Любое копирование и размещение перевода ЗАПРЕЩЕНО!

Публикация данных материалов не преследует никакой коммерческой выгоды.

Дамский секрет

Джоанна Чемберс

Автор перевода: Валерия Стогова

Бета-ридер: Елена Рыбалко

Для группы: https://vk.com/book_fever

Аннотация

Лондон, 1810 год

Бывшая актриса Джорджиана Найт всегда считала, что они с братом — внебрачные дети. Но однажды выясняется, что их родители все же были женаты, а значит, они наследники богатого имения. Дабы подтвердить свои притязания, Джорджи нужно отыскать доказательства родительского союза, для чего под видом камердинера лорда Натаниэля Харланда она проникает на светский прием. Несмотря на то что выдавать себя за мужчину — задача не из легких, это меркнет в сравнении с тем, что она вынуждена жить рядом со статным соблазнительным дворянином.

Натану тоже не дает покоя присутствие Джорджи. Поначалу необычный камердинер его интригует, однако разгадав шараду Джорджи, Натан увлекается еще сильнее. Желание, что чурающийся супружества граф испытывает к своей загадочной служащей, дает надежду на нечто большее, нежели отношения между хозяином и прислугой…

Но будет ли Джорджи по-прежнему нужна Натану, когда он выяснит, кто она такая? Или их будущее уничтожит тот, кто изо всех сил пытается помешать Джорджи узнать правду?

Глава 1

Октябрь 1810 года

Театр «Камелот», Лондон

— Вряд ли нам это нужно, — произнес Макс. — Крушение происходит за кулисами.

Джорджи силилась вытянуть из груды пыльные простыни.

— Будь добр, поднеси свечу ближе. Почти ничего не видно.

Макс вздохнул. Постукивая тростью, он приблизился, и слабый отсвет свечи стал ярче.

— Ага! — воскликнула Джорджи, наконец-то вытащив простыни. — Я уже говорила, что все будет идеально?

Речь шла о двухметровой копии корабля с высокой мачтой и хитрым оснащением — это всего лишь бесполезная в открытом море бутафория, но смотрелось славно.

— Я нарисую новые декорации, — продолжила Джорджи. — Мы задействуем механические волны, вспышки молний, звуки грозы. Можешь себе представить, Макс?

— Все равно не думаю, что нам это нужно. — Теперь Макс говорил не столь уверенно.

— Разумеется, нужно. Надо добавить острых ощущений. Чуточку эффектного зрелища для галерки. Поэтому люди и ходят в «Камелот».

— Может быть.

— И это почти ничего не стоит, — пустила она в ход свой козырь.

Выдержав долгую паузу, Макс вновь заговорил:

— Ладно, но чем дешевле, тем лучше.

Она победоносно ухмыльнулась.

— Хочешь посмотреть, какие костюмы я выбрала?

Макс покачал головой и побрел к лестнице, а Джорджи устремилась следом.

— Мне нужно поговорить с Лили. Чую, она будет мной недовольна. Она рассчитывала на роль Виолы, а получит Оливию.

— Но почему? Она бы замечательно сыграла Виолу!

Макс застопорился на первой ступени и обратил на Джорджи пристальный взгляд.

— Как бы ни была талантлива Лили, для исполнения брючной роли ее зад непомерно огромен. Зрители позволяют нам некие вольности и доверяют, но, боюсь, задняя часть Лили их оттолкнет.

Джорджи ухмыльнулась.

— Но говорить об этом ты ей не станешь?

Макс чуть улыбнулся.

— Конечно, нет. Я ее уговорю, скажу, что только истинная актриса сумеет показать терзания Оливии в комедийном спектакле. К моменту окончания речи она станет умолять исполнить эту роль.

Вместе они поднялись по ступеням. Шагал Макс не спеша, должно быть, бедро причиняло боль. Она держалась позади, стараясь не мешать. На первом этаже в окна проникал дневной свет, отчего свеча стала не нужна. Макс ее задул.

— А кто сыграет Виолу? — осведомилась Джорджи.

— Странно, что ты задаешь этот вопрос. — Улыбаясь, Макс повернулся к ней. — Я подумал, ты исполнишь эту роль.

Остолбенев, Джорджи округлила глаза. Не услышав ничего в ответ, он продолжил:

— Ты изумительно перевоплощаешься в мальчика. Когда ты играла Дика Уиттингтона в сказке…

— Не могу поверить, что ты в принципе меня просишь, — перебила она.

Макс нахмурился.

— Джорджи, минуло два года.

— Я никогда не вернусь на сцену. Я говорила совершенно серьезно.

При одной лишь мысли наступала дурнота. Годы обучения и эпизодические роли привели ее к единственной ведущей роли. Весь спектакль зависел от ее выступления, и она осознала, что обычная мерзостная нервозность обратилась в парализующий мучительный страх, что вызывал потливость и тошноту перед каждым поднятием занавеса.

— Но ты была великолепна. — Макс пребывал в недоумении.

Как он мог позабыть? Она-то по-прежнему помнила во всех красках долгие секунды паники, когда строки не приходили на ум, тишина тянулась все дольше, а сотни людей смотрели и ждали. Во рту пересохло, сердце колотилось, покуда она копалась в темных уголках памяти в поисках слов.

— Прости. Не могу.

Макс смерил ее долгим взглядом.

— Мне казалось, однажды ты это преодолеешь. Ты такая же актриса, как и твоя мать. Жаль, ты не горишь желанием выходить на сцену.

Джорджи покачала головой.

— Извини. Знаю, ты разочаровался во мне, Макс…

Он от нее отмахнулся.

— Нет, не разочаровался. Слова против не скажу, если ты больше никогда не ступишь на сцену. Ты и так заработала себе долю в прибыли. А даже если б и не заработала, мать оставила вам с Гарри свою долю. А попросил я, ибо желаю тебе счастья. Подумал, ты захочешь снова играть на сцене.

Она покачала головой.

— Не захочу. — Прозвучало грубо, будто она все восприняла в штыки.

Джорджи покраснела, устыдившись, — она знала, что Макс лишь пытался помочь. Он печально улыбнулся.

— Ладно. В таком случае роль Виолы получит Бесси Холл.

— О нет, только не Бесси! — не сдержавшись, возразила она.

— Если ты не предложишь свою кандидатуру, роль достанется Бесси.

Джорджи тяжело вздохнула.

— Значит, Бесси. Во всяком случае, ее задняя часть меньше, чем у Лили.

Остаток дня Джорджи провела среди костюмов, что хранились в походившей на пещеру кладовой, а закончив, захватила на починку и переделку множество вещей.

Поднимаясь наверх, она мысленно составляла список того, что могло понадобиться для постановки «Двенадцатой ночи». Макс займется распределением ролей, музыкой и репетициями. Джорджи отвечала за декорации и наряды — при условии, что Макс доволен стоимостью.

Работу за кулисами она начала с девочки на побегушках, старалась заработать себе и Гарри долю в прибыли, ибо на сцене от нее толку не было. Однако со временем она обнаружила в себе доселе неизвестный художественный талант и использовала его для создания декораций и костюмов. Сейчас ее радовала эта закулисная роль. Временами Джорджи мечтала о другой жизни — той, что не вращалась вокруг постановок, той, что протекала в настоящем мире, — но это походило на неблагодарность. Она всегда старалась выбросить такие мысли из головы.

Когда Джорджи выбралась из кладовой, ее ждала Лили — она сидела на коробке, подогнув под себя ноги, и уткнулась носом в книгу. Стоило двери отвориться, Лили вскинула глаза и отложила томик в сторонку.

— Вот ты где, Джордж. — Судя по обаятельной улыбке, ей что-то нужно. — А я тебя жду. Причешешь меня? Макс выводит меня в свет.

— Хорошо. Идем в гримерную. Куда вы собираетесь?

— На какое-то ужасное суаре. — Лили закатила глаза. — Мне придется очаровывать богатого толстого набоба. Ты же знаешь, Макс всегда ищет покровителей.

Друг за другом они брели по захламленному коридору. Закулисные стены были грязными, декорации загромождали каждый угол. Такова реальность, что таилась за красным бархатным занавесом и позолоченной лепниной.

В гримерной, выбранной Джорджи, стояли старинные стулья, расшатанный столик и треснувшее зеркало. Лили разместилась на стуле, а Джорджи в поисках шпилек принялась рыться в коробке.

— Раньше тебе нравилось ходить на званые вечера с Максом, — заметила она.

— И сейчас нравится. Просто сегодня я намеревалась отужинать с сэром Найджелом. — Сэр Найджел Агню — последний воздыхатель Лили. — Знаешь, Джорджи, тебе пора найти своего сэра Найджела. Ты много работаешь и совсем не отдыхаешь.

— Еще как отдыхаю! Кроме того, не нужен мне никакой сэр Найджел. — Она начала заплетать блестящие локоны Лили.

— Неужто тебе не одиноко? Я думала, тебе нравится Майкл.

Джорджи действительно нравился Майкл Маккол. Он исполнял ведущую роль в новом спектакле и поцеловал ее на импровизированном праздновании, прошедшем накануне. Поцелуй ей приглянулся — так почему же она его оттолкнула?

— Майкл не для меня. — Она пожала плечами и, прикрепив косу на затылке, пыталась нашарить шпильку.

— Если не будешь держать ухо востро, останешься старой девой, которая мужчин в глаза не видела.

— Мне еще даже нет двадцати четырех! — возразила Джорджи.

— У меня первый любовник появился в девятнадцать. Ай! — вскричала Лили, когда Джорджи воткнула первую шпильку.

В этот же миг распахнулась дверь. Джорджи обернулась через плечо, а увидев стоявшего в дверном проеме, бросила шпильки и побежала к нему.

— Гарри!

Брат заключил ее в крепкие объятия и, смеясь, закружил.

— Когда ты вернулся? — спросила она, едва он поставил ее на ноги.

Джорджи сделала шаг назад, дабы посмотреть на него, разглядеть получше. Ее близнец. Высокий, широкоплечий, белокурый и красивый.

— Здравствуй, Гарри, — уныло произнесла Лили.

Гарри беспечно улыбнулся.

— Лили, выглядишь очаровательно, как в принципе и всегда. — Ее лицо напоминало каменную маску, и он перевел взор на Джорджи. — Вернулся только что и немедля пришел сюда.

— И? Повезло?

Он отвел глаза.

— Не совсем. Однако я нашел еще одну зацепку.

— Еще одну зацепку, — повторила она. — Мне казалось, это последняя попытка.

Гарри громко вздохнул и с поникшими плечами опустился на стул.

— Пожалуйста, не начинай ворчать, Джордж.

Она оглядела его с головы до ног. Из путешествия Гарри вернулся пыльным и помятым, темные круги под глазами придавали ему утомленный вид.

— Хорошо. Рассказывай.

— Я так понимаю, мы говорим о тайном герцогстве? — иронично спросила Лили.

Джорджи бросила на нее предостерегающий взгляд. Кроме Макса, Лили единственная, кто знал правду о рождении Гарри и Джорджи. В отличие от Макса, который в глубине души был безнадежным романтиком, Лили считала, что о дворянском происхождении лучше позабыть. Она всегда говорила Джорджи, что Гарри пора выбросить из головы фантазии об аристократических привилегиях и заняться своими обязательствами, под коими, разумеется, имелась в виду Джорджи. То, что Джорджи вполне способна сама о себе позаботиться, совершенно не принималось во внимание.

— Речь не о герцогстве, а о графстве, — гневно отозвался Гарри.

Лили пожала плечами, рассматривая свое лицо в треснувшем зеркале.

— Какая разница, о чем идет речь, если у вас этого нет?

— Замолкни, Лили. — Джорджи обратилась к брату: — Продолжай.

— Да нечего рассказывать, — молвил Гарри, ее ободряющий тон слегка его оживил. — Но это точно зацепка. Мне удалось сыскать отцовского грума Хопкинса. Помнишь его? Поначалу он молчал, но несколько кружек эля в деревенском постоялом дворе развязали ему язык. Он сознался, что мама и папа сочетались браком где-то в Йоркшире.

Произнеся это открытие, Гарри скрестил руки на груди и довольно улыбнулся.

— Йоркшир? И все? Твоя зацепка — это свадьба в Йоркшире?

Гарри осклабился еще шире и кивнул.

— Где-то в Йоркшире, в самом большом английском графстве?

Смысл он уловил, и в глазах вспыхнула ярость.

— Ладно, место не точное, но это отправная точка. Сколько времени понадобится, чтобы проверить каждую приходскую книгу в графстве?

Джорджи сдавленно вскрикнула:

— Не знаю. Недели? Месяцы? В Йоркшире десятки городов и деревень, больше двух или трех за день ты не посетишь.

Гарри встал столь резко, что стул рухнул на пол.

— Всякий раз, стоит мне вернуться, происходит нечто вот такое! За две недели в Сассексе я так много ездил верхом, что натер себе седлом кровавые мозоли. Ночевал в самых дешевых гостиницах и даже в сараях, если удавалось сэкономить. А ты только и делаешь, что возишься с костюмами и прическами. Знаешь, это не смешно!

— Вожусь? Да я тружусь не покладая рук, чтобы у нас имелись деньги и ты, как Дон Кихот, мог шататься по городам и весям!

— Вот только не надо выставлять себя мученицей, — возопил Гарри. — Работать тебе необязательно.

— Обязательно! Можно подумать, я позволю Максу выполнять всю работу, а потом без лишних слов приду и заберу нашу долю. Тебе не кажется, что время от времени мне тоже хотелось бы уезжать, Гарри? Не кажется, что мне тоже хотелось бы перемен и приключений?

— Приключений? — усмехнулся он. — Тебе? Да ты даже на сцену без приступа дурноты выйти не можешь!

Джорджи окинула его испытующим взглядом, не зная, что сказать.

— Ох, проклятье, — застонал Гарри, устало проведя рукой по лицу. — Не слушай меня. Я не всерьез.

— Разумеется, всерьез, — прошептала она. — И ты совершенно прав. — Джорджи принялась собирать шпильки, разбросанные по столу.

— Джордж… — начал Гарри.

— Знаете, я кое-чего не понимаю, — вмешалась Лили. — С чего вдруг вы так уверены, что доказательства родительского брака можно отыскать в приходской книге?

— Потому что туда записываются обряды бракосочетания, — необычайно терпеливо отозвался Гарри.

Лили покачала головой.

— Нет. Подумай как следует. — Развернув стул, она уселась к ним лицом. — Поправьте, если я ошибаюсь: когда ваш отец сообщил деду, что хочет жениться на вашей матери, ему было сказано, что за это от него отрекутся. Да?

Гарри кивнул.

— Выходит, поженились они тайно, вплоть до смерти отца никто ничего не знал.

— Верно, — молвил Гарри. — Он умолял деда позаботиться о нас.

— И старик выделил вам некую сумму в обмен на то, что ваша мать держит рот на замке.

— Он платил за молчание, — с горечью произнес Гарри. — Мы никогда не трогали эти деньги. И никогда не станем.

— Вот именно. Старик был готов платить, лишь бы все это не вышло наружу. Он не хотел, чтобы хоть кто-то узнал о невестке-актрисе и ее чадах, верно?

— Мама не виновата. — Гарри сердито глянул на Лили. — Она считала, что делает все для нашего блага. Она не могла знать, что я в самом деле стану наследником.

— А вот старику хватило ума догадаться, что такая возможность имела место. Отсюда и желание все замять, да?

Гарри пожал плечами.

— Может быть.

— По-вашему, он бы остановился на договоренности о неразглашении с вашей матерью? Неужто он не сыскал бы приходскую книгу? Даже ты пытался.

Гарри и Джорджи переглянулись.

— И если так и есть, — продолжила Лили, — полагаю, наиболее подходящее место для поиска доказательств — если они вообще существуют — это поместье Дансмора.

— Ну конечно! — саркастично бросил Гарри. — Спасибо, Лили. И правда, может, заглянуть к кузену, графу-самозванцу? Пусть покажет семейные записи. Уверен, он с радостью окажет мне услугу.

— Не вымещай свой гнев на Лили, — процедила Джорджи.

Опустив плечи, Гарри вздохнул.

— Извините, но эти люди безжалостны. Вы же в курсе, что они сотворили с мамой.

— Мы не знаем наверняка…

— Нет, знаем. Она пыталась заявить права на наследство от моего имени. И ее убили.

— Гарри…

— Вы никогда не думали о том, чтобы проникнуть в дом Дансмора? — вновь вмешалась Лили. — В маскировке.

Вопрос отвлек их от давнишнего спора о маме.

Джорджи посмотрела на Гарри.

— А это мысль.

— Ничего не выйдет. Леди Дансмор знает, как я выгляжу.

Однажды Гарри с ней встречался. Он отправился в особняк Дансмора на Гросвенор-сквер через несколько дней после того, как Макс известил о родительском браке. Его проводили к леди Дансмор, и он начал выдвигать всевозможные обвинения. Она молча выслушала, засим его не очень вежливо выпроводили из дома и недвусмысленно велели никогда не возвращаться.

— Со мной-то она незнакома, — осторожно проговорила Джорджи.

Гарри явно перепугался.

Лили тихонько хохотнула.

— Нет! Ни в коем случае, — изрек Гарри, в голосе сквозило предостережение.

«Почему нет?» — подумала она. В голове вертелись различные мысли — она пыталась придумать должность, удобную для розыска доказательств. Больше она не желала быть той, кто дожидается дома.

— Ты сам обвинил меня, что я слишком труслива для приключений. Ликуй — я хочу этим заняться. И дело не только в твоих правах по рождению. Если ты истинный граф Дансмор, получается, я, как сестра графа, имею такое же право потребовать свое законное имя.

— Браво, Джордж! — Ухмыляясь, Лили подскочила на ноги и хлопнула в ладоши.

Гарри насупился.

— Приключений? Это не сценический фарс, Джордж. Это серьезное дело. Дансмор опасен. И как ты собираешься «проникнуть» в его дом?

Джорджи пожала плечами.

— Явлюсь к служебному входу и предложу свои услуги.

— В качестве кого?

— Служанки, разумеется.

— Горничной? Прачки? Посудомойки? Ты хоть имеешь представление, сколь тяжела эта работа? Тебе может и не представиться случая начать поиски доказательств, а даже если и представится, тебя могут поймать и арестовать!

— Гарри, хватит.

Он выглядел встревоженным.

— Я запрещаю, — с нажимом произнес Гарри. — Я запрещаю, Джордж.

— Как бы то ни было, — отозвалась Джорджи, — твой запрет ни на что не влияет. Я уже все решила.

В плане имелась одна загвоздка: Дансмор не нанимал слуг.

Два дня спустя Джорджи постучала в заднюю дверь на Гросвенор-сквер, одетая в простое коричневое платье, позаимствованное из обширного гардероба «Камелота», светлые волосы она собрала и спрятала под безобразным чепцом. Через три минуты ей отказали. Сказали, что мест нет и вряд ли в ближайшее время что-то освободится.

Не испугавшись, она добралась до Бедфордшира и в поместье Дансмора прикинулась местной девушкой, что ищет работу. Но там ей тоже отказали.

Лакей растолковал, что леди Дансмор пользовалась услугами лондонского агентства, а посему по приезде домой Джорджи следует обратиться в столичные агентства по найму. Все было тщетно. Положение казалось безвыходным. Мечтой, которая никогда не сбудется.

Гарри по-прежнему считал, что сумеет сыскать доказательства в одном из йоркширских приходов. Поскольку Джорджи едва ли удастся очутиться в доме Дансмора, Гарри снова упаковал вьюки и пустился на север, забрав с собой большую часть сбережений. Спустя неделю после отъезда Гарри удача наконец-то повернулась к Джорджи лицом и дала ей возможность попасть в поместье Дансмора.

Если ей хватит смелости.

Глава 2

Неделю спустя

Лорд Натаниэль Харланд изумленно наблюдал, как Лили Хокинс, по всей вероятности, самая красивая барышня на лондонских подмостках, уплетала то, что можно назвать громадным ужином.

В данный момент она уничтожала меренгу со сливками. Натан пригласил Лили в банкетный зал перекусить по настойчивой подсказке ее компаньона, Макса Эддингтона, что последние несколько месяцев уговаривал Натана стать покровителем театра и явно надеялся, что мисс Хокинс поможет с этим увещеванием. К несчастью для Эддингтона, мисс Хокинс даже не пробовала его соблазнить. Как ни парадоксально, но именно полное отсутствие интереса и побудило Натана пригласить ее на ужин. Он бы так не поступил, если б мисс Хокинс пыталась добиться его расположения. Натан терпеть не мог, когда его добивались.

Как бы то ни было, она оказалась спокойной и равнодушной. Кроме того, благодаря ее страсти к меренге Натану удавалось избегать бывшей любовницы, крайне назойливой леди Таунсенд, что весь вечер не давала ему проходу. Натан сделал длинный неспешный глоток малиновой жидкости. Отменное вино. Он неторопливо катал его во рту, распознавая все нотки и преобразования. Он разбирался в вине. Он основательно изучил напиток, дабы усилить удовольствие.

Вместе со знаниями и опытом пришла проницательность. У Натана утонченный разборчивый вкус. Верх совершенства. Предмет зависти молодежи. В тридцать три он по-прежнему наслаждался свободой, делал все, что заблагорассудится, потворствовал своим разнообразным увлечениям. Все зарились на его винный погреб и конюшню. Имя портного он держал в строжайшем секрете, а за расположение отвергнутой им барышни соперничала масса мужчин.

Однако недавно Натан поймал себя на том, что все это… наводило на него скуку. Набили оскомину репутация и восхищение, предсказуемый распорядок дня. Опостылели даже те вещи, что он коллекционировал. Тревожная мысль, кою он прятал подальше, как только она приходила в голову.

— Здравствуйте, старина.

Подле стола стояли двое мужчин: первый рослый, темноволосый и скромно одетый, с серьезным выражением лица, а второй стройный как рапира, облаченный в необычный фрак из шафранового атласа.

Натан встал и улыбнулся.

— Дансмор, Осборн, добрый вечер. Вы знакомы с мисс Хокинс?

— Еще не имел такого удовольствия, — изрек Дансмор, отвесив неуклюжий поклон. — Мисс Хокинс, очень рад знакомству.

Судя по всему, имело место что угодно, только не радость. Дансмор довольно неприветливый человек.

— Я тоже очень рада, — весело проговорила Лили. — Виконт Осборн, счастлива вас видеть.

Сейчас Лили улыбалась ласковее, нежели во время знакомства с Натаном, что и позабавило, и оскорбило, особенно если учесть, что взирала она в основном на Дансмора. Если Лили считала, что у них что-то получится, то она дала маху. Насколько Натан знал, Дансмор никогда не заводил любовниц. Возможно, все дело в нравственности или в скупости. Возможно, и в том и в другом.

Осборн, шагнув вперед, взял Лили за руку и запечатлел смелый поцелуй.

— Видел вчера ваше выступление, мисс Хокинс. Вы, как всегда, были великолепны.

Она улыбнулась еще шире. Если закрыть глаза на несуразный фрак, Осборн до ужаса привлекательный мужчина. И хотя, по слухам, в опочивальне он предпочитал мужскую компанию, он никогда не испытывал недостатка в спутницах.

Дансмор выглядел несчастным только из-за того, что находился в компании Осборна. Он гневно свел темные брови и стиснул тонкие губы. Десять лет назад они вместе учились в Кембридже, и уже тогда Дансмор был самым надменным из их окружения — безусловно, он был порядочным юношей, но вместе с тем настоящим надутым индюком. Таким он и остался. Он по-прежнему одевался так, словно скорбел по отцу, почившему много лет назад. Черный наряд в сочетании с ярко выраженным вдовьим пиком и бледной кожей придавали Дансмору немного мерзкий вид.

— Рад, что мы встретились, Харланд, — медленно и чеканно произнес Дансмор. — Матушка сказала, вы не ответили на рождественское приглашение. Вы к нам присоединитесь?

Осборн захохотал.

— Боже, Дансмор! Только вы можете приставать с рождественскими планами в октябре. Это матушка понудила вас поговорить с Харландом?

Дансмор бросил на него неприязненный взгляд.

— Для такого грандиозного приема многое предстоит сделать. Естественно, матушка хочет завершить список гостей как можно скорее.

Осборн выгнул бровь.

— Я как раз собирался ответить, — невозмутимо отозвался Натан. — С радостью приму ваше приглашение.

В частности, потому, что в противном случае придется провести Рождество с сестрой, которая решила пригласить семейство мужа, состоявшее из множества визжащих чад и пожилых глухих тетушек.

Дансмор одарил его холодной улыбкой.

— Превосходно. Матушка будет довольна. — Он поклонился Лили. — Мисс Хокинс.

— Приятно было познакомиться… — начала она, но Дансмор уже окидывал помещение взором.

— Прошу меня извинить, я должен поговорить с мистером Джемисоном.

— Я иду с вами, — сказал Осборн и простодушно улыбнулся, правда, глаза озорно блестели в ответ на плохо скрываемый гнев Дансмора.

Осборн побрел за Дансмором, а Натан перевел взгляд на Лили. Казалось, на миг она отвлеклась от меренги и смотрела вслед Дансмору расчетливым взором, отчего Натан задумался, не положила ли она на него глаз. Лили обратила внимание, что Натан за ней наблюдал, и вздрогнула, растянув губы в улыбке, а затем переключилась на десерт. Минуту спустя Лили уже слизывала крем с уголка губ. А она любила вкусно поесть. Возможно, через несколько лет она располнеет. Однако все равно останется красавицей. Безукоризненные черты, прядка темных волос обрамляла лицо, щеки слегка порозовели от вина. Лили выглядела восхитительно.

Не следовало вести себя столь… безучастно. Натан подавил вздох. Вот уже много лет никому не удавалось возбудить его интерес. Он даже не знал наверняка, чего хотел, только барышням, с коими он встречался в последнее время, чего-то недоставало.

— Прекрасный ужин. — Лили радушно улыбнулась и, сделав маленький глоток вина, поставила бокал.

Натан, осклабившись, промолчал. Лили склонила взор на пустое блюдо. Очевидно, она решила, что столовые приборы нужно поправить, ибо положила вилку и ложку под более точным углом.

Снова улыбнулась.

Снова отпила вина. Она что, нервничала?

— Значит, вы празднуете Рождество в поместье лорда Дансмора? Вы давно знакомы?

— Да, он старинный университетский друг. Осборн тоже. Правда, в последнее время мы не очень близки, но довольно часто видимся в «Бруксе».

— Полагаю, у него восхитительный дом… — пауза тянулась все дольше, покуда Лили со страдальческим видом глядела вверх и подбирала слова, — да и прислуги полно.

Натан чуть не захохотал над столь глупым началом беседы.

— Да, думаю, да.

Она отважно продолжила:

— Наверное, сложно подбирать прислужников в такой большой дом.

Он через силу ответил:

— Верно. Нехватка прислуги вызывает затруднения. Уж мне ли не знать.

Лили округлила глаза.

— К сожалению, у меня возникло как раз это затруднение. Меня покидает камердинер. Не знаю, кем его заменить.

— Он долго был с вами? — справилась Лили, сверкая голубыми глазами.

Несмотря на то что она его вовсе не интересовала, Натан все равно порадовался возможности ее разговорить.

— Джарвис служил у меня камердинером четырнадцать лет и привык все делать по-моему. Меня ужасает, что придется обучать нового человека.

— По-вашему?

— Ненавижу болтовню, — сознался он. — Мне этого хватает в других местах: в клубе, в парке, на балах и званых вечерах. Единственное место, где я могу отдохнуть, — это мои покои. Джарвис соблюдает золотое правило: утром должна царить тишина.

— Это все?

— Не совсем. Я очень привередлив в вопросе выбора человека, который станет моим камердинером.

Лили понимающе приподняла брови, а Натан залился смехом.

— Нет, не в этом смысле. Я хотел сказать, что у меня есть определенные стандарты. Джентльмен и камердинер проводят вместе много времени, и я не смогу вынести человека, что пахнет как свинья или у которого влажные ладони.

— Я так понимаю, вы уже посмотрели несколько кандидатов?

— Восемь.

Лили подавила улыбку.

— И никто не подошел?

— Боюсь, нет.

Ирония и веселье испарились, их сменил внимательный хмурый взгляд.

— Вообще-то… — она задумчиво посмотрела на Натана, а через минуту продолжила, — какое совпадение… — Она замолчала. — Нет, не могу. Не стану навязываться.

Натан вперился в Лили взором, а она, хмурясь, глядела в пустоту и размышляла.

— Кто-то из ваших знакомых ищет место? — спросил он.

Она перевела на него большие голубые глаза.

— Да. Это странно, но так сложилось, что я знаю образцового молодого человека, который желает поступить на службу камердинером. Мой кузен. — После паузы она добавила: — Троюродный. Превосходный молодой человек.

— У него есть опыт?

— Безусловно. Но стоит упомянуть, что на предыдущем месте все завершилось скверно и рекомендаций у него нет. Последний наниматель, чье имя по понятным причинам я назвать не могу… — Лили выдержала театральную паузу, — докучал ему самым позорным образом.

— Докучал? — с насмешливой интонацией в голосе повторил Натан. — Что вы имеете в виду?

Лили устремила на него пристальный взгляд.

— Вы светский человек. Думаю, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Стыдно, что властный влиятельный мужчина, используя свое положение, пытается соблазнить юношу, а потом, когда он отказывается предаваться разврату, выгоняет его без рекомендаций. Зазорно столь бесчеловечно пользоваться своим положением.

Натан чуть не рассмеялся над этим учительским порицанием, но в ее гневе сквозила истина.

— Говорите, он юноша? И это было его первое место службы?

— Кажется, да. Однако он умеет все, что нужно.

— Я рассчитывал на кого-нибудь постарше.

Лили пожала плечами.

— Он молод. Возможно, если вы хотите кого-нибудь постарше, вам и видеться с ним не стоит. Однако он замечательный молодой человек, тихий, осмотрительный и привлекательный. Полагаю, он отвечает вашим строгим требованиям. — Она рассеянно отпила вина, словно эта тема ей наскучила.

Лили удалось заинтриговать Натана, хоть и против его воли. Любопытно, как же выглядел кузен знаменитой Лили Хокинс?

— С радостью побеседую с вашим кузеном, правда, не обещаю, что предложу место. Как думаете, он сумеет прийти ко мне домой завтра днем?

— Конечно. В настоящий момент он безработный, поэтому свободного времени у него достаточно.

— Отлично. Посмотрим, соответствует ли он вашим рекомендациям. Пусть он зайдет ко мне завтра в три часа. Как его зовут?

— Джордж… Джордж Феллоуз.

— Хорошо. А теперь давайте проверим, может, эти дивные меренги еще не разобрали.

Глава 3

— Самое главное — ты должна молчать, — сказала Лили. — Он обратил на это особое внимание.

— Да, — отозвалась Джорджи. — Ты уже говорила.

Спокойный голос противоречил внутреннему смятению. У нее недурно выходило казаться невозмутимой.

Пока Лили суетилась вокруг нее со щеткой для одежды, Джорджи изумленно и вместе с тем испуганно разглядывала свое отражение. Она походила на мужчину сильнее, чем считала возможным. Но вдруг гладкие щеки придавали ей очень уж юный вид? Вдруг в камердинеры она не годилась?

Спасибо Господу за фигуру, доставшуюся от матери. Благодаря мальчишеским бедрам и стройным ногам ниже пояса все смотрелось достоверно. Джорджи вшила немного наполнителя в плечи длиннохвостого фрака, дабы стать шире, и затянула корсет, чтобы торс стал плоским и твердым. Однако если она получит должность, придется придумывать что-то для груди. Помогать шнуровать корсет будет некому.

Волосы теперь стали короткой, блестящей серебристо-золотой шапкой. Лили сделала самое ужасное — отрезала длину, — а Джорджи привела в порядок. Волосы она оставила чуть длиннее, чем было модно. Временами она будет близко находиться к графу; за волосами удобно прятаться.

Джорджи всегда ненавидела свои белесые брови и ресницы; обычно, дабы придать глазам глубину, она их затемняла, однако сейчас порадовалась, что они почти неразличимы. Она превратила лицо в безликую маску, при помощи пудры выровняла розоватость губ, скрыв естественный оттенок и полноту.

Было нечто андрогинное в лице, что смотрело на нее из зеркала. Единственный цвет, если не считать шапки ярких волос, остался в глазах. И то они стали почти бесцветными. Глаза у Джорджи ясные, сине-зеленые, напоминавшие прозрачное стекло. В прошлом необычный оттенок нередко восхваляли, но сейчас она самой себе казалась бледной тенью. Невидимой. Безмолвной. То ли женщина, то ли мужчина.

Лили наконец-то закончила ее чистить и, нахмурившись, воззрилась на Джорджи.

— Напомни, зачем я это делаю, — попросила Джорджи.

— Ты Джорджиана Найт, сестра графа Дансмора.

— Да. Я Джорджиана Найт. И это мой шанс сыскать доказательства. — Она сделала глубокий вдох. — Ну как, выйдет?

На миг Лили задумалась.

— Ты похожа на миловидного мальчика, но все-таки на мальчика. Так, пожми мне руку.

— Он не станет жать мне руку, — проговорила Джорджи, обхватив ладошку Лили. — Он граф.

— А может и пожать. Он ненавидит влажные ладони и, вероятно, решит тебя проверить. Попробуй пожать по-мужски.

Джорджи крепко стиснула руку Лили и слегка качнула. Засим Лили перевернула руку Джорджи и провела кончиками пальцев по ладони.

— Хорошо. У тебя шероховатые руки. Возня с декорациями не прошла бесследно. Рукопожатие тоже хорошее. Хотя лучше немного укоротить ногти. — Лили наклонилась и вдохнула, закрыв глаза. — Ты пахнешь неправильно. Подожди… у меня кое-что есть. — Она поспешно удалилась и вернулась с маленькой баночкой. — Помада, — пояснила она. — Сэр Найджел оставил.

Джорджи нахмурилась.

— Не хочу пользоваться помадой.

— Я не предлагаю обмазать волосы. Лишь нанести чуточку для запаха и убрать волосы за уши.

Джорджи окунула пальцы в банку и, разогревая, принялась растирать восковое вещество между большим и указательным пальцами. Аромат усилился. На ум тут же пришли леса, темные и дремучие. Сосны. Совершенно неженский запах. Она растерла вещество между ладонями и быстро пробежалась пальцами по волосам, за ушами и по шее. Остатки она нанесла на запястья.

Закончив помадиться, Джорджи улыбнулась.

— Ну как?

Лили, шагнув вперед, принюхалась.

— Гораздо лучше. Теперь ты пахнешь как мужчина. Вообще-то ты похожа на Гарри, когда ему было лет пятнадцать-шестнадцать.

— Пятнадцать? — ужаснувшись, изрекла Джорджи. — Я выгляжу на пятнадцать?

— Не волнуйся, — быстро успокоила Лили. — Тебе можно дать больше. В пятнадцать Гарри выглядел на двадцать.

Джорджи окинула ее скептическим взором и снова повернулась к зеркалу. На самом деле Лили была недалека от истины. Она походила на младшего, менее мужественного брата Гарри. Она остановила взгляд чуть ниже талии и насупилась.

— Есть старые чулки?

Лили, захохотав, принялась рыться в ящике, вытащила розовый шелк и протянула Джорджи, которая его распутала и привела в должный вид. Как только Джорджи все устроило, она расстегнула пуговицы на бриджах и заправила чулки внутрь, привела в порядок кальсоны и застегнула пуговицы. Засим она повернулась к Лили.

— Что думаешь?

— Восхитительно. Но лучше поправить чулок, если не хочешь, чтобы у Харланда глаза на лоб полезли.

— Милорд, к вам пришел молодой человек. Мистер Феллоуз. Говорит, у вас назначена встреча насчет должности камердинера. — Голос Тейлора звучал немного укоризненно, собственно, как всегда.

Харланд вскинул глаза. Должно быть, пришел кузен Лили Хокинс.

— Приведите его, пожалуйста.

Несколько минут спустя Тейлор вернулся с молодым человеком и тотчас удалился, закрыв за собой дверь.

Феллоуз отвесил поклон и снял шляпу, встав в нескольких шагах от стола, где сидел Натан.

— Милорд, — тихо проговорил он. — Спасибо, что согласились встретиться.

Натан молча на него смотрел. Вряд ли Феллоузу больше двадцати. Невысокий, стройный, белокурый. Юный и хрупкий юноша с легкостью мог приглянуться джентльмену, коим, как сообщалось, был его предыдущий господин.

Феллоуз стоял безмолвно и неподвижно, покуда Натан его рассматривал. Рубашка хорошо накрахмалена, превосходно завязанный платок, без сомнений, извещал о навыках. Лили не обманула про манеру держаться. Феллоуз казался невозмутимым и спокойным, без смущения сносил испытующий взор Натана и не чувствовал необходимости говорить.

Натан встал и обогнул стол, сцепив руки за спиной.

— Мистер Феллоуз, вы хотите служить у меня камердинером?

— Хочу, милорд.

Он стоял как статуя, шляпа повисла на кончиках пальцев. Судя по всему, он не нервничал.

— Почему?

Ответил Феллоуз лишь спустя несколько секунд:

— Мне нужна работа. А у вас репутация очень элегантного джентльмена, милорд. Прислуживая вам, я сделаю себе имя.

В ответ на эти дерзкие слова Натан промолчал. Тянувшуюся все дольше тишину он умышленно не заполнял. Однако Феллоуз не издал больше ни звука. И не обернулся. Он стоял смирно, просто ждал.

Минуло две минуты.

Натан долго беседовал с другими восемью кандидатами, но в случае с Феллоузом в этом не имелось надобности. Он уже чувствовал, что сумеет вынести спокойного тихого юношу. Что же до навыков, был лишь один способ выяснить.

— Назначу вам срок испытания — месяц, — сказал Натан. — Приступаете в понедельник.

Изумившись, Феллоуз вздрогнул. Он скосил светлые глаза влево, а затем снова перевел в центр.

— Что… не могли бы вы рассказать про условия найма, милорд?

Натан равнодушно пожал плечами.

— Об этом позаботится Тейлор. Будьте любезны, загляните к нему по пути к выходу. — Он отвернулся с намерением устроиться в кожаном кресле за столом.

— Милорд?

Натан обернулся, недовольно сведя брови. Он отпустил юношу. О чем еще здесь говорить? Феллоуз уже получил работу, разве нет?

— Да?

Феллоуз прикусил губу. А затем протараторил:

— Я… хотел обговорить… кое-какие детали.

— Детали?

Феллоуз закашлялся, и на щеках расцвел алый румянец. Тем не менее он продолжил:

— Я надеялся, у меня будет своя комната, милорд. И… — Он замолчал, заметив, как Натан приподнял брови и напустил на себя скептический вид.

— И?

— И свободные полдня раз в неделю, — выпалил он.

Выдвинув эти требования, Феллоуз снова замолчал и потупил взор. Лицо все еще полыхало румянцем. Натан его рассматривал. Его не интересовали подробности найма слуг — этим занимался Тейлор. Но просьба Феллоуза казалась приемлемой, и Натан уважал молодого человека за то, что он осмелился высказаться.

— Хорошо. — Он пожал плечами и взял колокольчик.

— С-спасибо, милорд, — заикаясь, проговорил Феллоуз.

Феллоуз послушно устроился там, куда указал Натан. Сел он чопорно, прижав колени друг к другу и пристроив шляпу. Поймав взор Натана, он медленно раздвинул ноги. В ожидании Тейлора Натан безмолвно наблюдал за Феллоузом. Право, он еще щенок. О чем Натан думал, предлагая эту должность юнцу? Пусть и в порядке испытания.

Вошедший Тейлор не обратил на Феллоуза внимания и вопросительно взглянул на Натана.

— Милорд?

— Тейлор, мистер Феллоуз приступит к работе в понедельник. У него должна быть своя комната. И каждое… воскресенье? — Он покосился на юношу, который быстро кивнул. — И каждое воскресенье полдня отдыха. Все ясно?

Тейлор слегка округлил глаза, но, помимо этого, он не выразил удивления, лишь наклонил голову.

— Феллоуз, жалование с вами обсудит Тейлор. — Натан кинул взор на молодого человека, поднимавшегося на ноги. — Он пояснит, где и когда вам следует появиться в понедельник. Желаю вам хорошего дня.

— Благодарю, милорд. Хорошего дня. — Феллоуз немного неуклюже поклонился.

Едва двери библиотеки закрылись, Натан опустился на спинку кресла. Он что, выжил из ума? Конечно, он поступил импульсивно. Но в отношении молодого человека у него возникло хорошее предчувствие, да и спокойная уверенность впечатлила.

Впереди Джорджа Феллоуза ждал месяц, чтобы достойно себя проявить.

Когда Джорджи выбралась из дома Харланда, ее по-прежнему лихорадило. В голове не укладывалось, что ее так быстро наняли. Он задал всего один вопрос: «Почему?»

И смотрел зорким взглядом, словно видел все ее тайны.

Харланд нанял ее с месячным испытанием. Ей же нужно остаться как минимум месяца на два, дабы попасть на рождественский прием у Дансмора. Придется стать незаменимой, чтобы Харланд ее оставил. Джорджи надеялась, что годы облачения актеров во все мыслимые наряды, укладки волос и гримировки лиц помогут в новой роли. По меньшей мере месяц ей придется выдавать себя за Джорджа Феллоуза, камердинера лорда Натаниэля Харланда, самого элегантного джентльмена в Лондоне.

Лорд Натаниэль Харланд.

Джорджи будет набирать ему ванну, присматривать за одеждами.

Брить! Господь всемогущий, нужно потренироваться. Она ни разу в жизни никого не брила.

Джорджи опустила шляпу чуть ниже и устремилась к дому Лили, что в трех километрах отсюда. Приехала она на наемном экипаже. Впервые она вышла средь бела дня в мужском обличии. Странно. Чудная привилегия — ходить без тяжелых юбок, свободно, без ограничений передвигать ногами. Способность двигаться изумляла. Джорджи наслаждалась и почти боялась, поймала себя на том, что хотелось бежать. Было бы здорово пробежаться в таком наряде, не боясь споткнуться, без необходимости придерживать ткань. Но, вместо того чтобы бежать, она поступила лучше: делала длинные шаги и размахивала руками в неженственной манере.

Из кармана она достала искривленную счастливую монетку достоинством в полкроны, что много лет назад ей дал отец. Тогда она была еще маленькой, ей было лет пять или шесть. Папа уронил монету на улице, и по ней прогромыхала карета. Они хохотали над изогнутой формой, когда он подобрал монетку и протянул Джорджи «на удачу». Она всегда носила монету с собой — даже когда выходила на сцену. Хотя она не принесла Джорджи много удачи.

Однако сегодня помогла.

По дороге Джорджи катала монету в левом кулаке, дойдя до мизинца, ловила большим пальцем и начинала сначала. Эдакий искусный эффектный фокус, коему ее научил папа. Она даже не осознавала, что делает, ибо в памяти всплыла эта чудная короткая беседа.

Мельком глянув на Харланда, Джорджи чуть не упала. Она никогда не видела таких мужчин. Нет, привлекательных мужчин она видела. В театре полно привлекательных мужчин. Но вот мужчин вроде Харланда Джорджи не видела никогда. Харланд отличался от всех. От брата, что напоминал греческого бога своим мощным телом и светлыми волосами. От Уилла Грейнджера, ведущего актера Макса, с лихими усами и ровными белыми зубами. Даже от Майкла Маккола с пронзительными голубыми глазами и волнительными поцелуями.

Харланд — красавец.

Стоило его увидеть, внутри что-то заныло. Он поднялся из-за стола, высокий, стройный, широкоплечий, темные волосы упали на лоб. Темные, как соболий мех, темные на фоне бледной кожи. А эти томные глаза. Ей показалось, будто она тонет. Пышные вычурные ресницы; веки будто подведены сурьмой. А губы… Красивые губы можно было бы принять за женские, если бы не твердый, чисто мужской подбородок.

Джорджи сказала, что он самый элегантный джентльмен в Лондоне. Репутация не обманула. Харланд облачился в изысканный, превосходно сшитый фрак, шелковый жилет и бриджи цвета буйволовой кожи. На бледной шее повязан накрахмаленный белый платок.

Джорджи будет его одевать. Что важнее — она будет его раздевать. Во рту мигом пересохло. Интересно, как он выглядел под шерстью, шелком и льном?

Она не невежда в плане мужских тел. Каждый вечер она помогала актерам надевать и снимать костюмы — и видела мужчин обнаженными. Да и Майкл Маккол не единственный мужчина, что ее целовал. Театральный мир не столь ханжеский, как мир простых смертных. Может, Джорджи и невинна, но она знала, что к чему, и уже испытывала это ощущение внизу живота, жажду большего. Но она не имела представления, что можно испытать такое желание лишь при взгляде на мужчину, стоявшего в десяти шагах от нее. К тому же он не выказал даже малейшего интереса…

Разумеется. Харланд считал Джорджи мужчиной.

Он считал ее мужчиной.

Джорджи преодолела первое препятствие в этой шараде. Сможет ли она продолжить? С Харландом она проведет немало времени, будет жить рядом с ним. У него получится докопаться до истины или в своем маскараде она одержит победу? Макс назвал ее талантливой актрисой; жаль, что она, в отличие от матери, не горела желанием выступать.

Сейчас Джорджи горела желанием. Ради этой роли — роли, состоявшей не только из притворства. Ведь она действительно станет камердинером.

Ей подумалось, что все может получиться.

Глава 4

Две недели спустя

Половина десятого утра.

Без малого.

Джорджи прислонилась плечом к стене подле двери в опочивальню Харланда, ожидая служанку, что должна принести поднос с завтраком. По обыкновению, вернувшись ранним утром, Харланд оставил для нее точные указания. Написанная наспех записка, переданная через ночного лакея, ждала поутру на том месте, где она завтракала. Там говорилось: «Завтрак в опочивальню в девять тридцать. Яйца пашот. Кофе. Костюм для верховой езды».

В промежутке между тем, как она позавтракала и отправилась к Харланду, Джорджи два часа утюжила фраки и жилеты, а закончив, стала краснолицей и липкой. Прежде чем пойти в хозяйскую опочивальню, пришлось сбегать в свою комнату и умыть лицо.

Она прождала подле двери уже несколько минут к тому моменту, как подоспела служанка Рози, пухленькая, молчаливая девушка. Лакей Том настаивал, что Рози «влюблена в Джорджа».

— Доброе утро, Рози, — сказала Джорджи.

Щеки у Рози налились свекольной краснотой, как случалось всегда, стоило Джорджи с ней заговорить. Под грохот фарфоровой посуды она передала поднос, буркнула приветствие и поспешила прочь.

Джорджи опустила поднос на столик, стоявший у двери, и быстро проверила содержимое. Все на месте: утренняя газета, кофейник, тарелка с яйцами, прикрытая серебряным куполом, намазанные маслом тосты и нарезанный апельсин. Харланд обожал апельсины. В записке про него не говорилось, но Харланд съедал апельсин каждое утро, всегда нарезанный на восемь долек.

У Джорджи аж слюнки потекли. Она тоже любила апельсины. Казалось, будто она не ела их целую вечность. Сочная блестящая мякоть выглядела очень притягательно в маленькой хрустальной вазочке, куда миссис Симмс уложила дольки. На миг она задумалась: Харланд заметит, если она стащит дольку? Конечно, заметит. В вазочке всегда лежало восемь долек, и это в его духе — подметить, если их станет семь.

Постучав, Джорджи досчитала до десяти и приоткрыла дверь.

— Входи.

Раздавшийся голос Харланда — утренний голос, хриплый спросонок — стал решающим знаком. Джорджи подняла поднос и вошла спиной вперед, а когда обернулась, Харланд пытался усесться. Одежда, как обычно, отсутствовала. Темные волосы растрепались, темные глаза полуприкрытые и сонные. Он устало провел рукой по лицу. Джед сообщил, что он явился домой в три часа ночи. На месте Харланда она проспала бы до обеда.

Покуда он возился с подушками, Джорджи вперилась взором в его торс — сформировавшаяся привычка. Пока она стояла с подносом, безопаснее смотреть туда, чем в лицо. Харланд стройный, однако широкоплечий. Он пленял своей наготой, подтянутой мускулистой грудью, усеянной темными волосками, что окружали плоские соски и стрелой тянулись к промежности, где снова расширялись. Несколько раз, когда он выбирался из постели или надевал кальсоны, она мельком видела промежность и быстро отводила глаза, надеясь, что он не заметит этой странной заинтересованности.

Едва Харланд с удобством устроился, подложив под спину подушки, Джорджи завозилась с маленькими ножками, сложенными под подносом, что позволяли примостить его поверх бедер. Искусная вещица. Полированное вишневое дерево с инкрустациями из перламутра. И немного изобретательности в виде складных ножек. Харланд любил искусные вещи и питал страсть к антиквариату, будь то поднос со складными ножками, рапира, крывшаяся в трости с золотым набалдашником, или табакерка с порнографической гравировкой на внутренней стороне крышки.

Джорджи налила в чашку черного ароматного кофе. Харланд смежил веки и благодарно вздохнул. Джорджи отставила кофейник и убрала серебряную крышку с яиц пашот.

— Спасибо, Феллоуз, — изрек Харланд.

Это не столько выражение признательности, сколько дозволение удалиться. Джорджи восприняла фразу в том духе, в коем она была сказана.

— Прекрасно, милорд, — пробормотала она.

Она аккуратно положила крышку и салфетку на прикроватный столик и ушла в соседнюю гардеробную готовить костюм для верховой езды.

Джорджи выбрала зеленый бархатный фрак и прошлась по нему щеткой, дабы ворс лег в верном направлении. Бриджи из оленьей кожи. Чистое белье: кальсоны, сорочка, платок — все кипенное, а платок туго накрахмаленный. Шелковые чулки. Высокую черную шляпу с загнутыми полями она покрутила в руках, наслаждаясь тонкой работой, привлекательной формой, густой бархатной чернотой. Джорджи вытащила сапоги для верховой езды, чищенные вплоть до подошв еще вчера. Они так блестели, что складывалось впечатление, будто их никогда не носили. Однако Джорджи достала мягкую тряпку и еще раз их протерла. Пока она работала, звон столовых приборов, грохот посуды и шелест бумаги напоминали, что в нескольких метрах отсюда завтракал Харланд.

Ровно в десять часов раздался стук в дверь. Джорджи отправилась открывать. Харланд, отведав все содержимое, отставил поднос в сторону и погрузился в чтение газеты.

Вновь Рози. На этот раз она принесла чайник с кипяченой водой, прихваткой уберегая руку от горячей ручки. Джорджи, стараясь не обжечься, умудрилась принять чайник.

— Подождите, я принесу поднос.

— Да, мистер Феллоуз. — Рози снова разрумянилась.

О боже, Том говорил правду? Джорджи надеялась, что нет. Мысль, что кто-то из слуг станет слишком внимательно за ней наблюдать, по душе не пришлась.

Чайник она отнесла в гардеробную и вернулась, прихватив по пути поднос. Дабы забрать поднос, Рози сделала шаг вперед и слегка коснулась Джорджи. Джорджи отпрянула. Поднос чуть не выскользнул у нее из рук, тарелки с громким грохотом опрокинулись и закружили по подносу.

— О боже. Простите, мистер Феллоуз! — воскликнула Рози.

— Не извиняйтесь. Это полностью моя вина, — сказала Джорджи, поправляя посуду.

Закрывая дверь, Джорджи ощутила, как запылало лицо. Она чувствовала себя глупо. Самое важное — в этом доме она должна оставаться незамеченной. Джорджи старалась мало говорить и сторонилась людей. Однако только что, взвинченная шутками Тома, она повела себя так, словно Рози собиралась ее обесчестить и устроить из этого целое представление. Такие ошибки Джорджи не могла себе позволить.

Как и ожидалось, Харланд опустил газету и взирал на нее. Смотрел он пристально — редкий тревожный случай. Под его взором Джорджи неуверенно затопталась на месте.

— Все в порядке, Феллоуз?

Харланд ненавидел шум по утрам. В тихих словах Джорджи уловила едва различимый упрек.

— Да, милорд. Прошу прощения за шум.

Он кивнул и снова взялся за газету.

— Иди в гардеробную. Я приду бриться через пять минут.

— Хорошо, милорд.

Джорджи вернулась в гардеробную и к своим приготовлениям. Половину чайника она вылила в тазик, что стоял рядом со стулом, на коем Харланд любил сидеть во время бритья, и добавила в воду несколько капель ароматического масла. Смесь благоухала гвоздикой и корицей, пряный свежий запах принадлежал Харланду. В миске жестким помазком она взбила густую пену. Бритву она сначала принялась править, потом проверила лезвие и осталась довольна.

Когда она только начала служить у Харланда, бритье оказалось самой жуткой задачей. Джорджи тренировалась на Максе и Уилле, но порезав их до крови, она уразумела, что обхитрить никого не сумеет. Посему в первый же день она пояснила Харланду, что ее предыдущий господин носил бороду, за коей ухаживал сам. Прежде «Джорджу» никого брить не доводилось.

Харланд лишь пожал плечами.

— Пора научиться, — все, что сказал он.

В первый раз Джорджи порезала его дважды, да и процесс занял в три раза больше времени, чем сейчас. Харланд был на удивление терпелив. А она быстро всему научилась. Она много тренировалась, часто брила его дважды в день, один раз утром и еще раз вечером перед тем, как он уходил на бал или ужин.

По вечерам Харланд предпочитал бриться, покуда принимал ванну. Он обожал принимать ванну. Том и Джед, вынужденные таскать воду наверх, проклинали его привередливость. Джед клялся, что так часто мыться вредно для здоровья. Джорджи им сочувствовала, но втайне думала, что на месте графа она бы тоже мылась каждый день. Ежедневно принимала бы ванну, лакомилась апельсинами, покупала настолько необычные великолепные шляпки и туфли, что все дамы возжелали бы такие же.

Она представила, как он расслабленно лежал в ванне, как вдруг Харланд вошел в гардеробную, одетый в свободный темно-красный халат, и молча уселся на стул. Откинул голову назад и закрыл глаза. Джорджи набросила полотенце ему на шею и плечи, а другое — себе на плечи, чтобы вытирать лезвие.

Тишина. Так он любил. Чаще всего по утрам он говорил только: «Доброе утро» или «Спасибо». Намек Джорджи уловила и заговаривала, только когда к ней обращались, а в остальное время произносила лишь короткие реплики. Харланд почти на нее не смотрел. Пока она сновала вокруг него — брила, помогала надеть фрак или ботинки, завязывала платок, стряхивала ворсинки, — он лишь мазал по ней равнодушным взором, словно она невидимка.

Джорджи немного гневалась, хоть и понимала, что это нелепо. Она должна радоваться, что на нее почти не обращали внимания. Ее задача — остаться здесь незамеченной, а затем проникнуть в дом Дансмора. Безразличие Харланда играло на руку. И тем не менее временами она злилась.

Даже сейчас его совершенно не волновало, что пояс халата развязан. Харланд почти не был прикрыт, она видела полоску обнаженной груди и часть бедра. Он даже не задумался о том, что раздет. И правда, с чего бы ему задумываться?

А вот Джорджи пришла в замешательство. И не только. Внешне Джорджи являла собой само спокойствие, что она взяла на вооружение после первой встречи с Харландом. Однако внутри все клокотало, кипело странной смесью восхищения и негодования. И вожделения. Да, вожделения. Вожделения, что парализовало ее по ночам, когда она лежала в постели и размышляла о нем.

В первую встречу она обмерла при виде его красоты, но даже представить не могла, каково это — видеть его изо дня в день. В дезабилье, взлохмаченным спросонок, полуодетым или вообще голым. В ванне, в постели с шелковым балдахином или в строгих, сшитых на заказ нарядах. Женщины редко видели мужчин такими, кроме разве что мужей. Под безупречными одеждами она видела его теплую живую плоть. Теплую плоть, упругие мышцы, гладкую кожу, темные волосы. Глаза как ночь.

Натан молча полулежал на стуле и расслаблялся. Феллоуз был необычайно тихим. Даже тише Джарвиса.

Он почувствовал нежные касания полотенца, легшего на грудь. Миг спустя ловкими круговыми движениями ему покрыли лицо пеной. Феллоуз молчал и даже при такой близости держался на расстоянии. Казалось, помазок кружил сам по себе.

Холодной жесткой бритвой Феллоуз заскользил по шее, по линии подбородка, поглаживал щеки. Дабы сбрить щетину над верхней губой, холодными пальцами Феллоуз натянул плоть. Лезвие царапнуло подле основания носа, лишь слегка порезало, а после нескольких мазков кожа стала гладкой.

Пока Феллоуз вытирал остатки пены полотенцем, Натан сидел с закрытыми глазами и ждал. Спустя несколько минут Феллоуз опустил ему на лицо пышущую жаром, благоухавшую гвоздикой махровую салфетку.

«Ах, блаженство». Натан вдохнул горячий ароматный пар и ощутил, как открылись поры, выпуская грязь, что осталась с прошлого вечера.

До Натана долетали звуки, как Феллоуз убирал бритвенные принадлежности, шаги, когда он вынес тазик и чайник из опочивальни. Приятные звуки. Домашние и простые.

Едва салфетка остыла, Натан нехотя сел. Феллоуз уже ждал с одеколоном. Натан вытянул пробку вместе с палочкой, коей провел сначала по одной щеке, потом по второй, после чего Феллоуз унес флакон. Воротился он с охапкой одежды. Натан поднялся и скинул на пол халат, засим быстро натянул кальсоны. Феллоуз, как викарий, смотрел немного в сторону.

Натан надел рубашку, чулки, бриджи и жилет, а после опустил голову, чтобы Феллоуз смог обвязать шею платком. Работал Феллоуз быстро, стараясь почти не касаться ткани, дабы избежать потери формы. Завязав узел, примерно минуту он расправлял складки. Натан выпрямился и взглянул в зеркало. Безукоризненно.

Когда Натан обернулся, Феллоуз уже держал фрак. Натан осторожно просунул руки и принялся застегивать пуговицы, в то время как Феллоуз отряхивал спину. Засим сапоги и шляпа. Теперь он готов.

Феллоуз взял шкатулку с драгоценностями и открыл крышечку, предлагая Натану содержимое. На миг задумавшись, он выбрал золотое кольцо с изумрудом и надел на левый указательный палец. К кармашку на жилете он прикрепил золотые часы и отмахнулся от шкатулки.

Покончив с облачением, Натан посмотрелся в зеркало и остался доволен.

— Очень элегантно, милорд.

Голос напугал. Позже Натан задумался почему — он же знал, что Феллоуз рядом. А в тот момент он вскинул голову, словно присутствие Феллоуза стало неожиданностью. Натан моргнул, на миг растерявшись. А Феллоуз, как всегда, сохранял полную невозмутимость.

