобы возразить, ее неповрежденная рука придерживала сломанную.

— Но…

— Никаких «но». Ты не идешь. Неважно, что ты скажешь. Ты. Не. Идешь.

Вернулась частичка прежнего меня — засранца, забравшего ее. Эта оболочка уже давно разрушилась, но быстро восстановилась.

И я позволил этому случиться.

Позволил этому случиться, потому что то, что я собирался сделать, проверит каждый дюйм моего состояния. Я испытаю такую же сильную боль, как и Кат, потому что прочувствую то, через что пройдет мой отец. Я не смогу заглушить его эмоциональные крики и не смогу перестать игнорировать его мысли

Я буду с ним до последнего.

Нила попыталась схватить меня за руку.

— Джет…

Уклонившись от ее захвата, я указал пальцем ей в лицо.

— Нет, Нила. Ты должна остаться. Повинуйся хотя бы раз. Не заставляй меня просить снова.

— Это не просьба, а требование.

— Черт побери.

Я тяжело сглотнул, проведя рукой по волосам. Я не спал несколько дней, все тело болело, разум едва функционировал от того, что в бальном зале было столько смерти и боли. Видеть ее на коленях с накидкой и гильотиной над головой — чертовски подкосило меня.

Ради нее я причинил боль стольким людям. Я носил их души, словно знаки бесполезной чести. И все же она продолжала спорить.

Я не могу это сделать.

Ты должен.

Сейчас я не мог колебаться. Не тогда, когда конец был так близок.

Все, чего я хотел, — это оттащить Нилу в комнату, позаботиться о ее руке и уснуть. Я хотел, чтобы сегодняшний день поскорее закончился, чтобы завтрашний день мог изгнать прошлое.

Но я не мог.

У меня были дела, и я ни за что — сколько бы она, блядь, ни спорила — не позволю Ниле быть их частью.

Я посмотрел на свою сестру, когда она подъехала ближе. Мои глаза высветили два сообщения: «помоги» и «не спорь». Мой голос был хриплым, словно я курил десятилетиями:

— Отведи Нилу в ее комнату.

Жасмин слегка кивнула, лучше других понимая, что я собираюсь сделать и почему должен это сделать. Ее пальцы сомкнулись на запястье Нилы.

Нила дернулась, пытаясь высвободить руку.

— Что? Ни за что. — Сумев освободиться от хватки Жасмин, она положила одну руку себе на бедро, а другой обхватила себя за талию, в защитном жесте.

Ее взгляд метался между Катом и мной.

— Он того не стоит. Разве ты не видишь? Он не стоит того, что ты собираешься…

Я обхватил ее щеки, потирая большими пальцами лицо.

— Нила… успокойся. Мне необходимо, чтобы ты позволила мне сделать это.

Слезы навернулись ей на глаза. Бриллиантовый ошейник, который едва не освободил ее шею, сверкал в неверном свете люстр.

Я заставил себя скрыть нервозность в голосе, успокаивая ее доверительным шепотом:

— Не проси меня остановиться. Мне нужно это сделать, чтобы исправить мою семью и твою… нашу историю.

Слезы струились по моим пальцам, пока она боролась с принятым мною решением.

— Но…

— Никаких «но», Игла.

Глядя на Ката, я постарался ожесточиться по отношению к нему. В конце концов, он поступил правильно. Он отпустил ее. Ничто не мешало ему убить Нилу у меня на глазах. Только его порядочность и былая привязанность к Эмме.

Когда Нила простила его, я был уверен, что он нажмет на рычаг. Он никогда не умел принимать милостыню.

Но в кои-то веки он пошел против действий человека, который вырастил меня и стал героем. Он заслужил толику уважения за этот галантный поступок.

Но он также заслуживал очень болезненной расплаты за все остальные совершенные им грехи.

Такова его судьба.

А моей судьбой было привести в исполнение его приговор.

Нила прижалась щекой к моей ладони, ее кожа постепенно теплела от моего прикосновения.

— Кайт… я…

Я понимал ее путаные мысли и сумбурные выводы.

— Знаю. — Мой голос был прерывистым, я поцеловал ее. — Я понимаю твой страх, но ты должна мне доверять.

Сколько раз я просил ее довериться мне, а потом разрушал доверие, которое она оказала?

На этот раз я не подведу ее.

Я знал, что делаю.

Правда?

В ониксовых глазах Нилы светилось неповиновение, и я приготовился к очередному спору. Я чувствовал, что она хотела поддержать меня. Она хотела быть моей опорой, в то время как я совершаю нечто столь отвратительное. Но в данном деле мне не нужна ее поддержка. Я должен сделать это ради себя, своих братьев и сестры, своего прошлого и настоящего.

Я не мог допустить, чтобы она была там, потому что не знал, смогу ли вынести наказание, которого он заслуживал. Я не знал, сломаюсь ли и подчинюсь его силе, как делал всю жизнь.

Это будет моим самым большим испытанием. Но я буду стараться изо всех сил, чтобы Кат поплатился за содеянное.

Убрав руки со щек Нилы, я отступил назад.

— Доверься мне, хорошо?

Из людей, проверяющих раненых, отделился Килл и направился к нашей уединенной компании.

Фло принес медицинское оборудование и начал оказывать врачебную помощь всем нуждающимся. Я поручил ему организовать помощь и доставить в больницу тех, кто нуждался в более профессиональной помощи, чем он мог предоставить.

Киллиан помог мне. Он ждал у входа в бальный зал, куда ввалились Текс, Ви и наша команда наемников. Он навел пистолет на Ката и спустил бы курок, если бы мы не подоспели вовремя.

В конечном итоге он бы спас Нилу без кровавой бойни, но тем самым лишил бы меня права заставить отца заплатить. Это было рискованно — ворваться и позволить Кату убить Нилу у меня на глазах, но Кат не знал того, что было известно мне.

Он дал слабину.

В Африке я почувствовал, что он немного смягчился. И сегодня, когда мы ворвались в дом, предвещая беду, он выглядел так, словно испытал… облегчение. Словно ожидал, что я появлюсь, и был благодарен, что все закончилось.

Я не мог этого понять. Однако он не мог больше это скрывать. Он наконец-то показал, как устал. Как мы все устали.

Всю мою жизнь он был властным ублюдком с недостижимыми идеалами и строгими правилами. Я придерживался убеждения, что мы ему никогда не нравились, и, очевидно, он не испытывал к нам любви. Но в нем было что-то большее. Что-то, на чем я никогда не позволял себе сосредоточиться, поскольку это только сбивало меня с толку.

Но теперь я прочувствовал это. Более глубокая грань проявилась в Кате, когда Килл вырвал его из рук Текстиля, схватив за плечи. В моем отце было много ненависти и беспощадности, но он также испытывал сострадание и чувство вины.

И это чувство вины становилось все более и более доминирующим, чем дольше Нила жила с нами.

Это была еще одна причина, по которой я хотел остаться с ним наедине. Я хотел посмотреть ему в глаза, отбросить защитные рефлексы и раскрыть секреты, которые хранит мой отец, чтобы впервые в жизни понять его.

И именно поэтому я не знал, смогу ли добиться того, чего он заслуживал. Что, если я узнаю, что его секреты искупили его вину? Что, если я почувствую что-то, что изменит двадцать девять лет веры в ложь?

— Джетро…

Голос Нилы вырвал меня из раздумий. Мое зрение затуманилось, галлюцинации от недостатка сна и испытанного потрясения играли с моим сознанием. Галлюцинации не были чем-то серьезным, просто странным трепыханием, похожим на черного дрозда, или рябью солнечного света, напоминающего шмеля или бабочку.

Безобидные вещи, но, тем не менее, несуществующие.

Я хочу спать.

Скоро я смогу поспать.

Сжав переносицу, я глубоко вдохнул. Держи себя в руках. Еще пару часов, и я обрету свободу. Мы все будем, мать твою, свободны, и я смогу спокойно отдохнуть впервые с тех пор, как себя помню.

Как только все закончится, я навещу брата. Скажу ему, что обо всем позаботился и можно возвращаться домой в безопасность.

Я чертовски по нему скучал.

Пора возвращаться, братишка.

Пришло время показать ему, что я прикрываю его спину, как он прикрывал мою всю жизнь.

— Кайт… я доверяю тебе. Но тебе нужно отдохнуть. — Нила обхватила ладонью мою руку. — Пожалуйста, что бы ты ни задумал, это съедает тебя заживо, — сказала она, указывая на Ката, удерживаемого Киллом. — Ты победил. Наследование долгов завершено. Пусть с ним разбираются власти.

Я мрачно усмехнулся.

— Власти? Нила, власти принадлежат нашей семье. Никто не посмеет дать показания против него или посадить его в тюрьму. Если хочешь справедливости, это единственный способ. — Взяв ее за подбородок, я убрал нитку с ее кожи, оставленную материалом, ранее прикрывающим ее голову. — Поверь, когда я говорю, что это то, что должно произойти. Не пытайся остановить меня снова.

Нила опустила взгляд. Ее сердце бешено колотилось, эмоции бурлили, словно горячие источники под поместьем, но она послушала меня. Она отступила, позволяя мне уйти.

Я выдохнул с облегчением, безмолвно поблагодарив ее.

Кат не произнес ни слова — да он и не мог. Как только он сдался, я засунул ему кляп и заклеил рот скотчем. Его ноздри раздувались, седые волосы в беспорядке падали на лоб.

Дэниель был мертв. Бонни тоже скоро умрет. Кат будет следующим, кто покинет этот мир.

Нила отступила, когда Жасмин подъехала ко мне и схватила за руку.

— Я не буду пытаться остановить тебя, но не чувствуй, что ты должен…

— Не начинай, Жас.

— Я беспокоюсь о том, что…

Я холодно рассмеялся.

— Что это сделает со мной? Жас, ты знаешь, что будет, если я не сделаю этого. Я никогда не прощу себя. Он доставил много мучений тем, кого мы любим. Тебе не кажется, что ему пора попробовать свое собственное лекарство?

Килл не сказал ни слова, крепче сжимая моего отца в своих руках.

Нила прикусила губу и смотрела на Жасмин, ожидая ее ответа.

Жас неподвижно сидела в своем кресле. Я позволил своему состоянию разгореться сильнее, выделив ее в толпе. Она чувствовала тот же страх, что и Нила. Страх, что я никогда не буду прежним, если сделаю это. Страх, что это будет преследовать меня вечно.

Возможно, так и есть, но я был в долгу. Перед шахтерами, освободившими меня. Перед Киллом, прикрывшим меня. Перед Текстилем за смерть его жены. Перед всеми, кто участвовал в наследовании долга.

Я делал это не для себя. Я делал это для них. Это была жертва, на которую я был готов пойти.

Жас нежно улыбнулась, когда наши глаза встретились. Ее эмоции затихли, слившись в одно единственное желание: закрыться.

Я кивнул, давая ей понять, что понял ее доводы.

— Спасибо.

Она разгладила плед на своих обездвиженных ногах. Ногах, которые были платой за меня. Инвалидность, причиненная нашим отцом, который теперь должен ответить за свои преступления.

Сегодня ночью все закончится.

Жизнь Ката станет завершением его ужасного правления.

Жас кивнула. Давая мне разрешение и силу. Прищурившись, она перевела взгляд на Ката.

— Я пыталась быть дочерью, которую ты хотел, но никогда не была достаточно хороша. Надеюсь, эта мысль будет преследовать тебя вечно.

Грудь Ката вздымалась от притока воздуха, в его взгляде светилось раскаяние.

В отличие от Нилы, она не простила его. Он причинил ей слишком много страданий, чтобы быть такой самоотверженной.

Ее переполняли страх за меня и потребность в возмездии. Она хотела, чтобы я сделал это. Она призывала меня сделать это.

Для меня этого достаточно.

Кат сглотнул, его лицо светилось от эмоций, адресованных его дочери. От нахлынувших на него душевных переживаний мне стало трудно дышать, и я раздумывал, не вынуть ли кляп, чтобы он мог попрощаться с Жасмин.

Однако моя сестра решила за меня. Обхватив колеса своего кресла, она откатилась, предоставляя Киллиану пространство для движения вперед.

— Увидите его, — зашипела она. — Я больше не хочу его видеть. — Схватив Нилу за руку, она удерживала ее, пока Килл пробирался вперед, увлекая Ката к выходу.

Взгляд Нилы встретился с моим. Я послал безмолвное сообщение. Ты понимаешь, почему?

Ее губы скривились, но она кивнула. Да.

— Я найду тебя, когда все закончится.

Повернувшись спиной к семье Нилы и комнате, переполненной телами, я прошел мимо Килла и, указав пальцами направление, пригласил его следовать за мной.

Я не остановился, чтобы дать указания. Я надеялся, что президент байкерского клуба «Чистая Порочность» последует за мной. Какая бы иерархия ни существовала, мы были на равных. Килл знал условия, когда пришел мне на помощь. Я готов отплатить ему. Я выполню соглашение, которое мы заключили.

Кроме того, его задача была почти выполнена.

А моя только начинается.

Выйдя из переполненной комнаты, я вдохнул полной грудью. Кислород помог очистить организм от мыслей и боли. Я изо всех сил старался отгородиться от Ката, но не мог полностью игнорировать его.

Мы были связаны друг с другом до самого конца. Кровь к крови. Боль к боли. Невозможно отделить мой разум от его, пока он не умрет.

— Джетро… — Нила последовала за нами к выходу, оставив гильотину позади.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы она бросилась в мои объятия. Ее черные волосы сверкали, словно вороново крыло. Послеполуденный солнечный свет дразнил нас после того мрака, который царил в бальном зале.

Килл продолжал идти вперед, увлекая за собой Ката и даря столь необходимую тишину. Я обхватил ее руками, хотя хотел оттолкнуть.

Ее грудь вздымалась и опадала, она обхватила себя одной рукой, другая безвольно болталась вдоль тела.

— Пожалуйста, Кайт… остановись и…

— Нила, ты же обещала.

— Знаю, но… — Ее глаза встретились с моими, блестя от сердитых слез. — Я не собираюсь тебя останавливать. Я понимаю. Правда. Я просто. Мне нужно было… мне нужно…

Мое сердце переполнилось, и я притянул ее к себе. Лбом коснулся ее лба, склоняясь над ней.

— Я знаю, что тебе нужно.

Мой рот завладел ее ртом, и она вздохнула, растаяла, полностью подчинившись поцелую. Ее язык мгновенно встретился с моим в клубке жгучего желания, вызывая удовольствие, боль и неоспоримую страсть.

Этот поцелуй перечеркнул последний, который мы разделили в шахте, когда ее увели. Тот поцелуй был прощальным. Этот поцелуй был приветствием. Признание того, что скоро нам не придется бояться завтрашнего дня. Будущее больше не было врагом, а стало другом. Мы могли бы быть вместе. Наша мечта о браке осуществима. Теперь, когда мы одержали победу, мы можем вздохнуть полной грудью.

Отстранившись, я поцеловал кончик ее носа, веки, волосы.

— Скоро вернусь.

Она выгнулась в моих объятиях, нежно поглаживая мои щеки.

— Я буду тебя ждать.

— Знаю.

Выскользнув из моих объятий, она перевела взгляд с меня на Ката.

— Ты не против?

Я напрягся, но не остановил ее.

— Пожалуйста.

Если это заставит ее уйти, кто я такой, чтобы мешать ей попрощаться? Кат не представлял угрозы. Даже если бы его не связали, не заткнули рот и не удерживал Килл, он бы не убежал. Я знал, что он смирился со своей участью и будет величественно и вызывающе вести себя до самого конца.

Его королевская осанка на мгновение заставила меня возгордиться. Я гордился тем, что происхожу из такого сильного рода, даже если в его жилах течет безумие. Если мое состояние помешало мне унаследовать его стремление к совершенству, независимо от того, какие грехи он совершал, то я был рад.

Я не был похож на своих родных.

Я был уникален.

Я был собой.

И я никогда не был так чертовски благодарен за это.

Нила подошла к Кату, ее босые ноги скрылись в длинной траве. Килл ничего не сказал, когда она остановилась перед моим отцом. Ветер развевал ее волосы вокруг подбородка, растрепанные и слипшиеся, словно измазанные маслом.

— Я сказала, что прощаю тебя.

Кат пошевелился, поводя плечами в хватке Килла.

— Я здесь не для того, чтобы забрать свои слова обратно. Не знаю, зачем я здесь, если честно. — Она потерла лицо, пытаясь сосредоточиться. — Наверное, я хотела сказать… будь благодарен. Преступления настигли тебя… и я здесь, чтобы увидеть это. — Ее голос понизился, она снова посмотрела на него. — Я здесь, чтобы увидеть тебя в последний раз. Ты всего лишь человек. Ты делал то, что считал правильным, но теперь тебе придется заплатить. Все должны платить, Кат. В мире нет ничего безвозмездного, и ты забрал у моей семьи достаточно, чтобы отныне мы платили по счетам и были счастливы. Я не буду радоваться твоей смерти. Не буду думать о тебе с ненавистью или жестокостью. Но я буду свободна от тебя, и буду счастлива, что тебя больше нет, и некому терроризировать мой род.

Отступив, она нежно улыбнулась.

— Пусть бог смилостивится над твоей душой, Брайан Хоук, и надеюсь, ты найдешь искупление в том, что тебя ждет.

Взглянув на меня в последний раз, она направилась обратно в поместье.

Ви и Текс обняли ее, поцеловали, а затем отпустили.

На пороге появился Фло, подбежал к Ниле, обнял ее, присоединяясь к ее семье. Его нежность не вызвала ревности, наоборот, дала покой, я знал, что о ней позаботятся и защитят, пока меня не будет.

— Спасибо, Фло, — сказал я брату из «Блэк Даймонд».

Не знаю, сколько длилось сопротивление до нашего прибытия, но ему удалось привлечь на нашу сторону большую часть братьев. Мне придется допросить и изучить каждого члена клуба и заставить их присягнуть мне на верность, но пока Фло главный.

Он небрежно кивнул.

— Без проблем.

Ви, словно телохранитель, нависал над Нилой, а Текс с любовью смотрел на своих детей.

Прервав объятия, Фло взял Нилу за руку.

— Я отведу ее в комнату и прослежу, чтобы она поела и отдохнула. Не беспокойся о ней.

Я улыбнулся в знак благодарности.

Нила не сказала ни слова, пока Фло вел ее вокруг Хоуксбриджа, направляясь к другому входу избегая мерзкого бального зала. Текс и Ви шли следом, вытирая окровавленные руки о свои черные брюки.

Я никогда не узнаю, была ли верность Фло связана с тем, что он доверял мне, или с его дружбой с Кесом. В любом случае, он был хорошим человеком. Сегодня, благодаря ему, нам удалось предотвратить еще больше смертей, и он оказал раненым медицинскую помощью.

Повернувшись спиной к поместью, я двинулся рядом с Киллом, подталкивающим Ката вперед, уходя подальше от любопытных глаз и зданий.

Мы не разговаривали, пока пересекали лужайку, огибали сарай, где Кат дал мне солонку и сказал, что пришло время Второго Долга, и вошли в лес.

По мере того, как мы углублялись в лесную тьму, под нашими ботинками хрустели ветки.

— Уверен, что хочешь сделать это, Хоук? — Голос Килла привлек мое внимание.

Он обхватил Ката за шею и толкнул вперед. Двое из людей Килла, вынырнувших из-за деревьев, откуда они наблюдали за поместьем, обошли нас с флангов.

Я ценил поддержку, но мне не нужны были зрители. Как только мы прибудем в пункт назначения, я отошлю их прочь.

Мне нужно побыть в одиночестве.

Посмотрев на президента, родившегося во Флориде, я кивнул.

— Знаю, что мне придется заплатить, чтобы добиться возмездия. Но да, я уверен.

Килл усмехнулся.

— Когда наступит день, когда я смогу отомстить собственному отцу, я сделаю это. Плевать на то, что убивать плоть и кровь будет тяжело, и после этого будет очень хреново. Мне нужно покончить с этим. Я прекрасно тебя понимаю.

Я не ответил. У меня не было причин для этого. Он оказался в таком же положении, и его одобрение помогло укрепить мою решимость.

В единстве мы пробирались по звериным тропам и просекам, все глубже уходя в чащу деревьев.

Флигель (прим. пер.: Флигель (от немецкого Flügel, основное значение — крыло, боковая пристройка) — вспомогательная пристройка к жилому или нежилому дому, а также отдельно стоящая второстепенная постройка), который я выбрал, находился дальше всего от поместья. Он был скрыт — в одиночестве, со своими ужасными тайнами. Место, куда я не мог войти после того, что случилось с Жасмин, независимо от того, что Кат сделал со мной в детстве. Независимо от угроз и исправлений. Невзирая на проклятия и боль. Я больше никогда не ступал ногой в камеру пыток, бойкотируя ненавистные воспоминания.

Наша одежда была испещрена неровными листьями, когда мы пробирались глубже и глубже, солнечный свет сменялся тенью. Флигель, приютившийся в лесу, был целиком поглощен деревьями, делающими все возможное, чтобы скрыть ужасные злодеяния.

Мы не останавливались.

Кат не сопротивлялся, его дыхание было громким и неровным из-за кляпа.

Галлюцинации мелькали перед моими глазами. Листья затанцевали, на мгновение превращаясь в волков. Папоротник захрустел, превращаясь в барсуков.

Черт, мне нужно отдохнуть.

Рукой я потянулся к боку. Лихорадка, от которой я страдал с тех пор, как отправился в Африку, не прошла и не усилилась. Единственное изменение, это обостренное восприятие всего происходящего, приглушающее внешние влияния, позволяющее мне полностью сосредоточиться на том, чего я хочу. На том, что мне нужно. Но за это пришлось заплатить. Цена увядания энергии и здоровья.

Скоро.

Скоро я смогу отдохнуть.

Прорвавшись через заросли, мы вышли на небольшую поляну.

Здание казалось высоким и древним. Двухэтажный дом, окруженный дубами и соснами в своей мрачной клетке. Двойные двери флигеля были заперты на большой висячий замок.

Ключ был спрятан.

— Подождите здесь.

Оставив мужчин, я направился в лес и стал искать нужное дерево. Кат забрал меня в ту ночь, когда рассказал о подарке на день рождения и наследстве Нилы. Он вел меня сквозь тьму, забивая голову рассказами о том, что произойдет, и о том, как он гордился тем, что скоро я покажу ему, насколько достоин, и займу, наконец, то место, для которого был рожден.

Мои глаза обшаривали зеленый мрак.

Где он?

Это заняло больше времени, чем я хотел, но, наконец, мои переутомленные глаза разглядели символ бриллианта и очертания ястребиных крыльев, указывающие на то, что я нашел то, что искал.

Забравшись на несколько футов вверх по грубой коре с помощью шишковатых корней и веток, я нашел сучок, оставшийся после падения ветки, и потянулся внутрь за пакетом. Спрыгнув вниз, расстегнул застежку и вытряхнул ключ на ладонь.

Несколько других со звоном освободились, приземляясь с легким звоном ржавого металла. Некоторые из них управляли частями оборудования внутри. Оборудования, которым я не собирался пользоваться или когда-либо снова включать.

Сжав их в кулак, я развернулся и протопал мимо Ката, Килла и его людей к хрупким дверям флигеля.

Я тяжело дышал, вставляя ключ в потускневший висячий замок.

Механизм сработал так же плавно, как в день покупки замка́, двери скрипнули, когда я толчком открыл одну секцию. В нос ударила вонь мертвых грызунов и гниющей листвы вперемешку с застарелой пылью.

Преградив вход, я повернулся лицом к Киллу.

Байкер направился вперед, ведя моего отца.

Я протянул руку.

— Отдай его мне.

— Уверен?

— Уверен. Дальше я хочу остаться один.

Килл прошел мимо моего отца, не сказав больше ни слова. Он не пытался отговорить меня. Он не обязан напоминать мне, что это убийство, а не месть. Я стану таким же плохим, как те, кого ненавидел, если пойду до конца.

Килл не был ни моим братом, ни моей совестью. Он сделал все, о чем его просили. Его обязательства были выполнены.

Кат не сопротивлялся, пока я сжимал пальцы на его связанных запястьях. Однако в его золотистых глазах светилась ярость. Его эмоции хлынули наружу, захлестывая ненавистью и убийственным гневом.

— Мы закончили? — спросил Килл, скрещивая руки поверх кожаной куртки. — Справишься со своими людьми или тебе нужно подкрепление?

Затолкав Ката во флигель, я провел рукой по волосам.

— Нет. На этом все. Твоя миссия выполнена. Можешь возвращаться домой, я твой должник, когда понадоблюсь, только скажи. — Протянул руку, Килл пожал ее.

— Мы подождем, пока ты не закончишь. Я рассредоточу своих людей по периметру леса, на всякий случай. Как только ты закончишь, они уйдут. — Он склонил голову набок, разглядывая здание. — Сколько времени тебе понадобится?

Его вопрос был полон скрытого любопытства, на которое он не получит ответ. Что ты будешь делать? Что находится внутри? Насколько мучительна будет его смерть?

Я сглотнул, с ужасом представляя, что повлечет за собой эта ночь.

— До темноты. Мне нужно время до темноты.

Килл усмехнулся.

— Это шесть часов. — Уходя, он своими огромными ботинками создавал углубления в мягкой лесной почве. — Приятно было познакомиться, Хоук. Сомневаюсь, что мы еще встретимся, но будем поддерживать связь.

Мы объединились для взаимной выгоды, а теперь каждый пойдет своей дорогой. Это к лучшему.

Я подождал, пока Килл и его люди исчезнут с поляны, после чего повернулся и вошел в здание.

В тот момент, когда сменил деревья на гробницу, я потерял всякое сходство с тем, кем был.

Отбросил человечность.

Вырвал Нилу из сердца.

Превратился в долбаную ледышку, как учил отец.

Это меня убьёт.

Но я должен это сделать.

Я шагнул в темноту и приготовился совершить убийство.

ГЛАВА 29

Нила

― ОН НЕ СМОЖЕТ жить с этим.

Жасмин покачала головой, поворачиваясь ко мне.

― Да.

Я глубоко вздохнула, глядя в окно. То же самое окно, куда хищная птица доставила записку Джетро, назначая встречу в конюшне.

Боже, неужели это было всего несколько дней назад?

Казалось, прошла целая жизнь.

Я умоляла пернатого гонца, чтобы он сказал, что все сделано, закончено, что Джетро вернется ко мне, и ничто больше не сможет разлучить нас.

Коляска Жасмин едва слышно катилась по толстому ковру моей комнаты. Мягкое бульканье аквариума с рыбками и умиротворяющее тиканье часов ― все это действовало мне на нервы.

Встав с дивана, я прошлась по большой комнате. Везде были разбросаны недошитые вещи, рисунки и наспех раскроенные ткани. Моя коллекция «Радужные бриллианты» находилась на разных стадиях создания, но я сожгла бы каждый клочок, если бы это принесло Джетро облегчение и стерло все произошедшее.

― Нила, остановись. Ты измотана. ― Жасмин остановилась у кресла, прищурившись, наблюдая за моим бешеным хождением. ― Сядь, ради бога.

Я сверкнула глазами, не повинуясь.

Фло сделал то, что сказал Джетро. Ви и Текс ушли с горничными в свободные гостевые комнаты, а Фло отвел меня в мою комнату. Он принес фрукты, закуски и богатую витаминами пищу и вызвал горничную, чтобы та помогла обработать мои раны в ванной.

Я хотела отказаться от еды, зная, что Джетро был таким же слабым, как и я. Хотела отказаться от душа, потому что, как я могла нежиться в комфорте, в то время как Джетро приходится переживать такое испытание?

Но Фло не предоставил мне выбора.

Он скрестил руки на груди и стоял в моей комнате, пока я смывала с себя африканскую грязь и высыхающий пот от испытываемой боли в моей сломанной руке. Изо всех сил пытаясь умыться, в глубине души я была благодарна мило улыбающейся горничной, которая помогла мне вытереться пушистым полотенцем и одеться в черную сорочку, которую я надевала, когда заживали мокнущие струпья на спине. После первого долга.

Пар и тепло от душа помогали облегчить боль от травм, вызывая сонливость и вялость.

К тому времени, как я вернулась в комнату, Фло приготовил гипс, марлю и теплую воду ― точно такие же медикаменты использовал Кат в Африке. Он подвел меня к скамейке, отодвинул в сторону иголки и кружево и приказал мне поесть, в то время как он осторожно ощупал мою сломанную руку, убеждаясь, что моя рука находится в правильном положении, и со знанием дела наложил гипс.

Я хотела задать вопросы о его жизни. Узнать, как он стал контрабандистом, когда было очевидно, что его истинное призвание ― врачевание. Но как только первый кусочек вкусной еды попал мне на язык, я не могла перестать есть.

И именно поэтому я не переставала расхаживать по комнате, хотя рука все еще болела, колени дрожали, а глаза все еще горели от непролитых слез. Я не могла сидеть спокойно. Я была на пороге смерти, но выжила, сыта и приняла обезболивающее.

А что было у Джетро?

Ничего.

Никого.

Он один, делает немыслимое.

Развернувшись, я сердито посмотрела на Жасмин.

― Он эмпат, Жас. Как, черт возьми, он заставит его заплатить, не чувствуя всего, что с ним делает? Какую бы боль он ни причинил, она вернется бумерангом и причинит ему боль в равной мере.

Вцепившись в свои влажные волосы, я пропустила пальцы по всей длине. Я хотела потянуть за локоны и найти хоть какое-то облегчение от быстро нарастающего отчаяния.

Жасмин тихо вздохнула.

― Я смирилась с тем, что Джетро упрям ― особенно когда считает, что поступает правильно.

― Но он поступает неправильно! Он собирается убить…

Она крепко поджала губы.

― Ты считаешь это неправильным? Ответь, Нила. Сколько бесчестия, смертей и долгов моя семья должна причинить твоей, чтобы все было правильно? ― Она указала на закрытую дверь. ― Могу поспорить, если спрошу Текса и Вона, что они думают о подобном правосудии над Катом, они бы заплясали от чертовой радости.

Я направилась к ней. Гипс, наложенный Фло, плотно фиксировал сломанную руку, позволяя свободно жестикулировать другой.

― Не буду лгать и говорить, что не хочу, чтобы он ответил за содеянное. Это не то, о чем я беспокоюсь. Я беспокоюсь о том, что это сотворит с Джетро. Что, если он изменится? Что, если он не сможет забыть…

Жас наклонилась вперед, схватив меня за руку.

― Нила, заткнись. ― Она сжала мои пальцы, в ее глазах сверкала ярость. ― Это не зависит от тебя. Если Кайту необходимо это сделать ― если он верит, что у него есть силы сделать это, тогда это его вызов. Он ждал почти тридцать лет, чтобы пожать то, что посеял его отец. Ни ты, ни я, ни кто-либо другой не должны вмешиваться.

Я ненавидела, что она была права.

Я снова посмотрела в окно. Негодование и беспокойство выплеснулись наружу, подавив желание побежать за Джетро и остановить его. Моя любовь к нему вылетела в окно, устремившись к нему туда, где он находился.

― Я… ― Я опустила голову, пытаясь сформулировать, из-за чего на самом деле беспокоилась. ― Я люблю его, Жас. Я так чертовски сильно его люблю. Меня пугает мысль о том, что я только что заполучила его, а он может покинуть меня. Как я могу ему помочь, если он вернется сломленным? Как я могу собрать воедино будущее, которого так отчаянно хочу, если он будет помнить только смерть и агонию?

Жасмин притянула меня ближе, заставив сесть в кресло.

― Не мучай себя вопросами «что, если», Нила. ― Ее голос смягчился. ― Он справится, и я скажу тебе почему. Ты не знаешь, каково было жить здесь. Ты не знаешь, какие игры разума мы терпели и с какими невысказанными угрозами воспитывались.

Указав на свои парализованные ноги, она грустно улыбнулась.

― У меня есть ежедневное напоминание о том, каким было наше детство. И Джетро… каждый раз, когда он смотрит на меня, он тоже вспоминает. Я стараюсь скрывать свои мысли, когда он рядом, потому что не хочу, чтобы он знал, как сильно я мечтаю прогуляться. Как сильно скучаю по бегу, верховой езде и даже по роскоши покинуть поместье и пойти в магазин, чтобы просмотреть вещи на полках, которые находятся на уровне глаз, а не на недосягаемой высоте от инвалидного кресла.

Из-за неё моё сердце было разбито.

Я схватила её здоровой рукой, пытаясь поддержать так же, как ранее она меня.

Несмотря на все заверения Жасмин в том, что Джетро справится с последствиями того, что собирался сделать, я ей не поверила. Его сочувствие означало, что все, что он делал для себя, своей сестры, меня, рикошетом ударит по нему.

Я не могла представить, сколько сил это отнимет. Сколько смелости потребуется, чтобы сделать что-то, зная, что ты почувствуешь каждый дюйм.

― Знаю, что он должен это сделать, Жас. Я просто хотела бы… хотела бы быть там с ним. Чтобы он мог сосредоточиться на моих эмоциях. Чувствовал любовь, даже утопая в боли.

Джаз заправила волосы за ухо.

― Мой брат знает, что делает. Он вспомнит, как отгородиться от этого. Он не забудет, что чувствовал, когда Кат преподавал ему уроки.

Мое сердце замерло.

Что, если он забыл, как это блокировать?

Какая судьба лучше? Помнить или нет?

Я крепче сжала пальцы Жасмин.

― Пожалуйста, скажи, что он вернется.

Жас выпрямилась в кресле, поцеловав меня в щеку.

― Он вернется. И после этого все закончится.

― Для всех нас.

ГЛАВА 30

Джетро

— Думаешь, я действительно поверю, что ты сделаешь это? — сплюнув, спросил Кат, как только я вынул кляп у него изо рта. Казалось, он молчал слишком долго и теперь жаждал выговориться. — Да ладно, Джетро. Мы оба знаем, что ты не способен на это.

Я промолчал.

Оставив отца связанным, я направился к основной достопримечательности в этой комнате.

Ровно так же, как и гильотина, покоившаяся на почётном месте в бальном зале, данное пыточное устройство занимало центральное в этом. Аппарат покрывали грязные серые простыни, делая его ещё более не к месту. Он казался мне призраком прошлого. Реликтом.

— Джет, я всё ещё твой отец, — заёрзав на месте, воззвал ко мне Кат. — Всё ещё главный. Заканчивай разыгрывать этот спектакль и развяжи меня.

Я не ответил. Снова.

Чем дольше я сосредотачивался на том, что должен буду сделать, тем больше в памяти всплывали уроки детства.

