Кэсси Грэхем Девушка за красной дверью

Переводчик: Lana.Pa

Редактор: Александрия

Обложка: Wolf A.

Переведено для группы «Золочевская Ирина и её друзья»

Внимание!

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.

Приятного прочтения!

Пролог ТРИДЦАТЬ ТРИ БУКВЫ С ОТТЕНКОМ РАЗБИТОГО СЕРДЦА

ЧАРЛИ

— Чарли… — сказала моя лучшая подруга Блейк, просунув голову в дверь моего свадебного номера.

Я не могла отвести глаз от своего отражения в зеркале. Кружевное платье на моем теле выглядело гораздо эффектнее, чем я вообще могла себе представить. Даже на примерке две недели назад мне все еще нужно было сбросить несколько килограммов, так что выглядело оно не так хорошо. Замысловатые узоры цвета слоновой кости на лифе облегали мою талию, как перчатка, и впервые за… целую вечность я почувствовала себя великолепной.

По-настоящему и безошибочно красивой.

Я сморгнула слезы, потому что, черт возьми, я ни за что не буду плакать в день своей свадьбы. Откинув назад свои клубнично-рыжие волосы, я поправила на голове венок из полевых цветов и улыбнулась.

Я заметила Блейк, все еще стоявшую в дверях, и обернулась:

— Эй, извини. Что такое? Знаю, что должна была уже быть там, но мне просто нужна еще секунда, — фотограф зашел около десяти минут назад, чтобы сказать мне, что ему нужны несколько снимков свадебной вечеринки на улице, но после того, как в комнате воцарилась тишина, я почувствовала необходимость поразмыслить.

Блейк неловко натянула свое темно-фиолетовое платье и хрустнула костяшками пальцев, прежде чем войти в номер для новобрачных. Придвинув стул рядом со мной, она взяла меня за руку, в ней чувствовалась легкая дрожь.

Мой желудок скрутило от выражения ее лица:

— Что не так?

Облизнув губы, она положила голову мне на плечо, ее темно-черные, почти синие волосы упали ей на лицо:

— Это… это Брэндон.

Мой разум сразу же перешел к наихудшему сценарию. Он попал в аварию или… не зна., у него был сердечный приступ.

— Его здесь нет, — она вытащила записку из кармана своего платья и протянула ее мне. — Райан сказал передать это тебе, — Райан был лучшим другом Брэндона и всегда выполнял за него грязную работу.

Я сглотнула, мое горло сжалось. Я не хотела вскрывать письмо. Чтобы ни было внутри, это бы полностью разрушило мою жизнь. Я чувствовала, как сожаление исходит от бумаги густыми светящимися волнами.

Я не была готова к переменам. Я любила Брэндона, и если он собирался запятнать эту любовь, я не хотела читать об этом в чертовом письме.

Сжимая конверт в руке, я пристально посмотрела на Блейк:

— Он не придет, да?

Она вздохнула:

— Думаю да, Ли Ли, — сказала она, используя прозвище, которое дала мне, когда мы познакомились в школе.

Отпустив мою руку, Блейк встала, вытирая заметные слезы под глазами:

— Я дам тебе немного времени. Когда будешь готова, найди меня, и мы во всем разберемся.

Я повернулась к ней, чувствуя, что мое сердце вот-вот выскочит из груди, этот орган так яростно колотится о ребра. Наблюдая, как она выходит, закрывая за собой дверь, я заставила себя сохранять спокойствие. Все месяцы планирования и годы любви свелись к крошечному листку бумаги в моей руке.

Будущее не должно определяться словами, но я не могла отделаться от ощущения, что Брэндон каким-то образом превратил эти тридцать три буквы алфавита в нечто уродливое.

Сделав глубокий успокаивающий вдох, я просунула палец в конверт и открыла письмо. В моих руках он весил миллион фунтов, и было так больно, что я подумывала о том, чтобы бросить его на пол и оставить здесь. Я пошла бы по тому проходу и увидела, что его красивое лицо улыбается мне, ожидая, когда он станет моим мужем.

Я знала, что это не так, я просто не хотела этого признавать. Не имело значения, прочитаю я письмо или нет. Какое бы решение он ни принял без меня, оно уже было приведено в действие.

Натянув вуаль на лицо, протирая глаза, я развернула сложенный листок.

Чарли,

все кончено. Я не могу этого сделать. Не звони мне.

– Брэндон

ОДИН ТЫ, ДОЛЖНО БЫТЬ, ШУТИШЬ

РИД

Два года спустя

— Чувак, это уже становится нездоровым.

Я закатил глаза, просматривая веб-сайт так, словно он мог каким-то образом исчезнуть в любой момент. Хэм не понимал, о чем он говорит. Возможно, это была моя британская кровь – совершенная неспособность пускать все на самотек, но я не мог оторваться от просмотра.

— Ты даже не знаешь, как она выглядит.

Это не имело значения.

— Она может быть восьмидесятилетней старухой, у которой из родинок торчат волосы.

Испытывая отвращение, я не отрывал глаз от экрана:

— Отвратительно, приятель.

— А что? Это правда. Ты можешь наблюдать, как развлекается какая-то старушачья задница, а ты сидишь тут с ебанным стояком.

Я посмотрел на свои штаны, никакого стояка не было видно:

— Заткнись, Хэм. Мне нравится история.

— Это то, что все говорят.

Я нажал кнопку «воспроизвести» и стал слушать ее, наслаждаясь тем, как ее голос проникает в мои кости. Ей никак не могло быть восемьдесят. Она должна быть моложе. Самое старшее, двадцать пять. Кроме того, с таким голосом, как у нее, и такими руками… она могла делать все, что ей заблагорассудится.

Клип закончился, и я перемотал его назад.

— О, черт. Чувак, это гребаный новостной ролик о какой-то тайной женщине, которая превращает украшения в другие украшения. Не такое уж большое дело.

Я поставил фрагмент на паузу и резко развернулся за своим столом. Повернув свою синюю кепку университета Хешер задом наперед, я сложил руки вместе, готовый поделиться кое-какими знаниями:

— Во-первых, ты чертова задница. То, что делает эта женщина, чертовски потрясающе. Люди дарят ей свои украшения, а она расплавляет их и вручную штампует во что-то новое. Затем она отдает половину… Ты вообще слушаешь? Половину своей прибыли она отдает на благотворительность. Обдумай это на секунду. Она делает нечто замечательное, и если ты этого не видишь, что ж… как я уже сказал – ты задница.

Я искренне не понимал, почему мне так нравится часто смотреть это видео. Я становился немного зависимым, но не мог остановиться, а Хэму нужно заниматься своими чертовыми делами.

Новостной репортаж был снят более года назад, и женщина хотела сохранить свою личность в секрете. Никто не знал, кто она такая. Единственная известная информация заключалась в том, что она проживала в нашем городе Уизли, в штате Мэн. Возможно, именно секретность ее истории привлекла меня. Она не хотела похвалы за все то, что делала. Она просто хотела развивать свою компанию и помогать нуждающимся людям.

Хэм бросился всем телом на свою кровать, в нашей маленькой комнате в общежитии едва хватало места для его тела полузащитника.

— Просто это так тупо. Она начала это, потому что ее бросили.

— Этот придурок бросил ее у алтаря. Вероятно, она хотела исцелиться и это был ее способ сделать это.

Хэм сел, опустив ноги на пол:

— Неважно. Он просто бросил ее на свадьбе.

У меня отвисла челюсть, и впервые с тех пор, как я познакомилась с ним на первом курсе три года назад, я был серьезно раздражен его глупыми замечаниями.

— Приятель, имей совесть. Она взяла что-то ужасное и превратила это в нечто хорошее. Она помогает финансировать женские приюты на районе.

Брови Хэма изогнулись:

— Думаю, это в некотором роде круто.

Мои руки раскрылись веером передо мной:

— Именно так.

Смеясь, Хэм встал и направился в ванную, споткнувшись о несколько коробок, которые мы еще не распаковали, и я вздохнул. Мне нравился этот парень. Правда, так и было. Он стал моим лучшим другом, когда мы оба записались на театральные уроки на первом курсе. Мы были единственными двумя натуралами в группе и каким-то образом сблизились. Я не был уверен, было ли это глупым везением или я просто отчаянно нуждался в друге. Иногда я удивлялся, почему вообще держу его при себе.

Хэм был из тех парней, которых ненавидело большинство людей. Громкий. Неприятный. Самовлюбленный. Типичный парень из колледжа. Не то чтобы это было плохо. Он любил женщин, футбол и пиво. Наверное, мне тоже нравились эти вещи.

Женщины, точно.

Футбол, верно. Я живу в маленьком городке в штате Мэн. Американский футбол был моей жизнью.

Но в то время как он был шумным, я был тихим и сдержанным. Когда он взрывался из-за чего-нибудь тривиального, я сидел и все обдумывал. Наши инстинкты были полярно противоположны. Хэм сказал бы, что это потому, что я не чувствовал в себе достаточной страсти к чему-либо, и, возможно, он был недалек от истины. В жизни было бесчисленное множество радостей. Я просто не видел необходимости расстраиваться из-за такой обыденной ерунды, как то, что шеф-повар убирает тако из меню в обеденном зале.

Больше всего на свете я был готов продолжать обучение, и не был уверен, что Хэм хочет этого же. Может быть, это было потому, что он получал образование в сфере бизнеса, которую ненавидел. Или тот факт, что он практически заваливал свои занятия. Не то чтобы он когда-либо говорил о будущем – ни со мной, ни с кем-либо еще, он был не из тех, кто делится какими-либо чувствами.

В любом случае, мы шли в разных направлениях и это становилось все более очевидным по мере того, как мы приближались к выпускному.

Хэм вышел из ванной, открывая наш мини-холодильник:

— Я собираюсь на ориентирование (прим. программа адаптации для новых студентов), чтобы посмотреть на новое мяско, — он пошевелил бровями, открывая бутылку воды. — Хочешь пойти?

— Нет, спасибо.

— Твоя потеря, парень.

Я снова повернулся к своему компьютеру, когда он закрыл за собой дверь.       Понятия не имел, почему он так преследовал новых студенток. Может быть потому, что большинство новеньких девушек не знали о его… репутации. Их было легче уломать, когда они еще ничего не знали.

Хэм был ходоком. Самым совершенным.

Я никогда не ходил на свидания. Ну, ладно, это была ложь. Я пытался ходить на свидания и с треском провалился. Я не был хорошим парнем. Я был либо занят театром (да, я продолжил свой путь в актерском искусстве, а Хэм бросил занятия через два месяца), учебой, либо просто пытался удержаться на плаву до окончания учёбы. Свидания были скорее отложенной мыслью, и я знал, что если решу влюбиться в кого-нибудь, то захочу уделить ей все свое внимание. Папа, по крайней мере, научил меня всегда ставить свою женщину на первое место, а у меня ни на что из этого не было времени.

Я снова включил видео на новостном сайте, еще раз прослушав историю женщины, прежде чем отправиться в театр, чтобы потусоваться до того, как профессор объявит о нашей осенней постановке. В ту секунду, когда мы получали задания, на меня наваливались все те реплики, которые я должен был запомнить.

Кто-то сказал бы, что моя преданность театру не была мужественной, и что из-за этого у меня было меньше мужских качеств, но было что-то такое легкое в том, чтобы находиться на сцене. Я смог избавиться от всякой неуверенности и подавленности, которые у меня были, и стать тем персонажем, которого мне нужно было изобразить. Я не был Ридом Виндзором на сцене.

Это было успокаивающе и пугающе, но это было частью соблазна.

Хэм постоянно ругал меня за это, но чем больше я упирался, тем больше начинал от него отворачиваться. Нам с ним не нужно было соглашаться во всем, чтобы быть друзьями, и мне этого было достаточно.

Актерская игра помогла мне интегрироваться в американское общество. Прошло почти восемь лет с тех пор, как я покинул свой родной город в Англии, чтобы поступить на учебу в штате Мэн, и я был уверен, что мой легкий переход был обусловлен тем фактом, что я надрывался в театре – изучая американские традиции и культуру и совершенствуя свой американский акцент. Хотя иногда я все еще говорил как иностранец.

Камера зафиксировала руки женщины на видео, когда она демонстрировала браслет, который сделала сама, когда кто-то постучал в дверь. Я нахмурил брови и нажал на «паузу».

Кто бы это мог быть, черт возьми? Летние каникулы для большинства студентов все еще были в самом разгаре. Я вернулся раньше срока, потому что завтра начиналась подготовка на ассистента учителя. А Хэм увязался сюда только потому, что ему нужно было подзаработать в местной кофейне, чтобы расплатиться по кредитной карте, которую он исчерпал в прошлом месяце.

Хотя, если быть честным, я бы в любом случае приехал на несколько дней пораньше – просто чтобы не бороться за троллейбус или лифт.

Надвинув кепку козырьком вперед, я натянул свои грязно-белые «Чак Тейлорсы» (прим. конверсы) и открыл дверь.

— Привет, — поздоровалась моя подруга Амелия, ее бирюзовые волосы были в беспорядке. — Приехал пораньше, лузер?

Я улыбнулся и заключил ее в объятия:

— Конечно.

Мы с Амелией дружили с тех пор, как она перевелась на второй курс. Она была для меня больше похожа на члена семьи, чем на подругу. Я знал, что это странно – иметь девушку, которая к тому же еще и подруга, и, поверьте мне, я так сильно переживал по этому поводу, но мы никогда не выходили за пределы френдзоны. Ну, если не считать того единственного раза в прошлом году, когда мы поцеловались на вечеринке. Мы были пьяны, и нам было скучно. Больше в этой истории было не так уж много интересного. Вдобавок ко всему, я был совершенно уверен, что она предпочитала поменьше придатков между ног – если понимаете, что я имею в виду. Я никогда не видел, чтобы она кем-то интересовалась, так что я мог быть далеко не прав. Или, может быть, она предпочитала держать эту часть своей жизни при себе. В любом случае, у нас никогда не было «этого разговора», но и говорить ничего не нужно было. Амелия была Амелией. То, к кому ее тянуло, не определяло ни ее саму, ни нашу дружбу.

— Хочешь вместе сходить в театр? — спросила Амелия, проходя мимо меня, чтобы присесть на кровать.

Я закрыл дверь и пригнулся, чтобы выглянуть в окно:

— Ты действительно хочешь прогуляться вместе или тебе нужен мой зонтик? — я спокойно посмотрел на нее, пока дождь снаружи барабанил по окну. Я должен был догадаться, что она не захочет идти со мной. Но, с другой стороны, Амелия была не из тех, кто любит такие легкомысленные вещи, как зонтики. Или рабочие машины. Или… носки. Это было частью ее очарования.

Что-то было не так.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, Рид, — она вздохнула. — Нет.

Я усмехнулся.

— Ну, конечно, я хочу воспользоваться твоим зонтиком, он правда большой.

— Если ты понимаешь, о чем я.

Амелия фыркнула:

— Серьезно, я просто хотела тебя увидеть. Я скучала по тебе. Как прошло твое лето?

Я работал с отцом два месяца подряд, это было утомительно – не работа, а общение с папой, и был счастлив вернуться к учебе на некоторое время.

— Это было… — я завис.

— Ужасно, потому что ты работал со своим отцом, — закончила за меня Амелия, и я кивнул. Она слишком хорошо знала о моем прошлом.

Папа не был плохим парнем, просто он больше заботился о своей маленькой гостинице, чем о чем-либо другом.

Амелия опустила взгляд на свои ногти, меняя тему:

— Итак, как ты думаешь, какую постановку МакКензи выберет для нас в этом семестре?

Распахнув дверцу шкафа, я порылся внутри в поисках толстовки с капюшоном.       — Слышал, она пишет оригинальную пьесу, — я сделал паузу. — Пьесу.

Губы Амелии сжались, потребовалась секунда, прежде чем до нее дошло:

— О нет, — она застонала. — Чужестранка?

Я рассмеялся, стягивая свитер через голову так, что горловина зацепилась за козырек моей кепки:

— Ага. Ходят слухи, что она делает из него мюзикл.

— Уф, — прохрипела Амелия. — Послушай, я люблю книги так же сильно, как и любой другой человек, но я не хочу петь и говорить с шотландским акцентом.

Я рассмеялся, протягивая руку, чтобы стащить Амелию с кровати:

— Почему, саксоночка, тебе не нравится горячий шотландец? — сказала я со своим лучшим шотландским акцентом, используя прозвище Джейми Фрейзера для Клэр.

Амелия закатила глаза, выдергивая свою руку из моей.

— Ты читал эти книги?

Я не ответил. Я был сверхуспевающим. Как только я узнал, что профессор МакКензи пишет постановку этих книг, я сразу же прочитал их. Ну, по крайней мере, первую. Эти книги были длинными. Я планировал вскоре прочитать вторую книгу.

— Ты сделал это! О, Боже мой, — она хихикнула.

Прикрыв лицо козырьком кепки, я открыл дверь, схватив зонт свободной рукой.

— Ты выставляешь нас в плохом свете, Виндзор.

— Поднимись на мой уровень, Амелия, — я похлопал себя по груди, вставляя ключ в замок, и засов щелкнул.

Она игриво сдернула кепку с моей головы, и мои рыжие волосы упали мне на лицо:

— Тебе нужно подстричься.

Выхватив кепку из ее рук, я откинул волосы назад и надел кепку:

— А тебе нужно принять душ.

Она подняла руку, быстро понюхав подмышку:

— Заткнись. Это не так. Я только что въехала, задница. Это физический труд.

Нажав кнопку «вниз» на лифте, я рассмеялся:

— Шучу. Кстати, мне нравится цвет волос.

Она взъерошила свои короткие локоны:

— Спасибо. Я прочувствовала бирюзу. Мои родители были в шоке.

— О, я уверен.

Быть дочерью местного пастора и его жены не совсем легко для Амелии. Она была свободной душой в мире правил и ожиданий. Она прокладывала свой собственный путь, и ее родители не всегда были этому рады.

Лифт звякнул и мы вышли под дождь. Как всегда, я натянул капюшон на голову, чтобы козырек кепки закрывал легкие брызги, и протянул Амелии свой зонтик. Мы оба знали, что я не позволю ей пройти весь путь до театра без него.

Она подмигнула и раскрыла зонтик:

— Итак, какие занятия ты посещаешь в этом семестре?

— Пара бизнес-классов. Профессор Шаль приняла меня в качестве ассистента.

— Уф, повезло. На какой класс?

Я облизал губы:

— Маркетинг… думаю, — в этом семестре я посещал два занятия профессора Шаля. Вероятно, хорошая идея перепроверить бы это. Я еще даже не брал в руки свои учебники. И чувствовал себя немного странно, даже думая об этом. Я никогда ничего не откладываю. Никогда.

Популярная мелодия из «Гамильтона» прорвалась сквозь шум дождя, и я прищурился, глядя вперед.

Студенты театрального факультета. Мой народ.

Профессор МакКензи, в присущей МакКензи манере, ранее сегодня разослала массовое сообщение с приглашением нас прийти, чтобы мы могли обсудить все вопросы осенней постановки.

— Ах, звуки дома, — мечтательно произнесла Амелия.

Я усмехнулся, когда она обхватила меня рукой за локоть.

— С возвращением, актеры! — профессор МакКензи поприветствовала нас, когда мы заняли свои места на сцене. — Надеюсь, что у всех было фантастическое лето. Все поддерживали свой инструмент в идеальном состоянии, да?

Комната взорвалась хором вибрато и гамм, и МакКензи ухмыльнулась.

— Очень хорошо, — она поправила круглые очки на носу и сложила руки на своем плоском торсе. — Итак, я знаю, вы все очень взволнованы, узнав, какую пьесу я выбрала для нашей осенней постановки, но я должна предупредить вас.

Зал нерешительно вздохнул, их взгляды были скептическими.

— Это оригинальная пьеса, а это значит, что нам придется работать в сто раз усерднее. Никакого расслабления. Там нет саундтрека, который нужно запоминать, мы работаем с нуля. Вы готовы к этому?

Все кивнули, придвигаясь ближе, когда МакКензи усилила драматизм. Схватив стопку нот со своего подиума, она начала раздавать бумаги.

— «Некоторым нравится по-шотландски», — сказала она. — По мотивам романа…

— «Чужестранка», — прошептала Амелия рядом со мной, хлопая себя ладонью по лбу. — Черт тебя подери.

Я рассмеялся, просматривая ноты, лежащие передо мной. Персонаж Джейми Фрейзера (прим. главный герой книги «Чужестранка») был написан как тенор (прим. высокий мужской голос), и я уже лихорадочно планировал свою песню для прослушивания. Мои шансы были еще выше, потому что у меня были рыжие волосы.

— Прослушиваний для этой пьесы не будет, — сказала МакКензи.

О, ну дерьмо. Тогда не берите в голову.

— Роли уже распределены. Первокурсникам будут даны роли в хоре, — классическая МакКензи. Вам придется прокладывать себе путь вверх по карьерной лестнице. Не имеет значения, были ли вы лучшим певцом в старшей школе или снимались в драмах с тех пор, как стали достаточно взрослым, чтобы прочитать сценарий. Нужно доказать свою преданность делу, а затем вас возьмут на главную роль.

МакКензи была крепким орешком – асом, но театральная программа была одной из самых желанных в школе. Уступает только футболу, к большому ее разочарованию.

— Вы должны проверить, есть ли ваше имя в списке на моей двери. Если хотите принять предложенную вам роль, индивидуальные сценарии и сценарии фонового припева готовы, дайте мне знать как можно скорее. Репетиции начинаются на следующей неделе.

Она хлопнула в ладоши, отпуская нас, и я встал, потянув Амелию за собой. Я оглянулся через плечо и увидел, как остальная часть группы вцепилась друг в друга, чтобы добраться до списка актеров. В классе было всего несколько старшекурсников, и мы стояли в стороне. МакКензи вбила нам в головы мысль о зрелости.

— Вы все взрослые люди, — она указывала конкретно на меня. — Рид, тебе двадцать два, убедись, что ведёшь себя соответственно возрасту.

Вести себя как двадцатидвухлетний парень не обязательно означало, что я должен контролировать всю свою жизнь, но я понимал, к чему она клонит. В глазах первокурсников мы должны были соответствовать более высоким стандартам.

— Черт, она серьезно, — сказала Амелия, отряхивая брюки. — Она даже не прослушивает старшеклассников, — ее кожа приобрела зеленоватый оттенок, из-за чего она выглядела больной. Амелия предпочитала оставаться на заднем плане, а МакКензи отчаянно пыталась вывести ее на передний план с прошлого года.

Амелия была блестяще талантлива, но ужасно боялась сцены.

— Беспокоишься, что тебе в конце концов придется смириться?

Ее глаза скользнули в сторону:

— Она бы не дала мне главную роль, верно? Она знает, что мне бы это не понравилось.

— Может быть, это то, что тебе нужно. Ты все еще хочешь заниматься актерским мастерством и пением после учебы?

Она хлопнула себя руками по бедрам:

— Ну, да.

Я молчал. Она знала, что я собирался сказать. Мы говорили об этом больше раз, чем я мог сосчитать. Если она хотела сделать актерскую карьеру, будь то на телевидении или на сцене, ей нужно было найти способ преодолеть свою неуверенность. И быстро, потому что выпускной приближался.

— Ты отстой.

Я рассмеялся:

— Давай, пойдем и узнаем наши судьбы.

Всю дорогу до кабинета МакКензи Амелия крутила руками, как будто выжимала мокрую тряпку для мытья посуды.

Заняв позицию перед дверью, она сделала глубокий вдох, но только для того, чтобы застонать, когда прочитала свое имя:

— Мать твою…

— Кого ты получила? — спросил я у нее за спиной, приподнимаясь на цыпочки, чтобы заглянуть поверх ее головы.

Она повернулась ко мне, ее щеки покрылись красными пятнами:

— Клэр (прим. главная героиня книги книги «Чужестранка»).

Я поднял руку, чтобы дать ей пять, когда увидел свое собственное имя.

— А ты получил Джейми.

Смех вырвался из моего рта, когда я сжал свой живот.

— Не будь мудаком, Рид!

Наклонившись, я фыркнул:

— Ах, я так сильно тебя сейчас ненавижу.

Протерев глаза, я развернул кепку и положил руки ей на плечи, чтобы получше ее разглядеть:

— Все будет хорошо.

— Как ты еще не сходишь с ума? У тебя же тоже главная роль.

Я опустил руки и пожал плечами:

— Ты меня знаешь. Я не позволяю подобным вещам задевать меня.

«Некоторым нравится по-шотландски» стала бы моей второй пьесой в качестве ведущей роли. В прошлом году мне дали роль чудовища в «Красавица и чудовище» для весеннего мюзикла. Как только вы оседлали лошадь, она поедет с вами или без вас. Три года в театральном классе научили меня кататься верхом, не боясь упасть.

Боязнь сцены не была для меня проблемой. Никогда не была. Я немного актерствовал в старших классах, и это помогло. Мама-птичка давным-давно вытолкнула меня из актерского гнезда.

Поток воздуха покинул ее легкие:

— Думаю, меня сейчас вырвет.

Я рассмеялся, направляясь к кабинету МакКензи с выпяченной грудью:

— Да ладно тебе. Тебя ждет великое будущее.

Амелия трусила рядом со мной с раздраженным выражением на лице:

— Я серьезно тебя ненавижу.

— Рид! — Хэм выкрикнул мое имя с другого конца двора, подбегая ко мне и Амелии.

Амелия сбежала, помахав рукой, когда возвращалась в свое общежитие с моим зонтиком в руке, хотя дождя больше не было.

