@importknig

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".

Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.

Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.

Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig

Майкл Льюис

«Переход в бесконечность. Взлет и падение нового магната»

Предисловие

Впервые я узнал о Сэме Бэнкмэне-Фриде в конце 2021 года от друга, который, как ни странно, хотел, чтобы я помог ему разобраться, кто он такой. Мой друг собирался заключить с Сэмом сделку, которая должна была связать их судьбы путем обмена акциями компаний друг друга на сотни миллионов долларов. Ему было не по себе. Ему казалось, что он понимает FTX, криптовалютную биржу, которую создал Сэм, но он не был так же хорошо осведомлен о самом Сэме. Он поспрашивал о Сэме и обнаружил, что, как бы мало, по его мнению, он ни знал о нем, другие люди, даже те, кто вложил миллионы долларов в компанию Сэма, знали еще меньше. Мой друг подумал, что всеобщее невежество можно объяснить обстоятельствами жизни Сэма. FTX существовала всего два с половиной года. Сэму было всего двадцать девять лет, он был немного странноват и большую часть предыдущих трех лет провел за пределами Соединенных Штатов. Все это могло объяснить, почему никто не знал его по-настоящему. Мой друг спросил меня, могу ли я встретиться с Сэмом и сообщить все, что я о нем узнаю.

Несколько недель спустя Сэм стоял на крыльце моего дома в Беркли, штат Калифорния. Он вышел из "Убера" в шортах-карго, футболке, белых носках и рваных кроссовках New Balance, которые, как я вскоре узнал, были, по сути, единственной его одеждой. Мы отправились на прогулку - единственный раз за последующие два года, когда я увидела этого человека, который всегда был одет для похода, на самом деле отправившимся в поход. Во время прогулки я засыпал его вопросами, но через некоторое время стал просто слушать. То, что он мне рассказывал - и все это, надо сказать, оказалось правдой, - было просто невероятно. Для начала - о количестве денег в его жизни. Не только десятки миллиардов долларов, которые он накопил за предыдущие два года, но и сотни миллионов, которые бросали ему ведущие венчурные капиталисты Кремниевой долины, считавшие, что у Сэма есть реальный шанс стать первым в мире триллионером (как позже сказал мне один из них). Доходы FTX росли с поразительной скоростью: с 20 миллионов долларов в 2019 году до 100 миллионов долларов в 2020-м и до 1 миллиарда долларов в 2021-м. Во время нашей прогулки я спросил его, сколько ему потребуется, чтобы продать FTX и заняться чем-то другим, кроме зарабатывания денег. Он задумался над вопросом. "Сто пятьдесят миллиардов долларов", - наконец сказал он, хотя и добавил, что у него есть и "бесконечные доллары".

Все в нем было необычным, начиная с мотивов - или, по крайней мере, того, что он считал своими мотивами. Во время нашей прогулки он не стал рассказывать обо всем сразу, возможно, потому, что понимал, насколько неправдоподобно это будет звучать для совершенно незнакомого человека. Ему нужны были бесконечные доллары, потому что он планировал устранить самые большие экзистенциальные риски для жизни на Земле: ядерную войну, пандемии, куда более смертоносные, чем Ковид, искусственный интеллект, который ополчится на человечество и сотрет нас с лица земли, и так далее. К списку проблем, с которыми Сэм надеялся справиться, он недавно добавил нападение на американскую демократию, которое, в случае успеха, сделает все остальные большие проблемы гораздо менее вероятными для решения. Сто пятьдесят миллиардов было примерно тем, что требовалось для решения хотя бы одной из крупных проблем.

Была и куча более мелких проблем, которые деньги могли бы решить, и Сэм тоже раздумывал, не бросить ли их на их решение. Например, Багамы. За несколько месяцев до нашей встречи, видимо, в ответ на преследование криптовалют со стороны китайского правительства, Сэм перевел всю свою компанию из Гонконга на Багамы. С точки зрения Сэма, Багамы были хороши тем, что там были созданы правила, которых не было в Соединенных Штатах, чтобы узаконить криптовалютную фьючерсную биржу. Плохо было то, что Ковид разрушил экономику страны. В стране не было инфраструктуры для поддержки глобальной финансовой империи, которую Сэм надеялся построить, и теперь она была слишком разоренной, чтобы ее создать. В то время он как раз пытался убедить сорок или около того сотрудников, многие из которых выросли в Китае или его окрестностях, переехать за девять тысяч миль на остров, где нет школы, в которую они были бы готовы отправить своих детей. Сэм объяснил, что пытается решить, стоит ли ему самому выплатить государственный долг Багамских островов в размере 9 миллиардов долларов, чтобы страна могла отремонтировать дороги, построить школы и так далее. Недавно он встречался с новым премьер-министром, чтобы обсудить эту и некоторые другие идеи. Позже я узнал от одного из помощников премьер-министра, что после всеобщих выборов на Багамах в сентябре 2021 года Сэм был первым человеком, с которым премьер-министр хотел встретиться.

Все это звучало бы еще более абсурдно, если бы Сэм уже не сделал то, что сделал, - или если бы он не был таким необычным. Его не исказили деньги, как это часто бывает с людьми. Он не был хвастлив. У него было свое мнение, но он, похоже, не ожидал, что слушатель его разделит, и делал вид, что слушает мое, даже если то, что я говорил, его явно не интересовало. Казалось, он даже не был настолько увлечен своей собственной фантастической историей. Его мама и папа были профессорами права в Стэнфорде, которые практически не интересовались деньгами и были озадачены тем, что стало с их сыном, - вот практически и все, что я узнал от него в тот день и в последующие несколько месяцев. С другой стороны, в вопросах, касающихся не только его самого, он был освежающе откровенен: казалось, он готов ответить на любой вопрос о криптоиндустрии или своем бизнесе, который я только мог придумать. Его амбиции были грандиозными, но он не был таким.

К концу этой прогулки я была полностью согласна. Я позвонил своему другу и сказал что-то вроде: Давай! Поменяйся акциями с Сэмом Бэнкманом-Фридом! Делай все, что он хочет! Что может пойти не так? Только позже я понял, что даже не начал отвечать на его первоначальный вопрос: Кто этот парень?

Глава 1.

YUP

Большинство людей, которые шли работать на Сэма Бэнкмана-Фрида, оказывались на работе, для которой они явно не подходили, и Натали Тьен не была исключением. Она выросла на Тайване у родителей из среднего класса, и единственной реальной надеждой для нее было то, что она найдет богатого мужа. Она была маленькой, покладистой и плохо приспособленной к бунтарству. Она до сих пор рефлекторно прикрывала рот рукой, когда смеялась. И все же она была полна решимости доказать родителям, что они ее недооценивали. После колледжа она отправилась на поиски не мужа, а работы. Ее так волновали собственные амбиции, что перед каждым собеседованием она записывала и запоминала, что именно она хочет сказать о себе. Первую настоящую работу, на которую она устроилась, - в компанию по обучению английскому языку - она нашла со скуки. Но затем, в 2018 году, в возрасте двадцати восьми лет, она открыла для себя криптовалюту.

В предыдущем году цена биткоина выросла почти в двадцать раз, с 1000 до 19 000 долларов, а ежедневные объемы торгов увеличились на какую-то огромную сумму, которую трудно точно подсчитать. (Ближе всего к точному учету произошедшего была криптовалютная биржа Coinbase, где объем торгов в 2017 года в тридцать раз превысил показатели 2016 года). По всей Азии каждый месяц появлялись новые криптовалютные биржи, чтобы обслуживать растущую азартную публику. У всех них были глубокие карманы и ненасытный спрос на молодых женщин. "Требования: симпатичная, большая грудь, раньше занималась прямыми трансляциями, родилась в 2000 году или позже, хорошо болтает", - гласило объявление о вакансии продавца на самой быстрорастущей новой бирже. К 2018 году многие молодые азиатки пытались соответствовать этим требованиям. Натали выбрала другой подход. Она потратила месяц на то, чтобы прочитать все, что могла найти о криптовалютах и блокчейне. "Все называли это мошенничеством", - говорит она, и ее это беспокоило. Оказавшись внутри компании, она была поражена тем, как мало людей, работающих с криптовалютами, могли объяснить, что такое биткоин. Сами компании не всегда понимали, что они делают и зачем. Они нанимали много людей, потому что могли себе это позволить, и большое количество сотрудников сигнализировало об их важности. Но Натали продолжала работать, не обращая внимания на ощущение, что ее талант пропадает зря, - она чувствовала, что криптовалюты могут стать следующей большой вещью. "Я думала об этом как об азартной игре, в которой нечего терять", - говорит она.

К июню 2020 года она работала на своей второй азиатской криптобирже, когда узнала о вакансии в FTX. Как и другие биржи, FTX наняла ее быстро, после одного собеседования, и она стала сорок девятым сотрудником компании. FTX отличалась от других бирж главным образом тем, что управляющий ею Сэм Бэнкман-Фрид был другим. Все мужчины, которых Натали Тьен когда-либо встречала в криптовалюте, интересовались в основном деньгами и женщинами, а Сэм не интересовался ни тем, ни другим, хотя ей потребовалось время, чтобы понять, что именно его интересует больше всего. Здесь все в пять раз больше, подумала она. В пять раз больше работы, в пять раз больше роста, в пять раз больше денег, в пять раз больше ответственности. Никто не говорил, что нужно все время работать или что нет места для жизни вне работы, но все, кто пытался жить нормальной жизнью, в FTX просто не задерживались. Натали же не растерялась и уже через несколько месяцев после переезда в гонконгский офис FTX стала руководителем отдела по связям с общественностью компании. Особенностью этого - помимо того, что у нее не было опыта работы в сфере связей с общественностью, - было то, что у FTX не было никаких связей с общественностью. "Когда я пришла в компанию, Сэм не верил в пиар", - говорит Натали. "Он считал, что все это полная чушь".

В самом начале Натали пыталась убедить Сэма, что ему стоит поговорить с журналистами, и одновременно пыталась убедить журналистов, что им стоит поговорить с Сэмом. "В июле 2020 года ни один журналист не интересовался Сэмом", - сказала она. "Ни один". Мания криптовалют напомнила Роттердам 1637 года, когда одна луковица тюльпана стоила примерно втрое дороже картины Рембрандта. И каждый день на FTX торговалось все больше криптовалют. А Натали продолжала давить на журналистов и на Сэма.

Утром 11 мая 2021 года Сэм Бэнкман-Фрид впервые выступил на телевидении. Он сидел за своим торговым столом и разговаривал в экран компьютера с двумя женщинами-репортерами на Bloomberg TV. Густые черные кудри разлетались от его головы во все стороны. Люди, пытавшиеся описать прическу Сэма, сдавались и называли ее "афро", но это было не афро. Это был просто беспорядок, и, как и все во внешности Сэма, это было похоже не на решение, а на отказ от решения. На нем было то, что он всегда носил: помятая футболка и шорты. Его голые колени ходили вверх-вниз с частотой примерно четыре удара в секунду, а глаза метались вправо-влево и сталкивались со взглядом интервьюера лишь случайно. В целом он вел себя как ребенок, притворяющийся заинтересованным, когда родители тащат его в гостиную, чтобы познакомить со своими друзьями. Он не сделал ничего, чтобы подготовиться, но вопросы были настолько простыми, что это не имело значения. Криптовундеркинд", - гласила надпись на экране Bloomberg, а цифры в левой части экрана показывали, что только за последний год цена биткоина выросла более чем на 500 процентов.

То первое телешоу Натали смотрела со своего стола, но позже, во время будущих интервью, она ходила позади Сэма, чтобы подтвердить, что да, его глаза так двигаются, потому что он играет в видеоигру. В прямом эфире! Часто в прямом эфире Сэм не только играл в видеоигру, но и отвечал на сообщения, редактировал документы и писал в Твиттере. Телеинтервьюер задавал ему вопрос, и Сэм говорил: "Интересный вопрос", - хотя ни один из вопросов не казался ему интересным. И Натали знала, что он просто выигрывает время, чтобы выйти из игры и снова вступить в разговор. Натали не знала, как должен вести себя человек в прямом эфире, но подозревала, что не так. И все же, наблюдая за первым телевизионным выступлением Сэма, она чувствовала, что все может сложиться удачно. Сэм был странным на телевидении, но он был странным и в реальной жизни. В реальной жизни люди, столкнувшиеся с ним, часто считали его самым интересным человеком, которого они когда-либо встречали. Она решила отказаться от тренингов для СМИ или от всего, что могло бы сделать Сэма менее похожим на Сэма.

Вскоре после того первого интервью Bloomberg появился журнал Forbes. В 2017 году, когда Forbes начал отслеживать состояния криптовалют, имя Сэма даже не попало в список людей, чьи состояния они должны отслеживать; но в 2017 году Сэм не смог бы сказать вам, что такое биткоин, и в любом случае его состояние равнялось примерно нулю долларов. "Он появился как бы из ниоткуда", - сказал Стив Эрлих, репортер, которому Forbes поручил выяснить состояние этого двадцатидевятилетнего ничтожества. "Это меня шокировало. Дело было не в том, что он купил биткоин, и тот превратился из нуля в двадцать тысяч". Оказалось, что за три года Сэм Бэнкман-Фрид создал настолько ценный бизнес, что его доля в нем означала, что теперь он самый богатый человек в мире в возрасте до тридцати лет. Когда я впервые взглянул на цифры, я подумал: "Неужели это правда, неужели этот парень действительно стоит двадцать миллиардов долларов?" - сказал Чейз Петерсон-Уитхорн, возглавлявший группу расследователей Forbes. "Это было практически беспрецедентно. Никто, кроме Марка Цукерберга, не становился богаче быстрее, и это было очень близко".

От этого вопроса они вскоре перешли к другому: Насколько больше двадцати миллиардов долларов может стоить этот парень? Помимо криптобиржи FTX, Сэм также владел и контролировал криптовалютную торговую фирму Alameda Research. За год до 2020 года, имея всего несколько сотрудников, Alameda получила миллиард долларов прибыли от торговли и с умопомрачительной скоростью накапливала доли в других компаниях и криптовалютных токенах. Чем ближе вы подходили к Alameda Research, тем меньше она походила на хедж-фонд и тем больше напоминала логово дракона, набитое случайными сокровищами. Аналитики Forbes всегда пытались упростить ситуацию: ваши активы стоят только столько, сколько за них готовы заплатить другие люди. Такой подход сработал во времена "пузыря доткомов", когда все согласились с тем, что, хотя Pets.com и был смешон, он все равно стоил 400 миллионов долларов, потому что инвесторы были готовы купить его по такой оценке. Но с этими новыми криптовалютными состояниями подход Forbes к богатству не помог. Что делать, например, с токенами Solana, которыми Сэм владел в Alameda Research? Вряд ли кто-то знал, что такое Solana - новая криптовалюта, созданная для конкуренции с биткоином, - и уж тем более не знал, как ее оценить. С одной стороны, текущая рыночная цена предполагала, что заначка Сэма в Solana стоит около 12 миллиардов долларов; с другой стороны, Сэм владел примерно 10 процентами всех Solana в мире. Трудно сказать, сколько бы за нее заплатили, если бы Сэм попытался продать ее всю. Форбс практически не обращал внимания на соланы Сэма, как и на все остальное содержимое его драконьего логова.

Пока Сэм общался с репортерами Forbes, он - и Натали - в основном опасался, что они опубликуют цифру, которая заставит его объяснить больше, чем он хотел. Он рассказал сотрудникам Forbes о том, что они знали или думали, что знают. "Было две причины, по которым я с ними разговаривал, - сказал он. "Во-первых, это все равно должно было быть там. А во-вторых, так они больше доверяют нам". И все же он опасался, что если расскажет Форбсу все, то они могут рассказать всем, что он настолько богат, насколько сам себя считает. "Я не просто отправил им цифру: вот сколько я стою", - сказал он. "Это задало бы неверный тон. Цифра была слишком большой. Если в Forbes появится информация о том, что я стою сто миллиардов долларов, это будет странно и все испортит". Например, он не прислал им список ста или около того предприятий, которые приобрел за последние два года. Его история могла быть фантастической, но нужно было, чтобы она была правдоподобной.

Оказалось, что Сэму не о чем беспокоиться. В ноябре 2021 года Forbes указал его чистую стоимость в 22,5 миллиарда долларов, что на ступеньку ниже Руперта Мердока и на ступеньку выше Лорен Пауэлл Джобс. Двадцать два с половиной миллиарда долларов - это примерно то, что вы получите, если просто согласитесь с мнением ведущих венчурных фирм мира, что криптобиржа FTX сама по себе стоит 40 миллиардов долларов. Сэм владел 60 процентами акций FTX: 60 процентов от 40 миллиардов долларов - это 24 миллиарда долларов. Тем не менее, за сорок лет, прошедших с тех пор, как Forbes начал отслеживать состояние богатых людей, он стал исключением. "Он был самым богатым новичком в списке Forbes", - говорит Петерсон-Уитхорн. "И мы могли бы легко обосновать гораздо большую цифру. Мы старались быть консервативными". Число Сэма было настолько правдоподобным, что руководители Forbes вскоре стали спрашивать, не хочет ли он купить и их компанию.

Когда Сэм увидел реакцию на список миллиардеров Forbes и последовавшую за ним обложку журнала, все его сомнения в ценности связей с общественностью испарились. Работа Натали стала одновременно и проще, и сложнее. Проще, потому что теперь практически все хотели поговорить с Сэмом, а Сэм был готов говорить с кем угодно - лишь бы он мог играть в видеоигры. Сэм превратился из абсолютно закрытого человека в медийную шлюху. Он был так же счастлив проболтать час в совершенно непринужденной обстановке с репортером из Westwego Crypto Daily, как и с корреспондентом New York Times. Натали составляла для Сэма списки с пометками о сотне или около того журналистов, которые могут попасть в поле его зрения, и советами, как себя с ними вести. Например: "Этот человек просто мудак, так что будьте с ним очень осторожны". Или: "Вы не можете избежать парня из Financial Times, но будьте очень осторожны с кем-либо из Financial Times, потому что Financial Times очень против криптовалют".

Быть руководителем отдела по связям с общественностью в процветающей транснациональной корпорации было не так уж сложно. "Ты просто делаешь и учишься одновременно", - ярко заявила Натали. Самой сложной частью ее работы был Сэм. Спрос на его время вскоре достиг такой степени, что Натали взяла на себя вторую роль - личного планировщика Сэма. Репортер Financial Times всегда должен был звонить Натали, если хотел договориться о времени встречи с Сэмом; теперь же Натали должна была звонить и отцу Сэма, если он надеялся выкроить пятнадцать минут для общения с сыном. К концу 2021 года Натали, и только Натали, знала, где находится Сэм в любой момент, куда он может направиться в следующий раз и как заставить его сделать то, что ему нужно. На самом деле у нее было не так уж много общего с боссом, но, чтобы выполнять свою работу, она должна была быть в его голове. "Тебе нужно научиться ладить с ним", - сказала она. "И это довольно загадочно, как найти с ним общий язык".

За год работы Натали как никто другой научилась предсказывать, что и почему может сделать Сэм. И все же даже для Натали Сэм оставался загадкой. Прежде всего, она никогда не могла быть уверена, где он находится. "Не жди, что он скажет тебе, где и когда будет находиться", - сказала Натали. "Он никогда не скажет. Ты должна быть умной и быстрой, чтобы выяснить это самостоятельно". А Сэм может быть где угодно и в любой час. Она забронировала ему номер на две ночи в отеле Four Seasons в Вашингтоне, и Сэм мог даже зарегистрироваться, но так и не войти в номер. У него было больше проблем со сном, чем у всех, кого она когда-либо знала. В два часа ночи она могла застать его за рабочим столом, беседующим с каким-нибудь журналистом, находящимся на другом конце света, или бродящим по пустынной улице и пишущим в Твиттере, или вообще где угодно, только не в своей постели. А в два часа дня, когда он должен был выходить в прямой эфир, он мог спать в кресле-мешке рядом со своим столом. "С ним нет такого понятия, как "вовремя" и "не вовремя", - говорит Натали. Бывали ночи, когда Натали ложилась спать в три часа ночи, ставила будильник на семь часов, просыпалась, чтобы посмотреть, какой пиар-шторм мог устроить Сэм за это время, ставила второй будильник на восемь часов, снова проверяла, потом ставила еще один будильник и снова засыпала до девяти тридцати.

Еще большую проблему представляло отношение Сэма к своим обязательствам. Натали расписала каждую минуту дня Сэма - не только выступления на телевидении, но и встречи с другими генеральными директорами, и любопытными знаменитостями, и правителями маленьких стран. Она не вносила в расписание Сэма ничего, на что он не давал согласия. Чаще всего именно Сэм предлагал провести ту или иную встречу или выступить на публике. И все же Сэм относился ко всему в своем расписании как к чему-то необязательному. Расписание было не столько планом, сколько теорией. Когда люди просили Сэма уделить им время, они полагали, что задают вопрос "да" или "нет", и звуки, которые издавал Сэм, всегда звучали скорее как "да", чем как "нет". Они не знали, что в голове у Сэма был циферблат с нулем на одном конце и сотней на другом. Все, что он сделал, сказав "да", - это приписал ненулевую вероятность предполагаемому использованию своего времени. Циферблат дико раскачивался, пока он рассчитывал и пересчитывал ожидаемую стоимость каждого обязательства, вплоть до того момента, когда он выполнял его или не выполнял. "Он никогда не скажет вам, что собирается делать", - объяснила Натали. "Нужно всегда быть готовой к тому, что все изменится каждую секунду". Каждое решение, которое принимал Сэм, предполагало расчет ожидаемой стоимости. Цифры в голове Сэма постоянно менялись. Однажды в полночь, например, он отправил Натали сообщение следующего содержания: "Вероятность того, что завтра я уеду в Техас, составляет 60 процентов". "Что это значит - шестидесятипроцентная вероятность?" - спросила Натали. "Я не могу забронировать шестьдесят процентов билетов на самолет, шестьдесят процентов билетов на машину или шестьдесят процентов номеров в отеле в Техасе".

Конечно, она не сказала об этом Сэму напрямую. Вместо этого она старалась предугадать изменение шансов до того, как Сэм сделает свои расчеты. Например, она научилась подшучивать над профессором из Гарварда, говоря: "Да, Сэм сказал мне, что он согласился прийти и выступить перед полным залом важных гарвардских персон в две минуты в следующую пятницу. Это в его расписании". Но даже произнося эти слова, она уже придумывала отговорку, которую придумает для того же Гарварда, скорее всего в следующий четверг вечером, чтобы объяснить, почему Сэма не будет рядом с Массачусетсом. У Сэма Ковид. Премьер-министру нужно было увидеться с Сэмом. Сэм застрял в Казахстане.

Самое забавное в этих ситуациях было то, что Сэм никогда не хотел их вызвать, и от этого они казались еще более оскорбительными. Он не хотел быть грубым. Он не хотел создавать хаос в жизни других людей. Он просто перемещался по миру единственным известным ему способом. То, во что это обходилось другим, просто не входило в его расчеты. С ним никогда не было ничего личного. Если он вас бросал, это никогда не было прихотью или результатом бездумности. Это происходило потому, что он проводил математические расчеты, доказывающие, что вы не стоите потраченного на вас времени. "Ты всегда будешь извиняться перед разными людьми, и будешь делать это каждый день", - сказала Натали.

Натали любила свою работу. Сэм ни разу не проявил жестокости, насилия или даже флирта. Наоборот, с ним она чувствовала себя защищенной от чужих оскорблений. Иногда он удивлял ее добротой - например, после частной встречи с президентом Клинтоном, когда тот спросил его, что могут сделать Соединенные Штаты, если Китай вторгнется на Тайвань. Что бы Клинтон ни сказал Сэму, это побудило его после встречи разыскать ее и предложить ей перевезти своих родителей из Тайваня. Сэм редко с ней не соглашался. Он всегда казался открытым для ее идей, а иногда, как в случае с Bloomberg TV, он действительно делал то, что она предлагала. "Ага", - всегда говорил он. "Угу" - это было любимое слово Сэма, и чем меньше он слушал то, что вы только что сказали, тем дольше он его произносил. Юююююююююп. "В большинстве случаев он не прямолинеен", - говорит Натали. Он говорит "угу" или "это интересно", но на самом деле не имеет этого в виду. Поэтому вам нужно понять, когда он просто избегает конфликта, а когда говорит серьезно".

К началу 2022 года ситуация с Сэмом вышла из-под контроля. Казалось, каждый важный человек на планете хочет познакомиться с ним поближе. Он отвечал им всем "да". Любой другой на месте Сэма создал бы огромную сеть планировщиков, советников и привратников. У Сэма была только Натали, которая теперь была не только руководителем отдела по связям с общественностью и личным планировщиком Сэма, но и, иногда, телохранителем Сэма. Она была цирковым жонглером с тысячей мячей в воздухе. Ни один из мячей не был настолько важен, но Натали чувствовала, что любой из них, если его уронить, может спровоцировать каскадный кризис. И утром 14 февраля один из этих мячей вызывал у нее особое беспокойство.

Три дня назад Сэм сел на частный самолет на Багамах, направляясь в Лос-Анджелес, не имея при себе ничего, кроме ноутбука и смены нижнего белья. С тех пор он успел пообедать с Шакилом О'Нилом и поужинать с Кардашьянами, а также посмотреть Суперкубок с владельцем команды Los Angeles Rams. Он общался с Хиллари Клинтон и Орландо Блумом. Он посетил четыре вечеринки и встретился с предпринимателями, которые хотели, чтобы он купил их бизнес, а также с генеральным директором Goldman Sachs, который жаждал узнать Сэма получше. В течение трех предыдущих ночей Натали не была уверена, где Сэм спал и спал ли вообще, но она знала, что он зарегистрировался на сайте в номере, который она забронировала для него в отеле Beverly Hilton, потому что видела, как он это делал.

Сейчас, четырнадцатого числа, гостиничный номер выглядел так, словно он никогда не приезжал. Простыни были еще хрустящими, подушки - без вмятин, мусорные баки - пустыми, ванная комната - сверкающей. Единственным признаком присутствия человека в номере был сам Сэм. Он сидел за столом в той же помятой футболке и мешковатых шортах, в которых летел на самолете. Как всегда, он делал несколько дел одновременно: проверял телефон, наносил ChapStick на вечно пересохшие губы, открывал и закрывал окна на ноутбуке - и все это при том, что его колено стучало с частотой четыре удара в секунду. Его задача - та, о которой Натали напомнила ему накануне вечером и еще раз сегодня утром, - заключалась в том, чтобы вовремя прийти на встречу в Zoom. Он уже опаздывал. Еще один очень важный человек, который действительно хотел с ним встретиться, ждал его в ноутбуке.

"Привет, это Сэм!" - сказал Сэм своему ноутбуку, когда открылся его ящик Zoom.

На экране появилась Анна Винтур, главный редактор журнала Vogue. На ней было облегающее желтое платье, тщательный макияж и стрижка боб, подстриженная так резко, что ее бахрома топорщилась и загибалась вокруг лица, словно лезвия двух косичек. "Я так счастлива наконец-то встретиться с вами!" - сказала она.

"Привет, я тоже рад познакомиться с вами!" ответил Сэм.

Сэм не знал, кто такая Анна Винтур. Натали и другие люди ввели его в курс дела, но он не обратил на это внимания. Он знал, что Анна Винтур редактирует журнал. Возможно, ему было известно, а возможно, и нет, что Мерил Стрип сыграла ее в фильме "Дьявол носит Prada" и что она правит коварным миром женской моды с тех пор, как - ну, еще до рождения Сэма. Она выглядела на миллион долларов, но ее искусство, как и все искусство, было напрасным для Сэма. Когда вы просили Сэма описать внешность человека - даже того, с кем он спал, - он отвечал: "Я не знаю, как на это ответить. Я не умею оценивать внешность людей".

Когда Анна Винтур начала говорить, он нажал на кнопку, и она исчезла с экрана. На ее месте появилась его любимая видеоигра Storybook Brawl. У него было всего несколько секунд, чтобы выбрать персонажа. Он выбрал дракона из клада. Дракон Клада был, пожалуй, самым любимым героем Сэма.

"Ага", - ответил Сэм на слова Анны Винтур. Он все еще мог слышать ее через наушники. Если она не следила за его глазами, у нее не было причин думать, что он не обращает внимания. Сэм не хотел показаться грубым. Просто ему нужно было играть в другую игру одновременно с той, что он вел в реальной жизни. Его новая социальная роль самого интересного в мире нового ребенка-миллиардера требовала от него совершать всякие глупости. Ему нужно было чем-то занять свой разум, кроме того, о чем он должен был думать. И вот, как ни странно, чем важнее он становился в глазах всего мира, тем важнее для него становились эти игры.

В Storybook Brawl было все, что Сэм любил в играх. В ней он сражался с живыми противниками. В ней нужно было быстро принимать множество решений. Игры без часов наводили на Сэма скуку. А в игре с часами секунды тикали, пока он собирал свой взвод фэнтезийных персонажей - гномов, ведьм, монстров, принцесс и так далее. К каждому персонажу прилагались два числа: сколько урона он может нанести другим персонажам и сколько урона он может выдержать сам. У каждого персонажа были и более сложные характеристики - например, способность произносить случайные заклинания, или особым образом взаимодействовать с сокровищами, которые он собирает по пути, или усиливать товарищей каким-то количественным образом. Игра была слишком сложной, чтобы с уверенностью знать ее оптимальные ходы. Она требовала не только мастерства, но и удачи. Она требовала от него не только оценки вероятностей, но и догадок. Это было важно: Сэм не любил такие игры, как шахматы, где игроки контролировали все и лучший ход теоретически можно было просчитать. Шахматы ему бы понравились больше, если бы голоса роботов, подключенных к доске, через случайные промежутки времени сообщали о смене правил. Рыцари теперь ладьи! Все слоны должны покинуть доску! Пешки теперь могут летать! Или почти все - лишь бы новое правило заставляло всех игроков отказаться от прежней стратегии и импровизировать другую, лучшую. Игры, которые любил Сэм, допускали лишь частичное знание любой ситуации. Торговля криптовалютой была именно такой.

"Юуууууууп", - сказал Сэм в ответ на все, что только что сказала Анна Винтур. Его взвод гномов, к которому он добавил пару принцесс, защищал Драконью кладовую. В то же время он атаковал своего нового врага - героя противника, толстого белого пингвина по имени Чудо-Пушистик. Гном по имени Хитрый напал на грустного слабака по имени Одинокий принц. Спящая принцесса уничтожила минотавра Лабиринта. Спящая дева проснулась, чтобы произнести заклинание, которое заставило умирающего персонажа превратиться в трех живых, созданных произвольным образом. Столько всего происходило одновременно! Даже если бы он следил только за действиями, это было бы невозможно.

"Юуууууууууууп", - сказал Сэм. Звуки, которые издавала женщина, по-прежнему были исключительно церемониальными. Никакого реального содержания. Но каждое "юуп" Сэма было теплее, оживленнее, чем предыдущее. И она явно потеплела к нему. В эти дни все так делали. Когда у тебя есть 22,5 миллиарда долларов, люди очень, очень хотят быть твоими друзьями. Они готовы простить тебе все. Их желание избавляло тебя от необходимости обращать на них внимание, и это было хорошо, потому что у Сэма было столько внимания, сколько он мог уделить. Вот-вот должна была начаться очередная битва. Пока шли секунды, он поспешно отобрал новую армию деревьев-убийц и гномов. Одновременно он поднял документ: записи, которые Натали создала для этой самой встречи. Сэм впервые просмотрел их. Анна Винтур определенно была редактором журнала Vogue.

"Это интересно", - сказал он, когда битва началась. И снова все закончилось в считанные секунды. Дракон клада уже был в беде. Его здоровье уменьшалось быстрее, чем у соперников. Многие герои были наперечет, а дракон клада был одним из тех редких, кто обрел свои особые способности только на позднем этапе жизни. Играть за дракона-кладоискателя можно было, покупая сокровища, которые приносили ему больше прибыли, чем любому другому герою, но прибыль приходила намного позже, примерно через восемь битв. А пока вы отвлекали ресурсы от текущей битвы. Сэму не нужно было выигрывать эти ранние битвы. Ему просто нужно было сохранить жизнь дракону клада достаточно долго, чтобы в будущем наслаждаться гигантскими доходами от накопленных сокровищ. Анна Винтур усложняла эту задачу. Ей так хотелось внимания! И вот она подоспела к месту вызова: Met Gala. Организованное журналом Vogue. Но вместо того чтобы просто объяснить ему все и оставить в покое, она спросила Сэма, что он об этом знает.

Сэм пошевелился в кресле. Из своих помятых шорт он достал ChapStick. Он покрутил его в руках. Ценные секунды уходили. Наконец он нажал на кнопку. Дракон Клада исчез, и Анна Винтур появилась вновь. Любопытно, что только во время разговора он захотел ее увидеть.

"Я знаю о вашей индустрии не так много, как, очевидно, вы", - осторожно сказал он. "Мне известна некоторая публичная информация, но я не знаю много закулисной информации". Некоторая информация. Строго говоря, это было правдой: Сэм знал кое-какую информацию. Он знал, что Met Gala - это вечеринка. На ней присутствуют знаменитости. Но кроме этого он знал не так уж много. Например, он не смог бы сказать, что такое "Метрополитен" - это Метрополитен-опера, Метрополитен-музей или, на худой конец, Метрополитен-полиция.

Анна Винтур явно привыкла к такой ситуации. К огромному облегчению Сэма, она начала объяснять, в чем дело. Как только она открыла рот, Сэм сменил ее лицо на страницу из Википедии:

Met Gala, официально называемый Costume Institute Gala или Costume Institute Benefit, а также известный как Met Ball, - это ежегодный гала-вечер по сбору средств в пользу Института костюма Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Он знаменует собой открытие ежегодной модной выставки Института костюма.[4] Каждый год мероприятие посвящено теме выставки Института костюма того года, и выставка задает тон формальным нарядам вечера, так как гости должны выбирать наряды в соответствии с темой выставки.

"Интересно!" - сказал Сэм. "Это очень интересно". Но даже когда он выразил этот интерес, он нажал кнопку, в результате чего страница Википедии исчезла. На ее месте появился огромный золотой томагавк. Дракон Клада висел на волоске. Предстояла еще одна битва - против персонажа по имени Питер Пэнтс. Питер Пэнтс был противоположностью Дракона Клада. Питер Пэнтс был персонажем, которого можно было сделать или сломать, но его силы со временем уменьшались. Питер Пэнтс стремился убить вас быстро. Питер Пэнтс мог покончить с драконом клада за одну битву. У Сэма было всего несколько секунд, чтобы организовать боевые силы. Ему нужно было сосредоточиться. Анна Винтур делала это невозможным.

"Юуууп", - сказал Сэм.

Анна Винтур заявила, что хочет узнать больше о том, что сделала компания FTX, даря деньги и отдавая их. Вынужденный говорить, Сэм позволил ее лицу вернуться к экрану своего компьютера. "Мы заключили спонсорские сделки с некоторыми местами, - сказал он. "Но то, во что мы ввязались в первую очередь, получилось случайно. Мы стараемся тщательно изучить, какие партнерские отношения будут наиболее эффективными. Именно поэтому мы сотрудничаем с Томом и Жизель". Партнерство. Опять же, совершенно верно. Но это не передает дух отношений. Сэм согласился заплатить Тому Брэди 55 миллионов долларов, а его тогдашней жене Жизель Бюндхен - еще 19,8 миллиона долларов за двадцать часов их времени в течение следующих трех лет. Сэм платил людям за минуту больше денег, чем кто-либо платил им за всю их жизнь. Он заплатил Ларри Дэвиду 10 миллионов долларов за создание шестидесятисекундной рекламы - помимо 25 миллионов долларов, в которые обошлось ее производство и показ во время Суперкубка, который Сэм смотрел всего за день до этого. Это была отличная реклама.

Дракон клада умирал.

Сэм, возможно, не совсем понимал, что такое Met Gala и какую роль он может в ней сыграть, но он чувствовал, чего добивается Анна Винтур. Ей нужны были не только его деньги, ей нужен был он. Присутствовать на красной дорожке Met Gala, быть рядом с ней, создавать шумиху. Сэм также понимал, что он может получить в обмен на свою жертву: женщин. Вернее, доступ к женщинам-спекулянтам криптовалют. FTX тратила огромные суммы, чтобы завладеть умами мужчин. Мода, по мнению Сэма, занимала в женском воображении примерно то же место, что и спорт в мужском. Он попросил нескольких маркетологов дать ему список вещей, которые можно было бы сделать в моде, чтобы привлечь женщин. Met Gala была в списке. И вот он здесь, на сайте Zoom, на связи с самой Анной Винтур, которая теперь, похоже, намекала, что Сэм может оплатить весь этот праздник.

"Да, конечно, - сказал Сэм, но его мысли были заняты другим. Дракон Клада был мертв. Его убила Анна Винтур. Что же делать? Он сделал полусерьезную попытку начать другую игру и выбрать другого героя, но потом передумал и закрыл игру. Зачастую он мог занимать два мира одновременно и побеждать в обоих. В данном случае у него не было никаких шансов победить в одном мире, если он не будет уделять меньше внимания другому. А эта женщина каким-то образом приобрела заклинание, которое мешало его способности к многозадачности. Теперь она просила у него не только деньги и время. Она хотела знать все о его политической деятельности.

"Моя мама работает полный рабочий день над изучением эффективности пожертвований на политические кампании, а мой брат - в Вашингтоне с политиками", - сказал Сэм, возвращая лицо Анны Винтур к своему ноутбуку. "Мы делаем приличную сумму, чтобы понять, насколько сложно украсть выборы. Печально, что нам приходится бороться именно на этом форуме, но это так".

В течение удивительно долгого времени расходы Сэма на американские выборы оставались незамеченными. В 2020 году он направил 5,2 миллиона долларов на президентскую кампанию Джо Байдена, никого не спросив и даже не поблагодарив за это. Он был вторым или третьим по величине донором Байдена, но кампания даже не удосужилась позвонить ему. С тех пор Сэм перечислил еще десятки миллионов долларов сотне различных кандидатов и комитетов политических действий (КПА), причем таким образом, что его личность было трудно обнаружить. Это была еще одна игра - "Как влиять на американскую политику", - которой он учился на практике, и это было довольно весело, особенно когда у тебя была особая сила невидимости. Но потом он "облажался", как он выразился. В каком-то интервью он обмолвился, что подумывает о том, чтобы вложить миллиард долларов в следующие президентские выборы. Это замечание разбудило зверя. И вот уже Анна Винтур признается в любви Питу Баттигигу. Она спрашивала, где именно Сэм планирует быть в ближайшие несколько недель. Подробнее о Пите Баттиджиге.

"Я бы с удовольствием познакомился с ним", - сказал Сэм. "Он тот, кого я хотел бы видеть президентом". Если он думал, что это удовлетворит Анну Винтур, то ошибался. Она хотела определить место в реальном мире, где может находиться Сэм, и время, когда он может быть там.

"Я на Багамах шестьдесят процентов времени", - ответил Сэм, ловко уклоняясь от ответа. "Иногда бываю в Вашингтоне. К лучшему или худшему, но моя работа сейчас на тридцать процентов состоит в том, чтобы рассказывать регуляторам о том, как должно выглядеть регулирование криптовалют в Соединенных Штатах". Его голая левая нога была подогнута под себя на стуле в отеле, а правая пятка, обутая в белый спортивный носок, подпрыгивала вверх и вниз на ковре отеля. Он был похож не столько на криптовалютного магната, сколько на первоклассника, которому захотелось в туалет. Но теперь Анна Винтур снова заговорила, слава Богу. Освободившись, он пролистал свою ленту в Twitter. Двумя вечерами ранее Сэма познакомили с Кэти Перри. Кэти Перри хотела узнать все о криптовалютах. Теперь она писала в Instagram: "Я бросаю музыку и становлюсь стажером для @ftx_official ok ."

Тон Анны Винтур менялся. Она получила то, за чем пришла, и теперь тепло завершала разговор. Чтобы освободиться от нее, Сэму достаточно было издать привычные звуки полного согласия со всем, что она говорила.

Ага.

Потрясающе!

В этом есть большой смысл.

Да, я бы с удовольствием!

Увидимся!

С этими словами Сэм нажал на кнопку, и Анна Винтур исчезла навсегда. С понятным впечатлением, что Сэм Бэнкман-Фрид, самый открытый миллиардер, когда-либо ходивший по земле, согласился стать ее специальным гостем на Met Gala. И что Сэм, возможно, даже оплатит все мероприятие. Сэм, в свою очередь, не задумывался об этом. Он даже не начинал подсчитывать расходы на Met Gala. "Мне придется хорошенько подумать, захочу ли я пойти на такое мероприятие", - сказал он, укладывая ноутбук в рюкзак вместе с запасным бельем и направляясь к двери своего номера в отеле Лос-Анджелеса на обратном пути на Багамы. "Я бы точно был там не на своем месте. Это будет непростая нитка".

В последующие недели Сэм не давал людям Анны Винтур повода думать, что он занимается только тем, что вдевает нитку в иголку. Маркетологи FTX обратились к Louis Vuitton с предложением создать достойную красной дорожки версию футболки и шорт Сэма. Другие сотрудники FTX, возможно, хеджируя ставки компании, заплатили Тому Форду за создание более традиционного костюма, дополненного запонками за шестьдесят пять тысяч долларов. За кулисами крутились колеса и скрежетали шестеренки, но сам Сэм никогда не участвовал в этом процессе и даже не говорил, что у него на уме. Он с подозрением смотрел на весь список модных постановок, придуманных маркетологами FTX. "Я понятия не имею, какие из этих вещей имеют значение, а какие нет", - говорил он. "Непонятно, как это можно узнать".

Всю свою жизнь, сколько он себя помнит, он недоумевал по поводу того, как люди позволяют внешности определять их жизнь. "Сначала вы принимаете решение о том, с кем вы собираетесь быть вместе, исходя из того, как они выглядят", - сказал он. "Затем, из-за этого, вы делаете неправильный выбор в отношении религии, еды и всего остального. Тогда вы просто бросаете кости, чтобы узнать, кем вы будете". Анна Винтур, как он теперь считает, олицетворяла собой многое из того, что ему не нравилось в людях. "Есть очень мало компаний, к которым у меня есть серьезные моральные возражения, и ее компания - одна из них", - сказал он. "Я вообще-то презираю моду. Я вообще с презрением отношусь к тому значению, которое имеет физическая привлекательность, и это одно из следствий этого".

На короткое время Сэм отбросил свое презрение к индустрии моды и попытался немного посчитать. На планете четыре миллиарда женщин. Допустим, одна из тысячи обращает внимание на Met Gala. Допустим, одна из ста заинтересуется FTX... Но это было похоже на попытку расчесать волосы, в которых застряла жевательная резинка. Его разум даже не мог переступить через необходимость переодеться в шорты. И все же он позволил этому решению пролежать в воздухе несколько месяцев. Met Gala состоится только 2 мая. По мнению Сэма, у него было примерно до вечера 1 мая, прежде чем он должен был рассказать Натали о своих планах.

Натали Тьен была готова к тому, что люди Анны Винтур будут разочарованы, когда она сообщила им, что Сэма не будет. Ее удивило их возмущение. "Они звонили, кричали и говорили, что Сэм больше никогда не будет в моде!" - говорит Натали. Вот вам и привлечение большего числа женщин в криптовалюту". Натали не понимала, почему Met Gala стала таким большим событием. Решение Сэма в последнюю минуту не идти на него не вызвало бы такого хаоса, как некоторые другие его внутренние расчеты. Руководители компаний прилетели на Багамы под ошибочным впечатлением, что Сэм согласился купить их компании. Всемирному экономическому форуму пришлось в спешном порядке заполнять сцену и отменять интервью для СМИ после того, как Сэм решил не ехать в Давос накануне своей большой речи. Сэм не полетел в Дубай, чтобы выступить с основным докладом на вечеринке журнала Time, посвященной 100 самым влиятельным людям мира, даже после того, как Time включил его в свой список и польстил ему в печати. "В криптовалютном ландшафте, изобилующем мошенничеством, гедонизмом и жадностью, Банкман-Фрид предлагает более доброе и действенное видение, порожденное зарождающейся технологией", - написал Time за неделю до того, как Сэм их кинул. Тайра Бэнкс, will.i.am и все остальные самые влиятельные люди мира получили возможность выслушать наспех подготовленную речь не совсем трезвого сотрудника FTX по имени Адам Джейкобс, который был озадачен тем, что заменяет Сэма. "Я подумал: "Что делает глава отдела платежей, произнося эту речь?" - сказал Джейкобс. "Почему я пью с Will.i.am?"

Но люди из журнала Time не подняли шума. Никто, кроме людей Анны Винтур, не поднимал шума: общее правило жизни на 2 мая 2022 года заключалось в том, что Сэм должен быть Сэмом. Натали и в голову не приходило испытывать хоть малую толику раздражения по отношению к Сэму. Она никогда не могла обидеться на него за беспорядок, который он оставил ей убирать, потому что знала, что он никогда не собирался устраивать беспорядок. Она даже могла простить людей, которые звонили и кричали на нее из-за Сэма. Если она сама не до конца понимала Сэма, то как мог понять кто-то другой?

Глава 2. Проблема Санта-Клауса

Когда я попросил Сэма перечислить людей, которые могли бы описать, каким он был до восемнадцати лет, он глубоко вздохнул и сказал: "Выбор невелик". Он предложил назвать своих родителей, Джо Бэнкмана и Барбару Фрид. Он упомянул, что у него есть младший брат, Гейб. Кроме этого, по его словам, у него не было ранних отношений, которые могли бы пролить на него свет, и в его детстве не было никаких событий, которые имели бы большое значение. "Я немного запутался в своем детстве", - сказал он. "Я просто не могу понять, что я с ним сделал. Я смотрю на вещи, которые я делал, и не могу успешно сложить их в двадцать четыре часа в сутки. Я немного мечтал. Я прочитал несколько книг. Я играл в видеоигры, но это было только в старших классах. У меня был один или два друга, с которыми я время от времени проводил время". Имена этих друзей, за одним исключением, не приходили на ум. Он с радостью сообщил мне дату своего рождения: 5 марта 1992 года. Кроме этого, ему было нечего сказать, и он не считал, что его детство может что-то рассказать о нем - что показалось мне странным, ведь он провел в нем примерно две трети своей жизни.

Тринадцать лет он ходил в школу вместе с другими детьми. Его принимали в колледжи, что требовало от учителей написать ему рекомендации. Его родители были известными профессорами. По воскресеньям Джо и Барбара устраивали ужин, о котором гости с удовольствием вспоминают и по сей день. "Разговор был упоительным", - вспоминает Тино Куэльяр, профессор права из Стэнфорда, который впоследствии стал судьей Верховного суда Калифорнии, а затем возглавил Фонд Карнеги за международный мир. "Пятнадцать процентов - это то, что происходило в вашей жизни, пятнадцать процентов - политика, а остальное - идеи. Как мы думали о том, о чем думали - эстетика, музыка, что угодно". Сэм бывал на этих ужинах, но не смог вспомнить ни одного из их гостей, с кем бы мне стоило поговорить. Надавив на него, он предложил мне позвонить его брату, который теперь работал у Сэма, распределяя его деньги среди политических кандидатов. Гейб, который на три года младше, сказал мне, что я зря трачу время. "Мы не были близки в детстве", - сказал он, когда я до него дозвонился. "Мне кажется, Сэм не очень любил школу, но на самом деле я не знаю. Он держался особняком. Я общался с ним как с другим жильцом в моем доме".

Родители Сэма были лишь немного более отзывчивы. Сэм был их первым ребенком, и поэтому им потребовалось больше времени, чем могло бы, чтобы понять, что нет смысла воспитывать его по всем правилам. "Детство было для Сэма забавной штукой, - говорит Джо. "Он никогда не любил детей и не любил быть ребенком". Они недолго пытались устроить ему нормальное детство, но потом поняли, что в этом нет никакого смысла. Поездка в парк аттракционов была хорошим примером. Когда Сэм был маленьким ребенком, его мать нашла парк "Шесть флагов" или "Великая Америка". Она послушно таскала его от аттракциона к аттракциону, пока не поняла, что Сэму не до развлечений. Вместо того чтобы бросаться на аттракционы, он наблюдал за ней. "Тебе весело, мама?" - спросил он наконец, имея в виду, действительно ли это твое или чье-то еще представление о веселье? "Я поняла, что меня поймали", - ответила Барбара.

Когда Сэму исполнилось восемь, она перестала думать о том, что его желания и потребности будут похожи на желания и потребности других детей. Она помнила тот момент, когда это произошло. Она проработала в Стэнфорде более десяти лет, часто писала сложные статьи в научные журналы. "Я провожала его в школу, и он спросил, что я делаю", - вспоминает Барбара. Я сказала ему, что делаю доклад, а он спросил: "О чем он?". Я ответила, что это ерунда, а он надавил на меня, и к концу прогулки мы глубоко заговорили о споре. Его аргументы были лучше, чем у любого из рецензентов. В тот момент мой стиль воспитания изменился".

Для их друзей, приходивших на ужин в воскресенье вечером, Джо всегда был легким, а Барбара - более серьезной. Джо был веселым, Барбара - проницательной. Гейб был ярким и веселым ребенком, которого все любили. Сэм всегда был рядом, но он был тише, наблюдательнее и менее доступным, чем его младший брат. Гостям казалось, что Джо и особенно Барбара немного боятся за своего старшего сына. Их волновало, как он впишется в этот мир. "Мы беспокоились, что свет Гейба будет сиять, а Сэм будет прятать свой свет под бушелью", - говорит Барбара.

Сэму потребовалось немного больше времени, чтобы осознать пропасть между собой и другими детьми. Он не знал, почему у него нет друзей, как у других детей. В возрасте между восемью и десятью годами на него свалилась пара осознаний, которые в совокупности можно назвать прозрением. Первое произошло в один декабрьский день в третьем классе. Приближалось Рождество, и несколько его одноклассников затронули важную тему Санта-Клауса.

Семья Бэнкман-Фрайдов не любила обычные праздники. Они отмечали Хануку, но без особого энтузиазма, поэтому в один год просто забыли о ней и, поняв, что никому из них нет до этого дела, перестали что-либо праздновать. "Это было что-то вроде: "Так, кого беспокоит этот факт? Тот факт, что мы забыли Хануку". Никто не поднял руку, - говорит Сэм. Дни рождения они тоже не отмечали. Сэм не чувствовала себя обделенной. Мои родители говорили: "Может, ты чего-то хочешь? Ладно, поднимай. И ты можешь это получить. Даже в феврале. Не обязательно в декабре. Если ты этого хочешь, давай поговорим об этом открыто и честно, а не будем пытаться угадать". "Сэм, как и его родители, не видел смысла в том, чтобы пытаться угадать, чего хочет кто-то другой. Безразличие к условностям в семье проявлялось естественно и бессознательно. Никогда не было такого: "Посмотрите, как мы интересуемся, мы не соблюдаем никаких ритуалов, которые определяют многие американские жизни". Они не говорили: "Подарки - это глупо", - вспоминает Сэм. "Они никогда не пытались убедить нас в необходимости подарков. Этого не было".

Все, что делали Бэнкмэны-Фриды, не было показухой: они не были такими людьми. Они просто хорошо обдумывали свои поступки, прежде чем их совершить. В двадцать с небольшим лет Сэм узнает, что его родители никогда не женились. В знак молчаливого протеста против того, что их друзья-геи не могли вступить в законный брак, они заключили гражданский союз. И они ни словом не обмолвились об этом ни своим детям, ни кому-либо еще, насколько Сэм мог судить. Позже Сэм понял, что "ими явно двигала другая система убеждений". В детстве он знал только, что есть вещи, которые другие дети воспринимают как должное, а он - нет. Одной из них был Санта-Клаус.

Конечно, Сэм знал о Санте. "Я слышал об этом", - сказал он. "Но я не задумывался об этом так глубоко". Он думал о Санте примерно так же, как о героях мультфильмов. Багз Банни тоже в каком-то смысле существовал, но Багз Банни не был настоящим. Теперь, в возрасте восьми лет, он понял, что другие дети верят в то, что Санта существует, а Багз Банни - нет. Это взорвало его мозг. В тот день он вернулся домой, закрылся в своей комнате и все обдумал. "Представьте, что вы никогда не сталкивались с идеей Санты как реальной вещи", - сказал Сэм. "И вот однажды кто-то говорит тебе, что девяносто пять процентов людей твоего возраста в мире верят в него. Что этот парень живет на Северном полюсе и у него есть эльфы. Что он улетает на этих летающих оленях. Он залетает в ваш дымоход и приносит вам подарки. Если только вы не были непослушны, в этом случае он приносит уголь. Хотя почему-то никто не знает никого, кто бы получил уголь. И делает он это только раз в год. И ты такой: "Что за хрень? Откуда это взялось?""

Он нашел решение, которое принесло временное облегчение: от этого безумия страдали только дети. Да, дети верили в Санту. Но взрослые - нет. Безумию был положен предел. Но через год или около того мальчик из его класса сказал, что верит в Бога.

Сэм тоже слышал о Боге. "Бога показывали по телевизору", - сказал он. "Бог появлялся. Но я не думал, что кто-то действительно верит в Бога". Это говорит не только о Сэме, но и о его воспитании: он мог прожить почти десять лет в Соединенных Штатах Америки и не догадываться, что другие люди верят в Бога. Я никогда не задавал себе вопрос: "Зачем нужен Бог, если никто в него не верит? " - сказал он. "Я никогда не проходил через этот процесс. Я не задавался вопросом "Верят ли люди в это?". "Теперь Генри говорил ему, что не только он верит в Бога, но и его родители. Как и многие другие взрослые. "И я испугался", - вспоминает Сэм. "А потом он испугался. Мы оба испугались. Помню, я подумал: "Подожди-ка, ты думаешь, я попаду в ад? Потому что это кажется большой проблемой. Если ад существует, то почему тебя так волнует "Макдоналдс"? Почему мы говорим обо всем этом дерьме, если ад существует. Если он действительно существует. Это чертовски страшно, ад".

Это был Санта-Клаус, только еще хуже. Бог - точнее, тот факт, что кто-то в него верит, - разрушил мир Сэма. Он просто перевернул его представление о других людях и о том, что творится у них в голове. Он пытался поговорить о Боге со взрослыми - в основном с друзьями родителей, которые приходили к нему на ужин. Ему всегда было легче разговаривать со взрослыми, чем с детьми, и он всегда был в этом лучше других детей, что он относил на счет идиотского ребячества других детей. Друзья его родителей каждое воскресенье сидели за обеденным столом и были доступны для изучения. Я спрашивал их: "Ты веришь в Бога?" Они отвечали что-то вроде "Существо, которое запустило часы во Вселенной". И я думал: "Хватит валять дурака: это бинарный вопрос. Только "да" или "нет"". Он не понимал нежелания даже очень умных взрослых людей получить правильный ответ на этот вопрос. "Это было странно для меня", - сказал он. "Я никогда не понимал, почему люди беспокоятся о том, чтобы притворяться из-за этого дерьма".

Из широко распространенной веры в Бога и Санту Сэм сделал вывод: почти каждый человек может в чем-то самоочевидно ошибаться. "Массовые заблуждения - это свойство мира, как оказалось", - сказал он. Ему пришлось смириться с тем, что он ничего не может с этим поделать. Бессмысленно спорить с верой других детей в Санта-Клауса. Однако он не чувствовал ни малейшей необходимости притворяться, что согласен с этим. Он просто смирился с тем, что мир может в чем-то полностью ошибаться, а он может быть полностью прав. Может существовать некое равновесие, при котором все в мире могут оставаться неправыми, а он - правым, и ни одна из сторон не будет даже пытаться переубедить другую. "Бывают моменты, когда мы просто смотрим друг на друга", - сказал Сэм.

Одна из интерпретаций детства Сэма заключается в том, что он просто ждал, когда оно закончится. Примерно так он и думал: он задерживал дыхание, пока другие люди не вырастут, чтобы он мог с ними поговорить. "Многое из детства просто не имело для меня смысла", - говорит он. "Если вы не считаете волшебством думать о Санта-Клаусе, то это просто чертовски глупо". Хотя ему было легче общаться со взрослыми, чем с детьми, связи, которые он устанавливал со взрослыми, были не сильнее тех, что он устанавливал с другими детьми. Он чувствовал, что в каком-то глубоком смысле остается отрезанным от других людей. Он мог читать их, но они не могли читать его. "Есть вещи, которым я должен был научиться сам", - говорит он. "Одна из них - мимика. Например, убедиться, что я улыбаюсь, когда должен улыбаться. Улыбка была самой большой вещью, которую я, как ни странно, не мог делать". Другие люди говорили или делали что-то, на что он должен был реагировать каким-то эмоциональным проявлением. И вместо того, чтобы притворяться, он ставил под сомнение сам принцип. В чем вообще смысл мимики? Если вы хотите что-то мне сказать, просто скажите. Почему я должен ухмыляться, пока ты это делаешь?

Сэм очень рано понял, что ему придется приобрести способности, которые большинство людей воспринимают как должное. Но он также знал, что может принять как должное способности, над которыми другие люди потрудились. Когда учительница сказала, что у Салли в корзине тринадцать яблок, а потом выбрала вдвое больше яблок, чем у нее было, и добавила их в ту же корзину, Сэм быстрее других детей понял, сколько яблок у Салли в корзине. В детском саду учительница предложила Барбаре и Джо забрать его из государственной школы и записать в школу для одаренных детей. "Мы подумали, что она летучая мышь, - говорит Барбара. В течение следующих семи лет у них не было причин думать, что они совершили ошибку. В средней школе Сэм был хорошим, но не отличным учеником, что в основном определялось его незаинтересованностью в том, чтобы все, что говорил учитель. "Я был послушным в том смысле, что не делал ничего такого, чего не должен был делать", - говорит Сэм. "Но я не обязательно делал то, что должен был делать. Я просто сидел бы там в ступоре".

Именно в средней школе он осознал, что не был счастливым человеком. Депрессия принимала разные формы, но его депрессия была низменного, кипящего типа. "Я думаю, что в целом, когда люди находятся в депрессии, они знают, что они в депрессии", - сказал он. "Моя форма депрессии не была неконтролируемой негативной. Моей формой было отсутствие позитива". Внутри него была линия разлома, давление на нее нарастало, и однажды, в седьмом классе, она прорвалась. Его мать вернулась с работы и застала Сэма одного, в отчаянии. "Я пришла домой, а он плакал", - вспоминает Барбара. Он сказал: "Мне так скучно, что я скоро умру". "Барбара и Джо организовали небольшую группу родителей, чтобы убедить школу предложить класс с углубленным изучением математики. Школа согласилась и пригласила специального учителя. "Занятия проходили в семь часов", - вспоминает Барбара. "И впервые Сэм просто вскочил с постели в шесть тридцать. До этого момента не было никаких явных признаков того, что он особенный". Именно тогда Барбара и Джо решили потратить деньги, чтобы отправить его в шикарную частную среднюю школу, Crystal Springs Uplands.

Кристал-Спрингс ничего не изменил. "Я тоже ненавидел это место", - сказал Сэм. "Всю дорогу. Мне не нравились уроки. Мне не нравились мои одноклассники. Мне было скучно". В школе учились все дети Кремниевой долины. (Сын Стива Джобса, Рид, учился в классе Сэма). По большинству стандартов это была ботаническая школа. Качком считался человек, который занимался бегом. Для Сэма она все еще казалась несерьезной. "Там было много в меру неамбициозных, но очень богатых детей", - говорит он. "Единственное, что они знали, - это то, что им не нужно беспокоиться. Так что особого стремления и давления не было. Все учились в Стэнфорде". Он хотел думать о том, что другим детям было неинтересно - в том числе думать, - и ему было неинтересно то, о чем хотели думать они. Он даже не пытался вписаться в общество. Все остальные носили рюкзаки, один он ходил с сумкой на колесиках, которая стучала по булыжникам, когда он переходил из класса в класс. Когда более слабые ученики советовались перед тестом, они иногда пытались пригласить его присоединиться, в надежде, что он их спасет. Сэм не хотел в этом участвовать. "Он говорил: "Извини, ты сам по себе"", - вспоминает один из одноклассников. "Я думаю, он чувствовал себя выше всего этого. В классе у него было такое отношение, будто он выше многих вещей. Его не любили и не недолюбливали. Он просто был там". Другой одноклассник сказал: "Он был объектом шуток людей, которые вроде как притворялись, что он в них участвует, но это было не так". Во время школьного похода Сэм даже не пытался заснуть. Все считали это странным. "Меня воспринимали как умного, как ботаника, а не как хорошего или плохого парня", - говорит Сэм. "На самом деле меня не воспринимали как личность. Умный, незлобивый и, возможно, не совсем человек". Хуже того, он не был полностью не согласен с оценкой своих одноклассников. "Я не чувствовал, что меня не понимают. Мне показалось, что их полушутливые догадки были правильными".

К старшим классам Сэм решил, что ему просто не нравится учиться, что было странно для человека, который заканчивал школу на самом высоком уровне. Он также решил, что по крайней мере часть вины лежит не на нем, а на школе. Например, уроки английского языка. Его сомнения по поводу уроков английского языка возникли еще в шестом классе. Именно тогда учителя перестали беспокоиться о простой грамотности и обратили свое внимание на более глубокие вопросы. Как только урок английского языка перешел от темы "умеешь ли ты читать книги" к написанию эссе о книге, я полностью потерял интерес", - вспоминал Сэм. Литературная критика показалась ему странной: Кому какое дело до того, что ты чувствуешь или думаешь о рассказе? История была историей, и не было никакого доказательно правильного или неправильного способа ее прочтения. "Если бы они сказали говорить о том, что тебе нравится или не нравится, - хорошо, я бы так и сделал, - сказал он. Однако они просили его не об этом. Они просили его интерпретировать книгу, а затем судили его по его интерпретации.

В начальной школе он снова и снова перечитывал книги о Гарри Поттере. К восьмому классу он совсем перестал читать книги. "Ты начинаешь ассоциировать их с негативными чувствами, и они перестают тебе нравиться", - сказал он. "Я начал ассоциировать книги с тем, что мне не нравилось". В средней школе он держал свои мысли о литературно-промышленном истеблишменте при себе, но к старшим классам они начали просачиваться наружу. "Я возражал против фундаментальной реальности всего класса", - говорит Сэм об английском языке. "Внезапно мне сказали, что я ошибаюсь в том, в чем ошибаться невозможно. Меня обидело то, что это было нечестно по отношению к самому себе. Это была субъективность, выдаваемая за объективность. Все оценки были произвольными. Я даже не знаю, как вы это оцениваете. Я не соглашался с неявными фактическими утверждениями, стоящими за вещами, за которые получали хорошие оценки". Он просидел всю среднюю школу в ступоре, но к старшей школе он был достаточно уверен в себе, чтобы бросить вызов заветным убеждениям своих учителей английского языка на неузнаваемом для них основании. Например, их убеждение, что Шекспир был особенно хорошим писателем.

Сюжетный поворот в "Много шума из ничего" - типичный для Шекспира - опирается одновременно на одномерных и нереалистичных персонажей, нелогичные сюжеты и очевидные концовки. Ну подумаешь, убили человека, потому что он с полным основанием считает, что его невеста ему изменяет? Беатриче абсурдна до нереальности, Бенедикт абсурден до того, что слушает ее, и все это должно быть воспринято спокойно.