Яркие серебристые волосы и гладкий лоб придавали ему юный вид. До смешного юный. С такой внешностью нельзя быть столь бесстрастным умелым камердинером.

— Мне распорядиться, чтобы подали коня, милорд?

— Да, Феллоуз. Спасибо.

Натан перевел взор на свое отражение в зеркале и притворился, будто отвлекся. Феллоуз удалился.

Тихий скромный Феллоуз. Что-то в нем было, нечто такое, что сбивало Натана с толку. Он не знал почему. Но что-то явно имелось.

Чутье его никогда не подводило.

После недолгой прогулки верхом Натан посовещался со своим поверенным и пообедал в клубе. Здесь он всегда встречал знакомых, и вскоре в клуб вошел Росс, также известный как Саймон Росситер, виконт Мейбери, выпускник Кембриджа и один из ближайших друзей Натана. После распития бутылки портвейна Натан уговорил Росса сходить в театр «Камелот» на спектакль «Двенадцатая ночь».

Росс, не самый культурный человек, сомневался, но все же согласился, когда Натан подчеркнул, что они будут в Ковент-Гардене, а следовательно, неподалеку от излюбленных мест Росса — игорного дома Белль Ортон и публичного дома мадам Иветты. Натан дал слово: если постановка окажется скучной, они уйдут.

Об этом обещании он пожалел уже спустя несколько минут после начала спектакля.

— Что это за чепуха? — спросил Росс, развалившись в красном бархатном кресле и хмуро взирая на сцену. Растрепанные светлые волосы и голубые глаза совершенно незаслуженно придавали ему невинный вид.

Шел только первый акт, а Росс уже заскучал и начал терять терпение. То, что он был пьян в стельку, тоже не спасало положения.

— Как вы знаете, — вздохнул Натан, — это «Двенадцатая ночь», чудесная комедийная пьеса лучшего английского драматурга.

Из фрака Росс вынул серебряную фляжку, отвинтил крышечку и сделал жадный глоток.

— Чудной человек этот Шекспир, — пробурчал он.

— Слушайте, почему бы вам не прогуляться? Сходите к Данвуди, будьте молодцом. Он вон там с миссис Герберт, судя по всему, ему так же скучно, как и вам. — Натан указал на противоположную ложу.

Росс проследил взглядом его жест.

— О, это он? Да, пожалуй, схожу. Справлюсь, действительно ли он продает лошадей серой масти. Но не переживайте, — добавил он, — я скоро вернусь.

— Не стоит торопиться из-за меня, приятель, — иронично заверил Натан.

К тому моменту, как Росс покинул ложу, актриса, игравшая Виолу, вернулась на сцену вместе с Орсино. Она выжала максимум из своего маскарадного мужского костюма, демонстрировавшего стройные ноги, что снискали выкрики и свист с галерки. Конечно же, Орсино не замечал женских ног. Не в меру увлекся тем, что смотрел вдаль.

— Дочь моего отца любила так, как, будь я женщиною, я, быть может, любил бы вас, — глядя через плечо, поведала Виола.

Голос звучал непринужденно, однако украдкой она жадно взирала на Орсино.

— Ну что же, расскажи, что было с ней, — попросил Орсино.

— Ее судьба, мой герцог, подобна неисписанной странице. Она молчала о своей любви, но тайна эта, словно червь в бутоне, румянец на ее щеках точила.

Горячо любила и хранила это в тайне? Не похоже на знакомых Натану барышень. По его опыту женщины подходили к делам сердечным более хладнокровно, будь то куртизанки, ищущие щедрого покровителя, или же герцогские дочери, ищущие династический брак. Они выставляли себя напоказ и просто… ждали, пока к ним подойдут, выберут. А если на приманку клевала не одна рыбешка, они выбирали лучший улов. Что же до мужчин, Натан уже со счета сбился, скольких он лицезрел дурней, отчаянно заявлявших о влюбленности, тогда как на самом деле они испытывали лишь похоть, которая улетучится через несколько месяцев.

Дело не в том, что Натан не верил в любовь. Он любил свою семью: матушку, сестру Верити и ее детей, старшего брата Чарли, умершего в двенадцать лет, покойного отца, доброго, но строгого человека. Любил поместье в Дербишире, землю, на которой провел детство. Он никогда не испытывал к партнершам столь же глубокую сильную привязанность, такую же любовь.

О, в юности он терял голову из-за нескольких женщин и относился с обожанием к нескольким любовницам. Но эти эмоции всегда оказывались недолговечными. Вероятно, любовь — неистребимая любовь, что он испытывал к семье и земле, — не распространялась на женщин, с коими он ложился в постель с тех пор, как достиг зрелости.

С другой стороны, откуда взяться любви, когда вы граф? Всякий раз, когда матушка принималась твердить про супругу, любовь она не упоминала. А стоило Натану начать бранить удручающие общественные правила о супружестве, она подчеркивала, что они мудрые, созданные для того, чтобы сыскать барышню, которая сумеет вынести пугающие обязанности графини. Барышню, которая будет рожать детей, управлять поместьем и служащими, поможет сберечь титул для будущих поколений.

Поместье и титул должны были перейти к Чарли.

Бродя по лондонским бальным залам и салонам, Натан часто ловил себя на мысли, что, если бы Чарли не погиб, он, как младший сын, не расположил бы к себе барышню, на коей захотел бы жениться. Его жизнь — для коей он рожден — закончилась в тот день, когда утонул Чарли. Словно кукушка, Натан занял его место.

Его неспособность выбрать невесту выводила матушку из себя. Два года назад он чуть не сделал барышне предложение. Мисс Аннабель Уэйнторп была крайне хороша, жизнерадостна, неглупа, отвечала всем требованиям и казалась вполне здравомыслящей. Натан начал за ней ухаживать, но, как выяснилось, не он один. В самый разгар сезона злые языки начали называть происходящее между ним, виконтом Иствудом и сэром Фредериком Брэкстоном гонкой трех коней. Сперва сопернические побуждения вышли на первый план, однако со временем Натан осознал, что мисс Уэйнторп ни к одному из них не относилась с пристрастием. С одинаковым восторгом она со всеми танцевала, каталась и принимала цветочные подношения. Ввиду графского титула Натан был самым высокопоставленным среди ее поклонников, затем Иствуд, а потом уже Брэкстон. После того как Натан выбыл из гонки, так и не сделав предложения, оставшиеся предложение сделали. Она предпочла тучного напыщенного Иствуда привлекательному славному Брэкстону, а позже Натан услышал, как мать хвасталась перед подругой успехом Беллы.

По телу пробежал озноб, пока он слушал, как миссис Уэйнторп ликовала от триумфа дочери, но он понимал, что такова действительность брачного аукциона. Белла Уэйнторп была воспитанной разумной барышней и стала бы замечательной графиней. Именно на такой женщине он рано или поздно остановится.

Какая удручающая мысль. Натан с трудом переключился на сцену. Орсино, глядя на зрителей, стоял слева. Тем временем Виола вперилась в него взором, лицо выражало муку и тоску, отчего внутри у Натана все сжалось.

Вот чего он хотел — того, что разглядел в ее лице.

Несбыточная мечта для человека вроде него.

Едва первый акт подошел к концу, Натан покинул ложу и отправился искать Росса — с серебряной фляжкой в руке он подпирал стену подле ложи Данвуди.

— Наконец-то! — изрек Росс, убирая фляжку. — Хватило? Теперь мы можем уйти?

— Да, — бросил Натан. — Куда?

— Давайте пропустим Белль Ортон и отправимся прямиком к Иветте.

Почему бы и нет? Женщины у Иветты хотели от него только денег.

— Идемте. Давайте немного развлечемся.

День уже клонился к вечеру, когда ее наконец-то позвал Харланд.

Она постучалась, досчитала до десяти и приоткрыла дверь опочивальни.

— Входи.

Голос прозвучал хрипло и вяло. Джорджи распахнула дверь и вошла. Комнату пропитал тяжелый запах перегара. Харланд лежал на спине, прикрыв рукой лицо, по-прежнему одетый во вчерашние мятые одежды, за исключением фрака, который каким-то образом умудрился скинуть. Он валялся печальной кучей на полу. Это ж как надо было набраться, чтобы вот так обойтись с фраком?

— Милорд?

— Чувствую себя кошмарно, — простонал он.

— Хотите, принесу вам завтрак, милорд?

— Только кофе, — чуть слышно проговорил он. — В три у меня встреча с Брадуэллом, мы обсуждаем дела палаты. В противном случае я бы натянул покрывало на голову и уснул.

— Хорошо, милорд, — пробормотала Джорджи и удалилась.

Она спустилась на кухню, где миссис Симмс велела горничной сварить кофе и настояла на том, чтобы добавить оладьи и привычный апельсин.

К тому моменту, как Джорджи с завтраком вернулась в опочивальню, Харланд уже снял оставшиеся одежды и надел любимый халат из красного шелка. Отбросив покрывала, он восседал на постели со скрещенными ногами, пальцами давил на виски, а глаза прикрыл. Когда она подошла к кровати, он опустил руки. Она поставила поднос ему на бедра. При виде оладий он слегка ужаснулся.

— Миссис Симмс, — пояснила Джорджи.

— Наверное, мне стоит поесть, — без особого энтузиазма сказал Харланд и, чуть выпрямившись, поморщился. — Феллоуз, у меня адски раскалывается голова. У тебя, случайно, нет волшебного зелья, которое мне поможет? Вроде камердинеры должны знать в этом толк, разве нет?

Джорджи хотела ответить, но, призадумавшись, решила смолчать. Кое-что она могла для него сделать, но предлагать не хотела.

— А у мистера Джарвиса имелось волшебное зелье? — попыталась она потянуть время.

— Боже, нет. Джарвис считал, раз я навлек на себя несчастье, я должен терпеть как настоящий мужчина. — Он снова поморщился. — Я выпью кофе, а потом ты меня побреешь.

— Хорошо, милорд.

Откланявшись, Джорджи удалилась спиной вперед. Делая так первый раз, она почувствовала себя идиоткой. Но это быстро вошло в привычку. Это роль, которую она исполняла, часть странного танца между господином и слугой.

Она воротилась на кухню, дождалась, пока Рози вскипятит чайник, а затем побежала с чайником наверх, дабы исполнить привычные фортели. «Тук, тук, тук». Открыла на миллиметр дверь и получила разрешение. По его команде она вошла и направилась в гардеробную готовиться к бритью. Масло, полотенца, мыло. Правка лезвия. Взбивание пены. Все верно выложить. Когда она была готова, он вошел на ватных ногах, невозмутимый, как султан.

С измученным видом он осторожно уселся и опустил голову на подголовник. Джорджи накинула ему на плечи полотенце и нанесла пену на лицо, имевшее отчетливый сероватый оттенок. Брила она его ловко, аккуратными умелыми движениями. Наклонившись, она учуяла запах бренди. По глупости ей захотелось, чтобы ему стало лучше.

«Сегодня две горячие салфетки», — подумала она.

Сняв вторую салфетку и вытерев лицо, Джорджи робко проговорила:

— Милорд, если у вас еще раскалывается голова, я могу кое-что сделать.

Харланд разомкнул веки.

— Что? Ты вспомнил волшебное зелье?

Она посмотрела в его задранное лицо и почувствовала, как вспыхнули щеки. Господи, как он прекрасен; временами он сильно ее искушал.

— Я… вообще-то нет. Но я могу помассировать вам голову. Очень помогает при головных болях.

В детстве Джорджи страдала от синусита, и матушка часами массировала ей голову, дабы облегчить боль. Позднее Джорджи сама научилась массажу.

— Я попробую что угодно, Феллоуз. Делай что хочешь.

— Хорошо. Пожалуйста, закройте глаза, милорд.

Харланд закрыл глаза, а Джорджи принялась искать какую-нибудь мазь. Нашлось лишь ароматическое масло. Она открыла пузырек и вылила немного масла в ладонь, а затем растерла меж ладонями. Пряный аромат проник в ноздри, она заметила, что Харланд расслабился, как только до него долетел знакомый запах.

Сделав глубокий вдох, она обхватила ладонями его лицо так, что кончики пальцев встретились на середине подбородка. Осторожно надавливая, она повела руками вверх.

— О, а это приятно. — Харланд вздохнул.

Джорджи улыбнулась, припомнив, сколько удовольствия может доставить облегчение от боли. Спустя полминуты она, сильно надавливая, провела кончиками пальцев от подбородка до ушей, где по пути вверх начала делать маленькие кружки. Харланд застонал. На висках она задержалась, скользнула к основанию шеи и тоже размяла, двигая большими пальцами вперед и назад.

— Восхитительно, — спустя несколько минут вздохнул Харланд. — Где ты этому научился?

— Мама научила.

Джорджи провела кончиками пальцев по скулам, останавливаясь, чтобы выписать круг, и наконец-то добралась до переносицы. Кончики пальцев снова встретились.

— Закройте глаза, — прошептала она.

В знак согласия Харланд издал сиплый стон и от удовольствия расслабил подбородок.

Большими пальцами Джорджи осторожно провела по глазам, прослеживая изгибы. На переносице снова задержалась, сильно надавила с двух сторон, а потом вернулась к глазам и скулам.

— Ах. — Это скорее походило на выдох, благодарность, слышимую во вздохе.

Руки начали болеть, но осталось еще кое-что, что раньше делала мать. То, что по ощущениям приятнее всего. Джорджи снова коснулась висков, а потом запустила пальцы в темные густые волосы и начала разминать кожу головы. Массировала она всеми пальцами и основаниями ладоней. Харланд застонал. Этот звук удовольствия отозвался внизу живота.

Джорджи глядела на него: на темноволосую голову, лежавшую на подголовнике, стройное тело, раскинувшееся на стуле, на выражение лица, наконец-то безмятежное. Халат был завязан не туго, она видела верхнюю часть бедер, крепких, мускулистых, покрытых темными волосками. Джорджи перевела глаза чуть выше и остановилась на шее, мощной и в то же время уязвимой. Волосы на ощупь напоминали шелк, голова крепкая и теплая. В воздухе плыл аромат масла. Она разглядывала темные ресницы, губы, что беззвучно шевелились. Она вообразила, каково это — прижаться к нему, погладить изящную шею, ощутить пульс. Тело горело от желания.

И в тот же миг она заметила напрягшийся член.

Феллоуз перестал двигать пальцами. Натан разомкнул веки, однако Феллоуз не смотрел ему в лицо. Округлив глаза, он уставился ниже, на начавший твердеть член.

Натан резко сел прямо, а Феллоуз полностью убрал руки.

— Спасибо, Феллоуз, — буркнул Натан. Шею охватил жар. — Не мог бы ты, пожалуйста, почистить синий фрак?

— Конечно, милорд. Какой-то конкретный жилет? — Голос, как обычно, звучал тихо и спокойно. Он уже удалился, словно последних минут вовсе не случалось.

— Нет. Любой.

Из бельевого шкафа Натан вынул кальсоны и поспешно надел. К тому моменту, как Феллоуз вернулся с фраком и жилетом, Натан уже затянул завязки вокруг талии. Феллоуз, на миг изумившись, при виде необычного зрелища вытаращил глаза, однако быстро взял себя в руки.

«Проклятье». Его возбудил Феллоуз! «Нет», — отверг он эту мысль. Возбудил его не Феллоуз. А прикосновения. Безликие руки, что принесли наслаждение. И все. Чьи угодно касания добились бы того же результата.

Эти объяснения никоим образом не помогли избавиться от приступа страха. Натан смутился, растерялся. И почувствовал себя эксплуататором. Особенно когда вспомнил, что привело Феллоуза на его порог, — господин пытался воспользоваться его молодостью и неопытностью.

Судя по тому, какое выражение лица было у юноши, покуда он таращился на топорщащийся халат, Натан уверился в его непорочности. Феллоуз потрясенно округлил глаза, заметив, сколь возбудился Натан. Но то был не просто шок. Присутствовало что-то еще.

На миг показался интерес. И это приводило в замешательство сильнее всего остального.

Натан быстро оделся, по большей части отказавшись от помощи Феллоуза, даже сам повязал платок, что глупо, учитывая, что получилось лишь спустя несколько попыток. Натан вел себя чудно, но он боялся, что, если Феллоуз еще раз его коснется, член снова начнет напрягаться. Вздор!

Одевшись, он тут же приказал подать карету и отправился в клуб, где назначена встреча с Брадуэллом.

Покуда карета грохотала по булыжникам, Натан закрыл утомленные глаза и мысленно повторил все, что случилось. Не слишком ли остро он отреагировал?

Постепенно он начал успокаиваться. Вчера он перебрал с выпивкой, а сегодня мучился похмельем. Он был не в себе, когда Феллоуз приступил к успокаивающему массажу. Тело отреагировало на само наслаждение, а не на того, кто это наслаждение доставлял.

Несколько раз он указал на эти факты усталому мозгу, но так полностью в них и не поверил.

Глава 5

10 декабря 1810 года

Дни пролетали незаметно. Загруженная жизнь прислуги протекала по заведенному распорядку. Помимо того, что Джорджи приходилось одевать Харланда два-три раза в день, имелся нескончаемый список задач: починить, прибрать, почистить обувь, набрать ванну, заточить принадлежности, исполнить приказы.

В общем, дел хватало от рассвета до позднего вечера. Благо Харланд не настаивал, чтобы по ночам она помогала ему раздеваться. Иногда ее звали — как правило, если он собирался на бал и надевал торжественный костюм, из которого не мог выбраться самостоятельно. Но по меньшей мере полнедели он отсылал ее спать и говорил, что справится сам. Тем не менее ежедневно дел было невпроворот, погрузившись в роль, Джорджи с легкостью забывала, зачем здесь находилась. До рождественского приема в доме Дансмора осталось десять дней.

Всю неделю Джорджи с нетерпением ждала воскресенья, небольшого отрезка времени, когда она могла отодвинуть жизнь прислужницы на второй план, повидаться с друзьями и расспросить о Гарри. Она понимала, что ей повезло. Мистер Тейлор всячески стремился подчеркнуть, что только старшие слуги получали выходной, да и то лишь полдня в месяц. Полдня в неделю — это невообразимая роскошь. Мистер Тейлор не находил себе места из-за того, что Харланд на это согласился. После первой беседы мистер Тейлор растолковал, что в качестве «компенсации» за эту благосклонность урежет жалование, которое получал ее предшественник.

По воскресеньям Джорджи редко освобождалась раньше двух часов дня, проводила на ногах целый день, а в шесть часов возвращалась на ужин. Однако сетовать она не собиралась.

Сегодня она встречалась с Лили в Гайд-парке, расположенном неподалеку от особняка Харланда. Но сначала придется одеть Харланда.

Минувшим вечером он был на балу и поздно встал. В час дня он велел подать фаэтон, а ныне до ужаса привередничал в выборе одеяния. Дозволив своему камердинеру каждую неделю удаляться на полдня, Харланд имел досадную привычку об этом забывать.

— Мне не нравится этот жилет, — объявил он без пяти минут два.

— Тогда зеленый, милорд?

Харланд хранил молчание, разглядывая отражение в зеркале. Джорджи хотелось без утайки разъяснить, что он может сделать со своим жилетом. Почему это столь важно? Временами он одевался так, будто собирался на сражение, с такой же дотошностью воин выбирает оружие.

— Кремовый, — наконец-то решил он.

Джорджи помогла ему снять плотно облегающий фрак и оскорбленный красновато-коричневый жилет. Помогла надеть кремовый жилет и фрак. Поправила платок и провела щеткой, дабы убрать ворсинки. Когда она закончила, Харланд счастливее не стал, но, к счастью, решил, что сойдет и так… однако пожелал, чтобы ему еще раз протерли сапоги.

К тому моменту, как он закончил облачаться — в двадцать минут третьего, — Джорджи хотелось голосить во все горло. Едва ее отпустили, она заспешила в маленькую комнатку на чердаке, где привела себя в порядок, засим слетела по лестнице и чуть ли не бегом припустилась в парк.

Она выбежала за ворота, обгоняя прогуливающиеся пары и детей с нянями. День стоял необычайно теплый. На синем небе ни облачка. Невозможно не ощутить прилив бодрости.

Лили стояла в назначенном месте — подле Серпентина — и выглядела до смешного привлекательно. Ну просто пасторальный идеал розовощекой деревенской девы в обычном муслиновом платье и желтой шали.

— Джордж, дорогой! Наконец-то! — крикнула она, озорно сверкнув глазами.

Когда они встречались в людных местах, Лили очень забавляло притворяться, что Джорджи — ее кавалер. Она сочинила трагическую легенду, коей позавидовала бы миссис Радклиф¹. Джорджи — многообещающий зодчий, а Лили — дочь пьющего обедневшего лорда, который хотел выдать ее замуж за безнравственного герцога.

Джорджи, дабы не выделяться, облобызала руку в перчатке.

— Моя ненаглядная, — со страдальческим видом изрекла она. — Часы тянулись словно дни, дни словно недели, недели словно месяцы, а месяцы…

Лили не выдержала первой и фыркнула.

Джорджи победно улыбнулась и протянула руку. Она привыкла жить в мужском обличии, и эти жесты уже не казались странными.

Они бродили и болтали, наклонив друг к другу головы. Оттого что Лили ниже Джорджи всего на несколько сантиметров, они подходили друг другу и по росту, и по телосложению.

— Ну, — проговорила Лили, — как живется с лордом Совершенство?

Только начав служить камердинером, Джорджи поведала Лили кое-что о Харланде — о том, что он придирался к белью, настаивал на тишине по утрам, о восьми дольках апельсина на завтрак. Лили сочла эти подробности очаровательными и потешными. Джорджи пожалела, что открыла рот.

— Хорошо, — безразлично сказала она.

Лили не отступала:

— Должно быть, утомительно сносить его требования. Он правда переодевается три раза в день?

— Конечно, нет, — гневно бросила Джорджи.

Откуда взялся сей абсурдный порыв встать на его защиту? Молвить: «Он не какой-то скудоумный денди. Просто одежды важны для него, они…»

— Джорджи?

«…доспехи».

Она моргнула, осознав, что затерялась в мыслях.

— Извини. Задумалась. О чем мы говорили?

— Нет, это ты извини. — Лили печально улыбнулась. — Ты и так каждый день проводишь с лордом Харландом. Тебе, наверное, совершенно не хочется его обсуждать. Когда прием у Дансмора?

— Мы отбываем через десять дней.

— Значит, служить камердинером тебе осталось недолго.

— Да.

Разве она не должна безмерно радоваться?

— От Гарри что-нибудь слышно? — справилась Джорджи, меняя тему.

— Вчера Макс получил письмо, — отозвалась Лили. — Но оно довольно краткое. Там говорится лишь о том, что он до сих пор ездит по деревням. — Она выдержала паузу и сочувственно взглянула на Джорджи. — Рано или поздно он что-нибудь сыщет.

Джорджи улыбнулась подруге, признательная за притворную уверенность. Честно говоря, Лили изумится не меньше Джорджи, если Гарри хоть что-то отыщет в Йоркшире.

— А может, сначала ты найдешь что-нибудь в доме Дансмора, — добавила Лили.

— Будем надеяться.

Они переглянулись, и Лили похлопала ее по руке.

— Если есть что искать, ты найдешь это, Джордж, я увер…

Она замолкла, глядя перед собой. Джорджи проследила ее пристальный взор и углядела не кого иного, как сэра Найджела Агню, шедшего в компании барышни. Представительной барышни. Две старшие дамы брели чуть позади. Компаньонки. Джорджи покосилась на Лили, заметив, как она пыталась скрыть смятение.

Сэр Найджел взглянул на них, лицо от ужаса перекосило.

Лили повернулась к Джорджи и ослепительно улыбнулась.

— Ничего не говори. Просто сделай вид, что одурманена мной.

Полностью поглощенные беседой, они миновали сэра Найджела и его спутницу, улыбались, смеялись и совершенно не обращали внимания на любовника Лили. Джорджи поцеловала руку и смотрела на Лили так, как, по ее мнению, собака смотрит на косточку. Они разыгрывали сию шараду и после того, как прошли мимо сэра Найджела. Джорджи осыпала Лили возмутительными комплиментами, что вызывало у нее такой веселый смех, будто ей нет ни до чего дела. Когда Лили обронила носовой платок, Джорджи, дабы его достать, перепрыгнула через забор — глаза у Лили заблестели из-за столь геройского подвига. Отвесив поклон, Джорджи вручила платок и сверкнула шаловливой усмешкой.

— Боже правый, Джордж, — захохотала Лили. — Ты бы вскружила голову любой барышне. Какая досада, что ты девушка.

Джорджи хмыкнула.

— Надо стать юношей, да? Но у меня недостает одной очень важной мелочи. Если бы ты вышла за меня замуж, думаю, в первую брачную ночь ты бы огорчилась.

— Должно быть, об этом тебе сказал мужчина, — лукаво проговорила Лили.

Они залились смехом, и Лили мельком взглянула на тропинку.

— Он смотрит, — прошептала она.

Засим она поцеловала Джорджи.

Коснувшись Джорджи холодными нежными губами, Лили опустила руки ей на плечи, а Джорджи обняла ее за талию. Целую минуту они прижимались друг к другу устами. Со стороны, наверное, выглядело так, будто они на самом деле влюблены. Проходившая мимо женщина неодобрительно поцокала языком, из-за чего Лили приглушенно хихикнула.

В тот же миг Джорджи заметила, что у их поцелуя имелся еще один зритель — темноволосый мужчина в фаэтоне, рядом с которым восседала модная красавица. Темноволосый мужчина в кремовом жилете.

Лорд Харланд.

Они встретились взглядами лишь на миг, но Натан понял, что Феллоуз его узнал.

«Кузен Джордж?»

«Кузен Джордж, как же!»

Они любовники? Феллоуз и Лили Хокинс?

Натан узрел их за несколько минут до поцелуя и замедлил лошадей до шага. Очаровательная миссис Гордон — позабытая спутница — осведомилась, что он делает, а он буркнул нечто про то, что наслаждался пейзажем.

Сперва он заметил Лили Хокинс, одетую в немного вычурную шляпку, что не скрывала чудесные локоны цвета воронова крыла. Она ослепительно улыбалась и смеялась, сияя так, словно стояла на сцене. Несколько мгновений спустя Натан обратил внимание на того, с кем она была. Стройного мужчину почти с нее ростом Натан со спины не признал. Дабы достать платок, мужчина впечатляюще, будто атлет, перепрыгнул через забор. Перескочив назад и вернув награду, он поправил шляпу, и Натан заприметил показавшиеся светлые волосы.

Засим он увидел лицо мужчины.

Дернув за поводья, он остановил лошадей и силился не разевать рот. А Лили Хокинс поразила его тем, что принародно поцеловала Феллоуза в губы.

— Какая смелая распутница! — заметила его попутчица, явно не признав в скромно одетой барышне любимицу всего Ковент-Гардена.

К тому же она совершенно упустила из виду, что сама последние лет десять с радостью прелюбодействовала с несметным количеством мужчин… включая самого Натана, правда, случилось это несколько лет назад.

Он пробубнил что-то в ответ? Он не знал наверняка. Натан сосредоточился на паре, которая наконец-то прекратила целоваться. Улыбаясь, они посмотрели друг другу в глаза, после чего Феллоуз перевел взгляд прямо на Натана.

Собственно говоря, его не касалось, чем Феллоуз занимался в свободное время. Но Лили Хокинс? После их встречи он выяснил, что у Лили имелся покровитель — состоятельный баронет, по слухам, недавно переехавший из сельской местности. Безусловно, Натан очень хорошо знал, что для таких женщин, как Лили, не редкость выбирать любовника, дабы обзавестись более выгодными связями. Но Лили и Феллоуз? Конечно, юношеская красота Феллоуза могла приглянуться женщине вроде Лили, но, говоря начистоту, Натан удивился, что Лили приглянулась Феллоузу. Он даже раздумывал, а не предпочитал ли Феллоуз совершенно другое направление…

Они встретились взглядами лишь на миг. Натан кивнул камердинеру, перевел взор на лошадей и пустил их рысью. Однако уезжая, он по-прежнему видел потрясение у Феллоуза на лице.

Лишь гораздо позднее Натан смекнул, что совершенно не обратил внимания на то, какое выражение лица было у Лили.

Глава 6

Харланд ни словом не обмолвился про их молчаливую встречу в парке.

Тем вечером Джорджи возвратилась в дом и узнала, что он отсутствовал, а значит, ее услуги не понадобятся до утра. Ночью она лежала в постели, гадая, намекнет ли он на то, что увидел, но когда настало утро, Харланд произнес то же скупое приветствие, что и всегда. После этого он почти на нее не глядел и уж подавно не разговаривал. Если вкратце, вел себя как обычно.

Очередная неделя прошла в том же духе, что и пять предыдущих: Харланд совершал утренние конные прогулки, посещал спортивные состязания, заседания в палате и вечерние мероприятия, для каждого из коих готовился ансамбль одежды.

Жизнь камердинера ничем не отличалась от жизни в театре. В театре она одевала актеров согласно ролям. Одевать Харланда в изысканные одежды почти то же самое. Обнаженный мужчина, коего она лицезрела каждое утро, начинал день с молчания и самокопания. Но как только он надевал элегантные одежды, вместе с ними он нацеплял и личину графа Харланда. Джорджи подмечала, как замкнутость начинала отступать, осанка выправлялась, а выражение лица становилось жестче, красивые черты обретали типичные насмешливые искорки.

Конечно же, Харланд не дозволял камердинеру видеть человека под циничной изысканной маской, однако слуги, как узнала Джорджи, обладали уникальными возможностями для того, чтобы выяснять определенные истины.

Ее жизнь ныне вращалась вокруг Харланда. Он стал центром ее бытия. Его желания придавали жизни форму. Настолько посвящать себя желаниям другого человека и не получать заинтересованности в ответ — это очень необычно и даже немного унизительно. Харланд никогда не видел своего преданного камердинера в ванне, спящим или в дезабилье. А вот камердинер его видел. Вероятно, Харланд не ведал, что у дворецкого портилось зрение, что кухаркина дочь родила близняшек, что второй лакей ухлестывал за одной из горничных. Зато каждый прислужник мог перечислить имена десяти последних пассий Харланда, что он любил есть и пить, любимые занятия и предпочитаемых спутников. Они его знали. Точнее, они знали подробности его жизни. А Джорджи знала больше остальных. Часы, проведенные с Харландом, были интимными, несмотря на то что он не обращал на нее внимания.

Вопреки тому, что он практически ее не замечал, познания о Харланде росли и росли. Его знали как умного человека, долгожданного гостя, коего каждая хозяйка надеялась завлечь на свой прием. Он славился роскошными костюмами, превосходной конюшней и бесподобным винным погребом. Его мнение в вопросах моды очень высоко ценилось, он считался авторитетом во всех атрибутах жизни аристократии: в конском составе, пошиве одежды, доступных женщинах. Но Харланд не кичливый самодовольный фат, как предполагала Джорджи.

Она наблюдала за ним и видела, что он питал слабость к красоте.

В опочивальне висел обрамленный эскиз, который она заприметила в первый день, — портретный набросок мужского бюста. Мужчина потупил взор, словно читал или трудился над чем-то, всецело поглощенный тем, чем занимался. Одеяние старомодное, елизаветинской эпохи. Волосы на вид мягкие, так и тянет прикоснуться, угольные мазки выполнялись с любовью. Джорджи представила, каково это — пропустить эти волосы сквозь пальцы. Она чувствовала: рисовал тот, кто его любил. В один из словоохотливых моментов Харланд поведал, что это Карраччи². Он разглядывал набросок ежедневно. Порой смотрел всего несколько секунд, а иногда — по несколько минут.

Это лишь одно из его сокровищ. В доме полно полотен, серебра, фарфора, шикарной мебели, старинных книг, рукописей. Без сомнения, все это символизировало благосостояние, но Харланд любил эти вещи. Джорджи уразумела это по тому, как он на них взирал и держал в руках. Она распознала удовольствие, которое и сама испытывала.

Стыдно сознаться, но думы о Харланде ее поглощали. Даже отдыхая по ночам, в драгоценные часы, что не посвящались Харланду и его желаниям, Джорджи думала о нем и поддавалась порочным помыслам.

Возможно, она распутная женщина, раз хотела его и не волновалась из-за отсутствия кольца на пальце. Однако сдержать эти желания не получалось; они возникали, хотела она того или нет. Не утруждалась Джорджи и чувством вины из-за того, что с завидной регулярностью прикасалась к плоти между ног, поглаживала себя до тех пор, пока не начинала содрогаться от тайного наслаждения.

После того дня, когда Феллоуз поцеловал Лили в парке, Натан не смотрел ему в глаза. Однако не замечать его невозможно, и временами Натан ловил себя на том, что, стоило Феллоузу отвлечься, он пристально его разглядывал. Теперь он был близко знаком с нежными завитками светлых волос, украшавшими изгиб задней части бледной шеи.

Натан уговаривал себя, что дело вовсе не в том, что он находил Феллоуза привлекательным. К такому он не склонен. И все же Натан чувствовал притяжение, влечение, коим не в силах противиться. Он просто хотел… смотреть.

Без всякого толку он боролся с зачарованностью при помощи каждой капельки сопротивления, что сумел в себе обнаружить. Натан уверился, что это не похотливость. Но неловкость никуда не девалась, он скрупулезно пытался ее скрывать, особенно от Феллоуза. Беда в том, что Натану не удавалось избавиться от сего феномена, что спокойствия не прибавляло. Почти постоянно он не находил себе места, с каждым днем волновался все сильнее.

С каким же облегчением Натан наткнулся на оправдание своего интереса к камердинеру.

Однажды вечером Натан примчался домой после затянувшегося заседания в палате. К ужину у леди Хиллингтон придется переодеться за полчаса, и он злился, что времени на ванну не оставалось. Войдя в дом, он бросил шляпу подоспевшему лакею и взлетел по лестнице, перескакивая через ступень. Беспокойным шагом Натан ворвался в покои и прошествовал в гардеробную, где на стуле со всеми удобствами разместился Феллоуз.

В руке Феллоуз держал письмо, которое только что читал. Лицо из-за того, что он попался за чтением личного письма, сидя на господском стуле, выражало ужас, что смотрелось весьма потешно, но у Натана не было времени предаваться забавам.

— Мне нужно побриться и сменить вечерний костюм. Немедленно, — произнес он, снимая шейный платок.

— Разумеется, милорд.

Феллоуз вскочил на ноги. Дрожавшими руками он торопливо сложил письмо и убрал в карман, засим взял колокольчик, дабы принесли горячую воду, а через десять минут уже держал бритву. В мгновение ока Натан стал выглядеть до того безупречно, словно потратил на туалет два часа, а не двадцать минут.

— Ждать не нужно, — уходя, молвил Натан. — Когда я вернусь, мне поможет лакей.

Ужин был отвратительным, но тем не менее уйти нельзя. Обсуждения велись унылые, а двое гостей не определились с завтрашним голосованием в палате. Натан, обладавший даром убеждения, решил изменить их мнение относительно точки зрения вигов³. Весь вечер он очаровывал эту пару, а возвратившись домой в половине второго ночи, знал, что у него в кармане есть один голос. Возможно, два. Время покажет.

Дом погрузился в тишину и темноту. Джед впустил Натана и протянул свечу, дабы озарить путь наверх. Натан устало поплелся по лестнице, осторожно отворил и затворил дверь, прикрывая свечу рукой, чтобы спасти хрупкое пламя, скупо освещавшее просторную опочивальню.

Он прошел в гардеробную и, поставив свечу на армуар, вознамерился снять вечерние туфли. В тот же миг Натан и увидел его — сложенный лист, спрятанный под армуаром. Бездумно он взял лист, поднес к свету и рассмотрел.

Сначала он погрузился в первые строчки и лишь потом смекнул, что письмо личное; это самое письмо Феллоуз читал ранее. Но к этому моменту Натан был настолько заинтригован, что прочел все до конца, невзирая на терзавшее чувство вины оттого, что он столь грубо вторгся в личную жизнь.

Джордж!

Мне почти нечего сообщить, но я все равно пишу. Не хочу волновать тебя своим молчанием.

Должно быть, мной уже просмотрены десятки записей. Все впустую. Тем не менее мне случайно попалась кроха информации, что подсказала новый путь. Я двинусь на север и запад, где больше всего уповаю на успех.

А тебя я молю об осторожности. Я страшусь за тебя и стану гораздо счастливее, если ты передумаешь и вернешься домой. Эти строки я пишу с надеждой, что ты осмыслишь эти слова и их разумность. Для меня ты важнее любого доказательства, кое только можно сыскать.

Письмо я пошлю через Лили. Она передаст его тебе.

С любовью,

Г.

Натан опустился на стул и перечитал письмо, в голове кишели вопросы. Кто такой Г, почему он — или она — страшится за Феллоуза? Какие доказательства выискивал Феллоуз? Доказательства чего?

В письме угадывалась некая тайна. Феллоуз проворачивал какую-то махинацию вместе с Г? Нечто недозволенное? Вероятно, даже незаконное? В письме говорилось, что Феллоуз подвергает себя опасности. Это взволновало Натана.

И заинтриговало.

Неудивительно, что чутье подсказало обратить внимание на Феллоуза. Пробудился интерес, росло желание выслушать оправдания.

Поутру здравомыслящий человек первым делом вызовет Феллоуза и потребует объяснений. Неразумно позволять человеку, у которого имеется некий тайный план, оставаться в доме без объяснений. Но после часа раздумий Натан понял, что не станет так поступать.

Феллоуз уже был занятным. Теперь он завораживал. Он энигма, загадка. И Натан хотел вникнуть в сию загадку. Разгадать ее. Хотел увидеть, как будет развиваться история Феллоуза, просочиться в каждый эпизод и стать участником.

Едва часы пробили два, Натан вернул письмо на место, на пол в гардеробной, и лег спать.

А следующим утром, когда он пришел бриться, Феллоуз с бритвой в руке стоял подле тазика с дымящейся ароматной водой.

Письмо исчезло.

Как только Харланд оделся, Джорджи побежала в комнату убирать письмо от Гарри. Слава богу, она отыскала его раньше Харланда. Безусловно, там не шло речи о каких-то тайнах, но оно могло вызвать подозрения. Глупо с ее стороны читать послание в покоях Харланда — она чуть не умерла, когда минувшим вечером он застал ее рассевшейся на стуле. А ронять письмо еще глупее.

Джорджи еще раз просмотрела содержание и убрала лист. Гарри никогда не умел писать письма. Они договорились, что он все изложит коротко и будет направлять записки Максу на случай, чтобы они не попали в плохие руки.

Сообщать было нечего. Уже несколько недель Гарри ездил по йоркширским деревушкам. Единственное невразумительное упоминание о новой «крохе» информации не очень ободряло. Все больше и больше Джорджи убеждалась, что именно ей придется найти хоть что-то в поместье Дансмора. О том, чтобы передумать и вернуться домой, не могло идти и речи.

Еще три дня. Через три дня они отправятся в Бедфордшир, и возможность, к коей она стремилась все это время, наконец-то представится.

Глава 7

19 декабря 1810 года

Вечером накануне отъезда в поместье Дансмора Джорджи валилась с ног.

Весь день она утюжила одежды, паковала саквояжи и шляпные коробки, занималась прочими приготовлениями к поездке. Долгий утомительный день никак не заканчивался. Около девяти вечера Харланд еще сидел в ванне. Он намеревался выйти в свет с виконтом Мейбери, а она должна его одеть. Как только он уйдет, Джорджи придется навести порядок в гардеробной и закончить паковаться, засим она сможет передохнуть.

Она зевнула, усевшись на край кровати Харланда так, чтобы не измять атласное покрывало.

Одному богу известно, куда они собирались — у Мейбери скандальная репутация, — но в любом случае домой Харланд явится поздно.

Джорджи получила строгое указание разбудить его в восемь утра. Поспать он сможет в карете по пути в Бедфордшир. Карету, обитую роскошным бархатом, поутру заполнят подушками, пледами и горячими кирпичами для ног. Экипаж, в коем повезут не только Джорджи, но и багаж Харланда, лишен таких удобств.

Усердно потрудиться — это замечательно. Работа отвлекла от беспокойства. Вскоре ей придется убеждать незнакомых людей, что она мужчина. В лондонском особняке Харланда она уже прижилась, а перемены пугали. Джорджи страшилась, что в новом доме ее рассекретят. А вдруг ее поселят с кем-нибудь из слуг? Пугало и то, что она окажется прямо у Дансмора под носом.

Харланд вполголоса напевал. Иной раз, стоило ей выйти, он начинал петь. Джорджи закрыла глаза, на миг поддавшись усталости, а изумительный баритон не давал уснуть. Как было бы восхитительно повалиться на толстый матрас и погрузиться в сон.

Всплеск воды возвестил, что Харланд наконец-то выбрался из ванны. Она представила его обнаженным: бледная кожа сияла в свете свечей, по телу стекала вода, волосы на груди, в паху и на длинных бедрах усеяны каплями. Поспешно усмирив воображение, она встала и поправила бриджи. Дверь меж опочивальней и гардеробной была открыта. Стало так тихо, что Джорджи слышала все: шелест купальной простыни, коей Харланд вытирался, мягкие шаги босых ног, звук выдвигаемого ящика.

— Феллоуз, где чулки?

Она остановилась в дверях гардеробной. Он уже успел надеть кальсоны и рубашку, просвечивавшую в тех местах, где соприкасалась с телом. На бледный лоб спадали влажные волосы, темные и прилизанные, как шкура выдры. Знакомый прилив вожделения Джорджи оставила без внимания.

— Принесу сию секунду, милорд, — пробормотала она.

Она сыскала чулки и подала Харланду, засим принесла бриджи и жилет. Поглядывать, как он натягивал гладкий шелк на крепкие мускулистые икры, она себе запретила.

Туалет завершался в молчании. Она держала открытую шкатулку с драгоценностями, а он перебирал кольца, как вдруг раздался глухой стук в дверь. Том объявил, что карета виконта Мейбери прибыла. Харланд выбрал перстень и брошь с сапфирами. Перстень он надел на длинный указательный палец, а брошь отдал Джорджи. Она ловко закрепила ее в складках шейного платка.

Даже не взглянув в зеркало, Харланд зашагал к двери.

— Завтра в восемь утра, Феллоуз, — на выходе молвил он.

— Хорошо, милорд.

Едва он удалился, Джорджи окинула гардеробную усталым взором. Плечи отяжелели и затекли, в глаза будто насыпали песка. Она с тоской воззрилась на ванну, наполненную почти до краев. Было бы чудесно принять ванну, искупаться как следует, ибо у слуг сие случалось редко. Джорджи потрогала на удивление теплую воду.

Посетила мысль забраться в ванну, недавно освобожденную Харландом. Хватит ли ей духу? Определяясь, она прикусила губу. Харланд уехал — или вскоре уедет. Джед и Том придут за водой, когда она их позовет. Зачастую она их звала только после того, как Харланд покидал дом. Больше никто не помешает. Тем не менее это опасно.

И заманчиво.

Терзая губу, Джорджи решила выяснить, отбыл Харланд или нет. По лестнице для прислуги она спустилась в кухню, где сидевший за столом Том уплетал хлеб с сыром и попивал эль.

— Опять едите! — с притворным возмущением воскликнула Джорджи.

Том ухмыльнулся.

— Надо набраться сил, Джордж. Надеюсь позднее свидеться с Поли.

Джорджи хмыкнула и попыталась придать себе понимающий вид.

— Миссис Симмс, чайник горячий? — окликнула она кухарку, что сидела с вязанием подле камина.

— Да, — отозвалась она с ланкаширским акцентом. — Мери, подай чайник мистеру Феллоузу и поставь еще один для чая.

Покуда Мери поднималась, Джорджи опять обратилась к Тому:

— Сегодня Харланд карету не брал?

— Нет. За ним заехал Мейбери. Они не разлей вода.

— Они уже укатили?

— Да. Мейбери даже не вылез из кареты, до того не терпелось отбыть. Небось, сыщут каких-нибудь балерин.

Том добродушно захохотал, Харланда и Мейбери он явно судил по себе.

Джорджи забрала у Мери чайник и возвратилась в опочивальню Харланда, закрыв дверь ногой. В гардеробной она ухмыльнулась. Ванна! Уже и не припомнить, когда она как следует мылась. Вылив всю воду из чайника, Джорджи ощутила на лице поднимавшийся пар и вдохнула аромат гвоздики и корицы, вызывавший воспоминания о господине.

Счастливо вздохнув, она принялась расстегивать жилет.

Даже при задернутых занавесках Натан догадался, что карета катилась в неверном направлении.

— Мы едем не в «Брукс».

Росс напустил на себя виноватый вид.

— Да, — признал он. — Мы едем к леди Норман. Сегодня у нее музыкальный вечер.

Натан впился взором в Росса, будто у него выросла вторая голова. Что, если вдуматься, удивило бы не так сильно, как только что прозвучавшие слова.

— Музыкальный вечер? Музыкальный вечер у леди Норман? — Он покачал головой. — Вы в своем уме? Вчера мы условились, что сначала едем в «Брукс», а потом к Белль Ортон!

Росс зарделся.

— Знаю. Но сегодня я пообещал, что загляну к леди Норман. Вы же сходите со мной, не так ли?

— Пообещал? Кому пообещал?

Росс покраснел еще гуще.

— Чарли Ховарду и его сестре.

Натан, изумившись, захохотал.

— Росс, старина, вам приглянулась сестра Чарли Ховарда?

— Какая чушь! Мы только днем познакомились. — Говорил Росс уверенно, однако неловко поерзал, и Натан понял, что попал в точку. — Когда мисс Ховард упомянула музыкальный вечер, я дал слово, что приду. Глупейший порыв, но я правда обязан пойти. Мисс Ховард говорила, что будет петь.

Натан, не скрывая удивления, снова покатился со смеху.

— Боже правый, она вам все-таки приглянулась!

Он зачарованно и вместе с тем испуганно смотрел на друга. Он считал, что Росс на всю жизнь останется холостяком.

— Ну полно, приятель. Вы же меня не бросите, верно? Завтра мы отправимся на чопорный прием. Неужто вам не хочется покутить вместе со мной? Подумайте о бренди, о картах, о барышнях. Вы променяете все это на лимонад и щебечущих дебютанток?

К его недоумению, Росс не прельстился и покачал головой.

— Я дал мисс Ховард слово и… — Он смолк и откашлялся.

— Ясно, — пробубнил Натан. По всей вероятности, он глупец, раз чувствовал себя брошенным. — Я так понимаю, вы подумываете о супружестве?

Росс разрумянился.

— Не болтайте ерунды. Мы только познакомились. Что же до сегодняшнего вечера, я надеялся, что вы составите мне компанию. Все-таки по вашей просьбе я посещал десятки подобных мероприятий.

— Боюсь, это невозможно.

Росс обозлился.

— Ну вы и бесстыдник! Давайте-ка вспомним утомительные вечера в «Алмаксе», когда вы принуждали меня танцевать с вашей сестрой и ее прыщеватой подругой. Это что же, не считается?

— Ну-ну, — попенял Натан. — Конечно, считается, но вы забываете, что музыкальный вечер устраивает леди Норман.

Росс растерялся, а Натан вздохнул.

— Года два назад я отверг заигрывания леди Норман.

Видимо, суть Росс уловил.

— Точно, припоминаю. Что-то стряслось в музыкальном салоне, верно?

— В библиотеке, — поправил Натан. — С тех пор она меня презирает. Посему о музыкальном вечере не может быть и речи.

— Да уж, — угрюмо согласился Росс.

— Я так понимаю, вы отправитесь в одиночку? — справился Натан. — Предложение покутить еще в силе…

Росс решительно покачал головой.

— Нет. Я должен поехать. Зазорно разочаровывать барышню.

— Ладно, но через несколько часов музыкальный вечер завершится, — заметил Натан. — Можете присоединиться позднее.

Судя по всему, Россу стало неловко.

— Нет, старина, — пробормотал он. — К Дансмору со мной поедут Чарли и мисс Ховард. Я пообещал выехать пораньше. Еще не хватало, чтобы от меня разило бренди.

Натана посетило нечто похожее на печаль. Он считал, что Росс предан лишь своей разгульной жизни. Все могло меняться, Росс — никогда.

Поныне.

— Ясно. Ну что ж, раз вы настроились на скуку и приличия, не откажите в любезности, отвезите меня домой.

Росс нахмурился.

— Вы же не собираетесь хандрить дома?

— Нет, я возьму свою карету.

— Самое малое, что я могу сделать, — это отвезти вас в «Брукс».

— Чепуха. Вам не по пути. Вы опоздаете. К тому же… — он вытянул руку и бросил угрюмый взор на сапфировый перстень, — хочу поменять перстень. Я выбрал его в спешке — по вашей вине, смею заметить, нечего приезжать вовремя. Он выводит меня из себя, ибо не подходит к жилету. — Натан принял задумчивый вид. — Или, возможно, я переодену жилет.

Росс закатил глаза, засим, приподнявшись, стукнул тростью по крыше и отдал приказ.

— Поведайте мне о мисс Ховард, — попросил Натан, как только друг сел.

Росс выдержал паузу.

— Она красивая. Каштановая грива, большие карие глаза. Добронравная. Тихая, но немного озорная.

Натан округлил глаза.

— Бог мой, Росс, это любовь! Вы только что описали лошадь!

Поначалу Росс оскорбился, а затем нехотя хохотнул.

Натан понимал, что так нельзя, но все равно подтрунивал над Россом до самого дома. К сему моменту Росс уже начал волноваться. «Росс заслужил, — подумал Натан, — за то, что бросил меня».

— Желаю прекрасно провести вечер с мисс Ховард, — изрек Натан, едва карета остановилась. — Я вспомню про вас, когда Белль Ортон обдерет меня как липку.

— Удачи. Она вас не обдерет, если вы перестанете глазеть на ее бюст.

Дверца отворилась, и Натан вылез из кареты.

— Увидимся завтра у Дансмора. С нетерпением жду знакомства с мисс Ховард.

— А мне не терпится вас представить. Надеюсь, вы проявите уважение, — откликнулся Росс с ноткой предупреждения в голосе.

Натан осклабился.

— Безусловно, приятель. Вы когда-нибудь замечали, чтобы я грубил почтенной даме?

— Нет. Рад слышать, что начинать вы не намерены. Всего доброго.

Закрыв дверцу, кучер запрыгнул на козлы и увез Росса на скучный прием. Мисс Ховард, без сомнения, будет там блистать.

С минуту Натан глядел вслед карете, после чего поднялся по ступеням. Может, не ездить ни в «Брукс», ни к Белль Ортон? Карты и бренди потеряли привлекательность. Он вспомнил о приглашениях, лежавших на столе. Надо бы их просмотреть, вдруг что-то придется по душе.

— Планы поменялись, — известил Натан невозмутимого лакея, отворившего дверь, и устремился к лестнице. — Подайте карету.

Не спеша он поднялся наверх, недовольный и слегка опечаленный.

Дверь в опочивальню была приоткрыта. Педантичный в привычках, Натан рассердился и коснулся ручки. Дверь неслышно распахнулась, легкое дуновение погасило свечу. Нахмурившись, он поставил свечу возле входа.

Опочивальня тонула во мраке, однако в другом конце большой комнаты из открытой двери гардеробной лился свет, образуя на полу квадрат. Освещение позволяло смутно видеть. По толстому ковру Натан бесшумно приблизился к столу и, уловив движение боковым зрением, обратил взор на гардеробную.

И обомлел.

Феллоуз стоял вполоборота, лицом к ванне. Без обуви, в одних лишь чулках, он расстегивал бриджи, а жилет уже снял. В мерцающем свете свечей светлые волосы блестели, будто старое золото. Феллоуз скинул бриджи, просторная рубашка доходила почти до колен.

Возникло странное ощущение. Натан должен заявить о себе. Должен ворваться в гардеробную и потребовать ответа, с какой стати Феллоуз раздевался в покоях господина. Но что-то удержало его на месте. Он даже шагнул в тень. И наблюдал.

Феллоуз развязал платок и уронил на пол. Расстегнул рубашку, отчего стала видна бледная шея. Быстрым движением он стащил рубашку через голову и бросил на пол к бриджам и платку.

Натан нахмурился, увидев торс, обмотанный тканью. Первым делом он решил, что это травма. Феллоуз что-то развязал под левой рукой и начал разматывать ткань. Даже при тусклом свете Натан разглядел тонкие руки, отсутствие волос, изящные ключицы, кремовую, шелковистую на вид кожу. Натан пытался уложить в голове то, что тело уже осознало, а когда Феллоуз размотал последний слой и бросил ткань на пол, Натан чуть не ахнул при виде мягкой розовой груди.

Тяжело сглотнув, он вперился взглядом в необычайно роскошную барышню, что невольно пред ним предстала.

У этой женщины — Феллоуза! — красивая аккуратная грудь с темными сосками. Натан сжал руки в кулаки, член болезненно напрягся. Вопрос, зачем она притворялась мужчиной, мелькал на задворках сознания, но пока что не до того. Он все еще пытался уразуметь то, что видел. Как он мог думать, что это мужчина? Натан отступил глубже в тень. Склонив светловолосую голову, Феллоуз — нелепо так ее называть, но другого имени у него нет, — развязывала узел, что удерживал кальсоны. Это мужские кальсоны? Пожалуй, да. Простые, белые, как у Натана, они облегали округлые бедра. Ниже пояса стройные ноги в чулках, а выше — нежная грудь, соблазнительные изгибы.

Узел поддался. Она отпустила пояс, и кальсоны упали. Она осталась лишь в чулках, кои быстро сняла.

Господи, она очаровательна! Тонкие запястья и щиколотки, крепкие гладкие ноги, небольшая грудь. Во рту пересохло, сердце барабанило. Дабы забраться в ванну, она развернулась, и при виде округлых ягодиц, напоминавших спелый персик, Натан чуть не застонал.

Как? Как он мог все это не замечать?

Покуда она забиралась в ванну и опускалась в воду, мысли смешались в кашу. Если задуматься, она умна. Она не пыталась вести себя по-мужски. Она пыталась стать невидимкой, крошечным призраком, что говорил, только когда к нему обращались, и даже тогда давал лаконичные ответы.

Удовлетворенно вздохнув, она погрузилась в воду.

Она лежала в той же воде, что и он.

Расплывшись в улыбке, она закрыла глаза и на несколько мгновений с головой ушла под воду, засим тряхнула волосами и начала намыливаться.

Натан вспомнил о найденном письме от Г. Боже! А поцелуй с Лили Хокинс!

«Самое время удалиться». Он должен уйти. В любую минуту лакей постучит в дверь, дабы объявить, что карета подана, и выдаст Натана. К этому он не был готов. Как поступить с тем, что он узнал, Натан пока не решил. Стоило поразмышлять.

«Самое время удалиться». Но он все равно стоял и зачарованно смотрел, как соски то прятались под водой, то выныривали.

Не получалось вспомнить, когда в последний раз его вот так завораживали. Натан всегда любил миниатюрных барышень. Она взбудоражила его изящными изгибами, спокойным кукольным лицом. Вспыхнуло жгучее желание. Какая все-таки восхитительная интрига. Он ужасно хотел разобраться в причинах этой чудной истории. Натану не терпелось вновь увидеть ее в одеждах камердинера, понаблюдать, как она исполняет роль мужчины.

Он медленно отступил, не отрывая от нее глаз. Она намылила волосы и опустилась под воду. Только после того, как она окунулась с головой, Натан тихо выскользнул за дверь.

Глава 8

20 декабря 1810 года

Из Лондона Джорджи выезжала только раз, лет в шесть или семь. Родители возили их с Гарри на кентское побережье. Ибо папа с ними не жил, провести с ним время было огромным удовольствием. В ту пору ничто не намекало на чахотку, убившую его несколько лет спустя. Он был высоким и широкоплечим, каким ныне стал Гарри, светловолосым и голубоглазым. На несколько недель они стали настоящей семьей.

Сидя в экипаже, Джорджи вспоминала поездку в Кент, будто она случилась вчера, а не без малого двадцать лет назад. Казалось, путешествие тянулось целую вечность. Ей дозволялось часами сидеть у папы на коленях, играть в «кошкину люльку» с нитками, натянутыми на маленькие пальчики. Карета раскачивалась и грохотала по ухабистой дороге. Они хохотали всякий раз, когда Джорджи подскакивала. Она помнила разговоры, как папа обнимал ее сильными руками, упирался подбородком в макушку и заливался громким грудным смехом. Джорджи бросила взор на мать — Гарри дремал у нее на коленях — и подметила, как родители переглянулись. Это одно из любимых воспоминаний.

Поездка в угодья Дансмора с Харландом — это совсем другое дело. Она ехала одна в багажной карете, окруженная уймой ящиков, саквояжей и коробок. После поместья Дансмора Харланд планировал отправиться в свое поместье в Дербишире, Кемберли. Он посетит Дербишир впервые за несколько месяцев, ему предстоит заняться имущественными вопросами, встретиться с друзьями и соседями, в том числе и с сестрой, которая была замужем за ближайшим соседом. Помимо груды одежды, упакованной Джорджи, Харланд вез домой и другие вещи: две коробки книг, множество предметов, интересно завернутых в муслин и обложенных соломой, картину, игрушки для детей сестры и несколько ящиков с пометкой «Хрупкое», один из коих в карету не вместился, и его пришлось привязать к крыше.

Среди всего этого Джорджи принадлежал лишь саквояж с двумя комплектами мужской одежды, скомканным платьем и измятым капором. «На всякий случай», — подумалось ей. Поместье Дансмора — самое неудачное место для разоблачения. Если кто-то что-то заподозрит, она должна быть готова к побегу. Джорджи молилась, чтобы ее ни к кому не подселили.

Несмотря на тесноту, багажная карета на удивление удобна. Конечно, здесь недоставало мягкой бархатной обивки, коей Харланд наслаждался в своей резвой холеной карете, однако Джорджи сумела создать уютное гнездышко из двух одеял. Хорошо, что миссис Симмс собрала корзинку всяких вкусностей, ибо Харланд не перекусывал, покуда меняли лошадей. Кучер говорил, что Харланд всегда стремился поскорее пуститься в дорогу и добраться до места назначения. Он хотел поспеть в поместье Дансмора к чаю.

Джорджи ела холодную курицу, свежеиспеченный хлеб и бисквит «Мадейра», упакованные миссис Симмс, а из бутылки по чуть-чуть пила эль. С тех пор как она поселилась у Харланда, она пристрастилась к элю, в конце дня выпивала кружку-другую с лакеями. Однако сегодня полный мочевой пузырь — непозволительная роскошь.

Доныне Джорджи с легкостью уединялась, едва лишь возникала надобность. Род занятий подразумевал одиночество, да и личная опочивальня в лондонском доме выручала. Сегодня впервые ей пришлось озаботиться простыми мелочами — например, как она будет справлять малую нужду. Боясь разоблачения, она беспрестанно переживала. Джорджи не сомневалась, что без проблем доберется до поместья Дансмора. Но что потом? Когда ей удастся остаться одной? Ей вообще удастся остаться одной?

