1

Грант делал запись в бортовом журнале «Стар Куин», когда услышал, как за его спиной открылась дверь. Он даже не потрудился оглянуться посмотреть кто это, ведь экипаж корабля состоял всего из двух человек, и ясно было, что это Мак-Нил. Но тот молчал и не заходил в рубку, это удивило Гранта, и он развернулся вместе с вращающимся креслом.

Мак-Нил стоял в дверях с таким видом, словно увидел привидение. Грант и не подозревал, насколько эта мелькнувшая у него в голове избитая метафора близка к истине. Мак-Нилу и впрямь привиделся призрак, самый страшный из всех призраков — его собственный.

— В чем дело? — сердито спросил Грант. — Заболели, или случилось что-то?

Инженер закивал головой, при этом капельки пота оторвались от его лба и, сверкая, полетели по комнате по идеально прямым траекториям. Мускулы гортани шевелились, но с губ его не слетало ни звука. Казалось, он сейчас заплачет.

— Нам крышка, — просипел он наконец. — У нас закончился кислород. — А потом действительно заплакал. Упасть он не мог из-за отсутствия гравитации, и поэтому просто повис в воздухе, совершенно потеряв человеческий облик, став похожим на дряблую куклу, медленно теряющую свою форму.

Грант промолчал. Он стал машинально, яростно растирать тлеющую сигарету в пепельнице, пока не погасла последняя крошечная искорка. Ему стало казаться, что воздуха уже не хватает, — извечный ужас космических дорог схватил его за горло. Затем, не спеша освободившись от эластичных ремней, которые создавали некоторую иллюзию веса, он с автоматическим мастерством стартовал к двери, и поравнявшись с инженером, сердито похлопал того по плечу, велев немедленно прийти в себя. Но Мак-Нил даже не пошевелился, такое поведение было совершенно непростительным, даже в данных обстоятельствах.

2

«Стар Куин» даже отдаленно не походила на космические корабли, рисовавшиеся воображению людей первой половины XX века. Она состояла из двух сфер диаметром пятьдесят и двадцать метров, соединенных цилиндром длиной сто метров. Вся конструкция напоминала построенную из спичек и пластилина модель атома водорода. Большая сфера предназначалась для команды, груза и систем управления, меньшая — для атомных двигателей.

Трюм корабля представлял собой большое полусферическое помещение, заполненное ящиками и коробками, расположенными в сюрреалистическом трехмерном беспорядке, возможном только при полном отсутствии гравитации.

Но даже исчезни внезапно весь груз, Грант едва ли заметил бы это. Он смотрел только на большой, выше его самого, резервуар с жидким кислородом, который был прикреплен к стене рядом с дверью шлюза.

С виду все казалось таким же, как всегда: тускло поблескивала алюминиевая краска, оставались неповрежденными отходящие трубки. Все было в полном порядке, и только одна мелкая деталь указывала на беду — стрелка индикатора содержимого неподвижно застыла на нуле.

Грант смотрел на этот молчаливый символ, как много веков назад, во время чумы, мог смотреть какой-нибудь вернувшийся домой лондонец на входную дверь, перечеркнутую в его отсутствие грубо нацарапанным крестом. Раз шесть Грант постучал кончиками пальцев по стеклу индикатора — а вдруг стрелка просто застряла?

3

Когда Грант вернулся в рубку, Мак-Нил снова был уже самим собой. Причину столь быстрого выздоровления выдавала открытая аптечка. Инженер даже попытался сострить:

— Это был метеорит. Утверждают, что в корабль такого размера он должен попадать раз в столетие. Мне, кажется, по нам поторопились выстрелить, ведь впереди еще девяносто пять лет.

— Но почему не сработала сигнализация? Давление воздуха нормальное. Как такое возможно, если мы продырявились?

— А мы и не собирались этого делать, — ответил Макнил. — Метеорит, должно быть, разбил змеевики расположенные снаружи корабля, по которым циркулирует кислород, охлаждаясь, чтобы оставаться жидким.

Грант помолчал, собираясь с мыслями. Случившееся было серьезно, чертовски серьезно, но не обязательно грозило гибелью. Как-никак больше трех четвертей пути осталось позади. А затем с надеждой спросил: 

— Значит вся надежда на регенератор? 

Мак-Нил покачал головой:

— Цифру нужно конечно уточнить, но примерно около десяти процентов кислорода теряется при его восстановлении из углекислого газа. Вот почему нужен резерв кислорода, который был в том баке.

— Скафандры! — возбужденно воскликнул Грант. — Каковы в них запасы кислорода? — Он сказал это не подумав, и от мгновенного осознания своей ошибки ему стало еще хуже, чем раньше.

Мак-Нил был снисходителен:

— Там не может храниться сжиженный кислород — он закипит через несколько дней. Там аварийный запас сжатого воздуха примерно на тридцать минут.

— Какой-нибудь выход найдется — пожертвуем в крайнем случае грузом. Должен быть выход — даже если нам придется выбросить весь груз за борт и бежать за ним! В общем, нечего пока предполагать худшее, давайте для начала уточним обстановку, точно определимся со своим местонахождением. — Грант говорил это со злостью, он был зол даже больше, чем испуган. Он был зол на Мак-Нила за проявленную слабость. Он был зол на конструкторов за то, что они не предусмотрели этой, пусть даже самой маловероятной, случайности. Но крайний срок ведь наступит не завтра, до этого еще многое что может произойти. Не все еще было потеряно. Эта мысль помогла ему взять себя в руки. Положение, несомненно, было критическим, но это было одно из тех особенно затяжных критических положений, которые возможны только в космосе. Впереди еще будет время для горьких дум. — Да, времени на размышления было предостаточно, возможно, даже слишком много.

Грант закрепился ремнями в кресле пилота и вытащил блокнот.

— Давай разберемся с фактами, — сказал он с деланным спокойствием. — У нас есть воздух, который все еще циркулирует в корабле, и мы теряем десять процентов кислорода каждый раз, когда он проходит через регенератор. Сколько кубометров в день мы расходуем? Бросьте мне руководство, что-то эта цифра вылетела из головы.

4

Сказав, что «Стар Куин» только раз в сто лет может столкнуться с метеоритом, Мак-Нил, бесспорно, упростил проблему. На самом деле это зависело от множества факторов. Три поколения статистиков лишь настолько приблизительно вычислили вероятность столкновений, что страховые компании дрожали всякий раз, когда метеоритные дожди шквалом проносились по орбитам планет.

Вопрос, конечно, в том, что понимать под метеоритом. У каждого куска космического шлака, достигающего поверхности Земли, есть миллион меньших собратьев, которые полностью погибают на ничейной земле, где атмосфера еще не совсем закончилась, а космос еще только начинается — в той призрачной области, где странное полярное сияние иногда гуляет по ночам.

Эти знакомые нам падающие звезды обычно размером с булавочную головку, и на каждую падающую звезду приходится еще миллион настолько мельчайших частиц, что когда они сгорают, человеческий глаз этого не замечает. Бесчисленные пылинки, редкие валуны и даже блуждающие горы, с которыми Земля сталкивается, возможно, раз в миллион лет, — все это метеориты.

Для космонавтики интересен лишь тот метеорит, который способен заметно повредить обшивку корабля. Здесь имеют значение как масса, так и скорость. Специальные таблицы позволяют судить о вероятности столкновений в разных участках Солнечной системы с метеорами разной величины, вплоть до таких, масса которых не превышает нескольких миллиграммов.

Метеор, врезавшийся в «Стар Куин», был настоящим гигантом — до сантиметра в поперечнике и массой целых десять граммов. Согласно таблице, такое чудовище могло встретиться здесь только один раз в три миллиона лет. Но мысль, что в истории человечества такое больше не повторится, была для Гранта и Мак-Нила слабым утешением.