Тишина пугает больше криков.

А спокойствие — больше, чем суета.

Ключ от кошмара в твоей безмятежности, собранности и, главное, в тонко сбалансированной грани, где жертва до последнего вздоха верит в благополучный исход и возможность искупления, и умирает с этой надеждой в сердце.

Он научил меня этому.

Мой отец.

Ещё он научил меня возводить вокруг себя стены и представать миру во всей своей невозмутимости и грозности, пока внутри всё горело и клокотало.

Сжав в кулаке материал, я сдёрнул его. Изъеденная молью ткань взметнулась в воздухе, мягкой волной опустившись на пол. Вокруг закружились сухие листья, перемешиваясь с мелкими частичками пыли, которая мгновенно забилась в лёгкие. Песок налетел в глаза и их защипало. Но мне было наплевать.

Как заворожённый, я уставился на орудие пыток моего детства, не смея отвести взгляд.

Это была дыба.

Пальцы дрогнули, когда я коснулся потёртого дерева, кожаных ремней, запачканных моей кровью, бороздок от каблуков моих ботинок. Я помнил.

— Нет!

— Прекрати ныть, Джетро.

— Папа, хватит. Я не сделал ничего плохого.

Кат не слушал.

— Сделал. — Оставляя синяки на моих лодыжках, он затягивал ремни. Я брыкался, прикладывая неимоверные усилия, чтобы скинуть путы и не допустить моего пленения, но толку не было. Так же, как и не было толку от моих попыток остановить его, когда он привязывал мои руки над головой.

Это не первый раз моего здесь пребывания. И явно не последний.

Но я так хотел стать, наконец, лучше. Настолько, чтобы ему не пришлось больше мучить меня.

Моё сердце — сердце десятилетнего мальчишки, буквально билось о рёбра.

— Не сделал. Я не мог ничего поделать. Ты же знаешь… не мог поделать.

Затянув ещё одну петлю, он похлопал меня по коленке и, приблизившись к моему лицу, сказал:

— Я знаю. И это не оправдание.

Я лежал на спине, смотря на моего отца снизу вверх. С каждым годом седина окрашивала его волосы всё больше, а кожа его куртки пропитывалась запахами дорог и жёстких вылазок всё сильнее.

— Разве я не был достаточно снисходителен последние пару месяцев? Я пытался помочь, не применяя жёстких методов. Но с тобой это не работает. — Его лицо исказилось от смеси любви и недоумения. — Ты выпрыгнул перед ружьём. О чём ты, чёрт побери, думал?

— Ты хотел застрелить его!

— Да, ведь это еда.

— Нет, это олень, и ему было страшно. — Брыкаясь в своих путах, я желал единственного — донести до отца весь ужас охоты: от того момента, как животное замечает оружие, как к нему приходит понимание намерений моего отца и осознание скорой кончины. Животные были разумны. Они всё знали. Они чувствовали то же, что и мы. — Неужели ты не чувствуешь их, пап? Неужели не видишь, как им страшно?

— Сколько раз мне нужно говорить тебе это, сын? — обхватив ладонью мою щёку, спросил он. — Животные для того, чтобы их есть. Все мы по сути своей одноразовые, и если не будем бороться, на нас так же можно охотиться. Так что, к чёрту их страх и панику. — В его голосе послышались гневные нотки. — Ты. Мой. Сын. Ты подавишь это. И больше не поставишь меня в неловкое положение.

Он подошёл к тому месту, где находилась моя голова, и я услышал, как его ладонь легла на рычажное колесо, от чего сердце подскочило, и кровь ускорила свой ток по венам.

— Хорошо, я больше не буду. Я не хотел. И я не хочу быть вегетарианцем. Я пойду на охоту. И я убью. Только не нуж…

— Поздно, Джет. Время преподать тебе урок.

Рычаг провернулся, я почувствовал натяжение, и наступила боль.

Я проморгался, вернувшись в реальность. Сердце билось так же быстро, как и тогда, заставляя часто дышать, практически сталкивая в паническую атаку.

Лишь воспоминание.

Почему я пришёл именно сюда? Почему не выбрал другое место?

Потому что всё началось здесь. Здесь и закончится.

Взглянув вновь на дыбу, почувствовал, как на лбу выступили крупные капли пота. Я сбился со счёта, сколько раз был прикован и оставлен тут подумать о содеянном, пока мои мышцы и суставы трещали от натяжения и горели от боли.

До того дня, пока он не привёл Жасмин разделить этот урок со мной.

Мы же были детьми. Доверчивыми и наивными.

Чёртов ублюдок.

Развернувшись, я подошёл к отцу и схватил его за руку.

— Даже сейчас ты смотришь на меня, будто я самое главное разочарование. Я чувствую тебя, отец. И ты действительно думаешь, что я не смогу. — Посмотрев ему прямо в глаза, я прошипел: — Так вот, ты ошибаешься. Я это сделаю только потому, что ты сделал со мной. Нила, может, и простила бы тебя, но я нет. Не могу. По крайней мере, пока ты не заплатишь.

Кат выпрямился, поведя плечами под моими ладонями. Руки его были связаны, так что сделать он ничего не мог, но попыток заболтать меня он не оставлял.

— Ты всегда был слабаком, Кайт. Но если ты отпустишь меня, я передам наследство. В день твоего рождения я дам тебе всё, что ты захочешь.

Стиснув зубы, подтолкнул отца ближе к дыбе.

— Мне не нужны твои деньги.

Он споткнулся.

— Они не мои. Они твои. Я был просто казначеем, до достижения тобой определённого возраста.

— Что за чушь. — Разрезав на его запястьях верёвку, ту самую, которой была связана Нила, я толкнул его.

Он застонал, ударившись спиной о деревянный стол дыбы, обтерев одеждой пыльное дерево. Отец попытался встать, но я не позволил, и, не сумев сопротивляться, Кат распластался на хитроумном устройстве.

Не мешкая, снятую только что с его рук верёвку, я накинул ему на шею, переместившись на другую сторону деревянной скамьи. Бечёвка легла строго под подбородком, пригвоздив его, словно насекомое, заставив выгибаться и задыхаться.

Сыпя проклятиями, Кат пытался бороться с удавкой.

Я не дал ему возможности заговорить, затянув петлю сильнее.

И чем сильнее я затягивал верёвку, тем сильнее становились его эмоции. Но я мог игнорировать их… пока.

— Слова не помогут, старик. Я многому у тебя научился за эти годы. Давай проверим.

— Подожди… — прохрипел Кат в тот момент, когда я привязывал верёвку к крюку под скамьёй. Он лежал неудобно, свесив ноги. Обойдя отца спереди, я подхватил его под колени, перенеся тело на стол.

Он не мог остановить меня, ибо был слишком занят удавкой на шее и нехваткой воздуха.

Уложив его тело удобней, я принялся за руки. Ухватив его за правое запястье, пригвоздил его к крепкой деревяшке над головой, обернув кожаным ремешком, и с силой затянул.

— Нет, подожди! — хватаясь свободной рукой за горло, просипел Кат.

Он тяжело дышал, в то время как я совершенно спокойно подошёл к изножью стола, чтобы пристегнуть его правую ногу. Кожа загрубела от крови и времени, но всё же обернулась вокруг его лодыжки. Приподняв джинсы, я туго затянул ремень.

— Джетро, стой.

Я не среагировал.

Аккуратно я переместился на другую сторону стола. Он взбрыкнул, когда я придавил его левое колено к деревянной поверхности, и пришлось побороться, прежде чем удалось пристегнуть ногу. Я победил, хоть и запыхался.

Я знатно устал от скитаний по миру и был слаб.

Но во мне, всё же, осталось достаточно сил, чтобы одолеть его.

Наши взгляды встретились, когда я, обойдя стол, потянулся к его левой руке.

— Нет, — распахнув широко глаза, захрипел Кат, когда я с силой отвёл его руку, пальцами которой он пытался подцепить верёвку, сдавливающую горло, и грубо припечатал её к деревянной поверхности над головой отца. Он тяжело дышал, пока я, склонившись над ним, затягивал последний ремень.

Итак, Кат был связан по рукам и ногам. Никакого сопротивления, без возможности сбежать — полностью в моём распоряжении.

— Всё ещё думаешь, что я не смогу? — спросил я, посмотрев на него немного жалостливо. Будучи моложе, я всегда надеялся, что он будет ко мне снисходителен. Слепо верил, что мой отец не сможет сделать мне слишком больно.

Но Кат думал иначе. Он помнил, что делал со мной. Помнил каждый крик и мольбу. Настал его черёд.

Я потрепал его по щеке.

Кат тяжело вздохнул, губы его посинели.

— Джетро… блядь, подчинись, и я…

— Больше никогда, отец. — Не желая придушить его раньше времени, я снял верёвку со штыря у основания стола, освободив горло Ката. Аркан соскочил, оставив ярко-красную полосу на коже.

Он вдохнул, жадно хватая воздух.

Оставив его отдышаться, подошёл к столу под заляпанным окном — ни моего отражения, ни прекрасного вида на улицу. От времени мутное стекло сокрыло всё, оставив только меня, моего отца и неотвратимое.

Переживания Ката нарастали, угрожая утопить меня. Но на свою беду он пока не был напуган. Глупый старик всё ещё был уверен, что я не смогу.

Что ж, я докажу обратное.

Ухватившись за угол ещё одной грязной простыни, я сдёрнул её, обнажив длинный стол, и лежавший на нём мерзкий инструментарий.

Сердце ёкнуло, когда взгляд невольно выхватил каждый предмет. Большинство было использовано на мне, но немного досталось и Жасмин.

Содрогнувшись, я поддался памяти, провалившись в воспоминания.

— Нет! Не трогай её!

Но Кат, конечно же, не послушал. Связав руки Жасмин, он повернулся и посмотрел на меня. Кожаные ремешки, вгрызаясь в лодыжки и запястья, крепко держали меня на столе, который был приведён в вертикальное положение, и я висел, словно распятый Иисус.

Я увижу всё, я всё прочувствую, но никак не смогу помешать.

Взгляд карих глаз сестры встретился с моим — напуганный взгляд двенадцатилетней девчонки.

— Не надо. Пожалуйста, не надо, — сквозь всхлипы молил я.

Подойдя к столу, Кат взял тоненькое лезвие.

— Я понял, что научить тебя отключать восприимчивость через боль бесполезно. Посему, придумал идею получше.

Громко протопав по полу подошвами тяжёлых ботинок, он вернулся к дочери.

Я боролся изо всех сил, заставляя дыбу стонать от моих попыток сорвать ремешки.

— Не трогай её. — Жас. Сестрёнка.

Поставив её на ноги, Кат удерживал сестру, приобняв за плечи. Её чёрные лакированные туфельки больше не блестели, они были покрыты пылью и местами потёрты. Я помню, как она получила их. Мама подарила ей их просто за то, что она была такой сладкой и милой маленькой девочкой.

— Только в твоей власти остановить всё, Джетро. — Кат провёл лезвием по плечу Жасмин, разрезая её голубенькое платьице и открывая кусочек кожи. — Всё, что тебе нужно, это сфокусироваться на моих мыслях, а не на её. — Задел остриём нежную плоть, не настолько сильно, чтобы порезать, но достаточно, чтобы она вздрогнула.

Прикусив губу, Жасмин затихла. Когда мы играли, она смеялась и шутила, но чуя опасность или испытывая страх, всегда затихала. Ничто не могло заставить её говорить: ни угроза ножом, ни мои мольбы освободить её. Она стояла в его объятиях и молчала.

Но, мать твою, как же громко она думала. Крича мысленно о помощи, Жасмин ненавидела меня за то, что помочь я ей не мог. Она разрывалась между любовью к отцу и отвращением к тому, что он делал. Моя сестра изничтожила меня. Смяла и выбросила, словно фантик, не давая сосредоточиться на чём-то другом.

Кат снова прошёлся ножом, но в этот раз, надавив сильнее.

Жасмин дёрнулась и начала рваться в его хватке.

— Стой. Не делай так больше. У меня получилось. Я больше не слушаю её. Я чувствую только тебя. — Ложь. Наглая ложь. Но из-за правды я и попал в эту передрягу, возможно, с помощью вранья мне удастся выбраться.

— И о чём же я думаю, мой мальчик? — склонив голову набок, спросил Кат.

Руки сжались в кулаки, когда натяжение мышц и суставов стало невыносимым. Мысли Жасмин захлёстывали, заглушая Ката. Я не слышал его и не хотел слышать.

Поэтому продолжил врать.

— Тебе нравится сила и власть над ней. Нравится осознавать, что ты породил — ты можешь и убить, — проговорил я, и слова мои показались слишком взрослыми для четырнадцатилетнего мальчишки. Поверит ли он?

Всего на мгновение в душе расцвела надежда.

Тут же разбившись о реальность.

— Нет, Джет, — ответил Кат, и снова пустил в ход нож. И на этот раз… порезав нежную кожу сестры. Слёзы брызнули из её карих глаз, но она даже не вскрикнула. — Я ненавижу всё это. Мне невыносимо делать такие вещи с моими детьми. И я ненавижу тебя за то, что вынужден так поступать.

Кончиками пальцев я коснулся потускневшего от времени тонкого лезвия, брошенного на столе. Я мог бы разрезать его. Мог бы заставить почувствовать то же, что чувствовала тогда Жасмин. Но у меня была идея получше.

Тяжело дыша, прошёл мимо плети девятихвостки, и схватил большую дубинку. Она была очень похожа на ту, что обычно носят и применяют полицейские, но в два раза толще и тяжелее. Такой легко переломать конечности, превращая кости в мелкое крошево.

Я повернулся лицом к отцу. Кат лежал ничком, привязанный к дыбе, широко распахнув глаза.

— Помнишь это?

— Я помню, как ты ныл, когда я использовал эту штуку, — сглотнув, ответил он.

Память услужливо подкинула мне картинки прошлого. Как он избивал меня, оставляя синяки, преподавая мне урок за уроком.

— Тебе не кажется, что будет справедливо, если ты узнаешь причину, по которой я кричал?

— Кому как не тебе знать, что я не наслаждался тем, что делал, — выкрикнул Кат. — Я пытался спасти тебя от тебя самого. Вы были моими детьми. Разве у меня не было права употреблять плоть и кровь свою, чтобы помочь первенцу?

— Слова употреблять и злоупотреблять имеют разные значения, — покачав головой, ответил я.

— Разные всего лишь в трёх буквах, — усмехнулся он в ответ.

Дышать было до боли тяжело, а бок горел. Я хотел покончить с этим. Я взял на себя обязательство заставить его заплатить. Полагаю, не стоит затягивать.

Хотелось поскорее закончить этот кошмар.

А ещё я хотел Нилу.

И хотел всё забыть.

— Это не важно. Ты поступал неправильно. — Шагнув к нему, я занёс дубинку над лицом отца. — Посмотри и расскажи, что чувствуешь? И не заставляй выколачивать из тебя ответы, Кат. Хоть раз в своей грёбаной жизни скажи правду.

Он дёрнул головой, пытаясь увернуться, прижав подбородок ближе к шее.

— Ты же знаешь меня, Джетро. Знаешь, что я люблю тебя.

— Ой, всё ложь. Попробуй ещё раз.

— Я не лгу, — оскалился он. — Я люблю тебя. Когда Нила вернулась в Лондон, и ты снова стал принимать лекарства, я был горд. Никогда не был так горд. Ты стал именно тем, кем, я уверен, и был всегда — смелым, способным, достойным моего наследия.

— Я всегда таким и был, отец. Даже будучи мальчишкой, всегда стремился показать и доказать тебе это.

Кат поёрзал в своих путах, заставив старое дерево скрипеть.

— Да, но всё перекрывала твоя особенность. Она делала тебя слабым, слишком восприимчивым. Мне нужен был кто-то сильный не только для того, чтобы защитить нашу империю, но и чтобы защитить твою будущую семью. Разве не правильно с моей стороны попытаться привить тебе навыки, способные помочь в борьбе со своей натурой?

— С моей натурой? — горько усмехнулся я. — Куда уж мне до тебя. Говоришь о навыках, попытках сделать из меня мужика, а сам искалечил дочь, морально подавлял сына и рвал на куски всех, кто любил бы тебя безоговорочно.

Кат хотел было возразить, и даже открыл рот, но не смог вымолвить и слова.

Он молча уставился на меня, и случилось то, чего я надеялся не произойдёт.

Его гнев иссяк, сменившись нервозностью от правоты моих слов. Он понял, что поступал неправильно. Что… он был плохим.

Стиснув зубы от ярости, я замахнулся.

— Нет, не смей так думать. Не после того, что ты натворил.

Дубинка, просвистев в воздухе, обрушилась на бедро моей жертвы с неимоверной силой. Казалось, от сокрушающего удара и сильнейшей отдачи ещё сильнее подскочила температура, а к горлу подступила тошнота.

Кат заорал, дёрнувшись в креплениях.

Мне было противно осознавать, что сейчас я находился, по сути, на его месте.

Его боль окатила меня с головой, угрожая лишить рассудка. Злоба внутри него сменилась страхом, и меня потянуло блевать. Захотелось порезать себя, чтобы сфокусироваться на своей боли, не на его. И удрать подальше.

Но я не мог.

Если хорошо постараться, я смогу отключиться. Смогу применить навыки, которым он и учил меня. Но не сегодня. Я должен прожить это, пропустить через себя. Вместе мы пойдём через страдания и очистимся от всех наших грехов.

— Больно, правда? — Я снова ударил, в этот раз по другому бедру. Ткань джинс слегка смягчила касание, но, судя по крику, разнёсшемуся по сараю, не на много.

Горьким привкусом ненависти к себе наполнилась слюна. И как бы ни было, я не мог наслаждаться болью отца. Не мог наслаждаться властью, даже скормив ему его собственную пилюлю, и, наконец, показав ему, каким ужасным учителем он был.

Кат прерывисто задышал, пытаясь справиться с болью. Я бил аккуратно, но больно, так, чтобы не сломать кости.

Обойдя стол, я погладил дубинку. Тяжёлая чёрная резина выглядела угрожающе. Спасения не будет.

— Как ты сказал мне однажды? Я могу кричать сколько угодно, и никто нас не услышит?..

Наши взгляды встретились. На его лбу проступили капли пота, а колени тряслись от адреналина, пока он тщетно пытался бороться с ремнями на руках.

— Отвечай, — потребовал я, ударив его в грудь, а конец дубинки с идеально точностью обрушился на нижнюю часть живота.

— Ах, блядь! — заорал Кат, рефлекторно пытаясь свернуться в защитную позу эмбриона. Спрятаться. Малейшее проявление отцом стыда, или сожаления о содеянном в прошлом, потонуло в жажде освобождения.

Ну, с этим-то я смогу правиться. Ощущение чужой боли было моим постоянным спутником всю мою жизнь, своего рода побочка моей особенности. Я так и не привык к этому чувству. Однако, находясь в комнате с умирающим, или смертельно раненым, я, в конце концов, цепенел, а потом впадал в ступор от их страданий.

То же самое произойдёт, если я продолжу с отцом.

Мне нужно закончить начатое до того, как я потеряю рассудок.

Кат ещё не достаточно заплатил. Ещё не усвоил свой урок.

А я переживал времена и похуже.

Выдержу и ещё парочку наказаний.

Засунув дубинку за пояс, я обошёл вокруг стола.

Кат охнул, его глаза слезились, но он, не отрывая взгляда, следил за мной.

— Что ты хочешь от меня услышать, Джет? Что мне жаль? Что я глубоко сожалею о содеянном и прошу у тебя прощения?

Я потянулся к рычагу, которым Кат так часто пользовался, и он напрягся.

— Слушай, мне жаль, понятно? — Слова сами полились из него. — Жаль, что требовал от тебя так много, хотя тебе и так было нелегко. Жаль, что обижал Жасмин. Жаль, что так поступал с Нилой. Блядь, Джет, мне жаль.

— Не достаточно. — Ухватившись за отполированную временем и пропитанную потом деревяшку, я пробормотал: — Думаю, можно ещё постараться.

Рычаг поддался с усилием. Шестерни с лязганьем провернулись, наполнив помещение жутким звуком — словно раскрыв ворота ада, которые стонали и гудели, застоявшись после стольких лет.

— Погоди! — Кат заёрзал, когда ремешки вокруг его запястий и лодыжек медленно натянулись. — Прислушайся к моим чувствам. Внимательно. Я говорю правду.

Самое ужасное, что так оно и было. Ему, правда, было жаль. Его сжигало желание извиниться, и он охотно брал на себя ответственность за всё, что натворил.

Но сожалений не достаточно. Он должен покаяться и пожалеть о своих поступках.

Прерывисто вздохнув, перебарывая слабость и лихорадку, я ещё раз повернул рычаг. Шестерёнки и зубцы слаженно закрутились, толкая друг друга. Надавив сильнее, наклонился к Кату, спросив:

— Готов подрасти на пару сантиметров?

— Пожалуйста, — взмолился он в ответ.

— Не смей умолять, — произнёс я, провернув рукоять на полную.

Дыба повиновалась, разъединяясь под ним, мучительно растягивая тело отца. Кожа на его руках и ногах покраснела и натянулась, словно меха аккордеона на самой задорной ноте.

Кат закричал.

Я снова толкнул рычаг.

Издавая неприятные звуки, стол растянулся ещё сильнее, преодолевая сопротивление распятого на нём тела.

Отец закричал ещё громче.

В ушах зазвенело от внезапно наполнивших голову Ката мыслей, угрожавших мне потерей концентрации. Я почувствовал себя монстром, добровольно питавшимся болью своего отца, и от этого размышления стало тошно. Но в то же время я почувствовал своего рода искупление — я, наконец, стал тем, кем всегда меня хотел видеть Кат, и сейчас был достоин его похвалы.

— Как считаешь? Достаточно? — Я снова нажал на рычаг, а вопрос потонул в его стонах.

Подвижные части дыбы повиновались, раздвигаясь больше, разрывая связки, вгрызаясь задубевшей от времени кожей в плоть на руках и ногах жертвы.

Кат уже не кричал. Скорчив гримасу боли на бледном лице, он завыл, словно раненый зверь. Выгнувшись дугой, напряг плечи и растопырил пальцы ног, руки его сжались в кулаки, впившись ногтями в ладони. Он боролся с дыбой.

Я знал, что он чувствует. Не потому что читал его, а потому, что бывал на его месте. Но я был крепче и моложе. Первыми сдадут плечи — вылетят из суставов. А за плечами последуют и остальные сочленения: выскочат колени, лопнут сухожилия, мышцы порвутся в клочья, сломаются кости — всё зависит от натяжения устройства.

Этот вид пытки был самым жестоким в средневековье, и не только для человека, находящегося в объятьях дыбы, но и для лицезреющих казнь. Тошнотворный треск частей тела, суставов, отказывающихся от борьбы, сломит любого.

Люди легко сознавались только от увиденного.

Смогу ли я зайти так далеко?

Смогу ли медленно разорвать Ката на части, задействуя дыбу, пока его тело не перестанет сопротивляться?

Такой уж ли я бессердечный и безжалостный.

Что ж, выясним.

Ухватившись потными ладонями за рычаг, я ещё раз толкнул его. Стол затрещал, кожа наручей заскрипела, и Кат забился в судорогах, крича:

— Твою мать, стой! Боже, что… что ты хочешь? Прекрати…

— Я ничего не хочу, — ответил я, останавливая механизм. Его суставы были на пределе. Пока что.

И всё же, насколько удивительно человеческое тело. Через час в таком положении начнут рваться хрящи, растягиваться сухожилия, кости стонать от натяжения. Но стоит его отпустить, и всё восстановится. Потребуется время, чтобы окреп позвоночник, выздоровели внутренние органы, но в долгосрочном эффекте, от пытки дыбой не останется и следа.

Я знал это.

Ведь я сам тому прямое доказательство.

Я обошёл вокруг стола, снова вооружившись дубинкой. Вопрос Ката врезался в сознание. «Чего ты хочешь?». Если честно, я не хотел ничего. У меня была Нила, и этого достаточно, но на этот шаг я пошёл не только ради неё, так же за Жасмин, Кестрела, да даже за Дэниеля.

Это было для них.

Резко остановившись, я посмотрел на отца.

— А знаешь что? Есть у меня всё же одно желание, — сказал я, переместившись от головы к ногам моей жертвы.

Кат попытался проследить за мной, но не смог поднять и головы — поза не позволяла.

— Что… что угодно. Скажи, и я сделаю. Ты хороший сын, Джетро. Мы забудем это и двинемся дальше.

— В твоих словах есть доля правды, отец. Я забуду и двинусь дальше, а вот ты потерял такую возможность, когда выкрал Эмму и позволил Бонни манипулировать тобой.

Как только покончу здесь, займусь бабулей. Заставлю пожалеть о том, что стала кукловодом для своих близких.

— Бонни мертва, — напряжённо выдохнул Кат. — Умерла от сердечного приступа незадолго до твоего появления.

Я замер.

Смерть прибрала её в обход меня. Может и к лучшему. Того и гляди я сорвусь и струшу, уступив эмоциям Ката. Забрать ещё одну жизнь у меня явно не хватило бы сил.

— Мне жаль. — При всей моей ненависти к бабушке, к её безжалостности, Кат любил и одновременно боялся своей матери. Я позволил себе прочувствовать это — его боль. Сильную. Он раскаивался и осуждал себя, но этого было мало для искупления. Несмотря на боль, он всё ещё думал, что сможет избежать кары.

Как же старик ошибался.

Подняв дубинку так, чтобы она оказалась в его поле зрения, я подошёл.

— Помнишь, на ком ещё ты использовал это? — Я вздрогнул, поборов пытавшиеся вырваться воспоминания о том ужасном, судьбоносном дне — дне, когда я понял, что мой отец никогда не поймёт меня, когда понял, что должен оставаться сильным не ради себя, а ради моей сестры.

В тот день он преподал мне здесь последний урок. Урок, который помогал хранить верность семье, пока не появилась Нила.

— Кайт… стой, — нервно сглотнув, проговорил Кат.

— Нет, ты больше не вправе отдавать мне приказы, — удовлетворённо постучав по ладони дубинкой, ответил я. — Я ждал слишком долго.

Была в дыбе ещё одна особенность — тело растянутого на ней человека становилось сверхчувствительным. В такой позе естественные защитные оболочки из хрящей и жира не могли защитить.

Удары, которые я наносил до этого, может, и могли причинить боль, но не могли убить. Боль может и была острой, но вполне терпимой. Но сейчас… если я ударю сейчас, боль будет просто невыносимой.

Огради себя. Соберись.

Всего одно лёгкое касание могло сломать колено, а несильный толчок выбить локоть. Кат физически был в очень уязвимом положении, теперь нужно было добиться такого же результата и в эмоциональном плане.

Сердце бешено забилось. Я не хотел этого делать. Но сделаю.

— Хочу, чтобы ты знал, я буду с тобой на каждом шагу. Пусть я и не смогу отключиться от твоих переживаний, но сделаю это всё равно. Ибо это не ради меня. — Расставив ноги, я замахнулся. — А ради Жасмин. Ты наконец-то узнаешь, что чувствовала твоя дочь в тот день.

— Джет, нет, не надо. Не надо…

Кат понял, что произошло — я больше не буду сдерживаться. Больше не буду мягким и снисходительным.

До этого была лишь разминка.

А сейчас… сейчас очередь настоящего наказания.

— Извини.

Тяжело сглотнув, я дал волю чувствам и ударил отца дубинкой по лодыжке. Последствия были ожидаемые. Таранная кость приказала долго жить. Надо же, как легко вспомнилась биология — названия частей тела, которые меня особо никогда не волновали, вдруг всплыли в памяти прежде, чем дубинка раздробила их на куски.

Казалось, комната сначала схлопнулась вовнутрь, а потом взорвалась — Кат сделал резкий вдох, а потом закричал.

Его крик, ударившись о крышу, рухнул вниз, задребезжав в древнем окне.

Его крик вернул меня в тот день, который я так старался забыть.

— Прекрати! — Плевать, что я был накрепко привязан к дыбе. Плевать на кровь, стекающую по запястьям из под грубых кожаных ремней. Всё, что меня сейчас волновало, это беззвучно рыдающая у ног Ката Жасмин. — Оставь её в покое!

Тяжело вздохнув, Кат убрал влажные волосы со лба. Этот урок был самым худшим. Он приложил все усилия, чтобы я остался равнодушным к тому, как он истязал Жасмин. Заставлял меня оставаться стойким и спокойным, подключив к монитору сердечного ритма, чтобы отслеживать положительные изменения.

После первых нескольких уроков, он больше не мог терпеть мою ложь, стараясь понять, есть прогресс или его нет.

Прогресса не было.

Не важно, что он делал со мной, я не мог остановить то, что было для меня так естественно. Я чувствовал то же, что и другие, и не мог «отключить» эту способность. Да и как я мог, если не знал способа?

Посему, отец удвоил старания, заставив ходить с ним на охоту и стрелять в несчастных кроликов и оленей. Он угрожал причинить боль Кестрелу и приводил Жасмин смотреть на мои пытки. Поначалу он её не трогал, и одно её присутствие заставляло меня работать усерднее.

Ни на одном уроке она не проронила и слова, просто смотрела на меня грустными глазами, обняв себя за плечи, пока Кат делал всё, чтобы я перенял его внутреннее спокойствие. Чтобы принял его жестокость. Чтобы стал таким же, как он.

Поначалу, я желал, чтобы это сработало. Я поднаторел во лжи, и Кат уже было начал верить, что «излечил» меня, а потом подключил к «детектору лжи» и кардиомонитору. И врать я уже больше не мог.

Жасмин сидела, сжавшись, не поднимая глаз у ног отца. Он не стал в этот раз использовать лезвия, бил её собственными руками, заставляя меня сосредоточиться на его мыслях, а не на её.

Стать хищником, а не добычей.

Стать безжалостным, а не сострадающим.

Стать чудовищем, а не жертвой.

Писк сердечного ритма на мониторе рушил все надежды, показывая Кату, насколько же я был безнадёжен. Меня нельзя исправить. Невозможно.

— Отпусти её, прошу.

— Я отпущу её, когда ты научишься контролировать ЭТО, — вытирая лицо носовым платком и глядя на меня с отвращением, ответил Кат.

— Я не могу!

— Можешь!

— Нет, не могу!

Пока мы с отцом скалились друг на друга, Жасмин ускользнула. Её розовое платьице запачкалось вековой амбарной пылью, так же, как и чёрные колготки.

Пусть он орёт.

Чем дольше я смогу приковывать его внимание к себе, тем больше у Жасмин будет шансов сбежать.

Глянув на сестру, я мысленно приказал ей подниматься на ноги и бежать. Бежать без оглядки и никогда не возвращаться. Быстро кивнув, она дала понять, что приняла команду.

Подлетев, Кат схватил меня за лицо, сжав щёки, и повернул к монитору. Когда меня переполняли эмоции, сердцебиение всегда становилось сбивчивым. Этот чёртов орган словно чувствовал окружающих, стараясь подстроиться под чужой ритм, чужой пульс.

— Что же я, блядь, должен ещё с тобой сделать, Джет? Ты когда-нибудь исправишься?

— Я ис-пвавлюфь, обифафю, — еле выговорил я, стараясь изо всех сил не плеваться слюной. — Я обифафю.

— Я слышал уже эти обещания, они никогда не исполняются.

Заглянув ему за плечо, я молча порадовался, когда Жасмин, вскочив на худенькие ножки, стала пробираться к двустворчатой двери. Почти… иди же, иди.

— Что ещё мне сделать, чтобы заставить тебя сосредоточиться и перестать быть таким слабаком всё время? — проревел Кат, ткнув меня в грудь, где билось моё сердце — сердце мальчишки подростка. — Скажи, наконец, чтобы мы могли закончить этот цирк.

Жасмин ухватилась за ручку и потянула на себя тяжёлое деревянное полотно.

Да, уходи. Беги.

Дверь предательски заскрипела, не желая выпускать добычу.

Нет!

Кат обернулся. Изумлённо уставившись на пытавшуюся сбежать Жасмин, он отпустил моё лицо, но, привязанный накрепко, я не мог пошевелиться. Сжав руки в кулаки, отец направился к столику со зловещим инструментарием.

— И куда это ты собралась, Жасси?

Сестра прижалась к двери, качая головой.

— Беги, Жас. Беги! — дёргаясь в путах, закричал я. — Беги не оглядываясь!

Но она осталась стоять на месте.

И замерла, когда Кат, взяв чёрную дубинку, направился к ней.

— Нет! — закричал я, сильнее дёргаясь в оковах, ещё больше раздирая кожу и ещё больше вызывая страха.

— Я научу тебя контролировать это, Джет, даже если это последнее, что мне придётся сделать, — зловеще проговорил Кат, устроив удобней дубинку в ладони, от чего по телу побежали мурашки.

Жасмин задрожала, когда Кат навис над ней.

— Ты любишь сестрёнку. Посмотрим, сможешь ли защитить её, сосредоточившись хоть раз. — Он поднял руку, накрыв тенью испуганное личико Жасмин.

— Беги, Жас, — во всё горло заорал я, стараясь пробиться через её страз и подтолкнуть к борьбе. Её страх наполнил меня, заставив замолчать, но, внезапно, в её глазах я увидел решимость.

Она побежала.

Оттолкнувшись от двери, она обогнула отца, бросившись через весь сарай.

Он обернулся, смотря дочери вслед. Вот только отпускать Кат её не собирался. Он рванул следом.

— Не-е-ет! — беспомощно закричал я, когда Кат занёс руку для стремительного удара.

— Жасмин!

Но уже было поздно.

Удар пришёлся в спину.

И был такой силы, что сестра кубарем покатилась по полу.

Туфли слетели, а платье задралось до подбородка. Она упала лицом ко мне, смотря полными слёз глазами.

Пару секунд она просто лежала там, шокировано моргая, пытаясь понять, что болит. И затем волна боли такой силы, какой я не испытывал прежде, накрыла меня с головой. Она прошла сквозь меня, не оставив не тронутой ни единой клетки в моём теле. Все её девчачьи мечты, преисполненные надежд желания камнем встали в горле, и меня затошнило.

А потом Жасмин разразилась слезами, а меня вырвало.

Её крик, облетев нас, выскользнул за дверь, и, лизнув верхушки деревьев, поднялся к полумесяцу на небе.

Я заплакал вместе с ней. Ибо знал, что произошло. Так же, как знала и она.

Зима лишь равнодушно наблюдала за этим зверством. Мороз не помешал, а лёд позволил сему свершиться. И в глубине моей души поднялась вьюга.