Она всегда так делала – исчезала, в ту же секунду, когда появлялся Хэм. У них были сложные отношения. Если только их общение не было связано с алкоголем, в больших количествах, она почти всегда уклонялась от разговора с ним. Не то чтобы я винил ее, Хэм был на любителя.

— Привет, приятель, — сказал я, натягивая кепку пониже. — Ориентирование прошло гладко?

Хэм засунул руки в карманы своих спортивных штанов:

— Эх. Отлично. Не слишком много лакомых кусочков.

Я рассмеялся:

— Не смог заключить сделку? Теряешь хватку.

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы. — Мне не хватает практики.

— Ну конечно.

Воздух после дождя стал влажным, поэтому я стянул толстовку через голову, стряхнув остатки воды, прежде чем перекинуть ее через руку.

— Неважно. Завтра будет новый день. Пообедаем? Я умираю с голоду.

— Конечно, — сказал я. — В столовую? — у меня не было времени искать еду. У меня было слишком много страниц диалога, которые нужно было запомнить к следующей неделе. Существовала очень большая вероятность того, что в ближайшее время у меня даже не будет времени выйти из общежития.

Хэм хлопнул меня по спине, и мы направились к одноэтажному зданию из красного кирпича, у меня потекли слюнки от аромата пиццы, витавшего в воздухе.

Распахнув тяжелую дверь, я остановился как вкопанный, ошеломленный видом выходящей женщины. Ее длинные рыжеватые волосы выглядели все так же, но все в ней было по-другому. Нервы в моем теле подсказывали мне остановиться и заговорить с ней, но мои мышцы отказывались двигаться, не говоря уже о том, чтобы заставить мой рот произносить какие-либо связные слова.

Я набрал в легкие побольше воздуха, и Хэм врезался в меня, когда проходил мимо, выбив меня из оцепенения.

Прошли годы с тех пор, как я видел ее в последний раз, и, черт возьми, она все еще была такой же сногсшибательной.

Чарли Одед.

Чарли-гребаная-Одед была в кампусе, выглядела очень опасной, и у меня закралось подозрение, что я влип в серьезные неприятности.

ДВА НИКОГДА НЕ ДОВЕРЯЙ БУДИЛЬНИКУ

ЧАРЛИ

— Нам нужно найти тебе мужчину.

Я посмеялась над Блейкой и села за свой обеденный стол:

— Нет уж, спасибо. На данный момент мужчины занимают самое низкое место в моем списке приоритетов, — честно говоря, внимание мужчины почти провоцирует крапивницу. Я бы предпочла съесть… не знаю, лимскую фасоль.

— Ты такая дерьмовая лгунья, — игриво выплюнула Блейк с ухмылкой на лице. Она порхала по моей кухне, доставая из шкафчика кофейный фильтр и две чашки.

— Серьезно. Все, чего я действительно хочу – это съесть вафли и столько взбитых сливок, сколько смогу переварить, и не набрать ни грамма веса.

— О, — сказала Блейк, насыпая несколько ложек молотого кофе в мою кофеварку. — Что ж, в таком случае, это не слишком многого.

— Вот правда же? — сказала я. — Это на самом деле так. По большому счету, я всего лишь один крошечный человек. Просто дай мне поесть и остаться худой! — я выругался в небо, потрясая кулаком в воздухе.

Блейк рассмеялась:

— Ты такая тупица.

— Эх, — сказала я. — Я полностью планирую сохранить свой статус деревенщины нетронутым как можно дольше.

— Почти двадцать семь лет, а ты все еще держишься.

Я с энтузиазмом указала на нее пальцем:

— Вероятно, именно поэтому я до сих пор одинока.

Аромат кофе начал разливаться в воздухе, распространяя приветственное «доброе утро», и Блейк направилась к моему старому, отремонтированному столику недалеко от дверей амбара.

Она вздохнула, и ее волосы рассыпались по плечам.

— Как поживает твой папа? — спросила я.

Посмотрев на свои руки, она немного изменилась в лице и пожала плечами:

— У него… он не очень хорошо справляется. Мама решила поместить его в дом престарелых.

Я вздрогнула. Всякий раз, когда она говорила о своих родителях, меня почти всегда охватывала грусть. Это было эгоистично, но заставляло меня подумать о своих собственных, и я так сильно скучала по ним.

— Неужели все стало настолько плохо? — я спросила. У ее отца были ранние признаки болезни Альцгеймера, и врачи были обеспокоены тем, что болезнь развивается гораздо быстрее, чем они могли справиться с ней. Когда Блейк узнала об этом, она впала в глубокое отчаяние. Не то чтобы я винила ее.

— Плохо. Думаю, он вышел из дома и заблудился. Не мог найти дорогу домой.

Кофейник звякнул, и она встала со своего места, покусывая губу, проходя мимо меня. Она открыла холодильник, достала наши любимые сливки и поставила их на стол.

Я молчала, пока она доставала из выдвижного ящика две ложки и наполняла чашки кофе с карамелью.

Наш утренний ритуал.

Блейк не жила со мной, на самом деле, я только что вернулась в дом своего детства после того, как мои родители… ну, после того, как мои родители решили оставить его мне. И с тех пор, как мы решили стать партнерами и работать вместе, утренние сплетни стали чем-то вроде нашего хобби. Мы поболтали, а потом принялись за работу.

Мы знали себя. Если бы мы сплетничали во время работы, то ничего бы не сделали.

Она поставила передо мной горячую, дымящуюся чашку моего утреннего тонизирующего средства, и я ухватилась за нее, как малыш за конфету.

Черт возьми, это и была моя конфета. Кофе – это все, что есть хорошее в мире.

Ну и вафли. Я могла бы питаться кофе и вафлями. Не очень долгая жизнь, но все же.

— Итак, — сказала я, решив сменить тему. Я могла сказать, что она все еще обдумывала сказанное, и я не хотела совать нос не в свое дело. Я знала Блейк, и когда она была готова, она открывалась, — как прошло твое свидание прошлой ночью?

При упоминании о рандеву ее щеки порозовели, а брови опустились. Она с грохотом поставила чашку на стол и кофе выплеснулся через край.

— О, боже мой, — она ударила себя ладонью по лбу. — Ужасно.

От этого у меня закружилась голова. Я не часто ходила на свидания с кем-либо – точнее вообще никогда, вообще, так что я жила косвенно через нее.

— Прекрати это. Он же был супер-сексуален. Пожалуйста, скажи мне, что ты хотя бы что-то от него получила, — я пошевелила бровями для пущей выразительности.

Даже я бы не отказалась от такого великолепного экземпляра.

— Эм. Вроде того?

— Вроде того? — я сохраняла невозмутимый вид. — Это никогда не бывает хорошим знаком.

Она заколебалась.

— Итак, свидание прошло хорошо, — я придвинулась ближе, и Блейк закатила глаза от этого движения.

— Ладно, все прошло действительно хорошо. В итоге мы вернулись ко мне домой.

— Окей, — сказала я своим любимым голосом парня с побережья Джерси. — И что?

— Все шло хорошо. Мы были близки. Вино. Лукавые взгляды. Он был любителем закусить губу.

— Переходи к хорошей части!

— Он не смог найти мой… О, Боже, я даже не могу это произнести.

— Он не смог найти твой, что? — с этой девушкой это было все равно что вытягивать все клешнями. Мои мысли метались в миллионе разных направлений. Ее дом? Ее сердце? Что, черт возьми, это? Я поднесла чашку с кофе к губам.

На лице Блейк появился легкий румянец, и она поджала свои темно-красные губы.

— Он не смог найти мой… — она сглотнула. — Вход.

Кофе выплеснулся у меня изо рта, заливая смущенное лицо Блейк, и мне пришлось поймать каплю на подбородке рукой:

— Как, черт возьми, он смог его не найти?

— Не знаю! Он был повсюду. Скользил вверх-вниз, находил щели, о существовании которых я даже не подозревала.

Я согнулся пополам от смеха, держась за живот:

— Чуваку нужны гугл карты для его члена.

— Пункт назначения – моя вагина,

— Изменение маршрута. Изменение маршрута. Поверните, — передразнил я, используя свой лучший голос робота.

Блейк вытерла под глазами слезы смеха, катившиеся по ее щекам:

— О, Боже мой, прекрати.

Перегнувшись через стол, я схватила пару салфеток и убрала за собой:

— Ненавижу то, что он был таким горячим, но в то же время так плох в постели.

Блейк застонала:

— Я тоже. Я думала, у нас была эта связь, и ты знаешь, обычно я так быстро не сдаюсь. Он был просто таким…

Я бросила салфетку в мусорное ведро позади нее.

— Он был таким милым.

— Но…? — подстрекала я.

— Может быть, я начинаю немного отчаиваться, — она пожала плечами. — Большинство парней, с которыми я встречаюсь, кажется, больше заботятся о том, как они выглядят, чем о том, как выгляжу я. Он казался… другим. Не осуждай меня за то, что я так быстро спустила штаны.

Я подняла руки перед собой ладонями наружу:

— Здесь нет осуждения. Я женщина-отшельница. По крайней мере, ты хоть что-то получаешь.

Блейк помешала ложечкой свой кофе:

— Ты могла бы вернуться. Ты могла бы ходить на свидания. Прошло два года, Чарли. Ты когда-нибудь будешь готова?

Я рассмеялась. Она всегда так беспокоилась обо мне.

— Я в порядке, не волнуйся так сильно, — я даже близко не подошла к тому, чтобы быть готовой, но меня это устраивало.

— Не каждый мужчина – Брэндон.

Мой нос дернулся.

— Он придурок с членом размером с маринованный огурец. Тебе будет лучше без него. Помни об этом.

Фыркнув, я сказала:

— Не можешь даже побаловать его баклажаном?

— Нет.

Мои плечи затряслись от смеха, но через мгновение я вздохнула:

— Я знаю, мне лучше без него, но он здорово меня обманул. Я думала, мы были влюблены друг в друга. Может быть, я не сильна во всей этой игре в выбери хорошего парня. Прошло два года, и я вроде как хотела бы… хотела бы я все это забыть.

— Даже плохие дни – часть твоей истории. Не бойся моментов, которые определяют твою жизнь.

Что-то поселилось глубоко у меня в животе, и в глазах защипало.

— Черт возьми, ты… — я рассмеялась. — Ты полна какого-то по-настоящему глубокого дерьма.

— Я мудрая.

Я закатила глаза:

— Это твоя работа.

— Думать о дрянном дерьме?

— Вот именно, — сказала я и вздохнула. — И я благодарна тебе.

Я сделала последний глоток и встала, чтобы поставить чашку в посудомоечную машину.

Блейк следовала по пятам:

— Разве ты не была вчера в Хешере? Как все прошло? Забрала все свои книги?

Мое сердце упало. Университет. На какие американские горки я залезла. Решиться на такой рывок, чтобы получить степень бакалавра, было небольшим шоком, учитывая, что у меня уже было и так полно дел с нашим бизнесом, но мне казалось, что я поступаю несправедливо по отношению к своей жизни, по крайней мере, не закончив учебу. Учитывая, что я вернулась в дом своих родителей и мне не нужно было платить за аренду, это казалось идеальным моментом. К тому же, у меня оставался всего один год, и я получила потрясающий грант и стипендию.

Я была полна решимости посещать занятия и управлять бизнесом.

— Да, книги куплены, и я быстро просмотрела свои занятия.

— Конечно же, ты это сделала.

— Заткнись, — я была перфекционистом, это не было новостью. — Думаю, это будет интересно. Я абсолютно никого не знаю, поэтому планирую сидеть в конце класса и сливаться с толпой. Вошла. Ушла.

Блейк что-то пробормотала.

— Это план которого я всегда придерживаюсь, — она пошевелила бровями вверх-вниз, и на ее лице появилась улыбка.

— Держи его у себя в штанах, ладно? — пошутила я, направляясь через гостиную на задний двор, где располагалась наша мастерская.

— Итак, — сказала Блейк, закусывая булочкой, которую прихватила из моей кладовки, — какие у нас планы на сегодня?

Выдохнув, мои губы задрожали, и я толкнула дверь, направившись по сочной траве мимо бассейна в форме персика.

— Нам нужно закончить четыре заказа до конца дня, — была пятница, и я отчаянно пыталась не психовать из-за того, что на каждое изделие у нас уходило не менее трех часов, а все заказы должны были быть выполнены к завтрашнему дню.

— Занятия в университете начинаются на следующей неделе, так что ты будешь занята в понедельник, среду и пятницу, верно?

— Ага, — сказала я, набирая комбинацию цифр на клавиатуре сигнализации на стене нашей мастерской. — А Джеймс приступает к работе на полную ставку во вторник, — зазвенела сигнализация и я открыла дверь. — С нетерпением жду, когда она начнет. Ее магазин на «Этси» просто нереальный (прим. Этси – сайт для продажи изделий ручной работы, старинных вещей и товаров ограниченного выпуска).

Мы почти год искали другую девушку, которая пришла бы к нам работать, но никто так и не подошел. А с учетом того, как развивался наш бизнес, мы с Блейк больше не могли заниматься этим сами. Джеймс была местным жителем, у нее было множество крутых украшений ручной работы, и так же как у нас с Блейк, у нее было мальчишеское имя. В тот момент, когда она вошла в дверь, все и случилось. Сработал внутренний инстинкт, и я сразу все поняла.

«Лучше, чем месть» – наш с Блейк бизнес по реставрации ювелирных изделий. Все началось с записки, а закончилось идеей.

С записки Брэндона.

По крайней мере, из этого вышло что-то замечательное. Наш бизнес никогда бы не состоялся, если бы не мое разбитое сердце.

Мы реставрировали и переделывали ювелирные изделия для самых разных людей. Мои клиенты были самыми разными – от мстительных женщин, которых, как и меня, бросили у алтаря, до мужчин, которые хотели поменять старые, вышедшие из употребления украшения для женщин, которых они безнадежно любили в течение пятидесяти лет. Мы были компанией для женщин, но в основном мы просто любили хороших людей. И, к счастью, они поддерживали нас большим количеством.

Только в прошлом году мы увидели хоть какую-то прибыль.

— Окей, — сказала я, указывая на нашу чертежную доску в гостиной. Я сняла колпачок с маркера. — У нас два браслета и два ожерелья. У нас есть дизайны от клиентов, но их нужно набросать, чтобы я могла загрузить их на компьютер.

— Круто, — сказала Блейк, хватая свой маркер. — Я нарисую эти два, — она указала на две бумаги на столе. — Ты приготовишь остальные, и мы сможем вернуться домой в адекватное время. Я вымотана после вчерашней ночи.

Я фыркнула, подумав о ее неудаче со свиданиями, и села на красный табурет слева от меня.

— Заткнись.

Я подняла руки в знак капитуляции и наклонила голову, читая запрос на дизайн от заказчика:

— Никакого осуждения. Вообще никакого осуждения.

Щелчок колпачка маркера означал, что Блейк закончила наш разговор. Она перешла из дружеского режима в рабочий за долю секунды, и я рассмеялась про себя. Взяла пульт от звуковой системы, и Шон Мендес начал напевать свои проникновенные мелодии.

Блейк была инь для моего ян.

Рабочая по металлу для моего художника.

Глупая для моей придурковатости.

Спасибо Богу за нее.

Видите? Мне не нужен мужчина.

Кроме того, у меня в прикроватной тумбочке лежала моя верная игрушка-сексуальный друг, а также мое фантастическое воображение.

Со мной все будет в порядке.

Со мной все было в порядке.

У меня не было времени на ненависть. Я твердо верила во второй шанс, в прощение и в то, что нужно находить хорошее во всем. Даже в ситуации с Брэндоном. Я простила этого придурка и двинулась дальше.

Независимо от ситуации, я была обязана и полна решимости быть большим человеком.

А вот с моим будильником ситуация обстоит иначе… мы были в вечной ссоре.       С тем, который я постоянно теряла. С его стороны прощения не было, а я не была готова сдаваться.

Вот почему я уставилась на огромную дыру в своей стене.

— Дерьмо, — выругалась я, прикусив губу, когда оценивала поврежденную гипсокартонную стену, обводя пальцем дыру. Я поспешно повернулась к будильнику с презрением на лице. — Ты ублюдок. Посмотри, что ты заставил меня сделать!

Я отказывалась зацикливаться на том факте, что разговариваю с неодушевленным предметом. Я всегда разговаривала только со своим будильником, и то потому, что она всегда будила меня в лучшие моменты моих снов.

Да, она. Она была злобной сукой.

Я имею в виду, что у меня была веская причина кричать, и я делала это только наедине, что, теперь, когда я думаю об этом, не делало меня более здравомыслящей.

Не в этом дело.

Будильник = сука.

Чарли = сумасшедшая.

Я отправила короткое сообщение своему мастеру на все руки, умоляя его прийти и заделать дыру, пока Блейк не увидела это и не высмеяла меня за то, что я испортила еще один будильник. Пыхтя, я встала и поворчала, оставляя свой гнев-вандализм позади.

Я была одним из тех странных людей, которым нравился первый день учебы.       Даже в детстве мне нравились новые карандаши, свежие тетради и новенькие рюкзаки. Получение диплома в сфере бизнеса было путешествием, в котором, по общему признанию, я боялась принимать участие.

Мы с Блейк обдумывали идею владения магазином прямо на Мэйн-стрит, и, для того, чтобы должным образом владеть бизнесом и управлять им, мне нужна была ученая степень. Больше нельзя было отрицать тот факт, что я была самой медленной лошадью в гоночной команде.

Ах, замкнутый круг жизни иногда был реальной занозой в заднице.

Мне потребовалось всего тридцать минут, чтобы собраться. Да, я упаковывала и переупаковывала свой рюкзак четыре раза, и да, я дважды проверила, чтобы убедиться, что в ручках полно чернил и мой ноутбук полностью заряжен, я была очень скрупулезна. Не успела я опомниться, как уже сидела в своей крошечной машине и ехала в университет Хешер.

Маркетинг был моим единственным утренним занятием, но, заехав на парковку кампуса, я была удивлена количеством студентов, уже находившихся в кампусе. Они варьировались от бодрствующих и хихикающих до вялых и практически лежащих на земле. Я немного сочувствовала обеим группам.

Припарковавшись, я потянулась за своим рюкзаком, трижды проверив (да, вы правильно поняли), что взяла с собой нужные книги, и вышла.

Земля все еще блестела от дождя, прошедшего в прошлые выходные, и я была благодарна, что выбрала свои черные ботильоны и синие джинсы-скинни.       Подозрительно поглядывая на группу подростков, плескавшихся в луже возле моей машины, я вошла во двор. Когда у меня оставалось несколько свободных минут, мое внимание привлекла доска объявлений рядом с зоной со столиками.

Коричневая пробковая доска была завалена разноцветными листовками, большинство из которых промокли со вчерашнего вечера, но одна выделялась, как нарыв на большом пальце, хрустящая, явно размещенная только сегодня утром. Я наклонила голову вправо, чтобы лучше разглядеть слова.

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ БАЛ-МАСКАРАД «НАЗАД В ШКОЛУ»

Пятница, 10 часов вечера.

Цена за вход: как минимум две банки нескоропортящихся продуктов и маска.

Не забудьте маску в этом году, люди.

Серьезно. Нет маски. Нет пропуска.

Я улыбнулась, серьезный подход флаера показался мне забавным. Там было указано место проведения, и я сделала мысленную пометку. Я не совсем жила «студенческой жизнью», и теперь, когда у меня появились коллеги по общественному университету, я абсолютно точно намеревалась посетить хотя бы одно мероприятие. Бал-маскарад казался идеальной серединой. Я могла бы надеть маску, и никто бы меня не заметил.

Я была почти уверена, что никто не хочет видеть на своей вечеринке почти двадцатисемилетнюю девушку, но то, чего они не знают, не может им навредить. Кроме того, как только я решалась на что-то, я не собиралась отказываться от этого из-за страха неопределенности.

Мой телефон запищал, напоминая, что занятия начнутся через десять минут, и я направилась к бизнес-зданию.

Откинув с лица выбившиеся из-под контроля вьющиеся волосы, я распахнула тяжелую дверь, кондиционер принес долгожданную свежесть из густого воздуха снаружи.

— А, мисс Одед? — поздоровался профессор Шаль, его седеющие волосы были зачесаны назад. Он протянул мне стопку бумаг и поправил на носу свои темно-зеленые квадратные очки.

Я кивнула, чувствуя на себе взгляды уже полного класса.

Я опоздала? Дерьмо. Полное-дерьмо!

— Вы пришли последней. Добро пожаловать.

Я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам.

— С…спасибо, — я взяла бумаги.

— Идите найдите свое место. Мы начинаем, — он наклонился ближе. — Просто, чтобы вы знали, мои занятия начинаются ровно в восемь, — я взглянула на свои часы. 8:07. Я могу поклясться, что записала 8:10 в своем ежедневнике.

Прекрасно, Чарли. Лучший способ быть вялым противником сверхуспеваемости в свой самый первый день в универе.

Я услышала, как кто-то хихикнул где-то позади меня. Он был хриплым и глубоким, и я почти хотела растаять от этого звука, но решила не делать этого, потому что там было я-не-знаю-сколько-людей, пялившихся на меня, и растаять в лужу из-за чертова смеха было бы ужасно. Конечно, я бы с удовольствием посмотрела, как это делает кто-то другой, но не я. Я была из тех девушек, которые уходят на задний план.

Или, по крайней мере, это то, что я говорила себе ежедневно.

Последний ряд? Отлично. Передний ряд? Слишком большое давление. А у меня уже итак было много всего этого в жизни.

— О… хорошо. Извините, профессор.

Профессор Шаль улыбнулся, морщинки вокруг его глаз обозначились, и он подмигнул. Это немного согрело мое сердце, и я почувствовала себя немного лучше из-за опоздания.

— В первом ряду свободное место, мисс Одед, — он сжал мое плечо, когда я повернулась, занимая последнее место в первом ряду – единственное свободное во всем зале.

Это было похоже на предзнаменование, но я надеялась, что у меня паранойя.

Занятие пролетело в мгновение ока, и вскоре профессор Шаль нас отпустил. Я быстро собрала свои вещи, стараясь ничего не оставить после себя. Я была настолько очарована преподаванием Шаля – он был завораживающим, информативным и искренне интересовался маркетингом, что не заметила, как кто-то положил мне на колени сложенный лист бумаги.

Кто пропустит что-то подобное? Очевидно, я.

Я осмотрела его, едва взяв в руки, готовая отдать человеку, сидящему рядом со мной, он никак не мог быть моим, когда я поняла, что осталась последней, а большинство студентов уже ушли.

Нахмурив брови, я поерзала на своем месте, не решаясь развернуть его. У нас с записками были не самые лучшие отношения.

Переворачивая ее, я обнаружила, что часть чернил того, кто ее написал, просочилась, и это показалось мне почти милым. Должно быть, у него была тяжелая рука.

Я покачала головой. Что я делаю? Делать предположения о ком-то по весу его пишущей руки?

Боже милостивый, мне нужно почаще выходить на улицу. Может быть, мой образ жизни отшельника делает меня странной.

Прочистив горло, я оглянулась через плечо, убеждаясь, что я одна, и встала со своего места. Помахав профессору на прощание, я начала разворачивать записку.

Она была идеально сложена, и когда я прочитала слова, мои глаза выпучились, и я прикрыла рот рукой.

Ты, в некотором роде, великолепна, ты знаешь это? Кстати, отличное эффектное появление.

– В.

ТРИ ICE, ICE BABY

РИД

Профессор МакКензи хлопнула в ладоши, требуя внимания класса, но, честно говоря, все вокруг меня было приглушено.

Я не мог выбросить лицо Чарли из головы. Прошла почти неделя с тех пор, как я видел ее на занятиях по маркетингу (я был ассистентом учителя), и, черт возьми, она произвела впечатление. Особенно то, как скривились ее губы и вспыхнули щеки, когда она поняла, что опоздала на занятие. Что-то странно чужеродное внутри меня ожило. Я посмеялся над собой. Что именно оживает в ком-то, Рид? Ладно, может быть, «ожило» и не совсем подходящее слово, но во мне проснулось что-то чужеродное, и мне понравилось то, что я при этом почувствовал. У нее была кривая улыбка, когда она была застигнута врасплох. Легчайшая из ухмылок, которая сказала мне, что ей не противно, когда на нее смотрят все в классе. Я был заинтригован. Она оказалась гораздо интереснее, чем я ожидал – удивительно, но мне это не стало ненавистно.

Что стало огромным изменением на сто восемьдесят градусов, учитывая, что я больше ни на кого не уделял времени.

— Итак, все просмотрели свою музыку?

Я перешел ко второму акту, все еще не уверенный в нескольких высоких нотах в одном из моих соло. МакКензи настаивала на некоторых своих музыкальных вариантах. Но она была музыкальным гением… Сомневаться в ней было бы спорным вопросом.

Шуршание бумаг наполнило аудиторию, и МакКензи улыбнулась:

— Хорошо, Амелия, ты первая. Готова?

Амелия глубоко вздохнула и посмотрела на меня, ее глаза сузились в предвкушении.

Сегодня была наша первая официальная репетиция. Пока никаких расстановок актеров или сценических работ. Просто чтение, но я мог сказать, что Амелия уже жалела, что не может спрятаться в змеиной яме под сценой.

Змеи, они же участники оркестра, были злобной группой, которой постоянно нравилось терроризировать хор и студентов театрального факультета. Даже дирижер, профессор Айрис, имела зуб на МакКензи.

Если Амелия уже задумывалась о змеиной яме, то она явно была не в лучшем состоянии.

Ободряюще улыбнувшись ей, я подогнал ее руками:

— Иди.