Пытаясь отвлечься от мочевого пузыря, она пристально разглядывала проплывавший мимо пейзаж. Лондон напоминал разросшегося зверя. Лишь спустя время после того, как они двинулись в путь, городская суета начала стихать и наконец-то сошла на нет. Они въехали вглубь сельской местности.

Она смотрела на распаханные зимние поля, на неровные безлистные деревья на фоне хмурого неба. Глядя на холодную спокойную картину, она улавливала, как смягчались строгие городские черты.

В середине дня, вскоре после смены лошадей, Джорджи задремала, а очнувшись, размяла затекшую шею и зевнула, устремив взор в окно.

Они ехали по длинной широкой дороге к дому, коему не больше нескольких десятилетий, а точнее, к великолепной палладианской вилле, окруженной громадным парком, где паслись овцы и крупный рогатый скот. Поместье Дансмора. Родной дом отца.

Гигантский дом.

Джорджи воззрилась на классический фасад с множеством окон. Сколько комнат! Расслышав странный грохот, она узрела, что они ехали по деревянному мосту через травяной ров. Тот самый ров, о коем сказывал отец! Замысловатый, не позволявший овцам и прочему скоту приближаться к дому и при этом не портивший пасторальной картины. Джорджи взволнованно задрожала, узнав то, что много лет назад описывал отец.

Господи, через несколько минут экипаж остановится перед парадной дверью! Она поспешно привела себя в порядок: расправила платок, пригладила спутанные волосы и надела шляпу. Едва экипаж замер, она увидела, что Харланд уже с кем-то общался — скорее всего, с дворецким. Его величественный, но почтительный вид говорил о долгих годах службы.

— Феллоуз, — позвал Харланд.

Джорджи выпрыгнула из экипажа и подошла к нему.

— Да, милорд.

— Я говорил мистеру Дженкинсу, что везу в Кемберли вещи, которые следует беречь, но, как выяснилось, дом переполнен. Посему я предложил отнести все в гардеробную рядом с опочивальней. Ты ведь не против поспать там?

— Нет, милорд, — выпалила Джорджи, пытаясь скрыть облегчение. Слава богу, ее не поселят к прислуге.

Харланд расплылся в теплой обезоруживающей улыбке.

— Вот и молодец.

Он перевел взгляд на мистера Дженкинса, что таращил испуганные глаза на огромный ящик, привязанный к крыше багажной кареты.

— Я распоряжусь, чтобы в гардеробную принесли раскладушку, — хмурясь, изрек Дженкинс. — Однако боюсь, кровать и ящики займут все место.

Харланд изящно махнул рукой.

— Неважно. Шкаф можно перенести в опочивальню. Стесненность меня не заботит.

«Типичный Харланд, — иронично рассудила Джорджи. — О своем удобстве он подумал, а тем, что слугам придется таскать коробки и ящики в покои, а потом еще и двигать мебель, пренебрег». Без сомнения, они получат нагоняй, если на полу появится хотя бы царапина. Но при всем желании Джорджи не могла на него злиться, ведь благодаря его причудам она сможет уединиться. Она его даже расцеловала бы. Жить в тесном соседстве с Харландом — задача не из легких, зато у нее будет своя комнатка. Уж лучше так, чем делить опочивальню с незнакомцем.

Натан оставил их с дворецким и двумя лакеями разбираться с багажом и устремился к входной двери, как раз когда вышли Дансмор — как всегда, весь в черном — с матерью.

— Добрый день, Дансмор, — улыбнулся Натан. — Леди Дансмор.

Вряд ли можно сыскать человека надменнее леди Дансмор. Она холодно улыбнулась и протянула руку. Натан приезжал сюда лишь однажды, почти десять лет назад, и запомнил ее сдержанной, не располагающей к себе хозяйкой.

— Мы счастливы, что вы приехали, Харланд, — проговорил Дансмор, в то время как Натан склонился над рукой матери. — Гости пьют чай в зеленой гостиной, если вы желаете присоединиться.

— Какой огромный предмет привязан к крыше кареты, лорд Харланд, — молвила леди Дансмор, не дав Натану возможности ответить. — Что это такое?

— Это оррери, мэм. Я купил сию модель несколько месяцев назад и все никак не отвезу в Кемберли. От вас я еду туда.

— Оррери? — Она вопросительно приподняла бровь.

— Механический аппарат. Он иллюстрирует расположение и движение планет.

— Вы до сих пор этим интересуетесь, Харланд? — спросил Дансмор. — Я полагал, это просто школьное увлечение.

— Боюсь, это увлечение длиною в жизнь.

— Судя по всему, недешевое, — осуждающим тоном добавила леди Дансмор и направилась в дом.

Натан натянуто улыбнулся и бросил взгляд через плечо: Феллоуз выбралась из багажной кареты с тремя шляпными коробками.

Скрепя сердце он последовал за хозяйкой.

В зеленой гостиной леди и джентльмены пили чай. Натана познакомили с мистером и миссис Ходж и двумя их дочерьми, довольно скучным семейством, коему довелось стать ближайшими соседями Дансмора. Дочери миловидные, но по увядшему виду миссис Ходж можно догадаться, как они будут выглядеть лет через двадцать.

Спустя несколько минут Натан сбежал от ужасно глупых Ходжей, дабы пообщаться с Осборном, что увлеченно беседовал с дамой, которая, конечно, не сравнится по красоте с барышнями семейства Ходж, зато она понимающе улыбалась и сверкала глазами. Их представил Дансмор, следовавший за Натаном по пятам.

— Это прекрасная миссис Маршалл, — с подчеркнутой галантностью проговорил Дансмор.

— Миссис Марш, — гневно поправила дама.

Натан смекнул, что Дансмор не впервые коверкал ее имя. Он сочувственно улыбнулся и обратился к Осборну:

— Здравствуйте, старина. Какой у вас необычный жилет.

Осборн ухмыльнулся.

— По-вашему, слишком яркий?

— Наоборот. Изысканный.

Натан залюбовался жилетом. Шелк высочайшего качества глубокого синего цвета переливался, словно драгоценные камни. Ощутив укол зависти, он осклабился.

— Однако я против вашего фрака.

— Вы, верно, шутите! — возопил Осборн.

— К сему жилету, Осборн, требуется черный вечерний костюм, — произнес Натан.

Миссис Марш захохотала.

— А я говорила, Адам.

— Вы слепцы. — Осборн стряхнул невидимую соринку со светло-серого фрака. — Как считаете, Дансмор?

Дансмор насупился, будто заподозрил, что Осборн его высмеивал. Впрочем, сам Дансмор одевался так, будто жилеты выбирала матушка.

— Вы мне нравитесь, лорд Харланд, — сказала миссис Марш, глядя на него манящим взором.

Возможно, Натан соблазнился бы озорством и весельем в ее взгляде, если бы не девушка, которая сегодня ночует в его покоях. Мысли о ней упорно лезли в голову. После того как Натан все узнал, он почти не видел ее в мужском облачении. Хотелось наблюдать за ней, наслаждаясь сей тайной, отыскать хоть какой-то изъян в ее броне.

— Хотите чаю, лорд Харланд?

Он повернулся на голос леди Дансмор, сидевшей за столом в нескольких шагах от него. Лакей поставил перед ней урну с горячей водой. Натан мысленно вздохнул. Пока что из гостиной не улизнуть.

— Благодарю вас, мэм. С удовольствием. — Он улыбнулся собеседникам. — Прошу меня извинить.

— Я как раз завариваю свежий чай, — сообщила леди Дансмор и махнула на стул напротив.

Он послушно сел. Из сосуда чайницы, красивого ларца из розового дерева с эбеновым геометрическим узором, леди Дансмор грациозно зачерпнула черные листья и высыпала в маленькую хрустальную чашу, устроенную в центре чайницы. Зачерпнув из другого сосуда две ложки серо-зеленых листьев большего размера, она перемешала сухие листья, высыпала в чайник и кивнула лакею, который налил воды из тяжелой урны, а затем закрыл крышкой.

— Хороший чай стоит ожидания. Вам так не кажется, лорд Харланд?

— По моему опыту, мэм, все хорошее стоит ожидания.

— Разумеется. Насколько я помню, вы, как и ваш отец, любите роскошь. — Она фыркнула. — Взять хотя бы оррери.

— Мне повезло. Я в состоянии баловать себя красивыми новшествами.

Леди Дансмор наклонила голову, однако в ответ не улыбнулась. До чего же она неприветливая; теперь ясно, почему у Дансмора не было чувства юмора. Она подняла крышку и заглянула в чайник. Оставшись довольной, она вернула крышку на место и принялась разливать чай зеленовато-коричневого цвета в сине-белые фарфоровые чашки.

Неохотно соблазнившись прелестными атрибутами церемонии, Натан поднес чашку к носу и вдохнул. Угадывалась дымная нотка, намек на сосну. Он отпил утонченный вкусный чай.

— Хотите сахару? Молока?

Он покачал головой.

— Нет. Чаю не нужны добавки.

— Превосходный, не так ли? Это моя фирменная смесь.

— Секретная?

— Безусловно. — Помолчав, она примолвила: — Вы любите тайны, Харланд?

— Все джентльмены любят. Нам отлично удается их хранить.

— Разве? По-вашему, джентльмены надежнее дам?

До вчерашнего вечера он бы весело ответил, что дамы обладают многими замечательными чертами, но сохранение тайн к ним не относится.

— Я далек от огульных обвинений. Но это правда: джентльмены безмерно любят тайны. Во всяком случае, я люблю. Особенно их раскрывать.

— Тогда я вам кое-что покажу. — Она взяла ларец из розового дерева.

— Ваша чайница меня восхитила.

— Благодарю. Почивший зять подарил ее матери. — Одной рукой она взялась за правую стенку чайницы, а второй — за дно. — Здесь есть небольшая хитрость, — пояснила она. — Но ее сложно найти.

Леди Дансмор приподняла стенку ларца сантиметров на пять и явила тайник. Она развернула чайницу и показала Натану маленький ящик.

Натан ухмыльнулся.

— Очаровательно. Очень хитро.

— Ловко, правда? — согласилась леди Дансмор. — К счастью, я не храню в тайнике ничего важного.

Она открыла ящик и протянула листок. Натан развернул его и прочел чайный рецепт.

— Мы пьем эту смесь. Рецепт свекрови.

— Значит, рецепт вовсе не секретный?

— Боюсь, теперь нет.

Она убрала рецепт и отставила чайницу, засим принялась расспрашивать его про мать и сестру, несколько минут задавала вопросы про племянниц и племянников. Допрос завершился, только когда прибыли гости, ибо леди Дансмор пришлось удалиться.

Пожалуй, уже можно ускользнуть наверх. Хотя нет, пока что никуда не деться. Дансмор утомил его знакомством с полковником и миссис Хедли, а вскорости прибыли еще гости. Бесконечное чаепитие продолжалось в том же духе.

Все это время Натан размышлял о камердинере, представлял, как она вышагивала по опочивальне и распаковывала вещи. Он хотел быть рядом с ней.

Глава 9

Джорджи упарилась.

Хлопотное занятие — поднимать все в покои, отведенные Харланду. Кучера повели лошадей в конюшню, а лакеи, присланные помогать, серчали все сильнее, разгружая багажную карету, исподлобья глядели на тяжелые коробки и неудобные ящики, препирались о том, кто полезет снимать большой ящик с крыши.

— Почему нельзя отвезти его в конюшню? — поинтересовался лакей.

— Его светлость заплатил целое состояние за то, что там находится.

Джорджи сама полезла расстегивать ремешки. Она возилась с жесткими пряжками, делая все возможное, чтобы они поддались.

— Сойдет и конюшня, — посетовал второй лакей, никоим образом не пособляя.

— А ну-ка, помогите камердинеру лорда Харланда снять ящик, — раздался зычный голос, — и отнесите в покои, иначе я урежу ваше жалование.

Рядом с лакеями стояла высокая женщина со стальными волосами, стянутыми в пучок, и обескураживающе молодым лицом.

— Дик, — примолвила женщина, — полезай на крышу и отстегни ящик.

— Да, мэм, — буркнул он, а минуту спустя очутился рядом с Джорджи, отпихнул ее руки и принялся расстегивать ремни. — Я подам тебе, Стэн, — обратился он ко второму лакею.

Женщина окинула спустившуюся Джорджи взором.

— Миссис Уатт. Экономка.

— Приятно познакомиться, мэм. Джордж Феллоуз.

Миссис Уатт кивнула.

— Не давайте им увиливать от работы, мистер Феллоуз. Лень родилась вперед них. — Она удалилась, держа спину настолько прямо, что казалось, будто она кол проглотила.

Дик и Стэн спустили ящик. Джорджи порывалась помочь, но Стэн наградил ее испепеляющим взглядом.

— Предоставьте это нам, юноша.

Вел он себя нарочито высокомерно, обращался с ней как с поваренком, а не со старшей прислугой. Джорджи усмирила гнев и приняла надменный вид.

— С радостью. Как-никак это ваша обязанность. У меня найдутся дела поважнее.

Стэн нахмурился, однако смолчал. Подхватив саквояж, она последовала за ними к входу для слуг и поднялась по задней лестнице.

Преодолев два пролета, они попали в широкий коридор. Полированный паркетный пол резко контрастировал с грубой каменной лестницей, по коей они только что взбирались. Лакеи подвели ее к одной из закрытых дверей, что тянулись вдоль коридора. Джорджи отворила дверь и вошла в комнату.

Покои оказались огромными, элегантно меблированными. В камине весело потрескивал огонь. Она выглянула на улицу, не обращая внимания на лакеев, что поставили ящик и ушли за другими вьюками. Холмистый парк раскинулся на несколько километров, вдали вырисовывались церковный шпиль и крыши уютной деревушки. Такой пейзаж и описывал отец, сказывая о прекрасном виде из окна опочивальни.

Может, это его покои? Она прошлась по комнате: прикасалась к мебели, разглядывала картины, воображая, что все это принадлежало отцу. Это принесло радость — в отличие от воспоминания о Дансморе и его матери, стоявших, будто вороны, подле входной двери с одинаковыми кислыми минами.

Лакеи доставили последнюю ношу — раскладушку. Вмиг стало очевидно, что она не поместится в гардеробную вместе с громадным ящиком. Придется двигать мебель. Джорджи попросила лакеев помочь.

— Никак, — самодовольно молвил Стэн. — Прибыли гости. Вам придется все сделать самому или же повременить, пока все соберутся, а мы разгрузим кареты.

— Это займет несколько минут, — отозвалась Джорджи, стараясь не опускаться до мольбы.

— Нам велели находиться внизу, чтобы нас можно было быстро вызвать, — с явным удовольствием ответил Дик.

Важной поступью они покинули комнату.

О том, чтобы ждать, не могло идти и речи. К тому моменту, когда Харланд придет переодеваться к ужину, все должно быть улажено. Какая досада. Джорджи хотелось только одного: осмотреть дом.

Она стиснула зубы и принялась за работу.

В тот момент, когда явился Харланд, спустя несколько часов после приезда, она все еще распаковывала багаж. Одежды лежали кучами, ждали, чтобы их повесили в шкаф или убрали в армуар.

Харланд, остановившись посреди опочивальни, окинул сердитым взором царивший беспорядок.

— Еще не все, Феллоуз?

— Боюсь, нет, милорд, — пробормотала Джорджи, торопливо застегивая жилет.

Фрак она успела снять и догадывалась, что лицо от натуги раскраснелось, а на лбу блестела испарина.

— Я планировал час отдохнуть, а потом принять ванну.

— Хотите, я все приберу, милорд? Отнесу вещи в гардеробную, а позднее развешу. Пока вы отдыхаете, в прачечной я выглажу вечерний костюм.

— Даже в мыслях не держал тебе мешать, Феллоуз. Пока ты заканчиваешь, я почитаю книгу.

— Хорошо, милорд.

При Харланде ей не работалось. Джорджи слишком чутко на него реагировала и всегда беспокоилась, что если он присмотрится, то что-нибудь заподозрит.

Харланд сел на кровать.

— Помоги снять ботинки, будь другом.

Он вытянул ногу и уперся локтями в матрас, глядя на Джорджи из-под опущенных ресниц. На миг они встретились глазами — Джорджи почувствовала, как в груди защемило, и быстро перевела взор на ботинок. Это так на него не похоже — смотреть в упор. Она схватилась за каблук и носок и плавным движением стащила ботинок, засим аккуратно поставила на пол. Он вытянул другую ногу. Со вторым ботинком она тоже справилась и снова украдкой взглянула на Харланда, предположив, что он отвлекся.

Однако он по-прежнему буравил ее взором.

Сердце замерло. Она аккуратно поставила ботинки подле армуара. Джорджи привыкла свободно разглядывать Харланда, уверенная, что он совершенно ее не замечал. Неожиданное внимание сильно смущало. По пути в другой конец комнаты она споткнулась о шляпную коробку.

— Все хорошо, Феллоуз? — томным голосом спросил Харланд.

— Да, милорд. Стоит убрать эту коробку к остальным. Займусь сию секунду.

Она принялась за дело, пытаясь взять себя в руки, силилась глубоко и мерно дышать, ибо сдавило грудь. Джорджи снова обернулась — Харланд стаскивал фрак. Она помогла и убрала вещь в шкаф, а когда вернулась, он уже сбросил жилет и развязывал платок.

Она сглотнула, ощутив знакомое наслаждение, кое испытывала при виде того, как он раздевался.

— Принести вам халат, милорд? — сдавленно осведомилась Джорджи.

Харланд улыбнулся.

— Нет. Комната прогрелась. Мне хорошо и так.

Джорджи кляла огонь, покуда потела, двигая тяжелый армуар. Сейчас же она кляла его по другой причине.

— Прекрасно, милорд, — буркнула она.

Отдав Джорджи снятую рубашку, он устроился на кровати и поправил подушки. Она вперилась взором в его голую грудь, не в силах оторвать глаз. Расположившись полулежа, Харланд открыл книгу и глянул на нее. Она ощутила, как вспыхнули щеки, и мгновенно отвела взгляд.

Джорджи вернулась к работе: отделила все, что должно висеть в шкафу, аккуратно развесила, отложив то, что нужно срочно отутюжить. Засим она вернулась в опочивальню, дабы сложить горы белья в армуар.

Провозившись несколько минут, она снова бросила взор на Харланда. Он все еще смотрел на нее. Смутившись, она быстро отвернулась, убежденная, что ему тоже должно быть неловко. Однако минуту спустя Джорджи снова оглянулась: он отложил книгу и не таясь ее разглядывал. Щеки запылали румянцем.

— Уже почти все? — спросил он непривычно дружелюбным тоном.

— Почти, милорд. Я могу уйти, если вы хотите побыть в одиночестве…

— Нет-нет, я не о том, — улыбнулся он. — Мне нравится смотреть, как ты трудишься. Это успокаивает. Как только все распакуешь, принеси горячую воду и побрей меня.

— Разумеется, милорд. Займусь немедля.

Она продолжила раскладывать белье, но Харланд еще не закончил:

— Здесь уютно, тебе так не кажется, Феллоуз? Тебе будет удобно в гардеробной? Судя по всему, там ужасно тесно.

— Не сомневаюсь, что все будет хорошо, милорд.

— Ну что ж, раз ты не сомневаешься. Если хочешь комнату для прислуги, я поговорю с леди Дансмор…

— Нет! — поспешно перебила она, засим тише продолжила: — Прошу прощения, милорд, но в том нет нужды. Мы проведем здесь всего несколько дней. Меня это ни капли не затруднит.

Не услышав ничего в ответ, она рискнула взглянуть на него. Харланд полусидел на кровати, рассматривая ее пронзительными глазами. На лоб упала прядка волос. Он напоминал ленивое языческое божество. Господи, испытываемое вожделение сражало наповал. Это нечестно.

— Ну раз тебя все устраивает, Феллоуз, — проговорил он и снова взял книгу.

Больше не чувствуя на себе невыносимо обжигающего взора, Джорджи сумела вернуться к работе.

Натан подглядывал за ней поверх книги. То, что она женщина, теперь бросалось в глаза. Это очень некстати. Не привлекай она его до такой степени, ему было бы проще отвести зачарованный взгляд. Ну хоть не его одного она одурачила своим нахальным надувательством.

Она как тайник в чайнице леди Дансмор. Узнав секрет, Натан хотел разобраться, как все происходит. Хотел увидеть ее с другими людьми, увидеть, как она водила всех за нос.

Доныне Натан считал камердинера стройным безбородым юношей. Сыграло на руку, что она белокурая. То, что у нее нет бакенбард, не казалось чудным. Конечно же, поначалу он к ней не присматривался, ибо она слуга, а позднее боялся испытываемого влечения. Боялся того, что познал в себе.

Отец всегда говорил: «Одежда делает человека». Это правда. Люди верят в то, что им показывают. Вскоре после приезда в Лондон Натан выяснил, что если молодой человек облачается в дорогие одежды, прохаживается с выражением скуки на лице и ведет себя так, будто имеет право помыкать другими, значит, его следует уважать.

С ней то же самое. Натан поверил, что Феллоуз — слуга, ибо она неразговорчива, осмотрительна и сливалась с обстановкой. Он поверил, что она мужчина, ибо она одевалась, говорила и вела себя как мужчина. Окружающие тоже принимали ее за мужчину. Но теперь, когда он узнал, что она женщина, истина стала очевидна. Она стройная барышня с узкими бедрами, округлым, безошибочно женским задом. Облик слишком прелестный для мужчины.

Спокойное лицо не привлекало внимания. Однако теперь, глядя на нее по-настоящему, Натан понимал, что она не просто женственна, она обворожительна. У нее тонкая линия подбородка, сам подбородок маленький и заостренный, чувственные губы красивой формы, глаза как тихое озеро. Настороженные глаза. Она хитро от него пряталась: скрывалась за челкой, склоняла взор, поворачивалась спиной. Становилась невидимкой.

Она нагнулась, облегающие бриджи натянулись, подчеркивая округлые ягодицы, тем самым как бы делая акцент на мысли, что весь этот долгий день крутилась в голове: «Феллоуз — женщина».

Член в бриджах набух, затвердел. А вдруг она заметит его состояние? Вряд ли он сумеет унять возбуждение, когда она нависнет над ним с бритвой в руке. Сия мысль будоражила. Натану нравилось, что она будет на него смотреть. Занятно следить за тем, сколь часто она на него поглядывала. Ей по вкусу то, что она видела? Или она просто держалась настороже? Он хотел, чтобы она сочла его привлекательным. Как он считал привлекательной ее.

Она повернулась к нему лицом.

— С вашего позволения, милорд, я принесу горячую воду.

Она стояла, заведя руки за спину, пристойная и бдительная, — безукоризненный камердинер.

Хотелось молвить: «Нет, постой еще минутку». Или еще лучше: «Подойди, Феллоуз. Поцелуй меня». Однако Натан всего лишь кивнул.

— Неси.

Он притворился, будто читает ту же страницу, на которую смотрел последние полчаса.

Глава 10

Харланд не покидал опочивальню все то время, что она трудилась. Дважды Джорджи предложила оставить его в одиночестве, и дважды он заверил, что все в порядке и ей не следует обращать на него внимания.

Джорджи кое-как занималась делами, ежесекундно взглядывая на расслабленного Харланда. Время от времени он отрывался от книги и ловил ее взор, а она тут же отводила глаза. Лучше бы Харланд ушел. Отчасти потому, что он ее волновал, а отчасти потому, что ей не терпелось осмотреться и разузнать у слуг, где можно разыскать документацию.

Вскорости Джорджи сбежала за горячей водой. В незнакомой кухне она встала в очередь с другими прислужниками, а попробовав их расспросить, выяснила, что о доме никто ничего не знал.

Когда она вернулась, Харланд спал. Свечи отбрасывали тени на гладкую кожу, лицо обрело мальчишеское выражение, коего она никогда не видела. Уразумев, что засмотрелась, она отвела взгляд. Рассеянность злила. Ибо сыщутся думы поважнее.

Повстречав Харланда, она познала, что такое жажда. Однако сейчас не время разбираться со жгучим желанием. Сюда она приехала для того, чтобы разыскать доказательства их с Гарри прав по рождению. Несуразное влечение к Харланду — к человеку, что должен был стать лишь мостиком к сему дому, — не поспособствует цели.

Разгневавшись на себя и на него, Джорджи с грохотом поставила чайник. Шум разбудил Харланда. Приподнявшись на локте, он обвел комнату невидящим взглядом и узрел ее.

— Прошу прощения, милорд, — прошептала она, открывая бритвенный набор.

— Ничего страшного. Пора собираться. — Харланд зевнул. — Ужин в семь.

Он встал с постели и с томной грацией потянулся, в то время как Джорджи, пытавшаяся не смотреть во все глаза, пододвинула стул с прямой спинкой. Лишь только он сел, она принялась наносить пену на лицо, заметив, что Харланд устремил на нее взор. Это смущало. Обычно он в упор ее не видел, однако ныне отслеживал каждое движение, а когда она нависла над ним, взмахивая бритвой, он наклонил подбородок и взирал на нее. Гнетущая томительная тишина стала осязаемой.

Она пыталась работать в сей тишине, пренебрегая настойчивым взглядом, но все-таки метнула на него взор — не сумела устоять — и запнулась о собственную ногу, делая шаг назад. Хватка на рукояти бритвы ослабла, с губ сорвался тревожный крик. Дабы бритва не упала Харланду на лицо, Джорджи схватилась за лезвие. Острие впилось в кожу, снова раздался истошный вопль.

Она отступила и раскрыла ладонь. Бритва упала, кровь крупными каплями потекла на пол. Она смутно заметила, как подскочил Харланд, как опрокинулся стул. Он сбросил полотенце с плеч и схватил ее за руку, глядя на два параллельных пореза: в середине ладони и на сгибе пальцев. По порезу с каждой стороны лезвия. Темно-красная кровь лениво вытекала из ран и капала, будто жирные кляксы, на пол.

— Бог мой! — Харланд обмотал руку полотенцем и крепко сдавил. — Что стряслось?

— Меня… меня качнуло. — Голова у Джорджи закружилась. — Простите, я… я растяпа…

— Не говори ерунды. Сядь.

Подтолкнув ее к кровати, он надавил рукой на плечо и вместе с тем придерживал полотенце. Едва она села, он прижал к полотенцу здоровую руку.

— Подержи.

Другим полотенцем Харланд стер пену с лица, позвонил в колокольчик, а миг спустя вновь взял ее за руку, маняще близко наклонив темноволосую голову. По пояс он все еще был обнажен. Джорджи блуждала взором по прямым широким плечам, по шее, по мощной изогнутой спине. У нее чуть слюнки не потекли, пальцы здоровой руки покалывало от желания коснуться. Когда в дверь постучали и он поднялся, захотелось возмутиться.

Харланд послал горничную за бинтами и мазью, вернулся к Джорджи и снял полотенце с окровавленной руки.

— Давай-ка промоем, — изрек он.

— Не нужно…

— Помолчи, будь другом.

Из армуара Харланд извлек тазик, налил теплую воду, принесенную с кухни, и смочил белоснежный шейный платок.

— Только не платком! — машинально вскричала Джорджи, думая о том, сколь сложно будет отстирать кровь.

Однако ее словами он пренебрег, отжал платок и принялся вытирать кровавые пятна вокруг порезов, стараясь не задевать края ран.

Ткань жадно впитывала кровь. Лишь только он окунул платок в тазик, вода стала розовой. Джорджи вперилась взором в розовую воду, чувствуя дурноту. При виде крови ей всегда делалось худо.

Горничная возвратилась с флаконом, банкой и бинтами. Что-то по-быстрому обсудив, Харланд ее отпустил, встал перед Джорджи на колени и взял за руку.

— Постарайся не шевелиться.

Он смочил бинт темно-коричневой жидкостью с едким запахом и смазал порезы. От жжения Джорджи зашипела. Он щедро зачерпнул маслянистой мази и мгновенно унял жжение, засим наложил повязку, положив бинт на колени и притянув руку ближе. Закрепив повязку, Харланд вскинул глаза.

— Как себя чувствуешь?

Джорджи подняла руку и через боль попыталась согнуть пальцы.

— Лучше. Спасибо.

Он улыбнулся.

— Не за что.

Боже, какая манящая улыбка. Непосредственная и искренняя. Они смотрели друг на друга душераздирающе долго, но вскоре она перепугалась и в замешательстве отвела взор. Харланд достал из тазика испорченный платок, опустился на колени и начал вытирать с пола кровь, а вслед за тем вытер лезвие.

— Пожалуйста, не надо, — в ужасе возразила Джорджи. — Я все сделаю позднее.

— А я могу сделать сейчас. Знаешь, я не совсем беспомощный. Если потребуется, я в состоянии побриться и одеться без твоей помощи, — ухмыльнулся он. — Ну или с небольшой помощью.

— Но я в порядке!

— Нет, не в порядке. Ты белее простыни. Иди приляг. Я сам соберусь. — Она хотела заговорить, но он поднял руку. — Если понадобится помощь с фраком, я позову. Теперь иди. Ты на ногах уже двенадцать часов.

Харланд начал наносить на лицо пену. С минуту Джорджи таращилась на широкую спину, а опосля устало побрела в гардеробную, дабы прилечь на узкую раскладушку.

После того как Харланд ушел к другим гостям, в дверь постучала горничная, дабы сообщить, что вскоре на кухне будут подавать ужин для старших слуг. Под видом вопросов о том, где находится кухня, Джорджи расспросила девушку о планировке дома.

Казалось, ей повезло. Опочивальни некоторых гостей располагались этажом выше, а Харланду досталась опочивальня на одном этаже с семейством. Горничная с радостью оповестила, что господские комнаты — опочивальня, гардеробная и кабинет — чуть дальше по коридору, прямо за углом.

Джорджи заверила, что скоро спустится, выждала несколько минут после ухода девушки и выбралась из опочивальни. Однако вместо того чтобы повернуть к лестнице для слуг, она свернула направо, следуя по коридору в восточное крыло, где находились покои семейства.

Шесть одинаковых закрытых дверей тянулись вдоль коридора. Она задумалась, какая из них вела в покои Дансмора, как вдруг из распахнувшейся двери появился сам Дансмор. От сквозняка пламя свечей в настенных бра задрожало. Джорджи от испуга сделала шаг назад.

— Кто ты? — Темные брови у Дансмора нависли над глазами. — Что ты здесь делаешь?

— Про… прошу прощения, милорд, — проговорила Джорджи. — Я слуга лорда Харланда. Должно быть, свернул не туда. Я искал лестницу для слуг.

Она бросила взор на то, что было у него за спиной. Комната почти тонула во мраке, но тем не менее света угасающего огня хватало, дабы разглядеть кабинет, во главе которого стоял огромный стол. Дансмор с подозрением ее рассматривал.

Джорджи почтительно поклонилась и направилась туда, откуда пришла, вынуждая себя идти неторопливым шагом. Сзади послышался скрип ключа в замочной скважине.

Едва Джорджи вошла в кухню, где стояли шум и суета, в животе заурчало из-за восхитительных запахов, пропитавших воздух, и она вспомнила, что давно не ела. Миссис Уатт давала лакеям указания, как подавать трапезу, а повар с помощниками подготавливали вторые блюда.

Голова у Джорджи закружилась при виде того, как пиршество понесли в столовую. На серебряных тарелках лежала жареная птица: каплун, перепелка, куропатка и нечто крупное — скорее всего, гусь или павлин. Еще большие куски жареного мяса, котлеты из ягненка, тушеное сладкое мясо, эскалопы из телятины, что плавали в соусе бешамель. Лакеи несли подносы с картофелем, сельдереем, цикорием и салатом. Ну и, конечно же, сладости: фруктовые пирожные, ананасовое желе… Яства все не заканчивались и не заканчивались.

Только после того, как все блюда унесли с кухни, Джорджи подошла к миссис Уатт.

— Мистер Феллоуз, наконец-то. А я все думала, когда вы пожалуете. Как ваша рука?

— Уже лучше, мэм. Благодарю за мазь. Прошу меня простить за опоздание.

— Не беда, мистер Феллоуз. Вы не опоздали. Старшие слуги еще не ели. Все ждут в столовой для прислуги.

Миссис Уатт указала на дверь в другом конце кухни, засим снова заговорила с лакеями.

Столовая для прислуги — это большая, скромно обставленная комната, в центре которой стоял массивный дубовый стол. На столе, в сервантах и настенных бра ярко горели сальные свечи. Здесь собралось шестнадцать человек, судя по виду, многие из них камеристки и камердинеры, а личные служители лордов и леди ужинали в столовой наверху. В дальнем углу комнаты они потягивали горячий пунш. От большой стеклянной чаши с пуншем, испускавшей насыщенный пряный аромат Рождества, струился пар.

В некотором смысле старшие слуги по знатности не уступали господам. Они не натирали полы, не мыли печки, не чистили камины, получали от господ поношенные одежды, не носили форму и зарабатывали гораздо больше посудомоек.

Все как один взглянули на Джорджи.

— Здравствуйте, — улыбаясь, изрекла девушка, одетая в элегантное светло-синее платье. Каштановые волосы зачесаны незамысловато, но симпатично. Однако именно то, сколь гнусаво она произносила гласные, выдало ее положение. — Вы слуга лорда Харланда? С остальными я уже знакома.

Джорджи, справившись с нервозностью, улыбнулась.

— Да. Джордж Феллоуз к вашим услугам, мисс.

Барышня — скорее всего, ровесница Джорджи — улыбнулась.

— Тилли Браун, камеристка мисс Ховард. Вы чересчур юны, чтобы служить камердинером у лорда Харланда! Как в таком-то возрасте вам удалось получить место?

Джорджи пожала плечами.

— До этого у меня было только одно место. Повезло, что его светлость согласился меня взять.

Наконец-то в сопровождении повара появилась миссис Уатт. К ужину все готово. Дворецкий, мистер Дженкинс, уселся во главе длинного стола, остальные слуги, следуя многолетним правилам, тоже расселись по местам. Камердинер Дансмора разместился справа от миссис Уатт, посему Джорджи устремилась к ближайшему стулу, ибо ее господин тоже граф.

Через несколько минут вошли горничные с тарелками, подносами и супницами. Кое-что осталось после подачи первого блюда гостям, остальное же готовилось специально для слуг. Получилась эдакая странная смесь из английской кухни и французских кушаний. На одной тарелке мясной пирог, на другой — форель по-женевски.

— Миссис Уатт, это правда, что состоится бал для слуг? — спросила Тилли, как только все жадно начали есть.

Миссис Уатт по-царски склонила голову.

— В поместье Дансморов это рождественская традиция. Все восемнадцать лет, что я здесь служу, ежегодно проходит бал. И проходил за много лет до моего приезда. Семейство с гостями рано ужинают, чтобы мы пораньше освободились. Бал начинается в десять. В первый час наведываются семейство с гостями, а потом слуги веселятся еще несколько часов.

— Чудесно, — вздохнула Тилли.

Миссис Уатт укоризненно на нее посмотрела.

— Это тяжкий труд. Слуги должны подготовить снедь и напитки для бала и раннего ужина, а утром, как всегда, мы встаем спозаранку и готовимся к Рождеству. — Она улыбнулась, просветлев лицом. — Конечно, мы обожаем балы. Завтра после семейного ужина, который, как обычно, подадут в пять часов, мы пораньше уйдем отдыхать.

Джорджи улыбнулась вместе с остальными слугами, а мысленно сравнила увеселения и Рождество с Гарри и друзьями.

— Вы служите здесь восемнадцать лет, мэм? — поинтересовался кто-то.

— Все верно, — кивнула миссис Уатт. — Сперва кухаркой, затем экономкой.

— А нынешний граф уже носил титул, когда вы поступили в услужение? — непринужденно спросила Джорджи. — Полагаю, тогда он еще был ребенком.

Она пыталась говорить так, будто вела вежливую беседу, будто ей в принципе не очень-то интересно, несмотря на то что сердце тяжело колотилось.

— Нет. Когда я поступила в услужение, титул носил дед нынешнего графа — пятый граф. С тех пор сменилось четыре графа.

— Получается, двадцать лет титул ходил по рукам, — отметил кто-то.

Джорджи не заметила кто. Она ковырялась в тарелке, пытаясь вести себя так, будто вежливая болтовня ничего не значила.

— Верно, но до этого пятый граф носил титул без малого шестьдесят лет. Он снес аббатство Дансморов, кое якобы обвалилось у него на глазах, и на его месте построил сей дом.

«Дед», — подумала Джорджи. Судя по рассказам, старик их с Гарри знать не желал. Его ужасала мысль об отпрысках сына от актрисы-плебейки.

— Кажется, балы для слуг начала усопшая графиня.

«Ну что ж, в этом году внучка усопшей графини станцует на балу. В мужском одеянии».

Интересно, как бы к этому отнеслись дед с бабушкой?

Глава 11

Рождественский сочельник, 1810 год

Проведя несколько дней в поместье Дансмора, Натан уразумел, для чего устроили прием: леди Дансмор искала невестку. Увы, ее сын в восторге не пребывал. Поначалу неприязнь Дансмора к сей затее Натана изумила. Он был поборником традиций, но в то же время не хотел жениться и обзаводиться потомством.

Разве что, кроме нежелания, имелось что-то еще? Возможно, робость? С дамами, коих подсовывала мать, Дансмор вел себя неуклюже. Он всегда ненавидел внимание и стремился к спокойствию. Знамо дело, он сгорал со стыда, оттого что его выставляли напоказ, как говяжью вырезку в мясной лавке.

Гости разделились на два лагеря. Первый лагерь состоял из шести барышень и их семей, кои получили приглашения несколько месяцев назад. Второй лагерь — это кембриджский круг. Некоторых джентльменов сопровождали супруги, обретенные за прошедшие годы; Натан, Росс, Осборн и Дансмор до сих пор не женились. Натан подозревал, что Дансмор их пригласил, дабы отвлечь внимание от себя.

Первый лагерь порадовался тому, что добавился второй лагерь. Барышни завлекали неженатых джентльменов, их отцы и братья заполучили товарищей, с коими ездили верхом, пили после ужина портвейн и играли в бильярд.

Леди Дансмор не разделяла радости гостей. Чаще всего она сохраняла хорошую мину, но иногда злость на сына проявлялась. Она беспрестанно пыталась поставить его в ситуацию, где Дансмору приходилось проводить время с той или иной барышней. Он переворачивал страницы, когда дама играла на фортепиано, или же предлагал даме прогуляться в самые отдаленные уголки сада. Но невзирая на ее точные шаги, Дансмор ловко избегал барышень. Он сноровисто находил джентльменов, что занимали его место, никого не оскорбляя, втягивал других в занятия, которые, по замыслу матери, должны проходить тет-а-тет. Уморительно следить за этой игрой.

Видит бог, Натану нужно отвлечься. Он возлагал большие надежды на сей прием. Несмотря на то что Дансмор — ужасный зануда, Натан с нетерпением ждал встречи с кембриджскими приятелями. Однако леди Дансмор — деспотичная хозяйка. Каждый день с утра до позднего вечера забит весьма скучными развлечениями. После приезда Натан почти не видел камердинера. В поместье Дансмора завтрак в постель не подавали, из-за того, что приехало много гостей, не набирали ежедневно ванну. Зачастую он видел ее, только когда совершал утренний туалет и переодевался к ужину.

Самая занятная гостья — это миссис Марш, но Натану, невзирая на ее очевидный интерес, совершенно не хотелось с ней кокетничать. Что же до Росса, он даже не пытался уйти в загул. Он все время ходил по пятам за мисс Ховард. Если он не предлагал сопроводить ее на прогулку или принести чашку чая, то просил сыграть на фортепиано или спеть для гостей.

Сначала Натана огорошило, что Росс превратился в преданного воздыхателя. Мисс Ховард, безусловно, прелестна, но назвать ее красавицей нельзя. Темные волосы и глаза, стройная фигура — эка невидаль. Лишь на второй день, когда они компанией отправились на конную прогулку, он понял, чем мисс Ховард привлекла Росса. Она оказалась превосходной наездницей: прекрасно держалась в дамском седле, инстинктивно наклонялась, ловко натягивая поводья. Живые глаза искрились удовольствием, придавая простому лицу красоту.

— Вы говорили, — пробормотал Натан Россу на ухо, — что впервые увидели мисс Ховард в парке, когда она ехала верхом?

— Да, — ответил Росс, не сводя с нее глаз.

Натан занимался всякой ерундой, тогда как единственный интересный человек оставался недосягаемым, несмотря на то что находился безумно близко.

Каждый день он пытался измыслить оправдание, дабы удалиться в опочивальню хотя бы на пятнадцать минут. Гости, должно быть, гадали, почему он вечно пропадал. Все бы ничего, если бы, попадая в опочивальню, он утолял желание наблюдать за ней, но в восьми случаях из десяти она либо отсутствовала, либо изыскивала повод ретироваться.

Наконец-то наступил Рождественский сочельник. Через два дня он уедет в Кемберли, где ненадолго останется с ней наедине.

Еще три ужина. Сегодняшнюю трапезу подадут в половине шестого — несусветная рань для ужина. Но позднее у слуг состоится бал. «Традиция», — сказал Дансмор. В бальном зале, где играл оркестр, они танцевали, ели и пили. Дансмор с матерью заглядывали на час, как и гости, изъявившие желание.

Натан, безусловно, пойдет. В ответ на вопрос про бал Феллоуз подтвердила, что пойдет, если его светлость не возражает.

— Конечно, иди, Феллоуз, — отозвался он. — Сегодня Рождество. На бал наверняка придут восхитительные барышни, с которыми ты с радостью станцуешь, — подмигнул он.

Натан приподнял брови, указывая на двойной смысл слова «станцуешь». Она отвела взгляд, щеки вспыхнули. Он вспомнил, как увидел ее в Гайд-парке с Лили Хокинс. Женщины припали друг к другу устами, смеялись, целовались.

Кем они друг другу доводились? Натан готов поклясться, что она не сапфистка, но может, ему просто хотелось так думать?

Он представлял, как она танцует в мужском облачении, кокетничает с горничными, потягивает крепкий пунш, возможно, становится розовощекой и беззаботной.

Он хотел это увидеть. Хотел увидеть, как у нее получается маскироваться.

Увы, сначала придется пережить очередной ужин. Он осмотрел в зеркале безупречный вечерний костюм и гладко зачесанные волосы. Феллоуз стояла с заведенными за спину руками и совершенно пустым лицом.

Натан снял с платка алмазную брошь.

— Что думаешь, Феллоуз? Эта брошь не годится.

Она склонила голову, оглядывая его профессиональным придирчивым взором. Натану нравилось, что она на него смотрела. Он не знал почему.

— Подойдет рубиновая брошь, милорд.

Поразмыслив, он кивнул. У нее отличный вкус. Он начал доверять ее мнению.

— Точно.

Миг спустя она вернулась с рубиновой брошью. Закрепляя украшение, она почти не дотрагивалась до хрустящей ткани, опустила светловолосую голову.

— Спасибо. Теперь что касается бала, Феллоуз. Пожалуйста, не думай о завтрашнем дне. Наслаждайся танцами и, разумеется, барышнями. Я с радостью посплю подольше. Благо есть повод.

— Спасибо, милорд, но я не собираюсь бражничать всю ночь.

Неудивительно. Будь она беспечной, в своем обмане она бы не продвинулась столь далеко.

— Не глупи, — направляясь к двери, молвил он, не в силах удержаться от очередной колкости. — Найди милую девицу и темный уголок. Развлекайся, будь другом. Сегодня Рождество.

Уходя, он хохотнул над ее румяным лицом.

В зал все плелись по двое или по трое. Все в лучших одеяниях. Хихикавшие горничные облачились в грошовые платья с яркими лентами, лакеи выглядели просто и в то же время странно без ливрей и напудренных волос, камеристки и камердинеры в поношенных нарядах смотрелись замечательно. В воздухе витали сдерживаемое волнение и свобода. На сегодня иерархия исчезла.

Джорджи пришла одной из первых. Прислонившись плечом к стене, она крутила счастливую монетку, наблюдала за теми, кто входил в бальный зал. Все бросали взгляды на столы, кои ломились от яств и напитков, на музыкантов, что настраивали инструменты. Друг на друга они тоже бросали взгляды, оценивая шансы.

На Джорджи косились многие. Впервые с тех пор, как она ступила в дом Харланда, ей стало приятно. Нельзя падать духом из-за обычного внимания. Люди очень смышленые. Рассматривая себя в зеркале, она видела миловидного юношу, любимца женщин. Привлекательного и безобидного. Актрису, исполнявшую мужскую роль. В самом лучшем смысле ей казалось, что она вот-вот выйдет на сцену. Чувствовала она только волнение, а не сокрушительный страх. Не нужно запоминать реплики, надо лишь исполнять роль беззаботного красивого молодого человека. «Возможно, — лукаво подумала она, — даже сердцееда».

Замечали ее не только женщины. Рослый лакей по имени Джим неустанно на нее поглядывал, а мистер Элдер, один из камердинеров, слишком часто для простого дружелюбия хлопал по плечу. «Если бы они заглянули в бриджи, интереса бы поубавилось», — сдерживая улыбку, мысленно рассудила она.

Сегодня Джорджи приятствовала ко всем. Пусть на ней не надето красивого платья, но она непременно станцует. Конечно, будоражил не только прием. Джорджи кое-что запланировала на потом: ночью она проберется в графский кабинет.

Она много раз пыталась попасть в кабинет, но всякий раз дверь оказывалась заперта. Макс выхлопотал набор профессиональных отмычек, и она ежедневно тренировалась. Аккурат вчера у нее почти получилось отпереть дверь, но вдруг она услышала, что кто-то приближался. К счастью, это была всего лишь служанка, а не Дансмор. Девушка счищала с настенных бра расплавленный воск. От поисков Джорджи пришлось отказаться.

Она не сомневалась, что на сей раз все получится. Требовался лишь удобный случай, а сегодня идеальная ночь для того, чтобы применить навыки, ибо гости, включая Харланда, улягутся спать раньше слуг.

Джорджи не обращала внимания на тоненький голос разума, подсказывавший, что вряд ли она найдет доказательства, на которые рассчитывает. После всего, что она сделала, дабы сюда попасть, она должна хотя бы попробовать. Время на исходе. Она должна попробовать ради Гарри. Это их последняя надежда.

— Добрый вечер, мистер Феллоуз.

В желто-зеленом платье Тилли Браун выглядела очаровательно. Джорджи убрала монетку в карман и отвесила элегантный поклон.

— Мисс Браун. Прекрасно выглядите.

Тилли подмигнула.

— Да вы и сами выглядите замечательно.

— Можно пригласить вас на танец?

— Разумеется.

— Тогда, возможно, я удостоюсь чести сопроводить вас на первый танец?

— С радостью, — просияла она.

Джорджи чуть не захохотала, наслаждаясь своим рыцарским благородством и яркими искрами у Тилли в глазах. «Жаль, настоящие мужчины не ведут себя так же».

— Я бы принес пунша, — примолвила Джорджи, — но пока что никто не рискует приближаться к столам. Полагаю, мы ждем миссис Уатт и мистера Дженкинса.

— И его светлость, — сказала Энни. — Граф с матерью жалуют в первый час. Нам можно повеселиться, после того как они уйдут.

Ответить Джорджи не успела, ибо в распахнувшейся двери возникли миссис Уатт и мистер Дженкинс.

— Добрый вечер, — объявил мистер Дженкинс, усмиряя болтавших слуг. — Вижу, все готовы праздновать. Скоро мы начнем веселиться. Однако через несколько минут спустятся его светлость и гости. Посему я попросил бы вас встать рядом со мной, дабы поприветствовать его светлость.

Радости поубавилось. Все выстроились в два ряда посреди бального зала: мужчины сзади, барышни впереди. «Что за редкостные бараны», — гневно подумала Джорджи.

Они ждали. И ждали. Спустя целых пятнадцать минут донеслись звуки приближавшихся шагов. Дверь распахнулась, и вошли уверенные модные аристократы, щебетавшие между собой. «Пришли поглазеть на подчиненных», — угрюмо подумала Джорджи.

Первой шагала величавая леди Дансмор, одетая в темно-синее платье, на голове покачивались длинные серебристые перья. Дансмор, высокий, бледный, худой, с ярко выраженным вдовьим пиком, вошел следом за ней. Облаченный во все черное, по мрачности он ничем не уступал священнику.

Гости лепетали, кидали любопытные взоры на неподвижных гуляк. Среди них был и Харланд, выглядевший роскошно и недосягаемо в прекрасных одеждах, рубиновая брошь в складках платка напоминала густую каплю крови.

Джорджи мельком глянула на Тилли Браун. Глаза у нее уже не искрились. Несмотря на прекрасное настроение в самом начале, при виде дам в превосходных платьях и с длинными перьями она вновь ощутила себя неказистой и заурядной. Хотелось развернуться и убежать, закричать: «Идите к дьяволу со своим приемом!», бросить мясной пирог в голову лорду Харланду, что крутил черную шелковую ленту монокля и весело оглядывался.

Красивый привилегированный павлин.

В этот самый миг Джорджи уже не хотела у него служить. Как и влиться в их ряды. Она хотела отрешиться от сей иерархии, затосковала по равноправному обществу. Сие изумило, ибо, несмотря на то что ее растили в театре, иногда она чувствовала себя там не в своей тарелке.

Актеры всем сердцем любили театр. Джорджи не любила. Ей там нравилось, но порой она мечтала о другой жизни. В порыве откровенности она сознавалась себе, что отчасти притязания на права по рождению — это шанс изведать, что можно жить по-другому.

— Добрый вечер, — изрек Дансмор, после чего гости смолкли. — Надеюсь, вы не против, что мы заявились. Мы с матушкой хотели лично пожелать вам веселого Рождества и поблагодарить за усердный труд в минувшем году.

Он улыбнулся, но, судя по виду, смущался. Джорджи позабавило, что Дансмор — ее кровь, а стоявшая рядом с ним женщина — ее тетя.

— Если не возражаете, — продолжил Дансмор, — мы присоединимся к вам на несколько танцев, а потом оставим вас праздновать. — Он шагнул вперед. — Миссис Уатт, окажете мне честь?

Миссис Уатт склонила голову и сделала шаг вперед.

Леди Дансмор приглашения на танец ждать не стала. Она перевела властный взор на мистера Дженкинса, который послушно протянул руку.

Вслед за тем гости вместе со слугами выстроились рядами. Оставшиеся мужчины первым делом обратили взгляды на камеристок, а Харланд подошел к простоватой посудомойке, коей не больше шестнадцати, и одарил великолепной улыбкой, приглашая на танец. Сие типично для Харланда — нарушать традиции и делать по-своему. Однако Джорджи улыбнулась уголком губ, ибо это любезно с его стороны. Посудомойку переполнила радость.

Джорджи хотела отыскать Тилли, но наткнулась на привлекательную женщину лет тридцати пяти с рыжеватыми волосами, в довольно смелом платье из золотистого шелка и сетчатой ткани. Она надменно вскинула бровь и ждала.

— Позволите пригласить вас на танец, мэм? — решительно поинтересовалась Джорджи.

Поверх плеча женщины Джорджи увидела, что Тилли встала в ряд вместе с гостем и устремила на нее печальный взор.

— Я уж думала, вы никогда не предложите, — иронично отозвалась женщина, оглядывая Джорджи с головы до ног. Джорджи подставила локоть, а женщина взяла ее под руку. — Я миссис Марш. А вы?

— Мистер Феллоуз, мэм. Камердинер лорда Харланда.

— Счастлива познакомиться, мистер Феллоуз. Ни за что бы не подумала, что вы служите у Харланда. Вы бы больше подошли Осборну.

Она улыбнулась, привлекая внимание к губам, накрашенным красной помадой, что размазалась тонкими полосками. Следовало нанести пудру над верхней губой, чтобы помада не растекалась. Зато у нее красивое платье, хоть и довольно смелое для сего приема. Джорджи пришлась по вкусу жесткая сетчатая ткань; хотелось потрогать, дабы проверить качество. Судя по виду, ткань дорогая. Леди Дансмор, стоявшая напротив, бегло посмотрела на платье миссис Марш и нахмурилась. Джорджи решила, что, если получится, она выкажет миссис Марш приязнь.

Это оказалось не слишком сложно. Поговорить толком не удавалось, тем не менее при каждом повороте миссис Марш бормотала ироничные и потешные замечания Джорджи на ухо.

— Уверена, вы счастливы, что мы испортили вам вечер, — при первом повороте сказала она, засим добавила: — Не переживайте, сильно увлекаться мы не станем. Скоро вы повеселитесь. — Чуть позднее она продолжила: — Хотя так и тянет остаться. — Она смерила Джорджи оценивающим взглядом. — Вам нравятся женщины, мистер Феллоуз?

— Мне нравятся и мужчины, и женщины, — невозмутимо отозвалась Джорджи при следующем повороте. — У всех есть достоинства.

— Согласна, — сверкнула глазами миссис Марш. — Пороки тоже есть. Я предпочитаю пороки. А вы?

Джорджи не сумела сдержать смешок. Всему виной лукавая улыбка и то, сколь издевательски и язвительно она произнесла слово «пороки». Она напоминала Лили. Миссис Марш тоже залилась смехом. Несмотря ни на что, Джорджи расслабилась.

Натан не мог оторвать от нее глаз. Нерешительность, сдержанность, к коим он привык, сегодня испарились. Волосы ярко и пленительно блестели в свете свечей, бледная кожа сияла. Завораживали каждое движение, изящная сила, на удивление выразительное лицо. Он беспрерывно представлял, каково это — обнажить женственные изгибы, скрывавшиеся под одеждой.

С ней заигрывала Лидия Марш, улыбаясь уголками накрашенных губ. Ее ни капли не смущало внимание хищной дамы. Феллоуз отвечала на бесстыдное кокетство, смеялась вместе с Лидией. Может, она все-таки сапфистка?

Натан с трудом перевел взор на простушку Полли, смотревшую на него лучистыми глазами.

— Ты очень хорошо танцуешь, Полли, — улыбаясь, солгал он.

— Спасибо, милорд, — прошептала она и в очередной раз запнулась о его ноги.

Жаль, танцевал он не с ней. Вышло бы то еще зрелище, учитывая, что они оба в бриджах. Может, Феллоуз захотела бы вести? Судя по всему, получалось у нее недурно.

Когда танец закончился, он склонился над рукой Полли, проводил ее до стола с закусками, где ждали друзья, и перед уходом принес бокал пунша.

Танцевал он больше часа, постоянно возвращаясь к ней взором. Феллоуз же не взглянула на него ни разу. Казалось, партнерши ее увлекали. Она светилась счастьем. Как только они очутились в одном ряду, Натан уловил удивленный хохот. Чудесный и заразительный. Улыбалась она не только губами, но и глазами, взор устремила на партнершу, призывая посмеяться вместе с ней. При одном лишь взгляде на нее Натан улыбнулся уголками губ.

Чем больше спрятанного он видел, тем более привлекательной ее считал. Хотелось не только раздеть, но и обличить яркую, обаятельную женщину, обнажить каждую часть тела и жадно осмотреть.

Натан мог бы на всю ночь остаться на балу — наверху все равно ждали унылые увеселения, — но все же настало время уходить. Дансмор вышел в центр бального зала и произнес скучную речь, ничем не отличавшуюся от первой. Всем пришлось вернуться наверх, позабыв про музыку, болтовню и смех. Вернуться в холодную гостиную, к остывшему чаю, скверному бренди и игре в шарады.

Покидая зал, Натан бросил взгляд через плечо. Феллоуз стояла рядом с миловидной барышней в желто-зеленом платье, склонившись над ее рукой. На миг он изумился. Неужели девушка не видела, кто перед ней стоял?

Почему он сам не видел?

Глава 12

Ранним рождественским утром Натана разбудил скрип двери.

Феллоуз вернулась с бала, держа в одной руке свечной огарок, а во второй — туфли. Он лежал неподвижно, наблюдая, как она тихо кралась мимо него.

Слабый свет разбавлял темноту опочивальни. На цыпочках она прошмыгнула к гардеробной. Вырисовывались лишь очертания, бледное лицо освещалось тускло, будто лунным лучом.

Дверь, соединявшая гардеробную, где ночевала Феллоуз, с опочивальней, была подперта саквояжем. Феллоуз сможет закрыться, только если передвинет тяжелый саквояж, но передвинуть его, не наделав шуму, не получится. Она встала в дверном проеме, по всей вероятности, обдумывая, что делать, тогда как он рассматривал ее из-под полуприкрытых век. Полминуты спустя она вошла в гардеробную, оставив саквояж на месте.

Дабы ее видеть, Натан как можно тише подвинулся. Глаза уже привыкли к мраку, благодаря свету свечи удавалось различить, чем она занималась.

Она сняла фрак, села на раскладушку, обняв колени, широко зевнула. Феллоуз явно устала, но, судя по всему, спать не собиралась. Она даже не ложилась.

Минуты через две она поерзала, подогнув под себя ноги, и уселась лицом к открытой двери. В темноте лица видно не было, проступал только силуэт, сидевший на раскладушке. Чудилось, будто она взирала на него, будто она устремила взгляд на кровать.

Сей завуалированный обоюдный пригляд — чудная игра.

Натан лежал не шевелясь, дышал медленно и ритмично. Покуда он смотрел на нее, противиться сну было на удивление легко. Невзирая на очевидную усталость, Феллоуз зачем-то бодрствовала. Он долго ее разглядывал, зачарованный спокойствием, даже подумывал притвориться, что пробудился, и под каким-нибудь предлогом ее позвать.

Наступил момент, когда в доме стало по-настоящему тихо. Глубокая тишина давала понять, что все наконец-то отошли ко сну. Лишь все улеглись в постель, ночь точно ожила.

Все это время Феллоуз просидела на раскладушке, упершись локтями в колени. Натан даже предположил, что ошибся и она задремала, как вдруг скрипнул матрас.

Она встала на колени рядом с раскладушкой. Феллоуз вроде бы что-то искала, а снова поднявшись, спрятала нечто в карман жилета, послюнила большой и указательный пальцы и почти без дыма погасила свечу.

Во мраке она вошла в опочивальню, являя собой еще более тусклый силуэт, замерла подле постели и глянула на него. Натан закрыл глаза, чувствуя ее взор, словно прикосновение, а едва она устремилась к двери, он разомкнул веки.

Куда она собралась?

Натан хотел ее остановить, но не отважился. Спустя секунду после того, как она исчезла за дверью, он ринулся за бриджами.

Когда он просунул голову в приоткрытую дверь, белая вспышка исчезла за углом. Какого дьявола она вытворяла? Босиком он последовал за ней.

Когда он выглянул из-за угла, она стояла в трех метрах от него, дергая дверную ручку. Дверь не поддалась. «Чья это комната?»