По мнению Сэма, доводы против Шекспира можно привести с помощью элементарной статистики:

Я мог бы продолжать и продолжать рассказывать о недостатках Шекспира... но в этом нет нужды: байесовские приор-факторы довольно провальные. Около половины людей, родившихся после 1600 года, родились за последние 100 лет, но все гораздо хуже. Когда Шекспир писал свои произведения, почти все европейцы занимались сельским хозяйством, и лишь немногие посещали университет; мало кто вообще был грамотен - вероятно, не более десяти миллионов человек. В отличие от этого, сейчас в западном мире насчитывается около миллиарда грамотных людей. Какова вероятность того, что величайший писатель родился бы в 1564 году? Байесовские приор-факторы не слишком благоприятны.*

То, что он по-прежнему получал хорошие оценки от своих учителей английского, не уменьшало его скептицизма по отношению к их предприятиям. Почему они ставили ему пятерки? Почему они вообще ставили кому-то оценки за то, что было равносильно мнению? "Я убедил учителей, что я хороший ученик, и поэтому получаю хорошие оценки", - говорит он. "В какой-то степени это было самореализацией". Они ставили ему пятерки, потому что не хотели объяснять, почему они не поставили ему пятерку. Все гуманитарные науки были для него такими: дурь, от которой он хотел сбежать, но которая почему-то всегда таилась за каждым углом. Выбирая колледж, Сэм стремился к тому, чтобы его больше никогда не заставляли писать сочинение о Джейн Остин.

Но даже в Массачусетском технологическом институте, куда он в итоге поступил, требовались гуманитарные науки. Единственный урок гуманитарных наук, который он прошел, изучая историю кино, но даже это его раздражало. "Какое бы перемирие ни существовало раньше в моей жизни, оно исчезло", - говорит он. Я начинал чувствовать, что "мне больше не придется с этим мириться". "Первый же вопрос на выпускном экзамене вывел его из равновесия. В чем разница между искусством и развлечением? "Это дерьмовое различие, придуманное академиками, которые пытаются оправдать существование своей работы", - написал Сэм и сдал экзамен обратно.

Он ничего не чувствовал в присутствии искусства. Религия казалась ему абсурдной. Как правые, так и левые политические взгляды он считал тупыми, не столько следствием мышления, сколько племенной принадлежности их носителя. Он и его семья игнорировали ритуалы, которыми было отмечено существование большинства людей. Он даже не праздновал свой собственный день рождения. То, что доставляло другим удовольствие, утешение и чувство принадлежности, оставляло Сэма холодным. Когда семья Бэнкман-Фрайдов отправилась в Европу, Сэм понял, что просто смотрит на множество старых зданий без особой причины. "Мы совершили несколько поездок", - сказал он. "В основном я это ненавидел". Для его неумолимого отчуждения было одно исключение: игры. В шестом классе Сэм узнал об игре под названием Magic: The Gathering. В течение следующих четырех лет это было единственное занятие, которое поглощало его быстрее, чем он мог поглотить его.

Magic была создана в начале 1990-х годов молодым математиком по имени Ричард Гарфилд. Это была первая игра нового типа, предназначенная, возможно, для нового типа людей. Гарфилд начал со странного вопроса: Можно ли создать стратегическую игру, в которой игроки могли бы приходить в нее с разным снаряжением? Он не был уверен, что это вообще возможно. Нельзя было позволить игрокам в покер приходить со своими собственными колодами, или шахматистам приходить с теми фигурами, которые они захотят. Вы же не хотите, чтобы игроки могли просто купить лучший материал и таким образом победить.

В игре, которую разработал Гарфилд, игроки действительно покупали себе игральные карты и собирали собственные колоды для состязаний. На каждой карте был изображен какой-нибудь мифический персонаж - ведьма, демон и так далее, и у каждого персонажа были свои особые черты и количественно выраженная способность наносить и выдерживать урон. (Если Magic звучит похоже на Storybook Brawl, то это потому, что Storybook Brawl была одной из многих игр, созданных по образцу Magic). Но вы не могли просто купить лучшие карты, потому что никогда не знали, какие карты окажутся лучшими. Сама игра была нестабильной. Карты постоянно менялись так, что невозможно было предугадать: появлялись новые карты, а старые запрещались. Взаимодействие между картами было слишком сложным для полного понимания - в какой-то момент Гарфилд понял, что даже он не может предсказать, что может произойти в его собственной игре, которая ему нравилась. "Игра неглубока, если при ее создании вы знаете, как лучше сыграть", - говорил он. "В игре должен существовать сценарий, в котором невозможно определить выигрышную стратегию".

Это была радикальная идея: игра в конечном итоге была непознаваема. Просто много играть и запоминать лучшие ходы - и все, от одной партии к другой лучшие ходы будут меняться. "Это заставляет игроков постоянно адаптировать стратегию к тому, что никто не мог предугадать, - говорит Гарфилд. Люди, которые хорошо играли в Magic, были теми, кто легко адаптировал свои стратегии. Поскольку лучшую стратегию не просто трудно узнать, но и невозможно, люди, хорошо играющие в Magic, могли спокойно принимать решения, будучи уверенными в их неопределенности.

Сэм хорошо играл в магию. В игре он общался с другими людьми гораздо легче, чем вне ее. Играя в игру, он обрел единственного значимого друга детства, мальчика по имени Мэтт Насс. Мэтт был таким спокойным, каким только может быть двенадцатилетний мальчик. В нем не было ни капли нужды, свойственной другим детям. "Учитывая, что я вообще не понимаю детей, нуждаемость была проблемой, - говорит Сэм. Мэтт не предъявлял к нему никаких социальных или эмоциональных требований. Ему не нужно было, чтобы Сэм генерировал мимику, задавал ему вопросы о себе или вообще делал что-то, кроме игры в Магию.

Отсутствие потребностей у Мэтта открыло Сэма настолько, насколько Сэм вообще когда-либо открывался. Сэм и Мэтт вместе покупали карты и вместе ездили с родителями на местные турниры против взрослых мужчин. В конце концов они вместе вышли на юниорский уровень и в конце десятого класса добрались до национального чемпионата в Чикаго. Мэтт видел Сэма так, как, возможно, не видел никто другой. "Я думаю, легко считать людей, которые чрезвычайно рациональны, роботами, - говорит он, - но я не думаю, что это применимо к Сэму. Он был действительно редким сочетанием гиперрациональности и чрезвычайной доброты". В старших классах они отдалились друг от друга, но учились в колледжах, расположенных в часе езды друг от друга. Осенью на первом курсе Сэм постучал в дверь комнаты Мэтта в общежитии. "Я играл в видеоигры и слишком отвлекся, чтобы проверить телефон, поэтому понятия не имел, что произошло", - вспоминает Мэтт. В тот день отец Мэтта, с которым он был очень близок, умер от сердечного приступа. "Сэм лично сообщил мне эту новость, а потом отвез меня в свое ботаническое братство в Массачусетском технологическом институте, где мы всю ночь играли в настольные и видеоигры, чтобы отвлечься перед тем, как я на следующий день полечу домой".

Каждая жизнь определяется не только тем, что в ней происходит, но и тем, что не происходит. Начало жизни Сэма столь же поразительно тем, что в ней не произошло, как и тем, что произошло. Он видел, что отличается от большинства других детей. Он не делал никаких попыток присоединиться к их играм, а они не понимали его. Он сохранял то, что позже назвал "романтически позитивным" взглядом на себя. "Я не считал счастьем то, что я не такой, как все", - говорит он. "Я думал, что это круто". Его единственным оружием для защиты от насмешек одноклассников было неглубокое презрение и слабое чувство собственного превосходства. "Но у меня никогда не было принципиальной причины для этого. Мне просто хотелось так думать, иначе что мне остается?" В эмоциональном и интеллектуальном плане у него была прекрасная возможность сделать из себя религию. Каковы были шансы, что математически одаренный ребенок в центре Кремниевой долины в начале 2000-х годов не возьмет в руки "Голову фонтана" и не найдет в ней свою внутреннюю жизнь? Но этого так и не произошло.

Сэм видел некоторые достоинства в определенном виде либертарианства. Но он слушал, как настоящие либертарианцы доказывают, почему, например, им не нужно платить налоги. И он подумал: "Да, конечно, никому не нравится платить налоги, но это не совсем философия". "Они размыли границу между либертарианством как философией и эгоизмом как философией", - сказал он. Его внутренняя проводка не воспринимала этот конкретный сигнал. "Представление о том, что другие люди не имеют такого значения, как я, казалось мне натянутым", - говорит он. "Мне казалось странным даже думать об этом". Одно дело - чувствовать себя изолированным; другое - верить, что место, где ты находишься в изоляции, является центром Вселенной. Или что ты и то, что с тобой происходит, - единственные вещи, которые имеют значение. "Мне казалось неамбициозным не заботиться о том, что происходит с остальным миром", - говорит Сэм. "Это было слишком низко - думать только о том, что касается меня".

На своей основной работе его родители постоянно сталкивались с противоречием между индивидуальными свободами и коллективным благом в американском праве. Оба они в целом считали себя утилитаристами: любой закон должен стремиться не к максимизации некоего абстрактного понятия свободы, а к наибольшему благу для наибольшего числа людей. Они никогда не навязывали Сэму свои взгляды, но Сэм, конечно, их слышал. И родители в основном вразумляли его. Примерно в то время, когда он перестал читать книги, он обратился к утилитарным доскам объявлений в Интернете. Возможно, он не чувствовал связи с отдельными людьми, но это только облегчало ему рассмотрение интересов человечества в целом. "Не будучи очень близким к большому количеству конкретных людей, было более естественно заботиться не о ком-то конкретном, а обо всех", - говорит он. "По умолчанию я рассуждал так: "Да, нет никого, кто не имел бы значения. Значит, я должен заботиться обо всех одинаково". "Однажды, в возрасте двенадцати лет, он выскочил из своей комнаты и решительно выступил в защиту утилитаризма. "Я была просто ошеломлена, когда поняла, что именно этим он занимался в своей спальне", - говорит Барбара. Как позже объяснит Сэм:

Когда мне было около 12 лет, я впервые стал разбираться в политике и начал задумываться о социальных проблемах. Однополые браки не вызывали сомнений - не нужно быть убежденным утилитаристом, чтобы понять, что делать жизнь людей несчастной из-за того, что они совершенно безобидно немного отличаются от тебя, - глупо. Но аборт меня немного беспокоил. Какое-то время я пребывал в противоречии: рождение нежелательных детей - это плохо, но и убийство - тоже.

Тогда Сэм рассуждал об аборте с точки зрения утилитаризма. Не зацикливаясь на правах матери или правах нерожденного ребенка, а оценивая полезность того или иного действия.

Есть множество веских причин, по которым убийство обычно является очень плохим поступком: вы причиняете страдания друзьям и семье убитого, вы заставляете общество потерять потенциально ценного члена, в которого оно уже вложило много еды, образования и ресурсов, и вы отнимаете жизнь у человека, который уже вложил в нее много сил. Но все это не относится к аборту. На самом деле, если задуматься о фактических последствиях аборта, за исключением страданий, причиненных родителям (которые они в состоянии оценить лучше всего), они мало чем отличаются от того, если бы плод вообще не был зачат. Другими словами, для утилитариста аборт выглядит как контроль рождаемости. В конце концов, убийство - это просто слово, и важно не то, пытаетесь ли вы применить это слово к ситуации, а факты ситуации, которые заставили вас в первую очередь описать ее как убийство. А в случае с абортом применимы лишь немногие из тех вещей, которые делают убийство таким плохим.

Именно так Сэм понял, кто он такой: размышляя о чем-то сам, не особо заботясь о мыслях других. Однако было два коротких периода, когда у него был кто-то рядом, с кем можно было поразмышлять. Одним из них была игра в магию с Мэттом Нассом, другим - математический лагерь. После первого курса средней школы он отправился в летний лагерь для математически одаренных детей, расположенный на территории колледжа Колби. (Джо отвез его туда и заблудился, а потом увидел неловко выглядящего ребенка, который сидел под деревом и возился с кубиком Рубика. "Тогда я понял, что мы нашли это место", - говорит Джо). Для Сэма математический лагерь стал откровением: здесь были дети, с которыми у него было что-то общее. В математическом лагере людей, казалось, не волновало отсутствие у него мимики. В математическом лагере у него возникали разговоры с другими людьми, похожие на те, что он вел сам с собой. Когда другие дети говорили о политике, это было не для того, чтобы высказать какое-то глупое мнение. А для того, чтобы выяснить, как лучше смоделировать выборы и предсказать их результаты. Когда они обсуждали свои жизни и то, как они могли бы их прожить, это действительно имело для него смысл. Дети из математического лагеря умели думать, чтобы прийти к убеждению. "А если вы не можете додуматься до убеждения, как вы можете додуматься до действия?" - спросил Сэм.

В математическом лагере Сэм обнаружил людей, тяготеющих к той разновидности утилитаризма, которая ему импонировала. "Впервые я не был одним из самых умных", - говорит Сэм. "Каждый из участников лагеря был интереснее, чем самый интересный человек в школе. Они были умнее во всех отношениях. Они также были более количественными. Но они были более удалены от стандартной культуры и испытывали меньшее давление или меньшую способность соответствовать".

В центре общественной жизни математического лагеря была не математика, а головоломки и игры. Сэм знал, что любит игры; после математического лагеря он полюбил и головоломки. Вернувшись домой, он решил создавать свои собственные головоломки, чтобы их решали другие. В математическом лагере он узнал о существовании людей, которые не совсем отличаются от него самого. Он использовал эти головоломки для их поиска. Он объявлял розыск на всех ботанических сайтах в Интернете. Иногда по выходным сотня социально неловких людей всех возрастов со всего района залива появлялась в кампусе Стэнфорда и заставала там Сэма с головоломкой. Решение первой головоломки приводило их в другое место в кампусе, где, если они добирались до него, они находили другую головоломку, также созданную Сэмом. Решение этой головоломки привело бы их в еще одно место в кампусе, и еще одну головоломку, и так далее. Так продолжалось часами, пока какой-нибудь гений не находил, по сути, крестраж Сэма. Охота за головоломками Сэма была очень сложной. Но он также создал несколько более простых головоломок и выложил их в сеть. Например, вот эту:

Самой большой загадкой для Сэма оставался он сам. До математического лагеря он говорил себе, что умнее других людей. Математический лагерь опроверг эту теорию. "Мне кажется, что это место подходит мне больше, чем все, где я когда-либо был", - сказал он. "Но я ниже среднего. Я не думал, что во мне есть что-то такое, что делает меня особенным, и это меня беспокоило. Ничто из того, что я делал, никакие знания, которыми я обладал, не выделяли меня в математическом лагере". По стандартам математического лагеря он был лишь посредственностью в головоломках и играх. Но он также подозревал, что игры, в которые они играли в математическом лагере, были слишком обычными для его ума. "Самое сильное место для меня - это место, где приходится делать то, что другие люди сочли бы шокирующим", - сказал он. Он до сих пор не знал, где в мире, если вообще где-нибудь, можно найти такое место. Да и существует ли оно вообще.

Глава 3. Мета игры

После того как в жизни Сэма Бэнкмана-Фрида долгое время не происходило ничего особенного, осенью 2012 года произошли два важных события, причем в одно и то же время, так что вскоре трудно будет вспомнить, что они не имели друг к другу никакого отношения. Сэм поступил на первый курс Массачусетского технологического института как очередной студент-физик, потерявший интерес к физике. Примерно ноль студентов-физиков Массачусетского технологического института стали физиками. Большинство из них пошли работать в Google или в фирмы, занимающиеся высокочастотной торговлей. Jump Trading, Tower Research Capital, Hudson River Trading, Susquehanna International Group, Wolverine Trading, Jane Street Capital: все эти компании с Уолл-стрит, о которых Сэм никогда не слышал, пришли в тот год на ярмарку вакансий в спортзале MIT. И ему стало немного любопытно узнать о них.

Даже несколькими месяцами раньше его любопытство удивило бы его самого. Он никогда не испытывал ни малейшего интереса к деньгам. Он не знал и не заботился о финансах. Кроме твердого убеждения, что он должен оценивать свои действия по их утилитарному эффекту, у него не было ни малейшего представления о том, что делать со своей жизнью. Он всегда думал, что станет каким-нибудь профессором, как его родители. "Я как бы неявно предполагал, что академическая наука - это центр морали", - говорит он. "Именно там люди, по крайней мере, думали о том, как оказать наибольшее влияние на мир". Два года занятий в колледже и стажировка предыдущим летом, во время которой он помогал исследователям Массачусетского технологического института в их проектах, разрушили это предположение. На лекциях в колледже он испытывал скуку, которая по интенсивности напоминала физическую боль. Он не мог слушать заученную речь. Он понимал, к чему клонит профессор, и, бац, уходил. Чем больше Сэм видел академической жизни, тем больше она казалась ему одним длинным консервированным разговором, созданным в основном для узких карьерных целей. "Я начал смотреть на это с другой стороны и немного разочаровался", - говорит он. "Было очень мало доказательств того, что они делают что-то значительное, чтобы изменить мир. Или даже думают о том, как оказать на мир наибольшее влияние".

Осознав, что у него нет никаких планов на будущее, он отправился на ярмарку вакансий, где обнаружил все эти стенды фирм с Уолл-стрит. Он никогда не слышал ни об одной из них, но сразу же понял, что, чем бы они ни занимались, все они делали не одно и то же, потому что искали разных людей. Одни давали объявления о поиске "основных разработчиков" или "программистов", другие искали "трейдеров". У Сэма не было таланта к программированию - двое его ближайших друзей в Массачусетском технологическом институте были программистами, но он все равно не мог отличить хорошего программиста от плохого. О трейдинге он знал только то, что у него явно нет для этого квалификации. Он бросил свое резюме в фирмы, ищущие трейдеров. Это все еще было похоже на забаву. Кто-то сказал мне, что многие физики идут работать на Уолл-стрит, и я подумал: "Может быть, но, скорее всего, нет".

Он был удивлен, когда три разные фирмы, занимающиеся высокочастотной торговлей, прислали ему электронное письмо с предложением пройти собеседование для участия в их летней стажировке: Susquehanna, Wolverine и Jane Street Capital. "Оказалось, что это реальная вещь", - говорит он. Что именно это было, оставалось загадкой даже после того, как фирмы связались с ним. Нельзя было просто набрать в Гугле "Jane Street Capital" и узнать что-нибудь полезное о месте. В Интернете вообще почти ничего не было о Jane Street Capital. "Я понятия не имел, чего ожидать", - говорит Сэм. "Я даже не знал, что это будут за интервью".

Он прошел три телефонных собеседования с трейдерами с Джейн-стрит, и эти собеседования не были похожи ни на одно из тех, о которых он когда-либо слышал. Что-то в его резюме, должно быть, привлекло внимание этих людей, но, похоже, их ничего в нем не волновало. Они не спрашивали его о том, что он изучает, или о том, как он провел летние каникулы. Они не просили рекомендаций, не интересовались его увлечениями и вообще не пытались узнать что-либо о его жизни на земле. Похоже, торговцы с Джейн-стрит считали, что никакая оценка его личности, кроме их собственной, не поможет определить, подходит ли он для того, чем они занимаются. Но их вопросы по большей части сводились к умственной математике. Первые из них были настолько банальными, что Сэм решил, что они, должно быть, просто пытаются выяснить, как реагирует его ум, когда он нервничает. Например, "Сколько будет двенадцать умножить на семь?". И еще: "Насколько вы уверены в своем ответе?". Чем больше правильных ответов давал Сэм, тем сложнее становилась ментальная математика. Если бросить две шестигранные игральные кости, какова вероятность того, что выпадет хотя бы одна тройка? Очевидно, что вероятность выпадения тройки на одном кубике была 1 к 6. Если не останавливаться и не думать, то можно предположить, что вероятность выпадения тройки при бросании двух костей равна 1 к 3. Ошибку в этом ответе можно увидеть, если переформулировать вопрос: Каковы шансы НЕ выпасть тройке при выпадении двух костей? Вероятность того, что вам не выпадет тройка при выпадении одной кости, равна 5 к 6; чтобы получить вероятность выпадения двух костей, нужно умножить пять шестых на пять шестых. Итак: 25/36 сотых. Вероятность того, что при броске двух костей выпадет одна тройка, составляет 11 к 36.

Личное собеседование, состоявшееся в середине ноября, прошло по-другому. Джейн Стрит выслала ему билет на поезд до Нью-Йорка и предоставила машину с водителем, чтобы отвезти его на место ликвидации последствий стихийного бедствия в Тотове, штат Нью-Джерси. Ураган "Сэнди" вымел компанию Jane Street из ее офисов в нижнем Манхэттене. На месте катастрофы царила жуткая индустриальная атмосфера - все столы были одинаковыми, чтобы воспользоваться туалетом, требовался ключ, - но Сэм почти ничего не замечал. Его занимало то, чем Джейн Стрит хотела, чтобы он занимался целый день: разгадывал головоломки и играл в игры. Однако эти игры были снабжены предупреждающей табличкой. Процесс отбора на Джейн Стрит был разработан таким образом, чтобы свести к минимуму количество драгоценного времени, которое трейдеры тратили на оценку кандидатов. Как только кто-то из интервьюеров не одобрял игру Сэма, игры заканчивались, и его отправляли восвояси. Трейдер с Джейн-стрит, вручивший ему стопку из ста покерных фишек, объяснил, что это его ставка на сегодня - и что никто из тех, кто проиграл все свои фишки, играя в те игры, в которые ему предстояло сыграть, никогда не получал работу на Джейн-стрит.

Для первой игры Сэма посадили в комнату с двумя другими претендентами и трейдером с Джейн-стрит. Трейдер раздал покер, а затем попросил каждого раскрыть одну карту. Затем он начал предлагать все эти странные варианты игры в покер. Например: Вы можете заплатить четыре фишки, чтобы обменять одну из своих карт на новую. Кто-нибудь хочет это сделать? После каждой новой карты трейдер останавливал игру и пытался спровоцировать Сэма и двух других парней на заключение побочных пари друг с другом. Кто-нибудь хочет сделать ставку на то, что следующей картой будет сердце? Сколько треф у вас на руках в совокупности? Это был не покер. Это был какой-то мета-покер. Или турнир по фехтованию, но с игральными картами. Сэм сразу понял, что ключ к игре заключается в том, чтобы быстро принимать решения об ожидаемой ценности странных ситуаций и действовать в соответствии с ними. При этом ни одно из решений не показалось ему таким уж странным. "Самое удивительное для меня в них - это отсутствие удивительных вещей", - говорит Сэм.

Конечно, невозможно было узнать, насколько точно эти игры выявляют великих трейдеров, ведь никому из тех, кто играл в них плохо, не давали шанса на торговлю. Тем не менее в конце первого раунда у Сэма оказалось гораздо больше фишек, чем у двух других претендентов. Тогда интервьюеры отделили его от двух других претендентов, которых он больше никогда не видел, и провели еще пять раундов по сорок пять минут каждый. Все игры оказались такими же необычными, как и карточная. Например, игра в подбрасывание монет:

Перед вами десять монет, каждая из которых имеет разный вес. Одна из них - обычная, равномерно взвешенная монета, и, следовательно, вероятность того, что на ней выпадет голова (или решка), составляет пятьдесят процентов. Остальные девять монет взвешены неравномерно, хотя и не одинаково. Мы не будем рассказывать вам, как они взвешены, а скажем лишь, что некоторые из них чаще падают на головы, а некоторые - на решки. Например, одна монета может выпадать головой в шестьдесят два процента случаев, а другая - решкой в восемьдесят процентов. Вам дается тридцать минут на то, чтобы подбросить любую монету. Всего вам будет разрешено подбросить сто раз. За каждую выпавшую голову вы выиграете одну покерную фишку.

Трейдер с Джейн-стрит, который брал у него интервью, закончил объяснять суть игры, а затем спросил: "Сколько вы готовы заплатить, чтобы сыграть? Поскольку можно было просто выбрать монету с равным весом и подбросить ее сто раз, ожидаемая сумма составляла не менее пятидесяти фишек. Сэм догадался, что готов заплатить за игру примерно шестьдесят пять фишек, хотя узнать это было невозможно, поскольку они не давали представления о точном весе монет. Должно быть, в худшем случае это был не совсем неверный ответ на вопрос торговца, поскольку тот разрешил ему играть. Как только он начал подбрасывать взвешенные монеты, торговец снова прервался, чтобы предложить ему еще более странные азартные игры: Хотите сделать ставку на то, каким будет следующий бросок? Хотите поставить на истинный вес монеты, которую вы подбросили пять раз и которая четыре раза выпала головой? Сэм понимал, что нет абсолютно правильного способа игры, есть лишь несколько неправильных. Если только вы просто не сдаетесь, нет смысла подбрасывать монету с равным весом, например 50 на 50, поскольку это не дает никакой новой информации. Многие очень умные люди тратили время на поиски оптимальной монеты, то есть той, на которой больше всего голов. Они подбрасывали каждую монету, скажем, пять раз, чтобы собрать данные, которые необходимы для проведения достойных статистических расчетов. Как стратегия, это было не совсем глупо. Но стремление к большей уверенности привело к тому, что они потратили много времени на подбрасывание некачественных монет. Сэм инстинктивно выбрал монету с неравномерным весом и подбрасывал ее до тех пор, пока не выпадала решка. В зависимости от количества подбрасываний и некоторых грязных математических вычислений он решал, стоит ли продолжать с этой монетой или перейти к другой. Он начал игру, желая никогда не найти оптимальную монету, лишь бы найти достаточно хорошую. Он чувствовал, что игра проверяет его отношение к информации: когда он ее ищет, как он ее ищет, как он обновляет свои убеждения в ответ на нее.

Покер на Джейн-стрит не был обычным покером, а подбрасывание монет на Джейн-стрит не было обычным подбрасыванием монет. Ни одна из игр на Джейн-стрит не была даже игрой, скорее, игрой внутри игры или игрой об игре. Самой сложной частью каждой игры было понять, что именно она собой представляет. "Среднестатистическому американцу понадобилось бы двадцать минут, чтобы просто понять, что это за игра", - говорит Сэм. "Студент Гарварда может понять игру, а студент-математик Гарварда может понять игру и математическую структуру, лежащую в ее основе. Это много количественной информации, но не идеальной количественной информации. Идея в том, чтобы дать вам частичные знания и взаимосвязи, которые можно понять лишь частично. И еще - нехватка времени". Сэм считал, что давление времени благоприятствует ему. Дело было не в том, что он процветал под давлением, а в том, что он его не чувствовал. Он не был лучше, чем обычно, когда у него были часы; он просто не был хуже - а большинство людей были хуже. Другие люди испытывали эмоции, а он - нет. Большинство людей, столкнувшись со сложной проблемой и тикающим звуком, не могли быстро понять, что имеет значение, а что нет, особенно если проблема не имела идеального решения. Лишь немногие вопросы трейдеров с Джейн-стрит имели абсолютно правильные ответы. Они проверяли его на способность выносить беспорядочные суждения и быстро действовать в соответствии с ними - и не слишком беспокоиться по поводу вопросов, на которые он не знал и не мог знать ответа. "Это были все интуитивные решения, которые ты принимаешь в Магии, только в сжатом виде, но еще более сложные", - сказал Сэм. "Даже Магия не дает тебе такой возможности".

Головоломки, которые торговцы с Джейн-стрит давали решать Сэму, как и игры на ставках, были призваны выявить слепые пятна в его сознании. Самым простым примером была загадка о бейсболе. Какова вероятность того, что у меня есть родственник, который профессионально играет в бейсбол? спросил его один из трейдеров с Джейн-стрит.

Первой мыслью Сэма было определить проблему. Если вы не определите проблему, вы не сможете ее решить. "Это была одна из тех вещей, которые он проверял вопросом", - сказал Сэм. "Понял ли я, что вопрос был двусмысленным?" Что считается "родственником"? спросил он трейдера. Что он имел в виду под "профессиональными бейсболистами"? Каждый человек в каком-то смысле связан с каждым другим человеком. И многим людям, которые не играют в высшей лиге, платят за то, что они играют в бейсбол. "Родственник", по словам трейдера с Джейн-стрит, - это любой троюродный брат или более близкий, а "профессиональный бейсболист" включает в себя как высшую, так и вторую лигу, но не более того. Сэм прикинул, что под это определение подходит примерно сто бейсбольных команд, и в каждой из них примерно по тридцать игроков. Итак: три тысячи действующих профессиональных бейсболистов, плюс, возможно, еще семь тысяч пенсионеров. Десять тысяч игроков на триста миллионов американцев. Значит, каждый тридцатый американец играл или играет в профессиональный бейсбол. Сэм не знал, сколько родственников у среднего американца, но решил, что тридцать - вполне разумное предположение. Таким образом, вероятность того, что у этого парня есть родственник, играющий в профессиональный бейсбол, составляла примерно один к тысяче.

Очевидно, что цифры были не совсем верными, просто достаточно хорошими для начала. Но тут Сэм приостановил свои мысленные подсчеты и сказал: "Я думаю, есть вероятность, что вы задаете мне этот вопрос, потому что он актуален для вас - потому что у вас есть родственник, который играет в профессиональный бейсбол".

Здесь возникли сложности. Торговец мог предвидеть, что у Сэма возникнет такая мысль. Торговец мог намеренно задать вопрос, для которого у него не было особых причин, просто чтобы обмануть Сэма. Это был еще один аспект головоломки: нужно было выяснить, на сколько уровней вниз следует опуститься, прежде чем перестать думать. Сэм, как и всегда, решил, что больше одного уровня вниз - это слишком умно. Гораздо более вероятно, что у парня были причины задать этот вопрос, чем то, что у него их не было. Он не знал, насколько именно, но сам факт того, что трейдер задал вопрос, смещал вероятность того, что у него есть родственник, играющий в профессиональный бейсбол, до уровня один к тысяче. "Это была еще одна вещь, на которую он проверял", - сказал Сэм. "Понимал ли я, что в заданном мне вопросе есть информация?"

В итоге Сэм оценил шансы как один к пятидесяти. И оказалось, что у трейдера с Джейн-стрит действительно был троюродный брат, который играл в профессиональный бейсбол. Но не в этом заключалась суть проблемы. Суть была в том, как Сэм ее сформулировал или не сформулировал. "Правильных ответов не бывает", - сказал Сэм. "Были только неправильные ответы".

К концу дня собеседований Сэм почувствовал, что открыл что-то новое о себе. Я подумал: "Это правильное тестирование чего-то, что имеет большое значение, даже если мне трудно сформулировать, что именно", - сказал он. Ничто в обычной жизни - даже игры и головоломки, которые поддерживали Сэма в детстве, - не могло послужить аналогом того, чем занимались "торговцы" на Джейн-стрит. "Детство не дает тебе такой версии, по которой можно было бы сказать, что ты в этом хорош", - сказал Сэм. Детство дало ему математику, в которой он был очень хорош, но не великолепен. Детство дало ему различные стратегические настольные и карточные игры, в которых он тоже был очень хорош, но не очень. Трейдеры с Джейн-стрит проверяли его ум на наличие качеств, которые никогда не подвергались точной проверке. И Сэму показалось, что Бог различными способами подправил трейдинг или, по крайней мере, игры, призванные имитировать трейдинг, чтобы они отличались от математики и настольных игр. Каждая из этих настроек делала игры более соответствующими его разуму. "К концу дня стало ясно, что это было лучшее, что я когда-либо делал", - сказал он.

Джейн Стрит предложила ему летнюю стажировку. Так же поступили и другие фирмы, занимающиеся высокочастотной торговлей, которые пригласили его на стажировку. Одна из фирм остановила процесс собеседования на полпути и объявила, что Сэм справился с их странными играми и головоломками настолько лучше, чем все остальные претенденты, что больше нет смысла наблюдать за его игрой. Позже, на торговой площадке на Джейн-стрит, одна из коллег-трейдеров по-прежнему с удовольствием придумывала игры и головоломки и задавала их Сэму, просто чтобы посмотреть, как он играет. Другие люди понятия не имели, о чем она говорит, - они даже не видели, что это за игра. Сэм же не только мгновенно понимал игру, но и прекрасно играл в нее.

Духи по почте, сказала она однажды Сэму.

Прислали аромат, - ответил он.

Бритни Спирс больше не работает.

Пустой идол.

Аналитик Goldman Sachs обнаруживает модель денежных потоков, предсказывающую будущее.

Прибыль пророка.

В присутствии странных новых игр соответствующие мыслительные процессы просто пришли к Сэму.

В начале младших курсов с Сэмом произошло еще одно странное событие. Совершенно неожиданно двадцатипятилетний преподаватель философии Оксфордского университета по имени Уилл Крауч* связался с ним и попросил о встрече. Сэм так и не узнал, как этот парень нашел его - возможно, по тем материалам, которые Сэм писал на различных утилитарных досках объявлений. Макаскилл принадлежал к небольшой группе в Оксфорде, которая приняла идеи, давно вынашиваемые австралийским философом по имени Питер Сингер. Он хотел, чтобы Сэм выпил с ним кофе, а затем посетил доклад, который он собирался сделать в Гарварде. На тот момент Сэм был, пожалуй, самым маловероятным человеком в Кембридже, штат Массачусетс, который добровольно посетил бы выступление какого-то случайного академика. Но тот факт, что этот профессор разыскал его (что, по мнению Сэма, свидетельствовало об оправданном отсутствии собственной значимости), а также упоминание имени Питера Сингера привлекли его внимание. Питер Сингер был, по крайней мере частично, ответственен за те идеи, которые были у Сэма относительно того, что делать со своей жизнью.

Эти идеи в их современном воплощении восходят к 1971 году, когда Сингер был двадцатипятилетним преподавателем философии в Оксфордском университете. Толчком к их появлению послужил надвигающийся голод в Бангладеш. Вид умирающих от голода людей, которых можно было бы спасти, если бы другие, более богатые люди прислали им еду, обеспокоил Сингера настолько, что он задумался об этом. В эссе под названием "Голод, изобилие и мораль" он искал способ драматизировать природу этого морального поражения. "Я пытался придумать пример, когда было бы неправильно не помочь, даже если вы ни в коей мере не ответственны за проблему", - сказал он. В качестве примера он привел человека, который во время прогулки наткнулся на тонущего в пруду ребенка. Что, спрашивает Сингер, вы бы сделали в такой ситуации? Вы бы даже не задумались об этом. Вы бы прыгнули в пруд и спасли ребенка, даже если бы это означало испортить ваши новые дорогие туфли. Тогда почему, спрашивает Сингер, мы так медлим с отправкой эквивалента этих дорогих новых туфель, чтобы предотвратить голод бенгальского ребенка? "Весь наш взгляд на моральные проблемы - наша моральная концептуальная схема - нуждается в изменении, а вместе с ней и образ жизни, который стал само собой разумеющимся в нашем обществе", - написал он в первом из подобных залпов, которые будут продолжаться всю жизнь. Нам нужно было не просто испортить свои новые туфли". В конце концов он пришел к мнению, что мы должны отдавать другим то, что у нас есть, до тех пор, пока цена для нас самих не перевесит пользу для них. Мы должны перестать думать о благотворительности как о вещи, которую приятно делать, но можно и не делать, и начать думать о ней как о своем долге.

Сам Зингер продолжал поступать именно так, отдавая все больше и больше своих доходов. Его эссе, естественно, вызвало тысячу опровержений со стороны других философов. Преподаватели задавали его студентам и говорили: "Ваша задача - найти, где этот аргумент ошибочен", - вспоминает Сингер. Было много очевидных претензий: Его история касалась одного ребенка, и спасать всех было непрактично. Когда вы начинаете идти по этому пути, отдавая все, кроме самого минимума необходимого для выживания, где вы проводите черту, за которой уже достаточно? ("Иногда нет ничего плохого в том, чтобы дать ребенку утонуть" - так называлось одно из опровержений). Под большей частью критики скрывалось ощущение, что Сингер слишком усложняет нравственную жизнь для обычных обеспеченных людей. "Некоторые авторы утверждают... что нам необходимо иметь базовый моральный кодекс, который не слишком выходит за рамки возможностей обычного человека, поскольку в противном случае произойдет всеобщее нарушение соблюдения морального кодекса", - написал Сингер в одном из своих собственных опровержений этой идеи в своей оригинальной статье. "Грубо говоря, этот аргумент предполагает, что если мы скажем людям, что они должны воздерживаться от убийства и отдавать все, что им не очень нужно, на помощь голодающим, они не будут делать ни того, ни другого, тогда как если мы скажем им, что они должны воздерживаться от убийства и что отдавать на помощь голодающим - хорошо, а не делать этого - неправильно, они, по крайней мере, будут воздерживаться от убийства".

В реальном мире академические дебаты не имели большого значения, поскольку обычные обеспеченные люди просто игнорировали Сингера. На протяжении почти сорока лет, когда речь заходила об идеях Сингера, никто не делал ничего особенного, кроме как корчился от дискомфорта. В Принстоне - школе, переполненной обычными обеспеченными людьми, где Сингер стал преподавать, - ему разрешили ввести курс практической этики только после того, как об этом попросили студенты. Но затем, в 2009 году, небольшая группа молодых философов в Оксфордском университете решила применить идеи Сингера на практике. Аспирант и научный сотрудник по имени Тоби Орд начал с того, что объявил, что будет жертвовать треть своей зарплаты на благотворительные организации, доказавшие свою эффективность в бедных странах, а затем объяснил свои доводы. (Без особых неудобств для себя его деньги спасут от слепоты восемьдесят тысяч африканских детей в течение всей жизни Орд). Вслед за ним Уилл Макаскилл начал наступление, чтобы привлечь молодежь в студенческих городках к участию в проекте. "Тоби и Уилл сделали то, что сказали: "Нет, мы считаем, что аргументы обоснованы", - говорит Сингер. Новое общественное движение возникло непосредственно из аргументов Сингера сорокалетней давности. Эффективный альтруизм", - так назвали свое движение оксфордские философы, не сумев придумать лучшего названия.

Аргумент, который Макаскилл изложил Сэму и небольшой группе студентов Гарварда осенью 2012 года, был примерно следующим: вы, студент элитного университета, потратите примерно восемьдесят тысяч часов своей жизни на работу. Если вы из тех, кто хочет "творить добро" в мире, то как наиболее эффективно провести эти часы? Казалось бы, это вопрос, на который можно дать только качественный ответ, но Макаскилл сформулировал его в количественных терминах. Он предложил студентам оценить эффективность их жизни, подсчитав, сколько жизней они спасли за эти восемьдесят тысяч часов. Задача состояла в том, чтобы максимизировать это число.

Затем он показал студентам слайд с перечнем профессий, которые они могли бы выбрать, если бы занимались спасением жизней. Он разделил их на четыре большие категории и привел примеры каждой из них: Непосредственный бенефициар (врач, сотрудник НПО), добытчик денег (банкир, консультант по управлению), исследователь (медицинские исследования, этик) и влиятельный человек (политик, учитель). В конце концов, сказал он студентам, вам придется выбрать, какую карьеру вы будете делать. Каждый тип карьеры дает возможность спасать жизни, но математика для каждого из них разная, примерно как математика для выбора героя в Storybook Brawl. Исследователь или влиятельный человек имели шанс спасти огромное количество жизней. Например, агроном Норман Борлауг (Исследователь) изобрел устойчивую к болезням пшеницу, которая спасла от голодной смерти примерно двести пятьдесят миллионов человек. Исследователь и Влиятель, однако, были непростым выбором профессии: трудно было предсказать, кто будет в них хорош, и еще труднее спрогнозировать их влияние. Вероятность того, что каждый конкретный исследователь или влиятельный человек спасет огромное количество жизней, была исчезающе мала.

Более четкий выбор, на котором Макаскилл остановился в своем выступлении, - это выбор между "прямым бенефициаром" и "делателем денег". Говоря прямо: Делать добро или зарабатывать деньги и платить другим людям за добро? Кем лучше стать - врачом или банкиром? Макаскилл сделал приблизительный расчет количества жизней, спасенных врачом, работающим в бедной стране, где спасать жизни дешевле всего. Затем он задал вопрос: "А что, если я стану альтруистом-банкиром, делающим прибыльную карьеру, чтобы жертвовать свои доходы?". Даже посредственный инвестиционный банкир мог бы рассчитывать на достаточный пожизненный доход, чтобы оплатить услуги нескольких врачей в Африке, и таким образом спасти в несколько раз больше жизней, чем один врач.

Затем он продвинул свою мысль еще дальше, в сторону инвестиционного банкира. "Для того чтобы что-то изменить, нужно сделать что-то, чего все равно бы не произошло, - сказал он. Если бы вы не стали врачом, на ваше место пришел бы кто-то другой, а врачебная помощь все равно была бы оказана. Конечно, если вы не станете банкиром, кто-то другой тоже займет ваше место, но он потратит свои деньги на дома, машины, частные школы для своих детей и, возможно, на пожертвования в Йель, не связанные со спасением жизни. Очень небольшая часть доходов банкира, пришедшего на смену, попадет к врачам в Африке. Все те люди, которых вы могли бы спасти, если бы стали банкиром и отдали свои деньги, умрут. Таким образом, любой человек, имеющий возможность пойти на Уолл-стрит и заработать огромные суммы денег, был обязан сделать это - даже если Уолл-стрит вызывала у него слабое отвращение. "Многие прибыльные профессии на самом деле довольно безобидны", - с готовностью заметил Макаскилл.

Зарабатывать, чтобы отдавать - так назвал свою идею Макаскилл. Его заключительный слайд был приглашением: "Если вас в какой-то степени убедили приведенные выше аргументы, пожалуйста, подойдите и поговорите со мной после этого". Еще до того, как он закончил, он знал, кто подойдет поговорить с ним: человек, набравший 800 баллов на экзамене по математике и понимающий, что этот тест слишком груб, чтобы отразить все его способности. Как и "Джейн Стрит Капитал", движение за эффективный альтруизм появилось в Кембридже, штат Массачусетс, не просто так. Примерно три из четырех человек, которые подходили к Макаскиллу после одного из его выступлений, были молодыми людьми с математическим или научным образованием. "Демографические характеристики тех, к кому это обращено, соответствуют демографическим характеристикам аспирантуры по физике", - сказал он. "Уровень аутизма в десять раз выше среднего. Много людей со спектром".

Через несколько дней Макаскилл написал письмо еще одному новоиспеченному эффективному альтруисту, которого он надеялся познакомить с Сэмом.

На днях я встретил Сэма в Кембридже, штат Массачусетс, - он младший физик в Массачусетском технологическом институте. Несмотря на то, что у него самый заумный адрес электронной почты на свете† он произвел на меня огромное впечатление. Его родители, два профессора Стэнфорда, воспитали его как утилитариста, он серьезен, предан своему делу и стремится творить добро, а также кажется очень умным и рассудительным (то есть серьезно относится к некоторым странным идеям, но не фанатичен в них). Он подумывает о том, чтобы зарабатывать на благотворительность или заняться политикой.

Сэм был всего на шаг позади первых людей, откликнувшихся на этот новый призыв к оружию. Осенью 2012 года студент Принстона Питер Сингер стал первым, насколько известно Сингеру, студентом колледжа, устроившимся на работу на Уолл-стрит с явной целью заработать деньги, чтобы их раздать. Его звали Мэтт Уэйдж, и он был принят на работу в компанию Jane Street Capital.

В присутствии странных новых игр соответствующие мыслительные процессы просто приходили к Сэму. А вот в присутствии новых незнакомых людей - не очень, хотя Джейн Стрит Кэпитал понадобилось чуть больше времени, чтобы это понять. Это то, что они не проверяли в ходе интервью. Но в конце лета 2013 года, через девять месяцев после того, как они наняли его, руководители Jane Street пригласили Сэма обсудить результаты его работы. Сильные стороны, которые он выявил на собеседовании, по-прежнему оставались сильными сторонами. Во всех торговых играх он был лучше большинства других стажеров. Его ум был явно хорошо приспособлен к современным финансовым рынкам - настолько явно, что всего через несколько недель после начала летней стажировки руководители "Джейн-стрит" отвели его в сторону и предложили работу на полный рабочий день.

Слабые места Сэма стали новостью. В момент поступления никто на Джейн-стрит не проверял Сэма на социальные способности. Никого из его интервьюеров не интересовало, как он относится к другим людям. Теперь руководители "Джейн Стрит" сообщили Сэму, что несколько человек внутри фирмы задают вопрос, который часто задавали и ему: Кто этот парень? Они составили нечто похожее на картотеку преступлений. Тем летом произошло несколько событий, которые заставили руководителей "Джейн Стрит" быть не совсем уверенными в своем отношении к Сэму. Все они были связаны с социальным взаимодействием. Некоторых сотрудников "Джейн Стрит" раздражало постоянное ерзанье Сэма, особенно то, как он навязчиво тасовал игральные карты. Один высокопоставленный руководитель с Джейн-стрит был серьезно оскорблен прямотой, с которой Сэм показал глупость вопроса, заданного руководителем группе стажеров. И что самое тревожное, нескольких сотрудников "Джейн Стрит" обеспокоило безразличие Сэма к чувствам других людей. В качестве примера руководители "Джейн Стрит" привели поступок Сэма по отношению к своему коллеге-стажеру, которого здесь звали Ашер Меллман.

Стажеров Джейн Стрит поощряли играть в азартные игры друг с другом и со штатными сотрудниками. Все лето стажеры заключали друг с другом пари на все, что только могло прийти им в голову: какая команда выиграет ту или иную игру, сколько мармеладок сможет съесть стажер за сорок пять секунд, кто из стажеров получит предложение о работе на полный рабочий день и так далее. Чтобы ситуация не вышла из-под контроля, Джейн Стрит установила лимит потерь в размере ста долларов в день на одного стажера. Азартные игры были учебным пособием. Она учила стажеров превращать азартные игры, которые большинство людей вообще не делают или делают наобум, в цифры, которые можно анализировать. Это заставляло их думать количественно о качественных вещах. Строго подходить ко всему, даже к конкурсу по поеданию желейных бобов. В конце концов, Джейн-стрит нужны были трейдеры, которые могли думать быстрее и лучше всех остальных на мировых финансовых рынках.

В тот день Сэм не искал неприятностей. К нему подошел Ашер Меллман. Это удивило его, потому что Сэм терпеть не мог Ашера. Ашер пришел на Джейн-стрит из Гарварда, и Сэм довольно быстро решил, что он "фальшивый, заносчивый и невыразительный". ("У него наполовину было какое-то выступление с Нейтом Сильвером, и он следил, чтобы все об этом знали"). Сэм понял, что его чувства были отражением скорее его собственных вкусов, чем какой-то вселенской ненависти к Ашеру. "Дело не в том, что он в целом неприятный парень, - сказал Сэм. "Большинству людей он нравится. Но если вам не нравится Ашер, значит, он вам действительно не нравится". Особенно Сэму не нравилось, как Ашер пытается произвести впечатление на других людей, потому что то, что Ашер находил в себе впечатляющим, как раз и было теми качествами, которые Сэму больше всего не нравились в других. Ашер претенциозно относился к еде, которую ел, и больше, чем большинство стажеров с Джейн-стрит, задумывался над одеждой, которую носил. "У него было свое мнение о том, какой свитер хороший, а какой не очень". Сэм знал, что многие люди, в том числе и он сам, не умеют отличать свои придирки от обоснованной критики. "Это вызвало во мне определенные чувства, к которым я, как я знаю, чувствителен", - сказал Сэм. "Часть меня говорит: "Господи, Сэм, почему тебя волнует, какие свитера он носит?". Большую часть его волновало другое.

И Ашер подошел к нему. В конференц-зале, однажды утром. Перед занятием стажеров Джейн Стрит.

Давай заключим пари, - предложил Ашер.

На чем?

О том, сколько каждый стажер потеряет в азартных играх сегодня.

Первым делом Сэм подумал о неблагоприятном отборе. Неблагоприятный отбор был излюбленной темой на Джейн-стрит. В данном контексте это означало, что человек, наиболее охотно заключающий с вами пари, - это тот, против кого вы должны больше всего опасаться заключать пари. Когда люди хотели заключить с вами пари или торговать, обычно на то была причина: они знали что-то, чего не знали вы. (Например, что у них есть троюродный брат, игравший во второстепенных лигах). Первое, что вы делали, когда кто-то предлагал вам пари, - убеждались, что вы не упустили то, что он мог знать. Какую-то информацию. Какой-то неочевидный угол зрения на проблему. Многие ставки выглядели глупо, потому что человек, принимавший их, не задумывался о том, зачем вообще было предложено пари. Джейн-стрит вбивала в вас этот горький факт каждый день, и эти азартные игры были инструментом.

Постоянный трейдер с Джейн-стрит может подойти к группе стажеров и сказать что-то вроде: У меня в кармане есть несколько игральных костей. Кто-нибудь хочет сделать ставку на их количество? Стажеры, готовые к азартным играм, также стремились произвести впечатление на постоянных трейдеров Джейн Стрит. И поэтому какой-нибудь менее сообразительный стажер мог действительно это сделать. Он все обдумает и (поскольку он читал руководство Джейн Стрит о том, как делать рынки) скажет что-то вроде: "Два по пять, один вверх". (То есть он "купит" по две кости или "продаст" по пять костей.) Какой-нибудь другой стажер, который "продаст" менее сообразительному стажеру, поставит на то, что у штатного трейдера с Джейн-стрит в кармане меньше двух костей, и более сообразительный стажер выиграет один доллар за каждую кость, которая меньше двух, чем у трейдера на самом деле ("один вверх"). Если у трейдера в кармане оказывалось ноль костей, то стажер, сделавший ставку, должен был более умному стажеру два бакса. Тот, кто "покупал" у стажера при пяти, ставил на то, что у торговца в кармане больше пяти костей, и выигрывал по доллару за каждую кость больше пяти. Таким образом, если вы "купили" в пять, а у торговца в кармане было только две кости, вы были бы должны стажеру три доллара. С другой стороны, если у торговца в кармане было девять игральных костей, стажер должен был вам четыре доллара.

Штатный трейдер не проверял способность угадывать наибольшее и наименьшее количество игральных костей у человека, который ходит с костями в кармане. Он проверял, хватит ли у стажера ума задавать вопросы метауровня: Почему этот трейдер спрашивает меня, сколько игральных костей у него в кармане? Какой риск он может маскировать? "Два по пять, один вверх" казалось разумным - если вы не задавали таких вопросов. В конце концов, у торговца наверняка были кости в кармане - иначе зачем бы он спрашивал? А если бы у него в кармане было больше пяти костей, вы бы наверняка увидели выпуклость. Однако два по пять, один вверх - это было неразумно. Два по пять, один вверх - это все, что нужно было услышать, чтобы понять, что стажеру ни в коем случае нельзя предлагать работу трейдера на Джейн-стрит на полный рабочий день. Это стало очевидным для всех после того, как стажер сказал "два по пять, один вверх", а другой, более умный стажер "купил" по пять. И трейдер достал из кармана мешочек, в котором было в общей сложности 723 крошечных кубика.

Я просто хочу внести ясность, - сказал Сэм Ашеру Меллману. Здесь не может быть больше ста или меньше нуля, верно? (То есть максимум, что может потерять любой стажер за день, - это сто долларов, а минимум - ноль).

Верно, - сказал Ашер.

Вы действительно хотите поставить против меня? спросил Сэм.

Да.

Почему?

Это было бы весело.

Вы покупатель или продавец?

Зависит от цены, - сказал Ашер.

Теперь Сэм знал почти все, что ему нужно было знать: Ашер недостаточно хорошо обдумал это пари, которое он придумал. "Будь я более зрелым человеком, я бы не принял это пари", - сказал Сэм. Вместо этого он сказал: "Я покупатель в пятьдесят лет". (В качестве "покупателя" Сэм ставил на то, что в этот день его стажер потеряет более пятидесяти долларов. Если бы самый большой неудачник в этот день потерял только сорок долларов, Сэм был бы должен Ашеру десять долларов. Если бы самый большой неудачник проиграл шестьдесят долларов, Ашер был бы должен Сэму десять долларов).

Шестьдесят пять, - возразил Ашер. Сэм с готовностью согласился, затем повернулся к остальным стажерам в комнате и крикнул: Кто хочет бросить со мной монетку за девяносто восемь долларов? Лекция еще не началась, но конференц-зал уже заполнялся. Куча стажеров уже слонялась вокруг, ожидая. Я заплачу доллар любому, кто это сделает! крикнул Сэм. ("К тому времени все стажеры пристрастятся к азартным играм, а к азартным играм с положительным ожидаемым значением больше всего на свете"). По мнению сотрудников Джейн-стрит, Сэм предлагал бесплатные деньги. Стажер с Джейн-стрит был обязан принять любую ставку с положительным ожидаемым значением. Сам по себе бросок монеты был 50 на 50, поэтому ожидаемая ценность для человека, принявшего ставку Сэма, составляла доллар: (0,5 × 98 долларов) -(0,5 × 98 долларов) + 1 доллар = 1 доллар. Ожидаемая ценность позиции Сэма была еще выше благодаря его побочному пари с Ашером, по которому он получал доллар за каждый доллар свыше шестидесяти пяти, проигранный в тот день любым стажером. После подбрасывания монеты либо Сэм, либо другой стажер потеряли бы девяносто восемь долларов: выиграв или проиграв подбрасывание монеты, Сэм получил бы от Ашера тридцать три доллара (разницу между девяносто восемью и шестьюдесятью пятью).

Только Ашер имел отрицательную ожидаемую ценность. Ашер проиграл, что бы ни случилось. И теперь Ашер был явно глубоко смущен.

Сэм выиграл первый бросок монеты. Но это было только начало. Чтобы максимально усилить боль Ашера, какому-то стажеру нужно было проиграть сто долларов.

Я заплачу доллар любому, кто перевернет меня за девяносто девять долларов, - крикнул Сэм.

Теперь у него была машина для заключения пари, в которых обе стороны получали положительную ожидаемую стоимость. Эту машину назвали Ашер. Стажеры выстраивались в очередь, чтобы принять пари. "Люди просто помешаны на бесплатных долларах, если правильно их подать", - сказал Сэм. К тому времени он уже полностью погрузился в режим навязчивой игры. "Меня ничто не могло остановить. Если бы я провел остаток стажировки, подбрасывая монетку, я был бы доволен". И какое-то время казалось, что так оно и будет, ведь он выиграл и второе подбрасывание монетки.

Я заплачу доллар любому, кто перевернет меня за девяносто девять пятьдесят, - крикнул Сэм.

Остальные стажеры явно чувствовали себя обязанными принимать ставки, но настроение в комнате менялось в зависимости от настроения Ашера. К тому же трейдер с Джейн-стрит, который должен был читать лекцию, уже прибыл и наблюдал за всем происходящим. Но Сэм выиграл и третий бросок монеты, так что, по его мнению, азартная игра еще не закончилась.

Я заплачу доллар любому, кто перевернет меня за девяносто девять семьдесят пять, - крикнул он.

Сэм проиграл только в четвертом подбрасывании, и к тому времени все, кроме Сэма, уже были обескуражены унижением Ашера. И все же Сэм был слегка ошарашен, когда несколько недель спустя его начальство выразило свое недовольство его поступком. "Они сказали, что второй бросок монеты - это уже слишком", - сказал Сэм. Он не удивился, узнав, что Ашер Меллман чувствует себя уязвленным. Его удивило то, что его боссы на Джейн-стрит считали, будто он как-то не замечает, какое влияние он оказывает на других людей. Он точно знал, что делает. То, что он сделал с Ашером, было не больше того, что Джейн Стрит каждый день делала с конкурентами на финансовых рынках. "Это не , будто я не знал, что поступаю с Ашером как кусок дерьма", - сказал он. "Важно было другое: Что для меня важнее - сделать так, чтобы окружающие чувствовали себя лучше, или доказать свою правоту?" Сэм считает, что начальство неправильно истолковало его социальные проблемы. Они считали, что ему нужно научиться читать других людей. Сэм же был уверен в обратном. "Я довольно хорошо читаю людей", - сказал он. "Они просто не читали меня".

Глава 4. Марш прогресса

Торговая площадка на Джейн-стрит представляла собой одну большую комнату с множеством странных звуков. Звуковые эффекты были подобраны таким образом, чтобы предупредить трейдеров о том, что может возникнуть какая-то проблема или вопрос, на который они должны обратить внимание. Например, крик разбивающегося стекла предупреждал трейдеров о том, что их машины совершили сделку по странно плохой цене. Звук "1-Up" из Super Mario Bros., Гомер Симпсон, говорящий "D'oh!", голос из оригинальной игры StarCraft, сообщающий: "You Must Construct Additional Pylons!" - если вы не знали, что происходит, это звучало как аркада. В более напряженные моменты шум доходил до того, что один кандидат на работу, проходящий собеседование по телефону, пожаловался, что его собеседник из Jane Street играет в видеоигры. После этого Jane Street поручила своим трейдерам объяснять перед всеми телефонными собеседованиями, что они не играют в видеоигры. "Звук сводит некоторых людей с ума", - говорит Сэм. "А мне он нравился. Он погружал тебя в процесс торговли".

Между финансовыми рынками и людьми, которые на них работают, существует танец. Люди формировали рынки, а рынки, в свою очередь, формировали людей. Рынки, которым предстояло сформировать Сэма Бэнкмана-Фрида, за предыдущее десятилетие или около того сами изменились таким образом, что в основном уменьшили издаваемые ими звуки . Финансовый кризис 2008 года не был в полной мере ответственен за происходящее, но сыграл свою роль. Инвестиционные банки, такие как Goldman Sachs и Morgan Stanley, которые когда-то брали на себя самые интересные торговые риски, стали более громоздкими и жестко регулируемыми. Их стали подталкивать к скучной роли Уолл-стрит, которую раньше играли крупные коммерческие банки. Торговые операции переместились в новый класс частных торговых фирм, окутанных тайной. К 2014 году, когда Сэм начал работать трейдером в Jane Street Capital, финансовые институты в центре рынков - те, кто устанавливает цены на мировые активы, - были не старыми инвестиционными банками, а непрозрачными фирмами высокочастотной торговли, такими как Jane Street, о которых практически никто никогда не слышал. Суммы денег, которые зарабатывали люди, управлявшие этими заведениями, были на порядки больше тех, что когда-либо зарабатывали люди, управлявшие крупными инвестиционными банками. В 2013 году парень, создавший Virtu Financial, Винни Виола, выложил четверть миллиарда долларов за хоккейную команду Florida Panthers. Парень, создавший Citadel Securities, Кен Гриффин, по данным Forbes, стоил 5,2 миллиарда долларов. Джейн Стрит не раскрывала информацию о прибылях даже своим сотрудникам, но Сэм мог видеть полный отчет о ее сделках и догадался, что за пять предыдущих лет она, скорее всего, принесла прибыль как минимум в пару миллиардов долларов своим немногочисленным партнерам. "К 2014 году достаточно было взглянуть на средний IQ людей, пришедших в Morgan Stanley и на Джейн-стрит, чтобы понять, что происходит, - говорит Сэм.

Новые финансовые рынки обладали некоторыми особенностями. Во-первых, они все больше автоматизировались. Люди не торговали напрямую с людьми. Люди программировали компьютеры для торговли с другими компьютерами. Устранение людей позволило финансовым сделкам происходить быстрее и чаще, чем когда-либо прежде. Скорость стала, возможно, самым ценным атрибутом торговой системы. Рынки занимались своего рода обезлесением информации - попыткой свести к нулю количество времени, необходимое для того, чтобы любая информация была зафиксирована в ценах на финансовые активы. "Это самая сложная и эффективная игра в мире", - говорит Сэм. "На оптимизацию игры было потрачено больше усилий, чем на что-либо другое". По тем суммам, которые извлекаются из игры, и по тем суммам, которые фирмы, занимающиеся высокочастотной торговлей, передают американским биржам за более быстрый доступ к их данным, можно понять, что преимущество в несколько миллисекунд явно стоило миллиардов в год тому, кто им обладал. Добавляет ли эта скорость какую-либо ценность для экономики - другой вопрос: Имеет ли значение, что цены на активы адаптируются к новой информации за две миллисекунды, а не за секунду? Скорее всего, нет, но новая технология определенно позволила финансовому сектору повысить ренту, которую он взимал с реальной экономики.

Изменился и тип людей, которые извлекали эту ренту. Уже летом 2014 года по формам тел на торговой площадке на Джейн-стрит можно было определить изменения, произошедшие на финансовых рынках. Пожилые трейдеры - все, кому было больше тридцати лет, - были сложены иначе, чем молодые. Они были крупнее и выше. Их голоса звучали громче. Люди, основавшие Джейн-стрит в 1999 году, были пестрой командой белых парней из разных уголков мира. Они достигли совершеннолетия в те времена, когда торговля все еще велась от человека к человеку, либо на торговых площадках, либо в торговых ямах. В толпе их тела должны были быть видны, а голоса - слышны. Кроме того, они были менее одарены интеллектуально. Они, как правило, быстро считали, но не были столь хороши в аналитическом мышлении высшего порядка. На одной из диаграмм "Марша прогресса", изображающих эволюцию от обезьяны к человеку, они представляли собой, возможно, предпоследнюю стадию финансового человека: волосы в основном исчезли, они стояли почти вертикально, но все еще носили на плече дубинку, которую использовали, чтобы навязать более эгалитарным молодым трейдерам вкус к иерархии.

Молодые торговцы были полными Homo sapiens. Они были отобраны из той крошечной части населения, у которой в самом начале жизни обнаружился дар к мышлению высшего порядка. Многие из них ходили в математический лагерь в старших классах. Почти все они преуспели в компьютерных науках или математике в Массачусетском технологическом институте, Гарварде, Принстоне или Стэнфорде. Они были менее социально развиты, чем трейдеры старшего поколения, потому что могли себе это позволить. Теперь, когда торговля велась от машины к машине, не так важно было, насколько хорошо трейдеры договариваются с другими людьми. Важна была их способность помочь машине заменить человека на финансовых рынках - либо напрямую, написав код, либо косвенно, дав инструкции, которые могут быть закодированы. По их мнению, было глупо не позволить компьютеру выполнять все математические вычисления.

Но существовали пределы того, насколько социально опасным мог быть торговец на Джейн-стрит. Сэм испытал их на прочность. После летней стажировки он решил ответить на критику начальства. Он уже давно понял, что его неспособность передавать эмоции создает дистанцию между ним и окружающими. Если он не чувствовал эмоций, это не означало, что он не мог их передать. Он начал с мимики. Он тренировался, заставляя свой рот и глаза двигаться так, как они не двигались естественным образом. "Это не совсем тривиально - симулировать", - сказал он. "Это было физически больно. Это казалось неестественным. И у меня ничего не получалось. Это выглядело неправильно".

Поначалу он не был уверен, что его усилия улучшат существующее положение дел, но подозревал, что хуже от них быть не может. Способность улыбаться не изменила бы его отношения к Ашеру Меллману, но могла бы изменить отношение к нему других людей. Способность сигнализировать другим о том, что он чувствует по поводу их слов или поступков, по крайней мере, позволила бы избежать многих недоразумений. Конечно, на торговой площадке он наконец начал замечать, что его отношения с другими людьми разглаживаются. "Только на Джейн-стрит у меня стало получаться", - говорит он. "Стало легче. Как будто мои мышцы начали расслабляться. И я стал больше нравиться людям. Я стал лучше вписываться в общество".

Джейн Стрит назначила его на самый прибыльный в то время стол фирмы - тот, что торговал международными ETF. Биржевые фонды объединяли активы (акции, облигации, сырьевые товары), которые в противном случае инвесторам было бы сложно купить самостоятельно. Первый ETF, зарегистрированный в США, появился в 1993 году и до сих пор остается самым крупным: фонд, созданный Американской фондовой биржей и компанией State Street Global Advi sors, содержал все акции, входящие в индекс S&P 500. Позже появились ETF на все случаи жизни. ETF, которые держали только акции небольших индийских компаний или крупных бразильских. ETF, наполненные акциями рыболовной промышленности, или только акциями компаний, производящих марихуану, или только акциями компаний, в которые инвестировал Уоррен Баффет. Любая инвестиционная идея, которая только могла прийти вам в голову, могла быть выражена в форме ETF и продана инвестирующей публике. В 2021 году кто-то создал ETF, инвестирующий в компании, продукция которых нравилась американским женщинам из высшего среднего класса. Не прибегая к внешнему капиталу, Джейн-стрит прошла путь от нескольких трейдеров с несколькими миллионами долларов в 1999 году до примерно двухсот трейдеров, работающих с несколькими миллиардами долларов в 2014 году. Одной из главных причин этого стали ETF, чья глобальная стоимость выросла с менее чем 100 миллиардов долларов до 2,2 триллиона долларов (на пути к более чем 10 триллионам долларов в 2022 году). Когда ETF переходили из рук в руки, Джейн-стрит часто присутствовала на сделке, чтобы урвать себе кусок побольше.