«Стар Куин» находилась в пути сто пятнадцать дней, а осталось ей до цели всего тридцать, так что дело могло быть и хуже, случись авария раньше. 

Как и все грузовые суда, она летела по длинному эллипсу, который касался орбит Земли и Венеры по разные стороны от Солнца. Скоростные лайнеры преодолевали расстояние между планетами за втрое меньший срок, но тратили на это  в десять раз больше горючего. А «Стар Куин» вынуждена была тащиться по своей эллиптической орбите, словно трамвай по рельсам, и тратить на дорогу в один конец сто сорок пять дней. 

«Стар Куин» была построена в космосе и самостоятельно не могла подняться даже с поверхности Луны. Работая на полную мощность, ее двигатели способны были за час развить скорость, необходимую для перелета от орбитальной станции Земли к искусственному спутнику Венеры.

Поднимать грузы с планет было задачей ракет на химическом топливе. Через месяц транспорты взлетят с Венеры, чтобы встретить «Стар Куин», но она не затормозит, потому что за ее штурвалом никого не будет. «Стар Куин» продолжит свой полет, с каждой секундой уносясь от Венеры, и через пять месяцев вернется назад, на орбиту Земли, хотя с самой Землей встречи у нее не будет.

5

Поразительно, сколько времени уходит на простое сложение, если от полученной суммы зависит твоя жизнь. Грант десять раз пересчитал короткий столбик цифр, прежде чем окончательно расстался с надеждой на изменение итога.

— Никакая экономия, — сказал он, — не позволит нам протянуть больше двадцати дней. То есть до Венеры останется еще десять дней пути, когда… — Он умолк на середине фразы.

Десять дней — невелик срок, но в данном случае, что десять лет, что десять дней — разницы никакой.  

Грант со злостью вспомнил фантастов, описывавших подобные ситуации. Эти писаки, из которых мало кто дальше Луны забирался, находили в таких случаях три возможных решения.

Популярным, ставшим почти шаблонным, выходом из положения было превратить корабль в оранжерею или гидропонную ферму, чтобы остальное доделал фотосинтез.

Другой способ — построить завод по производству кислорода. Для этого следовало сделать научное открытие и несколько изобретений (все это описывается подробно, заумно и скучно). Герой использует химическую и атомную энергию, благодаря чему не только спасет себя (а также, конечно, и героиню), но вдобавок становится обладателем баснословно ценных патентов.

Третьим решением была чудесная встреча с другим космическим кораблем, курс и скорость которого удивительным образом в точности совпали с вашими.

Но все это были весьма далекие от жизни фантазии.

Хотя первая идея была и здравой в теории, но на борту «Стар Куин» не было даже пакета с семенами травы (и времени!).

Что до открытий, то двое людей, будь они хоть гении, ни при каких стараниях не совершат за несколько дней того, над чем столетиями бьются имеющие превосходную техническую базу научно-исследовательские институты.

И уж вовсе нельзя было ждать помощи от «случайно проходящего мимо» корабля. Если бы другое грузовое судно и следовало сейчас тем же курсом (чего, как знал Грант, на самом деле не было), то оно бы двигалось с точно такой же скоростью и догнать их не могло. Вполне возможно, что лайнер, мчащийся по своей гиперболической орбите, пройдет в пределах нескольких сотен тысяч километров от них — но на такой огромной скорости, что будет так же недосягаем для них, как Плутон. 

— Если выбросить груз, — спросил Мак-Нил, — есть у нас шанс изменить орбиту и сократить время в пути?

Грант покачал головой:

— Вероятно, но нам это ничего не даст. При желании мы могли бы за неделю достигнуть Венеры, но тогда у нас не будет топлива для торможения, а на планете нет корабля способного догнать нас, когда мы будем пролетать мимо.

— Даже лайнера нет?

— Согласно Реестру Ллойда, на Венере сейчас только несколько транспортных судов. А для них вообще такой маневр неосуществим. Даже если спасающий корабль разовьет нашу скорость, как он  сможет вернуться? Ни на одном из них нет необходимого для этого количества топлива.

— Если мы сами не можем ничего придумать, — сказал Мак-Нил, — надо посоветоваться с Венерой. Авось кто-нибудь подскажет выход.

— Я так и сделаю, — ответил Грант, — как только решу, что и как нужно сказать. Наладьте, пожалуйста, связь.

Взглядом провожая Мак-Нила, он думал о заботах, которые тот ему теперь доставит. Как и большинство полных людей, инженер был уживчив и добродушен. До сих пор с ним вполне можно было ладить. Но теперь он показал свою слабохарактерность. Он явно одряхлел — и физически, и духовно — результат слишком долгого пребывания в космосе. 

6

Бортовая радиостанция заработала. Параболическое зеркало на корпусе корабля, нацелилось на Венеру, которая была сейчас всего в десяти миллионах километров от «Стар Куин» и, двигаясь почти параллельно ей, совершала свой путь по орбите. Трехмиллиметровые радиоволны преодолеют это расстояние чуть больше чем за полминуты.

Горько было сознавать, что радиоволны всего в тридцати секундах[1] от спасения.

Автомат на Венере подтвердил готовность принять сообщение, и Грант начал говорить — размеренно и, как он надеялся, совершенно бесстрастно, дав тщательный анализ произошедшего и закончив просьбой о совете. О своих опасениях в отношении Мак-Нила он умолчал: несомненно, тот следил за передачей.

Грант знал, что еще никто на Венере не услышал этого сообщения — пока все сказанное им записано лишь в памяти машины. Но скоро дежурный связист прослушает его, сейчас он еще не догадывается о сенсации, которую первым узнает и которая затем прокатится по всем обитаемым планетам, вызывая бурю сочувствия и вытесняя все другие новости с телевизионных экранов и газетных полос. Такова печальная привилегия космических трагедий.

О вверенных ему грузе и корабле Грант, поглощенный вопросом собственного спасения, не думал. Морского капитана былых времен, привыкшего в первую очередь заботиться о своем корабле, такое поведение, вероятно, возмутило бы. Однако Грант имел полное право вести себя так.

«Стар Куин» в противоположность морским судам никакой опасности не подвергалась. Она не могла ни затонуть, ни налететь на рифы, ни бесследно пропасть. Что бы ни стряслось с его командой, корабль останется невредим и, если ему не помешают, будет продолжать путь по своей орбите с такой точностью, что люди в течение столетий смогут проверять по нему свои календари.

Внезапно Грант вспомнил, что груз застрахован больше чем на двадцать миллионов долларов. В трюме было много товаров, достаточно ценных, чтобы их нужно было переправлять с планеты на планету. Ящики в трюме стоили больше, чем их вес (или, скорее, их масса) в золоте на Земле. Возможно, что-то из находящегося в них могло бы каким-то образом помочь в этой чрезвычайной ситуации, и Грант направился к сейфу за перечнем груза.

Он как раз достал из сейфа документы на груз, когда вернулся Мак-Нил.

Инженер доложил: 

— Я уменьшил давление воздуха. У нас немного нарушена герметичность. В нормальных условиях это конечно не имело бы никакого значения.

Грант рассеянно кивнул и подал Мак-Нилу пачку бумаг.

— Давайте просмотрим накладные. Может быть, что-то из груза нам сможет помочь.

А если и нет, подумал он про себя, во всяком случае на какое-то время это нас отвлечет от ненужных мыслей.

Просматривая длинный перечень, дающий полное представление о межпланетной торговле, Грант старался понять, что кроется за этими маловразумительными обозначениями.

Номер 347-1. Книга — 4 кг. Он присвистнул, заметив проставленную рядом сумму страховки: сто тысяч долларов. Ага, вспомнил он, радио недавно сообщало, что музей Венеры приобрел первое издание «Семи столпов мудрости».[2]

А чуть позже ему попалась не совсем понятная запись: разные книги — 25 кг — простое отправление. — Пересылка этих книг на Венеру обошлась в небольшое состояние, а застраховать их не смогли.