Она стиснула зубы и встала, стягивая с себя фланель.

— А теперь, — сказала Маккензи, подняв руки, готовая дирижировать, — давайте начнем с твоей баллады, Амелия.

Я перевернул страницы на первую песню Амелии, «Сакс», и начал слушать, как наш аккомпаниатор заиграл медленную мелодию.

Давай же, Амелия. У тебя получится.

Я придвинулся ближе на своем месте.

Через семь тактов Амелия оторвала взгляд от нотного листа, который держала в правой руке, и посмотрела вперед, на пустые места в зрительном зале. Ее левая рука дрожала, и она сунула ее в передний карман джинсов. После еще двух тактов на фортепиано, она открыла рот, но за этим последовала оглушительная тишина.

МакКензи остановил пианиста.

— Амелия, — сказала она, когда музыка стихла, — в чем проблема?

МакКензи терпеть не могла тех, кто тратит время впустую. Я был удивлен, что она была такой спокойной.

— Я… мне жаль. Мне нужна минутка, — сказала Амелия, ее глаза молили о прощении.

МакКензи отпустила Амелию взмахом руки, и я встал, следуя за ней в зал за сценой.

— Что происходит, Амс?

— Я не могу этого сделать. Я не умею петь, — Амелия бросила свои ноты на пол, прежде чем взглянуть на меня, и я надеялся, что она не могла увидеть по моему лицу, что я тоже беспокоюсь за нее.

Я наклонил голову, готовый возразить, но она покачала головой, останавливая меня.

— Нет, серьезно, не думаю, что смогу, — ее голос был таким же надтреснутым и запыхавшимся, каким было бы ее пение, если бы она попыталась.

— Тогда попробуй еще раз, — я подошел ближе к ней, игнорируя свирепый взгляд, которым она меня одарила.

Она открыла рот, но сначала не издала ни звука.

Я уставился на нее, давая ей время прийти в себя.

— А что, если все плохо, Рид? Что, если… что, если я плоха? — спросила она с дрожью в голосе, вытирая лицо.

Я схватил ее за плечо и сжал его.

— Это невозможно, — я одарил ее кривой усмешкой. — Я имею в виду, что это может быть так. Ты можешь быть в чем-то плоха. В конце концов, я не гадалка.

Амелия рассмеялась, ударив меня тыльной стороной ладони по животу.

— Заткнись, — вздохнула она. — Но я могу быть ужасна. И это пугает меня до чертиков.

Я опустил руку:

— Ты не узнаешь, если не подтянешь свои трусики и не попробуешь.

— Ты слишком сильно веришь в меня, — проворчала она, глядя в пол. — Это уже слишком. Я не создана для того, чтобы быть в центре внимания. Я должна скрываться позади, я должна быть…

— Чушь собачья,

Она остановилась, ее глаза встретились с моими:

— Что?

— Я сказал, что твое мышление – это чушь собачья, и оно не поможет тебе добиться успеха.

— Черт возьми, Рид. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь.

Я не собирался быть с ней снисходительным.

— Не отговаривай себя от совершения чего-то экстраординарного только потому, что боишься потерпеть неудачу.

Она сдулась, но лишь слегка:

— Не думаю, что смогу это сделать.

— Ну, а я думаю, что ты сможешь.

Амелия фыркнула, засунув ноготь большого пальца в рот:

— Какой смысл гнаться за мечтой, если ты боишься испытать небольшую боль по пути? — я рассуждал рационально. Она почти решилась на этот прыжок, я практически чувствовал это.

— Говорит парень, который уверен в себе как самый решительный человек на планете.

Она и понятия не имела. Моя уверенность в себе была в лучшем случае сомнительной, но я был неплохим актером. Я понятия не имел, что произойдет в ту секунду, когда я выйду в реальный мир. Хешер был безопасным местом. Здесь я процветал, но снаружи я не был так уверен. Я был слишком горд, чтобы признать это, но это не мешало мне притворяться, что это не так.

— У меня достаточно уверенности для нас обоих, — я наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Спрыгни с этой скалы. Обещаю, что ты достаточно сильна, чтобы достать парашют.

Слеза скатилась по ее щеке:

— А что, если я сильно ударюсь о землю?

— Этого не произойдет.

— Ты не знаешь наверняка.

Я выпрямился, засунув руки в карманы своих пепельного цвета джинсов:

— Я знаю. Хочешь знать, откуда?

Она вытерла нос.

— Потому что я верю в твой талант. Может быть, и тебе тоже пора начать верить.

Амелия избегала моего взгляда, кто-то зацепил ее, и я проследил за ее взглядом.

— Эм, привет, — сказала Чарли, подходя к нам на цыпочках и поднимая руку в приветствии. Она обвела взглядом сцену, остановившись на темно-красном занавесе позади нас. Она моргнула и покачала головой, не замечая меня. — Извините, что беспокою вас, но я не могу найти хоровую комнату.

Я отступил назад, мои мысли вспыхнули внутри меня подобно фейерверку. Они рванулись с места, как ракеты, и я пожелал им угомониться к чертовой матери.

— О, — Амелия шмыгнула носом и указала на дверь слева от себя. — Пройдите туда, четвертая дверь справа от вас.

— Профессор Бейл – как надсмотрщик за рабами, — предупредил я, мое беспокойство было искренним. Эдвард Бейл был одним из самых опытных преподавателей искусств в кампусе, и ему был всего тридцать один год, что означало, что он также был самым желанным – к большому разочарованию всех парней в кампусе.

Может быть, с моей стороны было глупо упоминать о его неустанном стремлении собрать идеальную группу певцов, но я бы назвал победой то, если бы Чарли сразу же не сочла его желанным, как только увидела. Я был не прочь разыграть мелкую карту. Я не мог найти в себе сил разобраться, почему у меня от этого заболел живот.

Наконец, Чарли взглянула на меня, ее лазурные глаза оценивали меня с игривым блеском. Она вытянула шею, чтобы получше разглядеть меня, и на секунду мне показалось, что она, возможно, узнала меня, но вместо этого она улыбнулась, покачала головой и рассмеялась.

— Ха. Ни за что. Аб-со-лют-но точно нет, — она отчетливо произнесла это слово. — Я просто отнесу ему ноты, которые нашла в библиотеке, — она подняла буклет, который держала в руке. — Уверена, что он бы вышвырнул меня, как только я открыла бы рот, — она вздрогнула, и восхитительный каскад румянца заструился по ее щекам.

Мне пришлось напомнить себе, чтобы я не пялился слишком пристально.

— Я уверен, что у тебя приятный голос.

Глаза Чарли расширились, и я понял, что сказал это вслух. Иногда у меня бывает невероятно длинный язык. Христос.

Амелия подозрительно посмотрела на меня, легкая улыбка тронула ее губы.

— Клянусь, ты ошибешься, — Чарли отступила назад, указывая через плечо. — Спасибо за вашу помощь.

— Кстати, я Амелия, — сказала Амелия, протягивая Чарли руку для рукопожатия.

— Чарли.

— А это Рид, — указала на меня Амс.

Я протянул руку слишком быстро, и Чарли отпустила руку Амелии, чтобы пожать мою.

— Рид? — она крепко задумалась, и я задался вопросом, помнит ли она меня еще мальчишкой.

Моя семья отдыхала в Уизли каждый год с тех пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы говорить. И, как ни странно, дом, который мы занимали во время каникул, находился через дорогу от дома семьи Чарли. Мои родители в конце концов купили маленький коттедж на Мейпл-авеню, когда я пошел в старшую школу, как раз когда она поступила в колледж. Но уверен, что никогда не производил большого впечатления на Чарли. Если она вообще обращала на меня внимание, я был для нее простым мальчиком.

Маленькие миры, как правило, становились все меньше в этих крошечных городках.

Не то чтобы я когда-нибудь смог ее забыть.

Чарли подержала мою руку еще пару мгновений, а затем отпустила ее, потирая ладонь о бедро.

— Было приятно познакомиться с вами обоими, — сказала она, отступая назад, и я захотел остановить ее, но решил, что лучше держать свои чувства под контролем.       — Я… э-э, увидимся как-нибудь.

Я кивнул один раз и наблюдал, как она грубо открыла дверь и исчезла за ней.

— Ну что там, Амелия и Рид! — крикнула МакКензи со сцены, и Амелия подпрыгнула.

— Черт, я должна это сделать, да?

— Думаю, что да, Амс.

Она застонала, наклонилась, чтобы поднять свои оброненные ноты, и, надувшись, прошла мимо меня:

— Не смей думать, что я позволю этому маленькому разговору между тобой и этой девчонкой Чарли остаться незамеченным.

Я закатил глаза и покрутился на пятке:

— Даже и не мечтал бы об этом.

— Наконец-то, — промурлыкала МакКензи после того, как мы нырнули за занавес на сцену. — Амелия, ты готова? — это был второй раз, когда она спрашивала об этом Амелию, и я знал, что на сегодня он будет последний, если она хотя бы не попытается взять себя в руки.

Амелия кивнула, волоча ноги, когда добралась до своего места в центре сцены.

Пианист снова заиграл песню, и на этот раз Амелия вышла вперед, наморщив лоб, и запела песню так, словно от этого зависела ее чертова жизнь.

И я был серьезно чертовски горд.

— Все хорошо? — спросил я, улыбаясь своей непринужденной улыбкой пожилой женщине, которая подошла к стойке с дебетовой картой в руке. — Спасибо, что заглянули в кофейную компанию «Гроветон». Что я могу вам предложить?       «Гроветон Кофе Ко.» – это заведение с приятной атмосферой и оригинальными напитками. Мы специализировались на забавных и различных сочетаниях, которые, честно говоря, звучали как полное дерьмо, но были восхитительны на вкус.

Все наружные стены были увешаны фресками местных художников, а ярко-синие столики с бирюзовыми зонтиками были расставлены полукругом у главного входа.

Женщина заказала себе кофе, и я положил квиток на столик рядом с надписью «специалистам по напиткам», одернув свой черный фартук на шее.

Хэм сегодня не работал, так что было тихо, и думаю, что и я, и мой коллега были счастливы побыть одни.

— Рид, — позвала моя начальница Кэти из своего кабинета, — не мог бы ты принести мне несколько пакетиков льда из морозилки сзади? У нас вот-вот все закончится.

— Конечно.

Мой коллега встал у меня за спиной и занял мое место за кассой. Коротко поздоровался с несколькими нашими постоянными посетителями – симпатичной рыжеволосой девушкой, которая была здесь каждый день с пяти вечера до закрытия, писала свой роман, и геймером, который кодировал все время на протяжении дня. Они стали такой важной частью моих смен, что я с нетерпением ждал встречи с ними.

— Все хорошо, Кейси? Приближаешься к написанию «конца»? — спросил я рыжеволосую.

Она поправила свои красные очки на носу и рассмеялась, слегка обнажив два передних зуба.

— Все в порядке, — она остановилась, а затем фыркнула. — Не думаю, что эта книга когда-нибудь будет закончена.

— Ты справишься, — подбодрил я ее. — Кроме того, чем скорее закончишь, тем скорее мы сможем договориться, чтобы ты разместила меня на обложке, — я подмигнул, и она покраснела.

Кейси писала романтические книги, ей, вероятно, было около тридцати, и она была замужем, но мне нравилось флиртовать с ней.

Идея заставить женщин чувствовать себя хорошо по отношению к самим себе заставляла меня чувствовать, что я привношу что-то хорошее в дерьмовый мир, в котором мы живем. Любви было почти недостаточно. Даже если я ни к чему не стремился после флирта, было важно поддерживать позитивный настрой.

— Прекрати это, Рид. Я уверена, что ты мне не по карману.

— Не, я всегда свободен для творческого настроя.

Она ударила меня:

— Да, да.

Я снова подмигнул и с важным видом направился в заднюю часть кофейни.

Большая морозильная камера находилась рядом с офисом Кэти. Осторожно, чтобы не врезаться в ее стол, как я сделал на прошлой неделе, из-за чего у меня на ноге образовался огромный синяк, я открыл дверцу морозильника, в ушах у меня стоял низкий гул мотора. Держа в руках три больших пакета со льдом, я ногой захлопнул дверь и вернулся в главный зал.

Не потребовалось много времени, чтобы ледяная боль пробрала меня до костей, заставив ускорить шаги. Мне следовало бы взять с собой тележку, как это делают все остальные, но очевидно, что я придурок. Очевидно, мне нужно было доказать свою кажущуюся мужественность и способность нести замороженную воду весом в пятьдесят фунтов безымянным людям в кофейне.

Идиот.

Пакеты со льдом оказались намного больше, чем я ожидал. Они почти закрывали мое лицо, и я не видел никого перед собой. Как грузовик с отключенными тормозами, я столкнулся с кем-то, и мы оба упали на землю с ледяным шлепком.

— Вот, дерьмо, — никогда, за все свои двадцать два года, я ни разу не падал. Никогда, не спускаясь по лестнице или по неровному выступу. Ничего такого.

Это произошло за короткую секунду, пол покрылся льдом, но я каким-то образом поймал голову человека, о которого споткнулся. Глупое везение, я уверен. Когда я посмотрел вниз, я не мог поверить в судьбу.

Уставившись на меня снизу вверх, с шоком, написанным на ее лице глубокими черными несмываемыми чернилами, была Чарли. Ее светло-рыжие волосы разметались по полу, когда она тяжело дышала подо мной, ее грудь ударялась о мою, когда она втягивала воздух.

Ее рука легла мне на спину, пальцы впились в мою кожу. Господи, это было так приятно. Ее нога обвилась вокруг моей, и это заняло, может быть, две секунды – и это звучало чертовски безумно, но мы соединились. Наши глаза. Наше дыхание. Наши движения. Синхронность наших сердцебиений. Всё.

Ее зрачки расширились, и я почувствовал, как ее сердце колотится о грудную клетку. Я подумал, не из-за меня ли это, но потом понял, что я только что шлепнул ее на задницу. Вероятно, она была просто благодарна, что была в сознании.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, извиниться, успокоить ее, что-нибудь еще, но все ожило в одно мгновение. Люди бросились к нам, оттаскивая меня от Чарли, а рабочие начали убирать беспорядок на полу.

Мы выпрямились, и когда суматоха утихла, я остался стоять перед ней, чувствуя себя полным придурком.

— Я сожалею об этом, — сказала Чарли, и я рассмеялся.

— Я столкнулся с тобой, и ты извиняешься?

Румянец залил щеки Чарли и она убрала с лица выбившиеся волосы.

— У меня проблема с извинениями, даже когда я знаю, что, вероятно, не должна этого делать.

Господи, мне нравились те крошечные проблески, которые она позволяла мне увидеть – эта маленькая уязвимость внутри нее.

— Не волнуйся об этом.

— Сомневаюсь в этом, Рид, — сказала она, и ее мягкий, воздушный смех сорвался с губ в сочетании с моим именем, создав смесь, которая довела меня до ручки.

— Мне лучше вернуться, — сказал я, отодвигаясь.

Ее взгляд остановился на моем фартуке с ярко-белой вышивкой «Гроветон Кофе Ко.» на груди:

— Не знала, что ты здесь работаешь.

— Ага. Начал пару недель назад.

— Я здесь все время бываю, удивлена, что мы до сих пор не столкнулись друг с другом. Хотя, не так буквально, — пошутила она.

Она понятия не имела. Мы сталкивались друг с другом чаще, чем она могла себе представить.

— Моя подготовка проходила в неурочные часы. Они назначили меня около трех дней назад. Должно быть, мы просто разминулись, — я почувствовал ямочку на своей щеке, когда улыбнулся, и ее взгляд остановился на ней.

— Похоже на то, — она села на край длинного синего кожаного дивана, придвинув поближе к себе ноутбук, стоявший на столе.

— Ты в порядке? — убедился я. — Мне правда жаль, если причинил тебе боль.

— Я в порядке, — сказала она с легкой улыбкой, открывая свой ноутбук. — Спасибо, что переспросил.

— Конечно.

Я повернулся, когда она остановила меня.

— Эй, так ты в театре? — спросила она, избегая моего взгляда, ее кожа побледнела, что заставило меня подумать, что ей неудобно. Она скрестила ноги, а затем раздвинула их, не в силах принять какое-либо положение.

— Ага, — я выпятил грудь. Иногда мне казалось, что меня судят за актерскую игру. Это было личное препятствие, которое мне все еще нужно было преодолеть.

Она на мгновение отвела взгляд в сторону, прикусив нижнюю губу.

— Я бы хотела посмотреть на тебя и Амелию. В ближайшее время будет какой-нибудь спектакль? — ее глаза, наконец, встретились с моими.

Я вытащил свой телефон, не в силах вспомнить дату первого показа.

— Премьера состоится двадцать шестого октября.

Она полезла в сумочку, ее телефон лежал в маленьком кармашке внутри. Она постучала по экрану и улыбнулась мне, когда закончила:

— Я хочу узнать, как только билеты поступят в продажу.

Это была прекрасная возможность.

— К… конечно. Я могу написать тебе.

Бам. Вот так. Мне даже не пришлось чувствовать себя изворотливым придурком, спрашивающим ее номер телефона.

— Или, уверена, что увижу тебя здесь.

Дерьмо. Это было правдой. Отвали, придурок! Отступаем!

— Или мог бы написать мне. Это тоже было бы здорово, — предложила она.

Огромная тяжесть свалилась с моих плеч.

Чарли встала и выхватила телефон у меня из рук, экран уже был разблокирован. Она открыла несколько вкладок и ввела свой номер:

— Вот.

Моя ухмылка стала шире, когда я прочитал ее имя, Чарли «лежачий полицейский» указанное в контактах.

— Окей, моя очередь.

Она разблокировала свой телефон и протянула его мне, практически сунув мне в руки.

Прикусив язык, я протянул руку, и она взяла телефон.

— Рид «ледяной человек» Виндзор, — прочитала она, смеясь и качая головой.       — Мило.

— Я здесь для вашего веселья, — сказал я своим самым мягким голосом, театрально кланяясь.

Чарли откинулась на спинку дивана, вытянув шею, чтобы посмотреть вверх.

— Возвращайся к работе, Ледяной человек.

Я отдал честь и развернулся, направляясь обратно к стойке.

Преисполненный решимости, я прямо тогда и сразу решил, что найду способ написать ей смс с предложением встретиться. Чарли была интересной, и даже если бы я не знал ее раньше, уверен, что у нас завязалась бы дружба.

Кроме того, я мог бы пригласить Амелию.

Я хотел узнать о Чарли побольше в подходящей обстановке и хотел, чтобы она получше узнала меня. Настоящего меня.

Мы могли бы стать друзьями. Мы однозначно могли бы стать друзьями без каких-либо привилегий.

Друзья, Рид. Друзья.

Ничего больше.

ЧЕТЫРЕ НАСТОЯЩИЙ В., ПОЖАЛУЙСТА, ВСТАНЬТЕ?

ЧАРЛИ

Прогуливаясь по кампусу, я продолжала пялиться на имя Рида в своем телефоне, размышляя о том, чтобы написать ему сообщение перед занятиями.       Маленькая часть меня хотела встретиться с ним, узнать побольше о нем, его жизни и его смехотворной неспособности держаться прямо, проходя через переполненную кофейню со льдом в руках. Но, как всегда, я струсила и сунула телефон в задний карман. Я пообещала себе, что найду другой способ «непреднамеренно» увидеть его снова. Но до тех пор мне, вероятно, пока не встречу Рида, следует забыть о нем на время. В данный момент у меня были более серьезные и насущные проблемы, о которых стоило беспокоиться.

Типа, кто, черт возьми, такой «В.»? И почему он/она написал мне записку, которая заставила мое сердце выделывать нелепые трепещущие движения в груди? Я вроде как ненавидела это… и в то же время мне это вроде как нравилось. Кто просто случайным образом отправляет людям записки, не подписывая ее настоящим именем? И почему маленькая частичка моего мозга и сердца надеялась на еще одну? Очевидно, я была в полном беспорядке.

Записка преследовала меня целую неделю, и теперь, когда я направлялась на занятия по маркетингу, заметьте, вовремя, у меня появилась возможность разобраться с ним/ней. Провести небольшую детективную работу. Должен быть способ выяснить, кто это был, не выставляя себя полной идиоткой.

— А, мисс Одед, — поприветствовал меня профессор Шаль, когда я вошла в его кабинет. — Вовремя на этой неделе, — улыбка растянула его все еще молодое лицо. — Как вы сегодня?

Я наклонила голову. Профессор Шаль был ужасно красивым пожилым мужчиной. Я не знала, обязательно ли у меня был «типаж», но на него было приятно смотреть.

— У меня все хорошо, профессор. Спасибо.

Оглядываясь через плечо, я старалась быть сдержанной, мысленно представляя всех, кто уже сидит в классе. Места снова были заняты, и, конечно же, единственной свободной партой была та, которую я заняла в конце прошлой недели.

Были ли места уже определены?

Нет. Это не могло быть правдой. Это университет, а не второй класс.

— Эм, профессор? — сказала я, понизив голос, чтобы никто не мог услышать.

Он отвернулся от своего стола, засунув правую руку в передний карман своих полосатых слаксов.

— Да?

— Есть ли в этом классе кто-нибудь с именем, начинающимся на «В»?

Его брови были опущены.

— В этом классе? Я не припоминаю, — он вытащил лист с группой имен, его палец пробежался по списку. — Ах, да. Один есть, Волтер.

— Вы знаете, кто он такой? — спросила я, подпрыгивая на месте. Даже беглый взгляд помог бы успокоить мой взбалмошный мозг.

— К сожалению, нет.

Кроме того, я почти уверена, что ему не разрешалось открыто предоставлять какую-либо личную информацию.

— Спасибо, профессор, — он улыбнулся и вернулся к разбору бумаг на своем столе.

Медленно направляясь к своему месту, я рассматривала бесчисленные лица на местах в зале, но это было бессмысленно. Передо мной сидело равное количество парней и девушек. Моим единственным выходом было спросить у каждого парня в этом чертовом классе, как их зовут, но я не собиралась этого делать.

Итак, я раздраженно плюхнулась за стол и следующие пятьдесят минут слушала профессора Шаля.

— Хорошо, — сказал Шаль в конце урока. — Не забывайте о стратегическом маркетинговом плане, — он пристально посмотрел на нас поверх оправы своих очков. — Вы должны были уже его начать, но на всякий случай, он должен быть сделан в трех частях. Неделя пятая, неделя шестая и неделя седьмая. Презентация вашего предложения и выводы должны быть представлены на восьмой неделе. Не. Забудьте.

Класс недовольно заворчал, а я хихикнула про себя. Я была чудаком, которому нравилось писать статьи и формулировать предложения, особенно, когда это касалось моего бизнеса. Мне нужно было быть достаточно сообразительной, и я знала, что массовое изучение этой темы поможет мне вырасти.

— Всем хорошего дня.

И вот так просто урок закончился, и нас поспешно отпустили.

— Эй! Чарли!— крикнул кто-то мне вслед, когда я проходила через двор. Я обернулась и увидела девушку, с которой столкнулась на прошлой неделе, Амелию.       Она побежала трусцой, глубоко дыша, когда приблизилась.

— Черт, — она остановилась. — Мне реально не стоит бегать, — она вдохнула ртом, выдох получился тяжелым. — Боже, зачем я это сделала?

Я рассмеялась:

— Ты в порядке?

— Мои легкие ненавидят меня, и у меня гигантские сиськи. Очень плохая комбинация.

— Я… сочувствую?

— А я – нет, горы на моей груди – одна из моих лучших черт, — она наклонилась, переводя дыхание, хватаясь за свои груди, как будто они могли отвалиться в любой момент. Наконец, она выпрямилась. — Ладно, теперь мне лучше.

Я похлопала ее по плечу:

— Уверена?

Она фыркнула:

— Ага. Ладно, извини. Что такое?

Смеясь, я поправила рюкзак на плече:

— Ты остановила меня, помнишь?

— О, точно. Черт, мне нужно поспать, — она покачала головой. — Я хотела спросить, придешь ли ты завтра на вечеринку «Назад в школу»?

Я посмотрела в сторону, потому что, уверена, в эти выходные было множество вечеринок.

— Это вечеринка-маскарад. Должно быть очень весело, — ее брови задвигались вверх-вниз над верхней оправой очков.

Я вздохнула, вспомнив листовку с прошлой недели. Я подурачилась с этой идеей, но вся эта тема с «В.– тайным поклонником» вызывала у меня беспокойство. Это сводило меня с ума, от незнания, но я также была в ужасе от того, что этот человек мог быть каким-то извращенцем с ужасным характером.

Мой разум ударил меня. Ты беспокоишься, что это за парень, но парни с плохим характером не говорят таких добрых вещей.

Если только они не захотят залезть к тебе в штаны – ответила другая, рациональная часть моего разума со смешной долей сарказма.

— Да ладно тебе, Чарли. Пойдем со мной. Ты ведь не живешь в кампусе, верно?

Ее плаксивый тон заставил меня рассмеяться:

— Ты права.

— Так что, ты здесь больше никого не знаешь, — она произнесла это как утверждение, и она была не совсем неправа. Если не считать Рида, а я даже и его на самом то деле не знала. Я видела его всего один раз в кампусе.

Единственным настоящим другом, который у меня был, была Блейк, и она не имела никакого отношения к студенческому аспекту моей жизни.

— Приходи потусоваться. Заведи себе друзей. Ты здесь на очно-заочном, но наличие людей, с которыми можно пообщаться в перерывах между занятиями, правда может помочь. Я обещаю. Ты выпускница, да?

Я кивнула.

— Хорошо. Я тоже, — она взяла меня под руку. — И, — она заколебалась, — могу я быть с тобой честна?