Роль трейдера с Джейн-стрит - одного из крупнейших источников прибыли - заключалась в том, чтобы поддерживать цены всех этих ETF в соответствии с активами, входящими в них. Теоретически цена любого пула активов всегда должна быть равна сумме активов, входящих в этот пул. Торговля ETF похожа на торговлю сэндвичем с ветчиной и сыром, как выразился один трейдер с Джейн-стрит. Если вы знаете цену ломтика ветчины, ломтика сыра и ломтика хлеба, вы знаете, какой должна быть цена сэндвича: сумма ингредиентов. Если стоимость ингредиентов превысила цену сэндвича, вы купили сэндвич и продали ингредиенты. Если цена сэндвича превысила стоимость ингредиентов, вы купили ингредиенты и продали сэндвич.

Часть рабочего дня Сэма уходила на то, чтобы привести цену множества сэндвичей с ветчиной и сыром в соответствие со стоимостью их ингредиентов. Первые девяносто минут каждого торгового дня он тратил на то, чтобы выяснить, что находится внутри сэндвича - ведь в одночасье точное содержание ETF может измениться. Игра в сэндвичи была наименее увлекательной частью его работы, однако не обошлось и без моментов. Компании, создававшие ETF, по сути, экспортировали проблему ценообразования своих творений на Джейн-стрит и в другие фирмы, занимающиеся высокочастотной торговлей. Если появлялся инвестор и говорил, что хочет купить, скажем, ETF на 100 миллионов долларов, наполненный индийскими акциями, его направляли к Сэму, который называл цену. Чтобы определить цену, Сэм не мог произвести простой расчет, используя текущие цены акций, входящих в ETF, после того как он выяснил, что это за акции. В конечном итоге ему придется покупать отдельные акции, и его спрос поднимет их цену на какую-то трудноуловимую величину. Кроме того, ему придется заплатить индийские налоги на финансовые операции, и это тоже нужно учесть.

Индийская фондовая биржа открывалась только в 9:15 утра по мумбайскому времени, или в 11:45 по нью-йоркскому. Пока она не откроется, Сэм не сможет купить индийские акции и будет подвержен любым новостям, которые могут повлиять на рынок. Ему придется учитывать личность конечного покупателя, поскольку некоторые покупатели, скорее всего, обладают лучшей информацией об индийских акциях, чем он. Ему также нужно было учесть возможность того, что одна или несколько других фирм, занимающихся высокочастотной торговлей, которые попросили предложить акции, собираются опередить торговлю и поднять цены на индийские акции. Вдобавок ко всему у него было всего пятнадцать секунд, чтобы придумать цену, хотя, если повезет, его предупредят и дадут несколько часов на обдумывание. В любом случае, другие торговцы постоянно конкурировали между собой за право совершить ту же сделку. На любой сделке никогда не бывает много жира.

И поэтому сделки с ETF не были безрисковыми. Как правило, Сэм постоянно выбирал, какую взвешенную монету подбросить. А реальный мир редко предлагает вам монеты, взвешенные резко в вашу пользу. Вам не удавалось подбросить монету 80-20; если вам везло, вы подбрасывали монету 60-40; скорее всего, вы проводили большую часть дня, подбрасывая монету 53-47. Конечно, даже монета, взвешенная в вашу пользу, при многих подбрасываниях оказывалась не на той стороне, и поэтому, даже если вы хорошо выполняли свою работу, вы могли потерять деньги. Идея, лежащая в основе бизнеса Джейн Стрит, заключалась в том, чтобы убедиться, что ни одно подбрасывание, ни один флиппер не имеют такого большого значения. Двести трейдеров фирмы обладали необычной способностью определять весовые монеты. В совокупности они подбрасывали монеты миллионы раз в день. Закон средних величин в конце концов должен был проявить себя. Но на Джейн-стрит по-прежнему были убыточные торговые дни, убыточные торговые недели и даже, в редких случаях, убыточные торговые месяцы. "Самый большой риск заключался в том, что мы не найдем достаточно монет для подбрасывания, - говорит Сэм.

Как и все трейдеры Джейн-стрит, Сэм постоянно искал способы автоматизировать свои торговые решения. По словам писателя Бирна Хобарта, трейдеры с Джейн-стрит были вовлечены "в постоянный процесс поиска и расширения эффективной границы, на которой компьютеры могут заменить человека в финансах". Задача трейдера с Джейн-стрит заключалась не только в оптимизации финансовых рынков, но и в оптимизации самого себя, поскольку его внимание было сосредоточено на самом ценном решении, которое он мог принять. Научите машину принимать определенные решения, и вы освободите себя от необходимости искать новые увесистые монеты для подбрасывания. Чтобы наделить машину возможностями, вам нужно было лишь выявить закономерности на рынках, которые можно было бы зафиксировать в компьютерном коде. Сделайте это, и, когда инвесторы попросят вас предложить индийский ETF на 100 миллионов долларов, вам не нужно будет сидеть и вычислять налоги на финансовые операции, которые вы заплатите, степень токсичности покупателя или даже то, насколько вырастут цены на различные индийские акции, когда откроется рынок. Вы могли просто нажать кнопку, и машина сама выносила решения, а сделка могла состояться или нет.

Конечно, за ней все равно нужно было следить. Если бы, скажем, в Мумбаи после закрытия индийского фондового рынка взорвалась ядерная бомба, вы бы не захотели, чтобы запрограммированная машина покупала и продавала акции. Трейдер с Джейн-стрит относился к машинам как к роботам-рукам: они позволяли делать гораздо больше, чем вы могли сделать своими собственными голыми руками, но для того чтобы они работали, вам все равно приходилось вставлять в них свои руки. В большинстве случаев машина была намного лучше человека в принятии торговых решений, особенно когда у человека было всего пятнадцать секунд на обдумывание. "Я чувствовал себя наиболее ценным, когда определял области, в которых торговля еще не была автоматизирована, но могла быть автоматизирована", - говорит Сэм. "Это было лучше, чем люди, потому что люди должны были делать это так быстро".

Джейн Стрит делала деньги на продаже сэндвичей. Джейн Стрит также делала деньги, находя на рынках статистические закономерности, пропущенные другими. Конечно, трейдеры искали закономерности, упущенные рынками, так долго, как только кто-то торговал чем-либо. Разница между тем, что происходило на Джейн-стрит, и тем, что происходило, скажем, на торговой площадке Уолл-стрит в 1980-х годах, была скорее в степени, чем в роде. Данные полностью заменили ощущения. Стандартная процедура в компании заключалась в том, что трейдеры наблюдали за работой машин краем глаза, пока вели небольшие исследовательские проекты. (Торговля занимала примерно то же место во внимании Сэма, которое позже заняли видеоигры.) Например, трейдер, работающий в отделе международных ETF, мог начать со следующего вопроса: Когда цена на нефть изменяется в часы торгов в США, что происходит с ETF, наполненными акциями компаний из крупных нефтедобывающих стран, рынки которых закрыты? Если в обеденный перерыв в Нью-Йорке цены на нефть вырастут, акции, скажем, нигерийских компаний, вероятно, последуют за ними, но нигерийский фондовый рынок закрыт. Однако ETF, наполненные нигерийскими акциями, работают и торгуются на американских биржах. Возможно, эти ETF, зарегистрированные в США, не так быстро, как должны были, отреагировали на изменения цен на нефть? Возможно, есть шанс предвосхитить рост, который неизбежно произойдет в нигерийских акциях, когда завтра откроется нигерийский фондовый рынок? Возможно, другие об этом не подумали? Невозможно было ответить на эти вопросы, не проведя исследования исторического движения цен. Трейдеры Джейн-стрит проводили много времени, занимаясь этими финансовыми исследованиями.

Трейдеру было недостаточно просто зарабатывать деньги. Нужно было уметь объяснить, почему вы делаете деньги. Великий трейдер на Джейн-стрит не был великим трейдером, если он не мог объяснить, почему он великий трейдер - и почему существует та или иная великая сделка. Как сказал один из бывших трейдеров: "Это было так: "Почему вы великолепны и как нам повторить вас? И если вы не могли ответить на этот вопрос, они сомневались в вас". Но эти маленькие исследовательские проекты не обязательно должны были начинаться достойно, с теории о том, почему тот или иной рынок может быть неэффективным. Часто они возникали из-за какого-то странного события, которое трейдер наблюдал во время торговли. Например, вы можете заметить, как это однажды сделал Сэм, что ровно через двенадцать часов после того, как цена одних южнокорейских акций выросла на Сеульской бирже, цена других японских акций выросла на Токийской бирже. Сначала вы можете подумать, что это просто совпадение. Но потом это повторяется. Вы копаетесь в старых данных и обнаруживаете, что то же самое происходит с этими акциями уже несколько месяцев. Вы можете торговать на этом - покупать японские акции в тот момент, когда растут южнокорейские. Возможно, вы даже заработаете деньги.

Однако система Джейн-стрит вас бы не устроила, потому что вы не знали, почему японские акции выросли в цене через двенадцать часов после южнокорейских. И тогда вы стали разбираться в этом еще глубже - как это сделал Сэм. И он обнаружил, что ценами и южнокорейских, и японских ETF управлял один трейдер из немецкого банка. Каждые несколько дней трейдеру немецкого банка нужно было исполнить кучу заявок на покупку как в Южной Корее, так и в Японии. Он совершал покупки в Южной Корее и заканчивал работу, а японские ордера передавал своим азиатским коллегам, чтобы те обработали их , когда проснутся в Токио. Теперь трейдер с Джейн-стрит мог радостно наблюдать за ростом южнокорейского ETF и покупать японский ETF, пока немец не умрет, не выйдет на пенсию или не поймет, во сколько ему обходится его лень.

Сэм обнаружил множество сделок, успех которых зависел от идиотизма другого трейдера или торгового алгоритма. Ашер торгует. В течение двух недель главный индекс канадского фондового рынка каждое утро вел себя странно на открытии. В 9:30 он взлетал вверх или падал вниз с необычной силой, а затем, в 9:31, возвращался к прежним уровням. Так рынок обычно не реагирует на новости. Происходило что-то другое. Сэм провел исследование и обнаружил, что месяцем ранее кто-то совершил масштабную, размером в несколько миллиардов долларов, сделку с опционами на индекс канадского фондового рынка. Трейдеру, который это сделал, нужно было хеджировать свою позицию при любом движении цены канадского индекса. Для этого трейдер создал бота, который бездумно покупал канадский индекс, когда он рос, и продавал его, когда падал, тем самым заставляя его расти или падать сильнее, чем это было бы в противном случае. В дни, когда канадский фондовый рынок открывался по более высокой цене, чем накануне, бот покупал индекс, в результате чего его цена поднималась еще выше, что заставляло бота покупать еще больше. То же самое происходило и в обратном порядке, когда индекс открывался по более низкой цене, чем накануне. В течение двух недель торговый отдел Сэма зарабатывал небольшое состояние, просто продавая канадский индекс после того, как бот его покупал, и покупая канадский индекс после того, как бот его продавал, пока трейдер, создавший бота, не сообразил и не отключил его. "По сути, это была реинжиниринг чужого тупого алгоритма, - говорит Сэм.

Постоянная охота за статистическими закономерностями на рынках приводила к разного рода странным открытиям. Например, каждый раз, когда Бразилия выигрывала матч чемпионата мира по футболу, бразильский фондовый рынок падал, потому что считалось, что победа увеличивает шансы на переизбрание президента Бразилии Дилмы Руссефф, которую считали коррумпированной. Более быстрое и лучшее понимание шансов бразильской футбольной команды в следующем матче давало вам возможность подбрасывать взвешенную монету на бразильском фондовом рынке. В конце октября 2016 года, если взять другой пример , мировые фондовые рынки заметно менялись в ответ на любые новости, которые, казалось, меняли шансы Дональда Трампа стать президентом. В тот момент казалось, что предстоящие выборы могут стать самыми значимыми для мировых финансовых рынков за всю современную историю. Трейдеры, работающие в отделе международных ETF на Джейн-стрит, обсуждали идеи о том, как на них торговать. И кто-то обратил внимание на то, как медленно, по стандартам высокочастотной торговли, результаты выборов попадают на финансовые рынки.

Сэм возглавил этот конкретный исследовательский проект. В США не существовало стандартной национальной системы отчетности о голосовании на президентских выборах. Пятьдесят штатов сами решали, как и когда публиковать свои данные о выборах. Некоторые штаты продвигались медленнее, чем другие. В одних штатах были достойные веб-сайты для сбора итогов, в других - нет. "В большинстве штатов было около семнадцати различных сайтов, - говорит Сэм. Даже если штаты каким-то образом максимально эффективно собирали данные, казалось, что результаты выборов не успеют дойти до финансовых рынков. "На Джейн-стрит почти у всех была одна и та же интуиция, - говорит Сэм. "Было бы удивительно, если бы вы не смогли этого сделать".

То есть было бы удивительно, если бы Джейн Стрит не узнала о результатах президентских выборов раньше всех остальных участников финансовых рынков или, если на то пошло, всего мира. В конце концов, финансовые рынки все равно узнают о случившемся так же, как и широкая публика, - посмотрев передачу Джона Кинга на CNN. Джон Кинг не был создан для того, чтобы максимизировать прибыль высокочастотных трейдеров. "У них была реклама, поэтому Джон Кинг не мог беспокоиться из-за двухминутной задержки", - сказал Сэм. "К тому же ему требовалось пятнадцать секунд, чтобы пройти через всю комнату к своей карте". Трейдеры с Джейн-стрит настолько привыкли получать информацию быстрее других на финансовых рынках, что решили, что смогут делать это и на политических рынках.

Вскоре они построили модель, похожую на ту, что используют новостные сети и сайт политических прогнозов FiveThirtyEight, чтобы быстрее других осмыслить информацию, которую им предстояло собрать. Сэм нанял молодых трейдеров из других отделов, чтобы они стали экспертами по данным о местных голосованиях. В каждом штате он назначил трейдера с Джейн-стрит, который должен был найти самый быстрый источник данных о выборах. Один трейдер взял Мичиган, другой - Флориду. И так далее. Получить данные о голосовании быстрее всех остальных, полагали Сэм и его коллеги с Джейн-стрит, было самым сложным. Умная торговая стратегия казалась настолько очевидной, что они не задумывались над ней. В течение нескольких недель, предшествовавших выборам, наблюдалась закономерность: фондовые рынки повсеместно падали при хороших новостях для Трампа и поднимались при хороших новостях для Клинтон. Хорошие новости для Трампа оказались плохими, особенно на развивающихся рынках, например в Мексике. Торговый план Джейн-стрит был не таким уж сложным. Они получали результаты голосования раньше всех, эти данные меняли шансы на победу в ту или иную сторону, и в ответ на это они покупали или продавали акции как американских, так и развивающихся рынков.

В ночь на 8 ноября 2016 года машина, которую разработал и контролировал Сэм, сработала великолепно. Трейдеры с Джейн-стрит действительно смогли опередить CNN, иногда на секунды, обычно на минуты, а иногда и на часы. "Трамп вверх!" - кричал один трейдер с Джейн-стрит, и другой трейдер с Джейн-стрит продавал акции. Через пять минут Джон Кинг подтверждал этот факт, и рынок двигался.

По мере того как длился вечер, беспокойство Джейн-стрит по поводу того, что другие фирмы, занимающиеся высокочастотной торговлей, могут совершать такие же сделки, ослабевало. "Рынки двигались со скоростью CNN, а не со скоростью данных", - говорит Сэм. "Мы были уверены, что владеем информацией лучше, чем рынок. У нас было ощущение, что если кто-то еще и занимается этим, то их очень мало". Семь раз в тот вечер приходили результаты голосования, которые колебали шансы на 5 процентов в ту или иную сторону, и семь раз Джейн Стрит опережала движение рынка. Самыми драматичными оказались результаты голосования во Флориде. После подсчета досрочных голосов стало ясно, что Клинтон победит во Флориде, а значит, возможно, и на выборах. Но Флорида была настолько важна, а Панхандл так сильно повлиял на Трампа, что в модели Джейн Стрит его шансы на победу в президентских выборах выросли с 5 до 60 процентов. "Мы увидели Панхандл во Флориде раньше, чем Джон Кинг", - сказал Сэм. У нас даже было время испугаться, подумать, что это, должно быть, опечатка, увидеть, что это не опечатка, и сказать: "К черту, давайте продавать!"".

К тому времени, когда они закончили, Джейн-стрит сделала ставку в несколько миллиардов долларов против S&P 500 и еще четверть миллиарда или около того против фондовых рынков других стран, особенно Мексики, чья экономика, скорее всего, пострадает от президентства Трампа. Около часа ночи, после двадцати четырех захватывающих часов без перерыва, Сэм покинул торговый стол, чтобы немного поспать. Казалось, рынки уже полностью переварили новость о победе Трампа. На Джейн-стрит заключалась, возможно, самая прибыльная сделка за всю ее историю. "Это был самый захватывающий день в моей жизни на Джейн-стрит", - сказал Сэм.

Через три часа он вернулся и обнаружил, что рынки изменили свое мнение о вероятном влиянии Дональда Трампа на мировые фондовые рынки. "Это должен был быть Армагеддон", - сказал Сэм. "И, возможно, так оно и было. Но для американских рынков это не было Армагеддоном". Рынки Соединенных Штатов на самом деле раллировали, и большинство ставок на Джейн-стрит были сделаны против американского фондового рынка. "То, что раньше приносило Jane Street прибыль в триста миллионов долларов, теперь стало убытком в триста миллионов долларов", - говорит Сэм. "Из самой прибыльной сделки она превратилась в самую неудачную в истории Джейн Стрит". К тому же Дональд Трамп теперь был президентом Соединенных Штатов, и этот факт не радовал ни Сэма, ни всех остальных сотрудников Jane Street. "Вселенная сыграла с нами злую шутку", - сказал он.

Его поразило то, что Джейн Стрит сделала дальше: ничего особенного. Не было большого официального вскрытия в масштабах фирмы. Никого не наказали и даже не допросили. С одной стороны, Сэма восхищало то, как фирма отделяла процесс от результата. Плохой результат сам по себе не указывал на то, что кто-то сделал что-то не так, так же как и хороший результат не указывал на то, что кто-то сделал что-то правильно. "Джейн Стрит очень не любила обвинять людей", - говорит Сэм. Они спрашивали: "Сделал ли кто-нибудь что-нибудь вопреки тому, что ему сказали? Если ответ был отрицательным, они говорили, что с таким же успехом это мог сделать генеральный директор".

С другой стороны, эта непрозрачная и секретная торговая фирма раньше всех в мире узнала результаты, возможно, самых значимых президентских выборов современности и потеряла целое состояние. Оглядываясь назад, можно сказать, что они потратили слишком много времени на получение информации и недостаточно времени на то, чтобы подумать, как ее использовать. Они просто предположили, что победа Трампа означает глобальную финансовую катастрофу. Оглядываясь назад, можно сказать, что сделка, которую они должны были совершить, была очевидной (в ретроспективе это всегда так): сделать ставку на то, что ущерб небольшим иностранным рынкам будет больше, чем ущерб рынкам США. Им следовало покупать S&P 500 и продавать большие объемы, скажем, мексиканского фондового рынка. "Там была очень хорошая сделка, которую мы провалили", - говорит Сэм. "Я думаю, что вскрытие должно быть таким: мы почти провалили это. Все, над чем мы долго размышляли, мы сделали очень хорошо".

Вместо того чтобы попытаться понять, как лучше провести такую сделку в следующий раз, боссы Джейн Стрит решили, что они совершили ошибку, попытавшись провести такую сделку вообще. "Это было так: "У нас нет интуиции, и мы не будем этого делать, и мы все не будем говорить о торговле на выборах какое-то время, пока это не отпечатается в нашей памяти". Это обеспокоило Сэма. Это заставило его задуматься, действительно ли Джейн-стрит настроена на максимизацию ожидаемой стоимости.

Поразительно, как мало людей уходило с Джейн-стрит в другие фирмы Уолл-стрит, да и вообще куда-либо еще. "Когда кто-то из старших сотрудников уходил к конкурентам, это вызывало слезы и пьянство, потому что это было так травматично", - говорит Сэм. Фирма привлекала молодых людей, которые в любой другой момент человеческой истории вряд ли попали бы на Уолл-стрит, и держала их в таком интересе, вовлеченности и хорошей зарплате, что они не могли представить себе, чем еще заниматься в жизни, кроме торговли на Джейн-стрит. Они превращали математиков в людей денег без каких-либо очевидных потерь в человеческом счастье. Даже те сотрудники, которые были не слишком хороши в своей работе, оставались в компании и чувствовали себя ее частью. "Джейн Стрит никогда не увольняла людей", - говорит Сэм. "Дешевле было платить им за то, что они ничего не делают, чем позволить им уйти к конкурентам".

Фирма из кожи вон лезла, чтобы сделать Сэма счастливым. Они провели собеседование с двумя ближайшими друзьями Сэма, с которыми он учился в Массачусетском технологическом институте, и взяли одного из них на работу. Они даже взяли на работу младшего брата Сэма, Гейба, который только что начал работать на торговой площадке на Джейн-стрит. Они позволили Сэму сыграть главную роль в подготовке и проведении сделки на президентских выборах 2016 года, которая принесла фирме больше убытков, чем любая другая сделка за всю ее историю, и при этом никто не сказал ему ни одного плохого слова. В ежегодных обзорах его боссы сообщали ему, что он занимает первое место в своем классе на Джейн-стрит. Он не был самым прибыльным трейдером фирмы, но он был еще молод, и дела его шли очень хорошо. За первый год работы ему выплатили 300 000 долларов, за второй - 600 000, а за третий, когда ему исполнилось двадцать пять лет, собирались вручить премию в размере 1 миллиона долларов. В своих обзорах Сэм требовал от начальства нарисовать картину его финансового будущего на Джейн-стрит. По их словам, оно, конечно, будет зависеть от общих показателей "Джейн Стрит", но через десять лет, если он продолжит работать так же хорошо, как сейчас, он будет зарабатывать где-то от 15 до 75 миллионов долларов в год. "Идея Jane Street заключалась в том, чтобы сделать людей настолько счастливыми, чтобы они не уходили", - сказал один из бывших трейдеров.

И все же Сэм не был счастлив. Его несчастье не было простым делом; он был несчастлив во многих отношениях, и ему помогло бы создание новых слов для обозначения этой эмоции, как инуиты якобы создают всевозможные слова для льда. Время от времени, обычно во время принятия душа, у Сэма появлялись мысли о себе и своей ситуации, и он записывал их. Тон этих частных записей, в которых он фактически представлял себя самому себе, сильно отличался от того, в котором он представлял себя другим. "Я не чувствую удовольствия", - написал он однажды, в конце своей карьеры на Джейн-стрит. "Я не чувствую счастья. Почему-то моя система вознаграждения никогда не срабатывала. Мои наивысшие достижения, мои самые гордые моменты приходят и уходят, а я не чувствую ничего, кроме ноющей дыры в мозгу, где должно быть счастье". Он знал, что должен быть благодарен Джейн Стрит за то, что она нашла в нем то, чего не было ни у кого другого, но он также знал, что это не так. "Чтобы по-настоящему быть благодарным, нужно чувствовать это в сердце, в желудке, в голове - прилив удовольствия, родства, признательности", - писал он. "А я этого не чувствую. Но я не чувствую ничего, по крайней мере ничего хорошего. Я не чувствую ни удовольствия, ни любви, ни гордости, ни преданности. Я чувствую неловкость момента, накрывающую меня. Давление, заставляющее реагировать должным образом, показывать, что я люблю их в ответ. И я не делаю этого, потому что не могу".

Джейн-стрит была единственным заведением, с которым Сэм когда-либо имел дело и к которому не испытывал какого-то неодобрения. Целый день его окружали сотни людей, объединенных общей целью, играющих в лучшую настольную игру из когда-либо изобретенных. И все же он чувствовал себя отрезанным от других людей. Он научился имитировать реакцию на то, что только что сделали или сказали другие люди, чтобы они могли лучше его понять. На самом деле он лишь создал лучшую маску, которая, возможно, еще больше мешала другим понять, что происходит за ней на самом деле. "Мне нравятся мои коллеги, - писал он, - но они не проявляют никакого интереса к тому, чтобы узнать, кто я на самом деле, услышать мысли, которые я скрываю. Чем честнее я стараюсь сделать наши дружеские отношения, тем больше они угасают. Никому не интересно. Никому нет дела до того, каким я себя вижу. Их волнует Сэм, которого они видят, и то, что он для них значит. И, похоже, они не понимают, кто такой этот Сэм - продукт мыслей, которые, по моему мнению, должны услышать люди. Мой твиттер-аккаунт в реальной жизни".

Он считал себя скорее мыслящей машиной, чем чувствующей. Он считал себя человеком, который обдумывает свои действия. В этом он не был полностью неправ. Крупные перемены в его жизни, как правило, происходили после того, как кто-то другой приводил ему аргументы, которые он не мог опровергнуть. Например, через несколько дней после поступления в Массачусетский технологический институт он встретил другого первокурсника, Адама Едидию - друга, которого Джейн Стрит в итоге наняла на работу. Они завели разговор об утилитаризме. Сэм утверждал, что это единственная разумная философия жизни и что главная причина, по которой люди не видят этого, - страх перед тем, куда это их приведет. ("Больше всего в утилитаризме людей пугает то, что он поощряет бескорыстие"). Адам слушал, как Сэм рассказывает о своих убеждениях, пока тот наконец не сказал: "Если бы вы действительно верили во все это, вы бы не ели мясо. За небольшую цену для себя вы уменьшаете массу страданий. Сэм серьезно относился к минимизации страданий. Сэм также любил жареную курицу - но это не было аргументом. "Все, что он сказал, вертелось у меня в голове, но я избегал этого из-за одной мысли, которую не хотел допускать", - говорит Сэм. "Мысль была такая: Я трачу тридцать минут на то, чтобы насладиться курицей, а курица терпит пять недель мучений". Ничего не оставалось делать, как пересмотреть свой рацион, что он и сделал. "Есть легкие вегетарианцы, а есть трудные, и он был трудным", - сказал Адам. "Необычно менять что-то подобное, когда это трудно".

Подобное произошло с Сэмом, когда он познакомился с Уиллом Макаскиллом. Аргументы оксфордского философа показались Сэму просто правильными. Он уже давно решил, что человек должен оценивать свою жизнь по ее последствиям. Макаскилл сделал эти последствия драматичными и поддающимися количественной оценке: он должен максимизировать число спасенных жизней. Сэм мгновенно согласился. "Все было очень быстро и по существу", - сказал Сэм. "То, что он сказал, показалось мне совершенно правильным. Он дал мне практическое руководство к действию: Есть реальные вещи, которые нужно делать. Я могу это сделать. Есть люди, которые этим занимаются". За три года работы на Джейн-стрит он по-прежнему стремился собрать как можно больше долларов и направить их на те цели, которые наиболее эффективно спасали жизни. Большую часть денег, заработанных на торговых площадках, он отдавал трем благотворительным организациям, которые оксфордские философы назвали особенно эффективными в деле спасения жизней. (Две из этих благотворительных организаций, "80 000 часов" и Центр эффективного альтруизма, оксфордские философы основали сами. Третьей была Лига гуманности.)

И все же Сэм каким-то образом посвятил свою жизнь максимизации счастья на земле, не испытывая при этом никакого собственного. С лета 2014 года, когда он начал работать на Джейн-стрит, до лета 2017 года он не брал ни одного отпуска. На самом деле он работал десять дней, когда американские рынки были закрыты - действия на зарубежных рынках были особенно велики, когда американские трейдеры не обращали на них внимания, - поэтому в книгах Jane Street он взял отрицательные дни отпуска. На торговой площадке он задавал себе вопрос: Какова вероятность того, что эта работа, на которую я случайно наткнулся, принесет мне максимальную прибыль? На первый взгляд это казалось ему неправдоподобным. Он даже составил список вещей, которыми он мог бы заняться помимо торговли на Джейн-стрит: работать в политике, писать журналистику, продавать другим людям информацию о том, как стать эффективным альтруистом, основать какую-нибудь случайную технологическую компанию (хотя у меня нет идеи для такой компании), заняться торговлей самостоятельно. "Таких вариантов было около десяти", - вспоминает Сэм. "Я попытался оценить ожидаемую стоимость каждой из них, и все они были очень похожи. Выбор между Джейн Стрит и любой из них был близок, но выбор между Джейн Стрит и всеми ими - нет. Я спрашивал: какова вероятность того, что Джейн Стрит - лучший вариант? Низкая. Но было совершенно ясно, что на Джейн-стрит я ничего не выясню. Единственный способ понять это - пошалить и попробовать кое-что из этого".

В конце лета 2017 года он наконец-то взял отпуск. Когда он получил свободу для экспериментов, ему потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что один из вариантов в его списке не похож на остальные. В 2017 году криптовалюта превратилась из причудливого хобби, к которому он не испытывал никакого интереса, в полусерьезный финансовый рынок, полностью отделенный от других финансовых рынков. Только за этот год стоимость всех криптовалют резко выросла с 15 миллиардов долларов до 760 миллиардов долларов. Джейн-стрит не торговала криптовалютами. Насколько Сэм мог судить, ни одна из других фирм, занимающихся высокочастотной торговлей, тоже. Джейн Стрит настолько опасалась криптовалют, что даже не разрешала своим трейдерам торговать ими на личных счетах. (Тем не менее каждый день криптовалюта продавалась на сумму около миллиарда долларов, причем настолько примитивно, что можно было подумать, будто высокочастотный трейдинг никогда не был изобретен.

Сэм прикинул на глазок: если ему удастся захватить 5 процентов всего рынка (скромная цифра по меркам Джейн-стрит), он сможет зарабатывать миллион долларов в день или больше. Поскольку рынок никогда не закрывался, это означало прибыль в 365 миллионов долларов в год или больше. "Такова была моя оценка", - говорит он. "Это казалось безумием. Поэтому я просто уменьшил ее в десять раз. Я думал о тридцати миллионах в год. Но мне было неловко показывать эту цифру кому-то еще. Они бы сказали: "Отвали, Сэм". "

Однако ему было не так уж и стыдно. Прежде чем вернуться на Джейн-стрит и уволиться с работы, он поговорил со своим другом по колледжу, который спровоцировал его на отказ от мяса. "Сэм был не похож ни на кого, поскольку, высказывая свое мнение, он делал это именно со своей степенью уверенности, которая часто бывает очень высокой", - вспоминает Адам Йедидия. "Перед тем как уйти с Джейн-стрит, он с большой долей уверенности сказал: "Я могу заработать миллиард долларов". А я ответил: "Ты не заработаешь миллиард долларов".

Глава 5. Как думать о Бобе

Только через пару недель работы на Сэма Кэролайн Эллисон позвонила матери и зарыдала в трубку, что только что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Впервые она встретила Сэма на Джейн-стрит летом перед выпускным курсом в Стэнфорде, после того как его назначили обучать ее группу стажеров торговле. "Я была в некотором роде в ужасе от него", - говорит она. Как и Сэм, она была ребенком академиков - ее отец, Гленн Эллисон, возглавлял экономический факультет Массачусетского технологического института. Как и Сэм, она была человеком, для которого математика с самого начала играла важную роль - она впервые узнала о Джейн Стрит из математических соревнований, которые фирма спонсировала, чтобы познакомить молодых людей, таких же, как она. Как и Сэм, она открыла для себя эффективный альтруизм в колледже и нашла в нем интеллектуально обоснованное чувство цели. Возможно, даже в большей степени, чем Сэм, она позволила математике увлечь ее за собой. "Меня привлекали люди, размышляющие о том, что нужно делать, с помощью количественных, строгих методов", - говорит она. "До этого я не думаю, что у меня был большой импульс к тому, чтобы делать добро в мире".

Как и Сэм, она была принята на работу на Джейн-стрит в качестве постоянного трейдера. Но, в отличие от Сэм, она была не уверена в себе и подвержена влиянию чужого мнения, особенно мужчин, с которыми у нее были отношения. В отличие от Сэма, она хотела нормальной жизни, с эмоциями, детьми и, возможно, даже спортивным автомобилем, на котором их можно было бы возить. После года работы на Джейн-стрит она почувствовала, что в лучшем случае справляется со своими обязанностями средне и в любом случае не испытывает ничего похожего на чувства Сэма к этому месту и не разделяет его фанатичного отношения к работе. "Я чувствовала себя немного неудовлетворенной", - сказала она. "Мне чего-то не хватало. Я не была уверена, что приношу столько пользы". В то же самое время у нее возникла тревожная привязанность, одновременно полная обещаний и лишенная надежды, к другому трейдеру с Джейн-стрит, Эрику Маннесу. "Вспоминая свои отношения с Эриком Маннесом, я просто содрогаюсь", - написала она позже, пытаясь объяснить свой эмоциональный путь, который, поскольку она писала для Сэма, сократила до краткого изложения:

Он сказал мне, что, наверное, никогда не полюбит меня.

Это заставило меня почувствовать себя очень грустно и очень плохо по отношению к себе

Я не хотела, чтобы он знал, как плохо я себя чувствую, так как боялась, что это заставит его порвать со мной.

Поэтому я скрывал свои чувства и старался вести себя бодро и спокойно.

Я старался не говорить и не думать о вещах, которые заставляли меня чувствовать себя плохо

Например, слушая о его бывших, я чувствовала себя ревнивой и неуверенной в себе, поэтому никогда не спрашивала о них.

"С Эриком у меня было чувство, что если бы он действительно глубоко меня знал, то не захотел бы быть со мной, и поэтому мне нужно было скрывать себя", - добавила она.

Осенью 2017 года Джейн Стрит отправила ее в Стэнфорд, чтобы привлечь к высокочастотному трейдингу математически одаренных друзей, которых она оставила. По прибытии она позвонила Сэму и попросила его о встрече . За чашкой кофе в Беркли, Сэм был осторожен в своих намерениях. "Он говорил: "Я работаю над чем-то секретным и не могу об этом говорить"", - вспоминает Кэролайн. "Он боялся, что его завербуют с Джейн-стрит. Но после того как мы немного поговорили, он сказал: "Наверное, я могу тебе рассказать". "К концу их беседы Кэролайн подумала, что, возможно, ей стоит уйти с Джейн-стрит и присоединиться к фирме по торговле криптовалютами, которую Сэм тайно создавал. Работа казалась знакомой: она будет проводить те же исследования в криптовалюте для нового квантового фонда Сэма, что и в акциях на Джейн Стрит. Задавать такие вопросы, как: Сильно ли меняется цена биткоина в зависимости от времени суток? Или: как цена биткоина изменяется по отношению к ценам всех остальных монет? Но основная цель работы была бы совершенно иной, потому что она выполнялась бы только вместе с другими эффективными альтруистами. Джейн-стрит, как выразился Сэм, была "просто местом, где люди каждый день приходят на работу, чтобы поиграть в игры и увеличить число на своем банковском счете, потому что чем еще, черт возьми, они собираются заниматься в своей жизни?". Alameda Research, как он называл новую фирму, должна была стать другой: сосудом для спасения огромного количества жизней.

Кэролайн сказала Сэму, что ей нужно подумать об этом. Подумать - значит вернуться на Джейн-стрит и в последний раз спросить Эрика Маннса, любит ли он ее. Как выяснилось, Эрик Маннс ее не любил, что, хоть и печально, но позволило Кэролайн уйти с Джейн-стрит и присоединиться к Alameda Research.

Уход с Джейн Стрит оказался не таким уж безболезненным, как думала Кэролайн. Трейдеры-первокурсники, которым Джейн Стрит только что заплатила 200 000 долларов, не просто встали и уволились - особенно для того, чтобы пойти работать на захудалый стартап по торговле криптовалютами. Кэролайн справедливо полагала, что ее уход предупредил Джейн Стрит о новой тревожной угрозе. Джейн Стрит и другие фирмы, занимающиеся высокочастотной торговлей, ловили трейдеров в тех же прудах, где Уилл Макаскилл и другие оксфордские философы ловили эффективных альтруистов. Люди, способные рассчитать ожидаемую стоимость сложных финансовых авантюр, были теми же людьми, которых привлекала вера в то, что они могут рассчитать ожидаемую стоимость всей своей жизни. По меркам Уолл-стрит, Джейн-стрит не была жадным местом. Ее руководители не выставляли напоказ свое богатство, как это любили делать парни, основавшие другие фирмы, занимающиеся высокочастотной торговлей. Они не покупали спортивные команды и не швыряли деньги в школы Лиги плюща, чтобы получить здания, названные в их честь. Они не возражали против спасения нескольких жизней. Но Джейн-стрит оставалась Уолл-стрит. Чтобы выжить, ей нужно было, чтобы ее сотрудники привязались к своим годовым бонусам, привыкли к своим пятикомнатным квартирам на Манхэттене и тихим, сдержанным летним домикам в Хэмптоне.

Приток в компанию эффективных альтруистов вызывал беспокойство. Эти люди пришли со своей собственной системой ценностей. У них была своя глубокая преданность чему-то, кроме Джейн-стрит. У них не было обычного для людей с Уолл-стрит отношения к деньгам; они не заботились о своих бонусах так, как должны были заботиться люди с Уолл-стрит. Сэм Бэнкман-Фрид смог оставить свою прибыльную работу на Джейн-стрит ради безумного плана заработать еще больше денег самостоятельно, потому что у него не было никаких материальных привязанностей. Как сказал один из бывших трейдеров с Джейн-стрит, "это не должно было повлиять на его образ жизни, потому что у него не было образа жизни".

Кэролайн стала вторым эффективным альтруистом, который за несколько месяцев уволился из нью-йоркского офиса Джейн Стрит, сказав им с порога, что уходит, чтобы максимизировать свою ожидаемую стоимость. На этот раз они были готовы к этому. Ее руководитель, партнер Jane Street, затащил ее в свой кабинет. "Он был в бешенстве, - говорит она. "Просто холодный". Затем он начал оспаривать ее самые глубокие убеждения. Эффективный альтруизм не имеет смысла, сказал он, а затем изложил множество бессмысленных вещей, связанных с ним: не существует точного способа измерить последствия ваших нынешних действий в будущем; если бы такое измерение существовало, его, скорее всего, лучше всего сделал бы рынок; никто не заплатит вам столько, сколько платит Jane Street, следовательно, ваша наивысшая ценность - на Jane Street. И так далее. Это было впервые: торговая фирма с Уолл-стрит, чей бизнес основывался на способности нанимать самые блестящие математические умы, теперь была вынуждена приводить аргументы о пределах применения математики в жизни. "Это был часовой разговор с партнером, в котором он пытался убедить меня остаться, потому что утилитаризм несовершенен", - вспоминает Кэролайн. Я подумала: "Это не то, что мы решим за час".

Она была удивлена отсутствием чувств у партнера с Джейн-стрит после того, как его аргументы не возымели должного действия, как он предполагал. "Как только он увидел, что я не собираюсь менять свое мнение об утилитаризме, мои вещи оказались в коробке", - сказала она. Никто на торговой площадке не предложил ей даже объятий. С коробкой вещей Кэролайн Эллисон вышла на улицы нижнего Манхэттена. Оказавшись там в одиночестве, она впервые подумала: Боже, я совершила огромную ошибку.

Но мысль об этом прошла. И в марте 2018 года она переехала в район залива и уделила немного времени себе, прежде чем выйти на новую работу. В своем блоге она описала свое чувство освобождения.

Я после недели жизни в районе залива: моногамия безнадежна и умирает. С таким же успехом я могла бы стать тарелкой для альфа-парней, пока я еще молода/горяча, и заморозить свои яйцеклетки на потом

В конце марта она приступила к работе. Ситуация в Alameda Research оказалась совсем не такой, как ожидал Сэм. Он набрал двадцать или около того советников, большинству из них было за двадцать, и все, кроме одного, не имели опыта торговли на финансовых рынках. Большинство из них не знали о криптовалютах и не интересовались ими; они просто купились на доводы Сэма о том, что это безумно неэффективный рынок, на котором они могут использовать его подход к торговле, похожий на подход Джейн Стрит, чтобы заработать миллиарды. Теперь все они жили в мире Сэма и не скрывали своего несчастья. "Он требовал от всех работать по восемнадцать часов в день и отказываться от нормальной жизни, а сам не являлся на встречи, неделями не принимал душ, вокруг него царил беспорядок, повсюду валялась старая еда, и он засыпал за своим столом", - рассказывает Тара Мак Олей, молодой австралийский математик, которая теоретически управляла компанией вместе с Сэмом. "Он не занимался менеджментом и считал, что если у людей есть вопросы, то они должны задавать их ему. А когда он оставался один на один с людьми, он играл в видеоигры".

Финансы фирмы уже находились в состоянии хаоса. За несколько месяцев до этого они начали с малого, с полумиллиона, оставшегося после уплаты налогов от бонуса Сэма с Джейн-стрит, но уже через несколько месяцев они убедили других, более богатых эффективных альтруистов одолжить им 170 миллионов долларов для торговли криптовалютами. Они уже потеряли миллионы, хотя сколько именно миллионов, никто точно сказать не может. В феврале их торговая система теряла по полмиллиона долларов в день. Вдобавок к торговым потерям еще несколько миллионов просто исчезли. Никто, похоже, не знал, куда делись деньги, но сотрудники находились в состоянии полной паники. "Дело не в том, что практически вся команда менеджеров хотела уйти", - сказал Бен Уэст, один из пяти членов команды. "Вся команда менеджеров хотела уйти". Четверо остальных провели серию все более напряженных встреч с Сэмом. На первой из них Бен спросил Сэма, какова его идеальная роль в компании. "Он сказал, что это быть нервным центром - пауком в центре паутины", - вспоминает Бен. "Люди приходили к нему с идеями, а он решал, хороши они или нет". Сэм видел свою работу в том, чтобы слушать, что говорят другие, но члены команды менеджеров, а также почти все остальные сотрудники новой компании чувствовали, что он не слушает ни слова из того, что они говорят.

В этой суматохе Сэм жил в своей собственной реальности. Его отношение к пропавшим деньгам было таким: "Эх, они наверняка где-нибудь найдутся. Так что давайте, блядь, торговать! Его первая попытка создать автоматизированную торговую систему теряла деньги со страшной скоростью, но он создал другую, предположительно лучшую. Она называлась Modelbot. Modelbot был запрограммирован на то, чтобы прочесывать мировые криптобиржи в поисках неэффективности, которую можно было бы использовать. Если бы хоть на несколько секунд можно было купить биткоин на сингапурской бирже за 7 900 долларов и продать его за 7 920 долларов на бирже в Японии, Modelbot делал бы это снова и снова, тысячи раз в секунду. Но этот пример заставил Modelbot казаться проще, чем он есть на самом деле. Modelbot был запрограммирован на торговлю примерно пятью сотнями различных криптомонет на тридцати или около того различных криптобиржах, большинство из которых находятся в Азии, и все они, по сути, не регулируются. Взрыв криптовалют, похожий на букет тюльпана, произошедший за последний год, способствовал появлению сотен новых монет. Modelbot не делал различий между более известными монетами с глубокими рынками, такими как биткоин и эфир, токен блокчейна Ethereum, и так называемыми говномонетами, которые почти не торгуются, например, секскоином, PUTinCoin и Hot Potato Coin. Modelbot просто охотился за любой монетой, которую он мог купить по одной цене в одном месте и продать в другом по более высокой цене.

Modelbot был, пожалуй, самым большим предметом разногласий между Сэмом и его командой менеджеров. Фантазия Сэма "Освободить Кракена" заключалась в том, чтобы нажать кнопку и позволить Modelbot гореть и метаться по криптовалютным рынкам двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Он не смог позволить Modelbot рвануть так, как ему хотелось бы, - потому что почти все остальные люди в Alameda Research делали все возможное, чтобы помешать ему. "Вполне возможно, что мы можем потерять все наши деньги за час, - сказал один из них. Сто семьдесят миллионов долларов, которые в противном случае могли бы пойти на эффективный альтруизм, могут просто исчезнуть". Эта мысль привела в ужас остальных четырех эффективных альтруистов, возглавлявших компанию Alameda Research. Однажды вечером Тара горячо спорила с Сэмом, пока он не уступил и не согласился на разумный, по ее мнению, компромисс: он может включать Modelbot до тех пор, пока он и еще хотя бы один человек присутствуют при просмотре, но должен выключить его, если он начнет терять деньги. Я сказала: "Ладно, я пойду домой спать", и как только я ушла, Сэм включил его и заснул", - вспоминает Тара. С того момента вся команда менеджеров перестала доверять Сэму.

Как только она приступила к работе, Кэролайн узнала все подробности от недовольных партнеров Сэма. "Они сказали мне: "Для твоего же блага ты должна знать, что здесь есть проблемы", - вспоминала она позже. В конце второй недели Кэролайн созвала собрание, чтобы объявить, что им удалось убедить богатых эффективных альтруистов, одолживших им 170 миллионов долларов, потребовать их возврата, а это означало, что через несколько недель у Alameda Research не будет денег для торговли. Кэролайн не знала, кому верить. Она чувствовала себя обманутой тем, что Сэм не предупредил ее о том, насколько плохи дела у "Аламеда рисерч", прежде чем она уволилась с Джейн-стрит. И в то же время она не знала ни одного из этих людей. Ей казалось, что она знает Сэм, но она также думала, что если все руководство компании говорит об увольнении в знак протеста, а инвесторы забирают свои деньги обратно, то кто-то должен знать о Сэм то, чего она не знает. Именно в этот момент Кэролайн позвонила матери и расплакалась.

Идея бизнеса принадлежала не Сэму, а Таре. Тара руководила Центром эффективного альтруизма в Беркли, а Сэм, работая на Джейн-стрит, стал одним из ее крупнейших спонсоров. Весной и летом 2017 года они постоянно разговаривали по телефону. В какой-то момент Сэм обнаружил свой романтический интерес к ней, в другой - Тара рассказала, что торгует криптовалютой на своем личном счете. Тару никто не считал криптотрейдером - до того, как она перешла в Центр эффективного альтруизма, она занималась моделированием спроса на фармацевтические препараты для Красного Креста. У нее не было ни финансового образования, ни денег, и тем не менее на сайте она получала десятки тысяч прибыли, торгуя криптовалютой. Чем больше Сэм общался с Тарой, тем больше его интерес переходил от ее романтической привлекательности к ее торговым навыкам. Тара не просто покупала биткоин и наблюдала за его ростом. Она использовала те же самые неэффективные факторы на рынке криптовалют, которые на других финансовых рынках требуют таланта, скорости и опыта на уровне Джейн Стрит.

Сэм выписал ей чек на 50 000 долларов и отправил его без всяких условий, чтобы она могла увеличить размер своих ставок. Она так и не обналичила его. Деньги не давали ей покоя, и не потому, что они пришли от Сэма. Я все время думала: "А что, если мне просто очень повезло?" - вспоминает Тара. В конце концов Сэм успокоил ее, проведя математические расчеты, которые показали, насколько статистически маловероятно, что ее успех - это просто везение. Сделки Тары были чем-то вроде сделок Джейн Стрит на все остальное - ставки на относительную стоимость различных криптомонет. Ее успех привел Сэма к тайной вере в то, что он сможет заработать миллиард долларов, создав хедж-фонд для торговли криптовалютами так же, как Джейн Стрит торговала всем остальным.

Но он не мог сделать это в одиночку. Торговля криптовалютами никогда не закрывалась. Чтобы два человека бодрствовали двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, ему пришлось бы нанять еще как минимум пять трейдеров. Кроме того, ему потребуются программисты, которые превратят мысли трейдеров в код, чтобы автоматизировать и ускорить их торговлю. Тара совершала несколько сделок в неделю на своем ноутбуке; Сэм же имел в виду целую армию ботов, совершающих миллион сделок в день. Ему придется нанять людей с более низким уровнем интеллекта, чтобы они занимались скучными делами, такими как поиск офисного помещения, доставка еды для трейдеров, оплата коммунальных счетов и, вероятно, множество других вещей, о которых он не подумал.

Его секретным оружием был доступ к пулу готовых на все альтруистов. Сэм почти ничего не знал о криптовалютах, но он знал, как легко их украсть. Любой, кто открывал фирму по торговле криптовалютами, должен был глубоко доверять своим сотрудникам, поскольку любой работник мог нажать кнопку и перевести криптовалюту на личный счет, при этом никто даже не догадывался, что произошло. Фирмы с Уолл-стрит не были способны создать такой уровень доверия, а вот EA - да.

До этого момента Сэм ничем не руководил и даже не нес никакой ответственности за других людей. В старших классах он организовывал охоту за головоломками в родительском доме. В Массачусетском технологическом институте он целый год был "командиром" группы из двадцати пяти человек. Теперь, когда он начинал собственное дело, ему пришло в голову, что стоит почитать о том, как управлять людьми. Но каждый раз, когда он пролистывал книги или статьи по менеджменту или лидерству, у него возникала примерно та же реакция, что и на уроках английского. Один эксперт говорил Х, другой - противоположное Х. "Это все чушь", - говорил он.

С другой стороны, у него был нюх на таланты. Его суждения о других людях всегда были гораздо острее, чем их суждения о нем. Его первый звонок, сделанный еще до того, как он покинул Джейн-стрит, был адресован Гэри Вангу. Сэм познакомился с Гэри в математическом лагере в старших классах, но по-настоящему узнал его только в колледже. Родившийся в Китае, но выросший в основном в США, он учился в Массачусетском технологическом институте на год позже Сэма и жил в том же доме для ботаников. Даже там он выделялся: среди застенчивых, социально неловких интровертов Гэри всегда был самым застенчивым, самым социально неловким и самым интровертным. У него было ясное, невозмутимое лицо и ангельская улыбка, но... не было слов. Люди, работавшие с ним бок о бок в течение нескольких месяцев, были уверены, что он просто не разговаривает. Некоторые находили его молчание грубым, но они ошибались. Они были неизбежны. В ответ на попытки других завязать с ним разговор он мог лишь извиняюще улыбнуться. В остальном он стоял спиной к миру и смотрел на экран компьютера.

Для Сэма он почему-то сделал исключение. Сэм наблюдал, как Гэри побеждает на соревнованиях по кодингу в Массачусетском технологическом институте, и слушал, как люди, знающие о кодинге гораздо больше, чем он сам, говорят о гениальности Гэри. Сэм также бесконечно играл с Гэри в настольные игры. Настольные игры оказались, возможно, единственным способом узнать Гэри получше. "В конце концов я увидел его таким, какой он есть, и не стал его просто отвергать, а многие люди его просто отвергали", - говорит Сэм. "Несмотря на то что он был очень тихим, он не казался ужасно напуганным. Он был очень умным. У него хорошо получались игры, так что он мог работать над вещами, которые не были слишком буквальными".

Через некоторое время, когда они остались вдвоем, Гэри заговорил с Сэмом. Все, что выходило из уст Гэри, впечатляло Сэма настолько, что он пытался уговорить Джейн Стрит взять его на работу. Однако Гэри провалил собеседования, так как не разговаривал. После окончания Массачусетского технологического института он остался в Бостоне, работая программистом в компании Google Flights. В последние недели его работы в Jane Street Сэм приехал в Бостон, чтобы рассказать Гэри о своем плане заработать миллиард долларов, торгуя криптовалютами для эффективных альтруистических целей. (Сэм обратил Гэри в эффективный альтруизм). "В Google Flights ему было скучно до чертиков", - говорит Сэм. "Через несколько часов он сказал, что, наверное, согласен". Затем Сэм позвонил Таре и сказал, что нашел их главного технолога и что ей нужно поговорить с Гэри. Тара позвонила Гэри и... ну, это был странный опыт. Было трудно разговаривать по телефону с человеком, который не говорит. Тара сказала об этом Сэму, а Сэм ответил: "Ты просто что-то упускаешь. Подожди, пока не встретишься с ним лично.

Это случилось в октябре 2017 года, когда Сэм, Тара и Гэри собрались в доме в Беркли и, используя бонус Сэма на Джейн-стрит, совершили свои первые сделки - при этом все разговоры вел Сэм. К тому времени по растущему сообществу эффективных альтруистов распространилась информация об этом странном новом приключении в альтруистическом зарабатывании денег. Самые разные люди, не имевшие ни опыта торговли, ни особого интереса к деньгам, стали приходить и предлагать свои услуги. Среди первых был еще один человек, которому предстояло сыграть центральную роль в мире Сэма: Нишад Сингх.

Нишаду был двадцать один год, он недавно окончил Калифорнийский университет в Беркли. Он также был лучшим школьным другом младшего брата Сэма. Будучи одноклассниками в Кристал-Спрингс-Апландс, Гейб и Нишад вместе занимались веганством, а затем, в колледже, стали эффективными альтруистами. После колледжа Нишад пошел по пути советника, о котором много рассказывал Уилл Макаскилл, и нашел самую высокооплачиваемую работу, чтобы иметь возможность жертвовать свои доходы на дела, спасающие жизни. Его стартовая зарплата в Facebook составляла 300 000 долларов в год, когда спустя всего пять месяцев ему расхотелось работать. "Там были поистине дебильные вещи", - говорит он. До него дошли слухи, что Сэм Бэнкман-Фрид ушел с Джейн-стрит, чтобы заработать еще больше денег на эффективный альтруизм, и Нишад был во всеоружии. Он позвонил Сэму и спросил, чем тот занимается. "Я появился в их квартире", - вспоминает Нишад. "Там были только Сэм, Гэри и Тара. Они показали мне эту штуку. Сэм сказал: "Смотри, как я совершаю эти сделки". Он сделал несколько кликов и сказал: "Я только что заработал сорок тысяч долларов". Я такой: "Ни хрена себе! Это реально?""

Как и Гэри, Нишад был ребенком иммигрантов. Его родители приехали в Силиконовую долину из Индии с небольшим достатком, превратились в американцев высшего среднего класса и не переставали двигаться вперед. Нишаду было неприятно, когда, вернувшись в Индию, они не обращали внимания на голодающих на обочине дороги людей, и он дал им это понять. Еще больше Нишада беспокоило, когда он узнал, как обращаются с животными на пути к тому, чтобы они стали ужином его семьи, и он тоже дал им это понять. "В детстве ты не уязвлен. Ты чувствуешь, насколько это ужасно. В детстве ты мало что можешь контролировать, но я мог контролировать это". К старшим классам он читал Питера Сингера и отправился в нравственный путь, который его родители считали до крайности нелепым. Мои родители считали: "Никого это не волнует, значит, и волноваться не о чем". По правде говоря, я перестал говорить об этом, потому что они просто уходили из-за обеденного стола". Особенно их озадачил поворот сына к эффективному альтруизму в колледже. "Они думали, что раздавать вещи - это безумие, - говорит Нишад.

Возможно, по этой причине родители Гейба, Джо и Барбара, стали важны для Нишада. "Они были первыми взрослыми, которые воспринимали меня всерьез", - говорит он. "И это заставило меня серьезно относиться к себе". Старший брат Гейба, напротив, мог бы и не существовать. В старших классах Сэм, казалось, не имел отношения ни к Гейбу, ни к кому-либо еще; он даже редко выходил из своей спальни. "Я считал Сэма просто гением-затворником", - говорит Нишад. "Как будто ему не место в детстве".

Оказавшись лицом к лицу с гением-затворником, Нишад в юности задал себе несколько вопросов. Первый из них: Как, черт возьми, криптовалютный рынок позволил тебе просто взять и вывести из него сорок тысяч долларов? Сэм объяснил, как зарабатывает Джейн-стрит, и добавил, что на криптовалютных рынках доминируют розничные трейдеры, которые не обращают особого внимания на расхождения в ценах на разных криптобиржах. На что Нишад ответил: А почему бы Джейн Стрит или какой-нибудь другой фирме, занимающейся высокочастотной торговлей, не прийти и не захватить криптовалютные рынки? Сэм объяснил, что Джейн Стрит - и, вероятно, другие - просыпаются к криптовалютам, но им понадобятся месяцы, чтобы развеять свои опасения, что все это не одно огромное преступное предприятие. Я инженер, - сказал Нишад. Я даже не знаю разницы между акциями и облигациями: как я могу быть полезен? Не волнуйся, - сказал Сэм, - неважно, что ты никогда не торговал. Это просто еще одна инженерная задача, и как только ты приобретешь хоть немного знаний, ты сможешь помочь в разработке торговой системы.

Тогда чем это чревато? спросил Нишад.

Что мы взорвем, - сказал Сэм.

Они не взорвались, не сразу. Первые несколько недель они не зарабатывали реальных денег, но потом у них было всего несколько человек и бонусные деньги Сэма. К концу декабря они наняли кучу людей и привлекли капитал в 25 миллионов долларов. Гэри, практически в одиночку, написал код для целой количественной системы. В том месяце они получили несколько миллионов долларов прибыли. В январе 2018 года их прибыль выросла до полумиллиона долларов в день при капитале в 40 миллионов долларов, после чего эффективный альтруист по имени Яан Таллинн, сделавший состояние на Skype, передал им еще 130 миллионов долларов для игры.

Торговля с самого начала была хаотичной. Большая часть денег, которые они заработали за первые два месяца, была получена всего за две сделки. Ажиотажный спрос на биткоин привел к странным перекосам на мировых криптовалютных рынках. К декабрю 2017 года розничные спекулянты в Южной Корее продавали биткоин по ценам на 20 процентов выше, чем на американских биржах, а иногда и больше. Любой, кто мог найти способ продать криптовалюту в Южной Корее и одновременно купить ее за пределами Южной Кореи, мог получить огромную прибыль. Однако сделать это было не так-то просто. Чтобы открыть криптовалютный счет на южнокорейской бирже, для начала нужно было быть южнокорейцем. "Мы нашли друга-аспиранта в Южной Корее и торговали от его имени", - вспоминал Нишад, который теперь понимал, почему, возможно, Jane Street понадобилось время, чтобы экспортировать радикальную эффективность на криптовалютные рынки. Джейн Стрит почуяла бы юридические проблемы; Джейн Стрит, по крайней мере, было бы неловко, если бы в New York Times появилась новость о том, что они наняли южнокорейского аспиранта для прикрытия своего бизнеса. "Это было погранично незаконно, но на практике кто будет преследовать вас, если вы так поступите?" - сказал позже Нишад. "Никто". Это было самое начало финансового образования Нишада: были законы, которые в теории управляли деньгами; а затем было то, что люди делали с деньгами на самом деле. "Именно там я узнал, что такое закон", - говорит Нишад. "Закон - это то, что происходит, а не то, что написано".

Притвориться южнокорейцем было проще простого. Южнокорейцам запрещалось продавать воны на сумму более десяти тысяч долларов без разрешения центрального банка. Даже если вам удастся найти южнокорейского аспиранта, который будет оплачивать ваши сделки, вам все равно придется найти способ превратить воны в доллары. В противном случае вы получали кучу вон в Южной Корее (из биткоина, который вы продали на южнокорейской бирже) и кучу биткоинов, купленных на американской криптобирже. Вы не смогли завершить сделку. В идеале нужно было бы сразу продать биткоин в Южной Корее за воны, затем продать воны за доллары, использовать эти доллары для покупки биткоина (с 20-процентной скидкой) в США и отправить этот биткоин обратно в Южную Корею, оставив вас без биткоина и с 20-процентной прибылью от сделки. Но правительство Южной Кореи не позволит вам продать воны.

Это не было первой мыслью Сэма, но он задумал купить реактивный самолет и летать на нем из Сеула, заполненного южнокорейцами с чемоданами, в каждом из которых было по 10 000 долларов, на маленький остров у побережья Японии. "Проблема в том, что это не поддавалось масштабированию", - говорит Сэм. "Чтобы это было выгодно, нам нужно было около десяти тысяч южнокорейцев в день. И мы, вероятно, привлекли бы к себе столько внимания, что нас бы закрыли. Как только центральный банк Южной Кореи увидел бы десять тысяч южнокорейцев с чемоданами, набитыми вонами, они бы подумали: "Здесь намечается новое направление"".

И все же он поддался искушению. Бывали моменты, когда цена биткоина в Южной Корее на 50 процентов превышала цену биткоина в США. В этот момент вам даже не нужна была валюта. Все, что вам было нужно, - это купить огромное количество чего-либо за воны, которые затем можно было продать за пределами Южной Кореи за огромное количество долларов. Вкратце Сэм обдумывал возможность создания импортно-экспортной компании по производству "Тайленола". Покупать таблетки за воны в Южной Корее и продавать их за доллары в Соединенных Штатах.

У Сэма и его товарищей, эффективных альтруистов, была дюжина подобных идей, прежде чем они остановились на Ripple. RippleNet - это платформа, созданная несколькими криптопредпринимателями в 2012 году, которая претендовала на то, чтобы сыграть в повседневной финансовой жизни ту же полезную роль, которую должен был сыграть биткоин. Теоретическая привлекательность монеты Ripple заключалась в следующем: было то, что, в отличие от биткоина, для поддержания которого требовалось огромное количество энергии, она была углеродно-нейтральной. Фактическая привлекательность Ripple была такой же, как и у биткоина: цена его монеты часто двигалась вверх и вниз, и поэтому на ней было интересно играть. К концу 2017 года множество людей торговали Ripple на всех крупных криптовалютных биржах. На южнокорейских биржах Ripple торговался с еще большей премией к Ripple на американских биржах, чем южнокорейский биткоин к американскому биткоину.

Если в Южной Корее биткоин стоил на 20 процентов дороже, чем в США, то монета Ripple стоила на 25 процентов дороже. Ripple предлагала способ использовать безумие южнокорейских криптовалютных рынков: продать Ripple в Южной Корее, использовать воны для покупки биткоина, отправить биткоин в США, где продать его за доллары, и использовать доллары для покупки Ripple, который затем отправить обратно в Южную Корею. В Южной Корее биткоин по-прежнему стоил на 20 процентов дороже, чем в США, но 25-процентная прибыль от токенов Ripple с лихвой окупила это. 20 процентов, которые вы могли бы заработать на каждой сделке, сократились до 5 процентов, но прибыль все равно была запредельной, даже по меркам Джейн Стрит. Единственным риском были те пять-тридцать секунд, которые требовались для совершения сделок.

По крайней мере, так казалось, когда Аламеда впервые совершил сделку. Но однажды в феврале кто-то - не Сэм, который неистово торговался, - заметил пропажу Риппла. Исчезли четыре миллиона долларов. Правда, тогда еще не было ясно, исчез ли он навсегда. Сэм и его трейдеры, используя систему, созданную Гэри, совершали четверть миллиона сделок в день. В каждый момент времени вокруг них крутилось столько Ripple и Bitcoin, что, по крайней мере, было возможно, что пропавший Ripple просто находился в пути. Сэм подозревал, что Ripple на сумму 4 миллиона долларов были отправлены с биржи в США (и списаны со счета Alameda) и прибыли на биржу в Южной Корее, но южнокорейская биржа просто тянула с зачислением их на счет Alameda. Другие члены команды менеджеров не были убеждены в этом. Они настояли на том, чтобы Сэм прекратил торговлю, чтобы выяснить, куда делся их Ripple.

В конце концов Сэм согласился. Он прекратил торговлю на две недели. Другие члены команды менеджеров подтвердили, что Ripple действительно пропал на миллионы долларов. В этот момент все, кроме Сэма и, возможно, Гэри, расстроились. "Мы думали, что нужно сообщить инвесторам и сотрудникам, чтобы они могли пересмотреть свои варианты, но Сэм ненавидел эту идею", - сказал один из менеджеров компании. Сэм продолжал настаивать на том, что в пропаже Ripple нет ничего страшного. Он не думал, что кто-то украл его. Он вообще не верил в то, что он был потерян или что они должны считать его потерянным. Он сказал своим коллегам-менеджерам, что, по его мнению, вероятность того, что он в конце концов найдется, составляет 80 процентов. Таким образом, они должны считать, что у них все еще есть 80 процентов. На что один из его коллег-менеджеров ответил: Если мы так и не получим обратно ни одного риппла, никто не скажет, что нам было разумно говорить, что у нас восемьдесят процентов риппла. Все просто скажут, что мы их обманули. Наши инвесторы обвинят нас в мошенничестве.