Грант на миг дал волю воображению. Наверно, кто-то, навсегда покидая Землю, не захотел расстаться с любимыми книгами — своим самым дорогим (но не для страховой компании) сокровищем.

Номер 564-12. Бобины кинопленки.

Это, конечно, «Пока Рим горит» — чудом проскочивший цензуру супербоевик о Нероне. На Венере его ждут с нетерпением.

Медикаменты — 50 кг; коробка сигар — 1 кг; точные приборы — 75 кг, и все в таком роде: либо какая-нибудь редкость, либо что-то, чего более молодая цивилизация сама еще не производит.

Груз резко делился на две категории: явная роскошь или явная необходимость. Между ними почти ничего не было. И ничто, абсолютно ничто не давало Гранту ни малейшей надежды. Он понимал, конечно, что странно было бы ждать иного результата, но это не избавило его от чувства горького разочарования.

Потребовался почти час, чтобы прочитать на дисплее пришедшее наконец с Венеры послание.  В нем содержалась такая уйма вопросов, что Грант угрюмо подумал, проживет ли он достаточно долго, чтобы ответить на них? Большинство вопросов были чисто техническими и касались корабля. Эксперты двух планет ломали голову над тем, как спасти «Стар Куин» и груз.

— Ну, что вы об этом думаете? — Спросил Грант Мак-Нила, когда тот закончил читать сообщение. Он внимательно следил за инженером, ожидая новых признаков нервного расстройства.

После долгой паузы Мак-Нил, пожав плечами, заговорил, и первые его слова прозвучали эхом собственных мыслей Гранта:

— Без дела мы, конечно, сидеть не будем. Я не смогу сделать все эти проверки и исследования меньше чем за день. В основном мне понятно, к чему они клонят, но некоторые вопросы поистине дурацкие.

Грант думал также, и молча дал собеседнику продолжить.

— Скорость утечки воздуха из корпуса — вопрос достаточно разумный, но зачем им понадобилось знать, надежно ли мы защищены от радиации, при чем здесь эффективность нашей радиационной защиты? По-моему, они пытаются или поддержать наш дух своими заумными вопросами, притворяясь, что у них есть какие-то блестящие идеи… Или хотят просто отвлечь работой от тревожных раздумий.

Невозмутимость Мак-Нила успокоила Гранта и вместе с тем раздосадовала. Успокоила, потому что он опасался новой тягостной сцены, а раздосадовала, потому что противоречила уже сложившемуся у него о Мак-Ниле мнению. Как же все-таки рассматривать тот его нервный срыв? Показал ли он тогда свою истинную натуру или это была лишь минутная слабость, которая может случиться с каждым?

Грант, воспринимавший мир в черно-белом изображении, злился, не понимая, малодушен или отважен Мак-Нил. Возможность сочетания того и другого ему и в голову не приходила. 

7

В дальнем космическом полете у человека пропадает чувство времени. Ничего похожего нигде больше не испытаешь. Даже на Луне о времени напоминают лениво переползающие по скалам с уступа на уступ тени, а со стороны, обращенной к Земле, перед глазами всегда огромный вращающийся циферблат, на котором в определенный час появляется тот или иной континент. Но в гиростабилизированном космическом корабле одни и те же солнечные узоры неподвижно лежат на стене и на полу, а хронометр отсчитывает свои бессмысленные часы и дни.

Грант и Мак-Нил давно приспособились к определенному ритму. В глубоком космосе они двигались и думали с неторопливостью, которая достаточно быстро исчезнет, когда путешествие подойдет к концу и наступит время для маневров торможения. Вот и сейчас, несмотря на близкую, неминуемую смерть, все шло привычным, проторенным путем. Грант регулярно вел бортовой журнал и выполнял все прочие свои многочисленные обязанности. И Мак-Нил, по крайней мере внешне, держался как обычно, хотя Грант подозревал, что некоторые технические наблюдения он делает спустя рукава.

После столкновения с метеоритом прошло три дня. Последние двадцать четыре часа Земля и Венера не прекращали совещаться, и Грант гадал, каковы будут результаты этой дискуссии. Он не верил, что лучшие умы Солнечной системы смогут спасти их (не мог представить себе такого варианта), но и совсем отказаться от надежды было трудно, — с виду все выглядело совершенно нормальным, и воздух оставался по-прежнему чистым и свежим.

На четвертый день Венера снова подала голос. Очищенное от технической шелухи, ее сообщение звучало по сути как некролог. Гранта и Мак-Нила, уже вычеркнутых из списка живых, подробно наставляли, как им поступить с грузом.

На далекой Земле астрономы трудились, вычисляя орбиты кораблей, которые в ближайшие несколько лет могут встретить «Стар Куин». Был, правда, вариант поймать ее гораздо быстрее, но выполнить такой маневр мог лишь скоростной лайнер без полезного груза, что обойдется в астрономическую сумму.

Мак-Нила не стало видно после этого сообщения. Гранта устраивало, что инженер не беспокоит его, — нужно было написать много разных писем, да и  документ «последняя воля и завещание», хотя его можно составить и попозже. 

8

Сегодня была очередь Мак-Нила готовить ужин. Он это дело любил, поваром был высоко классным и обжорой тоже. Однако на сей раз обычных звуков с камбуза слышно не было, и Грант отправился на розыски своего экипажа.

Мак-Нила он нашел лежащим на койке и весьма благодушно настроенным. В воздухе над ним висел большой грубо взломанный металлический ящик. То что в нем было спиртное было ясно по внешнему виду Мак-Нила и запаху.

— Просто безобразие тянуть эту вкуснотищу через трубочку, — без тени смущения заметил Мак-Нил. — Эх, увеличить бы немного гравитацию, чтобы можно было пить по-человечески.

Сердито-осуждающий взгляд Гранта оставил его невозмутимым.

— О, не будьте занудой! К чему эта кислая мина? Угощайтесь! Какое это теперь имеет значение?!

Он кинул бутылку, и Грант ухватил ее на лету, когда она проплывала мимо. Вино было баснословно дорогое, содержимое этого ящика стоило не одну тысячу долларов.

— Не вижу причин даже в данных обстоятельствах вести себя по-свински, — сурово сказал Грант.

Мак-Нил не был еще пьян. Он достиг лишь той приятной стадии, которая предшествует опьянению и когда еще сохраняется определенный контакт с унылым внешним миром.

— Я готов, — заявил он с преувеличенной торжественностью, — выслушать любые убедительные возражения против моего нынешнего образа действий, на мой взгляд, в высшей степени разумного. Но если вы намерены читать мне мораль, вам следует поторопиться, пока я не утратил еще способности воспринимать ваши доводы.

Он нажал на пластиковую грушу, и бордовая струя хлынула ему в рот.

— Даже оставляя в стороне сам факт хищения принадлежащего компании имущества, которое было бы рано или поздно спасено (если бы вы его не выпили), не можете ведь вы пьянствовать несколько недель!

— Это мы еще посмотрим, — задумчиво отозвался Мак-Нил.

— Ну уж нет! — обозлился Грант. Опершись о стену, он с силой вытолкнул ящик в открытую дверь. Выбираясь затем из каюты, он слышал, как Мак-Нил крикнул ему вдогонку:

— Это уже предел хамства!

Чтобы отстегнуть ремни и вылезти из койки, да еще в его теперешнем состоянии, инженеру потребовалось бы немало времени. И Грант беспрепятственно вернул ящик в трюм и запер туда дверь. Поскольку до сих пор в космосе закрывать трюм на замок никогда не приходилось, то своего ключа у Мак-Нила не было, а запасной ключ Грант спрятал.