Я не мог так больше.

Не мог терпеть агонию сестры, отчаяние отца и свою собственную изломанность.

Просто больше не мог.

Как не могла и Жасмин.

Слёзы прекратились так же внезапно, как и начались, но глаз сестра так и не отвела. Она тяжело дышала, выпуская клубочки пара изо рта, прижавшись щекой к полу.

А затем произнесла слова, которые я не забуду никогда.

Слова, заставившие меня шагнуть в ледяную клетку, отдав ключ ей. Фраза, навсегда превратившая меня в кусок льда, чтобы я никогда, никогда больше не смог испытать то, что испытал в тот день.

— Кайт… я ног не чувствую.

Я взвыл от мучительных воспоминаний, возненавидя его ещё сильнее. Он искалечил мою сестру. Сломал ей позвоночник, безвозвратно разрушив её жизнь, и всё из-за меня.

Из-за меня.

Твою мать!

Игнорируя его крики, я направился к изголовью дыбы, решив вместо дубинки снова применить рычаг. Нажав на ручку, провернул механизм ещё на один уровень.

Дыба зашевелилась, безжалостно растягивая руки и ноги своей жертвы, вызывая ещё больше криков и мольбы. Помещение наполнилось мерзким звуком разрывающихся сухожилий — хрящи и связки, в конце концов, сдались.

Хотелось сойти с ума. Хотелось пробраться сквозь его боль и хоть раз в жизни перестать погрязать в чужих страданиях. Но в отличие от того раза, когда Жасмин в один момент научила меня останавливаться, сейчас я не мог.

— Джетро… стой. Пожа… луйста, — тяжело стоная, взмолился Кат. И мне так хотелось подчиниться. Но он столько всего совершил, столько зла причинил.

Он ещё недостаточно заплатил. Этого мало.

Снова засунув дубинку за пояс, я присел на корточки и схватился за колёсико под столом дыбы. Я очень хорошо знал эту машину. Слишком хорошо. Она стала моим врагом, и я научился пользоваться ею в самом раннем возрасте.

Кат уже прочувствовал, какого это — лежать, привязанным к скамье, испытывая адскую боль. Думаю, пора подарить ему новые впечатления — привезти стол в вертикальное положение.

Мысленно отгородившись от проклятий и мольб Ката, я проворачивал колево, поднимая скамью, превращая её в стену. Дыба поднималась медленно, неумолимо перемещая центр тяжести со спины на запястья жертвы. Позвонки и тело Ката оставались растянутыми до предела, но теперь он мог видеть меня, следить за моим перемещением, предугадывать мои действия. Он казался новым мессией, готовым умереть за грехи, только в этот раз за свои, не за чужие.

Направившись к столику, я почувствовал на себе его взгляд, но не поднял глаз. Аккуратно вернул дубинку на её законное место, обрисованное многолетней пылью, и взял плеть-девятихвостку.

— Итак, Джет, как считаешь? Тебе достаточно?

Голос отца вырвал из раздумий. Я поднял голову, почувствовав боль в шее. Он оставил часы на табурете, позволив отсчитывать время. Сегодня я провёл на дыбе два часа и тринадцать минут. Жасмин пока оставалась в больнице. Врачи делали всё возможное, чтобы поставить её на ноги, но прогнозы были неутешительные.

И какие бы ужасные вещи сейчас со мной не делал Кат, видеть, как моя сестра бежит в последний раз, было самым страшным и невыносимым.

Я дал себе обещание никогда больше не приходить сюда, но это было до того, как добрый папуля поднял меня с постели на рассвете, не оставив и шанса сбежать.

— Отпусти меня, — прохрипел я, кашлянув, прочищая горло. — Больше нет нужды делать это.

Он подошёл и встал передо мной, сунув руки в карманы джинс.

— Уверен?

Я кивнул, чувствуя жуткую усталость, и, в кои-то веки, абсолютную пустоту внутри.

— Я чист. Честное слово.

Луч надежды мелькнул в его взгляде.

— Надеюсь, в этот раз ты говоришь правду, сын, — ответил он, и, прикусив губу, повернулся к столику. К страшному, ненавистному, презираемому столику.

С мрачной миной на лице, отец подошёл к нему и взял хлыст с множеством толстых нитей, завязанных на концах жёсткими узлами. Он угрожал мне ею раньше, но на деле никогда не пробовал.

Я замер в своих оковах. Руки и ноги перестали ныть от боли, но пошевелиться я всё же не мог. Кат знал, насколько сильно мог растянуть в этот раз моё тело, не причиняя слишком много боли.

И, в конце концов, речь шла о том, чтобы обездвижить и повысить чувствительность, а не разорвать на куски.

— Ну, так посмотрим, усвоил ли ты урок, ага? — пропустив концы плети сквозь пальцы, спросил он. — Назовём это выпускным экзаменом, сынок. Сдашь, и больше сюда никогда не вернёшься.

Он занёс руку, не дав мне возможности поспорить.

Увенчанные узлами хвосты обрушились на меня.

От первого же удара футболка порвалась, на коже появились раны.

Я хотел было закричать, но сдержался, ибо урок мной был усвоен. Я научился сосредотачиваться — не на себе или сестре, не на жертве, не на надежде, не на счастье или какой-то нормальности. Я научился концентрироваться на нём — моём отце. Моём властителе. На том, кто подарил мне жизнь.

Так я и сделал. Сфокусировался на нём.

Каждый удар я принимал с гордостью, потому что мой отец гордился мной.

Каждый порез с благодарностью, потому что Кат, наконец, поверил, что я стал достойным сыном.

Я прислушивался к нему, и только к нему.

И это спасло меня. Спасло от самого себя.

Внезапно накатившая слабость заставила ухватиться за край стола. Я больше не мог. Каждая клетка моего тела, казалось, налилась свинцом от незалеченных ран и выпавших испытаний. Я доказал свою правоту, заставив его страдать. И мне следует покончить с этим прежде, чем я загоню себя в могилу.

Оттолкнувшись от деревянной столешницы, повернулся к Кату.

Широко распахнутыми глазами он уставился на плеть.

— Ну, так посмотрим, усвоил ли ты урок, отец. Поглядим, сможешь ли ты принять дары так же спокойно, как принял их я.

Трясущейся рукой я занёс плеть над головой, замерев на мгновение, когда концы плети коснулись спины. Я приготовился поразить свою добычу.

— Кайт… — закусив губу, прошептал Кат.

— Нет, — безапелляционно ответил я.

Со стоном, вложив всю имеющуюся силу в руку, я обрушил плеть вниз. Узлы коснулись его рубашки, разрезав её, словно крохотные острые зубки, вгрызаясь в кожу до крови.

И, вдруг, его эмоции, сместившись от совершенно садистской ненависти, неправильных решений и целой жизни, состоящей из ошибочных поступков, резко переключились на мольбу, стыд и… полное принятие.

Я ударил снова, а он склонил голову и заплакал. Не от боли, нет. От осознания, что он делал это всё с теми, кого любил. Добровольно делал это со своими детьми. И не было греха превыше.

Я сломал его, наконец, указав на ошибки прошлого. Показал, наконец, какого это было для нас. Он отдал должное Эмме Уивер. Извинился перед Жасмин. Раскаялся перед Нилой. И, наконец, подчинился мне и моей воле.

Он молча просил прощения — я услышал.

Он молча сожалел — я внял.

Он принял грядущее.

Мы больше не были отцом и сыном, учителем и учеником.

Мы были просто двумя людьми, разгребающими тот бардак, что сами и учинили.

Двумя людьми в созданном нами самими мире.

В котором мы оба страдали бы, пока всё не закончилось.

ГЛАВА 31

Нила

ОН НЕ ВОЗВРАЩАЛСЯ.

Минута шла за минутой.

Час за часом.

Но его всё ещё не было.

Уставившись в окно, я молила о его появлении, без конца теребя телефон, ожидая входящего сообщения.

Перевела взгляд на дверь. Входи же, ну.

Ничего.

Джетро не было.

Он взял на себя обязательство. Непосильную ношу.

И я страшно боялась, что могу не увидеть его снова.

ГЛАВА 32

Джетро

ТЕМНОТА.

Упавшая на поместье, словно саван самой смерти, она будто бы масло просачивалась в укромные уголки и щели, воруя свет.

Густые тени старательно прятали правду произошедшего, словно чёрные дыры, проглатывая минувший день, а за ним прошлое, и всё, что предшествовало этому.

Время шло, меняя меня как личность, как мужчину, как сына. Мы с Катом побывали в чистилище, оставив там часть себя, пусть и не большую. Доказав свою правоту, я победил, но самым печальным было то, что связь между нами в тот момент была самая сильная, чем когда-либо.

На сердце тяжёлым грузом легла ответственность за содеянное сегодня. Мышцы ныли от усталости. Тело исчерпало свой запас прочности и, казалось, вот-вот отключится.

Скоро.

Скоро удастся отдохнуть.

Желание глотнуть свежего воздуха заставило меня выбраться из амбара. Рецепторы восприятия просто горели огнём от перегрузки. Будто бы меня раздели догола, сунув в чан, до краёв наполненный чувствами других людей, и я, словно губка, впитал всё до капли.

Окунув лицо в ночную прохладу и судорожно вздохнув, я поднял глаза к небу. К огромной и яркой луне.

Воздух в амбаре был густым и гнилостным. Я не мог сделать там и вдоха после того, что натворил.

Постаравшись выбросить из головы, забыть и не вспоминать, переживая вновь, порку, удары дубинкой, слёзы и мольбы Ката, я закрыл лицо ладонями. Я сломал ему не только лодыжку. Я разбил ему сердце. Его душу. Веру. Я приложил массу усилий, чтобы доказать, как он был слеп по отношению к своим детям, к своему делу.

— Блядь, — проклятье, сорвавшееся с губ, упало под ноги. Как я мог сотворить такое? Как я мог пытать отца, снова и снова причинять ему боль, орошая всё вокруг его кровью, ломая ему кости?

Ответов у меня не было, но я выстоял, а отец, наконец, понял.

Всё было кончено.

Потерев ноющие глаза, я постарался отбросить губительные мысли и глубоко вздохнул. В лунном свете цвет крови на моих ладонях обернулся чёрным. Сунув руки со следами улик в карманы, я зашагал через лес, на поиски двух ребят, которых Килл оставил для охраны.

Много времени у меня это не заняло. Почувствовав запах сигаретного дыма, пошёл на него, и не прогадал, наткнувшись на парней у границы лощины.

Заслышав шаги, мужчины повернулись. В полумраке фигуры в кожаных куртках казались угрожающе громоздкими.

Сил на любезности у меня уже не было, посему, утруждать себя ими не стал.

— Дело сделано. Можете идти.

Мужчина с ирокезом кивнул.

— Лады. До встречи.

Не сомневаюсь.

Я не стал провожать их — выберутся сами. Да и разыгрывать гостеприимного хозяина поместья я не собирался. Мне ещё много чего нужно сделать, чтобы стать таковым.

Как только они ушли, я снова направился в лес, растворившись между деревьев. Удалившись на достаточное расстояние и перестав их чувствовать, я уселся на камень, в очередной раз глубоко вздохнув.

Мне нужно решить.

Кат получил своё, оказавшись на грани между этой жизнью и жизнью другой. Вечной. Ему остался всего шаг, но имел ли я право толкнуть его за край?

Ведь он забрал так много чужих жизней, поломал так много судеб: лишил жизни Эмму, ему почти удалось забрать жизнь Нилы, украл здоровье Жасмин и душу нашей матери.

Перебирая в голове всевозможные способы казни, я снова сжал руки в кулаки, почувствовав, насколько липкими были ладони.

Идею о том, чтобы повесить его, распоров живот, или четвертовать, как это делали в далёком прошлом, я отбросил.

Так же меня посещала мысль просто изгнать его из Хоуксбриджа без возможности вернуться.

Достаточно крови отца на моих руках. Я истязал себя, причиняя боль ему.

Но если я оставлю его в живых, жить долго и счастливо он мне не даст. Это уж точно.

В конце концов, мой любящий папочка захочет отомстить. В конце концов, он забудет об уроке, что я ему преподал, и придёт за мной. Придёт за Нилой.

Позволить этому случиться я не мог.

Я должен поставить точку.

Это единственно верное решение.

Сесть было тяжело, а вот встать оказалось в сто раз сложнее. Тело словно налилось свинцом. Голова закружилась, и я непроизвольно шагнул вперёд, оступившись. Интересно, долго я смогу оставаться в сознании, не прибегая к медицинской помощи?

Полагаю, не очень.

С трудом переставляя ноги, я покинул своё уединённое место, вернувшись в амбар. Тихо затворил за собой дверь и дрожащей рукой запер её.

Кат не издал ни звука. Он вырубился перед тем, как я покинул помещение. Оторвав взгляд от почти неузнаваемой фигуры отца, я направился к столику и взял оттуда маленький ножик.

Не важно, что лезвие потускнело от времени и было запятнано — оно сохранило свою остроту.

Я подошёл к отцу. Его подбородок покоился на груди, руки были привязаны высоко над головой, ноги широко разведены. Он был распят, и его тело, натянутое на пределе возможностей кожи и костей, казалось неестественно маленьким на фоне длинных конечностей.

Из отметин, крест-накрест оставленных плёткой на его груди, сочилась кровь. Под ранами можно было различить едва заметные тату с инициалами Эммы. Она единственная выбрала это место для их нанесения, так же, как Нила выбрала кончики пальцев. Я так давно их не видел, что даже почти забыл об их наличии.

Грехов за его душой было больше. А ещё, он возместил Последний долг.

В этом и было главное различие между нами.

Преданность делу вместо сопереживания.

Вздохнув, я собрался с силами, почувствовав тепло нагретого в моей руке металла. Оторвав взгляд от отца, направился к дыбе, и, застонав, наклонился и провернул маленькое колёсико.

Медленно повернувшись, скамья вернулась из вертикального положения в горизонтальное.

Кат не пошевелился.

Оставив нож у его головы, я отвязал сначала руки, а затем и ноги. Сломанная мой лодыжка была согнута под неестественным углом и покрылась пятнами и кровоподтёками.

Сердце сжалось от осознания собственной жестокости, а душу рвало на части от воспоминаний детства и понимания взрослых обязательств. Наряду с лодыжкой, я так же сломал ему руку, в отместку за Нилу, а ещё раздробил коленную чашечку и выбил локоть.

Боже, сколько же отвратительных вещей я сделал с человеком, давшем мне жизнь.

Не думай об этом.

Взяв нож, я похлопал отца по посеревшей щеке.

— Проснись.

Ничего.

Я похлопал сильнее.

— Кат, открой глаза.

Его губы дрогнули, но он всё ещё оставался в забытье.

— Чёрт побери, не заставляй меня использовать воду, — воскликнул я, в этот раз ударив наотмашь.

Медленно, но верно отец начал приходить в сознание. И какую бы стену он не построил внутри себя, чтобы отгородиться от боли, с ней всё же придётся столкнуться.

Потребовалось ещё немного силового воздействия прежде, чем он, наконец, открыл глаза.

В них отразилось непонимание, но затем взгляд его взметнулся к потолку, и, наконец, сфокусировался на мне. Я стоял, не шевелясь, пока он прислушивался к телу, подмечая слишком вытянутые конечности и сломанные кости.

Я словно гвоздь, который мысленно отец вколачивал в крышку гроба моей души. Сильнее. Глубже. Больнее.

После сегодняшней ночи мне было жизненно необходимо уединение. Сейчас бы запрыгнуть на коня и пуститься в бешеный галоп, подальше от всего кошмара.

— Поднимайся. — Перекинув его безвольно повисшую руку через плечо, я попытался поднять его с дыбы.

Стоило мне едва приподнять его, отец пронзительно закричал. Превозмогая боль, он попытался идти, но ноги его больше не слушались, и, не выдержав собственного веса, он со стоном рухнул на пол, потянув меня за собой.

Мы упали, словно два мешка, набитых биомассой, прижавшись спинами к скамье, бок о бок.

Он тяжело дышал, не пытаясь освободиться. Болевой шок сделал своё дело, дав мозгу команду на выработку гормонов, позволив Кату отдохнуть от мучений.

Мне стало легче от осознания того, что отец, пусть и на секунду, обрёл покой.

Сидя на полу, наблюдая за кружением частичек пыли в плотном воздухе, мы громко молчали.

Да и что я мог сказать? За последние пару часов я доказал, что был таким же монстром, как и он. Я не нашёл внутри места для понимания и прощения, зато нашёл достаточно обиды и жестокости.

Но слова и не были нужны.

Мой отец — мужчина, что вырастил меня, наказывал и заботился обо мне в какой-то своей извращённой манере, медленно положил голову мне на плечо, сказав удивительную, и, наверное, единственно правильную за всё время вещь:

— Прости, Джетро. За всё.

Сердце застучало с бешеной скоростью, а на глаза навернулись слёзы.

Слова застряли в горле.

Но Кат и не ждал ответа. Он знал, что умирает. Травмы его были несовместимы с жизнью. Чудесного исцеления не произойдёт. Его время на этой бренной земле подошло к концу, пришло время исповеди.

Его хриплый голос царапал душу каждым сказанным словом.

— Я ужасно обращался со своими детьми. Я забрал то, что было брать не позволено — их детство. Власть и жажда крови затмили мне разум. Я не смогу исправить того, что натворил, и не смогу вернуть украденных мной жизней, но я могу попросить прощения. У тебя.

Его голова, покоящаяся на моём плече, казалась тяжёлой. Кат плакал, и моя пропитанная по́том рубашка жадно поглощала его слёзы.

— Мне нужно знать, что ты прощаешь меня, Кайт. Мне нужно знать, что ты принимаешь моё раскаяние.

Я заплакал.

— Почему? Почему я должен простить тебя? — уставившись на запертые двери, выдавил я.

— Потому что знаешь, что я искренен. Чувствуешь, что я говорю правду.

Слова рвались наружу — так много мне хотелось сказать, но я смог выдавить только один вопрос:

— И что же это?

Кат вздохнул, выдержав паузу, прежде чем ответить:

— Я слишком долго слушал свою мать. Время повлияло на её разум. Наши деяния стали допустимыми, даже обыденными. И я постоянно думал, что это неправильно. — Он замолчал, разразившись рыданиями. И слёзы эти не были наигранными. Его эмоциональная опустошённость передавалась мне, вызвая дрожь по всему телу.

Собравшись с силами, он заставил себя продолжить:

— Я не виню во всём Бонни. Не виню своё прошлое или моральные устои, коими меня пичкали. Я виню себя, за то, что был так слаб и жалок, чтобы остановить этот кошмар. Двое моих сыновей мертвы. Дочь осталась инвалидом. Но ты, увернувшись от смерти, вернулся, чтобы преподать мне нужный урок.

Кестрел жив.

И он вернётся ко мне, ибо я позаботился о его безопасности.

От мысли, что сказал бы мой брат, узнав о том, что я сделал, глаза защипало от непрошенных слёз. Он бы понял или возненавидел меня? Поздравил бы или ужаснулся?

— Какой урок? — спросил я.

Воцарилась тишина, пока Кат обдумывал, как лучше выразить своё покаяние.

Он, видимо, забыл, что я практически на вкус мог почувствовать его эмоции.

— Что я не лучше Уивер. Что имя Хоук не дарует власть над чужими жизнями. Что я совсем не то чудовище, которым пытался быть.

И снова нас накрыла тишина.

Я молчал. Да он и не ждал ответа.

Поигрывая с ножом, я водил лезвием между пальцами. Голова отца так и покоилась на моём плече, руки его безвольно повисли вдоль тела.

Он не мог пошевелиться, даже если бы захотел. Но он не хотел — я чувствовал это. Это исключительное и безумно ценное мгновение больше не повторится никогда, и нам нужно прочувствовать его, принять и простить друг друга. И слова тут лишние.

Десять минут минуло, или десять часов — я потерял счёт времени. Перед моим мысленным взором мелькали призраки людей, которые меня покинули. Жизни их окончены, но не забыты.

Наконец, с трудом подняв голову, отец грустно улыбнулся, и сказал:

— Ты хороший сын, Джетро. Я горжусь тем, кем ты стал. Даже, несмотря на то, как я наложал с твоим воспитанием. Жаль, что я не могу попросить прощения у Нилы за то, что позволил Долгам зайти так далеко. Я мог всё остановить, как и сделал мой отец. Но я выбрал другое. Я бы хотел попросить прощение у моего брата за содеянное, и у Роуз за то, как издевался над ней. Ох, сколько же мерзких вещей, за которые мне следует извиниться. — Он тяжело вздохнул. Кат сидел неуклюже, словно кукла-марионетка, у которой кукловод обрезал нити. Он не мог двигаться и еле дышал. — Сколько же всего я сотворил.

А я сотворил с ним это. Я показал ему, во что он превратился, и он, наконец, понял мерзость своих поступков, а его душа… Его душа оказалась не настолько прогнивший, насколько он боялся.

Слегка придвинувшись, я поцеловал его в висок.

— Я тебе верю.

Он облегчённо вздохнул, и я почувствовал, что с его плеч свалился огромный груз. Он отпустил прошлое.

— Я готов уйти, Кайт. Я хочу уйти. Позволь обрести покой. Позволь исправить ошибки нашей семьи.

Сердце забилось сильнее. Как бы ужасно я не мучал отца, принуждая к честности, я не мог убить его.

Не теперь.

Не теперь, когда мы обрели ту связь, которая должна была быть между нами изначально. Мужская связь. Связь отца и сына.

Ещё одна слеза скатилась по моей щеке.

— Я принимаю твои извинения и прощаю тебя, — передав ему нож, ответил я. — У меня нет власти даровать тебе искупление за то, что ты сделал с Жас, или с Кесом, или с Эммой и Роуз, или другими людьми, но я обещаю, что они узнают, что ты сожалел о содеянном. И, я думаю, они простят тебя со временем.

Кат сжал челюсти от боли, когда я отодвинулся.

Присев перед ним на корточки, я случайно коснулся его израненных коленей.

— Я не смогу убить тебя, папа.

Папа.

Я не называл его так с момента, когда он травмировал Жасмин.

Последнее время он не заслуживал такого обращения.

Кат улыбнулся, и наши взгляды встретились в темноте.

— Я всегда любил тебя. Ты же знаешь это?

Захотелось соврать. Сказать, что вряд ли любовь руководила им, когда он подстрелил меня. Или когда искалечил Жасмин. Что каждый день я стремился к его уважению и любви, не зная, в чём причина его садизма.

Но нельзя лгать умирающему.

Я знал, что он любит. Именно поэтому верил, что однажды доброта внутри него возьмёт верх, и что он станет лучше.

Детская надежда, наконец, обернулась реальностью.

Но недолго продлится счастье.

— Кайт… прежде чем уйти… мне нужно… нужно исправить ошибки, — проговорил он полным печали голосом. — Нужно сделать что-то, что защитит вас, когда я окажусь в могиле.

И если бы я кожей не чувствовал его искренность, ни за что не поверил бы, что отец так о многом сожалеет. Он ненавидел себя и безумно сожалел о своих поступках. Не только по отношению к Жасмин и ко мне, но так же и к Ниле, Кесу, Дэниелю. И Роуз. Больше всего он думал о Роуз.

Глядя на него в упор, я пытался понять, чего же он хочет… Чего?

— Лист бумаги? Ты это хочешь?

— Ты всегда умел хорошо читать мысли, — криво улыбнувшись, ответил он.

— Да, даже когда ты пытался выбить из меня эту дурь.

В этих словах была только правда. Ни осуждения или обвинения. Только констатация факта.

— Мне жаль, — кивнул Кат в ответ.

— Знаю, — тяжело поднявшись на ноги, ответил я, и, подойдя к столу с орудиями пыток, открыл чахлый ящик, найдя внутри обглоданный мышами блокнот и покусанный карандаш.

Вернувшись к отцу, я протянул ему принадлежности.

Он попытался было взять их, но не смог. Руки его больше не слушались.

— Тебе придётся самому, — вздохнув, сказал он.

И опять, он не обвинял. Лишь констатировал. Он принял своё наказание, и не было в нём ненависти

— Что ты хочешь, чтобы я написал?

Глубоко вздохнув, он задумался, и, наконец, начал диктовать:

— Я, Брайан «Валчер» Хоук, торжественно клянусь, что смерть моя оправданна и мою принята добровольно. Я отказываюсь от всех ранее принятых распоряжений о том, что, если смерть моя будет расценена как убийство, мой первенец, Джетро «Кайт» Хоук должен быть вычеркнут из завещания. Я аннулирую все действующие соглашения об отправке его в Психиатрический институт Санни Брук и отменяю все дальнейшие инструкции, касательно моей дочери и других наследников.

Голос его дрогнул, но собравшись с силами, Кат продолжил:

— Здесь и сейчас, я составил новое завещание, свидетелем и законным наследником коего стал Джетро Хоук. Согласно моему новому волеизъявлению ему и переходят все земли, поместья, титулы и состояние после моей кончины. Такова моя воля.

— Подержи лист и помоги взять карандаш, — неловко пошевелившись, попросил Кат.

Сглотнув вставший поперёк горла ком, я аккуратно вложил карандаш отцу в руку, подставив лист с новым волеизъявлением под остриё стержня. Будет ли эта подпись иметь силу в суде, я не знал, но, в любом случае, к нашим услугам всегда есть дорогие адвокаты. Маршалл, Бэкхэм и Коул позаботятся о том, чтобы бумаги были верно оформлены и поданы в срок. А затем я уничтожу их контору, чтобы они больше не смогли обслуживать монстров, вроде нас.

Кат тяжело задышал, старательно выписывая имя. Подпись получалась неразборчивой, и, вспомнив о том, что ещё таилось в этом амбаре, я снова поднялся на ноги.

— Подожди.

Я вернулся с маленькой ручной камерой и новой батарейкой, которые хранились в надёжном месте, подальше от чужих глаз. Я не позволял себе вспоминать, зачем это устройство было здесь.

Загрузив батарейку в слот, я включил девайс.

И на экране появилось последнее заснятое событие.

Со мной в главной роли.

На этой крошечной камере хранились события вечера, когда Жасмин сломала спину. Я помнил тот день с кристальной ясностью. Кат тогда не хотел так сильно ранить её.

Потрескивая, видео ожило на маленьком экране.

— Кайт… Я ног не чувствую, — глядя на меня, прошептала Жасмин.

С Ката мгновенно слетел образ напыщенного императора нашего поместья, мгновенно превратив его в напуганного родителя.

Он бросился ко мне, нервно расстёгивая ремни, и его совершенно не заботило, что освободившись от пут, я мгновенно рухнул в грязь. Развязав меня, отец подбежал к Жасмин и взял её на руки.

— Мы едем в больницу, Жасси. Господи, прости, пожалуйста!

Он думал только о том, как всё исправить.

Но уйти далеко я ему не дал.

Я атаковал, став таким, как он, буквально жаждя крови.

Я не гордился этим. Увидев на видео исчадие ада, запрыгнувшее на спину отца и избивающего его той самой резиновой дубинкой, руки задрожали.

Я смотрел, словно заворожённый, на эту волшебную трансформацию из жертвы в агрессора. Наблюдал, как Кат падает на пол, закрывая лицо руками.

Я мог бы убить его в тот день. И убил бы, если бы Жасмин криком не остановила.

Ужас в её голосе вырвал меня из кровавого тумана, и помощь ей встала на первое место, нежели месть отцу.

Подхватив сестру на руки, я побежал в дом. Это я отвёз Жасмин в больницу, пока Кат лежал без сознания на полу сарая.

— Выключи, — закрыв глаза, сказал Кат, вздрагивая от звуков на плёнке.

Прерывисто дыша, я завозился с аппаратом, переключая с карты памяти, на запись.

Никто из нас не заикнулся о том, что только что увидел, или о том, что почувствовал. Мы оба знали, кто выиграл в ту ночь, и я ждал контрибуции. Но Кат не наказал меня, претворившись, будто ничего не произошло, несмотря на синяки, украшавшие его тело. Уроки наши продолжились, но уже не такие болезненные.

Казалось, Кат жаждал боли за то, что сделал с Жас.

Слегка откашлявшись, я направил объектив камеры на него.

Картинка в видоискателе дрожала, но видно было достаточно хорошо.

Это моя страховка.

Кат понял всё незамедлительно, склонившись над блокнотом, оставленным мной на его коленях. Мысленно отгородившись от происходящего между нами, он зачитал текст, написанный моими каракулями. Зачитал не для меня, но для Жасмин, Кеса и будущих наследников Хоуксридж Холла.

Время от времени он отрывал взгляд от листка, и смотрел прямо в объектив камеры, изъявляя свою последнюю волю.

Чем ближе чувствовался финал, тем сильнее тряслись руки. Лихорадка не давала ясно мыслить, а голос отца грозился погрузить меня в транс.

Мне нужно было скорее отдохнуть.

Кат, наконец, закончил.

Выключив камеру, я положил её рядом с собой для сохранности.

Мы уставились на какое-то пятно на полу. Сделать дальнейший шаг сил не было, хотя я понимал, что выбора у меня не осталось.

— Спасибо тебе. Не для меня, для Жас и всех наших работников. Ты сохранил им дома и работу.

И вдруг меня пронзила мысль.

Я планировал ликвидировать сеть по контрабанде бриллиантов после смерти Ката, но его бескорыстный жест по сохранению компании и возвращению моих прав по рождению, напомнил мне, что дело не в том чего хочу я. У меня были люди, за которых я был в ответе. Я не мог их бросить, лишив средств к существованию.

— Береги тех, кого любишь, Джетро, — закашлявшись, произнёс Кат. — Не становись мной.

Он говорил одно, но сердцем чувствовал другое. Он делал то, чему его научили. И теперь он хотел уйти. Он хотел остановить боль, и я не винил его за это.

Он сделал то, что сделал бы любой находящийся на смертном одре — покаялся и принял прощение.

Освободил душу от бремени.

Подняв нож, я вложил его рукоять в ладонь Ката, сжав вокруг неё его безвольные пальцы. Сухожилия и связки больше не реагировали на сигналы мозга. Он больше не дееспособен на оставшуюся, уже не долгую жизнь.

Наши взгляды встретились.

— Ты же сделаешь это, правда?

Я покачал головой, направляя его руку с ножом к груди.

— Нет.

— Но как же?

— Я не могу убить тебя. Но и не могу позволить жить с этой болью, — ответил я, чувствуя, как откликнулось тело на воспоминания. Оно помнило.

— Ты мне поможешь?

Я кивнул.

— Ты хороший сын, Кайт. — Использовав последние остатки сил, Кат слегка подался вперёд, поцеловав меня в лоб.

Я резко вдохнул, отбрасывая всё, что было между нами, и принял его поцелуй. Его благословение. Всё было сказано без слов.

Я бы хотел, чтобы сложилось по-другому. Чтобы мне не пришлось так поступать.

Но отец кивнул, дав понять — он готов.

Да и вправе я судить за последнее желание после того, что сделал с ним?

Не прерывая зрительного контакта, я надавил на рукоять ножа.

Так много боли, чтобы заставить его прозреть.

И всего мгновение, чтобы освободить.

Нож проник в его грудь, и боль исказила лицо отца. Он застонал, когда я прокрутил рукоять, погружая острие глубже, стараясь скорее принести ему покой.

Он достаточно настрадался. Я хотел отпустить его без боли.

Склонившись над умирающим отцом, я прижался лбом к его лбу. На шее ещё бился пульс, а душа пока цеплялась за тело, но с последним вздохом, вырвавшимся из его разбитой груди, я закрыл глаза и поцеловал его в щёку, сказав:

— Прощай, папа.

Я совершил то, на что у меня никогда не хватило бы мужества. Впитав последнюю мысль отца, я держал его крепко за руку, пока он покидал этот мир. Я был с ним до конца.

В его взгляде я читал послание, идущее от сердца: «Береги тех, кого любишь, Кайт. И не сомневайся, что я всегда гордился тобой. Очень гордился».

И… Он ушёл.

Натащить в центр амбара дров и хвороста много времени не потребовалось.

Единственное, чего я хотел сейчас, это отдохнуть. Уснуть и забыть. Но я не мог вот так оставить тело отца. Это было бы святотатством. Его бессмертная душа была свободна. Его бренные останки тоже должны обрести покой.

Остатки сил ушли на то, чтобы перетащить труп в центр сарая, и аккуратно и ровно уложить на костровище, сложив ему руки на груди. Как только дело было сделано, я взялся за организацию похорон.

Набросав вокруг тела ещё хвороста, я принялся таскать сухостой из леса, для костра, который будет полыхать всю ночь напролёт — достойный аккорд для моего жестокого отца.

Укрыв Ката ветками, я подтащил ближе к импровизированному костру дыбу, собрал со стола все пыточные инструменты, раскидав их вокруг. Я сожгу всё дотла, чтобы и намёка не осталось о том, что здесь когда-то происходило.

Отступив на шаг назад, я окинул взглядом творенье рук своих и затем направился к шкафу, где хранилась канистра с бензином.

Превозмогая усталость, я облил резко пахнущим бензином тело отца, дыбу, пол вокруг и даже стены.

И как только каждый сантиметр этого проклятого места был напитан этой, слегка маслянистой, жидкостью, я достал спичку.

Положив камеру и завещание Ката у дерева на безопасном расстоянии, я вернулся, встав у дверей, и, чиркнув спичкой, бросил её на след бензина.

И ничего.

Пламя не вспыхнуло. Огонь затух.

Вот блядь.

Трясущимися руками, я достал из коробка ещё одну, чиркнул, позволив пламени немного схватиться, и только затем бросил на пол.

Сработало.

Огонь полыхнул ярко-оранжевым, ручейком убегая по маслянистой дорожке, жадно хватая хворост.

Стоя у входа, обдаваемый жаром, я смотрел, как огонь пускает свои корни. Ночь уже не казалась такой холодной. Я не пошевелился даже тогда, когда языки пламени коснулись тела моего отца, опаляя кожу. Запах человеческих останков и едкий дым не прогнал меня прочь.

Не двинулся и когда деревья вокруг осветил огонь, и воздух не наполнился густой копотью.

Я стоял там, как вкопанный.

Дым поднимался всё выше к небу, закрывая луну и звёзды.

А я стоял на страже, словно окружающие меня вековые дубы и сосны, смотря, как огонь медленно прокладывает себе путь по полу, к стенам, жадно пожирая дерево, уничтожая проклятый амбар и его историю.