Подобные аргументы чертовски раздражали Сэма. Он терпеть не мог, когда ситуации, по сути своей вероятностные, трактовались постфактум как черно-белые, или хорошие и плохие, или правильные и неправильные. Его подход к жизни во многом отличался от подхода большинства людей: он был готов оценивать вероятности и действовать в соответствии с ними, а также отказывался поддаваться иллюзии, что мир был более познаваем, чем на самом деле. Пропажа Риппла напомнила ему о любимом мыслительном эксперименте. "У тебя есть близкий друг, Боб, - объяснил он. "Он замечательный. Вы его любите. Боб находится на домашней вечеринке, где кого-то убивают. Никто не знает, кто убийца. Там двадцать человек. Никто из них не преступник. Но в вашем представлении вероятность того, что Боб кого-то убил, меньше, чем у кого-либо другого. Но вы не можете сказать, что вероятность того, что Боб кого-то убил, равна нулю. Кто-то был убит, и никто не знает, кто это сделал. Теперь вы считаете, что вероятность того, что это сделал Боб, равна одному проценту. Каким вы видите Боба сейчас? Что такое Боб для вас? И нет никакого обновления: нет никакой новой информации о Бобе".

Один из ответов гласил, что вы никогда больше не должны приближаться к Бобу. Вероятность того, что Боб - святой, каким вы его всегда считали, может составлять 99 процентов, но если вы ошибетесь, вы умрете. Рассматривать характер Боба как вопрос вероятности было проблематично. Боб либо был хладнокровным убийцей, либо нет. Какую бы вероятность вы ни присвоили себе до того, как узнали правду о Бобе, после этого она покажется несправедливой и даже абсурдной. "Не существует такого предположения, которое с подавляющей вероятностью было бы примерно верным", - говорит Сэм. "Боб либо совершенно беспорочен, либо гораздо более виновен". И все же приписывание вероятности характеру Боба было, по мнению Сэма, единственным способом рассуждать о нем или вообще о любой неопределенной ситуации. "Недостаточно просто сказать: "Боб - не тот человек, с которым я хотел бы быть рядом". Так какова вероятность того, что вы скажете: "Ладно, я буду держаться от Боба подальше, пока все не разрешится"?" - говорит Сэм. "Это просто умопомрачительно. Сейчас нет такого способа справиться с Бобом, который был бы справедливым". Неопределенность жизни часто насмехается над вероятностным подходом , но, по мнению Сэма, другого подхода просто не существует. "Многие вещи похожи на Боба", - сказал Сэм. "Я думал, что Ripple - это как Боб. Мы либо получим его обратно, либо нет".

К началу апреля другие руководители Alameda Research перестали интересоваться мысленными экспериментами Сэма. "После торговой паузы я ожидал от Сэма новых сведений, а он их не сообщил", - сказал один из них. "Типа: "Эй, у нас большая проблема. Мы не знаем, где деньги. Но мы знаем, что у нас их не так много, как мы думали". Все устали от упрямого нежелания Сэма управлять кем-либо. Они все стали бояться, что он мало беспокоится о том, где именно находятся их деньги. Они совершали двести пятьдесят тысяч сделок в день, и их система каким-то образом теряла или не регистрировала большое их количество. Среди множества проблем, к которым приводило их небрежное ведение учета, была и сложность подачи честной налоговой декларации. "Как мы пройдем аудит, если упустим десять процентов транзакций?" - спрашивала Тара. Пропажа Ripple стала последней каплей. "Перспектива потерять пару сотен миллионов долларов, которые в противном случае пошли бы на решение мировых проблем, казалась очень серьезной", - говорит Бен Уэст. В сложившихся обстоятельствах они считали безумием продолжать торговлю, но Сэм настаивал на своем. Криптовалютные рынки не могли долго оставаться неэффективными. Им нужно было заработать, пока светит солнце.

Солнце, к сожалению, воспользовалось этим моментом, чтобы спрятаться за тучи. После того как цены на криптовалюты упали в феврале, азиатский ажиотаж утих, и разрыв в ценах на криптовалюты между азиатскими и американскими биржами исчез. В то же время, когда пропал Ripple, торговые прибыли превратились в торговые убытки. В январе они получали по полмиллиона долларов прибыли в день, торгуя капиталом в 40 миллионов долларов; в феврале, имея в четыре раза больший капитал, они теряли по полмиллиона долларов в день. Помимо общей тревоги по поводу его безрассудства, члены команды менеджеров не были совершенно едины в своем мнении о Сэме. Тара уже давно решила, что он нечестен и манипулирует людьми. Бен по-прежнему считал его благонамеренным, но ужасным в своей работе. Но все они чувствовали себя на самоубийственной миссии. "У меня был разговор с Тарой и Питером [Макинтайром, другим руководителем], - вспоминает Бен, - мы обсуждали, как помочь Сэму, и разговор перешел на другое: Как нам избавиться от Сэма?"

Как и все остальное в Alameda Research, эта попытка других руководителей фирмы избавиться от Сэма оказалась сложной. Начнем с того, что Сэм владел всей компанией. Он выстроил все так, что ни у кого не было собственного капитала, только обещания его получить в будущем. На напряженном совещании остальные предложили выкупить его, но за малую толику того, что, по мнению Сэма, стоила фирма, и это предложение было снабжено дьявольским мелким шрифтом: Сэм останется ответственным за все налоги с любой будущей прибыли Alameda. По крайней мере, некоторые из его коллег, эффективных альтруистов, стремились разорить Сэма, почти как служение человечеству, чтобы ему никогда больше не разрешили торговать. "Казалось, он очень жалеет себя", - писал Бен о Сэме после встречи. "Я напомнил ему, что все остальные в компании пожертвовали огромным количеством".

Входите к Нишаду. В своем отношении к другим Нишад был почти болезненно внимателен - из тех, кто, высказав свое мнение, уточняет его четырьмя разными способами, чтобы убедиться, что не обидел. В любом споре он мог увидеть достоинства обеих сторон. И, как бы ни был он молод, теперь ему досталась нелегкая роль буфера между Сэмом и людьми, которые, возможно, не до конца понимали Сэма - в общем, всеми, кроме Гэри. "Думаю, это произошло потому, что я отдаю предпочтение человеку, а не работе, а Сэм - полная противоположность этому", - говорит Нишад. "Несмотря на то что я эмоционально невнимателен, я гораздо более эмоционально внимателен, чем Сэм". В тот момент Нишад первым признал бы, что ничего не знает о том, как управлять людьми - особенно теми, кто так зациклен на своей карьере как на инструменте для максимизации ожидаемой ценности своей жизни. "Я пытался представить себе, как сыграть роль хорошего менеджера", - говорит он. "Я думал, что это будет включать в себя встречу один на один каждую неделю, чтобы проверить, как они себя чувствуют, и предоставление хорошей обратной связи, и другие вещи в этом роде. А Сэм не соответствовал ни одному из этих критериев. Люди постоянно жаловались на то, что он смотрит в компьютер, пока разговаривает с вами, и дает половинчатые ответы. И он не приемлет идею, что кто-то может рассказать ему что-то, чего он не знает".

Когда спор между Сэмом и другими высшими должностными лицами принял ужасающие масштабы, Нишада привлекли к посредничеству. "В основном я согласился с тем, что Сэм был очень плохим менеджером. Он действительно был ужасным менеджером". Но если Сэм был угрюм и замкнут, то другие члены команды менеджеров, по мнению Нишада, были чрезмерно возмущены. "Разговоры, которые мы вели, были совершенно безумными", - вспоминает он. "Например, до какой степени Сэм должен быть отлучен от церкви за обман советников и растрату таланта советников. И типа "Сэм научится только в том случае, если действительно обанкротится". Они сказали нашим инвесторам, что он притворяется советником, потому что это было самое подлое, что они могли придумать". Однако уничтожить Сэма было недостаточно: они ожидали, что им заплатят, когда они выйдут за дверь. "Они требовали выходное пособие, хотя сами увольнялись и это была убыточная операция, в которой они не имели доли", - говорит Нишад. "Они говорили, что Сэм должен их выкупить, а они стоили больше ста процентов от стоимости всей компании, потому что Сэм был чистым негативом".

Нишаду пришло в голову, что отношения эффективного альтруиста с деньгами более чем странные. Практически все сотрудники и инвесторы Alameda Research обязывались отдавать все свои деньги примерно на одни и те же благотворительные цели. Можно предположить, что им было бы все равно, кому достанутся деньги, ведь все они пойдут на спасение жизней тех самых людей, которых никто из них никогда не встретит. Вы ошибаетесь: в своих финансовых сделках друг с другом эффективные альтруисты были более безжалостны, чем российские олигархи. Их инвесторы начисляли им проценты в размере 50 %. "Это был не обычный кредит, - говорит Нишад. "Это был кредит для акул". Задумывая совместный вход в prise, Сэм отказался делиться с кем-либо своим капиталом. И теперь все эти убыточные эффективные альтруисты требовали заплатить им миллионы, чтобы уйти, и делали все возможное, чтобы испортить репутацию Сэма в окружающем мире, пока не получат свои деньги. "Это было очень странно", - говорит Нишад. "Было дико, что деньги стали объектом нашего внимания, а не что-то другое. Я думал, что забота о деньгах сама по себе является моральным банкротом".

В конце концов, чтобы Сэм ушел, он должен был захотеть уйти, а Сэм на самом деле не хотел уходить. И вот 9 апреля 2018 года вся его управленческая команда вместе с половиной сотрудников вышла за дверь, получив от одного до двух миллионов долларов выходного пособия. В этот момент внешние инвесторы оказались в таком же неловком положении, как и друг Боба. Они слышали две совершенно разные истории о Сэме: одну - от руководства компании, другую - от самого Сэма. Но, как сказал один из них, "не было никакого дымящегося пистолета". Не было ни одного поступка Сэма, за который его можно было бы легко осудить. Это была, как сказала Тара, "сотня мелочей". Инвесторы не знали, кому или чему верить, и даже не знали, как понять, кому или чему верить. "Возможно, есть способы, по которым я не должен доверять Сэму, но мне показалось, что здесь есть нюансы", - сказал один из них. Все они зарабатывали деньги в стартапах; все они знали, что стартапы хаотичны. Теперь им предстояло решить: Был ли Сэм безрассудным, фальшивым эффективным альтруистом, который собирался украсть или потерять все их деньги, или эти другие люди просто не подходили для работы в начинающем хедж-фонде? Это было одно или другое, вопрос "или-или", на который они отвечали вероятностно. Почти все они сохранили деньги, вложенные в Alameda, но почти все они сократили размер своих инвестиций. Капитал в распоряжении Сэма сократился со 170 до 40 миллионов долларов. Он уже не мог торговать так много, как раньше, но все же мог.

Остальные сотрудники тоже оказались в положении друга Боба: большинство из них не понимали, что произошло. Сэм в полной мере усвоил управленческую технику Джейн Стрит, позволяющую рядовым сотрудникам видеть только свою крошечную часть головоломки, а для себя - видение целого. Гэри, хотя и неумышленно, сделал нечто подобное с компьютерным кодом, который был неразборчив для всех, кроме него. "Гэри был единственным человеком, который понимал, как его закодировать, и Гэри ни с кем не разговаривал, - говорит Нишад. Компания была чем-то вроде черного ящика почти для всех, кто в ней работал". Нишад недолго раздумывал над тем, чтобы остаться, но решил, что, как бы ни был неумел Сэм общаться с другими людьми и как бы мало он ни понимал то, что создал Гэри, он лучше бросит свой жребий вместе с Сэмом и Гэри и посмотрит, что из этого выйдет. Он сделает все возможное, чтобы научить Сэма чувствам других людей. "Одна вещь, которая, как мне кажется, поможет людям почувствовать себя услышанными во время индивидуальных бесед, - писал он Сэму вскоре после того, как половина компании уволилась, - это если ты будешь спрашивать об их эмоциональном состоянии в целом и об их эмоциональных переживаниях".

То, что произошло дальше, в ретроспективе кажется невероятным. Когда уже некому было возразить, Сэм включил рубильник и запустил Modelbot. "Мы включили его, и он тут же начал приносить нам много денег, - говорит Нишад. А потом они наконец нашли пропавший Ripple стоимостью 4 миллиона долларов. Сначала они выяснили маршрут его движения: он был отправлен с американской криптобиржи Kraken на биржу в Южной Корее под названием Bithumb. Затем они выяснили, что компьютерные языки, используемые двумя биржами, не совсем совместимы. Bithumb смогла получить Ripple от Kraken, но не имя человека, владеющего токенами. Южнокорейская биржа не смогла обнаружить проблему, потому что она была характерна только для монет Ripple - ни с одной другой криптовалютой она не возникала, и на рынке был только один крупный игрок, переправлявший их в огромных количествах с Kraken на Bithumb. В южнокорейском офисе Bithumb сотрудники увидели, что там скопилось огромное количество Ripple без каких-либо указаний на то, кому они принадлежат. Как только Сэм выяснил, где должны были находиться пропавшие Ripple, он позвонил непосредственно на биржу Bithumb. Звонок переводился по компании около трех раз, пока наконец на линии не появился голос, который сказал: "Это вы тот самый ублюдок, который прислал нам двадцать миллионов токенов Ripple? Какого хрена ты звонишь нам только сейчас?" На заднем плане Сэм услышал чей-то крик: "Черт возьми, мы нашли их!"

Они даже заплатили налоги. (Сэм привлек своего отца, чтобы тот помог с этим.) И они снова стали получать миллионы долларов в месяц в виде прибыли от торговли. Однако это была уже не та компания. Они больше не были случайной группой эффективных альтруистов. Это была небольшая команда, которая пережила тревожную драму и теперь доверяла Сэму. Он был прав с самого начала! Для тех, кто остался, и даже для тех, кто ушел, Сэм превратился из человека, в которого они не были уверены, в лидера, за которым нужно следовать, даже если они не совсем понимали, что он делает и почему. ("Я был неправ, и нам следовало быть готовыми к более высокому уровню риска", - сказал позже один из ушедших членов команды менеджеров). Странная с самого начала компания стала еще более странной. Люди, находившиеся в ней, были наиболее способны подстроить свои мысли и чувства под мысли и чувства ее создателя.

"Сэму: Прости, что написала все это в третьем лице", - написала Кэролайн в конце 2018 года. "Я не решалась отправить его тебе до самого конца". Суматоха была для Кэролайн стрессом; но она оставила работу на Джейн-стрит, и ей некуда было идти, и, хотя она не была уверена, кому или чему верить, она выстояла. Пыль осела после того, что называли "Расколом", и только Сэм все еще размышлял о смысле всего этого. Компания Alameda Research исправилась и стала стабильно прибыльной. Однако с Кэролайн не все было в порядке. Именно поэтому она сейчас писала своему боссу.

"В чем проблема?" - спросила она, написав, на первый взгляд, деловую записку.

У меня довольно сильные романтические чувства к Сэму.

Это не деловая записка! Она была просто написана в деловом стиле.

Почему это проблема?

Эти чувства занимают все мое мозговое пространство.

Это мешает мне думать о других важных вещах и отнимает у меня много времени.

Часто эти чувства могут быть позитивными или приятными, но в чистом виде они неприятны.

Они влияют на мою способность работать

- в основном, усиливая связанные с работой чувства, например, "я плохо справился с этим делом" -> "теперь Сэм будет меня ненавидеть" -> грусть

Записка продолжалась четыре страницы. Она явно хотела, чтобы ее выслушали, и столь же ясно чувствовала, что ее предполагаемая аудитория, скорее всего, играет в видеоигру, а он слушает вполуха. Но она все равно настаивала на своем, озвучивая логические или, по крайней мере, разумные потребности, которые на самом деле были эмоциональными.

Я чувствую себя неловко, потому что нынешняя ситуация кажется мне очевидным результатом всего того, что я сделал. Однако я не уверен, что мне следовало поступить иначе. Возможно, мне вообще не стоило работать в "Аламеде", хотя в то время я, честно говоря, не думала, что это станет проблемой ("вроде как мне нравится мой босс" - это тоже было проблемой, когда я работала с Тернером, и это было на 100 % не проблемой). Возможно, мне не стоило спать с Сэмом, хотя к тому моменту мне казалось, что чувства/желания со временем будут только усиливаться и станут невыносимыми, если я ничего не предприму.

В интересах Сэма она представила, что он может думать о ней. ("Последнее, что он мне сказал, - это то, что он чувствует себя "в конфликте". Я представляю, что здесь противоречивые желания - желание переспать со мной и т. д. против беспокойства о негативных профессиональных последствиях"). Она перечислила поступки Сэма, которые ее беспокоили, в том числе подачу "путаных сигналов, например, он сказал мне, что испытывает противоречия по поводу секса со мной, затем занялся сексом со мной, а потом игнорировал меня в течение нескольких месяцев". Она попыталась провести анализ ожидаемой стоимости их тайных отношений, каковыми они и были, начав с затрат:

скандал, если он выйдет

конфликт интересов

напряженность на работе

В конце она подумала, не лучше ли ей уволиться из Alameda Research и прервать все контакты с Сэмом. С другой стороны...

Было бы идеально, если бы мы с Сэмом могли поговорить, чтобы понять чувства друг друга и прийти к выводу, что делать.

Идеально, возможно. Однако маловероятно при самых благоприятных обстоятельствах, а обстоятельства вскоре оказались не самыми благоприятными. Незадолго до того, как Кэролайн была вынуждена написать записку для себя, а затем поделиться ею с Сэмом, Сэм уехал в краткосрочную поездку в Гонконг. Прочитав ее записку, он позвонил пятнадцати или около того людям, все еще работавшим на него в центре Беркли, и сказал, что не вернется.

Глава 6. Искусственная любовь

В конце октября 2008 года человек, назвавшийся Сатоши Накамото и до сих пор, что удивительно, хранящий свою личность в тайне, опубликовал работу, в которой была представлена идея биткойна. В основном это было техническое описание того, что станет первой в мире криптовалютой. Биткойн - это "электронная монета"; он существует в публичной книге, называемой "цепочкой доказательства работы"; каждый раз, когда биткойн передается от одного человека к другому, его подлинность проверяется программистами, которые вносят транзакцию в публичную книгу; эти программисты, которые со временем станут известны как "майнеры" биткойна, получают за свою работу новые биткойны; и так далее.* (Интересно, что слово "блокчейн" нигде не встречается в статье.) То, как работает биткойн, было интересно в основном технологам; то, что он может сделать, было интересно гораздо более широкой аудитории. Он может позволить обычным людям выйти из существующей финансовой системы и больше никогда не полагаться на честность своих собратьев. "Необходима электронная платежная система, основанная не на доверии, а на криптографическом доказательстве", - писал Сатоши.

Доверие или необходимость в нем беспокоили Сатоши, кем бы он ни был. В его статье не упоминается мировой финансовый кризис 2008 года, но его изобретение явно было ответом на него. Если бы биткойн получил свое, банки и правительства больше не контролировали бы деньги. Биткойном можно было бы владеть и перемещать его, не прибегая к услугам банков. Его стоимость не могла бы быть подорвана правительствами. Он не требовал доверия ни к кому и ни к чему, кроме, конечно, целостности и дизайна компьютерного кода. Это была одновременно и мольба о надежных деньгах, и призыв к недоверию. Это была одновременно финансовая инновация и социальный протест. Криптовалюта была похожа на друга, который появился у вас только потому, что у вас был общий враг. По крайней мере вначале к ней тянулись люди, подозрительно относящиеся к крупным банкам, правительствам и другим формам институциональной власти.

Зейн Тэкетт был хорошим примером такого типа, хотя назвать Зейна типом - значит упустить и радость, и суть Зейна. "OG", - так часто называли Зейна другие. В апреле 2013 года, когда цена биткоина колебалась в районе 100 долларов, Зейн, тогда студент Университета Колорадо, наткнулся на странную статью в журнале. Автор объявил, что собирается скрываться, и предложил приз в 10 000 долларов тому, кто его найдет. Приз будет выплачен в биткоинах, которые, как объяснял писатель, обладают необратимым и неотслеживаемым достоинством.† Статья, как ни странно, заставила Зейна не искать писателя, а узнать, что такое биткоин. Недавно его обманули: он продал в Интернете карточку с джерси Майкла Джордана, а парень, который ее купил, отменил транзакцию по кредитной карте и оставил карточку с джерси Майкла Джордана себе. Зейн был возмущен тем, что финансовая система позволила такому случиться. В то же время ему не очень нравилось учиться в колледже, и, возможно, он был более открыт, чем другие, для некоторых людей, которые говорили ему, что он должен делать со своей жизнью, кроме как оставаться в колледже. "Мой дедушка говорил, что ты должен поехать в Китай и выучить китайский язык, потому что они собираются захватить весь мир", - говорит Зейн.

Однажды он уже воспользовался советом и уехал в Китай сразу после окончания школы на год, а затем вернулся и поступил в Университет Колорадо. Теперь он купил немного биткоинов, бросил Колорадский университет и переехал в Пекин, где устроился на криптовалютную биржу OKEx. Он был первым некитайцем, когда-либо работавшим на ней. Китайские компании были частными империями. К их сотрудникам относились не столько как к ценным активам, сколько как к вассалам. "Работников могут кинуть, потому что если тебя кинут, что ты будешь делать?" - говорит Зейн. "Нет никакой защиты". Дед одобрял его растущее знание китайского, хотя родители все больше беспокоились, что он ввязался во что-то, чего не следовало делать. Зейн продолжал приобретать все больше биткоинов, а биткоины продолжали расти в цене, и в один прекрасный день Зейн разбогател. "У меня появились смешные деньги, а потом меня процитировали в Wall Street Journal, и мои родители решили, что со мной все в порядке", - говорит Зейн.

К 2016 году цена биткоина перевалила за 400 долларов, и Зейн был не только богат, но и достаточно уважаем, чтобы заключать сделки с криптобиржами и работать из любой точки мира. Все криптовалюты знали Зейна, и все ему доверяли. У него было имя стрелка и худоба стрелка, и теперь он бродил, ни к чему и ни к кому не привязанный, с места на место, как, предположительно, бродили стрелки на Диком Западе. В один месяц он мог быть в Индонезии, в другой - в Аргентине. Зейн, как и биткоин, стал безместным. В принципе, он всю свою финансовую жизнь жил в биткойнах. Он получал зарплату в биткойнах и платил другим только биткойнами. Ему нравилось подтверждать свою веру в движение, к которому он присоединился. "Я как бы хотел забрать власть над деньгами у правительства", - сказал он. У Зейна, как и у биткойна, был код.

К 2017 году дух движения, к которому он присоединился, изменился. Энтузиасты биткоина верили, что Сатоши создал замену государственным деньгам, но государственные деньги - это не то, что биткоин с легкостью заменил. Это были азартные игры. Бешеный рост цены биткоина в 2017 году привлек целое поколение новых спекулянтов. Это не было похоже на фондовый рынок: любой человек в мире, умеющий пользоваться компьютером, мог торговать криптовалютой в любой час любого дня недели. Новый спрос на спекулятивные объекты подтолкнул людей к созданию сотен новых криптовалют. Обычно они предлагались спекулянтам как инвестиции в какое-то новое предприятие, но редко это предприятие имело какую-то реальную ценность. Первичная продажа одной новой криптомонеты под названием EOS принесла 4,4 миллиарда долларов. Не найдя ничего полезного в этих деньгах, основатели объявили, что они будут использованы для "управления активами". Захват денег обеспокоил Зейна. "Это было так: "Эй, вы хотите сказать, что я могу сказать людям, что собираюсь построить этот проект, и они дадут мне деньги, а я оставлю их себе, даже если не построю проект?". " - сказал он. Захват денег, вероятно, привел бы Сатоши в недоумение, как, скорее всего, и сама идея криптовалютной биржи. Первоначальное преимущество биткойна заключалось в том, что он устранял необходимость в финансовых посредниках. Он устранил доверие из сделок. Вы могли напрямую и легко торговать своими биткоинами с другими людьми так, как вы не могли торговать швейцарскими франками, акциями Apple или живым скотом. Как выяснилось, люди, поставившие перед собой цель устранить финансовых посредников, просто создали несколько новых, включая к началу 2019 года двести пятьдесят четыре криптобиржи.

Основатели первых криптобирж, как правило, не были финансовыми экспертами. Они были мешком технологов, либертарианцев, идеалистов и бродяг с горных равнин, как Зейн. Даже в большей степени, чем, скажем, Нью-Йоркская фондовая биржа, созданные ими институты требовали от клиентов доверия к ним. У Нью-Йоркской фондовой биржи были регуляторы. Если бы Нью-Йоркская фондовая биржа украла все ваши деньги, ее руководителей отправили бы в тюрьму. В любом случае Нью-Йоркской фондовой бирже было бы трудно украсть все ваши деньги, поскольку вы хранили свои деньги не на Нью-Йоркской фондовой бирже, а на брокерском счете, управляемом банком, за которым следили другие регулирующие органы. У новых криптобирж не было регуляторов. Они выступали в роли и биржи, и хранителя: они не только позволяли вам купить биткоин, но и хранили купленные вами биткоины.

Все это было странно: эти люди, объединенные страхом перед доверием, создали параллельную финансовую систему, которая требовала от своих пользователей большего доверия, чем традиционная финансовая система. Находясь вне закона, а зачастую и враждебно относясь к нему, они нашли множество способов его нарушить. Криптобиржи регулярно переводили или теряли деньги своих клиентов. Криптобиржи регулярно подделывали данные о торгах, чтобы создать впечатление, будто на них совершается гораздо больше сделок, чем на самом деле. Криптобиржи становились жертвами хакеров или случайных трейдеров-изгоев, которые использовали риск-менеджмент бирж.

Вот один из примеров игр, в которые играли: Несколько азиатских бирж предлагали контракты на биткойн со стократным кредитным плечом. Время от времени какой-нибудь трейдер догадывался, что может купить биткоин на 100 миллионов долларов одновременно с продажей коротких позиций другого биткоина на 100 миллионов долларов - и выложить за каждую сделку всего миллион долларов. Что бы ни случилось с ценой биткоина, одна из его сделок выиграет, а другая проиграет. Если биткоин подскочит на 10 процентов, трейдер-изгой получит 10 миллионов долларов по своей длинной позиции и исчезнет, оставив биржу покрывать 10 миллионов долларов, которые он потерял по своей короткой. Но не биржа покрывала убытки: у биржи не было капитала, чтобы покрыть убытки. Убытки были социализированы. За них платили клиенты - обычно те, кто был в выигрыше. И потери могли быть огромными. У основанной китайцами биржи Huobi один убыток был настолько велик, что она лишила всех трейдеров, оказавшихся в выигрыше, почти половины их прибыли.

В традиционных финансах, основанных на принципах доверия, никто никому не должен был доверять. В криптофинансах, основанных на принципе недоверия, люди доверяли огромные суммы денег совершенно незнакомым людям. Ситуация была не идеальной, и насколько не идеальной, Зейн Такетт понял в августе 2016 года. В том месяце биржа Bitfinex, на которой он тогда работал, потеряла биткоины на сумму более 70 миллионов долларов из-за пары хакеров, работавших в Нью-Йорке. (К моменту ареста этой пары биткоин стоил 4,6 миллиарда долларов). Зейн, живший в то время в Таиланде, стал отвечать на сообщения людей, чьи деньги потеряла Bitfinex. "Я получил много угроз смерти и предсмертных записок", - говорит он. "Угрозы смерти казались пустыми, а вот предсмертные записки - нет. Они были душераздирающими - Я вложил в вас деньги на свой новый дом, и теперь мы станем бездомными". Он ненавидел это. Потому что для него было предметом гордости быть достойным доверия других криптовалют.

После этого Зейн нашел более безопасную работу в криптовалютной фирме нового типа. Фирма специализировалась на внебиржевой торговле, то есть частной покупке и продаже крупных блоков криптовалют спекулянтам, которые по разным причинам хотели не раскрывать свои руки на публичных биржах. Парень, основавший компанию, работал в Goldman Sachs и знал, что делает. В течение следующих восемнадцати месяцев Зейн зарабатывал легкие деньги на рынках с большими спрэдами между заявками и предложениями - от одного процента и выше. Ближе к концу 2018 года ситуация на рынках внезапно изменилась. Спрэды резко сократились - с одного процента до семи сотых процента. На рынок вышел какой-то крупный трейдер. Кем бы он ни был, он более или менее мгновенно утвердился в качестве официального маркет-мейкера криптовалют. "Это произошло довольно быстро", - говорит Зейн. "И я подумал: "Что за хрень только что произошла?"". Торговая фирма Зейна находилась в центре криптовалютных рынков и долгое время не имела ни малейшего представления о том, кем может быть этот новый игрок. "Потом кто-то сказал: "Это какой-то веган, который хочет отдать все деньги на благотворительность"", - рассказывает Зейн. "Потом кто-то еще сказал, что этот же веган переехал в Гонконг и открывает свою собственную криптобиржу".

Зейну стало любопытно. Он нашел копию документа, который опубликовал веган, предложив новый вид криптовалютной биржи. Это ошеломило его. И, к своему удивлению, он обнаружил, что очень хочет работать на чувака-вегана.

Позже Сэм не мог вспомнить, почему именно он согласился лететь в Азию. И вовсе не для того, чтобы увидеть достопримечательности, к которым у него не было никакого интереса. Полеты пугали его настолько сильно, что перед взлетом ему приходилось принимать лекарства и слушать успокаивающую музыку. "Я никогда не верил, что кусок металла может летать", - говорит он. Заявленной целью его поездки было посещение криптоконференции в Макао, но по прибытии он обнаружил причины остаться. Впервые с момента своего появления на рынке он оказался в одной комнате с каждым крупным игроком в криптовалюте - многие из них были азиатами. Также впервые он позволил людям за пределами своего небольшого круга эффективных альтруистов узнать, кто он такой и чем занимался, и это произвело мощный эффект.

До этого момента, в конце ноября 2018 года, компания Alameda Research работала в тени. Они торговали более чем 5 процентами от общего объема криптовалютных рынков и все еще оставались тайной. Джейн Стрит внушила Сэму, что у публичности нет плюсов, и что лучше всего ее избегать. Он наторговал миллиардами долларов криптовалют, но никогда ни от своего имени, ни от имени Alameda Research (название которой было выбрано отчасти для того, чтобы скрыть тот факт, что фирма имеет хоть какое-то отношение к криптовалютам). Азиатские криптобиржи настолько привыкли к тому, что их клиенты не хотят, чтобы кто-то знал, кто они такие, что некоторые из них выдавали вам псевдоним, когда вы начинали вести с ними дела. Одна из крупнейших бирж того времени, BitMEX, присвоила торговым счетам Alameda Research вымышленные имена, каждое из которых состояло из трех, казалось бы, случайно сгенерированных слов. Одним из них было Shell-Paper-Bird. Другое - Hot-Relic-Fancier - было настолько странным и забавным, что трейдеры Alameda заказали картину с изображением Hot Relic Fancier. В рейтинге самых прибыльных криптотрейдеров года, составленном BitMEX, Shell-Paper-Bird и Hot-Relic-Fancier входили в первую десятку. Никто и понятия не имел, что все они - один и тот же трейдер, и кто это может быть. Все изменилось в Макао.

Я - Hot-Relic-Fancier, - сказал бы Сэм, когда его представили кому-то на конференции, которую он считал важной.

Нет, это не так, - такова была типичная реакция.

Даже Сэм знал, что он не внушает доверия: двадцатишестилетний белый парень с прической сумасшедшего, одетый в мешковатые шорты и помятую футболку. Ему нужно было достать телефон, открыть торговый счет и показать им свои деньги, прежде чем эти люди поверят ему. Как только он проделал это несколько раз, многие захотели встретиться с Сэмом. Он никогда не любил встречи лицом к лицу, но теперь ему пришлось признать, что их эффект был поразительным. За несколько недель до его отлета в Азию одна из крупных китайских криптобирж без видимых причин заморозила счет Аламеды с кучей денег на нем. Служба поддержки не отвечала на их звонки. После личной встречи с Сэмом начальство биржи вернуло ему деньги. "Внезапно я оказался в комнате с важным человеком из каждой криптовалютной компании", - говорит Сэм. "Мой календарь заполнен встречами, каждая из которых интереснее, чем самая интересная встреча в районе залива". Чаще всего люди, с которыми он встречался, не знали, что сказать о нем или о Alameda Research. "Таких, как мы, там не было", - говорит Сэм.

В тот момент Сэм и сам не был уверен, что делать с созданной им криптовалютной фирмой. Свою гражданскую войну с товарищами по эффективному альтруизму он теперь рассматривал как "худшее, что случилось со мной в жизни". Он собрал группу людей, которыми восхищался и которые разделяли его ценности, и стал изгоем для половины из них, которые до сих пор поносят его перед своими собратьями по эффективному альтруизму. "Это заставило меня усомниться в себе", - говорит он. "Впервые в жизни я оказался в окружении уважаемых мною людей, которые говорят, что я не прав и что я сумасшедший. Это заставило меня усомниться в своем здравомыслии". Когда он улетал в Азию, он все еще писал и переписывал о травмирующем событии. "Я нанес вред сообществу советников", - написал он. "Я заставил людей ненавидеть друг друга чуть больше и доверять друг другу чуть меньше... и я сильно ограничил свою собственную будущую способность творить добро. Я уверен, что мое чистое влияние на мир до сих пор было негативным, и вот почему".

Одна из любопытных вещей в письмах Сэма, учитывая, что большая их часть предназначалась только для его глаз, - это то, насколько они были искренними. Он явно жалел себя, но понимал, что другие могут жалеть себя еще больше. Он действительно не любил винить себя в чем-либо, но и не особенно любил винить кого-либо еще. "Я утилитарист", - писал он. "Вина - это просто конструкция человеческого общества. Для разных людей она служит разным целям. Она может быть инструментом, препятствующим плохим поступкам; попыткой восстановить гордость перед лицом трудностей; выходом для гнева и многими другими вещами. Наверное, самое важное определение - по крайней мере, для меня - это то, как действия каждого человека отразились на распределении вероятностей его будущего поведения?"

Как действия каждого отразились на распределении вероятностей его будущего поведения. Это предложение многое говорило о том, как Сэм воспринимал других людей, а возможно, и себя самого. Не как на фиксированных персонажей - хороших или плохих, честных или лживых, храбрых или трусливых, - а как на распределение вероятностей вокруг некоторого среднего значения. Люди не были ни худшими, ни лучшими из тех, что они когда-либо совершали. "Я глубоко верю и действую так, как будто люди - это распределение вероятностей, а не их средние значения", - писал он. "Для меня очень важно, чтобы и другие действовали на этом уровне". Поведение его коллег-советников заставило его пересмотреть свое представление о распределении вероятностей таким образом, что он стал менее охотно нанимать советников. Вначале он думал, что наем только эффективных альтруистов создает особое преимущество - все в компании будут доверять мотивам друг друга, и поэтому никому не придется тратить время и энергию на множество действий, которые люди совершают, чтобы создать доверие между собой. Они могли бы пропустить встречи один на один, зрительный контакт, крепкие рукопожатия и, самое главное, споры о том, кто и сколько заслуживает зарплаты. Как оказалось, нет.

После ухода Тары и остальных компания Alameda вернулась к прибыльности и осталась на ней. Она зарабатывала не так много денег, как в самом начале, но к концу 2018 года ее доходность составила более 110 процентов в год. Видя, как фирма исправляется, по крайней мере несколько эффективных альтруистов, включая оставшихся сотрудников, задались вопросом, не знал ли Сэм, что делал все это время. Через несколько месяцев после "Раскола" одна из бывших сотрудниц отправила Сэму сообщение с наводящим вопросом: Как вы думаете, почему возникла эта тема, когда люди думают, что вы ошибаетесь насчет какого-то EV [ожидаемой ценности], а вы оказываетесь правы, но люди не знают/понимают этого? Сэм ответил ей тремя отдельными короткими сообщениями.

Потому что люди решили, что Сэм - зло, а потом отказались признавать любые доказательства, которые этому противоречат.

Потому что они слишком эмоционально вложились в это убеждение, в значительной степени потому, что оно было для них способом избежать возложения вины на себя.

А еще потому, что это большое социальное заявление - пытаться разрушить чью-то жизнь и очень неловко возвращать ее обратно.

Иначе говоря, люди неправильно поняли его, решили, что ему нельзя доверять, а потом отказались менять свое мнение о нем. Ему нужно было лучше помогать другим разгадывать головоломку. Мимика, которой он с таким трудом овладел, была недостаточной: ему нужно было быть более явным.

Среди страниц, на которых он писал о кризисе, были короткие документы, адресованные его сотрудникам, с такими названиями, как "Некоторые заметки о работе со мной" и "Что значит, когда Сэм блокирует вас". В его записях были советы нынешним и будущим сотрудникам о том, как его понять. "Я провел некоторое время во время, в середине, после и после, пытаясь понять, что мне следует изменить в себе", - сказал он позже. "И это был очень разочаровывающий опыт. Меня задело то, что людям не нравилось мое управление и они говорили, что мне нужно научиться технике управления". Он по-прежнему считал, что не существует никакой техники управления, которую стоило бы изучать, - просто много самопротиворечивой чепухи на эту тему. "Здесь слепой ведет слепого", - сказал он. "Единственный выход - научить себя видеть".

В конце концов он решил, что ему нужно изменить в себе только одно: стать менее раздражающим для других. Даже те люди, которых он больше всего одобрял, жаловались, что ему нужно быть "более доступным", "давать более конструктивные советы" и быть "менее негативным". Он был искренне озадачен критикой. Он не считал себя пугающим. Он не собирался запугивать. Но он не собирался менять человеческую природу и поэтому решил, что впредь он будет хоронить любые негативные реакции, которые он испытывал на любые слова или поступки. Он будет создавать у людей, с которыми общается, впечатление, что его гораздо больше интересует то, что они говорят или делают, чем на самом деле. Он соглашался с ними, даже если это было не так. На любой идиотизм, исходящий от них, он отвечал "Юууууууууппп! "За это приходится платить, но в целом это того стоит", - сказал он. "В большинстве случаев люди любят тебя больше, если ты с ними согласен". Он превратился из человека, которого можно удивить, узнав, что он вас одобряет, в человека, которого можно удивить, узнав, что на самом деле нет, не одобряет.

Сэму нужно было изменить не столько себя, сколько свой бизнес. К началу 2019 года между его самоцелью - генерировать доллары для пожертвований - и количеством долларов, которые он мог генерировать как криптотрейдер, зияла пропасть. В 2018 году, торгуя капиталом в 40 миллионов долларов, Alameda Research получила 30 миллионов долларов прибыли. Их эффективные инвесторы-альтруисты забрали половину, оставив себе 15 миллионов долларов. Пять миллионов из них ушли на выплату зарплаты и выходных пособий ушедшим; еще пять миллионов - на расходы. С оставшихся 5 миллионов долларов они заплатили налоги, и, таким образом, после того как все было сказано и сделано, они пожертвовали на цели эффективного альтруизма всего 1,5 миллиона долларов. По мнению Сэма, этого было недостаточно. "Нам нужно было получить гораздо больше капитала, или гораздо более дешевый капитал, или сделать гораздо более высокую прибыль", - сказал он. Но в тот момент, когда его репутация в кругах советников была на волоске, было неясно, откуда возьмется новый капитал. Криптовалютные рынки становились все более эффективными с каждым днем. Крупные фирмы высокочастотной торговли с Уолл-стрит, такие как Tower Research Capital, Jump Trading и даже Jane Street, выходили на рынки и занимались тем же обезлесением, которое они практиковали на других финансовых рынках. Даже если бы Сэм каким-то образом нашел больше капитала, денег на нем было бы меньше.

Идея создания криптобиржи была одновременно очевидной и неправдоподобной. Очевидной, потому что криптобиржи были машинами для зарабатывания денег. Это были казино, которые находились в центре всемирно известного спекулятивного ажиотажа и взимали плату за каждую сделанную ставку. Основатели полудюжины крупнейших в мире криптобирж, скорее всего, уже были миллиардерами, несмотря на то что сами биржи регулярно теряли деньги своих клиентов. Неправдоподобно из-за того, кем был Сэм и как он общался с людьми. Он понятия не имел, как взаимодействовать с обычными людьми так, как это нужно обычным людям, когда вы управляете биржей. Чтобы создать успешную биржу, вам нужно было привлечь толпу; вам нужно было общаться с массовой аудиторией. Вам нужны были клиенты. И вы получали их, только если они вам доверяли. А доверяли они только в том случае, если знали, кто вы такой, или думали, что знают. Сэм не был уверен, что его коллеги знают, кто он такой, поэтому он писал служебные записки, чтобы объяснить это.

К тому же он уже пытался сделать это и потерпел неудачу. В мае 2018 года в Беркли Сэм попросил Гэри Ванга написать код для биткоин-биржи, и уже через месяц Гэри сделал это. CryptonBTC, так она называлась. Они выложили ее в сеть, не имея ни малейшего представления о том, как привлечь к ней внимание. Никто не пришел торговать на ней. Как будто ее и не было. Однако код, который Гэри написал для первой биржи, оказался на высоте. Из полного ничтожества, которым была CryptonBTC, Сэм понял, что если попросить Гэри создать криптовалютную биржу, то он сможет сделать это за месяц, и она будет более надежной и менее рискованной для пользователей, чем любая из существующих бирж. Гэри был гением.

В Гонконге Сэм и его небольшая команда начали предлагать миллиардерам, основателям существующих бирж, идею заплатить Alameda Research (Гэри) за создание криптовалютной биржи, отличающейся по важным параметрам от всех существующих. Alameda предоставит технологию, а существующие биржи - клиентов и доверие. Наиболее вероятным покупателем, которому Сэм сам подал эту идею, была компания CZ.

CZ - Чанпэн Чжао, генеральный директор криптовалютной биржи Binance. Он родился в провинции Цзянсу, но с подросткового возраста рос в Канаде и получил там образование, а затем вернулся в Китай, получив канадское гражданство. Он успел поработать на самых разных должностях на задворках финансовой сферы, включая работу разработчиком в Bloomberg, прежде чем занял пост главного технолога в OKCoin. Он покинул OKCoin в 2015 году и создал Binance в 2017-м; два года спустя в отраслевых изданиях его называли "самым влиятельным человеком в криптовалюте". Возможно, на тот момент это было не так, но вскоре это должно было стать правдой. В середине 2019 года Binance все еще была всего лишь спотовой криптобиржей - она не торговала криптофьючерсами или другими деривативами - не больше, чем несколько других, и была не в состоянии предложить большинству своих клиентов кредитное плечо, которого они так жаждали. (Клиенты Binance торговали различными криптовалютами, но, как правило, не занимали у биржи денег для этого. CZ предпочитал именно так. И он с некоторой опаской относился к тому, что предлагал Сэм: биржа, торгующая только фьючерсными контрактами на криптовалюты.

Фьючерсная биржа существенно отличалась от спот-биржи. На фьючерсной бирже трейдеры вносили в качестве залога лишь часть сделанных ими ставок. Если сделка была убыточной, биржа обычно требовала больше залога в конце дня. Если сделка быстро заканчивалась неудачей, она могла свести на нет залог и оставить биржу на крючке убытков, и тогда биржа обращалась к своим клиентам, чтобы покрыть потери, как это исторически делали криптобиржи. Конструкция, которую придумала FTX (Гэри), решила эту проблему элегантным способом. Она отслеживала позиции клиентов не по дням, а по секундам. Как только сделка клиента уходила в минус, она ликвидировалась. Это, конечно, было неприятно для клиентов, чьи позиции ушли в минус. Но это обещало покончить с социализированными убытками, которые с самого начала были проблемой криптовалютных бирж. Убытки новой биржи никогда не нужно будет социализировать, потому что у биржи никогда не будет убытков.

Сэм впервые встретил CZ вскоре после своего переезда в Гонконг в конце 2018 года. Binance искала криптовалютные компании, готовые заплатить по 150 000 долларов за спонсорство своей конференции в начале 2019 года в Сингапуре, и Сэм помог с деньгами. CZ вознаградил его, выступив вместе с ним на сцене, и впоследствии Сэм говорил: "Именно это обеспечило нам легитимность в криптовалюте". Он фактически заплатил CZ за то, чтобы тот был его другом. Но даже тогда у Сэма не было хорошего чувства к CZ, кроме того, что у них не было много общего. Сэм жил в своей голове и думал, как принимать решения, или, по крайней мере, верил, что так оно и есть. Если у CZ и были какие-то оригинальные мысли, он никогда их не высказывал и, похоже, принимал решения на ощупь. Сэм думал о размере пирога, в то время как CZ больше заботился о размере своего куска. Сэм стремился создать биржу для крупных институциональных криптотрейдеров, а CZ - для розничной торговли и мелких игроков. Сэм ненавидел конфликты и, как ни странно, быстро забывал обиды; CZ процветал на конфликтах и питал эмоции, которые к ним приводили. У CZ была сложная паутина союзников и врагов. В питчбуке, который он создал для запуска Binance в 2017 году, большая часть того, что он перечислил как свою квалификацию для выполнения задачи, - это социальные союзы с другими криптоинсайдерами. (Среди них Зейн Тэккетт. В краткой биографии CZ описал Зейна, как ни странно, по отношению к себе, сказав, что для Зейна он играл роль "наставника и хорошего друга"). У Сэма вообще не было настоящих социальных союзов. В общении с ЗЗ, если бы он не использовал свою заученную мимику, он бы провел много времени, тупо уставившись на ЗЗ, пока тот говорил. "CZ вроде как просто говорит", - сказал Сэм. "Они не тупые. Они не умные. Я не очень-то понимал его, пока ему не пришлось принимать решения".

Первое решение, которое должен был принять CZ, - платить ли Сэму 40 миллионов долларов, которые он просил за свою хитроумную фьючерсную биржу. Поразмыслив над этим несколько недель в марте 2019 года, CZ решил отказаться, а затем велел своим людям создать фьючерсную биржу самостоятельно. Это показалось Сэму таким обыденным и вызывающим смутное разочарование поступком. "Он вроде как придурок, но не хуже, чем придурок", - сказал Сэм. "Он должен быть отличным персонажем, но это не так".

Только после того, как CZ отказал ему, Сэм решил сам создать биржу. Идея была проста: первая криптовалютная фьючерсная биржа, которая была бы достаточно хорошо разработана, чтобы удовлетворять потребности не только криптовалютчиков, но и крупных профессиональных трейдеров, таких как Джейн Стрит. Тем не менее, Сэм испытывал глубокое беспокойство по этому поводу. "Мы собирались создать продукт, который будет лучше всех существующих", - сказал он. "Если он сработает, то будет стоить миллиарды долларов, но я считал, что вероятность того, что он не сработает, выше пятидесяти процентов. Я никогда не занимался маркетингом. Я никогда не общался со СМИ. У меня никогда не было клиентов. Это просто отличалось от всего, что я когда-либо делал". И тогда он начал искать людей, которые могли бы сделать то, чего он не умел. Людей, не похожих на тех, с кем он когда-либо работал, но имеющих прочные связи с другими криптовалютами. Например, он схватил Зейна Тэккета, и вместе с Зейном к нему пришло большое доверие криптовалют. Еще до того, как он схватил Зейна Тэккета, он схватил Райана Саламе.

Если и существует такая вещь, как противоположность эффективного альтруиста, то это Райан. Райан был свободолюбивым, ненавидящим налоги республиканцем. Он начал свою карьеру в качестве налогового бухгалтера в Ernst & Young и освободился от этих страданий и утомительного труда после того, как криптовалютная фирма Circle наняла его для ведения своей бухгалтерии. Райану потребовалось около двух секунд, чтобы понять, что криптотрейдинг - это более увлекательное занятие, чем налоговый учет. Когда Сэм нашел его, Райан работал продавцом в торговом отделе Circle в Гонконге и превратился в ходячую рекламу мирских удовольствий. Любой парень в криптовалюте, который хотел получить то, что хотел каждый парень в криптовалюте, находил в Райане союзника в этом стремлении: Райан был тем, кому вы звонили, если хотели повеселиться.

Райан был красив, но и проницателен. Когда Alameda Research активизировала торговлю в Гонконге и обрушила спреды для всех остальных, Райан поразился тому, насколько он умнее остальных участников рынка. Он понятия не имел, кто такой Сэм Бэнкман-Фрид, но заметил, что CZ, похоже, хотел держать его поближе - дошло до того, что Сэм разрешил организовать стенд для Alameda Research на конференции Binance. Райан также заметил, что Сэму и его трейдерам не хватает обычной криптовалютной светской любезности. "Они не отвечали вам в чатах", - говорит Райан. "Они не реагировали на ваши шутки. Это был не тот опыт, к которому вы привыкли в криптовалюте". Сэм не был частью толпы. Никто не видел его ни в чем".

В конце концов Райан навестил Сэма в его новом гонконгском офисе. "Поговорив с Сэмом пять минут, ты понимаешь, что что-то изменилось", - сказал он. Незаинтересованность Сэма в обычном социальном общении перекинулась на его компанию даже сильнее, чем Райан мог себе представить. "Это была просто студенческая общага ботаников, сидящих за экранами компьютеров", - как он выразился. "Они никогда не выходили из офиса". Райан понял, что Сэм может использовать его для установления социальных связей с криптовалютами, и для того, чтобы они чувствовали себя с ним комфортно - , чего в тот момент не было. "Сэм забывает, как много людей поначалу считали его мошенником", - говорит Райан. "За любой аферой можно ожидать Сэма".

У Сэма было одно достоинство - общение с другими криптовалютами. Чем выше росли цены на криптовалюту, тем больше в криптовалюту вливались трезвомыслящие люди в костюмах, которых такие, как Зейн, считали невыносимыми. Райан мог бы считаться одним из таких людей, но Райан не был трезвомыслящим, поэтому он получил пропуск. Парни из Goldman, венчурные капиталисты и корпоративные юристы, ставшие крипто-братьями, - все они были частью этого нашествия обычных людей, которые хотели делать быстрые деньги без того безумия, которое сделало эти быстрые деньги возможными. Псевдоученые искали общий язык с первоначальными крипторелигиозниками, демонстрируя свой восторг от технологии. Блокчейн! Блокчейн изменит... все, говорили они, и надеялись, что этого будет достаточно. Религия, основанная на ненависти к банкам, правительству и любым институциональным властям, - для псевдолюдей это, как правило, было слишком далеко.

Крипторелигиозники, люди, которых влекло к делу по своим собственным причинам, в лучшем случае неоднозначно относились к тем, кто пришел к нему позже и только ради денег. В отношении Сэма, подумал Райан, они, возможно, будут более склонны отстраниться от суждений. Сэм разделял с крипторелигиозниками одну важную черту: неудовлетворенность миром, каким он его находил. Он не испытывал особой враждебности к правительствам или банкам. Он просто считал взрослых бессмысленными.

Райан был не столько взрослым, сколько высшим представителем нового вида - криптобратанов, - который, как чувствовал Сэм, был ему необходим. Он нанял Райана, не будучи полностью уверенным в том, что Райан будет делать. "Должностные обязанности заключались в том, чтобы сделать все это лучше, - говорит Райан.

Чтобы создать криптобиржу, Сэму нужны были криптолюди, но ему также нужны были деньги, чтобы платить криптолюдям. Обычный, старомодный способ получить их - обратиться к родственникам и друзьям или привлечь венчурных капиталистов. У Сэма не было друзей с такими деньгами, какие ему были нужны, и он не знал венчурных капиталистов. Все, что у него было, - это жетон. Он принадлежал к тому же семейству , что и тысячи других криптомонет, которые были созданы с 2017 года и рекламировались публике. Токен FTX назывался FTT.

Важнейшей особенностью FTT было то, что их держатели имели коллективное право на получение примерно трети годовой выручки биржи FTX. Например, из 1 миллиарда долларов выручки, которую биржа получит в 2021 году, 333 миллиона долларов будут направлены на "выкуп и сжигание" FTT. FTX выведет токены из обращения так же, как публичная компания выкупает свои акции, и тем самым повысит стоимость всех оставшихся акций. FTT были не просто похожи на акции FTX, они были акциями FTX - и даже предоставляли право голоса при принятии определенных решений внутри компании. Поскольку она давала вам долю от общего объема, а не от чистого, она была, пожалуй, даже более ценной, чем акции. Криптовалютчики говорили: "Зачем мне ваши акции? Я лучше просто куплю токен", - говорит Сэм. Венчурные капиталисты скажут: "А что такое токен?".

Одна из загвоздок в том, что эти токены запрещено продавать на территории США. Взрыв новых криптовалютных токенов породил новую игру в кошки-мышки между создателями токенов и регуляторами ценных бумаг. Самый агрессивный регулятор ценных бумаг в мире, Комиссия по ценным бумагам и биржам США, теперь посвятил значительное количество энергии утверждению, что многие из этих токенов являются ценными бумагами (что, очевидно, так и есть), а значит, представляют угрозу для американских инвесторов и запрещены в США, если только они не получат одобрение Комиссии по ценным бумагам и биржам (что казалось крайне маловероятным). Криптобиржи и создатели токенов, которые хотели продавать их американцам, настаивали на том, что эти токены не являются ценными бумагами, а больше похожи, скажем, на баллы Starbucks Rewards. Поскольку FTX была зарегистрирована на Антигуа, работала в Гонконге и в принципе не позволяла американским инвесторам торговать на своей криптобирже, а также в принципе не продавала свои токены американцам, она оказалась вне зоны действия SEC.

Во всяком случае, покупателями FTT будут либо иностранцы, либо американцы, живущие за пределами страны. Именно их Сэм и обхаживал, причем по-своему неловко. За три недели до того, как он предложил FTT публике, он полетел на конференцию в Тайбэй. Все крупные криптовалютные игроки собрались на вечеринке, устроенной одной из крупнейших бирж. Так же, как и Сэм. "Сегодня была ночь выпивки, женщин , лазеров и громкой музыки, - написал он потом в своем журнале, - но был странный микроклимат, который, казалось, следовал за мной, пока я бродил между столами. Это начало вырисовываться только после того, как я несколько... раз проходил мимо CZ, и каждый раз он разрывал зрительный контакт со своими конфетами и обнимал меня: люди думали о нас, очень много. Это был первый раз, когда CZ, казалось, был заинтересован во мне больше, чем я в нем".

Из воздуха FTX отчеканила триста пятьдесят миллионов токенов FTT. Сэм предложил часть из них сотрудникам по пять центов за штуку, а другую часть - важным криптовалютчикам, например CZ, которые могли быть друзьями биржи, по десять центов. CZ сначала отказался, как и большинство сотрудников FTX - Райан Саламе был большим исключением, - но другие сторонние инвесторы скупили достаточно, чтобы Сэм в итоге поднял цену сначала до двадцати центов, а затем до семидесяти. 29 июля 2019 года FTT была зарегистрирована на FTX и, таким образом, предложена широкой публике. ("Это был самый нервный день, когда я видел Сэма", - говорит Нишад.) Цена открылась на отметке 1 доллар и выросла до 1,50 доллара. За два месяца Райан Саламе заработал в тридцать раз больше своих денег, а сторонние покупатели - в пятнадцать раз больше своих. Из первоначально отчеканенных трехсот пятидесяти миллионов токенов FTX продала около шестидесяти миллионов примерно на доллар дешевле, чем они стоили сейчас. Через неделю или около того сомнения Сэма в своей способности заслужить доверие массовой аудитории переросли в сожаление о том, что он продал FTT слишком дешево. Насколько дешево, стало ясно, когда через несколько недель СЗ позвонил Сэму и предложил купить 20-процентную долю в FTX за 80 миллионов долларов.

Это было похоже на то, как если бы дикарь случайно построил свой дом на нефтяном месторождении: На самом деле Сэм даже не собирался управлять криптовалютной биржей. Он построил казино, которое предоставляло азартным игрокам возможность делать ставки больше, чем позволяли их банковские счета, без риска для казино и других игроков, и это было именно то, что нужно криптовалютному миру. Его выбор времени, хотя и случайный, был идеальным, поскольку крупные профессиональные трейдеры, такие как Джейн Стрит, выходили на криптовалютные рынки и нуждались в фьючерсной бирже профессионального уровня. Выбор места, который Сэм сделал также случайно, тоже был идеальным: Гонконг был, возможно, единственным местом в мире, где и он, и CZ чувствовали бы себя спокойно. Гонконг был похож на шахматную доску с встроенным в нее голосом, который выкрикивал изменения правил в середине каждой партии. Гонконгские регуляторы дали криптобирже право делать практически все, что она хотела, но при этом достаточно часто меняли правила, чтобы было интересно.

Вдобавок ко всему Гонконг, да и вся Азия в целом, кишел амбициозными молодыми людьми без особой квалификации, которые не думали о том, чтобы бросить все свои дела и пойти работать на криптовалютную биржу, которой руководит человек, которого никто не знает. Сэму нужны были именно такие люди: с самого начала FTX следовало повесить на двери табличку "Опыт не требуется". Сэм нанял Натали Тьен, у которой не было опыта работы со СМИ или маркетингом, и сделал ее, например, главой корпоративного отдела по связям с общественностью. Он нанял молодую продавщицу с биржи Huobi по имени Констанс Ванг и сделал ее главным операционным директором компании. Столкнувшись с необходимостью, Сэм превратил ее в достоинство. "Если вы заставляете кого-то делать то же самое, что он делал раньше, - это умеренно плохой знак", - говорит он. "Это неблагоприятный отбор странного рода. Потому что: почему они приходят к вам?"

Рамник Арора был забавен тем, что на самом деле искал лишь возможность ходить на работу пешком. Он вырос в Индии, закончил магистратуру по информатике в Стэнфорде, работал в Goldman Sachs, а теперь женился и поселился в Ист-Бей. В течение трех лет ему приходилось ездить на работу из Беркли в Facebook в Менло-Парке. Он начал работать в команде, занимающейся аукционами в реальном времени для онлайн-рекламы - с целью показать идеальное объявление идеальному человеку в идеальное время, а затем перешел в другую команду, пытавшуюся запустить Libra, обреченную на провал попытку Facebook создать собственную криптовалюту.

Где-то между Goldman Sachs и Facebook Рамник перестал искать страсть в своей работе. Если он и казался старше своих лет, то только потому, что отбросил одну из тех вещей, которые определяют молодость: надежду. "Самые умные умы нашего поколения либо покупают или продают акции, либо предсказывают, кликнете ли вы на рекламу", - говорит он. "Это - трагедия нашего поколения". Трагедия привела к тому, что его амбиции уменьшились. Он все меньше думал о том, как изменить мир, и все больше - о том, как обеспечить комфорт себе и своей жене. "Я читал исследование, в котором говорилось о пятнадцати процентах счастья, если вы можете ходить на работу пешком, - сказал он.

Именно с мыслями о домашнем счастье поздней весной 2020 года он ввел в LinkedIn слова "криптовалюта" и "Беркли". Он получил единственный результат: Alameda Research. Он никогда о ней не слышал. Он отправил свое резюме. Через несколько минут он получил Zoom-приглашение от Сэма Бэнкмана-Фрида, который хотел поговорить с ним не об Alameda, а о новой криптовалютной бирже, которую запустила Alameda Research, под названием FTX. Цифры, прозвучавшие из уст Сэма через Zoom, потрясли Рамника, как и готовность Сэма раскрыть их совершенно незнакомому человеку. FTX просуществовала чуть больше года. За последние шесть месяцев 2019 года ее доход составил около 10 миллионов долларов. В 2020 году эта цифра должна была подскочить до 80-100 миллионов долларов.

В какой-то момент во время разговора Рамник выяснил, что Сэм находится не в Беркли, а в Гонконге, где сейчас три часа ночи. Люди за спиной Сэма сновали туда-сюда со всей суетой, свойственной людям в разгар рабочего дня. Что бы ни говорил Сэм во время первого звонка, Рамник услышал в основном звук, о котором почти забыл. Это был звук страсти.

Он устроился на работу в FTX, получив зарплату на 80 процентов меньше, чем он зарабатывал в Facebook (и на 95 процентов меньше, чем предлагал TikTok). Между Alameda и FTX он стал пятидесятым сотрудником Сэма. Его должность называлась Head of Product, что было странно, поскольку Рамник ничего не знал о продукте. В разговоре по Zoom Сэм сказал, что он понятия не имеет, чем Рамник может заниматься в FTX, но они что-нибудь придумают.

Как только Рамник переехал в Гонконг, отсутствие цели стало проблемой. FTX явно не нуждалась в руководителе отдела продукции. Такой должности не существовало. Гэри написал весь код. Крошечный отряд молодых китаянок и крипто-чуваков уже занимался распространением продукта , и помощь Рамника им была не нужна. Нишад в основном руководил разработчиками, которые устраняли любые проблемы, возникающие с продуктом, и разбирался с теми, кто был недоволен своей работой или стилем управления Сэма.

Первые двадцать один день работы, которые он провел в карантине в унылом номере гонконгского отеля, Рамник не знал, что ему делать. Он немного повозился с компьютерным кодом биржи - продуктом - но каждый раз ему приходилось сообщать Нишаду о том, что он сделал. Он посылал Сэму записки, но у Сэма уходило два дня на ответ. Выйдя из карантина, Рамник спросил у Нишада: "Я - чистый плюс для компании или чистый минус?" "Чистый минус", - ответил Нишад. "Количество времени, которое я трачу на проверку твоей работы, превышает количество времени, которое я потратил бы на то, чтобы сделать эту работу самому". Рамник оценил честность. И решил, что ему нужно найти себе другое занятие.

Вскоре он обнаружил, что играет роль, которой никогда не существовало ни в компании, ни в жизни Сэма. "Я быстро стал человеком, на которого Сэм полагался в самых разных вопросах", - говорит Рамник. "Первое, что он попросил меня сделать, - найти аудитора, потому что у нас его не было". Поскольку Сэма не волновали титулы, Рамник никогда не менял их. Он был и оставался руководителем отдела продуктов, хотя точнее было бы назвать его "подручным Сэма". "Это было так: "Возникает много всего, и ты будешь заниматься тем, что возникает", - говорит Рамник. Как ни странно, многое из того, что возникало, так или иначе касалось доверия. Как FTX может заставить людей доверять ей?

Сэм не нанимал взрослых, но теперь у него был Рамник, а у Рамника были некоторые черты, похожие на взрослые. Он колебался, прежде чем заговорить. Он много лет проработал в Goldman Sachs и Facebook. Ему только что исполнилось тридцать три, но он мог сойти за тридцатипятилетнего, и его колени не подпрыгивали, когда он говорил. Он носил длинные брюки. У него была жена и почти в духе Уэммика, которого не разделял ни Сэм, ни все, кому до сих пор удавалось выжить под руководством Сэма, считали, что личная жизнь - это одно, а офис - совсем другое. Он был способен представить, что могут подумать взрослые, если, скажем, застанут вас в постели не с тем человеком, . Именно Рамник вмешался, когда Сэм набросился на идею о том, чтобы FTX первой включила в листинг токены тайваньского порнобизнеса под названием Swag. Swag выписала бы им большой чек в обмен на то, что FTX создала бы рынок для токенов Swag; таким образом, FTX стала бы финансовым двигателем тайваньской порноимперии. "Мне пришлось отговаривать его от этого", - говорит Рамник. "Отговорив его, я почувствовал, что наступил переломный момент. Обратного пути не было. Сэм был преисполнен решимости сделать это. А я сказал: "Ни за что, черт возьми, мы этого не сделаем".

В криптовалютном мире ни одно из качеств Рамника не имело особого значения и даже могло стать недостатком. За его пределами они были бесценны.