Я смотрела в сторону, пока мы шли.

— Э-э, конечно, — мне показалось немного странным, что она так быстро подружилась со мной, но я была новичком в студенческой жизни, и, возможно, это было нормально.

— У меня не так много друзей женского пола за пределами театра.

О, так это было связано не с универом, а с Амелией.

Теперь понятно.

— Мой единственный настоящий друг – Рид, а он просто… мальчик, — она остановилась, слегка хихикнув. — Очевидно. Было бы правда весело, если бы ты пошла.

Одного взгляда на ее щенячьи глазки и надутые губки было достаточно, чтобы я поняла, что отказать ей невозможно. Думаю, мне тоже не помешали бы друзья.

— Вечеринка могла бы быть… — я сглотнула, — веселой, — и отвратительной, и наводящей ужас, и омерзительной, потому что я, по сути, старуха по сравнению с остальными моими одногруппниками.

— Так и будет! — она была так взволнована. — У тебя есть нарядное платье, которое можно надеть?

— Платье? — писк в моем голосе нельзя было не заметить.

— Да, ежегодный бал-маскарад – это большое событие. Все выкладываются по полной. Это почти как выпускной бал.

В последний раз я так наряжалась на свою свадьбу. Боже, это было жалко.

— И маску тоже не забудь.

Мне придется капец как быстро заказывать это дерьмо на Амазон.

— Возможно, я смогу что-нибудь найти.

Она выдернула свою руку из моей и захлопала в ладоши.

— Идеально! — она протянула мне листок бумаги. — Вот мой номер. Вечеринка проходит в здании Рида и… ну знаешь, техника безопасности и вся эта чепуха.

О, боже. Рид. Черт возьми, я провела целый час, не думая о нем. Но он был здесь, на переднем плане моего сознания, дразня меня своими огненно-рыжими волосами, которые идеально падали ему на лоб, своим обморочным акцентом и глубокой ямочкой на щеке. Он правда высокое, рыжее и симпатичное создание. Конечно, высокий, рыжеволосый и красивый – это не совсем то, что нужно, но Рид сделал это таковым. Мой план забыть его и то, что я чувствовала, когда он был рядом, с треском провалился. Я ненавидела то, что не могла выбросить из головы его хриплый смешок или то, как от его пристального взгляда мои внутренности становились меньше похожи на пустыню Сахара, колючую и не желающую, чтобы ее замечали, а больше на свободно текущую реку. Ага. Ненавижу. Это.

Чарли, прекрати это, сумасшедшая.

— Хорошо, — наконец согласилась я.

У меня было чувство, что она не собирается так просто это оставить – она была не из такого типа людей, и это заставило ее понравиться мне еще больше.

— Да? — ее глаза загорелись.

— Ага.

— Ах! — взвизгнула она. — Потрясающе.

Мой телефон запищал, напоминая, что мне нужно вернуться в офис, и я отступила назад, выключая его:

— Окей, я напишу тебе.

— Ага! Сегодня вечером. Нужна помощь в походе по магазинам?

Мой рот скривился в сторону:

— Может быть? Я подумала просто зайти попозже в комиссионный магазин.

Я не собиралась платить сотни долларов за платье для вечеринки в универе.

— О, круто! Люблю винтаж.

Я улыбнулась:

— Ты вполне можешь пойти со мной. Я могла бы вернуться сюда или…

— Я могу встретиться с тобой там. Знаешь магазин на Торранс?

Я кивнула.

— Это лучшее место в городе, и уверена, что у них найдется что-нибудь идеальное.

Я: Я на месте.

Три маленькие точки выскочили, и я подождала, прежде чем выйти из своей машины.

Амелия: Чувак, я пробыла внутри уже десять минут. У меня уже припасено для тебя несколько платьев!

Я рассмеялась над ее взволнованным сообщением. Она уже была такой дружелюбной, и меня охватило странное ощущение. Возможно, мне нужен был кто-то вроде нее в моей жизни. Она была такой открытой и желала подружиться с кем-нибудь чисто по доброте душевной. Мне стало теплее от осознания того, что она чувствовала необходимость достучаться до меня.

Я сунула телефон в сумочку и вышла, помахав пожилой женщине за прилавком, когда проходила мимо нее, как только вошла в магазин.

Амелия стояла сзади, рядом с платьями, ее лицо было почти полностью закрыто всеми предметами одежды, которые она держала в руках.

— Ээээ… Привет?

Взгляд Амелии скользнул по свертку ткани:

— Привет! Давай же!

— Чт… где?

— В раздевалку, женщина. Ты должна примерить это.

Я открыла рот, но она уже была в другом проходе, так что я последовала за ней.

Она пинком открыла дверь, забросив всю кучу в маленькую кабинку.

— Ладно, эти элегантные и стильные, — она указала на несколько черных платьев. — А эти… как бы это сказать, немного более распутные?

Я рассмеялась, оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть.

— Тебе точно подойдут шлюховатые.

Я посмотрела вниз на свою фигуру в форме песочных часов. У меня была тонкая талия, но мои бедра и задница не совсем соответствовали описанию.

— Не знаю, Амелия…

— Просто примерь их, — сказала она с ободряющей улыбкой. — Я хочу увидеть каждое из них. Тогда мы сможем принять решение.

Я застонала, снимая с вешалки золотое платье с яркими блестками.

— Даже это? — я потянула за него, надеясь, что увижу побольше ткани, но, к моему большому разочарованию, ничего не произошло. — Я ни за что не надену это. Я же не натяну его свою задницу! И я… у меня, у меня целлюлит, — женщины, которые носят подобные платья, имеют нулевой процент жира в организме и голыми выглядят просто идеально.

Амелия закатила глаза, выхватывая лоскут ткани из моих рук.

— Отлично. Только не это, — она повернулась, ворча себе под нос. — Попробовать стоило.

Оказавшись за надежно закрытой дверью, я первым делом схватила одно из черных платьев и в тот момент, когда натянула его через голову, поняла, что это то самое. Мне не нужно было мерить что-либо еще. Ладно, окей, черт возьми, Амелия хороша в этом. Легкие блестки в верхней части грудной клетки делали мой торс крошечным, а бедра – приемлемыми и далеко не такими оскорбительными. У них вечно было что-то вроде собственного мнения.

Прохладная и гладкая ткань идеально прилегала к моей коже, и я была уверена, что платье сшито именно для меня.

Амелия постучала в дверь, и я открыла ее.

— Срань господня.

Я посмотрел на себя сверху вниз:

— Да? Это ведь то самое, верно?

— Так и есть. К черту все остальные платья. Они, наверное, сами себя сейчас ненавидят. Оно идеально, Чарли, — она дала мне пять. — Ай да я.

Я рассмеялась, поправляя бретельки на плечах:

— Тебе официально разрешено наряжать меня, когда захочется.

— Ты ступила на скользкий путь, девочка. Готова?

Я восприняла это как вызов. Мой гардероб нуждался в отчаянном обновлении. На мне все еще были вещи, которые я носила в выпускном классе средней школы.

— Думаю, да. Может быть, в ближайшие несколько недель мы могли бы пройтись по магазинам?

— Конечно. Всегда готова потратить деньги других людей.

Я снова закрылся в раздевалке.

— Окей. Может быть, Блейк тоже присоединится.

— Кто такой Блейк? Твой парень? — крикнула Амелия с другой стороны двери.

— О, нет, — я покачала головой своему отражению, спуская платье вниз и натягивая его через бедра, чтобы выйти из него. — Блейк – девушка. Моя лучшая подруга.

— Блейк и Чарли? У вас обеих мужские имена.

Я кивнула, лениво подходя к груде платьев и вытаскивая еще одно, просто чтобы посмотреть, нравится ли оно мне:

— Мы познакомились в школе и сблизились из-за того, что у нас не было красивых девчачьих имен, как у всех остальных девочек в классе.

— Но тебе идет, — сказала она. — Твое полное имя Шарлотта?

— Не-а, — сказала я, открывая дверь, одетая, и обнаружила Амелию, сидящую на скамейке возле группы зеркал в зоне ожидания. — Моего дедушку звали Чарли, и они назвали меня в его честь, что мне очень нравилось, потому что он был важной частью моего детства.

— Ни братьев, ни сестер?

— Только я.

— У меня тоже.

У нас было гораздо больше общего, чем я думала.

— Ты из штата Мэн?

— Вообще-то, недалеко от Уизли. Маленький городок под названием Мэтсон.

— О, мило. Думаю, там играла моя старшая школа, — я рассмеялась. — Не то чтобы я занималась каким-либо видом спорта.

— Больше как зритель? — Амелия встала, и мы направились через магазин к кассе.

— Я даже не смотрела его. Мне было достаточно трудно следовать правилам игр. Мне повезло, иначе я бы случайно поболела за противоположную команду.

— То же самое, — сказала она сквозь смех, беря книгу из мусорного ведра рядом с нами.

Кассир подозвала меня, и я с улыбкой быстро заплатила за свое пятнадцатидолларовое платье.

Оказавшись снаружи, Амелия повернулась ко мне:

— Не забудь купить себе маску. Ты не сможешь войти без нее.

Я кивнула, доставая свой телефон, чтобы сделать официальную заметку, потому что, если вы еще не поняли, моя жизнь вращалась вокруг моего электронного гаджета, который подсказывал мне, что делать.

— Поняла.

— Встретимся в библиотеке в десять?

Боже, я была такой старухой. Обычно к этому времени я уже отключалась, но я проглотила свои старушечьи замашки и старалась вести себя так, будто не ложиться спать после девяти – не совсем чуждая мне концепция.

— Ладно. Я напишу тебе, когда выйду из дома.

Она направилась к тому, что, как я предположила, было ее машиной. Это была потрепанная «Джетта» с пятнами ржавчины и дырами в бампере.

— Звучит неплохо. Мне пора идти. Моя смена в «Играх Харли» начинается через час, а я даже не приняла душ.

Я помахала ей, когда она выезжала со стоянки, но тут же остановилась, услышав скрежет металла. Я оглянулась через плечо и увидела Амелию и еще какую-то машину посреди стоянки.

Отсюда я могла сказать, что это было мелкое ДТП – никаких повреждений, но Амелия в мгновение ока выскочила из своей машины, размахивая руками и изрыгая проклятия изо рта. Я положила платье на капот машины и быстро открыла дверцу, чтобы бросить туда сумочку, когда заметила мужчину, предположительно, того самого, который въехал в нее, выходящего из машины. Он поднял руки перед собой, пытаясь успокоить Амелию, и она сильно толкнула его.

Я прищурилась и последовала к ним. Амелия была явно расстроена – даже в ярости и я подумала, что, возможно, ей понадобится помощь.

— Амелия, ты в порядке? — спросила я, подходя к ним.

Она в ярости повернулась ко мне:

— Я в порядке. Этот мудак въехал в меня!

— Мудак? — обиженно переспросил парень. — Амелия, ты меня знаешь. Я бы не стал делать это нарочно.

Я прищурила глаза. Что происходит? Они знают друг друга?

— Ты, наверное, так и сделал!

Я моргнула, наблюдая за их перепалкой. Парень рассмеялся, что только заставило Амелию стать еще более воинственной. Перехватив мой взгляд на нем, он кивнул и подмигнул мне, но не подло, а как будто хотел сказать у-меня-получилось.       Амелия продолжала ругаться и колотить парня в грудь, и мне правда хотелось знать, кто был этот таинственный чувак и почему Амелия так разозлилась на него, но было очевидно, что они оба были в порядке и во мне не нуждались. Амелия справлялась с ситуацией, а парень, похоже, получал удовольствие, наблюдая, как она закатывает истерику.

Убедившись в этом, я быстро провела инвентаризацию машин, которые даже не были поцарапаны, и убралась восвояси, не желая быть объектом ярости Амелии.

Бросив платье на заднее сиденье своей машины, я села и включила зажигание. Как раз в тот момент, когда я собиралась выезжать со своего парковочного места, у меня зазвонил телефон с текстовым сообщением.

Рид: Мой босс отстранил меня от работы со льдом.

Я усмехнулась про себя и разблокировала телефон. Я подумала о том, чтобы рассказать ему о том, что случилось с Амелией, но была уверена, что она расскажет ему сама. Это было не мое дело.

Рид: Отчасти я виню тебя, если ты не против.

Я: Я не согласна. Можешь винить себя и свои клоунские ноги. Я была просто невинным зрителем.

Рид: Туше.

Рид: И у меня не клоунские ноги.

Я: Именно такие!

Я: И перестань пялиться на свои ноги.

Рид: Сталкер! Как ты узнала, что я смотрю на ноги?

Я прикусила губу, наслаждаясь тем, что нелепые текстовые сообщения приносили мне странное чувство радости.

Я: Секрет.

Рид: От друзей секретов нет, Чарли.

Я фыркнула, качая головой.

Я: **хлопает ресницами** Мне пора садиться за руль.

Рид: Негодяйка. Отлично. Веди аккуратно.

Я: Обязательно.

Я бросила телефон в сумочку и улыбалась всю дорогу домой. Рид быстро вошел в мою жизнь, и я должна быть честной… Мне это нравилось.

Друг, который был парнем, и из-за которого я не чувствовала себя полной идиоткой.

Кто бы знал?

ПЯТЬ ОКО ЗА ОКО

РИД

— Почему ты еще не готов к вечеринке?

Я повернулся, чтобы посмотреть на одежду на своей кровати, и пожал плечами.

— Не очень хочется, — сказал я Хэму.

— Планируешь смыться, приятель? Отстой.

Я проработал сегодня двенадцать часов и быстро угасал. Я знал, что должен взбодриться, но мне просто нужно было еще несколько минут, чтобы прийти в себя.

— Я не собираюсь сбегать. Я просто еще не оделся.

В конце концов, бал-маскарад был моей идеей. На первом курсе папа посоветовал мне сделать что-то значимое, что помогло бы нашему району, поэтому я придумал эту вечеринку, и с того момента все пошло как по маслу. Без сомнения, мы пожертвовали полные грузовики еды местному приюту, но это стало занозой в моей заднице. Не потому, что я должен был работать, чтобы помочь обществу, мне на самом деле нравилась эта часть, а потому, что наш нынешний консультант-резидент был сторонником правил, а когда дело касалось сотен студентов в одном месте, правила, как правило, выбрасывались в окно.

Универ понимал и поддерживал дело/вечеринку, но консультант, Келл, постоянно доставлял мне проблемы.

— Люди уже начинают приходить.

Щелкнув по телефону, я проверил время. 10:15 вечера. Дерьмо. Я выдохнул весь воздух из легких и встал, захватив свой костюм и маску по пути в ванную, чтобы переодеться.

Как только я оделся, бросил на себя последний взгляд в зеркало, черная маска уже была неудобной. Я знал, что долго не протяну в этой чертовой штуке. Правило номер один состояло в том, что мы должны были не снимать масок. Нелепо. Почему я вспомнил об этом глупом правиле? Предполагалось, что это будет анонимный сбор пожертвований, и в то время я думал, что это было умным решением – теперь же я просто хотел бы не делать этого, чтобы мое лицо не потело всю ночь.

Натягивая свой черный пиджак, чтобы застегнуть его, я огляделся в поисках Хэма, но он, вероятно, уже спустился в общую комнату.

Я отправил короткое сообщение Амелии.

Я: Ты уже здесь?

Я не возражал быть ведущим – и так уже занимался подобной работой, но присутствие кого-то, кто мог бы заполнить пространство, помогло. А Амелия была разговорчивой.

Амелия: Не-а, лузер.

Я стиснул зубы.

Я: Приходи пораньше, мне скучно.

Амелия: Какой ужас!

Я: Заткнись.

Да, я отдавал себе отчет, что говорю как ребенок.

Амелия: У меня для тебя подарок. Заворачиваю его, пока мы общаемся.

Прищурившись, я размышлял о том, что она могла бы мне подарить. Это еще не мой день рождения, так что она никак не могла принести мне что-нибудь на день рождения.

Я: Поторопись, не собираюсь сегодня иметь дело с Келлом и его херней.

Амелия: Успокойся, душегуб. Мы скоро будем.

Я открыл свою дверь и вышел, перечитывая текст. Мы?

Я: Кто это «мы»?

Она так и не ответила, и я почти уверен, что она намеренно игнорировала меня.

Хрень.

Час спустя я был почти раздавлен. Скучающий Рид и алкоголь не очень хорошо сочетаются. Я был брошен в море черного, красного, золотого и серебряного, цвета одежды каждого сливались воедино, создавая мозаику из ткани, и мне казалось, что я тону.

Амелия и ее так называемый «подарок» по-прежнему не появлялись, что обычно беспокоило бы меня, но виски помогал унять любое беспокойство, которое у меня было. Не на сто процентов, потому что я не был придурком, но это немного помогло.

Хэм, обливаясь потом, с остекленевшими глазами, плюхнулся рядом со мной на диван:

— Ну как?

Я прислонился головой к стене позади нас, моя шея была недостаточно крепкой, чтобы поднять ее.

— Ниче, — невнятно пробормотал я, в голове у меня все плыло. Я слишком быстро сел и схватил бутылку воды из ведерка со льдом, стоявшего рядом со мной на столе. Пришло время протрезветь, вечеринка это или нет, мне нужно было взять себя в руки. Как человеку, который в большинстве случаев пил недостаточно, чтобы опьянеть, мне не нравилось ощущение, которое при этом возникало. Или стыд, который я обычно испытывал после, потому что обычно это означало, что я сделал что-то тупое накануне вечером.

Проглотив всю воду, я вытер рот и стянул маску с лица, воздух принес небольшое облегчение:

— Все норм?

— Эх, ну так.

У Хэма были постоянные отношения с девушкой, которая жила дальше по коридору от нас, и у меня было ощущение, что его приземленное отношение как-то связано с ней. Или, может быть, я вел себя как придурок. Я правда не мог сказать наверняка.

— Бейли здесь?

Он покачал головой:

— Не-а. Ей пришлось вернуться домой на выходные. Пришлось помочь ее сестре переехать или еще что-то в этом роде, — он откинулся на спинку дивана. — Не важно.

— Здесь много чикуль, — напомнил я ему.

Хэм молчал, и я задался вопросом, действительно ли он расстроился из-за того, что Бейли не было рядом. Это было на него не похоже – увлечься девушкой. Или, может быть, дело было вовсе не в Бейли, и он просто был не в форме. Я не уверен насчет Хэма.

— Уф, мы наконец-то нашли тебя, — сказала Амелия, сдувая с лица маленькую прядь волос.

Хэм бросил на нее быстрый взгляд и встал, оставив нас одних.

— Был здесь все это время.

Амелия вытащила девушку из-за своей спины, и я сразу понял, что это Чарли.       Словно мне в лицо плеснули ведро с холодной водой, мой мозг вернулся в исходное состояние, и в глазах по большей части прояснилось.

— Мы дважды обошли это место и не увидели тебя.

— Амс, я был здесь, — я остановился и указал на то место, где находилась моя задница, — в течение последнего часа. Если вы пропустили меня, то только потому, что искали недостаточно усердно.

Я встал со своего места и легко, или, возможно, небрежно, поцеловал Амелию в щеку, не сводя глаз с Чарли. Она неловко стояла рядом с Амелией, скрестив руки на своем прекрасно сидящем платье. Она наблюдала за всеми, кроме меня.

Амелия подошла поближе, приблизившись к моему лицу, и прошептала:

— Нравится твой подарок?

Я отстранился и посмотрел на нее со странным выражением лица.

Чарли? Чарли была моим подарком? Она что, спятила? Черт возьми, Амелия – заноза в моей заднице.

— Ты этого не сделала.

— Сделала.

Я чуть не зарычал, и моя рука схватилась за челюсть. Черт возьми, Амелия. Я вздохнул и обошел ее, чтобы, наконец, присоединиться к Чарли. Ее светлые радужки встретились с моими, и я театрально поклонился, думая, что это будет лучшим способом растопить маленький кусочек льда между нами.

Ну что? Полупьяный Рид подумал, что это хорошая идея.

Чарли тихонько хихикнула и передразнила мой реверанс, подобрав полы своего платья.

— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? — я спросил.

Чарли устало повернулась к импровизированному бару, но кивнула:

— Конечно.

— Эй, а я что? Пустое место? — сказала Амелия, с обиженным видом прижимая руку к груди.

Я повернулся, закатывая глаза:

— Хочешь чего-нибудь, дорогая лучшая подруга?

— Да, пожалуйста, — сказала она. — Как обычно, — она бросилась ко мне, поцеловала в щеку, а затем умчалась в море людей, танцующих, как какая-нибудь раскрученная белка, под поп-песню, которую я раньше не слышал.

Предложив Чарли свой локоть, я сказал:

— Пойдем?

Открытая и черная кружевная маска Чарли смотрелась замысловато и красиво на фоне ее гладкой кожи. Ее голубые глаза сияли за маской, и мне захотелось увидеть ее без нее. Мне отчаянно хотелось прикоснуться к ее коже, вызывая по пути дорожку мурашек.

Воу. Черт бы побрал этот виски, снижающее мою сдержанность. Теперь все, о чем я могу думать – это прикоснуться к ней. С тем, как ее волосы идеально ниспадают на плечи, и с тем, как выглядит ее тело в этом платье… Стоп.

Я покачал головой, грубо притягивая ее к барной стойке. Ее рука слегка сжала сгиб моей руки, и моя кожа зашипела, маленькие фейерверки воспламенили мою обычно тусклую кровь. Я не был уверен, было ли это из-за алкоголя или из-за нее, но я бы поставил все свои деньги на Чарли.

— Какую отраву предпочитаешь, любимая? — мои ноги остановились на шаг, и я поднялся обратно, осознав, что назвал ее «любимая». Я никогда никого так не называл.       Никогда.

Еще одна из многих странных причуд моего отца, которые он передал мне.       Слово «Любовь» предназначалась для обозначения кого-то важного, особенного, но я не мог отрицать тот факт, что мне нравилось это ласковое обращение к Чарли. Что-то в том, как это слетело с моего языка и попало ей в уши, заставило меня почувствовать, что это правильно.

— Наш фирменный напиток великолепен, — предложил я.

Чарли прикусила ярко-красную нижнюю губу, окидывая взглядом множество вариантов, стоящих перед нами:

— А что в нем?

Дерьмо. В данный момент мой мозг работал не совсем должным образом.

— Э-э, текила, «Приммз», немного фруктов и… — я замолчал.

— Имбирное пиво, — сказал бармен, подлетая, чтобы добавить последний ингредиент.

Я щелкнул пальцами, ударив кулаком по его руке:

— Спасибо, приятель.

— Ладно, звучит неплохо, — сказала Чарли.

— Смелый выбор, — похвалил я и повернулся к бармену. — Леди будет «Виндзор».

Ее лицо расслабилось, и она повернула голову ко мне:

— Виндзор? Как твоя фамилия?

Я посмотрел вниз, на свои ноги:

— Ты права. То, что я был мозгом всей этой операции, принесло мне несколько льгот.

Я поднял глаза, и ее рот приоткрылся, на лице был идеальный оттенок удивления.

— Ты… так это ты стоишь за организацией благотворительного бала-маскарада?

Она была поражена, и мое эго выросло на несколько размеров.

— Ух ты.

— Трудно поверить?

Она рассмеялась, все еще держа меня за руку.

— Да, — она посмотрела в сторону, а потом снова на меня. — И нет.

— Почему? Потому что я такой хороший парень? — мои пальцы забарабанили по барной стойке, поймав ее взгляд прежде, чем она отвернулась.

— Разве это плохо?

Я пожал плечами, наблюдая, как она наградила меня еще одним взглядом.

— Не знаю, иногда, может быть. Да.

— Поверь мне, быть хорошим парнем больше не является нормой. Продолжай в том же духе, чувак, — она протянула мне руку, дав «пять».

— Ах, плохие отношения? — спросил я, вырывая свою руку из ее.

— Боюсь, плохая жизнь, полная дерьмовых выборов.

Я молчал, пока бармен готовил ей напиток. Комната вокруг нас гудела от полупьяных людей, двигавшихся, раскачивающихся и танцующих под песни, которые очень дорогой ди-джей прокачивал через динамики. Я никогда не любил танцевать, но я бы не возражал против медленного танца с Чарли.

— Итак, — я сменил тему, переключая передачи в своем сознании. Медленный танец? Тоска по девушке? Кем, черт возьми, я стал? — Ты заказала «Виндзор», а это значит, что ты не возражаешь против более дерзкого напитка. Впечатляет.

Она скривила рот:

— На самом деле, я не любитель вина или сладких напитков. Текила – хорошо. Фрукты – хорошо. Имбирное пиво – тоже хорошо и шипуче. Ничего не может пойти не так.

Интересно.

— А как насчет обычного пива?

— Отвратительно, нет.

Я рассмеялся, подавая знак бармену, заказывая забытый напиток Амелии.

— Амелия уговорила тебя прийти сегодня вечером?

Чарли отстранилась, заправляя свои растрепанные волосы за ухо. Мне нравилось, что даже на вечеринке она выглядела самой собой. Я бы узнал ее где угодно с непослушными волосами. Ярко-рыжими и красивыми.

— В значительной степени, — фыркнула она. — Она почти вынудила меня прийти.

Я поискал Амелию в толпе, но безуспешно:

— У нее есть свои способы.

— Тем не менее, она великолепна.

Бармен поставил бокал Амелии на стойку, и она появилась из ниоткуда, выхватила его у меня из-за спины и снова исчезла.

Я покачал головой, делая глоток холодной воды из стакана, который бармен приготовил для меня без необходимости спрашивать.

— А парень… где?