Мак-Нил, сохранивший все же парочку бутылок, пел, когда Грант некоторое время спустя проходил мимо его каюты. Было слышно, как инженер горланит:

Куда уходит кислород нам все равно,

Лишь уходил бы он в вино, в вино.

Вино, вино, вино, вино,

Оно на радость нам дано.

Гранту песня показалась смутно знакомой.

Пока он стоял, прислушиваясь, на него вдруг словно накатило чувство, природу которого он, надо отдать ему справедливость, понял не сразу.

Чувство это исчезло так же мгновенно, как и возникло, оставив после себя дрожь и легкую дурноту. Впервые Грант осознал, что его неприязнь к Мак-Нилу начинает переходить в ненависть.

Одно из основных правил длительного космического полета — экипаж  должен состоять не менее чем из трех человек. Это обосновывалось  разумными психологическими соображениями, и было внесено в кодекс после ряда неприятных происшествий.

Но правила для того и существуют, чтобы их нарушать, и «Стар Куин» с согласия Комитета космического контроля и страховых компаний была отправлена на Венеру без своего постоянного капитана. Тот в последний момент заболел, а подходящей замены не было. Но движение планет, как известно, не считается с людскими заботами: корабль, не стартовавший вовремя, вообще уже не полетит.

Дело шло о миллионах долларов — и «Стар Куин» отправилась в очередной рейс. Грант и Мак-Нил, оба знатоки своего ремесла, не возражали против двойного заработка за совсем небольшой дополнительный труд. Несмотря на полную противоположность характеров, они при нормальных обстоятельствах достаточно хорошо ладили. А в том, что обстоятельства оказались весьма далеки от нормальных, ничьей вины не было.

Говорят, трехдневный голод способен превратить цивилизованного человека в дикаря. Грант и Мак-Нил физических страданий не испытывали. Но мысли, мысли, куда их денешь? Уже сейчас у них было больше общего с двумя голодными островитянами, затерянными в утлой лодчонке посреди Тихого океана, чем каждый из них хотел бы себе признаться. 

Когда последние цифры в блокноте Гранта были проверены и перепроверены, оставалось сделать простой логический вывод из того факта, что для двоих кислорода хватило бы на двадцать дней, а до Венеры оставалось лететь тридцать. Не надо было иметь семь пядй во лбу, чтобы сообразить: добраться до Утренней звезды живым может один, только один человек.

 Оставалось решить простенькую задачу по математике для начальной школы и узнать сколько им можно лететь вместе, так чтобы одному из них хватило воздуха на оставшийся путь. Ответ был одозначный: десять дней[3], только тогда одному из них хватит воздуха на оставшийся путь. Положение было, что называется, пиковое, но вслух об этом пока не было сказано ни слова.

Ясно, что долго длиться такой заговор молчания не мог. Но даже при хороших отношениях двум людям нелегко решить по-дружески, кто из них совершит самоубийство. Еще труднее это, когда люди в ссоре и не разговаривают друг с другом.

Грант намерен был действовать честно. А потому оставалось одно: выждать, пока Мак-Нил протрезвеет, чтобы откровенно поговорить с ним, конечно предстоящий разговор нужно хорошенько обдумать. Лучше всего ему всегда думалось на своем рабочем месте, поэтому он отправился в рубку и пристегнулся ремнями к креслу пилота. Некоторое время он задумчиво глядел в пространство. Затем решил, что лучше всего объясниться письменно, особенно с учетом нынешних натянутых отношений. Открыв блокнот, он начал: «Дорогой Мак-Нил…» Затем вырвал лист и начал по-другому: «Мак-Нил…»

Даже через три часа трудов ему все еще не нравилось написанное. Некоторые вещи так дьявольски трудно изложить на бумаге. Все же он кое-как дописал письмо и спрятал в сейф. Денек-другой дело еще могло потерпеть.

9

Лишь немногие на Земле и Венере догадывались о все возрастающем напряжении на борту «Стар Куин», грозящем достичь запредельных значений. Газеты и радио наперебой строили самые фантастические планы спасения. Миллионы людей, кажется, только об этом и говорили. Но лишь слабое эхо этого шума доносилось до тех двоих, чья судьба так взволновала населенные миры.

Венера имела возможность в любое время беседовать со «Стар Куин», но сказать-то было по сути нечего. Не станешь ведь говорить пустые слова утешения людям, приговоренным к смерти, даже если дата ее известна лишь приблизительно.

Итак, Венера ежедневно проводила только обычные короткие сеансы радиосвязи и блокировала неистощимый поток бессмысленных предложений хлынувших с Земли.

Попытки же некоторых частных радиокомпаний напрямую связаться с кораблем были тщетны: ни Гранту, ни Мак-Нилу не приходило в голову настраиваться на какую-то другую волну, кроме той, что тянулась к мучительно близкой Венере.

Когда Мак-Нил выбрался из своей каюты, произошла встреча, при которой оба они чувствовали себя неловко, но затем отношения вроде бы наладились и, хотя атмосфера на корабле была далека от сердечной, внешне жизнь потекла почти по-прежнему. 

10

Грант целыми часами сидел в своем кресле, производя навигационные расчеты или сочиняя бесконечные письма жене. При желании он мог бы поговорить с ней, но мысль о миллионах чужих ушей останавливала его. Межпланетным переговорам вообще-то полагалось быть приватными — но верилось в это с трудом.

Через пару дней, заверил себя Грант, он передаст свое письмо Мак-Нилу, и они смогут решить, что делать дальше. Такая задержка также даст Мак-Нилу шанс самому поднять эту тему. То, что у него самого могли быть другие причины для задержки, сознание Гранта все еще отказывалось признавать.

Он часто задавался вопросом, как Мак-Нил проводит свое время. У инженера была большая библиотека электронных книг, он много читал, и круг его интересов был необычен. Грант знал, что его любимая книга — «Юрген»[4], и, возможно, даже сейчас он пытался забыть о своей судьбе, потерявшись в ее странной магии. Другие книги Мак-Нила были еще менее респектабельны.

Мак-Нил с его широчайшим кругом интересов вообще был слишком тонкой и сложной натурой, недоступной пониманию Гранта. Инженер любил жизнь и жаждал наслаждений, тем более что месяцами был отрезан от них. Но он отнюдь не был тем моральным слабаком, каким его считал лишенный воображения и несколько пуританский Грант.  

Действительно, вначале Мак-Нил совершенно пал духом, а его выходка с вином заслуживала, по стандартам Гранта, самого строгого осуждения. Но Мак-Нил не был сломлен — он перенес нервный срыв и выздоровел. 

Таковы были основные отличия между ним и твердым, но хрупким и весьма прямолинейным Грантом. 

Хотя по молчаливому согласию ежедневные обязанности каждый из них выполнял как обычно, на натянутость в отношениях Гранта и Мак-Нила это не повлияло. Оба всячески избегали друг друга и сходились только за столом. При этих встречах они держались с преувеличенной любезностью, усиленно стараясь вести себя как всегда, что ни одному из них не удавалось.

Грант надеялся, что Мак-Нил сам заговорит о необходимости кому-то из двоих принести себя в жертву. И то, что инженер упорно не желал начать этот трудный разговор, еще больше усиливало неприязнь и презрение Гранта.

В довершение всех бед Грант страдал теперь ночными кошмарами и почти не спал.

Кошмар был постоянно один и тот же. Когда-то, еще мальчишкой, Грант, захваченный какой-нибудь интересной книгой, часто продолжал чтение в постели. Делать это приходилось, конечно, украдкой, и он, накрывшись с головой, светил себе карманным фонариком. Каждые десять минут в этом уютном гнездышке становилось нечем дышать, и мгновения, когда он высовывался, чтобы наглотаться свежего, прохладного воздуха, доставляли ему особое удовольствие.

Теперь, через тридцать лет, он расплачивался за эти невинные детские шалости. Ему снилось, что он не может выпутаться из простыней и мучительно задыхается от недостатка воздуха.