Натан затаил дыхание. Сердце барабанило. Она улизнет? Он расслабился, стоило ей сделать шаг назад, однако вслед за тем Феллоуз вытащила что-то из кармана и наклонилась к двери, скрыв то, что делала.

Натан знал: она взламывала замок. Господи, да это чистой воды ограбление. Преступление. Если ее застукают… леди Дансмор не из тех, кто оставит воровство безнаказанным.

Оттолкнувшись от стены, Натан зашагал к ней. Феллоуз обернулась на звук, на лице застыло потрясение. Тотчас из-за соседней двери донесся ропот голосов. Она перевела испуганный взгляд на новую угрозу.

Натан предугадал, что дверь откроется. То, что кто-то собирался выйти, подтолкнуло действовать. Он схватил ее за плечи и пихнул к противоположной стене, закрывая собой, нагнулся так, что они почти соприкоснулись губами. Со стороны казалось, что они целовались. Натан прижался к ней вплотную. Дышали они в унисон.

— Ни слова! — прошипел он.

Дверь распахнулась. Она таращилась на него округлившимися от ужаса глазами.

— Боже милостивый! — произнес мужской голос.

На миг Натан зажмурился, затем открыл глаза и оглянулся через плечо с виноватым видом, коего и следовало ожидать от человека в его положении. Молвы о том, что он попался с мужчиной, хватит, чтобы уничтожить его репутацию. «Да я потерял рассудок».

Тем не менее ему повезло. В дверном проеме стояли два человека. Первый — Осборн. Второй, как ни удивительно, Дансмор, одетый лишь в бриджи. Осборн тоже был полунагим, рубашка расстегнута, волосы спутались. Судя по виду, к половине четвертого утра они пробыли вместе довольно долго.

Натан воззрился на друзей. Осборн смотрел в ответ настороженно, Дансмор — испуганно. Натан перевел взор на нее: Феллоуз разглядывала ноги.

Он опустил руку, коей упирался в стену у ее головы.

— Прошу прощения, если мы… вас потревожили. — Он попытался донести, что для него ситуация столь же позорна, как и для них. — Мы с мистером Феллоузом повздорили, но уже все разрешилось. Желаем вам спокойной ночи.

— Не надо извиняться, Харланд, — судорожно дернув кадыком, просипел Дансмор. — Говорить об этом тоже не надо. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Осборн хранил молчание.

Натан чуть не упал от облегчения, но все же у него получилось беспечно ответить:

— Безусловно. Доброй ночи.

Он грубо схватил ее за локоть и потащил по коридору. Она не сопротивлялась. Поворачивая за угол, он чувствовал пристальные взгляды, затем послышался голос Осборна.

Дансмор и Осборн. Уму непостижимо. Натан всегда знал, что Осборн предпочитает мужчин. Но помешанный на традициях Дансмор?! Они даже не ладили. Однако об этом можно поразмышлять позднее.

Натан подтолкнул ее к опочивальне, рывком распахнул дверь и впихнул ее в комнату.

— Зажги свечу, — буркнул он.

Феллоуз припустилась в гардеробную, где завозилась с трутницей. Спустя несколько минут она воротилась, держа в дрожавшей руке свечу, поставила ее на армуар и неуклюже замерла, не сводя с него настороженных глаз. Натан, поднявшись с кровати, встал прямо перед ней.

— Нечего сказать? — сурово изрек он.

Она потупилась, сцепив пальцы.

— Из… извините. Вам, наверное, любопытно, что на меня нашло.

Он выжидательно взирал на нее.

— Спасибо за… — Она смолкла, видимо, не знала, за что благодарить.

— За то, что я спас тебя от тюрьмы? — подсказал он. — От ссылки? Господь всемогущий, какого дьявола ты вытворяешь? — Он покачал головой. — Даже не представляю, зачем тебя прикрыл! Я, верно, выжил из ума. Ведь ты же жулик.

— Нет! Я не жулик. Прошу вас, милорд, не сдавайте меня. Клянусь, все неспроста. Я не собирался воровать…

Она раскраснелась, бросив на него умоляющий взор.

— Скажи, зачем тебе понадобилось вламываться в хозяйскую комнату?

Феллоуз спрятала лицо в ладонях. Она дрожала, дышала прерывисто.

— О боже.

— Тебе придется объясниться.

Она убрала руки от лица, глаза выражали смятение.

— Вы не поверите.

— А ты проверь. Или хочешь, чтобы я отвел тебя к Дансмору?

— Пожалуйста, — тряхнув головой, прошептала она. — Не отводите меня к нему. Вы уже мне помогли. Пожалуйста, прошу вас, — всхлипнула она, — пожалуйста. Что я могу сделать?

Натан вперился в нее взглядом. Боялась она вроде как по-настоящему, только вот его не убедила. То, что она сделала за несколько месяцев, было невероятно смелым. Не исключено, что это игра, призванная воззвать к милосердию. Но его не проведешь.

Натан уже помог ей больше, чем должен. Зачем? Зачем он прижал ее к стене, едва лишь дверь начала отворяться? Будь у него время подумать… Сей порыв ужаснул. Он поставил репутацию под угрозу. Натану неимоверно повезло, что из опочивальни вышли Дансмор и Осборн, ибо рисковали они не меньше.

Обуздав тревогу, он посмотрел в огромные глаза съежившейся барышни. Может, Феллоуз и перепугалась, но он не знал, кто она такая и что она делала. Несколько месяцев она прожила в его доме под видом мужчины, лгала очень успешно. Несмотря на то что она тряслась и рыдала, Натан бы поспорил на круглую сумму, что она не безобидна.

Но хотелось удостовериться.

— Дай-ка подумать. Что же ты можешь сделать? — вкрадчиво повторил он и шагнул к ней.

Он расплылся в улыбке, кончиками пальцев провел по щеке. Она отпрянула.

— Что вы делаете?

— А ты как думаешь?

Он пробежался пальцами по подбородку.

— Не знаю, — прошептала она.

— Не знаешь? Тогда слушай, Феллоуз. Ты спрашиваешь, что можно сделать, чтобы я не сдал тебя Дансмору. Кое-что можно. Видишь ли, пригвоздив тебя к стене, я чуть не поддался соблазну поцеловать тебя по-настоящему.

Она потрясенно фыркнула, глядя на него, как испуганный кролик, словно не смела отвести взор. Молодчина! А если он еще немного надавит? Как далеко она зайдет?

Медленно подавшись вперед, он почти коснулся ее губами. Щеки у нее бархатные, гладкие, безошибочно женские. Натан, закрыв глаза, незаметно втянул восхитительный аромат. Тонкий и опьяняющий.

— Мне казалось, вам нравятся женщины, — пробормотала она.

Распахнув глаза, он растянул губы в холодной, мрачной улыбке.

— Сейчас мне нравишься ты.

— Не надо, — отчаянно прошептала она.

Феллоуз попыталась отвернуться, но Натан крепче ухватил за подбородок, вынуждая ее смотреть в глаза. Грудь у нее ходила ходуном.

— Что «не надо»? — ухмыляясь, справился он.

— Вы не за того меня принимаете, — проскулила она.

— Разве? Откуда такая уверенность?

Она зажмурилась.

— Ты заблуждаешься, — прохрипел он.

Феллоуз разомкнула веки, изумленная тем, сколь переменился его голос. Она перевела взгляд на его губы, а казалось, будто дотронулась. Натан и так разгорячился, а теперь еще и возбудился.

— Я вижу тебя, — заверил он. — Ты не невидимка.

Она гневно затрясла головой. Он отпустил подбородок, нежно потер между пальцами прядку волос.

— Меня завораживают твои волосы. Так и знал, что на ощупь они шелковистые. Такого цвета, — улыбнулся он, — я сроду не видел. Словно смесь серебра с золотом. Наклоняя голову, ты скрываешь лицо за челкой. Ты вечно прячешься и считаешь, что я не замечаю.

Натан, выпустив прядь, встретился с ней взглядом. Страх сменился изумлением. Он взял ее за руку и принялся рассматривать.

— У тебя маленькие ладони и тонкие пальцы, но они сильные. — Он поднес руку к губам, ласково поцеловал палец. Она отдернула руку. — А глаза у тебя…

— Хватит!

— …светло-зеленые, как зимний пруд…

— Пожалуйста.

— Я вижу тебя, — настойчиво повторил он.

— Хватит! Я не могу дать то, что вам нужно! — Засим спокойнее примолвила: — Поверьте, вы огорчитесь.

Натан шагнул ближе. Она вжалась в стену, а он прильнул к ней.

— Ты даже не знаешь, что мне нужно.

Она издала звук, выражавший удивление.

— У меня есть голова на плечах, — презрительно бросила она.

— Думаешь, я хочу уложить тебя в постель?

Феллоуз покраснела. Густой румянец залил лицо, будто волна. Натан с наслаждением наблюдал, сколь очаровательно растекалась краска. Сыграть такое невозможно. Где же она притворялась, а где вела себя искренне? Стоило убедить себя, что она пускает пыль в глаза, она взяла и зарделась!

— Не хотите?

Натан натянуто улыбнулся. Сердце от волнения глухо билось.

— Пока что я хочу поцелуй.

— Поцелуй?

— Да. Только поцелуй.

В глубине души он осознавал, что впадал в крайность, но не сильно беспокоился. Он хотел добраться до сути головоломки, кою она собой представляла. Про член, пульсировавший в бриджах, лучше и вовсе умолчать. Они стояли очень близко, воздух пропитался женским ароматом. Странно, что он не заметил запаха раньше. Однако учитывая предыдущую реакцию, возможно, тело заметило, а разум нет?

— Пока что?

Он улыбнулся, чувствуя, что она готова сдаться.

— Да.

Она прикусила губу.

— Значит, позже вы захотите продолжения?

Он осклабился шире.

— Давай разбираться постепенно. Пока что сойдет поцелуй. Скажем так, в знак благодарности за то, что я спас тебя от лорда Дансмора.

— А если я вас поцелую, — выдержав паузу, осторожно молвила она, — вы обещаете не сдавать меня лорду Дансмору?

Он чуть не захохотал, восхищенный ее наглостью. По-видимому, она решила подчиниться требованию, но добивалась более выгодных условий. Умница. Член запульсировал сильнее. Натан взирал на нее из-под прикрытых век.

— Если поцелуешь как следует, обещаю не сдавать тебя Дансмору.

Хоть Натан и согласился, он понимал, что решение глупое и опрометчивое, отчасти обусловленное помешательством на женщине под мужскими одеждами, а отчасти — пикантностью ситуации. Ради поцелуя он пообещал бы что угодно.

Феллоуз задумалась, прикусив пухлую губу белыми зубами, нахмурив светлые брови. Она могла бы позировать для чувственной картины «Непорочность, попавшая в беду».

— Хорошо.

Феллоуз сделала глубокий вдох, закрыла глаза и, приняв несчастный вид, запрокинула голову. Он коснулся пальцем щеки, и она разомкнула веки.

— Боюсь, так дело не пойдет. Ты не перетерпишь поцелуй. Ты его подаришь. Как я уже сказал, — улыбнулся он, — тебе придется поцеловать меня как следует. Я хочу пылкий поцелуй.

Она уставилась на его грудь. Хватит ли ей духу? Когда она вскинула глаза, поглядывая на него из-под шелковистой челки, по отразившейся на лице решимости стало ясно, что она все-таки его поцелует. Сердце перевернулось. Было в ней нечто невинное, но в то же время хитрое, привлекательное, вызывающее, что влияло на него необъяснимым образом. Надобно с этим разобраться.

— Закроете глаза?

— Хорошо. — Натан выполнил просьбу. Не в силах сдержаться, он добавил: — Помни про пылкость.

Она приблизилась, опустив руки на плечи. Волосы защекотали щеку. Натан почувствовал теплое дыхание, приподнял уголки губ, ожидая поцелуя.

Сначала она слегка коснулась его губами. Это вовсе не настоящий поцелуй, лишь милейшее соблазнительное касание, влажное лобзание, что закончилось, не успев начаться. Натан вмиг по ней затосковал. Только он собрался открыть глаза и осведомиться: «И это все?», как она поцеловала его вновь. Феллоуз придвинулась ближе, скользнув руками по плечам, запустила пальцы в волосы на затылке, припала к нему приоткрытыми устами, облизнула губы. Натан сдался. Стиснув в объятиях, он коснулся языком ее языка. Она же тем временем углубила поцелуй. Как же приятно ее трогать, как замечательно она пахла. Он учуял запах помады, исходивший от волос, перебивавший прелестный легкий аромат, кой он уловил ранее. Она прижалась теснее, издав гортанный стон, который он проглотил.

Натан застонал, наслаждаясь прикосновениями к затылку и мягкостью. Целовалась она чудесно. Без сомнения, она не невинна. Он опустил руки на бедра, засим обхватил округлые ягодицы. Вращая бедрами, она оторвалась от его губ, дабы осыпать горячими поцелуями шею. Он удовлетворенно застонал, упиваясь ее страстью.

Член набух, затвердел, яйца напряглись. То, что ткань задевала чувствительную плоть, вызвало очередной стон.

— Как же я хочу тебя, — пробормотал он, блуждая по ней руками. — Идем в постель. Пожалуйста.

Глава 13

Джорджи оторопело отпрянула. Как так вышло, что она столь нелепо увлеклась? Можно подумать, ее ни разу в жизни не целовали! Она обожала целоваться — но никогда не испытывала ничего настолько всепоглощающего, настолько захватывающего.

— Что?

Харланд распахнул потемневшие глаза, жадные зрачки, расширившиеся от страсти, поглотили темно-карие радужки.

— Наверное, я выжил из ума, — буркнул он, стянул с ее шеи платок и бросил на пол. — Я нестерпимо хочу тебя. Идем в постель. Дай посмотреть на тебя как следует.

Он проложил дорожку поцелуев от подбородка до уха, горячо дышал, отчего возникло ощущение, будто шею покалывали иголками. Джорджи втянула голову в плечи, противясь наслаждению, однако страх уже начал перебарывать желание. Она не допустит, чтобы Харланд ее увидел!

Она принялась вырываться из его объятий.

— Вы сказали, что хотите только поцелуй.

— То было до поцелуя, — пробормотал он ей на ухо, вызывая мурашки. — Ты превосходно целуешься. Мне захотелось продолжить, да и ты чувствуешь то же самое.

— Вы это поняли по одному поцелую?

Она пыталась говорить изумленно, но он точно уловил, что голос дрожал.

— Конечно, — захохотал он. — Сними эти одежды. Идем в постель. Дай посмотреть на твою кожу. Дай посмотреть на великолепную грудь.

«Грудь?»

Она обмерла и резко вырвалась из его рук.

— Что вы сказали?

За секунду желание угасло, сменилось испуганным удивлением.

На миг Харланд принял растерянный вид, словно сам не понял, что произнес, засим он хохотнул:

— У тебя под рубашкой, Феллоуз, перевязана великолепная грудь.

Джорджи потрясенно разинула рот, а негодяй залился смехом.

— И давно вы знаете? — едва слышно справилась она.

— Что ты не мужчина? Не очень давно. Около недели.

— И вы ни словом не обмолвились.

Она поднесла руку к шее, ощутив, как частил пульс.

Харланд приблизился, сократив расстояние, появившееся, когда она вывернулась из его объятий. Она начала пятиться, но за спиной была стена, а Харланд везде, куда ни глянь.

— Естественно, мне стало любопытно, — опасно осклабился он. — Зачем барышне выдавать себя за камердинера в моем доме?

Они молча воззрились друг на друга. Отвечать на вопрос она не намеревалась.

— Что ж, — заговорила она, стараясь выглядеть невозмутимой, — я вас поцеловала.

Поцелуй теперь виделся иначе.

— Да. — Он уперся рукой в стену рядом с ее головой и прильнул ближе. — И у тебя получилось меня распалить.

На миг почудилось, что Харланд поцелует ее вновь, но он лишь всматривался ей в глаза и примолвил:

— Посему я сдержу обещание и не сдам тебя Дансмору.

Она взирала на него с подозрением.

— Но я хочу, чтобы ты рассказала, кто ты такая и зачем ты поступила ко мне на службу.

Держался Харланд спокойно, даже доброжелательно, правда, с намеком на угрозу, доводившим до белого каления. Он улыбнулся, удерживая ее у стены, ожидая выполнения приказа.

— Не могу, — прошептала она.

Веселье сошло на нет, темные глаза похолодели, легкая улыбка исчезла.

— Почему?

Она устремила на него округлившиеся глаза.

— Это тайна. И не только моя.

Единственное, что двигалось у Харланда на лице, — это отбрасываемые свечой тени. Он застыл, стал сдержанным и злым человеком, обладавшим над ней властью.

Джорджи передернуло. Тишина тянулась все дольше.

— Мне все-таки отвести тебя к Дансмору?

— Не выйдет, — вполголоса напомнила она. — Вы дали слово, что не отведете, если я вас поцелую. Вы признали, что у меня получилось вас распалить.

Он безрадостно засмеялся и оттолкнулся от стены, отступив на целый метр. Наконец-то ей удалось глубоко и судорожно вздохнуть. Харланд ничего не заметил. Он хмуро смотрел в пол, стиснув зубы.

Когда он поднял голову, лицо излучало осуждение.

— Ты обманом поступила ко мне на службу. Ты должна объясниться.

В молчании они сверлили друг друга глазами. Джорджи первая отвела взор.

— Я сожалею, что обманула вас. Правда. То, что я притворяюсь мужчиной, не имеет к вам никакого отношения, клянусь. И прошу прощения. Наверное, вы пришли в ужас, узнав, что камердинер у вас женщина. — Она бросила на него встревоженный взгляд. — Лучше мне убраться рано поутру. Неподалеку должна быть гостиница, где можно нанять дилижанс до Лондона.

Харланд издал резкий звук, выражавший изумление.

— Ничего подобного. Ты никуда не поедешь.

Она пыталась одолеть нараставший страх.

— Но вы сказали, что не сдадите меня. Вы пообещали.

Харланд смерил ее обиженным взглядом. Он явно сожалел об опрометчивом обещании, но не находил достойного выхода. Оставалось лишь надеяться, что для Харланда уговор дороже денег.

— Я тебя не сдам. Но пока что и не отпущу.

— Вы не можете меня запереть!

Он открыл рот, будто хотел возразить, но, не произнеся ни слова, отвернулся.

С минуту Джорджи смотрела на его спину, дрожа от разочарования и страха, не в силах измыслить, как поступить. Она должна была лечь с ним в постель, а затем удрать. Можно подумать, это очень сложно.

Она нахмурилась, отгоняя предательские мысли.

Харланд повернулся к ней, приняв спокойный вид, гнев испарился.

— Ты останешься со мной до возвращения в Лондон. Потом уходи и живи своей жизнью.

— Но я не… то есть почему вы хотите, чтобы я осталась?

Он впился в нее взглядом.

— Сейчас не время и не место искать нового камердинера. Что, по-твоему, мне делать?

Джорджи раскраснелась, смутившись своей заносчивости.

— Вы хотите, чтобы я продолжила работать?

— Ты замечательный камердинер, — пожал он плечами. — Хотя довольно неудобно, что ты женщина. Поскольку я не сдам тебя Дансмору, на неделю-другую ты останешься со мной.

Джорджи разрумянилась. Она не верила, что нужна Харланду только как камердинер. Тем не менее, несмотря на сомнения, ей не оставалось ничего иного, кроме как согласиться на то, что он предлагал. На Рождество она застряла в бедфордширской сельской глубинке. Уехать домой невозможно, где ближайшая гостиница, неведомо. Можно лишь ждать, что рано или поздно подвернется шанс улизнуть.

— Хорошо.

Харланд кивнул. Казалось, они достигли некоего согласия.

— Как тебя зовут по-настоящему? — вдруг осведомился он. — Я больше не намерен звать тебя Феллоузом.

— Джорджи.

— По-настоящему, — сердито изрек он.

— Джорджи. Если точнее, Джорджиана.

— А фамилия?

— Не скажу.

Она думала, что Харланд начнет настаивать, но он лишь наклонил голову.

— Хорошо, Джорджиана.

— Все зовут меня Джорджи, — машинально поправила она.

— Джорджиана звучит приятнее.

Приятнее звучало то, как Харланд лениво, с долгими гласными растянул слоги.

— Я Джорджи, — настояла она.

— Ладно, — пожал он плечами. — Идем в постель.

Она перепугалась, а он изогнул бровь.

— Ты в свою, а я в свою, — уточнил он. — Не знаю, как ты, а я валюсь с ног.

Это абсурд — обижаться на отсутствие интереса.

— Да, конечно. Спокойной ночи.

— Пока ты не ушла, Джорджи…

Она остановилась, вздрогнув от того, сколь интимно имя прозвучало из его уст.

— Да?

— Дай слово, что не сбежишь.

С ответом Джорджи не спешила. Стоило согласиться — соблюдать клятву, данную по принуждению, необязательно. Но откуда-то она знала, что он сдержит обещание, а значит, ей придется сделать то же самое.

Харланд подметил нерешительность — она по глазам поняла — и воспользовался моментом:

— Ты передо мной в долгу.

— Хорошо, — кивнула она. — Обещаю не сбегать. Я останусь до возвращения в Лондон.

— И еще кое-что.

Харланд запустил руку в ее жилет. Она поперхнулась, ощутив, как длинными пальцами он задел перевязанную грудь.

— Что…

Он извлек отмычки и убрал в карман, кинув на Джорджи строгий взгляд.

— Пока мы здесь, ты больше не будешь тайком пробираться в комнаты.

Она поджала губы и удалилась в гардеробную, испытав облегчение оттого, что он смолчал. К счастью, Джорджи так и не пообещала, что выполнит последнее требование.

Глава 14

Рождество, 1810 год

После переполоха Рождество прошло без сюрпризов.

Дабы не допустить повторения утренних событий, почти весь день Натан приглядывал за Джорджи. Если ее арестует местный магистрат, планы пойдут прахом.

Он подумывал запереть ее в покоях, но сие невыполнимо и привлечет ненужное внимание. Зато он отобрал у нее вещи, как утром отобрал отмычки, и заверил, что будет регулярно ее проведывать. В покоях он старался показываться часто и неожиданно, давая тем самым понять, что предугадать его действия невозможно. В остальное же время Натан играл с джентльменами в бильярд. Бильярд он не особенно любил, но игра помогала избегать Дансмора и Осборна, да и гости не замечали, когда он уходит и приходит.

По деревенскому обычаю ужин снова подали в пять часов, дабы слуги раньше ушли отдыхать. За выпивкой Натан перебросился ничего не значащими фразами с Дансмором, а позднее, в то время как джентльмены пили портвейн, с Осборном. Они вели себя так, словно ничего срамного не произошло, однако на лице у Дансмора застыла мрачная гримаса, да и то, как Осборн косился на Натана с едва скрываемым любопытством, нельзя не заметить.

За ужином последовала самая утомительная вечеринка. Леди Дансмор оповестила гостей, что вечер Рождества они проведут вместе. Посему им пришлось играть в комнатные игры. В силу того, что барышни довольно юны и рядом обретались их родители, игры были банальными вроде шарад и «кусающего дракона». Правда, стало чуть веселее, когда в ходе «кусающего дракона» Росс чуть не сжег брови, пытаясь впечатлить мисс Ховард, но все же…

Беда, конечно же, в том, что Натан хотел находиться в другом месте. Его поглощали думы о Джорджи.

Поутру он лежал в постели, наблюдая, как она готовила одежды, наслаждаясь тихими проворными движениями. Чуть погодя он попросил его побрить и блаженствовал от касаний ловких рук. Сдержав слово, Натан смолчал, когда Джорджи оставила его в одиночестве принимать ванну, а перед тем как ее позвать, он натянул нижнее белье, дабы не вгонять ее в краску. В остальном же он делал все, чтобы она его замечала: мешкал с туалетом, в открытую смотрел, часто обращался по имени. Он получал удовольствие от того, как она реагировала на внимание, особенно от поразительного румянца, то приливавшего розовыми волнами к бледной коже, то исчезавшего.

Натан хотел вернуться в опочивальню. Хотел продолжить то, что началось утром. Хотел раскусить эту умную, интригующую, отнюдь не невинную барышню. Натан все думал, что скажет перед сном, когда она будет помогать ему раздеваться, как вовлечет ее в разговор и начнет выведывать тайны. Получится не сразу, но как только он увезет ее в Кемберли, подальше от опасности, станет легче. До отъезда осталось всего ничего. Уж день-другой он сумеет потерпеть.

Едва комнатные игры закончились, собравшуюся компанию усадили на стулья, дабы послушать, как барышни поют и играют на фортепиано. Натан оказался зажат между кряжистым Тоби Марчмонтом и столь же крупной миссис Хэнли. Спасибо леди Дансмор, что не подпускала его к дамам, правда, делалось сие не из добрых побуждений.

Сбежать удалось только в одиннадцать часов. Сославшись на усталость — настоящую усталость, — он склонился над унизанной кольцами рукой леди Дансмор. Дансмор, с настороженным видом стоявший рядом с матушкой, холодно бросил: «Доброй ночи», Натан в ответ учтиво кивнул и удалился.

«Дансмор — чудак», — подумалось Натану по пути к лестнице. Больше всего удивило даже не то, к чему склонен Дансмор, а то, что он шел у сих предпочтений на поводу, да еще и с великолепным Осборном, коего вожделели чуть ли не все мужчины и женщины в светском обществе. Еще поразительнее то, что Осборну интересен Дансмор. Он всегда потешался над консервативностью и напыщенностью Дансмора.

Натана посвятили в позорную тайну. Разумеется, он ни словом не обмолвится о том, что видел. Однако вполне понятно, почему Дансмор насторожился. Оставалось лишь надеяться, что Дансмор и Осборн тоже смолчат о том, за чем, по их мнению, они его застали.

До опочивальни Натан поднимался медленно, несмотря на то что хотелось побежать. В темной комнате полыхал камин, свечи не горели. С зажженной свечой он прошел к гардеробной, тихо постучал и, не дождавшись ответа, осторожно толкнул дверь. Джорджи крепко спала на раскладушке.

Натан воззрился на нее. По-видимому, засыпать она не собиралась, ибо одежды не сняла. Она лежала на животе поверх покрывала, повернув голову вбок. Необыкновенные волосы ярким ореолом разметались по подушке, на фоне коих белоснежное белье тускнело. Он жадно взирал на сие золото.

Он привалился плечом к дверной раме, не сводя с нее глаз. Во время первой беседы она произвела впечатление мирного и спокойного человека. Она умела молчать. Неделями она его сторонилась, прячась на самом виду. Тем не менее что-то его насторожило; он обратил на нее внимание, вопреки ее предусмотрительности, почуял нечто еще до того, как выяснил, что она женщина. А утром он обнаружил кое-что еще: проблеск страсти, скрытый за сдержанной внешностью.

Поцелуи разожгли в нем ту же страсть. Натан хотел опрокинуть ее на кровать и тотчас же взять. Какое восхитительное сочетание — невозмутимость и пылкость! Тянуло разбудить ее, подхватить на руки и продолжить с того места, где они остановились.

Однако, отлепившись от дверной рамы, он принес одеяло и укрыл спавшую Джорджи. Она даже не шелохнулась.

Поутру Джорджи проснулась в одежде. Проклятье. Она уснула, не успев раздеться, и теперь вещи ужасно измяты.

День сегодняшний обещал быть таким же, как день минувший. В Кемберли они уедут лишь завтра. Скорее всего, Харланд опять будет без конца проверять, чтобы она не слонялась по дому.

Какая жалость! Она то и дело думала о кабинете. От опочивальни идти каких-то двадцать метров, но сейчас он недосягаем, как луна. Подмывало разрыдаться, ведь другого шанса сыскать доказательства не выпадет. Вчера несколько раз она порывалась покинуть покои, но стоило набраться смелости, как тут же появлялся Харланд. Здравомыслие подсказывало, что вряд ли в кабинете отыщутся записи о родительском браке. Лили была права. Если дед решил все замять, вполне вероятно, что он уничтожил все найденные доказательства. Еще до приезда сюда Джорджи знала: есть один шанс из тысячи, что она хоть что-то сыщет. Тем паче что опасность никто не отменял. Взлом запертой комнаты — это преступление; кто знает, как поступит Дансмор, если ее поймают.

Джорджи уверилась, что рискнуть не получится и сие очень даже неплохо, как вдруг выяснилось, что возможность все-таки представится. Она завтракала в кухне, а слуги обсуждали, чем сегодня займутся гости. Дансмор поведет молодежь на прогулку по обширной территории, в малой столовой леди Дансмор посплетничает за чаем со взрослыми дамами, мужчины постарше устроят состязание по бильярду. Если Харланд вместе с компанией Дансмора уйдет на прогулку, появится он — и не только он — еще не скоро.

Трапезничая, она составляла план. На их этаже еще три гостя: полковник, миссис Хедли и мистер Ховард. В силу возраста они должны отправиться на прогулку. На этаже оставались только леди Дансмор и сам Дансмор; их комнаты, в том числе кабинет, находились за углом от опочивален Харланда и других гостей. Даже если Хедли и мистер Ховард вдруг вернутся, рядом с кабинетом они не очутятся. Ее смогут обнаружить лишь Дансмор, его мать или кто-нибудь из слуг.

К тому моменту Дансмор уйдет на прогулку с гостями, служанки закончат убирать этаж. Оставалась только леди Дансмор — а зачем ей, собственно, заходить в кабинет?

Чем дольше Джорджи размышляла, тем больше возрастали волнение и страх. Месяцы в доме Харланда, в течение коих она выдавала себя за мужчину, вели к сему последнему шансу. Возможность мала, риски велики. Это страшная игра.

Но сыграть придется.

Вздохнув, Натан поправил платок и сбежал по главной лестнице.

О том, что собирается на прогулку, он Джорджи не предупредил. Пусть держит ухо востро, в любую секунду ждет его в опочивальне. Когда он уходил, она пришивала пуговицу к фраку. Она представляла собой пикантную картину, выполняя домашнюю работу в мужском обличии, склонив голову, позолоченную солнечным светом.

В прихожей скучилась большая компания. Справа, спрятав руки в муфты, хихикали барышни, одетые в элегантные прогулочные платья и капоры. Дансмор и Осборн стояли в центре; печальный Дансмор облачился в серо-черный наряд, а очаровательный Осборн в зелено-коричневый. Чуть поодаль, склонив друг к другу головы, тихо беседовали и смеялись Росс и мисс Ховард. Натан попытался припомнить, когда видел Росса с достойной дамой, но на ум пришло лишь смутное воспоминание о том, как у друга на коленях восседала полуодетая — благо не нагая — блудница.

Времена меняются.

— Все готовы? — справился Дансмор у собравшихся.

Джентльмены подали дамам руки. Осборн быстро поймал миссис Марш, единственную одинокую женщину, которая могла поведать что-нибудь занятное. Дансмор протянул руку мисс Ходж, любимице матушки. Натан же протянул руку младшей сестре мисс Ходж Люсинде. Она ослепительно улыбнулась, а он осклабился в ответ, силясь скрыть смятение. Он несколько раз общался с мисс Люсиндой и как минимум дважды исчерпал ее темы для бесед.

Территория у поместья большая, благоустроенная. Обширный парк за домом постепенно становился менее ухоженным и в итоге превратился в скучные дебри. Маленькие искусственные водопады вели к пещере отшельника.

Они неспешно прогуливались по парку, по вишневому саду с печально голыми деревьями, добрались до дикого сада, на несколько минут остановившись на мосту в китайском стиле, дабы дамы перевели дух. Натан с завистью взирал, как Росс и мисс Ховард веселились, улыбались, сосредоточенно общались, не обращая внимания на остальных.

Как только они снова двинулись в путь, мисс Люсинда взяла Натана под руку, огибая корни деревьев, словно огромные валуны, без умолку болтая о первом сезоне, проведенном в Лондоне. Ей в лучшем случае лет девятнадцать, но представить ее девочкой невозможно. Едва дорожка пошла под уклон, она крепче схватила его за руку, а он подстроился под мелкие медленные шаги.

Сестра Верити в том же возрасте переняла манеру при каждом удобном случае просить помощи у мужчин. В детстве она ничуть не хуже проказливого мальчишки наводила шороху в Кемберли. Казалось бы, только что она стягивала с себя чулки, дабы поймать в реке форель, а миг спустя вдруг заявила, что слишком взрослая для эдаких игр.

«В какой момент девушки меняются? — подумал он. — Становятся женщинами, прекращают бегать, играть, начинают вешаться на мужчин, ступая на гальку?»

Но не все женщины такие. Вспомнилось, как Джорджи прогуливалась с Лили вдоль Серпентина, бежала по тропке, чтобы справить малую нужду, перепрыгнула через забор, дабы подобрать платок…

Воскрешая в памяти эти моменты, Натан ощутил, как его тянут за руку, и уловил крик своей спутницы. Прежде чем он успел отреагировать, Люсинда Ходж плюхнулась на зад.

— Ай! — вскрикнула она.

— Мисс Люсинда! — Он опустился рядом с ней, изображая беспокойство, кое джентльмен обязан выказывать в такой ситуации. — Что стряслось?

Присутствующие столпились вокруг, глядя на них с вежливо-заботливыми лицами.

— Я вывихнула лодыжку, — запричитала она. — Наступила на камень и подвернула ногу. Как же я его не углядела?

Натан унял желание попенять, что, вместо того чтобы трещать о том, с кем она танцевала на балу дебютанток, лучше бы изредка смотрела под ноги.

— Дорогая!

Мисс Ходж пробилась сквозь толпу и рухнула на колени с таким обеспокоенным видом, словно мисс Люсинда была подстрелена Наполеоном, а не подвернула ногу. Она нежно обняла сестру, однако мисс Люсинда слегка подпортила момент, попросив не мять капор. Натан ухватился за возможность и встал.

— Что же делать? Что же делать? — лепетала мисс Ходж.

Натан старался сдержать гнев. Никто из джентльменов не вызвался его спасти, посему он галантно предложил свою кандидатуру:

— Я донесу мисс Люсинду до дома, если вы сопроводите нас, мисс Ходж.

Невинное выражение сошло с ее лица.

— Но… прогулка… — Она обратилась к Дансмору: — Милорд?

Однако Дансмор не собирался упускать шанс избавиться от мисс Ходж.

— Лорд Харланд прав, мисс Ходж. Мне будет не хватать вашего общества, но оставить гостей я не могу. Знаю, вы очень хорошая сестра и не бросите мисс Люсинду в трудную минуту.

Вот и весь сказ.

Натан взял далеко не легкую мисс Люсинду на руки и поплелся к дому, теша себя мыслью, что он вернется в опочивальню — и к Джорджи.

После того как леди и джентльмены отправились на прогулку, Джорджи выждала пятнадцать минут. Она сняла ботинки, спрятала шпильку, найденную во внутреннем кармане, проверила, чтобы в кармашке лежала счастливая монетка. Теперь можно идти.

Несколько минут она прислушивалась, стоя в дверном проеме. Долетали звуки открывавшихся и закрывавшихся дверей, слышался грохот из гостевых опочивален этажом выше, где хлопотали горничные. С этим этажом они уже закончили; еще час назад Джорджи видела, как они собирали инвентарь. Вокруг не раздавалось ни шороха. С колотящимся сердцем и трясущимися руками она босиком припустилась по коридору.

Джорджи мнила, что кабинетная дверь окажется заперта, что несколько жутких минут она повозится со шпилькой, после чего ни с чем возвратится в опочивальню. Она никак не ожидала, что повернет ручку и дверь отворится.

Она вошла в кабинет и закрыла дверь. Сердце сорвалось в галоп, дыхание стало прерывистым.

Комната была обшита панелями из орехового дерева, темно-зеленые занавески закрывали окно почти целиком. Две настенные полки заставили большими учетными книгами в кожаных переплетах. На столе, господствовавшем в комнате, тоже лежали книги, одна из коих открыта.

Джорджи тихонько подошла к столу с шестью ящиками и подергала каждый. Все заперты. Она вынула шпильку и дрожащими пальцами вставила в замочную скважину. Долгие минуты она возилась с замком, пытаясь совместить тонкую проволоку с устройством. Без толку. Ничего она не откроет. Джорджи тщетно крутила шпильку, под платком выступил пот. Как же не хватало отмычек, кои она начала осваивать. Сдавшись, она убрала шпильку в карман.

Далее бюро.

После осечки с ящиками от уверенности не осталось ни следа. Она попытается открыть бюро и снова сядет в лужу. В итоге она уйдет, ослабевшая от страха, обозленная неудачей.

А может, и нет.

Из замочной скважины откидной крышки торчал ключ. На миг Джорджи изумленно на него воззрилась. «Судьба», — подумала она, засим повернула ключ.

По мере того как крышка опускалась, снизу появились деревянные опоры. Крышка, откинутая на опоры, превратилась в рабочий стол, поверхность коего обтянута красной кожей. В бюро лежали пачки, похожие на корреспонденцию. Каждая пачка перевязана лентой или веревкой, к некоторым прикреплены пояснительные записки, к некоторым — нет.

Задеревеневшими пальцами Джорджи перебирала пачки, стараясь их не путать, но сделать сие сложно. Если верить надписям — «Письма от мистера Уикхема насчет земель фермы Халтон, 1807 год»; «Письма от миссис Кельвин насчет Клуба обедневших дворянок», — многие пачки к делу не относились. Сознавая, что время не резиновое, Джорджи приняла надписи на веру и сосредоточилась на других пачках, кои открывала дрожащими руками, негнущимися пальцами боролась с крепкими узлами. Она быстро их просматривала, а выяснив, что интереса они не представляют, складывала и связывала.

Часы на каминной полке громко тикали, действуя на нервы, не давая позабыть о времени. Они били каждые пятнадцать минут. Добравшись до последних пачек, она совсем отчаялась. Больше ничего нет. Весь риск зря. Рано или поздно те, кто отправился на прогулку, в том числе Дансмор и Харланд, вернутся.

Джорджи открыла предпоследнюю пачку с надписью: «От П. 1801–1803». Едва она развязала узел, шесть или семь писем упали на стол. Все адресованы леди Элизабет Дансмор, подписаны одним и тем же мелким аккуратным почерком. Она просмотрела первое письмо от Питера, смекнув, что это нынешний муж леди Дансмор, ее дядя.

Первое письмо было скучным до жути. Второе тоже.

А вот третье нет.

В глаза сразу же бросилась дата: 14 сентября 1802 года. Тогда средь бела дня в пяти минутах ходьбы от «Камелота» карманник зарезал ее мать. Забрав несколько монет и сорвав с шеи маленькую нитку жемчуга, он бросил мать умирать.

Годы спустя, после того как Макс рассказал о родительском браке, Гарри заподозрил, что это очень кстати — напасть на мать на улице всего через несколько дней после смерти кузена Бенджамина, когда выяснилось, что наследство должен получить Гарри.

Джорджи в это верить не хотела. Она перевела глаза с роковой даты на короткую записку, изложенную ниже.

Дорогая Элизабет!

Ты была права. Сегодня ко мне приходила эта женщина.

Я сделал все, о чем мы условились, но когда я попросил никому ни о чем не рассказывать, пока я не пообщаюсь с солиситором, она насторожилась.

Я забеспокоился и послал Монка проследить за ней. Не серчай. Я не верю, что у нее нет документов. Судя по ее словам, нет, но даже если она слукавила, я счел, что молчание гораздо важнее. Впрочем, одно я могу сказать точно: дети ничего не знают.

Я убежден, что опасность миновала. В Бедфордшир вернусь через неделю. Увидимся в следующий четверг.

С любовью,

Питер

Она трижды перечитала текст, поначалу без слез и растерянно, затем с нарастающим ужасом и комом в горле. Джорджи сложила письмо, вместе с остальными перевязала черной хлопковой лентой и убрала в карман.

Она проверила две последние пачки, но не обнаружив ничего любопытного, принялась возвращать все на место. Однако отчего-то все смотрелось иначе.

Кто-нибудь заметит? Джорджи переложила пачки, стараясь воссоздать бедлам. Но чем дольше она возилась, тем больше чудилось, что все не так. Только лишь часы пробили в третий раз, она закрыла бюро. Она и так долго здесь пробыла.

Джорджи приникла ухом к двери, минуту спустя чуть приоткрыла дверь и высунула голову. Коридор пустовал. От облегчения закружилась голова, накатил экстаз.

Она закрыла за собой дверь и быстро пошлепала по коридору, завернув за угол, как раз когда Харланд оказался на верхней ступени с темноволосой женщиной на руках.

Натан обмер. Джорджи тоже. Внешний вид — потрясенное выражение, босые ноги — говорил, что она возвращалась в опочивальню из той части дома, где ей совершенно нечего делать. Она метнула взор на мисс Люсинду — которая, на счастье, разговаривала с сестрой и леди Дансмор, — засим бросилась за угол.

— Я раздосадована случившимся, дорогая, — говорила леди Дансмор. — У вас есть с собой шитье либо книга? Если желаете, я принесу книгу из опочивальни. Несколько романов могут прийтись вам по вкусу.

Черт. Пришлось помешать леди Дансмор ретироваться в опочивальню.

— Мэм, — громко вклинился он, — давайте сначала отнесем мисс Люсинду в покои. У меня руки устали.

Мисс Люсинда укоризненно взглянула на Натана. Произносить подобные слова более чем неблагородно, хотя они были правдивыми, ведь он держал ее на руках уже более двадцати минут. Зато они возымели желаемый эффект. Леди Дансмор буркнула, что согласна, и прошла мимо него, поднимаясь на этаж выше.

Вслед за облаченной в шелк леди Дансмор Натан одолел двадцать ступеней и коридор, где находилась комната мисс Люсинды, молясь Господу, чтобы Джорджи хватило ума без промедлений вернуться в опочивальню.

О чем он вообще думал? Он должен отвести ее к Дансмору, а не оберегать!

Леди Дансмор распахнула дверь и шагнула в комнату. Мисс Ходж последовала за ней. Натан вошел последним и осторожно уложил мисс Люсинду на кровать.

— Благодарю вас, лорд Харланд. Вы очень любезны, — изрекла мисс Люсинда, с наигранной скромностью поправляя длинные юбки.

Натан, пятясь, подавил желание размять затекшие руки.

— Ну что вы. Рад помочь. А теперь, дамы, прошу меня простить.

Он прислонился спиной к двери, отвесил поклон и повернул ручку. Мисс Люсинда улыбнулась, леди Дансмор резко кивнула. Мисс Ходж глядела на него с тоской, ибо выкажет безразличие к здоровью сестры, если намекнет, чтобы он сопроводил ее на прогулку.

В последний раз поклонившись, Натан улизнул. Едва дверь закрылась, он бросился вниз, разминая онемевшие руки. Он направился прямиком в опочивальню, ожидая найти комнату пустой, однако Джорджи была здесь и быстро повернулась к нему лицом. Он захлопнул дверь и шагнул к ней; закипающий гнев сменил ужасный страх, возникший, как только он уразумел, что ее вот-вот поймают.

Он поджал губы, силясь отогнать злость, и дышал через нос. Джорджи смотрела на него настороженными глазами.

— Ты вновь пыталась влезть в кабинет?

— Да, — тихо созналась она.

— На этот раз удалось?

— Да. — Она сглотнула.

— Ты что-нибудь взяла?

Она покачала головой, но он не поверил. Господи, как можно быть таким дурнем? Как можно было вообразить, что она не попытается еще раз?

— Ты обещала, что больше туда не пойдешь.

— Нет. Вы велели не ходить, но я ничего не обещала.

Он злобно выдохнул.

— Я ясно дал понять, чтобы ты туда не совалась! Зачем ты туда ходила? Что ты искала? — повысил он голос.

Она вздрогнула, глядя на него несчастным взором.

— Помоги мне, Джорджи… — Натан смолк, стараясь успокоиться. Он не хотел, чтобы громкий голос привлек внимание. — Назови хоть одну причину, почему я не должен отвести тебя к Дансмору. Насколько я понимаю, ты что-то украла, забрала нечто ценное. А вдруг обвинят другого человека? Возможно, какой-нибудь слуга потеряет место.

— Этого не случится, — молвила она, с воодушевленным видом шагнув к нему. — Признаю, я искала документ, который не принадлежит лорду Дансмору, но ничего не нашла. Клянусь жизнью, я его не нашла!

Он встретил ее искренний взгляд. Как-то не верилось, что спокойные, ясные светло-зеленые глаза что-то скрывали.

— Пожалуйста, — продолжила она, сложив руки в умоляющем жесте. — Если желаете, я покину этот дом немедля. Нет необходимости… — Она смолкла, наткнувшись на молчание. — Вы обещали, что не сдадите меня!

Натан изумленно рассмеялся.

— Ты не подчинилась приказу и еще смеешь напоминать об идиотском обещании? — покачал он головой, сжав руки в кулаки.

— Я не обещала, что не пойду туда.

Он хрипло хохотнул, а она залилась багровым румянцем.

Натан смерил ее долгим взором, не имея понятия, как же поступить. Невероятно злило, что она ослушалась. Но сдавать ее Дансмору не хотелось. Дансмор обратится в магистрат. Ее обвинят в попытке ограбления — серьезном преступлении. Ее осудят. Ему придется давать против нее показания — как-никак он единственный свидетель. В своей надежности она его не убедила, но он почему-то верил. Заявления о невиновности звучали не только искренне, но и возмущенно. Глаза блестели вызывающе и сердито, она воинственно выпятила подбородок. Чутье подсказывало, что она не преступница. Смущало лишь то, что тайны она раскрывать не желала.

— Ты скажешь, что искала?

— Не могу, — с явным сожалением отозвалась она, устремив на него встревоженный взор.

Натан издал какой-то невнятный звук, выражая тем самым разочарование и восхищение. В сей игре ей выпала плохая рука, тем не менее она по глазам догадалась, что он блефует. Она хоть понимала, насколько сильными картами играла? Желание разоблачить, убедить раскрыть тайны стало нестерпимым.

— Больше я тебя одну не оставлю, — произнес он, шагая к колокольчику, дабы вызвать горничную. — Я сошлюсь на мигрень и попрошу принести ужин. Ты, как и полагается преданному камердинеру, меня обслужишь. А утром мы уедем в Кемберли.

Она расслабилась.

— Спасибо.

— Не благодари. Если я узнаю, что ты меня обманула, я достану тебя из-под земли и лично отволоку в магистрат. Я ясно выразился?

— Вполне, милорд, — выдержав паузу, кивнула она.

Глава 15

27 декабря 1810 года

— Берт, возьмитесь за другой край, — сказала Джорджи.

Берт (слуга, присланный в опочивальню Харланда, дабы помочь донести оррери до кареты) стоял в дверном проеме, сальные седые волосы прилипли к голове, в слезящихся глазах застыла легкая досада. После слов Джорджи он нагнулся.

— Поднимаем, раз, два… три.

Они подхватили тяжелый ящик. Берт вроде бы особо не напрягался. Джорджи казалось, что тяжело только ей.

Они зашаркали к двери.

— Наклоните влево, — пропыхтела она.

Они вытащили ящик из гардеробной, затем покинули опочивальню и очутились в коридоре.

— Идем вниз, — промолвила Джорджи. — Вы впереди.

Берт принял возмущенный вид, но ей было плевать. Оттого что до сей поры груз несла только она, руки начали гореть. Ящик с оррери размером метр на метр, да и содержимое далеко не легкое.

— Чем ты занимаешься, Феллоуз?

Харланд. Он стоял подле лестницы, сверля их злобным взглядом.

— Милорд! Я несу оррери…

— Где лакеи? Это не входит в твои обязанности! Немедля поставь ящик!

Джорджи взглянула на Берта, глазами показав на пол. Дабы опустить ящик, они присели.

— Будьте любезны, сходите за лакеем, — обратился Харланд к Берту. — У моего камердинера есть другие дела.

Берт заискивающе поклонился и поплелся прочь.

— Почему ты не позвала лакеев?

Бессмысленно объяснять хитросплетения власти и контроля среди слуг. Она просила в помощь двух лакеев, а вот прислали ей угрюмого егеря.

— Вы сказали, что хотите уехать как можно раньше. Я никого не нашла, поэтому решила сделать все сама.

— Прекращай. Не хочу, чтобы ты… занималась такими делами.

— Какими? — озадаченно нахмурилась она.

— Не хочу, чтобы ты таскала тяжести.

— Но… это моя работа, — изумленно вытаращилась она. — Вы же хотели, чтобы я продолжила трудиться. В Кемберли мне придется помочь занести багаж.

— Вздор. Ты старший слуга. Кучера и лакеи управятся сами.

— Меня там полюбят, — захохотав, пробормотала она. — За такое поведение мне, новенькому юноше, будут плевать в еду!

Харланд даже не улыбнулся. Он хмуро взирал на нее встревоженными темными глазами.

— Ты будешь делать, как я говорю. Главный здесь я.

Улыбка сползла с лица. Безусловно, она об этом знала. Половину вчерашнего дня и весь вечер она провела с ним в опочивальне. Харланд безмолвствовал, был в таком скверном настроении, что Джорджи сидела как на иголках, гадая, отведет он ее к Дансмору или нет.

Харланд встал в дверном проеме и обвел опочивальню взором.

— Уже все вынесли?

— Да. Как только прикрепят ящик, можно ехать.

— Хорошо. Хочу добраться до Кемберли засветло. — Он сверился с часами. — Уезжаем через десять минут. Увидимся внизу.

Через минуту после того, как Харланд ушел, Берт вернулся вместе с лакеем. Они подняли ящик и принялись спускаться. Вслед за ними она вышла из дома и побрела туда, где ждала карета. Кучера закрепляли другие ящики и саквояжи.

— Здравствуйте, мистер Феллоуз! — окликнул Джон. — Этот последний?

— Да, как только прикрепите, мы отбудем.

— Поставьте сюда, — наказал мужчинам Джон.

Берт с глухим стуком выронил край ящика.

— Дурень! — закричала Джорджи. — Это хрупкая вещь!

Берт пробурчал извинения, прозвучавшие ни капли не искренне, и заковылял прочь.

— Не обращайте внимания, — поцокал лакей языком. — Монк со всеми такой, он вечно не в духе.

«Монк?»

Джорджи смотрела вслед удалявшемуся слуге, сердце сорвалось в галоп.

Имя Монк упоминалось в дядином письме. Так звали человека, коего послали проследить за матушкой.

— Не беспокойтесь, мистер Феллоуз, — прервал ее думы Джон. — С вещью все в порядке. Вряд ли что-то разбилось. Он лишь грохнул ящик. Вот правда, он вечно не в духе, — ухмыльнулся он, засим отвернулся. — Артур! Помоги поднять его на крышу.

Джорджи оторвала взгляд от уменьшавшейся фигуры Монка. Покамест хватит и того, что она знает, где его искать.

— Я тоже помогу, — изрекла она вопреки приказам Натана.

Она придерживала нижний край, тогда как Джон и Артур поднимали ящик, как вдруг снова появился Натан.

— Феллоуз, чем ты занимаешься?!

Услышав голос, она чуть не выронила край, но все же сумела удержать, пока кучера заволакивали ящик на крышу.

— Прошу прощения, милорд, — пробормотала она. — Я помогаю кучерам.

Харланд смерил ее тяжелым взглядом.

— Они и без тебя привяжут ящик. Идем со мной. Мы поедем в моей карете. Нам нужно обсудить важные вопросы.

Отдав приказ, он развернулся на каблуках и забрался в дормез.

Джон сочувственно глядел на Джорджи с крыши багажной кареты.

— Никакого отдыха, да?

— Вот уж точно, — с чувством отозвалась Джорджи, проследовала к карете и уселась рядом с Харландом.

Он сидел вразвалку в дальнем углу, закинув ноги на противоположное сиденье, обитое малиновым бархатом. Джорджи выбрала уголок поближе к дверце, наискосок от него, чуть ли не вжалась в стену, одеревенев, стараясь не задеть его ботинки. Но от него никуда не деться. Харланд, казалось, занял все пространство. «Главный здесь я». Да он проклятый деспот.

Не желая смотреть на него, Джорджи уставилась на противоположное сиденье, шикарное и удобное на вид. Она коснулась обивки сиденья, на коем сидела, провела кончиками пальцев по плотному бархату, на ощупь определив качество.

— Поездка до Кемберли займет весь день, — сообщил Харланд.

Целый день в карете с Харландом? Зачем? Чего он хотел?

Джорджи вдруг осознала, что стиснула зубы, ощутила, что спина онемела. В напряженной сгорбленной позе было неудобно. А вот стройный привлекательный Харланд олицетворял собой расслабленность и леность. Почему, собственно, и нет? Разве на его месте она вела бы себя иначе? У него одна забота: покрой фраков.

Джорджи закрыла глаза. Она ненавидела сие ощущение — сочетание негодования, страха, дурного предчувствия и страшного бессилия. Тем не менее стоило вспомнить о поцелуе, ее по-дурацки к нему тянуло.

У окна возник Джон.

— Вы готовы, милорд?

— Да, поехали.

Джон скрылся из виду, и несколько секунд спустя карета дернулась. Лошади начали медленно спускаться по чистой дорожке, ведшей к воротам. Артур вел багажную карету чуть позади. Привратник распахнул ворота, и через несколько минут лошади резво припустились по большой дороге. Джорджи смотрела в окно.

— Не стесняйся, клади ноги на сиденье. Устраивайся поудобнее.

Ботинки на бархате — это преступление, но она все равно положила ноги на сиденье, вынудив себя опуститься на обитую спинку и притвориться, будто отдыхает.

— Когда в последний раз ты надевала платье, Джорджи? — через несколько минут справился Харланд.

То, что он звал ее по имени, по-прежнему потрясало. Он впился в нее глазами. Она мигом отвела взор.

— До того, как поступила к вам на службу.

Она сделала вид, будто рассматривает манжеты.

— Давненько. Тебе недостает женской одежды?

— Не особо.

По правде говоря, ей очень недоставало женственных вещей, но в эдакой слабости она сознаваться не собиралась. Признаваться Харланду в любой слабости — это ошибка.

— Предпочитаешь мужские одеяния? — заинтересовался он.

По-детски захотелось его шокировать.

— Само собой. — В каком-то смысле она не обманывала.

— Само собой? Почему «само собой»?

Он вперился в нее завороженным взглядом, пожирал глазами цвета ночи. Где-то в глубине души ей льстил такой интерес; она трепетала, нежась в лучах внимания. Месяцами он ее в упор не видел, а ныне вдруг разглядел. Приходилось остерегаться желания разоткровенничаться. Она слишком легко поддавалась его заинтересованности.

— Они раскрепощают. В мужском обличии я могу делать что угодно. Вы многого не цените.

— Что, например?

— Все: ходьбу, бег, прыжки.

— Ну разумеется, — улыбнулся он, — я и забыл, что ты спортсменка. — Она бросила на него недоуменный взор, и он примолвил: — Помнишь, я видел вас с Лили Хокинс?

Джорджи сразу же вспомнила поцелуй, кой он лицезрел, и залилась румянцем.

— Спортсменка?

— Ты сигала через заборы, как юноша. Не думал, что девушки на такое способны, кроме разве что тех, кто выступает в амфитеатре Астлея. Ты оттуда, Джорджи? Ты циркачка? — выгнул он брови, в глазах загорелись искорки веселья.

— Нет, — бросила она.

— Но ты где-то выступаешь? Ты актриса? — предположил Харланд, буравя ее взглядом. — Как-никак ты знакома с Лили Хокинс, ты притворялась мужчиной, и никто, кроме меня, тебя не разоблачил.

Джорджи смолчала, встревоженная тем, что он связал одно с другим. Как отвечать на вопросы? Харланд усадил ее в свою карету, дабы всю дорогу допрашивать? В какой-то миг она могла выболтать нечто важное. Вдобавок он дружил с Дансмором. Может, Харланд и не сдал ее Дансмору, но опасность еще не миновала. Спрашивается: с чего вдруг она стала ему интересна?

Джорджи не обольщалась насчет того, что интересовала его в плотском смысле. Целоваться Харланду, конечно же, понравилось, но она подозревала, что его скорее заинтриговала новая ситуация, нежели она сама.

— Я угадал?

Она уклончиво пожала плечами, и он засмеялся над ее увертливостью. Неожиданное хорошее настроение насторожило. Вчера, когда Харланд застукал, как она выходит из кабинета, он разъярился, правда, требовать объяснений не стал. На весь вечер он погрузился в думу и даже утром держался замкнуто. Ныне же он разулыбался, похоже, даже забавлялся.

Наверное, так же кот смотрит на мышь.

— Ладно, тогда я задам другой вопрос: сколько тебе лет? Хотя бы это ты можешь сказать?

— Двадцать три, — подумав, отозвалась она.

— Ты замужем? — осведомился Харланд. Она не сумела скрыть, что вопрос, заданный с бухты-барахты, застал врасплох, и он хмыкнул. — Наконец-то хоть какая-то реакция. Сдается мне, что не замужем.

— Верно. — Слово прозвучало резко, чуть ли не свирепо.

— Откуда столько ярости? — изогнул он бровь. — Дело в том… — Харланд возвел глаза к потолку, точно подбирал правильные слова; засим с озорным видом он опустил голову, — дело в том, что ты предпочитаешь женщин, Джорджи?

Поначалу она подумала, что ослышалась: уж больно глупым показался вопрос. Однако Харланд молча ждал ответа.

— Вы серьезно? — изумленно захохотала она.

— Думаю, на вопрос ты ответила. Но да, я сомневался. Я видел, как ты держишься с женщинами в мужском образе. Ты им нравишься. Я с трудом выманил у Лили Хокинс улыбку, а ты ее обаяла. Она тебя целовала. — Он нахмурился, словно его осенило. — Она знает, кто ты на самом деле? Я бы предположил, что знает, но…

Джорджи снова удивленно засмеялась, несмотря на скачущие мысли. Лили с Максом уверили, что по возможности она должна придерживаться правды, но поток вопросов нервировал. Она решила ответить на первый вопрос и отвлечь Харланда от второго:

— Я предпочитаю мужчин.

Он довольно улыбнулся. Негодование, вызванное его хорошим настроением, пыталось побороть удовольствие, кое она получала, глядя на него. Он ее изводил. Мало того что у него порочная улыбка, так еще и ямочка, коей у взрослого человека быть не должно.

— Каких мужчин?

Пытка продлится весь день?

— Не понимаю, о чем вы, — увильнула она от ответа.

— Какие мужчины тебе нравятся? Рослые, невысокие, тучные или худосочные? Белокурые? Чернявые? Богатые? Бедные?

Перечисляя, Харланд загибал элегантные пальцы и вопросительно на нее смотрел.

— Все не так просто. Человек — это не только набор качеств.

— Как знать. Вспомни последнего мужчину, не считая меня, которого ты целовала. Каким он был?