Бармен улыбнулся уголком рта, услышав мой не слишком тонкий вопрос.

— С чего ты взял, что у меня есть парень? — спросила Чарли, заинтересовавшись.

Не отвечая, я снова предложил свой локоть, и мы прошли сквозь толпу к балкону рядом с общей комнатой. Хешер был построен в начале одна тысяча девятисотых годов в стиле старых школ, и его экстравагантность не была преуменьшена. Это немного напомнило мне о доме, и думаю, именно поэтому маме с папой здесь так понравилось и они посоветовали мне подать заявление четыре года назад.

— Итак, ты собираешься ответить на мой вопрос? — поинтересовалась Чарли, как только мы остались одни.

Я изогнул бровь, делая большой глоток из своего стакана с водой.

— Боже, какой же ты упрямый, — простонала она.

Я постарался изобразить потрясение:

— Упрямый?

— Вроде как… да. Ты спросил, есть ли у меня парень…

— И ты не ответила, — напомнил я ей.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его.

— Око за око, дорогая.

Поднялся легкий ветерок, и я не мог отвести глаз от ее мурашек на обнаженных руках.

Она покачала головой, и ее губы сжались:

— Ты такой…

Я оборвал ее, довольный тем, что чувствую себя свободным в спарринге с ней:       — Удивительный парень? Прелестный? Очаровательный?

— Странный парень.

Моя улыбка так широко расползлась по лицу, что у меня заболели щеки:

— Я так и знал, что ты это скажешь.

Она отчаянно пыталась сдержать улыбку.

Мы замолчали, доносящееся изнутри звучание музыки наполняло воздух снаружи. Болтовня людей внизу привлекла наше внимание, и мы оба прислонились к перилам, внимательно вглядываясь вниз.

— Хорошо проводишь время? — в конце концов спросил я, теребя воротник своей белой рубашки на пуговицах.

Чарли повернулась ко мне, ее глаза были игривыми.

— О, конечно, — она сделала глоток. — Я пришла за фирменными напитками и…

— Остроумным подшучиванием друг над другом?

На этот раз она улыбнулась:

— Которое начинается… ммм, когда?

Мои плечи дернулись, и слабый пульс на ее шее привлек мое внимание.

— Как-нибудь в ближайшее время, — заверил я, — с другим человеком, — я указал на балконные двери, — вон там.

— С нетерпением жду.

— Рид! — Амелия ворвалась в двери в той же драматической манере, что и всегда. — Кто-то внутри ищет тебя и не оставит меня в покое, потому что он знает, что я твой друг. Если мне придется отвечать еще на какие-нибудь его занудные вопросы, я набью морду его старому чопорному лицу.

Я закатил глаза и подхватил ее, когда она споткнулась о собственные ноги.

Как так получилось, что она уже наклюкалась?

— Блестяще. Ты расслышала его имя?

Глаза Амелии затрепетали, когда она встала на ноги, и я осторожно убрал руки с ее плеч.

— Это тот парень, Келл, которого ты так сильно ненавидишь.

Я рассмеялся, глядя, как Чарли изо всех сил пытается удержать Амелию в вертикальном положении.

— Келл нашего возраста, Амелия. Он не старый.

Ее голова безвольно склонилась набок:

— Не знаю. Мне все равно. Мне он показался старым.

Вероятно, это было потому, что она с трудом могла держать глаза открытыми.       Девушка отрывалась изо всех сил, когда хотела этого.

Амелия, пошатываясь, снова подошла ко мне, и я обнял ее за спину, чтобы она не упала.

— Я здесь, чтобы позаботиться о твоем, — прошептала она, — подарке, пока тебя не будет.

Чарли уловила громкие, невнятные слова Амелии и закашлялась, отчего коктейль «Виндзор» выплеснулся у нее изо рта, потек по подбородку и испачкал верх платья.

Никаких сомнений ‒ Амелия станет моей смертью.

Вздохнув, я еще раз убедился, что Амелия надежно стоит на своих ногах, и помахал рукой, оставляя их позади, чтобы поискать старого, с чопорным лицом студента универа, о котором говорила Амелия.

ШЕСТЬ УБИВАЛ КОГО-НИБУДЬ В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ?

ЧАРЛИ

Алкоголь ‒ это дьявол.

Забудьте.

Виндзор ‒ сущий дьявол. Он силен и бесшумен и подкрадывается к вам, как маленький ниндзя-убийца, посреди ночи.

— Святые яйца, — сказала я, держась за голову, когда повернулась, чтобы посмотреть на только что протрезвевшую Амелию. Что меня искренне разозлило, учитывая, что почти час назад она бегала вокруг, как маленький пьяный цыпленок.

— Зачем я выпила еще один «Виндзор»?

Амелия повернулась в мою сторону, уголки ее рта приподнялись, а в глазах появился блеск:

— Потому что я тебе надоела, и ты предпочла бы быть с Ридом?

У меня отвисла челюсть:

— Что? Ни за что. Ты потрясающая, а Рид…

— Сексапильный. Восхитительный. Привлекательный. Единственный рыжеволосый мужчина на свете, который до глупости хорош собой и талантлив. О, давай не будем забывать, что он, по сути, представитель королевской крови.

Я не думала, что это возможно, но моя челюсть отвисла еще больше. Она была права во всем, но королевская кровь сбила меня с толку.

— Ого. Ну-ка назад. Ко… королевской? — балкон теперь был пуст, вечеринка закончилась, но я придвинулся поближе к Амелии. — По-настоящему?

— По. Ебануто. Настоящему. Никогда не думала, что у него такая же фамилия, как у всемирно известных принцев?

Я задумчиво прищурила глаза, затем они расширились:

— Ни за что.

— И он британец.

Обычно я, пуская слюни, сосредотачивалась на его акценте, который слетал с его надутых губ, а не на том факте, что он мог быть какого-нибудь королевского происхождения. Кроме того, кто бы установил такую корреляцию?

Хотя, он действительно был похож на Гарри. Их можно было бы считать близнецами.

— Насколько королевская? — спросила я.

— Типа, он их троюродный брат, — сказала Амелия, отправляя в рот вишенку из своего чистого «Ширли Темпл».

— Да заткнись ты.

Она громко жевала, вытирая рот тыльной стороной ладони:

— Он даже не близок к трону, но считается «частью семьи».

Я буквально не могла этого понять:

— Ебаная. Срань. Господня.

— Что? — спросил Рид, и я повернула голову, чтобы посмотреть в его сторону.

Я была совершенно потрясена его красотой. Никому нельзя позволять быть таким мужественным и красивым.

Я пискнула от шока. Законно завизжала, как чертова морская свинка, хватаясь за свою маску, сбрасывая ее, как будто мне было что скрывать.

Может быть, мои растущие чувства к нему?

Тише, внутренний диалог, у меня сейчас нет на тебя времени.

— О, я рассказывала Чарли, какой ты знаменитый, — ухмыльнулась Амелия, гордясь собой за то, что раскрыла его секрет.

Рид закатил глаза и снял свою собственную маску. Это был первый раз за весь вечер, когда я видела его без нее, и, боже милостивый, почему маленькая веснушка возле его правого глаза делала его таким красивым? И почему ямочка на его щеке казалась еще больше, чем обычно?

— Пожалуйста, не надо, Амелия, — взмолился Рид с задумчивым выражением на лице.

— Что? — глаза Амелии были невинны. — Ты никогда этим не хвастаешься. Это же круто.

— Это не так, — Рид отвернулся от Амелии, умоляя меня не волноваться. — Я просто… Рид. В этом нет ничего особенного.

— Не бойся того, кто ты есть, — сказала я. Это было банально, но в то же время верно.

— Ха, — сказала Амелия, отправляя в рот еще одну вишенку из мараскино. — Если я правильно помню, ты, Рид Виндзор, сказал мне нечто подобное на днях.

Она пошевелила бровями, и Рид застонал:

— Я не боюсь того, кто я есть. Я не хочу, чтобы моя фамилия давила на меня, и я не…

— Ты не хочешь, чтобы люди строили предположения о тебе до того, как узнают тебя настоящего, — закончила я за него.

Он кивнул, круги под его усталыми глазами стали темнее. Я хотела уложить его в постель, чтобы он больше походил на того же ясноглазого парня, который возился надо мной с пакетами льда в руках.

— Ясно, — сказала я.

Это была та же самая причина, по которой я до сих пор официально не раскрыла свой бизнес. Конечно, мои клиенты знали, кто я такая, как и мои поставщики. У меня было много возможностей проявить себя – местные новостные станции постоянно доставали нас, я просто не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Ещё нет. Страх, надоедливый, неумолимый страх, он сыграл большую роль в моей жизни.

Боюсь, что они осудят меня до того, как узнают мою настоящую историю.

Боюсь, что Брэндон увидит меня.

Вот оно. Правда. Иногда это причиняло боль в глубине души. Я не хотела, чтобы он думал, что он каким-то образом приложил руку к тому, чтобы сделать меня лучшей версией себя – даже если это было отчасти верно.

Рид одарил меня непринужденной улыбкой, и я поиграла маской в руках.

— Кроме того, — продолжил Рид, — моя семья переехала сюда, чтобы мы могли быть чем-то большим, чем просто частью чьей-то истории. Мы хотели иметь свою собственную.

Это было в некотором роде прекрасно.

Рид зевнул, прикрыв рот рукой, и потер глаза, садясь на стул рядом со мной. Он подпер голову рукой и так отдыхал.

— Все ушли? — спросила Амелия.

— Да, приятель, — сказал Рид сквозь зевок. — Я заплатил бармену, нашел последних отставших и отправил их восвояси.

— Отличная работа, друг. Тебе грустно, что это твой последний год?

Рид сидел прямо, медленно моргая глазами.

— Не совсем. Представитель университета решил разыскать меня. Хешер принял официальное решение сделать это ежегодным мероприятием, начиная со следующего года. Не только для студентов, но и для сообщества и персонала.

— Ого. Так вот почему ты весь день где-то пропадал?

— Да. Сегодня утром у меня была встреча с ними, а потом мне пришлось работать весь остаток дня.

— Это грандиозно, Виндзор! — сказала Амелия, вскидывая руки в воздух, но бедный Рид просто выглядел измученным. — Но я думаю, что ты, возможно, слишком усердствуешь.

— Я в порядке, Амс.

Он снова наклонился, положив голову на правую руку, его кожа коснулась моей. Я подумала о том, чтобы отодвинуться, дать ему немного пространства, но это было бы еще более неловко, чем если бы я просто спокойно сидела.

Его тело слегка дернулось, как будто он погружался в сон, и я слегка толкнула его плечом:

— Тебе следует отправиться в постель.

Его глаза лениво открылись.

— Не могу. Мне нужно прибраться.

Я сдвинула брови, не желая, чтобы Рид устал еще больше, чем уже.

— Ты тот, кто убирает после вечеринки? — это прозвучало глупо.

— Нет, — вмешалась Амелия. — Он просто не хочет, чтобы здесь было слишком грязно для уборщицы, которой платят за то, чтобы она пришла, — она остановилась, чтобы проверить время на своем мобильном телефоне, — через два часа.

— Ну… — Риду больше нечего было сказать, и он пожал плечами.

— Ты чудак, Рид. Все в порядке, — сказала Амелия, пару раз хлопнув его по плечу.

— Но ты же все еще будешь со мной дружить? — он поднял голову, взглянул на Амелию, а затем уставился на меня на долю секунды дольше, чем следовало. Я ожидала, что почувствую себя неловко, но, честно говоря, его взгляд согрел меня.

Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки, и улыбнулась, глядя на свои колени.

— Конечно, дурачок, — сказала Амелия.

Рид снова зевнул, его рот растянулся в форме буквы «О».

— Послушай, ты выглядишь уставшим. Я помогу, — сказала я, поднимаясь на ноги.

— Убираться? — уточнил Рид, подняв брови на лоб. — Нет. Я просто не могу…

— Ты не просишь. Это я предлагаю.

— Ну что ж, — подхватила Амелия, — вам двоим это доставит явное удовольствие. А я даже не собираюсь притворяться, что понимаю безумный британский ум Рида и его потребность помочь с уборкой до того, как сюда прибудет бригада уборщиков.

Она встала, обошла стол и наклонилась, поцеловав Рида в щеку, затем обняла меня за плечи.

— Спокойной ночи, Амс.

— Споки, Рид, — она подмигнула. — Спокойной ночи, Чарли.

Я улыбнулась, и Рид поднялся со своего места, протирая глаза:

— Спокойной ночи, Амелия.

Она исчезла в мгновение ока, а я неловко встала рядом с Ридом.

— Тебе не обязательно оставаться. Честно.

Я покачнулась на ногах:

— Я хочу помочь.

Рид вздохнул, его плечи поникли, когда он направился обратно в главную зону.

Все было не так уж плохо. По всему открытому пространству были разбросаны чашки, но это заняло бы у нас максимум тридцать минут.

— Мы сможем это сделать, — подбодрила я, доставая из-за стойки рулон черных пластиковых пакетов.

Рид повернулся ко мне с улыбкой на губах:

— Ты нечто, Чарли.

— О? — сказала я, бросая стопку стаканчиков в свой мешок.

— Да. Ты удивляешь.

Я улыбнулась про себя, и когда я опустил взгляд на прилавок, мне на глаза попался листок бумаги с моим именем.

Ни за что. Как это вообще возможно?

Быстро взглянув на Рида, я схватила записку и повернулась к нему спиной. Его шаги затихли в другой комнате, и я неуклюжими руками вскрыла записку.

Тьма была создана для твоего света. Никогда не забывай об этом.

– В.

Я засунула записку в лифчик и моргнула, чтобы скрыть свое замешательство. «В.» был здесь, а я даже не осознавала этого. И как, черт возьми, он узнал, что я найду записку? Почему он нацелился на меня? И почему его слова произвели на меня такое впечатление?

— Видишь? Не прошло и тридцати минут, а это место уже не выглядит таким уж убогим, — сказала я, отряхивая руки.

— Ну, кроме двадцати пятен на ковре, которых раньше не было.

Я вздрогнула:

— И я почти забыла о куче блевотины, которую ты обнаружил в ванной.

— Это я убирать не буду, — Рид рассмеялся, и я вспомнила, как он выбежал из комнаты, словно только что наткнулся на самого большого паука, которого когда-либо видел. Он даже согнулся пополам, и его чуть стошнило.

Я хихикнула себе под нос.

— Что это за хихиканье? — спросил Рид, скривив рот.

Я стянула желтые перчатки, которые Рид дал мне после того, как нашел блевотину, и бросила их на стойку.

— Я подумала о том, как ты кричал, как девчонка, когда обнаружила этот сюрприз в ванной.

Он тихо зарычал себе под нос:

— Я кричал не как девчонка.

Я пожала плечами, застегивая губы на невидимую молнию.

— Я скорее был оскорблен.

Я скрестила ноги в лодыжках, мои высокие каблуки врезались в кожу:

— Оуу. Мне жаль. Это был очень мужественный девчачий крик, если это поможет.

Губы Рида сжались в тонкую линию.

— Это не так. Послушай, я становлюсь немного брезгливым, когда дело доходит до телесных жидкостей, вот и все, — он вздрогнул.

— Очаровательно. А кровь?

— Ненавижу.

— А как насчет слюны? — я пошевелила бровями, проведя языком по щеке.

— Ненавижу, — он прикрыл рот рукой, его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Мне нравилось, как по-настоящему проявлялся его акцент, когда он говорил с такими эмоциями.

— А козявки? Что скажешь?

— Господи, Чарли! — он вскинул руки в воздух, отворачиваясь от меня, чтобы наклониться, положив руки на колени.

Смех вырвался из меня, и мне пришлось прислониться к барной стойке, чтобы не упасть. Я должна была признать, что без всех этих людей в помещении, прижатых друг к другу, как маленькие сардины, это здание было прекрасным. Старинные обновленные деревянные полы и глубокие шпалеры (прим. вытканные вручную ковры-картины).

Он поднялся, прикрыв рот тыльной стороной ладони:

— Все это. Это все соки сатаны.

Я издала странный звук, нечто среднее между фырканьем и хихиканьем, который заставил Рида запрокинуть голову.

— Я так многое о тебе узнаю.

— Сейчас ты мне реально не нравишься, — он казался гораздо более бодрым, и мне нравилось, как блестели его глаза, когда он язвил.

— Я завоюю твою симпатию обратно, — пообещала я.

— Я в этом не сомневаюсь.

Наши глаза встретились, и мы замолчали. Рид сглотнул, его кадык подпрыгнул в горле, и я почувствовала, как температура моего тела подскочила на несколько градусов. Его взгляд был пристальным, добрым и пытливым, и от этого мне стало смешно. Я так долго ничего не чувствовала, что практически почувствовала, как паутина в моем мозгу рассеялась.

Моргая, я шмыгнула носом и указала пальцем через плечо:

— Мне пора идти.

— О, — сказал Рид, переключая свое внимание. — Да, конечно. Позволь мне проводить тебя домой.

Я рассмеялась:

— Я приехала сюда на машине.

Его глаза сузились.

— Верно, — он на секунду задумался. — Потому что ты здесь не живешь.

— Как насчет того, чтобы я проводила тебя до двери? — сделала я предложение.

Он направился ко мне, выставив локоть, и я, не задумываясь, взяла его.

Толкнув двойные двери, он повел нас к лифтам, выходящим из общей комнаты. Как только дверь звякнула, мы протиснулись внутрь, и он держал мою руку в плену, нажимая кнопку третьего этажа. Не было музыки, которая могла бы заполнить тишину, и я чувствовала на себе его взгляд в отражении стальных дверей.

Внезапно лифт показался мне слишком тесным, его присутствие – слишком значительным, и с моим ясным безалкогольным умом я могла признать, что дело было не в том, что он был практически королевской крови или имел доброе сердце, открытое и готовое щедро жертвовать на благотворительность, я не могла должным образом объяснить, чем он мне понравился... это было все в нем. Рид Виндзор. Что бы это ни было, что делало его... им, это занимало каждый дюйм пространства, и мне не было противно чувствовать, что из-за него мне не хватает воздуха.

Он глубоко вдохнул, его легкие расширились, и это на мгновение пленило меня.       Я не могла отвести глаз, а потом поняла, что это, возможно, самый долгий подъем на три этажа в истории.

Я еще раз взглянула на наши отражения и была почти уверена, что он чувствует пульс у меня на руке. Мы выглядели довольно красиво вместе. Он был крупным и мускулистым, а я – невысокой и крошечной. Противоположности, которые работали друг с другом на противоположностях друг друга.

Его пристальный взгляд разрушил все барьеры, которые у меня были, и впервые с тех пор, как Брэндон ушел, мне захотелось, чтобы кто-нибудь поцеловал меня. Я хотела, чтобы Рид поцеловал меня. Я отчаянно хотела, чтобы он взял меня и заставил почувствовать. Что-то. Что-нибудь. Всё.

Двери снова звякнули, выводя из транса, в котором он застал меня, или, может быть, я застала его, я не была уверена, и убрала свою руку с его плеча. Мне стало холодно, как будто он каким-то образом дарил мне тепло, которого не чувствовала слишком давно.

Рид усмехнулся про себя и, выйдя из лифта, повернул налево, к своему номеру С-13.

— Ну вот, — он прислонился спиной к массивной дубовой двери. — Спасибо, что осталась со мной сегодня вечером.

— В любое время.

Он засунул руку в передний карман брюк и уставился в пол, маленькая прядь его волос упала ему на лоб. Он весь вечер зачесывал их назад, выглядя шикарно и уравновешенно, но небольшая прядь волос на лице придавала ему опасный вид. Я хотела исследовать эту опасность – страх не являлся проблемой, когда его тщательно изучали.

— Хо… — я не могла подобрать слов. — Спокойной ночи, Рид.

Проведя рукой по волосам, он посмотрел вверх, свет раннего утра начал проникать через окно в крыше над нами. Мягкий оранжевый свет придавал его коже безмятежный оттенок.

— Хочешь войти?

Я остановилась на полпути:

— Наверное, мне не стоит.

Потому что, серьезно, я действительно не должна этого делать. Он выглядел слишком красивым и дерзким, с взъерошенными волосами и изогнутым ртом, бросающим вызов каждому моему движению.

— Почему? — осмелел он, и та озорная искорка, которая мне так нравилась в нем, вернулась с удвоенной силой. — Беспокоишься, что не сможешь удержать руки при себе? — огонек в его глазах и ухмылка на его лице вызвали у меня желание доказать, что он неправ. Это также взволновало меня совершенно не-типичном-мне смысле.

— Нет, — быстро сказала я.

Он уставился на меня сверху вниз, нахмурив брови, когда я вызывающе скрестила руки на груди. Это была битва умов, Одед против Виндзора. Умник против умницы. Рыжая против рыжего. Я участвовала в нем, чтобы выиграть.

— Докажи это, любимая.

Я усмехнулась:

— Что именно доказать?

— Твою способность сохранять дружеские отношения.

У меня отвисла челюсть:

— Это что, вызов? Я могу стать самой лучшей подругой, которая у тебя когда-либо была. Я выдружу тебя до чертиков, — что за намеки, Чарли! Христос.

Он ухмыльнулся, и ямочка появилась на его щеке.

Боже, у Рида был способ подчеркнуть мою смелость. Вывернув ногу, я отвела ее в сторону, мои руки все еще были твердо на месте.

— Твой ход, Одед.

Я сглотнула. Дерьмо. Еще раз, к чему я клонила? Были ли у меня какие-нибудь хорошие ходы?

Если бы я задавала себе этот вопрос, ответом было бы решительное «нет». У меня не было практики.

Он провел языком по щеке, чувствуя свою победу.

— Прекрасно, — простонала я, разжимая руки.

Ладно, что ж, возможно, моя игра была не так сильна, как я думала. Дерьмо.

Он повернулся с торжествующей улыбкой, доставая ключи, чтобы отпереть дверь. Она скрипнула, когда он толкнул ее и шагнул внутрь, держа дверь пошире, чтобы я могла войти. В тот момент, когда я переступила порог, меня пронзило ощущение Рида. Как будто его соседа по комнате вообще не существовало. Здесь не было никаких плакатов или календарей с обнаженными женщинами. Я не смогла найти ни малейшего намека на мудачество – только мягкие тона темно-бордового и слоновой кости, разбросанные повсюду. Его стол был тщательно прибран, каждый предмет лежал на идеальном месте. Телевизор органично располагался на стене, а коллекция DVD-дисков окружала его ореолом.

Я автоматически определила, какая кровать принадлежала ему, потому что она была застелена, даже углы заправлены в матрас.

Я не осознавала, что хранила молчание, пока Рид не произнес мое имя.

— Ты пьешь со сливками?

— Хм? — я покачала головой, отводя взгляд от его кровати, чтобы увидеть, что он стоит перед кофеваркой на раковине. — О, да, пожалуйста.

Он нажал кнопку на кофейнике, выдвинул стул из-за своего стола и предложил его мне:

— Миледи.

Я рассмеялась:

— Спасибо. У тебя правда хорошее общежитие.

Рид присел на край кровати, положив руки на колени:

— Это происходит всякий раз, когда здесь нет Хэма, чтобы все разрушить.

— Кто такой Хэм? — мой взгляд упал на маленькую клетку в углу комнаты, и я вскочила со своего места. — Это он? — я наклонилась и поворковала с маленькой серой шиншиллой, смотревшей на меня крошечными черными глазками. Я засунула палец в клетку, крошечный самородок понюхал мою кожу, а затем занялся своими делами.

Рид усмехнулся:

— Это Энакин.

Выпрямившись, я посмотрела на Рида.

— Как Скайуокер (прим. Энакин Скайуокер – он же Дарт Вейдер, персонаж вселенной «Звездных Войн»)?

— Он самый.

— Но почему? Энакин – зло.

— Спойлер! — крикнул Рид, затыкая уши, снова излишне драматизируя ситуацию.

— Эй, чувак. Этот поезд давным-давно ушел.

Он пристально посмотрел на меня:

— Шучу. «Звездные войны» – одна из лучших франшиз в этом гребаном мире, — я не могла не согласиться. — Нет, — продолжил он, — я назвал его Энакином, потому что иногда он может быть маленьким мудаком. Он часто обнаруживает свою внутреннюю темную сторону и любит кусать мои пальцы, — он ткнул одним из пальцев в мою сторону. — Видишь? — у основания его указательного пальца был крошечный шрам. — Мелкий придурок содрал с меня добротную часть кожи.

Я прикрыла свой смешок рукой.

— Это не смешно, Чарли. Если бы этот ублюдок не был таким милым, я бы отправил его задницу обратно в преисподнюю, откуда он и появился.

Присев на корточки, я пригнулась, глядя маленькому Энакину прямо в глаза:

— Ты же не злой. Тебе просто нужно немного любви.

— Я все время показываю ему свою любовь! А он ненавидит меня.

— Можно мне подержать его?

Рид колебался, в его глазах явно читалось опасение:

— Не знаю…

— Со мной все будет в порядке, — заверила я. — Он полюбит меня.

Челюсть Рида дернулась, когда я потянулась к верхней части клетки, отпирая защелку.

— Осторожно, — предупредил Рид, когда я сунула руку внутрь, но, к большому удивлению Рида, Энакин запрыгнул прямо мне на руку.

— Святое дерьмо.

Я поднесла раскрытую ладонь к лицу, и Энакин обнюхал меня, его маленькая мордочка нервно двигалась вверх-вниз.

Он стукнул меня по носу своим, и я умерла от умиления.

— Фу, что за чертовщина? Энакин такой подлиза.

— Просто он чувствует хороших людей, вот и все.