Письмо Мак-Нилу он все еще не отдал. Вообще такая манера тянуть была совершенно ему несвойственна, но он сумел убедить себя, что в данном случае она единственно правильная. Он ведь предоставлял Мак-Нилу возможность искупить прежнее недостойное поведение мужественным поступком. И ни разу ему не пришло в голову, что Мак-Нил может ждать подобного проявления мужества от него самого.

Когда до последнего, буквально крайнего срока оставалось лишь пять дней, Грант впервые начал подумывать об убийстве. Он сидел после ужина, с раздражением слушая, как Мак-Нил гремит на камбузе посудой.

Кому в целом свете, спросил себя Грант, нужен этот инженер? Он холост, смерть его никого не осиротит, никто по нему не заплачет. У Гранта же жена и трое детей, которых он умеренно любит, хотя по непонятным причинам они отвечают ему лишь обязательной почтительностью. Непредубежденный судья без труда выбрал бы из двоих более достойного. Имей Мак-Нил хоть каплю порядочности, он сделал бы это и сам. А поскольку он явно не намерен ничего такого делать, он не заслуживает, чтобы с ним считались. — В подсознании Гранта это рассуждение обосновалось уже несколько дней, но лишь теперь оно назойливо ворвалось в его сознание, и он, отдадим ему справедливость, тут же с ужасом его отбросил.

Он был честным и благородным человеком с очень строгим кодексом поведения. И желание убить, возникающее как говорят хоть раз в жизни у любого «нормального» человека, ранее к нему не приходило. Но в те дни — те немногие дни, которые ему еще оставались, — оно будет приходить все чаще и чаще.

Воздух теперь стал заметно грязнее, это не создавало особых трудностей для дыхания, но постоянно напоминало о предстоящей беде и лишало Гранта сна. Он не считал это большой потерей, так как бессонница избавила его от кошмаров, однако физически он чувствовал себя все хуже и хуже.

И нервы его тоже быстро сдавали, что усугублялось поведением Мак-Нила, который держался теперь с неожиданным и бесившим Гранта спокойствием. Откладывать объяснение дальше становилось уже опасно.

Достав письмо из сейфа, в котором оно пролежало, казалось, целую вечность, Грант помедлил еще, раздумывая, не надо ли прибавить что-нибудь к написанному. Но затем, осознав, что просто ищет новый предлог для отсрочки, он решительно двинулся к каюте Мак-Нила.

Даже один нейтрон вызывает цепную реакцию, способную вмиг погубить миллионы жизней, искалечить даже тех, кто еще не родился и уничтожить труд многих поколений. Точно так же иной раз достаточно ничтожного повода, чтобы круто изменить образ действий и всю судьбу человека.

Гранта остановил у двери Мак-Нила совершеннейший пустяк — запах дыма, табачного дыма. Ничто не могло быть более тривиальным, в обычной ситуации он бы этого даже не заметил. Но сейчас мысль, что этот сибаритствующий инженер транжирит на свои прихоти последние бесценные литры кислорода, привела Гранта в бешенство. Он был так разъярен, что в первый момент был совершенно парализован силой своих эмоций.

Затем он медленно скомкал в кулаке письмо. Намерение, которое он вначале с ужасом отбросил, над которым потом размышлял, как о чисто теоретической возможности, было в этот момент признано и одобрено. Мак-Нилу предоставлялась возможность равноправия, но он доказал своим невероятным эгоизмом, что недостоин этого. Что ж, если так — пусть себе умирает. Быстроту, с какой было принято это решение, правильно объяснил бы даже и не очень опытный психолог. Именно этой добавки к его ненависти не хватало Гранту. Он убедил себя в том, что раз Мак-Нил так себя ведет, то нет никакой необходимости совершать благородный поступок, предлагать какую-то азартную игру, которая даст им обоим равную вероятность остаться в живых. Это был тот самый предлог, в котором он нуждался, и он ухватился за него, чтобы успокоить свою совесть. Грант принадлежал к людям, которые хоть и способны задумать и даже совершить убийство, но и в таких случаях остаются верны собственным представлениям о чести и морали. И Грант отправился прочь от каюты инженера.

Между тем Грант — уже не впервые — глубоко заблуждался насчет Мак-Нила. Последний был заядлым курильщиком, и ему даже в нормальных обстоятельствах для поддержания душевного равновесия требовался табак. Насколько же важнее это было ему сейчас. Грант, куривший от случая к случаю и без особого удовольствия, не мог этого понять.

После тщательных расчетов Мак-Нил пришел к выводу, что четыре сигареты в день существенно на расход кислорода не повлияют, но для его собственных нервов, а отсюда косвенно и для нервов Гранта роль их будет огромна.

Поскольку объяснять это Гранту было бы бесполезно, инженер курил тайком, и это помогало ему держать себя в руках. Только роковая случайность позволила Гранту застигнуть его за курением.

Для человека, лишь сейчас решившегося на убийство, Грант действовал на удивление целеустремленно. Не раздумывая, он поспешил обратно в рубку и открыл аптечку с препаратами, предназначенными почти для любой чрезвычайной ситуации, которая могла произойти в космосе. Даже самая крайняя необходимость была предусмотрена — крошечная бутылочка, удерживаемая эластичными лентами, которую он сейчас искал, и чей образ все эти дни прятался глубоко в неведомых глубинах его сознания. На белой этикетке под изображением черепа и скрещенных костей стояла четкая надпись: «Примерно полграмма вызовут безболезненную и почти мгновенную смерть».

Безболезненная и мгновенная смерть — это было хорошо. Но было еще одно важное обстоятельство, на этикетке не упомянутое: яд не имел вкуса. И Грант это знал.

11

Еда, которую готовил Грант, не имела ничего общего с произведениями кулинарного искусства, выходившими из рук Мак-Нила. Человек, любящий вкусно поесть и вынужденный большую часть жизни проводить в космосе, поневоле учится хорошо готовить. И Мак-Нил давно уже освоил эту вторую профессию.

Грант же, напротив, смотрел на еду как на досадную необходимость, с которой он всегда старался справиться побыстрее. И это естественно отражалось на его стряпне.

Мак-Нил уже давно перестал ворчать по этому поводу. Но сейчас за столом он заметил все возрастающую нервозность Гранта, и хотя ему было очень интересно узнать, какие неприятности доставляет Гранту именно эта трапеза, но спрашивать об этом он не стал, и «ужин» протекал почти в полном молчании, но это стало уже обычным: все возможности непринужденной беседы были давно исчерпаны. Когда с едой было покончено, Грант отправился на камбуз готовить кофе.

Это отняло у него довольно много времени, потому что в последний момент ему вдруг вспомнился некий классический фильм прошлого: легендарный Чарли Чаплин, пытаясь отравить опостылевшую жену, случайно меняет местами стаканы. Совершенно неуместное воспоминание полностью выбило Гранта из колеи. На миг им овладел тот самый «бес противоречия», который, если верить Эдгару По, только и ждет случая поиздеваться над человеком заставить его совершить самоубийство.[5]

Впрочем, Грант, по крайней мере внешне, был уже совершенно спокоен, когда внес пластиковые сосуды с трубочками для питья. Ошибка исключалась, потому что свой стаканчик инженер давно пометил, крупными буквами выведя на нем: «Мак». При этой мысли Грант едва удержался от истерического смешка, признавшись себе, что совсем уже не владеет своими нервами.

Как зачарованный, наблюдал он за Мак-Нилом, который, угрюмо глядя в пространство, вертел свою чашку, не спеша отведать напиток. Потом он все же поднес трубочку к губам.

Когда он, сделав первый глоток, поперхнулся, сердце у Гранта остановилось. Но инженер тут же спокойно произнес:

— На этот раз вы сварили кофе, как полагается. Хотя он слишком горячий.