Джорджи отлично его помнила. На вечеринке в «Камелоте» она целовала Майкла Маккола. Тогда она облачилась в любимый фиолетовый шелк, волосы оставила распущенными. Она выпила чересчур много пунша; они танцевали до тех пор, пока у нее не заболели ноги, потом он затащил ее в декоративный шкаф и смачно поцеловал. Опосля она его отпихнула.

Почему она так поступила? Красивый незамысловатый Майкл очаровывал. Поцелуй вышел очень нежным.

— Он был высоким. Темноволосым.

— Высоким и темноволосым? — ухмыльнулся он. — Еще каким?

— Привлекательным, — вызывающе изрекла она. — Стильным.

— Насколько привлекательным? — расплылся Харланд в улыбке.

— Очень, — парировала Джорджи. — Привлекательнее мужчины я не встречала, — внаглую солгала она.

— Я так понимаю, вы больше не видитесь?

Черт. Харланд, как обычно, нашел за что уцепиться. Она обдумала ответ, решив напустить на себя равнодушие.

— Он быстро обо всем позабыл, — пожала она плечами. — Иногда такое случается.

Харланд, чуть наклонив голову, смерил ее долгим испытующим взором, под коим сложно сохранять беспечное выражение. Однако чуть погодя он перевел глаза на окно.

— Да. Иногда случается.

Глава 16

В Кемберли они добрались, когда уже сгустилась деревенская темнота. Небо заволокли снежные облака, не сияло ни звездочки.

В конце дороги раскинулся большой дом, свет горел лишь в двух окнах на первом этаже. Коль скоро карета остановилась, Натан выбрался на улицу, а в дверном проеме возникла крупная женщина средних лет со свечой в руке.

— Миссис Лоу, — осклабился Натан, — с Рождеством вас!

— И вас, милорд, — улыбнулась она в ответ.

— Мистер Феллоуз, — оглянулся он, — будьте любезны, подойдите.

Джорджи поднялась по ступеням и почтительно поклонилась экономке.

— Миссис Лоу, это мистер Феллоуз, мой новый камердинер. Он будет ночевать в моей гардеробной.

Миссис Лоу, как правило, самая сдержанная из слуг, справиться с удивлением не успела. Джарвис никогда не ночевал в покоях Натана. У него была своя комната, вероятно, одна из лучших комнат для прислуги. Миссис Лоу перевела выпученные глаза с Натана на пришедшую в ужас Джорджи, после чего ей удалось скрыть реакцию. Входя в дом вместе с женщинами, он удержал улыбку.

— Когда желаете отужинать, милорд? — справилась миссис Лоу, вернув лицу привычное выражение.

— Уже почти пять, — сверился он с часами. — Вряд ли я смогу поужинать как следует. В семь подайте легкий ужин в библиотеку. Кстати, мистер Феллоуз присоединится ко мне. Нужно распаковать вещи, поэтому перекусить раньше у него не выйдет. Спасибо.

На сей раз, невзирая на необычную просьбу, миссис Лоу даже бровью не повела.

— Как пожелаете, ваша светлость. Приказать принести ванну?

Натан хотел покачать головой, но скользнул взглядом по встрепанной, усталой, озябшей Джорджи.

— Да, пожалуйста. Джон с Артуром разгрузят кареты. Пусть кто-нибудь из лакеев тотчас принесет саквояжи. Ящики можно куда-нибудь убрать. Завтра мы с вами обсудим, куда деть содержимое.

— Хорошо, милорд, — присела в реверансе экономка.

— Идем, Феллоуз, — шагая к лестнице, сказал он.

Опочивальня уже была готова, в камине весело потрескивал огонь. Натан пропустил Джорджи в комнату и со щелчком закрыл дверь, а обернувшись, заметил, что она насторожилась, даже гневалась.

— Зачем мне здесь ночевать? — зашипела она.

Не вымолвив ни слова, он открыл дверь гардеробной, отошел в сторону и жестом показал входить. Гардеробная как минимум в три раза больше гардеробной в поместье Дансмора, здесь стояла настоящая кровать, хоть и маленькая, но лучше раскладушки. С хмурой гримасой Джорджи заглянула внутрь. Натан с интересом наблюдал за ее лицом, уловил проблеск облегчения.

Он нарочно вынудил ее здесь ночевать. Он хотел держать ее поблизости, хотел заморочить голову.

— Боюсь, я не настолько тебе доверяю, чтобы разрешить ночевать в покоях для слуг, — проговорил он аристократическим тоном. — Но эта кровать гораздо удобней твоей последней постели.

Джорджи воззрилась на него, обретя хладнокровие, ясные глаза снова стали непроницаемыми, как зеркало.

— Вам это зачем? — тихо спросила она. — Ведь суть не в том, чтобы я поработала, пока вы не сыщете нового камердинера, не так ли?

С ответом он не спешил, размышлял, стоит ли отпираться. Но какой смысл? Она угадала.

— Чего вы хотите?

— Узнать тебя, — сгоряча изрек он.

Черт, с правдой он переборщил. Натан ухмыльнулся, дабы обратить ляпсус в издевку.

Несмотря на то что у нее на лице застыла спокойная мина, он зрел волны тревоги в глубине безмятежных глаз.

— Узнать меня, — повторила она. — Как это понимать?

Натан не привык, чтобы слуги (и не только) его допрашивали, да и вряд ли он хотел отвечать на вопрос даже самому себе. Дабы Джорджи не видела его насквозь, Натан решил пококетничать, ибо в карете обратил внимание, что ей делается неуютно.

— Неужели не ясно? — просиял он улыбкой.

На этот раз она не растерялась.

— Об этом я и спрашиваю. Мне сделать очевидный вывод?

Вопрос он задавал риторический, предполагая, что она покраснеет и отвернется.

— И в чем же заключается очевидный вывод?

Она поджала губы.

— Этот танец начинает утомлять. Вы понимаете, о чем я спрашиваю. Вы намереваетесь меня соблазнить?

— А ты хочешь, чтобы соблазнил?

— Почему вы отвечаете вопросом на вопрос?

Она сощурила ясные глаза, отчего ему стало не по себе. Она проницательна. В играх разума ему ни за что не победить. Сия мысль вызвала улыбку.

— Потому что я не знаю, что я намерен делать, — откликнулся Натан, честность взяла над ним верх.

Джорджи изумилась. Наконец-то он ее смутил искренними словами:

— Я хочу тебя соблазнить? Да, хочу. Твоя необычная красота меня привлекает. У меня получится тебя соблазнить? Не знаю. Зависит от того, хочешь ли ты, чтобы тебя соблазнили. Мне неинтересны насильственные завоевания.

За честность его вознаградили густым румянцем, вспыхнувшим на бледных щеках. На ощупь они столь же горячие, как на вид?

— Ты хочешь, чтобы я тебя соблазнил? — пытливо осведомился он. — Я бы сделал это с радостью. Даже если ты откажешься, я все же позволю себе некие вольности, чтобы тебя уговорить, но принуждать ни к чему не буду.

На вопрос она не ответила.

— Значит, дело не в том, что я нужна вам как камердинер?

— Да, — сознался он. — Слугу я в тебе не вижу. Но ты все равно будешь помогать мне бриться и завязывать платки, поскольку помочь больше некому.

— Вы сказали, что отпустите меня, когда мы вернемся в Лондон.

— Все верно.

— И когда это случится?

Он выдержал паузу.

— Скоро. Обещаю, что задержу тебя не более чем на несколько дней.

Вид Джорджи имела встревоженный, но не проронила ни слова; тяжелую челку, обворожительно упавшую на глаза, она отбросила взмахом головы.

— До того как ты попала ко мне, волосы были короткими? — сменил он тему.

— До знакомства с вами они доходили досюда, — указала она на талию.

— Жаль, я не видел. У тебя великолепные волосы. Такие светлые волосы я видел только у детей. — Он приблизился, пропустил шелковистую прядку сквозь пальцы, восхищаясь тем, как свет свечи играл на серебристом локоне. — Видишь? — изрек он, поймав обеспокоенный взор. — Вольности.

Джорджи не отстранилась.

Натан стоял так близко, что слышал свистящее дыхание, видел, как при вдохе вздымалась грудь. Он смотрел на нее в упор, в глазах отражалась пьянящая смесь любопытства и страха. Он нежно провел большим пальцем по белесой брови. Белые полумесяцы на тон темнее волос, словно лучи лунного света над глазами, напоминавшими заледенелый пруд. «Какое поразительное лицо», — подумал он. Зимнее лицо, белое как снег. Единственная капелька цвета — это светло-розовые губы, кои она чуть приоткрыла, когда он остановил большой палец на виске.

Натан отчаянно ее хотел, он даже не представлял, что такое возможно. Что в ней особенного? Соблазнительная внешность, безусловно, но не только. Может, дело в том, что она… что? Свободна? Да, именно. Она ни к кому и ни к чему не привязана. Она шла по выбранному пути, вопреки правилам.

Он хотел, чтобы она выбрала его.

Господи! Он привез ее сюда, чтобы всполошить, выманить секреты, и посмотрите на него! Осталось на колени перед ней встать. Он смерил ее долгим взглядом, подумывая поцеловать, но тут раздался стук в дверь. Она потупилась и пошла открывать лакеям, принесшим саквояжи.

Натан сел, глядя, как она отдавала приказы, без труда натянула маску камердинера. И осанка, и манера двигаться неуловимо изменились.

Как только лакеи ретировались, она подошла к багажу.

— Что ты делаешь?

— Хочу распаковать вещи.

— Не надо. Ты умаялась. Лучше ляг.

Джорджи приняла озадаченный вид.

— Но, милорд…

— Натан.

— Что?

— Зови меня Натан. Давай скажи. Хочу услышать, как ты произнесешь мое имя.

— Мне непривычно, — смущенно хохотнула она. — Я даже в мыслях вас так не зову.

Он с любопытством наклонил голову.

— А как ты зовешь меня в мыслях?

На миг она вперилась в него взором.

— Если вдруг я о вас вспоминаю, то зову Харландом.

Натан нахмурился. «Если вдруг я о вас вспоминаю…»

— Это не имя, это титул. Мне бы не хотелось, чтобы ты так ко мне обращалась. — Она промолчала, и он настырнее повторил: — Ну же, говори. Скажи: «Натан».

Она пожала плечами, устремив глаза на окно.

— Ладно. Натан.

— Смотри на меня.

Она повиновалась, кинув на него опасливый взгляд.

— Натан, — медленнее вымолвила она.

Он удерживал испуганный взор до тех пор, пока она, зардевшись, не отвела глаза.

— Сокращенно от Натаниэль?

Натану понравилось, как с ее губ соскользнуло полное имя, которым его почти никто не звал.

— Да.

Снова раздался стук в дверь, развеявший диковинные чары. Опять явились лакеи, только на этот раз с ванной. Натан послал их в гардеробную; за несколько минут они в чайниках натаскали воды. Как только все было сделано и они ушли, Натан подозвал Джорджи к гардеробной.

— Тебя ждет ванна. Не волнуйся, тебя никто не потревожит. Я позволяю себе лишь маленькие вольности.

Она изумленно вытаращила глаза.

— Меня?

— Тебя.

Она двинулась в гардеробную, уставилась на дымящуюся паром ванну. Он закрыл дверь, а полминуты спустя она просунула взъерошенную голову в дверной проем.

— Спасибо, — сказала она, после чего закрылась.

Глава 17

Библиотеку в Кемберли, где он часто ужинал в одиночестве, Натан любил пуще прочих комнат. Наряду со столом, за которым он занимался делами поместья, здесь стоял круглый стол, за коим он проводил встречи с приказчиком и арендаторами.

Джорджи сидела и возилась с белой салфеткой. Несмотря на то что он просил нехитрый ужин, по принесенным блюдам стало ясно, что миссис Лоу прислала полноценную (правда, по ее меркам скромную) трапезу. Кушанья на огромных подносах притащили два лакея. Они вошли с застывшими лицами и принялись расставлять тарелки.

Джорджи поднялась и начала помогать. Натан хотел ее остановить, но вовремя осознал, что сие неразумно.

— Сядь, — молвил он, едва лакеи ретировались.

Она кинула на него странный взгляд.

— Я подам ужин. — Она потянулась к подносу.

— Я сказал: сядь, будь умницей.

Джорджи выгнула брови, но сделала, как велено, наблюдая за тем, как Натан снимал крышки с тарелок, вдыхал запахи, поднимавшиеся с паром. Он обратил взор на Джорджи, с живым интересом разглядывавшую содержимое тарелок, и улыбнулся, ибо большинство дам его класса считало, что проявлять интерес к ужину бестактно.

Самое большое блюдо занимала разделанная жареная курица, политая густым соусом, обложенная дамплингами с шалфеем. На другой тарелке лежал панированный картофель, обжаренный на гусином сале. Яблочный пудинг источал божественный аромат.

Натан взял тарелку.

— Раз нас только двое, блюда подам я.

Она неодобрительно нахмурилась.

— Граф когда-нибудь подавал тебе ужин?

— Нет. — Затем иронично добавила: — Это большая честь.

В награду за наглость Натан положил еще один дамплинг и поставил перед ней тарелку.

— Тогда следует воспользоваться случаем. Позволь налить тебе вина.

Он налил вина из графина. Джорджи взяла бокал, рассматривая содержимое.

— Я редко пила вино.

— Попробуй. Оно прекрасное. Несколько лет назад я купил пару коробок, оно только доходит до кондиции.

Она нахмурилась и сделала маленький глоток, засим вытаращила глаза.

— Нравится?

Джорджи не ответила, зато сделала глоток побольше.

— У него много привкусов. Тяжелых и… в то же время легких. Так можно выразиться?

— Да.

Натан довольно улыбнулся. Проницательность вовсе не удивила. Он ценил ее мнение в вопросах вкуса. Ее инстинктивно тянуло ко всему хорошему, ладному. Натану не терпелось показать оррери. Интересно, что она подумает? Он уверился, что ей понравится.

Он наполнил тарелку для себя и за трапезой расспрашивал о том, что она думает о привкусе вина.

— Фруктовый, но не фруктовый, — сказала она. — Пряный.

Потом Натан учил ее, как болтать вино, смотреть, с какой скоростью оно стекает со стенок бокала, как подносить его к свету и проверять прозрачность, как вдыхать букет, делать глоток, как перекатывать во рту, чтобы разобрать каждый нюанс. Джорджи внимательно слушала, подражала его движениям, всматривалась в глубину бокала, нюхала и отпивала с сосредоточенным лицом, кое он нашел очаровательным. Она умна и любознательна. Натану нравилось видеть, как на выразительном лице появлялась тень понимания. Он наливал бокал за бокалом.

Вино ослабило зажим. Джорджи безбоязненно болтала, отношения «господин — слуга» позабылись. После трапезы они отодвинули тарелки и вразвалку сидели на стульях.

— Помню, в детстве я видела, как папа с мамой пили вино, — задумчиво изрекла она.

Натан обратился в слух. Ее происхождение угадать сложно. В отличие от женщин его класса, Джорджи не говорила с аристократическим акцентом, но и знакомого регионального диалекта не улавливалось. Голос звучал очень приятно, но нейтрально. Манера держаться тоже не давала подсказок. Как и любая рабочая женщина, она юркая и умелая, но вместе с тем грациозная, с изящной прямой осанкой, которой не бывало у служилых, приученных не привлекать внимания. Упоминание о том, что родители (наверняка не из рабочих) пили вино, заинтриговало.

— Мы с братом тайком спускались, после того как нас укладывали спать. Они сидели в гостиной, иногда мама сидела у папы на коленях, — хохотнула она, — и они пили вино. Мне всегда казалось, что они… превосходны!

Взгляд стал отрешенным, но она живо пришла в себя и устремила взор на пустой бокал.

— Твои родители живы?

— Папа умер, когда я была маленькой, — покачала она головой, — а матушка несколько лет назад.

Оттого что Джорджи загрустила, захотелось ее коснуться, утешить.

— Родителей терять тяжело, а в юности и подавно. — Не получив ответа, он справился: — У тебя есть любимое воспоминание?

— Рождество, — печально улыбнулась она. — Прекрасный день, потому что мы видели папу. Хоть мы и жили в самом сердце Лондона, папа для украшения дома приносил огромную охапку зелени: падуб, омелу, плющ. Скорее всего, покупал на рынке, но мне говорил, что ходил в густой темный лес. Разумеется, я верила. — Взгляд у нее потеплел. — В коридоре он вешал омелу для соседей, но чаще всего под омелой я видела их с мамой.

Натан улыбнулся нарисованной картинке, обдумывая полученную информацию.

— Если папа замечал, что я подсматриваю, он хватал меня, подкидывал и говорил: «Теперь целуемся втроем, Джорджи». Мы соприкасались губами…

Она закрыла глаза и вытянула губы трубочкой, изображая поцелуй. В тот миг она его искушала, пленяла.

— Похоже, они прекрасные родители.

— Ласковые, любящие. Баловали нас, никогда не держали в строгости. На Рождество всегда было весело. Они водили нас на Серпентин кататься, мы покупали каштаны и жарили на огне. Папа их чистил, и мы вместе ели. Всегда кто-то приходил пожелать счастливого Рождества, поиграть, выпить горячего сидра, спеть под фортепиано. — Она смолкла, переводя дух. — Господи, только послушай меня! Я только и делаю, что болтаю о себе. Тебе скучно.

Джорджи отвела глаза — видимо, переживала, что чересчур много выложила. У нее вправду развязался язык, она описала на удивление зажиточную жизнь.

— Наоборот, мне интересно. У меня Рождество было совсем другим.

— Каким же?

Ей стало заметно легче, оттого что разговор повернул на Натана.

— Нельзя сказать, что Рождество проходило ужасно. Притом это было время обязанностей и подаяний. Отец отдавал себе отчет, какое положение он занимал. Мать с сестрой разносили по деревне корзины, мы вместе ходили на все церковные службы. А на Рождество самые важные семейства графства жаловали отужинать. Рождество не было семейным праздником. У нас не было ни омелы, ни каштанов, ни комнатных игр… Да отец ни в жизнь не стал бы участвовать в комнатной игре! — Он громко засмеялся, взглянул на Джорджи и заметил жалость у нее на лице. — Было неплохо, но не так весело, как у вас. Отец считал, что Рождество — это время благостыни, время напомнить нам, детям, как нам повезло и чем мы обязаны тем, кому повезло меньше.

Боже правый, он говорил столь же напыщенно, как отец!

— Похоже, он очень нравственный человек, — произнесла Джорджи с намеком на сомнение. — Очень хороший человек.

Нотка сомнения докучала. Натан рылся в памяти, стараясь найти что-нибудь получше. Вдруг перед внутренним взором вспыхнуло яркое воспоминание.

— Когда я был маленьким, приходили ряженые, — осклабился он.

— Ряженые? То есть актеры?

— Вроде того. Они были цыганами. Помню, когда мне было пять лет, они поставили странную пьесу про Георгия Победоносца и змея, туда же впихнули битву при Банкер-хилле. — Он засмеялся, копаясь в памяти. — Творилась какая-то бестолковщина. Проходили бесконечные постановочные сражения, звучали очень старые песни. Все роли исполняли мужчины. — Она улыбалась, приоткрыв губы, в глазах плясали радостные огоньки. Он вспомнил: — О, еще владыка буянов.

— Владыка буянов?

— Деревенские съезжались в Кемберли, чтобы посмотреть пьесу. Ряженые выбирали мальчика на роль владыки буянов, в тот год им стал Абель Джексон — ныне он деревенский кузнец, а в ту пору ему было лет восемь. Ряженые усадили его на плечи и поднесли к отцовскому стулу. По традиции отца со стула вышвырнули, и Абель занял его место. Все шутки сыпались на бедного отца, а потом он подавал всем вассайл.

— Он обижался?

— В принципе нет.

В словах слышалось удивление. Странно, но Натан помнил, как в тот день отец раскатисто смеялся; воспоминание совершенно не вязалось с образом величавого родителя. Натан загрустил.

— В тот год они пришли в последний раз. Не знаю почему…

Его вдруг осенило: летом следующего года умер Чарли; родители впали в безутешное горе, его отослали в школу.

На то Рождество ряженые не пришли. И больше не приходили никогда.

— Натан?

Джорджи смотрела на него вопросительно. Захотелось рассказать, поделиться неожиданной вспышкой озарения.

— Вспомнилось, что через год было первое Рождество после смерти брата.

— Сколько ему было? — спросила она, глядя на него с сочувствием.

— Двенадцать. А мне восемь.

— Ты помнишь, как он умер?

— Во всех красках. Мать одурела от горя. — Продолжать он не собирался, но глянув на Джорджи и наткнувшись на пристальный взор, он кое-как примолвил: — На третий или четвертый день после того, как это произошло, я надел его вещи и пошел к ней в опочивальню. По-детски подумал, что это поможет, что я смогу его заменить.

Не вынеся сочувствия в ее глазах, Натан отвел взгляд.

— Не помогло?

— Нет. Она сказала, что я никогда его не заменю, чуть ли не содрала с меня вещи и велела няне увести меня с глаз долой.

Джорджи перепугалась и коснулась его руки.

— Она не понимала, что делает. Она убивалась от горя.

— Знаю. — Хотя вряд ли он в это верил. — Оказалось, что вещи погребальные. Она выложила их для него, а я нашел в опочивальне.

— Ох, Натан, — скорбно произнесла она.

Рука, легкая и теплая, лежала на его руке. Утешала. В горле вырос ком, Натан изо всех сил старался овладеть собой. Годами он не вспоминал мрачные дни после смерти Чарли и пожалел, что поделился детскими воспоминаниями. Он не представлял, что на него нашло.

Дабы отвлечься, Натан взглянул в окно.

— Смотри, снег идет, — сменил он тему. — Так и знал, что пойдет.

Джорджи задержала на нем зоркий взгляд, после чего поднялась из-за стола и прошла к окну. Натан пошел следом и встал у Джорджи за спиной, бездумно потянулся к ее плечам, дабы притянуть ее к себе. Однако порыв он подавил и руки опустил по швам, надеясь, что она ничего не заметила в отражении.

Вроде бы не заметила. Она взирала на снег, чуть подалась вперед, коснувшись кончиками пальцев холодного стекла, на коем от дыхания появилось мутное пятно. Натан переводил взгляд то на бушующую вьюгу, то на ее зачарованное отражение.

— Думаешь, ляжет? — пробормотала она.

— Уверен, что ляжет. Слой уже сантиметра два. Кто знает, сколько продлится метель.

— Значит, завтра первые следы.

— Первые следы?

Джорджи оглянулась через плечо.

— Мы с братом состязались, кто первым ступит на заснеженное крыльцо. Знаешь же, как бывает в Лондоне. Снег в два счета становится грязным, превращается в слякоть. Если ночью снежило, то наутро снег уже был грязным, зато у нас на крыльце оставался чистым.

«Она выросла в Лондоне».

— Ну и кто же поспевал первым?

— В основном Гарри. — «Гарри. Г». Она рассмеялась тихо, раскованно. Вино ее расслабило. — Но завтра я обязательно сделаю первые следы. Здесь акры нетронутого снега.

Не вспомнилась ни одна знакомая, которой приспичило бы выйти в снег.

— Завтра первые следы, — согласился он, с улыбкой глядя ей в глаза.

Все началось с отработанной улыбки, ныне казавшейся непринужденной, коей он всегда одаривал женщин. Но когда Джорджи беспечно улыбнулась в ответ, он ощутил, что улыбка стала настоящей, неудержимой, коснулась глаз. Стоило появиться, убрать невозможно. Он вглядывался Джорджи в лицо, не понимая, что ищет. Только когда она отступила на шаг, улыбка померкла.

Боже, пора образумиться! О чем он только думал? Сперва выдал тайны детства, а теперь вздыхал по ней, как школьник. Он что, забыл, зачем ее привез?

— Что такое?

— Немного устала, — улыбнулась она.

— А-а. Может, пойдем отдыхать?

Не дожидаясь ответа, он взял ее за локоть и развернул к двери. Джорджи не сопротивлялась… по большому счету. Она шла вместе с ним, но он чувствовал легкое нежелание.

Он прихватил с серванта канделябр.

— Я тоже устал. Идем спать.

Она сглотнула, насторожившись, но вышла из комнаты и побрела к лестнице, после того как он жестом показал, мол, иди первой. Он поднимался по ступеням вслед за ней, держа свечи повыше, наслаждаясь видом. Боже, она красавица. Руки чесались от желания коснуться.

Когда они подошли к двери опочивальни, она растерянно посмотрела на него.

— Натан, — позвала она с мольбой в глазах.

— Да? — улыбнулся он, довольный тем, что она обращалась к нему по имени.

— Я очень устала, — чуть слышно произнесла она на выдохе.

— Неудивительно, — сказал он, открыв дверь. — Я тоже.

Он провел Джорджи в комнату, осторожно положив руку на поясницу. Напряжение, кое он чувствовал, едва ли не звенело. Убирая руку, он пальцами пробежался по спине, засим направился к армуару, дабы снять кольца. Развернувшись, он развел руки в стороны — такую позу он принимал, когда хотел, чтобы с него сняли фрак. Она кинула на него боязливый взор, но снять фрак помогла, задев плечи кончиками пальцев. По шее побежали мурашки.

Джорджи пошла вешать фрак, а когда повернулась к нему лицом, он поднял подбородок в безмолвном приказе. Она развязала и сняла платок, щекоча шею.

Повисла тяжелая тишина. Не слышно ни звука, только дрова шипели, превращаясь в пепел. От нее исходили волнение, предвкушение, страх.

— Жилет, — подсказал он.

Расстегивая пуговицы, она сосредоточенно их разглядывала. Он снял одежину и без слов протянул. Пока она вешала жилет, он сел на кровать и вытянул длинные ноги.

Дабы снять ботинки, ей пришлось опуститься на колени. По подозрительному взгляду ясно: она не знала, чего ждать в конце. Но еще ее глодало любопытство, судя по тому, как она пожирала его взором, судя по предательскому румянцу на щеках, блеску в глазах.

Она точно его хотела. Такое вожделение впечатляло.

— Спасибо, — сказал он, после того как она убрала ботинки, поймал ее взгляд и улыбнулся.

Они не сводили друг с друга глаз. Ее любопытство подогревало его интерес.

Что же делать?

Можно подойти и поцеловать. Натан верил, что она дозволит, особенно после вина. Он хотел подойти. Господи, как же он хотел подойти.

— Доброй ночи, — изумив самого себя, молвил он.

Джорджи стояла, выпучив глаза.

— Ты свободна, — выгнув бровь, добавил он.

Она испуганно вздрогнула, словно вышла из оцепенения, зарделась и отвернулась.

— Я… то есть доброй ночи.

Она поспешила в гардеробную и плотно затворила дверь.

Он посмотрел на закрытую дверь, снял оставшиеся одежды и лег. А потом долго лежал без сна, умирая от желания, гадая, сбрендил он или нет.

Глава 18

На следующий день Джорджи проснулась в странном самочувствии: голова раскалывалась, во рту пересохло.

Она вспомнила, что была в Кемберли, в гардеробной у Натана, то есть у Харланда. Она села и вздрогнула от холода. Отбросив покрывало, она подошла к окну, раздвинула шторы и увидела, что мир стал белым. Снежное одеяло укрыло все: гравийную дорожку, сады, обширные земли, холмистые дербиширские фиельды. Снег усыпал голые ветки деревьев, окаймил подоконники и дверные рамы, лежал аккуратными кучками на груди у русалок, что скакали вокруг фонтана у входа в сторожку.

Раздался стук, открылась и закрылась дверь опочивальни. Приглушенные скрип и звон подсказали, что горничная заглянула разжечь камин. Стало быть, пора вставать. Джорджи прошлепала к столу, налила ледяной воды в тазик, резким движением стянула ночную рубашку, содрогнувшись от морозного воздуха, и ополоснулась, опосля оделась и привела волосы в порядок.

На память пришли события вчерашнего вечера: она сдуру напилась вина, болтала с Харландом, словно они друзья, а в конце…

Джорджи застонала, вспомнив, как он лениво флиртовал, как она взбудоражилась. Он рассказывал про брата, а потом опять стал отстраненным лордом и господином. Почему? Она не знала, не могла сообразить, как работал его коварный ум. Она не сомневалась, что это часть какой-то игры.

Она постучала в смежную дверь.

— Входи.

Взлохмаченный Натан сидел на кровати. Она старательно пренебрегала тягой, кою испытывала при виде его, но сейчас было гораздо сложнее, ибо еще свежи в памяти воспоминания о том, как он прижимал ее к себе, целовал, скользил языком, блуждал руками.

Привычная тяга стала тревожащей болью в сердце. Он знал, что она его хотела. Натан, небось, догадался, что она сдастся, если он попытается ее поцеловать. При мысли, что он поигрался с ней и отпустил, стыд обжег щеки.

— Доброе утро, — изрек он.

На приветствие Джорджи внимания не обратила. Она не позволит с собой играть. Да, он знал, что она женщина, но исполнять роль слуги ничто не мешало.

— Хотите, принесу завтрак? — спросила она, переняв у мистера Феллоуза равнодушно-заботливое выражение.

— Не надо. Дженни принесет кофе с булочками. Я попросил принести и тебе. Садись.

Она рассердилась.

— Ты же не будешь перечить, да? — весело справился он.

Вместо ответа она взяла кочергу и выместила досаду на огне.

Когда пришла горничная, Джорджи забрала поднос, оставив без внимания любопытный взгляд, поставила на столик перед камином и начала расставлять содержимое. Кофе пах божественно, свежеиспеченные булочки завернуты в льняную салфетку, на фарфоровой тарелке лежал брусок белого масла.

Натан, одетый в черный парчовый халат, повалился в кресло и вытянул длинные обнаженные ноги.

— Если станет легче, налей мне кофе, — мягко произнес он. — Полагаю, это справедливо. Вчера я подавал тебе ужин.

Скромное напоминание, что вчера она охотно забросила свои обязанности.

— Хорошо. — Джорджи налила кофе и подала чашку. — Намазать булочку маслом, милорд?

Натан развеселился.

— Никто не мазал мне хлеб с тех пор, как я был в яслях, но если тебе хочется, приступай.

Она зарделась, однако разрезала булочку, намазала густым слоем масла и подала. Он не спеша ее взял, коснувшись Джорджи кончиками пальцев.

— Сядь. Выпей кофе.

Она налила кофе и села на край стула.

— Перед уходом мы как следует позавтракаем, — чуть погодя сказал Натан. — Не забыла про первые следы? Можно прогуляться до привала святого Мартина. Он в паре километров отсюда, на вершине холма. За утро выпало пять-шесть сантиметров снега. Ты за?

— Я должна распаковать вещи, милорд. Нужно погладить одежду.

Джорджи чувствовала его взгляд, но смотреть в его сторону отказывалась.

— Я же сказал: я не считаю тебя прислугой. Не хочу, чтобы ты этим занималась.

— Надо убрать вещи. У меня масса работы. Что подумают слуги, если я пойду гулять?

— Мне плевать, что они подумают, — засмеялся он.

Натан привычно бродил по ней теплыми, веселыми темными глазами. Лучше бы он прекратил, ибо Джорджи прямо-таки упивалась его взором. Она отвела взгляд.

— Если придется приказать, чтобы ты пошла со мной, я прикажу. Придется?

— Главный здесь вы, — пожала она плечами.

— Вот именно.

Вот именно, черт бы его побрал.

У Джорджи не было пальто.

— Хватит и шарфа, — сказала она.

Натан окинул ее взглядом с головы до ног. Под коричневым фраком лишь жилет и рубашка. От стихии отделяли три тонких слоя ткани. Теплый шарф не спасет.

— Жди здесь, будь умницей.

Он исчез в уборной, где можно найти что угодно: сапоги, шляпы, перчатки, мириады охотничьих и рыболовных снастей. Натан откопал накидку из тяжелой коричневой шерсти.

Он вышел из уборной, отряхивая накидку.

— Вот. Я носил ее в детстве. Должна подойти.

Джорджи с опаской взирала на одеяние. Он набросил накидку на напрягшиеся плечи и застегнул на шее.

Натан распахнул входную дверь, и они вышли в изумительный день. Небо ярко-голубое. Дыхание вырывалось изо рта белыми облачками.

Джорджи плелась по снегу рядом с Натаном, с осторожным интересом оглядывалась по сторонам.

— Сюда, — вымолвил он.

Они спустились по дорожке, направляясь к перелазу. Он пропустил ее вперед, и после секундной заминки она перелезла.

Тропка привела к реке. Узкий берег не позволял идти бок о бок, посему он пропустил Джорджи вперед, наблюдая за реакцией на окрестности. Она дотрагивалась до всего. Едва они перебрались через перелаз, она сняла перчатки, а теперь ушла вперед, смахивала холодный рассыпчатый снег с ветки, щупала лист падуба большим и указательным пальцами. Будто через пальцы она познавала мир.

Они дошли до самого широкого участка реки с тонкой полоской галечного берега.

— В детстве я здесь купался. Отец научил. Он превосходно плавал.

Джорджи кинула на него взгляд, в ясных глазах блеснул интерес, но тут же погас. Видимо, она настроилась на бойкот.

Участок реки с самым медленным течением и почти стоячая вода пробудили в нем мальчишку. Натан нашел под ногами подходящий плоский камень, втиснул его в сгиб указательного пальца, придерживая большим пальцем. Засим Натан отвел руку назад и бросил камень так, что он полетел по воде, подпрыгнул четыре, пять, шесть, семь раз.

Джорджи покосилась на него.

— Впечатляет? — ухмыльнулся он. — Еще скажи, что нет.

— Впечатляет?

Она подобрала камешек, а миг спустя он заскользил по воде. Они следили, как он летел и подпрыгивал.

— Девять, — с удовлетворением заявила она и обдала его дерзким взглядом.

Вскоре у него тоже вышло девять прыжков, но к тому времени у Джорджи получалось десять или даже одиннадцать. Он наблюдал за ней, сосредоточенно хмурился.

— Как ты это делаешь?

— Взмахиваю кистью, — сказала она, не сводя глаз с воды. — Делаю взмах и одновременно толкаю камень пальцем.

Она повторила, и на сей раз он разглядел. С виду все легко. Но стоило попробовать, приноровиться он не смог. Натан чертыхался, ибо прыжки уменьшились до пяти, а затем до трех.

Сие так на нее похоже — взять какую-нибудь ерунду вроде гладких камешков и превратить в ловкий трюк.

— Хватит, — обиженно буркнул он. — Идем. Давай поднимемся на холм.

Натан заметил, как она прячет улыбку, и решил, что ради того, чтобы избавиться от бесстрастного вида, с коим она ходила все утро, стоило проиграть в камешки.

На холм они всходили бок о бок, Джорджи без труда и одышки взбиралась по нагромождениям камней и осыпи.

На особенно крутом склоне Натан протянул ей руку, но Джорджи даже не заметила, взялась за перила и поднялась твердой грациозной походкой.

— Для женщины ты сильная, — отметил он.

— Для женщины? — с прохладцей изумилась она. — Если хотите посмотреть на сильную женщину, сходите на кухню. У миссис Симмс руки как окорока. Держу пари, она бы выстояла несколько раундов с господином Джексоном⁴. — Она снисходительно улыбнулась. — Конечно, вы представляете женщин своего класса, но, уверяю, обычные женщины совершенно другие.

Натан вообразил, как берет ее, а она обхватывает его бедра крепкими стройными ногами. Какая она в постели? Он отвернулся, дабы скрыть набухшее достоинство.

— Да, но ты спортивнее и проворнее обычных женщин. Взять хотя бы то, как ты поднялась сюда.

— Девять десятых зависит от одежды. Уверяю, в длинных юбках было бы сложнее.

Они дошли до массивных валунов, что образовывали стулоподобное строение, известное как привал святого Мартина. Натан стряхнул снег, они сели на холодный влажный камень и глядели на дербиширские фиельды.

Натан указал на реку, мимо коей они шли.

— Здесь отец учил меня рыбачить. Он обожал рыбалку, да на самом деле все виды спорта. Он знал каждый сантиметр поместья.

— Наверное, здесь здорово живется.

Даже в профиль он рассмотрел тоску у нее на лице и задумался.

— Да, здорово. Мне повезло. — Он выдержал паузу. — А ты всегда жила в городе?

— Всегда. — Помолчав, она добавила: — Лондон… не похож на это место.

— Да. Лондон, конечно, вдохновляет. Но это место вечно.

Джорджи повернула голову с гримасой удивления и серьезности. Натан чувствовал: она поняла, что он имеет в виду.

— Когда меня не станет, — продолжил он, глядя ей в глаза, — все это останется. Не знаю почему, но это успокаивает.

Она смерила его долгим взором, затем отвернулась.

— Когда мы поедем в Лондон? — спросила она.

— Не знаю.

— Чем скорее вы вернетесь в город, тем быстрее найдете нового камердинера.

Его лицо не выражало ровным счетом ничего.

— Верно.

— Сколько продлится поездка?

Он подавил злость на то, что она рвалась уехать.

— Два дня. В такую погоду, может, три.

Она кивнула, и они снова погрузились в молчание. Джорджи задумчиво смотрела на фиельды, он наблюдал за ней из-под ресниц. Она полезла в карман и вынула монетку, принялась ловко катать ее в кулаке.

— То же самое ты делала вчера в карете.

Она вскинула озадаченный взор, засим опустила глаза на руку.

— А-а, привычка. Это моя счастливая монетка.

— Какая-то она потрепанная, — заметил он.

— Ее переехала карета, — пожала Джорджи плечами.

— Отсюда и удачливость?

— Она уцелела. — Джорджи убрала монетку в карман. — Пойдем вниз?

Прежде чем Натан сумел ответить, она встала и начала увлеченно стряхивать снег с накидки. Понаблюдав за ней, он тоже поднялся.

— Да. Идем обратно. Я продрог до костей.

Спускались они гораздо медленнее. Заснеженные каменистые склоны опасны, а у нее сапоги не такие ладные, как у него. По пути вниз она поскользнулась дважды. Первый раз она упала и не приняла протянутую руку. Во второй раз он вовремя выбросил руку и спас ее от падения. Она прильнула к нему, но миг спустя отпихнула и умчалась.

— Да что с тобой? — крикнул он ей вслед.

— Ничего.

Он поспешил за Джорджи, шедшей слишком быстро, поскользнулся на льду и чуть не упал.

— Ты ведешь себя так все утро. Из-за того, что я не дал погладить рубашки? Да любой другой на твоем месте благодарил бы меня!

Они были у подножия холма, шли мимо галечного берега, где кидали камешки. Джорджи остановилась и повернулась к нему.

— Ты сам знаешь, что ты сделал, — упрекнула она, злобно сверкая глазами. — Не прикидывайся.

— О чем ты?

— Ты не дал мне вернуться в Лондон, привез сюда якобы потому, что тебе нужен камердинер, а теперь не даешь работать и приводишь сюда! — махнула она на реку. — К чему все эти камешки, лживые сантименты о том, как ты привязан к этому месту?

— Не было никаких лживых сантиментов, — сердито выплюнул он.

Казалось, на вершине холма они друг друга поняли.

— Не смеши меня, — парировала она. — В тебе нет ни капли искренности. Ты ничего не делаешь просто так, все продумываешь. Никогда не встречала столь расчетливого человека.

Джорджи развернулась на каблуках и припустилась к деревьям. Подстегиваемый яростью, он споро ее догнал, схватил за руку железной хваткой и развернул к себе лицом.

— Это я неискренний? — усмехнулся он. — А ты тогда кто? Ты лгунья и воровка — или потенциальная воровка. Обманным путем ты попала в мой дом, воспользовалась своим положением, чтобы проникнуть в дом моего друга. Ты пыталась его обворовать.

— Ты меня не знаешь! — заорала она, разрумянившись, гневно сверкая глазами. — Ты не знаешь, кто я и зачем я это сделала!

— Так расскажи! Я весь внимание! Стоишь тут и бранишь меня за то, что я тебя не понимаю, а сама не сказала ни слова.

— А с какой стати я должна что-то говорить?

— Вот именно: с какой стати? Ты очаровала меня, вынудила пообещать, что я тебя не сдам, и я, как полный идиот, пообещал. Ты, наверное, посмеивалась…

Из ближайшего подлеска долетел треск, как будто кто-то упал. Натан замолчал и отпустил Джорджи. Они обернулись на звук.

— Кто здесь? — оглядываясь по сторонам, крикнул Натан, голос в тишине зимнего дня прозвучал очень громко.

На миг все стихло, а затем опять послышался треск — на этот раз кто-то убегал.

Заговорить Джорджи не успела: Натан побежал к деревьям, преследуя удалявшегося наблюдателя.

— Натан! — зыкнула она.

Джорджи ничего не видела, только слышала звуки бега сквозь скрип деревьев. А опосля донесся резкий ужасающий выстрел ружья.

— О боже! — ахнула она и в тот же миг услышала, как вскрикнул Натан.

Долгую душераздирающую минуту она считала, что его застрелили, однако вскорости он вылетел из рощи, шляпа исчезла, полы пальто развевались.

— Натан! Слава богу!

— Он удрал. Наверное, он браконьер, потому как у него с собой ружье, но бежал он так, что только пятки сверкали.

— Он в тебя стрелял? Все хорошо?

— Да. Господи! — На миг он остолбенел, потом шагнул вперед, хмуро глядя ей в лицо. — Все хорошо, Джорджи. Он убежал.

Он положил руки ей на плечи, пригвоздил обеспокоенным взором. Возможно, как Натан и сказал, это браконьер. Но кем бы он ни был, у него ружье. Натана могли застрелить. Сия кошмарная мысль засела в голове и не покидала, ведь перед этим она орала на него, как базарная баба.

— Идем домой, — изрек Натан, погладив ее по плечам. — Похоже, тебе не помешает бренди.

Глава 19

В библиотеке Натан усадил Джорджи в кресло. Она подсунула холодные руки под бедра, дабы унять дрожь, а заодно согреть. Натан попросил пришедшего лакея принести два бокала с бренди. Слуга походя метнул в сторону Джорджи любопытный взгляд, но она осталась равнодушна — уж очень ее трясло.

Натан забрал поднос у вернувшегося лакея и отпустил его, засим подал бокал Джорджи. Дрожавшими руками она обхватила бокал и сделала глоток. Горячий огненный напиток шокировал.

Угрюмый Натан наблюдал за ней.

— Сиди и спокойно пей, — сказал он, — а я осмотрю ящики.

Библиотеку заставили ящиками, выгруженными вчера из кареты. Джорджи следила глазами, как он разглядывал содержимое.

В первых двух ящиках лежали книги. Натан вынимал том за томом, проверял и находил место на книжных полках. Он расставлял книги неторопливо и аккуратно. Приятно видеть, как занятие его поглотило, прядь темных волос упала на лоб.

— Лучше? — немного спустя справился он.

— Да, спасибо, — не удержалась она от улыбки.

— Поможешь достать оррери?

— Да, конечно.

Джорджи встала, поставив на каминную полку почти нетронутый бокал с бренди. Ей не терпелось наконец-то увидеть загадочную вещь.

Ящик уже был открыт. Предмет обернули грубошерстной тканью и обложили соломой. Натан присел и убрал солому, Джорджи присела рядом с ним. Обернутый тканью предмет чуть больше метра в диаметре и, вероятно, около метра в высоту.

— Возьмись за этот край, — попросил он.

Она обошла вокруг и подсунула руки под предмет с деревянной подставкой и маленькими изогнутыми ножками. Она крепко за него ухватилась и по команде подняла. Без ящика предмет уже не мнился тяжелым и неудобным. Они водрузили его на стол. Натан перерезал нить, что не давала ткани упасть, вместе они вытащили исподнизу материю.

При взгляде на Натана у Джорджи перехватило дыхание. Он радостно улыбался, в темных глазах блестел интерес. Он стал противоположностью графа Харланда, коего знал мир, человека, который обозревал окружение со скучающим и высокомерным видом.

Ныне брони нет.

Когда он убрал ткань, Джорджи, охнув, невольно отвлеклась. С довольной ухмылкой на лице Натан, удовлетворенный реакцией, пересекся с ней взглядом.

— Что думаешь?

— Необычно. Красиво.

Это аппарат? Скульптура? Предмет мебели? Так или иначе, громадный предмет встроен в двенадцатигранный корпус из розового дерева. Каждую грань украшало геометрическое маркетри, к одной из граней прикреплена роскошная ручка из эбена и латуни. На изысканной деревянной подставке стоял оррери — массивная, мерцающая латунная пластина, состоявшая из концентрических кругов, в кои вставлены модели различных планет из латуни, серебра и меди, все разного размера и формы. Над шестернями, как небесный свод, перекинуты латунные дугообразные скрепы. Натан провел пальцем по краю, скользя довольным взглядом по новому приобретению.

— Что он делает? — осведомилась Джорджи, ибо у очаровательной вещицы должно быть назначение.

— Он показывает, как движутся планеты Солнечной системы. Смотри.

Он принялся крутить ручку, и, что удивительно, оррери начал двигаться. Как гигантские часы, колеса, вставленные в латунную пластину, крутились как по часовой, так и против часовой стрелки. Планеты на латунных шестах тоже вращались.

— Солнечная система гелиоцентрическая, — указал Натан на самую большую, сверкавшую золотом сферу.

Джорджи наклонилась, дабы взглянуть поближе, положила руки на деревянный край рядом с его руками. Натан тоже нагнулся так, что оказался в нескольких сантиметрах от нее. Она почувствовала его тепло и опустила голову, отчего челка упала на лицо.

— Что это значит?

— Это значит, что Солнце — центр системы. Эта сфера изображает Солнце. Вокруг него, как вокруг короля, вращаются планеты.

— А-а, прямо как у тебя дома.

— О чем ты?

Она уловила обиду в голосе и удивленно глянула на Натана.

— Ты и сам знаешь. Здесь все вращается вокруг тебя, твоих желаний, твоих волеизъявлений. — Она пожала плечами. — Это твоя прерогатива. Главный здесь ты, о чем ты любишь мне напоминать.

Он нахмурился.

— Расскажешь про остальные? — спросила она, указав на другую сферу.

Он крутил ручку, дабы планеты двигались, и называл каждую: Марс, Юпитер, Венера, Земля. Дом.

— Кто же тогда ты, если я Солнце?

— Вот эта маленькая, — ткнув пальцем, предложила она.

— Меркурий? Нет, вряд ли.

— Тогда кто?

Она смотрела на него с вопросом в глазах, кой улетучился, лишь только она поймала его теплый взгляд.

Они стояли совсем рядышком. Натан дотронулся до ее руки. Она сдержала порыв податься навстречу легкому прикосновению, вспоминая его объятия, его поцелуй.

— Та, которую не видно. Луна.

— Луна?

— Нет, не наша Луна. Скорее одна из лун Юпитера. Возможно, Ганимед или Каллисто.

Под его пронзительным взором Джорджи залилась краской. Она перевела глаза на оррери. Маленькие сферы двигались по разным овальным траекториям, вдобавок они вращались вокруг своих осей, совершали оборот за оборотом.

— Они как будто вальсируют, — пробормотала она. — Перемещаются по бальному залу маленькими кругами.

Рукой она изобразила то, о чем говорила, и он повернул голову.

— Да! — с довольным видом молвил он. — Так и есть!

Сердце екнуло. Ленивый неотразимый эксперт сгинул. От него, охваченного волнением, захватывало дух.

Джорджи пыталась скрыть, как сие на нее влияло. Не только близость, но и ощущение, что она его знает. Ибо она понимала, как он относится к оррери: искусный аппарат его радовал, эдакая красота восторгала.

— Откуда ты узнал о звездах? — холодно спросила она.

Во время короткой паузы он скользил по ней взором, будто ласкал, но от оррери она взгляда не отрывала.

— Они интересовали меня с детства. Мой преподаватель математики был астрономом. Он меня и научил. А когда мне было двенадцать, отец подарил мне первый телескоп. С тех пор я вникал и учился. В основном на звезды я смотрю здесь, в Кемберли. Можно вытащить телескоп на крышу, когда погода позволит. — Он выдержал паузу. — Мне бы хотелось тебе показать.

— Звезды я уже видела.

— Но не так, — ответил он, перехватив ее взгляд. — Здесь по ночам небо чище, чем в Лондоне. Ты удивишься тому, сколько звезд можно разглядеть. Особенно если сравнивать с городом. А с телескопом… ну…

Они стояли друг напротив друга. Джорджи не могла отвести глаз. Она желала его всем естеством.

— Ну? — повторила она.

Вместо ответа Натан впился в нее глазами, медленно приближался к губам, а когда осталось меньше сантиметра, остановился. Она чувствовала легкое дыхание. Губы так близко, что казалось, будто он уже ее коснулся. Она смотрела ему прямо в глаза. Вблизи видно, сколь мала разница между густым сине-черным оттенком зрачков и черно-карим оттенком радужки.

Натан дотронулся до ее щеки.

— Почему же я так долго не понимал, кто ты? — прошептал он, щекоча кончиками пальцев щеку, словно перышком.

Натан припал к ней устами, сомкнул веки, теплыми ладонями обхватил лицо.

Сей поцелуй отличался от предыдущего. Податливыми губами он словно пытался узнать ее, исследовать. Он осторожно привлек Джорджи к себе, запустил пальцы в волосы, осыпал поцелуями. Чудилось, что Натан повсюду, он словно ее поглощал. Аромат щекотал ноздри, Джорджи положила руки на широкие крепкие плечи, трепетала всем телом от желания.

Она прижалась к нему, отвечая на поцелуй.

Джорджи не мешала Натану блуждать руками, гладила его по плечам и могучей шее. Господи, как же хотелось его коснуться — не через одежду, а нагого тела. Она знала, как он выглядит под изысканными одеждами, хотела увидеть еще раз и притронуться. Хотела отдаться ему, стать с ним одним целым.

Он оторвался от ее губ, тяжело дышал и держал ее за плечи; пристально глядя на нее, он отступил. Она с трудом сосредоточилась на нем.

— Джорджи… — из его уст имя прозвучало восхитительно, — я хочу тебя.

Они воззрились друг на друга, у обоих от затрудненного дыхания грудь ходила ходуном.

«Джорджи… я хочу тебя».

Сердце колотилось тяжело. В свое время она целовалась с парнями, но не представляла, что такое страсть, пока не встретила этого мужчину. А ныне она уяснила, что с ним вполне способна удариться во все тяжкие. Любые опасения после утренних событий казались неуместными. Его могли застрелить, и ей не представился бы шанс разделить ложе с мужчиной, кой вызывал такие эмоции.

— Я ни к чему тебя не принуждаю. Тебе решать.

— Я согласна.

От ее слов он опешил, вроде бы удивился.

— Точно? Ты можешь пожалеть или…

Натан пытался ее отговорить, но вот глаза горели страстью.

— Точно. Я не дама. Не надо меня предупреждать. Я знаю, на что иду.

— Правда?

Глаза выдали его мысли; вдруг стало важно, чтобы у Натана в голове не осталось сомнений о том, что означала сия капитуляция.

— Назначать за себя цену я не стану. Я делаю что хочу. Если я что-то предлагаю, то взамен ничего не прошу.

— А что ты предлагаешь? — просипел он, буравя ее пламенным взглядом.

Она безумствовала, и ей было плевать.

— Себя. Я предлагаю себя.

Натан распахнул дверь и пропустил Джорджи в опочивальню. Он прошел мимо нее и задвинул шторы, дабы в комнату не проникал резкий дневной свет. Она стояла посреди комнаты с робким неуверенным видом, кой он счел невероятно соблазнительным. Его трясло от волнения. Натан до сих пор не верил, что они здесь, ведь всего несколько часов назад она на него сердилась.

Натан подошел к Джорджи, рассматривал мужское облачение, наслаждаясь моментом. Шторы он задернул неплотно. В сантиметровую щель пробился бледный луч зимнего солнца, кой играл в серебристо-золотистых волосах.

Он просунул руки под лацканы, стянул фрак с плеч и отбросил в сторону, далее последовали жилет и платок. Она стояла безучастно, а он между тем стаскивал с шеи платок, с упоением разглядывал клиновидный кусочек кремовой кожи в вырезе рубашки, многообещающие очертания чуть ниже.

— Давай снимем с тебя ботинки, — прошептал он и подтолкнул ее назад.

Джорджи уперлась бедрами в кровать и несмело села. Он опустился на колени и плавным движением стянул ботинок. После того как Натан отбросил простую подвязку и скатал белый чулок, он залюбовался бледной красивой ногой, смаковал вздохи удовольствия.

Нога, дрожавшая в легкой хватке, маленькая, тонкая, с розовыми пальчиками, изящной лодыжкой, на вид едва ли не хрупкая. Он провел ладонью от задней части икры до колена, а потом двинулся вниз, еле касался кончиками пальцев. Она вздрогнула, издала гортанное «х-м-м-м», похожее на урчание и вместе с тем на возражение. От сего звука в паху запульсировало.

— Какие красивые ножки, — проговорил он, глядя на нее из-под ресниц.

Джорджи слегка покраснела, светлые волосы упали на сверкающие глаза. Натан задержал взгляд на лице, а затем снял ботинок и чулок со второй ноги.

— Теперь бриджи.

— Не мог бы ты, — со встревоженным видом заговорила она, — сначала снять что-то с себя?

— Полагаю, это справедливо, — весело улыбнулся он. — Ладно. Помоги мне с ботинками.

Он сел, а она встала, дабы снять с него ботинки. Засим он поднялся и принялся снимать одежды, тогда как она взирала на него. Сие походило на спектакль, кой пришелся Натану по душе.

Она смотрела на него не очень-то по-женски. Да и не столько по-мужски, сколько откровенно, пытливо, жадно. Натану нравилось неподдельное восхищение во взоре, то, как потемнели глаза, темные зрачки поглощали серебристую радужку.

Едва он начал расстегивать бриджи, она тоже опустила руки на застежку. Они одновременно отбросили бриджи, а вслед за тем и рубашки.

— Больше ничего не снимай, — прошептал он, подошел настолько близко, что смог коснуться. — Все остальное сделаю я.

Выглядела Джорджи необычно и привлекательно: торс туго замотан тканью, мужские кальсоны держались на бедрах, между тканью и кальсонами проглядывала полоска плоти, пять-семь восхитительных сантиметров от нижней части ребер до низа живота. Он погладил жемчужную, холодную на ощупь плоть. Захотелось облизать неглубокую ямочку пупка. Он решил, что так и сделает. Позднее.

В одежде Джорджи смахивала на тощего мальчишку, зато под одеждами все нужные места округлые: пышные нежные бедра, похожий на персик зад, очертания коего он видел через белье.

Он потянул за заправленный край льняной повязки, размотал торс, и вот наконец ткань упала, соскользнула длинной лентой на пол.

При виде груди, бледной, с розовыми кончиками, Натан застонал. Он дотронулся до тугих сосков, провел руками по изгибам груди, по талии, по бедрам и двинулся наверх. Господи, какая кожа. Холодная, безупречная, как жемчуг. Луна. Она закрыла глаза и качнулась к нему. Член изнывал от мучительной услады.

Он нащупал шнурок, развязал узел, и кальсоны сползли с мягких бедер. Следом он сделал то же самое со своими кальсонами и отшвырнул в сторону.

Прикасаться к ней не хотелось, хотелось лишь любоваться. Он окинул ее взором вплоть до ступней, жадно рассматривал картину, кою она собой являла: изящные руки и ноги, прелестная грудь, спокойные, чувственные, замечательные глаза, бившийся в горле пульс, розовый румянец на щеках.

— Ты очаровательна, Джорджи, — пробормотал он. — Совершенна.

Натан взял ее лицо в ладони и шагнул ближе, дабы прижаться вплотную. Всем телом он чувствовал жар и мягкость. Они соприкоснулись губами. Она обвила руками шею и ответила на поцелуй, откинула голову назад, уступая. Полминуты спустя они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. За руку он подвел ее к кровати, лег на спину, а ее уложил сверху. По суетливым движениям и алым щекам он догадался, что для нее все в новинку, хотя она ни капли не противилась.

— Ты уже это делала?

Она покачала головой, и он испытал тревожные угрызения совести. Пора спросить как следует, уверена ли она.

Но спрашивать он не стал. Эгоистично не желал останавливаться.

— Я постараюсь сделать тебе приятно, Джорджи, — обняв ее, изрек он. — Не хочу причинять тебе боль.

— Боль меня не волнует, — сказала она, округлив бесстрашные глаза. — Настолько сильно я никогда ничего не хотела.

Сии слова и пылкое желание во взоре восхитили. Она повергала в трепет. Он притянул ее ближе.

— Взаимно, — пробормотал он ей в губы. — Я постараюсь.

Натан перевернул ее на спину и подмял под себя, приник приоткрытыми губами к беззащитной изогнутой шее, вырвав из Джорджи стон, потом медленно начал спускаться. Он задержался на груди, целовал, облизывал, сильно посасывал соски. Джорджи схватила его за волосы, издавала бессвязные звуки, вращала бедрами. Аромат, мягкая кожа, звуки — все это доводило до безумия.

Он прошелся руками по бокам и животу, опустил язык в очаровавший его пупок. Она хваталась за него, напрягала бедра. Натан сдержал неистовую жажду и нежно коснулся бедра.

— Раздвинь ноги, Джорджи. Дай посмотреть.

— На что? — выдохнула она.

— На тебя. Хочу посмотреть.

Она чуть раздвинула ноги; он сполз ниже, развел ноги шире, проложил дорожку поцелуев по невероятно мягкой внутренней стороне бедра.

— Натан! — Джорджи выдохнула имя не совсем в знак протеста, но почти.

Остановить его она не пыталась, запуталась пальцами в волосах, но вместе с тем напряглась.

Он развел бедра шире и большими пальцами раздвинул влажные складки. Женский аромат кружил голову. Отрывистые стоны казались отчасти капитуляцией, отчасти мольбой.

— Если позволишь, я доставлю тебе удовольствие. Ты мне доверяешь?

В ожидании ответа он поднял глаза. Она сдавленно хохотнула и запрокинула голову. Он тоже засмеялся, непривычно весело и ласково фыркнул.

Натан медленно опустил голову и облизал чувствительный бугорок. Она вскинулась с потрясающим криком наслаждения, засим повалилась на матрас и возбужденно ждала. Он ткнулся носом в бедро, а опосля начал неторопливо исследовать самую интимную часть тела. Влажные шелковистые складки и крепкие формы притягательно контрастировали. В то время как она пыхтела и извивалась, он кружил языком по чудодейственному бугорку, затем принялся делать языком то, что хотел сделать членом.

Джорджи стонала и ерзала, запустила пальцы в его волосы, бедра напрягла. Она не противилась, не ужасалась тому, что он делал. Безусловно, удивлялась, чуть смущалась, но была готова ко всему.

Влажная возбужденная плоть набухла. С удвоенным рвением Натан погружал язык, вжимался бедрами в простыни, член болел до того нестерпимо, что он задумался: не хватало еще опозориться и излить семя раньше времени.