Наблюдая за тем, как тело отца превращается в пепел, я не мог побороть воспоминания о содеянном. Как работала дыба и ломались кости. О боли, что я причинил. И меня вырвало. Прямо на порог горящего амбара. Весь кошмар, что я пережил, обрушился на меня с невероятной силой. Игнорировать и отгораживаться от реальности я больше не мог.

Как жаль.

Нет. Не жаль.

Он заслужил.

Нет. Никто такого не заслужил.

Спотыкаясь, я выбрался из горящего сарая, и побежал к озеру, где топили Нилу, привязав к «Позорному стулу». Оказавшись на берегу, я упал на колени, желая, чтобы прошлое исчезло.

Казалось, тело моё очищается. Дэниель мёртв. Кат тоже. Моя мать мертва. Кес в коме. Жасмин покалечена, а Нила прошла через пытки.

Перебор.

Даже здесь, в моём убежище у воды, я чувствовал запах дыма. Зловоние сгоревшей человеческой плоти осело на языке и щипало глотку.

Закинув голову, я посмотрел на луну.

Больше не будет дней рождений и страха получить пропитанный ядом торт.

Меня больше не отправят в психиатрическую клинику, держа там в палате в смирительной рубашке.

Больше не придётся беспокоиться о том, что Жасмин вышвырнут из поместья, оставив на произвол судьбы.

Я больше не буду подчиняться желаниям больной семейки.

Я свободен.

Кат тоже.

И те, кого я люблю, и за кого боролся, тоже свободны.

Почувствовав себя зверем, я потерял контроль над собой и пополз к кромке воды, перемешивая руками глину. От ледяной воды захватывало дух.

По пояс. Затем по грудь. Чуть глубже, и вот уже глина сменилась илом, слегка засасывая, будто привечая.

Ещё глубже.

Не чувствуя больше землю под ногами и гравитацию, я оказался в невесомости.

Я не пытался оставаться на поверхности. Как только земля ушла из под ног, я отпустил себя, погружаясь в холодную темноту.

Сбежал от окружающей действительности, прячась в глубине.

Студёная вода, облегчив боль, уняла голод, проникая под пропитанные кровью джинсы, и пропахший гарью свитер.

И вот, окружённый массой воды, я закричал.

Изо всех сил.

Невероятно громко.

Кричал об отце, матери, сестре, брате.

О себе.

Воздух пузырями поднимался на поверхность.

Слёзы текли, смешиваясь с водой.

Крича, я проклинал всё и всех, и только глубина могла услышать меня.

Отпускал в омут своё отчаяние, вину, свою особенность, которую все называли болезнью, лихорадку от ранений и измученное боем тело.

Я погружался всё глубже и глубже, позволяя своей набухшей одежде тянуть меня вниз на дно.

Водоросли щекотали лодыжки, пузырьки воздуха вырывались из-под футболки, а перед лицом я видел свои руки, бледные, как у утопленника, и такие же холодные.

Я сосредоточился на своём сердцебиении — единственном живом звуке в этом водоёме. С каждой секундой оно замедлялось и затем, выровнявшись, орган нашёл свой собственный ритм.

Здесь, под водой я обрёл то, что не мог найти.

Прощение.

И только когда лёгкие стали гореть от нехватки кислорода, я, сбросив обувь, оттолкнулся от дна, устремившись к поверхности. Вода обтекала, очищая меня снаружи и внутри, не только от сегодняшней грязи, а от всего.

Я ведь пошёл на это не ради забавы, а ради тех, за кого следовало бороться.

Я не чувствовал мести или злобы.

Я был помилован.

Я словно заново крестился.

Вынырнув на поверхность, я сделал жадный вдох, чувствуя перерождение. Усталость отошла на второй план, боль от ран притихла, и я поплыл к берегу.

На горизонте занялся рассвет. Ярко-красные, жёлтые и полосы цвета охры разрезали ночное небо. Какая ирония — дым скрыл Млечный путь, а огонь очистил Хоукскридж Холл.

Я наблюдал, пребывая в ледяных объятиях воды, но холод брал своё.

Зубы застучали, и мелкая дрожь пошла по телу. Я буквально жаждал тёплую постель… и Нилу рядом.

Я сделал то, что должен был, несмотря на страх потерять себя.

И мне уже больше нечего бояться.

Я посмотрел на горящий огнями Хоукскридж Холл. Глаза моментально нашли окна спальни Нилы, словно маяк, посылавшие свет для меня.

Зовущие обратно из бушующего моря.

Я выбрался на берег.

Ты нужна мне, Ниточка.

Очень нужна.

Она залечит мои раны.

Поймёт, зачем я пошёл на этот шаг, и примет меня без вопросов, ультиматумов и проверок.

Будет любить меня безоговорочно.

Сердце успокоилось, как и мой разум.

И наконец…

Наконец…

Я обрёл мир.

ГЛАВА 33

Кестрел

СУЩЕСТВОВАЛА поговорка, что люди способны знать только одну вещь.

Одно абсолютное, неоспоримое убеждение, в котором все остальное — наши мысли, мнения, карьера, симпатии, антипатии — даже весь наш жизненный выбор — является средством для интерпретации и корректировки.

Только одно единственное, что являлось неопровержимым, — мы существуем.

Как биологический вид — как разумная раса с культурой и историей, — мы знали, что мы жили, дышали и существовали.

Ничто другое, кроме этого, не являлось основой — только знание того, что мы живы. Благодаря этому мы эволюционировали, потому что вместе с нашим существованием пришло осознание того, каким великим даром является жизнь.

Некоторые из нас растратили это знание впустую.

Другие же усложняли все до такой степени, что не было никакого спасения, но большинство из нас ценили тот маленький подарок, который нам сделали, и были благодарны за него — независимо от того, насколько он был низок или высок, богат или беден, хорошим или плохим.

Мы существовали, и это было чудесно.

Я никогда по-настоящему не понимал, насколько был благодарен.

Но не теперь.

Когда я находился между мирами, где боль, смерть или даже время не могли до меня добраться, в моей власти было бесконечное пространство, чтобы все осмыслить и понять. Я существовал как нечто большее, чем просто мужчина, большее, чем брат, или друг, или сын.

Я существовал, потому что приносил пользу тем, кого любил.

Я дорожил своей сестрой.

Я помогал своему брату.

И я делал все возможное, чтобы оставаться верным своей душе, а не внешним факторам, пытающимся меня изменить.

Я жил по правилам, и это единственное, что имело значение.

Я бы не стал лгать о том, что не скучал по своей жизни. Я скучал по отношениям с теми, кто был мне небезразличен. Я скучал по своему дому, своему имуществу, своему будущему. Я скучал по мирским вещам, потому что знал, что никогда больше их не увижу.

Джетро было нелегко полюбить. Он был причиной боли моей сестры, моего тяжелого детства. Он был… трудным. Но также он был самым преданным, любящим, крутым братом, о котором я только мог мечтать.

Он заслужил прощение за свои поступки. И мне нравилось осознание того, что я сыграл свою роль в том, чтобы помочь ему стать лучше — человеком, которому было бы легче жить с его положением.

Мое время истекло, мое существование почти закончилось.

И хотя мне было грустно уходить, я не боялся.

Потому что я жил.

И поскольку я существовал в реальном мире, я навсегда останусь в памяти.

Я бы двинулся дальше. Я бы превзошел себя. Я бы рос, менялся и достиг бы таких высот, которые открыли бы для меня нечто новое. Я бы снова увидел тех, кого любил, но ненадолго.

И это тоже было нормально.

Итак, я находился в своем промежуточном мире, прислушиваясь к тишине, паря в пустоте, просто ожидая подходящего момента. Я не знал, откуда была эта уверенность. Не знал, почему я ждал. Но что-то удерживало меня, привязанным к миру, которому я больше не принадлежал.

Пока однажды я не почувствовал это.

Этот фрагмент.

Тишина превратилась в возвышенную музыку, небытие заполнилось теплом, а умиротворение сменилось позволением уйти. Я знал, что с ним все будет в порядке. Я знал, что с ней все будет в порядке. С семьей, которая выстояла, будет в порядке.

Мой отец мертв.

Бонни мертва.

Дэниель мертв.

Зло окончательно исчезло из моего дома.

И Джетро больше не нуждался во мне.

Не потребовалось и малейших усилий, даже вздоха или осознанной мысли.

Я просто… отпускаю… все.

Он заполучил ее.

Он победил.

У него было само его существование.

Нила была сейчас рядом с ним.

Он больше не нуждался в моей помощи.

Я улыбнулся, посылая любовь им обоим, прощаясь со всеми и прощаясь с миром, который ненадолго был моим.

Джетро нашел причину для того, чтобы дышать.

Мне пришло время найти свою.

Прощай…

ГЛАВА 34

Нила

ДЖЕТРО ПРИШЕЛ на рассвете.

Его ледяное прикосновение разбудило меня, скользя от щеки к губам.

Я ждала столько, сколько могла. Бодрствовала, стоя у окна, умоляя его вернуться. Вышагивала по толстому ковру, протаптывая на нем борозды, заставляя себя не спать.

Но я потерпела неудачу.

Жасмин ушла около полуночи, и вскоре после этого я вырубилась. Даже с открытым окном и проникающим прохладным ветром я не смогла побороть сон.

После четвертого спотыкания и множества микро-дрём, едва не сваливших меня на пол, я неохотно забралась в кровать и мгновенно погрузилась в сон. Хорошие сны. Плохие сны. Сны о смерти и разрушении, а затем о любви и жизни.

― Нила…

Его голос прокрался в мою душу, вырывая из дремоты и отдавая под его контроль. Мои глаза широко раскрылись, впитывая его образ. Рассветные лучи едва освещали мою комнату, робко согревая ковер и подоконник обещанием нового дня.

Я приподнялась на локтях, проклиная внезапное головокружение и недостаток сна, затормозившие мои рефлексы. Какое-то мгновение его фигура была размыта перед глазами, но спустя пару минут я смогла сфокусироваться на нем.

Физически он был цел и невредим. Высокий и сильный. Энергичный и величественный.

Он стоял молча, пристально глядя на меня. Его глаза словно фейерверк в полумраке, рассыпал искры по моей коже.

Мой взгляд скользнул с его напряженного лица по точеной груди к полутвердому члену. Он стоял обнаженный. Не в сексуальном смысле, а раздетый, оголенный, раздетый и обнаженный. Он бросил к моим ногам свой ужас, томительный вечер и все испытанные им эмоции.

Его кожа отливала белым алебастром ― казалось, он превратился в ночное существо, бессмертное чудовище.

Слезы подступили к глазам, когда я поняла, на какой грани он находится. Он совершал поступки, которыми не гордился. Делал то, чем гордился. И, в конце концов, пришел ко мне ни с чем, оставив прошлое позади, прося меня простить, забыть и помочь получить отпущение грехов, в котором он так отчаянно нуждался.

Приподнявшись на кровати, я кивнула в ответ на его безмолвные просьбы.

Почему он мокрый?

Его сброшенная промокшая одежда пачкала изумрудный ковер, его грудь вздымалась и опускалась, словно он пробежал марафон. Глаза дикие. Волосы мокрые и спутанные. Его запах говорил обо всем, что он сделал, в одиночку.

Запах крови.

Костра.

Металла и оружия.

И соль слез.

Мы не разговаривали.

Он был на грани срыва.

Я была сильной в этот момент, освещенный рассветом. Я была тем, кто должен был спасти его.

Я с тобой.

Подскочив, я выпуталась из одеяла и опустилась перед ним на колени. Молча обхватила его дрожащие плечи. Перед тем как лечь спать, я сняла перевязь, и мой гипс царапал его кожу.

Я не сняла с себя рубашку, но холод его тела проникал в мое, чем дольше я держала его в объятиях, тем сильнее он дрожал.

Он такой холодный.

Я обняла его сильнее, умоляя отреагировать.

Но Джетро просто стоял, дрожа, дрожа, его дыхание обдавало меня холодом и жаром, когда я прижималась к его груди.

― Все хорошо. Все хорошо. Я здесь.

Прижавшись теплыми губами к его ледяному плечу, я приблизилась к его застывшей фигуре.

У него вырвался вздох, когда я пригладила его волосы, прокладывая поцелуями путь вверх по шее к уху.

― Теперь ты со мной. Почувствуй, как сильно я люблю тебя. Сосредоточься на том, как я счастлива, что ты вернулся.

Я не переставала целовать его, гладить, желая, чтобы он ожил.

― Джетро, сосредоточься. Забудь обо всем. Впусти меня.

Внезапно его спина прогнулась, и он обмяк в моих руках. Обхватил меня, прижав к твердым мышцам. Я молчала, но его душа взывала о помощи.

Я позволила ему обнять себя. Позволила ему дрожать и содрогаться.

Время не имело значения, мы существовали в объятиях друг друга и питали друг друга любовью и единением. Я буду обнимать его до конца своих дней, чтобы он не чувствовал ничего, кроме принятия, обожания и безусловной любви.

― Все хорошо. ― Мой голос витал вокруг нас, сверкая, словно светлячки, согревая его ледяное тело. ― Я люблю тебя. Я здесь ради тебя. Почувствуй то, что чувствую я. Живи тем, как много ты для меня значишь.

С громким стоном Джетро поднял меня с кровати. Обхватил, нежно прижимая к себе, и понес в ванную.

Сломанная рука лежала у меня на бедрах, я позволила ему делать все, что ему нужно. Я не боялась его. Не задавала вопросов и не давала повода почувствовать нерешительность или нежелание.

Ему было нехорошо. Его силы были на исходе, но что-то толкало его вперед. Что-то, что ему нужно было уничтожить, чтобы обрести покой.

Я принадлежала ему. Он принадлежал мне.

Я буду для него всем, пока он не соберет себя и не вернется ко мне.

Молча, Джетро занёс меня в душевую. В ту самую, где он застал меня со струей воды между ног. В этой самой ванной я, наконец, поняла, что влюбилась в него, несмотря ни на что.

Молча он включил горячую воду и встал прямо под струю.

Моя рубашка мгновенно стала мокрой, но мне было все равно. Все, что меня волновало, ― это любыми способами оживить моего любовника, защитника, будущего мужа. Обхватив его затылок, я притянула его лицо к своему.

Он не сопротивлялся, когда наши губы соединились.

Джетро прерывисто вздохнул, когда я облизнула его нижнюю губу, нежно поклоняясь ему. Он закрыл глаза, притянул меня ближе, и в мире остались только мы, вода и пар.

Он открыл рот, его язык нерешительно, словно извиняясь, встретился с моим.

Я ненавидела то, что он забыл о наших обещаниях и обязательствах. Что он не доверял моей клятве выйти за него замуж. Что он был не уверен, что я смогу любить его после сегодняшней ночи.

Крепче обхватив его за шею, я сильнее прижалась губами к его губам.

Джетро застонал, когда я попробовала на вкус его печаль, слизывая беспокойство, заменяя все страстью.

Медленно, он откликнулся. Боль внутри него разворачивалась, давление и стресс отступали, нас омывало все больше воды из душа. Наши сердца бились в унисон.

― Я убил его.

― Знаю.

― Я ненавидел его.

― Знаю.

― И в то же время я любил его.

― Понимаю.

Его язык дразнил мою нижнюю губу. Джетро начал раскрываться, рассказывая все, что он сделал:

― Я причинил ему боль.

― Он заслужил.

― Мне понравилось причинять ему боль.

― Ничего страшного.

― И мне это нравилось.

― Это тоже нормально.

― Он это заслужил?

― Да, заслужил.

― Он просил прощения.

― Ты простил?

― Да.

― Ох, Кайт…

Я прижалась крепче к его губам, мы слились в страстно поцелуе.

― Он извинился.

― Ему следовало.

― Он сожалел о своих действиях.

― Хорошо.

― В конце концов, он стал тем отцом, которым мог бы стать.

― Теперь все кончено.

Он поставил меня на ноги, прижав к стене. Мой гипс промок, но кроме Джетро меня ничто не волновало. Рубашка облегала мое тело, подчеркивая напрягшиеся соски, и то, что под ней не было нижнего белья…

Джетро прервал поцелуй и уставился на меня. В моих объятиях он медленно оживал, избавляясь от мучений и возвращаясь ко мне. Он подался вперед, зажав меня между плиткой и своим нагим телом.

В тот момент, когда наши языки снова встретились, наши сердца колотились все сильнее и сильнее. Чем больше мы взаимодействовали, тем более яростным и активным он становился.

― Я скучаю по нему.

― Ты можешь скучать по человеку, а не по монстру.

― Я не должен был причинять ему боль.

― Он причинил боль тебе.

― Я должен был быть сильнее, чтобы спасти тебя.

― Ты спас меня.

Он застонал, когда я запустила руки в его волосы, сильно дергая. Я не хотела, чтобы он ненавидел себя. Кат того не стоил. Я отбросила свою ненависть, даровав прощение. Но я не позволю призраку Ката разрушить с таким трудом отвоеванное будущее Джетро.

Я прикоснулась к нему.

― Ты спас мне жизнь. И не раз.

― Я чуть не опоздал.

― Но не опоздал. Ты спас меня.

― Я должен был спасти тебя, когда впервые увидел.

― Ты спас меня.

― Как?

― Ты полюбил меня.

Его руки скользнули вверх по моим бокам, срывая с меня промокшую одежду. Мои волосы прилипли к щекам, когда его пальцы вцепились в вырез моей рубашки, разрывая ее посередине.

Опустившись на колени, он стянул материал с моего мокрого тела, пока мы оба не оказались обнаженными под струей.

Мы не включали свет, и в окно едва проникали лучи предрассветного солнца. Мы действовали на ощупь, касаясь и скользя друг по другу пальцами.

Его кожа сияла белизной в сером утреннем свете. Его глаза были такими живыми и яркими.

Выпрямившись, Джетро схватил меня за бедра и направил нас под струю. Его рот завладел моим ― отчаянный, голодный.

Мы поглощали воду и друг друга, целовались, постоянно целовались. Прикасались, постоянно прикасались.

Мы не использовали мыла, его руки скользили по каждому сантиметру моего тела, смывая прошлое, душегубство, последние несколько часов.

В ответ я массировала его напряженные плечи, спину, узлы в пояснице. Я поливала водой его синяки и порезы, желая, чтобы тепло вернуло ему целостность.

Моя сломанная рука была бесполезна, я не могла прикасаться ею к нему так, как хотела, но я не хотела чтобы она болталась между нами, словно бесполезный груз.

Я заставляла каждую частичку себя ― которой не было больно, и которой было больно ― исцелять его, любить, возвращать к свету.

Потянув его за волосы, я прервала поцелуй.

Он прищурился, но промолчал.

Проведя кончиком пальца по его губам, я улыбнулась, когда он нежно прикусил мои пальцы.

Скользнула пальцами с его лица вниз по шее и груди, не останавливалась, подгаживая мышцы, опускаясь к его ногам.

В тот момент, когда моя рука сомкнулась вокруг члена, с его губ сорвалось гортанное рычание. Он потянулся к моему лицу, чтобы поцеловать, поглотить меня, но я покачала головой и опустилась перед ним на колени.

Сломанная рука покоилась на моем бедре, а здоровой гладила его, побуждая член набухать и твердеть.

Его живот и мускулы напряглись от потребности. Его рот открылся, голова откинулась назад, и он ухватился за кафельную стену, чтобы сохранить равновесие.

Мое внимание переключилось на его эрекцию. То, что он возбудился, доставляло мне огромное удовольствие. Он дал мне власть над ним. Позволил мне забрать воспоминания и заменить их нами.

Мы смывали не только то, что он совершил сегодня ночью, но и кровь прошлого, несправедливо выплаченные долги и пыльные равнины Африки.

Член полностью набух, когда его мысли переключились с самосохранения на секс.

Я улыбнулась, беря в рот его длинный, толстый член.

Его рука тяжело опустилась мне на голову, пальцы зарылись в мои волосы, я заглатывала его член, приветствуя мускусный жар на языке.

Я поклонялась ему, безоговорочно отдаваясь. Мой язык кружился, дразня и обожая. Его яйца напряглись, сжимаясь, когда я дала ему то, в чем он нуждался.

Ему нужно было знать, что со мной все в порядке. Что мы оба в порядке. Что здесь он не найдёт осуждения. Что его любят так же сильно, как и раньше.

Его бедра покачивались в такт с моей головой. Моя рука скользила и гладила его, размазывая слюну и воду, льющейся из душа, по его стволу. Его рука крепче вцепилась в мои волосы, затем расслабилась, словно вспомнив, что нужно быть нежнее.

Я не хотела, чтобы он что-то помнил. Я хотела, чтобы он зашел очень далеко, чтобы, охваченный вожделением и поглощенный желанием, он полностью отпустил себя.

Я хотела управлять им.

Темп нарастал, мой язык скользил, лаская чувствительную головку и слизывая предэякулят.

Медленно его дыхание изменилось с прерывисто-печального на мучительно-возбужденное.

Одной рукой Джетро дернул меня за волосы, причиняя приятную боль, в то время как другая его рука громко хлопнула по стене позади меня, удерживая равновесие в то время как бедра быстрее двигались в направлении моего рта.

Мое сердце разрывалось от осознания того, что он наконец-то нашел облегчение в своих мыслях.

Я закрыла глаза и позволила ему использовать себя. Позволила его стонам проникнуть в мое сердце. Позволила его прикосновениям и толчкам заполнить мою душу.

Не знаю, как долго мы оставались в таком состоянии. Я у его ног, вода лилась вокруг, но раздирающая ярость, которой страдал Джетро, наконец, угасла, сложная и неразрешимая, но, тем не менее, угасла.

У меня болела челюсть, язык пульсировал.

Однако я не пыталась довести его до оргазма. Я лишь старалась, чтобы он был сосредоточен на мне. Поглощен блаженством и способный обрести счастье после кошмара.

Он оторвал руку от стены и скользнул ею к той, что уже была в моих волосах. Взявшись пальцами за мой подбородок, он разжал мой рот, отстраняя меня от своего члена.

Его взгляд обволакивал меня такой любовью и нежностью, что у меня перехватило дыхание.

― Нила… ― Джетро подхватил меня под мышки, поднимая на ноги. ― Ты мне нужна. ― Его член упирался в низ моего живота, когда он поднял меня на руки. Он немного споткнулся, но удержался. Его рот захватил мой, он целовал меня так чертовски сильно, неистово, что моя киска начала пульсировать от зарождающейся разрядки.

Его язык был волшебным, даря мне тот же дар, которым я пыталась одарить его, гарантируя, что все, о чем я думала, все, в чем нуждалась, ― это он.

Тяжело дыша, Джетро прервал поцелуй и, слегка покачиваясь, вышел из душа.

Я ничего не сказала.

У него тоже не нашлось подходящих слов, он потянулся назад, чтобы выключить воду, и взял с вешалки полотенце. Промокнув влагу на моем теле пушистым полотенцем, он поднял меня и пошел в спальню.

Влажный след на зеленом ковре стал почти черным, когда он поставил меня на ноги рядом с кроватью и благоговейно накинул полотенце мне на плечи.

Рассвет сменился слабым солнечным светом. В ярком свете шрамы от наших испытаний становились все более очевидными. Моя кожа выглядела как разномастная радуга: синяки от ударов Дэниеля. Царапины от стекла и автомобильной бойни. Гипс на моей руке пропитался водой из душа.

И Джетро.

Его тело хранило следы и секреты того, что он пережил, чтобы добраться до меня. Его волосы закрывали рану на виске. Его кожа уже не излучала жар от лихорадки, которую он пытался побороть. Ужасная красная рана в боку больше не скрыта. Сморщенная кожа на месте разошедшихся швов увлажнилась, нуждаюсь во враче и заживлении.

У каждого из нас были свои травмы и повреждения от борьбы.

Но мы носили их с гордостью, потому что победили.

И после того, когда наши тела воссоединятся, я найду Фло, чтобы он помог остановить лихорадку Джетро. Вызову врача, чтобы он зашил ему рану на боку. И найму лучшую команду специалистов, чтобы убедиться, что у него не было скрытых повреждений в результате автомобильной аварии в Африке.

Губы Джетро дрогнули.

― Мне нравится чувствовать твои мысли. Нравится знать, что ты хочешь исцелить меня, даже когда твое тело требует, чтобы я сначала овладел тобой.

Я вздрогнула, когда раздался его хриплый голос.

Очень нежно, с глазами, полными любви, он высушил меня от макушки до пальцев ног. Как только я была вытерта досуха, взяла полотенце и отплатила ему тем же. Мне потребовалось немного больше времени, и я чувствовала себя неловко, не имея возможности полноценно пользоваться двумя руками, но к тому времени, когда я коснулась его члена через полотенце, его уже не волновали несколько оставшихся капель на теле.

Взяв меня за запястье, Джетро подошел к изголовью кровати и сорвал простыни. Подняв меня, он бережно положил меня на матрас, укрыв одеялом. Переместившись на другую сторону кровати, он забрался на нее и тут же обхватил меня, прижав к своей теплой груди.

У него вырвался тяжелый вздох. На мгновение мы просто наслаждались присутствием друг друга. Просто жили, расслаблялись и парили в предвкушении секса, успокаиваемые счастьем связи.

Его член оставался твердым, прижатый к моей пояснице. Его ноги обвились вокруг моих.

― Я уже не знаю, кто я.

― Я знаю. Ты мой. Ты ― Кайт.

― Я никогда не смогу рассказать тебе, что произошло сегодня.

― Знаю. Но я и не жду от тебя этого.

Его рука сжала мой живот, и я выгнулась навстречу его эрекции.

Учащенно дыша, Джетро повернул меня лицом к себе, прижав свой нос к моему.

Его глаза проникали в мою душу, в самый эпицентр моей сущности. Он искал ответы на свои страшные вопросы. Выискивал любую ложь о том, что я не любила его так сильно, как говорила. Что сожалею о том, что произошло.

Я не испытывала страха.

Он не найдет того, что боялся обнаружить на моем лице.

Только после того, как Джетро изучил каждый аспект, он немного расслабился. Только после того, как признал, что я люблю его без всякой лжи, искажающей правду, он прикоснулся ко мне. По-настоящему поверил мне.

― Я так много сделал. Я причинил тебе ужасную боль. ― Ладонью он обхватил мою щеку. ― Я не заслуживаю ни тебя, ни твоего прощения, но клянусь, Нила. Я никогда больше не причиню тебе боли. Никогда не помещу в неблагоприятные условия. Никогда не буду просить от тебя больше, чем ты можешь дать. Мне нужно, чтобы ты была сильной ради меня. Как я уже говорил в ночь после Третьего долга, любить такое существо, как я, ― тяжелая работа. Я выжму из тебя все резервы. Буду питаться твоей любовью. Буду жаждать всего, что ты можешь дать, потому что ты спасла меня от такой жизни. Но я клянусь, что все, что я возьму у тебя, отдам во стократ. Я навсегда вверяю тебе свое сердце, богатство, свою чертову душу.

Его голос затих, перейдя почти в шепот:

― Я никогда не смогу обсуждать то, что сделал, и никогда больше не сделаю ничего подобного. Я не могу обещать, что у меня не будет плохих дней. Не могу заверить тебя, что мне не понадобится пространство или время, если эмоции станут слишком сильными, чтобы их выдержать. Но обещаю, что никогда и никого не буду любить так сильно, как тебя.

Его взгляд завораживал меня.

― Ты можешь жить с этим? Сможешь быть настолько самоотверженной, чтобы принять меня в худшем, лучшем, испорченном виде и поддержать, даже когда я сломаюсь?

Я глотала слезы, крепче прижимаясь щекой к его щеке.

― Смогу.

Он молчал, давая мне возможность собраться с мыслями, потому что мне было что сказать… просто не хватало слов.

― Ты никогда не будешь один, Джетро. Тебе не придется бояться, что я не пойму или оттолкну тебя. Тебе не придется убегать, потому что я вдруг перестану тебя любить. Я принимаю твои клятвы и даю тебе свои.

― Клянусь, что, что бы ни случилось в будущем, мы все уладим. Клянусь, что как бы ни складывалась жизнь, я буду рядом с тобой. Я всегда буду любить тебя, потому что видела в тебе и худшее, и лучшее, и знаю, как мне повезло, что я встретила свою вторую половинку.

В комнате воцарилась полнейшая тишина, когда он сдался.

― Я обожаю тебя. Я готов отдать свою жизнь…

Здоровой рукой я прижалась к его губам.

― Больше никаких разговоров о смерти. Не сейчас.

Мой взгляд переместился на его рот, кончики пальцев обдало теплом, когда его розовый язык нежно лизнул меня.

Атмосфера между нами изменилась.

Восторженный экстаз наполнил мою кровь, когда Джетро прижал меня ближе. Моя рука соскользнула с его губ, когда он наклонил голову к моей. Его тело пылало, обжигая меня, одурманивая невысказанными словами и мимолетными ласками.

Я нуждалась в нем.

Он нуждался во мне.

Мы нуждались друг в друге, чтобы избавиться от жизненных условностей и судеб. Такова была наша новая судьба. Здесь. Никто и ничто ― ни долги, ни семья, ни контракты ― не сможет отнять это у нас.

Его глаза вспыхнули золотисто―бронзовым огнем вожделения, голова склонилась сокращая последнее расстояние. Он прижался своими губами к моим, а затем его язык скользнул по моей нижней губе.

― Нила…

Мои мышцы обмякли, реагируя на желание в его голосе.

Я ответила на его поцелуй.

Наш поцелуй становился первобытным, влажным, поглощающим. Он посасывал мой язык, хриплые стоны вожделения и обладания вибрировали в его груди.

Джетро потянул меня за волосы, принуждая откинуть голову. Обнажив мою шею, он проложил дорожку поцелуев вниз по моему подбородку и горлу к груди. Он не отпускал мои волосы, пока его рот находился на моем соске.

Я вскрикнула, когда он сильно потянул, словно натягивая невидимую нить между грудью и киской. Лоно сжалось, я моментально намокла и раскрыла ноги с откровенным приглашением.

Перевернув меня на спину, он скользнул своим твердым телом по моему. Его бедра идеально поместились между моими раздвинутыми бедрами, и он тяжело задышал, когда его член эротично прижался к моей нежной плоти.

Захватив мои волосы в кулак, он глубоко поцеловал меня, его вкус пьянил меня. Удовлетворение, облегчение, отчаяние ― все это имело свой вкус. Мускусный, дымный, сладкий. Он отдал мне все. Свой страх. Счастье. Сожаление. Надежду.

Поцелуй был калейдоскопом вкусов, сплетающих нас все теснее.

― Спасибо, ― пробормотал он, целуя мои скулы и ресницы. ― Большое спасибо.

Я пыталась понять смысл сказанных слов, пока его руки спускались по моему животу.

― За что?

Его рот не отрывается от моей кожи.

― За то, что доверяла мне, даже когда я не давал тебе оснований для этого. За то, что дала мне все, даже когда я взял больше, чем заслуживал.

Мои глаза оставались закрытыми, тело парило в его искусных чарах. Мой голос звучал словно нежная мелодия.

― Ты это чувствуешь?

Он кивнул, его волосы защекотали мне грудную клетку.

― Я чувствую все, когда с тобой, Нила.

Я ахнула, когда он снова захватил мой сосок. Его зубы угрожающе заскользили по чувствительной коже.

Я напряглась в его объятиях. Еще. Укуси меня. Пометь меня.

На кончиках моих пальцев горели татуировки с его инициалами. Я хотела большего. Я оплатила Долги и пережила последний из них. Я хотела, чтобы эти отметины доказывали, что именно он спас меня. Он тот, кто уничтожил контракты и вражду.

― Я очень благодарен тебе. ― Его медленная улыбка была искренней. ― Я шокирован, что ты полюбила меня. ― Джетро боготворил меня, подчиняясь мне самым восхитительным мужским способом. ― Ты покоряешь меня каждый день, потому что я не могу поверить, как мне повезло.

― Остановись. Тебе не нужно…

Он снова поцеловал меня.

― Но я хочу. Мне нужно, чтобы ты увидела, что это не пустые слова и не поверхностные обещания. Это чистая правда.

Мое сердце заколотилось. Он дал мне так много, не подозревая об этом.

Матрас поглощал меня, когда Джетро вдавливал меня сильнее в одеяло. Его скульптурные руки дрожали, когда он гладил меня. Его кожа все ещё пылала, и травма замедлила его движения, но он не останавливался. Ничто не могло помешать ему взять меня.

Хотя бы раз хотелось заняться любовью без страха и сожаления. Хотелось окружить себя счастьем и наслаждением и отгородиться от всего мира.

Я провела руками по его груди.

Он задрожал, его мышцы стали горячими и напряженными под моим прикосновением.

― Ты мне нужен, Кайт. ― Я прижалась губами к его горлу. ― Очень нужен.

― И я у тебя есть. Сейчас и навсегда.

Его голос стал хриплым. Он приподнялся надо мной, наклонил голову и впился зубами в мое плечо. Притянув меня ближе, он выровнял наши бедра, прижимаясь ко мне своей длиной.

Находиться в его объятиях было божественно. Бесконечный мир внутри разрушенного. Расцепив руки, я откинула назад его волосы и посмотрела ему в глаза.

― Ты прекрасен.

Он сделал глубокий вздох.

― Прекрасен внутри и снаружи.

― Ты не представляешь, как долго я хотел чувствовать себя достойным. Нравиться самому себе. Иметь возможность жить с тем, кто я есть.

― Тебе больше не нужно жить с этим ощущением. Ты живешь со мной. Позволь мне любить тебя за нас двоих.

Он сжал меня в очень крепких объятиях.

― Черт, Нила.

Перевернув меня на живот с легкой демонстрацией мужской силы, он обнял меня так, словно хотел раздробить каждую косточку в моем теле. Затем, словно приклеенный к моей коже, он снова перекатил меня, прижимая к матрасу.

Он навис надо мной, глаза налились похотью, на челюсти красовалась сексуальная щетина. Притяжение между нами достигло невыносимого уровня.

Мы пережили больше, чем кто-либо может пережить за свою жизнь. И, несмотря на все пережитые злоключения, вокруг нас по-прежнему таился восхитительный провокационный привкус опасности.

Джетро был опасен. Он всегда будет опасен ― не из-за своего происхождения или богатства, а из-за того, кем он был. Однако он был и самым нежным человеком из всех, кого я когда-либо встречала. Он выстраивал стены и механизмы, чтобы жить в мире чрезмерной стимуляции и шума.

Он также был самым сильным человеком, которого я когда-либо встречала. Если бы я имела дело с физическим дисбалансом, расстраивающим меня ежедневно, не представляю, какая сила требуется, чтобы оставаться верным себе, даже когда существует так много возможностей бесследно исчезнуть.