Сердце Гранта медленно возобновило прерванную работу, но на свой голос он не надеялся и только неопределенно кивнул.

Инженер осторожно пристроил чашку в воздухе в нескольких дюймах от своего лица, и глубоко задумался. Казалось, он подбирал слова для какого-то важного заявления. Грант проклинал себя за слишком горячий кофе: такие вот пустяки и приводят убийц на виселицу. Он боялся, что не сможет долго скрывать свою нервозность.

— Я полагаю, — тоном, каким говорят о самых обыденных вещах, начал Мак-Нил, — вам ясно, что только для одного из нас здесь хватит воздуха до самой Венеры.

Неимоверным усилием воли Грант оторвал взгляд от гипнотической чашки и выдавил из пересохшего горла слова:

— Эта… эта мысль у меня мелькала.

Мак-Нил потрогал свой сосуд, нашел, что тот еще слишком горяч, и задумчиво продолжал:

— Так не будет ли всего правильней, если один из нас выйдет в космос через шлюз или примет… скажем, что-то оттуда? — Он ткнул большим пальцем в сторону аптечки, едва различимой с того места, где они сидели.

Грант кивнул.

— Вопрос, конечно, в том, — прибавил инженер, — кому это сделать. Я полагаю, нам надо как-то бросить жребий.

Грант смотрел на Мак-Нила с восхищением, которое почти перевешивало его растущую нервозность. Не верилось, что инженер может так спокойно обсуждать эту тему. Заподозрить он ничего не мог — в этом Грант был уверен. Просто оба они думали об одном и том же, и по какому-то случайному совпадению Мак-Нил сейчас, именно сейчас, затеял этот разговор.

Инженер пристально смотрел на него, стараясь, видимо, определить реакцию на свое предложение.

— Вы правы, — услышал Грант собственный голос. — Мы должны обсудить это.

— Да, — безмятежно подтвердил инженер, — должны. — Он взял свой стакан, зажал губами трубочку и стал медленно потягивать кофе.

Ждать конца этой сцены Грант был не в силах. Ожидаемого облегчения он вовсе не испытывал. Скорее его даже кольнуло нечто похожее на жалость, хотя с раскаянием это не имело ничего общего. Было уже немного поздно думать об этом сейчас, но он внезапно вспомнил, что будет один в «Стар Куин», преследуемый своими мыслями, больше трех недель, прежде чем придет спасение.

Он не хотел видеть Мак-Нила умирающим, чувствовал себя нехорошо. Не оглянувшись на свою жертву, он поспешил к выходу. 

12

Раскаленное солнце и немигающие звезды со своих постоянных мест смотрели на «Стар Куин», которая казалась такой же неподвижной, как и они. Невозможно было заметить, что эта крохотная гантель несется с почти максимальной для нее скоростью, что в меньшей сфере скопились миллионы лошадиных сил, готовых вырваться наружу, и что в большей сфере есть еще кто-то живой.

Люк на теневой стороне корабля медленно открылся, и во тьме повис яркий круг света. Почти тут же из корабля выплыли две фигуры. Одна была значительно массивнее другой, и по очень важной причине — из-за скафандра. А скафандр не из тех нарядов, которыми можно пренебречь ничем особо не рискуя, скафандр — вещь важная и необходимая.

В темноте происходило что-то непонятное. Потом меньшая фигура начала двигаться, сперва медленно, однако с каждой секундой набирая скорость. Когда из отбрасываемой кораблем тени ее вынесло на слепящее солнце, стал виден укрепленный у нее на спине небольшой газовый баллон, из которого вился, мгновенно тая в пространстве, легкий дымок. Эта примитивная, но эффективная ракета позволила телу преодолеть ничтожное гравитационное поле корабля и очень скоро бесследно исчезнуть вдали.

Все это время другая фигура неподвижно стояла в шлюзе.

Наружный люк закрылся, яркое круглое пятно пропало, и на затененной стороне корабля осталось лишь тусклое отражение бледного света Земли.

Следующие двадцать три дня ничего не происходило. 

13

Капитан «Геркулеса», облегченно вздохнув, повернулся к первому помощнику:

— Я боялся, что он не сумеет этого сделать. Какой невероятный труд одному справиться с кораблем, да еще когда и дышать-то почти нечем!  Сколько времени нам нужно, чтобы добраться до него?

— Около часа. Он все еще несколько отклоняется в сторону, но тут мы сможем ему помочь.

— Хорошо. Просигнальте, пожалуйста, «Левиафану» и «Титану», что мы идем на сближение и чтобы они тоже стартовали. Но я не стал бы до завершения стыковки давать информацию вашим приятелям из отдела новостей.

Помощник вспыхнул.

— Я и не собирался, — сказал он слегка обиженным голосом, набирая сообщение. Ответ, мгновенно вспыхнувший на дисплее, вызвал у него неудовольствие.  — Нам лучше самим вывести Королеву на круговую орбиту, прежде чем вызывать других, иначе они зря израсходуют много топлива. У нее еще превышение скорости почти на километр в секунду.

— Вы правы. Скажите, чтобы «Левиафан» и «Титан» были наготове, но не стартовали без нашего сигнала.

Пока это сообщение пробивалось сквозь толщу облаков к планете, первый помощник задумчиво спросил:

— Интересно, что он сейчас чувствует?

— Могу вам сказать. Он так рад своему спасению, что все остальное ему безразлично.

— Но ведь такая душевная рана, такие переживания — оставить своего товарища в космосе, чтобы самому вернуться домой.

— Да, никому такого не пожелаешь. А где другой выход? И вы же слышали радиопередачу — они все спокойно обсудили, и проигравший вышел из шлюза. Это было единственное разумное решение.

— Разумное — возможно… Но как ужасно позволить кому-то другому пожертвовать собой, чтобы ты мог жить!

— Ах, не сентиментальничайте. Уверен, случись это с нами, вы вытолкнули бы меня в космос, не дав даже перед смертью помолиться!

— Если бы вы еще раньше не проделали этого со мной. Впрочем, «Геркулесу» такое едва ли угрожает. До сих пор мы ни разу не были в полете больше пяти дней. Толкуй тут о романтике космических дорог!

Капитан промолчал. Прильнув к окуляру навигационного телескопа, он пытался отыскать «Стар Куин», которая должна была уже быть в пределах видимости. Пауза длилась довольно долго: капитан настраивал резкость. Потом с удовлетворением объявил:

— Вот он, километрах в в девятистах пятидесяти от нас. Велите экипажу приготовиться, и пошлите сообщение, чтобы подбодрить его. Скажите, что мы будем там через тридцать минут, даже если это не совсем так. 

14

Тысячеметровые нейлоновые канаты медленно натягивались, поглощая относительную инерцию кораблей, затем начали вращаться электрические лебедки и «Геркулес», словно паук, ползущий по своей нити, поравнялся с «Стар Куин». 

Люди в скафандрах с мощными реактивными двигателями за спиной потели — это была сложная, тяжелая работа, — пока шлюзы не совпали и не были соединены вместе.

Когда это было сделано, двери скользнули в сторону и в образовавшейся переходной камере свежий воздух смешался с удушливо-тяжелым.

Первый помощник с «Геркулеса», держа кислородный баллон в руках, ожидал появления спасшегося космонавта и старался представить себе, в каком тот окажется состоянии. Вот уже открыта и внутренняя дверь «Стар Куин».

Остановившись в противоположных концах короткого коридора, мужчины несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Первый помощник с удивлением и некоторым разочарованием отметил про себя, что элемент драматизма здесь отсутствует начисто.