А потом Джорджи кончила. Билась в экстазе, вскидывала бедра, вцепилась в его волосы, выкрикнула его имя, содрогаясь от длительной мощной кульминации. Если верить выражению лица, оргазм она испытала впервые.

На миг Натан прижался щекой к мягкому дрожавшему бедру, засим лег на нее и заглянул в удовлетворенное лицо. Щеки окрасились в розовый, бесхитростная улыбка вызвала у него улыбку.

— Было замечательно. Ты замечательный!

Он прыснул со смеху, слова против воли польстили. До оргазма он доводил многих женщин, но вряд ли хоть одна женщина смотрела на него так, как Джорджи. Она такая непринужденная и счастливая. Он не считал, что совратил ее, он считал, что сделал что-то хорошее.

— Что теперь? — мечтательно улыбнулась она.

Джорджи провела ладонями по его груди, застенчиво коснулась жестких волосков, большими пальцами погладила соски. Он закрыл глаза, блаженствуя от легкого прикосновения.

— Ты хочешь… ну знаешь…

Вместо того чтобы закончить фразу, она в приглашении подалась бедрами вверх, и он застонал.

— Боже, я так тебя хочу, что боюсь кончить через полминуты. Ты простишь меня, если так случится?

— После того, что ты сделал, это не имеет значения, — засмеялась она.

Джорджи раздвинула ноги шире и приподняла зад, прижавшись теплой влажной промежностью к твердому члену. Он прислушался к требованию тела, отодвинулся и нашел вход. Слава богу, невзирая на неопытность, она поняла, что сие за собой влечет.

Вход оказался ужасно узким. Он никогда не ложился в постель с девственницей и не совсем понимал, каково это. Хоть он и представлял, что будет намного сложнее, все равно, чтобы войти, пришлось постараться. А стоило ей поморщиться и зашипеть от боли, он отпрянул и с тревогой смотрел на нее.

— Не останавливайся, — сказала она, притягивая его к себе.

Она приподняла бедра, впуская его, и, словно по щелчку пальцев, он пропал. Несмотря на немыслимое сопротивление, он проскользнул глубже, туда, где тепло, влажно, уютно, член словно ласкали от основания до кончика. Ну а дальше проще. Хотя Джорджи, в отличие от него, приятно не было, виду она, конечно же, не подавала: она покачивала бедрами, покрывала поцелуями плечо, приветствовала все, что он делал. А когда наступил оргазм, потребовалась вся сила воли, чтобы иссемениться на простыни, вместо того чтобы поддаться желанию крепко обнять Джорджи и излить семя в нее.

Даже без сего удовольствия оргазм вышел невероятным, длительным, интенсивным. Он спрятал лицо у Джорджи на шее и простонал ее имя.

Глава 20

Проснулась Джорджи уже затемно. Немного погодя она сообразила, где находится, повернула голову и в нескольких сантиметрах от себя увидела спавшего Натана. Тотчас нахлынул поток воспоминаний. Душа пела, сердце сжималось. Сперва было сложно решить, то ли сожалеть, то ли ликовать, но покуда она смотрела на неподвижное затененное лицо, восторг взял верх.

Спал Натан крепко, привлекательное лицо излучало спокойствие. На него можно смотреть вечно, но по ту сторону двери ждал мир, напомнивший о себе топотом шагов над головой. Джорджи мучительно осознала, что еще не пообщалась ни с одним слугой, кроме миссис Лоу, но даже сей разговор ограничился знакомством.

Она села осторожно, дабы не дергать покрывало. Одежды валялись на полу, огонь в камине прогорел. Который час?

Кожу покалывало от холода, когда она выбралась из кровати и пошлепала к камину, дабы зажечь свечу и узнать время. Часы показывали начало шестого. Слуги будут гадать, придет ли новый камердинер просить ванну для господина или горячий утюг. Они зададутся вопросом: что это за камердинер такой, который ужинает с господином, пьет его бренди, палец о палец не ударяет? В лучшем случае они решат, что новый прислужник высоко задрал нос.

Джорджи не хотела, чтобы о ней размышляли. Пора показаться в людской. Натан спал, а она тем временем натягивала мужское облачение, помадой приводила в порядок чересчур отросшие волосы. На цыпочках она вышла из комнаты и отправилась на кухню, где слуги трапезничали и болтали, а служанки суетливо сновали туда-сюда.

В теплой кухне стоял аромат только что испеченного хлеба и сочного пряного мяса. Галдеж стих, едва все заметили, что Джорджи стоит в дверном проеме, и повернули головы в ее сторону. Повисло долгое молчание.

— Добрый вечер, — сказала она, шагнув вперед. — Я новый камердинер его светлости Джордж Феллоуз.

— Добрый вечер, мистер Феллоуз, — с улыбкой подала голос миссис Лоу, засим взглянула на мужчину, сидевшего во главе стола. Мужчина маленький, худой, совершенно лысый. Даже бровей нет.

— Мистер Феллоуз. — Мужчина встал. Голос звучал чеканно и властно. — Я мистер Фентон, здешний дворецкий. Отужинаете?

Это не вопрос, как могло почудиться. Мистер Фентон глянул на слуг, и они мигом поднялись, переставили тарелки, передвинули стулья, дабы освободить место слева от мистера Фентона.

Джорджи шепотом поблагодарила и заняла предложенное место. Миг спустя горничная подала тарелку с аппетитным говяжьим рагу. Вторая горничная принесла плетенку с булочками. Джорджи разломила булочку пополам и с удовольствием втянула приятный запах, внезапно осознав, насколько голодна. С завтрака у нее во рту крошки не было.

Мало-помалу все разговорились. Мистер Фентон вовлек Джорджи в беседу о лондонском доме, коим он руководил более десяти лет назад.

— Мистер Феллоуз, что его светлость желает на ужин? — справилась миссис Лоу.

— Затрудняюсь ответить, — отозвалась Джорджи. — Его светлость сейчас отдыхает. Однако если вы соберете то, что его светлость любит, думаю, он будет доволен. С радостью отнесу поднос наверх.

— Хорошо, — кивнула миссис Лоу.

Тарелку убрали и поставили блюдо со сладким, масленым паточным пирогом, кой она положила в рот с благодарным стоном.

Едва сладкое закончилось, слуги встали из-за стола, дабы вернуться к работе. Джорджи встала вместе с ними, но мистер Фентон ее задержал, опустив руку на предплечье.

— Обождите, мне надо кое-что вам отдать. Сейчас принесу. Выпейте чаю.

Она села, а мистер Фентон прошел в буфетную. Горничная поставила чай перед миссис Лоу, которая расставляла чашки и блюдца.

Несколько минут спустя мистер Фентон воротился и положил перед Джорджи письмо, подписанное рукой Лили.

— Утром принесли. — Мистер Фентон сел и принялся за чай. — Я бы отдал раньше, да не видел вас.

Джорджи настолько погрузилась в думы, что скрытого упрека не заметила. Она взяла письмо и сломала печать, старалась казаться спокойной, покуда разворачивала лист и просматривала строчки. Горло сдавило, несмотря на попытки сохранить спокойный вид, на лице, видимо, все равно отразилась тревога.

— Все хорошо, мистер Феллоуз? — осведомилась миссис Лоу.

— Я… да, конечно, мэм. — Она пыталась привести мысли в порядок, вперив взор в письмо, сложила лист с навязчивой аккуратностью и убрала в карман. — Неожиданные вести. Прошу меня простить, за подносом для его светлости я вернусь позднее.

Ответа она дожидаться не стала, вышла из кухни, бросилась наверх и вошла в коридор, ведший к опочивальне Натана. Она соскользнула на пол и тяжело моргала, боязливо оглядываясь. Господи, даже на секунду негде спрятаться!

Тогда здесь. Она прочитает здесь.

Джорджи развернула письмо и прочла второй раз.

Джордж!

Мы получили известие от Гарри. На него напали в гостинице, где он остановился. Его бы убили, но хозяин спугнул незнакомца, а позже, слава богу, вызвал лекаря. Гарри пырнули ножом, одна из ран начала гноиться — какое-то время у него держалась температура, но сейчас, по его словам, он почти поправился. Макс поехал за ним. Ему удалось одолжить карету, ибо ехать верхом Гарри не может.

На него напали, Джордж! Я волнуюсь за тебя. Возвращайся домой. Пожалуйста. Ты все равно понадобишься Гарри, когда он приедет.

Пришли поскорее весточку.

Лили

Его пырнули. У него держалась температура. Господи! Верхом он ехать не мог.

Джорджи мучили угрызения совести. Она страдала по Натану, а Гарри в это время был на грани смерти. Как она могла забыться? Она делала что могла, чтобы найти доказательства, — тщетно. Она должна была ехать домой, но нет, она поддалась на уговоры Натана поехать в Кемберли. Почему?

Она ворчала из-за того, что вынуждена ехать сюда, но если бы она действительно захотела сбежать, она бы сбежала. Возможность нашлась бы. На худой конец, она могла бы уйти и отыскать ближайший город. Говоря начистоту, она приехала сюда, потому что хотела. Чего? Чтобы ее соблазнили, конечно же. Она хотела, чтобы ее соблазнили.

Желание исполнилось.

А теперь, как сказано в письме, пора домой.

Как только Джорджи успокоилась, она забрала поднос, а затем пошла наверх. Плечом она толкнула дверь и вошла в опочивальню. Натан уже не спал — он сидел на кровати, высунув длинную ногу из-под мятых простыней.

При виде его улыбки сердце сжалось.

— А я все думал, куда ты подевалась. Надеялся, что ушла на кухню. Умница. Я проголодался.

Она уперлась в него взором и покраснела, держала поднос как щит. Улыбка исчезла, покуда он всматривался ей в лицо.

— Что случилось?

— Ничего, милорд, — сказала она голосом Феллоуза и поставила поднос на столик.

— На двоих не хватит.

— Я уже поела со слугами. Принести вам халат, милорд?

— Нет! Да в чем дело, Джорджи?

Она бегло глянула на него.

— О чем вы?

Он впился в нее взором.

— Опять ты ведешь себя как слуга. Мне казалось, это осталось в прошлом. Мы только что занимались любовью! Я думал… — он издал стон разочарования, — ты жалеешь? В этом дело?

Она встретилась с ним взглядом, не зная, что сказать. Она жалела?

— Уже поздновато, — сердито изрек он.

— Завтра мне нужно вернуться в Лондон, — ответила она. — Ждать дольше нельзя. По приезде я отправлюсь домой, а вы будете искать нового камердинера. Больше мы не увидимся. И… — она сглотнула дурацкий ком в горле, — и… все.

Натан поджал губы. На щеке дергался мускул, глаза горели.

— Ты запела на другой лад, да? Недавно ты рассказывала, сколь необыкновенно мое представление.

Щеки у нее загорелись.

— Это не значит, что я хочу выхода на бис, — бросила она.

— Да? И почему же?

— Я не обязана объяснять.

— Ты отдала мне девственность. Для тебя это ничего не значит?

В ней закипел гнев.

— А должно? Для тебя это что-то значит?

— Разумеется, — возмущенно парировал он.

— Да неужели? И что же? Предложишь мне руку и сердце?

— Конечно, нет!

— Так я и думала. — Она принялась выкладывать яства на тарелку. — Тогда с какой стати ты на меня злишься?

— Сама-то как думаешь? Не успели мы закончить заниматься любовью, как ты заявляешь, что больше не желаешь со мной знаться. Какой реакции ты от меня ждешь?

Джорджи взглянула на него.

— Не знаю. Облегчения? Безразличия?

Натан отбросил покрывало и поднялся. Она с трудом оторвала взгляд от стройного нагого мужчины. А вот он на нее не смотрел; он шарил по полу в поисках кальсон, а когда нашел, неуклюже натянул. Потом надел рубашку. Только после этого он повернулся к ней.

— Легче мне не стало.

— Почему?

— К чему столько вопросов? Почему нельзя просто… — он сделал рукой нетерпеливый жест, — продолжить? Тебе понравилось? Судя по всему, понравилось. Девственница ты или нет, но так, как тебе, не нравилось ни одной женщине, с которой я ложился в постель.

Густой румянец разлился по шее, окрасил щеки, злость боролась с удовольствием.

Он сделал шаг вперед и положил теплые тяжелые руки ей на плечи. Она против воли наслаждалась касанием.

— Ты сказала, что тебе понравилось, — прибавил он.

— Понравилось.

Он насупился и уже спокойнее спросил:

— Тогда почему ты так торопишься вернуться в Лондон? Почему нельзя еще чуть-чуть побыть вместе?

Бедра до сих пор болели из-за того, что случилось ранее. От теплого полуголого Натана исходил едва различимый, манящий мужской аромат. Волосы после сна спутанные, улыбка вернулась, правда, настороженная. Она упивалась близостью, да и он упивался, осмотрел ее с головы до ног, улыбнулся шире, заметив реакцию.

— Джорджи…

Он шагнул ближе и начал опускать голову, но она вырвалась, отвела глаза от крайне привлекательного мужчины.

— Мне понравилось, но все уже позади. На баловство нет времени. Мне надо вернуться в Лондон. Я должна.

На миг почудилось, что у него в глазах вспыхнула боль, но присмотревшись, она поняла, что это злость. Он гневался оттого, что его отвергли. С тех пор как он узнал, что она женщина, он мудрил и интриговал. Джорджи мрачно подумала, что он, наверное, даже не находит ее привлекательной. Она для него очередной оррери — новенькая игрушка, которую вскоре бросят в угол и забудут. Хорошо бы это запомнить.

— Я не планировал уезжать завтра, — сказал он отрешенным тоном, коим говорил всякий раз, когда был недоволен.

— Так-то оно так, но я должна уехать завтра. Я получила послание о том, что… — она смолкла, но все же решила сказать правду, — что брат захворал. Мне срочно надо к нему.

Тишина тянулась долго. А потом он пожал плечами — такое ощущение, что он ей не поверил.

— Ладно, — равнодушно молвил он. — Завтра мы поедем в Лондон.

Джорджи покинула опочивальню, как только разложила яства. Больше он ее не видел.

Натан мог бы запросто ее вызвать, вынудить явиться, но его затошнило при мысли, что она опять будет изображать из себя слугу, а он при помощи своего положения понудит ее прийти. Сегодня черта была пересечена, назад дороги нет.

Он отказался от ужина, потеряв аппетит, и устроился в библиотеке, где потягивал бренди подле камина. Он вспоминал, как Джорджи появилась в его доме, как он нашел письмо от Г, когда еще не знал, что она женщина, потом разоблачение и события в поместье Дансмора.

Он снова задумался, зачем она ходила в покои Дансмора, что она искала… и нашла ли.

Сие имело отношение к сексуальным предпочтениям Дансмора? Натан знал Дансмора почти двадцать лет и даже не догадывался, что у него есть эдакая тайна. А как Дансмор расценил, что он якобы целовал камердинера в коридоре? Во что может вылиться столь опрометчивый поступок?

Он обдумывал варианты: Джорджи — воровка? шантажистка? Человека вроде Дансмора, коему есть что скрывать, шантажировать проще простого.

Почему-то в сие не верилось. Джорджи не преступница.

Натан рассмеялся над своими глупыми убеждениями. Да что он о ней знал? Она обманом проникла в его дом, месяцами выдавала себя за мужчину, лгала, вернулась в кабинет Дансмора, после того как он четко дал понять, чтобы она этого не делала.

Ясно, что она за женщина. Она опасная мошенница. Без сомнения, проходимка. Этот Гарри с тем же успехом мог быть любовником, а не братом.

Разве что девственницей она все-таки была.

Натан тоскливо смотрел на огонь, уверял себя, что не верит в существование брата, а уж в брата, с коим она играла в снегу, тем паче. Рассказы о семье, скорее всего, выдумка. Не было ни омелы, ни любящих родителей.

Тем не менее от убежденности отделаться не получалось. Из головы не шло то, как искрились ясные глаза, когда она говорила о Рождестве. В ушах звучал звонкий смех. Из головы не шло то, как она страстно извивалась, когда он целовал ее и прикасался.

Она была такой… настоящей. Разительно отличалась от женщин, коих он знавал, с коими ложился в постель.

В душе боролись эмоции: с одной стороны, поразительная вера, а с другой — разумный вывод, что его ослепило глупое увлечение. Он воззрился на язычки пламени, медленно угасавшего в камине, держал в руке едва тронутый бокал с бренди. Невозможно увязать одно с другим. Невозможно объяснить желание удержать, защитить, помешать уйти после возвращения в Лондон. Невозможно унять беспокойство, что с правдой, если она когда-то всплывет на поверхность, будет сложно смириться.

Следующим утром полностью одетая Джорджи вышла из гардеробной с саквояжем в руках, тогда как Натан лежал в кровати. Она вежливо пожелала ему доброго утра, сказала, что пришлет завтрак, и удалилась.

Яйца пашот и кофе принесли четверть часа спустя. Еще через пятнадцать минут лакеи притащили ванну. В гардеробной Натан увидел, что она оставила вещи и выложила бритву. Посыл ясен. Бреясь, одеваясь, кое-как завязывая платок, он слушал, как слуги входят и выходят из опочивальни с саквояжами.

Внизу его ждала экономка, сложившая руки на груди.

— Доброе утро, миссис Лоу. Как вы уже поняли, я немедля уезжаю в Лондон. Надеюсь, через месяц вернусь и задержусь подольше.

— Да, милорд. Мистер Феллоуз с кучером уже загрузили все в кареты и ждут вас на улице.

Натан поджал губы. Видимо, Джорджи не терпелось пуститься в дорогу. Бесстыдное поведение оскорбило.

— Надеюсь, вас не разбудила вчерашняя перебранка, милорд?

— Какая перебранка? — нахмурился он.

— В конюшню проникли. Ничего важного, но было шумно. Я боялась, что вас разбудят.

— Кто проник?

— Полагаю, бродяга, милорд. Один из конюхов услыхал лошадей и пошел проверить. Из конюшни выбежал человек, по словам Томаса, грязный и седовласый. Томас бросился за ним, но мужчина удрал. В конюшне ничего не пропало, вероятно, он искал место для ночлега. Тем не менее я пошлю кого-нибудь приглядеть за конюшней на случай, если он вернется.

Невозмутимая миссис Лоу права. В последнее время развелось много бродяг, солдат, вернувшихся с войны и оставшихся без жилья. Натан надеялся, что мужчина не погиб, ибо ночью стояла лютая стужа.

— Если он вернется, покормите его и дайте денег.

— Хорошо, милорд.

Натан надел пальто, шляпу и вышел из дома. Кареты в самом деле ждали, лошади топали, саквояжи закреплены.

— Где Феллоуз? — крикнул он Джону.

— В багажной карете, милорд.

«Ты трусиха, Джорджи».

— Если все готово, можно отправляться.

Он знал, что говорит резко и злобно, но ему было плевать. Он злился. Он уговаривал себя, что негодует, ибо его вынуждают уехать раньше времени, да еще и Джорджи вела себя равнодушно и пренебрежительно. Но в карете при взгляде на пустое противоположное сиденье он почувствовал себя одиноким и пожалел, что ее нет рядом.

Глава 21

Натан поерзал на твердом деревянном сиденье, грузный кучер сгорбился от холода. Здорово сидеть не в кузове, держать поводья руками в перчатках, сосредоточиться на лошадях, а не на событиях последних двух дней.

Когда несколько часов назад они остановились пополдничать, Джорджи выпрыгнула из багажной кареты и припустилась в пивную вместе с кучерами — Натан ни слова не успел сказать. Кричать вслед не позволила гордость; умолять составить ему компанию он не хотел. Рассерженный, он трапезничал в одиночестве в лучшем закрытом зале трактира, а когда вышел, она уже со всеми удобствами устроилась среди саквояжей.

Натан решил повести карету. Он забрал у кучера Джона поводья, оставив медленную, тяжелую багажную карету позади.

Ледяной воздух в носу, скрипучесть сырого шерстяного шарфа приносили удовольствие, невзирая на небольшие неудобства. Лошади шли ходко, карету на ухабистой дороге подбрасывало, у гнедых сильно дрожали массивные бедра, копыта стучали по земле.

Лучше управлять каретой, сидеть со слезившимися от холода глазами, нежели размышлять в бархатной роскоши. Он, конечно же, все равно размышлял, но хотя бы был при деле.

Натан пытался осмыслить, что по возвращении в Лондон Джорджи уйдет. Он уговаривал себя, что так лучше. Но он не хотел, чтобы она уходила. Он только ее нашел и прощаться не желал. Он не встречал никого похожего на сию невинную сирену, коя жила в образе мужчины, получала что хотела, презирала мирские правила. Что может соблазнить сильнее? Всю жизнь барышни пытались его завоевать. И вот появилась женщина, олицетворявшая то, что он находил привлекательным: интригующую красоту, ум, независимость. Забавно, что она окунулась в таинственную авантюру и времени на Натана у нее нет.

Вдобавок Натану никак не удавалось разгадать ее тайны…

Мысли прервало чудесное зрелище: из леса появилась огромная стая скворцов. Стая напоминала облако — облако, кое двигалось, пикировало, кружилось, как огромное живое существо. Натан вперился в птиц взором, замедлив лошадей.

— Только поглядите, — изумленно ахнул Джон.

Они наблюдали, как стая кружит, словно у созданий один разум на всех.

Натан вдруг услышал резкий треск, скрежет, скрип дерева и металла. Лошадь заржала, Артур закричал. Вид багажной кареты шокировал: одна лошадь лежала, вторая лошадь запуталась в постромках и ржала, карета завалилась на бок. Натан с грохотавшим сердцем остановил лошадей, бросил поводья Джону и спрыгнул с козел. Артур пытался освободить ржавшую лошадь, пока она не утащила карету. «О боже! Там же Джорджи!»

— Там мистер Феллоуз! — крикнул Артур.

— Я его достану, — провопил Натан. — Освободи лошадь, потом помоги мне.

Он пронесся мимо Артура и забрался на бок кареты, после чего дернул дверь. Поначалу он увидел лишь коробки и ящики, кои попадали и завалили Джорджи. Виднелись ноги, рука, светлые волосы. Сердце громыхало, сжималось от страха.

— Джорджи! — Он осторожно забрался в салон. — Джорджи!

Она не шевелилась, не отвечала. Он зло и испуганно выругался, начал яростно выбрасывать саквояжи и шляпные коробки, откопал ее и сумел подобраться ближе. Он убрал волосы с ее лица. Глаза у нее закрыты, кожа на ощупь холодная.

— Джорджи! Ты в сознании?

Горло сдавило, покуда он ждал ответа. Она молчала и не двигалась. В тусклом свете он разглядел, что кожа у нее белая как мел. Он рывком сдернул платок, стащил перчатки, дрожавшими пальцами пощупал пульс. Едва Натан ощутил слабое биение, на миг стало легче.

Появились Джон и Артур.

— Он умер? — спросил белолицый Артур.

— Нет, но он без сознания. Помогите его вытащить.

Артур запрыгнул в карету, Джон присел на корточки. Они подняли обмякшую Джорджи, через вход подали Джону, засим выбрались, дабы помочь. Джон и Артур ее держали, Натан бросил на землю пальто, и они ее уложили. Натан присел на корточки. На лбу уже формировалась шишка, кожа вокруг покраснела. Натан пощупал огромную шишку кончиками пальцев. Видимо, она ударилась головой. Сомкнутые веки казались хрупкими, губы бескровными. Он окаменел.

— Джорджи.

Она не реагировала. Что видели стоявшие рядом Джон и Артур? Натан ощупал руки и ноги в поисках признаков травмы, но не нашел, однако она лежала, точно мертвая.

— Принесите воды.

Кучер ушел, а полминуты спустя вернулся с фляжкой. Натан не понимал, что делать, посему покапал водой на губы и побрызгал в лицо. Уже прошло несколько минут, страх превращался в холодный ужас. Господи, а если она не очнется? В горле встал ком.

— Джорджи, — позвал он позорно дрогнувшим голосом, а повторил уже громче, немного отчаянно, похлопал ее по щеке: — Джорджи.

Кучера, наверное, гадали, почему он так обращался к камердинеру, почему он так себя вел.

А потом она шевельнулась.

Она всего лишь гортанно застонала, тряхнула головой, но от облегчения он словно превратился в кисель. Он опустил голову ей на грудь и прошептал:

— Слава богу. — Кучера ушли. Натан поднял голову. — Джорджи, ты в порядке? Ты меня слышишь?

Она опять застонала, затем едва различимо произнесла:

— Голова болит.

— Боже, — с облегчением засмеялся он, — ты ужасно меня напугала!

Она открыла глаза, поморщилась и дотронулась до шишки.

— Что случилось? — прошептала она.

— Авария. Багажная карета перевернулась.

Джорджи замерла, явно пыталась собраться с мыслями.

— Да, вспомнила. Я услышала треск, а потом карета опрокинулась. Коробки упали. Голова…

— Как себя чувствуешь?

— Страшно болит голова.

Она начала садиться, засим застонала и снова легла.

— Надеюсь, у тебя не проломлен череп.

— Такое ощущение, что проломлен.

Однажды с одним из кузенов произошел примерно такой же случай. Он встал, отряхнулся и ушел, а спустя несколько часов умер. Могло то же самое случиться с Джорджи? Натан смотрел на нее с беспокойством.

— Мы доедем до ближайшей деревни (она недалеко) и снимем комнату в гостинице. Я пошлю за лекарем.

— Не смеши меня. Все будет хорошо.

— Ты сделаешь, как я скажу. У тебя может быть черепно-мозговая травма. Тебя должен осмотреть врач.

— А что с багажной каретой? С вещами?

— Не волнуйся. Джон с Артуром разберутся. Обожди, давай помогу.

Джорджи попыталась сесть — он обнял ее за плечи, поднял и придержал. Джон и Артур уже загрузили большую часть багажа и убирали с дороги обломки кареты. Ржавшую лошадь, коя ныне спокойно жевала траву, привязали к столбу. Мертвая вторая лошадь лежала там, где упала. Видимо, сломала шею.

— Идем.

Он просунул руку под колени, второй подхватил под спину и поднял Джорджи.

— Натан! — вяло возмутилась она. — Что подумают Джон с Артуром?

— Мне без разницы, что они подумают.

Он зашагал к карете, где уложил ее на сиденье и вытащил одеяло.

— Бред, — неуверенно сказала она. — Я в порядке.

— Нет, не в порядке. — Натан укрыл ее, как ему нравилось, и ткнул в нее пальцем. — Не шевелись.

Он вернулся к багажной карете. Кучера склонились над обломками и что-то рассматривали. Когда он подошел, они с тревогой на лицах вскинули глаза.

— В чем дело?

— Взгляните, милорд! Ось была подпилена рядом с колесом.

— Что?!

Натан присмотрелся к сломанной оси. Действительно, надпил отчетливо виднелся, лезвие прошло через две трети; оттого что оставшаяся треть не выдержала сильного напряжения и разлетелась на части, карета упала.

— Кто-то ее подпилил. — Натан воззрился на кучеров.

— Вчера в конюшне был мужчина, милорд, — сказал Джон. — Конюх увидел его, когда пошел проведать больную лошадь. Когда он заметил Граймса, он убежал. Мы подумали, он просто там ночевал…

— А он сделал вот это, — договорил за него Натан. — Спрашивается: зачем?

Когда они добрались до гостиницы «Звезда», Натан настоял, что донесет Джорджи до комнаты. Переубедить его не получилось. Он попросту не обращал внимания на возражения и отвлек любопытного хозяина от необычной картины (мужчина держит на руках мужчину) тем, что послал его за лекарем.

В комнате он уложил Джорджи на кровать, помог снять пальто, жилет, платок и ботинки, поменявшись с ней ролями. В столь паршивом состоянии было не до возмущений, она с радостью повалилась на матрас и закрыла глаза. Прибывший лекарь оказался сварливым мужчиной средних лет. Он ворвался в комнату, откашлялся, увидев Джорджи, потом открыл сумку и принялся что-то искать.

Он бросил на нее строгий взор поверх очков и молвил:

— Я не буду спрашивать, почему вы в мужском костюме.

— Откуда…

Она взглянула на Натана. Он веселился, черт бы его побрал.

Лекарь снова откашлялся.

— Кадыка нет, — пробурчал он и между тем рылся в сумке. — Ясно как день.

Натан подавил смешок. Она сердито на него зыркнула.

Лекарь начал ее осматривать: быстро и беспристрастно ощупал руки и ноги.

— Переломов нет, — едва ли не расстроенно объявил он. Он посмотрел ей в глаза, засим обследовал лоб. — Она теряла сознание?

— На несколько минут, — подтвердил Натан.

— А конкретнее?

— На семь или восемь.

Лекарь нахмурился. Он попросил ее сесть, поводить пальцем из стороны в сторону и следить за ним глазами. Голова заболела, а спустя время перед глазами поплыло.

— Лягте, — сказал он, что она с радостью сделала.

Он снова порылся в сумке и вынул несколько бумажных кульков. Все замечания он адресовал Натану. Джорджи казалось, что она должна возразить, но собраться с силами не выходило.

— У нее сотрясение. Через неделю или около того она поправится, но нужно больше отдыхать. Настойку опия не давайте. — Он протянул кульки. — Лучше давать травяной чай. Боль он снимает не так хорошо, как опий, но с головной болью поможет.

Натан покивал и вручил несколько монет, кои лекарь недовольно сунул в карман, после чего взял сумку и ретировался.

— Слышала? — как только дверь закрылась, произнес Натан. — Ты поправишься только через неделю.

— Чушь, — буркнула она. — Уверена, мне будет лучше уже завтра.

— Нет, не будет. Тебе придется остаться со мной, пока ты не поправишься. Тем более что… — он угрюмо потупился, — я волнуюсь за тебя.

Выглядел он скорее обиженным, нежели взволнованным.

— Незачем. — Его злобный хмурый взгляд задел. — Пока мне не полегчает, за мной присмотрит Лили.

— Меня волнует не травма, — сказал он, все еще хмурясь. — Точнее, травма тоже волнует, но больше меня заботит то, что я не считаю случившееся случайностью. Кто-то повозился с каретой. Ось была подпилена.

— Ось? — Чувствуя себя странно, Джорджи закрыла глаза и прижалась лбом к коленям. — Это точно? — справилась она, не поднимая глаз.

— Да, это отчетливо видно. Вчера в конюшню влез злоумышленник.

Она вскинула голову, встретила его взволнованный взгляд.

— Он не мог пытаться убить тебя, да? — слабо улыбнулась она.

Сердце быстро колотилось в груди. Целью была она? Джорджи вспомнила про украденные письма. Дансмор узнал, что они пропали? Ежели так, как он связал ее с письмами? Он заметил ее дважды: когда они приехали в поместье, а потом во время ночного скандала подле его опочивальни. Джорджи верила, что за маскировкой он ее не разглядел. В обоих случаях горел тусклый свет, а во время второго происшествия он с перепугу смотрел только на Натана.

— Даже не представляю, кто хотел бы убрать меня с дороги, — изрек Натан. — Ты можешь сказать так же?

Джорджи вспомнила содержание украденного письма, где прозаично упоминалось, что за мамой послали человека, который обеспечит ее молчание.

— Возможно.

Она приложила ладонь ко лбу. Мысли усиливали боль.

Джорджи вдруг припомнила вчерашний выстрел. Натан предположил, что это браконьер, и она охотно приняла объяснение. Но может, пуля предназначалась ей? Дансмор узнал, что письма пропали… Вдруг кто-то видел, как Джорджи копалась в кабинете.

Стал бы Дансмор столь усердно искать письмо? Само по себе письмо — пустышка. Про мать там ни слова, как и про поступок, совершенный мужчиной по имени Монк. А вот для скандала хватит. А если и прочие доказательства выйдут наружу, как знать…

На Гарри тоже напали. Сие не могло быть совпадением.

Нападение на Гарри. Выстрел. А теперь случай с каретой, кой случайностью назвать нельзя. Да, наверное, Дансмор догадался, что они заняты поисками, и ответил жестоко и быстро.

— Джорджи, ты в опасности? — спросил Натан, вперив в нее темные глаза.

Она в опасности? Сие мнилось более чем вероятным. Она подвергала опасности Натана? Вчера его могли застрелить. Из-за нее? При мысли об этом затошнило. Стало тошно до глубины души. Голова кружилась и болела, руки и ноги после потрясения тряслись. Джорджи опять прижалась лбом к коленям.

Миг спустя Натан сел на край кровати.

— Пора рассказать, что происходит. Я понятия не имею, кто ты и почему тебя хотят убить. — Он помолчал и мягко добавил: — Как я смогу тебя защитить, если не знаю правды?

— Я не просила меня защищать, — приглушенно проговорила она.

— Я сам беру на себя эту обязанность. В этой аварии ты могла умереть. Честно говоря, я по первости решил, что ты умерла. Я… я хочу помочь.

Голову Джорджи поднимать не стала. Слишком больно.

— Лучше мне исчезнуть. Ты не несешь за меня ответственности. Я не хотела тебя втягивать.

— Во что? Скажи, я хочу помочь. Мне можно доверять.

Джорджи поверила и, несмотря на слабость, сочла предложение обнадеживающим. Оттого что она выложит проблемы, станет легче. Но она не должна. Она будет придерживаться плана: поедет домой, оставит Феллоуза в прошлом, убедит Гарри отказаться от поисков.

Она была полна решимости.

Пока Натан ее не коснулся.

Он положил на плечо руку, теплую, успокаивающую, тяжелую. Глаза начало покалывать.

— Расскажи, Джорджи.

Он придвинулся ближе, прижался к ней бедром. Теплая слеза побежала по носу и образовала пятно на колене. Хотелось, чтобы Натан ее обнял.

Джорджи с трудом подняла голову, глядела на него мокрыми глазами. Он хмурился, взирал с беспокойством в темных глазах, тревожился.

Почему-то при взгляде на его озабоченное лицо страх и грусть уменьшились, несмотря на то что ничего не изменилось.

Слова слетели с губ, прежде чем она успела как следует подумать:

— Мой брат — настоящий граф Дансмор.

Натан разинул рот.

— Что ты сказала? — после долгой паузы спросил он.

Она громко шмыгнула носом и вытерла слезы.

— Мой отец был средним братом (старше отца нынешнего графа), поэтому титул много лет назад должен был перейти к брату. Но родительский брак держали в тайне. Мы узнали правду два года назад. Видишь ли, моя мать была актрисой. Мы с Гарри считали себя бастардами. — Он поморщился, и она добавила: — Нас это не волновало. Мы выросли в театре. Там незаконность ничего не значит.

— Продолжай, — молвил он, ибо она замолчала.

— Отец умер, когда нам было девять, а мать, когда нам было пятнадцать. Лишь спустя годы после ее смерти мы узнали об их браке.

— Как вы узнали?

— Мама доверилась другу. Он рассказал, когда мы достигли совершеннолетия. Мы узнали, что Гарри — настоящий граф, а нынешний граф — самозванец.

Натан молчал, зато вид имел обеспокоенный. Он свел брови к переносице, обдумывая ее слова. Едва он поднял взор, захотелось разрыдаться. Скептицизм бросался в глаза. Он не поверил.

— Есть какие-то документальные доказательства?

Джорджи покачала головой, из-за жалости у него на лице почувствовала себя идиоткой.

— Твоя мать была актрисой.

Джорджи понимала, о чем он думал, и винить его не могла. Где это видано, чтобы аристократ женился на актрисе.

— Да.

Скорее всего, он считал ее сумасшедшей, фантазеркой.

— Вы узнали об их браке после ее смерти?

— Верно.

Джорджи чувствовала себя крайне глупо. Накатила слабость, в голове пульсировало до того сильно, что пришлось закрыть глаза.

— Что ты искала у Дансмора в кабинете? — помолчав, справился он.

— Доказательства брака.

— Нашла?

— Нет. Зато нашла письмо.

Она сглотнула ком в горле. Стало мерзко оттого, что она пыталась оправдать свои действия.

— Письмо?

— Переписку родителей нынешнего графа, — кивнула она. — Похоже, когда Гарри должен был вступить в наследство, мать навещала деверя. Это последнее, что она сделала.

У Натана в глазах вспыхнула тревога.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Да. Я говорю, что он приказал ее убить.

Как воспринимать то, что он ужаснулся, Джорджи не знала. Впервые посетила мысль, что она сказала больше, чем было благоразумно. Она действительно хотела, чтобы Натан знал все тайны? Как-никак он дружил с Дансмором.

Джорджи потерла лицо. Голова адски болела.

— Извини. Мне надо лечь.

Согласия она дожидаться не стала, сомкнула веки и опустилась на матрас, закрыла глаза рукой, дабы свет не мешал. Сильнее всего болел левый глаз. Он так сильно пульсировал, что казалось, ее того и гляди вырвет, тошнота выделялась на фоне острой, более точечной головной боли.

— Как себя чувствуешь? — ласково спросил Натан, голос звучал словно издали.

— Кошмарно.

— Тогда лежи и закрой глаза, а я попрошу приготовить травяной чай. Поговорим позже.

Джорджи поддалась соблазну. Успокоенная поначалу мягкой темнотой, потом чаем, она погрузилась в сон без сновидений, а Натан за ней присматривал.

Глава 22

На следующий день до Лондона они добрались засветло. Пока их не было, город завалило снегом, но он давно превратился в грязную серую жижу, из-за коей по дорогам сложно передвигаться, а экипаж скользил.

Джон вел карету медленно. Несмотря на то что Натану не терпелось добраться до дома, он его не подгонял. Джорджи опять уснула, причем не просто задремала, а пугающе застыла, и сие действовало на нервы. Зря они вчера остались в «Звезде»: гостиница располагалась на популярном маршруте, там было полно гостей, жизнь кипела — сплошные пьянки да гулянки. Натан почти не сомкнул глаз, а судя по тому, как она выглядела за завтраком, Джорджи тоже не спала. Массивный багровый синяк на лбу сочетался с темными кругами под глазами.

Во время долгой поездки он не поднимал тему притязаний на дворянство. Ей по-прежнему нездоровилось — он не хотел надоедать. Натан надеялся, что Джорджи сама об этом заговорит, но весь день она молчала и держалась замкнуто.

Натан же ни о чем другом думать не мог. Здравый смысл подсказывал, что надобно скептически относиться к предполагаемому браку ее родителей, однако он то и дело прокручивал сие в голове, вспоминал нарисованную Джорджи картину, где два человека любили друг друга. Но разве от этого история не становилась еще подозрительнее? Среди представителей его класса любовь, как правило, не имела ничего общего с браком. Брак нужен для построения династии и политической верности. Каждый аристократ знал об этом с пеленок, и отец Джорджи исключением не был. Может, ее мать он и любил, но это не значит, что он на ней женился. А ежели брак все же имел место, мать сказала бы об этом детям. Одно не сходилось с другим.

Но опять-таки зачем Дансмору убивать Джорджи, если в рассказе нет правды? При условии, конечно, что Дансмор стоял за человеком, вломившимся в Кемберли, и аварией…

Слишком много вопросов, слишком много неизвестных. Весь день его занимали запутанные нити, он пытался разобраться. Дансмора он знал двадцать лет. Близко они никогда не дружили, но Натан неплохо его знал и никогда бы не подумал, что он способен спланировать убийство барышни, тем более кузины. Он увидел другую удивительную сторону Дансмора, решительного человека с тайнами, кои надобно скрывать.

Сие привело в замешательство. Натан вспомнил, с каким лицом Дансмор рассматривал их с Джорджи в коридоре поместья. Он знал, кто она такая? Он считал Натана сообщником? Аварию устроили и для него? Чутье подсказывало, что нет. Однако в Кемберли стреляли. Не могло так совпасть, что браконьер стрелял в него в тот же день, когда в конюшне застукали злоумышленника.

Или же Натан видел в череде никак не связанных событий то, чего нет.

Придется поговорить с Дансмором.

Натан провел ладонью по лицу и посмотрел на грязную улицу: талая слякоть покрывала обе стороны дороги; медленно двигавшиеся экипажи мешали ехать; вокруг скучились рабочие и нищие оборванцы; толпа мальчишек мучила собаку.

Натан снова взглянул на бледную, лежавшую неподвижно Джорджи. Вчера ее могли убить. Он вновь увидел ее в перевернутой карете, заваленной коробками, при мысли об этом охватили гнев и страх. Возможно, он еще не до конца вник в ее историю, но кое-что он очень хорошо понимал: он обязан ее беречь, покуда докапывается до сути. Ночью он лежал в постели без сна, размышлял под грохот карет и цокот лошадиных копыт во дворе, под крики конюхов и звон пьяных мужских голосов из пивной.

В особняк он селить ее не будет. Если Дансмор ее выслеживал, как раз таки в особняке он искать и станет. Вдобавок слуги считали Джорджи мистером Феллоузом. Он отвезет ее в Блумсбери, в надежный домик, куда много лет он селил привилегированных любовниц. Там жил благонадежный надзиратель в лице мистера Гоуджа, бывшего военного, кой служил дворецким, домоправителем, фактотумом и держал слуг в ежовых рукавицах. Джорджи сможет отказаться от мужского облачения и жить там до тех пор, пока не поправится.

Натан снова посмотрел в окно. Они приближались к Мейфэру. Он осторожно потряс Джорджи за плечо.

— Джорджи, мы дома.

Она пошевелилась и уставилась на него невидящим взглядом, засим пришла в себя и выглянула в окно.

— Долго я спала?

— Несколько часов.

— Извини, не знаю…

— Неважно, — отмахнулся он от извинений. — Слушай, я тут подумал: не стоит тебе оставаться в особняке.

Джорджи удивленно хлопала глазами, на миг она растерялась. Сие причинило боль, но прежде чем Натан сумел заговорить, она снова приняла спокойный вид.

— Ясно. Рада, что мы пришли к согласию. За час я упакую вещи и уеду к Лили.

— Ты не поняла, — вздохнул он. — Этого я не допущу. Ты в опасности и по-прежнему нездорова. В Блумсбери у меня есть дом. Я отвезу тебя туда, как только ты соберешь вещи.

— Что-что? — нахмурилась она.

— Ты должна выздороветь. Пока тебе не станет лучше, я хочу, чтобы к тебе относились как к моей гостье. Ты скорее поправишься, если тебе не придется притворяться мужчиной.

— Кажется, я знаю, о каком доме идет речь, — сощурилась она. — О том, что на Стивен-стрит?

Настал черед Натана хмуриться.

— И что ты о нем знаешь?

— Там живут твои метрессы.

— Нет у меня метресс, — парировал он, не сумев сдержаться. Он устыдился того, что щеки опалил жар. — Там не будет никого, кроме тебя.

На заверение она ответила молчанием, зато выражение лица говорило, что этого она и боялась.

— Ты будешь в полной безопасности, — нехотя добавил он.

— Без разницы. Думаю, мне лучше уйти.

От разочарования Натан заскрипел зубами, не в силах понять, почему Джорджи не верила, что он ее убережет. Может, раз ей так хотелось, стоило ее отпустить?

Натан отмахнулся от сей мысли. Он был убежден, что с ней случится нечто ужасное. Пока он не спрячет ее в надежном месте с замками на дверях и окнах и круглосуточным караульным, легче не станет.

Карета замедлилась. Они добрались до особняка.

— Господи, Джорджи, я волнуюсь за тебя. — Хрипотца в голосе смутила. Ибо она молчала, он добавил: — Скажи, что поедешь хотя бы на ночь.

Она вперилась в него встревоженным взором, жевала нижнюю губу. Послышалось, как Джон спрыгнул с козел.

— Ладно, — буркнула она, отведя глаза, а потом распахнула дверцу.

Ехать в Блумсбери Джорджи не собиралась. Ей хватило времени подумать, и она глубоко сожалела, что вчера рассказала правду. Господи, Натан знал Дансмора много лет. Доверять ему тайну — это глупость.

Да и не поверил он. По глазам было заметно. «Это можно понять», — подумала она. Тем не менее когда она увидела выражение его лица (обеспокоенное, скептическое, жалостливое), захотелось провалиться сквозь землю.

А чего, собственно, она ожидала? Что он скажет: «А, ну конечно, теперь понятно! Под всем этим тряпьем скрывается принцесса!», словно они участники абсурдной пантомимы, в конце которой все сложится как надо?

Разумеется, она так не считала.

Тогда почему она расстроилась?

Она должна отправиться домой, быть с любимыми людьми. Маскарад тяготил. Она хотела вновь стать Джорджианой Найт, хотела увидеться с Максом и Лили, а больше всего с Гарри, хотела перед возвращением Гарри привести дом в порядок, создать тепло и уют, запастись провизией. Гарри нужно отдыхать и выздоравливать. Джорджи хотела за ним присмотреть, покуда он будет идти на поправку. Когда-нибудь они обсудят будущее. Поиски закончились — Гарри придется с этим смириться.

Сложность вот в чем: она подозревала, что Натану ее планы не понравятся. Она заметила, с каким решительным видом он говорил, что она должна перебраться в Блумсбери. Натан привык, что ему подчиняются, он подавит ее решимость своими доводами. А Джорджи не до споров, ибо сильно болела голова. К тому же где-то в глубине души (в слабой ее части, где, видимо, таились глупые фантазии о героине пантомимы) хотелось остаться с ним, хотелось, чтобы ее убедили.

Посему она решила улизнуть, как ночной вор. Да, это трусость, малодушие. Но она все равно сбежит.

Едва они добрались до особняка, Джорджи припустилась в опочивальню. В комнате стоял холод. За последние недели она привыкла спать в одних с Натаном покоях, где зимой постоянно горел камин. Теперь сия роскошь в прошлом.

Натан велел прийти в библиотеку, как только она соберет вещи. Он планировал отвезти ее на Стивен-стрит. Она же спланировала кое-что другое: она спустится по лестнице для слуг и уйдет через заднюю дверь. Джорджи виновато вспомнила, что он говорил о волнении. Скоро она даст знать, что с ней все хорошо. Сие неуважительно, но поступить так, увы, необходимо.

Джорджи поставила саквояж на кровать и принялась вынимать из шкафа одежды, оставленные перед отъездом в поместье Дансмора. Она запихнула вещи в саквояж, а миг спустя уже бежала вниз.

Пришлось идти через кухню, где обреталась миссис Симмс в компании горничных и лакея Джеда. Джорджи с улыбкой поздоровалась, жалея, что не может ускользнуть сию секунду. Натан уже наверняка сатанел. Долго ждать он не станет и пойдет ее искать.

— Господь всемогущий, что с вами стряслось? — Пухлыми руками миссис Симмс схватила Джорджи за голову, дабы осмотреть синяк.

— А вы не слышали? Я думал, Джон и Артур уже заходили.

— Нет! Что случилось? — сгорала от любопытства миссис Симмс.

— Вчера на пути из Кемберли произошла авария: перевернулась багажная карета, в которой я ехал. Его светлость в порядке, а у меня вылезла шишка.

— Бедняжка! — с ужасом воскликнула миссис Симмс. — Я сделаю припарку, синяк вмиг рассосется. Сядьте, я вас покормлю.

— Не могу. — Джорджи осторожно высвободилась и взяла саквояж. — Мне надо отнести вот это. Его светлость хочет уехать, я должен ехать с ним.

— Что, уже?

Преданность не позволяла миссис Симмс критиковать Натана, но она неодобрительно поджала губы.

— Боюсь, что да, — вздохнула Джорджи. — Мне пора.

Задержать ее кухарка не успела: Джорджи помахала рукой, дошла до двери и вышла на улицу.

Едва дверь закрылась, Джорджи замерла. Уже почти стемнело, а «Камелот» в нескольких километрах отсюда. Идти по темени не хотелось, но другого выхода нет.

Она водрузила шляпу на голову и пустилась в дорогу. Булыжники из-за таявшего снега были скользкими, расстояние между ограждениями до того мало, что Джорджи почти дотягивалась до них вытянутыми руками. Она дрожала от холода, подняла воротник пальто и ссутулила плечи. Господи, мысль пройти пешком до Ковент-Гардена с больной головой непереносима. Как только она доберется до главной дороги, она сядет в экипаж — плевать на расходы.

Она прошла метров двадцать, когда из тени вышел высокий жилистый мужчина, лицо коего скрывали поля шляпы. В том, как он появился из тени, чувствовалась угроза. Джорджи, насторожившись, замедлила шаг. Это карманник? Хуже? Она подумывала поддаться страху и вернуться в дом, как вдруг он заговорил:

— Ну наконец-то. Вот и дамочка, которую я так терпеливо ждал.

«Дамочка».

Он знал.

Джорджи втянула воздух, качнувшись назад, при неуклюжем развороте она ударилась рукой о стену. «Кричи», — думала она, но не могла издать ни звука. Она побежала.

Он сорвался на бег. Она не сомневалась, что он ее поймает. Быстро удрать не выйдет. На ходу она бросила саквояж, нога вдруг поехала по слякоти, и Джорджи чуть не упала. Из сдавленного горла вырвался задушенный вскрик. Мужчина крякнул, засим схватил ее за пальто. А потом, к счастью, из дома донеслось:

— Джорджи!

Натан.

Она увидела, как он бежит, как раз перед тем, как упала на холодную твердую землю. Оттого что жилистый нападавший приземлился сверху, она принялась хватать ртом воздух.

— Джед! — завопил Натан.

От облегчения хотелось плакать, несмотря на то что страх сковал по рукам и ногам. Мужчина поднялся и за платок дернул Джорджи вверх. Она ахнула и поперхнулась, вцепилась рукой в платок. Миг спустя хватка ослабла, сменилась холодным лезвием ножа. Натан поскользнулся и остановился, Джед застыл у него за спиной.

Лицо у Натана было бесстрастным.

— Брось нож и отпусти его.

— Его? — усмехнулся мужчина. — Я знаю, кто она такая.

Нож вонзился в шею сильнее. Она всхлипнула. Джед медленно поднял руку с пистолетом, тщательно прицелился и ждал. На лакея Натан не смотрел; он впился взглядом в мужчину, кой одеревенел и притянул Джорджи ближе.

— Натан, — прошептала она.

Он мельком глянул на Джорджи.

— Успокойся. — Он перевел взор на мужчину. — Отпусти ее, иначе я велю Джеду тебя застрелить.

На миг повисла тишина.

— Да забирай!

Он со всей силы пихнул ее в спину. Она полетела в сторону Натана и Джеда. Она пыталась удержать равновесие, но поскользнулась и упала, ударилась щекой о мокрую холодную землю.

— Джорджи! — с ужасом возопил Натан.

Она услышала шаги и открыла глаза: Джед пронесся мимо, Натан опустился на землю, приподнял ее и перевернул.

— О господи, Джорджи, что он с тобой сделал?

Он сдернул платок, ощупал дрожавшими руками неповрежденную кожу.

— Натан, — пробормотала она.

Он вскинул голову. Джорджи с удивлением заметила, что глаза у него мокрые. Сердце болезненно сжалось, словно вокруг него сомкнулась огромная рука. Она открыла рот, но заговорить не смогла.

— Ей-богу, — зашептал он, — когда он тебя толкнул, я подумал, что он перерезал тебе горло. Слава богу. Слава богу.

Они встретились взглядами, но при звуке выстрела отвели друг от друга глаза. Джорджи перепугалась.

— Что…

— Милорд! — послышался голос Джеда. — Я сбил его с ног!

— Иду! — гаркнул Натан. — Жди здесь. — Вместо того чтобы уйти сразу, он прижался лбом к ее лбу. — Все хорошо?

— Да, — кое-как сказала она низким дрожащим голосом. — Все хорошо.

Он коснулся теплой ладонью щеки, прядь волос упала на лоб. Как же она благодарна.

— Все хорошо, — повторила она, дотронулась до щеки, дабы уразуметь, что это правда он. — Все хорошо.

«Я люблю тебя, — думала она. — Я люблю тебя».

Они не сводили друг с друга глаз. Он знал, о чем она думала? Он как-то догадался, несмотря на то что она то и дело твердила: «Все хорошо»?

— Милорд, по-моему… по-моему, он мертв! — раздался напряженно-нерешительный голос Джеда.

— Иду!

Они встали. Джорджи хотела пойти на голос Джеда, но Натан ее остановил, взяв за руку.

— Ни к чему тебе это видеть. Иди в дом.

Она оцепенело покачала головой и высвободила руку. Остановить ее он больше не пытался и пошел следом.

Пистолет висел у Джеда на пальцах, он смотрел туда, где лежал нападавший.

Он был убит выстрелом в спину и упал ничком. Шея вывернута под неестественным углом, лицо в профиль, открытый глаз злобно глядел вперед. Шляпа с широкими полями слетела с седовласой головы. Он бездыханная сломанная марионетка в грязном пальто. Джорджи обуял ужас. Она знала этого человека.

— Это Монк, — прошептала она.

— Что?

Натан повернулся к ней, но она не могла оторвать взора от мужчины, который убил ее мать, который пытался убить ее.

— Он мертв, милорд, — повторил Джед.

Дрожь в голосе выдала тревогу, отвлекла Джорджи. Она бросила на него взгляд, как раз когда Натан положил руку лакею на плечо.

— Я думал, он убьет мистера Феллоуза… то есть мисс… — Джед с озадаченным видом переводил взор то на Натана, то на Джорджи.

— Мисс Феллоуз под моей защитой, — спокойно изрек Натан. — Ты спас ее, Джед. Если бы ты не вышел из дома с пистолетом, она была бы мертва. — После паузы он добавил: — Я тебе признателен. Мисс Феллоуз тоже.

Джед вперился взором в Джорджи, но быстро отвел глаза. По вечерам они часто болтали за элем. Он рассказывал о соседской горничной, за коей он ухаживал; он городил всякие непристойности о барышнях, с коими общался Натан. Видимо, он вспомнил о тех беседах.

— Я в долгу перед вами, Джед, — тихо молвила она.

— Придется вызывать магистрата. — В глазах у Джеда вспыхнула паника. Натан спокойно проговорил: — Джорджи, ты должна уехать до его прибытия. Джед, мы скажем, что услышали выстрел, вышли узнать, что да как, и нашли этого человека мертвым. Завтра на несколько месяцев ты уедешь в Кемберли.

— Хорошо, милорд, — еле слышно произнес Джед.

— Молодец, — улыбнулся Натан. Он забрал у Джеда пистолет и убрал во внутренний карман фрака. — Идем в дом.

Глава 23

Раньше Натан не уделял должного внимания дому в Блумсбери, но на сей раз он заметил, насколько дом колоритный. Несколько лет назад он дал одной из метресс карт-бланш на отделку; результат получился отнюдь не безвкусным, однако смелая цветовая палитра ныне казалась чуть ли не неприличной. Прямолинейной красавице Иветт с миндалевидными глазами алая гостиная подходила, а вот на фоне Джорджи комната смотрелась вульгарно и по-дурацки.

Она сидела на парчовом диване в тех же одеждах, в коих уезжала из Кемберли, правда, после стычки с мужчиной по имени Монк вещи были заляпаны грязью.

Натан обвел комнату взором. Гоудж принес поднос с чаем. Чашка полная, пирожные не тронуты.

Джорджи встала с тревогой на лице.

— Все хорошо? Что сказал магистрат?

Прежде чем дать ответ, Натан закрыл дверь.

— Сэр Перси без препирательств выслушал мой рассказ. Тело увезли. — Он выдержал паузу. — Ты знала этого человека.

Она села на диван.

— Да. Ты его не признал?

— А должен был?

— Он служил в поместье Дансмора. Когда мы уезжали, он помогал мне с оррери.

Натан нахмурился. Вспомнить слугу не получалось. Тогда для него было важнее, чтобы Джорджи поставила тяжелый ящик.

— Его звали Монк, — продолжила Джорджи. — Это имя фигурировало в одном из писем, которые я забрала из поместья.

— В каком контексте?

— Его послали обеспечить молчание моей матери, — прошептала она, побледнев. — Письмо было отправлено в день ее смерти.

Он окинул Джорджи долгим взором, а опосля тихо справился:

— Как она умерла?

— Ее пырнули ножом на улице. Она истекла кровью. Тогда мы решили, что на нее напал карманник.

Значит, сегодня история чуть не повторилась.

Натан коснулся теплой рукой ее плеча.

— Соболезную. Теперь злодей мертв.

— Я рада, что он мертв, — с горечью произнесла она. — Я рада.

Он убрал руку с плеча и сел на алый диван, провел ладонью по усталому лицу.

— Зачем ты вышла через заднюю дверь?

— Извини, — буркнула она.

— Объясни.

Она взирала на огонь.

— Я собиралась домой.

Натан ждал, разочарование нарастало, но больше она не проронила ни слова. Он был потрясен тем, что она втихомолку ретировалась. Он нашел ее комнату пустой и тут же с холодной уверенностью уразумел, что она улизнула.

— Ты не могла потратить несколько минут и сообщить, что уходишь?

Она зарделась, глядела куда-то в сторону.

— Извини, — прошептала она.

— Ты даже записки не оставила после того, что между нами было. Что я должен был думать? Ты знала, что я за тебя волнуюсь.

Она печально потупилась.

— Извини, — шепотом повторила она. — Правда, я… — Она развела руками.

— Что? «Ты» что?

— Я думала, ты попытаешься меня отговорить. И в итоге я останусь, потому что… уходить я не хотела. Но Гарри едет домой из Йоркшира…

На лице у Джорджи отражались горе и смущение. Его порадовало и замешательство, и выпаленное признание.

— Если не хочешь, не уходи, — возбужденно молвил Натан. Он опустился на колени, дабы Джорджи не избегала его взгляда. — Не уходи. Останься. Останься здесь, со мной. Я хочу, чтобы ты осталась.

Натан с трудом понимал, что говорил. Слова вылетали потоком правды. Уже даже незачем оправдываться тем, что он ее оберегал. «Не уходи». Он был изумлен. Он стоял на коленях, умолял ее не уходить, и его сие не смущало. Сегодня, когда он увидел, как она падает, броня дала брешь; теперь бессмысленно надевать броню вновь.

Натан смотрел на нее, ждал ответного взгляда. Джорджи кинула на него взор.

— Не хочу… причинять тебе неприятности. Мой брат едет в Лондон, я буду ему нужна. Его ранили.

— Что случилось?

— На него напали — пырнули ножом. Друг везет его домой. Скоро он вернется в Лондон.

— Когда?

— Точно не знаю.

Натан ощутил прилив подозрительности и злости.

— Господи, Джорджи! Ты ушла в ночь, даже не зная, вернулся твой брат или нет? Ты же знала, что его ранили, знала, что авария не была случайной! Ты с ума сошла?

Ей настолько не терпелось уйти, что она с радостью отправилась в лапы опасности?

— С ума сошла? — хохотнула она. — Не знаю… возможно. Я плохо соображала. — Она рассеянно потерла ушибленный лоб. — После аварии я странно себя чувствую.

Он пристально посмотрел на нее, грязную, измученную, в синяках, и весь гнев улетучился. Возможно, она еще и голодная — сегодня она почти не ела.

— Сейчас ты ни на что не годишься. Тебе надо поесть, помыться и выспаться.

— Серьезно? — похлопала она глазами.