Рамник отметил, что люди не отождествляют себя с компаниями, они отождествляют себя с людьми. Они могли бы никогда не доверять этой новой криптобирже, но они могли бы доверять ее основателю, каким бы странным он ни был, если бы думали, что знают, кто он такой. "Первое, о чем мы спросили, - можем ли мы пригласить Сэма на телевидение", - говорит Рамник. "Это казалось маловероятным. Но Натали как-то справилась". Чтобы помочь себе в новой и незнакомой роли главы отдела по связям с общественностью FTX, Натали позвонила в нью-йоркскую фирму по связям с общественностью под названием M Group Strategic Communications. Ее глава, Джей Моракис, поначалу отнесся к этому с опаской. "Я подумал, что это какая-то сомнительная китайская затея, - сказал он. Но потом он выслушал предложение Сэма и посмотрел его первое крупное публичное выступление на Bloomberg TV. "Что бы ни было самым близким в моем опыте PR, ничто не может сравниться с этим", - сказал он. "Мне пятьдесят лет. Моя фирма существует уже двадцать лет, и я никогда не видел ничего подобного. Все мои ребята хотят познакомиться с Сэмом. Мне звонят руководители компаний и спрашивают: Можете ли вы сделать для нас то, что сделали для Сэма?" В 2021 году ему пришлось объяснять, что на самом деле он ничего не сделал. Сэм просто... случился.

Эффект от выступлений Сэма в СМИ во второй половине 2021 года превзошел все ожидания. Этот человек, который всегда держал мир на расстоянии, и от которого мир в основном держался на расстоянии, каким-то образом, через СМИ, ожил в воображении людей. Внутри криптовалюты Сэм становился знаменитым, за ее пределами он все еще был неизвестен и, следовательно, ему не доверяли.

Часть странной новой работы Рамника заключалась в том, чтобы помочь исправить это. "Как вы определяете, что что-то заслуживает доверия?" - сказал он. "По ассоциации. Доверие возникает из ранее существовавших отношений". У Сэма не было никаких предварительных связей; примерно до восемнадцати лет у него вообще не было никаких связей; с тех пор он познакомился с кучкой эффективных альтруистов (многие из которых были в ярости от того, что он устроил гражданскую войну внутри их движения) и еще с кучкой трейдеров с Джейн-стрит (которые были сильно раздражены тем, что он покинул Джейн-стрит и создал конкурирующую фирму, а также тем, что переманил трейдеров с Джейн-стрит).

И вот вместе с Сэмом Рамник отправился заводить новые связи, начав с венчурных капиталистов. На самом деле FTX не нуждалась в капитале. Но если бы они смогли найти правильного венчурного капиталиста, который бы установил отношения с Сэмом, это помогло бы им легче проникнуть в сознание других людей, не связанных с криптовалютами. "У нас был разговор о легитимности и доверии", - говорит Рамник. "Мы спрашивали: "Можем ли мы привлечь деньги от хорошего венчурного фонда?". Ни один китайский венчурный фонд не был большой проблемой. Мы хотели, чтобы нас ассоциировали с американскими организациями".

Первые разговоры между криптовалютчиками и представителями венчурного капитала были немного неловкими. "Им нужны были образцы нашего внутреннего контроля", - говорит Рамник. "У нас их не было". Венчурные капиталисты видели, как быстро растет FTX - они считали, что это дикари, сидящие на фонтане, - но не были уверены, что то, что они видят, ближе к последнему галлону нефти, чем к первому. Была ли это просто крупная сделка, которая сойдет на нет вместе с увлечением криптовалютами, или Сэм строил что-то долговечное? Если второе, то ему нужен был доступ к американским инвесторам, а для этого FTX требовался внутренний контроль. Кроме того, они должны были получить лицензию и регулирование.

Здесь кроется самая большая проблема, связанная с завоеванием доверия венчурных фондов: не было глобальной лицензии для криптовалютной фьючерсной биржи. Некоторые страны, например Гонконг, предлагали лицензию на спотовую криптобиржу и соглашались закрывать глаза на торговлю фьючерсами. Большинство стран, например Соединенные Штаты, вообще не предложили никакой лицензии. Правительство Соединенных Штатов даже не определилось, какое ведомство должно регулировать криптовалюты - Комиссия по ценным бумагам и биржам или Комиссия по торговле товарными фьючерсами. Вопрос о том, кто регулирует тот или иной криптовалютный продукт в США, зависит от того, определяется ли этот продукт как ценная бумага или как товар. Биткойн был определен как товар в самом начале, в 2015 году, и поэтому регулируется CFTC. FTT - или, если на то пошло, токен биткойна с кредитным плечом - скорее всего, будет определен как ценная бумага и, следовательно, попадет под юрисдикцию SEC.

На тот момент, в начале 2021 года, оба ведомства как бы претендовали на власть, но ни одно из них не делало с ней ничего особенного. В отсутствие каких-либо правил люди, открывавшие криптобизнес в США, постоянно подвергались риску судебных исков и штрафов за все, что им не было прямо разрешено делать, а это, кроме покупки и продажи биткоина, было практически все. Криптовалютчики умоляли регуляторов разрешить им продавать новый криптотокен, или выплачивать проценты по криптодепозитам, или создавать фьючерсные контракты на криптовалюту; регуляторы хмыкали и отмахивались; криптовалютчики шли вперед и действительно что-то делали, а регуляторы накладывали на них санкции. "Это игра в двадцать вопросов с регуляторами, но если вы зададите неправильный вопрос, вас оштрафуют", - объясняет Сэм.

Что касается венчурных капиталистов, то у Сэма не было опыта работы с ними: это была совершенно новая игра. Рамник наблюдал за тем, как он в нее играет. В начале 2021 года компания Jump Trading, не являющаяся обычным венчурным капиталом, предложила купить долю в FTX при оценке компании в 4 миллиарда долларов. Сэм сказал: "Нет, мы собираем средства на двадцать миллиардов", - вспоминает Рамник. В ответ на это Jump заявила, что они были бы заинтересованы в такой цене, если бы Сэм смог найти других желающих - что говорит о том, что стоимость, которую люди присваивают новым предприятиям, произвольна".

Продажа нового бизнеса венчурным инвесторам была похожа не столько на продажу дивана, сколько на подачу идеи фильма. Готовность венчурных инвесторов купить бизнес зависела не столько от ваших цифр, сколько от того, насколько их взволновала рассказанная вами история. Казалось, что они провели весь день, слушая истории и выбирая те, которые им больше всего понравились. В их оценках не было ни рифмы, ни причины: Как на уроке английского языка. Сэм быстро сообразил, что большинство историй, которые слышали эти люди, были просто не очень убедительными. "Большинство людей рассказывают истории, которые банально невозможно подделать", - сказал он. История, которую они с Рамником рассказали, была не такой. Она выглядела примерно следующим образом:

Мировые акции обращались на 600 миллиардов долларов в день, а криптовалюты - на 200 миллиардов долларов каждый день, и разрыв сокращался. За восемнадцать месяцев FTX превратилась из ничего в пятую по величине криптобиржу в мире, и каждый день она отвоевывала долю рынка у своих конкурентов. Теперь это была единственная криптовалютная биржа, для которой получение лицензий и выход на легальный рынок были приоритетом. Кроме того, это была единственная криптобиржа, которая так или иначе не обиделась на американские финансовые регуляторы. Получив лицензию в США, такая криптобиржа, как FTX, могла также торговать акциями или чем-либо еще, чем люди хотели торговать, и бросать вызов, например, Нью-Йоркской фондовой бирже. С этой целью Сэм уже зарегистрировал компанию под названием FTX US, но проявлял осторожность, не позволяя клиентам торговать на ней тем, что может не одобрить Комиссия по ценным бумагам и биржам США. Аргумент был такой: "Посмотрите, как быстро мы растем, рынок огромен, и мы будем авторитетной стороной", - говорит Рамник.

В их ситуации была своя закономерность. Чтобы стать авторитетной стороной, нужно было получить деньги от модных венчурных капиталистов. Чтобы получить деньги венчурных капиталистов, им нужно было стать авторитетной стороной. Но все это было так вольно. Выслушав их предложение, один из фондов прислал им договор и сказал: "Мы вас очень любим, просто впишите цифру". Сэм вписал цифру: 20 миллиардов долларов. Фонд немного помолчал, а потом, когда Рамник позвонил, сказал, что передумал. Британская венчурная фирма со странным названием Hedosophia позвонила и предложила заплатить то, что просил Сэм, - передать 100 миллионов долларов за 0,05 процента акций FTX. Рамник едва знал, кто это такие, и поэтому договорился с ними о встрече. "Это было странно", - говорит он. "Мне показалось, что они недостаточно знают о бизнесе. Например, они не знали, что FTX US существует".

Несмотря на это, люди из Hedosophia отправили Рамнику договор, но после обвала цен на криптовалюты передумали и отозвали его. Один человек из Blackstone, крупнейшей в мире частной инвестиционной компании, позвонил Сэму и сказал, что, по его мнению, оценка в 20 миллиардов долларов слишком высока и что Blackstone будет инвестировать при оценке в 15 миллиардов долларов. Сэм сказал: "Если вы считаете, что это слишком много, я разрешу вам продать миллиард наших акций при оценке в двадцать миллиардов", - вспоминает Рамник. "Парень с сайта ответил: "Мы не занимаемся шортингом акций". А Сэм сказал, что если бы вы работали на Джейн-стрит, то были бы уволены в первую же неделю".‡

Даже если визитеры не все понимали, что Сэм играет в видеоигру в то же время, когда разговаривает с ними, большинство чувствовали, что ему все равно, что они хотят сказать. Рамник пришел к мысли, что безразличие Сэма к их чувствам на самом деле усиливает их интерес к нему. Вероятно, помогло и то, что FTX была прибыльной и не очень нуждалась в деньгах. В итоге с лета 2020 года по весну 2021 года в ходе четырех раундов привлечения средств они продали около 6 процентов компании за 2,3 миллиарда долларов. Около ста пятидесяти различных венчурных фирм вложили свои средства. Все они уступили отказу Сэма предоставить им место в совете директоров (у него не было совета директоров) или любую другую форму контроля над бизнесом.

И все же FTX была лишь частью гораздо более крупной головоломки, задуманной Сэмом. Ему принадлежало 90 процентов акций Alameda Research. И характер Alameda Research менялся. Это по-прежнему была фирма, занимающаяся квантовой торговлей, со своими хорошими и плохими месяцами, но ее трейдеры по-новому играли с большими и большими суммами денег. В мире криптовалют появились новые нерегулируемые банки. Люди вкладывали свои криптовалюты, например, в Genesis Global Capital или Celsius Network, получали определенную процентную ставку, а эти псевдобанки перекредитовывали криптовалюту трейдерам вроде Alameda Research. В начале 2018 года богатые эффективные альтруисты начисляли Сэму проценты в размере 50 % в год. Три года спустя Genesis и Celsius были готовы одолжить Alameda Research миллиарды под проценты от 6 до 20 %. А внутри "Аламеды" были и другие, еще более загадочные миллиарды, о которых никто не знал. "FTX меньше, чем люди думают, а Аламеда больше", - сказал Рамник. "Намного больше".

Никогда не было ясно, где заканчивается Alameda Research и начинается FTX. Юридически отдельные компании, они принадлежали одному и тому же человеку. Они занимали одну и ту же большую комнату на двадцать шестом этаже офисного здания. Из окон открывался вид на лес высоток, окружавших гавань Виктории, а в двадцати милях за ней - Китай. Стол Сэма располагался на одном конце одинаковых длинных торговых столов, которыми пользовались и "Аламеда", и FTX, и с них открывался хороший обзор. Никому не пришло в голову, что есть что-то странное в том, что Alameda покрывает стартовые расходы FTX в размере от 5 до 10 миллионов долларов. А FTX продает FTT и использует полученный капитал не для расширения FTX, а для торговли внутри Alameda. Для Alameda казалось совершенно естественным контролировать все оставшиеся FTT и использовать их в качестве залога в своей торговой деятельности. Сэм даже не пытался скрыть, что он делает. FTT "в одиночку решила проблему с акциями [Alameda]", - написал он в служебной записке для сотрудников. Он сохранил за собой 90 % акций Alameda Research, а Гэри владел оставшимися 10 %. Даже после того как он продал доли в FTX ста пятидесяти венчурным капиталистам, Сэм все еще владел более чем половиной компании. Третьему по величине акционеру, Нишаду, принадлежало всего 5 процентов компании.

В то же время Сэм как бы управлял и тем, и другим. Большую часть своего дня он тратил на продвижение FTX и себя самого во внешнем мире. И по мере того как FTX процветала, ему становилось все труднее находить людей, которых он одобрял для работы в Alameda. Квалифицированные люди могли искать работу в Alameda, но стоило им увидеть рост FTX, как они говорили, что нет, на самом деле они предпочли бы работать в FTX. "Найти толковых людей, которые хотели бы работать в Alameda, стало практически невозможно", - говорит он. Чтобы управлять этим местом, он чувствовал, что как бы застрял с теми людьми, которые там уже были".

Он не мог руководить повседневными торговыми операциями в Alameda и одновременно играть эту новую и непривычную роль лица процветающей франшизы FTX. Видя, что в Alameda нет ни одного человека, способного управлять ею, Сэм передал эту работу двум людям. Первым был умный, но социально неловкий трейдер по имени Сэм Трабукко, которого он знал еще со школьного математического лагеря, а за год до этого взял на работу в фирму высокочастотной торговли Susquehanna. Сразу же Трабукко зарекомендовал себя как единственный человек, который мог соперничать с Сэмом Банкманом-Фридом в преданности криптотрейдингу: он мог неделями не покидать гонконгский офис. Однако как только Сэм повысил его в должности, интерес к работе пропал, и он открыл для себя новый вкус к жизненным удовольствиям. Шокирующую перемену, произошедшую внутри Сэма Трабукко в конце лета 2021 года, было трудно объяснить, но невозможно отрицать. "В тот момент, когда он стал соруководителем Alameda, он ушел в себя", - сказал один из сотрудников Alameda.

Таким образом, частный хедж-фонд Сэма оказался в руках другого исполнительного директора, Кэролайн Эллисон. Назначая ее на эту должность, Сэм представлял себе, как Кэролайн управляет людьми, а Сэм Трабукко - торговыми рисками. "Людям очень нравилось, что она ими управляет", - говорит он. К осени 2021 года Кэролайн эффективно управляла и людьми, и торговыми рисками, в то время как ею самой управлял только Сэм. Это создало некоторые сложности. Теперь они вели тайную жизнь, и это беспокоило Кэролайн гораздо больше, чем Сэма. Она хотела улучшить и расширить их отношения, а он хотел... ну, не хотел. После отъезда в Гонконг Сэм ответил на первую записку Кэролайн собственной запиской, в которой изложил все плюсы и минусы сексуальных отношений. Записка начиналась с убедительного списка, озаглавленного "Аргументы против":

Во многих отношениях у меня нет души. В одних контекстах это гораздо очевиднее, чем в других. Но в конце концов есть довольно веские аргументы в пользу того, что моя эмпатия фальшива, мои чувства фальшивы, мои реакции на лице фальшивы. Я не чувствую счастья. Какой смысл встречаться с человеком, которого ты физически не можешь сделать счастливым?

У меня давняя история скуки и клаустрофобии. Сейчас у меня есть все шансы стать тем временем, когда я буду беспокоиться об этом меньше, чем обычно; но исходное предшествующее состояние может быть настолько высоким, что все остальное не имеет значения.

Я чувствую противоречие в своих желаниях. Иногда я действительно хочу быть с тобой. Иногда мне хочется просидеть на работе 60 часов подряд и ни о чем больше не думать.

Меня беспокоит динамика власти между нами.

Это может уничтожить Аламеду, если все пройдет очень неудачно с точки зрения пиара.

Это очень плохо сочетается с нынешним дерьмовым шоу EA, которое я должен, в некотором роде, регулировать.

Я заставляю людей грустить. Даже тех, кого я вдохновляю, я не делаю счастливыми. А люди, с которыми я встречаюсь, - это действительно мучительно. Это действительно чертовски отстойно - быть с кем-то, кого (а) ты не можешь сделать счастливым, (б) не уважаешь, (в) постоянно думаешь об очень обидных вещах, (г) у него нет времени на тебя и (д) он хочет быть один половину времени.

Есть много по-настоящему отвратительных вещей, связанных со свиданиями с сотрудниками.

За этим списком следовал еще один, более краткий, озаглавленный "Аргументы в пользу".

Ты мне чертовски нравишься.

Мне очень нравится с тобой разговаривать. Я гораздо меньше волнуюсь, когда говорю тебе о том, что у меня на душе, чем кому-либо другому.

Вы разделяете мои самые важные интересы.

Вы хороший человек.

Мне очень нравится трахать тебя.

Вы умны и впечатляющи.

У вас есть здравый смысл, и вы не полны дерьма.

Ты ценишь во мне то, что я есть.

Она все же последовала за ним из Беркли в Гонконг и возобновила их отношения. Спустя два года их контуры не изменились. Сэм лучше понимал причины, по которым он мог испытывать чувства к Кэролайн, чем испытывал эти чувства. Кэролайн хотела обычной любви с нетрадиционным мужчиной. Сэм хотел делать то, что в каждый конкретный момент давало наибольшую ожидаемую ценность, а его оценка ее ожидаемой ценности, казалось, достигала пика прямо перед сексом и падала сразу после него. Кэролайн это не понравилось, и она дала ему знать об этом в серии длинных деловых записок. "Есть вещи, которые я хочу получить от наших отношений, и я чувствую, что не получаю их в той степени, в которой хочу", - написала она в начале июля 2021 года. Далее следовали обычные пункты:

Общение о наших чувствах и предпочтениях

Постоянное подтверждение/позитивное подкрепление

Социальное подтверждение наших отношений хотя бы в каком-то контексте

У Сэма в голове был список всего плохого, что может произойти, если люди узнают, что они спят вместе. Кэролайн решила, что список Сэма скрывает его истинные мотивы. "Думаю, многое из того, что меня беспокоит, - это ощущение, что ты стыдишься меня", - добавила она шесть дней спустя в повторной записке, прежде чем объяснить, как и почему это ее беспокоит.

Меня радует, что люди знают, что мы встречаемся; в прошлых отношениях я определенно не всегда чувствовала это, и все сводилось к тому, стеснялась ли я этого человека и думала ли я, что люди будут думать обо мне хуже/лучше, если я буду с ним встречаться.

Если бы я чувствовал, что ты тоже положительно относишься к тому, что люди знают о том, что мы встречаемся, но просто считаешь, что это плохая идея - делиться, думаю, я бы не стал так сильно возражать.

Опять же, мне кажется, что если бы я была лучше/более впечатляющей, ты бы не стеснялся, что люди знают, что мы встречаемся.

Их глубинные интересы по-прежнему не совпадали. Кэролайн чувствовала, что, даже когда Сэм продвигал ее на должность генерального директора Alameda Research, он не одобрял ее работу, и она разделяла его мнение. "Такое ощущение, что я справляюсь с управлением Alameda гораздо хуже, чем ты, если бы работал над ней полный рабочий день, - писала она в последующем письме, - и я буду проваливать важные дела, если ты иногда не будешь вмешиваться".

Восемнадцатью месяцами ранее компания Alameda Research хромала с капиталом в 40 миллионов долларов, полученным от горстки эффективных друзей-альтруистов. Теперь у нее были миллиарды, большая часть которых была занята у незнакомцев в псевдобанках, и заначка из менее известных криптовалют, таких как FTT, стоимостью от нуля долларов до 80 миллиардов долларов, в зависимости от того, кто занимался подсчетами. Работа усложнялась. Ей явно требовалась помощь. Она снова вслух размышляла перед боссом о том, что нужно либо уволиться, либо расстаться с ним, либо и то и другое.

Не успела она сделать ни того, ни другого, как в августе 2021 года Сэм снова отправился в очередную поездку - на Багамы, чтобы посмотреть, может быть, там разместится спутниковый офис или восстановительный центр на случай, если, скажем, китайское правительство их закроет. Ему так понравилось это место, что он практически сразу же решил остаться. Во второй раз за три года он написал группе людей, которыми должен был руководить, что не вернется.

Глава 7. Оргсхема

Не нужно было быть психиатром, чтобы разглядеть закономерность в отношениях Сэма и Кэролайн, но так случилось, что один из них сидел в самом центре. Его звали Джордж Лернер, и к концу 2021 года он, возможно, был ведущим мировым авторитетом в области внутренней жизни эффективных альтруистов. Эта любопытная роль открылась перед ним естественным образом, примерно так же, как в свое время открылась психиатрия. Его привлекала мгновенная близость с другими людьми. "Честно говоря, это удивительно - слушать истории других людей и получать за это деньги", - говорит он. В первые дни его работы в Медицинском колледже Бэйлора студентов просили поднимать руки, когда называлась их желаемая специальность. Когда называли хирургов, многие студенты поднимали руки. Когда же объявили конкурс на психиатров, Джордж был единственным, кто поднял руку. Он переехал в Сан-Франциско, чтобы пройти ординатуру в Калифорнийском университете, и остался преподавать и строить свою практику.

Джордж родился в России, но в возрасте одиннадцати лет вместе с семьей переехал в Калифорнию. После этого он стал странным сочетанием двух мест. Его глаза, волосы, неизменная пятичасовая тень - все это было частью одной картины, которую мог бы нарисовать Достоевский. Все в Джордже было мрачным, кроме его улыбки. В то время как остальная его часть хмурилась, его рот выражал веселье и даже ликование. Словно Калифорния взялась за работу над ним, чтобы вытащить его из бездонного отчаяния, и остановилась, не закончив работу. В результате его пациенты могли найти в его поведении любую эмоцию, которая была им необходима в данный момент.

Первая группа состояла из адвокатов; один адвокат зашел к нему и порекомендовал его другому адвокату, и Джордж не успел оглянуться, как стал целыми днями выслушивать проблемы адвокатов. "У адвокатов не было больших границ", - говорит Джордж. "Все они присылали своих коллег". Юристы хотели поговорить в основном о своих неудачных отношениях, что быстро надоедало. Но после волны юристов пришла вторая волна, состоящая из руководителей технологических компаний, которые были гораздо больше заинтересованы в разговорах о своей работе, чем юристы. "Технари мало говорили о своих отношениях", - говорит Джордж. "Они хотели, чтобы я действительно научил их быть лучшими инженерами".

Криптовалютчики начали появляться примерно в 2017 году, когда криптовалюты пережили бум. Они были двух основных мастей. Первыми были оригиналы, которых привлек биткоин, когда он еще был старой религией. "Это были либертарианцы, которые всегда работали сами по себе и которые не очень вписывались в большие компании из-за своих взглядов", - говорит Джордж. "У них было много жалоб на то, что люди на работе навязывали им проправительственные взгляды. Они немного параноики. Мир для них - это своего рода заговор". Джордж достаточно насмотрелся на этих людей, чтобы понять, что они не случайно оказались в криптовалюте. "Из биткойна доносился собачий свист, который привлекал этих людей", - говорит он. "Они работали в обычной компании, но на стороне у них был интерес. Они хотели рассказать о том, как они боятся правительства. Во многих случаях их супруга или семья не хотели больше об этом слышать".

Они пришли к Джорджу, потому что у их биткоина не было ушей, и им нужен был кто-то, кто бы их выслушал. Джордж подходил на эту роль, до определенного момента. Ему всегда было удивительно легко занять интеллектуальную точку зрения другого человека. "В какой-то мере это очень мешало мне в ординатуре, потому что я не мог заметить психоз", - говорит он. "Я, например, могу понять, как вы думаете, что ваши работодатели прослушивают ваш телефон".

Рост цены биткоина привел в приемную Джорджа другой тип криптовалют. "Второй тип криптовалют - это люди молодые, модные и желающие делать деньги", - говорит Джордж. Этот второй тип криптовалют был менее интересен Джорджу. Они просто беспокоились, что правительство собирается обложить налогом их прибыль.

Затем стали появляться эффективные альтруисты, и, когда они появились, Джордж стал проявлять новый, более пристальный интерес к своим пациентам. Гейб Бэнкман-Фрид, младший брат Сэма, был первым, но за ним по пятам шли Кэролайн Эллисон и другие сотрудники Alameda Research. К моменту приезда Сэма, год спустя, Джордж лечил уже около двадцати советников. Все вместе они облегчили беспокойство Джорджа по поводу самого себя: пределы его способностей к эмпатии. Когда к нему приходили обычные люди со своими обычными чувствами, он часто притворялся, что понимает их. Советники не нуждались в его сочувствии; советники считали, что даже им не стоит заботиться о своих чувствах. В своем стремлении максимизировать полезность своей жизни они стремились свести к минимуму влияние своих чувств. "Они говорили мне, что их эмоции мешают им принимать решения, сводя их только к цифрам", - говорит Джордж. Они спрашивают: "Стоит ли мне заводить роман? Что ж, давайте проведем анализ затрат и выгод. Советникам нравится такой подход". Такой подход устраивал и Джорджа. Он не мог чувствовать чувства своих пациентов. Но он мог чувствовать их мысли.

Он никогда не стал бы одним из них - он и сам не был уверен, что альтруизм существует в человеческой природе. Но он обожал их. Прежде всего, забавляло то, как молоды они были - совсем еще дети, начинающие свой жизненный путь. "Поначалу мне казалось, что они играют в игру. Все они были нестандартными с точки зрения их интеллекта и отношения к миру". Вскоре он убедился, что это не игра. Все они были полностью искренними. Они оценивали моральность любого поступка по его последствиям и жили так, чтобы эти последствия были максимальными. Джордж принял их предпосылки, как принял предпосылки криптовалютчиков, которые считали, что правительство шпионит за ними. "В мои обязанности не входило оспаривать их", - сказал он. "Они были внутренне непротиворечивы, а если они внутренне непротиворечивы, то я с этим согласен. И, знаете, возможно, это способ принести пользу миру, пусть и немного странным способом".

Как группа, они с такой же вероятностью хотели поговорить о своей философии, как и о своих личных проблемах, и эти философские дискуссии были для Джорджа более занимательными, чем чьи-либо проблемы. Но Джордж слышал и о проблемах, и это позволило ему выявить закономерности в поведении своих новых пациентов. Например, все они признавались, что заботятся о "человечестве", но в то же время часто не спешили любить реальных людей. "На самом деле все начинается не с людей, - говорит Джордж. "Все начинается со страданий. Речь идет о предотвращении страданий. Они точно так же заботятся о животных. Они также заботятся о том, чтобы Землю не разнесло астероидом. Но это не жажда связи".

Они также заботились о логике, лежащей в основе их поведения; последовательность была для них не хобгоблином маленького ума, а признаком большого. Они привносили логику и строгость в свои самые эмоциональные решения - например, в решение о том, заводить ли детей. "Многие советники решили не заводить детей", - говорит Джордж. "Это связано с влиянием на их собственную жизнь. Они считают, что наличие детей отнимает у них возможность влиять на мир". В конце концов, за время, потраченное на воспитание ребенка, вы могли бы убедить стать эффективным альтруистом необозримо большое количество людей, которые не являются вашими детьми. "Иметь ребенка - это эгоистично. Аргумент EA в пользу того, чтобы иметь ребенка, заключается в том, что ребенок - это счастье, а счастье - это повышение производительности труда. Если они смогут достичь этого в своей голове, тогда, возможно, они заведут ребенка".

Немаловажным был и тот факт, что все это не было для человека естественным - , что ему пришлось думать о том, как стать частью своего образа жизни. "Есть две части в том, чтобы быть советником", - говорит Джордж. "Первая часть - это сосредоточенность на последствиях. Вторая часть - это личное самопожертвование". По первой части советники были в целом согласны, но когда дело дошло до второй части, между ними возникли серьезные разногласия. Легко говорить, но как далеко вы готовы зайти в своем стремлении спасти жизни других людей? Отказались бы вы от детей? Пожертвуете ли вы почкой? Сэм Бэнкман-Фрид, по мнению Джорджа, жил на одном конце спектра. У Сэма была почти странная низкая терпимость к физической боли, и поэтому он отказался от донорства почки. В остальном же Сэм был полностью согласен на жертвоприношение.

Кэролайн Эллисон была не такой. Ей не хватало уверенности в себе. "Она заимствовала свое эго у Сэма, потому что у нее его не было", - говорит Джордж. "Сэм дал ей настоящую внутреннюю силу". В группе пациентов Джорджа Кэролайн представляла собой другой конец спектра готовности жертвовать своими принципами. Когда она впервые пришла к нему в 2018 году, у нее было две проблемы, о которых она хотела поговорить: ее синдром дефицита внимания с гиперактивностью и ее новый и эмоционально сложный полиамурный образ жизни. На каждый последующий сеанс после первого Кэролайн приходила только с одной проблемой, которую хотела обсудить: Сэм. Она влюбилась в Сэма, Сэм не любил ее в ответ, и только этот факт оставлял ее глубоко несчастной. "Я думал о ней как об исключении", - сказал Джордж. "Я думал, что она в любой день готова обменять советника на ответную любовь".

Джордж не считал своей задачей объяснять Кэролайн, что такое Сэм, или отговаривать ее от поисков его любви. "Если бы я был ее другом, а не психотерапевтом, я бы сказал, что ты никогда не получишь от этого парня того, чего хочешь". Но все равно было больно слушать, как она упорно требует от Сэма публичного признания их отношений. После почти двух лет, проведенных в Гонконге, она дала знать об этом нескольким из их окружения, их коллегам-советникам. "Для нее это было главным событием в отношениях", - говорит Джордж. "Это была большая просьба к нему, и она, похоже, была довольна. Это было подтверждением отношений и свидетельствовало об определенном уровне приверженности. Раньше она никогда не получала от него ничего подобного". После этого Сэм прыгнул в самолет на Багамы и больше не вернулся. А спустя всего несколько недель позвонил Джорджу и предложил ему переехать из Сан-Франциско на Багамы и работать корпоративным психиатром в FTX.

После "Раскола" и перед самым отлетом в Гонконг Сэм искал нового психотерапевта. Разные прежние терапевты оказались бесполезными, в основном потому, что не могли заставить себя поверить в то, что он такой, какой есть, и вместо этого настаивали на том, что он должен быть кем-то другим. "Предыдущие терапевты с недоверием относились к различным моим качествам, - говорит он. Например, он объяснял, что считает совершенно рациональным решение, принятое им в удивительно юном возрасте, никогда не иметь детей. Или он рассказывал им об отсутствии чувств или о том, что никогда не испытывал удовольствия. (У них есть термин для этого: ангедония.) Они вроде как кивали, но потом не верили его самодиагнозу. "Это было что-то вроде: "Что во мне вы оспариваете?" - говорит Сэм. "Не было никакого четкого способа пробиться к ним. Я знаю, что во мне есть необычные черты. Они не могли просто принять их и жить дальше". К списку людей, которые не смогли его понять, добавились его психотерапевты.

Что ему нравилось в Джордже, так это то, что Джордж просто принимал его таким, какой он есть, и, похоже, не был заинтересован в бессмысленных разговорах о своих чувствах. Сэм уже давно решил, что любые обсуждения его внутренней жизни и ее последствий для окружающих бесполезны. "Социальные проблемы в принципе неразрешимы, - сказал он. Ему не нужен был психотерапевт, чтобы справиться со своими проблемами, - хотя он нуждался в человеке, который мог бы выписать ему лекарства. Сэма интересовали проблемы других людей. Вскоре он понял, что Джордж может быть очень полезен в их решении. Когда, скажем, два сотрудника ссорились, Джордж мог помочь Сэму придумать, как разрешить их спор. Для большинства остальных Джордж был психоаналитиком. Для Сэма он стал чем-то вроде консула по вопросам управления. ("Сэм никогда не хотел говорить о себе", - говорит Джордж. "Все, о чем мы говорили, - это бизнес").

Настойчивое желание Кэролайн открыто заявить о своих чувствах к Сэму не вошло бы ни в один официальный или, скорее всего, осознанный список причин, по которым Сэм считал, что ему лучше остаться на Багамах, чем возвращаться в Гонконг. На его взгляд, для переезда не было одной причины, их было несколько. Гонконгское правительство ввело карантин на срок от четырнадцати до двадцати одного дня для всех, кто въезжал в страну, что сделало зарубежные поездки практически невозможными. Привычка китайского правительства арестовывать руководителей всех криптобирж, которые попадались им под руку, и произвольно замораживать их средства заставляла всех в FTX быть начеку. Юристы и несколько китайских сотрудников постоянно беспокоили Сэма по поводу риска. Сотрудники FTX разработали для Сэма и Гэри план побега, о котором Сэм ничего не знал и который должен был быть реализован, если китайская полиция когда-нибудь придет за ними. "План 007", - называли они его. Двое крупных мужчин охраняли входную дверь офиса, был выход через черный ход и заправленный самолет, готовый в любой момент доставить их в безопасное место. И все же, как бы ни были страшны китайские полицейские, они вызывали у Сэма меньше опасений, чем Кэролайн. "Мне неловко сваливать это на тебя", - написал он ей незадолго до своего бегства из Гонконга. Затем он приступил к написанию собственной деловой заметки:

Мне очень не нравится, когда люди знают, что мы встречаемся. Причины, в общем-то, таковы:

Из-за этого мне очень трудно справляться с работой, потому что я беспокоюсь о предвзятости.

Это потенциально очень плохой пиар.

Я чувствую себя очень неловко.

Рядом с вами людям становится некомфортно работать.

Мне очень не понравились разговоры, которые велись вокруг этого просачивания в офисе:

Я понимаю, что вам может нравиться, если он протекает, но мне - нет, и для меня это - повод для разрыва отношений.

Я также думаю, что вы ошибаетесь, считая его негерметичным; мне кажется, вы забываете об эффектах второго порядка.

Это проявляется во многих случаях. Примерами являются:

Если я подойду к тебе и попрощаюсь на массовом мероприятии, на котором мы оба находимся, это будет не очень тонко.

Быть неосмотрительным в поисках способов встретиться (в этом есть как моя, так и ваша вина)

Рассказывать людям

Я очень опасаюсь оказаться в ловушке, где отношения действительно изгибают мою жизнь в дерьмовую сторону.

Больше всего на свете я хочу сделать тебя сильнее, и меня беспокоит, что отчасти я поступаю наоборот.

Я беспокоюсь, что стремление произвести на меня впечатление слишком сильно занимает ваши мысли.

Вам не нужно, вы и так это делаете.

Я беспокоюсь, что страх осуждения с моей стороны заставляет вас находить некоторые вещи действительно неприятными.

Он закончил единственной фразой: "Мне очень жаль, что я такой дерьмовый человек, с которым можно встречаться".

Во всяком случае, к концу лета 2021 года самое сложное было не уехать из Гонконга. Нужно было понять, куда ехать. Это должно было быть место с финансовым регулированием, которое однозначно допускало бы создание криптовалютной фьючерсной биржи. Это исключало Европу и Соединенные Штаты. Тайвань не годился, так как китайцы могли вторгнуться туда в любой момент. В Антигуа были хорошие законы, но плохой интернет. Уругвай казался странным. Дубай мог бы подойти, но это было бы тяжело для многочисленной и растущей популяции сотрудниц FTX из Китая, а Сэму претила мысль о том, что правительство будет указывать людям, что им можно носить, а что нет. Сингапур, Гибралтар, Израиль... В этом списке мест, где FTX была бы легальна, оказалось множество названий, которые не подходили по разным причинам. Странно, но Багамские острова даже не попали в этот первоначальный список - но потом Райан Саламе посетил их, чтобы найти дом для отдыха, и случайно узнал, что Комиссия по ценным бумагам Багамских островов наносит последние штрихи на новые криптовалютные правила. На Багамах был отличный интернет, проведенный по подводному кабелю из Флориды. У них была нейтральная налоговая система, позволяющая зачесть налоги, уплаченные в другие страны, пустующие офисные помещения и поистине дикое количество пустующих роскошных кондоминиумов, ожидающих превращения в жилье для рабочих. И он был настолько жаден до любого вида бизнеса, что когда Сэм приземлился, чтобы проверить место, он оказался на встрече с недавно избранным премьер-министром. "Сэм, мы на мели, - признался премьер-министр.

Сэм не был сломлен. Как раз в этот момент Сэм был совсем не на мели. Alameda Research больше не платила ростовщические проценты, чтобы занять десятки миллионов долларов у эффективных альтруистов. Новые криптокредиторы, такие как Celsius и Genesis, были готовы предоставить Alameda Research в общей сложности от 10 до 15 миллиардов долларов по ставке до 6 процентов. Норма прибыли в Alameda неуклонно снижалась, но благодаря доступу к огромному количеству дешевого капитала ее сырьевая прибыль от торговли постоянно росла: с 50 миллионов долларов в 2018 году до 100 миллионов долларов в 2019-м, до 1 миллиарда долларов в 2020-м и снова в 2021-м. И это только торговая прибыль; цифры не включали в себя, казалось бы, огромные нереализованные доходы от хранения токенов Сэма.

В марте 2020 года инженер из Кремниевой долины по имени Анатолий Яковенко запустил новый, более совершенный блокчейн, который предлагал решение, возможно, самой большой слабости биткойна как средства обмена: он был слишком медленным. Биткойн мог подтверждать только семь транзакций в секунду. Новый блокчейн Solana обещал обрабатывать до шестидесяти пяти тысяч транзакций в секунду. У Сэма не было независимой возможности оценить эту вещь, но он расспросил людей, которые знали, и вскоре решил, что Solana может стать криптовалютой будущего. Даже если это не так, история Solana была достаточно хороша, чтобы другие люди могли увидеть ее такой и поднять цену на ее токен. Восемнадцать месяцев спустя Alameda владела примерно 15 процентами всех токенов Solana, большинство из которых были куплены по двадцать пять центов за штуку. Рыночная цена Solana достигла 249 долларов, что в тысячу раз превышало ту сумму, которую Сэм заплатил за токены, а номинальная стоимость всей заначки Сэма составляла примерно 12 миллиардов долларов. Трудно сказать, какова будет стоимость перепродажи такого огромного пакета. Но на токены Solana существовал настоящий рынок. Каждый день на нем торговались вещи на сумму в два миллиарда долларов. "Я смотрел на это с удивлением, - говорит Сэм.

Солана была микрокосмом всего остального, к чему Сэм прикасался в тот момент. У нее была своя история, которую Сэм усилил, приняв ее. "Это было самое полное доказательство гипотезы о том, что мы можем иметь безумно большое преимущество в подобных вещах", - сказал он. "Это было самореализацией. Тот факт, что мы заняли большую позицию, отчасти и стал причиной роста".

В драконьем логове Сэма было еще много подобного. Аламеда также завладела примерно половиной существующих токенов FTT, создав, по сути, вторую долю в FTX для Сэма, претендующую на одну шестую часть всех доходов FTX. За последние восемнадцать месяцев цена FTT выросла примерно с 3 до 80 долларов. Опять же, трудно сказать, за сколько Сэм мог бы продать FTT, если бы попытался продать свою долю сразу. Но криптовалютные кредиторы были рады одолжить ему миллиарды долларов под залог FTT, поэтому, чтобы получить наличные, ему не нужно было ее продавать.

Кроме того, Сэм владел долей в компании FTX, которая действительно была очень реальной. Множество венчурных капиталистов заплатили 2,3 миллиарда долларов за всего лишь 6 процентов акций. У Сэма были все основания полагать, что теперь он может продать еще меньшую часть за несколько миллиардов еще более крупной группе. FTX была основой его растущей империи: настоящий бизнес с растущими доходами и прибылями. Она даже не нуждалась в венчурном капитале. (Как бы в подтверждение сказанного, Сэм, получив 200 миллионов долларов от Sequoia Capital в обмен на часть FTX, развернулся и вложил 200 миллионов долларов от Alameda Research в один из фондов Sequoia). Теперь FTX была самой быстрорастущей криптобиржей в мире и казино, которое выбирали крупные профессиональные трейдеры. Менее чем за три года она превратилась из 0 в 10 процентов всех криптовалютных торгов. В 2021 году ее доход составит 1 миллиард долларов.

И все же у компании было много возможностей для роста. Объем торгов ее крупнейшего конкурента, Binance, был в пять раз больше, чем у FTX, а это означало, что ее доходы, скорее всего, в пять раз больше доходов FTX и в пять раз больше рыночной стоимости FTX. Эксперты, пытавшиеся определить текущую стоимость богатых людей, затруднялись назвать цифру CZ. Никто не был уверен, сколько акций Binance на самом деле принадлежит CZ. В 2021 году Forbes указал, что состояние CZ меньше, чем у Сэма, но ни Сэм, ни кто-либо другой в FTX не верили этим цифрам. Сэм считал, что CZ может быть самым богатым человеком в мире. А CZ, по мнению людей, снабжавших Сэма капиталом, казался уязвимым. Когда "Форбс" смотрел на Сэма осенью 2021 года, они видели самого богатого человека в мире в возрасте до тридцати лет. Когда венчурные инвесторы смотрели на Сэма, они видели парня, который очень скоро может заменить CZ в качестве самого богатого человека в мире, и точка.

Все это объясняло то, что Сэм собирался сделать в этот момент, и то, что позже будет гораздо сложнее объяснить или даже поверить. Он поставил перед собой цель создать FTX как самую регулируемую, самую законопослушную, самую соблюдающую правила криптовалютную биржу в мире. Приобрести как можно больше лицензий, чтобы иметь возможность работать легально и открыто в как можно большем количестве стран. Сделать ставку на то, что верховенство закона изменит беззаконные криптовалютные рынки. К концу 2021 года 16 процентов американцев заявили, что занимались криптовалютами. В Азии цифры, скорее всего, были еще больше. Это лишь вопрос времени, думал Сэм, когда регуляторы займутся криптовалютами и изгонят нелицензированные биржи.

Стратегия была прямо противоположной стратегии Binance. На момент запуска FTX в мае 2019 года Binance была всего лишь одной из нескольких криптобирж с примерно одинаковой долей рынка - около 10 %. Одна из них, BitMEX, вскоре попала в поле зрения Министерства юстиции США за "умышленное неспособность создать, внедрить и поддерживать программу борьбы с отмыванием денег", а ее основатели, двое американцев и один британец, были оштрафованы, получили условные сроки и помещены под домашний арест. Две другие биржи, OKEx и Huobi, по сообщениям, наблюдали, как их руководителей забирала китайская полиция, а их активы были заморожены. CZ покинул Китай тремя годами ранее, в конце 2017 года, до того, как в том году правительство приняло репрессии, одни из нескольких до и после. Сначала он приземлился в Сингапуре, но в конце концов обосновался в Дубае, который, помимо всех своих прелестей, не имел договора об экстрадиции с Соединенными Штатами. Это было полезно, поскольку первой реакцией CZ на новые правила и нормы часто было их игнорирование и расчет на то, что у регулирующих органов не хватит нервов или ресурсов, чтобы принять меры.

До сих пор это было разумным решением. За два года доля Binance в торговле криптовалютами выросла с 10 до 50 процентов. Она предлагала финансовые продукты, которые местные регулирующие органы либо запретили, либо еще не одобрили, а регуляторы, похоже, не собирались ничего предпринимать. В качестве примера можно привести собственный биржевой токен Binance под названием BNB. BNB был для Binance тем же, чем FTT был для FTX: требованием на доходы предприятия . Можно привести разумный аргумент, что биткойн не является ценной бумагой, и Комиссия по торговле товарными фьючерсами сделала это и объявила его товаром. В отношении BNB или FTT аналогичных аргументов привести было нельзя. Они были созданы и проданы инвесторам, чтобы привлечь деньги для прибыльных предприятий. Они приносили дивиденды своим владельцам в виде более низких комиссий на бирже и соглашений об обратном выкупе и сжигании. Не существовало определения ценной бумаги, которому бы они не соответствовали. Если вы попытаетесь продать их американским инвесторам внутри США, трудно представить, что Комиссия по ценным бумагам и биржам просто закроет на это глаза. И все же Binance продавала BNB и многое другое американцам внутри Соединенных Штатов. Бессмертные слова, написанные главным специалистом по соблюдению нормативных требований Binance своему коллеге в 2018 году: "мы работаем как чертова нелицензированная биржа ценных бумаг в США, брат". (Эта и другие подобные фразы были обнаружены в иске, поданном Комиссией по ценным бумагам и биржам США против Binance через пять лет после случившегося, в июне 2023 года).

В своем желании навлечь на себя гнев американских финансовых регуляторов криптовалютные биржи попали в одну из четырех категорий. Небольшая группа крошечных американских бирж выставляла на продажу только биткоин и эфир - две самые старые монеты, которые были признаны SEC товаром и открыто регулировались CFTC. (Немного странно, что чем старше монета, тем больше людей считают ее товаром). На новой американской бирже FTX были представлены эти две монеты, а также, возможно, восемнадцать других, более новых монет, ни одна из которых не обладала наиболее очевидными свойствами ценной бумаги. Например, ни одна из них не имела функции выкупа и сжигания и не предназначалась исключительно для сбора денег для какого-либо коммерческого предприятия. Coinbase, биржа, обслуживающая наибольшее число американских клиентов, похоже, готова была пойти на больший регуляторный риск. На ней было представлено около пятисот монет, включая те, которые Комиссия по ценным бумагам и биржам США однозначно сочла ценными бумагами, а ее генеральный директор Брайан Армстронг написал в Twitter, что критикует регуляторов за "небрежное поведение". Однако у самой Coinbase не было биржевого токена, подобного FTT, и поэтому она не была в самом наглом положении, используя свою биржу для продажи американским инвесторам своих собственных нерегулируемых ценных бумаг. Только Binance сделала это с помощью BNB.

Продавая американским розничным инвесторам свои акции на , своей новой американской криптовалютной бирже, Binance подняла самый большой средний палец в сторону американских регуляторов. При этом она невероятно взвинтила стоимость BNB. Когда Binance официально открыла свою американскую биржу в сентябре 2019 года, рыночная стоимость BNB составляла чуть менее 3 миллиардов долларов. К осени 2021 года она превысила 100 миллиардов долларов. Насколько этот рост был обусловлен спросом со стороны американских инвесторов, предположить сложно, но Сэм все равно угадал: 20 миллиардов долларов. По сравнению с этим гнев американских регуляторов казался небольшой ценой.

Именно поэтому, когда Сэм оценил ситуацию, он решил, что стратегия Binance нежизнеспособна. Разумнее всего стать самой законопослушной и любящей регуляторов биржей в мире. FTX может использовать закон и регуляторов, чтобы вытеснить торговлю криптовалютами с Binance на FTX. Если в странах еще не было законов, небольшая армия юристов FTX помогала им их создавать. В стране, которая имела наибольшее значение, - стране, чьи финансовые регуляторы преследовали людей за пределами своих границ и обеспечивали соблюдение своих правил по всему миру, - Сэм лично возьмет на себя инициативу. Он убедил бы правительство Соединенных Штатов регулировать криптовалюты и наказывать тех, кто нарушает новые правила, оставив FTX в качестве своего рода учительского питомца криптовалют. (Возможно, самое лучшее в Багамах, с точки зрения Сэма, было то, что они находились близко к Соединенным Штатам).

США, по мнению Сэма, были святым Граалем. Там была действующая криптобиржа Coinbase. Но генеральный директор Coinbase уже писал оскорбительные твиты в адрес SEC. А Coinbase, по сравнению с FTX, была скучным и раздутым казино. В ней работало в пятнадцать раз больше сотрудников, чем в FTX, а объем торгов составлял лишь пятую часть от объема FTX. Взимая с розничных инвесторов комиссию в пять-пятьдесят раз больше, чем FTX, она все равно несла большие убытки. Несмотря на это, компания была публичной, ее рыночная капитализация превышала 75 миллиардов долларов. Если FTX получит лицензию на продажу криптовалютных фьючерсов в Соединенных Штатах и получит полный доступ к американским инвесторам, она сможет украсть клиентов Coinbase вместе с ее рыночной капитализацией. Так думал Сэм - и вот почему: он также считал, что лицензия может удвоить или даже утроить стоимость FTX за одну ночь.

Прежде чем сделать все это, ему нужно было избавиться от CZ. CZ все еще владел долей в FTX, которую он купил в конце 2019 года за 80 миллионов долларов. Отношения между Binance и FTX с тех пор испортились и превратились в затаенное недовольство. Binance была задирой в классе, FTX - ботаником, и каждый из них получал удовольствие от использования своих особых полномочий, чтобы мучить другого. В качестве примера можно привести запуск фьючерсов Binance. Внутренней команде Binance потребовалось на три месяца больше времени, чтобы создать свою платформу для торговли криптовалютными фьючерсами, чем Гэри, работавшему в одиночку, чтобы создать платформу FTX. После того как платформа была запущена, она не вызвала особого интереса. Вернее, как сразу же заметил Сэм, торговля новым фьючерсным контрактом Binance была какой-то подозрительной: вместо спазматических потоков, характерных для естественной рыночной активности, наблюдалось регулярное тиканье, тиканье, тиканье сделок. Он догадался, что Binance создала ботов для торговли своим новым контрактом с самой собой, чтобы создать иллюзию активности.

На регулируемых американских биржах такая торговля была бы незаконной, хотя вид ее не слишком беспокоил Сэма. Ему казалось забавным, насколько нагло это делают многие азиатские биржи. Летом 2019 года FTX создала и опубликовала ежедневный анализ активности на других биржах. По его оценкам, 80 и более процентов объема на биржах второго и третьего эшелонов и 30 процентов объема на нескольких ведущих биржах были поддельными. Вскоре после того, как FTX опубликовала свой первый анализ активности криптовалютных торгов, одна из бирж позвонила и сказала: "Мы увольняем нашу команду по промывочной торговле. Дайте нам неделю, и объемы будут настоящими. Ведущие биржи выразили облегчение и благодарность за анализ, поскольку до этого момента многие считали, что более 30 процентов их объема - фальшивка.

Сэм был удивлен не столько тем, что Binance занималась "стиркой", сколько тем, насколько плохо они это делали. "Они делали работу по манипулированию рынком на четыре с минусом, - сказал он. Один бот Binance выставлял на широком рынке фьючерсы на биткоин, а другой бот Binance входил и поднимал свое высокое предложение. Если бы, для простоты цифр, справедливая стоимость биткоина составляла 100 долларов, первый бот Binance выставил бы бид на 98 долларов и оффер на 102 доллара. Ни один нормальный трейдер не стал бы торговать ни против того, ни против другого - зачем продавать за 98 долларов или покупать за 102 доллара на Binance то, что можно купить или продать на другой бирже за 100 долларов? Но затем, через регулярные и предсказуемые промежутки времени, второй бот Binance выходил на рынок и покупал по $102. Это выглядело так, как будто торговля происходила между двумя разными сторонами, но это было не так. Это была просто покупка Binance у Binance.

Сэму нравилось подобное: это было похоже на торговлю на Джейн-стрит. В ответ он поручил своим трейдерам из Alameda Research создать собственных, более быстрых ботов. Боты Alameda вставляли предложения немного дешевле, чем предложения ботов Binance. Бот Binance предлагал продать фьючерс на биткоин по 102 доллара, а за мгновение до того, как появлялся второй бот Binance, чтобы купить, бот Alameda впрыгивал и предлагал его по 101,95 доллара. Вместо того чтобы покупать биткоин у себя по завышенной цене, Binance покупала его у Alameda Research по почти такой же высокой цене.

Продавая ботам Binance за $101,95 то, что они могли купить в другом месте за $100, Alameda получала прибыль. Но затем фьючерсная команда Binance начала замечать, что их "мыльная" торговля приносит убытки, и пожаловалась CZ. То, что они не рассказали CZ всю историю, или то, что они не до конца поняли, что произошло, было очевидно из запутанного ответа CZ:

"Это был очень китайский человек, который не просто позвонил мне и сказал: "Эй, ты можешь остановиться? " - сказал Сэм. После этого он позвонил финансовому директору Binance Вэю Чжоу. Это был странный разговор - генеральный директор одной криптобиржи звонит финансовому директору другой, чтобы сообщить ему, что, если он не хочет потерять деньги на своем новом фьючерсном контракте, ему нужно улучшить манипулирование рынком. Вэй Чжоу поговорил с ЦЗ, который позвонил Сэму для короткой, хотя и недружелюбной беседы, после чего Сэм пришел к выводу, что ЦЗ все еще не рассказал своим трейдерам о том, что произошло на самом деле. Что бы ему ни сказали, он написал в твиттере опровержение, в котором было не больше смысла, чем в том, что он написал изначально:

За первые восемнадцать месяцев существования FTX было несколько подобных стычек с Binance. У CZ развилось то, что трое его сотрудников в то время описывали как одержимость своим новым конкурентом. Он просил сотрудников регулярно предоставлять отчеты о FTX и говорил о ней так, как не говорил о других биржах. "CZ - супер проницательный", - сказал один из них. "Он никогда не станет говорить о какой-либо бирже. Он считает, что это бесплатный маркетинг. Но FTX его обеспокоила. С 2019 года он говорил только о FTX. Он считал, что FTX - единственная реальная угроза его положению". Угроза, в которой он, как ни странно, был вторым по величине акционером после Сэма.

К середине 2021 года Сэм понял, что ему не удастся сладить с регуляторами и в то же время иметь CZ в качестве крупного инвестора. Если ты хотел быть любимчиком учителя, ты не мог сидеть на задней парте класса с крутым парнем в кожаной куртке. Первое, что требовал каждый регулятор, - это список ваших инвесторов и личные данные о них. "Они спрашивали CZ, какова его семейная ситуация и где он живет, а CZ не хотел отвечать", - рассказал один из бывших сотрудников Binance. В конце концов Сэм сказал CZ, что хочет выкупить у него акции FTX. За долю, за которую он заплатил 80 миллионов долларов, CZ потребовал 2,2 миллиарда долларов. Сэм согласился заплатить. Перед самым подписанием сделки CZ без особых причин потребовал еще 75 миллионов долларов. Сэм заплатил и это. Но какую бы благодарность ни испытывал CZ по поводу своего двухмиллиардного выигрыша, он ее скрыл. "С тех пор это была холодная война, - говорит Сэм.

Выкуп CZ произошел на фоне более масштабной пиар-атаки. Сэм стал постоянным гостем на телевидении и появился на обложке журнала Forbes. Он все еще не знал, как создать бренд, и, как всегда, не интересовался мнением экспертов о том, как это сделать. Он решил разобраться в этом с нуля, обсудив все внутри компании, выделив немного денег и посмотрев, что получится. Одной рукой он передавал CZ 2,275 миллиарда долларов, а другой писал записки сотрудникам FTX, в которых, как марсианин, размышлял о том, что заставляет простых американцев любить и доверять продукту. "Сейчас мы впереди по технологиям и рейтингу благоприятности, но отстаем по узнаваемости имени", - писал он. "Нам нужно, чтобы 50 миллионов пользователей с низким уровнем вовлеченности решили перейти с Coinbase на FTX. Это потребует довольно сильного толчка!"

Он начал с того, что отметил, как мало маркетинговых кампаний дали тот эффект, которого он надеялся добиться с помощью FTX's. Он насчитал всего три:

Да, мы можем: Барак Обама

Просто сделай это: Nike. Много спортсменов, но есть двое, которые сделали этот бренд таким, какой он есть: Майкл Джордан и Тайгер Вудс.

Думайте по-другому: Apple. Альберт Эйнштейн, Джон Леннон, MLK, Мухаммед Али, Роза Паркс, Ганди, Альфред Хичкок и др.

Криптовалютная толпа в подавляющем большинстве была молодой и мужской, поэтому казалось очевидным использовать спортивных знаменитостей, чтобы завоевать их любовь и доверие. Но даже в узком мире спорта то, на что люди обращали внимание, казалось Сэму произвольным. Например, в Соединенных Штатах все знали и заботились о названиях компаний на стадионах, но никто не знал и не заботился о названиях компаний на футболках игроков. Не было никакого правила человеческого поведения, которое делало бы это так: в Европе все знали и заботились о названиях на футболках игроков, но не о корпорации, в честь которой был назван стадион. Не было момента, когда американцы согласились с важностью спонсоров стадиона: это просто как-то само собой произошло. "Как только все соглашаются с тем, что важно, это повторяется", - говорит Сэм.

Первоначальное всеобщее настороженное отношение к криптовалютам сделало покупку прав на название профессиональной спортивной арены немного сложнее, чем могло бы быть в противном случае. FTX пыталась и не смогла стать спонсором стадионов, используемых Kansas City Chiefs и New Orleans Saints. И когда кто-то из "Майами Хит" связался с ними и предложил FTX купить их права на название за 155 миллионов долларов на следующие девятнадцать лет, Сэм ухватился за эту возможность. То, что сделка требовала одобрения не только НБА, но и Совета комиссаров округа Майами-Дейд, правительственного органа, было бонусом. После этого они могли указать на правительственную организацию, которая благословила FTX.

Как только их имя появилось на американском стадионе, никто не отказался от денег. Они осыпали деньгами весь американский профессиональный спорт: Шохей Охтани, Шакил О'Нил и Леброн Джеймс стали пресс-секретарями. Они заплатили Главной лиге бейсбола 162,5 миллиона долларов, чтобы нанести название компании на форму каждого судьи. Логотип FTX на форме судей, по мнению Сэма, был более полезен, чем логотип на форме игроков. Практически в каждом телевизионном кадре каждой игры Высшей лиги бейсбола зритель видел нашивку FTX. "НБА провела нас через процесс проверки", - говорит адвокат FTX Дэн Фридберг. Высшая лига бейсбола просто сказала "хорошо!".

И все же идея о том, что человек может счесть продукт более желанным только потому, что какой-то известный человек солгал и заявил, что пользуется им, показалась Сэму сомнительной. "Если вы что-то покупаете, неужели вас действительно волнует мнение Бейкера Мэйфилда или Дака Прескотта?" - писал он случайному кругу сотрудников FTX, вызванных помочь ему разобраться в этом вопросе, как будто никто никогда не задумывался об этом раньше. "Если я скажу вам, что Бейкеру Мэйфилду очень нравится какая-то компания по страхованию жилья, вы, скорее всего, измените свое мнение на противоположное".

Дело не в том, что знаменитости не имели значения, а в том, насколько непредсказуемым было их влияние: существовало некое таинственное взаимодействие человека и продукта, которое очень редко проникало в общественное воображение. "Кевин Дюрант - очень хороший баскетболист!" - написал Сэм. "Но вам, наверное, все равно, на какой машине он ездит. А что, если Леброн Джеймс водит Tesla? То есть, конечно, вы, скорее всего, не пойдете и не купите такую машину, но я должен сказать, что это, вероятно, заставит меня в конечном итоге сделать это чуть более вероятно".

С некоторыми товарами, решил он, никакая знаменитость не поможет. ("Может ли какая-нибудь сделка по поддержке заставить вас с большим энтузиазмом покупать Nissan? Не уверен, что для меня это возможно".) В других случаях все зависело от того, кто именно выступает в роли рекламодателя. Он пришел к выводу, что проблема заключается в том, чтобы найти "одного из немногих людей или вещей в мире, которые по-настоящему волнуют наше воображение". По его мнению, из всего, что они делали для продвижения бренда, только три вещи действительно имели значение, и одна из них имела большее значение, чем все остальные вместе взятые: Том Брэди.

Если вы собираетесь заплатить какому-нибудь квотербеку НФЛ за то, чтобы он встал и сказал, что использует FTX, то нет никакой разницы, кто это - Том Брэди, Аарон Роджерс или Дак Прескотт. Вы можете увидеть, что Брэди был бы немного лучше, но подумаете, что поддержка Роджерса должна стоить, скажем, половину от поддержки Брэди. Но куда бы Сэм ни пошел, люди упоминали, что услышали о FTX благодаря Брэди. Почти никто не упоминал других спонсоров. "Было совершенно ясно, какие вещи оказали влияние, а какие нет", - говорит Сэм. "Ни за что на свете я не могу понять, почему это так. Я до сих пор не знаю, как это выразить". Марсианин обнаружил еще один странный, но верный факт современной человеческой жизни: в любой момент времени в коллективном воображении существует всего несколько человек. "Никого не волнует, получит ли Coinbase Рассела Уилсона в качестве представителя после того, как мы получим Брэди", - написал Сэм в служебной записке своей команде.

Со стороны казалось, что FTX создает бренд вокруг странного харизматичного и, возможно, самовлюбленного лидера. Правда оказалась еще более странной. FTX потратила целое состояние на то, чтобы научиться продвигать продукт на рынке "на лету", без особого участия тех, кто делал это раньше. С одной стороны, такой подход явно работал: в сознании американского потребителя FTX становилась все более известной, а Сэм Бэнкман-Фрид - все более знаменитым. С другой стороны, в этом не было никакого смысла: FTX на самом деле еще не имела большой пользы для американского потребителя. Они открыли в США небольшую биржу, на которой американские инвесторы могли делать очень мало. Самые важные продукты биржи, криптофьючерсы, запрещалось продавать американцам. Они тратили кучу денег на бизнес, который мог состояться, а мог и не состояться.

За исключением психиатра и пары юристов, в FTX не было никого, кто имел бы большой опыт работы, чем бы они ни занимались, кроме того опыта, который они получали, делая это для FTX. Никто не видел причин делать исключение для архитекторов. Во время велосипедной прогулки по Соединенным Штатам, чтобы собрать деньги на благое дело, Райан Саламе познакомился с архитектором по имени Альфия Уайт, которой было около двадцати лет. Одно за другим, и не успела Альфия опомниться, как Райан попросил ее спроектировать для него дом для отдыха на Бали. После того как Сэм удивил Райана, пригласив всю компанию отправиться за ним на Багамы, Райан начал искать место для дома. Не найдя ничего подходящего в качестве постоянного дома, он нанял Альфию для разработки дизайна новой корпоративной штаб-квартиры FTX. Альфия никогда не делала ничего подобного.

Она пригласила на помощь друга из архитектурной школы по имени Йен Розенфилд. Помимо того, что Йен никогда не занимался проектированием офисных зданий, он был одноклассником Сэма. Он был потрясен, узнав, что Сэм Банкман-Фрид не только стал одним из самых богатых людей в мире, но и каким-то образом работает вместе с другими людьми и даже управляет ими. В голове Иэна до сих пор стоял образ никому не известного мозгоправа, который в одиночку тащил за собой колесики своего рюкзака по булыжникам школы Кристал-Спрингс Уплэндс.

Альфия и Йен отправились на Багамы, устроились в конференц-зале FTX и пытались понять, что делать. Сэм вручил Райану чековую книжку и велел как можно быстрее купить офисные помещения и как можно больше жилья для рабочих, не заботясь о расходах. Ни один человек так не умел не беспокоиться о расходах, как Райан. За несколько недель он приобрел недвижимость на сумму от 250 до 300 миллионов долларов, в том числе кондоминиумы на 153 миллиона долларов в новом дорогом курорте под названием Олбани. В качестве временной штаб-квартиры он приобрел унылый офисный парк из дюжины небольших зданий. Они были высажены на шести акрах асфальта, окруженного густой листвой, которую ученый или застройщик назвал бы субтропическим лесом, а тот, кто застрял в ней, - джунглями.

Попутно Райан заплатил 4,5 миллиона долларов, чтобы приобрести в качестве места для новой штаб-квартиры компании 4,95 акра в джунглях на узком пляже Вест-Бей. Он передал землю и бюджет в несколько сотен миллионов долларов молодым архитекторам и, по сути, сказал: "Дерзайте". Для проекта такого масштаба обычно требуется менеджер проекта, представитель владельца и прочие умудренные опытом взрослые, но Райан оставил двух молодых архитекторов разбираться со всем самостоятельно. "Мы должны были спроектировать мини-город, - говорит Йен.