Он обхватил мои бедра. Приоткрыл рот и прижался к моему. Наклонив голову, Джетро углубил поцелуй, заставив меня растаять в его объятиях. Его губы были мягкими, но требовательными. Его язык был шелковистым, но властным. От такого контроля не было спасения.

Я чувствовала его везде, вокруг себя, внутри. Его недостатки. Его успех. Но больше всего ― его беззаветную любовь. Он любил меня настолько, что не поступил со мной так, как со своим отцом. Достаточно, чтобы следовать за мной по всему миру. И достаточно, чтобы положить конец шестисотлетней вражде между Уиверами и Хоуками.

Я провела руками по его напряженной спине, скользнула по бедрам, обхватывая член. Он был все еще влажным после душа.

― Спроси еще раз. Теперь, когда все кончено.

Джетро нахмурился, его пульс бешено колотился.

― Спросить…

Затем понимание наполнило его взгляд. Он поцеловал меня страстно и нежно.

― Нила, Ниточка… ты выйдешь за меня замуж?

Напряженность в его голосе разрывала мое сердце.

Я кивнула.

― Да. Тысячу раз да.

― Все, что ты чувствуешь ко мне, Нила. Это так сильно. Слишком сильно. Мне нужно, чтобы ты никогда не отнимала это у меня. Не думаю, что выживу, если ты это сделаешь.

― Обещаю.

На его губах появилась ленивая улыбка ― первая за последние несколько недель.

― Я заставлю тебя выполнить это обещание.

Грусть исчезла, когда рассвет сменился ярким дневным светом.

― Оу? И как же?

Его рука скользнула по моему телу и оказалась между моих ног.

― Заявляя на тебя права каждый день до конца нашей жизни. ― Его взгляд был устремлен на меня, когда он поглаживал мой чувствительный клитор пальцами. Все в нем было порочным, диким и таким бесстыдно реальным. ― Помоги мне, Нила. Помоги показать, как сильно я тебя люблю.

Я не нуждалась в инструкциях.

Раздвинув ноги, я позволяю его прикосновениям опуститься ниже, поглаживая мой вход, медленно вводя палец.

Я погладила его в ответ, провела пальцами по пульсирующей бархатистой и каменной эрекции.

Выгнула спину, когда его большой палец стал ласкать мой клитор, непринужденно доставляя удовольствие.

Я вскрикнула, когда его один палец превратился в два. Давление стало неописуемо сладострастным.

Свободной рукой он схватил меня за бедра, удерживая, пока я раскачивалась на его пальцах.

― Боже, ты прекрасна.

В его голосе звучало отчаяние, его пальцы трахали меня неторопливо, но совершенно по-собственнически.

Разжав мои пальцы вокруг своего члена, он прижался эрекцией к моему бедру.

― Почувствуй меня. Почувствуй, как сильно я хочу тебя ― не только сейчас, но и всю оставшуюся жизнь.

Мои руки снова устремились вниз, снова захватывая его, двигаясь быстрее, жестче.

Он застонал, вводя пальцы внутрь меня, подстраиваясь под мой неистовый ритм.

Меня охватила пульсация блаженства, я застонала, когда его большой палец продолжил нажимать на клитор.

― Джетро…

Он остановился.

― Не кончай. Я не хочу, чтобы ты кончала. Не сейчас. ― Он прикусил мое ухо, а из-за его резкого выдоха восхитительные мурашки покрыли мою кожу. ― До тех пор, пока я не окажусь внутри тебя и не завладею твоим телом и сердцем.

В его голосе звучало предупреждение.

― Джетро… возьми меня, пожалуйста.

Его губы растянулись в потрясающей улыбке. Он вытащил из меня пальцы и размазал влагу по моему горлу, там, где находился бриллиантовый ошейник. Легкая мрачность затуманила его глаза.

― Ты будешь носить его всю оставшуюся жизнь.

― Знаю.

― Я постараюсь найти способ снять его.

Я покачал головой.

― Нет, он мне нравится. ― Подняв руку, я показала ему татуированные кончики пальцев. ― Так же, как мне нравится вот это. Наш роман начался не так, как положено, но я не расстанусь ни с одним воспоминанием. В том числе и со «Страдалицей Уивер».

Он нахмурился.

― Давай не будем его так называть. Нужно придумать новое название этому украшению.

Его бедра покачнулись, соединяя головоломку члена с моей киской. Его лицо потемнело, когда кончик члена нашел мой вход. Не отводя взгляда, он погрузился в меня, медленно пронзая. Он сжал челюсть, когда мое тело приняло его.

Медленность и трение его проникновения сводили меня с ума.

Я ахнула, когда он преодолел барьер комфорта, погружаясь в меня на всю длину. Только войдя в меня полностью, он прошептал сквозь отдающееся эхом удовольствие:

― Как насчет Искупление Хоука?

Мое естество сжалось вокруг него.

― Мне нравится.

― Мне тоже.

Хриплый голос одурманил меня, когда он качнулся раз, другой.

― О…

Я закрыла глаза. Все, на чем я могла сосредоточиться, это на том, где мы соединились. Мне никогда не надоест заниматься любовью с этим человеком. Я никогда не перестану любить его.

― Черт, мне нравится, когда ты думаешь об этом. ― Его глаза светились благоговением. ― Твои эмоции такие мощные и чистые ― такое ощущение, что я читаю твои мысли, а не только эмоции.

― Мне нечего от тебя скрывать.

Я откинула голову, когда он снова вошел в меня, проникая глубже, меняя угол проникновения. Мое тело приняло его без сопротивления.

Мы так хорошо подходим друг другу. Впрочем, как и всегда.

― Черт, Нила. ― Он наклонил голову вперед. ― Ты такая тугая, такая потрясающая, такая охуенная.

Я не могла вымолвить ни слова, принимала каждый толчок. Его член пульсировал внутри, твердый и толстый.

Джетро поцеловал меня. Крепко и быстро. Его губы скользнули к моему уху.

― Я хочу тебя всегда и навечно. Как сейчас. Без лжи. Без фальши. Между нами нет ничего, кроме честности.

― Ничего. ― Я извивалась под ним, желая большего. ― Клянусь.

Горячка, которую он вызвал в моей крови, лишила мыслей. Мне нужно было кончить. Мне нужно было разбиться вдребезги и возродиться после всего, что произошло.

― Не думаю, что долго продержусь, ― прорычал Джетро, крутя бедрами так, что основание члена терлось о мой клитор. Я ахнула, чувствуя, как меня накрывает волна блаженства.

― Не сдерживайся. ― Держась за его затылок здоровой рукой, я взмолилась: ― Пожалуйста… дай мне то, что хочешь. Мне это необходимо.

Жар растекся по моей коже, когда он толкнулся сильнее, трахая, обожая, вознося меня на вершину экстаза. Жар разгорался до тех пор, пока не превратился в пекло, вызывая сексуальную лихорадку, требующую лекарства в виде оргазма.

― Боже, да. Еще. Пожалуйста.

Джетро сжал кулаками подушку с двух сторон от моей головы, используя кровать как якорь, пока вколачивался в меня. Его член входил и выходил.

Я принимала каждый толчок, вздымаясь все выше и выше, обхватывая ногами его бедра, умоляя, любя, стремясь все быстрее и быстрее к освобождению.

Он прижался своим лбом к моему, тепло окутало нас, и его темп стал бешеным.

Я не могла… не могла больше этого выносить.

Экстаз перешел в эйфорию. Пальцы ног покалывало, волна удовольствия поднималась вверх к сердцевине.

Взрыв и блаженство.

Я кончила.

― Да. Да. Боже, да.

Моя киска обхватила его, отчаянно сжимаясь в волнах наслаждения.

Джетро выругался, но не кончил. Он раскачивался надо мной, продлевая мое удовольствие, и все это время наблюдал, как я разваливаюсь на части. Это сделало мое освобождение таким необычным и особенным ― превратив наш момент во что-то очень интимное и уязвимое.

Только после того, как я выжала из себя все до капли, он сжал подушку в кулаке и уткнулся лицом мне в горло. Его гортанный стон, когда он кончил, вызвал еще одну вспышку опьянения в моем организме.

― Черт, я люблю тебя.

Его рычание источало чистую сексуальность и безудержное благоговение.

Оргазм сотряс его тело, выжимая досуха, когда он извергся в меня. Я обняла его, позволяя ему выплеснуть свое освобождение.

Мы продолжали прижиматься друг к другу еще долго после того, как его бедра перестали дергаться. Наши сердца бились в одном ритме.

Медленно приподнявшись на локтях, Джетро обхватил мою голову руками. От близости между нами на глаза навернулись слезы.

― Ты ― все, что мне когда-либо было нужно, Нила. ― Его голос был хриплым и глубоким. ― Каждый день, каждое сообщение, каждый ужасный долг ― я отдавал тебе свое сердце. ― Он коснулся моего носа своим. ― И теперь все принадлежит тебе.

Соски покалывало от прикосновения к его груди, когда я обвила здоровой рукой его мускулистую талию. Между нами не было никакого пространства. Его сердце билось рядом с моим, и я не хотела, чтобы он отстранялся. Моя киска пульсировала из-за пережитого нами оргазма ― член Джетро все еще был внутри меня.

Он засмеялся, отчего его член дернулся.

― Хотите еще один раунд, мисс Уивер?

Я задыхалась, дрожа от счастья и огорчения при упоминании моей фамилии.

― Всегда.

Наклонив голову, он произнес:

― Поцелуй меня, Игла.

Сердце забилось сильнее, я поцеловала его со всей силой, которая у меня осталась. Наши губы встретились, горячие и влажные, пережитая эйфория от секса смешалась с эротическим обещанием большего.

Я зарылась пальцами в его волосы, обнимая его, точно так же, как он обнимал меня. Наши сердца снова забились в едином ритме, поцелуй стал требовательным и бесконечным. Его член утолщался внутри меня, язык входил и выходил, трахая мой рот так же, как он трахал мое тело.

Я не могла любить его больше, чем уже любила. Я не могла просить большего, чем мне было дано.

Что бы Джетро ни сделал сегодня, воздух вокруг нас все еще оставался насыщенным. Смерть и разрушения не растворились, но манящая перспектива светлого, безоблачного будущего становилась сильнее с каждой минутой.

Нам потребуется время, чтобы двигаться дальше. Но мы будем двигаться дальше.

Все мы.

Потому что мы это заслужили.

Он был со мной, мы были неразлучны.

Отныне и навсегда.

Он сделал мне предложение.

И я согласилась.

Мы принадлежали друг другу.

На веки вечные.

ГЛАВА 35

Джетро

МОЕ СЕРДЦЕ БОЛЬШЕ не могло выдерживать импульсов.

Не после вчерашнего всплеска ужасных взлетов и болезненных падений. И все же у меня не было выбора, кроме как терпеть дальше.

В правой руке я держал руку сестры. В левой руку невесты, неосознанно передавая эмоциональные сообщения так же естественно, как дыхание.

Прошлой ночью мы стали не просто двумя людьми. Мы стали единым целым.

Между нами все изменилось.

Наша связь вышла на новый уровень. Более глубокая, неразрывная связь ― неописуемая дружба.

И как бы мне ни хотелось это отрицать, сегодня я больше всего на свете нуждался в дружбе и поддержке Нилы.

Сегодня.

Я с трудом сглотнул, ненавидя это слово.

Я навсегда запомню этот день. Я буду вечно презирать этот день.

Утро выдалось блаженным. После умопомрачительного секса с Нилой я погрузился в очень глубокий сон, провалился в бездну усталости. Проснулся я только к позднему обеду, и то только потому, что захотел есть и мне нужно было удовлетворить другие свои потребности, теперь мой мозг не был подавлен вялостью.

Как только мы с Нилой совершили набег на кухню за сэндвичами с жареной курицей и чипсами, нас обнаружил Фло и потребовал следовать за ним в недавно созданный им пункт оказания медицинской помощи в восточном крыле.

Там он заново наложил гипс Ниле и зашил рану на моем боку. Он также проверил мои показатели и дал антибиотики. После этого строго наказал отправиться на осмотр к моему врачу в больницу и заверил, что позаботился о пострадавших из бального зала и хорошо подготовился к ликвидации последствий.

Обычно я не оказывал сотрудникам такого доверия. Но сейчас Фло был больше чем сотрудник. Он доказал свои способности и преданность. Если он говорит, что все под контролем, я верю, и могу сосредоточиться на более важных вещах.

Таких, как исцеление и избавление от воспоминаний о том, что произошло между мной и Катом. Каждый раз, когда я вспоминал об отце, мое сердце разрывалось от боли. Правильно ли я поступил? Я был не прав, когда сожалел о том, что сделал после всего, что он совершил?

Я вздохнул, сжал руки сестры и Нилы. У меня не было сил об этом думать.

Не здесь.

Не сейчас.

Не тогда, когда здание, в котором я находился, лишало меня всех сил, отравляя тоской, горем и непреодолимой беспомощностью.

Кестрел.

Будь ты проклят, братец.

Мои глаза горели, когда я сосредоточился на своем лучшем друге.

Желание Фло исполнилось. Я вернулся в больницу. Однако я стоял в подвале учреждения, предназначенного для лечения и поддержания жизни раненых, и вдыхал смрад смерти. Наверху живые еще сохраняли надежду. Но здесь… здесь, внизу, был морг.

Склеп, где бездушные тела морозились в холодильных камерах, ожидая, когда близкие определят их судьбу. Страшное, жуткое место, где прощались опечаленные родственники и влюбленные с разбитыми сердцами.

Я не хочу прощаться.

Нила сжала мою руку, пока я сглатывал рык, рычание, проклятие… всхлип. Я не знал, как реагировать. Я не мог отделить свои мысли от мыслей Жасмин или Нилы.

Когда мы ехали сюда, мне пришлось с визгом затормозить, выскочить из машины и ударить ни в чем не повинное дерево на обочине.

Жасмин.

Она мне не сказала.

После того как Фло подлатал меня, я искал Нилу. Утолив голод и немного подлечившись, я хотел лишь вернуться в постель и проводить дни, прячась от других, наслаждаясь любовью, которую Нила питала ко мне.

Но это было до того, как зазвонил телефон.

Это было до того, как позвонила Жасмин и попросила меня присоединиться к ней в больнице.

Гребаная больница.

Там, где я чуть не погиб, а мой брат…

Сжав переносицу, я отдернул руку от Жасмин и склонил голову.

Жасмин позвонили раньше. Никто не хочет сообщать подобные новости по телефону. Она попросила Вона отвезти ее в больницу.

Она поехала без меня.

Она намеренно оставила меня в неведении, что мой чертов брат мертв.

Рука Жасмин легла мне на локоть, она тихо, но отчетливо всхлипывала.

― Прости, Джет. Мне очень жаль. Я пришла за тобой. Правда. Я вошла в комнату Нилы и наблюдала, как ты спишь в ее объятиях.

Убрав руку, она смотрела на Кеса, ее слова были обращены наполовину к нему, наполовину ко мне.

― Ты выглядел таким счастливым, таким спокойным. После всего, что ты пережил, я не могла. Я не могла разбудить тебя.

Нила отпустила мою руку, подошла к Жасмин и прижалась к ней так, что Вон продолжал едва заметно касаться плеча моей сестры. Нила улыбнулась своему близнецу и обняла Жасмин.

― Мы понимаем. Джетро нездоров. Ему нужно было отдохнуть. Ты поступила правильно…

Я резко повернулся в их сторону.

― Правильно? Как вы смеете решать, что правильно, когда мой гребаный брат мертв! Я должен был быть здесь, рядом с ним. Я должен был держать его за руку и прощаться с ним. У меня должна была быть свобода выбора, чтобы сказать ему, как сильно я его люблю. Как сильно он мне помогал. Как я ценил его дружбу, даже когда отталкивал его.

Его смерть разбила мне сердце.

― Я должен был быть с ним.

Жасмин побледнела от горя.

― Он был мертв, Кайт. Он умер, когда ты был с Катом. ― Ее глаза широко раскрылись. ― Забудь об этом. Я не собиралась тебе говорить. Забудь…

― Что? ― Я выпрямился. Ударил себя кулаком в грудь, ища облегчения от медленно распространяющейся агонии. ― Хочешь сказать, что пока я мучил нашего отца, пока делал то, что считал правильным, мой брат умер! Это что, насмешка судьбы? Я забрал жизнь. Значит, взамен они забрали его?!

Я повернулся лицом к брату, схватив его ледяную руку.

― Это моя вина?

Раздался скрип колес кресла Жасмин, когда она подкатила ближе. Нила следовала за ней, придвинулась ко мне, окутывая меня своей печалью и отчаянием.

― Он был и моим братом, Джет. Неужели ты думаешь, что я не хотела попрощаться? Я бы все отдала, чтобы быть рядом с ним. Но нас не было. ― Ее голос стал свирепым. ― И это не твоя вина.

Вон молчал, отступив немного назад, не сводя глаз с Кестрела.

― Кес знал, как мы к нему относимся. Он знал, что любим и желанен. Он умер, зная, как нам будет его не хватать.

Жасмин не могла продолжать, ее слезы перешли в рыдания, и мое сердце разрывалось от ее боли.

Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, желая пустить кровь. Мне нужно было причинить себе боль, чтобы я мог сосредоточиться на единственном дискомфорте, а не на комнате, полной горя. Мне нужен был мой клинок. Мне нужно было изранить ступни и активировать вековые спасительные средства, чтобы преодолеть все это.

Но у меня с собой ничего не было.

И я не мог бросить Кестрела.

Нила прижалась ко мне, обхватив меня за талию и прижавшись головой к моему плечу. Она не произнесла ни слова, но ей и не нужно было.

Каким-то образом она отодвинула на второй план свое горе по поводу смерти Кеса и сосредоточилась на своей любви ко мне. Находясь в комнате, наполненной ужасающим несчастьем, она предоставила мне кокон единения.

Неосознанно мое тело немного расслабилось. Я наклонился к ней и поцеловал в макушку.

― Спасибо.

Она не подняла глаз, но кивнула.

Наступила минута покоя, я тяжело вздохнул и повернулся, чтобы обнять сестру. Нагнувшись, я поднял ее плачущую фигуру из инвалидного кресла и прошептал на ухо:

― Прости, Жас. Я не имел права кричать на тебя.

Она прижалась ко мне, плача еще сильнее.

― Я не должна была принимать за тебя решение, чтобы дать тебе отдохнуть. Я должна была разбудить тебя. Никогда себе этого не прощу. Но я не отходила от него, Кайт. Я оставалась с ним до твоего приезда. Я была рядом с нашим братом.

Отстранившись, я вытер ее слезы.

― Спасибо.

Как только я отпустил Жас, чтобы прикоснуться к Ниле, Вон снова положил ладонь на плечо моей сестры.

Прищурившись, я посмотрел на него.

Он смотрел на меня, не отведя взгляда.

Я не хотел чувствовать то же, что и он, но он не оставил мне выбора.

Она ему нравилась.

Он желал ее.

Он понимал, что ей больно, и был готов помочь, нравится мне это или нет.

Осложнение, связанное с тем, что у Вона появились чувства к моей сестре, выводило меня из себя, но было слишком много поводов для беспокойства. К тому же был еще один человек, гораздо более важный для меня.

Проигнорировав его, я снова сосредоточился на Кестреле.

Он неподвижно лежал на металлическом столе. Его кожа выглядела ненатуральной, волосы ― тусклыми, тело ― лишним. Его руки лежали неестественно прямо, татуировка сокола на его плоти выделялась под искусственным светом, белая простыня прикрывала его наготу.

Он по-прежнему был похож на моего брата, но в то же время был совершенно другим. Его кожа уже не теплая и розовая, а безжизненная и холодная. Чистое сердце и огромная способность прощать, исцелять и защищать перешли в другую форму, покинув нас, но не забыв о нас.

Он был очень сильным. Храбрым. Я воспринимал его как должное, ожидая, что он до самой старости будет рядом со мной.

Теперь мой брат навсегда останется молодым. Застывший во времени, бессмертный до конца.

Мне хотелось упасть на колени и признаться ему во всем. Я хотел рассказать ему, что я сделал с Катом. Хотел рассказать ему о своих грехах, чтобы он разделил их со мной.

Но не мог.

Я больше никогда не смогу с ним поговорить.

И я не мог скорбеть.

Не сейчас.

Не после вчерашних разрушительных событий.

И каким-то странным образом мне казалось, что Кес уже знает, что произошло в сарае. Словно он умер не потому, что я забрал жизнь, и другой Хоук должен был заплатить за мои действия. А потому, что он понял, что ему больше не придется противостоять нашему отцу.

Он был свободен и мог уйти.

Свободно быть счастливым.

У тебя всегда будет моя благодарность и дружба, Кес. Где бы ты ни был.

В горле образовался ком, но я не сломался. Все силы ушли на то, чтобы посмотреть сухими глазами на брата и прошептать «Прощай».

― Он умер, не мучаясь, ― пробормотала Жасмин. ― Доктор сказал, что у него не выдержало сердце. Он был в коме… он ничего не почувствовал. ― Жас переплела свои пальцы с безжизненными пальцами Кеса. ― Теперь он покоится с миром.

Я застыл, как и Кес. Его татуировка в виде птицы не двигалась, перья не трепетали над его мышцами. Я ждал, что его веки дрогнут, губы изогнутся в ухмылке. Он разразится смехом, и изощренная мистификация будет раскрыта.

Но, в отличие от его детских проказ, это не было обманом.

Это реальность.

Он мертв.

Он на самом деле покинул нас.

Я крепче обнял Нилу.

― Он умер не в одиночестве. Ты никогда не бываешь по-настоящему одинок, когда знаешь, что тебя любят.

Слезы Жас не прекращались, и я не заставлял ее вытирать глаза, пока она не будет готова. Я очистился и снова собрал себя воедино после того, как распался на части после смерти отца. Сегодня я помогу сестре сделать то же самое.

Нила тихо плакала рядом со мной. Она была переполнена воспоминаниями, сложностями, хотя знала Кеса совсем недолго. Они сблизились. Они любили друг друга. Их навсегда свяжут собственные отношения, а также семейные узы, которые Нила создаст, выйдя за меня замуж.

Прости, брат.

Я смотрел на его лицо, холодное тело и пустую оболочку и произносил про себя надгробную речь.

Прости, что меня не было рядом, чтобы попрощаться, но это не прощание, а лишь отсрочка. Мне будет тебя не хватать, но я не буду тебя оплакивать, потому что ты был слишком хорошим другом и братом, чтобы вспоминать о тебе с грустью.

Время потеряло смысл, когда мы в последний раз стояли рядом с Кесом.

Как только мы уедем, мы больше никогда его не увидим. Единственный способ взглянуть на него ― посмотреть фотографии более счастливых времен или видеоролики, навсегда запечатлевшие его душу.

Никто из нас не хотел уходить.

Поэтому мы остались.

В комнате воцарилась тишина от эмоционального напряжения, мы все погрузились в одни и те же мысли. Мы заново пережили то особенное время с Кестрелом. Мы предавались воспоминаниям, улыбались, вспоминая его выходки, и детство.

― Что ты здесь делаешь?

Я поднял глаза, когда запертая дверь тюремной камеры распахнулась. Я провел в психиатрической клинике двое суток и не мог выдержать больше ни одной чертовой минуты.

Кес прокрался в темноту.

― Вытаскиваю тебя. ― Протянув руку, он усмехнулся: ― Пора уходить, старший брат. Пора бежать.

Он пытался помочь мне сбежать той ночью, как помогал сбежать много раз в нашем детстве.

― А теперь, что ты делаешь?

― Пытаюсь сосредоточиться.

Кес сидел, скрестив ноги, на полу в своей спальне, положив руки на бедра в позе йога.

Бросившись рядом с ним, я закатил глаза.

― Это не работает. Твои мысли такие возбуждающие.

В семнадцать и четырнадцать лет наши гормоны вступили в силу, и Кес постоянно флиртовал.

Его смех разнесся по комнате.

― По крайней мере, я могу разговаривать с девушками.

― Да, но я могу их чувствовать.

― Но не в провокационном смысле. ― Он подмигнул. ― Ты чувствуешь их глупые заботы, а я… ― Он пошевелил пальцами: ― Я чувствую их сиськи.

Я ударил его по руке, чертовски благодарный за то, что он мой брат.

Боже, как мне его не хватает.

Он ушел.

Пришло время и нам уходить.

Впервые за несколько часов я пошевелился и провел кончиками пальцев по ледяному лбу Кеса. Его кожа пропиталась моим теплом, и чем дольше я к нему прикасался, тем больше моего тепла он забирал.

Отстраняясь, я испытывал невероятное желание прикоснуться к жизни после прикосновения к смерти. Удержать что-то реальное. Прижав Нилу к себе, обнял сестру и кивнул Вону. Завтра Фло придет отдать дань уважения. Он был близок с Кесом, его смерть тяжела для всех нас.

Каким-то образом два Хоука и два Уивера объединились в общей скорби, оплакивая человека, который умер слишком молодым.

Но такова жизнь.

Она была сурова. Несправедлива. Жестока. И опасна.

Хорошие люди умирали. Плохие жили. А остальные должны были продолжать выживать.

***

Прошла неделя.

За неделю многое изменилось, а может, и вовсе ничего.

Лихорадка наконец спала, рана затянулась, и ко мне постепенно возвращались силы. Тело все еще было истощено, и каждый день я собирал себя по кусочкам.

Благодаря Ниле.

На следующий день после того, как увидел тело Кестрела, я вернулся в больницу один. Я разыскал медсестру, которая принесла мне сотовый телефон, пока я лечился, и заплатил ей тысячу фунтов за помощь. Она приложила все усилия, чтобы дать мне возможность связаться с Нилой. Самое меньшее, что я мог сделать, ― это компенсировать ее труд.

Я прошел полное обследование и получил от врача рекомендации не напрягаться. У меня не было ни сотрясения мозга, ни хронических заболеваний. Я также в одиночку организовал перевозку тела Кеса в крематорий. В соответствии со скрупулезным воспитанием Ката у всех его детей были последние воли и завещания.

Кес не исключение.

Я нашел его дело среди других в кабинете Ката. Кости его собаки, Ратбоуна, лежали на журнальном столике, пока я разбрасывал бумаги и бегло просматривал последние пожелания Кестрела.

Мне было известно, что он хотел, чтобы его кремировали, а прах развеяли на территории Хоуксбриджа. В юности, по вечерам, мы не раз обсуждали, что не хотим быть погребенными под землей и съеденными долгоносиками и червями. У нас двоих была легкая клаустрофобия, и я понимал его желание быть рассыпанным, словно пыль, плененным ветром и невесомым как небо.

Я хотел такой же финал.

Однако чего я никак не ожидал, так это письма, адресованного мне и написанного почти пять лет назад. От странного ощущения, что я держу в руках письмо с того света, у меня скрутило живот.

Кроме того, Жасмин и Дэниель тоже получили по письму.

Мое сердце сжалось при мысли об останках Дэниеля. Его не похоронят и не кремируют, но, возможно, он будет счастливее вдали от Хоуксбриджа, сам по себе, без деликатных замечаний о нежелательной принадлежности.

Уважая личную жизнь Кестрела, я сжег письмо Дэниеля. Его никогда не прочтут. Это навсегда останется между двумя мертвыми братьями.

Я отнес конверт Жасмин в ее комнату, оставив ее наедине с письмом. А со своим конвертом я отправился на балкон Джульетты в своем кабинете, откуда подглядывал за Кесом и Нилой, когда они скакали галопом по лугу.

Прищурившись в лучах зимнего солнца, я развернул пергамент и прочитал напутственные слова брата.

Привет, Джет.

Полагаю, если ты читаешь это, значит, случилось что-то плохое.

Должен признаться, я не ожидал, что умру раньше тебя. В конце концов, это ты старый ублюдок, а не я. Но если я погиб, защищая тебя или помогая тебе, то я рад. Если я умер от болезни или совершил какую-нибудь глупость, то пусть будет так. По крайней мере, я избавился от боли, которую испытывал.

Хочу попросить тебя кое о чем. И мне нужно, чтобы ты это сделал, Джет. Не просто кивнул и притворился, что сделаешь. Мне на самом деле нужно, чтобы ты это сделал.

Не оплакивай меня.

Не думай, что я умер, представляй, что я с тобой, ведь так и есть. Мы братья, и я не намерен тебя бросать. Я слишком долго был твоей опорой, чтобы оставить тебя в беде.

Поэтому, даже если меня физически уже нет, я клянусь, что не уйду духовно. Развей мои останки по поместью, и когда бы ни подул ветер, я буду рассказывать тебе анекдоты. Когда пойдет снег, я буду укрывать тебя от мороза. Когда будет светить солнце, я согрею твою беспорядочную душу.

И когда ты, наконец, встретишь девушку, достойную твоей любви, я буду существовать в ней. Я научу ее, как помочь тебе. Подскажу ей, как защитить тебя, так же как ты защитишь ее. Потому что ты ― лучший друг, о котором только может мечтать брат, и кем бы ни была девушка, укравшая твое сердце, я знаю, что она того стоит.

Я уже люблю ее. Так же, как люблю тебя.

Никогда не забывай, что дружба ― навсегда.

До новых встреч, Кайт.

Я всегда буду рядом.

Я не плакал, хотя душа бушевала от несправедливости и потери. Руки дрожали, когда я складывал письмо и аккуратно вкладывал его в конверт. Кес написал письмо до того, как мы забрали Нилу. Он сидел один ночью и писал письмо, которое я должен был получить после его смерти.

Как ему удалось вместить столько всего в несколько коротких абзацев? Откуда он знал, что именно нужно написать?

Если бы он написал его после того, как встретил Нилу.

Он бы знал, что предсказанное им сбылось.

Нила была всем для меня.

Она заменила Кеса в качестве моей опоры, и я никогда не буду воспринимать ее как нечто само собой разумеющееся, как воспринимал его.

Никогда.

Дул легкий ветерок, приятно пахло сеном из конюшни.

Я закрыл глаза и просто наслаждался моментом. Никаких мыслей. Никаких забот. Я позволил жизни существовать вокруг меня и выкроил несколько коротких секунд, чтобы соединиться с моим мертвым братом.

Ты еще здесь, Кестрел.

Я чувствую твое присутствие.

***

Прошло еще несколько дней, и жизнь обрела новый ритм.

Братья «Блэк Даймонд» сами определили свою иерархию. Я назначил Фло временным президентом, и он отсеял тех, кто не хотел жить в ладу с законом. Ушедшим мы прилично заплатили, заставляли подписать соглашение о неразглашении, гарантирующее суровое наказание, если они проболтаются, и позволили им покинуть клуб.

Поскольку основная деятельность клуба всегда была связана с бриллиантами, никого не приходилось выгонять из клуба или отлучать от братства. Это были просто сотрудники, ищущие новую работу.

Однажды вечером, после ужина ― Уивер и Хоук за одним столом в красной столовой, стены которой помнили огромное количество боли, ― я взял Нилу за руку и повел в наше крыло. Когда-то мои комнаты назывались холостяцким крылом, но теперь это наши супружеские апартаменты. Медовый месяц перед тем, как я сделаю ее своей женой.

Мы подошли к своему крылу. Однако вместо того, чтобы отвести ее к кровати, я дал ей ключ.

Стоя у подножия небольшой лестницы, ведущей в кладовую этажом выше, она в замешательстве посмотрела мне в глаза.

― Что это?

Я нежно улыбнулся, обхватив пальцами ключ.

― За последнюю неделю мне удалось оставить кое-что из своего прошлого позади. Пришло время и тебе сделать то же самое. ― Обняв ее, я прошептал: ― Пора отпустить прошлое, чтобы мы могли двигаться дальше к исцелению.

Я не хотел думать о том, что она там найдет. Она должна столкнуться с этим лицом к лицу. Так же, как я с Катом.

Она позволила мне обнять себя, и чем дольше мы соприкасались, тем сильнее становилось ее желание. Я больше не мог откладывать это. Я и так слишком затянул.

Отстранившись, я отпустил ее, проведя рукой по волосам.

Она нахмурилась, вертя ключ в пальцах.

― Что он открывает?

То, что ты не захочешь увидеть.

Поднявшись на первые несколько ступенек, я протянул ей руку.

― Я покажу.

Она молча следовала за мной по извилистой каменной лестнице, и чем выше мы поднимались, тем нервознее становились ее эмоции.

Мы никого не встретили. Мы не боялись попасть под камеры наблюдения или наткнуться на сумасшедших, угрожающих смертью. Обычный дом и обычный вечер. Мы собирались совершить очень необычный поступок.

Чем выше мы поднимались, тем медленнее становилась Нила.

― Куда мы идем?

Я не оглядывался. Если бы я это сделал, то усомнился бы в разумности того, что делаю. Не мне решать, что правильно, а что нет. Это выбор Нилы.

― Почти пришли.

Когда мы оказались на третьем этаже, этаже Ката, она запнулась.

― Скажи мне.

Схватив за руку, я потащил ее по устланному коврами коридору. Здесь, наверху, пространство не украшали ни картины, ни вышивки. Эти комнаты были невидимой частью поместья. Место, где хранились секреты и навечно прятались долги.

― Скоро увидишь.

Я повел Нилу дальше по коридору, остановившись перед комнатой, в которую ей не разрешалось входить. Это была не просто комната, а гробница воспоминаний. В поместье было очень много неизведанных уголков. Она посетила лишь малую часть моего дома, большинство комнат были гостеприимными и такими же, как все остальные.

Но не эта.

В ней жили кошмары.

Мекка хранения всех извлеченных долгов.

На резной двери были изображены розы и тюльпаны, похожие на те ужасные цветочные композиции, которыми наслаждалась Бонни. Как только содержимое будет убрано, я уничтожу и дверь.

Взяв ключ из дрожащих пальцев Нилы, я вставил его в замок и открыл дверь. Тихий щелчок механизма заставил меня тяжело сглотнуть. Мне показалось, что я вторгся туда, куда не следовало, попал в непредназначенную для меня сферу.

― После тебя.

Мое сердце бешено заколотилось от серьезности на ее лице.

― Что… что там внутри?

Я мельком взглянул на ковер, заставляя себя не утонуть в ее внезапном страхе.

― Своего рода конец или начало, в зависимости от того, как ты на это смотришь. В любом случае ты должна увидеть и решить для себя.

Расправляя плечи, сохраняя несуществующее спокойствие, она пронеслась мимо меня.

Ее глаза расширились, когда я включил свет, осветив стоящие вдоль стен шкафы с документами. В центре стоял большой стол, телевизор, видеомагнитофон и DVD-плеер.