— Конечно. — Он взял со стола блюдо с пирожными. — Съешь, а я велю приготовить ванну и попрошу Гоуджа подать ужин. Кто-нибудь узнает, когда вернется твой брат?

— Да, Лили.

— Хорошо, напиши Лили. Записку мигом доставят, и, если возможно, вечером ты получишь ответ. Лучше сделать так, нежели убегать в одиночестве, разве нет?

— Наверное, — засмеялась она. — Я привыкла справляться самостоятельно.

Из бюро Натан достал бумагу, чернила, сургуч — все необходимое, чтобы написать несколько строк. Он положил все перед Джорджи, и через несколько минут записка была готова.

Он отнес записку Гоуджу, а по возвращении с удовольствием отметил, что Джорджи съела как минимум три пирожных.

— Идем наверх. Тебе набирают ванну. Помоешься, согреешься, и станет лучше.

Натан вынудил ее подняться в опочивальню, где с утомленным видом Джорджи села на кровать. Он планировал выйти, дабы она разделась, но снять одежду она явно была не в состоянии. Натан опустился на колени, снял ботинки и чулки. Он стащил жилет, осторожно развязал платок, снял рубашку и бриджи, перевязку и исподнее. Джорджи не мешала ему исполнять роль камердинера и сидела тихо.

Она возмутилась, когда он подхватил ее на руки, но довольно вздохнула, едва очутилась в горячей воде.

Натан взирал на нее, чумазую, в синяках, неопрятную, но очаровательную. Он до дрожи ее хотел. Но сейчас неподходящее время. Честно говоря, подходящее время может не прийти никогда. Посему он ее оставил.

Когда он вернулся с простыми сытными кушаньями, Джорджи уже облачилась в рубашку и причесывала мокрые волосы. Она с улыбкой оглянулась через плечо. Рубашку, коя доходила до колен, она, скорее всего, стащила из армуара; ткань до того тонкая, что в свете свечей виднелись очертания тела. Член напрягся, хотя при виде бледного, покрытого синяками лица стало больно. Почему-то теперь синяки выглядели еще хуже.

— Я пришел с дарами, — беспечно молвил он, поставив поднос.

— С едой, — заметила она.

— И с весточкой от твоей подруги.

— Уже?

Джорджи с грохотом бросила гребень и подошла к Натану, открыла записку и пробежалась глазами по строчкам.

— Ну что?

— Гарри еще не вернулся, — изрекла она с тревогой во взгляде. — Из-за его ран они едут медленно. — Она передала записку Натану.

— Она говорит, чтобы ты оставалась там, где находишься. Если ты в надежном месте.

— Да.

— Значит, ты останешься?

На несколько секунд, в течение которых она молчала, захватило дух.

— Если ты не против.

Джорджи на него не глядела. Она впилась глазами в пальцы ног.

Напряжение моментально испарилось.

Натан положил руку ей на плечо.

— Оставайся сколько хочешь. Я буду оберегать тебя и защищать, как только смогу.

Он кое-что придумал. Натан увидится с Дансмором, как только он вернется в город.

— Правда?

— Разумеется. Тебе придется мне довериться. Ты мне доверяешь?

Внезапно и совершенно не к месту Натан вспомнил, что задавал этот вопрос, когда лежал между ее разведенными бедрами. У Джорджи в глазах мелькнула тень узнавания. Щеки порозовели, она приоткрыла рот, обнажив жемчужные зубы. Мягкие губы очаровывали, член напрягся сильнее. «Господи».

Джорджи заметила. Она бросила взгляд на его промежность и округлила глаза, а затем удивила:

— Да, доверяю.

Джорджи коснулась его груди. Он взбудоражился, ощутил, что краснеет. Смехотворно то, как сия неопытная барышня на него влияла.

Он не хотел, чтобы она чувствовала себя обязанной, посему он стиснул зубы и сделал шаг назад. Джорджи опустила руку, на лице промелькнула досада.

— Я предлагаю остаться не для того, чтобы что-то от тебя получить. Вольничать я не буду. К тебе будут относиться как к гостье, я ничего не попрошу взамен.

Она прикусила губу. «Боже, какие губы».

— Даже если я хочу, чтобы попросил?

Член стал еще тверже.

— После того как ты сказала, что не хочешь выхода на бис, я ни на что не рассчитывал.

— Это… ложь.

Джорджи залилась восхитительным светло-розовым румянцем.

— Ложь?

Натан сел подле нее. Она повернулась к нему, подалась ближе, расстегнутая горловина рубашки давала возможность взглянуть на безупречную грудь.

Джорджи вперилась в него взором, обдавала дыханием губы. Натан чувствовал чистый женский аромат. Она его ошеломляла, словно сей миг всегда приближался, словно этого мига он ждал всю жизнь. Она шла к нему годами, ее несли волны судьбы. Пусть он еще не готов думать о смысле, зато он знал, что момент истины рано или поздно наступит.

Покамест он ее вожделел. С острой физической болью.

Несколько секунд он молча ждал.

А потом она его поцеловала.

Глава 24

Натан не противился.

Джорджи прижалась к нему губами, скользнула в рот языком, забралась на него, дабы быть еще ближе. После нападения она открыла Натану свое осторожное сердце; она знала, что он тоже что-то испытывал, помнила влажные глаза, помнила, как он ощупывал ее шею.

Этим вечером Джорджи изменилась навсегда, и теперь, когда она целовала Натана, ею двигало не только плотское желание. Когда Джорджи взяла его лицо в ладони, ею двигали вожделение и любовь, безупречное слияние сердца и тела, превосходящее все остальное. Она хотела отдаться Натану, доставить ему удовольствие и радость. На сей раз она разделит с ним ложе не для того, чтобы утолить похоть, испытываемую с первой встречи. Речь шла о самоотдаче, о том, чтобы подарить Натану себя.

Ну и в ответ немного получить самой.

Натан привлек ее ближе, целовал, ласкал. Возникло ощущение, что она вот-вот умрет от услады.

— Помоги снять, — пробормотал он, пытаясь стащить жилет.

Они разделись, небрежно бросая вещи на пол. Без одежды он великолепен. Высокий, широкоплечий, дюжий, бледный, член бесстыдно покачивался. Джорджи могла бы взирать на Натана весь день.

— Мне нравится, когда ты так на меня смотришь, — рыкнул он.

Натан впился ей в губы глубоким жарким поцелуем. На сей раз господствовал он. Его губы заставили позабыть про усталость и боль. Какое блаженство — снова оказаться в его объятиях. Она считала, что этого больше не повторится, и была рада, что ошибалась. Джорджи радушно впустила его язык, кой поглаживала своим языком, обвила руками его шею.

Натан снова усадил Джорджи к себе на колени; тогда как он поглаживал ее по коленям, она извивалась от наслаждения, упивалась тем, как щетина царапала кожу. Джорджи беспрерывно гладила его то по сильному подбородку, то по густым шелковистым волосам.

— Хочу к тебе прикоснуться, — выдохнула она ему в губы.

Он с улыбкой поднял голову. Джорджи радостно улыбнулась в ответ, ибо его счастливый вид отражал то, что творилось у нее в душе.

Длинный, стройный, прекрасный в своей наготе, Натан лег на матрас. Она встала на колени, пожирая его глазами.

— Прикоснись, — хрипло предложил он.

Джорджи села на него, обхватила ногами его бедра, головка теплого члена уперлась в мягкую влажную плоть.

Натан закрыл глаза с блаженным и вместе с тем страдальческим лицом. Джорджи провела ладонями по груди, наслаждаясь контрастом между шелковистой кожей и жесткими волосками, обхватила плечи, потом скользнула ладонями по мускулистым рукам. Когда она добралась до запястий, она переместила руки на талию и повела ладонями к груди. Оттого что между ног пульсировало, Джорджи ерзала, чуть задевая толстый член.

— Поцелуй меня, — пробормотал он.

— Да.

Джорджи наклонилась так, что сосками дотронулась до его груди, одарила Натана легчайшим поцелуем, затем по пути к шее провела губами по щеке, по подбородку. Теплая кожа пахла восхитительно, с намеком на корицу, коя была в масле для бритья. С закрытыми глазами Джорджи потерлась о его шею щекой, потом губами. Она прижалась к нему теснее; Натан со стоном вскинул бедра и схватил ее за ягодицы.

— Джорджи, — застонал он, — я очень тебя хочу.

Осыпая его поцелуями, Джорджи сползла ниже, зажала между зубами маленький сосок, услаждалась быстрым вдохом и стоном, раздавшимся, когда языком она смягчала укус.

По пути вниз Джорджи проложила дорожку поцелуев, замерла над плоским животом и полоской волосков, ведшей к паху и топорщившемуся достоинству.

— Джорджи…

Ласково и в то же время умоляюще Натан запустил пальцы ей в волосы. Джорджи взглянула на него. Лицо напряжено, в темных глазах светилась страсть. Она чувствовала себя могущественной и распутной. Она хотела познать его тело. Любопытство и жажда затмевали остатки скромности. Нет ничего плохого в том, что она сделает. Нет ничего плохого в том, к чему ее подталкивала любовь. Джорджи с улыбкой наклонила голову и сползла в пространство между его бедрами.

Она с нежностью и любопытством коснулась члена, потерлась о него щекой, мазнула губами по головке.

— Джорджи…

«Член у него такой же восхитительный, как и все остальное», — решила она. Кожа мягкая, как у ребенка, однако под шелковистой оболочкой чувствовалась невероятная твердость, достоинство упругое и интригующее. Покуда она покрывала его поцелуями, Натан извивался, член дергался, в поисках губ яростно и требовательно тыкался в щеку.

— Не могла бы ты, — с трудом произнес Натан, — взять его в рот?

Вежливость настолько насмешила, что Джорджи не сдержалась и захохотала, взглянула в его изможденное лицо.

— Извини, я слишком долго вожусь? Я никогда этого не делала.

С мукой на лице Натан оторвал голову от матраса.

— Нет, все… все… — он уронил голову, едва она обхватила головку губами, — чудесно. Джорджи… очень хорошо.

Ибо она не знала, как правильно, Джорджи делала то, что ей по душе. К счастью, то, что нравилось ей, вроде бы нравилось и Натану. Она вобрала член в рот, насколько смогла, облизывала сверху донизу, целовала повсюду, ласкала мошонку нежными пальцами, снова с жадностью на него набросилась. Но стоило слегка задеть его зубами, она с извинениями отпрянула.

— Нет-нет… это… прекрасно, — настоял он сдавленным голосом.

Джорджи еще раз осторожно его царапнула. Натан снова застонал.

Оттого что он держал ее за голову, ритмично двигал бедрами, она чувствовала себя прекрасной, совершенной. Она ерзала, между ног пульсировало и было влажно. Она хотела его, хотела почувствовать, как он толкается.

— Иди сюда, — протянул он руку.

Натан усадил ее на себя, в предвкушении пристроил член к входу. Они не сводили друг с друга глаз. Натан взял ее за бедра, помогая опуститься. Ощущение наполненности приводило в восхищение. Он то медленно приподнимал ее, то медленно опускал, стискивал ягодицы. Сия близость мнилась недозволенной.

— Господи, Джорджи, как хорошо! — процедил он.

— Да.

Член казался огромным. Вход пульсировал, втягивая его глубже. Она начала двигаться быстрее, крепко поцеловала Натана, засим выпрямилась и положила руки ему на плечи. Натан обхватил ее грудь, водил большими пальцами по соскам.

— Ты очаровательна, — прошептал он.

Натан приподнялся, дабы лизнуть сосок. Великолепные ощущения. Когда он повалился на матрас, она опустилась следом, подставив грудь для поцелуев.

— Еще.

Джорджи принялась двигаться иначе, дабы приспособиться к новой позе. Натан смял грудь, прошелся по соскам языком, царапал грубой щетиной нежные бугорки.

— Я больше не могу терпеть, — простонал он между поцелуями. — Ты скоро?

— Да, — пыхтела она. — Думаю, да.

Джорджи закрыла глаза, дабы инстинкты взяли верх, гналась за удовольствием, сосредоточенно мчалась вперед. Натан вновь схватил ее за бедра, дабы остановить, сменил ритм, толкался снова и снова; набухавший член входил все глубже.

— Джорджи, — пробормотал он, — как же я люблю тебя трахать.

Она распахнула глаза при звуке слетевшей с его губ брани, шокирующей, пошлой, безупречной, идеально подходившей для того, что он с ней творил.

— Тогда трахни меня, — прошептала она.

Глаза у него заблестели. Натан приподнялся и толкнулся, пальцами вцепился в ее бедра, стиснул зубы. Джорджи сомкнула веки и последовала за наслаждением в укромный уголок души. Она отдалась удовольствию и выкрикнула его имя.

Услада долго изнуряла, а когда начала утихать, Натан стиснул ее крепче и выкрикнул ее имя. Хлынула теплая жидкость, но Джорджи до того расслабилась, что ей было не до тревог.

Глава 25

— Я сделал Энн предложение, — объявил Росс. — И она согласилась. У нас будет апрельская свадьба.

— Молодчина, — ухмыльнулся Натан. — Быстро же вы определились!

Росс улыбнулся в ответ, выглядя при этом юным и счастливым. За последние годы из бесстыдника Росс превратился в откровенного скандалиста; чаще всего Натан видел его похмельным и помятым. Однако сегодня глаза у него чистые и ясные, темно-русые волосы сияли здоровьем. Даже ослепительно белый платок он завязал достойным узлом.

Несколько минут они провели в молчании.

— Вы видели Дансмора в городе? — осведомился Натан.

Натан дважды заезжал к Дансмору, и каждый раз ему говорили, что в город он не вернулся.

Росс задумался.

— Нет. Полагаю, он еще в Бедфордшире. Наверное, кто-то из гостей задержался. — Он покосился на часы. — Мне пора. Ужинаю с Энни и ее тетей. Увидимся в пятницу у леди Шелтон?

— Я пока воздержусь от торжеств, — помотал Натан головой. — Формально меня даже в городе нет. Я живу в Блумсбери.

Он вспомнил, как покидал дремавшую в теплой постели Джорджи…

— Обзавелся зазнобой?

Ни с того ни с сего Натан осерчал; посетила мысль, что Джорджи такое описание не понравилось бы.

— Да, там живет женщина, но она не зазноба.

У Росса на лице появилось любопытство.

— Тогда кто? Она явно не из респектабельных, иначе ее бы там не было.

Он прав, конечно, но Натан все равно нахмурился.

— Смотря какой смысл вы вкладываете в слова «из респектабельных».

Росс лишь приподнял бровь.

Жуткий грохот привлек внимание к двери. Натан развернулся в кресле и увидел, что мужчина (скорее всего, пьяный) упал на пол, прихватив с собой стол и огромную китайскую вазу. Мужчина громко выругался и при помощи бесстрастного официанта встал на ноги.

Подоспевший метрдотель тихо заговорил с пьяным джентльменом, махнул другому официанту, дабы он убрал осколки.

— Я оплачу! — воинственно закричал пьяница, а точнее, Осборн в непривычно помятом сиреневом пальто.

Метрдотель тревожился. Он хотел, чтобы Осборн ушел, а вот обижать его не хотел. Заговорить он не успел, ибо Осборн остановил блуждающий взор на Натане.

— Харланд! — возопил он.

Он двинулся к ним, не обращая внимания на бардак и обеспокоенного метрдотеля.

За несколько нетвердых шагов он достиг стола, хлопнул Натана по плечу и опасно качнулся.

— Рад вас видеть, старина, — невнятно произнес он.

Натан глянул на Росса, кой с извиняющимся видом поднялся.

— Мне пора, господа. Этот вечер я обещал невесте.

Испуганный Осборн перевел взор на Росса.

— Прошу прощения, Росс. Я вас не заметил.

— Не беда, — улыбнулся Росс. — Мне все равно пора идти. Оставляю вас с Харландом наедине.

«Проклятье». Натан с завистью смотрел вслед удалявшемуся Россу. Не терпелось поскорее вернуться к Джорджи — но его опять задержали. Осборн тяжело повалился в кресло, а Натан сделал знак официанту и тихо попросил принести кофе.

— Рад вас видеть, — повторил Осборн.

Он выглядел уставшим, красивое лицо было мертвенно-бледным, под глазами темные круги.

— Почему же?

— Сообщу последние новости. — Он растянул губы в лживой яркой улыбке. — Я только сегодня вернулся. Перед отъездом Питер… то есть Дансмор сказал, что собирается жениться. Представляете?

— Что? — изумленно воскликнул Натан.

При взгляде на принесенный кофе Осборн издал звук отвращения.

— Принеси мне бренди! — потребовал он.

Натан покачал головой, и официант испарился. Натан пододвинул чашку к Осборну.

— Дансмор женится? Неожиданно. На ком?

— На мисс Ходж, разумеется.

Натан мысленно вернулся на вечеринку.

— На той, что вывихнула лодыжку?

— Это младшая сестра.

— Ну да. — Натану было неловко наблюдать за страданиями Осборна. — Рано или поздно он должен жениться. Человек вроде него…

Осборн уставился в чашку.

— О да, я знал, что так будет. Я уже давно не верю… — Он глотнул кофе.

— Только недавно я узнал, что вы близки. Давно вы…

— Восемь лет. После Кембриджа мы вместе вернулись в город. Тогда… ну вы понимаете. — Он вздохнул. — Все было хорошо, пока он был сыном младшего брата, без состояния и перспектив. Он боялся, что про нас узнают. Естественно, я не рассчитывал, что мы сможем вместе жить, но мы планировали идти в армию. — Он горько хохотнул. — Удивительно, но отец одобрил, несмотря на то что я его наследник. Он сказал, что служба сделает из меня мужчину. Вероятно, он надеялся, что я схлопочу пулю и титул унаследует Джонни.

— Господи, Осборн.

Натан огляделся и с облегчением отметил, что поблизости некому слышать беспечные реплики.

Осборн прервал возражения нетерпеливым жестом.

— Желание не исполнилось. Родственники Питера начали мереть как мухи, отец внезапно стал графом. Мать начала лезть в его жизнь. До этого ее мало волновало, чем он занимается, но как только она стала графиней, она начала везде совать свой нос. Уже много лет она пытается его женить.

— Так поступают все матери, особенно когда сын всего один, как у леди Дансмор.

Натан мог сие подтвердить. Всякий раз, когда он входил в гостиную матери, поднималась тема женитьбы.

Осборн вскинул подозрительно блестящие глаза.

— Питеру плевать на титул. Он хотел уехать из Англии, посмотреть мир. Со мной.

— Может, с тех пор что-то изменилось. Титул, богатство — это меняет людей.

— Дело в ней, — покачал Осборн головой. — В прошлом году, чтобы она угомонилась, он пообещал жениться. С тех пор она постоянно подсовывала ему потенциальных невест. И вот он наконец выбрал. — Осборн потер лоб и добавил дрожащим голосом: — Господи, как же омерзительно скрывать свою сущность. Вы даже не представляете, до чего приятно выговориться.

— Ваша сущность не такой уж большой секрет, — криво усмехнулся Натан. — Я догадывался. Думаю, другие тоже.

— Знаю, — безрадостно засмеялся Осборн. — Но про нас с Питером никто не знает. И узнать никто не должен. Дело даже не в осторожности. Он не вынесет, если кто-то узнает. Я не могу оказывать ему знаки внимания, даже такие, которые оказываю друзьям. Он обезумел, когда вы нас увидели. Не смейте никому говорить. Пообещайте.

— Я бы никому не рассказал, даже если бы вы не попросили.

Осборн ссутулился, напряжение улетучилось.

— Что дальше?

— Вчера он сказал, что мы должны перестать видеться. Дождался моего отъезда, трус. Сказал, что обязан думать о будущей жене. Столько лет… — он смолк, глаза потускнели, — господи, Харланд, не слушайте меня. Спьяна я болтаю много глупостей. Не слушайте.

Натан воззрился на наклоненную голову, испытывая к Осборну жалость. Осборн любил Дансмора? Ежели так, он никогда не сможет сие показать. Придется держать это в себе, осторожничать, дабы себя не выдать. Какая ограниченная жизнь. Какая досада.

Реакция удивила — он испытал бы такие эмоции, если бы услышал сию историю раньше? Хотя брак без любви не приходился по душе, он смирился с тем, что это суровая реальность жизни его класса и его неизбежное будущее. Тем не менее весть о предполагаемой свадьбе Дансмора и то, как Осборн мучился, — это какая-то бессмыслица.

Натан вспомнил о Джорджи, о том, что она щедро ему дарила без привязки к деньгам и статусу, браку и ожиданиям. Истинный подарок.

После того как он доставил Осборна до дома и оставил в надежных руках лакея, Натан воротился в Блумсбери и немедля отправился искать Джорджи. Он нашел ее в гостиной с книгой в руках и какое-то время стоял в дверях.

Натан распорядился, чтобы мадам Голон прислала несколько платьев — наверное, их привезли днем. В светло-желтом платье Джорджи напоминала элегантный нарцисс. Кожа лишь на несколько тонов светлее ткани, необычные волосы казались яркими и мягкими. Она походила на бледное зимнее солнце.

— Выглядишь очаровательно, — изрек он.

Джорджи вскинула голову, и сердце забилось быстрее. Глаза у нее радостно сияли, улыбка стала шире. Натан подошел к ней, а она грациозно встала, взяла его протянутые руки и запрокинула голову для поцелуя. Стоило припасть к ней устами, сердце наполнилось эмоциями, отяжелело от счастья так, что стало почти грустно, ибо он перепугался, что блаженство долго не продлится. Но когда поцелуй завершился и Джорджи улыбнулась, печаль испарилась, осталась лишь сомнительная радость.

Сия радость была в новинку. Много лет он считал, что доволен своей завидной жизнью, развлечениями, вещами.

— Не стоило заказывать столько платьев, — упрекнула она, но улыбнулась, да и глаза блестели.

— Не сумел удержаться. Хочется осыпать тебя подарками.

На губах играла глупая снисходительная улыбка, но Натана это ни капли не заботило. После нападения броня рушилась.

— Джорджи.

«Я тебя люблю».

Непрошенные слова пронеслись в сознании, но вымолвить их он не сумел. Следовало сказать? Это правда? По ощущениям да. Но что она подумает, если он это скажет? Не хотелось портить безупречный момент разговорами о будущем. Если он заговорит о будущем, они начнут договариваться; он не хотел, чтобы все превратилось в сделку.

— Да? — радостно улыбнулась она.

— Идем наверх, — осклабился он в ответ.

Глава 26

Действительность дала о себе знать только через неделю после приезда в Блумсбери. Неделю блаженного счастья омрачало лишь беспокойство за Гарри. Натан пару раз куда-то уезжал, но в основном дом они не покидали и проводили вместе каждую минуту.

Быть с Натаном прекрасно. Много лет ее мучил вопрос: почему даже в кругу верных друзей она не чувствует себя как дома? Доброта и забота не заполняли пустоту в душе. Но тогда у нее не было Натана, кой вошел в сию пустоту и завладел ее сердцем.

Действительность явилась в образе Лили с закрытым вуалью лицом, коя приехала в закрытом экипаже и влетела в дом. Вслед за Гоуджем она вошла в гостиную, мазнула взором по роскошной мебели и остановила взгляд на Джорджи. Джорджи уже объяснила, что для здешних она мисс Феллоуз, но больше почти ничего не поведала.

— Лили! — с широкой улыбкой воскликнула она, вскочив с кресла.

Лили улыбнулась в ответ и обняла ее, а когда они расцепили объятия, она взяла Джорджи за локоть.

— Ты в порядке? — вполголоса справилась она.

— Не могли бы вы принести чаю, мистер Гоудж? — попросила Джорджи топтавшегося поодаль дворецкого.

Гоудж кивнул и, поклонившись, ретировался.

Едва он удалился, она заговорила:

— Сначала сядь, Лил, а потом уж начинай меня допрашивать.

Лили улыбнулась, однако лицо напряглось.

— Прости, я волновалась за тебя. От тебя не было ни слуху ни духу с тех пор, как ты уехала из Лондона, потом пришли вести о Гарри, а теперь ты живешь в любовном гнездышке Харланда… — Она изумленно хохотнула.

«В любовном гнездышке». Неприятные слова засели в голове.

Лили выжидательно на нее смотрела. Однако вопреки взволнованным словам, уверенность на лице подсказывала, что подруга верила в существование невинного объяснения, дескать, все не так страшно. Сия уверенность почему-то оскорбила.

— Мы любовники, — выпалила Джорджи.

Лили побелела и зажала рот рукой.

— Боже мой! — Спустя минуту она повторила: — Боже мой!

Укол вины возмутил. С какой стати она должна чувствовать себя виноватой? Как Лили посмела так реагировать?

Они сидели на роскошном алом диване, господствовавшем в комнате. Джорджи пробежалась пальцами по обивке, в этот январский день казавшейся аляповатой. Для такого дома обивка ужасная. В глаза бросалась, а качество — дрянь.

— Ты хоть представляешь, что скажет Гарри?

— Его это не касается, — отозвалась Джорджи.

— Он твой брат! — разинула Лили рот.

— Вот именно. Он мне не отец и не муж. Ему даже знать необязательно.

Лили изумленно хохотнула и встала.

— Он меня убьет, — сказала она скорее самой себе.

— Какой вздор.

— Вовсе не вздор! Это я предложила тебе стать камердинером! Это я виновата. Гарри обвинит меня и будет прав!

— Господи, да ни в чем он тебя не обвинит!

Лили выудила из ридикюля носовой платок и промокнула глаза.

— Черт тебя дери, Лил, убери платок! Ничего страшного не случилось! Я счастлива! Правда! Недавно ты уговаривала меня найти своего сэра Найджела. Я нашла.

— Господи, Джордж, не напоминай, — громко застонала Лили. — Я подтрунивала над тобой! Сэр Найджел подходит мне, но никак не тебе. Я бы ни за что этого не сказала, если бы знала, что ты слепо последуешь совету!

Джорджи одеревенела.

— Тебе подходит, а мне — нет?

— Разумеется, — всплеснула руками Лили. — Мой отец был бедным чернорабочим. Я, в отличие от тебя, родилась без доброго имени. Твоя репутация чего-то стоит… точнее, стоила. Ты, как дура, ее угробила!

— Я не дура, — тихо ответила Джорджи.

— Дура! — сипло возопила Лили. — Ты себя загубила! Гарри — граф Дансмор, а ты его сестра. Ты могла выйти замуж за любого. Да хоть за Харланда, раз уж он тебе так мил. Но теперь ты такая же блудница, как и я. Я считала, Джордж, что ты умнее!

— Выйти замуж за любого? — сердито мотала головой Джорджи. — Выйти замуж за Харланда? Ты правда считала, что этим все обернется? — Она хрипло засмеялась. — Даже если Гарри — граф Дансмор, мы никогда этого не докажем. Знаешь, что я нашла в поместье Дансмора? Ничего. Да-да, ничего… вернее, почти ничего. Господи, Лили, недавно ты говорила, что Гарри должен махнуть на все рукой!

Лили побледнела.

— Знаю. Но я надеялась, что все-таки что-нибудь найдется.

— Не нашлось. Дансмор догадался, что мы в поисках, и выследил нас. На Гарри напали. Карета, в которой я ехала в Лондон, была повреждена. А когда я попыталась покинуть особняк Харланда, на меня напали. Повезет, если мы останемся живы!

Лили воззрилась на нее, побелев лицом.

— Скажи, что все не так плохо.

Джорджи ощутила укол вины.

— Прости, не слушай меня. Я та еще паникерша. Харланд хочет встретиться с Дансмором. Сказал, что разберется. Может, все получится. — Она понимала, что говорит неубедительно.

— Значит, ты ничего не нашла? — после паузы осведомилась Лили.

— Не совсем. Я нашла письма. Я убедилась, что Гарри был прав и маму действительно убили, но письма не доказывают, что родители были женаты.

Вошел Гоудж с подносом.

— Давай выпьем чаю. Я все расскажу.

За час она выложила все, в том числе быстро пояснила, как же так вышло, что она оказалась в постели с Натаном. Мнение Лили о том, что она совершила серьезную ошибку, не изменилось. Когда Джорджи перешла к подробностям, Лили поджала губы, стала больше похожа на возмущенную супругу викария, нежели на известную актрису.

Натан вернулся в самый неожиданный момент. Он без стука вошел в гостиную и при виде Лили заметно перепугался. Лили стукнула чашкой о блюдце и зарделась.

— Мисс Хокинс, добрый день. Джорджи, я не знал, что к тебе придет подруга.

Ей и в голову не приходило, что его сие хоть сколько-нибудь интересует. Она разволновалась, непонятно почему почувствовала себя виноватой.

— Добрый день, лорд Харланд, — сдержанно отозвалась Лили.

Джорджи смотрела то на Натана, то на Лили. От Натана исходило осуждение, от Лили — гнев.

— Мисс Хокинс, вы уверены, что вам можно сюда приходить? — спросил Натан. — На Джорджиану совершено два нападения. Если за вами следили, вы могли поставить под угрозу ее безопасность.

Лили крепче поджала губы.

— Не сомневайтесь, я была чрезвычайно осторожна, — холодно бросила она. Такого тона от подруги Джорджи еще не слышала. — Утром я вышла из театра в маскировке и в нанятом экипаже поехала к другу. Я переоделась, закрыла лицо вуалью и только после этого поехала сюда. В театр я поеду в другом экипаже, если вы соблаговолите его вызвать.

Напряжение мгновенно схлынуло. Натан даже осклабился.

— Хорошо. Мы должны соблюдать осторожность. Вызывать экипаж нет нужды. Джон вас отвезет.

— Это было бы замечательно, — ледяным тоном молвила Лили, поднимаясь.

— Рад, что хотя бы одна из вас мыслит здраво, — продолжил Натан, словно не заметил холодного тона Лили и молчания Джорджи. — У Джорджианы есть возмутительная привычка постоянно подвергать себя опасности.

Брань разгневала.

— Я мыслю здраво, — возмутилась Джорджи.

— Мыслила, — буркнула Лили, — до того как распрощалась с целомудрием… ради него.

— Лили!

Лицо у нее запылало. Джорджи смущенно покосилась на Натана, ожидая, что он тоже смутится, а возможно, и позабавится.

Однако он скорее был потрясен, нежели смущен. Потрясен… и не только. Лицо окаменело. Он надевал сию бесстрастную маску всякий раз, когда его загоняли в угол либо когда он защищался. Джорджи терпеть не могла сей вид, напоминавший запертую дверь.

— Натан… — Она поднялась на ноги.

— Как я погляжу, ты времени даром не теряла и уже рассказала о нас друзьям.

— Только одной подруге. Натан, бога ради, почему ты так на меня смотришь?

— Почему бы вам не оставить ее в покое? — вмешалась Лили, словно Джорджи молчала. — Она не я, она дама. Вы ее обесчестили.

— Лили! — Джорджи схватила подругу за запястье, дабы отвлечь внимание от Харланда. — Прекрати! Тебя это не касается.

— Обесчестил? — скептически повторил Натан. — Прошу, напомните, о ком идет речь? О принцессе Шарлотте?

Джорджи хотела снова отругать Лили, но смолчала и перевела взор на Натана. Он разрумянился, стиснул зубы, на лице отражались самодовольство и гнев.

Не спеша она отпустила запястье подруги.

— Что ты хочешь этим сказать?

Ей действительно было любопытно; она ощутила, как разгоралось пламя злости.

— Ничего я не хочу сказать, — нахмурился он. — А что? Ты тоже считаешь, что я тебя обесчестил?

— Нет, — покачала она головой. — Я смотрю на это по-другому. Но к чему ты сказал, что я не принцесса Шарлотта?

— Ты ведь не принцесса, разве нет?

— Ты не это имел в виду. Что ты хотел сказать?

Можно подумать, она не знала. «Он хотел сказать, что ты не дама. Он хотел сказать, что ты пустое место».

Натан вклинился между Джорджи и Лили в напрасной попытке сделать вид, что они одни.

— Джорджи, в чем дело?

Она таращила на него глаза, румянец у него на скулах стал ярче.

— Пойду я, — подала голос Лили.

— Да, — сказала Джорджи, — так будет лучше. Извини за все.

Она позвонила в колокольчик. Миг спустя Натан велел Гоуджу подать карету для мисс Хокинс. Как только Гоудж удалился, он обратился к барышням:

— Дам вам попрощаться наедине. Всего доброго, мисс Хокинс. — Он замер в дверном проеме, буравил Джорджи пристальным взглядом. — Я буду в библиотеке. Проводи мисс Хокинс и, пожалуйста, приходи.

После его ухода Джорджи смотрела на дверь и вздрогнула, когда Лили коснулась ее плеча.

— Извини.

Джорджи кивнула. Говорить о том, что произошло, она не могла.

— Тебе стоит уяснить, как такой мужчина относится к женщине, которая ложится с ним в постель. Боюсь, он никогда не будет тебя уважать.

Отчасти слова возмутили. То, что было между ней и Натаном, выделялось из общей массы, так ведь? Джорджи поверила, что она для него особенная. Она размышляла о возможном совместном будущем, наделила экстравагантный дар смыслом, которого попросту не было. Господи, какая же она дура.

В зеркале, висевшем над камином, отражалось изящное бледно-голубое платье. Джорджи увидела себя той, кем, скорее всего, видел ее Натан — новой пассией, годной лишь на время.

Вот, собственно, и все.

В ожидании Джорджи Натан метался по библиотеке. Мысли путались, ужасающие подозрения и боль захлестнули его в тот миг, когда с губ Лили Хокинс слетело слово «обесчестили».

В тот момент показалось, что все ловко обстряпано. Подозрительный разум вмиг вычислил заговор, ведь это Лили послала Джорджи к нему домой. Да и про то, что он обесчестил Джорджи, первой заговорила Лили.

Обесчестить можно только даму. Спасет ее только брак. На это они уповали? Они все спланировали, дабы найти богатого мужа для Джорджи Найт?

Нет. Это чушь, притянутая за уши. Однако несмотря на то что он пытался себя в этом убедить, подозрения не рассеивались. Он перебирал недостатки сего домысла, но абстрагироваться все равно не получалось.

Глупо сочинять провальный план. Кто мог предположить, что из всех женщин он влюбится в Джорджи, тихую красавицу с дерзкой жилкой?

Но он влюбился.

О боже, он в нее влюбился. Сия влюбленность разительно отличалась от детских увлечений. Сия влюбленность походила на море, глубокое и безбрежное, с невообразимыми течениями. Сия влюбленность мнилась настоящей и проникновенной. Думать об этом больно.

Он остановился посреди комнаты и застонал. Неужели он ошибся? Неужели он такая легкая мишень?

Дверь распахнулась. Он развернулся на пятках и в дверном проеме увидел Джорджи. Она вошла в комнату, закрыла дверь, засим завела руки за спину. Странная поза, неженственная. А потом он догадался: перед ним стоял камердинер Феллоуз с совершенно пустым лицом.

— Не надо.

За руку он притянул ее к себе. Джорджи напряглась; оттого что она сопротивлялась, а лицо исказилось злобой, он испытал удовлетворение. Он не хотел, чтобы она скрывалась за личиной камердинера.

— Что «не надо»?

— Прятаться.

Джорджи нахмурилась и прошла к книжной полке, рассеянно провела пальцем по корешкам. Ей свойственно успокаиваться, прикасаясь к окружающим предметам, словно между ними имелась некая связь. Натан узнал сию привычку, и сердце болезненно заныло.

Что он думал о ней? Джорджи не тот человек, который будет сочинять план, подобный тому, что родился в его воспаленном воображении. Натан глупил.

Но он должен услышать ответ из ее уст. Только тогда он поймет, можно ей верить или нет.

— Ты планировала это с самого начала?

Что у него с голосом? Он звучал строго, как у отца. Натан произнес вопрос настолько четко, что даже сам изумился.

Джорджи напрягла плечи.

— Что планировала? Стать твоей любовницей? — На последнем вопросе она повернулась к нему лицом.

Он говорил не совсем об этом. Не получалось пересилить себя, дабы задать настоящий вопрос. Да и ни к чему. Джорджи вонзилась в него острым, чуть изумленным взглядом.

— Ясно. По-твоему, я нарочно позвала Лили, чтобы она кричала о том, что ты меня обесчестил?

— Да, — прошептал он.

Тут же захотелось взять слова обратно. Но уже слишком поздно.

Джорджи вперилась взором в Натана, в любимого мужчину. Он правда так про нее думал?

Вспомнились слова Лили: «…он никогда не будет тебя уважать». Слишком поздно она осознала, что подруга права. Она-то считала, что дарила Натану нечто бесценное, то, что нельзя купить или обменять, уникальный подарок. Но, как оказалось, он считал Джорджи дешевкой, продавшейся за платья и побрякушки… Теперь же Натана интересовало, окажется она дороже, чем он воображал, или нет.

Джорджи видела потрясение у него на лице, когда Лили сказала: «Вы ее обесчестили». Он разозлился, словно очутился там, куда не хотел попадать. Натан знал, что скоро вернется ее брат, знал, что ее брат претендует на графство (возможно, необоснованно). Он наверняка задумался о том, станет ли их интрижка достоянием гласности и как ее брат отнесется к сей эскападе. До сего дня Натан видел в ней женщину, с коей хотел делить ложе. Ныне он видел в ней женщину с претензией на благородство и недовольством в его адрес.

— Ответ на твой вопрос — нет. — Говорила она медленно и тихо, через силу сохраняла спокойствие. — Когда я впервые сюда пришла, спать с тобой я не планировала. Я понятия не имела, что Лили скажет то, что она сказала. Опасность тебе не грозит. Я ни в чем тебя не виню, не требую компенсации. Я изначально об этом говорила. То, что я сделала, я сделала добровольно. Сдуру, но добровольно. — Она помолчала. — Надеюсь, это тебя успокоит.

Она говорила как спесивая служанка. Тон уважительный, но с оттенком презрения.

Джорджи поджала губы и осознала, что непроизвольно сцепила руки за спиной. Она трепетала от злобного удовольствия при виде того, сколь Натану неловко, и не смогла удержаться от поклона.

— С вашего позволения…

— Хватит, Джорджи. Перестань так разговаривать. Это не ты.

Слова произвели эффект красной тряпки. Джорджи отринула притворную покорность и выпрямилась.

— Да ты что? А кто же я? Что ты обо мне знаешь?

Натан молчал, сжал руки в кулаки, черные как ночь глаза намекали на вихрь мыслей, кои он не мог или не хотел высказать вслух.

— Скажи, что я ошибаюсь, — бросила она. — Скажи, что я неверно истолковала твои слова. Скажи, что ты не паникуешь из-за того, что я попрошу о том, чего ты не хочешь делать.

Джорджи надеялась, что он заговорит, но он молчал, да и взгляд не изменился. Он не сводил с нее томных темных глаз. В сей миг, когда он совсем не походил на дворянина, он был прекрасен, как сказочный принц.

— Ты не можешь, — изрекла она, прервав затянувшееся молчание. — Видишь? Ты совсем меня не знаешь.

— Прости, я не верю, что ты… — он покачал головой, — это было секундное сомнение, Джорджи, вот и все.

Секундное сомнение. Потрясающе. Он считал, что это достаточное… что? Извинение? Оправдание? Он стоял и взирал на нее обеспокоенными глазами. Как перекрученная часовая пружина, он не поддавался. Только что он признал, что ошибся, но сгорбленные плечи и воинственная поза говорили об обратном.

— Секундное сомнение, — повторила она.

— Да! Взгляни на все моими глазами: приходит твоя подруга (та самая подруга, которая нас познакомила) и вдруг заявляет о том, что я тебя обесчестил! Само собой, у меня возникли подозрения. Мужчина слышит это слово и думает…

— О браке? Теперь понятно, почему ты в ужасе.

— Я не… господи, Джорджи, прекрати так на меня смотреть!

— Как?

— Будто я тебя… предал!

— А ты и предал, — засмеялась она.

— Что? Не говори ерунды! Ты раздуваешь из мухи слона!

— Я так считаю. Мне казалось, ты меня понимаешь. Мне казалось, между нами что-то есть. Боже мой, я отдалась тебе, потому что… потому что люблю тебя!

Натан побледнел и выпучил глаза. Злость и огорчение затмевали беспокойство, однако она знала, что позже пожалеет.

— Джорджи, прошу тебя…

Натан шагнул к ней, а она отступила.

— Мне казалось, ты меня понимаешь, — произнесла она дрожащим голосом. — Но теперь я понимаю, что во мне тебя привлекала только новизна.

— Это нечестно…

— Я ухожу.

Джорджи нащупала дверную ручку, повернула ее и потянула дверь на себя. Она выскочила в коридор, размахивая юбками, а Натан бросился за ней.

— Джорджи, стой! О чем ты? Ты никуда не уйдешь. Я не позволю тебе попасть в опасность.

— Тебе меня не остановить, — процедила она.

Она перескакивала через ступень, не обращая внимания на тонкие шелковые юбки.

— Еще как остановить!

Джорджи пихнула дверь и нырнула в опочивальню, взглянула на Натана, стоявшего в дверном проеме.

— Не тревожься. Из-за тебя я не подвергну себя опасности. Ты того не стоишь. Но как только мой брат вернется в Лондон, я покину этот дом.

— Ему нельзя доверять твою безопасность. Он не сумеет тебя уберечь. А я сумею.

— Зато Гарри на меня не плевать.

— Мне тоже на тебя не плевать!

В ответ она захлопнула дверь у него перед носом и повернула ключ.

— Джорджи! — кричал он. — Впусти меня!

Натан молотил по двери, снова и снова выкрикивал ее имя, умолял его впустить. Она не обращала внимания. Несколько минут он стучал и умолял, а потом смолк, но Джорджи все равно чувствовала, что он стоит за дверью.

А затем она ощутила момент, когда он сдался.

Глава 27

После смерти брата семья распалась. Нет, никто никуда не уехал, просто родители отгородились и друг от друга, и от Натана с сестрой. Отец погрузился в имущественные дела и местную политическую жизнь; мать занялась благочестивыми деяниями. Несколько месяцев спустя Натана отправили в школу, большую часть года он проводил вдали от семьи. Кончина брата будто разрушила то, что их объединяло.

Вероятно, отгораживаться — это семейная черта. Через несколько минут после того, как он унесся от запертой опочивальни, Натан велел подать коня и переоделся в костюм для верховой езды.

Он гнал мерина до Ричмонд-парка, а потом ослабил вожжи. За несколько дней снег растаял; хотя до потепления еще далеко, холодно не было. Натан наслаждался изматывающей прогулкой, выбросил из головы мысли о Джорджи. Ветер обдувал лицо, массивный конь напрягался и резво мчался. Натан наклонился к шее галопировавшего во весь опор мерина, не остановил его, даже когда с головы слетела шляпа. По возвращении он нашел ее в луже.

По пути в город отгонять мысли уже не выходило. Перед глазами стояло разочарованное лицо Джорджи.

«Скажи, что я ошибаюсь».

Натан не сумел. Он взирал на Джорджи, прикидывал, что сказать, понимал, что необычайно глупил, но не понимал, как дать заднюю.

Может, надо было признаться ей в любви? Он никогда не говорил этих слов. Никому. Даже родне. Он смотрел на закрытую дверь… и не мог этого сделать. Натан не мог произнести слова любви, стоя перед закрытой дверью, не зная, не подслушают ли слуги, как он изливает душу, и не видя реакции Джорджи. Даже сейчас мысль о том, чтобы забыть про осторожность и сделать эдакое заявление, вызывала панику.

За последние годы он разделил звенья своей жизни — семью, друзей, метресс, политику. Он делал все возможное, чтобы эмоции не выходили за пределы скромных границ комфорта. Ныне же, вопреки завидной репутации человека, наслаждавшегося всем, что подбрасывала судьба, жизнь стала предсказуемой.

Покуда он мчал в город, он осознал, что уже много лет ничем не рисковал. Жизнь проходила в рамках жестких правил, кои допускали ограниченный выбор. Натан общался только с теми, кто смотрел на мир так же.

До встречи с Джорджи. В ее глазах он видел мир, где влечение не имеет ничего общего со статусом и деньгами, где дар есть дар, где до любви (того, что раньше он считал недосягаемым) рукой подать. Джорджи делала ему подарок и не просила ничего взамен. «…Я отдалась тебе, потому что… потому что люблю тебя!»

Натан решил навестить Росса, ибо хотелось поговорить с другом, да и не готов он к встрече с Джорджи, не готов пасть ниц.

Росса дома не оказалось, однако скоро он должен вернуться, посему Натан решил остаться. Утомленного мерина повели на чистку, а Натана проводили в библиотеку, где целый час он пил бренди. Только он надумал сдаться и уйти, как появился удивленный Росс.

— Здравствуйте, старина! Не в вашем стиле сваливаться как снег на голову! Все в порядке? — Росс вошел в библиотеку, бросил шляпу на стол и стянул перчатки.

— В порядке, — отозвался Натан. — Я заехал импульсивно. Вы катались с дамой сердца?

— С дамой сердца и ее тетей, — поправил Росс, — а теперь они поехали на примерку.

Он радостно улыбнулся. Натану подумалось, что Росс изменился до неузнаваемости.

— Хорошо выглядите. Грядущий брак идет вам на пользу.

Улыбка стала широкой ухмылкой.

— Да. — Он повалился в кресло рядом с Натаном. — Жду не дождусь свадьбы. Не терпится уехать с Энн в Шропшир, показать ей любимые места и окрестности… проводить с ней долгие-долгие ночи. — Он засмеялся. — Ждать мучительно, но в то же время приятно. Мы целуемся при каждом удобном случае, а выпадает он нечасто. Не терпится научить ее…

Он смолк и густо покраснел. Натан вперился взором в друга, не знал, что и думать о новом невинном Россе. Друг будто снова стал школьником. Трудно поверить, что это тот самый человек, кой когда-то не видел ничего дурного в том, чтобы лечь в постель с двумя женщинами. Натана кольнула зависть.

— Вы счастливы.

— Счастлив, — согласился Росс, сверкая глазами. — Разумеется, счастлив. Я влюблен.

Влюблен. Натан выпучил глаза, зачарованный легкостью, с коей Росс объявил сие товарищу по бесстыдству и блуду.

— Вы ей говорили?

— Говорю миллион раз на дню, — засмеялся Росс. — Ей, наверное, уже надоело.

Как у Росса все легко. Ну конечно, легко. Росс не только влюбился в Энн Ховард с первого взгляда, но еще она подходящая невеста. Матушка выбрала бы такую барышню — внучку виконта с приличным приданым. Росс ухаживал за ней и сделал предложение, а она согласилась. Вот и все. Все просто.

— Что она сказала, когда вы впервые признались ей в любви?

Росс глядел на него с изумлением.

— Это забавная история, — немного помолчав, изрек он. — Я готовился несколько дней. Волновался. Я знал, что она не поднимет меня на смех, но боялся, что она не ответит взаимностью. Когда до этого дошло (мы гуляли по розарию в поместье Дансмора), вместо «Я тебя люблю» я сказал: «Что бы вы сказали, если бы вам признались в любви?» — Он хмыкнул. — Энн осталась верна себе. Она не подумала: «О, он признаётся мне в любви», она отнеслась к этому как к настоящему вопросу. Будто я спросил из любопытства. Она зажмурилась и задумалась, а потом сказала: «Не знаю. Зависит от обстоятельств».

Натан захохотал.

— Я решил, что она осторожно меня отвергла. В тот день я больше не проронил ни слова. Но дня через два мы все пошли на прогулку — помните, в тот день надоедливая барышня вывихнула лодыжку? Вы несли ее до дома.

— Да, помню, — осклабился Натан.

— Мы с Энн были у ручья совсем одни, смотрели на мостик в китайском стиле — помните, симпатичный такой? Энн сказала: «Я бы с удовольствием привела сюда коня и перепрыгнула через этот мост! Он такой энергичный, у него получится!» Меня это рассмешило, и слова вылетели сами по себе. Я признался ей в любви (на этот раз сказал все правильно), сделал ей предложение, и она согласилась. Вот и все.

Натан вытаращил глаза. Россу должно быть сложно совершать такие поступки, разве нет? Он не отличался красноречием и всегда полагался в этом на Натана.

— Почему вы спрашиваете о любви? Подумываете вступить в брак?

— В брак? Нет.

Натан хмуро взирал на ботинки. Тишина затягивалась, стало стыдно за то, что он помалкивал о Джорджи. Он не рассказывал о ней знакомым, хоть и тянуло. Оттого он приехал сюда: он хотел рассказать о ней Россу, хотел описать все, что в ней любил. Он взглянул на Росса, выгнувшего в ожидании брови, и слова полились:

— Я… я… и сам влюбился. — Жар вдруг бросился в лицо.

— Что? — широко ухмыльнулся Росс. — Это же замечательно, старина. Кто она?

— Помните, намедни я говорил о женщине?

— О женщине, которая живет в Блумсбери? — насупился Росс, он разинул рот, потом охнул.

— Да. — Натан внимательно наблюдал за другом. — Такую барышню, как она, я никогда не встречал. Я… влюбился в нее. Я люблю ее.

Слова принесли удовольствие. Стало легче. Натан улыбнулся. Но Росс за него не порадовался. Он свел брови к переносице.

— Вы влюбились в метрессу?

— Она не метресса.

Не совсем так, но Натан не позволит говорить о Джорджи в таком ключе.

— Я рад, что вы счастливы, Натан, правда. Но… — он покачал головой, — у вас нет будущего. Однажды вам придется жениться на подходящей барышне, обзавестись наследниками.

Натана шокировало то, как он отреагировал на слова Росса. Мысль о том, чтобы жениться не на Джорджи, вызвала дурноту. Это предательство.

— Необязательно.

— Обязательно. От вас этого ждут все: родня, общественность. Вам нужен наследник, Натан. У вас нет брата.

Он уперся взглядом в Росса, мысли кружили в голове. Много лет он размышлял о женитьбе, но с тех пор как он разоблачил Джорджи, он задвинул сии думы на задворки сознания, не в силах даже помыслить о том, чтобы связать себя узами брака с самой подходящей невестой.

Росс неверно истолковал его молчание.

— Господи, Нат, вы надумали жениться на метрессе? — возопил он.

— Она не метресса, — повторил Натан, правда, мелькнула мысль, что это не ответ на вопрос.

А вопрос-то очень хороший.

До сей поры он не думал на ней жениться. Это настолько неприемлемо, что даже смешно. Это поставит крест на зарождавшейся политической карьере и, возможно, общественной жизни. Но размышляя над этим сейчас, размышляя о Джорджи как о своей супруге, Натан представил ее в Кемберли. Она сидела с ним на привале святого Мартина, бросала камешки в реку, прогуливалась по садам с круглым животом. Яркие образы потрясли его, он чувствовал себя счастливым и напуганным мальчишкой, кой с барабанившим сердцем катился с ледяной горки, размахивал руками и ждал падения. Он мог воплотить сие видение в жизнь, стоило лишь руку протянуть.

— Натан…

— Я могу на ней жениться.

Придется от многого отказаться, но занимало его лишь то, что он приобретет.

— Что?

Он улыбнулся шире, возбуждение нарастало.

— Натан, вы плохо соображаете. Если вы женитесь на ней, то станете парией!

Он захохотал, с каждой секундой становилось все легче.

— Благодарю за беспокойство, Росс, но у него нет оснований. Я прекрасно осознаю последствия.

— Да? Это коснется не только вас. Ваших детей тоже будут сторониться.

Даже это его не насторожило. Таким людям, как он и Росс, легко впасть в заблуждение насчет того, что лондонское светское общество — это самое важное. Он устал от общественных капризов. Он не огорчится, если все останется в прошлом. Он устроит жизнь в Кемберли с Джорджи и детьми, коими их наградят. О детях будут заботиться, они будут жить в достатке.

— Вы будете сторониться меня, Росс?

Росс помотал головой.

— Конечно, нет, за кого вы меня принимаете? Но если эта барышня надеется, что светское общество примет ее в качестве вашей графини, то ее ждет разочарование. В итоге вы лишь изведете друг друга. Я вам такого не желаю.

— Этого не случится, старина. Джорджи плевать, примет ее светское общество или нет. Ее не заботят ни титул, ни деньги.

Росс смотрел на него с сомнением. Возможно, на его месте Натан тоже сомневался бы.

— Слушайте, я благодарен за мудрые слова…

— Не благодарите меня, Натан! Подумайте как следует! Не надо бежать в Блумсбери и…

— И просить ее руки? Само собой, я попрошу! Я запрыгну на коня, помчусь в Блумсбери, брошусь к ее ногам и попрошу выйти за меня.

— Натан…

Боже, он такой… такой счастливый. То, о чем он думал несколько часов назад, ныне казалось абсурдом. Он размышлял, как убедить Джорджи остаться. Боялся, что она уйдет. Знал, что никогда не обретет счастье с другой. Все, что требовалось, — это прыгнуть со скалы гордости и страха. Он падал, падал… и это великолепно.

— Помолчите, Росс, сделайте одолжение. Я попрошу ее руки. Точка.

Глава 28

Когда Джорджи перестала плакать, глаза болели, голова раскалывалась, выплеск эмоций ухудшил самочувствие.

Она презирала себя за слезы, а еще сильнее за то, что сболтнула про влюбленность. Как она могла столь глупо опозориться? Господи, какое у Натана было лицо. Он побелел от потрясения.

Джорджи не спеша умылась, поправила волосы перед зеркалом, вслед за тем выглянула на улицу. Мимо шли две дамы в сопровождении кавалеров. По булыжникам грохотала карета. Бежавший мальчуган лет десяти проверял номера домов.

У дома Натана он остановился.

Из внутреннего кармана пальто он вынул листок, внимательно его изучил, засим посмотрел на номер дома, висевший над дверью. В задравшем голову мальчишке Джорджи узнала Дэнни Фуалера, жившего с матерью и сестрами близ «Камелота». Макс часто посылал его с поручениями.

Дверь открылась в считаные секунды. «Гоудж», — подумала она, хотя видела лишь макушку. Голосов не разобрать. Дэнни отдал письмо, а потом удрал.

Письмо предназначалось ей. Бесспорно. Джорджи выбежала из комнаты и помчалась вниз так быстро, что, когда она оказалась на нижней ступени и чуть не споткнулась о собственную ногу, Гоудж все еще был в прихожей. При виде ее он опустил руку, словно пытался спрятать письмо.

— Добрый день, мисс.

— По-моему, это мое письмо, — протянула она руку. — Пожалуйста, отдайте.

Гоудж смешался. Шея покраснела.

— Вы ошибаетесь, мисс.

— Вряд ли. Я видела, что приходил мальчишка. Я его знаю. Он передал письмо.

— Его светлость оставил четкие указания, мисс, — зарделся Гоудж.

— Какие указания? — Щеки вспыхнули от досады и гнева. — Не приносить мне личную корреспонденцию? Не знала, что я узница!

— Нет-нет! — ужаснулся Гоудж. — Он сказал, что вас нужно беречь и о визитерах сперва докладывать ему.

— Это письмо, а не визитер, — отрезала Джорджи.

Гоудж бросил сомневающийся взгляд на послание.

— Думаю, его светлость…

— Мистер Гоудж! — перебила она. — Я должна прочесть письмо. Я очень волнуюсь за брата, а в письме могут быть долгожданные новости! Лорд Харланд приедет неизвестно когда, а я все это время не буду знать, жив мой брат или мертв. — Она протянула руку. — Отдайте письмо!

Гоудж нехотя вложил письмо ей в руку.

— Благодарствую, — изрекла она, засим ушла в гостиную.

Джорджи заперла дверь, сломала печать и развернула письмо. Она пробежала глазами текст, написанный витиеватым почерком Лили. Гарри вернулся домой. Они с Максом приехали, покуда Лили была здесь. Лили заедет за ней в четыре часа.

«В целом Гарри в порядке», — говорилось в письме. Джорджи нахмурилась. Что это значит? Далее следовало ничуть не успокаивавшее заверение, что он очень хочет с ней свидеться. Они так часто спорили, Джорджи и Гарри, что можно запросто упустить из виду, сколь сильно она его любила. Из-за него она прибегла к маскировке. Несмотря на провокационные слова о правах по рождению, ее не заботило, признают ее сестрой графа или нет. Джорджи пошла на это ради Гарри.

Она глянула на часы: без двадцати пяти минут четыре. Скоро прибудет Лили.

Пора уходить. Сегодня Натан показал, что влечение к ней — это временное явление, да и Гарри вернулся. Она ему нужна. И вроде бы сие мелочь, но было бы здорово уйти до возвращения Натана. Пустой дом объяснит все более доходчиво.

Джорджи сложила письмо и воротилась в опочивальню, дабы переодеться и упаковать саквояж.

Без десяти минут четыре она закончила собираться.

На столе нашлись чернила и бумага. Она села и набросала несколько строк, затем посыпала чернила песком. Она завернула в записку несколько гиней, взятых из скромных сбережений, опосля запечатала и положила на каминную полку.

Часы пробили четыре раза. Джорджи ждала у окна. Громыхавший по тихой улице экипаж остановился подле дома. Она быстро открыла створку и высунулась из окна. Дверца кареты распахнулась, и Лили начала спускаться. В ответ на оклик Лили вскинула глаза и насупилась.

— Жди на улице, — велела Джорджи. — Я выйду через минуту.

Лили кивнула и скрылась в карете.

Когда Джорджи спустилась на первый этаж, мистер Гоудж слонялся в прихожей. Он впился испуганным взором в саквояж.

— Уходите, мисс Феллоуз?

— Да, мистер Гоудж. Пожалуйста, дайте пройти. Меня ждет подруга.

— Прошу вас отказаться от этого решения, — тревожно нахмурился мистер Гоудж. — Если вы уйдете, его светлость будет крайне недоволен. Скоро он вернется домой и лично сопроводит вас к подруге.

— Пожалуйста, откройте дверь, — улыбнулась она.

Он вперился в нее обеспокоенным взглядом. Джорджи осторожно его толкнула. На миг показалось, что он не сдвинется с места, однако он отступил. Она отворила дверь.

— Спасибо, мистер Гоудж, — молвила она, а затем вышла в холодный январский день.

Гарри остановился в квартире Макса, располагавшейся над «Камелотом».

Джорджи пролетела мимо улыбавшегося Макса и нашла серолицего брата лежащим на потрепанной кушетке. Когда она позвала его по имени, он открыл глаза и принялся садиться.

— Ох, Гарри! — закричала она, укладывая его обратно на кушетку.

— Рад видеть тебя, Джордж.

Он нащупал ее руку и сжал. Она тоже сжала его руку, всматриваясь в лицо.

— Он только выглядит паршиво, на самом деле все неплохо, — сказал Макс. — Всему виной поездка. Беднягу подбрасывало на каждой рытвине от Саут-Йоркшира. Из-за этого рана разболелась. Ему надо недели две полежать и не мешать заживлению.

— Я приду в норму уже завтра, — возразил Гарри.