Как много всего произошло, чтобы сделать этот момент возможным, а когда он наступил, вдруг стало обидно, что все заканчивается так просто. Первый помощник капитана «Геркулеса» — неисправимый романтик — хотел сказать что-нибудь очень значительное, что вошло бы потом в историю, как та знаменитая фраза: «Доктор Ливингстон, я полагаю?»[6]

Но на самом деле он сказал только:

— Привет, Мак-Нил, рад вас видеть.

Заметно похудевший и осунувшийся Мак-Нил держался, однако, вполне нормально. Он с удовольствием глотнул свежего кислорода и отказался от предложения лечь поспать, сказав, что последнюю неделю ничего другого почти не делал — только спал, экономя остатки кислорода.  

15

Часть товара со «Стар Куин» была перегружена, а за остальным с Венеры спешили сюда еще два транспорта. Первый помощник мог вздохнуть с облегчением — наконец то он сможет услышать все подробности!

Мак-Нил рассказывал о событиях последних недель, а первый помощник украдкой включил запись.

Все говорилось спокойным, эпическим тоном, словно все случившееся произошло не с рассказчиком, а с кем-то посторонним или вовсе не имело места в действительности. Так оно отчасти и было, хотя нельзя сказать, будто Мак-Нил сочинял.

Нет, он ничего не выдумывал, но он об очень многом умолчал. Он готовился к этому отчету целых три недели и постарался не оставить в нем слабых мест. 

16

Грант был уже у двери, когда Мак-Нил тихо окликнул его:

— Куда вы спешите? Я думал, мы собирались кое-что обсудить.

Чтобы остановить свой полет, Грант схватился за дверной косяк и медленно, недоверчиво обернулся. Инженеру полагалось уже умереть, а он живехонький удобно сидел, и взгляд его был какой-то странный.

— Сядьте! — резко сказал Мак-Нил, и с этой минуты власть на корабле как будто переменилась.

Грант подчинился против воли. Что-то здесь было не так, но он не представлял, что именно.

После длившейся целую вечность паузы Мак-Нил почти грустно сказал:

— Я был о вас лучшего мнения, Грант.

Грант обрел наконец голос, хотя сам не узнал его.

— О чем вы? — просипел он.

— А как вы думаете, о чем? — В тоне Мак-Нила едва слышалось раздражение. — Конечно, об этой небольшой попытке отравить меня.

Итак, для Гранта все кончилось. Но ему было уже все равно.

Мак-Нил сосредоточенно разглядывая свои ухоженные ногти спросил так, как спрашивают «который час»:

— Интересно, когда вы приняли решение убить меня?

Гранту казалось, что все это происходит на сцене — в жизни такого не могло быть.

— Только сегодня, — сказал он, веря, что говорит правду.

— Гм-м… — с сомнением произнес Мак-Нил и встал.

Грант проследил глазами, как он направляется к аптечке, отыскивает там маленький пузырек и возвращается с ним обратно. Пузырек по-прежнему был полон: Грант предусмотрительно добавил туда порошка.

— Наверно, мне следовало бы взбеситься, — тем же обыденным тоном продолжал Мак-Нил, зажав двумя пальцами пузырек. — Но почему-то это не происходит. Может быть, потому, что я никогда не питал особых иллюзий относительно человеческой натуры. И я ведь, конечно, давно заметил, к чему идет дело.

Только последняя фраза полностью проникла в сознание Гранта:

— Вы… заметили, к чему идет?!

— О боже, да! Для настоящего преступника вы слишком простодушны, по вашему виду все очень легко было понять. А теперь, после краха вашего маленького замысла, положение у нас обоих неловкое, вы не находите?

Сдержаннее оценить ситуацию было невозможно.

— По-хорошему, — задумчиво продолжал инженер, — я был должен сейчас прийти в хорошее настроение, связаться с Венерой и разоблачить вас перед властями, разыграв бешеную ярость. Но в данных обстоятельствах это лишено смысла, да и ярость мне никогда по-настоящему не удавалась. Вы, конечно, скажете, что это из-за лени, но я считаю иначе. — Он криво усмехнулся. — О, ваше мнение обо мне я знаю — с присущей вам аккуратностью вы четко определили, что я за тип, нет разве? Я слабохарактерен и распущен, у меня нет понятия о моральном мужестве, да и вообще о нравственности, и мне ни до кого нет дела, я люблю только себя… Что ж, не спорю. Может быть, на девяносто процентов все так. Но какую огромную роль играют оставшиеся десять процентов, Грант!

Грант чувствовал себя не в том состоянии, чтобы предаваться психологическому анализу, — сейчас было не самое подходящее время для этого. К тому же мысли Гранта все еще были целиком заняты неожиданным и загадочным ходом событий. — Как Мак исхитрился выжить? А Мак-Нил, отлично все понимая, явно не спешил удовлетворить любопытство Гранта.

— Ну и что же вы намерены теперь делать? — Спросил Грант, желая поскорее добиться ясности.

— Я, — спокойно ответил Мак-Нил, — продолжил бы дискуссию с того места, на каком она была прервана из-за этого кофе.

— Не думаете же вы…

— Думаю! Думаю продолжить, как если бы ничего не произошло!

— Чушь! — вскричал Грант. — Вы хитрите!

Мак-Нил со вздохом поставил на стол пузырек и твердо посмотрел на Гранта.

— Не вам обвинять меня в каком-либо заговоре. Итак, я повторяю мое прежнее предложение, я предлагаю решить, кто из нас примет яд. Только решать мы теперь будем вдвоем. И яд, — он снова приподнял пузырек, — будет настоящий. От этого порошка остается лишь отвратительный вкус во рту.

У Гранта наконец мелькнула догадка:

— Вы подменили яд?

— Естественно. Вам, может быть, кажется, что вы хороший актер, Грант, но, по правде говоря, вас насквозь видно. Я понял, что вы что-то замышляете, пожалуй, раньше, чем вы сами отдали себе в этом отчет. За последние дни я обшарил весь корабль. Было даже забавно перебирать все способы, какими вы можете постараться от меня отделаться. Мне это помогло скоротать время. Яд был настолько очевиден, что прежде всего я позаботился о нем. Но с сигналом опасности я, кажется, переусердствовал и чуть не выдал себя, поперхнувшись первым же глотком: соль плохо совместима с кофе.

Он снова невесело усмехнулся:

— Кроме того, я думал, что вы решитесь на что-то более утонченное. Я нашел пятнадцать абсолютно надежных способов убийства на космическом корабле. Но описывать их сейчас мне не хотелось бы.

Это просто фантастика, подумал Грант. С ним обходились не как с преступником, а как со школьником, который плохо выполнил домашнее задание.

— И все-таки вы готовы начать все сначала? — недоверчиво спросил он. — И в случае проигрыша даже принять яд?

Мак-Нил долго молчал. Потом медленно заговорил снова:

— Вижу, вы все еще мне не верите. Это не соответствует вашему представлению обо мне, не так ли? Но, возможно, я смогу помочь вам понять меня. Послушайте меня, Грант, это не так уж трудно:  я брал от жизни все, что мог, ни о чем не сожалея, и не слишком терзаясь угрызениями совести, но лучшая часть моей жизни уже позади, и я не цепляюсь за то, что осталось, так отчаянно, как вы считаете.  Однако, пока я жив, мне совершенно необходимо самоуважение. Вас это, может быть, удивит, но дело в том, Грант, что некоторые принципы у меня имеются. В частности, я… я всегда старался вести себя как цивилизованный человек. Не скажу, что это всегда мне удавалось. Но, сделав что-либо неподобающее, я всегда старался загладить свою вину.

Он опять помолчал, а затем так, точно не Грант, а он сам нуждался в оправдании, объяснил:

— Я никогда не питал к вам симпатии, Грант, но я часто вами восхищался. Вот почему мне очень жаль, что все так случилось. Особенно я восхищался вами в тот день, когда корабль получил пробоину.

После этих слов Мак-Нил запнулся и не смог сразу подобрать нужные слова. Когда он заговорил снова, то избегал встречаться взглядом с Грантом.