Все, что ей нужно было прочитать и стать свидетельницей десятилетий лишений.

Нила прикрыла рот рукой, когда пришло осознание.

― Все здесь. Да?

Я кивнул, стараясь не поддаваться ее внезапному приступу ярости.

― Да.

― Я не могу, я не… ― Она отступила. ― Зачем ты привел меня сюда?

Пройдя вперед, я открыл единственный шкаф, в котором, по моим наблюдениям, Кат хранил все вещи, связанные с Эммой.

Нила шагнула ко мне и пошатнулась от внезапно нахлынувшего головокружения. Я бросился к ней, но она оттолкнула меня, удерживая равновесие с привычной легкостью.

― Джетро… Я не могу. Не думаю, что смогу смотреть.

― Я не говорю, что ты должна это делать. Я даю тебе возможность, если хочешь, вот и все. ― Я отошел к картотеке и взял самую большую папку. Осторожно положил ее на стол. ― Это твой выбор, Нила. ― Направляясь к двери, я прошептал: ― Я люблю тебя. Помни об этом. Приходи ко мне, когда будешь готова.

― Куда ты?

Я грустно улыбнулся, не желая оставлять ее, но понимая, что она должна сделать это в одиночку. Ей нужно попрощаться, пережить ужас от того, что сделал мой отец, перебороть свою ненависть и вернуться ко мне.

― Завтра похороны Кеса. Сегодня вечером мы должны устроить похороны твоих предков. Отослать всех мертвых разом, искоренить в поместье призраков, живущих в его стенах.

На долгий миг она замерла. Не произносила ни слова. Казалось, она вот-вот бросится бежать или выпрыгнет в окно. Потом, наконец, по ее щеке скатилась слеза.

― Хорошо.

Я кивнул.

― Хорошо.

Это было самое трудное, что я когда-либо делал, но я повернулся и закрыл за собой дверь.

Спустившись по лестнице и удалившись от поместья, я скрылся в лесу, собирая ветки, хворост и сучья для самого большого костра в истории Хоуксбриджа, если не считать амбара, стершего Ката с лица земли.

Я заручился помощью братьев «Блэк Даймонд» и вывез все пыточное оборудование и мерзкие предметы причинения боли, чтобы сжечь их.

Стул ведьмы (прим. пер.: Стул ведьмы ― стул, оснащённый шипами и наручниками, с блоками для фиксации положения жертвы и с железным сиденьем, которое могло раскаляться огнём), Маска позора (прим. пер.: Маска позора ― представляет собой металлическую конструкцию, надевавшуюся и закреплявшуюся на голове. В лицевой части конструкции находился острый металлический кляп, который при попытке говорить серьёзно ранил язык и губы), Вилка еретика (прим. пер.: Вилка еретика ― кожаный ремень, плотно застегивающийся на шее. К нему прикреплены два острых штыря, один из которых упирается в горло владельца, а другой ― чуть выше грудины), Позорный стул (прим. пер.: Позорный (утиный) стул ― неудобный деревянный стул с фиксаторами, который прикрепляли к шкиву и опускали в реку), плети, винты для больших пальцев ― все приспособления смерти.

Я не хотел, чтобы такие отвратительные предметы находились рядом с нами.

Хоуксбридж будет развиваться вместе с нами, он будет приносить счастье и научится принимать солнечный свет, а не тьму.

Возможно, Нила находится в комнате, полной призраков.

Но я намеревался очистить их огнем.

ГЛАВА 36

Нила

― ПРИЗНАЕШЬ ЛИ ТЫ этот долг?

Голос Ката эхом разнесся по комнате, отчего у меня по спине пробежали мурашки.

Слезы текли по моим щекам, когда проигрывались кадры старого видео, на которых была запечатлена моя мама и он. Она стояла на пятачке у пруда. На заднем плане висел Позорный стул, белая длинная рубашка развевалась вокруг ее ног.

Воспоминания о том дне, когда я заплатила Второй Долг, слились с ужасающей сценой, представшей передо мной.

Она держалась так же, как и я в тот день: руки сжаты в кулаки, подбородок вызывающе поднят.

― Нет, не признаю.

Ее голос был ниже моего, более хриплый и решительный. В одной из своих записей в дневнике она сказала, что я более сильная женщина, чем она.

Это не так.

Моя мать была королевской особой. Может быть, она и не носила корону, и в ее жилах не текла голубая кровь, но для меня она была такой королевой, что посрамила Бонни.

Бонни была моложе, ее волосы не полностью седые, а спина не такая согнутая. Она сцепила руки перед собой, наблюдая за перепалкой между Эммой и Катом. То, как Кат смотрел на мою мать, не соответствовало тому вожделению, которое он испытывал к ней. Его пальцы побелели, когда он сжал их в кулак, сожаление омрачило его взгляд.

Сожаление?

Оказалось, что Кат очень многогранен. Я считала его сумасшедшим. Злой, бредящий сумасшедший, раз вытворяет подобное. Но что, если он стал таким в силу обстоятельств? Что, если он полюбил мою мать так же, как Джетро полюбил меня? Почему он лишил Эмму жизни, если любил ее?

― Продолжай, ― рявкнула Бонни, когда Кат застыл на месте.

Он вздрогнул, но именно Эмма заставила Ката подчиниться.

Она скорчила гримасу и плюнула ему на ботинки.

― Да, слушайся злую ведьму, Брайан. Делай, что тебе говорят.

Между ними искрило невысказанное напряжение. У них была связь ― напряженная и запутанная, но соединяющая их, несмотря ни на что.

Кат склонил голову набок.

― Ты же знаешь, что твои приказы на меня не действуют.

Моя мать сжала руки в кулаки. Ее идеальные скулы и струящиеся черные волосы не поддавались свистящему ветру, посмотрев в камеру, она зашипела:

― Сделай все, что в твоих силах, Брайан. Я тебе уже сто раз говорила. Я не боюсь ни тебя, ни твоей семьи, ни тех долгов, которые ты заставишь меня выплатить. Я не боюсь, потому что смерть придет за всеми нами. И я знаю, где буду после.

Она гордо стояла на пятачке.

― Где ты будешь, когда попадешь в объятия смерти?

Кат замолчал, и на зернистом изображении его лица отразилась внезапная вспышка нервозности, нерешительности. Он выглядел моложе, но не подростком. Сомневаюсь, что он когда-либо был беззаботным или ему позволяли быть ребенком.

Бонни управляла им, как и своими внуками ― без передышки, покоя и множества последствий.

― Я скажу, где буду.

Кат рванулся вперед. Его ноги не вошли в воду, но он схватил мою мать за волосы на затылке. Бриллиантовый ошейник…

Я коснулась бриллиантов вокруг своего горла.

Вес камней давил, словно они помнили свою предыдущую владелицу.

Бриллиантовый ошейник сверкал на солнце, создавая призмы света, слепящие объектив камеры, размывая как ее саму, так и огранку.

В этот момент что-то произошло. Кат смягчился? Признался в своих истинных чувствах? Может быть, мама прошептала ему что-то, чего не следовало? В любом случае, он отпустил ее. Его плечи ссутулились, когда он посмотрел на Бонни.

Затем внезапная слабость прошла, и он угрожающе напрягся.

― Признай Долг, Эмма. И тогда мы сможем начать.

Рукой нащупываю пульт дистанционного управления, гипс лязгнул о столешницу.

Я не могу этого сделать.

Как только Джетро завел меня в комнату, я не могла пошевелиться. Мои ступни приросли к полу, ноги увязли в эмоциональном зыбучем песке. Я не могла идти ни вперед, ни назад.

Я была заперта в комнате, полной свитков и видеозаписей.

На мгновение я возненавидела Джетро за то, что он показал мне это место. Я знала, что такая комната существовала. Кат говорил мне, что ведет бесчисленные записи, а у адвокатов их семьи есть копии всех поправок, касающихся наследования Долгов.

Но я не ожидала такой скрупулезной работы с документами.

По глупости я думала, что у меня хватит сил посмотреть. Годы спустя, взять маму за руку и быть рядом с ней, пока она переживает нечто ужасное.

На самом деле это не так.

Эти зверства случались не с чужими людьми. Эти Долги взимались с моих родственников. Нескончаемая связь с женщинами моего рода, разделявшими надежды и страхи, предками, которые пожертвовали частичками своей души, чтобы создать мою.

Но мне пришлось остаться, потому что я больше не могла держать их за закрытыми дверями. Если я не освобожу их записанные формы, они навсегда останутся запертыми в картотеках.

Направив пульт на телевизор, я остановила запись, когда Кат во второй раз пригнулся к Эмме. Я была с ней, пока Кат преподавал ей урок истории. Я обнимала ее призрачное тело, пока она ждала своего наказания. Но я больше не могла смотреть на ее мучения. Я не могла сидеть и притворяться, что это не разбило меня вдребезги. В то время как моя мать почти утонула, я была жива и ненавидела ее за то, что она бросила моего отца.

Прости меня.

Прости меня за то, что проклинала тебя. Я не знала.

Наклонившись над столом, я извлекла кассету и убрала ее обратно в футляр.

Я просмотрела ее досье. Посмотрела начало Первого Долга и перемотала процесс порки. Я посмотрела запись с камеры наблюдения, на которой Эмма прогуливалась по коридору, словно желанная гостья. Затаив дыхание, я наблюдала за ней, пока она шила и делала наброски в той же комнате, где Джетро сломался, занимался со мной любовью и рассказывал, кто он такой.

Я больше не могла смотреть.

Все, что происходило во время ее пребывания в Хоуксбридже, принадлежало ей. Было неправильно наблюдать за ее победами над Катом или отчаиваться из-за ее слабости. Не мне было утешать или осуждать.

Присутствие матери наполняло мое сердце, и в какой-то мере я чувствовала, что она со мной. Я почувствовала на своём плече тепло там, где, как я представляла, она прикасалась ко мне. По спине пробежала дрожь, когда мимо пронеслась ее бесплотная фигура.

Я вызвала ее из могилы и удерживала ее дух, готовая освободить ее от оков каталожной комнаты.

Я должна освободить их всех.

Вскочив со стула, я вытерла мокрые от незамеченных слез щеки и бросилась к другим картотечным шкафам. Каждый из них был посвящен какому-либо предку.

Я не могла как следует отдышаться, когда открывала металлические ящики и хватала папки. Сломанная рука замедляла мои действия. Некоторые я роняла, некоторые бросала, рассыпая их содержимое по столу.

Проклиная свой гипс, я с любовью прикасалась к каждой странице, просматривала каждое слово, каждую печаль.

Время шло, каким-то образом переплетая историю с настоящим.

Джетро правильно сделал, что ушел.

Как представителю Хоуков, ему бы не обрадовались.

Чем дольше я находилась в этой камере, тем сильнее боролась с ненавистью.

Папка за папкой.

Документ за документом.

Я устроила себе гнездо из коробок, бумаг, фотографий и памятных вещей женщин, которых я никогда не встречала, но очень хорошо знала.

Стоя на коленях, я тяжело дышала: их присутствие и призрачные прикосновения становились сильнее, пока я углублялась в чтение. Их кровь текла в моих жилах. Их манеры формировали мои, их надежды и мечты повторяли мои желания.

Неважно, что нас разделяли десятилетия и столетия, мы были Уиверами, которых забирали и эксплуатировали.

Джинсы посерели от пыли, нос чесался от запачканных временем вещей.

Взяв изображение из ближайшего файла, я вгляделась в глаза незнакомого предка. Из всех моих родственников она меньше всего походила на меня. У нее была большая грудь, соблазнительные бедра и круглое лицо. У нее были черные волосы, свойственные роду женщин Уивер, она была похожа на истинную испанку.

В ее глазах было столько боли. Испытания следовали за испытаниями, воздух был пропитан несправедливостью и общей ненавистью к Хоукам.

Я больше не хотела здесь находиться. Не хотела окутывать себя чувствами из прошлого и медленно погружаться в лавину воспоминаний, но я была в долгу перед ними. Я обещала своим предкам, что освобожу их, и сделаю это.

Проводя кончиками пальцев по зернистым изображениям, я поклонялась погибшим и просила прощения за их утрату. Я безмолвно говорила им, что справедливость восстановлена, карма исправлена, и сейчас настало их время обрести покой.

Кончики моих пальцев перепачканы карандашом и пергаментом, покрыты въевшейся грязью. Видеозаписи прекращались по мере того, как проходили годы. Фотографии теряли пигмент и четкость, становясь зернистыми и оттенками сепии.

Я ненавидела Хоуков.

Ненавидела Долги.

И ненавидела первородных Уиверов за то, что они обрекли нас на такую участь.

Очень много слов.

Очень много слез.

Читаю, читаю, читаю…

Освобождаю, освобождаю, освобождаю…

Не было ни одного файла, к которому бы я не прикоснулась.

Жуткое ощущение того, что я не одинока, становилось тем сильнее, чем больше я узнавала. Картотечные шкафы опустошались. Папки рассыпались по полу, словно потускневшие от времени снежинки.

Я потеряла счет времени, и у меня не было часов, которые напомнили бы вернуться к моему поколению. Я оставалась в неопределённости, запертая с призраками, не желая оставлять их одних после стольких лет.

В конце концов, мой взгляд затуманился. Слова перестали иметь смысл. И повторение того, как каждая женщина платит одни и те же долги, слилось в акварель, искусно смешав все прошлое в одно.

К тому времени, когда я добралась до последней коробки, фотографии превратились в маслянистые портреты. Последний снимок был потрескавшимся и едва различимым, но я знала, что держу в руках последний фрагмент.

Женщина, с которой все началось.

Та самая Уивер, которая отправила невинную девушку на смерть, на Позорный стул, и закрыла глаза на все остальное.

Она не заслуживала такого же сострадания, как остальные мои предки ― она обрекла нас всех на гибель. Но в то же время было причинено очень много боли, пришло время отпустить все это.

Они заслуживали покоя.

Маленькое пространство кишело призраками моей семьи, все они сплетались воедино, словно торнадо. Воздух пронизывал меня омерзительными порывами с обратной стороны.

Глубоко вздохнув, я вернулась в мир живых. Встав, застонала от дискомфорта. Колени ныли а спина затекла от того, что я стояла на полу, как на скамье для поклонения, медленно пробираясь к храму с коробками.

Я не верила в то, что призраки обитают среди нас, но не могла отрицать правду.

Они были здесь.

Плакали вместе со мной. Радовались за меня. Праздновали конец, несмотря на то, что заплатили самую высокую цену.

Они любили меня. Они благодарили меня.

И это наложило на меня отпечаток стыда и, в конечном счете, гордости.

Гордость за отказ от традиций

Гордость за то, что сдержала клятву.

Они погибли.

Я нет.

***

Я жива.

Я обнаружила Джетро на улице.

Солнце уже давно село, и зимняя стужа завывала над ухоженными садами и башенками Хоуксбриджа.

Я предусмотрительно надела теплую одежду, прежде чем отправиться на поиски свежего воздуха, и поглубже закуталась в куртку, позволив перевязи принять на себя вес гипса. Натянув на голову капюшон из искусственного меха, я пожалела, что не взяла перчатки для быстро замерзающих пальцев.

Джетро поднял глаза, когда услышал мои шаги, сапоги из овчины захрустели по гравию, когда я огибала живую изгородь из штакетника. Вингс и Мот стояли вдалеке, заслоняя горизонт, закутанные в попоны.

Когда я шла по коридорам поместья, я видела силуэты людей снаружи. Среди них я узнала фигуру Джетро. Я хотела присоединиться к ним ― быть рядом с реальными людьми, а не с пыльными привидениями.

И теперь я нашла не только Джетро, но и всех, кого любила и о ком заботилась.

На большой лужайке стояла моя новая семья. Жасмин, Вон, Джетро и Текс. Они стояли вокруг огромной кучи веток, вперемежку с Позорный стулом, стулом ведьмы и другими предметами, которые я больше не хотела видеть.

Пригнув голову от ветра, я прошлась по траве. Капюшон откинулся, и я поймала взгляд Жасмин.

Она улыбнулась и протянула мне руку.

Я взяла её за руку.

Ее пальцы были словно лёд, но она сжала мои, когда я наклонилась и поцеловала ее в щеку. Нам не нужно было говорить. Мы все понимали. Она потеряла братьев и отца. Я потерял мать. Вместе мы выстоим и не сломаемся под натиском слез.

Вдали южные сады сияли от быстро образующегося инея, сверкавшего на листьях и травинках, словно природные бриллианты.

Джетро обошел большой ящик с дровами и остановился рядом с сестрой с большим поленом в руках. Его глаза светились в темноте, губы скрывали белые зубы.

― Я не буду спрашивать, что случилось. И не буду лезть в твои дела, если ты не захочешь поделиться. Но я соорудил это для них. Для тебя. Ради того, что живет в той комнате.

Он опустил взгляд, неловко поглаживая полено.

― Не знаю, захочешь ли ты прощаться таким образом, но я подумал… ― Он пожал плечами. ― Я решил развести костер на всякий случай.

Я не проронила ни слова.

Я отпустила Жасмин, обежала ее кресло и влетела в его объятия.

Он уронил полено и крепко обнял меня. Мне было все равно, что за этим наблюдают брат и отец. Все, что я хотела, ― поблагодарить этого человека. Этого Хоука. Потому что теперь он позволил себе быть тем, кем, как я всегда знала, он может быть, и я влюблялась в него все больше и больше.

Его губы согрели мое замерзшее ухо нежным поцелуем.

― Ты в порядке?

Я кивнула, прижимаясь ближе, вдыхая сосновый аромат и земляные оттенки от сбора дров.

― Мне лучше. ― Я собралась с мыслями, прежде чем прошептать: ― Когда ты оставил меня там, я не могла пошевелиться. Мне очень не понравился твой поступок. Но ты оказался прав. Спасибо, что дал мне это время. И за то, что знал, что мне нужно, даже когда я не знала.

Он обнял меня еще крепче.

― Все что угодно для тебя, ты же знаешь.

Я вздрогнула, когда над верхушками деревьев пронесся очередной вой. Ночь будет очень холодной, но скоро найдется что-то, что согреет нас.

Отстранившись, я улыбнулась своему близнецу, стоявшему со скрещенными руками и печальным выражением лица. В конце концов, мне придется поговорить с ним и сказать, что Джетро будет его шурином. Он должен будет принять его. И Текс тоже.

Я просила гораздо больше, чем они могли дать, ― любить сына человека, который украл жену Текса и нашу мать, но такова жизнь.

Сердце обладает невероятной способностью исцелять обиды. И я не стала бы извиняться за то, что предала свою семью с Джетро. Я выбрала его. И если они не смогут с этим смириться… что ж, я не хотела об этом думать. Не сегодня.

Джетро заправил мне за уши развевающиеся волосы и натянул капюшон.

― Ты готова?

Я уткнулась лицом в его ладонь и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его обветренные губы.

― Готова.

Взяв мою руку, он поцеловал костяшки пальцев.

***

― В таком случае, давайте оставим прошлое позади.

Нам потребовалось полтора часа, чтобы стащить коробки с лестницы к костру.

Мы образовали конвейер, работая сообща, чтобы очистить комнату.

Джетро присоединился ко мне в комнате, почтительно собирая папки и упаковывая их в коробки. Я оставила все в беспорядке, но вместе мы сложили все аккуратными стопками, чтобы Вон и Текс могли отнести их вниз.

Жасмин оставалась на лужайке, с готовностью принимала вещи на колени и катилась с ними по траве к незажженному костру.

Последняя коробка была заполнена воспоминаниями моей матери о работе в поместье. Я смахнула слезы, неловко передавая ее отцу.

Он с первого взгляда понял, что это за документы. На его лице отразилась душевная боль, он взял в руки тяжёлую коробку и отнес вниз по лестнице. Он не передал её Вону. Не отпустил ее. Он в последний раз обнял дух своей жены.

Когда он ушел, и комната опустела, Джетро вышел в коридор и заговорил с Ви.

― Не мог бы ты оставить нас на пару минут.

Вон посмотрел мимо него, его черные глаза встретились с моими.

― Ты в порядке, Ниточка?

Я подалась вперед, сердце забилось быстрее.

― Я в порядке. Увидимся внизу. ― Я слегка улыбнулась ему. ― Не начинайте без нас.

Он нахмурился.

― Ты же знаешь, что я так не поступлю.

Я вздохнула. Нам предстоял долгий путь, чтобы снова начать шутить друг с другом без недоверия и боли, окутывающей все вокруг.

― Знаю, Ви. Глупая шутка.

Протиснувшись мимо Джетро, я обняла своего близнеца.

Он нагнулся, его спина выгнулась дугой, сильные руки обхватили меня. Он дрожал, когда мы сжимали друг друга. Последние десять дней благоприятно влияли на наши отношения. Мы проводили время вместе, избегая проблем, но у меня было чувство, что после сегодняшнего вечера нас ничто не разлучит, мы, наконец, сможем обсудить произошедшие события и обрести былую близость.

Отпустив меня, он улыбнулся. На его скулах появилась щетина, темная и густая, отчего он казался экзотичным и неукротимым.

― Люблю тебя, Ниточка.

― Люблю тебя сильнее. ― Я похлопала его по груди. ― Увидимся позже.

Вон кивнул и исчез на лестнице. Когда он ушел, я вернулась в комнату и подождала, пока Джетро закроет дверь.

Мое сердце заколотилось сильнее.

― Что ты задумал?

Джетро мрачно посмотрел на шкаф с документами и обошел его с другой стороны.

― Есть еще одна коробка, которую ты не видела. Я ее спрятал.

Я шагнула к нему.

― Спрятал? Зачем?

Опустившись на колени, он подковырнул ногтями деревянную панель в обшивке. Открыв потайной отсек, он, волоча, достал оттуда покрытую пылью коробку. Эта коробка не была похожа на другие, тускло-коричневые. Она была белой и узкой, с инициалами «Э.У.» наверху.

Сердце подскочило к горлу.

Джетро встал, держа коробку и смахивая пыль с джинсов.

― Я спрятал ее, потому что меня попросил об этом человек, который был мне дорог.

Подойдя к столу, он положил коробку в центр.

― Она просила передать это тебе. Она знала, что я приду за тобой, когда ее не станет, и она знала, что я другой.

Я не могла пошевелиться. Я не могла оторвать глаз от коробки.

― Другой?

― Однажды она поймала меня. Она поймала меня до очередного урока. Она не понимала, что я собой представляю, но догадывалась настолько, что это заставило ее доверять мне. Я хотел сказать ей, чтобы она не была такой глупой. Я был сыном своего отца. Но она не оставила мне выбора. Она сказала мне, что я влюблюсь в тебя. Сказала, что ты победишь. Она также сказала, что если я позволю тебе помочь мне, все будет по-другому.

Слезы застилали мне глаза, а затем скатились вниз по щекам. Говорить о матери, раскрывать новые воспоминания, которыми я не делилась, было одновременно чудесно и горько-сладко.

Я неосознанно подалась вперед, пальцами проследила ее инициалы.

― Она тебе все это сказала?

Джетро усмехнулся:

― Она мне много что сказала. И Кесу. Думаю, она предпочитала его мне ― в него все влюблялись, ― и она поручала нам разные задачи.

Я, наконец, отвела взгляд от коробки и посмотрела на Джетро.

― Что она заставляла тебя делать?

Джетро кивнул в сторону стола.

― Она хотела, чтобы я сохранил это для тебя. Она сказала, что я найду подходящий момент, чтобы отдать это тебе. И когда это произойдёт, она надеялась, что все закончится не так, как для нее. Это будет означать, что ты выиграла. В тот момент я возненавидел ее за такую самоуверенность и уверенность. Мне было неприятно, что я оказался настолько слаб, что она осмелилась предсказать мое будущее. Но в то же время я любил ее за то, что она увидела во мне то, что я не позволял себе увидеть. Мне нравилось, что она считала меня достойным твоей любви. Мне нравилось, что она хотела, чтобы я взял тебя, потому что, в конце концов, она знала, что я проиграю, а ты победишь, и мы будем бороться вместе.

Я тяжело дышала, когда нахлынули новые слезы. Мне хотелось задать столько вопросов. Я хотела, чтобы Джетро рассказал мне о каждом своем разговоре с матерью. Я хотела сохранить его воспоминания как свои собственные и составить представление о ее силе после того, как ее отняли у нас.

Но я не хотела спешить в подобных делах. В другой раз. В другой вечер. Когда люди не будут ждать прощания.

Затаив дыхание, я тихо спросила:

― А Кес? В чем заключалась его задача?

Лицо Джетро напряглось от боли.

― Ты уже знаешь. Он выполнил свое обещание через несколько дней после того, как ты оказалась с нами.

Его глаза сузились, желая, чтобы я вспомнила.

Что сделал Кес, кроме того, что отвел меня в свои покои? Он дал мне альбом для рисования. Стал моим другом. Смеялся вместе со мной. Развлекал меня и пытался создать атмосферу нормальности, пока я пребывала в замешательстве.

― Он должен был стать моим другом.

Джетро кивнул.

― Твоя мать знала, что никто не сможет заменить Вона. Вы выросли вместе. Вы очень любили друг друга. И она знала, что отсутствие этой связи будет одной из самых тяжелых вещей, с которыми тебе придется столкнуться. Поэтому она попросила Кеса быть твоим братом, пока твой настоящий брат не сможет быть рядом.

Мой желудок скрутило узлом, я обхватила себя руками. Дружба Кес была бесценна, но теперь стала ещё более бесценной, потому что знаю, что каждое прикосновение и шутка исходили из уважения к моей матери.

В каком-то смысле это могло бы принизить доброту Кеса по отношению ко мне ― зная, что его попросили об этом, ― но я не воспринимала это так. Я видела в этом бескорыстный поступок, и была уверена в нашей взаимной привязанности, он сделал это не только ради Эммы. Он сделал это ради себя, ради той связи, что образовалась между нами.

Джетро подошел ближе, придвинулся сзади и обнял меня. Я прижалась спиной к его груди, наклонила голову в сторону, чтобы он мог поцеловать меня в шею.

― Она также попросила его передать тебе «Дневник Уивер». Я знал, что ты думала, что это инструмент моей семьи, чтобы управлять твоими мыслями. Что это мы создали такую традицию. Но это не так.

Его губы любовно скользнули по моему ошейнику к уху.

― Это был секрет Уивер, и, по крайней мере, один Хоук в каждом поколении хранил его в тайне. Кесу было поручено передать его тебе. Но его не просили говорить, зачем он это сделал. С ним можно было делать все, что угодно ― писать в нем или нет. Читать его или игнорировать. Выбор был за тобой.

Как я могла узнать так много за несколько коротких предложений? Как могла влюбиться в мертвых еще больше, чем когда они были живы?

Повернувшись в объятиях Джетро, я прижалась лицом к его груди.

― Спасибо. Спасибо, что рассказал мне.

Его объятия стали крепче.

― Спасибо тебе за то, что сбылись предчувствия твоей матери.

Мы простояли неподвижно очень долго, благодаря мертвых, заново переживая тайны, радуясь правомерному концу.

Наконец, Джетро отпустил меня.

― Открой. А потом мы присоединимся к остальным.

Я посмотрела на коробку. Воздух вокруг, казалось, пульсировал от желания, умоляя меня заглянуть внутрь.

Джетро, шаркая, двинулся к двери.

Я протянула руку.

― Подожди. Не уходи.

Он остановился.

― Ты не хочешь остаться одна?

― Нет. ― Покачав головой, я улыбнулась. ― Я хочу, чтобы ты остался. Она хотела, чтобы ты был рядом со мной.

Прикусив губу, Джетро вернулся ко мне.

Молча я подтащила коробку поближе и сдвинула крышку.

Ворсинки взметнулись при открывании и рассыпались по столешнице. Сердце замерло, когда я сунула руку в крошечный гробик воспоминаний и вытащила письмо, лежащее сверху.

― Оно адресовано мне.

Джетро обхватил меня за талию, дрожа от всего, что я чувствовала.

Замешательство.

Надежда.

Печаль.

Счастье от того, что услышу ее в последний раз.

― Открой его.

Клей выветрился и отклеился, конверт открылся, когда я перевернула его и, повозившись с перевязью, вытащила лист бумаги.

Дорогая моя милая доченька,

Я много раз обещала себе написать это письмо, и каждый раз, начав, останавливалась.

Мне так много хочется сказать. В голове крутятся рекомендации и советы по поводу всего того, чем тебе еще предстоит насладиться. Первая любовь, первое разбитое сердце, первый ребенок. Я не увижу этого. Я не увижу, как ты становишься женщиной и как наслаждаешься материнством.

И это меня огорчает, но я знаю, что буду гордиться той женщиной, которой ты стала, потому что ты ― часть меня, и через тебя я останусь живой, что бы ни случилось с моим бренным телом.

Есть также вероятность того, что ты не достигнешь того, на что я надеюсь. Что ты, как и я, окажешься на гильотине. Что мы встретимся на небесах слишком молодыми.

Но я не хочу думать об этом.

Если ты окажешься в Хоуксбридже, когда Кат будет находиться у власти, помни две вещи. Этот человек жесток, непредсказуем и бессердечен. Но при этом им можно манипулировать. Человек, у которого есть все, не имеет ничего, если у него нет любви. А в его жизни никогда не было любви. Я притворялась, что люблю его. Я надеялась, что ложная привязанность предотвратит мой конец, но у меня не было сил любить его по-настоящему. Я люблю твоего отца. Я никогда не смогу полюбить Ката, пока в моем сердце живет Арч.

И это было моим провалом.

Итак…

Прежде чем начну болтать о пустяках, я должна рассказать два секрета. Я слишком долго хранила эти признания.

Во-первых, я должна рассказать о твоей бабушке.

Я знаю, что ты уже видела могилы на пустоши Хоуков. Ты видела ее имя на надгробном камне. Но чего ты не знаешь, так это того, что её могила пуста.

Как и ты, я считала, что она погибла от руки мужа Бонни.

Но это было до того, как Кат рассказал мне правду.

Он считал своего отца слабаком, потому что именно этим его пичкала Бонни. Однако я считаю Альфреда Хоука одним из самых храбрых мужчин. Он поддался традиции и потребовал мою мать. Он выполнил два долга, но его привязанность к ней ― любовь, которую не могла дать Бонни, ― не позволила ему прикрепить ошейник или убить ее.

Поэтому он сделал единственное, что мог.

Он сделал вид, что покончил с наследованием долга. Похоронил фальшивый труп и освободил ее. Он дал ей второй шанс, но с категорическим условием: никогда больше не связываться с семьей Уивер ― ради их общего блага.

Она сдерживала это обещание долгие годы. Я выросла, считая, что она умерла. Но однажды ночью мне позвонили из Италии. Она была жива, Нила. Она наблюдала за мной издалека, радовалась, когда у меня родились дети, и горевала, когда меня забрали. Она бы боролась за меня ― я это знаю. Но она умерла, прежде чем успела помочь.

Теперь… Нила… это самая трудная часть моего письма. Второй секрет, который я хранила всю жизнь, и, честно говоря, не знаю, как рассказать. Это непросто, умоляю понять и надеюсь, что ты сможешь простить меня.

Мои дети.

Я люблю тебя. Всех вас. Очень, очень сильно.

Я позволила своему страху взять верх над собой перед тем, как они забрали меня. Твой отец умолял меня спрятать тебя. Но мы оба знали, что это наш единственный шанс. Арч не хотел выполнять мой план. Не надо ненавидеть его, Нила. Это моя вина. Только моя. Я беру всю вину на себя, и хотя я мертва и ты не можешь меня ругать, знай, что я умерла с сожалением и надеждой.

Я сожалею, что ты проходишь мой путь, но я полна надежды, что ты достигнешь того, чего не смогла я.

Я думала, что мое письмо будет длинным и полным слез, но теперь (после множества неудачных попыток) я знаю, что не хочу об этом думать. Я не могу написать все, что хочу сказать, потому что все самое важное ты уже знаешь.

Ты знаешь, что я люблю тебя.

Ты знаешь, что я всегда буду присматривать за тобой.

А я знаю, что когда Джет придет за тобой, ты победишь. Ты победишь, дорогая дочь, потому что ты намного сильнее меня. Ты сильная, храбрая, самая лучшая дочь, о которой я только могла мечтать, и именно поэтому я пожертвовала тобой.

Тебя это смущает?

Ты ненавидишь меня?

Если это так, то я не буду просить у тебя прощения. Но знай, что я всем сердцем верила, что у тебя есть потенциал сделать то, что я не смогла. Я выбрала тебя, вместо нее, ― Жаклин.

Я приняла это решение. Правильное или неправильное. Я не узнаю.

Наблюдая за тем, как ты растешь, я понимала, что у тебя есть сила, чтобы положить этому конец. Это был риск, на который я готова пойти. Я возлагала на тебя все свои надежды. Ты та, кто может спасти нас всех.

Я люблю тебя, Нила, Ниточка, моя драгоценная, драгоценная доченька.

Простишь ты меня или нет, но я никогда не перестану заботиться о тебе, никогда не перестану наблюдать.

Пожалуйста, попытайся понять.

Я поставила на карту обе наши жизни, чтобы спасти многих других.

Спасибо за храбрость.

С любовью,

Твоя мама.

ГЛАВА 37

Джетро

ЖАКЛИН?

Кто, черт возьми, такая Жаклин?

Нила уронила письмо.

― Что она имела в виду? Она принесла меня в жертву? ― Ее эмоции вылились в одну огромную волну вопросительных знаков. ― Что это значит?!

Жаклин.

Жаклин.

Кто, черт возьми, такая Жаклин?

Выйдя из транса, я оттащил Нилу от стола, коробки и обрекающего письма

― Нила, все в порядке. Не надо…

Ее темные глаза встретились с моими, распахнутыми и полными ужаса.

― Все в порядке? Как ты можешь так говорить? Все это время я ненавидела отца за то, что он позволил тебе забрать меня, но только что узнала, что моя мать это организовала? Он хотел спрятать меня, Джетро! А она ему помешала! Она должна была защитить меня. Скажи, это кажется тебе нормальным? Я не понимаю! Сначала я узнаю, что моя бабушка не была убита, а теперь узнаю, что у меня есть еще одна… что? Сестра?

Я схватил ее за локти, но она вырвалась из моей хватки.

― Нет! Не трогай меня. ― Ее гипс взвился в воздух, когда она стряхнула с себя перевязь и схватилась за волосы. ― Что это значит? Жаклин? Я должна знать, кто она? Что. Это. Значит?

Она резко повернулась ко мне.

― Кто такая Жаклин, Джетро? Скажи мне!