— Чертова заклинательница шиншиллы, вот ты кто.

Энакин запрыгнул мне на грудь, зарываясь в подол моего платья, а Рид закатил глаза, бормоча себе под нос о том, что его собственная шиншилла стала предательницей.

— Итак, Хэм. Кто он такой?

Рид пристально посмотрел на Энакина, а затем покачал головой.

— Мой сосед по комнате и… — он помедлил еще секунду, доставая из комода фотографию и указывая на парня с широкими плечами и темно-русыми волосами. — Мой лучший друг.

Мой рот сам собой приоткрылся, и я погладила маленького Энакина по спине, рассматривая фотографию. Хэм был крупнее, шире Рида, и я не была до конца уверена, но он был похож на того парня, на которого Амелия кричала на днях, на человека, который немного помял её крылышки. Я фыркнула над своей шуткой, и Рид странно посмотрел на меня. Конечно, я бросила на него лишь беглый взгляд, но его удивительно жесткие и красивые светлые волосы невозможно было не заметить. Хэм был тем парнем, который врезался в Амелию. Интересно.

Я устроилась в кресле, мои пятки кричали от боли, поэтому я поставила фотографию на место и подтянула туфли.

— Раздевайся, — сказал мне Рид, глядя на мои беспокойные ноги. — Устраивайся поудобнее.

Я открыла рот, чтобы возразить что-нибудь из ряда вон выходящее, но он остановил меня.

— Не в этом смысле, извращенка, — игриво пожурил он. — Я про твои туфли. Тебе, наверное, некомфортно в этих штуках.

Я вздыхаю, с усмешкой качая головой. Крепко держа за руку моего нового друга-шиншиллу, я наклонилась и сбросила каблуки, почувствовав мгновенное облегчение.

— Итак, Хэм. Лучший друг. А Амелия - это…? Официально я была ужасна в умении быть тактичной.

— Она мой самый лучший друг, — пояснил он, все еще не сводя глаз с Энакина. — Хэм – это… Хэм. На самом деле мы с ним больше не сходимся во взглядах.

— Почему?

Он потер затылок:

— Он задница.

Мужественный запах леса и стирки быстро начал исчезать, когда в воздухе начал разливаться аромат кофе.

Я рассмеялась:

— Но ты держишь его рядом. Ты, должно быть, видишь в нем что-то хорошее.

— О, полагаю, у него бывают приступы доброты. Ему просто нужно немного повзрослеть.

— Говорит двадцатипятилетний, — я вытащила это число из своей задницы. Не знаю, зачем я это сделала.

— Вообще-то, мне двадцать два, — сказал он извиняющимся тоном.

Приведя себя в порядок, я попыталась взять себя в руки. Ему было всего двадцать два. Наверное, мне следовало догадаться – или, по крайней мере, догадаться об этом пораньше. В конце концов, мы учились в университете. Я была аномалией.

— Это проблема? — спросил он с виноватым видом, сглотнув. — Сколько тебе лет?

— Невежливо задавать женщине такой вопрос, — сказала я серьезным тоном, стараясь не прикусить губу.

Я не понимала своего инстинкта, но я вроде как, о боже мой, хотела сказать ему правду. Не только потому, что с ним я чувствовала себя комфортно и постоянно смеялась, но и потому, что я хотела, чтобы он узнал меня. Не тот фасад, который я пыталась изобразить.

Когда меня приняли в Хешер, я приняла решение держать каждую деталь своей жизни в секрете – не раскрывать свои карты. Но что касается Рида, то я хотела, чтобы он прочитал меня как книгу. Ту, которую я написала, потому что она была честной. Её уже давно не брали в руки, и мне было приятно снять ее с полки и смахнуть пыль со страниц.

Зазвенела кофеварка, и он встал:

— Ну, любимая, ты не обязана мне ничего говорить. Это не важно.

— Подожди, — остановила я его, и Энакин, спавший у меня на груди, слегка вздрогнул, но лишь для того, чтобы снова закрыть глаза. — Я шучу, — лгунья. — Мне двадцать семь. Ну, почти. Через несколько недель мне исполнится двадцать семь.

Он оглянулся через плечо, и я ждала, затаив дыхание, потому что это могло либо укрепить, либо разрушить нашу дружбу.

— Пожилая женщина. Мило.

Я подняла ближайший предмет, который смогла найти, не потревожив Энакина, блокнот с заметками, и швырнула в его сторону, попав ему в плечо.

— Заткнись.

— Это не имеет большого значения, Чарли, — он прошел на маленькую кухню, достал две кружки, налил в них сначала кофе, а затем сливки, которые достал из мини-холодильника. Он протянул мне кружку с эмблемой Хешерского университета, и я сделала пробный глоток, пробормотав «спасибо».

— Итак, теперь, когда мы выяснили, что я старая, а ты малыш с очаровательной шиншиллой, — сказала я, — что еще я должна знать о тебе? Убивал кого-нибудь в последнее время?

Рид снова сел, осторожно снимая пиджак, чтобы не расплескать свой кофе.

— В последнее время? Нет.

Я рассмеялась.

— А ты? Какие-нибудь убийства?

— Насколько помню, нет.

— Успокаивает. Парень?

Ах, вот оно, опять. Я отшила его раньше просто для того, чтобы быть занозой в заднице. Сейчас, казалось, было неподходящее время, чтобы продолжать избегать этого.

Однако я хранила молчание.

— Да ладно тебе, Чарли. Расскажи мне что-нибудь настоящее.

Я мгновенно сдалась. Настоящее – это все, чего я когда-либо хотела. Настоящее – это то, что я искала с тех пор, как Брэндон разбил мне сердце. Настоящим было все то, чего у меня никогда раньше не было. Настоящее всегда было… недостижимым.

— Нет. Никакого парня. А что насчет тебя?

— Любимая, могу заверить тебя, что у меня нет парня.

Мой рот сжался, и я облизнула губы.

— Оу. Верно. Девушка. У тебя есть девушка? — я уточнила.

В этот момент произошло что-то странное. Если бы я не видела этого лично, я бы поклялась, что это невозможно, но Рид покраснел. Абсолютный не-могу-смотреть-тебе-в-глаза румянец. Это было прекрасно, и я немного заглянула в его душу.

— У этого парня нет девушки.

— Когда была в последний раз?

Настала его очередь хранить молчание.

Я застонала:

— Расскажи мне что-нибудь настоящее, Рид.

Он прочистил горло, глядя в стену, и я поняла, что задала ему вопрос, на который ему, вероятно, никогда не приходилось отвечать.

— Да ладно. Год? — он отпил из своей кружки, его глаза встретились с моими поверх края. — Два?

Он сглотнул и отвел чашку от лица.

— Со старшей школы? — должно быть, так оно и было. Он был слишком красив, чтобы у него никогда не было девушки.

— Я начинаю чувствовать себя неудачником.

Я открыла рот, и из него вырвались булькающие звуки, выдающие мое самообладание. Он был красивым, милым, забавным и прямо-таки горячим британским парнем. Как могло случиться, что у него никогда не было девушки? Вот же оно. Ни у кого не было шанса. Никогда.

— Ты точно не неудачник, но подожди. Мне нужны разъяснения.

— О чем? Моем полном отсутствие багажа в отделе подружек?

— Ну, вроде того, — теперь мне стало любопытно. Я не могла так это оставить.

— Тогда давай сделаем это, — он пожал плечами, как будто, каким бы ни был мой вопрос, он его не беспокоил.

Я прочистила горло, оценив ширину его плеч. Как я только сейчас их заметил?       — У тебя никогда не было девушки?

Рид прищурился:

— Ну…

— Ах, ах, — остановила я его. — Пришло время правды.

Он застонал и поставил свою кружку на прикроватный столик рядом с кроватью, а затем прищурил глаза:

— Отлично. Время правды?

Я кивнула.

— У меня никогда не было девушки.

— Да ладно тебе.

— Серьезно. Ни одной.

Я покачала головой, ставя свою кружку на стол и освобождая одну руку.

— Подожди. Ты ходил на свидания с кем-нибудь?

Он выпустил воздух изо рта:

— Я думаю… да. Свидания больше похожи на то, чем я занимаюсь. Но обязательства? Никогда.

— Почему? — спросила я, и Энакин издал тихий звук, заставив Рида сердито посмотреть на него.

— Потому что я эгоистичный придурок.

Это был простой ответ, даже слишком простой, и я ни капельки в него не поверила. Мужчина, сидевший передо мной, был кем угодно, только не эгоистом.

Я откинулась на спинку стула:

— Ммм, не думаю, что это так.

— Еще разок?

Я рассмеялась:

— Не думаю, что верю в этот ответ. Ты не кажешься мне таким человеком.

— Ты многого обо мне не знаешь, Чарли, — его тон был предупреждающим. — То, что я позволяю видеть снаружи, может быть чем-то совершенно другим внутри

Я не повернула головы, но мой взгляд скользнул в сторону:

— Отлично. Я повторю еще раз. Расскажи мне что-нибудь настоящее, Рид.

СЕМЬ НАДЕТЬ НАУШНИКИ = ДЕРЖАТЬ РОТ НА ЗАМКЕ

РИД

Легко спрятаться за дымовой завесой. На самом деле прятаться было тем, что у меня получалось лучше всего – это была моя специальность. Вместо того чтобы принять себя таким, какой я есть, я прятался от своих обязанностей, придумывая оправдания тому, почему я несчастен.

— Обязательства и я не всегда идем рука об руку, — признался я, чувствуя себя придурком из-за того, что открыто говорю такую правду. Люди с серьезными проблемами обычно говорят подобное дерьмо.

Черт, может быть, и я был недалек от истины.

— Почему? — спросила Чарли, наморщив лоб.

Я фыркнул и поудобнее устроился на своем месте:

— У папы с мамой были не самые лучшие отношения. Они ссорились из-за всего – из-за крошечных однообразных мелочей. И когда наблюдаешь, как два человека так долго притворяются влюбленными, это делает значение данного слова менее важным.

Черт возьми, я копнул гораздо глубже, чем намеревался. Мое сердце бешено заколотилось, и я напомнил себе, что не стоит быть таким резким.

Чарли кивнула, выражение ее лица было задумчивым – на лбу появились морщинки, а глаза добрыми.

— Я могу это понять.

— Не хочу такого для себя, понимаешь? И поскольку мое детство было наполнено фальшивой любовью, мое решение далось мне легко, — я сглотнул. — Обязательства переоцениваются, в то время как результатом является страдание.

У меня не было отношений – настоящих, значимых, потому что я не хотел никому себя отдавать.

Это звучало трагично, но это была правда.

Но теперь, когда Чарли пристально смотрела на меня, почесывая мою шиншиллу под подбородком, когда он очаровательно спал у нее на груди, я хотел быть честным. Ну, настолько честным, насколько это возможно.

— А еще, — продолжил я, направляя наш тяжелый разговор в нужное русло, — я боюсь призраков, — пошутил я.

В другое время я был бы еще более честен, но сегодня не тот день.

Она выдохнула весь воздух из своих легких, едва заметно улыбнувшись:

— Это отстой.

— Знаю, — со знанием дела заявил я.

Солнце поднялось над горизонтом, лучи света проникли в мое окно, и Чарли решила прервать разговор:

— Мне действительно пора.

Я встал, чувствуя себя слегка взбодренным кофеином, но измученным, потому что не спал почти двадцать три часа.

— Давай я хотя бы провожу тебя до машины.

Чарли встала и вернула Энакина в его маленький домик, придурок явно любил ее больше, чем меня.

— Тебе не стоит этого делать. Уже поздно.

— Технически, уже рано.

Наклонившись, она откинула волосы с лица и схватила свои туфли:

— Верно. Но все в порядке. Ты останешься здесь и немного отдохнешь.

Мне это не нравилось, но я также не хотел давить на нее. Она имела право на свои собственные решения, и мне не нужно было заставлять ее чувствовать себя хуже, лишь потому, что я думал, что она нуждается во мне для ее защиты.

— Хорошо, но могу я внести предложение?

— Валяй.

— Позвони мне, и мы поговорим, пока ты не доберешься до машины.

Она задумалась на секунду. Я раньше не замечал, но сбоку у нее на подбородке был крошечный шрам.

— Это хорошая идея.

— Да?

— Самое время позвонить мне, черт возьми.

Я рассмеялся.

— Это должно было случиться, — я широко развел свои руки, и она даже не задумавшись, бросилась в мои объятия, и я обнял ее. Ее хватка растопила мои внутренности, и я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, так ли ощущается фальшивая любовь. Редкие моменты счастья, окруженные постоянным морем страданий.

Но потом крошечные ручки Чарли обвились вокруг моей талии, и я понял, что все, что она заставляла меня чувствовать, было чем угодно, только не притворством. Может быть, страдания придут позже. Возможно, это произойдет из-за нагнетания эмоций, которых не было с самого начала. Возможно, это заложено в определенных людях. В любом случае, я не мог представить, что буду чувствовать рядом с ней что-то еще, кроме счастья.

Строго говоря, мы друзья.

Я накрыл тыльной стороной ладони ее руку, пока мы дышали в унисон, и когда я отстранился, то улыбнулся.

— Спасибо за сегодняшний вечер. Это было… — начала она.

— Чудесно?

Тихий смешок сорвался с ее губ:

— Так и было.

— Хорошо.

— Позаботься об Энакине ради меня, — сказала она, и я взглянул на него, спящего в клетке.

— Почему у меня такое чувство, что однажды ты украдешь его у меня?

— Не подавай мне таких идей, Ледяной человек.

Я рассмеялся над своим нелепым прозвищем.

— Я наблюдаю за тобой, — она присела в реверансе.

Открыв дверь, я смотрел, как она направляется к лифту. Ее шаги были легкими, почти как будто она скользила, и когда она обернулась, то бросила на меня последний взгляд своих пронзительных голубых глаз. Подняв руку, я помахал ей, и она сделала то же самое, войдя в маленький лифт с мобильным телефоном в руке.

Мой телефон зазвонил в ту же секунду, как закрылись двери, и я даже не потрудился раздеться, прежде чем забраться в постель.

Ее голос был последним, что я услышал перед тем, как провалиться в сон.

Правило кофейни номер один: никогда не разговаривайте с кем-то в наушниках.       Особенно с женщиной.

Это просто здравый смысл для любого человека, на случай если вам интересно. Наушники – это как защитный экран. Они как: Стой. Незванный гость! Не. Беспокоить.

Хэм подбежал ко мне после того, как очистил несколько столиков, и врезался в меня плечом:

— Чувак, рыженькая малышка здесь.

Мой взгляд упал на Чарли, сидящую на длинном синем диване, и я кивнул:

— Ага.

— Ты собираешься с ней поговорить?

Я не видел ее и не разговаривал с ней почти две недели. Ни разу после вечеринки. Я был так занят своими занятиями и спектаклем, что у меня едва хватало времени на сон, но сейчас я ни за что не собирался ее прерывать.

— Не-а.

— Почему?

Ее пальцы с нездоровой скоростью двигались по клавишам компьютера, а лоб хмурился, пока она работала. Она уже была здесь к тому времени, как я пришел на свою смену, и с тех пор за все четыре часа она только один раз покинула свое место. Я ни за что не собирался ее беспокоить.

— Потому что она явно занята.

— Чувак, она явно горячая штучка и готова к траху.

Моя голова резко повернулась к нему:

— Не говори о ней в таком тоне.

— Какие мы обидчивые, — пошутил Хэм, и мне захотелось хорошенько врезать ему.

— Я не обидчивый, — сказал я своим лучшим голосом Хэма. — Тебе реально нужно следить за тем, как ты говоришь о женщинах. Чарли хороший человек и заслуживает лучшего.

— Я же сделал ей комплимент.

Я оскалил зубы, мое лицо покраснело:

— Ты был невероятно близок к тому, чтобы получить пинок под зад. Осторожнее.

Хэм побледнел и сглотнул. Мы с ним не были новичками в драках, и хотя он был крупнее меня, я был почти профессионалом в обходе его кулаков. Ему не хотелось признаваться в этом, но я мог бы легко надрать ему задницу в одиночку.

— Извини, чувак.

Он довольно часто говорил таким образом о девушках, унижая их, и это беспокоило меня, но что-то внутри меня чувствовало потребность огрызнуться, когда он смотрел на Чарли. Она была под запретом, даже если он не понимал почему.

Слегка кивнув ему, я зашел за стойку, вымыл кофейник и вынес мусор. Это был «тихий час». Тот час перед закрытием, когда большинство людей либо уже спали, либо только вставали на ночную смену. Сделав несколько шагов из-за кассового аппарата, я взглянул на второй этаж.

Обычно там были бездельники, развалившиеся на стульях и читающие книги на полках, но сегодня вечером там было тихо. Почти жутковато. Что вполне соответствовало ощущениям, учитывая, что до Хэллоуина оставалось меньше двух недель.

Пригнувшись за спиной Чарли, стараясь не потревожить ее, я направился к широкой лестнице и поднялся по ступенькам.

По полу и столам были разбросаны книги, поэтому я быстро собрал их и засунул в книжные шкафы у задней стены.

Мое внимание привлекла книга, и я наклонился, чтобы осмотреть ее, внимательно рассмотрев обложку. Пока я читал аннотацию, кто-то ткнул меня в бок, заставив выронить книгу, и я сжал кулаки, защищаясь.

— Готов к удару, Виндзор? — Чарли хихикнула у меня за спиной, приняв свою собственную боевую стойку.

Я разжал руки и смягчился:

— Черт возьми, женщина.

— Я тебя напугала?

— Черт возьми, да. Ты маленькое существо с мышиными лапками. Я не слышал, как ты подошла.

Ее светло-голубые глаза скользнули по ногам без обуви:

— Я пришла подготовленной.

— Ясно, — я рассмеялся, когда она пошевелила пальцами ног. — Что ты задумала?

— Мне нужно было кое-что сделать. В магазине было слишком шумно, и я не очень продуктивна у себя дома.

— В магазине? — до меня только что дошло, что мы никогда не говорили о том, чем она занималась вне учебы.

— О, эм, — она почесала руку. — Я вроде как владелица компании.

Вот это да. Конечно же.

— Черт возьми. Я понятия не имел. Что это за бизнес? Слышал ли я о нем ранее?

Она позеленела, а затем побледнела, когда из ее рта вырвались заикающиеся звуки.

Я поднял руки и остановил ее:

— Ты не обязана мне говорить, — она выдохнула, но моя непреодолимая потребность узнать о ней побольше грызла мой мозг.

Пригнувшись, я поднял глаза и прошептал:

— Что это? Что-то связанное с сексом? Это же секс, верно?

Я был вознагражден улыбкой.

— Нет, задница.

— Ты можешь сказать мне.

— Не знаю, могу ли, — честно сказала она. — Это своего рода секрет.

Мое лицо сморщилось:

— Секрет? Почему?

— Потому что есть люди где-то там… в этом мире, которые могут все испортить, если узнают.

— Он?

— Разве я сказала «он»? Не думаю, что я это говорила, — она отвернулась от меня, избегая зрительного контакта. Она поигрывала кольцом на пальце, стараясь занять себя чем-нибудь.

Я взял ее за руку, останавливая и подводя к двум стульям перед книжными полками:

— Поговори со мной.

Она вздохнула и отпустила мою руку, чтобы положить ладони на верхнюю часть своих бедер.

— «Лучше, чем Месть».

Я тупо уставился на нее:

— Повтори-ка.

— Я совладелица компании «Лучше, чем месть» со своей лучшей подругой Блейк.

Этого просто не могло быть. Не было ни единого шанса. Гребанный новостной ролик. Я сотни раз смотрел это чертово видео, я бы обратил внимание на ее голос.       Верно? Кроме того, этот бизнес был настолько смехотворно успешным, что у нее не было бы времени заканчивать учебу. Я слышал, что они почти семь месяцев не брали заказов. Кто-то с таким крупным бизнесом был бы слишком занят для учебы в университете.

И все же я забормотал:

— Т… ты?

Я вспомнил, когда в последний раз смотрел это видео – всего пару дней назад, и съежился.

— Не придавай этому большого значения.

Я рассмеялся, испытывая теплое чувство. Я почувствовал то же самое, когда Амелия проговорилась, что я из королевской семьи.

Я был озадачен тем, что она, Чарли, была той девушкой из новостного ролика. Я был одержим ею и ее видео почти год. Самое масштабное родео в моей жизни было смехотворным.

Чарли изучала меня, приподняв бровь:

— Ты странно выглядишь.

— Я выгляжу странно? — я усмехнулся. — Это просто мое задумчивое лицо.

— О чем думаешь? — она трясла ногой, и ее нога подпрыгивала.

— Просто о том, насколько я впечатлен тобой и твоей целеустремленностью.

Она пожала плечами.

— Я слышал о «Лучше, чем месть», видел ролик по телевизору в прошлом году. То, что вы сделали, правда удивительно.

Она шумно выдохнула:

— Что ж, спасибо.

— Но, ладно. Я не буду придавать этому большого значения.

Она наклонила голову, на ее лице отразился шок.

— Окей?

— Да, — сказал я. Чарли была Чарли, с успешным бизнесом или без него. — Окей.

— Так просто?

— Вот так просто, — сказал я, пожимая плечами. — Итак, ты владелица одного из крупнейших предприятий города и жертвуешь большую часть своих денег на благотворительность. В то время, как мои двоюродные братья сейчас самые известные парни в мире. Не. Придаем. Большого. Значения.

Она рассмеялась, и смех заполнил пустое пространство, как конфетти. Порхающие в воздухе, как маленькие огоньки надежды и принятия.

— Спасибо.

— Не за что, — я пожал плечами и встал, проверяя время на своих часах. — Черт, мы уже закрываемся.

— Оу, — ее тело обмякло, и она поднялась на ноги. — Точно.

Я подождал, пока она снова наденет туфли, и последовал за ней на первый этаж.

Заняв свое обычное место на краю синего дивана, она начала собирать свои вещи.

— Хочешь что-нибудь, пока я не закрыл кассу?

Чарли остановилась, убирая с лица свои закрученные в спираль волосы, и посмотрела на меня своими нежно-голубыми глазами.

— Не. Тем не менее, спасибо тебе.

Я подмигнул и повернулся к стойке. Удивительно, но там уже все было убрано, и единственным оставшимся клиентом была Чарли, так что больше ничего делать не нужно было.

Хэм подошел ко мне, его взгляд был извиняющимся и оптимистичным:

— Эй, чувак.

— Мхм.

— Я хотел еще раз извиниться.

Я приподнял брови и закатал рукав рубашки выше локтя:

— Насчет Чарли?

— Ага. Я никогда не видел тебя таким. Я задел тебя за живое и на самом деле ничего такого не имел в виду.

Он извинялся, а я был уверен, что земля разверзнется и поглотит нас целиком.

Я покачал головой и выпустил воздух из носа:

— Уже забыто, приятель.

Он кивнул один раз и повернулся, но я остановил его, грубо схватив за руку.

Он моргнул, вытаращив глаза на то место, где моя рука обхватывала его бицепс.

— Но я серьезно, дело не только в Чарли.

Взгляд Хэма скользнул в сторону, и я почувствовал, как напряглись мышцы на его руке.

Я пристально посмотрел на него, желая, чтобы он понял, что мне надоело слушать, как он свысока отзывается о женщинах. Я не часто высказывал свое мнение, и, думаю, пришло время ему понять, что я устал от этого дерьма.

— Я понял, Рид.

Я резко отпустил его руку и отступил назад:

— Хорошо.

Он обошел прилавок и направился в подсобку, торопливо снимая фартук. Я был удивлен, что он не бросил на меня сердитый взгляд, обернувшись. Большую часть времени это было его типичное лицо.

Зазвенел дверной колокольчик, и я поднял голову, чтобы увидеть как Чарли, протискивается в дверь.

— Эй, — сказал я, нервно сглотнув. — Завтра мы с Амелией отправляемся в дом с привидениями.

Она приподняла бровь, маленькая прядь ее растрепанных волос выбилась в сторону.

— Я думала, ты боишься призраков.

Я поднял глаза, обходя стойку, чтобы встать перед ней:

— Это была идея Амелии, и думаю, она получает удовольствие от того, что ставит меня в неловкое положение.

Губы Чарли скривились от смеха.

— Не хотела бы ты пойти с нами? Это может быть веселое время.

Она провела языком по щеке, на лбу появилась небольшая морщинка.

— Хочешь сказать, что в этой вылазке может участвовать Рид Виндзор, крутой британский парень, визжащий, как девчонка, при виде призрака?

Я вздохнул, потянув кожу на подбородке:

— Я не кричу как девчонка, черт возьми.

Чарли подняла руки в знак капитуляции.:

— Конечно, конечно.

— Ты сводишь с ума, женщина.

Она присела в реверансе, а затем достала свой телефон:

— Во сколько вы идете?

— Экскурсия начинается в десять.

— Господи, вы, ребята, вечно заняты чем-то так поздно. Я старая, помнишь? — она рассмеялась, и это прозвучало как те большие колокольчики на ветру, которые я всегда так любил в своем доме в Лондоне. Это разлило теплое ощущение глубоко в моей груди и… Господи, кто я, черт возьми, такой?

— Тогда, думаю, уместно думать обо мне как о твоем молодежном гиде, — сказал я.

Она усмехнулась, ставя сумку с ноутбуком на столик рядом с дверью:

— Не знаю, готова ли я к этому.

— Я буду нежен, — пообещал я, понимая, что мои слова прозвучали гораздо грубее, чем я намеревался. Или, может быть, так и было задумано, я уже не уверен.

Румянец залил ее щеки.