Джорджи с Максом переглянулись, засим она перевела взор на брата. Он спал с тела, стал кожа да кости.

— Жаль, ты не видела, каким я его забрал. Сейчас лицо уже вернуло привлекательность.

— Ты обещал принести чай с крампетами, когда Джорджи приедет, — со смехом пожаловался Гарри, намеренно сменив тему.

— Слушаюсь и повинуюсь, — сыронизировал Макс.

— Выкладывай, — сказала Джорджи, едва Макс ушел.

— Дай подушку, — откликнулся Гарри, — и помоги мне сесть. Я не могу разговаривать лежа.

Джорджи принесла несколько подушек и подложила ему под спину, сделала вид, будто не заметила, как он морщился, покуда усаживался.

— Где именно рана? Не хочу причинить тебе боль.

— Здесь. — Он указал на правую сторону нижней части живота. — Лекарь сказал, мне повезло, что нож не проткнул ничего важного.

— Сильно болит?

— Уже не очень, — пожал он плечами. — Скоро я снова стану собой, обещаю.

Он рассказал о том, как ездил от деревни к деревне, пока не нашел человека, кой знал их мать и подсказал, как найти ее родную деревню.

— Довольно милое малонаселенное местечко. Сначала я пошел в трактир и разговорился с местными. Чуть позже пришел человек, который помнил маму. Я возликовал. Я побывал во многих трактирах, и наконец-то кто-то понял, о ком я спрашиваю. — Он поморщился. — Но хорошее настроение надолго не задержалось. Я отправился в церковь поговорить с куратом. Он принес реестр, и я нашел бракосочетания восьмидесятых годов. Однако с тысяча семьсот восемьдесят пятого года по тысяча семьсот восемьдесят восьмой записей не было. Два листа вырезали. Аккуратно, ножом, рядом с переплетом. Курат глазам своим не поверил.

Ожидаемо. Однако Джорджи все равно ощутила разочарование подобно удару. То, что это совершила их плоть и кровь, усугубляло ситуацию.

— Что сказал курат?

— Сказал, поговорит с епископом. — Гарри цинично захохотал, но она понимала, что за смехом он скрывал океан разочарования и боли. — А что еще он мог сказать? Страницы пропали, в деревне их точно не сыщут.

— И что потом?

— Я вернулся в трактир. Подумал, вдруг отыщу человека, который помнит церемонию бракосочетания, может, даже найду очевидца. Многим я покупал эль и спрашивал о маме и импозантном господине, за которого она вышла замуж. Но никто ничего путного не помнил. Как-никак минуло двадцать пять лет, да и свадьба, небось, прошла скромно. Родственников у мамы не было. — Он помолчал. — Теперь-то я понимаю, что мужчина (один из тех, с кем я разговаривал) ждал, что кто-нибудь придет и станет задавать вопросы о маме. Но тогда мне это в голову не пришло.

— Ох, Гарри.

— Когда стало ясно, что я ничего не добьюсь, я пошел на постоялый двор. К тому моменту я до того расстроился, что хотелось уехать в Лондон и забыть обо всем. Но было уже поздно. Покои брать не хотелось, практически все деньги я истратил, поэтому я заплатил за ночь в конюшне. Почти весь вечер я провел в пивной, решил изрядно напиться, поскольку спать мне предстояло черт-те где. И конечно же, хотелось утопить печаль в алкоголе. Я разговорился с незнакомцем, он купил мне эля. Мы особо ничего не обсуждали, зато он вытянул из меня, кто я такой. Я ничего не заподозрил, Джордж. Я дурак! К конюшне я поплелся вдрызг пьяным и сразу же уснул, а когда проснулся, бог знает сколько времени спустя, этот человек стоял надо мной с ножом.

Гарри смолк и крепко сжал ее пальцы. Джорджи не подталкивала его продолжать, лишь молча ждала.

— Мы подрались. Потасовку я описать не смогу. Это было ужасно, безобразно. Очень хотелось выжить. Вот так идешь по жизни и не задумываешься, до чего легко можно отправиться к праотцам. Когда меня посетила мысль, что я умру, что-то на меня нашло и я дрался как одержимый. Сначала я даже не почувствовал колотую рану. Меня занимало лишь одно: причинить ему вред. А потом пришел Джошуа (так зовут хозяина постоялого двора). Он услышал нас и решил узнать, что за шум. Он огрел нападавшего граблями, и негодяй убежал. После этого я ничего не помню. Я потерял сознание. Вроде бы приходил лекарь. У меня поднялась высокая температура. Они считали, что я умру. Джошуа, благослови его Господь, выделил мне лучшие покои, а его жена и дочь присматривали за мной. Я их должник.

— Мы их отблагодарим.

— Макс заплатил за покои, но должен я в десять раз больше. — Он помолчал. — Как только я пришел в себя, я написал Максу, и он приехал за мной. До дома мы добирались целую вечность. Мы останавливались каждые пятнадцать километров. Бедолага Макс, наверное, рвал на себе волосы.

— Глупостей не говори, — изрек Макс.

Он вошел с чаем и горкой жареных крампетов с маслом. Несколько штук он переложил на тарелку и подал Гарри, кой принялся уминать их так, словно не ел несколько дней.

— Выкладывай новости, Джордж, — сказал Гарри с полным ртом. — Лили говорила, никаких доказательств ты не нашла.

— Нашла несколько писем. Давай покажу.

Джорджи вынула из саквояжа пачку писем, кою забрала из дома Дансмора, вытащила самое изобличающее и передала Гарри. Он вытер руки и взял письмо. Прочитав, он вскинул глаза с мрачно-сердитым лицом.

— Заметил дату? — справилась Джорджи.

Он кивнул. Макс принял вопрошающий вид.

— Оно написано в день смерти мамы, — пояснил Гарри и передал листок Максу.

— Увы, оно ничего не доказывает, — проговорила Джорджи. — Написано чересчур обтекаемо. Здесь нет имени мамы, не говорится о том, зачем дядя послал этого Монка. Но кое-что я сказать могу. — Она кинула на Гарри грозно-удовлетворенный взор. — Монк мертв.

Джорджи поведала обо всем. Точнее, не совсем обо всем. Она опустила то, что делила ложе с Натаном, правда, созналась, что он ее разоблачил, а потом помог. Гарри поинтересовался его мотивами, а она пожала плечами.

— Возможно, он решил повести себя по-рыцарски.

— Харланд — друг Дансмора. Он отмечал Рождество в его доме. На кой ему тебе помогать? Ты уверена, что он не связан с нападениями?

— Уверена. Если бы он хотел сдать меня Дансмору, он бы уже сдал.

— А может, он рассчитывал, что ты приведешь его ко мне.

— Гарри, — молвила она, краснея, — я уверена, что он просто помогал мне.

Он смотрел в ее серьезное лицо и на миг задумался. Джорджи отвела взор.

— Видимо, ты не сомневаешься. Надеюсь, ты права.

Глава 29

Домой Натан воротился с идиотской ухмылкой, коя пропала, когда на глаза попался слонявшийся в прихожей Гоудж. Вечно спокойный Гоудж вид имел извиняющийся и в то же время испуганный. Натан сразу же все понял.

— Милорд…

— Где мисс Феллоуз?

— Ушла, милорд. Два часа назад. Извините, отговорить ее не вышло.

Натан выругался.

— Я послал Дэви проследить за ней, через посыльного он уже известил, что она в Ковент-Гардене, в квартире над театром «Камелот». Он наблюдает за зданием, а если она соберется уехать, он последует за ней.

— Отлично.

«Камелот». Разумеется. Театр Макса Эддингтона, где Лили Хокинс — главная звезда.

— Мне сообщили, что лорд Дансмор сегодня вернулся в город, — примолвил Гоудж.

Натан задумался. Хотелось поскорее наведаться к Дансмору. Дансмору надобно усвоить, что, если Джорджи снова тронут, Натан примет сие на свой счет. После предупреждения Дансмор станет врагом. Пусть будет так. Врага лучше знать в лицо.

Откладывать примирение с Джорджи не хотелось, однако он скрепя сердце решил, что важнее сначала разобраться с Дансмором. Покамест он отправит кого-нибудь к Дэви, дабы присмотреть за «Камелотом».

Он отдал Гоуджу приказ, потом помчался наверх переодеться, покуда седлали новую лошадь. Во время разговора с Дансмором он должен быть невозмутимым графом Харландом. Одеяние он выбрал непривычно непримечательное, зато рубашка снежно-белая, на синем фраке ни ворсинки, а ботинки блестели, как уитбийский гагат.

Прежде чем спуститься, он вошел в опочивальню Джорджи. Возникло ощущение, что здесь по-прежнему жили. На туалетном столике стояло несколько баночек. Покрывала немного смяты, распахнуты дверцы шкафа, где висели купленные платья. А вот потрепанный саквояж исчез.

Поначалу он решил, что записки Джорджи не оставила, засим заметил, что что-то лежит на каминной полке. С колотившимся сердцем он взял записку и трясущимися пальцами открыл. На пол упали монеты.

Дорогой Натан!

Гарри вернулся, и я уезжаю к нему. Пожалуйста, прими деньги за купленные платья. Надеюсь, этого хватит за вещи, которые я забрала. То, что осталось, можешь вернуть. Я почти ничего не носила.

Спасибо, что спас мне жизнь. Жаль, я не могу тебя отблагодарить.

Д.

Сие поразило до глубины души. Сегодня Джорджи призналась ему в любви. По его мнению, это значило, что она дождется его возвращения и упадет в его объятия. Какая глупость. Он должен был догадаться, что после случившегося ей не терпелось уйти.

Натан надеялся, что про брата она сказала правду.

Если она снова попадет в опасность, это будет всецело его вина.

Дансмор принял его безотлагательно. Через несколько минут после того, как Натан положил карточку на поднос, дворецкий воротился и пробормотал, что его светлость в библиотеке с виконтом Осборном и не откажется ли его светлость пройти туда.

Натан скрыл изумление от упоминания Осборна и вслед за дворецким пошел по коридору. Значит, они общались, несмотря на то что Дансмор решил, что больше они видеться не должны.

Когда Натан вошел в библиотеку, Дансмор стоял у камина лицом к двери, а Осборн смотрел в окно. Сложилось впечатление, что он чему-то помешал. Осборн злился, Дансмор напрягся.

— Харланд, — заговорил Дансмор холодно, отрывисто, — что привело вас сюда?

Краткость на грани грубости.

Натан улыбнулся и сел без приглашения, остальные остались стоять.

— Я пришел по деликатному делу.

— Да? — поджал Дансмор губы.

— Вы не рады меня видеть? — Натан поправил манжеты.

— Честно говоря, нет.

— А должны радоваться. Ведь я пришел один, а мог бы привести магистрата.

Дансмор зашелся резким смехом и посмотрел на Осборна.

— Видишь? — изрек он обвиняющим тоном. — Я же говорил.

Осборн подошел к Натану и яростно молвил:

— Я рассказал вам по секрету!

На миг Натан опешил, а потом покачал головой.

— Вы не поняли. Мне безразлично, чем вы занимаетесь. Я пришел поговорить о настоящем преступлении. — Он перевел взор на Дансмора. — О том, что вы совершили в отношении вашей плоти и крови.

Дансмор изменился в лице. Враждебность угасла, ее место заняли настороженность и замешательство.

— Не представляю, о чем вы, Харланд. Моя плоть и кровь? Вы про мать? Она единственный член моей семьи.

— В последний раз он ослушался эту даму, когда был еще в пеленках, — ехидно добавил Осборн.

— Замолкни, Адам, — покраснел Дансмор.

— Я говорю о ваших родственниках, — вмешался Натан, утомленный их перепалкой. — О детях старшего брата вашего отца, Гарри и Джорджиане. Прошу, не тратьте мое время и не прикидывайтесь, что вы про них не знаете. Меня ждут другие дела, и я не намерен возиться с вами, Дансмор.

— О родственниках? — сильнее нахмурился Дансмор. — Я никогда с ними не встречался. Они незаконнорожденные.

Натан подавил гнев. Он изумленно заломил бровь.

— Никогда не встречались? Один из них провел неделю в вашем поместье, но вы уже в курсе, так ведь?

Ошарашенное выражение у Дансмора на лице удивило. Натан даже помыслить не мог, что Дансмор такой хороший актер.

— Простите, что? Я не понимаю вас, Харланд.

— Это начинает надоедать. Вы же знаете, что я говорю о моем камердинере.

Дансмор хлопал глазами. Осборн попытался подсказать:

— Кажется, Харланд имеет в виду, что твой кузен Гарри притворялся камердинером.

— Не совсем. Моим камердинером была его сестра Джорджиана.

Дансмор вконец растерялся, а спустя миг ошеломленного молчания Осборн захохотал.

— Ну разумеется! — сердито сверкнул он глазами. — Как я раньше не догадался? Ваша внезапная тяга к юношам выглядела крайне странно.

— То есть моя кузина притворялась камердинером с вашего ведома?

— Я не знал, кто она, точнее, не знал, что она женщина, когда она пришла поступать на работу. Но дело даже не в этом. Она всего лишь попала в ваш дом обманным путем, а вы пытались ее убить.

Дансмор разинул рот. Он округлил глаза, словно у Натана выросла вторая голова.

— Слушайте, Харланд! — встрял Осборн. — Вы безосновательно бросаетесь серьезными обвинениями!

Натан не обратил на него внимания, он вперился глазами в потрясенного Дансмора.

— Вы пытались ее убить, потому что она незаконнорожденная? Ее родители были женаты, ее брат — настоящий граф Дансмор.

Дансмор раскрыл рот.

— О чем вы? — подал голос Осборн. — Питер обладает титулом уже лет десять!

— Восемь, — поправил Дансмор, по-видимому, даже не понимая, что он говорит. Он сел в кресло, стоявшее за столом. — Кузен приходил к матушке, выдвигал возмутительные требования. Матушка сказала, что он лжет. Больше я ничего не знаю.

— Она так сказала? Я видел письмо, из которого становится ясно, что еще до кончины вашего отца она знала, что ваш кузен претендует на титул, поэтому года два назад ее не должно было это шокировать.

Дансмор пристально смотрел на Натана.

— Вы видели личную переписку родителей?

Натан наклонил голову и бесцеремонно произнес:

— Письмо отца к матери.

Дансмор потемнел лицом.

— Камердинер украла личную корреспонденцию из моего дома? Или вы украли?

Натан равнодушно взирал на него в ответ.

— В общей схеме преступлений кража письма стоит ниже попытки убийства.

— Я не пытался никого убить, а уж тем более какую-то лахудру, переодетую в мужчину, которая проникает в дома обманным путем! — закричал Дансмор.

Натан прошел к столу, за которым сидел Дансмор. Он тоже встал, приняв оборонительную позу.

— Не смейте так о ней говорить, — сказал Натан тихим убийственным голосом. — Да и от любых других уничижительных слов воздержитесь. Я никому не позволю так о ней говорить, а вам тем более.

— Хорошо, — бросил Дансмор. — Но запомните, Харланд: я не пытался причинить вред ей и ее брату. И я не допущу, чтобы вы мне перечили.

— Я не стану перечить, если прекратятся попытки причинить вред Джорджиане и ее брату.

— Нечему прекращаться! — запальчиво откликнулся Дансмор.

— Не испытывайте мое терпение, — раздул ноздри Натан.

Осборн откашлялся.

— Давайте рассуждать логически. Вы действительно видели письмо, на которое ссылаетесь, Харланд?

Натан кивнул.

— О чем там шла речь?

— Оно написано отцом Дансмора в интересное время: через два дня после смерти его кузена Бенджамина и в день смерти матери Джорджианы. На нее напали возле театра, где она служила, пырнули ножом и бросили умирать. — Натан перевел глаза с мрачного Осборна на огорошенного Дансмора. — В письме говорится о некой женщине, которая досаждала вашему отцу, угрожала его надеждам на будущее. Он сказал вашей матери, что послал человека по имени Монк разобраться с ней. Он заверил вашу мать, что все будет хорошо. В тот день мать Джорджианы Найт убили, а заодно и ее тайну — во всяком случае, на время.

Дансмор побелел. Он медленно опустился в кресло, на лице застыл ужас.

— Монк?

Хмурый Осборн приблизился к нему.

— Что такое?

— Отец посылал Монка к Арчи.

В глазах у Осборна что-то мелькнуло.

— У Монка длинные седые волосы? — спросил Натан. — И шрам… — он пальцем рассек правый глаз пополам, — вот здесь?

Дансмор сглотнул.

— Вы его видели?

— Да, он напал на Джорджиану у моего дома. Он мертв.

Облегчение, что отразилось у Дансмора на лице, не спутать ни с чем.

— Он мертв, — повторил он, точно проверял, как звучат слова.

— Скажите, кто он такой, — потребовал Натан.

— Семейный слуга. Много лет он служил у отца конюхом. Отец поручал ему личные дела.

— Какие дела?

— Он разбирался с проблемами, — издал Дансмор задушенный стон.

— С проблемами вроде Авроры Найт?

Дансмор помолчал, засим прошептал:

— Я не пытался никого убить, Харланд.

— Зато Монк пытался, — непримиримо заявил Натан. — И не раз. Кто-то должен был его послать.

— Это не я!

— И кто у нас остается? Ваш отец мертв. Хотите сказать, что его послала ваша мать?

Гнев улегся столь же внезапно, как и возник. Дансмор глядел на Натана беспомощным взором, воцарилась жуткая тишина. Натан вспомнил, как мать Дансмора наливала чай гостям и орудовала иглой. Не походила она на убийцу.

— Это единственное объяснение, — раздался в тишине голос Осборна. Он упал на колени и пристально посмотрел на ошеломленного Дансмора. — Питер, ты обязан положить этому конец. Ты дал ей разрушить свою жизнь, но этого не позволяй. Неважно, законнорожденные они или нет, они твоя плоть и кровь.

— Должно быть другое объяснение, — прошептал Дансмор. — Она деспотична, но она не злая.

Осборн принял скептический вид.

— Позови ее. Давай с ней поговорим. Посмотрим, что она скажет.

Дансмор запаниковал, а Осборн пересек комнату и позвонил в колокольчик. Как только дворецкий распахнул дверь, он молвил:

— Его светлость требует, чтобы леди Дансмор пришла сию минуту.

— К сожалению, леди Дансмор нет дома, — отозвался дворецкий, удивленный необычным приказом. — Она уехала полчаса назад. — Он глянул на Натана. — К лорду Харланду пришел посыльный. Говорит, у него срочное сообщение.

Наверное, Дэви. Только Гоудж знал, что он здесь.

— Подайте лошадь и приведите ребенка сюда.

Дворецкий неуверенно взглянул на Дансмора.

— Ребенок неопрятен, ваша светлость. Не думаю, что ее светлость хотела бы, чтобы он ступил на ко…

— Господи, Герберт! — взревел Дансмор. — Кто здесь хозяин: я или мать? Немедленно приведите ребенка!

Дворецкий шокированно выпучил глаза, однако поспешил прочь и минуту спустя вернулся вместе с Дэви. Ребенок вынырнул из-за спины дворецкого, как только заметил Натана. Он жилистый мальчишка, выглядевший младше своих десяти лет. Он одна из находок Гоуджа. Бывший карманник с множеством талантов. Официально он чистильщик обуви, а неофициально Гоудж привлекал его к делам поинтереснее.

— Какие новости? — поинтересовался Натан.

— Пришли два человека, — откликнулся Дэви с характерной лаконичностью. — Я их знаю. На них пробы ставить негде. Я послал Джема к мистеру Гоуджу. Дик приглядывает, но против этих двоих он ничего не сможет сделать. Я слышал, как один из них сказал: «Она едет, придется дождаться». Не знаю, сколько они будут ждать. Вам лучше поторопиться.

— Молодчина. Можешь поехать со мной. — По пути к двери он бросил взор на Дансмора с Осборном. — Мне пора.

— Мы с вами, — угрюмо вымолвил Осборн.

— Добирайтесь сами. Я уезжаю немедля.

Глава 30

Они допили чай и доели крампеты. Джорджи мыла тарелки, как вдруг послышался шум. Бегущие шаги на лестнице? Джорджи обратила вопросительный взгляд на Макса.

— Какого дьявола?.. — Макс пошел к гостиной.

Гарри кое-как поднялся. Открыть дверь Макс не успел: она откинулась на петлях, он схлопотал краем двери по лбу и повалился на пол.

— Макс!

Джорджи побежала к нему, но ее остановили два вошедших человека. Один держал пистолет, второй дубину. Тот, что с дубиной, яростно пнул Макса по ребрам, и Макс застонал от боли.

— Минус один, Билл! — ухмыльнулся он.

Челюсть у него выступала вперед, как у бульдога, улыбка скорее походила на хитрую усмешку, губы пухлые и чуть влажные.

— Не трогайте его! — закричала Джорджи.

Она направилась к Максу, но мужчина по имени Билл, обнажив беззубый рот, зарычал:

— Назад. Не дергайтесь и держите руки на виду.

— Делай, как он говорит, Джордж, — грудным голосом произнес Гарри.

Она с разочарованным стоном отступила, с души воротило от зарождавшегося тошнотворного страха. Не сводя с них глаз, Билл свободной рукой махнул в сторону Макса.

— Убери его. Пока не скажут, что с ним делать, пусть посидит связанным.

Бульдог пихнул Макса на стул. В комнату вошел третий человек в плаще с капюшоном. Рукой с тяжелыми кольцами, показавшейся из-под складок, она отбросила капюшон с лица. Во второй, чуть дрожавшей руке она держала элегантный пистолет с жемчужной рукояткой.

— От вас одни хлопоты, — изрекла леди Дансмор обиженно, расстроенно, с отвращением на лице. — До этого вообще не должно было дойти. Вы сами виноваты!

Джорджи взглянула на Гарри. Он молчал, а вот глаза горели. Они стояли посреди комнаты с леди Дансмор и мужчиной по имени Билл. Леди Дансмор направила пистолет на Гарри, Билл целился в Джорджи. За спиной раздался звук удара, вслед за тем низкий стон. Когда Джорджи обернулась, Макса уже привязали к стулу. Голову он запрокинул, со лба стекала кровь.

— Пожалуйста, не трогайте его! — взмолилась она.

Бульдог рассмеялся — видимо, реакция его позабавила. Она перевела взор на леди Дансмор, у коей отвращение на лице лишь усилилось.

— Пока нет, — обратилась она к Бульдогу ледяным гневным голосом, засим перевела глаза на Джорджи. — Скулить бессмысленно. Сами виноваты, что ваш друг страдает, — сказала она поучительным тоном гувернантки. — Если бы вы никуда не лезли, до этого бы не дошло.

— Ну конечно, — заговорил Гарри. — Мы должны были смириться с убийством матери и кражей наших прав по рождению.

Леди Дансмор устремила злобный взор на Гарри.

— Кражей! — усмехнулась она. Две глубокие морщины обрамили рот с опущенными уголками. В юности она, наверное, была привлекательной, но годы отпечатались на лице в виде отталкивающей надменной гордости. — С какой радости это кража, если так решил ваш дед? Это он сделал все возможное, чтобы о браке помалкивали, а приходскую книгу уничтожили. Это он оставил вам деньги. Мы с мужем и сыном лишь выполнили его пожелания.

— Мы не прикасались к этим деньгам! — возопил Гарри.

— Неважно. Ваша мать согласилась их принять.

— Если бы она хоть на миг помыслила, что у меня есть шанс унаследовать графство, она бы никогда так не поступила. В любом случае ни она, ни кто-то другой не имели права решать за нас.

Джорджи с тревогой наблюдала, как леди Дансмор во время горячего разговора краснела все гуще. Она поджала губы, рука с пистолетом тряслась.

— Ты упускаешь главное, мальчик, — отрывисто изрекла она, проглатывая конец каждого слова, — ваш дед не хотел, чтобы ты унаследовал титул.

— Нет, это вы упускаете главное, — отозвался Гарри. — Титул и поместье переходят по наследству. Не деду было решать, кто их унаследует. Это решает примогенитура. Я граф Дансмор, а не ваш сын.

«Это слишком, Гарри! — Джорджи сжала его руку. — Хватит!» На миг почудилось, что леди Дансмор попросту его застрелит, до того злой она выглядела, однако она уняла нараставшую ярость и обратилась к Джорджи:

— Где письма?

Само собой, она хотела вернуть письма. Наверное, если бы не письма, их бы уже убили.

Джорджи еле сдержалась, чтобы не бросить взор на стоявший в углу саквояж. После того как Гарри их прочел, она убрала письма туда. Саквояж — самое очевидное место для поисков, странно, что леди Дансмор еще его не перетряхнула.

— Какие письма?

— Не шути со мной! У меня кончается терпение. В день твоего приезда в поместье я уже знала, кто ты. Когда я увидела, что в бюро Питера рылись (это стало ясно, как только я его открыла), я поняла, что это твоих рук дело. Я об этом узнала, как раз когда вы с Харландом собрались уезжать. Пришлось послать вдогонку человека.

— Как вы поняли, что это я? — задыхаясь, спросила Джорджи.

Леди Дансмор взирала на нее с презрением.

— Удивлена? Я давно за вами приглядываю. Когда ты перестала показываться на работе, я приказала следить за твоими друзьями. Подружка-актриса привела меня к тебе. Глупо встречаться с ней в людных местах. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять. Ты очень похожа на свою алчную мамашу.

Джорджи сглотнула.

— У меня нет с собой писем.

Леди Дансмор нетерпеливо вздохнула.

— Мне пальнуть в него? — беспечно указала она пистолетом на Гарри.

Джорджи содрогнулась от беспокойства. Леди Дансмор не выпустит их живыми. Единственное, что их спасало, — это письма и ее желание их вернуть.

— Письма у лорда Харланда, — солгала Джорджи. — Он обо всем знает. Если с нами что-то случится…

— Лорд Харланд! Я очень хорошо знаю таких, как он. Ты для него не более чем потаскуха. Если ты считаешь, что он поддержит ваши нелепые притязания, тебя ждет разочарование.

Новости вызвали у леди Дансмор панику, несмотря на показное презрение. Расправиться с Джорджи, Гарри и Максом довольно сложно, а с Лили и Харландом, английским пэром и другом сына, тем более.

— Лорд Харланд обо всем знает, — твердым тоном сказала Джорджи, стараясь сохранять спокойствие. — Если мы с Гарри пропадем, он обнародует письма и все, что я рассказала. Он не успокоится, пока не привлечет вас к ответственности.

С легким изумлением она поняла, что верит своим словам. Однако леди Дансмор лишь свирепела.

— Какой вздор! Даже если Харланд учинит скандал, он ничего не докажет. Кроме догадок, у него нет ничего.

— Еще как докажет. Правду уже знают многие. — Джорджи махнула на Билла. — Вы доверяете ему или его дружку? Можете не сомневаться: когда лорд Харланд начнет задавать вопросы, он ни перед чем не остановится. — Она взглянула на внимательно слушавшего беззубого Билла. — Лорд Харланд расправился с вашим человеком. У него достаточно денег, чтобы люди отвечали на его вопросы.

— Хватит трещать! — зашипела леди Дансмор, всем телом она развернулась к Джорджи, в результате чего Гарри остался без присмотра.

Гарри выбил пистолет у Билла из рук и повалил его на пол. Билл разъяренно взревел, скользивший по полу пистолет остановился в нескольких шагах от Джорджи. Она присела, дабы его взять, но ее остановил сердитый голос леди Дансмор:

— Не двигайся, или я тебя пристрелю.

Джорджи медленно выпрямилась и вновь устремила на нее глаза. Леди Дансмор ухватилась за пистолет второй рукой, обводила бешеным взглядом присутствующих. Она смотрела то на Джорджи, то на Гарри, который боролся с Биллом, то на Бульдога, с наслаждением следившего за потасовкой.

— Забери пистолет, идиот! — крикнула леди Дансмор, кивком она указала на пистолет у ног Джорджи.

— Пожалуйста, — шагнула Джорджи к леди Дансмор, — хватит. Ничем хорошим это не закончится, но если вы сейчас же прекратите…

— Заткнись! — завизжала она. — Заткнись! Я не могу думать, пока ты ноешь мне на ухо!

Она вела себя неразумно. Джорджи оглянулась через плечо. Бульдог обходил Гарри и Билла, которые мутузили друг друга. До пистолета он добраться не должен.

Джорджи глянула на леди Дансмор. Она по-прежнему целилась в нее, но смотрела в упор на Бульдога. У Джорджи всего один шанс.

— Пошустрее! — приказала леди Дансмор.

Бульдог замер, бросил на нее воинственный взор. Зловещим видом он как бы говорил: «Я не твой раб». На миг они встретились взглядами, надменная дама, привыкшая, что ей подчиняются, и строптивый бандит, не подчинявшийся никому. «Я должна успеть», — решила Джорджи. Она нырнула на пол и потянулась за пистолетом.

Леди Дансмор завопила:

— Не дай ей добраться до пистолета! — а Джорджи обхватила пальцами жемчужную рукоять.

Мелькнувший в поле зрения ботинок попал по руке с невероятной силой. Раздался хруст, ее пронзила боль, ошеломительная боль. Джорджи закричала, пистолет выпал из руки с громким выстрелом. Взревевший Бульдог повалился на пол, схватившись за бедро.

Джорджи кое-как поднялась на ноги. Гарри тоже встал, осторожно двигался по кругу. Билл замахнулся дубиной, Гарри при помощи маневра увернулся. От боли и усталости Гарри стал мертвенно-бледным.

— Все превращается в фарс, — стенала леди Дансмор.

Джорджи кинула на нее умоляющий взор, рука пульсировала, словно ее подожгли.

— Прошу, отпустите нас. Люди слышали выстрел. Кто-нибудь придет.

— И что дальше? — зашипела леди Дансмор. — Вы ведь не отступитесь. Вы будете снова и снова попадаться на пути, пока не отыщете какую-нибудь грязь. Может, вы ничего не докажете, зато испортите мою репутацию! — Она всхлипнула. — Ты и он, — указала она на Гарри, — вы настырные. Я не хочу вас убивать, но вы не оставляете мне выбора!

Глаза заволокли злые слезы. Она воплощала собой оскорбленную добродетель. На лице застыла ярость, грудь ходила ходуном. Ее трясло от негодования.

— Ты, — молвила она тише, с большей ненавистью, — приходишь ко мне домой, проникаешь в кабинет, читаешь письма, которые писал мне муж, воруешь их! — Она доводила себя до убийственного гнева.

— Прошу вас… — заговорила Джорджи, но это лишь сильнее разожгло пламя.

Послышался глухой удар, Гарри застонал, потом опять удар. Джорджи оглянулась через плечо: Гарри стоял на четвереньках, Билл стоял рядом с ним, смотрел на леди Дансмор с вопросом в свинячьих глазках.

— Нет, — отчаянно застонала Джорджи. — Нет.

На миг леди Дансмор задумалась, потом поджала губы и решила:

— Прикончи его.

Билл занес дубину. Он, в отличие от Бульдога, не выказывал ликования. Он сосредоточился на том, чтобы хорошо выполнить задачу.

А потом распахнувшаяся дверь ударилась о стену.

— Джорджи!

Натан ворвался в комнату, сшиб Билла с ног ударом справа, тоже упал на пол, дабы безжалостно ему врезать, тогда как Гарри мучительно поднимался на ноги.

— Харланд! — перекричала шум леди Дансмор. — Остановись немедленно, иначе я ее застрелю.

Натан вскинул голову. Судя по всему, он не догадывался, что леди Дансмор вооружена. Он вцепился смятенным взором в пистолет.

Мужчина, коего он бил, кой лежал и стонал, позабыт. Натан встал, переводил взгляд то на леди Дансмор, то на пистолет, то на Джорджи. Он медленно двинулся к леди Дансмор.

— Не глупите, миледи, — ласково сказал он, впившись в нее глазами. — Отдайте пистолет.

Она направила дуло Натану в грудь.

«Нет!»

— Натан, не шевелись, — прошептала Джорджи, она не смела приближаться к леди Дансмор на случай, если пистолет выстрелит. — Стой где стоишь.

— Прислушайся.

Леди Дансмор держала пистолет двумя руками, но он все равно трясся. Натан сделал еще шаг с поднятыми руками, тем самым показывая беспомощность.

Страх бешено нарастал, сердце барабанило, дышала Джорджи быстро и поверхностно. Натан приближался к безрассудной леди Дансмор, такой беззащитный перед лицом ее страха и паники.

— Вы такие настырные, — горько сетовала она, в глазах блестели злые слезы.

— Да уж, — отозвался Натан. — Все кончено. Ваш сын едет сюда. Он очень за вас переживает.

— Сомневаюсь, — усмехнулась она.

На миг на лице застыла надменность, а затем исчезла. Откуда-то из глубины души вырвался всхлип. Вспышка ужаснула, леди Дансмор закрыла рот рукой, дабы не издать больше ни звука. Пистолет тревожно накренился.

Джорджи остолбенела. Леди Дансмор стала непредсказуемой, все внимание сосредоточила на Натане.

— Натан, — отчаянно прошептала Джорджи. Все могло закончиться прямо сейчас, злыдня попросту всадит пулю ему в сердце. Он пропустил мимо ушей ее шепот, и она шагнула к леди Дансмор. — Прошу вас, — вновь взмолилась она, — он ни в чем не виноват.

— А кто виноват? — сердито справилась леди Дансмор. — Кто виноват?

— Боюсь, что вы, мама, — донесся из дверного проема голос кузена, лорда Дансмора. Рядом с ним стоял мужчина. Джорджи признала в нем одного из гостей поместья. Дансмор был бледен, удручен, голос звучал скорее печально, нежели осуждающе. — Вам некого винить, кроме себя.

Он пересек комнату, плавно вклинился между пистолетом и Натаном. Задор вмиг покинул леди Дансмор. Гордая осанка исчезла. Она сдалась и заплакала.

Незнакомец торопливо заговорил с Натаном. Джорджи не понимала ни слова. Она постепенно осознала, что болела рука. С рукой что-то не так: она неприятно выгнулась, опухла, сместилась прямо у нее на глазах. Джорджи сделалось дурно. Второй рукой она с трудом ее коснулась и ахнула от пронзительной боли.

— Джорджи?

Натан шагал к ней. Умом она понимала, что он шел быстро, но казалось, что это заняло целую вечность. Она упала, но не во тьму, а в мягкий бледно-серый свет, в бушующий океан забвения.

Глава 31

— Запястье сломано, — жизнерадостно объявил лекарь. Он осторожно опустил руку Джорджи на подушку. — Я поставлю припарку, наложу шину и забинтую. Мне нужна кипяченая вода.

Натан поспешил к двери.

— Дэви!

Мальчишка недавно приехал с Гоуджем, сэром Перси и констеблями. Приспешников леди Дансмор увели, саму леди тоже, правда, ее передали на попечение слуг сына.

Явился Дэви с любопытством на лице.

— Милорд?

— Врачу нужна кипяченая вода.

Мальчишка кивнул и удалился, а несколько минут спустя вернулся с полным чайником. Дэви оказался очень деловитым. Далеко пойдет.

Лекарь налил воды в эмалированную миску, где смешал порошки. Он толок содержимое пестиком, пока оно не превратилось в коричневатую массу, потом аккуратно распределил его по травмированной руке. Джорджи морщилась, но не издавала ни звука.

Покуда масса высыхала, лекарь оживленно болтал. Джорджи лежала на подушках с закрытыми глазами и белым лицом. При взгляде на нее внутри все скручивало в тревожный узел.

Лекарь наложил шину, затем повязку, кою закрепил петлей вокруг шеи и груди, дабы рука не шевелилась.

— Удобно? — радостно спросил он.

Джорджи кивнула и слабо улыбнулась.

— Сколько рука будет заживать?

— Несколько недель точно, возможно, дольше. Будем надеяться, что слабость скоро пройдет.

Джорджи разволновалась. Натан хотел сказать, что все наладится, но промолчал, нервничая и смущаясь. Стало легче, когда лекарь принялся собирать сумку.

— Пойду посмотрю, жив ваш брат или нет! — до жути весело хмыкнул он и наконец-то ушел.

Натан его проводил; здорово закрыть за ним дверь, пусть всего на несколько минут. Скоро Эддингтон захочет вернуть себе опочивальню — ныне он лежал на кушетке в гостиной, за ним присматривал человек по имени Уилл, за коим посылал Гарри.

Натан затворил дверь. Джорджи опять закрыла глаза. Она уснула? Он решил позволить себе роскошь полюбоваться ею.

Даже мертвенно-бледная и перебинтованная, она выглядела славно. Красивая, соблазнительная, хрупкая.

Джорджи разомкнула веки. На миг они встретились взглядами, засим он отвел глаза.

— Как это случилось? — поинтересовался он, указав на руку.

— Я нырнула за пистолетом, а один из ее головорезов ударил меня ногой.

Натана обуяли страх и гнев (ныне бессмысленные). «А если… она могла…» Он прогнал мерзостную мысль и вынудил себя улыбнуться.

— Сорвиголова.

Он сел на край кровати, бедром чуть касался ее бедра.

— Когда ты пришел, этот зверь чуть не убил Гарри. Ни разу в жизни я никому так не радовалась. Ты знал, что она здесь? Ты поэтому приехал?

Он кивнул.

— Я велел следить за тобой, если ты покинешь дом. Дэви проводил тебя досюда. По дурости я решил сначала навестить Дансмора, а потом ехать за тобой.

— Ты навещал Дансмора? — нахмурилась она.

— Хотел отпугнуть его от вас с Гарри. Я думал, это он на вас нападает, но пока мы беседовали, выяснилось, что это может быть его мать. Потом пришел Дэви и сообщил, что у «Камелота» объявились какие-то неприятные люди, и я помчался сюда. Остальное ты знаешь.

— Ты добрался как раз вовремя.

Джорджи поежилась. Травмированная рука прижата к груди. Вытянутые ноги благопристойно прикрыты юбками. Натан хотел к ней прикоснуться, но считал, что не имеет права. Дабы не поддаться соблазну, он сжал руки в кулаки.

— Я рада, что ты пришел нам на помощь.

— Я все равно хотел приехать после встречи с Дансмором.

— Да? — неуверенно спросила она. — Зачем?

С перевязанной рукой и большими ясными глазами она походила на деву в беде. Можно даже обмануться и счесть умелую Джорджи беспомощной.

— Хотел поговорить с тобой.

— О чем?

Сердце билось в горле. Он тщетно попытался сглотнуть.

— О моем поведении сегодня утром, когда к тебе приходила Лили. Я хотел извиниться.

Он отслеживал ее реакцию. Только губы чуть дрожали.

— Извиниться? — повторила она.

— За то, что я сказал. Ты ведь поэтому ушла?

— Я ушла, потому что Гарри приехал, — отвела она взор. — Я же говорила, что уйду, когда он вернется.

— Тогда почему ты ушла молча?

— Я оставила письмо, — просипела она.

— По-твоему, это письмо?

Она воззрилась на него и разрумянилась.

— Ну записка. Я злилась. Ты говорил с Лили так, будто я… потаскуха.

Джорджи снова отвела глаза. Его терзали стыд и печаль. Он сглотнул.

— Знаю, извини. — На этот раз он до нее дотронулся, не в силах больше сдерживаться. Он опустил ладонь на травмированную руку. На ощупь пальцы были холодными, твердыми. — Видимо, я обезумел, — буркнул он.

Джорджи молчала, отвернув лицо. Натан опустил глаза на свою руку, лежавшую небрежно, неподвижно, и ощутил боль в сердце.

— Понятия не имею, что на меня нашло. До сегодняшнего дня между нами все… — он нахмурился и махнул рукой, подбирая слова, — мы были вдвоем. Только ты и я. Нам ничто не мешало: ни титул, ни состояние. Казалось, я нужен тебе таким, какой я есть.

— Ты и нужен мне таким, какой ты есть. То есть… был нужен.

Натан сглотнул.

— А сейчас уже нет?

— А чего ты ожидал? Я не рассчитывала, что ты на мне женишься, но я рассчитывала, что ты будешь меня уважать. Сегодня ты показал, что не уважаешь.

— Я тебя уважаю. Больше, чем кого-либо. — Он помолчал, затем вынудил себя быть искренним: — Когда я услышал слово «обесчестил», я подумал о браке. Наверное, я запаниковал.

— Запаниковал от того, что подумал о браке со мной.

— Меня застали врасплох. Я ошибся.

В восторг Джорджи не пришла. Как ей растолковать?

— Дело в том, что, когда наследуешь графство, уйма женщин готова разделить с тобой ложе, невзирая на то, обещаешь ты жениться или нет. Недостатка в друзьях тоже нет. До того как мой брат сошел в могилу, я начал замечать изменения в том, как люди ко мне относятся, хотя я был еще очень маленьким.

Она смотрела на него с любопытством во взгляде.

— Такой образ жизни я вел с восьми лет, — пояснил он. — У меня есть поместье, я ношу титул. Как ни странно, все это я не считал своим…

— Естественно, это твое, — встревоженно перебила Джорджи. — Уверена, он бы не хотел, чтобы ты так думал…

— …кроме тебя.

Она смолкла. Округлила глаза.

— Что?

— Мне казалось, что ты моя. Я понимал, что я тебе нужен.

Щеки вспыхнули при мысли, что он рассказывал о глубине желания, о том, насколько ее жажда его тронула.

После мучительно долгой паузы она прошептала:

— Ты себя недооцениваешь. Не сомневаюсь, что многим женщинам ты нужен таким, какой ты есть.

Возможно, это правда. Натан задумался о своих романах, о женщинах, которые его выбирали, потому что он привлекателен, потому что он из их класса, потому что он понимал игру, которую они вели. Но все это было связано с тем, что он могущественный лорд Харланд, а не с тем, что он Натан.

— Вряд ли кто-то когда-то хотел меня так, как ты. А я точно никогда не хотел ни одну женщину так, как тебя. — Натан заглянул ей в глаза, ничего от нее не прятал. — Мне плевать, кто ты: мисс Джорджиана Дансмор или бастард. Господи, мне было бы плевать, будь ты дочерью Наполеона Бонапарта или чумной шлюхой! Это неважно. Я люблю тебя.

Джорджи смерила его долгим взором, затем прохрипела:

— Ты меня любишь?

Он кивнул. Она медленно раскрыла руку, словно цветок, коснулась пальцами его руки.

— Да, люблю. Ты не такая, как все. Ты свободна.

— Свободна?

— Ты не соблюдаешь правила. Ты не назначаешь за себя цену, даже не просишь обручальное кольцо. Ты отдалась мне.

— Но я кое-что получила, — чуть нахмурилась она. — Я хотела тебя. Я не приносила себя в жертву.

— Знаю, — радостно улыбнулся он ее искренности. — Об этом я и говорю.

Джорджи охнула, засим улыбнулась.

Большим пальцем он погладил ее запястье. Она молча улыбалась. Так не пойдет.

— Ты призналась мне в любви, хотя я повел себя как трусливый нахал. Ты говорила серьезно?

— Конечно! — фыркнула она, чем вызвала у него улыбку. — Я бы этого не сказала, если бы это была неправда!

— Хорошо. — После долгой паузы он добавил: — Можешь сказать еще раз?

У нее на губах заиграла улыбка. Джорджи наклонила голову вбок и на миг задумалась.

— Я люблю тебя, — изумленно изрекла она, затем кивнула. — Я люблю тебя, Натан.

Он удивленно и вместе с тем обрадованно хохотнул.

— Правда? Надо же!

Они засмеялись. А потом Натан ее поцеловал.

Он припал к ней устами, заботливо избегал перевязанной руки. Джорджи со вздохом приоткрыла губы, и Натан окунулся в сей счастливый вздох. Сердце скакало, кровь пела. Они слились в поцелуе, робко соприкоснулись языками, мягко дышали, радостно бормотали. Натан обхватил ее подбородок, пальцами скользнул в волосы. Сердце ныло от огромного счастья, кое невозможно вместить. Они целовались, смотрели друг другу в глаза, бормотали слова любви.

Едва Натан прижался теснее, Джорджи взвизгнула, и он отпрянул.

— Рука! — испуганно возопил он.

— Не беда. — Джорджи попыталась притянуть его к себе, но он не поддался.

— Надо отвезти тебя домой, — заявил он.

Джорджи переменилась в лице.

— Сначала я поговорю с Гарри. Он не… — она кинула на Натана странный взгляд, — он ошибочно считает, что может запрещать мне делать то, что я хочу.

— Зачем противиться тому, что ты уедешь со мной? — озадачился Натан. — У тебя травма. Тебе нужно отдыхать. Куда еще тебе ехать?

— Когда ты так ставишь вопрос, то все логично, но он-то не дурак. Он догадается, что… ну ты понимаешь.

Натан вперился в нее взором. Джорджи неверно истолковала его слова. Он не знал, то ли засмеяться, то ли оскорбиться.

— Нет. Пожалуйста, объясни.

— Он мой брат, — покраснела она. — Ему не понравится, что его сестра ходит в метрессах.

Джорджи покраснела гуще. Метрессы не краснеют. Во всяком случае, такие ему не попадались.

— Знаешь, Джорджи, когда ты упала в обморок, я понес тебя сюда, а твой брат шел за мной по пятам. Я положил тебя сюда, — указал он на матрас, — а твой брат спросил: «Ты ее обесчестил?»

— О господи, и что ты сказал? — пришла она в ужас.

— Я сказал: «Да».

— Что?

От желания рассмеяться у Натана задрожали губы. Она закрыла рот рукой, шокированно вытаращила глаза.

— По-моему, он хочет затащить нас к алтарю, — продолжил Натан.

— Нет! Ты не должен был отвечать! Надо было мне поговорить с ним!

— Возможно. Но, признаться, мне это подходит.

— Но я… — она бросила на него подозрительный взгляд, — о чем ты?

— Я надеялся, что он достанет дробовик.

— Прости, что?

— Чтобы затащить нас к алтарю.

— К алтарю?

— Который в церкви. Свадьба? Брак? Муж и жена?

— Свадьба? У нас? Утром от этой идеи тебя чуть удар не хватил!

— Сказал же: я ошибся, — поморщился он. — Не стоило уезжать и бросать тебя. За несколько часов я понял, что жить без тебя не могу, я не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. Хочу, чтобы ты была рядом со мной, в Кемберли. Хочу, чтобы мы растили детей. Выходи за меня, Джорджи. Если не хочешь, мы не будем венчаться в церкви. Можем прыгнуть через костер, как цыгане.

— Даже представить не могу, — фыркнула она, — чтобы элегантный лорд Харланд прыгал через костер!

— Ты удивишься тому, на что я способен.

— Нет, не удивлюсь, — помотала она головой. — Только посмотри, что ты сегодня сделал.

— Я твой герой? — шаловливо справился Натан, выгнув бровь.

— О да, — сказала она серьезно, но с улыбкой. Вскоре улыбка померкла. — Но я не могу выйти за тебя.

Слова вызвали панику в области сердца, но он через силу продолжал улыбаться.

— Почему?

— Я так и не доказала, что я Джорджиана Дансмор. Собственно, я никогда этого не докажу. Для всего мира я бастард, внебрачный ребенок актрисы.

— И что?

— Я не гожусь тебе в жены.

Натан смотрел ей прямо в глаза и медленно проговорил:

— Мне все равно. Правда.

Она издала разочарованный стон.

— Мне все равно! — повторил он. — Да, светское общество от нас отвернется — ну и что? У меня есть друзья, которые останутся мне верны, а без остальных я смогу обойтись. Возможно, ты не захочешь через это проходить, но я надеюсь, что все же захочешь. Надеюсь, ты, как и я, считаешь, что наши чувства помогут смириться с порицанием, с которым можем столкнуться мы и наши дети.

— Разумеется, я не против! — обиженно воскликнула она. — Почему меня должно волновать одобрение незнакомых людей? Меня волнуешь ты. Ты жил среди этих людей всю жизнь. Как ты перенесешь то, что они тебя отвергнут? А как же политическая карьера? А что подумает твоя семья?

— Семья поймет, — равнодушно молвил он. — Остальные пусть катятся к черту. Мне все равно. — Он заметил сомнение у нее на лице и снова придвинулся ближе, уперся руками в матрас, дабы не налегать на перевязанную руку. — Все равно, — настоял он. — Я хочу быть счастливым, а ты даришь мне счастье. Я хочу что-то свое. Не барышню, которая воображает себя леди Харланд, а барышню, которую люблю я и которая любит меня. — Он улыбнулся. — Ты выйдешь за меня замуж, занудная сорвиголова?

Она буравила его серьезным взглядом, а потом расплылась в ослепительной улыбке, похожей на солнце.

— Да. Я выйду за тебя замуж.

Глава 32

Джорджи отказалась уезжать до тех пор, пока Макса не устроят со всеми удобствами. Она вертелась под ногами, в то время как Натан с Уиллом укладывали его на кровать, потом заставила Уилла повторить указания по уходу.

Покуда она суетилась, Натан пошел поговорить с сэром Перси, магистратом, сидевшим в столовой с Дансмором, Осборном и Гарри Найтом. Леди Дансмор увезли домой два лакея и двое констеблей. Дэви c Гоуджем отправились подогнать карету, дабы отвезти Джорджи, Гарри и Натана в Блумсбери.

— Дело дрянь, — сказал сэр Перси, он вернул Гарри пачку писем, после того как прочел самое верхнее, и взглянул на Дансмора. — Что скажете, Дансмор?

Дансмор по-прежнему был потрясен событиями последних двух часов.

— Мне сказали, вашу мать убили в тот же день, когда отправили это письмо, — обратился он к Гарри.

Гарри кивнул, враждебность исходила от него волнами.

Дансмор перевел взор на сэра Перси.

— Человек, о котором идет речь в письме (Монк), служил у отца. Отец поручал ему… деликатные дела.

Проницательностью сэр Перси не отличался.

— Например, какие? — нахмурился он.

Дансмор хотел ответить, но ничего не вышло. Дансмор посмотрел на Осборна, и он вмешался:

— Монк взялся за последнее грязное поручение лорда Дансмора. Питер, ты обязан рассказать.

— Не могу, — прошептал он, уронив голову на руки. — Ты расскажи.

— На первом курсе университета Питера шантажировали, — тяжело вздохнул Осборн. Он взглянул на сэра Перси. — Кое-кто узнал, что он… кое-кто узнал о Питере то, что не должен знать никто. Шантажист написал отцу Питера, потребовал денег.

— Кто его шантажировал? — нахмурился Натан, он пытался припомнить годы учебы в Кембридже.

— Помните Арчи Фрейна?

Это имя Дансмор уже упоминал.

— Арчи Фрейна? Он… — Натан оторопел, — он утонул.

— Он не утонул, — приглушенно произнес Дансмор, закрыв лицо руками. — Его убили. — Он вскинул измученный взгляд. — Отец вызвал меня в кабинет, сказал с улыбкой: «Это дело рук Монка». Арчи был безмозглым и алчным, но смерти я ему не желал. — С горьким смешком он перевел глаза на Гарри. — Мне никогда не был нужен титул. Я хотел пойти в армию.

Сэр Перси взирал на него с неодобрением. Он, несомненно, сообразил, что это за секрет такой. А он из тех, кто ставил содомитов в один ряд с убийцами.

— Что ж, — бросил он, — как бы то ни было, вы не можете отдать титул молодому человеку, — указал он на Гарри. — Кроме сомнительного письма, написанного в день смерти его матери, доказательств нет. Поскольку свидетельства о браке нет, я при всем желании не могу сделать вывод, что этот молодой человек — законный граф Дансмор.

Повисло молчание.

— Что станется с матерью? — тихо поинтересовался Дансмор.

— Не представляю, что можно сделать, — отозвался сэр Перси. — Пятнадцать лет назад она получила письмо, которое можно расценить как признание, а можно и не расценивать. Это не преступление. Да, она размахивала здесь пистолетом… но никто ж не пострадал.

— Она хотела нас убить, — разволновался Гарри. — На мою сестру напали. Нашего друга избили.

— С виновными разберутся. Но мы не докажем, что леди Дансмор хотела зайти дальше запугиваний. К тому же она пэресса. Боюсь, ваши жалобы даже рассматривать не станут.

— Позорище, — с отвращением изрек Гарри.

Дансмор поднял голову. Он заглянул Гарри в глаза.

— Обещаю, я велю вывезти ее из города. Ее поселят в надежном месте вдали от людей.

— Спасибо, — серьезно молвил Гарри.

Джорджи приятно удивилась тому, что Натан предложил Гарри поехать в Блумсбери. Гарри хотел сначала заскочить в их старую квартиру, дабы забрать вещи, а когда Джорджи сказала, что тоже хочет зайти, Натан пожал плечами и заявил, что, учитывая их состояние, ему стоит их сопроводить.

Как только они вошли, стало ясно, что здесь кто-то побывал. Все перевернуто вверх дном. На полу валялось содержимое ящиков и шкафов: столовые приборы, постельное белье, нижнее белье, ленты, все, что лежало в письменном столе. На деревянных половицах высохли пролитые чернила.

При виде бардака затошнило. То, что кто-то (Монк?) рылся в ее вещах, вызвало ощущение, что над ней надругались.

— Сядь. — Натан подвел ее к креслу. — Я все уберу.

Джорджи села с дрожью в ногах. Натан спокойно поправил мебель и принялся убираться. Гарри неспешно помогал.

— Что это? — спустя несколько минут спросил Натан.

Он сидел на полу рядом с маминой чайницей, хрустальная чаша для смешивания разбилась вдребезги.

— Нет! — раздосадованно закричала Джорджи. — Смотри, Гарри, чаша разбита.

Крышки оторваны, серовато-зеленые, черные, коричневые чайные листья высыпались на пол, напоминая холмик сухого песка.

— Я уже видел такую чайницу, — нахмурился Натан. — А может, похожую.

— Папа привез ее маме из путешествия, — сказала Джорджи. — Я любила с ней играть. Иногда мы устраивали чаепитие. Я очень удивлюсь, если где-то есть такая же.

— Есть, — настоял он, вернув крышки на место. — И я знаю где. Я видел такую же в поместье Дансмора. Здесь есть потайной ящик, да?

Он поднял ларец и принялся разглядывать дно. Джорджи округлила глаза, потом глянула на хмурого Гарри.

— Какой еще потайной ящик? — хором справились они.

Натан возился с дном. Он что-то нащупал, засим поднял, наклонил голову вбок, дабы взглянуть на дно. Он вроде бы нашел то, что искал, придерживал что-то и занимался стенками. Со скрежетом стенка чуть-чуть приподнялась, потом еще чуть-чуть.

И вот он, потайной ящик. Как Натан и говорил. Дерево яркое и блестящее, цвет не изменился, поверхность не испорчена.

Они переглянулись.

Натан поставил чайницу на стол и отступил.

— Открывайте.

Джорджи подошла к столу. Гарри тоже. Они обменялись взглядами, затем Джорджи открыла ящик. Там лежали бумаги.

Гарри вытащил небольшую пачку.

Он развернул самый верхний документ.

Это было свидетельство о браке.

Эпилог

Два месяца спустя

— Мне приелся Лондон, — произнес Натан.

Они лежали в постели, их заливали весенние рассветные лучи.

— Мы договорились, что останемся до мая, — напомнила Джорджи, она лениво провела пальцем по его соску.

— Гарри мы не нужны. Он с легкостью влился в светское общество. Его приглашают повсюду. Мамочки подсовывают ему своих дочурок, юнцы набиваются в друзья.

— С этим не поспоришь, — улыбнулась Джорджи. — Привлекательного принца обманом лишили наследства, а потом восстановили в правах. Идеальная сказка.

— Раз он обрел свой счастливый финал, может, поедем в Кемберли и насладимся нашим счастливым финалом?

Джорджи не ответила. Натан перебирал шелковистые пряди быстро отраставших волос, любовался тем, как они блестели на солнце.

— Питер скоро уедет. Корабль уходит рано утром. Думаешь, с ним все будет хорошо? — Голос звучал беспечно, но она не отрываясь смотрела в потолок.

Натан перевернулся на бок, дабы взглянуть в ее серьезный профиль.

— Естественно. С ним Осборн.

— Глупость, конечно, но я чувствую себя ужасно из-за того, что он лишился поместья и титула.

Сие действительно глупость. И доброта, и человечность. И в духе Джорджи.

— Не расстраивайся. — Натан поцеловал ее руку. — Не надо.

Джорджи улыбнулась. Ах, какая улыбка. Какой изгиб губ, форма, неповторимая сладость, что она дарила ему ежедневно.

— Поехали в Кемберли, — повторил он. — Пора привезти хозяйку домой.

— Ладно. Научишь меня пользоваться телескопом. Я с радостью посмотрю с тобой на звезды.

— Я с радостью займусь с тобой чем угодно.

Джорджи сложила руки на его груди и уперлась в них подбородком.

— Да? Чем еще займемся?

— Много чем. Я научу тебя ездить верхом.

— Я не в восторге от езды верхом, — сморщила она нос.

— Тебе понравится, — заверил он. — Я научу тебя ездить как положено, как ездят мужчины. Езда боком — это бред.

Вид Джорджи имела сомневающийся.

— Что еще?

— Пойдем на реку рыбачить.

— Рыбачить? — нахмурилась она. — Это мужское развлечение, разве нет?

— Можно полазить по деревьям.

— Полазить… — Она засмеялась и села, глаза сияли. Он залюбовался упругой грудью, большим пальцем дотронулся до торчавшего соска. — О чем ты?

Натан притворился, что отвечает нехотя:

— Просто… как бы ты ни нравилась мне в платьях, порой хочется увидеть тебя в бриджах.

— Вот оно в чем дело. Ясно, — улыбнулась она шире, радостно и искренне.

Его жена. Его любовь. Натан осклабился в ответ, не в силах сдержаться, да и не хотелось сдерживаться. Он поддался чудесной глупой радости. Он уразумел, что счастье лучше самого хорошего вина, превосходно сшитых вещей и лучших лошадей. А рядом с Джорджи быть счастливым легко.

— Ты меня раскусила. — Он прижался к ней обнаженной грудью, обнял и коснулся носом ее носа. — Я развратник, которого возбуждает твой безупречный… зад.

Они засмеялись, слились в нежном поцелуе.

— Похоже, я знаю, как мы будем проводить время в Кемберли. Мы точно не будем ездить верхом, рыбачить и даже лазить по деревьям.

— Возможно, — пробормотал он, укладывая ее на матрас. — Но все равно возьми с собой бриджи. Сделай одолжение.

Notes

[

←1

]

Анна Радклиф (1764–1823) — английская писательница, одна из основательниц готического романа.

[

←2

]

Карраччи — семья итальянских художников болонской школы. Агостино (1557–1602), Аннибале (1560–1609) и их двоюродный брат Лодовико (1555–1619).

[

←3

]

Виги — старинное название британских либералов и созданной ими в 1780-е гг. политической партии.

[

←4

]

Джон Джексон (28 сентября 1769 — 7 октября 1845) — знаменитый английский боксер.