Я стоял, пораженный ее эмоциональной бурей, жалея, что у меня нет ответов на эти вопросы.

Я не знал, что сказать.

Я не имел ни малейшего представления о том, кто такая Жаклин.

Я развёл руки в знак поражения.

― Хотел бы я знать, Игла. Мне очень жаль. Моя семья следила за твоей десятилетиями, и ни разу никто не упоминал имени Жаклин.

Нила тяжело дышала, слезы высыхали, но на смену им пришёл гнев. Ее взгляд метнулся к окну, где вокруг деревянной пирамиды стояли едва различимые силуэты нашей общей семьи.

Ее руки сжались в кулаки, на лице проступила боль от предательства.

― Я знаю, у кого есть ответы.

У меня замерло сердце.

Я шагнул к ней, пытаясь схватить ее, пока она не совершила необдуманный поступок.

― Нила, послушай. Успокойся. Ты не можешь выйти на улицу в таком состоянии. Ты не можешь…

― Не могу, правда? ― Она протопала вперед, избежав моей хватки, и взяла со стола коробку, со скомканным внутри письмом, и захлопнула крышку. ― Моя мать только что очистила свою душу, выложив секреты, которые скрывались десятилетиями. Это несправедливо. Как она могла так поступить со мной? ― Она шмыгнула носом, ее черные глаза были непроницаемы. ― Я не позволю ей уйти от ответа. Мне нужны ответы, и немедленно.

― Нила… не надо. Подожди. Остановись…

Она оскалила зубы.

― Не указывай мне, что делать, Кайт. Она была моей матерью, и это моя поганая история. Я имею право знать, что она имела в виду.

Я споткнулся, пытаясь схватить ее.

― Ты не должна, не сегодня…

Сжимая коробку, она сердито посмотрела на меня.

― Наблюдай.

Повернувшись на каблуках, она выбежала из комнаты, оставив меня стоять в полном одиночестве и гадать, какие секреты нам не следовало раскрывать.

Проклятая Эмма.

Возможно, рассказы о мертвых должны оставаться рассказами о мертвых.

Правильно ли я поступил?

Неужели я только что выполнил обещание, данное призраку, и по глупости разрушил наш тщательно продуманный идеальный мир?

Я не позволю этому случиться.

― Нила!

Я бросился за ней, слетел с лестницы и рухнул на траву.

Дни, проведенные на беговой дорожке, дали ей приличную фору, и я не успел догнать ее.

Я не мог помешать ей встретиться с её отцом.

Я не мог помешать ей бросить коробку ему в лицо.

И я не мог остановить поток вопросов, хлынувший наружу.

ГЛАВА 38

Нила

― КТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, такая Жаклин?

Я стояла, дрожа, перед отцом, борясь с волной головокружения.

Текс почти комично застыл, озираясь по сторонам, и провел дрожащей рукой по лицу.

― Где… где ты услышала это имя?

Наклонившись, я вытащила письмо из коробки, лежащей у его ног, и бросила его ему в грудь. Ви придвинулся ближе, привлеченный моей враждебностью и любопытством.

― Мама только что сообщила мне.

Текс сглотнул.

― Что? Как?

По лужайке трусцой пробежал Джетро с суровым выражением лица.

― Нила… думаю, сейчас не лучшее время.

Я резко повернулась к нему.

― Если не сейчас, то когда? ― Указывая на будущее кострище, повышаю голос: ― По-моему, сейчас самое подходящее время. Завершение, Джетро. Вот что это, и мой отец обязан рассказать все начистоту.

Я снова повернулась к Тексу.

― Итак, рассказывай. Кто, черт возьми, такая Жаклин?

― Ниточка… что происходит? ― Вон пихнул своим плечом мое. ― Что тебя так огорчило?

Отец не поднимал глаз, читая то же самое письмо, которое я прочла пару минут назад, его бледное лицо стало болезненно желтым.

Мой голос дрожал, когда я ответила, смотря то на своего близнеца, то на отца:

― Мама оставила письмо. ― Я указала на лист бумаги, трепыхающийся на ветру в пальцах Текса. ― Вот это. Она рассказала, что с нашей бабушки не востребовали Долг по наследству, и что я была принесена в жертву из-за девушки по имени Жаклин. В связи с этим у меня возник вопрос… кто она?

― Твою мать. Что за хрень? ― Потирая челюсть, Ви взглянул на Текса. ― И? Думаю, мы имеем право знать.

Тяжело вздохнув, Текс закончил читать. Быстро взглянул на Джетро, а затем снова посмотрел на меня и Ви.

― Она твоя сестра.

Я догадывалась об этом, но услышав подтверждение, испытала боль.

― Старшая сестра?

Старшая, именно она должна была заплатить Долг. Сестра, которая должна была защитить нас, став избранной, а не спасенной.

Джетро подошел ближе, заслоняя меня от ветра.

― Думаю, тебе лучше все рассказать, Текс.

Текс кивнул, борясь с призраками и тем, чего я не знала. Как он мог хранить подобную тайну? Как мой отец мог стать совершенным незнакомцем?

Взяв коробку, прижала её к себе, ожидая ответов.

Он застыл словно статуя, пытаясь собраться с мыслями и рассказать мне правду.

― Рассказывать особо нечего. Мы с твоей мамой были знакомы с юности. Мы не планировали беременность ― она не хотела иметь детей. Но таблетки не помогли. Когда мы узнали о том, что у нас будет ребенок, то несколько дней мучились, решая, как поступить. Мы не могли сделать аборт, так как мои родители были очень религиозны и недавно умерли, поэтому я не хотел уничтожать новую жизнь. Но и ребёнка оставить мы также не могли. Мы были слишком молоды, чтобы сделать выбор, и решили, что жизнь сделает его за нас. Мы поженились, потому что любили друг друга, а не потому, что Эмма была беременна, и налаживали жизнь, пока вы росли в своей маме. Однако вместо счастья наша жизнь была наполнена тайнами и напряжением. Меня все это не волновало ― странность того, что я взял ее фамилию. Странность ее семейной истории и негласные обязательства. К тому моменту я был счастлив, что у нас образовывается молодая семья. Эмма… не была счастлива. Она была из рода Уивер. Я стал управлять бизнесом, мы были финансово обеспечены. Мы могли начать строить собственную семью ― независимо от того, что не планировали, что все произойдёт так быстро. На ранних сроках беременности мы узнали, что она носит тройню. Шок быстро сменился счастьем, я был счастлив, что женщины в её роду многоплодные. Я переделал свой домашний офис в огромную детскую, предназначенную для трех детей. Но что бы я ни говорил, как бы ни был взволнован, Эмма отстранялась от меня. Чем ближе роды, тем больше она плакала, требовала пространства и отталкивала меня. Местный врач посоветовал мне оставить ее в покое ― некоторым женщинам требуется время, чтобы смириться с изменениями в своем теле и неопределенностью будущего. Что ж, я дал ей время. Был рядом, оставлял записки, в которых рассказывал, какой удивительной будет наша жизнь, какими идеальными будут наши дети, и что я буду счастлив состариться вместе с ней…

Текс замолчал, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Он посмотрел на кучу для костра и продолжил:

― Она исчезла. Я очень отчетливо помню тот день. Мы вернулись с последнего обследования, я оставил ее в комнате, чтобы она отдохнула, а сам отправился сделать ей чашку чая. Когда я вернулся… ее не было. Входная дверь была открыта, ее туфли стояли на коврике. Она просто ушла. Она была на седьмом месяце беременности и бродила босиком по Лондону. Приближалась зима, и воздух был студеным. В ужасе я сел в машину и патрулировал улицы в ее поисках. Прошло несколько часов, прежде чем я нашел ее, сидящей в соборе, где мы венчались. Именно там она рассказала мне о самом ужасном ― о проклятии ее семьи, о Долге, который она должна выплатить. Она пыталась развестись со мной, утверждая, что совершила ужасную ошибку. Она пыталась убедить меня отдать детей на усыновление после их рождения и позволить ей скрыться. Конечно, я ей не поверил. Я думал, что она устала и переживает из-за беременности. Я попытался успокоить ее и отвел домой, чтобы она отдохнула. Больше она об этом не заговаривала, и я по глупости решил, что все закончилось. Как только отошли воды, я повёз её в больницу. Первой родилась Жаклин, потом Вон, а затем ты, крошка Нила.

Его глаза блестели отцовской любовью.

― Я держал вас всех на руках. Три маленьких комочка с крошечными красными пальчиками и расплющенными личиками. Я безумно полюбил вас за несколько секунд. Я поцеловал Эмму и передал наших новорожденных тройняшек медсестрам для взвешивания и измерения. Я верил, что моя жизнь идеальна.

Замолчав, он прочистил горло, в его глазах появились слезы.

― Однако через сорок минут, когда медсестры не вернулись, я начал беспокоиться. Я разыскал их и обнаружил, что вместо троих детей у меня осталось лишь двое.

Сердце заколотилось, когда я представила такое трагическое развитие.

― Я подхватил тебя и Ви, и отправился к Эмме, требуя объяснений. Она лишь покачала головой и сказала, что рассказала мне, что случалось с первенцами ее семьи, и она не допустит, чтобы это случилось с Жаклин. Втайне от меня она организовала конфиденциальное усыновление, подкупила медсестру и врача, чтобы они стерли все записи о рождении тройни и записали, что у нее родилась двойня. Она все это сделала. Она украла у меня дочь, чтобы защитить ее, и какое-то время верила, что ты будешь в безопасности, Нила. Она сказала, что на тебя не будут претендовать, поскольку формально первенцем был Вон, а не ты. Однако когда Кат пришёл за ней, мы поняли, что план был неудачным. Она была моей женой, но у нее было очень много секретов от меня. Она уверила меня, что ты будешь в безопасности, но она знала, что это не так. Она пожертвовала тобой. Она позволила им забрать тебя. И я ничего не сделал, чтобы остановить это.

Слезы текли по его лицу.

― Мне очень жаль, Нила.

Я не могла пошевелиться.

Воспоминания о матери всегда были идеальными. Одно время я ненавидела ее за то, что она бросила отца без объяснения, но потом, в моих глазах, она стала святой, потому что я узнала, что Хоуки убили ее. Ее было трудно любить. Но Текс был рядом с ней. Он безумно любил ее, даже когда она ушла. Он лгал ради нее. Делал все, что она просила. Он исполнил ее желание и позволил им забрать меня.

У меня было очень много вопросов, но я не могла их четко сформулировать. Я не могла ясно мыслить, постепенно осознавая масштабы. Все, о чем я могла думать…

― У нас есть старшая сестра… ― пробормотал Вон, перехватив мою мысль.

Я прислонилась головой к его плечу, возвращаясь в реальность после того, как прожила прошлое вместе с Тексом. Возвращение своего близнеца и общие мысли были подобны надеванию любимых тапочек. Я воспринимала нашу близость как должное, и то, что он был рядом со мной, когда мы узнавали что-то столь грандиозное, было благословением.

Я переплела свои пальцы с пальцами Джетро. Он не шелохнулся. Он стоял слева от меня, а мой близнец ― справа.

Я была единственной женщиной в этой мужской компании… не считая Жас.

Большую часть своей жизни я была единственной женщиной.

Узнать, что у меня есть сестра? Сестра? Потенциальная лучшая подруга, которую у меня украли… это причиняло боль. И в то же время радость.

У меня есть сестра.

Я могу найти ее.

Сглотнув, я спросила:

― Где она сейчас?

Текс засопел и потянулся к коробке в моих руках, желая, чтобы я отдала ее ему. Я так и сделала, передав украшения, которые были на Эмме, и все другие безделушки, которыми она дорожила.

Они принадлежали Тексу, а не мне. Эмма бы хотела, чтобы ее муж унаследовал принадлежащие ей аксессуары.

― Не знаю. И никогда не знал.

― Ты не пытался ее разыскать? ― спросил Джетро.

Текс покачал головой.

― Я хотел. Но Эмма заставила меня поклясться, что я этого не сделаю.

― Но ты сказал, что нанял людей до того, как я пришел за Нилой. Что ты имел в виду?

Джетро был обманчиво спокоен, словно давно собирался задать этот вопрос.

Текс сглотнул.

― Ты только это запомнил, да? ― Вздохнув, он добавил: ― Ты прав. Я заручился помощью частного детектива и телохранителей, чтобы найти ее. Я скрывал это ото всех ― даже от тех, кто работал на меня. Они не знали, зачем ищут определённую девушку. Они разыскивали её без лишних вопросов. Эмма сказала, что, если я разыщу Жаклин, и Хоуки узнают об этом, они заберут обеих моих дочерей. Поэтому я держал это в тайне ― с одной стороны, желая, чтобы они нашли ее, и я мог любить ее издалека, а с другой надеялся, что она так и останется потерянной, чтобы она оставалась в безопасности. ― Он прищурился. ― Это правда, что ты бы забрал обеих моих дочерей? Если бы я нашел Жаклин?

Джетро сжал переносицу.

― Если бы Бонни все еще была главной, то возможно. Но сейчас тебе нечего бояться. Если хочешь ее найти, думаю, так и стоит сделать.

Текс посмотрел на меня.

― Нила… что думаешь? Ты этого хочешь?

Вопрос был слишком серьезный, чтобы ответить на него так быстро. Я прикусила губу.

― Да… нет… я… не знаю.

― Если вам интересно моё мнение, то я «за», ― сказал Вон.

Как девочка, которую отдали на удочерение, лишили наследия и семьи, могла попасть в наш мир?

― Представьте себе это с ее точки зрения, ― сказала Жасмин, переключив наше внимание на себя. ― Вы выросли вместе. Всю жизнь были лучшими друзьями. Она была лишена этого. Возможно, она чувствовала, что ей чего-то не хватает, но не знала чего.

Она грустно улыбнулась Джетро.

― Мне нравилось осознание того, что у меня есть братья. Вполне естественно, когда ты хочешь иметь похожих людей, с которыми можно разделить свою жизнь.

Да, но у нас было разное воспитание.

Вон засмеялся, снова прочитав мои мысли.

― Думаешь, кто-то может войти в нашу жизнь и не захотеть убежать? Особенно после истории о том, что произошло и почему от нее отказались?

Текс провел рукой по волосам.

― Ты прав.

― Может, ей следует предоставить выбор? ― Жасмин положила руки на колени. ― Думаю, ты должна найти её.

Мы все погрузились в молчание, обдумывая эту идею. Нам многое нужно будет обсудить, но не сегодня. Мы через многое прошли. Жаклин не была членом нашей семьи многие годы. Еще несколько дней ничего не изменят.

Текс расправил плечи, выглядя расслабленно даже после такого тяжёлого рассказа.

― Я и не подозревал, насколько эта тайна тяготит меня. ― Его глаза заблестели. ― Каждый раз, когда я смотрю на вас, я вспоминаю Жаклин. Интересно, похожа ли она на вас, есть ли у нее те же привычки и страхи? Ненавижу себя за то, что радовался смерти своих родителей, за то, что не пришлось разбивать их сердца, лишив внучки.

Он вздохнул.

― Я не из тех, кто жалуется, я любил твою мать. Но она оставила меня одного. С тайнами и без жены, которую у меня навсегда украли.

Расцепив пальцы Джетро, я подошла к отцу. Я очень долго обижалась на него, обвиняя в том, что он не защитил меня. Но я не знала всей правды. Никто из нас не знал правильного решения. Мы все делали выбор на основе полутактов и неопределенности. Если мы не можем простить друг друга, тогда какой смысл во всем этом?

Обхватив Текса руками, я крепко обняла его. Его руки, словно тиски, крепко сжимали меня.

― Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я не спас тебя?

Вон присоединился к нашим объятиям.

― Она уже простила тебя, Текс.

Я кивнула.

― Он прав.

Текс обнял нас еще крепче.

― Я счастлив, что вы у меня есть. Я вас очень люблю.

Пока мы исцеляли друг друга прикосновениями, Джетро переместился к созданной нами пирамиде и облил бензином ветки, пыточное оборудование и коробки с записями.

Резкий запах химикатов овеял ночное небо, и наши объятия закончились столь необходимым завершением. Было больно слышать правду, но она залатала ту дыру внутри меня, о которой я и не подозревала.

У меня защемило сердце, когда я поняла, с какой старательностью Джетро все организовал, продумал до мелочей, позаботившись о том, чтобы сегодняшний вечер был идеальным. Мне не нравился тот факт, что у меня появилась сестра, которую я не знала, а он потерял брата, которого любил. Жизнь была несправедливой.

Жасмин подъехала ближе и коснулась моей руки.

― Знаю, о чем ты думаешь, и с ним все будет в порядке.

― Я знаю. Просто очень тяжело прощаться с хорошими людьми.

― Он был самым лучшим.

Мы улыбались друг другу, когда Джетро протянул коробок спичек. От его полуулыбки у меня затрепетало сердце и возникло желание поцеловать его.

Я взяла предложенный коробок спичек, Джетро обхватил мою щеку и нежно поцеловал.

― Это все для тебя.

Сегодня вечером, когда мы останемся одни, я покажу ему, как благодарна за все, что он сделал.

Я отошла и встала рядом с хворостом. С тем количеством топлива, которое собрал Джетро, костер мог гореть несколько дней.

Поглаживая спичечный коробок, я закрыла глаза и молитвенно попрощалась.

Это нужно для того, чтобы обрести свободу. Долгового наследства больше нет. Все кончено.

Когда Джетро подошел ко мне, его взгляд светился любовью и поддержкой. Протягивая папку, он пробормотал:

― Это не оригинал ― на следующей неделе я получу его от юристов и тоже сожгу, ― но это должно быть уничтожено вместе с остальным.

Взяв папку, я открыла ее. На глаза навернулись слезы. Внутри лежали листки «Наследования долга», которые мне выдавали после каждого раунда, а также поправка, которую я недавно подписала под давлением Жасмин.

― Спасибо. Для меня это очень много значит.

Держа в руках папку, я с трудом открыла спичечный коробок, чтобы поджечь ее. Это первая часть, которая сгорит. Катализатор, который уничтожит все остальное.

Щелчок кремня и отблеск пламени появился в периферии зрения. Джетро протянул зажигалку с монограммой. Я видела ее в ту ночь, когда он затащил меня в свой кабинет и заставил подписать Священный обет.

― Дерево пропитано керосином, поэтому легко загорится. ― Поднеся зажигалку к углу папки с долговым наследством, он подождал, пока бумага загорится. Отступив, он улыбнулся. ― Когда будешь готова.

Я посмотрела на брата и отца. Они стояли, словно два дозорных на фоне темноты. За ними высился Хоуксбридж, уже не такой враждебный, как раньше. В паре окон сверкали огни, рассыпая по траве прямоугольные клинья света.

Жасмин чопорно сидела в своем кресле, в ее глазах отражалось коптящее пламя в моей руке. Папка быстро превратилась в листья почерневшего уголька.

Зло испарялось. Осталась только радость.

Отбросив все сомнения, я бросила горящую бумагу в костер и с душевным удовлетворением наблюдала, как все вокруг вспыхнуло оранжевым жаром.

Холод был забыт из-за вспыхнувшего пламени, мой разум освободился от мыслей о Жаклин, моей матери и секретах. Вокруг стояла моя семья, укрепляя меня в совершенно новом мире, где нас ничто не могло разлучить.

Слова излишни.

Огонь говорил за нас.

Дым очищал прошлое.

ГЛАВА 39

Джетро

МОЕ ЛИЦО ИЗМАЗАНО САЖЕЙ.

Дым пропитал волосы.

Перед глазами все еще плясали оранжево-желтые искры от костра. Мы наблюдали за пламенем несколько часов. Нила и Вон подбрасывали в огонь задокументированные Долги.

Остальные молча отдавали дань уважения и поддерживали их.

Я не сохранил ни одной улики. Не стал откладывать неопровержимые доказательства, чтобы посадить в тюрьму тех, кто скрывал секреты моей семьи. Отчасти потому, что их грехи были нашими грехами, и было бы лицемерием возлагать вину на них, когда мы вместе совершили преступление. И в основном потому, что я не хотел использовать чужую боль в качестве разменной монеты.

Я уважал чужие жизни.

Если адвокаты начнут создавать проблемы при оформлении документов, то у меня есть другие средства, чтобы на них повлиять. Законные средства. Мы так долго нарушали закон, что еще несколько «неувязок» можно уладить тем же способом.

Текс смотрел прямо перед собой, сцепив руки, с суровым выражением лица. Если бы я оказался на его месте и почувствовал то, через что прошел он, я бы испытал сильный шок. Он прижал к себе последние останки Эммы, вертя в руках ее обручальное кольцо из коробочки, словно мог произнести заклинание, чтобы вернуть ее обратно.

Но её ничто не вернёт.

Ничто не могло заставить нас забыть то, что раскрыла Эмма.

И я боялся поступков Нилы, когда нанесённые раны будут залечены, и у нее будет больше времени подумать о внезапном открытии, что у нее есть сестра.

Я попытался сдержать смешок. В итоге Дэниель оказался прав. Его глупая шутка в машине о краже не той сестры ― он ничего такого не имел в виду ― глупая уловка, чтобы еще больше выбить Нилу из колеи.

Но каким-то образом его шутка оказалась правдой.

Где-то там, существовала ещё одна Уивер.

Первенец, скрытый от нас.

Жаклин.

На несколько минут старше Вона. На несколько минут старше Нилы.

Любовь всей моей жизни была принесена в жертву чужой судьбе.

Это меня радовало или огорчало?

Счастлив ли я, что она стала моей?

Огорчён тем, что подверг ее такому испытанию?

Кто такая Жаклин?

Как она выглядит? Как бы отреагировала?

Я сжал руки в кулаки.

В одном я был уверен ― кем бы ни была Жаклин, она не была Нилой. Я бы не влюбился в нее. Не нарушил бы клятву и не склонился бы к ее ногам.

Жаклин бы не удалось изменить историю.

Поддавшись нахлынувшим мыслям, я молчал, стоя там, где и останусь до конца своих дней ― рядом с Нилой.

Я не отходил ни на шаг, пока она бросала в бушующее пламя бумаги, аудио- и видеоматериалы. Каждый раз, когда Нила поворачивалась в мою сторону, я целовал ее. Я передавал ей папку за папкой, вручая в ее руки преступления моей семьи, чтобы она от них избавилась.

Только когда на земле не осталось ничего из прошлых историй, мы разошлись в разные стороны. Огонь продолжал бушевать без подпитки, а мы разошлись по разным углам, чтобы отдохнуть, переоценить и перегруппироваться.

Первым исчез Текстиль, безмолвно прижав к себе коробку Эммы и скрывшись в роще фруктового сада.

Вон покатил Жасмин в сторону поместья, колеса вязли в грязи, образовавшейся от переноски огромного количества файлов ранее вечером.

Мы с Нилой… вернулись в мои покои.

Ее щеки испачканы сажей, обугленные кусочки бумаги украшали волосы и капюшон куртки. Она выглядела так, словно побывала в бою. Она выглядела очень уставшей.

Войдя в холостяцкое крыло и в свою спальню ― нашу спальню, я снял куртку и накинул ее на старинный сервант.

Нила опустилась на середину ковра и уставилась на кровать.

Мое сердце сжималось. Все, чего я хотел, ― снять с нее тяжесть решения и дать ей покой. Подойдя к ней, я расстегнул молнию на ее куртке и снял ее.

Вокруг нее витали запахи огня и свежего воздуха.

― Хочешь принять душ? ― тихо спросил я, массируя ее плечи.

Она вздрогнула, испугавшись моего голоса после долгой тишины, сопровождаемой только треском огня. Повернувшись, она заключает меня в объятия и качает головой.

― Мне не нужен душ.

В ее голосе звучала потребность в чем-то другом. Мне не нужно было спрашивать… я и так знал.

Я знал гораздо больше, чем следовало.

Тем не менее, я с уважением отнесся к предоставлению некоторого подобия границ.

Ниле нужно было во многом разобраться самостоятельно. Я не стану усугублять ситуацию, зная, что она не может притворяться, что с ней все в порядке, когда я точно знаю, что это не так.

И хотя мне это было не нужно, я все равно спросил:

― Что тебе нужно…

Она наклонила голову, ее темные глаза вспыхнули огнем.

― Ты. ― Она встала на цыпочки и прижалась губами к моим губам. ― Мне нужен ты.

Мой член утолщался, сердце бешено колотилось.

Я тоже нуждался в ней. Чертовски сильно. Сейчас больше, чем когда-либо, поскольку она была потеряна. Она не знала, как занять свое место в этой жизни. Она осознала, что, если бы ее не принесли в жертву ради Жаклин, она бы никогда не встретила меня. Она бы не влюбилась в меня. А я бы не влюбился в нее.

Я застонал, когда в ее мыслях возникла настоящая тревога.

Я не хотел лезть на рожон, но и не мог допустить, чтобы она думала о таких неправильных вещах.

― Я бы не полюбил ее, Игла.

Она ахнула, углубляя поцелуй.

Я раздвинул языком ее губы, сообщая ей правду.

― Для меня существуешь только ты. Мне плевать, что она должна была стать моим наследством. Мне все равно, что ты заняла ее место. На самом деле, я чертовски рад.

Ее дыхание сбилось, когда я поцеловал ее сильнее, прижимая к себе.

― Я счастлив, что это была ты, потому что ты вылечила меня, исправила. Я люблю тебя, Нила. Не ее. Никого другого. Только тебя.

Ее руки, здоровая и сломанная, обвились вокруг моей шеи, крепко притягивая меня ближе к своему рту. Я позволил ей направить меня к кровати. Позволил управлять поцелуем. Я позволил ей схватить меня за рубашку и притянуть к себе. И я позволил ей делать все, что заблагорассудится.

Я дам ей все, что она пожелает.

Я потрачу всю оставшуюся жизнь на то, чтобы она никогда не сомневалась в моих чувствах к ней.

Она была для меня всем.

Неважно, что ложь свела нас.

Судьба решила, что мы созданы друг для друга.

И мы исполнили её волю, влюбившись по уши, черт возьми.

ГЛАВА 40

Нила

Я ПРОСНУЛАСЬ так же, как и заснула.

Джетро занимается со мной любовью.

Мы находились в объятиях друг друга в течение нескольких часов сна. Мой сон был без сновидений. Без волнений. Я просто спала и заряжалась энергией после столь долгого эмоционального дня.

Джетро разбудил меня поцелуями и прикосновениями, доведя до легкой разрядки, а затем отнес в душ.

Наступил новый день.

День.

День прощания с Кестрелом.

Я боялась, пока мы с Джетро быстро одевались, влезая в джинсы, куртки и ботинки. Я боялась, что меня начнёт мутить от недосыпа, когда мы наскоро обедали на кухне и пошли через сады к конюшням.

Но мне не следовало бояться.

Время, проведенное с Джетро, зарядило меня лучше, чем сон.

У кострища я не могла думать о матери без желания выть на луну и желанием получить от нее объяснений. Мне хотелось толкнуть и ударить отца за то, что он всю мою жизнь хранил такую страшную тайну. И мне хотелось обнять Вона, потому что эта новость коснулась не только меня.

Мы были преданы друг другу. Близнецы. Лучшие друзья. У нас не было тайн.

Узнать, что на самом деле мы составляем лишь две трети от полного комплекта, было очень больно.

Жаклин.

Текс сказал, что продолжит поиски. До сих пор ему не хватало сил докопаться до истины.

Но, может быть, его удерживало, что-то другое.

Я родилась третьей.

Я не должна была платить по долгам.

Но я сделала это, и покончила со всеми долгами.

Жаклин была обязана своей жизнью моим родителям за то, что они спасли ее. Но ее дети были обязаны мне своей безопасностью.

Джетро взял меня за руку, когда мы вышли из солнечного сияния в терпкий мир конюшен.

― Ты готова?

Атмосфера конюшни и запах сена навеяли на меня воспоминания о том, как Джетро нежно стриг меня, заново возрождая с помощью того же инструмента, который меня и разрушил. Вокруг суетились конюхи, собирая седла и уздечки, ухаживая за лошадьми.

Мое сердце подпрыгнуло, когда я заметила Мот.

Лошадь Кеса.

Моя лошадь.

Связь между нами, которую я всегда буду беречь.

Сжав его пальцы, я кивнула.

Он улыбался, но в его глазах блестели слезы.

Сегодня ему будет тяжело. Но я буду рядом. Я всегда буду рядом.

Он глубоко вздохнул.

― Хорошо.

Вместе мы подготовились к прощанию с Кестрелом Хоук.

ГЛАВА 41

Джетро

― УВЕРЕНА, что хочешь это сделать? ― Я смотрел на Жасмин, пока Вон выводил из стойла нашу самую спокойную лошадь. Конюхи уже почистили, оседлали и подготовили шесть лошадей.

Я планировал этот день в течение последней недели.

Я хотел, чтобы все было идеально.

― Перестаньте меня об этом спрашивать. Да, я уверена.

Жасмин неумело катилась по булыжникам, колеса ее коляски цеплялись и буксовали на неровной поверхности. Но она не жаловалась. Она ни разу не выругалась и не пожаловалась. Она, наконец, смирилась со своей инвалидностью и больше не прячется в доме, сожалея о той жизни, которой у нее никогда не будет.

Ее смирение было вызвано множеством причин. Первоочередным было постоянное внимание Вона Уивера и смерть Кеса. Его смерть в столь юном возрасте потрясла всех нас. Да, она потеряла возможность использовать ноги, но не потеряла жизнь, как наш брат.

― Веди ее туда.

Я указал Ви на уже сооруженную платформу, которую я заказал плотникам из Хоуксбриджа.

Первоначально я планировал усадить Жасмин в карету, надежно защищенную стенами и колесами. Но как только я рассказал ей о своём плане, она начала спорить. Она часто ездила верхом со мной и Кесом, когда мы были моложе. Она хотела прокатиться с ним в последний раз… прежде чем, его не станет.

Я сделал все возможное, чтобы переубедить ее, но она была чертовски упряма, когда принимала решение.

Я не вмешивался, пока Вон делал все возможное, чтобы направить Кларет к монтажному блоку. Однако у чалой были другие идеи ― в центре ее внимания было сено.

Вон тихо выругался, изо всех сил пытаясь потянуть кобылу вперед.

― Ну же, чертово животное!

Господи, такими темпами мы не выберемся из конюшни до темноты.

Нила рассмеялась, когда я рванулся вперед и схватил поводья. Взяв на себя ответственность за лошадь, я поручил Вону новое задание:

― Помоги моей сестре подняться по пандусу. Я займусь Кларет.

Текс вошел в конюшню. Его взгляд переместился с лошади на Жасмин, сидящей в кресле. Он благоразумно не стал говорить о ее безопасности и сосредоточился на собственном неудобстве. Потирая затылок, он спросил:

― Вы уверены, что я должен ехать на лошади? Разве я не могу пойти за вами пешком?

Нила подошла к отцу и обхватила его за плечи.

― Кес хотел бы, чтобы мы все были там. Пожалуйста, сделай это ради меня. Мы должны почтить его память.

Поцеловав его в щеке, Нила улыбнулась, за несколько мгновений полностью покорив отца.

Попробуй откажи ей.

Черт, я бы не смог.

Скрывая самодовольство, я позволил своему состоянию распуститься словно веер. Текс по-прежнему смущал меня. В итоге, он встал на защиту своей дочери. Он помог положить конец безумию нашей семьи, но внутри он все еще погрязал в ненависти к себе и чувстве вины, которое разъедало его, словно кислота. Если он не найдет способ простить себя, то обречет себя на смертность в виде болезни.

Оторвав взгляд от Нилы и ее отца, я двинулся вперед. Похлопал кобылу кончиками поводьев, она зашагала, подчиняясь моим указаниям, пока я вел ее по недавно возведенному пандусу.

Вон схватил кресло Жасмин. Робко заправил ее волосы за ухо, а затем, словно ракета, помчал ее по пандусу.

Проклятье.

― Черт!

Жасмин схватилась за поручни, дикость озарила ее лицо.

― Просто решил убедиться, что ты не спишь, ― усмехнулся Вон.

― Да, но я хотела бы оставаться бодрой и живой как можно дольше.

Притворный гнев не мог скрыть ее удовольствия от того, что Вон не обращался с ней, как с фарфоровой куклой.

К сожалению, ее эмоции не могли лгать. Ее сердце замирало всякий раз, когда этот чертов Уивер оказывался рядом.

Нила встала рядом со мной, ее нежная рука легла на мое запястье.

― Перестань хмуриться. Я знаю, о чем ты думаешь.

Я не смотрел на нее. Чем больше времени она проводила со мной, тем лучше понимала меня. Возможно, она не могла хранить от меня секреты, но и я не мог ничего скрыть от нее.

― Не понимаю, о чем ты говоришь.

Она улыбнулась.

― Понимаешь.

Ее глаза кричали: моему брату нравится твоя сестра.

Я стиснул зубы, игнорируя ее.

Кларет топнула копытом, вскинув морду, когда Вон толкнул ее, обходя вокруг кресла Жасмин. Его глаза встретились с глазами Жас.

― Помнишь, когда ты в последний раз просила меня быть твоими ногами?

Жас склонила голову, ее взгляд переместился на меня.

― Да.

― Я тебя уронил?

Она нахмурилась.

― Нет.

― Хорошо, значит, ты мне доверяешь?

Она провела языком по нижней губе. Блядь, она флиртовала с ним.

― Возможно.

― Думаю, этого достаточно. ― Наклонившись, он улыбнулся. ― Обними меня за плечи.

У меня скрутило живот, я хотел сказать, чтобы он был осторожнее, но Жас тут же обхватила его руками и позволила поднять её с кресла.

Я никогда раньше не видел, чтобы моя сестра так легко доверялась кому-то, кого она не проверила и не исследовала досконально. И все же она очень легко приняла Вона.

Держа ее на руках, он совершенно забыл об остальных и о переполненной конюшне.

Я демонстративно кашлянул.

Вон усмехнулся, не обращая на меня внимания. Шепча ей что-то на ухо, он осторожно усадил Жасмин на Кларет. Парализованные ноги не могли удерживать её на лошади, но Вон придержал Жас, чтобы она могла занять нужную позицию.

Как только Жасмин села на лошадь, она кивнула.

― Теперь можешь меня отпустить.

Ви сделал все, как она просила, глядя на меня в поисках указаний.

Отойдя от Нилы, я поднялся по пандусу и проверил, туго ли затянута подпруга, ноги сестры закреплены и пристегнуты к седлу, изготовленному по индивидуальному заказу, и она правильно держит равновесие. Лука поднималась очень высоко, а спинка седла поддерживала ее спину с помощью подушки и ремня безопасности.