— В тот день я показал себя не с лучшей стороны. Случившееся потрясло меня, ведь я всегда был уверен, что выдержу любое испытание, но… в общем удар был слишком силен, он сбил меня с ног, я не выдержал… 

Он попытался шуткой скрыть смущение:

— Такая же история случилась со мной в моем первом полете. Я был слишком уверен, что никогда не заболею космической болезнью, а в результате именно из-за излишней самоуверенности мне было особенно тяжело. Но я переборол себя — переборол тогда и переборол теперь…  Большим сюрпризом, — мало что в моей жизни так сильно удивляло меня, — стало то что я увидел, что именно вы, вы — «Стальной Грант», начинаете ломаться… О, конечно, история с вином! Я понимаю, вы сейчас думаете о ней. Так вот, это — единственное, в чем я НЕ раскаиваюсь. Я сказал, что всегда старался вести себя как цивилизованный человек, а цивилизованный человек должен знать, когда напиться. Но вам этого, пожалуй, не понять.

Между тем, как ни странно, именно сейчас Грант начал его понимать. Только сейчас он почувствовал, как сильно заблуждался насчет Мак-Нила. Нет, «заблуждался» — не то слово. Во многом он был прав. Но он скользил взглядом по поверхности, не подозревая, какие под ней скрываются глубины.

В первый и — учитывая обстоятельства — в последний раз ему стали ясны истинные мотивы поведения инженера. Теперь он понимал, что перед ним не трус, пытающийся оправдаться перед миром: никто и не узнает, что произошло на борту «Стар Куин». Да и Мак-Нилу с его так часто раздражавшей Гранта самодостаточностью, вероятнее всего, наплевать на общественное мнение. Но ради той же самодостаточности ему необходимо любой ценой сохранить собственное доброе мнение о себе. Иначе жизнь утратит для него всякий смысл, и на такую жизнь он ни за что не согласится.

Инженер пристально наблюдал за Грантом и, наверно, почувствовал, что тот уже близок к пониманию ситуации, так как внезапно изменил тон, словно жалея об излишней откровенности:

— Не думайте, что мне нравится проявлять донкихотское благородство, подставляя другую щеку. Подойдем к делу исключительно с позиций здравого смысла. Какое-то соглашение мы ведь вынуждены принять. Приходило ли вам в голову, что, если один из нас спасется, не заручившись соответствующими показаниями другого, оправдаться перед людьми ему будет нелегко?

Это обстоятельство Грант в своей слепой ярости совершенно упустил из виду. Но он не верил, чтобы оно могло чересчур беспокоить Мак-Нила.

— Да, — сказал он. — Пожалуй, вы правы.

Сейчас он чувствовал себя намного лучше. Ненависть испарилась, и на душе у него стало спокойнее. Даже то, что дело приняло совсем не тот оборот, какого он ждал, уже не слишком его тревожило.

— Ладно, — сказал он равнодушно, — покончим с этим. Где-то здесь должна быть колода карт.

— Я думаю, нам  сначала нужно сделать заявления для Венеры — нам обоим, — последние два слова инженер подчеркнул голосом. — Надо зафиксировать документально то, что мы действуем по полному согласию — на случай, если потом придется отвечать на разные неудобные вопросы.

Грант безразлично кивнул. Он был уже на все согласен. Он даже улыбнулся, когда десятью минутами позже вытащил из колоды карту и положил ее лицом вверх рядом с картой Мак-Нила. 

17

— И это вся история? — спросил первый помощник, соображая, как бы соблюдая все приличия, поскорее добраться до передатчика и связаться с отделом новостей.

— Да, — ровным тоном сказал Мак-Нил, — это вся история.

Помощник, покусывая карандаш, задал следующий вопрос:

— И что, Грант воспринял это совершенно спокойно?

Капитан одарил его свирепым взглядом, а Мак-Нил холодно посмотрел на первого помощника, — было ясно, что этот вопрос был предвестником будущих крикливых, сенсационных заголовков, — и, встав, направился к иллюминатору:

— Вы ведь слышали его заявление по радио? Разве оно было недостаточно спокойным?

Помощник вздохнул. Слабо все же верилось, что в подобной ситуации двое людей сохранили такое достоинство, так бесстрастно вели себя. Помощнику рисовались ужасные драматические сцены: приступы безумия, даже покушения на убийство. А в рассказе Мак-Нила все выглядело так гладко. До обидного гладко!

Мак-Нил заговорил снова, точно обращаясь к себе самому:

— Да, Грант очень хорошо держался… исключительно хорошо. Как жаль, что… — Он умолк, казалось, целиком уйдя в созерцание вечно юной, чарующе прекрасной планеты. Она была уже совсем близко, и с каждой секундой расстояние до этой белоснежной, закрывшей полнеба Венеры сокращалось на километры. Там, внизу, были жизнь, тепло, цивилизация… и воздух.

Будущее, с которым совсем недавно надо было, казалось, распроститься, снова открывалось впереди со всеми своими возможностями, со всеми чудесами. Но спиной Мак-Нил чувствовал взгляды своих спасителей — пристальные, испытующие… да и укоризненные тоже. 

Всю жизнь его будет преследовать шепоток. За его спиной будут раздаваться голоса: «Не тот ли это человек, который?..»

Ну и пусть! Хоть однажды в жизни он совершил нечто такое, о чем не стыдно вспомнить.

Быть может, придет день, когда его собственный безжалостный внутренний голос, разоблачая тайные мотивы его поведения, тихонько шепнет ему: «Альтруизм? Не валяй дурака! Ты старался исключительно ради собственной гордыни — тебе необходимо было нравиться самому себе, самого себя уважать!»

Но сейчас этот внутренний голос, постоянно портивший ему жизнь, цинично над всем издевавшийся, молчал, и Мак-Нила ничто не тревожило.

Он достиг затишья в самом центре урагана, и пока оно длится, он будет наслаждаться им в полной мере.

1

Произведение первоначально было  опубликовано под названием «Тридцать секунд — тридцать дней». Данная фраза является ключом к пониманию такого названия.

Да и с математикой у Кларка все в порядке. Если приять скорость распространения радиоволн равно скорости света 300 тысяч км. в сек. и умножить на 30, то получим 9 миллионов км. А было 10 миллионов, т.е. 34 сек, но ведь и сказано «чуть больше чем за полминуты». 

2

«Семь столпов мудрости» — беллетризованные мемуары британского офицера Т. Э. Лоуренса о времени Арабского восстания против Османской империи в 1916—1918 годах.

3

Решение задачи может быть таким:

Количество воздуха необходимое одному человеку в день — «v», двум — 2v, количество оставшегося воздуха (двоим на 20 дней) — 40v.

За неизвестное примем число дней, которое из оставшихся 30-ти они могут лететь вместе — х. За эти дни они израсходуют 2vх воздуха, оставшемуся в живых предстоит лететь до Венеры (30 - х) дней и он израсходует v(30 - х) воздуха. Сумма этих двух величин 2vх и v(30 - х) равна количеству оставшегося воздуха 40v. То есть получается уравнение:

2vх + v(30 - х) = 40v. Решаем его, и получаем х = 10 дней.

4

Вполне возможно, что речь идет о книге «Юрген. Комедия правосудия» — вышедший в 1919 году в Нью-Йорке роман американского писателя Джеймса Кейбелла в жанре фэнтези. Главный герой блуждает в фантастических мирах, включая Ад и Рай. Он пытается соблазнять местных женщин, включая жену Дьявола.

5

Имеется ввиду рассказ Эдгара По «Бес противоречия» («The Imp of the Perverse»).

6

Рассказывают, что именно так Г. Стэнли обратился к доктору Д. Ливингстону, которого после долгих поисков нашел в октябре 1871 года на берегу оз. Танганьика.