— Прекрасно, но, видя, как ты дрожишь при упоминании о призраках…

Я фыркнул:

— Я не дрожу!

Она рассмеялась:

— Я буду твоим сверхъестественным гидом.

Интригующе.

— Ох?

— Ага. Я гуру по сверхъестественному.

Я сморщил нос и услышал, как позади нас Хэм звякнул в раковине.

— Могу я спросить, как можно стать гуру по сверхъестественному?

Переступив с ноги на ногу, она выпрямилась, словно говоря мне, что ее ответ поразит меня до глубины души.

— Ты знаешь сериал «Сверхъестественное»?

Я прищурился, изображая настороженный взгляд. Все знают об этом сериале, но к чему она клонила?

— Да, конечно.

— Я смотрела каждый сезон по меньшей мере двадцать раз. Следовательно, я гуру по сверхъестественному. Невозможно потратить столько часов и посвятить этому столько времени, а в итоге не получить какой-нибудь почетной степени.

Это прозвучало нелепо, но ответ застал меня врасплох, и я со смехом откинул голову назад:

— Чарли Одед, ты – просто нечто.

Она пожала плечами, снова поднимая свой ноутбук:

— Не волнуйся, Виндзор. Со мной ты будешь в безопасности. Напиши подробности. Я приеду.

Я шагнул вперед и, не раздумывая, обнял ее, сжав ее плечи своей хваткой. В тот момент у меня точно не было времени анализировать свои чувства, но я страстно желал прикоснуться к ней. Даже если это было всего лишь простое объятие.

Это заняло у нее секунду, но она обхватила меня свободной рукой за талию и сжала в ответ. Она положила голову мне на грудь, глубоко дыша, и что-то внутри меня сломалось. Страстное желание превратилось в потребность, неоспоримое и невыносимое вожделение.

Казалось, для нас обоих. Я тоже почувствовал это в ней. Ее тело напряглось, и ее пристальный взгляд метнулся к моим губам, затем к глазам, ее взгляд был напряженным. Это было так, как будто мы каким-то образом соединились.

Словно эластичная лента, лопнувшая от напряжения, атмосфера в комнате изменилась. Ее аромат ошеломил меня, сахар и фрукты, она пахла как идеальный летний день и моя любимая сладость. Все вместе.

Моя хватка усилилась, когда она вцепилась мне в спину, и я ни за что не хотел отпускать ее. Я бы стоял здесь вечно. Заморенный голодом и лишенный сна, если это бы означало, что я мог продолжать обнимать ее.

Этого нельзя было отрицать, мы чувствовали одно и то же. Та самая связь. Я почувствовал это в ее объятиях – почти так, как если бы она боялась меня отпустить.       Мы никогда не заходили так далеко – черт возьми, мы обнимались всего один раз. Мы никогда не говорили о чувствах, но слова были не нужны.

И мы не станет говорить об этом после. Это я уже знал, но я бы украл этот момент. Я бы забрал это у нее. Спрятал бы его подальше для сохранности.

Ее густые локоны рассыпались по моим пальцам, когда я схватил ее за затылок, и Чарли придвинулась ближе ко мне, ее ноги соприкоснулись с моими. Каждый дюйм моей открытой кожи касался ее, и, наконец, впервые в жизни я почувствовал себя как дома с другим человеком. Комфортно. Совершенно не похоже на меня.

Я не мог остановиться, откинул голову назад, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, в то же самое время, когда она посмотрела на меня снизу вверх. Она вглядывалась в мое лицо, и я чувствовал, как ее сердце бьется у меня в груди.

Боже, пусть она думает о том же, о чем и я.

Она облизнула губы, а я облизал свои, чувствуя ее притяжение. Возбуждающее и манящее. Я не знал, как мы так быстро дошли до этого, но я не собирался с этим бороться. Не сегодня.

Я бы дал себе одну ночь, чтобы что-то почувствовать.

Чарли медленно начала приподниматься на цыпочки, ее глаза оживились, и я наклонился. Как раз в тот момент, когда наши губы почти соприкоснулись, Хэм уронил что-то сзади, металлическую тарелку или стакан, и мы отпрыгнули друг от друга, разрываясь на части.

Мы моргали, глядя друг на друга, и улыбка Чарли была великолепна.

— Увидимся завтра, — сказала она.

Я улыбнулся, глядя в пол, затем рискнула взглянуть на нее. Ее зубы прикусили нижнюю губу, щеки раскраснелись, и она помахала мне.

Я усмехнулся и наблюдал за тем, как она двигалась плавными движениями, жалея, что не могу снова прикоснуться к ней.

ВОСЕМЬ Я НЕ ПОДГОТОВЛЕН ДЛЯ БОРЬБЫ С ПРИЗРАКАМИ

ЧАРЛИ

Записка с тяжестью пролежала на моем пассажирском сиденье всю прошлую ночь, а сегодня она будто насмехалась надо мной. Я не могла заставить себя открыть ее. Эти слова каким-то образом помогали мне справиться с непонятными чувствами, которые я, очевидно, все еще испытывала к Брэндону. Мне было неприятно признавать это, и, возможно, именно поэтому я не осознавала этого раньше.

Он избил мое сердце и оставил на нем шрамы, но не убил его.

И записки от «В.» помогли мне осознать это.

А потом еще был Рид и наш «почти поцелуй». О, Боже мой, о чем я только думала? Он намного моложе тебя, Чарли. Ладно, может быть, не намного моложе, но это все равно вызывало беспокойство. Но он также был удивительным, очаровательным и добрым, и когда его глупые, надутые губы и глубокий акцент соприкасаются со мной, я, очевидно, не могу сдержать свои чувства.

Кем была эта новая Чарли и что случилось со старой? Очевидно, у новой Чарли не было никаких границ.

Я больше не могла этого выносить, схватила записку с сиденья и развернула ее.

Твои шрамы не определяют тебя. Это выбор, который ты делаешь после того, как боль проходит.

– В.

— Что это? — спросила Блейк, садясь в мою машину со стороны пассажира.       Нам нужно было выполнить кое-какие поручения, но я думала, что она не выйдет еще минут десять. Эта девушка всегда опаздывала.

Я взглянула на время и поняла, что читала и перечитывала записку почти пять минут.

Я быстро сложила листок, прижимая его к груди. Как будто слова каким-то образом могли бы исчезнуть, если я их отпущу:

— Ничего.

Блейк закатила глаза и пристегнула ремень безопасности:

— Ты дерьмовая лгунья, Ли Ли. Что за скрытность?

Я колебалась.

— Ты… вроде как ужасно умеешь хранить секреты, — это не было ложью. Конечно, я рассказывала ей все, но это не значит, что я не замечала ее длинного языка. Не то чтобы она рассказывала кому-то что-то важное, она держала все важное при себе, но мне ради этого пришлось нелегко.

И, может быть, это было глупо, но я чувствовала, что важность записок потеряла бы свое значение, если бы она узнала. Но опять же, может быть, если бы она была посвящена в курс дела, то смогла бы помочь расшифровать, что я к ним чувствую.

Господи, я больше ничего не знала.

— Порежь меня, и разве я не истеку кровью? — она театрально схватилась за грудь.

Я закатила глаза и остановилась у знака «Стоп» в конце улицы:

— Тише ты. Не веди себя так, будто моего фиаско с влюбленностью в седьмом классе не произошло.

— Боже милостивый, оставь уже эту тему в покое!

Хихикая, я поймала свое отражение в зеркале заднего вида. Мои щеки пылали, но глаза блестели, и я была более бодрой, чем чувствовала себя.

— Не могу. Ты ранила меня, черт возьми. Ранила! Мое хрупкое сердце, возможно, никогда больше не исцелится.

— Я же случайно сказала Нейту Генри, что он тебе нравится. Мне было двенадцать лет, мы все совершаем ошибки.

— Неприемлемо.

Блейк скрестила руки на груди и фыркнула, глядя в окно:

— Отлично. Ты отстой. Не могу дождаться, когда ты облажаешься, чтобы я могла тыкать тебе этим в лицо следующие пятнадцать лет.

Я хихикнула, сворачивая на парковку магазина товаров для дома:

— И не мечтай.

В любом случае, ей не с кем было поделиться моими секретами. Блейк лишь однажды проболталась, и я до сих пор упрекаю ее за это.

Основой любых хороших отношений было умение подшучивать друг над другом. Мы с этим разобрались.

Как мы всегда делали по субботам, мы купили кое-какие мелочи в магазине товаров для дома, которые нам были нужны, и некоторые, которые нужны не были, но мы их заслужили. Мы быстро сгоняли на местный фермерский рынок, чтобы прихватив что-нибудь перекусить на неделю.

— Ой! Я забыла тебе рассказать, наш риэлтор наконец-то получил ответ о том помещение на Мейн-стрит, — сказала Блейк, когда я открыла дверь нашего магазина после экскурсии по магазинчикам.

У меня отвисла челюсть, как и пакетик с орехами, который я держала в руке.

— Чт… что? Мы были вместе весь день, и ты только сейчас говоришь мне это? — у этой женщины не было чувства времени.

Блейк рассмеялась, запихивая в рот кренделек:

— Она звонила сегодня утром.

Я застонала и подобрала свои оброненные закуски:

— Значит ли это то, на что я надеюсь?

Мы почти восемь месяцев мечтали о бизнес-месте на Мейн-стрит. Именно ради этой цели я и хотела получить ученую степень. Наконец–то у нас будет магазин – настоящий магазин, где люди смогут делать покупки. И место, где можно стать частью общества, а не просто секретным заведением, в котором я боялась признаваться.

Я так боялась совершить этот прыжок, но мы с Блейк договорились, что если магазин станет доступным, мы совершим официальный скачек. Без страха. Мы бы восприняли это как новую ярко освещенную неоновую вывеску.

Легче сказать, чем сделать.

— Она хочет, чтобы мы посмотрели его в понедельник.

До него оставалось почти два дня. Могла ли я ждать так долго? Маленькая часть меня хотела нажать на курок прямо сейчас, но слова моего отца звенели у меня в ушах.       Выдели время, чтобы отдышаться.

— Черт, — мне кое-что пришло в голову. — У меня же занятия. Ты назначила точное время?

Лицо Блейк сморщилось:

— В восемь.

Я ударила себя по голове:

— Вот дерьмооо.

— Ты можешь прогулять?

— Нет, у меня презентация, — я закрыла шкафчик с нашей едой и обернулась, чтобы посмотреть на Блейк. — Может быть, я смогу прийти и посмотреть на него позже в тот же день. Если это тот, что мы хотели, нам нужно хвататься за него.

— Давай я быстренько отправлю ей сообщение.

Я подождала, пока она занимается своим телефоном, и позволила своим мыслям отвлечься. О магазине и о том, как это было бы красиво. О том, что это идеальное место для такого малого бизнеса, как наш. О том, каково это было бы, наконец, оказаться на свободе, а затем о Риде и нашем «почти чем-то» прошлой ночью. Черт. Я провела целый день, не думая об этом. Каким-то образом ноготь моего большого пальца нашел мой рот, и когда я улыбнулась, зазвонил мой телефон.

Рид: Итак, я решил не идти сегодня вечером.

Что-то крупнее бабочек – не знаю, что именно, мотыльки или птицы, гребаный орел, взлетело у меня в животе.

Я: Попробуй еще разок.

Рид: Честно говоря. Я только что просмотрел информацию о месте, куда мы направляемся. Вот блин. Чарли, там кого-то убили!

Я усмехнулась про себя, потому что, конечно же, там кто-то умер – там были привидения. Разве это не было правилом номер один? Было в некотором роде приятно познакомиться с человеком, способным проявлять эмоции – даже если это было забавно. И привлекательно.

Я: Я уверена, что в твоем общежитии тоже кто-то умер. Не будь ребенком. Давай покончим с этим дерьмом.

Посмотрите на это. Всего за несколько слов я снова вернула нас обратно во «френдзону». Это прозвучало не иначе как дружеское подшучивание. Это было то, чего я хотела… верно?

Агрх. Теннисный матч между моей головой и моим сердцем реально измотал меня.

Рид: Ты жестокая, очень жестокая женщина. Почему ты так говоришь? Теперь мне нужно изучить историю общежития и я больше никогда не засну. Я. Никогда. Больше. Не. Усну. И это все твоя вина. Надеюсь, ты гордишься собой.

Я: Боишься, что они до тебя доберутся?

Рид: Я даже не знаю, кто такие «они», но я не подготовлен для борьбы с призраками.

Я: Или демонами.

Рид: Черт возьми. Я даже не думал о демонах.

Я: Не за что.

Зазвонил мой телефон, и я прикусила губу, отвечая:

— Ты сбегаешь. Струсить – это не вариант.

Я могла слышать его дрожь по тому, как дрожал его выдох, слетевший с его губ:

— Послушай, обычно я не веду себя так нелепо, клянусь.

— Но...? — я подзадоривала его.

— Но мне приснился сон.

— Окей…

— И я посмотрел эпизод «Сверхъестественного». Его показывали по кабельному, и я не мог остановиться.

Я была странно горда. Я выпрямилась, горя желанием услышать больше:

— И что?

— Чарли!

— Что?

— Это серьезно,

Взяв себя в руки, я глубоко вздохнула:

— Ладно. Серьезно. Я здесь. Что тебе нужно?

— Больше людей.

О, может быть, он пытался вернуть нас на дружескую территорию. Честно говоря, я не могла отрицать, что, приведя еще одного человека, Амелии будет труднее оставить нас одних. Что, я уверена, и входило в ее план. Она была хитрой, особенно тот маленький трюк, который она выкинула на балу-маскараде. Я раскусила ее.

Привлечь больше людей было лучшей идеей, и это была его идея, так что никакого вреда.

— Например, кого? — спросила я.

— Не знаю. У тебя ведь есть друзья, верно? Амелия сказала, что мы могли бы пригласить еще нескольких человек, но у меня не так много настоящих друзей. Знаешь кого-нибудь еще, кто хотел бы пойти? Чем больше, тем безопаснее.

Я рассмеялась, и Блейк повернулась ко мне, подняв большой палец вверх, что означало, что в понедельник я тоже увижу магазин.

— Вообще-то, Блейк, возможно, захочет пойти.

Она приподняла брови, и я нажала кнопку громкой связи.

— Я хочу пойти, только куда? — спросила Блейк, и низкий смешок Рида донесся из трубки. На этот раз обе брови Блейк взлетели вверх. Она даже не видела его, но он излучал сексуальность, и я гарантировала, что она уже представляла, как он выглядит.

— Блейк? — спокойно сказал Рид, и Блейк поздоровалась. — Привет, дорогая. Послушай, у меня тяжелые времена.

— О? — Блейк улыбнулась, глядя на меня со своим всезнающим выражением я-знаю-что-тебе-нравится-этот-парень, и я пожелала ей держать рот на замке.

— Да, как ты смотришь на то, чтобы пойти кое-куда со мной, нашей дорогой Чарли и моей подругой Амелией сегодня вечером?

Блейк молчала, и я была уверена, что она наблюдала, как румянец на моих щеках усиливается. Она фыркнула, прикрыв рот рукой, а я хлопнула по воздуху, произнеся Нейт Генри одними губами, что заставило ее закатить глаза и показать мне фак.

— И что делать? — наконец спросила она, как будто еще не знала. Я не могла замолчать из-за этого все утро. Я была вне себя от радости, что поеду.

— Охота на призраков.

— Интригующе, — съязвила Блейк, и я поняла, что она уже в деле. — Отлично, ты меня уговорил.

Рид вздохнул с облегчением.

Я отключила Рида с громкой связи, а Блейк подошла к ноутбуку на нашем рабочем месте.

— Ладно, итак. Какие планы на сегодняшний вечер? Мы встретимся с вами там? — я спросила.

— Я бы хотел, чтобы мы поехали все вместе, — это прозвучало почти как вопрос, но, похоже, Рид не хотел менять своего мнения.

— Договорились. Можем взять мою машину, — предложила я.

— Нет, любимая. Я поведу.

Мой взгляд метнулся в сторону, и я представила нас четверых в машине вместе.       Три женщины и мужчина. Смех чуть не вырвался у меня из груди. Бедный Рид.

— Звучит неплохо. Я пришлю тебе свой адрес.

— Идеально.

— С нетерпением жду возможности защитить тебя, Виндзор, — я остановилась. — Возможно, мне следует получить оплату за мои услуги.

Он что-то промурлыкал на другом конце провода, и что-то дрогнуло глубоко внутри меня.

— Я придумаю для тебя хорошую оплату, Чарли. Не волнуйся.

Мое лицо обдало приятным жаром, такого я не чувствовала уже очень давно. Я стряхнула это с себя. Мы с Ридом были друзьями. Мне это нравилось.

По крайней мере, я так думала. Господи, на данный момент, кто, черт возьми, знает?

Он был первым мужчиной, который действительно стал частью моей жизни, по крайней мере, добровольно, после Брэндона. Я не могла позволить себе зайти слишком далеко. Я уже давно прошла стадию «принятия», но это не означало, что мне нужно было на что-то надеяться. Или вообще не питать никаких надежд. Рид был молод. У него было много дел. Быть друзьями было для нас идеальным вариантом.

Я взяла себя в руки и привела свои мысли в порядок – или настолько в порядок, насколько это было возможно, потому что кого я обманываю?

— Увидимся вечером.

— До вечера, Чарли, — от меня не ускользнуло ударение на моем имени и то, как оно низко прогрохотало в его горле.

Дерьмо.

Черт бы побрал этот акцент.

Я зевнула в миллионный раз:

— Я старушенция. Теперь это официально.

Блейк нанесла еще один слой туши и посмотрела на меня в зеркало:

— Не думаю, что я еще бодрствовала так поздно с тех пор, как вернулась домой из универа.

— Вот видишь? — я взволновалась. — Я не создана для этого.

Она положила кисточку для туши и обернулась:

— Итак, у нас есть всего несколько минут до того, как они доберутся сюда, но я хотела поговорить с тобой.

Мой желудок сжался. У нас не было возможности поговорить после того, как я поговорила по телефону с Ридом ранее, потому что у меня была встреча с клиентом, и теперь, когда Блейк смотрела на меня обеспокоенными глазами, я забеспокоилась.

— О... хорошо.

— Пора.

Я медленно моргнула:

— Что?

— Двигаться дальше.

Я откинула волосы с лица, сегодня вечером они были еще более неконтролируемыми, чем обычно:

— Что ты имеешь в виду?

— Это, — она развела руки в стороны. — Выходить на улицу. Знакомиться с новыми людьми, — она вздохнула, ее глаза были такими добрыми. — Жить.

— Я живу, Блейк, — даже я знала, что это ложь.

— Действительно ли, Ли Ли? — она села рядом со мной на край ванны.

Я не ответила.

— Может быть, окончание учебы, поступление в универ, поиск новых друзей – может быть, это твоя перезагрузка.

Я не знала, была ли перезагрузка моей жизни такой уж хорошей идеей. Мне нравилась моя жизнь. Я знала, чего я хочу, где я нахожусь и в каком направление я собираюсь двигаться. Сброс настроек означал бы, что у меня не будет контроля.

— Твоя жизнь была тусклой.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она остановила меня:

— То, что ты делаешь, то, что делаем мы, потрясающе. Я ничего из этого не преуменьшаю. Наш бизнес прекрасен, наша дружба крепка, и я знаю, ты думаешь, что все это удовлетворяет тебя, но в твоей жизни больше никого нет, кроме меня.

— Потому что ты – все, что мне нужно, — напомнила я ей.

Она слегка коснулась моего плеча своим:

— Ты тоже мне нужна, но нет ничего плохого в том, чтобы хотеть большего.

— Я не могу контролировать большее, — мне не нравилось, что мой голос звучал так взволнованно, но в то же время это было правдой. Брэндон украл мою отвагу. Моя изюминка улетучилась.

— Большее и не нужно контролировать, когда результатом является счастье.

В тот момент я почувствовала себя маленькой. Как будто каждая секунда, прожитая мной раньше, была не такой яркой, потому что я не осознавала, что моей жизнью живет кто-то другой. Кто-то, кто не был мной.

— Послушай, я не собираюсь читать тебе нотации, но сейчас самое время повеселиться. Просто не переусердствуй. Брэндон забрал твое счастье.

Я посмотрела на нее, и мои глаза наполнились слезами.

Я отдала Брэндону так много себя, что, когда он решил больше не любить меня, все то, что делало меня… мной, той, которая любила его, женщиной, которая процветала благодаря его любви, она умерла, и я так и не оплакала ее смерть должным образом.

Он забрал все, чем я была, а когда закончил, бросил на землю и забыл обо мне.

Но вот в чем штука – любя кого-то так всецело. Ты теряешь себя. Вы не можете понять, что застряли, пока кто-то не войдет в вас и не перевернет весь ваш мир. Я не знала, что мне нужно подниматься. Я не знала, что мне нужно переезжать.

Двигаться вперед.

Двигаться дальше.

Тогда я поняла, что мне не нужна рука, чтобы помочь оторваться от земли. Все это время у меня была внутренняя сила.

— Может быть, Рид сможет вернуть твое счастье, — тихо сказал Блейк.

— Блейк, — сказала я, качая головой. Я не могла ожидать, что он окажется таким человеком.

— Прекрати, — сказала она мне добрым тоном. — Я уже вижу это в тебе. Я вижу, как он зажигает тебя. Все в порядке. Обещаю тебе, так оно и есть.

Я вздохнула и положила голову ей на плечо:

— Почему мне кажется, что это неправильно?

Так оно и было. Казалось чертовски неправильным хотеть или даже рассматривать кого-то вроде Рида как кого-то еще, кроме друга. Он был воплощением доброты. По крайней мере, так мне казалось. И дело было не в том, что я думала, что не заслуживаю хорошего, но если Брэндон был хоть каким-то особенным, что меня привлекало, то Рид такой же, как и все остальные. Я бы не отличила Рида от Адама. По крайней мере, ничего существенного.

Не забывай, что ты чуть не поцеловала его.

Сваливать всех мужчин в одну хренову кучу дымящегося дерьма было не совсем справедливо, но я была встревожена и, возможно, немного… ошеломлена. Да, я была совершенно ошеломлена. Моя голова и мое сердце не могли принять решение, или найти золотую середину, поэтому я отбросила все чувства, потому что так я чувствовала себя в безопасности.

Что, если Рид действительно хороший? От этой мысли мой желудок скрутило от предвкушения.

— Это кажется неправильным, потому что ты никогда не искала своего собственного счастья, — убежденно сказала Блейк. — Брэндон отдал его тебе, как будто это был какой-то подарок. Как будто он был подарком судьбы. Это было не так. Его счастье было повреждено, и он нашел способ сломать тебя.

— Что, если я повреждена? Что, если его разрушение не подлежит восстановлению?

— Я не поверю в это ни на секунду, а если ты в это веришь, Чарли, то тебе нужно лучше о себе думать.

У нас не было этого разговора. Никогда. Ни когда Брэндон бросил меня, я была слишком расстроена, чтобы даже общаться, ни даже после того, как подумала, что исцелилась.

Я заклеила свою рану пластырем, но зажила ли она вообще по-настоящему?

Забавно… когда свежезажившие раны снова открываются, они кровоточат и болят сильнее, чем раньше.

Только мысль о Брэндоне больше не причиняла боли. Я ничего не чувствовала к нему, ни капли эмоций. Однако последствия его поступка, те, которые я оттолкнула, потому что они причиняли слишком сильную боль, чтобы их чувствовать, те, которые терзали меня, когда я им позволяла. Они были тем, чему я позволила управлять собой.       Каждым аспектом моей жизни.

И Блейк это видела. И я любила ее за это.

— Ты права, — сказала я, поднимая голову.

— Я знаю, что это так, — она подмигнула и мы встали.

Зазвонил мой телефон.

Амелия: Выдвигайтесь, лузеры. Мы отправляемся на охоту за привидениями. ;)

Я фыркнула, показывая Блейк сообщение, а затем, быстро, пришло еще одно.

Рид: Не слушай Амелию.

Секунду спустя в дверь позвонили, и Блейк сжала мою руку.

ДЕВЯТЬ ТЫ КУПИЛА ИХ ПО СКИДКЕ? МЫ МОЖЕТ УМЕРЕТЬ!

РИД

Позвонив в дверь, я отступил назад и дал себе минутку оценить тот факт, что я здесь. Наконец-то. После многих лет размышлений и воображения о девушке за красной дверью я стоял перед ней, ожидая, когда она подойдет. Этот момент запечатлелся в моем мозгу, и я отложил его на потом.

Много лет назад я наблюдал, как она выходила из этой самой двери, с безумными рыжими волосами в беспорядке, и сидела на качелях из покрышек. Я сидел на крыльце родительского дома и придумывал, как бы с ней заговорить, хотя она была старше меня. Я видел, как она ходила на свидания и возвращалась домой в слезах, потому что какой-то идиот разбил ей сердце. На самом деле у меня никогда не хватало смелости разыскать ее, но мысль о том, чтобы познакомиться с ней, никогда не покидала меня.

Мы росли вместе. Каждое лето. А она об этом даже не знала.

Дверная ручка повернулась, и дверь со скрипом распахнулась. Волосы Чарли были собраны сзади в высокий конский хвост, он больше походил на большой клубок кудрявых косичек, и я улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ, неловко стоя на пороге.

— Давай сюда, — настаивал я, потянув ее за руку.

Она нисколько не колебалась и выдохнула, когда обняла меня. Может быть, я недостаточно обнимал людей, может быть, у меня не было практики, но, обнимая Чарли, я чувствовал, что каким-то образом делаю что-то неправильно. Как будто контакт с кем-то вроде нее был незаконным. Как будто в любой момент меня могли поймать, и я не смог бы сделать это снова.