Ей придется остерегаться ран и ушибов, поскольку она не может чувствовать, но на лошади она была в максимальной безопасности.

― Ты готова к поездке?

Я никогда раньше не видел у Жас настолько ярких глаз. Мысль о том, что она делала то, от чего отказалась, придала волшебства в этот меланхоличный день.

― Как никогда.

Борясь с братским желанием защитить ее, я передал ей поводья.

― Уверена?

Поджав губы, она сжала кожаные поводья.

― Да.

Дав ей выездковый хлыст, я спустился по пандусу. Хлыст был длиннее охотничьего и позволит ей побуждать Кларет к движению без необходимости использовать ноги.

Направляясь к стойлу Вингса, я резко остановился, когда из загона выехала Нила, сидевшая на Мот.

За последние две недели я очень часто думал о Кесе. Представлял его все еще живым, шутливым, задорным. Смеющимся. Заполняющим дыры в наших жизнях противоядиями, на которые был способен только он.

Но брата уже нет, а его лошадь, которую он щедро подарил Ниле, осталась.

Мое сердце заколотилось, когда Нила остановилась, ее глаза были полны любви. Ко мне. Любовь… не думал, что смогу заслужить нечто подобное.

Я подошел к крупной серой лошади и, взяв Нилу за запястье, приказал:

― Поцелуй меня.

Предложение, с которого все началось. Приказ, который разрушил все мои намерения.

Нила нежно улыбнулась.

― Когда ты так вежливо просишь, как я могу отказать?

Наклонив ее в седле, я приподнялся на цыпочки, чтобы дотянуться до ее восхитительного рта.

Это не неторопливый или даже эротический поцелуй. Просто быстрое подтверждение того, что мы принадлежим друг другу и всегда будем принадлежать.

С неохотой я отпустил ее. Вон помог Тексу забраться на огромного клейдесдала (прим. пер.: Клейдесдальская порода лошадей (тяжеловозов)) по кличке Бангерс и Мэш (прим. пер. пер.: Bangers and mash (англ.) ― сосиски с картофельным пюре), а конюх, в свою очередь, помог Ви забраться на новенькую лошадь в конюшне по кличке Абрикос.

― Идите все на выход. Я догоню.

Жасмин повиновалась, щелкнула хлыстом и направила Кларет вперед. Процессия выехала из конюшни. Текс осторожно последовал за ними, крепко сжимая поводья, а Ви хихикал, качая головой из-за нервозности отца.

Отсутствие у них навыков ― это то, что случается, когда всю свою жизнь работаешь на фабрике.

Теперь Нила была моей, и я намеревался поделиться с ней своими знаниями.

Я хотел показать ей Хоуксбридж.

Хотел научить ее играть в поло.

Я хотел, чтобы она помогла мне управлять бриллиантовой империей и многими другими сторонами моего мира.

Я также хотел быть частью её империи.

Я хотел посещать вместе с ней показы мод.

Я хотел наблюдать за тем, как она шьет, и часами сидеть рядом с ней, пока она создает изысканные модели из ничего.

Я хочу всего.

Мот фыркнула, когда Нила не позволила ей последовать за остальными на солнечный свет.

― Хочешь, я останусь?

Я был переполнен любовью к ней.

― Нет, мне нужна минутка.

Шлепнув Мот по крупу, я отправил Нилу к нашей семье. Захватив важную вещь, я направился к Вингсу и прикрепил седельную сумку к луке седла.

― Готов, дружище?

Вингс фыркнул, его глаза стали черными и бездонными.

― И я не готов. ― Я прижался лбом к его шелковистой шее, как делал всякий раз, когда становилось слишком тяжело и требовалось уединение. ― Не хочу прощаться, так, по крайней мере, он все еще с нами.

Перекинув ногу через его огромный бок, я лягнул его и последовал за остальными.

***

― То самое место.

Я натянул поводья, останавливая Вингса.

В течение часа мы пробирались по лесам и долинам, по ущельям и руслам рек поместья Хоуксбридж. В тот момент, когда было зачитано завещание Кеса, я уже знал, какими будут его распоряжения.

Мы провели здесь очень счастливые времена. Вдали от отца и обязательств. Даже от сестры. Только мы и дикая природа.

― Здесь потрясающе.

Нила подъехала ко мне. Дыхание Мот образовало конденсат в холодном зимнем воздухе.

Жасмин побудила Кларет пройти дальше по хребту, глядя вниз, в долину, где вдали виднелась небольшая деревня. Хоуксбридж не был виден отсюда. Именно поэтому нам с Кесом нравилось это место.

Сидя по ночам, завернувшись в спальные мешки и жаря зефир на костре, мы смотрели на мерцающие огни деревни и придумывали истории о том, чем занимался каждый житель.

Мы представляли, что живем сотни лет назад. Обсуждали и спорили, какой бы профессией занимались. Я был уверен, что стал бы конезаводчиком или кузнецом. Мне нравилось бить молотом по раскаленному металлу, пока он не подастся. Кес, напротив, хотел быть плотником. Не потому, что ему нравилось создавать вещи из дерева, а потому, что, по его мнению, женщины предпочитали мужчин, которые умели обращаться с деревом.

Я тихонько рассмеялся, вспоминая его шутки.

― Ты такой идиот.

Я запустил в него горящим зефиром.

Кес пригнулся, отмахиваясь от липкой массы, плюхнувшейся на землю. Его растрепанные волосы блестели в лунном свете, в то время как лошади удовлетворенно жевали траву позади нас.

― Так или иначе, Джет, ― подняв руки, он ухмыльнулся, ― эти ладони были на сиськах Селены на прошлой неделе. Она сказала мне, что у меня талантливые руки.

Я закатил глаза.

― Возможно, к ней никогда раньше не прикасался парень, и ей не с кем было тебя сравнить.

Кес усмехнулся.

― Несмотря на то, что мне всего шестнадцать, я знаю, как доставить удовольствие девушке.

Вздохнув, я откинулся в спальном мешке, глядя на звезды.

― Ну, тогда ей повезло с тобой.

Кес придвинулся ближе, треск костра окутывал нас безопасностью.

― То же самое могу сказать и о тебе. Однажды ты встретишь кого-нибудь, кто будет думать не только о шмотках с присущим идиотизмом девочек-подростков. Вот увидишь.

Чтобы разрядить обстановку, я хихикнул.

― Наверное, мне тоже стоит стать плотником, чтобы знать, как использовать дерево.

Мы расхохотались.

Мое сердце наполнилось теплом от воспоминаний, когда я покинул прошлое и вернулся к Ниле.

― Кес будет счастлив здесь.

Нила кивнула, ее глаза немного остекленели.

За холмом послышался стук лошадиных копыт: Текс и Вон наконец-то догнали нас. Они хорошо перенесли поездку, направляя своих лошадей за нами.

Покрутившись в седле, я открыл сумку и достал урну с прахом брата.

Жасмин приблизилась ко мне, ее губы подрагивали от желания заплакать. Я улыбнулся, напомнив ей, что нужно быть счастливой и не зацикливаться на том, что мы потеряли.

― Ты хочешь это сделать?

― Нет. Ты. Думаю, это должен быть только ты.

Глубоко вздохнув, я отвинтил крышку медной урны и поднял ее над головой.

― Нашему брату. Каждый шелест ветра ― мы будем помнить о тебе. С каждым опавшим листом мы будем вспоминать о тебе. С каждым восходом солнца мы будем вспоминать то время, которое провели вместе. И с каждым заходом солнца мы будем ценить все, что нам дано. Это не прощание. До встречи.

Мои руки дрожали, а грудь сжималась от печали. Нила смахнула слезу, Жасмин подавила рыдание. Их эмоции нахлынули на меня, грозя обрушиться лавиной отчаяния.

Нуждаясь в уединении для прощания, я пихнул Вингса и пустился в галоп. Линия хребта расстилалась передо мной, когда я пустил лошадь вскачь.

Я пустил его галопом так быстро, как он только мог.

Я позволил ему унести себя.

И, когда грохот копыт заслонил черную дыру скорби, я опрокинул урну и высыпал последние останки Кеса.

Серая пыль клубилась позади меня, кружась на ветру, закручиваясь в спирали.

Прощай, брат.

Ветер усилился, и серое облако стало опадать и парить по долине, становясь единым целым с местностью.

Моя семья владела этим поместьем почти шестьсот лет. Здесь хранилось много душ. В нем происходило много событий. Оно было свидетелем многих эволюций. Мой брат останется его наблюдателем и воином… охраняющим Нилу и мою новую семью.

Когда Вингс замедлил ход, я посмотрел на солнце и улыбнулся.

Урна была пуста.

Кестрел испарился.

От костей к пеплу.

От крови к праху.

Его тело исчезло, но я знал, что он по-прежнему жив.

И мы обязательно встретимся.

Мы еще посмеёмся.

Мы снова будем братьями.

ГЛАВА 42

Нила

― ЗАЧЕМ МЫ приехали сюда?

Джетро взял меня за руку, вывел из «Феррари» и повел через парковку Алмазной аллеи.

― Увидишь.

Прошло четыре недели.

Четыре недели адаптации и легкости.

Кости на руке срослись, и мне сняли гипс, стирая с лица земли преступление Ката. Мы с отцом много раз обсуждали раскрытие тайны Жаклин, нам с Ви очень хотелось разыскать нашу тройняшку и посмотреть в глаза потерянной родственнице.

Каждый день приносил новые впечатления. Кеса больше не было. К этому было трудно привыкнуть ― особенно потому, что он заслуживал того, чтобы наслаждаться изменениями, которые мы потихоньку проводили в Хоуксбридже, ― но время шло вперед, увлекая нас за собой без него.

Прожив с нами несколько недель, чтобы проветрить голову и провести время вместе, как новообразовавшаяся семья, собранная словно пазлы, мой отец вернулся в Лондон, сейчас была самая напряженная часть года, и ему было необходимо контролировать поставки тканей и спрос на них.

Вон приезжал сюда почти каждые выходные, беседовал с людьми, постепенно избавляясь от неприязни к прошлому, которое не мог изменить. Вместо этого он сосредоточился на гораздо более светлом будущем.

В течение недели мой близнец распределял время между своим пентхаусом и Хоуксбриджем. Они с Жас проводили много времени вместе, и Джетро с Ви все больше и больше общались.

Я застала их за беседой, попивающими коньяк у жаркого камина в игровом зале. Зал, не запятнанный игорными долгами и насилием, теперь это место, где мой любимый и брат обрели дружбу.

Между ними не было недомолвок, они обсуждают мировые проблемы и, надеюсь, находят общий язык по большинству вопросов.

Я также видела, как они, словно дети, хихикали над чем-то в столовой, медленно превращаясь из врагов в друзей.

Я останавливалась и смотрела, скрытая тенью и позволяя остаткам страха улетучиться. Игровой зал больше не та комната, где почти был погашен Третий Долг, восьмиугольная оранжерея ― не то место, где был исполнен Первый Долг, а озеро ― не то место, где возвращен Второй Долг. Это были чистые холсты, готовые к новым воспоминаниям.

Хоуксбридж постепенно избавлялся от древней жестокости и боли, превращаясь в мирное поместье.

А сейчас Джетро привел меня в другое место, где я уже была.

Алмазная аллея.

Чарующий склад, где я впервые встретила Килла.

Артур «Килл» Киллиан вернулся во Флориду после нашей битвы и того дня, когда я чуть не лишилась головы. Благодаря ему у нас было будущее. У нас была жизнь, на которую мы могли рассчитывать, благодаря тому, что эти люди сделали в тот день.

Когда мы подошли к той же двери, через которую проходили в прошлый приезд, я почувствовала, как сжалось сердце. Сегодня с нами не было Кеса, физически его больше никогда с нами не будет, но он присутствовал рядом со мной на другом уровне. Джетро редко говорил о нем, но я знала, что он постоянно думает о нем.

После введения девятизначного пароля дверь открылась.

Джетро тут же вручил мне солнцезащитные очки и потянул за собой в большое здание, переполненное бриллиантами. Невероятно яркие прожекторы согревали кожу, словно тропическое солнце, а на черных бархатных подушечках, находящихся на столах, плясали маленькие радуги.

Бриллиантовый ошейник, который был на мне, вибрировал от того, что оказался среди своих сородичей, я вцепилась в руку Джетро, когда он потащил меня по коридору к двери, которую я когда-то считала кладовкой уборщицы.

Он не произнес ни слова, подошел к двери в форме большого сейфа, ввел код и покрутил циферблат. Как только бронированный вход распахнулся, Джетро поклонился.

― После вас, мисс Уивер.

Я засмеялась.

― Представляю, как Кат переворачивается в гробу, видя, как Уиверы беззаботно сидят в его поместье и прикасаются к выставленным на всеобщее обозрение бриллиантам.

Джетро не рассказал мне о том, что произошло во флигеле, а я не стала допытываться. Это была его боль и победа.

Бонни была похоронена в поместье, в катакомбах под домом. Ее саркофаг уже был изготовлен в соответствии с обычаем, предусматривающим право на погребение богатых лордов и леди.

Сначала мне было неприятно думать о Бонни, находящейся буквально у меня под ногами, когда я бродила по поместью, но через некоторое время я перестала на этом зацикливаться. Я победила. А она ― нет. Это было ее наказание, а не мое ― наблюдать, как жизнь меняется к лучшему, пока она гниет внизу.

Тело Дэниеля так и не было найдено. Его кости были обглоданы, а плоть съедена хищниками. Хоуки завладели огромным количеством африканской земли. Карма потребовала, чтобы он оплатил этот долг своей плотью.

― Не думаю, что он был бы так уж против, как мы думаем. ― Джетро двинулся к депозитным ячейкам. ― В конце концов, он сожалел о содеянном. Если бы он не отменил условия своей последней воли и завещания, все это было бы потеряно. Мы бы провели годы в судебных тяжбах, пытаясь отстоять свои права по праву рождения, а Хоуксбридж был бы разобран на части государством.

Я сцепила пальцы, молча слушая. Что бы ни произошло между Джетро и Катом в тот день, это было их личное дело, но я рада, что Джетро получил завершение. Кат умер не с ненавистью в сердце, как я ожидала. Он умер с извинениями и печалью. Я надеялась, что он обрел покой, где бы ни был.

Стоя в центре комнаты-сейфа, я ждала, пока Джетро выдвинет длинный ящик серого цвета.

Мое сердце забилось быстрее.

Я знаю, что там внутри.

Когда он в последний раз показывал мне оригинальный черный алмаз, то намекнул, что он собой представляет. Он использовал этот камень как пример своего состояния ― он поглощает свет и эмоции, не преломляет и не пропускает их внутрь. Аналогия была для него идеальной.

Придвинувшись ближе, я положила руку на его плечо.

― Я должна была догадаться в тот день. Должна была понять, что ты собой представляешь, и убедить тебя сбежать со мной.

Он усмехнулся.

― Бегство не вариант, Игла. Но ты права. Медикаменты меня здорово подкосили. Я надеялся, что ты догадаешься и избавишь меня от них.

Я улыбнулась.

― Кажется, я именно так и сделала. Вошла в твою спальню и заставила слушать.

― Ты и представить не можешь, как сильно помогла твоя сила. Как твое упорство заставить меня чувствовать разрушило мою печаль.

Его губы коснулись моих, когда он достал черный мешочек.

― Это тебе.

Он вложил мне в ладонь мягкий материал.

Я отпрянула назад.

― Что? Нет. Я не могу его принять!

Он усмехнулся.

― Да, можешь. Приняв меня, ты уже приняла его. Он твой, и я хочу, чтобы ты открыла этот мешочек.

― Джетро…

Он вложил ленту в мои пальцы.

― Открой.

Мои руки дрожали, когда я открывала бархатную упаковку. Я прищурилась. Я ожидала увидеть один большой камень, вложенный в специальную подушечку. Однако что-то было не так. Внутри лежало еще несколько свертков, завернутых в тонкую папирусную бумагу

Джетро скрестил руки на груди, самодовольство украсило его лицо.

― Продолжай. Продолжай. Ты не до конца открыла.

Положив мешочек на стол, я распаковала первую упаковку. Пальцы задрожали сильнее, когда я раскрыла гофрированную бумагу. Как только я развернула ее, чуть не уронила.

― О, боже.

Джетро не проронил ни слова, пока я доставала самый потрясающий браслет, который когда-либо видела.

― Это… это… ты сделал это из единственного в своем роде черного бриллианта?

Тот самый камень, с которого все началось. Бесценный драгоценный камень, который очень давно вознес его семью к богатству и внеморальной славе.

Джетро кивнул.

― Да. ― Взяв из моих рук висящий браслет, он провел пальцами по филигранному узору, где золото обволакивало скопления черных бриллиантов, постепенно увеличиваясь до одного большого камня в центре узора. ― Дай свое запястье.

Не говоря ни слова, я протянула руку.

Джетро очень аккуратно закрепил украшение. Конечно, оно было идеального размера.

― Ты сделал его для меня?

― А для кого же еще? ― Он снова поцеловал меня. Мое сердце превратилось в птицу, желающую взлететь. ― Ты ― причина, по которой я жив и счастлив. Я хочу дать тебе все, Нила.

Проводя пальцами по бриллиантам уникальной формы, он добавил:

― Эта огранка называется «Кайт» (прим. пер.: Огранка Кайт (от англ. Kite ― воздушный змей) другое название ― Парус, является экзотической формой огранки). Она редкая ― не многие ювелиры помнят эту технику, ― он ухмыльнулся. ― Я подумал, что она очень подходит для дизайна.

Я не могла отвести взгляд.

― Более чем подходит. Теперь Кайт у меня в сердце и на запястье.

― Надеюсь, что на всю оставшуюся жизнь.

Не дав мне ответить, он снова взглянул на мешочек.

― Это не все. Открой следующий.

Я не могла отвести взгляд от того, что он уже подарил мне. Это было уже слишком. Гораздо больше, чем я ожидала. Чернота камней поглощала свет, сияя, словно потустороннее очарование.

Не в силах вымолвить ни слова, я распаковала следующий подарок. Слезы заблестели на глазах, когда взору открылось то, что лежало внутри.

― Джетро…

Прежде чем я успела поцеловать его или наброситься с благодарностью, он опустился передо мной на одно колено.

Забрав кольцо с черным бриллиантом, он взял мою дрожащую левую руку и нежно улыбнулся.

― Я дважды просил тебя выйти за меня замуж. И каждый раз ты соглашалась. Насколько я понимаю, ты стала Хоук в тот момент, когда ответила согласием на мое первое предложение. Но я не мог завладеть тобой, не сделав этого как следует.

Я ахнула, когда его голос оборвался.

― Нила Ниточка Уивер. Окажешь ли ты мне честь, приняв кольцо, меня и наше будущее? Я предлагаю тебе все, чем являюсь и кем стану. Обещаю любить тебя с каждым ударом сердца, и всегда буду защищать, как и должен был делать с самого первого дня нашей встречи. Согласна ли ты быть моей лучшей подругой и партнером до конца наших дней и продолжать быть такой же бескорыстной в своей любви и доброте.

Он прочистил горло, заставляя себя продолжать:

― Взамен я обещаю всегда любить и защищать тебя. Я буду тем якорем, который тебе нужен, и никогда больше не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе боль.

Я опустилась перед ним на колени. Колено к колену. Сердце к сердцу.

― Согласна. Я принимаю и обещаю тебе то же самое. Я никогда не буду лгать тебе, причинять боль или скрывать что-то от тебя. Я всегда буду рядом, когда ты будешь нуждаться во мне.

Его губы прижались к моим. Мои пальцы погрузились в его волосы с проседью. Все, через что я прошла, было ради этого момента. Ради него. Самый грандиозный трофей, подарок и награда, о которой я только могла мечтать.

Прижавшись губами к моим губам, Джетро надел мне на палец обручальное кольцо. Плотное, идеальное, его практически невозможно снять, как и мой ошейник.

Если учесть все количество бриллиантов, которое меня сейчас украшало, я превратилась из швеи в богатую наследницу. Огромный камень грозно сверкал в креплении, украшенном французскими бантами с обеих сторон.

Мне не хотелось гадать, сколько карат в кольце.

Прервав поцелуй, Джетро пробормотал:

― Там есть еще кое-что. Не для тебя, но я хочу, чтобы ты это увидела.

Я вскинула бровь, и потянулась вверх и взяла со стола мешочек. Из-за тяжести обручального кольца мне пришлось неловко повозиться с темным материалом.

Развернув его, я не смогла сдержать слез и в этот раз. Я склонилась над колье, где каплевидный черный бриллиант был украшен золотыми завитками, крыльями ястреба и иголкой с ниткой в креплениях. Это было не просто колье, это было соединение двух наших домов. Подарок для того, кто будет цениться выше любого бриллианта или состояния. Бесценное украшение для бесценного ребенка.

― Ты сделал его для нашей дочери.

Джетро затаил дыхание.

― Как ты…

Я улыбнулась, слезы застилали зрение.

― Я догадалась, потому что знаю тебя. ― Поглаживая бриллиант, я вздохнула: ― Ты хочешь дочь, а не сына?

Он обнял меня.

― Нила, я хочу все, что ты мне дашь. Но если первой у нас родится дочь, она станет концом всего. Долги больше никогда не будут взыскиваться. Она будет частью Уиверов и Хоуков, и я хотел, чтобы у нее было что-то, символизирующее новое начало.

― Я люблю тебя. ― Я обхватила ладонями его щеки. ― Я очень сильно тебя люблю.

Его тело таяло в моих объятиях, обожание светилось во всех его чертах.

― Знаю. И не заслуживаю этого.

Поднявшись на ноги, он помог мне встать. Притянув к себе, он нежно поцеловал меня.

― Есть еще одно место, куда я хотел бы тебя сводить, если позволишь?

Мое тело вжалось в его.

― Я хочу пойти туда, куда ты хочешь меня отвезти.

Его великолепное лицо озарила сексуальная улыбка.

В голову приходили мысли о том, чтобы скрепить нашу помолвку не только поцелуем.

Когда этим утром Джетро усадил меня в машину и вывез с территории поместья, я подумала, что это для того, чтобы выполнить несколько поручений или побыть рядом со мной, пока я навещаю своих помощников в «Уивер Энтерпрайз» и комментирую перспективу дизайнерской линии.

Наша жизнь стала в какой-то степени нормальной: дела и бизнес. Мне нравилась нормальная жизнь, но я любила и волшебное время, проведенное наедине.

Я не ожидала, что произойдет нечто настолько завораживающее.

Это завораживает.

В самом сердце Алмазной аллеи мы поклялись любить, чтить и дорожить друг другом до конца своих дней. Эти клятвы словно заклинание, по-другому и не скажешь. Заклинание на вечность. Заклинание, которое сохранит наши души соединенными даже после смерти.

Я снова перевела взгляд на огромный бриллиант на пальце.

Я не могла оторвать от него глаз. Черный камень сверкал, радуя меня тем, что мой будущий муж оказался невероятно заботлив.

Я провела пальцем по глянцевой поверхности.

― Никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты мне дал, Джетро. Больше, чем просто эмоциональную связь. Ты подарил мне дом в своем сердце и сделал меня его частью.

Он схватил меня за руку, крепко сжав мои пальцы.

― Я чувствую то же самое. А теперь пойдем, чтобы я мог показать тебе следующую часть своего плана.

― Следующую часть? ― Я рассмеялась. ― Осторожнее, ты можешь меня избаловать.

Он ухмыльнулся.

― Ты еще не знаешь, куда я тебя везу. Это может быть ужасное место.

― Я в этом сильно сомневаюсь. ― Откинув волосы с лица, я улыбнулась. ― Рассказывай. Куда ты хочешь меня отвезти?

Выводя меня из комнаты-сейфа, он усмехнулся.

― Увидишь.

***

― Здесь?

Я оглянулась через плечо, когда Джетро кивнул.

Покинув Алмазную аллею, мы въехали в оживленный местный городок, где улицы заполняли безделушки и туристы.

― Ага.

Джетро прикусил губу, чтобы не улыбнуться.

― Хочешь отвести меня в кофейню?

Он прошел мимо меня и толкнул дверь, колокольчик над ней приветствовал нас вместе с насыщенным ароматом кофе и сладостей.

― Я не люблю кофе. Ты же знаешь.

Он улыбнулся.

― Знаю.

― Тогда зачем?..

― Перестань задавать вопросы и заходи.

Схватив меня за запястье, он затащил меня внутрь и направился к обшарпанному диванчику около окна кофейни.

Диван.

Кофе.

О, боже.

Мое сердце замерло.

― Это… это заведение похоже на то кафе в Милане, где я пыталась поцеловать тебя, когда мы впервые встретились.

Он кивнул.

― Именно.

Я нахмурилась, хотя мое сердце бешено колотилось от любви.

― Зачем… зачем ты привел меня сюда?

Он похлопал по дивану, опускаясь на мягкие подушки.

Я последовала его примеру, наши колени соприкоснулись, когда мы оказались лицом к лицу. Джетро поглаживал мое кольцо, его лицо было живым и задумчивым.

― В ту ночь я наговорил тебе столько лжи и был нечестен сам с собой. Я очень хотел тебя. Я хотел схватить тебя и бежать куда глаза глядят, чтобы спрятаться вместе и никогда не возвращаться в Хоуксбридж. Но я этого не сделал. Я позволил жизненным установкам управлять собой и совершил самую страшную ошибку в своей жизни.

Окинув взглядом крошечное кафе ― бабушку, кормящую внучку пирожным, и бариста, обслуживающего пару, ― он добавил:

― Я знаю тебя несколько месяцев, Нила, и ни разу не пригласил на настоящее свидание. Я ни разу не ходил в кино и не ел в ресторане.

Моя душа переполнилась любовью.

― Ты пытаешься сказать, что хочешь этого?

― Конечно. ― Он сел прямее. ― Я хочу исследовать мир вместе с тобой. Хочу показать тебя и дать людям знать, что, возможно, я подкинул доказательства, говорящие о том, что ты сбежала со мной в начале этого бардака, чтобы СМИ поверили, что у нас был роман задолго до этого, но теперь это правда, и я очень ценю тебя и хочу, чтобы ты была рядом.

Его золотистые глаза потемнели до бронзового оттенка.

― У тебя больше нет Долга. Ты вольна идти куда и когда угодно, я хочу быть рядом с тобой в каждом твоем испытании. Хочу быть причиной твоей улыбки каждый день и мужчиной, которого ты обнимаешь каждую ночь.

В голове быстро промелькнули поддельные фотографии и заметка Фло для прессы в тот вечер, когда Джетро украл меня. Я больше не испытывала ни боли, ни раздражения, потому что, в конце концов, так было задумано жизнью. Отдать меня Джетро, чтобы взамен я украла его сердце.

Мой голос оставался мягким, приглашающим.

― Что ты хочешь сказать?

― Я хочу сказать, что буду рядом с тобой, чем бы ты ни хотела заниматься. Если ты захочешь снова шить, я буду рядом, держа в руках ткань. Если захочешь путешествовать и помогать мне с бриллиантами, я буду рядом, неся твои чемоданы. Пока мы вместе, Нила. Мне все равно, где мы будем.

Сердце заколотилось от тоски, любви и переполняющего вожделения.

― Кайт… ― Наклонившись ближе, я уставилась на его губы. ― Для меня ты на первом месте. Я могу больше не иметь Долгов, но я не намерена убегать от тебя. Мне все равно, чем мы будем заниматься, лишь бы вместе.

Он немного расслабился.

― Я никогда не устану это слышать.

― Никогда не устанешь от того, что я люблю тебя или что не убегу?

Его улыбка превратилась в греховное приглашение.

― Если ты убежишь, у меня есть средства, чтобы преследовать тебя. Я найду тебя и снова сделаю своей.

Ноги подергивались, живот трепетал.

Приблизившись ко мне, Джетро провел подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

― Если не возражаешь, я считаю, что мне нужно сделать то, что я должен был сделать в ту первую ночь.

У меня перехватило дыхание.

― Что ты должен был сделать?

Его дыхание овеяло мои губы.

― Поцеловать тебя. Ты должна мне поцелуй, который так наивно предложила через несколько минут после нашей встречи.

― Наивно? ― Мое сердце заколотилось, а киска стала влажной. Напряжение между нами нарастало и искрилось. ― Ты имеешь в виду глупо? Я помню, ты называл меня глупой несколько раз.

Он обхватил рукой мою щеку, большой палец прошелся от губ до уха.

― Как я уже сказал. В ту ночь я много врал. ― Его глаза переместились к моему рту. ― Можно? Могу я исправить ту первую ошибку?

Я не могла дышать.

Я кивнула.

― Черт.

Он подался вперед, его рот встретился с моим.

Я сдалась на его милость, приветствуя его вкус и контроль. Придвинувшись ближе, он обхватил меня руками, его колени задели мои, и окружающее пространство перестало существовать.

Я застонала ему в рот, тая в его объятиях. Меня никогда не целовали настолько глубоко и самозабвенно. Он вливал в меня прошлое и настоящее, переписывая историю и отменяя все, что произошло. В его объятиях я помнила только о том, как была счастлива, и не вспоминала о грусти, которая по-прежнему тяготила нас.

Кольцо с бриллиантом имело ощутимый вес на моем пальце. Бриллиантовый браслет украшал мое запястье. А бриллиантовый ошейник навсегда закрепил мою принадлежность ему. Так много всего произошло. Столько боли, долгов и смертей.

Но это.

Простой поцелуй в простой кофейне в простом мире.

Это того стоило.

Это делало все происходящее бесценным.

Его язык переплетался с моим, медленно отстраняясь от меня, оставляя меня нуждающейся и отчаянно желающей большего.

Отпустив меня, Джетро полез в карман пиджака и достал сложенный лист пергамента.

― Справедливости ради предупреждаю, Игла, что после этого поцелуя я чертовски возбудился и нуждаюсь в тебе и едва могу сдерживаться. Сомневаюсь, что у меня хватит самообладания заказать кофе или наблюдать за тем, как ты ешь торт, не испытывая потребности быть внутри тебя, поэтому я собираюсь кое-что тебе показать, прежде чем выведу тебя отсюда и найду темный уголок, чтобы трахнуть. Затем, когда похоть в моей крови будет утолена, я вознагражу тебя, занявшись с тобой любовью, и покажу, что моя любовь может быть и наказанием, и игрой.

Я разинула рот. Его слова лились вокруг меня, многообещающе лаская мои соски.

― Мы должны уехать прямо сейчас. Прямо сейчас.

Он покачал головой, раскладывая пергамент на низком кофейном столике.

― Нет, мы не можем этого сделать. Только после того, как я ознакомлю тебя с этим документом.

Его глаза встретились с моими, темные и восхитительные, губы блестели от нашего поцелуя.

― Я не говорил тебе, но обет, который я заставил тебя подписать в ночь дня рождения Ката, ― тот, который ты подписала, когда ворвалась в мой кабинет, ― я сжег его перед тем, как приехал за тобой в Лондон.

Я вздрогнула, вспомнив ту ночь и то, что произошло потом. Он поцеловал меня. Он трахнул меня. Позволил мне победить, наблюдая за тем, как я распадаюсь на части.

― Почему?

Пальцами он провел по написанным словам на пергаменте.

― Потому что не хотел нести бремя владения твоей душой, когда так жестоко завладел ею.

Расправив пергамент, он снова полез в карман и достал авторучку.

Протянув её мне, он сказал:

― Это не перо, но сойдет. ― Внезапная нервозность отразилась на его лице. ― Не могла бы ты? Подпишешь еще один документ, ведь ты знаешь все, что я собой представляю?

Я посмотрела на бумагу. Так вот что это такое?

Новый Священный обет? Новый договор, превосходящий «Долг по наследству» и все, что оно означало?

Не раздумывая, я взяла ручку.

― Я уже согласилась выйти за тебя замуж. Я согласна на все, что успокоит твое сердце и подарит мне тебя навечно.

Он вздохнул и потерся своим коленом о мое.

― Ты слишком добра ко мне.

― А ты дал мне все, о чем я только мечтала. ― Нежно поцеловав его, прошептала: ― Я подпишу все, что захочешь, Кайт. Но… можно я сначала прочитаю?

Он усмехнулся, заправляя выпавшие пряди моих волос за ухо.

― Конечно. Я хочу, чтобы ты прочитала его. Хочу, чтобы ты знала, что я от тебя хочу.

Взяв пергамент, я держала его в слегка подрагивающих руках. Вспомнилась ночь дня рождения Ката. То, как я ворвалась в его кабинет. Раны на спине после Первого Долга. Все было совсем по-другому. Наше первое «свидание». Наша первая нормальная совместная прогулка в качестве любовников, а не должника и должницы.

Мой взгляд остановился на великолепном каллиграфическом почерке Джетро. Текст документа был похож на предыдущий обет, который я подписала, но в то же время очень сильно отличался от него.

Джетро Хоук, первый сын Брайана Хоука, и Нила Уивер, первородная дочь Эммы Уивер, настоящим торжественно клянутся, что настоящий договор является юридически обязательным и неоспоримым.

Нила Уивер отказывается от всех прав собственности на свою свободу воли, мысли и тело и передает их в единоличное владение Джетро Хоука. В обмен на это Джетро Хоук отказывается от своей свободы воли, мыслей и тела и полностью передает их Ниле Уивер, чтобы та поступала с ними по своему усмотрению.

Предыдущий неоспоримый документ, названный «Долг по наследству», отныне и навсегда теряет силу. Ни долги, ни семейные указы никогда не постигнут эти два дома. Новое соглашение объединяет двух врагов в одну семью, где прошлое остается в прошлом, а будущее радужно для всех.

Нила Уивер и Джетро Хоук обещают, что ни обстоятельства, ни сердечные перемены не изменят этот обет.

В болезни и в здравии.

Два дома.

Два человека.

Один договор.

Брак и обязательства на всю жизнь.

Я подняла голову.

Мое сердце обливалось бесчисленными капельками обожания.

Я поцеловала своего будущего мужа.

― Как такое возможно, что с каждым днем я влюбляюсь тебя все сильнее?

На его лице отразилась нежность.

Прежде чем он успел ответить, я подписала обет и приняла все ― прошлое, настоящее, будущее. Триумфы и трагедии. Смерть хороших людей. Гибель плохих. Боль, которая очень долго властвовала над нами. И предательство, позволившее безумию править нами.

Но теперь все изменилось.

Это была новая глава нашей жизни.

Наша новая история.

И каждое предложение мы писали вместе.

Нила Уивер.

Джетро Хоук.

Два дома.

Одно будущее…

…

Одна семья.

Конец