Прежде чем проектировать пространство для размещения FTX, им нужно было понять его структуру, ритуалы и привычки. Чтобы стать архитекторами FTX, они должны были стать и антропологами FTX. Йен не знал Сэма в школе; теперь они с Альфией пытались разобраться в созданном им предприятии. Сам Сэм, как они вскоре поняли, не принесет никакой практической пользы. "У Сэма нет времени", - сказал Йен. Сэм перепоручает все эти дела другим людям". С самого начала мы пытались вовлечь его в работу, но он не вникал. Он сказал: "Вы - архитекторы, у меня нет никаких идей". "

У создателей мини-города явно были вопросы, требующие ответов. Например: "Сколько людей будет жить в этом городе?". Или: "Как Сэм хочет, чтобы выглядел его мини-город?". Но Сэма их вопросы не интересовали, да и Райана к моменту их приезда тоже. Райан вернулся в США, чтобы помочь своей новой подруге баллотироваться в Конгресс. Архитекторы оказались переданы в распоряжение девушки Нишада Сингха, Клэр Ватанабе, которая взяла на себя роль Райана как распорядителя денег и руководителя вспомогательного персонала на Багамах. Мы сказали: "Просто дайте нам список сотрудников, дайте нам все, что угодно", - говорит Йен. Клэр ответила: "Я знаю, что это странно, но у нас нет ничего из этого - даже количества сотрудников". "

Не имея указаний сверху, архитекторы отправились наблюдать за сотрудниками FTX в импровизированных хижинах в джунглях, которые они теперь занимали. Время от времени они отводили одного из этих любопытных существ в сторону, чтобы спросить, как они использовали свои старые гонконгские офисы. Они все время говорили: "Вам не нужно брать у нас интервью, просто спроектируйте его так, как вам хочется", - рассказывает Альфия. Очевидно, что это была глупая идея; даже люди, которые говорили, что их не волнует пространство, в котором они живут, в конечном итоге оказывались неравнодушными, иногда даже не осознавая этого. "Им все равно, как это выглядит, пока они это не увидят", - говорит Альфия. Например, в старом офисе в Гонконге разгорелся спор по поводу расположения одной двери. "Женщина сказала, что ее нужно убрать, чтобы соблюсти фэн-шуй, а парень сказал, что нет, она ему нужна, и спор разгорелся", - рассказывает Иэн. Устранение дверного проема в офисном здании в Гонконге, чтобы удовлетворить одного сотрудника, и добавление другого, чтобы удовлетворить другого, обошлось в миллион долларов. "Это была дверь за миллион долларов", - говорит Йен.

Архитекторы смотрели, слушали и учились. Они видели, что эти люди из FTX, как и их руководитель, по сути, жили в офисе. Сэм, как известно, спал на кресле-мешке рядом со своим столом в Гонконге, но Нишад тоже устроил себе кровать под столом. Рядовые сотрудники, считавшие, что для того, чтобы стать таким же успешным, как Сэм, нужно жить так же, как Сэм, голодали, недосыпали и занимали рабочее пространство нездоровым образом. Один из сотрудников провел тридцать дней, ни разу не покинув офис в Гонконге. Офису нужны были душевые и места для сна; еда, одежда и другие материальные потребности должны удовлетворяться как можно эффективнее, чтобы свести к минимуму время простоя. "Они получают все, что хотят, - говорит Ян, - но все это доставляется им на стол". Склад для хранения коробок Amazon почти не используется". То, что половина сотрудников компании - выходцы из Восточной Азии, нужно было учитывать (все должно было подчиняться фэн-шуй), но еще большее значение имел фактор занудства. "Им нужны розетки - повсюду, - говорит Альфия. Если в здании есть окна, то обязательно должны быть хорошие жалюзи, чтобы блики не заслоняли экраны их компьютеров. "Они любят, чтобы шторы были опущены", - говорит Йен. Они были либо одни за своими столами, либо все вместе в большом помещении, занимаясь ботаническим досугом, и редко что-то среднее. Им нужно было большое пространство для LARPing (ролевых игр в реальном времени), но архитекторы сказали, что на самом деле они могут делать это где угодно.

И почти все они разделяли, или говорили, что разделяют, полное безразличие своего босса к изяществу и красоте. "Я наблюдал за другими сотрудниками технического отдела, и эти люди отличаются от них", - говорит Иэн. "Они еще меньше заботятся об эстетике и удобствах". Единственный вид, который хотели видеть все сотрудники FTX, - это вид их босса. Статус в компании определялся близостью к Сэму. Даже из своих хижин в джунглях люди боролись за право видеть его. Архитекторы спроектировали главное здание со стеклянными стенами и мезонинами, с которых открывался маловероятный внутренний вид на Сэма. "Это дает вам возможность мельком увидеть Сэма, где бы вы ни сидели", - говорит Иэн.

Пытаясь разобраться в этой странной новой компании, архитекторы изводили людей, и наконец кто-то прислал им записку с тем, о чем они просили в первую очередь: список того, что Сэм Банкман-Фрид хотел видеть в своем корпоративном мини-городке. "В нем было всего три пункта, - говорит Иэн. Сэм хотел, чтобы здание имело форму буквы F, чтобы люди в самолетах, приземляющихся в Международном аэропорту имени Линдена Пиндлинга, могли видеть его. Он хотел, чтобы боковая часть здания напоминала о его непокорных волосах. Как бы неправдоподобно это ни звучало, Йен подумал, что это вполне возможно - они могли бы использовать алюминий с ЧПУ, чтобы абстрактно имитировать то, что он теперь называл "еврейской бородой Сэма". "На самом деле это была неплохая идея, - говорит Йен.

Третьим и последним пунктом в списке желаний Сэма был вольфрамовый куб. Вольфрамовый куб был немного непонятен. Оказалось, что вольфрамовые кубы занимали воображение криптовалютчиков повсюду. Вольфрам, как теперь стало известно архитекторам, был самым модным плотным металлом планеты. Крипто-люди тогда говорили о "интенсивности плотности". Компания со Среднего Запада якобы создала самый большой в мире куб из вольфрама. Всего четырнадцать дюймов, он стоил четверть миллиона долларов и весил две тысячи фунтов. Сэм, очевидно, заказал такой куб, переправил его на Багамы и хотел выставить на всеобщее обозрение на постаменте в своем мини-городке. Архитекторам так и не показали плотный и драгоценный куб Сэма, но они все же включили его в свои чертежи. "Мы спроектировали для него пространство", - говорит Иэн. Этим пространством стал большой атриум в главном здании города. Вольфрамовый куб должен был стать первым, что увидит посетитель глобальной криптоимперии. Поднимающийся из моря абстракций, самый конкретный объект Земли.

Кроме списка Сэма, у архитекторов не было никаких указаний. Это озадачило архитекторов, ведь решения, которые они принимали, должны были быть неизменными. В конце концов, это были здания. После возведения они не будут реагировать на любые новые мысли Сэма относительно их ожидаемой стоимости. Дважды за три года он перемещал всю свою компанию на девять тысяч миль. Их мини-город должен был стать штаб-квартирой глобальной финансовой империи, но наиболее вероятным способом превращения FTX в глобальную финансовую империю было разрешение американских регулирующих органов открыть магазин в Соединенных Штатах. В этом случае Сэм почти наверняка перевезет компанию в Соединенные Штаты, и этот мини-город будет, самое большее, каким-то вспомогательным офисом. "Здесь должно быть комфортно, будь то шестьсот человек или десять", - деликатно заметил Иэн.

Вместо указаний архитекторам был дан срок. Они должны были подготовить пять акров джунглей вместе со слайд-шоу из фотографий воображаемых зданий к большому публичному объявлению. Невероятно, но они были готовы к этому, когда это случилось, 25 апреля 2022 года. Они расчистили джунгли без разрешения и набросали свои проекты без посторонней помощи. Рядом со свежевыбритым пятачком джунглей площадью пять акров они установили рекламный щит с изображением мини-городка и слоганом "ftx: рост в прогрессе". Собрались представители СМИ Багамских островов. Прибыл новый премьер-министр со свитой. Появилась большая группа жителей FTX, которые несли лопаты, вероятно, впервые в жизни, чтобы зарыть торжественную землю. А из машины, в которой также находилась главный операционный директор FTX Констанс Ванг, вышел Сэм, выглядевший так, словно вывалился из мусорного контейнера: шорты, помятая футболка, выцветшие белые носки. Тот же парень, подумал Йен.

С того момента, как он приступил к работе над проектом и начал наблюдать за Сэмом издалека, Йену часто приходила в голову одна и та же мысль: каким удивительно похожим на него был Сэм в школе. Когда чудак из вашего школьного класса становится одним из богатейших людей в мире, вы как бы предполагаете, что этот чудак, должно быть, изменился. Сэм не изменился. Изменился мир вокруг него.

Перед церемонией закладки фундамента Сэм должен был произнести речь. Иэн подумал, что ему может понадобиться помощь, и перед началом церемонии отозвал его в сторону.

Что вы видели о дизайне? спросил Йен.

Я ничего не видел, - сказал Сэм.

Вы хотя бы видели планы?

Нет.

Ха, подумал Йен. Как бы Сэм произнес речь о своем новом мини-городке, если бы ничего о нем не знал?

Что вы собираетесь сказать?

Я просто покручу крыльями, - сказал Сэм.

Что он и сделал. Сменив тему. Он часто так делал. Если ему задавали вопрос, на который он не хотел или не знал, как ответить, Сэм просто превращал его в вопрос, на который был рад ответить. В тот день он хотел ответить не на вопрос "Что это за мини-город и почему он выглядит так, как выглядит?". А "Почему вы приехали на Багамы?".

В какой-то момент архитекторы поняли, что Сэм понятия не имеет, что именно они спроектировали, и что они вообще что-то спроектировали. Что все решения о новой штаб-квартире FTX, которая, по прогнозам, обойдется в сотни миллионов долларов, они принимали без малейшего участия человека, который за нее платил. Вскоре они узнают, что даже список желаний Сэма, который им передали, исходил не от Сэма - и что сам Сэм не знал, что заявлял о своих желаниях. Список был составлен кем-то из сотрудников FTX, кто попытался представить, чего бы он сам хотел в своих новых офисных зданиях, будь он Сэмом. Сэм не хотел, чтобы на боку здания красовалась его еврейская шляпа. Этот другой человек просто вообразил, что "еврейская бородка на боку здания" - это то, что Сэм мог бы найти забавным. Вольфрамовый куб был классной идеей, но, в самом деле, какова вероятность того, что Сэм или кто-то еще купит и переправит на Багамы куб весом в одну тонну? Если куб существовал, то почему архитекторы никогда его не видели? "Я даже не знаю, был ли он вообще когда-нибудь куплен", - сказал Йен, говоря об этой штуке, вокруг которой он проектировал здание. Только в контексте FTX это не было странным. "Все всегда принимали решения за Сэма, - говорит Йен.

В конце церемонии Сэм немного задержался. Йен воспользовался моментом, чтобы задать ему вопрос, который он пытался задать уже несколько месяцев.

Чего вы хотите от этих зданий, кроме работы?

Впервые Сэм задумался об этом. Корты для бадминтона, - сказал он.

Это было все. Это было все, чего он хотел. Корты для бадминтона.

Сколько дворов? спросил Йен.

Три, - сказал Сэм. Затем он ушел.

"Это был первый и единственный вопрос, который мы ему задали, - сказал Иэн.

Конечно, в обязанности Джорджа Лернера входило выслушивать проблемы людей. И он действительно старался. К весне 2022 года он оборудовал свой небольшой офис в одной из хижин в джунглях. Простой письменный стол, красный диван напротив него и в углу - голубое кресло-мешок, которое, как все понимали, было местом Сэма. Дверь Джорджа была открыта для всех, кто хотел поговорить, но вскоре он устал от того, как много людей хотели с ним поговорить и почему. "На Багамах было много несчастных людей, - сказал он. Азиатские парни хотели, чтобы у них было больше азиатских женщин. Азиатским женщинам не нравились доступные азиатские парни. "Все жалуются на отсутствие возможностей для свиданий", - сказал Джордж. "Кроме советников. Советникам было все равно".

Люди, не являющиеся экспертами, думали, что эксперты считают себя умнее всех остальных. Многим не нравился радикально свободный подход Сэма к управлению. Особенно азиатов смущало отсутствие организационной схемы. Удивительно, но многие люди, которые должны были отчитываться непосредственно перед Сэмом, обнаружили, как мало Сэм хочет, чтобы они отчитывались перед ним. "Есть много людей, которых Сэм избегал", - говорит Джордж. "Люди думали, что смогут использовать меня, чтобы добраться до него. Другие люди разговаривали со мной, потому что не могли говорить с Сэмом. Это очень раздражало".

Багамы не выдали Джорджу медицинскую лицензию. Его должность - старший профессиональный тренер. Собственно, именно эту роль он всегда выполнял для Сэма - тот неизбежно предпочитал обсуждать свои деловые проблемы, а не психологические, которые считал неразрешимыми и потому бессмысленными. Теперь, на Багамах, Джордж вжился в свою новую роль консультанта по управлению. На сеансах терапии сотрудников он черпал информацию о компании, генерального директора которой он теперь консультировал. Жалобы сотрудников говорили о том, что Сэм либо не управляет людьми, которыми должен управлять, либо делает это настолько плохо, что мог бы и не делать этого. "Мне казалось, что Сэму подчиняется слишком много людей, - говорит Джордж.

За несколько месяцев работы Джордж успел повидать сотню из трехсот с чем-то сотрудников FTX. Ему открывался, возможно, самый лучший вид на корпоративную архитектуру компании с ясностью, недоступной ни инвесторам, ни клиентам, ни сотрудникам, ни, возможно, самому человеку, который ее создал. "Сэм не любил, когда у людей были должностные инструкции, - сказал Джордж. "Все знали, что он ненавидел оргсхемы". Все также знали, что, как бы они ни мечтали о важном звучном титуле для себя, Сэм ненавидел и их. Он написал служебную записку, чтобы объяснить, почему. "Мысли о титулах", - назвал он ее . "За последние несколько лет мы обнаружили, что титулы могут существенно ухудшить работу людей в FTX", - говорилось в ней. Затем Сэм перечислил несколько причин, по которым это может быть так:

Наличие титула делает людей менее охотно прислушивающимися к советам тех, у кого нет титула.

Наличие титула снижает вероятность того, что люди будут прилагать усилия, чтобы научиться хорошо справляться с базовыми обязанностями тех, кем они управляют. В итоге они пытаются управлять людьми, чью работу они не могут выполнять, и это всегда заканчивается неудачей.

Наличие титулов может создать серьезный конфликт между вашим эго и компанией.

Наличие титулов может разозлить коллег.

Как бы то ни было, Джордж чувствовал, что ему необходимо знать, какое место занимают его пациенты в организации. "Я не понимал различных отношений, а мне это было необходимо, потому что многие люди приходили ко мне с конфликтами", - сказал он. "Мне нужно было понять, имеет ли смысл то, что я слышу". Сэм превратил свою организацию в головоломку, и его психиатр взялся за ее решение.

В итоге Джордж составил единственную внутреннюю оргсхему, когда-либо существовавшую в разросшемся творении Сэма. К тому времени как он закончил работу, он обнаружил много интересных вещей. Например, двадцать четыре человека считали, что они подчиняются непосредственно Сэму. В эту группу входили отец Сэма, Джо, и друг детства Сэма, Мэтт Насс, чью игру Storybook Brawl Сэм почему-то только что купил. В эту группу не входил финансовый директор, потому что в FTX не было финансового директора. Не было и директора по рискам или главы отдела кадров, потому что у них не было и этого. "Это больше похоже на клуб, чем на корпорацию", - сказал Джордж.

В компании был главный технолог Гэри Ванг, но Гэри был социально изолирован, и никто ему не подчинялся. "Гэри был замкнут в своей собственной маленькой коробке, - говорит Джордж. В обычной технологической компании группа программистов подчинялась бы главному технологу. В FTX они, очевидно, все подчинялись Нишаду Сингху. Райан Саламе, который в мгновение ока приехал и уехал с Багамских островов и теперь, казалось, почти не имел отношения к компании, каким-то образом стал генеральным директором всего международного бизнеса, и ему подчинялись двадцать семь человек. Рамник Арора, чей официальный титул все еще был главой отдела продукции, явно не имел никакого отношения к продукту, но сидел на вершине небольшой кучки людей, отвечающих за привлечение и инвестирование огромных сумм денег. Джордж просто положил его в маленькую коробочку с надписью "Ventures". Примерно половина всей компании подчинялась двум первым молодым женщинам, которых Сэм нанял по прибытии в Гонконг, - Констанс Ванг и Джен Чан. Джордж отметил, что большинство этих людей были женщинами из Восточной Азии.

Еще была Кэролайн Эллисон. Кэролайн, судя по всему, одна руководила двадцатью двумя трейдерами и разработчиками, работавшими в Alameda Research, причем примерно половина из них последовала за Сэмом из Гонконга на Багамы. Это несколько удивило Джорджа. "Она никогда ничего не говорила об "Аламеде", - сказал Джордж. И Сэм тоже". Это было явное желание не думать об этом".

В записке, датированной 6 февраля 2022 года и озаглавленной "Мысли", Кэролайн перечислила полдюжины идей, как улучшить отношения с Сэмом. "Парная консультация с Лернером" стояла под номером три, между "выбрать момент в будущем, когда мы решим, стоит ли расставаться" и "решиться лучше общаться в будущем". К тому времени, когда она отправилась за Сэмом на Багамы, их роман развивался еще хуже, чем обычно. Вечером 15 апреля - за десять дней до начала строительства новой штаб-квартиры - они сели за стол, чтобы обсудить свое будущее. На следующий день Кэролайн подвела итоги их беседы в записке Сэму:

План Каролины

Я ухожу из Аламеды и возвращаюсь в Соединенные Штаты.

План SBF

расстаться, остаться друзьями, постараться вызвать как можно меньше драмы

В тот вечер они спорили о том, стоит ли ей продолжать управлять частным хедж-фондом Сэма - логовом дракона - вместо того, чтобы заняться чем-то другим в своей жизни. "Управление Аламедой не похоже на то, в чем я сравнительно сильна или хорошо подхожу для этого", - написала она теперь. ". . . Я чувствую, что мне нужно делать тонну вещей, в которых я не очень хороша... Но да, я думаю, что вполне вероятно, что управление Аламедой - это супервысокое EV и намного выше, чем мой следующий лучший вариант. Думаю, мне не стоит задумываться об уходе из Alameda, пока я не потрачу много времени на обдумывание альтернативных вариантов и их EV".

Что Кэролайн могла бы сделать, причем немедленно, так это перестать спать с Сэмом. Она не хотела съезжать из их спальни в пентхаусе за 30 миллионов долларов, купленном Райаном, который они теперь делили с восемью другими эффективными альтруистами, включая Нишада и Гэри. Это Сэму нужно было тайком переехать в меньшую квартиру в том же комплексе. Внутри компании почти никто, кроме нескольких советников, с которыми Кэролайн поделилась секретом отношений, не знал, что у руководителей FTX и Alameda Research романтические отношения. "Люди никогда не видят того, чего не ищут", - сказал Сэм. Теперь они не видели, что роман закончился". Скрывая свои отношения, Сэм теперь скрывал, что разорвал их, а также то, что он живет не там, где все думали. В этот момент он, как ни смешно, делал правду из двух лжей. Так получилось, что это был момент перед обвалом цен на криптовалюты. А также, как ни странно, в тот момент, когда я пришел посмотреть.

Глава 8. Клад дракона

Одной из первых вещей, которые я заметил в Сэме Бэнкмэне-Фриде, было то, как легко его обокрасть. В то раннее утро в конце апреля 2022 года практически любой мог зайти в его хижину в джунглях и забрать кого угодно и что угодно. Охранная будка перед временной штаб-квартирой FTX была безлюдной. Шлагбаум автостоянки простирался меньше чем на половину въездной дороги и представлял собой скорее идею препятствия, чем реальность. Дверь в хижину джунглей № 27, где работал Сэм, была не заперта, а стойка администратора пустовала. Вскоре я попрошу Нишада Сингха дать мне такое же заключение, как и другим людям, занимающим верхние строчки в оргсхеме их психиатров: "Представьте, что мы в будущем и ваша компания потерпела крах: расскажите мне, как это произошло". "Кто-то похищает Сэма", - сразу же отвечает Нишад, а затем рассказывает свой повторяющийся кошмар о том, что небрежное отношение Сэма к своей личной безопасности привело к краху их империи. В тот момент казалось разумным, что он должен беспокоиться об этом больше, чем о других рисках. Сэм был известным и легко отслеживаемым богачом, передвигавшимся без телохранителей и обладавшим при этом миллиардами долларов различных криптовалют, которые, хотя и не были столь полезны в качестве средства обмена, служили отличным выкупом. "Люди, имеющие доступ к криптовалютам, - главные цели для похищения", - говорит Нишад. "Я не могу понять, почему это не происходит чаще".

Единственная сложность заключалась в том, чтобы определить, в какой хижине находится Сэм. Штаб-квартира FTX состояла из дюжины одинаковых одноэтажных зданий, выкрашенных в коричневый цвет, с тусклыми металлическими крышами цвета молочного шоколада. Кто бы их ни строил, он вначале отказался от идеи украшения или какого-либо шарма. Ничто снаружи не указывало на то, что здесь могут находиться люди, которых стоит похитить. Конечно, в такое время, в семь утра, это не имело значения, ведь людей было так мало. Вполне возможно, что Сэм был единственным человеком в любом из этих зданий, и охотнику оставалось только переходить из хижины в хижину, пока он не найдет свою добычу. Сэм будет беспомощен. Он не был создан для того, чтобы убежать или даже заметить физическую угрозу.

Однако его не было на месте, когда я пришел. Зато был Нишад, но он едва поднял глаза, когда я сел рядом с ним за стол Сэма. Небольшая гора предметов, покрывавшая стол, высыпалась на кресло-мешок рядом с ним. Пока Нишад печатал, я перебирал предметы и составлял опись:

Одна огромная канистра соли "Мортон".

Одна коробка для iPhone с новым телефоном внутри

Одна смятая однодолларовая купюра

Четыре фиджет-спиннера

Одна колода игральных карт

Одна подушка и одно одеяло

Две большие полуоткрытые картонные коробки, наполненные футболками Miami Heat

Один нож для резки коробок

Один открытый флакон неароматизированного средства от комаров в запечатанном пластиковом пакете

Четыре манильские папки с конфиденциальными корпоративными документами, требующими подписи Сэма

Одно автоматическое устройство для открывания дверей гаража LiftMaster

Вторая новая коробка для iPhone с телефоном внутри

Одна церемониальная медаль, врученная Сэму Банкману-Фриду Фрэнсисом Суаресом, мэром города Майами

Дюжина квадратных пластиковых коробок непонятного назначения с надписью FTX: Добро пожаловать в ваш новый мир платежей

Три пары палочек для еды

Одна карта-ключ от номера в отеле Ritz-Carlton

Один ручной вентилятор Gaiatop

Один ненормальный кубик Рубика, все квадраты которого окрашены в белый цвет

Я был уже на полпути, когда появился Сэм. У меня возникло краткое ощущение, что меня обнаружил подросток, наблюдая за хаосом, который они устроили в своей спальне. Если ему и было интересно, как я попала в его кабинет или почему сейчас копаюсь в содержимом его стола, он этого не показал. Было что-то новое.

Если в жизни Сэма и было какое-то правило, то оно заключалось в том, что ему никогда нельзя было скучать. "Он как Канье", - сказал один из наблюдателей за Сэмом, который также проводил время с Канье Уэстом. "Куда бы он ни пошел, все это дикое дерьмо просто происходит". В тот день - утром, когда я появился у его стола и провел инвентаризацию, - происходило дикое дерьмо. Элон Маск покупал Twitter, а Сэм разговаривал по телефону с одним из советников Маска, Игорем Кургановым. Курганов - бывший профессиональный игрок в покер русского происхождения, которому Маск поручил раздать свое состояние на сумму более 5 миллиардов долларов. Он также был по собственному признанию эффективным альтруистом, что еще больше сгущало краски. Они с Сэмом как раз говорили о том, что Сэм может помочь оплатить покупку Twitter. Как выяснилось, Сэм уже вложил 100 миллионов долларов в акции "Твиттера" и втайне мечтал найти способ купить остальные. Большинство из них он купил по 33 доллара за акцию, или на 21,20 доллара за акцию меньше, чем Маск только что согласился заплатить за всю компанию.

Когда нужно было купить что-то новое, Сэм часто считал полезным обсудить это с Рамником и Нишадом. Оба были умны, по крайней мере в том смысле, в каком Сэм понимал высокий уровень интеллекта. Кроме того, оба обладали любопытной способностью не соглашаться с Сэмом, не делая из мухи слона и не заставляя его чувствовать, что он действительно должен прислушиваться к их словам. После разговора с ними Сэм мог сказать себе, что проверил свои суждения, не сделав этого. Теперь он схватил их обоих и потащил в то, что в хижине в джунглях выдавалось за комнату для совещаний. Там стояли один стул и диван, на котором Сэм растянулся босиком, прижимая к груди спиннер. Рамник и Нишад уселись на пол, скрестив ноги. Все трое были одеты в короткие штанишки, и в комнате на мгновение возникло ощущение, что это время сна для небольшого класса неугомонных первоклассников. Но потом Сэм объяснил, о чем он хотел поговорить: Элон Маск действительно собирался купить Twitter, но не очень-то хотел платить за него сам. Он искал союзников, которые могли бы взять на себя часть из 44 миллиардов долларов, которые ему предстояло заплатить. Они хотят, чтобы мы были среди них. Но у нас есть всего три часа, чтобы ответить им.

"Что ты с этого имеешь?" - резонно спросил Нишад.

"Есть несколько случайных вещей", - сказал Сэм, а затем дал понять, что самой важной случайной вещью был новый союз с Элоном Маском. Криптовалюты жили в Twitter, а Маск был самым громким голосом Twitter. Одним твитом Маск мог вызвать толпу криптотрейдеров от Coinbase до FTX или наоборот. Кроме того, он контролировал самое большое в мире частное состояние и, наняв Игоря Курганова, сигнализировал о готовности направить часть его на цели советников.

"На какую сумму мы рассчитываем?" - спросил Рамник.

"Может быть, миллиард, - сказал Сэм. На лице Рамника мелькнуло беспокойство, но тут же исчезло.

"Но, возможно, не более двухсот пятидесяти миллионов, - сказал Сэм. Это ничтожно мало. Всего лишь дополнительные 150 миллионов долларов к 100 миллионам акций Twitter, которые уже принадлежали им и которые они могли просто включить в сделку.

"Мы можем поговорить с Элоном?" - спросил Нишад. "А это действительно приведет к появлению EA?"

"Он странный чувак", - сказал Сэм. Он уставился в потолок. Одной рукой он возился со спиннером, другой крутил тюбик ChapStick. Стена за его спиной представляла собой одно большое окно. За окном гнулась под ветром маленькая пальма . За окном, на асфальтовом поле, несколько молодых инженеров вышагивали и считали шаги. "Если ему нужны прежде всего деньги, есть много людей, у которых он может их получить, - сказал Сэм. "Он мог бы организовать синдикат за неделю. Дело не в сумме. Дело в том, кто был с ним вежлив, а кто нет".

Опустившись на пол, Нишад смотрел с сомнением. Рамника, сидящего рядом с ним, было трудно понять.

"Это сделает нас более известными", - сказал Сэм.

"Есть ли что-нибудь, для чего сейчас полезно быть еще более заметным на карте?" - спросил Нишад.

Сэм явно так считал. Твиттер очаровал его. Для такого человека, как он, это был самый лучший способ общения с массовой аудиторией. С появлением Twitter все проблемы, которые он испытывал при общении с людьми один на один, испарились. "Он продвинул рынки в пять раз больше, чем что-либо другое", - говорит он. "Это очень специфический бренд".

"Не будет ли невежливо сказать семьдесят пять миллионов?" - спросил Нишад.

"У Twitter двести тридцать миллионов ежедневных активных пользователей", - говорит Рамник. "Если вы сможете заставить восемьдесят миллионов из них платить за него - скажем, пять баксов в месяц - это четыреста миллионов дохода в месяц". Рамник иногда делал это. Он предлагал свои соображения, чтобы подкрепить аргументы, которые хотел привести Сэм, даже если сам Рамник предпочел бы, чтобы он их не приводил.

"Это довольно забавная динамика", - сказал Нишад, прерывая новый поток мыслей. "Элон рассматривает нас как доверенное лицо для инвестиций".

Они еще немного пошушукались. Все обсуждение заняло не более пятнадцати минут. В какой-то момент Сэм просто решил, что они потратили достаточно времени, чтобы высказать все возможные полезные мысли по этому поводу, и попросил остальных двоих проголосовать.

"Нет, - сказал Нишад.

"Нет, или очень мало", - сказал Рамник.

На этом встреча закончилась. Чего я не понимал - а Нишад и Рамник к этому времени уже считали само собой разумеющимся, - так это того, что Сэм все еще может передать крупную сумму денег Элону Маску. Он был вполне способен попросить проголосовать, а затем проигнорировать результаты. Конечно, в одиночку Сэм вскоре обратился в Morgan Stanley, которая консультировала и помогала финансировать покупку Маском компании Twitter, с просьбой одолжить ему миллиард долларов для инвестиций в Twitter и принять его акции FTX в качестве залога. Он также написал одному из финансовых советников Маска, что готов инвестировать 5 миллиардов долларов, если Маск согласится перевести Twitter на блокчейн. Twitter, как и другие социальные медиаплатформы, находился на острове без какой-либо связи с остальными; если перевести их на блокчейн, то все они смогут быть связаны друг с другом. Когда Маск отказался, Сэм потерял интерес и решил вообще ничего не вкладывать. Шесть месяцев спустя он даже не знал, принадлежат ли ему акции Twitter на сумму 100 миллионов долларов, или же они были проданы Элону Маску.

Ни один человек не имел полного представления о головоломке, которую Сэм сложил из денег. Рамник, вероятно, имел наиболее четкое представление о ней, но даже его взгляд был неполным. За три года Сэм вложил около пяти миллиардов долларов в портфель из трехсот отдельных инвестиций, то есть принимал новое инвестиционное решение примерно каждые три дня. Если Сэм потратил всего двадцать минут на то, чтобы решить, стоит ли вкладывать миллиард долларов в Twitter, то это потому, что двадцать минут - это все, что он мог выделить: его ждало множество других инвестиционных решений. Он вкладывал деньги в новые криптовалютные токены, например Solana, и в старые компании, например в инвестиционную фирму Энтони Скарамуччи SkyBridge. Он приобретал компании, явно имеющие отношение к FTX - например, японскую криптобиржу Liquid, - и компании, не имеющие очевидной связи с криптовалютами, например студию, разработавшую Storybook Brawl. Деньги почти всегда поступали не от FTX, а от Alameda Research, которую Рамник и все остальные считали частным фондом Сэма. Часто Рамник принимал самое непосредственное участие в покупке, но почти так же часто он узнавал о том, что сделал Сэм, лишь постфактум. Сэм вложил 500 миллионов долларов в стартап по созданию искусственного интеллекта под названием Anthropic, очевидно, не посоветовавшись ни с кем другим. "Я сказал Сэму после того, как он это сделал: "Мы ни черта не знаем об этой компании"", - говорит Рамник. Примерно в то же время, когда он пытался решить, стоит ли вкладывать еще в Twitter, Сэм передал 450 миллионов долларов бывшему трейдеру с Джейн-стрит по имени Лили Чжан для создания второго фонда криптовалютной торговли на Багамах под названием Modulo Capital. Насколько мог судить Рамник, Сэм никому об этом не говорил, пока не сделал этого. Еще в марте Сэм пообещал инвестировать пять миллиардов долларов в голливудского агента, ставшего инвестиционным менеджером, по имени Майкл Кивес, не посоветовавшись ни с Рамником, ни с кем-либо еще. Сэм познакомился с Кивсом всего за несколько недель до того, как взял на себя это обязательство. Он ничего не знал о нем, даже как произносится его имя.

Узнав, что Сэм собирается выложить 5 миллиардов долларов совершенно незнакомому человеку, Рамник и другие сотрудники FTX встревожились. С помощью юристов FTX Рамник и Нишад отсудили 5 миллиардов долларов, снизив их до 500 миллионов - по крайней мере, они думали, что Сэм согласился именно на это. Много позже Рамник узнал, что Сэм, как обычно, просто делал то, что хотел, и пообещал вложить 3 миллиарда долларов в различные инвестиционные фонды, управляемые Кивсом. "Мне кажется, Сэм слишком доверчив", - сказал Рамник. "Он слишком рано доверился".

Многое из того, что делалось в мире Сэма, происходило без привычных сдержек и противовесов. Другим было трудно жаловаться слишком громко. Казалось, что в сделках участвуют только деньги Сэма: Почему бы Сэму не делать с ними все, что ему заблагорассудится? Тем не менее в истории человечества было не так уж много случаев, когда человек его возраста разбрасывался долларами в таких количествах, в каких он их разбрасывал, без особого контроля со стороны взрослых или обычных ограничений корпоративной жизни. Например, совет директоров. "Непонятно, нужен ли нам вообще совет директоров, - говорит Сэм, - но на нас смотрят подозрительно, если его нет, поэтому у нас есть что-то, где три человека". Когда он сказал мне это сразу после встречи в Twitter, он признался, что не может вспомнить имена двух других людей. "Я знал, кто они, три месяца назад", - сказал он. Возможно, они изменились". Главное требование - чтобы они не возражали против подписания документов в три часа ночи. Подписание документов - это основная работа". Затем был финансовый директор. В течение последних восемнадцати месяцев различные венчурные капиталисты, которым Сэм разрешил инвестировать в FTX, говорили ему, что он должен нанять серьезного взрослого человека на должность финансового директора компании. "Вокруг финансового директора существует функциональная религия", - говорит Сэм. Я спрашиваю их: "Зачем он мне нужен?". Некоторые люди не могут сформулировать ни одной вещи, которую должен делать финансовый директор. Они говорят "следить за деньгами" или "делать прогнозы". Я такой: "А чем, по-вашему, я занимаюсь целый день? Думаете, я не знаю, сколько у нас денег?"

Еще в Гонконге, когда "Раскол" еще не вышел из головы, Сэм недолго размышлял о том, что было бы полезно иметь рядом людей постарше. "Мы пробовали приглашать взрослых, но они ничего не делали", - сказал он. "Это касалось всех, кто старше сорока пяти лет. Они только и делали, что беспокоились. Вот классическая взрослая вещь: вы сходите с ума по поводу того, что китайское правительство пресекает криптовалюты в Гонконге. Их работа заключалась в том, чтобы серьезно относиться к проблемам, даже если проблемы были несерьезными. А они не смогли выявить серьезные проблемы. Они испугались регуляторов. Или налогов! Не то чтобы мы не платили их, но мы платили слишком много, и тогда на следующий год у нас были бы убытки, но мы уже заплатили налоги". Дело было не в том, что Сэм не хотел минимизировать свои налоговые расходы или что китайцы не могут в любой момент нагрянуть, схватить его и бросить в тюрьму. Дело было в том, что вероятность того, что произойдет что-то плохое, была невелика, и любое время, потраченное на размышления об этом, было потрачено впустую. "Это была случайная череда совершенно не связанных друг с другом опасений, большинство из которых были действительно раздуты и высказаны очень решительно", - говорит Сэм. "Единственным способом успокоить их было появление нового беспокойства, которое отвлекало их от других".

Правда заключалась в том, что взрослые ему надоели. Все, что они делали, - это тормозили его.

Несколько месяцев спустя, в конце июля 2022 года, я встретил Сэма на асфальте частного аэродрома в Северной Калифорнии. Я приехал туда из своего дома, а он - с краткого совещания с лидерами эффективного альтруизма, где они обсуждали, как потратить деньги Сэма. Как обычно, он опаздывал. Когда он наконец приехал, то не столько шагнул, сколько вывалился из кузова черной машины. Вместо чемодана он нес, похоже, небольшую кучу старого белья. Когда он подошел ближе, я увидел, что это синий костюм и рубашка Brooks Brothers на пуговицах. "Это мой костюм из Вашингтона", - сказал он почти извиняющимся тоном. "Обычно я оставляю его в Вашингтоне". Через шесть часов ему предстоял ужин с лидером сенатского меньшинства Митчем Макконнеллом, с которым он никогда не был знаком. Его предупредили, что Макконнелл обидится, если он придет в шортах. "Макконнеллу не все равно, во что ты одет", - сказал Сэм, поднимаясь по ступенькам частного самолета и усаживаясь на свободное место. "И еще, ты должен называть его "Лидер". Или "Лидер Макконнелл", или "Мистер Лидер". Я отрепетировал это, чтобы убедиться, что не облажаюсь. Тем более что так заманчиво сказать "Дорогой лидер". "

Я посмотрел на клубок одежды. Морщины на ней были не новыми и мелкими, а старыми и глубокими, обратимыми только со временем и усилиями. Трудно было понять, как эта одежда может пригодиться в данной ситуации.

"У тебя есть пояс?" спросил я.

"У меня нет ремня", - сказал он, потянулся к корзине с веганскими закусками, взял пакет с попкорном и опустился на свое место.

"Обувь?"

"Нет обуви", - сказал он.

Как будто он получил только одно четкое указание: "Принесите костюм". Тот, кто его прислал, забыл добавить: "Убедитесь, что его можно носить, и что у вас есть все остальное, необходимое для удовлетворения потребности Митча Макконнелла в том, чтобы его сотрапезники выглядели формально одетыми", и поэтому Сэм не потрудился подумать, что еще может понадобиться для костюма, если он будет успешно надет. Он часто занимался подобными вещами. Семью месяцами ранее он давал показания о регулировании криптовалют в Комитете по финансовым услугам Палаты представителей. Кто-то снял крупным планом его ноги под столом: шнурки его новых парадных туфель все еще были завязаны и собраны с одной стороны, как и полагается в коробке. Кто-то, должно быть, вручил ему туфли и сказал без дальнейших указаний: "Вам следует их надеть".

Во всяком случае, этот предмет отличал поездки Сэма в Вашингтон от всех остальных его поездок. Только в Вашингтон он брал с собой костюм: ставки оправдывали жертву. В последние десятилетия законы в Соединенных Штатах были ослаблены настолько, что люди и даже корпорации могли жертвовать фактически неограниченные суммы денег на политические кампании и суперпаки, при этом широкая американская общественность не могла видеть, что именно они делают и почему. Что удивило Сэма, когда у него самого появились неограниченные суммы денег, так это то, как медленно богатые люди и корпорации приспосабливались к новой политической обстановке. Правительство США оказывало огромное влияние практически на все, что находилось под солнцем, и, возможно, даже на кое-что над ним. За один четырехлетний срок президент, работая с Конгрессом, распоряжается расходами на сумму около 15 триллионов долларов. И все же в 2016 году общая сумма расходов всех кандидатов на президентских выборах и в Конгрессе составила всего 6,5 миллиарда долларов. "Просто кажется, что в политике не хватает денег", - говорит Сэм. "Люди недорабатывают. Странно, что Уоррен Баффет не дает два миллиарда долларов в год".

В политике Соединенных Штатов Сэм создавал еще одну денежную головоломку: даже вложив миллиарды в различные венчурные инвестиции, он был готов потратить еще сотни миллионов, чтобы повлиять на государственную политику. Позже все, что он делал, будет истолковано более цинично, чем в реальном времени, но даже в реальном времени у многих людей были к нему вопросы, и многие из них упускали суть. Его политические расходы были небрежно распределены по трем ведрам. Первое, самое маленькое ведерко, содержало его узкие деловые интересы: несколько миллионов долларов, пожертвованных политикам и группам интересов, готовым продвигать законодательство, которое позволило бы американцам торговать криптовалютными контрактами на FTX внутри Соединенных Штатов, как это делают иностранцы на FTX за их пределами. Ему показалось еще одной странной и бессмысленной особенностью взрослого мира, что Соединенные Штаты, которые в иных случаях готовы подвергать своих самых бедных и уязвимых граждан государственным лотереям, казино и прочим азартным играм, в которых шансы складываются против них, сделали исключение для ценных бумаг или всего, что может быть истолковано как ценные бумаги. Но таковы были правила этой новой игры, и Сэм, сомневаясь в их выполнимости, решил попытаться изменить их, а не поступать так, как поступали другие криптобиржи, то есть просто игнорировать их.

Как ни странно, деньги, которые он отдавал людям, чтобы им было легче заработать еще больше денег, были самыми простыми для восприятия. Все они без особых проблем могли быть отслежены до Сэма, или FTX, или криптовалютных групп. А вот два других источника - деньги, не имеющие отношения к его собственным узким финансовым интересам, - были непрозрачными. Его попытки изменить мир так, как он считал нужным, имели мало общего с его бизнесом. Но чтобы быть эффективным, он должен был скрывать свои действия, чтобы другие не подумали, что смысл пожертвований заключается в формировании криптовалютного законодательства. В некоторых небезосновательных умах слово "крипто" было синонимом слова "криминал". "Проблема в том, что если бы это было раскрыто, все бы решили, что это криптоденьги", - сказал он. По мнению Сэма, криптоденьги было сложнее выдать, чем следовало бы. Политикам и заинтересованным группам не всегда нравилось, как их принимают, даже если они не совсем понимали, что это за вид. "Там нет ничего конкретного", - сказал Сэм. "Им просто не по себе". Их дискомфорт может привести к странным результатам. Одна группа сказала: "Знаете, мы вам очень благодарны, но мне не хотелось бы брать деньги у FTX, поэтому я не могу - к тому же, я нашла другой источник финансирования". Этим другим источником финансирования стал Гейб, мой брат".

В сознании Сэма его деньги не были криптовалютой. Это были эффективные альтруистские деньги, которые он случайно получил через криптовалюту. Вместе с братом Сэм посмотрел на мир и решил, что на две цели, связанные с EA, имеет смысл потратить больше денег, чем на все остальные. И что большая часть денег должна быть получена тайком.

Первой, менее коварной инициативой стало предотвращение пандемий. В списке экзистенциальных рисков для человечества пандемии занимали особое место. В отличие, скажем, от удара астероида, угроза казалась реальной, и политиков можно было убедить отнестись к ней серьезно. В отличие, скажем, от изменения климата, почти никто не говорил и не думал всерьез о том, как решить эту проблему - даже после того, как миллион американцев только что умерли от нового патогена. В отличие, скажем, от предотвращения войны с человечеством со стороны искусственного интеллекта, для снижения риска можно было сделать несколько очевидных, хотя и дорогостоящих вещей. Например, кто-то должен возглавить создание глобальной системы прогнозирования заболеваний, подобной глобальной системе прогнозирования погоды. Сэм полагал, что на это потребуется 100 миллиардов долларов, что было ему не по карману. "Если бы сумма была в десять раз меньше, возможно, я смог бы сделать это сам", - сказал он. "Если FTX окажется в шесть раз больше, чем сейчас, нам придется все пересчитывать заново". Возможно, сейчас у него нет денег, чтобы сделать это самому, но у него есть деньги, чтобы убедить правительство США сделать это. Именно этот вопрос стал основной, хотя, возможно, и не самой главной причиной его ужина с Митчем Макконнеллом: обсуждение инициативы по выделению 10 миллиардов долларов на борьбу с пандемией для структуры Министерства здравоохранения и социальных служб под названием Управление по перспективным биомедицинским исследованиям и разработкам. Макконнелл был республиканцем и теоретически враждебно относился к большим государственным расходам. Но Сэм уже решил, что эти политики - гораздо более сложные устройства, чем можно предположить по их родовой принадлежности. "Он пережил полиомиелит", - сказал Сэм. "И мы думаем, что он заинтересован".

Одной из составляющих стратегии Сэма было принуждение выборных должностных лиц проявлять интерес к пандемии. Второй частью было избрание новых воинов пандемии в Конгресс. Политическая операция Сэма поняла (или думала, что поняла), что гораздо разумнее тратить деньги на первичных, а не на всеобщих выборах. На праймериз избирателей можно было убедить так, как не удавалось на всеобщих. Большая часть убеждения на праймериз сводилась к узнаваемости имен, которую можно было купить с помощью рекламы. Кроме того, они уже поняли, или думали, что поняли, что миллион долларов, брошенный на близкие праймериз в Конгресс, дает им один шанс из пяти, что они отдадут его своему кандидату. Проблема заключалась в том, что у них не было возможности заранее определить, на кого из пятерых они смогут повлиять. Поэтому они приняли стратегию: найти как можно больше кандидатов в Конгресс, которые поддержат расходы на предотвращение пандемии, и купить их выборы оптом, одновременно сделав все возможное, чтобы скрыть, что деньги имеют отношение к криптовалюте.

Конечно, победа в одной из пяти гонок в конгресс означала проигрыш в четырех остальных. Политический портфель Сэма напоминал его портфель венчурного капитала: в погоне за сумасшедшим вознаграждением он шел на безумные риски, которые впоследствии выглядели как безумные. За очень короткое время на деньги Сэма были сделаны одни из самых впечатляющих провалов в истории политических манипуляций.

Например, Кэррик Флинн. Когда Сэм наткнулся на него, Кэррик Флинн был новичком в выборной политике. Он был квинтэссенцией вашингтонского политика - одним из безликих приспешников в синих костюмах, которые сидят вдоль стены за спинами более важных людей и время от времени поднимаются и шепчут им что-то на ухо. Самой важной чертой Кэррика Флинна, по мнению Сэма, было его полное владение и приверженность делу профилактики пандемии. Второй по важности чертой было то, что он был эффективным альтруистом. На него можно было положиться, если он руководствовался математическими выкладками, а не капризными чувствами. Удобно, что недавно он переехал из Вашингтона в недавно созданный левый округ Конгресса, расположенный недалеко от Портленда, штат Орегон. Место казалось настолько спорным, что в итоге в гонку включились еще пятнадцать кандидатов. Флинн спросил у своих коллег-экспертов, что они думают о его участии в выборах в Конгресс. Как у политического кандидата у него были очевидные слабости: помимо того, что он был вашингтонским инсайдером и немного ковровым агентом, он страшно боялся публичных выступлений и был чувствителен к критике. Он описывал себя как "очень интровертного". И все же никто из советников не видел ни одной веской причины, по которой он не мог бы пойти на это, и вот он бросил свою шляпу на ринг. Где-то на тропе советников он стал известен Сэму. У него было ощущение, что Сэм может поддержать его, но он понятия не имел, что это значит. Писатель Дэйв Вайгель запечатлел момент, когда он узнал об этом, в начале статьи в Washington Post:

"Мы вместе смотрели видео на YouTube, учебник о чем-то", - сказал Флинн, сидя со своей женой Кэтрин Мекроу Флинн после завтрака в Торговой палате США на прошлой неделе, где он и другие кандидаты в конгресс от демократов слушали доклад о преступности в пригородах.

Внезапно мы услышали голос, произнесший "КЭРРИК ФЛИНН!", - вспоминала Мекроу-Флинн.

"А у меня в руке была вода, - сказал Флинн.

Мекроу-Флинн поправила его. "Маунтин Дью", - сказала она.

"Это была бы диетическая "Маунтин Дью", - уже более уверенно сказал Флинн.

Что бы он ни пил, Флинн, услышав свое имя в оплаченной политической рекламе, вылил все на себя. Это был первый залп в политическом эквиваленте вторжения D-Day. Политическая команда Сэма взяла десять миллионов долларов его денег, засунула их в базуки и обстреляла пригороды Портленда. Этот маленький праймериз стал самым дорогим в истории Орегона. Затем они стали третьими по стоимости демократическими праймериз в Палате представителей во всей стране. Попытка Сэма превратить Кэррика Флинна в конгрессмена была не столько политической кампанией, сколько атакой на чувства местного населения. "Находясь там, мы действительно чувствовали себя как в эпизоде Veep", - говорит Тесс Сегер, которая вела кампанию конкурирующего демократа. "Люди, которые пишут о Trail Blazers, буквально жаловались на то, как много рекламы Кэррика Флинна. Все это было сделано как-то несерьезно".

Последствия бесхитростности в политике не предсказуемы, но то, что произошло дальше, имело определенный смысл. Люди поняли, откуда берутся деньги на покупку всей этой рекламы Кэррика Флинна. Восемь других демократов, участвовавших в праймериз, объединились, чтобы осудить Кэррика Флинна. "Мистер Жуткие фонды", - назвал его один из них. "Это багамский миллиардер, который пытается купить округ в Конгрессе Орегона", - сказал другой. И это было так! Сэм пытался купить место в Конгрессе, чтобы Конгресс наконец-то начал решать проблему экзистенциальной опасности для человечества. Жители Орегона не только не оценили его усилий; многие из них начали люто ненавидеть Кэррика Флинна. И Кэррик Флинн не собирался игнорировать их чувства. Нападая на других кандидатов во время дебатов, он просто уходил в сторону. Его публичные заявления даже его финансовым сторонникам стали казаться непостоянными и неразумными. "Он очень обижался, когда люди говорили о нем неприятные вещи", - говорит Сэм. "В какой-то момент он оскорбил сов, не понимая, что в Орегоне есть огромное количество совиных избирателей".

В итоге, 17 мая 2022 года, Кэррик Флинн получил 19 процентов голосов избирателей и занял достойное, но отдаленное второе место после Андреа Салинас, которая победила с 37 процентами голосов. На каждый голос, отданный Кэррику Флинну, Сэм потратил чуть меньше тысячи долларов. На самом деле его это не сильно беспокоило. Он усвоил урок: есть политические кандидаты, которых никакие деньги не могут избрать. "Есть предел тому, что можно купить за деньги", - сказал Сэм.

В любом случае, для Сэма деньги, которые он потратил на Кэррика Флинна, были каплей в море. Другие гонки в Конгрессе были более удачными. У него было еще одно, еще более перспективное ведро - сосуд для политических расходов, в который было труднее заглянуть, чем в два других. Чтобы избиратели не догадались, откуда взялись деньги, это ведро должно было в основном контролироваться Митчем Макконнеллом или его друзьями. Чтобы маскировка была законной, Сэм и Макконнелл не говорили о том, как будет использовано это ведро. Но именно ведро стало подтекстом ужина, на который собирался Сэм, потому что в лице Макконнелла Сэм нашел человека, которого так же, как и его, интересовала другая экзистенциальная угроза человечеству: Дональд Трамп. Нападение Трампа на правительство и честность выборов в США, по мнению Сэма, стояло в одном ряду с пандемиями, искусственным интеллектом и изменением климата. По всей стране республиканские праймериз были переполнены кандидатами, готовыми вести себя так, будто президентские выборы были украдены у Трампа. Они столкнулись с кандидатами, которые были вынуждены на словах поддерживать эту идею. Люди Макконнелла уже выяснили, кто из них кто, и Макконнелл был намерен победить первого. "Он уже проделал эту работу", - сказал Сэм. Эта работа, добавил он, заключалась в том, чтобы отличить "людей, которые действительно пытаются управлять, от людей, которые подрывают правительство".

В тот момент Сэм планировал выделить Макконнеллу от 15 до 30 миллионов долларов, чтобы тот победил кандидатов от Трампа на выборах в Сенат США. Отдельно он объяснил мне, что, пока самолет снижался в Вашингтоне, он изучал законность оплаты самому Дональду Трампу за то, чтобы тот не баллотировался в президенты. Его команда каким-то образом создала обратный канал связи с операцией Трампа и вернулась с не слишком сокрушительной новостью о том, что Дональд Трамп действительно может предложить свою цену: 5 миллиардов долларов. Так сказали Сэму в его команде.

Интересно, особенно в ретроспективе, насколько хорошо ум Сэма был приспособлен к пониманию Дональда Трампа. В тот момент его команда использовала свою таинственную линию связи с лагерем Трампа, чтобы подкинуть Трампу идею. В штате Миссури яростный Трамп по имени Эрик Грейтенс участвовал в, казалось, близкой гонке с менее восторженным Трампом по имени Эрик Шмитт. Шмитт хотел управлять; Грейтенс хотел все разрушить. Трамп еще не принял участия в гонке, и было опасение, что его одобрение может склонить выборы в пользу Грейтенса. Команда Сэма предложила идею, которая, как утверждал Сэм, как раз дошла до самого Трампа. Идея заключалась в том, чтобы убедить Трампа выйти и сказать: "Я за Эрика!", не уточняя, за какого именно Эрика. В конце концов, Трампу было все равно, кто победит. Все, что его волновало, - это то, что его будут считать поддержавшим победителя. Если бы он сказал, что он за Эрика, он бы получил похвалу за то, что Эрик победил. "Я за Эрика!" привлекло бы к Трампу еще больше внимания, чем более конкретное одобрение, а внимание - это все, что в конечном итоге волновало Трампа. "Это очень похоже на Трампа", - сказал Сэм. "Это стало бы мемом".

Говоря это, он забрасывал попкорн в рот, совершая движения, напоминающие неуклюжий бросок. Его бросок составлял около 60 процентов, и попкорн летел повсюду. Он не успел поймать тарелку с теплыми орехами, когда они пронеслись мимо него во время взлета, и они тоже были разбросаны вокруг него. Упорядочивая политический мир в своем сознании, он создавал хаос в пространстве, в котором обитал. Наконец мы приземлились, и он побежал ужинать, оставив беспорядок убирать кому-то другому.

Мы договорились встретиться на следующее утро в городском доме на задней стороне Капитолийского холма, который служил штаб-квартирой организации "Охрана против пандемий", которую оплачивал Сэм и которой руководил Гейб. И снова он опоздал. Он снова вывалился из машины, на этот раз из обычного такси. И снова в руках у него был скомканный костюм - но на этот раз, когда он выходил из машины, из кучи в его руках на улицу выпала одна коричневая парадная туфля. Когда он потянулся, чтобы взять ее, вторая туфля упала и покатилась под такси. Тогда я заметил, что цвет костюма изменился: кто-то забрал помятый костюм, в котором он приехал, и заменил его другим, отглаженным, теперь уже в стирку. Я наблюдала, как Сэм вошел в пустой дом, открыл шкаф и, не взглянув на ряд пустых вешалок, бросил клубок одежды на пол шкафа. Затем мы вместе поехали в аэропорт и вернулись на Багамы.

Два дня спустя Трамп объявил в посте на сайте Truth Social о своем намерении назвать имя своего кандидата в сенате Миссури. Затем он опубликовал письменное заявление: "ЭРИК получил мою полную и абсолютную поддержку!"§

Солнце садилось над курортом Олбани, когда эффективные альтруисты собрались, чтобы обсудить, как они могут раздать свои деньги. Подобно богатым людям, нарядившимся для торжественного случая, здания, окружающие пристань, выглядели лучше всего, когда свет был приглушен. Под полуденным солнцем они представляли собой семь ослепительно белых чудовищ, едва отличимых друг от друга. Только после заката, когда они становились неестественно освещенными, их названия приобретали хоть какой-то смысл. Фасад здания с названием "Соты" превратился в стопку восковых шестиугольников. Здание под названием "Куб" оказалось заманчиво неровным нагромождением прямоугольников. Орхидея - здание, расположенное ближе всего к океану и имеющее самый широкий вид, - была более утонченной. При любом освещении оно ничем не напоминало орхидею, но его внешний облик был обтянут алюминиевой оболочкой, рисунок которой должен был навевать мысли о тропическом цветке - точно так же, как планируемый экстерьер новой штаб-квартиры FTX должен был навевать мысли о Jewfro Сэма. Ночью пентхаус освещался пурпурным светом, и этот пурпурный свет придавал ему гламурный вид и вызывал зависть даже у тех, кто привык завидовать. Именно там жили все эффективные альтруисты, по крайней мере до тех пор, пока Кэролайн не выгнала Сэма. Гэри, Нишад, Кэролайн и лучший друг Сэма по колледжу Адам Йедидия спали в более или менее одинаковых спальнях, причем все, кроме Кэролайн, со своими романтическими партнерами.

Интерьер пентхауса Орхидеи поражал еще больше, если вы из тех, кого впечатляют вещи. Одиннадцать тысяч пятьсот квадратных футов мраморных полов были отделаны с достаточной роскошью, чтобы убедить любого нормального богатого человека, живущего в этом доме, что все жертвы, которые он принес, чтобы приобрести такую вещь, несомненно, того стоили. Проблема заключалась в том, что богатые люди внутри не были нормальными. Эффективные альтруисты уже наполовину разрушили это великолепие. Одну стену теперь заслонял ряд компьютерных мониторов, чьи шнуры змеились по мрамору, как лианы в джунглях. Дешевая книжная полка в стиле "Икея" застонала под тяжестью любимых настольных игр советников: Galaxy Trucker, Wingspan, 7 Wonders, не один шахматный набор. Гостиная была отдана под массивный монитор видеоигры. Помимо различных хрустальных и серебряных , очевидно, прилагавшихся к квартире, эффективные альтруисты без всякой причины накидали кучу случайного хлама, который им было лень выбрасывать: книги, подаренные Сэму их авторами, которые он никогда не читал, футбольный мяч, который Шакил О'Нил подписал и подарил Сэму, фанатские принадлежности, присланные различными профессиональными спортивными лигами. По сути, они превратили кондоминиум стоимостью 30 миллионов долларов в притон. С их балкона на шестом этаже открывался потрясающий вид, но они редко на него смотрели. Чуть ниже находился получастный пляж, настолько близкий, что с балкона Том Брэди мог бы забросить на него футбольный мяч Шака. За год своей новой жизни на Багамах Нишад Сингх ступил на этот пляж всего один раз, да и то лишь потому, что к нему приехали родственники. Это был не один раз, как Сэм, и, скорее всего, как Гэри.

Появилась Кэролайн с бокалом вина, что здесь считалось актом гедонизма, и встреча началась. От подразделения FTX, занимающегося зарабатыванием денег, здесь были только она, Сэм, Гэри и Нишад; от подразделения, занимающегося раздачей денег, - четверо сотрудников, работавших в филантропическом крыле FTX. Они разделяли привычку своего работодателя превращать жизненные решения в расчеты ожидаемой стоимости, и их внутренняя математика дала столь же удивительные результаты. В 2020 году Авиталь Балвит получила Родосскую стипендию и отказалась от нее, чтобы сначала участвовать в кампании Кэррика Флинна в Конгрессе, а затем раздавать деньги FTX. Леопольд Ашенбреннер, поступивший в Колумбийский университет в пятнадцать лет и окончивший его четыре года спустя как выпускник класса, только что отказался от места в Йельской школе права, чтобы работать в этой новой филантропической организации. Их босс, бывший оксфордский философ по имени Ник Бекстед, тоже присутствовал, как и их духовный гуру Уилл Макаскилл, который, конечно же, был в какой-то степени ответственен за то, что все, включая Сэма, вообще оказались здесь.

С тех пор как осенью 2012 года Макаскилл впервые продал Сэму идею зарабатывать, чтобы отдавать, движение ЕА явно изменилось. Оно стало гораздо менее заинтересовано в спасении жизней существующих людей, чем будущих. В начале 2020 года соучредитель движения Тоби Орд опубликовал книгу "Край пропасти", в которой изложил свои мысли (и мысли всех в пентхаусе) на протяжении некоторого времени. В ней он предложил приблизительные оценки вероятности различных экзистенциальных рисков для человечества. Вероятность звездного взрыва он оценил как один к миллиарду, а удара астероида - как один к миллиону. У техногенных рисков, таких как ядерные бомбы и изменение климата, шанс уничтожить весь вид был один на тысячу. У патогена, созданного человеком, - в отличие от болезни, возникшей естественным путем, - шансы были один к тридцати. Наиболее вероятной угрозой для человечества, по мнению Орд, является беглый искусственный интеллект. Он оценил вероятность того, что искусственный интеллект покончит с жизнью в том виде, в котором мы ее знаем, как один к десяти. "Если это произойдет, то мы все погибнем", - объяснил Сэм. "В случае с биологическим риском, даже если все будет очень плохо, я не знаю, у него не хватит интеллекта, чтобы отсеять оставшихся, как это может сделать ИИ".

Один из ответов на такого рода расчеты заключается в том, что они являются своего рода гонзо-научной фантастикой. Никто на самом деле не знает, какова вероятность того или иного события, и ваша готовность выдумать какие-то цифры должна сделать вас менее, а не более авторитетным в этом вопросе. И все же... очевидно, что существует некоторая вероятность того, что все эти ужасные вещи могут произойти. А если есть какая-то вероятность, то как можно не попытаться выяснить, какова эта вероятность? Вы можете свободно спорить о конкретных шансах. Однако если вы ввяжетесь в спор, вам будет трудно избежать определенной логики: ожидаемая ценность снижения даже мизерной вероятности экзистенциальной угрозы для всех будущих человеческих существ гораздо выше, чем ожидаемая ценность всего того, что вы можете сделать для спасения жизней людей, которые в данный момент еще живы. "Основной аргумент был таким: "Послушайте, будущее огромно", - говорит Сэм. "Вы можете попытаться определить его цифрами, но очевидно, что все, что в него попадает, будет иметь огромный множитель".

Когда-нибудь какой-нибудь историк эффективного альтруизма восхитится тем, как легко он трансформировался. Он отвернулся от живых людей без кровопролития и даже без особого крика. Можно подумать, что люди, пожертвовавшие славой и состоянием ради спасения бедных детей в Африке, восстанут против идеи перейти от бедных детей в Африке к будущим детям в другой галактике. Но этого не произошло - что говорит о роли обычных человеческих чувств в этом движении. Это не имело значения. Важна была математика. Эффективный альтруизм никогда не получал эмоционального заряда из тех мест, которые заряжают обычную филантропию. Он всегда подпитывался холодным стремлением к наиболее логичному способу вести хорошую жизнь.

Во всяком случае, люди, сидевшие в гостиной Сэма и обсуждавшие, куда потратить деньги Сэма, говорили не о покупке противомоскитных сеток для детей в Африке, чтобы предотвратить малярию. Они искали хитроумные способы снизить экзистенциальный риск. Суммы, которые они могли раздать, должны были значительно увеличиться - так они все себе представляли. После раздачи 30 миллионов долларов в 2021 году они планировали раздать 300 миллионов долларов в 2022 году, а затем 1 миллиард долларов в 2023 году. Как сказал мне незадолго до этого Нишад: "Наконец-то мы перестанем говорить о том, что делаем добро, и начнем его делать".

Список того, что они только что сделали или собирались сделать... в общем, скоро он станет совершенно неважным. Но в ретроспективе он будет интересен по другим причинам. Некоторое время они рассказывали о предложениях, которые они получили и могут профинансировать. Например, экономист из Стэнфорда надеялся основать новый университет, специализирующийся исключительно на искусственном интеллекте и биотехнологиях и набирающий в свои ряды молодых людей из семей с низким и средним уровнем дохода в развивающихся странах. Инженер из аналитического центра, специализирующегося на катастрофических рисках, хотел запустить спутник связи, который служил бы резервным каналом для служб экстренной помощи, если 911 когда-нибудь выйдет из строя. Компания под названием Apollo Academic Surveys на деньги FTX создала механизм для быстрого определения консенсуса экспертов по любой теме. Странно, но такой инструмент был только у экономистов. Первым вопросом, который они задали, была вероятность того, что Земля будет уничтожена астероидом. Как оказалось, не так уж и вероятно. "Одним поводом для беспокойства меньше", - сказала Авиталь.

Они занимаются этим всего год, а уже успели предложить около двух тысяч подобных проектов. Они раздали несколько денег, но в процессе пришли к выводу, что обычная филантропия - это глупость. Чтобы справиться с поступающими заявками - большинство из которых они не могли оценить - потребуется большой штат сотрудников и много расходов. В итоге большая часть их денег уходила бы на огромную бюрократию. Поэтому совсем недавно они приняли новый подход: вместо того чтобы самим раздавать деньги, они стали искать по всему миру экспертов, у которых могли бы быть свои, лучшие идеи, как раздавать деньги. За последние полгода сто человек, обладающих глубокими знаниями в области предотвращения пандемий и искусственного интеллекта, получили от FTX электронное письмо, в котором, по сути, говорилось: "Эй, вы нас не знаете, но вот вам миллион долларов, без всяких условий. Ваша задача - раздать его как можно эффективнее. Фонд FTX, основанный в начале 2021 года, будет отслеживать, что эти люди сделали со своим миллионом долларов, но только для того, чтобы определить, стоит ли давать им еще больше. "Мы стараемся не осуждать тех, у кого есть деньги", - говорит Сэм. "Но, возможно, мы не станем давать им больше". Мы надеялись, во-первых, что люди на местах лучше других знают, что делать с деньгами, и, во-вторых, что у некоторых людей действительно есть гений в раздаче денег. "Это попытка преодолеть нерешительность", - говорит Сэм. "Бездействие по умолчанию".

Эффективные альтруисты закончили свою первую встречу в полночь, а на следующий вечер вернулись и проговорили до часу ночи. Нишад и Сэм говорили немного, Кэролайн потягивала вино и говорила меньше, а Гэри вообще ничего не говорил. Они двигались быстро, как всегда делал Сэм. "Если вы выбросите на ветер четверть денег, это очень печально, - сказал он в какой-то момент, - но если это позволит вам утроить эффективность оставшейся части, это уже победа".

Это была еще одна игра. Ему, Нишаду, Гэри и Кэролайн предстояло заработать сотни миллиардов долларов и использовать их для снижения вероятности того, что грандиозный эксперимент закончится. Как и все игры, которые любил Сэм, эта игра шла по часам. Он как-то решил, что вероятность того, что он, да и большинство людей, сделает что-то важное после сорока лет, очень мала. Если он не спал, не занимался спортом, не питался правильно и всегда предпочитал действие бездействию, то вот почему. Он должен был действовать быстро. Он не думал, что последующие годы его собственной жизни будут иметь большую ценность. На то, чтобы внести свой вклад в спасение вида, у них, по его мнению, было десять или, самое большее, пятнадцать лет.

Как оказалось, у них было пять недель.

В последние дни октября 2022 года можно было до посинения обшаривать хижины в джунглях и не почувствовать ничего плохого. Идя по акрам асфальта к хижине 27, я столкнулся с Рамником и его женой Малликой Чавла. Даже когда цена биткоина падала, настроение Рамника каждый день достигало новых высот. Используя деньги Сэма - или то, что он считал деньгами Сэма, - он играл новую и любопытную роль в криптовалютных финансах. В период между началом бума в 2017 году и июнем 2022 года криптовалюты воссоздали институты традиционных финансов, без правил, норм и защиты инвесторов, которые существуют в традиционных финансах. У нее были брокеры. У нее также были свои банки и что-то вроде банков, которые выплачивали криптовалютам проценты по криптовалютным депозитам, хотя и не предлагали страховки по этим депозитам. Банки перекредитовывали эти деньги под более высокие проценты криптовалютным хедж-фондам, при этом никто не имел ни малейшего представления о том, что эти хедж-фонды делают с деньгами. Были биржи, которые не просто способствовали торговле криптовалютами, но и хранили деньги своих клиентов, причем никто из регуляторов не обращал особого внимания на то, как они это делали. У них даже был эквивалент долларов США в виде стейблкоинов. Это были цифровые валюты на блокчейне, как и биткоин, но, в отличие от биткоина, обеспеченные реальными долларами. Предполагалось, что на каждый доллар, купленный в стейблкоине, приходится один доллар, хранящийся в настоящем банке, застрахованном Федеральной корпорацией страхования депозитов. Но, опять же, не было никаких доказательств того, что эти доллары существуют.

Вся эта конструкция опиралась на фантастическую степень доверия. К концу октября это доверие исчезло, и криптовалюты оказались в расширенной версии старого доброго финансового кризиса. В конце июня взорвался второй крупнейший после Alameda Research хедж-фонд Three Arrows Capital. Банки и их разновидности пострадали от бегства и рухнули. В отличие от традиционного финансового кризиса, здесь не было правительства, которое могло бы вмешаться и успокоить всех. Финансовый кризис 2008 года утих только после того, как правительства согласились выручить банки. Криптовалютный кризис 2022 года не имел такого механизма. Вместо правительств у криптовалют был Сэм. Вернее, у него был Рамник, который деловито оценивал, какие из провалившихся криптовалютных бизнесов стоит спасти, а каким дать умереть. Сэм никогда не был так важен, а значит, по ассоциации, и Рамник тоже. "Это отражение краха доверия", - сказал человек, близкий к бизнесу. "Теперь это доверие к Сэму".

Доверие к Сэму означало доверие к Рамнику, который как раз в то время наносил последние штрихи на покупку двух обанкротившихся криптобанков, Voyager Digital и BlockFi. На пике своего развития они оценивались примерно в 7 миллиардов долларов. Теперь Рамник приобретал их не более чем за 200 миллионов долларов. Это ничтожно мало.

Так казалось. Недавно Рамник спросил Сэма, какой объем капитала, по его мнению, можно использовать для возможных приобретений, и Сэм ответил: "Просто дай мне знать, если дойдешь до миллиарда". Двумя годами ранее Рамник был простым парнем, который надеялся, что сможет ходить на работу по утрам. Теперь он был правой рукой криптовалютного Дж. П. Моргана. В присутствии жены он сиял от удовольствия и славы.

"Я не понимаю, как он умеет все это делать", - сказал я его жене, когда мы вошли в хижину в джунглях под номером 27.

"Я знаю!" - ярко сказала она. "Я все время его об этом спрашиваю. Откуда ты знаешь? Он просто знает".

Глава 9. Исчезновение

Я отсутствовал всего неделю или около того. К тому времени, когда я вернулся, Рамник вместе с почти всей корпоративной структурой покинул остров. Значительная часть автомобилей компании была брошена на стоянке в аэропорту Багамских островов с ключами внутри. Получилась причудливая картина: запаниковавшие сотрудники FTX и Alameda Research пытались спастись от нахлынувшего потока забывчивых туристов в шлепанцах и цветочных рубашках. Когда они проходили мимо друг друга в терминале, на гигантских видеоэкранах аэропорта над их головами мелькало сообщение: Получайте бесплатные криптовалюты в любое время и в любом месте. Загрузите приложение FTX. В день моего приземления, в пятницу, 11 ноября, вывески на стенах аэропорта все еще радостно предлагали криптовалюту, несмотря на то что в четыре тридцать утра Сэм подписал документы, в результате чего FTX обанкротилась в Соединенных Штатах.

Когда Натали забирала меня из аэропорта, был уже поздний вечер, на одной из немногих машин, которые местные кредиторы еще не выследили и не конфисковали. Накануне вечером она уволилась с должности руководителя отдела по связям с общественностью и менеджера жизни Сэма. На следующее утро она планировала уехать без большей части своего имущества и без четкого представления о том, что произошло. Она знала то же, что и все: по меньшей мере восемь миллиардов долларов, принадлежавших криптотрейдерам и предназначавшихся для хранения в FTX, вместо этого оказались в Alameda Research. Что стало с этими 8 миллиардами долларов, до конца не ясно, но ничего хорошего. Натали прослезилась, когда узнала, что, как она выразилась, "на FTX была кнопка". Аламеда могла рисковать, как ей вздумается". Как и большинство сотрудников FTX, она хранила свои деньги на бирже. Теперь все пропало. Как и большинство сотрудников FTX, она чувствовала себя так, словно жила в мечте. Но сон уже становился все более туманным и требовал усилий, чтобы его вспомнить. Могло ли быть правдой то, что она была соседкой Винса Картера?

С воскресенья по среду внутренний круг эффективных альтруистов находился в спальном корпусе Сэма, пытаясь спасти компанию и терпя неудачи. Натали теперь имела лишь смутное представление об их местонахождении и душевном состоянии. В среду Джордж Лернер решил, что Нишад рискует покончить с собой, и организовал его вывоз из страны к родителям в Сан-Франциско. В то время как компания разваливалась, Кэролайн путешествовала по Азии и оставалась там в странном настроении. Психиатру и другим людям, с которыми она общалась, она показалась чем-то средним между облегчением и счастьем. По слухам, она тоже собиралась вернуться к родителям в Бостон. Гэри был как всегда молчалив, его невозможно было узнать, но, судя по всему, он все еще был рядом. А Сэм... Натали не знала, что на самом деле чувствует Сэм, и даже где он находится. Следить за Сэмом больше не входило в ее обязанности.

Дорога от аэропорта до курорта Олбани пролегала мимо офисов FTX. Натали не хотела, чтобы я пытался заглянуть в них. Она опасалась, что там могут находиться люди, выкупающие автомобили компании. И все же, подъехав к ним, мы замедлили шаг. Будка охраны была пуста. Шлагбаум был опущен, но перегораживал дорогу так же мало, как и раньше. На асфальтовом поле не было никаких признаков жизни; машин не было; хижины в джунглях казались совершенно заброшенными. Затем на дальнем конце поля появилась фигура, огибающая хижину. Это был Сэм, совершенно один, в ярко-красной футболке и шортах. Он ходил кругами вокруг своей бывшей империи. Даже на расстоянии можно было заметить, что ему не помешало бы принять душ и побриться. Он подошел и забрался в машину, как будто ждал нас. Его нужно было отвезти домой, что, конечно, вызывало вопрос о том, как и почему он вообще здесь оказался.

"Знаешь, о чем странно думать?" - сказал он, когда мы вышли из офиса. "Суббота. В субботу все было нормально".

Я изо всех сил старался восстановить в памяти то, что произошло за последние несколько недель, а затем переосмыслить то, что случилось за несколько лет. Между Сэмом и CZ произошла еще одна ссора, которая, когда она случилась, не казалась такой уж важной. В конце октября Сэм улетел на Ближний Восток, чтобы собрать деньги и, заключив сделку, найти для FTX второй дом в Восточном полушарии. Вечером 24 октября 2022 года он столкнулся с CZ на конференции в Эр-Рияде. Впервые за почти три года они оказались в одной комнате. У них состоялся короткий, неловкий разговор, но только потому, что это требовало меньше усилий, чем отсутствие таковых. "Это был пятиминутный разговор, в котором не было никакой реальной информации", - говорит Сэм. "Это было похоже на фальшивую вежливость. Мы отказались от обязанности признать, что мы оба там были". На следующий день Сэм вылетел в Дубай, чтобы встретиться с представителями финансовых регуляторов. В то время регуляторы надеялись, что FTX сделает Дубай своей штаб-квартирой в Восточном полушарии. Позднее Сэм написал послание, которое он пытался донести до них. "Я люблю Дубай", - сказал он.

Но мы не можем быть на том же месте, что и Binance. . . . Это происходит по двум причинам: во-первых, они постоянно тратят значительные ресурсы компании на попытки навредить нам; и во-вторых, они портят репутацию везде, где находятся. Я не могу подчеркнуть это: в целом я слышу от представителей других юрисдикций/регуляторов и т. д. отличные отзывы о Дубае и ОАЭ [Объединенные Арабские Эмираты], за исключением того, что там постоянно повторяют: это юрисдикция, которая приняла Binance, и поэтому мы не доверяем их стандартам.

Сэму было непонятно, если Дубай решит избавиться от CZ и его обмена, примет ли их какая-нибудь страна, в которой CZ захочет жить . В этом лесу CZ был самым большим медведем, и Сэму казалось, что он из кожи вон лезет, чтобы его уколоть. Дубай был крошечным, Хьюстон с шейхами. То, что Сэм пытался превратить CZ в бездомного беглеца, должно было ему аукнуться. И все же Сэм не оставил все как есть. 30 октября, вернувшись на Багамы, он пошутил в твиттере о неспособности CZ сформировать криптовалютные правила США. "Ему ведь все еще можно ездить в Вашингтон, верно?"

Три дня спустя, 2 ноября, криптовалютный новостной сайт CoinDesk опубликовал статью о любопытном документе, который, как оказалось, был слит им кем-то из сотрудников Alameda Research или, возможно, кем-то, кто ссужал Alameda Research деньги. Это не был официальный бухгалтерский баланс. Не было никаких признаков того, что он прошел аудит, или что он представляет полную картину содержания Alameda Research, или что он вообще существует. В нем перечислялись активы на сумму 14,6 миллиарда долларов и обязательства на сумму 8 миллиардов долларов, которые якобы были у Alameda Research по состоянию на 30 июня 2022 года. В материале CoinDesk подчеркивалось, что более трети активов составляли FTT - токен, выпущенный FTX тремя годами ранее.

Сама по себе статья показалась людям в FTX не более чем интересной.¶ Все обратили внимание на то, что одним из авторов статьи была нынешняя девушка Эрика Маннеса, бывшего бойфренда Кэролайн Эллисон на Джейн-стрит. В предыдущем месяце пара посетила Багамы и остановилась у сотрудников Alameda Research в Олбани: Неужели утечка каким-то образом произошла внутри компании? Не обошлось и без волнения, которое возникало, когда удавалось хоть мельком взглянуть на клад дракона. Но в FTX эта новость никого не встревожила и даже не удивила. FTT, по сути, являлась долевым участником FTX - она претендовала на первую треть доходов FTX. В 2021 году FTX получила доход в размере миллиарда долларов и, даже несмотря на обвал цен на криптовалюты, собиралась сделать это еще раз в 2022 году. Самым большим сожалением Сэма, которое он неоднократно высказывал с того момента, как цена на FTT взлетела до небес в 2019 году, было то, что он вообще создал и продал эту криптовалюту. С тех пор он всасывал ее в Alameda Research.

Утром в воскресенье, 6 ноября, CZ опубликовал твит, адресованный его 7,3 миллионам подписчиков.

CZ по-прежнему владел FTT на сумму около 500 миллионов долларов, которые он получил еще в середине 2021 года в рамках выкупа за 2,275 миллиарда долларов. (Большую часть остальной части своей огромной выплаты он получил в биткоинах и долларах, хотя он также вернул около 400 миллионов долларов в токене Binance, BNB, который он использовал для покупки своей доли). Сэм думал о твите не больше, чем о статье в CoinDesk. В субботу, 5 ноября, он, его брат Гейб и Райан Саламе встретились в Палм-Бич с губернатором Флориды Роном ДеСантисом. Встреча не имела особой цели. Как и все остальные, кто занимается политикой и финансами в США, ДеСантис хотел познакомиться с Сэмом, а Сэму было любопытно узнать больше об этом человеке, который вполне мог однажды попросить у него денег. "Я хотел понять, где он находится на шкале от разумного человека до Трампа", - говорит Сэм. "Но я не смог этого понять". После встречи он должен был лететь в Тампу, чтобы на следующий день посмотреть, как "Бакканиры" Тома Брэди играют с "Лос-Анджелес Рэмс". Игра получилась захватывающей, Брэди провел еще один победный тачдаун на последней минуте матча. Однако смотрели его только Гейб и Райан Сэл ame, поскольку Сэм к тому времени вернулся на Багамы, чтобы сыграть концовку другой игры.

Нашествие на FTX было по-своему впечатляющим. На бирже было 15 миллиардов долларов в виде депозитов клиентов. Или должна была быть такая сумма, хранящаяся либо в фиатной валюте, либо в биткоинах и эфирах. В обычный день на биржу приходило или уходило около 50 миллионов долларов. Каждый день с 1 по 5 ноября уходило по 200 миллионов долларов. К позднему вечеру воскресенья, шестого числа, 100 миллионов долларов уходили каждый час. В тот день клиенты FTX вывели 2 миллиарда долларов, а в понедельник попытались вывести еще 4 миллиарда долларов. К утру вторника было выведено 5 миллиардов долларов, и биржа явно не могла найти достаточно средств, чтобы расплатиться с растущим числом клиентов, которые хотели вернуть свои деньги. Формально биржа не прекратила вывод средств, но фактически перестала отправлять деньги клиентам.

Еще интереснее, чем скорость события, были его провоцирующие инциденты. Очевидно, что твит CZ был первым, но не последним и, возможно, даже не самым важным. Кэролайн ответила CZ в воскресенье утром.

Тон - веселая простота, за которой явно скрывался какой-то другой мотив, - очень напоминал Сэма. Кэролайн действительно написала это. Ни она, ни Сэм не ожидали, что CZ согласится на сделку. CZ хотел нанести максимальный ущерб FTX и поэтому тянул с неопределенностью как можно дольше. Оставалось надеяться, что конкретное предложение о покупке по определенной цене заставит его замолчать и успокоит рынок.

Все произошло с точностью до наоборот. Компания Gauntlet, занимающаяся анализом рисков и изучающая динамику цен на различные криптовалютные токены, возможно, лучше всего представляет себе, что произошло дальше. В течение двадцати секунд после твита Кэролайн спекулянты, занявшие деньги на покупку FTT, бросились продавать его. Паника была вызвана предположением: если Alameda Research, единственный крупнейший владелец FTT, делает вид, что готова купить огромную кучу FTT за $22, значит, им зачем-то нужно поддерживать рыночную цену на уровне $22. Наиболее правдоподобным объяснением было то, что Alameda Research использует FTT в качестве залога, чтобы занять доллары или биткоины у других. "Вы не сообщаете кому-то уровень цены в 22 доллара, если у вас нет уверенности в том, что вам нужна именно такая цена", - сказал Bloomberg News генеральный директор Gauntlet Тарун Читра. К вечеру понедельника цена FTT упала с $22 до $7. Полмиллиарда долларов его собственных денег, которые решил сжечь CZ, были, по большому счету, такой незначительной суммой, что вряд ли кто-то обратил на них внимание.

Ко вторнику математика была на уровне четвертого класса. До кризиса FTX должен был хранить депозиты клиентов на сумму около 15 миллиардов долларов.* Пять миллиардов из этой суммы уже были выплачены клиентам, и, таким образом, в FTX должно было оставаться примерно 10 миллиардов долларов. Но этого не произошло. Единственными оставшимися активами было то, что осталось от драконьего клада внутри Аламеды: большая куча FTT, еще одна большая куча токенов Solana, множество криптотокенов, которые будет еще сложнее продать, недвижимость на Багамах стоимостью 300 миллионов долларов и поистине огромная куча венчурных инвестиций Сэма, включая долю в Twitter, которую Сэм так и не удосужился продать . Возможно, им еще предстояло вернуть клиентам валюту и биткоины на сумму до 3 миллиардов долларов - но подавляющее большинство тайников не имело немедленного рынка сбыта. В первые два-три дня работы на FTX Кэролайн и Сэм много говорили именно об этом. Кэролайн, которая к тому времени телепортировалась из офиса в Гонконге, появлялась на видеосвязи. Сэм перечислял множество купленных вещей и спрашивал: "Сколько времени вам понадобится, чтобы продать это? Для большинства ответ был слишком долгим.

В ночь на 6 ноября Сэм позвонил Рамнику и попросил его приехать к нему в Олбани, чтобы поговорить о том, как им найти деньги. Сэм позвонил ему дважды в течение двадцати минут, а Сэм никогда не звонит дважды. Следующий час заставил Рамника троекратно растеряться. Он думал, что Сэм сейчас во Флориде, наблюдает за игрой Тома Брэди в футбол. Он думал, что Сэм живет не один, на первом этаже "Близнецов", а в пентхаусе "Орхидея", вместе с другими эффективными альтруистами. (Как и почти все в FTX, он до сих пор не знал, что Сэм и Кэролайн состоят в отношениях). Прежде всего, Рамник не знал, почему Сэму так срочно понадобились деньги. Рамник видел, что деньги уходят из FTX, но не считал это большой проблемой. Клиенты могли запаниковать и вытащить все свои деньги. Но как только они поймут, что паниковать не из-за чего, они вернутся, и их деньги тоже.

Рамник всегда хотел ходить на работу пешком, и теперь он это делал. Он вышел из своего дома (Куб 1В) и зашагал по пристани Олбани, мимо спящих мегаяхт. Все они носили названия, похожие на внутренние шутки или неудачные каламбуры. Special K. Pipe Dream. Fanta Sea. Было любопытно, как мало людей вокруг. Даже днем лодок было больше, чем людей, а ночью весь курорт казался пустым. Это было место, где богатые люди покупали дома, которые им были не нужны, потому что именно так и должны были поступать богатые люди.

Войдя в блок Сэма в Близнецах, он обнаружил там только эффективных альтруистов. Нишад находился в гостиной, Кэролайн смотрела на видеоэкран, а Сэм направился в спальню, чтобы прилечь. Сэм был не то чтобы бессвязен, но с ним было трудно разговаривать. Нишад был взвинчен до такой степени, какой Рамник никогда не видел: в какой-то момент он повернулся к нему и закричал: "Может, ты, блядь, перестанешь играть в Storybook Brawl?!" Ничто из того, что они говорили, не имело для Рамника смысла. Хотя Кэролайн возглавляла "Аламеда Рисерч", она, похоже, совершенно не понимала, где находятся ее деньги. Она выходила на экран и объявляла, что нашла 200 миллионов долларов здесь, или 400 миллионов там, как будто только что сделала оригинальное научное открытие. Какой-то парень из Deltec, их банка на Багамах, прислал Рамнику сообщение: "Кстати, у вас есть 300 миллионов долларов. И это стало для всех полной неожиданностью!

В конце концов Рамник пришел к выводу, что им нужно быстро собрать 7 миллиардов долларов, чтобы заполнить, как они считали, дыру в 7 миллиардов долларов. (На его очевидный вопрос: "Почему вообще возникла эта дыра?" - Сэм, Нишад и Кэролайн дали расплывчатые ответы. Гэри тихо сидел в сторонке.

Рамник сидел за столом рядом с Гэри в течение шести месяцев. "Он приходил, садился, начинал работать и работал по двенадцать часов подряд. Ни слова при входе, ни слова при выходе", - говорит Рамник. Обычно Гэри приходил не раньше полудня, но однажды он появился в одиннадцать утра, и Рамник использовал этот факт, чтобы попытаться завязать разговор.

"Ты сегодня рано", - сказал Рамник. "Сейчас только одиннадцать часов".

"И это тоже в первой половине дня", - сказал Гэри.

Это был единственный обмен мнениями за все время, и Гэри не выглядел так, будто надеялся на продолжение. Большую часть разговора, как обычно, вел Сэм. Если бы в тот момент вы спросили Рамника, что, по его мнению, знает или не знает Сэм, он бы ответил, что Сэм на самом деле не знает, что произошло. Что его застали врасплох. Он задумался: Если эти люди знали, что существует риск того, что им может не хватить денег , почему они даже не потрудились выяснить, сколько у них есть? Они ничего не сделали.

На следующий день после обеда появился юрист FTX по имени Кан Сун. Сэм вызвал Кана по той же причине, что и Рамника, - чтобы тот поговорил с инвесторами и помог ему привлечь 7 миллиардов долларов. Кан тоже был в недоумении. "Они не стали отвечать на вопросы о том, куда делись деньги", - сказал он. "Когда я вошел в комнату, никто не признал, что деньгами распоряжались неправильно. Все деньги были на месте. Просто у нас была проблема с ликвидностью". Сэм, Кан, Рамник и другие обзвонили всех на планете, кто мог бы быстро предоставить 7 миллиардов долларов: суверенные фонды, фонды прямых инвестиций, азиатские криптовалютные биржи. Как оказалось, не так-то просто заставить людей дать вам 7 миллиардов долларов, когда вы не можете объяснить, зачем они вам нужны. Еще сложнее было заставить людей дать вам 7 миллиардов долларов, когда вам нужно было получить их немедленно. Многие люди были готовы поговорить с Сэмом, Кэном и Рамником, но у всех у них был один и тот же вопрос: Куда делись вклады клиентов? Когда этот вопрос остался без ответа, все, у кого было 7 миллиардов долларов, потеряли к ним интерес.

Из всей вселенной людей, у которых есть такие деньги, только один человек сделал шаг вперед, чтобы сказать, что он может их выделить: CZ. По понятным причинам CZ был последним человеком, которому Сэм хотел позвонить и попросить денег. Сэм позвонил CZ только во вторник. "Я позвонил CZ, и он разозлился", - сказал Сэм. "И я начал унижаться. Через три часа мы подписали LOI [письмо о намерениях]". Соглашение давало Binance всю компанию, за вычетом FTX US, в обмен на принятие на себя ее обязательств. Оно также давало Binance право проверять бухгалтерские книги FTX и Alameda Research, какими они были. Это позволило CZ стать первым на планете сторонним наблюдателем, заглянувшим в логово дракона и знающим, или, похоже, знающим, что именно произошло внутри FTX и Alameda Research.

Вечером следующего дня, в среду, 9 ноября, CZ заявил, что увиденное заставило его передумать. Сэм узнал об этом из твита:

В этот момент все, кто еще не успел уползти, бросились в аэропорт. У всех были свои причины для срочного бегства. Нишад больше говорил о самоубийстве. Жена Кана сказала ему, что если он немедленно не уедет, то она подаст на развод. Рамник, который считал себя человеком, стоящим за кулисами и невидимым для внешнего мира, получал угрозы расправы. Он испытывал облегчение от того, что ему так и не сказали, что деньги, которые должны были находиться в FTX, на самом деле находятся в Аламеде. Ему пришло в голову, что его спасла жена - ведь все должны были знать, что сказать ему - значит сказать и ей. Эффективные альтруисты могли бы расширить свой круг доверия на одного человека, подумал он, но не на двух.

К вечеру среды доверие исчезло даже в узком кругу эффективных альтруистов. Кэролайн сохраняла почти бодрое настроение и даже попыталась объяснить Сэму, почему. "Я просто все больше и больше боялась этого дня, который тяготил меня уже долгое время, и теперь, когда он действительно наступил, мне просто приятно покончить с ним тем или иным способом", - написала она ему в воскресенье. В предрассветные часы вторника по багамскому времени она ответила ему еще одним сообщением: "Как ни странно, мне приятно покончить с этим. Я давно этого боялась, поэтому чувствую, что с моих плеч свалился большой груз". На следующий день, за четыре часа до того, как CZ написал в твиттере, что передумал покупать FTX, она обратилась к своим подчиненным в гонконгском офисе. "Думаю, я просто начну с того, что расскажу кое-что, и не стесняйтесь задавать вопросы?" - начала она, нервно хихикая.

Кэролайн мыслила точками, но говорила вопросительными и восклицательными знаками. Она издавала звуки подъема и неуверенности, в то время как сообщение было до жестокости простым: они обанкротились. Она не стала вдаваться в подробности того, как это произошло, но сказала, что Alameda понесла убытки еще в июне, когда их крупнейшие криптовалютные кредиторы также попросили вернуть им деньги. В то время Alameda "заняла" у FTX, чтобы расплатиться с кредиторами. Теперь, когда они продали - насколько ей известно, FTX компании CZ, Alameda, скорее всего, прекратит свое существование. "В основном я хочу сказать, что мне очень жаль?" - сказала она. "Это действительно отстой. Это действительно несправедливо по отношению к вам, ребята". Она понимает, что люди, возможно, не захотят оставаться здесь, чтобы помочь навести порядок, но "для тех, кто останется, возможно, есть какое-то будущее". Она закончила свое выступление на обнадеживающей ноте, рассказав о сделке с CZ. "Выплатить долги всем нашим кредиторам и убедиться, что Аламеда не обанкротилась, - это, наверное, хорошо?"

"Можете ли вы сказать, насколько велика дыра?" - спросил один из трейдеров в аудитории, когда она закончила.

Кэролайн сказала, что не хотела бы.

"Что ближе - один миллиард или шесть миллиардов?" - спросил он.

"Последние?" - сказала Кэролайн.

После разговора Кэролайн подошла к сотруднице и сказала: "Если вы хотите остаться и помочь, я буду вам очень благодарна!

Пошел ты, - сказала женщина.

Пока Кэролайн с радостью доказывала свою вину, Нишад несчастно искал доказательства своей невиновности. В начале кризиса он, похоже, был озабочен главным образом тем, что мечта эффективного альтруиста умерла и что он и все остальные, кто занял деньги у FTX, скоро станут банкротами, поскольку у них нет активов и они все еще должны компании. В четыре часа утра в понедельник он написал Кэролайн: "Мне грустно от того, что это отразится на Ие". К среде, 9 ноября, его мысли переключились на юридическую опасность. "Это дикий эгоизм с моей стороны, но им, возможно, нужно знать, что это не тонна людей организовала это", - написал он Сэму, не уточняя, кто "они" или что "это" было. Вслед за этим он отправил еще одно сообщение: "Ты можешь сделать так, чтобы люди винили только тебя или тебя и Гэри?" А затем третье: "Думаю, мне нужно сказать Зейну, что я не был в курсе того, как это было организовано".

В тот вечер Нишад попросил о встрече только с Гэри и Сэмом. Когда все трое остались в комнате одни, Нишад спросил: "Что будет, если правоохранительные органы или регулирующие органы выйдут на связь?

Что вы имеете в виду? спросил Сэм.

Как убедиться, что мы сотрудничаем в дилемме заключенного? Как убедиться, что все мы говорим, что другие невиновны?

У меня нет причин думать, что у кого-то из нас были преступные намерения, - сказал Сэм.

Нет, - сказал Нишад. Этого недостаточно. Ты должен поговорить с ними. Ты должен сказать им, что я ни о чем не догадывался.

Откуда я могу это знать? спросил Сэм. Вы хотите сказать, что я должен утверждать, будто вы ничего не знаете о том, о чем не знаю я. Как это вообще возможно? В этом нет никакого смысла.

Но я не знал, - сказал Нишад.

Тогда так и скажите, - сказал Сэм.

Мне это не подойдет, - сказал Нишад. Потому что есть кодовые доказательства того, что я сделал.

От начала до конца Гэри просто наблюдал, как делал это всю неделю. Он не произнес ни слова. Как будто он подсчитал ожидаемую стоимость всего, что мог бы сказать, и решил, что за слова все равно не заплатят.

В пятницу Нишада уже не было, что было очень хорошо, поскольку к тому времени полиция на Багамах готовилась арестовать всех оставшихся ведущих . Во второй половине дня из кошельков FTX исчезло около 450 миллионов долларов в криптовалюте. Никто не знал, кто был хакером; все просто предположили, что это была внутренняя работа; многие подозревали Сэма и Гэри. Вечером Сэм позвонил Кэролайн, но она не взяла трубку. И больше никогда не брала.

В разгар всего этого вмешалась женщина, ответственная за присутствие на Багамах всех героев этой драмы. Кристина Ролле, главный финансовый регулятор Багамских островов, была искренне потрясена тем, как быстро рухнула финансовая экосистема, выросшая вокруг Сэма и населенная оппортунистами, которые очень хорошо на нем заработали, и тем, как те самые люди, которые взяли его деньги, ополчились на него, не зная, что именно он сделал. Пока Сэм раздавал деньги всем подряд, люди любили его и не задавали лишних вопросов; как только он стал терять деньги, они ополчились на него - и не хотели слышать его ответы на вопросы, которые они ему задавали. Ее беспокоило, что полиция отправлялась арестовывать людей еще до того, как кто-то понял, что они натворили. Ни Сэм, ни другие лидеры FTX и Аламеды еще не разговаривали с представителями власти. Все, что было известно, - это то, что они прочитали в Twitter. У них не было доказательств, чтобы обвинить кого-либо в преступлении: на Багамах для мошенничества требовался умысел, а умысел здесь был неясен. Без четких обвинений арестованных можно было держать под стражей лишь до поры до времени.

Другая причина, по которой она не хотела арестовывать Сэма и Гэри, заключалась в том, что ей нужна была их помощь, чтобы понять, что произошло. Всю неделю Сэм не отвечал на ее звонки. В среду днем она наконец поговорила с Райаном Саламе, который, хотя и оставался исполнительным директором FTX, остался в США после игры Тома Брэди, и Райном Миллером, юристом американского подразделения FTX. Они сказали ей, что деньги были переведены из FTX в Alameda, но они не знают, как и почему это произошло. "Мне показалось забавным, что человек, занимавший пост генерального директора, имел такой уровень понимания, что было не очень хорошо", - говорит Ролле.

Это был странный момент. Все эти люди внутри FTX вдруг захотели казаться, что знают меньше, чем на самом деле, а все эти люди за пределами FTX думали, что знают больше, чем на самом деле. В Twitter в мгновение ока слух превратился в факт, факт - в историю, а история - в объяснение. Сэм умыкнул миллиарды и уже в бегах. Сэм находился в Дубае или каком-то другом месте, не имеющем договора об экстрадиции с Соединенными Штатами. Кто-то разместил видеозаписи, на которых человек, предположительно являющийся Сэмом, разгуливает по улицам Буэнос-Айреса. Кристина Ролле не думала, что Сэм собирается бежать, и не считала, что он прячет миллиарды. Больше всего ее беспокоило то, что, когда она задавала ему вопросы, он не давал ей прямых ответов. "Я не думаю, что он знает, почему люди ему не доверяют", - сказала она. "Нетрудно понять, что он играет с вами, как в настольную игру".

В четверг она заморозила активы FTX и фактически отправила компанию на ликвидацию - багамский вариант банкротства. В пятницу - в день моего приезда - отец Сэма, Джо, отвез Сэма в старый офис FTX, чтобы встретиться с багамскими ликвидаторами. Через три часа они закончили с Сэмом на сегодня. Ролл попросила его встретиться с ней на следующий день в штаб-квартире полиции. Она хотела допросить и Гэри, но он был нужен ликвидаторам для обеспечения сохранности активов биржи, и поэтому она отложила это до следующего понедельника. Промучившись с Сэмом несколько часов, Ролле села в машину вместе со своим помощником, который наблюдал за происходящим. Помощница начала плакать. "Вы не можете позволить им арестовать этого человека", - умоляла она. Ролле не позволила. Она убедила полицию забрать паспорта Сэма и Гэри. Именно поэтому, когда я вместе с Натали въехал на парковку FTX, я обнаружил Сэма, одинокого, но все еще на свободе, ходящего кругами.

К вечеру пятницы только два человека все еще ждали, чтобы уйти со сцены и оставить другим возможность найти смысл пьесы. Первым был Зейн Тэккетт. Я слышал, что Зейн еще может быть здесь, и нашел его на следующий день, в субботу, 12 ноября. Зейн сделал то, чего не сделал никто другой: когда началась стрельба, он побежал в сторону драки, а не прочь от нее. В предыдущее воскресенье он был на конференции по криптовалютам в Лиссабоне и собирался улететь в Абу-Даби, где компания FTX спонсировала гонки "Формулы-1". Сейчас он расхаживал взад-вперед по мраморным полам квартиры в Олбани, перекладывая одежду из сушилки в сумку и попивая ром из бутылки.

С самого начала Зейн был очарован Сэмом и империей, которую он мог создать. Но он не стал слепо верить в это дело. Прежде чем присоединиться к FTX, он проконсультировался со своими старыми друзьями в криптовалюте. Одним из них был CZ. "Именно CZ рассказал мне о нем", - вспоминает он сейчас. Он сказал: "Я думаю, это будет очень хороший вариант для тебя". Люди спрашивали меня: "Как ты стал так доверять Сэму?". С CZ все и началось. Но никто не мог сказать о нем ничего плохого". Зейн был стрелком, которого уговорили обустроить в городе респектабельный дом рядом с, казалось бы, законопослушными людьми. Многие крупные криптоспекулянты доверили свои деньги FTX, потому что доверяли Зейну.

У этих людей, конечно, были сомнения в течение последних двух недель. Они тоже читали "Твиттер". Но в воскресенье, когда все начало разлаживаться, Зейн обратился к Сэму за распоряжениями, и тот велел ему успокоить всех. "Я позвонил Сэму и спросил: "Мне нужно контролировать ущерб?" "Да", - ответил он". Затем Зейн отправил Сэму сообщение, в котором задал три вопроса: "Во-первых, мы неплатежеспособны, во-вторых, давали ли мы когда-нибудь в долг Alameda средства клиентов, и в-третьих, есть ли что-нибудь, о чем я не спросил, и что мне нужно знать?". Сэм ничего не ответил, а потом и вовсе замолчал. Он исчез для Зейна так же, как исчез для Кристины Ролле.

Тем не менее Зейн решил, что FTX никак не может быть в настоящей беде. Это было бессмысленно. Цена FTT не должна была влиять на стоимость биржи так же, как цена акций Apple на продажи iPhone. Как раз наоборот: доходы биржи определяли стоимость FTT. "Если FTT упадет до нуля, что с того?" - говорит Зейн. Другая причина, по которой это не имело смысла, заключалась в том, что FTX была очень прибыльной. "Я знаю, сколько мы реально зарабатывали: два бипа [0,02 процента] на двести пятьдесят миллиардов долларов в месяц", - сказал Зейн . "Я говорю: "Чувак, ты сидел на гребаном печатном станке: зачем тебе это было нужно?"".

Вплоть до позднего вечера понедельника Зейн убеждал друзей, что все в порядке. Деньги, уплывшие с биржи, принадлежали людям, которые ничего не чувствовали к ним; деньги, которые остались, по крайней мере часть из них, принадлежали людям, которые разделяли принципиальную веру Зейна в то, что ты должен поддерживать своих союзников в любой ситуации. "Этот гребаный мудак - как он мог не сказать мне, когда я вышел защищать его?" - сказал Зейн, повторив примерно то же, что сказал Сэму напрямую. "Ты позволил мне пойти и солгать ради тебя. Пошел ты."

Он так отличался от эффективных альтруистов. У него не было интереса Сэма к книге "Как думать о Бобе". Если бы Боб был хорошим другом Зейна, а у Зейна не было доказательств того, что Боб совершил нераскрытое убийство, Зейн бы настаивал на том, чтобы думать о Бобе так, как он всегда думал о нем. Он бы сделал все возможное, чтобы поддержать Боба и заставить его лучше относиться к случившемуся. Но если бы он наткнулся на Боба, закапывающего окровавленный нож на заднем дворе, то застрелил бы его на месте, даже не задумываясь о вероятности. По крайней мере, именно так я до сих пор представляю себе Зейна.

Он уволился во вторник. Теперь он направлялся в Майами, а оттуда не был уверен, куда поедет. По какой бы тропе он ни ехал, он не собирался тратить время на выяснение причин, побудивших Сэма сделать то, что он сделал. Для Зейна это не имело значения. Он зациклился на одном вопросе: Почему ни он, ни кто-либо другой из его знакомых не предвидел такого развития событий? У него было начало ответа. "Странности Сэма", - сказал он. "Его странности в сочетании с тем, насколько он был умен, позволяли отмахнуться от многих опасений. Вопрос "почему" просто отпадает".

Оставался вопрос о том, кто вынесет судебный приговор Сэму и остальным и кто будет наводить порядок в их делах. Багамские острова приняли решение о ликвидации FTX за день до того, как Сэм подписал бумаги о банкротстве в США. Alameda Research и небольшая американская биржа были зарегистрированы в штате Делавэр. Более крупная международная криптобиржа FTX, на которой происходило подавляющее большинство торгов, была создана в Гонконге. Главная криптобиржа, зарегистрированная на Антигуа и имеющая сейчас штаб-квартиру на Багамах, запрещала гражданам США пользоваться ею и прилагала немало усилий для того, чтобы они этого не делали. Все граждане США, которые случайно торговали на ней, попадали туда обманным путем. Существовал достойный аргумент в пользу того, что суд над Сэмом и ликвидация FTX должны происходить на Багамах. Был и менее приличный аргумент, выдвинутый американскими юристами по банкротству, которые могли заработать на этом деле целое состояние, - все активы и люди, которые должны были их обслуживать, должны быть перевезены в Соединенные Штаты. Был и третий аргумент, выдвинутый Сэмом: все, что произойдет, должно произойти там, где находится Гэри, потому что Гэри - единственный, кто может объяснить кодекс, которым управлялся бизнес. "В конце концов, решающим фактором в споре о юрисдикции будет Гэри, - сказал Сэм в ночь отъезда Зейна, - потому что он единственный, кто умеет пользоваться компьютером".

Гэри уходил последним. Он отозвал Сэма в сторону в пентхаусе "Орхидея". И он действительно заговорил, хотя и очень коротко.

Я поговорил со своим адвокатом и собираюсь уйти, - сказал он.

Есть ли что сказать, что здесь уместно? спросил Сэм.

Адвокат сказал мне уйти, и я должен уйти, сказал Гэри.

Вот и все. Гэри так и не сказал, когда он уедет или как он уедет - это было проблемой, поскольку на Багамах у него забрали паспорт. В воскресенье вечером, не сказав никому ни слова, он просто незаметно выскользнул из пентхауса "Орхидея". Адвокат, который вывез его, договорился с американскими властями о выдаче ему второго паспорта, чтобы они могли тайно вывезти его обратно в США до того, как правительство Багамских островов узнает о случившемся. Кристине Ролле так и не удалось поговорить с ним.

Глава 10. Манфред

После того как все, кто считал нужным бежать, покинули курорт Олбани, он напомнил мне Новый Орлеан через неделю после урагана Катрина. Людей не было, но было много вещей, а поверхностная тишина скрывала глубокий хаос. Зайдя в любой из дюжины роскошных кондоминиумов, можно было найти не только кров, но и еду и одежду. Самые великолепные апартаменты с пятью спальнями в Honeycomb или Cube были в вашем распоряжении: горы китайских закусок, наряды на любой случай и алкоголь, которого хватило бы, чтобы потопить пиратский корабль. Родители Сэма прилетели на Багамы и останутся с сыном в пентхаусе "Орхидея" до самого конца, как и его психиатр. Один-единственный технолог FTX по имени Дэн Чапски остался, но он был странным человеком. Он занимал должность главного специалиста по обработке данных, но Сэм почти не знал, кто он такой, чем занимается и почему остался, да и он сам тоже. В пятницу, в день банкротства, он вышел из своего роскошного дома с затравленным видом человека, попавшего под воздушный налет, и разыскал Джорджа Лернера.

"Почему я здесь?" - спросил он.

Джордж долго смотрел ему в глаза и сказал: "Ты должен уйти".

По какой-то причине Дэн не уехал. Скоро он будет работать на сайте в обеих группах по банкротству - американской и багамской - и сразу после этого окажется втянутым в войну между ними за контроль над оставшимися активами компании. И тем и другим нужен был человек, который помог бы им разобраться в содержимом базы данных FTX. Дэн был единственным, кто умел пользоваться компьютером.

В самый пик в Олбани проживало до семидесяти сотрудников и гостей FTX и Alameda Research. К понедельнику, 14 ноября, единственный признак жизни FTX в стенах курорта Олбани доносился из дома, расположенного прямо за домом Сэма в Орхидее. Он назывался "Хижина Конча". Это была самая удачная покупка Райана Саламе: великолепный дом с шестью спальнями, который, что необычно для Олбани, был пропорционален своему окружению. Райан заплатил за него 15 миллионов долларов и предполагал, что Сэм будет в нем жить. Сэм взглянул на него, увидел, что некоторые спальни больше остальных, и решил, что вместо этого возьмет пентхаус "Орхидея", где он и другие эффективные альтруисты смогут жить практически в одинаковых условиях.

Лачуга была передана Констанс Ванг, самому долговременному сотруднику FTX на Багамах, не входящему в ближний круг эффективных альтруистов Сэма. Нанятая 1 апреля 2019 года, она стала первой китаянкой и восьмым по счету сотрудником FTX. На момент краха биржи она все еще носила титул главного операционного директора, а в дополнение к нему - генерального директора FTX Digital Markets. Даже после того как все ее коллеги улетели, Констанс осталась в "Хижине конча" со своими двумя кошками. Кошки были камнем преткновения. Их звали Лаки и Мани. Чтобы получить разрешение на их перелет в Китай, Констанс потребовалось бы несколько недель, и даже тогда авиакомпании разрешили бы ей вернуться домой только с одной кошкой. Если бы ей пришлось выбирать, она бы выбрала Лаки, но мысль о том, чтобы оставить Мани, была невыносима, и Констанс с облегчением избавилась от этой мысли. Ее хорошая подруга Куинн Ли осталась рядом, чтобы помочь. Вместе с Натали Тьен и Зейном Тэккеттом Куинн была одной из сорока восьми человек, стоящих ниже Констанс в штатном расписании Джорджа. "Она осталась из-за меня", - сказала Констанс. "Мне нужна ее помощь, чтобы вернуть моих кошек домой".

Это был не первый случай, когда я видел, как люди рискуют всем ради домашнего животного. Такое случалось и во время урагана Катрина. Но Лаки и деньги, очевидно, были не единственной причиной, по которой Констанс осталась здесь, так как она еще долго оставалась после того, как получила их проездные документы. Сэм все еще надеялся, что ему удастся реанимировать обмен. Эта надежда возлагалась на криптомиллиардера китайского происхождения по имени Джастин Сан, который пришел к Сэму с планом. Сун, основатель блокчейна Tron, хотел раздать кредиторам FTX свою собственную криптовалюту Tronix в обмен на их права на оставшиеся активы. Понимая, что ему нужен человек, говорящий на мандаринском языке, Сэм умолял Констанс остаться. "Я хочу быть уверена, что Сэм не покончит с собой", - сказала Констанс, которая не слишком высокого мнения о плане Джастина Суна. "Хотя иногда мне кажется, что это не моя обязанность".

Однако больше всего на свете Констанс хотела понять, что же только что произошло. Это была самая важная причина, по которой главный операционный директор FTX осталась на Багамах и рисковала задержанием или арестом: она не могла смириться с тем, что не знает, как работает FTX. "Мне нравится во всем разбираться", - сказала она. "Если я не могу разобраться, это меня очень беспокоит".

В то утро понедельника после краха я застал двух молодых китаянок на кухне "Конч-Шака". Констанс уже взяла в руки небольшую стопку секретных документов из FTX и Alameda Research. Квинн только что вернулась после неудачной попытки достать свежие овощи из домов и квартир на острове, ранее занятых сотрудниками FTX. (Оба имели дело с родителями в Китае, которые сходили с ума от того, что их дети отказывались возвращаться домой, пока они не закончат расследование. Вся ситуация была раздута средствами массовой информации; даже в Китае все только и говорили о Сэме и FTX. "FTX стал таким знаменитым", - сказала Констанс. "Это буквально то, чего FTX пыталась добиться. Мы добились этого, обанкротившись!"

Обе женщины прибегали к различным уловкам, чтобы заставить родителей оставить их в покое. Куинн доказывала матери, что родители Сэма сейчас находятся на Багамах и их некому утешить. Я сказала маме: "Они два старых человека, и с ними никого нет", - говорит Куинн. Мама ответила: "Я тоже старая! "Констанс удалось заставить мать замолчать, сказав ей, что если она будет продолжать звонить и кричать на нее и не даст ей возможности разобраться в этой главе своей жизни, то ее печаль может выйти из-под контроля и превратиться в эмоции, которые она не сможет пережить. Пораженная успехом стратегии Констанс, Куинн опробовала ее на собственной матери. Я сказала маме: "Мне очень грустно. Хочешь, чтобы мне стало еще грустнее? Если ты скажешь еще хоть слово, я покончу с собой". И это не сработало! Она сказала: "Я достаточно тебя жалею! Ты все время работаешь, а у тебя до сих пор нет парня! "

Констанс взяла на себя инициативу в их расследовании, используя Квинн в основном в качестве помощницы. Поскольку она была более озадачена, то и более мотивирована. Она познакомилась с Сэмом еще до того, как он основал FTX, когда он был просто очередным криптотрейдером, о котором никто в Азии даже не слышал. В конце 2018 года она работала в сингапурском офисе Huobi, когда биржа то ли заморозила, то ли перепутала часть денег Alameda Research. "Они не говорят по-китайски, а служба поддержки не говорит по-английски", - говорит Констанс. "Они нашли меня и нашли волшебное решение своей проблемы".

После того как Сэм решил открыть собственную криптобиржу, он нанял Констанс из Huobi. Она стала человеком, которого он брал с собой на все встречи, где могли говорить на мандаринском языке. "Он был буквально никем, и никто не воспринимал его всерьез", - говорит Констанс. На тех первых встречах нога Сэма подпрыгивала вверх-вниз так сильно, что стол, за которым они сидели, тоже подпрыгивал, и Констанс чувствовала необходимость подойти и положить руку ему на колено, чтобы успокоить его. Он лишь смотрел на нее и кивал, но его нога расслаблялась. Часто он оставлял ее в тревоге из-за того, как много он раскрыл, причем совершенно незнакомым людям. В первые дни я говорила ему: "Не надо быть таким честным. В криптовалюте все блефуют. Сэм всегда говорит: "Давай я покажу тебе свою последнюю карту"".

Тогда криптовалюты были еще маленьким миром. "Ты посещаешь несколько конференций, проводишь мероприятие и, по сути, знаешь всех", - говорит Констанс. Чтобы люди могли познакомиться с Сэмом, она взяла его на танцевальную вечеринку ("У Сэма одно движение - подпрыгивать прямо вверх и вниз") и продержала его там до трех часов ночи. Их встреча была назначена на девять. Констанс проснулась в шесть, с похмельем, и написала Сэму сообщение с просьбой перенести встречу. Он ответил сразу же. "Он никогда не спит", - сказала она. Однажды я спросила его, как он может быть счастлив, и он ответил: "Счастье не имеет значения". "

Четыре года спустя на кухне "Хижины Конча" она листала найденные ею частные документы (как именно, я так и не узнал), в которых описывалось, чем Сэм занимался в свободное от работы время. Первым документом была внутренняя электронная таблица расходов FTX на поддержку. В штатном расписании Джорджа Констанс курировала весь маркетинг FTX. До этого момента она никогда не видела крупнейших маркетинговых расходов FTX. Цифры поразили ее воображение. Трехлетние сделки с музыкальным фестивалем Coachella, Стефом Карри и командой Mercedes в Формуле-1 на сумму 25 миллионов долларов, 31,5 миллиона долларов и 79 миллионов долларов соответственно. Пятилетняя сделка с Высшей лигой бейсбола на сумму 162,5 миллиона долларов. Семилетний контракт с разработчиком видеоигр Riot Games на 105 миллионов долларов. ("Просто потому, что Сэму нравится League of Legends", - сказала Констанс.) И так продолжалось очень долго, пока не дошло до более мелких сделок, которые на самом деле не выглядели такими уж мелкими: 15,7 миллиона долларов Кевину О'Лири из шоу Shark Tank, например, за "двадцать часов работы, двадцать социальных постов, один виртуальный обед и пятьдесят автографов".

Виртуальный обед! Констанс, конечно же, знала, что Сэм был не в ладах с деньгами. Она просто полагала, что у него их так много, что не имеет значения, что он передал Кевину О'Лири. "Я пыталась усомниться в этом", - сказала она. "Но я думала, что они используют прибыль от Аламеды. Или что инвестиции Сэма приносят кучу денег".

Следующим документом в ее стопке был приблизительный балансовый отчет Alameda Research, который существенно отличался от приблизительного балансового отчета, послужившего основой для статьи в CoinDesk, которую сейчас приписывают тому, что она обрушила весь бизнес. Констанс показалось, что его наспех состряпали либо Сэм, либо Кэролайн, а может, и оба. Констанс впервые наткнулась на эту статью в предыдущий вторник, после того как FTX перестала переводить деньги своим клиентам. "Когда я увидела это, я сказала своей команде не отвечать внешним сторонам, потому что я не хотела, чтобы они потеряли свое доброе имя и репутацию", - сказала она. Список активов включал данные о сотнях частных инвестиций, сделанных Сэмом за предыдущие два года, на общую сумму 4 717 030 200 долларов. В пассивах теперь была статья, которая была важнее всех остальных вместе взятых: 10 152 068 800 долларов - вклады клиентов. Более 10 миллиардов долларов, которые должны были храниться в FTX, каким-то образом оказались в частном торговом фонде Сэма. В документе было указано только 3 миллиарда долларов в ликвидных активах, то есть долларах США или криптовалютах, которые можно было немедленно продать за доллары. "Я была просто в шоке", - говорит она. "Вопрос в том, почему?" Тот же вопрос задал и Зейн. "У нас был такой прибыльный бизнес", - сказала Констанс. "Наша норма прибыли составляла сорок-пятьдесят процентов. В прошлом году мы заработали четыреста миллионов долларов".

Эти два первых документа из личного архива Констанс помогли ей понять, как были потрачены деньги. Остальные свидетельствовали о том, кто, в конечном счете, оплачивал расходы. Теперь она перевернула страницу со списком пятидесяти крупнейших кредиторов FTX: пятьдесят самых крупных счетов, владельцы которых не смогли вывести свои деньги с криптобиржи, упорядоченные по размеру потерь. На момент краха у FTX было более десяти миллионов владельцев счетов, которым она задолжала 8,7 миллиарда долларов. Почти половина этих потерь, или 4 миллиарда долларов, была сосредоточена на этих пятидесяти счетах. Самыми крупными неудачниками, не работавшими ни в FTX, ни в Alameda, были фирмы, занимавшиеся высокочастотной торговлей. На первом месте оказалась Jump Trading ($206 160 600,00), а на втором - Virtu Financial Singapore ($10 095 336,83). Настоящие имена примерно половины списка были скрыты. Организация, указанная как Tai Mo Shan Limited и выведшая более 75 миллионов долларов, на самом деле была еще одним филиалом Jump Trading. Многие из замаскированных счетов принадлежали сотрудникам FTX. Сама Констанс потеряла около 25 миллионов долларов. У нее еще оставалось 80 000 долларов на обычном банковском счете, который она сохранила от своей прежней жизни, но в остальном она потеряла все.

Поскольку она также курировала отдел продаж, ей было знакомо большинство имен в этом списке, особенно высокочастотные трейдеры. Она знала, что каждый из них с большим подозрением относился к отношениям между FTX и Alameda Research. "Всех это волновало", - сказала Констанс. "Это было буквально первое, о чем меня спрашивали на сайте каждый день. Неужели Alameda Research опережает нас? Получает ли Alameda Research возможность видеть чужие сделки? Получает ли Alameda меньше задержек?" Другими словами: Пользовалась ли Alameda на FTX тем же несправедливым торговым преимуществом, что и высокочастотные трейдеры на Nasdaq и Нью-Йоркской фондовой бирже? Как ни странно, это было не так. Вместо этого FTX просто одолжила Alameda все депозиты высокочастотных трейдеров... бесплатно!

FTX сделала и другие вещи, чтобы поставить под угрозу деньги высокочастотных трейдеров, а также всех остальных. Она освободила Аламеду от правил риска, которыми руководствовались все остальные трейдеры. Сделки, заключенные всеми остальными трейдерами FTX, ликвидировались в тот момент, когда их убытки превышали внесенный ими залог. Именно поэтому FTX казалась намного безопаснее других криптобирж. Ни один трейдер не мог потерять столько денег, чтобы подвергнуть риску биржу и всех, кто на ней торговал. Для Alameda Research, однако, было сделано исключение. Частной торговой фирме Сэма было разрешено терять, по сути, бесконечное количество долларов, прежде чем ее сделки будут ликвидированы. "Никто никогда не спрашивал о ликвидации", - говорит Констанс. И никто никогда не спрашивал: "А наши деньги действительно находятся в Аламеде? "Сэм был прав: Люди не видят того, чего не ищут.

До этого момента Констанс была спокойна и отрешенна. Как будто она изучала медицинские карты совершенно незнакомого человека, чтобы определить причину смерти. Когда она добралась до последнего документа, ее тон изменился. Она обнаружила полный список акционеров FTX с указанием количества акций, принадлежащих каждому из них. В конце каждого года в качестве бонуса ей, как и другим сотрудникам FTX, разрешалось покупать определенное количество акций FTX. Все были согласны с тем, что эти акции - лучшее из возможных вложений. До самого конца самые известные в мире венчурные капиталисты наперебой предлагали купить их по более высокой цене, чем просили сотрудники . "Сэм решает, сколько каждый сотрудник может купить", - сказала Констанс. "Большинство из них уже купили по максимуму". Она и сама доходила до максимума, но никогда не знала, что это значит. Когда ей попался этот документ, ее глаза сами собой отыскали цифру рядом с ее собственным именем: 0,04 процента. Не 4 процента, не четыре десятых процента: четыре сотых процента. Она, конечно, знала, сколько акций ей дали или позволили купить по дешевке в качестве ежегодной премии. Но ей никогда не приходило в голову подсчитать, сколько именно акций компании принадлежит ей или кому-то еще. Конечно, она знала, что Сэму принадлежит 60 процентов, а Гэри и Нишаду, следующим по величине акционерам, - еще 23 процента, потому что эти цифры были опубликованы. Они были нужны "Форбс", чтобы включить в список миллиардеров не только Сэма, но и Гэри с Нишадом.

Обо всех остальных сотрудниках FTX, включая ее саму, Констанс ничего не знала. Теперь она сравнила свои цифры с цифрами некоторых других людей, занимающих верхние строчки в оргсхеме Джорджа. Рамник владел во много раз большим количеством акций, чем она, как и Бретт Харрисон, бывший генеральный директор крошечной FTX US, который пришел на работу только в мае 2021 года (и ушел в отставку шестнадцать месяцев спустя). Как и... в общем, все на ее уровне. Она вспомнила разговоры с потенциальными инвесторами, которые вела в течение последних трех лет. Несколько человек сказали ей, что видели таблицу акций FTX - список акционеров со значительными долями - и были удивлены, что ее имени в ней нет. Она не придала этому значения. "Я всегда доверяла Сэму, что он будет относиться ко мне справедливо", - сказала она.

Именно тогда отношение Констанс к Сэму изменилось: она увидела, как с ней обращались на самом деле. До этого момента ей было просто грустно. В последний день в хижине в джунглях 27 в предыдущий четверг они с Квином обнялись и разрыдались. Они потеряли все, но чувствовали себя обделенными, а не горькими. И только когда Констанс увидела, как мало Сэм дал ей по сравнению с другими, она поняла, в чем дело. Разгневанная, она поднялась в пентхаус "Орхидеи" и бросилась к нему. "Это невозможно, - сказал он. Я думал, у вас не меньше миллиона акций". "У нее было меньше четверти этой суммы. Сэм сказал мне: "Я никогда не хотел, чтобы это случилось с вами", а я ответила ему: "Неважно, что вы хотели! "

Это откровение задаст тон на весь следующий месяц. Констанс оставалась здесь и делала вид, что помогает Сэму в его абсурдном плане по реанимации FTX. Она встречалась с ним почти каждый день, удовлетворяла его лингвистические потребности и даже готовила ему ужин. На самом же деле она пыталась понять, что именно он сделал. В конце концов Министерство юстиции США найдет ее, и она согласится выступить в качестве свидетеля в деле, которое они возбудят против Сэма. Но до этого она намеревалась задать Сэму несколько вопросов. Заставить его объясниться. Попробовать поймать его на слове. Подтолкнуть его к признанию. По крайней мере, она могла бы найти дыры и противоречия в его рассказе.

История, которую Сэм рассказал Констанс, была следующей. Деньги, которые должны были лежать в холодильнике FTX, попали в горячие руки Аламеды двумя разными способами. Первый - через обычную торговую деятельность Аламеды. Как и любому другому трейдеру, Аламеде было разрешено брать кредиты на бирже FTX, предоставляя залог. В качестве залога Аламеда использовал, в частности, FTT - токен, который, по сути, являлся долевым участием в FTX. Цена FTT рухнула вместе с FTX. Залог теперь ничего не стоил, и некоторые кредиты остались невыплаченными. В истории Сэма была причина, по которой Alameda была освобождена от правил, которыми руководствовались все остальные трейдеры на FTX, и ликвидировала свои сделки, когда убытки превысили стоимость залога. В 2019 году, когда была создана FTX, Alameda была самым крупным трейдером. На начальном этапе Alameda была на другой стороне большинства сделок, которые происходили на FTX. Это помогало рынку на бирже работать лучше, если Alameda могла иногда нести убытки - например, если им нужно было вмешаться и приобрести убыточные позиции другого трейдера после того, как FTX их ликвидировала.

По словам Сэма, FTX отключила лимиты рисков Alameda, чтобы сделать себя более привлекательной. Убытки, вызванные этой тревожной политикой, в любом случае были незначительными. Обычные торговые кредиты, выданные FTX компании Alameda, составляли лишь малую часть убытков клиентов; сами по себе они не представляли бы проблемы. Основная часть денег клиентов Alameda, которые должны были находиться в FTX, - а именно 8,8 миллиарда долларов - хранилась на счете, который Alameda обозначила как fiat@.

Счет fiat@ был создан в 2019 году для получения долларов и других фиатных валют, отправляемых новыми клиентами FTX. Компания Alameda Research создала этот счет только после того, как FTX не смогла получить собственные банковские счета. В 2019 году ни один реальный банк в США не был готов предложить свои услуги новой международной криптобирже. Те криптовалютные организации, которые все же предоставляли свои услуги, например Alameda Research, обычно маскировали свою связь с криптовалютами. Крупнейшая американская криптобиржа Coinbase каким-то чудом убедила банк Силиконовой долины открыть ей счет - и тем самым создать для Coinbase механизм получения долларов США от своих клиентов, торгующих криптовалютами, и отправки им долларов США. Счет в американском банке, таким образом, давал Coinbase большое преимущество, но как именно они его получили - это история для другого дня; история для этого дня - это то, как FTX не смогла найти свой собственный американский банк для отправки и получения долларов. С момента своего основания весной 2019 года и до июля 2021 года, когда она наконец убедила банк из Сан-Диего под названием Silvergate Capital открыть счет на свое имя, у FTX не было прямого способа принимать долларовые депозиты.

По словам Сэма, доллары, присланные клиентами и скопившиеся в Alameda Research, просто не были перемещены. До июля 2021 года их просто некуда было девать, поскольку у FTX не было долларовых банковских счетов. Они числились на приборной панели вкладов клиентов FTX, но оставались на банковских счетах Alameda. Сэм также утверждал, что по крайней мере до июня 2022 года этот факт, который другие теперь считают столь шокирующим, не привлекал его внимания. Он не управлял Alameda Research; этим занималась Кэролайн. К концу 2021 года, когда приток новых долларов на счет fiat@ сошел на нет - ведь теперь клиенты могли вносить свои доллары напрямую на FTX через американский банк, - чистая стоимость активов Alameda Research составляла 100 миллиардов долларов. Конечно, эта цифра была дико ненадежной, так как это была просто рыночная стоимость множества криптовалют, рынок которых мог исчезнуть, если бы Alameda попыталась продать их. Но даже если бы вы оценили содержимое Alameda более строго, как это иногда делал Сэм в своей голове, вы все равно могли бы легко добраться до 30 миллиардов долларов. 8,8 миллиарда долларов, которые не должны были находиться в Alameda Research, - это не совсем ошибка округления. Но, возможно, этого было недостаточно, чтобы беспокоиться. Как сказал Сэм: "Я не спрашивал: "Сколько у нас долларов?". Нам казалось, что у Alameda бесконечное количество долларов".

К концу весны 2022 года это ощущение изменилось. С начала апреля до середины июня цена биткоина упала с чуть более 45 000 долларов до менее 19 000 долларов. К тому лету относительная важность 8,8 миллиарда долларов для Аламеды резко возросла. Но Сэм, по его словам, не управлял рисками внутри Alameda Research. Этим занималась Кэролайн. Возможно, потому, что к тому моменту они с Кэролайн почти не разговаривали, она не удосужилась напрямую высказать ему свои опасения по поводу рисков, которыми она рисковала.

По словам Сэма, вплоть до октября 2022 года он лишь дважды сталкивался с этим огромным необъяснимым пулом чужих денег, который накапливался в Аламеде и от которого Аламеда все больше зависела. Первая была поистине странной: в середине июня Кэролайн встревожилась, обнаружив, что фиатный@ счет раздулся с 8,8 до 16 миллиардов долларов. Она поделилась своими опасениями не с Сэмом, а с Нишадом, который, в свою очередь, сообщил об этом Сэму и Гэри, после чего Гэри выяснил, что это всего лишь ошибка в программном обеспечении. Реальное число на фиатном счете не изменилось: оно по-прежнему составляло 8,8 миллиарда долларов.

Три месяца спустя, в сентябре, Кэролайн отозвала Нишада в сторону и сказала ему, что ее все больше и больше беспокоит положение Аламеды на рынке. Нишад вывел Сэма на балкон пентхауса "Орхидея" и передал сообщение, но без прямого упоминания счета fiat@. В тот момент, по словам Сэма, он подумал, что у Alameda могут быть проблемы. Он решил самостоятельно покопаться в ее счетах и разобраться в проблеме. К октябрю у него сложилась более четкая картина. Только тогда он понял, что Alameda действовала так, будто 8,8 миллиарда долларов клиентских средств принадлежали ей. И к тому времени было уже слишком поздно что-либо предпринимать.

Констанс выслушала Сэма. Она выслушала его историю. Но не поверила. Она подозревала, что он упускает какой-то важный факт - например, внезапный торговый убыток в Alameda Research, который заставил его активно хватать деньги клиентов и переводить их в Alameda. "Это безумие", - сказала она. "Он заставил меня поверить, что это была бухгалтерская ошибка". Она не знала, как и почему он сознательно решил взять деньги клиентов и использовать их как свои собственные, но была уверена, что это так. "Меня всегда огорчало, что Сэм не сказал прямо, что перевел деньги", - сказала она. Она решила выяснить, что произошло, самостоятельно, так же, как она получила внутренние документы компании. Она подкалывала Сэма, когда он терял бдительность. Она притаилась за плечом Дэна Чапски, когда он искал в компьютерном коде FTX доказательства того, что Сэм рассказал ей не всю историю. За месяц работы она так ничего и не нашла.

Только однажды ей показалось, что она могла обманом заставить Сэма признаться. Она обсуждала с ним, как представить его историю публике. Я сказала Сэму: "Ты должен объяснить, почему перевел деньги". И он никогда этого не отрицал".

Однако он никогда не говорил, что перевел деньги. Его историю, как бы неправдоподобно она ни звучала, по-прежнему было трудно опровергнуть. Не помог и собственный опыт работы Констанс в FTX. Например, в то время она не удивилась бы, узнав, что для сохранения рынков на бирже им пришлось освободить трейдеров Аламеды от правил риска FTX. Она видела, насколько критически важным для успешного запуска FTX была готовность Alameda торговать чем угодно и с кем угодно в любое время. Ей даже не показалось странным, что у криптовалютной биржи есть своя внутренняя торговая команда. "Большинство бирж так делали", - сказала она.* сказала она. "Все китайские. Вопрос только в том, насколько велика торговая команда и чем она занимается". Она даже не смогла опровергнуть дикую историю Сэма о фиатном счете. Вплоть до конца 2021 года, когда она перевела свои доллары с личного банковского счета на FTX, ей приходилось переводить их не напрямую на FTX, а на различные счета, принадлежащие Alameda Research. Некоторые из долларов на Fiat@ принадлежали ей.

Большую часть месяца я наблюдала за тем, как Констанс возвращается после встреч с Сэмом. "Я пытаюсь тыкать, и каждый раз, когда я тыкаю, он говорит еще немного и еще", - говорила она. Однако ничто из сказанного им не оставляло у нее ощущения, что ее ситуация получила объяснение. Однажды вечером в начале декабря она стояла с Квинном на кухне и размышляла о том, что, если вообще что-то узнала о Сэме Бэнкмэне-Фриде за последний месяц. Серьезное откровение было только одно, решила она. Снова и снова она сталкивала Сэма с теми страданиями, которые он причинял тем самым людям, которые были ему наиболее преданы. Очень короткий список персонажей, возглавляемый CZ и несколькими западными мужчинами, бывшими руководителями FTX, покинули FTX в лучшем состоянии, чем были, когда приехали. Большинство сотрудников FTX потеряли свои сбережения. Некоторые потеряли супругов, дома, друзей и доброе имя. Тайваньские сотрудники FTX все еще находились в Гонконге и не могли позволить себе билеты на самолет домой. Я спросил Сэма: "Когда вы занимались этим, вы когда-нибудь думали о том, как сильно это событие ранит людей, и учитывается ли это в вашем первоначальном расчете ожидаемой стоимости? "

Однако даже здесь она обнаружила, что говорит не в пользу Сэма: по его словам, он не осознавал, какому риску подвергал других людей без их разрешения. Тем не менее Констанс чувствовала, что он не осознает, какой вред причинил другим людям, как это могла бы сделать, скажем, она. "У него абсолютно нет эмпатии", - сказала она. "Вот что я узнала, чего не знала. Он ничего не чувствует".

На следующее утро после ее слов я вернулся на кухню "Хижины Конча" и обнаружил написанную от руки записку. "Почему Сэм не может любить?" - гласила записка. "От Квинн".

У меня был другой вопрос. Он занимал меня с самого момента краха: Куда делись деньги? Было неясно, что с ними случилось. И было трудно понять, почему эффективные альтруисты сделали то, что они сделали с деньгами своих клиентов, не зная, сколько и как они потеряли. В дни после краха я создал, возможно, самый грубый в мире финансовый отчет. В нем FTX и Alameda Research рассматривались как единое целое: Sam's World. В одной колонке перечислялись все деньги, поступившие в Sam's World с момента его создания в апреле 2019 года; во второй - все деньги, которые вышли из Sam's World. Обе колонки не учитывали полтора года существования Аламеды до создания FTX, поскольку цифры были относительно небольшими. Очевидно, что все цифры были очень приблизительными. Некоторые были получены от Сэма, но все они были подтверждены бывшими инсайдерами, у которых не было причин лгать мне. Во всяком случае, когда я закончил, мой крайне наивный отчет о вводе и выводе денег выглядел следующим образом:

ДЕНЕЖНЫЕ СРЕДСТВА:

Чистые депозиты клиентов: $15 млрд.

Инвестиции венчурных капиталистов: 2,3 миллиарда долларов

Прибыль от торговли в Аламеде: 2,5 миллиарда долларов

Доходы биржи FTX: 2 миллиарда долларов

Чистая задолженность по кредитам от криптокредиторов (в основном Genesis и BlockFi): 1,5 миллиарда долларов

Первоначальная продажа FTT: 35 миллионов долларов

Итого: $23 335 000 000

ДЕНЬГИ НА ВЫХОД:

Возвращено клиентам во время ноябрьского прогона: 5 миллиардов долларов

Сумма, выплаченная CZ: 1,4 миллиарда долларов (только часть платежа в твердой денежной сумме. Я не учитываю FTT на 500 миллионов долларов, которые Сэм также заплатил ему, поскольку Сэм отчеканил их бесплатно. Я также не учитываю токены BNB на сумму 80 миллионов долларов, которые CZ использовал для оплаты своей первоначальной доли и которые стоили 400 миллионов долларов на тот момент, когда Сэм вернул их в качестве части выкупа доли CZ).

Частные инвестиции Сэма: 4,4 миллиарда долларов (Весь портфель составлял 4,7 миллиарда долларов, но по крайней мере одну инвестицию стоимостью 300 миллионов долларов Сэм оплатил акциями FTX. Скорее всего, он поступил так же и с другими, поэтому эта цифра, вероятно, больше, чем была на самом деле).

Займы Сэму: 1 миллиард долларов (использовались для пожертвований на политические цели и на нужды советников. После того как юристы объяснили ему, что брать кредиты разумнее, чем выплачивать себе дивиденды по акциям, поскольку с дивидендов придется платить налог).

Кредиты, предоставленные Нишаду: 543 миллиона долларов

Сделки с эндорсерами: 500 миллионов долларов (скорее всего, эта цифра тоже щедрая, поскольку в некоторых случаях - Том Брэди был одним из них - компания FTX платила своим эндорсерам акциями FTX, а не долларами).

Покупка и сжигание их биржевого токена, FTT: $600 млн.

Корпоративные расходы (зарплаты, обеды, недвижимость на Багамах): 1 миллиард долларов

Итого: $14 443 000 000

Очевидно, что "Эрнст энд Янг" составил бы его не так - хотя списки, которые я составлял для себя, мало чем отличались от различных попыток Сэма и Кэролайн подвести итоги своих дел. За предыдущие три с половиной года в "Мир Сэма" вошло почти на 9 миллиардов долларов больше, чем вышло из него. Когда во вторник, 8 ноября, компания FTX прекратила возвращать средства клиентам, на руках у нее оставалось 3 миллиарда долларов. Таким образом, недостающая сумма сократилась до 6 миллиардов долларов. (Примерно 450 миллионов долларов, украденных в результате взлома тремя днями позже, не имеют значения для данного расчета).

У пропажи денег было несколько вероятных объяснений. Однако чем больше вы над ними размышляли, тем менее убедительными они становились. Например, трейдеры из Аламеды могли просадить 6 миллиардов долларов. Но если они это сделали, то почему все они до самого конца считали себя такими прибыльными? Я разговаривал со многими из них. Некоторые из них были бывшими сотрудниками Джейн Стрит. Они не были глупыми. Все они были веселы, жизнерадостны и даже немного хвастливы, говоря о том, что Alameda зарабатывает больше денег на трейдера, чем Jane Street. Возможно, Alameda и потеряла много денег на торговле, но как эти потери произошли, было не так-то просто понять. Самой распространенной в то время была история о том, что обвал цен на криптовалюты каким-то образом высосал все деньги из Sam's World. И это было правдой: огромные запасы Solana, FTT и других токенов еще более сомнительной ценности рухнули. С теоретической стоимости в 100 миллиардов долларов в конце 2021 года они превратились практически в ноль в ноябре 2022 года. Но Сэм почти ничего не заплатил за эти токены; они всегда были скорее найденными деньгами, чем инвестициями, на приобретение которых он тратил реальные доллары. Он сам чеканил FTT, бесплатно. За всю свою кучу токенов Солана заплатила не более 100 миллионов долларов. Его состояние в рунном облаке испарилось, но это не объясняло, куда делись все эти твердые доллары.

Вечером 14 ноября я застал его одного в пентхаусе "Орхидея" - доме "поликула", как теперь называли его клуб эффективных альтруистов в "Нью-Йорк пост". Внешний мир в то время вынашивал самые смелые фантазии о внутреннем круге Сэма. Неизбежно просочилась информация о том, что "Эффективные альтруисты" принципиально выступают против моногамии. После этого поползли слухи, что половину своего времени они проводят в пентхаусе "Орхидея", выискивая новые способы секса друг с другом. В основном они играли друг с другом в настольные игры. В пылу шахматных матчей они изучали все возможные комбинации и позиции; в остальное время - не очень. Но путаница была вполне объяснима. Они выдали себе охотничьи лицензии, так и не научившись толком обращаться с оружием. Кто так делает?

За несколько недель, прошедших после обрушения, пентхаус "Орхидея" так и не утратил ощущения места разгрома и захвата. Каждая спальня оставалась такой, какой она была в момент отъезда жильцов. В них сохранились не только вещи, но и состояния души. В комнате Кэролайн царил тот самый беспорядок, который она оставила, уезжая в отпуск с новым бойфрендом: наряды, которые она решила не собирать, по-прежнему лежали на ее кровати. В спальне Нишада было идеально чисто. Его пришлось уговаривать уехать с Багамских островов, и он потратил времени на то, чтобы оставить свое помещение похожим на гостиничный номер, ожидающий заселения.

Спальня Гэри, в которую переехал Сэм, рассказывала свою, более запутанную историю. В углу стояли три упакованные сумки: Гэри каким-то образом решил собрать вещи, а потом оставил их. Однако он собрал не все: его грязная одежда все еще была разбросана по комнате. На столе лежала наполовину съеденная упаковка жареной в масле лапши. Зубная щетка все еще лежала на тумбочке в ванной. Похоже, он собирался уехать, передумал, пробыл здесь несколько дней и жил так, будто собирался остаться, а потом снова передумал - и убрался так быстро, как только смог. "Так поступают люди, когда боятся", - сказал Сэм, пока я копался в брошенных вещах. "Это говорит о том, как и почему люди ушли. Например, что, если они просто потратили лишний час и собрали вещи? Он оставался здесь несколько дней. Почему бы не остаться на несколько дней и еще на один час? Он же не сказал: "У меня есть сто шесть часов, чтобы быть здесь", а потом дошел до ста шести и вынужден был бежать". Он сделал паузу, затем добавил. "Полагаю, его адвокаты сказали ему, что если он останется, то ему грозит уголовное наказание".

Список вопросов, с которыми я приходил на встречу с Сэмом, всегда напоминал один из тех хитроумных стаканов, которые наполняются сами собой после того, как вы сделали глоток. Его ответы всегда приводили к еще большему количеству вопросов. Что случилось с теми шестью миллиардами долларов? Однако документы Констанс подняли множество других, очевидно, менее важных вопросов, и один из них я просто обязан был снять.

"Вы заплатили Кевину О'Лири за виртуальный обед?" спросил я. "Серьезно?"

"Не так уж и много", - сказал Сэм, растянувшись на кровати Гэри, которая теперь, когда он больше не мог позволить себе услуги горничной в Олбани, оставалась неубранной. Курорт Олбани шумел, собираясь отключить воду и электричество. "Это было около двух миллионов в год".

"Пять миллионов в год, на три года", - сказал я. За несколько твитов и автографов. От человека из Shark Tank. И даже не от самого известного человека из Shark Tank. Может быть, даже не от второго по известности человека из Shark Tank.

"Итак, - сказал Сэм. "Есть один тип продукта, который похож на шампунь. Шампунь работает так: хочешь шампунь - покупаешь шампунь. Ты не пишешь о шампуне в твиттере. Финансовые продукты - это совсем другое. Почему вы торгуете на Robinhood? Потому что ваши друзья торгуют на Robinhood. Это осознанное решение".

Он перешел в режим, который, возможно, был для него самым естественным. Я думал, что это режим терпеливого объяснения Сэмом вещей идиоту. Из него получился бы отличный школьный учитель физики.

"Вы согласились заплатить Кевину О'Лири пятнадцать миллионов долларов", - сказал я.

"Как вы привлекаете людей на FTX?" - продолжал он, не обращая на меня внимания. "Инвестирование - это социальная сеть. Это бессмысленно, но это так. А Кевин О'Лири - социальный авторитет. А если посмотреть, кто имеет влияние в этой социальной сети, то таких людей не так уж и много".

После этого он начал перечислять людей, которые могут считаться социальными авторитетами в сфере финансов. Кевин О'Лири не был даже в начале этого списка. Сэм пытался нанять Джима Крамера из Mad Money и потерпел неудачу.

"Это Кевин О'Лири!" почти кричал я.

"Кто его слушает?" - сказал Сэм. Он действительно думал о Кевине О'Лири так же, как и о всех других одобрительных отзывах. "Ответ - никто. За ним следит миллион человек. И они следуют за его финансовыми советами. Это шокирует. Но это правда. Все, что вы можете сделать, чтобы развить эту экспоненциальную сеть, помогает. Я не могу утверждать, что Кевин О'Лири - это тот, кто важен. Но я не знаю, кто имеет значение. Сколько людей, которые должны давать финансовые советы, имеют миллион подписчиков в Twitter? Их не какое-то огромное количество. Их тридцать. Двадцать по разным причинам скажут нам "нет". Он сказал "да". Это причина номер один".

"Какова причина номер два?" спросил я.

"Причина номер два - он пришел к нам".

В конце концов мы пришли к вопросу, ответ на который может дать подсказку к другим загадкам: Куда делись деньги? Это был не последний раз, когда я задавал его. Как и Констанс, я все время что-то выпытывал и выпытывал и всегда уходил с ощущением, что узнал меньше, чем нужно. Но в тот вечер Сэм заполнил один из кусочков этой головоломки: FTX потеряла много денег из-за хакеров. Чтобы не поощрять других хакеров , они замалчивали свои потери. Самые крупные взломы произошли в марте и апреле 2021 года. Одинокий трейдер открыл счет на FTX и захватил рынок двух тонко торгуемых токенов - BitMax и MobileCoin. Его покупки дико взвинтили цены на эти два токена: всего за несколько недель цена MobileCoin выросла с 2,50 до 54 долларов. Этот трейдер, который, судя по всему, работал из Турции, сделал то, что сделал, не из какой-то особой любви к MobileCoin. Он нашел недостаток в программном обеспечении FTX для управления рисками. FTX позволяла трейдерам брать взаймы биткоин и другие легко продаваемые криптовалюты под залог стоимости их акций MobileCoin и BitMax. Трейдер завысил стоимость MobileCoin и BitMax, чтобы иметь возможность одолжить у FTX действительно ценные криптовалюты под их залог. Как только он получил их, он исчез, оставив FTX с разваливающейся кучей токенов и потерей криптовалюты на 600 миллионов долларов.

По словам Сэма, размер этих взломов был исключением. Все потери от краж вместе взятые составили чуть больше миллиарда долларов. Во всех случаях Гэри спокойно устранял проблему, а они все шли дальше и позволяли ворам оставить себе награбленное. "Люди, играющие в игру", - так охарактеризовал их Сэм. (У него действительно было легко украсть).

В результате взлома количество необъяснимых пропавших долларов сократилось до 5 миллиардов долларов. Сэм не помог сократить эту цифру еще больше. Он либо не знал, куда делись деньги, либо не хотел говорить. Он отбросил самое очевидное объяснение: Аламеда понесла большие торговые потери во время великого криптовалютного краха 2022 года. Крах FTX чем-то напоминал дело о пропавшем Ripple, но в гораздо больших масштабах. На этот раз ответ на вопрос о том, где находятся деньги, пришлось бы искать дольше, а человек, наиболее компетентный в этом вопросе, вскоре ушел.

Был вечер понедельника, 12 декабря, и Констанс и Квинн только что закончили смотреть забавный ролик на YouTube о вонючем тофу. Они совершали свой короткий вечерний поход в "Орхидею", чтобы помочь с ужином, когда заметили чуть впереди мужчин в униформе. Это было похоже на эпизод из сериала CSI, и они догнали парней на тротуаре у здания Сэма, чтобы спросить, зачем они там. Мужчины не стали отвечать. Вместо этого они сказали: "Вы можете подняться и узнать все сами". Обычно мужчины в униформе не предлагают этого делать. Так они и сделали.

За несколько мгновений до этого небольшая толпа - чиновники из Олбани, люди, похожие на криминалистов, один очень крупный офицер багамской полиции - вышла из лифта и вошла в пентхаус. От лифта до гостиной вел длинный коридор. Спустившись в него, крупный полицейский спросил: "Мистер Сэм Бэнкман-Фрид здесь?" Он читал по бумажке, которую держал в руке, - видимо, ордер. Когда Джордж встал с кресла в гостиной, полицейский подошел к нему и спросил: "Вы Сэм Бэнкмен-Фрид?".

Сначала никто не мог найти Сэма. Как выяснилось, он разговаривал по телефону в ванной Гэри. Менее чем за час до этого позвонили его адвокаты и сообщили, что правительство США дает ему час на то, чтобы решить, возвращаться ли ему в Соединенные Штаты или подвергнуться аресту на Багамах. Он торопился отправить письменные показания в Комитет по финансовым услугам Палаты представителей, который собирался провести расследование краха FTX. Сэм надеялся заключить сделку, которая позволила бы ему лично выступить без задержания американскими властями, но этого явно не произойдет. Не успел он нажать кнопку "Отправить", как вступил в спор с матерью по поводу того, что он собирается сказать. Начало его показаний включало фразу "Я облажался". Барбара утверждала, что нельзя говорить "блядь" комитету Конгресса США. Теперь этот вопрос казался спорным,† поскольку багамский полицейский успел надеть на него наручники, прежде чем он успел закончить свои действия. Барбара перестала спорить с Сэмом о том, что он может сказать Конгрессу, и начала спорить с ним о том, что ему следует надеть в тюрьму. Она хотела, чтобы он надел длинные брюки. Сэм настаивал на том, чтобы остаться в шортах.

Пока полиция объясняла обвинения и предъявляла ордер, Констанс и Куинн вошли и попытались сделать себя полезными. К беспорядку, который оставил после себя Гэри, Сэм добавил свой собственный осадочный слой белья. Они обыскали его в поисках одежды, которую Сэм мог бы взять с собой в тюрьму. Ему нужны носки, подумал Квинн, когда полицейский выводил Сэма из комнаты. Потому что он любит часто менять носки. Вы пока не можете его увести, потому что я еще не закончил собирать его носки. Джордж тоже был в комнате и искал вещи, которые могли понадобиться Сэму. Он наткнулся на шкатулку на память. Это его удивило. Он и не подозревал, что Сэму свойственны чувства. Он открыл ее. Внутри оказалось совсем немного. Несколько медалей со школьных олимпиад по математике. Копия журнала "Форбс" с лицом Сэма на обложке. И коробка визитных карточек, оставшихся со времен его работы в "Джейн Стрит Кэпитал".

Именно Манфред привлек внимание Констанс. Манфред был чучелом Сэма. Он был у него с рождения и не признавал никаких заменителей, и вот Манфреду скоро исполнится тридцать один год. Впервые она увидела Манфреда в Гонконге - Сэм привез его с собой из Беркли. Даже тогда Манфред был таким старым и потрепанным, что трудно было определить его вид. Возможно, это была собака, а возможно, и медведь. Манфред совершил путешествие из Гонконга на Багамы и, как предположила Констанс, вскоре мог попасть в тюрьму. Сэму нравилось, когда Манфред был рядом. Констанс и Квинн то и дело возвращались к вопросу о значении друга детства Сэма. Сэму не было дела до настоящих животных. К веганству его привел расчет ожидаемой ценности, а не эмоции. Куинн считала, что Сэм держит Манфреда так близко, потому что "ему не нужно ни с кем делиться Манфредом". Констанс видела Манфреда в другом свете. "Я думаю, что для него очень, очень важно иметь эмоциональную привязанность", - сказала она.

Глава 11. Сыворотка правды

Когда адвокат из Sullivan & Cromwell прислал ему сообщение с просьбой сидеть тихо, потому что на его пути может появиться что-то важное, Джон Рэй понятия не имел, что это может быть. Он знал только, что, что бы ни попало к нему, это будет труп. Он ничего не знал ни о криптовалюте, ни о ее культуре. Он даже не хотел уметь объяснить, что такое биткоин. Он определенно ничего не знал о FTX, а когда юрист из Sullivan & Cromwell упомянул "SBF", он не понял, о ком или о чем тот говорит. Я подумал, что это может означать "маленькая коробка Ford", - сказал Рэй. После телефонного разговора в ночь на вторник, 8 ноября, юрист Sullivan & Cromwell оставил его в подвешенном состоянии. Наконец, поздно утром в среду Рэй получил сообщение: Это безумие. Я постараюсь связаться с вами позже. И так до 12:33 утра пятницы, 11 ноября. В этот невероятный час сотрудник Sullivan & Cromwell прислал Джону Рэю сообщение: "Они все еще рассматривают вопрос о том, подходите ли вы для этой работы". Через два часа он снова прислал сообщение: SBF ушла в подполье. Часть Джона Рэя подумала, что он становится слишком стар для этой игры.

Однако игра по-прежнему нуждалась в Джоне Рэе. В диком и прекрасном мире корпоративных банкротств США все больше доминировали крупные юридические фирмы, но все еще оставалось несколько одиноких актеров, таких как Рэй, которые играли роль дикарей. Юридические фирмы привлекали дикаря, чтобы он занял пост генерального директора обанкротившейся фирмы, а тот, в свою очередь, нанимал юридические фирмы. С юридической точки зрения, в 4:30 утра в пятницу, 11 ноября 2022 года, Сэм Бэнкман-Фрид подписал документ о признании FTX банкротом и назначил Джона Рэя новым генеральным директором FTX. С практической точки зрения, Sullivan & Cromwell подготовила Джона Рэя, чтобы он заменил Сэма на посту генерального директора FTX, а затем Джон Рэй нанял Sullivan & Cromwell в качестве юристов для масштабного банкротства.‡

Sullivan & Cromwell присутствовала на месте событий только потому, что фирма выполнила кучу работы для Сэма в те времена, когда его все любили. Они выступали в качестве юристов FTX, когда биржа предстала перед американскими регулирующими органами, чтобы ответить на такие вопросы, как: Нет ли конфликта интересов между FTX и Alameda Research? Сэм никогда не слышал о Джоне Рэе и не хотел подписывать бумаги о банкротстве. Вернее, было около двух часов утром 11 ноября, когда он был готов их подписать. До этого момента он слушал юристов из "Салливан и Кромвель" и собственного отца с тем сочетанием незаинтересованности и вежливого скептицизма, с которым он относился к взрослым людям, которые просто говорили ему делать то, что обычно делают взрослые люди. Все они говорили, что, если он не подпишет документы, его ждет банкротство в разных варварских странах: в Соединенных Штатах он и FTX будут в более надежных руках, чем в других юрисдикциях. Сэм не был уверен, что это так.

Пока Сэм размышлял, Джон Рэй читал о нем и о компании, которую он создал. "Что это за штука?" - сказал Рэй. "Сейчас это просто провал, но когда-то это был какой-то бизнес. Чем вы, ребята, занимались? Как обстоят дела? Почему все так быстро обанкротилось?" Он ненадолго задумался о том, что неудача была невинной: возможно, их взломали. "Потом ты начинаешь смотреть на ребенка", - сказал Рэй, которого звали Сэм. Я посмотрел на его фотографию и подумал: "С ним что-то не так". Рэй гордился своей быстротой суждений. Он мог посмотреть на человека и за десять минут понять, кто он такой, и никогда не пересматривать свое мнение. Мужчин, которых он оценивал, он обычно помещал в одну из трех корзин: "хороший парень", "наивный парень" и "мошенник". Сэм явно не был хорошим парнем. И уж точно он не выглядел наивным.

Сэма убеждали, что тот, кто сменит его на посту генерального директора, будет, по крайней мере, использовать его как ресурс, чтобы помочь найти пропавшие деньги. Но этого не произошло. В начале своей карьеры в сфере банкротства, в 1990-х годах, Джон Рэй усвоил этот урок на собственном опыте. Один из мошенников, которого он заменил, вступил с ним в разговор, а затем солгал о сказанном. В первые несколько дней после того, как он передал компанию Рэю, Сэм снова и снова обращался к нему с этими жалкими письмами. Привет, Джон, я бы очень хотел поговорить. Рэй взглянул на них и подумал: "Ни за что, Жозе".

Его нежелание каким-либо образом взаимодействовать с Сэмом, конечно же, усложняло задачу выяснения того, что и почему сделал Сэм. "Это буквально как если бы вы достали коробку с кусочками головоломки, а некоторые из них отсутствуют, и вы не можете поговорить с человеком, который создал эту головоломку", - сказал Рэй. Он достаточно долго общался с другими членами окружения Сэма, чтобы понять, что они из себя представляют. Нишад Сингх показался ему наивным парнем. "Он узколобый", - сказал Рэй. "Это техника, техника, техника. Нет такой проблемы, которую он не мог бы решить. Он не собирается красть деньги. Он не сделает ничего плохого. Но он понятия не имеет, что происходит вокруг. Вы просите у него стейк, а он засовывает голову в бычью задницу". Команда по банкротству связалась с Кэролайн Эллисон по телефону в субботу после того, как Рэй стал новым генеральным директором FTX. Она, по крайней мере, смогла объяснить, где хранятся некоторые кошельки с криптовалютой. В остальном от нее было мало толку. "Она холодна как лед", - сказал Рэй. "Приходилось покупать слова по гласным. Очевидный полный долбаный чудак".

Пока Кэролайн говорила, Рэй пытался выяснить, где она находится. Она утверждала, что находится в Бостоне. Рэй знал, что это неправда. Он завел болтовню, которая звучала более невинно, чем была на самом деле. Долго ли лететь из Гонконга? Как погода там, где вы находитесь? ФБР искало Кэролайн, и он намеревался помочь им найти ее. У него была четкая, узко поставленная задача: найти как можно больше денег и вернуть их кредиторам. Почти сразу после того, как он стал новым генеральным директором FTX, он взялся за вторую, гораздо более расплывчатую задачу: помочь американским прокурорам составить дело против Сэма Бэнкмана-Фрида. "Есть люди, которые рождаются преступниками, а есть люди, которые становятся ими", - говорит Рэй. "Я думаю, он стал преступником. Как и почему он стал преступником, я не знаю. Думаю, для этого нужно понять этого ребенка и его родителей".

Затем наступил хаос. Сэм подписал бумаги и через восемь минут заявил, что передумал, после чего "Салливан и Кромвель" сообщила ему, что после объявления о банкротстве ничего нельзя изменить. Это позволило Рэю получить информацию о FTX. Теперь он узнал, что FTX владеет тридцатью различными криптобиржами - не только на Багамах и в США, но и в Турции, и в Японии, и так далее. Везде, где люди торговали криптовалютой, FTX создавала биржу и получала государственную лицензию. На каждой бирже были деньги и клиенты, которые теоретически могли войти в систему и снять свои депозиты. Насколько Рэй мог видеть, а это было не очень далеко, деньги не двигались. "Не было ни одного листа бумаги с информацией о банковском счете, - сказал он. В десятках мелких банков и отдаленных криптобирж FTX, Alameda или одна из более чем сотни других корпоративных структур, которые они контролировали, хранилось множество долларов и других фиатных валют. Кроме того, на каком-то сервере Amazon были пароли, дававшие доступ к виртуальным кошелькам с криптовалютой внутри. "Кошельки находились в облаке", - говорит Рэй. "Потеряешь коды - потеряешь деньги".

Если деньги было трудно найти, то отчасти потому, что в FTX не было человека - по крайней мере, того, с кем Рэй хотел поговорить, - который бы знал, где все это находится. "Не было никакой структуры", - говорит Рэй. "Не было списка сотрудников. Никакой оргсхемы". Через шесть дней после начала работы Рэй подал отчет в Суд США по делам о банкротстве округа Делавэр. "Никогда в своей карьере я не видел такого полного провала корпоративного контроля и такого полного отсутствия достоверной финансовой информации, как здесь", - написал он.

Вместо того, чтобы допрашивать людей, устроивших беспорядок, Рэй нанял команду непримиримых сыщиков, со многими из которых он уже работал раньше. "Серьезные взрослые", как он их называл. В фирме Нарделло было много бывших сотрудников ФБР. (Девиз компании: Мы выясняем.) Chainalysis, фирма, занимающаяся криптовалютами, была для него новой. Рэй велел своим людям "провести Zoom-интервью с каждым сотрудником FTX. И если они не свяжутся с вами, чтобы договориться о времени, они будут уволены". Возможно, восемьдесят сотрудников были уволены таким образом. Почти все остальные были уволены после звонка в Zoom. Даже если вы выходили из леса с поднятыми вверх руками, вас увольняли. "Он вел себя так, будто каждый человек, не находящийся в Соединенных Штатах, был причастен к преступлению, но он не знал, что это за преступление", - так выразился один из сотрудников FTX. Во время группового звонка по Zoom, чтобы обсудить загадочный взлом на 450 миллионов долларов, произошедший в день краха, появился сам Сэм. Эй, Сэм! сказал Рэй, подражая бодрому тону Сэма, который сам по себе был имитацией. "Мы пытались выяснить, что за хрень происходит и кто нас взломал", - сказал Рэй. "Он ничего не знает о взломе. Он все время говорит: "Вы должны спросить Гэри". Потом он появляется и говорит: "Мне нужны мои пароли, чтобы войти в систему". Я такой: "Да ну на фиг"".

За несколько недель Рэй уволил практически всех, кто был хорошо осведомлен о том, что произошло в FTX и Alameda Research. Он мог назвать лишь одно исключение. "Думаю, они все еще платят психиатру", - сказал Рэй.

Это было в начале 2023 года. К концу апреля Джон Рэй был начеку. "Это живое действие", - сказал он. "Каждый час что-то происходит". Однажды какая-то случайная криптобиржа связалась с ним и сказала: "Кстати, у нас на вашем счету 170 миллионов долларов, не хотите ли вы их вернуть? В другой день какой-то случайный сотрудник FTX ни с того ни с сего позвонил и сказал, что взял у компании два миллиона баксов и хочет вернуть кредит, о котором, насколько Рэй мог судить, не было никаких записей. Конечно, узнав об одном займе, можно было не сомневаться, что о многих других, подобных ему, вы никогда не услышите. Поиск денег в "Мире Сэма" напомнил Рэю охоту за пасхальными яйцами, которую он только что устроил для своих внуков. "В конце они подсчитывают, - сказал он. "Пятерых не хватает. Они идут и ищут их. И возвращаются с шестью". Лишнее яйцо было пожелтевшим реликтом, не найденным в предыдущем году. Его внук-подросток сказал ему: Это прямо как твоя новая работа! И это была правда! Джон Рэй участвовал в странной пасхальной охоте за яйцами без предварительного подсчета их количества. Не зная, сколько яиц он ищет, он не знал, когда закончить поиски.

Через несколько месяцев охоты сыщики Рэя обнаружили, что "кто-то ограбил биржу на четыреста пятьдесят миллионов". Они наткнулись не на простой взлом в ноябре 2022 года, а на сложные взломы BitMax и MobileCoin на 600 миллионов долларов весной 2021 года. (Стоимость доллара менялась в зависимости от колебаний цены украденной криптовалюты). Они отследили хакера не в Турции, а на Маврикии. "У нас есть фотография, на которой он входит и выходит из своего дома, - говорит Рэй. Он был уверен, что получит большую часть этих денег обратно. "Мы уверены, что их гораздо больше, - сказал Рэй. И даже , полагал он, если бы Сэм захотел поговорить с ним, то нашел бы миллиард долларов или около того, потерянных в результате взлома, о котором Сэм просто рассказал бы ему.

Как сказал Сэм, люди не видят того, чего не ищут. Но также верно и то, что у них есть талант видеть то, что они ожидают увидеть. Джон Рэй ожидал увидеть доказательства преступления. На наши встречи он всегда приносил новые, на первый взгляд, улики. Однажды, например, он нашел налоговые формы компании Alameda Research за 2021 год. Alameda отчиталась об убытках в размере более 3 миллиардов долларов. Если все так, как казалось, то это помогло бы объяснить дыру в моем личном балансе; но на самом деле это был лишь кусочек более сложной и запутанной головоломки. В том году Alameda Research продала короткие позиции FTT в то же время, когда подконтрольная ей компания купила такое же количество FTT. Цена на FTT выросла, причем значительно. Alameda Research понесла многомиллиардный торговый убыток; вторая компания получила точно такую же многомиллиардную прибыль. Правила бухгалтерского учета Alameda Research позволяли ей отражать нереализованные рыночные убытки как налоговые потери; правила бухгалтерского учета другой компании не требовали, чтобы она поступала наоборот со своими прибылями. Налоговые юристы Alameda, в число которых входил отец Сэма, выступали за принятие налогового убытка, поскольку его можно было зачесть в счет текущей прибыли. Это был, как выразился один из юристов, "фальшивый убыток".

В июне 2022 года Нишад Сингх рассказал мне о множестве хитроумных способов, с помощью которых люди пытались вымогать деньги у FTX. Несколько сотрудников пришли в фирму, оказались не на своем месте, были уволены, а затем обратились в одну из нескольких юридических фирм, которые, как известно, специализируются на вымогательстве денег у криптовалютных компаний ( ).† Нишад был возмущен не только тем, что различные обвинения, выдвинутые уволенными сотрудниками, были чистой воды выдумкой, но и тем, что все участники процесса знали, что FTX скорее выплатит несколько миллионов долларов, чем будет терпеть издержки, связанные с ложным обвинением. "Проблема в американских сотрудниках", - сказал он. "Китайские сотрудники так не поступают". В конце концов FTX разработала стратегию, которую назвала "Операция "Теплое одеяло"". Операция "Теплое одеяло" выявляла юридические фирмы, которые занимались вымогательством, и поручала им юридическую работу, чтобы они не могли предъявить иск FTX. В то время это казалось разумным, но спустя два года, когда Джон Рэй размахивал документами и утверждал, что Сэм заплатил деньги, чтобы уладить жалобы информаторов, это было уже не так разумно.

Для Джона Рэя это было похоже на охоту за пасхальными яйцами. Для меня же это было скорее похоже на то, как если бы археолог-любитель наткнулся на неизвестную ранее цивилизацию. Не имея возможности узнать что-либо о ее обычаях или языке, он просто начал копать. Артефакты, найденные в ходе раскопок, поддавались интерпретации, которая озадачила бы аборигенов, создавших и использовавших их. Но удовольствие, которое Рэй получал от того, что находил, было настолько заразительным, что у меня часто не хватало духу сказать: "Я не совсем уверен, что вы нашли именно то, что думаете" или "На самом деле я знаю, что это такое, и это не то, что вы думаете". В какой-то момент его команда обнаружила, что гонконгский филиал Alameda Research под названием Cottonwood Grove купил огромные суммы FTT, например. Для невинного археолога это было доказательством того, что Sam's World искусственно поддерживала стоимость FTT. Рэй не знал, что FTX была обязана тратить примерно треть своих доходов на выкуп и сжигание своих токенов и что именно Cottonwood Grove была той организацией, которая это делала.

Со своего места на краю раскопа я время от времени выкрикивал парню, руководившему раскопками, свои предположения по поводу последней находки, но он лишь с жалостью смотрел на меня. Я явно был наивным парнем. Во время одной из наших встреч Рэй спросил: "Ты когда-нибудь слышал об этом парне, Зейне Хаккете?". Он перепутал имя, но выяснил, что Зейн вывел с биржи криптовалют на многие тысячи долларов за несколько недель до краха. И это действительно так! За несколько недель до краха Зейн купил кое-что. Но в воскресенье, когда произошел крах, Зейн также вывел на биржу криптовалюту на сумму в полтора миллиона долларов. У него были квитанции, подтверждающие это: когда FTX исчезла, вместе с ней исчезла и большая часть богатства Зейна. Проблема Зейна заключалась не в том, что он был мошенником, а в том, что он был слишком доверчив. То же самое можно сказать почти обо всех сотрудниках FTX, многие из которых потеряли все. Их потерянная цивилизация была построена не на цинизме, а на доверии.

Археологу, не имевшему об этом никакого представления, было трудно это заметить. Первое впечатление Рэя о Сэме и его окружении стало отправной точкой для повествования, которое можно было наложить почти на любой из оставшихся фрагментов "Мира Сэма". Например, сотни частных инвестиций, сделанных компанией Alameda Research. Когда мы впервые встретились в начале 2023 года, Рэй говорил о том, насколько все это подозрительно. У него была теория о том, почему Сэм разбрасывался деньгами так, как разбрасывался: Сэм покупал себе друзей. "Впервые в жизни все игнорируют тот факт, что он чертовски странный человек", - сказал Рэй. В качестве примера он привел доллары, которые Сэм вложил в компании, занимающиеся искусственным интеллектом. "Он дал пятьсот миллионов баксов этой штуке под названием Anthropic", - сказал Рэй. "Это просто кучка людей с идеей. Ничего". Через несколько недель Google, Stark Capital и еще несколько компаний вложили в Anthropic 450 миллионов долларов. Эти условия переоценили долю, которую Сэм купил за 500 миллионов долларов, до 800 миллионов долларов. Я знал по крайней мере одного инвестора, который считал, что если разбить долю на мелкие кусочки и медленно распродать, то она легко может стоить миллиард.

Когда люди Рэя закончили подсчеты, они пришли к выводу, что FTX все еще должна своим клиентам 8,6 миллиарда долларов. Существовало как минимум три способа найти деньги, чтобы расплатиться с ними. Первый - охота за пасхальными яйцами, поиск средств компании, которые все еще могут быть спрятаны в банках и на криптобиржах. Второй - продать все, что осталось в логове дракона: не только долю в Anthropic, но и сотни других частных инвестиций и огромную кучу менее известных криптовалют. В-третьих, нужно было отбить деньги у людей, которым Сэм платил за то, чтобы они были его друзьями, - его инвестиции в чужие фонды, его политические пожертвования, даже его филантропические дары.

Чтобы выбить деньги из людей, на которых их бросил Сэм, Джону Рэю нужно было доказать две вещи. Первая заключалась в том, что FTX не получила эквивалентной стоимости за свои деньги. Нельзя было взыскать деньги с водопроводчика, которому заплатили какую-то нормальную сумму за прочистку канализации FTX. Но вы можете вернуть деньги с исследователя, которому FTX выделила грант на изобретение водостоков, которые никогда не засоряются. Однако Рэю было недостаточно просто получить деньги обратно. Он также должен был доказать, что в тот момент, когда Сэм отдавал деньги, это были не его деньги. А деньги Сэма могли быть не его, только если FTX в тот момент, когда он отдавал деньги, была неплатежеспособной или почти неплатежеспособной. Различные попытки Рэя вернуть деньги вызвали интересный вопрос, на который его команда так и не смогла дать вразумительного ответа: В какой момент во всем "Мире Сэма" оказалось меньше денег, чем должно было быть в FTX? Когда именно FTX разорилась?

Вместо того чтобы ответить на вопрос, Рэй начал блицкриг судебных исков против разных людей, которым Сэм передал деньги. Читать их было очень интересно. Это были юридические тексты, но все они имели подтекст. Кроме того, Рэй писал, чтобы привлечь внимание прессы. "Нужно рассказывать историю", - объяснял Рэй. "Никто не хочет читать, как X долларов перевели на Y, бла-бла-бла. Чтобы писать такое, нужно воображение ребенка". За первые восемь с половиной месяцев он подал девять таких исков о возврате денег. В основном Рэй нападал на инсайдеров - Сэма, родителей Сэма, Кэролайн, Нишада и так далее - или на людей, которым Сэм передавал огромные суммы для инвестирования от его имени.‡‡ Самой показательной его мишенью, по крайней мере для меня, был адвокат FTX Дэн Фридберг.

В мире Сэма Дэн Фридберг, которому было около пятидесяти, был единственным важным взрослым. По приказу отца Сэма он оставил работу в юридической фирме Fenwick & West с многомиллионным годовым доходом, чтобы преследовать Сэма, куда бы тот ни пошел. Он был главным юрисконсультом FTX. А еще он был нянькой. Ребенка, который пугает своих родителей и решает все вопросы. Он последовал за Сэмом в Гонконг, а затем снова перебрался на Багамы, где провел много времени, выглядя неуместно в бермудских шортах. Фридберг был тем, кого Сэм обычно имел в виду, когда жаловался на бессмысленные вещи, о которых взрослые просили его беспокоиться. Даже в хорошие времена было очевидно, что Фридберг имел на него или на операцию очень большое влияние, хотя имя Фридберга, конечно, фигурировало во многих официальных документах. Он помогал открывать банковские счета, на которые поступали вклады от клиентов FTX. Он помогал проводить операцию "Теплое одеяло". Но в неделю краха FTX он был первым сотрудником, покинувшим корабль, и сразу же обратился к финансовым регуляторам США и ФБР. Даже тогда он не знал, что именно произошло между FTX и Аламедой, - только то, что все было плохо. И он был полностью, полностью раздавлен. Его как бы охватил энтузиазм эффективных альтруистов. "Я хотел, чтобы был Сэм", - как он выразился.

Самое серьезное преступление Фридберга, как я подозревал, было совершено уже после краха. После того как он присоединился к FTX, он перевел криптовалюту на сумму около миллиона долларов со своего счета на Coinbase на FTX US. Он попытался - и безуспешно - присоединиться к иску других кредиторов, чтобы помешать Sullivan & Cromwell контролировать банкротство, а значит, и все доказательства произошедшего. Никто не просил Дэна Фридберга обратиться к судье по делам о банкротстве; он сам подал заявление в суд по делам о банкротстве штата Делавэр. Литературная энергия этого документа превосходила даже Джона Рэя. В нем рассказывалось, что еще в конце 2020 года Фридберг нанял партнера Sullivan & Cromwell по имени Райн Миллер на должность главного юрисконсульта FTX US. Он писал, что Миллер сказал ему тогда, что надеется вернуться в Sullivan & Cromwell, и поэтому ему нужно направить как можно больше юридической работы FTX на своего будущего работодателя. Впоследствии FTX выплатила Sullivan & Cromwell от 10 до 20 миллионов долларов в качестве гонорара. В одном случае, как утверждал Фридберг, Sullivan & Cromwell выставила FTX счет на 6,5 млн долларов за работу, которая должна была стоить лишь малую толику этой суммы.

Во всяком случае, в неделю краха, когда стало ясно, что FTX обанкротилась, юристы спорили о том, что делать. Вместе с и другими юристами Фридберг подал в отставку. Один только Миллер остался и добился того, чтобы Сэм подписал документы о банкротстве, а Sullivan & Cromwell провела процедуру банкротства. Именно Миллер, писал Фридберг, настоял на включении FTX US в банкротство - несмотря на то, что FTX US была полностью самостоятельной компанией и, судя по всему, была платежеспособной. Фридберг утверждал, что Миллер сделал это по двум причинам. Первая заключалась в том, чтобы усилить аргументацию в пользу того, что прибыльное банкротство должно быть проведено в Соединенных Штатах, а не, скажем, на Багамах. Второй заключался в том, что FTX US контролировала пул в 200 миллионов долларов, который мог быть использован для выплаты Sullivan & Cromwell. В конце своей декларации Фридберг написал: "Я не единственный бывший сотрудник FTX, у которого есть серьезные опасения по поводу S&C. И бывшие, и нынешние сотрудники боятся поднимать эти вопросы, потому что S&C может предпринять против них неблагоприятные действия".

В американской системе банкротства существовал такой неприятный и часто разочаровывающий персонаж, как арбитражный управляющий. Нанятый Министерством юстиции США, доверительный управляющий должен был служить сдерживающим фактором для инсайдеров, которые наживались на банкротстве. (Но единственная власть, которой по закону наделялся доверительный управляющий, заключалась в том, чтобы жаловаться и стонать судье по банкротствам, который, как правило, сам был бывшим юристом по банкротствам. Доверительный управляющий США, которому было поручено дело FTX, Эндрю Вара, написал судье Джону Т. Дорси резкое письмо, в котором утверждал, что Sullivan & Cromwell не следует допускать к управлению банкротством и что необходимо привлечь независимого эксперта для контроля за ним. Дорси отклонил эту просьбу. То же самое он сделал и с просьбой Дэна Фридберга. На слушаниях, где решался вопрос о том, может ли Sullivan & Cromwell управлять банкротством, свидетелям разрешалось явиться лично или с помощью Zoom. Фридберг явился без приглашения и предложил дать показания под присягой. Дорси отказался это сделать.

За пределами зала суда США Фридберг имел одно из лучших представлений о том, что происходило в Sam's World, и, возможно, самое лучшее представление о той роли, которую сыграла в этом Sullivan & Cromwell. В зале суда опыт Дэна Фридберга был признан несущественным. И на этом, похоже, все закончилось. Судьи по делам о банкротстве в США обладают сенсационными полномочиями определять, какие доказательства следует приобщить к делу.

Но в конце июня Джон Рэй снова сделал Дэна Фридберга актуальным, подав на него в суд по делам о банкротстве. У Рэя была своя реакция на спор между Райном Миллером и Дэном Фридбергом. Он считал Миллера "наивным парнем". Фридберга он считал "прирожденным преступником".

Дэну Фридбергу не было предъявлено никаких обвинений. Он сотрудничал с Министерством юстиции в расследовании. У Рэя не было полномочий обвинять Фридберга в преступлении. В своем иске, целью которого было вернуть все деньги, выплаченные FTX Дэну Фридбергу, Рэй перечислил все плохие поступки, которые, по его мнению, совершил Фридберг. Он также перечислил деньги, которые он хотел вернуть Фридбергу. Большая часть денег находилась в одной строке. "В июле 2020 года, - писал Рэй, - по вине FTX Group Фридбергу было выдано 102 321 128 токенов Serum - цифровой валюты, запущенной Фондом Солана в 2020 году. . . . На момент подачи заявления о банкротстве истца стоимость Serum оценивалась в $.33 за токен, и, следовательно, владения Фридберга в Serum стоили $33 765 972,20".

До того как я прочитал эту строчку, я только слышал, как Рэй называл Serum (а также Solana и FTT) "монетами Сэма" или "говнокоинами". Его взгляд на криптовалюты был похож на его взгляд на людей. Было "хорошее дерьмо" и "плохое дерьмо". (Я никогда не пытался с ним спорить, отчасти потому, что считал, что он отчасти прав. Тем не менее были различия, которые он не удосужился сделать. FTT получала реальный денежный поток - стабильные доходы от FTX - и поэтому была больше похожа на корпоративный капитал. Солана, поскольку она могла обрабатывать на десятки тысяч транзакций в секунду больше, чем биткойн, была, возможно, лучше, чем биткойн, разработана, чтобы воплотить первоначальное видение Сатоши и стать средством обмена. В любом случае, поскольку достаточное количество людей поверило в эту историю, существовал реальный рынок токенов Solana, и та куча, которую накопил Сэм, все еще имела ценность.

По сравнению с ним сыворотка была сомнительным предложением. Сыворотка была скорее валютой в частной настольной игре, в которую Сэм не переставал играть внутри своего сознания.

Serum - это ставка Сэма на то, что блокчейн заменит, скажем, Нью-Йоркскую фондовую биржу или, на худой конец, FTX. Блокчейн - это просто общинные записи о том, кто и когда чем владел. Они могли отслеживать любые транзакции. По крайней мере, теоретически возможно, что они смогут отслеживать все финансовые операции. Токены Serum, которые получил Фридберг, давали их владельцу торговые скидки, право голоса и часть крошечной комиссии, взимаемой за любую финансовую транзакцию, которая происходила на блокчейне Solana. Звучит здорово. Проблема заключалась в том, что на блокчейне Solana проводилось относительно мало финансовых операций. Сэм просто придумал идею вместе с основателями Solana, отчеканил десять миллиардов токенов Serum, большую часть оставил себе, но часть раздал своим сотрудникам в качестве зарплаты.

Жетоны Serum, которые Сэм выплачивал сотрудникам вроде Фридберга, на момент его банкротства стоили $.33. Их истинная стоимость была не столь очевидна. Жетоны Serum сотрудников FTX были "заблокированы"; сотрудникам было запрещено продавать их до тех пор, пока они не будут разблокированы. Человеком, который занимался разблокировкой, был Сэм. Изначально предполагалось, что токены будут разблокированы в течение семи лет, начиная с конца первого года. Сотрудники могли продать одну седьмую часть своей сыворотки в конце первого года и еще одну седьмую часть в конце каждого последующего года, пока не продадут все.

Вскоре после создания сыворотки ее цена резко возросла. Сэм явно не ожидал этого. Теперь у него было столько сотрудников, которые чувствовали себя до смешного богатыми. (По крайней мере, теоретически, стоимость заначки Дэна Фридберга в Serum достигла пика в сентябре 2021 года и превысила 1 миллиард долларов). По мнению Сэма, у всех сразу стало гораздо меньше мотивации работать по четырнадцать часов в день. И тогда он поступил очень по-сэмовски: изменил условия предоставления сыворотки сотрудникам. Мелким шрифтом в контракте на сыворотку для сотрудников он оставил за собой право продлевать срок действия сыворотки, и воспользовался этим правом, чтобы запереть сыворотку для всех сотрудников на семь лет. Сотрудники Сэма всегда знали, что он предпочитает игры, в которых правила могут измениться в середине. Теперь они понимали, что если он изменил правила однажды, то может сделать это снова. Они стали с меньшим энтузиазмом относиться к своей сыворотке. "Было совершенно непонятно, есть она у тебя или нет", - сказал Рамник, с раздражением наблюдавший за тем, как Сэм запирает кучу токенов, которые он купил на свои деньги на открытом рынке перед тем, как присоединиться к FTX. "Полагаю, вы узнаете об этом через семь лет".

Рынок даже для обычных токенов Serum был не слишком велик. Не было никаких шансов, что Дэн Фридберг смог бы продать 102 миллиона токенов Serum по заявленной рыночной цене. Сыворотка, которой вы фактически не будете обладать в течение семи лет, а может быть, и раньше - у кого хватит смелости предположить, сколько она стоит? Может быть, ноль? Именно к такому выводу пришел журнал Forbes, оценив владения Сэма, даже когда цена Serum достигла пика. Они отнеслись к его заблокированным токенам Serum так, словно их не существовало.

И все же теперь, каким-то образом, в книге Джона Рэя, заблокированная сыворотка была хорошим дерьмом. Криптовалюта высшего сорта, которую пили все джентльмены с хорошим вкусом. И кто знает, может, когда-нибудь так и будет. Но если Serum был токеном, который нужно было воспринимать всерьез, то Сэма Бэнкмана-Фрида и созданный им мир нужно было рассматривать в другом свете. При пиковой цене Serum заявленная рыночная стоимость заначки Сэма составляла 67 миллиардов долларов. 7 ноября 2022 года куча Сыворотки Сэма, в основном запертая, все еще "стоила" миллиарды долларов. Если даже запертая сыворотка имела такую стоимость, то FTX была платежеспособна вплоть до момента своего краха. И у Джона Рэя не было бы оснований взыскивать деньги со многих счастливчиков, которых Сэм Бэнкман-Фрид осыпал деньгами.

Спустя шесть месяцев охоты за пасхальными яйцами можно было с уверенностью утверждать, что FTX была платежеспособна вплоть до момента своего краха, даже если сыворотка Сэма ничего не стоила. Охота прошла лучше, чем мог ожидать человек, не обладающий глубокими знаниями о мотивах и методах Сэма. В конце июня 2023 года Джон Рэй подал отчет о своих различных коллекциях. "На сегодняшний день должники вернули около 7 миллиардов долларов в ликвидных активах, - писал он, - и они ожидают дополнительных взысканий". Семь целых три миллиарда, если быть точным. В эту сумму не входят ни сыворотка, ни крупные возвраты, ни деньги, украденные парнем с Маврикия, ни доля в Anthropic, ни большинство других частных инвестиций. Инвестор, который надеялся выставить на торги оставшийся портфель, сказал мне, что при разумной продаже он должен стоить не менее 2 миллиардов долларов. Это увеличило бы собранную сумму до 9,3 миллиарда долларов - даже до того, как кто-то потребует от CZ 2,275 миллиарда долларов, которые он вывел из FTX. Рэй приближался к ответу на вопрос, который я задавал с самого дня краха: Куда делись все эти деньги? Ответ был таков: никуда. Они все еще были там.

Кэролайн первой признала себя виновной и согласилась на любую сделку, которую негласно предложили обвинители. Вскоре за ней последовали Гэри и Нишад. Самые разные люди, которые понятия не имели, что именно произошло в "Мире Сэма", теперь считали, что знают все, что им нужно знать. Удивительно, но многие из них считали, что преступление должно было быть очевидным с самого начала. Но это было не так. Управляющие хедж-фондами, которые держали короткие позиции в акциях американских банков, хранящих криптовалюты, регулярно распространяли неприятные слухи о криптовалютных клиентах этих банков, таких как FTX, пытаясь навредить им. Если бы кто-то из этих людей знал правду о FTX, они бы наверняка ее сказали. Но они этого не сделали. Даже те, кто выражал подозрения в отношении Сэма или FTX, не сказали одну простую вещь, которую вы бы сказали, если бы знали секрет, который они скрывают: депозиты клиентов, которые должны быть в FTX, на самом деле находятся в Alameda Research.

Власти Багамских островов заключили Сэма в тюрьму и после множества обычных для Сэма осложнений экстрадировали его в Соединенные Штаты. В обвинительном заключении, представленном прокуратурой США по Южному округу Нью-Йорка, Министерство юстиции США предъявило Сэму обвинения в различных преступлениях, а затем разрешило ему внести залог в 250 миллионов долларов в качестве залога. Сэм не внес 250 миллионов долларов. Родители Сэма заложили свой дом и взяли на себя риск того, что он выйдет под залог - в этом случае они теоретически будут должны 250 миллионов долларов правительству США. У них не было 250 миллионов долларов. Прокуроры не возражали; казалось, их заботило главным образом то, чтобы пресса сообщила, что Сэм Бэнкман-Фрид все еще владеет по крайней мере 250 миллионами долларов. Как только это произошло, многие люди, которым следовало бы знать лучше, но у которых вошло в привычку говорить, не думая, обратились в Twitter, чтобы сказать, что способность Сэма отдать 250 миллионов долларов окончательно убедила их в его виновности. Но большинство людей не дождались даже этого. "Ваш сын - грязный, мерзкий гнилой типичный преступник, крючконосый эгоистичный жадный еврей", - написал Джо Банкману некто, назвавшийся Дж. Ревиком, в тот день, когда FTX подала заявление о банкротстве. Все Бэнкмэны-Фрайды получили множество подобных сообщений. Джо написал в ответ: "Разве Ревик - это не еврейское имя?".

Теперь собирались толпы, а настроения ожесточались быстрее, чем когда-либо. На расстоянии вскоре стало легко составить мнение о том, что произошло в Мире Сэма, еще до того, как Сэм предстал перед судом. На расстоянии стало почти запретным высказывать какие-либо сомнения относительно природы преступления Сэма. Вблизи же трудно было не испытывать таких сомнений. Чем ближе человек был к нему и к бизнесу, тем больше вопросов у него возникало. Зейн Тэкетт, например, не мог понять, почему в конце 2021 года Сэм просто не заменил вклады клиентов в Alameda Research на кредиты в криптобанках. Тогда Alameda могла без особых проблем занять 25-30 миллиардов долларов. Почему бы не взять эти деньги и не перевести 8,8 миллиарда долларов клиентских денег обратно в FTX, чтобы в случае взрыва Alameda унесла с собой криптобанки, а не FTX? У Рамника был другой вопрос. Они с Сэмом инвестировали миллиарды долларов из денег Alameda - и все же он никогда не видел, чтобы Сэм обращал внимание на риски, которым подвергалась Alameda. Казалось, внимание Сэма всегда было занято чем-то другим. Рамник хотел задать Сэму вопрос: "Какого хрена ты провел последний год, играя в Storybook Brawl?"

У меня, конечно, были свои вопросы. Первый из них касался финансовых стимулов. Ни один из героев этой финансовой драмы не вел себя так, как должны вести себя финансовые персонажи. Гэри владел частью Alameda Research, но его доля в FTX была гораздо ценнее. Нишад владел большим куском акций FTX и ничем - Alameda Research. Так же поступила и Кэролайн, которая руководила Alameda Research, но владела только акциями FTX. Никто из этих людей не был заинтересован в том, чтобы перевести деньги из FTX в Alameda Research таким образом, чтобы поставить FTX под угрозу. Как раз наоборот: с таким же успехом можно было перевести их деньги. И все же, по крайней мере, до конца весны 2022 года, когда цены на криптовалюты начали падать, а возможно, и гораздо позже, никто из них не выражал неодобрения по поводу риска, которому подвергались их состояния. Почему?

И, конечно же, был вопрос, который встанет в центре судебного процесса над Сэмом, если, конечно, он состоится. Девяносто процентов тех, кого правительство США обвинило в преступлениях в 2022 году, пошли на сделку и признали себя виновными. Менее половины одного процента были оправданы. Идти в суд против правительства было сродни игре на выезде против соперника, имеющего огромные материальные и психологические преимущества. Сэм чертовски хотел дойти до суда - он настаивал на своей невиновности в мошеннических намерениях. Однако, чтобы убедить других в своей невиновности, ему нужно было объяснить, почему трое его ближайших коллег теперь готовы признать себя виновными. Зачем кому-то говорить, что они совершили преступление, если они его не совершали? Почему они сами считали, что совершили преступление?

Теперь у Сэма было много времени на размышления, и большую его часть он провел, размышляя об этом. Человеческая природа всегда была для него чем-то вроде загадки, но загадки можно было решить. Он сел писать записку, очень похожую на те, что он писал в ответ на записку Кэролайн. Он был в нескольких днях от того, чтобы судья, председательствующий по его делу, Льюис А. Каплан, наложил на него судебный запрет в ответ на просьбу федеральных прокуроров. Но на данный момент ему все же разрешили поделиться своими мыслями. "Людям, похоже, нелегко даются мысли, которые выходят за пределы общества, - писал он, - даже если им никогда не приходится ничего о них говорить". Он продолжил эту любопытную мысль в обычной деловой манере:

Критиковать почти всегда легко, даже если речь идет о чем-то популярном; ничто не идеально, и вас никогда не накажут за то, что вы указываете на плохие стороны хороших вещей.

И легко хвалить то, что хвалит общество.

Но, похоже, то, что действительно пугает людей - даже больше, чем угроза тюремного заключения, - это признание внутри, перед самим собой, что они являются примером человека, которого общество презирает.

К этому он добавил: "Иногда людям легче публично быть злодеем, чем втайне иметь мысли, которые другие осудили бы жестоко, если бы они стали достоянием гласности... Другими словами: иногда смелость мысли еще труднее, чем смелость действия". Когда социальное давление достигало определенной точки, людям было проще поддаться ему, чем сохранить свою истинную сущность.

Когда он писал эти слова, он сидел один в комнате в доме своего детства. Он прошел полный круг. Он вернулся к тому, с чего начинал, только теперь на его ноге висел монитор, а охраняла его немецкая овчарка. Не имея средств на охрану, родители купили огромную собаку по кличке Сандор. Сандора привезли из Германии, где его обучили убивать по команде. Однако команды были на немецком языке, и родители Сэма их выучили, а Сэм - нет.

Собака была призвана защищать Сэма, но Сэм не мог вызвать у нее ни малейшего интереса. Джо купил и прочитал книгу под названием "Внутри собаки"; Сэм по-прежнему считал, что книги - это глупость, которую лучше свести к записям в блоге, и в любом случае ему было все равно, что там внутри у Сандора. Поэтому, когда Сэм оказывался в комнате с собакой, ему всегда казалось, что вот-вот произойдет несчастный случай. Какое-то ужасное недоразумение, очень похожее на те недоразумения, которые случались у Сэма с другими людьми. Вероятность несчастного случая было трудно оценить. Меньше, чем на падение астероида, но уж точно больше, чем на то, что какой-то искусственный интеллект сорвется с поводка и сотрет людей с лица земли. Но было бы очень похоже на Сэма Бэнкмена-Фрида, если бы его съела собственная сторожевая собака.

Послесловие

В конце недели после краха, когда все разбежались, Джордж Лернер зашел в офис. Прогуливаясь, он наконец подошел к хижине джунглей 27 и столу Сэма. Тогда-то он и увидел поверженного короля. Кто-то взял фигуру с офисной шахматной доски и положил ее боком на клавиатуру Сэма. Джордж убрал ее, но в остальном оставил место нетронутым.

Шесть месяцев спустя он оставался почти в том же состоянии. Багамские ликвидаторы захватили его и использовали под офис, пока у них не кончились деньги, но их работники словно получили указание беречь это место, как священное захоронение. На стене по-прежнему висела футболка Стефа Карри в рамке. На столах стояли сувениры, кофейные кружки и даже очки прежних обитателей - именно там, где они находились во время извержения вулкана. Полки все еще были забиты нездоровыми веганскими закусками, а в холодильниках все еще стояло пиво FTX. "Сваренное пиратами для пиратов", - гласили бока банок.

Многим из бывших обитателей все это начинало казаться сном. Их опыт настолько отличался от того, что они пережили в своей жизни, что поверить в то, что все это произошло на самом деле, становилось все труднее. Все вместе они встряхивались, просыпаясь и возвращаясь к тому, кем они были до того, как заснули. Это можно было наблюдать в реальном времени. Еще до того, как покинуть волшебный остров, Констанс Ванг начала процесс синхронизации своего будущего с жизнью до сна. "Нужна ли мне цель?" - спросила она меня. "Сэм помог мне почувствовать, что у меня есть цель. Теперь я не знаю, нужна ли мне цель. Или какой должна быть моя цель".

Я вернулся после того, как они все ушли, чтобы кое-что поискать. Обыскав хижины в джунглях, я был готов согласиться с остальными, что и это было не более чем плодом воображения. Но оставалось последнее место, которое следовало проверить, - старый склад, который никто не удосужился осмотреть. Он находился недалеко от дороги, по которой Сэм каждый день ездил между курортом Олбани и хижинами в джунглях. Невооруженным глазом было видно, что там не хранится ничего ценного - просто линии, прорезанные в джунглях усталыми зданиями с фасадами из гофрированного металла. Но именно там я его и нашел. Он находился внутри одного из десяти немаркированных сараев FTX. Деревянный ящик был адресован Райану Саламе. Должно быть, он был слишком тяжелым, чтобы заносить его дальше в блок, поэтому его просто бросили прямо у входа. Вольфрамовый кубик.