Особенно после прошлой ночи.

Я ничего не мог с собой поделать, когда мы отстранились, поймал маленькую прядь ее волос и откинул ее назад. Я провел большим пальцем по ее щеке, и у нее перехватило дыхание. Я усмехнулся, убирая руку. У нее, или, может быть, у меня, мелькнула мысль, всего на долю секунды, снова прикоснуться к ней. Исследовать. Я не понимал этого ощущения. Я чувствовал это раньше лишь однажды – прошлой ночью.

Я сунул руку в карман своего пальто:

— Готова?

Кто-то подошел к Чарли сзади, симпатичная девушка с густыми черными волосами и пронзительными серыми глазами. Блэйк. Она оказалась более худощавой, чем я себе представлял. На добрых семь дюймов выше Чарли и выглядела экзотично там, где Чарли больше походила на простую девчонку.

— Рид Виндзор, — сказала она.

Я улыбнулся, и Чарли отступилА в сторону.

— Блейк… — понятия не имел, какая у нее фамилия.

— Холлис.

— Блейк Холлис, — я протянул руку. — Рад с тобой познакомиться.

— Я тоже.

Чарли наблюдала за нашим обменом репликами, и в ее глазах мелькнул огонек, когда кто-то пронесся позади меня, заставив меня слегка подпрыгнуть.

— О, Боже мой! Чарли! — закричала Амелия, врезаясь в мой бок, прежде чем оттолкнуть меня и обнять Чарли. Когда они расстались, Амелия набросилась на Блейк, я никогда раньше не видел ее такой. — Блейк! Ах!

Чарли рассмеялась, а Блейк хмыкнула, руки Амелии, несомненно, перекрыли ей кровообращение.

Амелия схватила Чарли за руку, когда та отцепилась от Блейк, и, бросив быстрый взгляд, полный предвкушения, они потрусили к моему грузовику.

Амелия, не говоря ни слова, запихнула Чарли на переднее сиденье и захлопнула дверцу, прежде чем Чарли успела возразить.

— Милое дерьмо, Амс, — прошипел я, спускаясь к ней с крыльца. — Ты такая же незаметная, как крушение поезда, — я покачал головой. Я имею в виду, я не был сильно расстроен, но все же. Христос.

Блейк хихикнула, прежде чем запрыгнуть на заднее сиденье, а Амелия показала мне язык.

Я запрыгнул в свой темно-красный пикап и захлопнул дверь. Уже начинало холодать, ночная тьма озарялась яркими красными, оранжевыми и желтыми цветами листьев на деревьях. Я любил Мэн в это время года.

— Итак, нам предстоит небольшая поездка, — сказала я девочкам, выезжая задним ходом с длинной подъездной дорожки к дому Чарли.

Чарли пристально посмотрела на меня:

— Куда мы направляемся?

— Амелия? — я посмотрел в зеркало заднего вида. Я не мог вспомнить название. Я провел исследование, но, по сути, заблокировал в памяти все десять минут, которые потребовались, чтобы вывести меня из себя.

— Особняк Мейсон-Хилл.

— Да ладно! — одновременно сказали Чарли и Блейк.

— Что? — сказали мы с Амелией в один голос, очевидно, уловив их вайб лучших друзей.

Взгляд Чарли скользнул по Блейк, которая сидела позади меня, а затем на меня.       — Ну… — она заколебалась, и мне не понравилось, когда она это сделала.

— Амелия, — сказала Блейк, помогая Чарли, — ты никогда не слышала о Мейсоне Хилле? Как долго ты живешь в штате Мэн?

Я увидел, как она сглотнула, когда оглянулся, чтобы перестроиться на другую полосу.

— Всю мою жизнь. И нет.

Чарли вздрогнула:

— Это, ну, самый населенный привидениями дом во всей Америке.

Мой желудок сжался от слов Чарли, и я изо всех сил старался сделать вид, что эта информация не напугала меня до усрачки, но черт возьми. К черту эту ночь.       Почему я позволил Амелии уговорить меня на это?

— Как они вообще определяют подобное дерьмо? — спросила Амелия, и ее скептический тон заставил меня почувствовать себя немного лучше.

— По количеству смертей? Групп, проводящих расследование? — сказала Блейк. — Понятия не имею, но это должно откуда-то взяться, верно?

— Чертовски фантастично, — простонал я, и Чарли рассмеялась, похлопав меня по ноге.

Амелия села, потянув за ремень безопасности:

— Время реального разговора. Кто верит в привидений? Типа, по-настоящему.

— Я, — сказала Чарли.

В зеркале заднего вида я увидел, как Блейк пожала плечами:

      — Я сомневаюсь.

Чарли повернулась к Блейк:

— В самом деле? Почему у нас никогда не было этого разговора?

— Потому что ты одержима всем сверхъестественным, сериалами и реальностью. А говорить с тобой о призраках или о Дине и Сэме (прим. главные герои сериала «Сверхъестественное») – все равно что играть в догонялки с возбужденным лабрадудлем.

Чарли повернулась на своем сиденье, усмехаясь:

— Да ладно тебе. Дженсен Эклз (прим. актер играющий роль Дина Винчестера в «Сверхъестенное»). Нужно ли говорить что-то еще?

Я хихикнул и понял, что Чарли не убрала руку. Она тоже ничего не заметила, но когда я посмотрел на нее сверху вниз, она убрала ее.

Ход салаги, Рид.

— Итак, послушайте, это интересно. У меня есть твердое убеждение, что все это реально – призраки, инопланетяне, снежный человек, все это дерьмо, но вы не открыты для этого в своей собственной жизни, — объяснила Чарли.

— Что ты имеешь в виду? — я спросил.

— Любые паранормальные явления. Это как дверь. Признай, что там, за дверью, есть что-то большее, но ты не хочешь быть частью этого. Когда ты можешь вот так отделить себя от неизвестного, это и близко не так страшно.

Я проворчал:

— Говорит гуру по сверхъестественному.

Чарли подмигнула, и ярко-красные огни придали янтарный оттенок ее светлой коже цвета слоновой кости.

— Захлопни дверь, — добавила Блейк.

— Именно так, — просияла Чарли.

В грузовике стало тихо, когда я выехал из Уизли в город, расположенный в сорока пяти минутах езды отсюда.

Чарли попросила включить радио, и я не смог ей отказать, так что вся поездка состояла из Тейлор Свифт и группы, о которой я никогда не слышал, под названием SuperFruit. Должен признать, что оба артиста удивили меня.

— О, — сказал я, когда мы въехали в городскую черту Бектон. Внимательно следя за пустой дорогой передо мной, я открыл козырек над головой и протянул Чарли два билета. — Это тебе.

Чарли схватила билеты, изучая их:

— Это на твое шоу?

— Ага.

Амелия застонала на заднем сиденье, и я шлепнул ее, не отрывая взгляда от дороги.

— Ух ты, Рид, — она покачала головой, и у меня возникло ощущение, что, возможно, она встревожена, как в прошлый раз, когда мы говорили о театре в кофейне, когда я врезался в нее со льдом. Но как только я начал беспокоиться, что обидел ее, она сморгнула все, что чувствовала, и улыбнулась. — Я бы сама их купила.

— Я хотел купить их для тебя, — сказал я ей.

Ее глаза засияли, и на лице появилось выражение восхищения, как будто никто раньше не делал для нее ничего столь простого.

— Что ж, большое тебе спасибо. Серьезно. Это правда очень мило с твоей стороны, — она повернулась на своем сиденье. — Блейк, хочешь пойти со мной?

Блейк взяла билеты, ее рука появилась в передней части грузовика только для того, чтобы исчезнуть в темноте.

— «Некоторым нравится по-шотландски»? Это что-то вроде пьесы?

— Мюзикл, — пробормотала Амелия, и мне захотелось одарить ее суровым взглядом, но она этого не заметила.

— И ты играешь в нем? — уточнила Блейк.

— Они оба играют, — сказала Чарли. Она гордилась мной. Амелией и мной.

— Я увижу, как поет Рид Виндзор? Тогда рассчитывай на меня, — Блейк грубо хлопнула меня по плечу, и мне понравилось, что у нас уже была хорошая связь.

Я рассмеялся:

— Почему ты продолжаешь называть меня полным именем?

— Это ее конек, — Чарли пожала плечами.

— Блестяще.

— Вот оно! — взвизгнула Блейк, и я пригнулся, чтобы получше разглядеть через лобовое стекло. Поместье на расстоянии светилось зловещим светом. Его тень насмехалась над нами издалека. Мне хотелось развернуться и направиться обратно в свою безопасную, предположительно с привидениями, комнату в общежитии.

Небо приобрело странный оттенок зеленого, огни откуда-то издалека искажали цвет.

Когда мы подъехали к фасаду поместья, фары осветили белоснежные колонны и широкое, опоясывающее крыльцо. Не хватало только ужасающих горгулий, смотрящих на нас с крыши. Они могли быть наверху, было слишком темно, чтобы знать наверняка.

— Святые. Яйца, — сказала Амелия, протискиваясь между двумя передними сиденьями. — Это какое-то серьезное дерьмо, — ее обеспокоенные глаза обратились ко мне. — Может быть, это и была плохая идея.

Я переключил свое внимание, чтобы сердито посмотреть на нее.

— Что? — у меня был сильный акцент. — Нет. Твоя задница пойдет туда первой. Все это была твоя идея, — прикрикнул я, и даже в темноте я мог видеть, как вздрагивают плечи Чарли, и слышать ее тихое хихиканье. Мы все знали, что я бы не заставил Амелию идти первой.

— Ну… — она посмотрела на Чарли в поисках поддержки, но та подняла руки, и Амелия вздохнула. — На веб-сайте это выглядело не так страшно.

— Как ты вообще узнала об этом месте? — спросила Блейк.

Амелия что-то тихо проворчала себе под нос, откидываясь на спинку сиденья, когда я притормозил, переводя грузовик на парковку.

— Что ты сказала? — спросил я, приложив ладонь к уху.

— Групон (прим. сайт с купонами и скидками до 99%).

Чарли фыркнула, а Блейк рассмеялась, хлопнув себя по бедру.

— Групон? Групон! Ты купила их по скидке? Вероятно, есть причина, по которой это обесценивается, женщина.

Лицо Амелии стало такого же цвета, как небо за окном, и она прикрылась рукой:

— В то время это казалось хорошей идеей.

— До Хэллоуина осталось одиннадцать дней. Фильмы ужасов. Кукурузные лабиринты. Вот вещи уместны для праздника. А мы можем умереть!

Ее глаза устремились в мою сторону:

— Что ж, если мне суждено умереть от руки призрака, по крайней мере, я сэкономила немного денег.

— Деньги ничего не стоят для мертвых, — я выдавил из себя улыбку. Я больше не мог разыгрывать эту шараду. Теперь, когда мы были здесь, мне, по общему признанию, не терпелось осмотреть это место. Почти. Чарли была права, я бы захлопнул дверь. Признай, что все, что было внутри, могло быть реальным, но прими это таким, каким оно было. Старой доброй забавой. Я был очень рад, что Амелия все это устроила.

Смех сорвался с моих губ, и я потянулся через свое сиденье, чтобы взять Амелию за руку:

— Я шучу. Это будет весело.

Амелия пристально посмотрела на него:

— Я правда ненавижу тебя. Я чувствовала себя такой засранкой. Посмотри на это место. Оно ужасно.

Я оглянулся на дом. Там было всего две комнаты, освещенные светом, но это казалось не таким уж плохим.

— Но мы же пойдем туда вместе, да?

Я оглянулся на Амелию, которая покачала головой, затем подбодрила Чарли и Блейк.

— Верно, — вмешалась Чарли приторно-сладким тоном. — Они не могут завладеть всеми нами.

Я поднял глаза и заглушил двигатель:

— Ты не помогаешь.

Часы на приборной панели показывали девять пятьдесят, и я отстегнулся.

— Хорошо, дамы. Мы готовы?

Они кивнули, и когда мы вышли, захлопнув дверцы, рядом с нами остановилась еще одна машина, и я огляделся, чтобы посмотреть, кто это был.

— Я думал, это будет только наша группа?

Амелия наморщила лоб, как будто что-то скрывала, и отвела взгляд. Именно тогда я узнал эту машину:

— Хэм?

— Э-э, привет, — поздоровался Хэм, переводя взгляд с одного из нас на другого, над его бровью появилась морщинка.

Чарли и Блейк стояли рядом со мной, рука Чарли коснулась моей, и я наклонил голову в сторону Хэма, затем посмотрел на Амелию.

— Что он здесь делает, Амс? Это ты вызвала его?

Амелия закатила глаза:

— Да, Рид, я несколько раз произнесла его имя перед зеркалом.

Девочки рассмеялись, и я переключил свое внимание на Хэма:

— Что ты здесь делаешь, приятель?

Хэм прочистил горло, снова скосив глаза на Амелию – как будто у них был какой-то внутренний разговор, который никто из нас не мог слышать.

— Я пригласила его, — наконец сказала Амелия, стоя рядом с Чарли. Я видел по ее глазам, что она ожидала от меня взрыва или какой-то возмутительной реакции, но я сохранил самообладание. Затем она наклонилась поближе ко мне:

— Мы поговорим об этом позже, хорошо? — она приподняла брови.

Я нахмурился, проводя рукой по волосам. Я решил отрастить их для спектакля, и они раздражали меня, уже почти касаясь мочек моих ушей.

Мои глаза поднялись вверх, и я кивнул:

— Хорошо.

Амелия набрала полные легкие воздуха, а Хэм отошел в сторону.

— Ну, пойдем, — поманил я его.

Ветер тихонько посвистывал на крыльце, когда мы направлялись к входной двери. Выцветшие от непогоды и ветхие деревянные доски подо мной заскрипели, когда мои ботинки приземлились на них.

Почувствовав легкую дрожь в теле, я поднял руку и взялся за дверной молоток, несколько раз ударив им по ободранному дереву. Заняло пару секунд, но, наконец, дверь открыла пожилая женщина. Она оказалась совсем не такой, как я ожидал. Она была одета в поношенные джинсы и зеленую рубашку на пуговицах. Ее длинные волосы были собраны в пучок высоко на голове, а глаза смотрели приветливо.

— Всем привет, — она отступила назад, и мы вошли внутрь. — Пройдите по этому коридору в гостиную, и я распоряжусь, чтобы все разместились.

Я зашел внутрь первым и услышал, как Чарли прошептала у меня за спиной:

— Разместились для чего?

Я понятия не имел, поэтому продолжал идти. На стенах висели старые фотографии, почти на каждой открытой поверхности были разбросаны засохшие и свежие цветы. Я не был уверен, зачем кому-то понадобилось держать вокруг обветшалые цветы, но это создавало жутковатое ощущение.

Мы столпились в маленькой гостиной, пространство которой было заполнено темно-коричневым диванчиком и крошечным устаревшим телевизором с антенной, торчащей из-за коробки.

Пожилая женщина, которая поприветствовала нас, обошла нас пятерых и улыбнулась:

— Добро пожаловать в Мейсон-Хилл. Меня зовут Офелия, и я владелица этого прекрасного заведения.

Я приподнял брови, услышав ее описание.

— Вы здесь живете? — Амелия была ошеломлена. Я не сильно отставал от нее.

Офелия хихикнула:

— Нет. Нет. Нет, даже я не смогу справиться с этой энергией. Я здесь просто для того, чтобы поддерживать целостность особняка.

Я повернулся влево и увидел, что глаза Чарли оживились, и она заметила меня, улыбнувшись уголком рта и подмигнув, что последовало за этим.

— Итак, — начала Офелия, — сегодня вечером вы здесь единственная группа, так что у вас есть полная свобода действий во всем доме.

Я моргнул.

— Вот ваши инструменты и карта дома, — она начала раздавать пластиковые кубики и маленькие диктофоны. — Используйте это всякий раз, когда вам захочется.

— Что это такое? — спросила Блейк, и я взял один из предметов снаряжения, которые протянула мне Офелия.

— Это считыватель электромагнитных полей (прим. ЭМП), — сказала ей Чарли.

— Что означает, м?

Чарли подошла к Блейк с другой стороны от меня:

— Видишь, наверху у него несколько лампочек? — Блейк кивнула, и я придвинулся поближе, чтобы посмотреть. — Оно показывает электромагнитные всплески, которые, как предполагается, испускают призраки. Если он сменит цвет с зеленого на желтый или даже красный, это может указывать на присутствие духа.

Я был глубоко впечатлен.

— А для чего нам нужны диктофоны? — вмешался Хэм, и я прищурился.

— Это для того, чтобы, как мы надеемся, улавливать голоса духов, — сказала Офелия странно спокойным голосом.

Голоса духов? Я не хотел ничего из этого слышать. Они могли бы и помолчать.

— А что это за штуковины? — спросила Амелия, держа в руках два маленьких стержня.

— Ах, — улыбнулась Офелия. — Лозоходческие стержни.

Глаза Чарли загорелись:

— Духи могут манипулировать ими, чтобы общаться. Вопросы «да» и «нет», если они пересекаются, обычно указывают на ответ.

Христос. Она действительно была сверхъестественным гуру.

Офелия рассмеялась:

— Похоже, вы в хороших руках, — она похлопала Чарли по плечу. — Я буду в офисе. У вас есть время до полуночи, но если по какой-либо причине я вам понадоблюсь, — она остановилась, бросаясь к коробке на полу, — позвоните мне по этому, — она дала каждому из нас по портативной рации. — Я буду на первом канале. Вы все можете пользоваться вторым каналом.

Я взял свою рацию и включил ее, переключившись на второй канал, и остальная группа сделала то же самое.

Офелия помахала рукой и оставила нас одних, а мы все неловко стояли в гостиной, уставившись друг на друга. Мы не только должны были начать «исследование» дома, что уже было достаточно неловко. Кроме того, это был первый раз, когда мы все были вместе – вообще когда-либо. Хэм был совершенно новичком в группе, и Блейк не знала никого, кроме Чарли.

К счастью, Хэм вмешался:

— Привет, — улыбка появилась на его лице, и впервые за долгое время он стал похож на того Хэма, которого я когда-то знал. Не того идиота, в которого он каким-то образом превратился. — Я Хэм, — он протянул руку сначала Блейк, а затем Чарли. — Приятно познакомиться с вами обеими, — он отпрянул назад и не задерживал своего внимания ни на одной из них дольше, чем это было необходимо, что меня совершенно удивило.

Чарли прочистила горло:

— Ладно, ребятки. Давайте сделаем это. Хотите разбиться на группы или провести расследование вместе?

— Вместе, — сказали мы с Хэмом одновременно с тем, как Амелия и Блейк сказали группами.

— Последнее слово за тобой, — сообщила Амелия Чарли. — Что думаешь?

Ее глаза скользнули по мне, и что-то промелькнуло перед ними. Мне хотелось бы знать этот взгляд, но вместо этого я ободрил ее, подмигнув.

— Группы.

Хэм что-то проворчал, и я покачал головой, прикусив внутреннюю сторону щеки.

— Я забираю Блейк! — крикнула Амелия, обхватывая Блейк рукой.

Хэм придвинулся к ним поближе:

— Я иду с Амелией.

Щеки Амелии стали пунцовыми, но она лишь кивнула.

— Значит, остаемся я и ты, Ледяной человек, — сказала Чарли. — Я же правду сказала, что буду защищать тебя.

— Действительно, сказала, — я старался быть беспечным. — Что именно мы будем делать?

— Давайте разделимся. Команда «А», — она указала на Блейк, Амелию и Хэма, — вы, ребята, берете западное крыло, а мы с Ридом займемся восточным. Давайте поменяемся сторонами, скажем… через час, — Чарли наклонилась поближе к Блейк, спрашивая ее о чем-то, чего я не расслышала, и Блейк с улыбкой кивнула. Чарли сжала ее руку, а затем вернулась ко мне.

— И, если вам что-нибудь понадобится, просто позвоните нам по рации, ладно?

Хэм поднял свою в воздух с коротким кивком, когда Амелия потащила его и Блейк по коридору налево от нас.

Их шаги затихли, и Чарли пошевелила бровями. Я предложил ей свой локоть, и, как будто Офелия знала, она выключила часть света, дом освещали только лампы в коридоре и маленькие ночники.

— Ладно, в темноте это место официально кажется другим, — я почувствовал, как Чарли вздрогнула.

Команда «А» что-то бормотала на другой стороне дома, поэтому мы с Чарли решили подняться наверх, в хозяйскую спальню и комнаты для гостей. Мне правда хотелось верить, что мы одни, но с каждой минуту мне казалось, что за нами кто-то наблюдает. Я не сказал этого вслух, но мне это было ненавистно.

Проведя Чарли в хозяйскую спальню, она подошла к шкафу у окна и села. Я подошел к краю кровати и устроился поудобнее.

— Что мы должны делать?

Луна светила сквозь затянутое пленкой окно, и Чарли зашаркала ногами:

— У тебя есть ЭМП?

Я посмотрел на хитроумное устройство в своей руке.

— Эта штуковина со светом? — спросил я.

Чарли хихикнула:

— Включи его, а я начну запись.

Я не мог хорошо разглядеть ее, только силуэт, но, Боже, когда мы были одни, мои мысли разбегались в миллионе разных направлений. Каждое место назначения заканчивалось тем, что мы снимали одежду на глазах у призраков.

Что со мной было не так?

— Здесь есть кто-нибудь? — спросила Чарли тихим голосом. Она подождала несколько секунд и задала еще один вопрос. — Как тебя зовут?

— Если он тебе ответит, в двери будет дыра размером с Рида.

Она шикнула на меня, ее улыбка была едва заметна:

— Сколько тебе лет?

Я прочистил горло. Чертов ЭМП-прибор в моей руке сменил цвет с зеленого на желтый.

— Чарли, — прошептал я, — эта штука сходит с ума. — Он снова стал зеленым, но только для того, чтобы полностью перейти на красный.

— Вы манипулируете устройством в руке Рида?

— Не называй им моего имени, женщина!

Чарли хихикнула:

— Они уже его знают, дурачок, — она нажала кнопку на диктофоне и села рядом со мной. — Давай посмотрим, не уловили ли мы какие-нибудь голоса.

Я хмыкнул.

Мы слишком долго изучали двухминутную запись и сдались.

— Дерьмо. Ничего.

— Может быть, ты просто не нравишься призракам, — пошутил я.

Она толкнула меня в плечо, раздвигая ноги:

— Хм, или, может быть, они хотят поговорить только с тобой.

— Нет уж. Этого не случится, любимая. Я простой зритель на этой сверхъестественной экскурсии.

— Итак, на самом деле ты хочешь сказать, что ты большой, трусливый цыпленок.

Мои брови поползли вверх, и я почувствовал, как углубилась складка у меня на лбу:

— Я определенно не чертов цыпленок, — домашняя птица. Вот до чего я докатился.

Она кудахтала, выгибая спину, подражая самому симпатичному маленькому цыпленку, которого я когда-либо видел. Затем она остановилась, прищурив глаза и пристально посмотрев на меня:

— Докажи.

Я простонал, опуская ЭМИ – ЭМП… устройство и выхватывая диктофон из ее рук:

— Хорошо.

Чарли победоносно улыбнулась:

— Я даже не знаю, что сказать.

— Просто расскажи, как ты себя чувствуешь.

— Нелепо.

— Рид…

— Как шизик. Как будто я отправлюсь прямиком в психушку, как только они узнают, что я разговаривал с предполагаемыми призраками.

— Ты не можешь скрыть то, кем ты являешься, — выпалила она в ответ, пошевелив бровями.

Я рассмеялся, устанавливая диктофон на переднюю поверхность бедра.

— Хорошо, — сказал я, потирая руки, изображая серьезность, хотя чувствовал себя полным идиотом. — Кто здесь с нами?

— Вот это уже больше похоже на правду, — тут Чарли остановилась, хлопнув себя по лбу. — Черт. Вероятно, я их перебила. Спроси еще раз, а я заткнусь.

Я посмотрел на нее сбоку, потому что, что? Но сделал так, как мне было сказано.

— Кто здесь с нами? — я оглядел комнату, сглотнув при этом. — Здесь только что стало на пять градусов холоднее?

Я не хотел этого признавать, но теперь, когда подумал об этом, мне стало как-то холодновато.

— Где соль, когда она так нужна? — Чарли сказала это шутливым тоном, и я понятия не имел, зачем ей понадобилась соль для борьбы с холодом.

Я продолжил:

      — Как тебя зовут?

С другого конца комнаты донесся тихий стук, и я пододвинулся точно так же, как это сделала Чарли, и наши бедра соприкоснулись.

— Святой Властелин…

— …колец, — закончила за меня Чарли, и мне бы захотелось рассмеяться, если бы я только что чуть не обделался.

— Это была отсылка к «Сверхъестественному», на случай, если ты не знал, — прошептала она.

— Если мы это переживем, я напьюсь до чертиков под этот сериал, — уверен, что это превратилось бы в ежегодное мероприятие, если бы Амелия имела к этому какое-то отношение. Мне нужно было отточить свои навыки.

— Это свидание.

Мы оба замолчали, переваривая ее слова. Свидание с Чарли? Я бы посмотрел документальный фильм о лестницах, если бы это означало, что я смогу провести с ней больше времени наедине.

Черт возьми, неужели я правда только что об этом подумал?

Что-то упало с комода в другом конце комнаты, и я встал, абсолютно, блядь, покончив с этой ерундой:

— Ладно. Что, черт возьми, происходит?

Чарли придвинулась ко мне, ее глаза расширились:

— Эм, творится черт знает что, и это становится слишком реальным.

И пока я насмехался над ней, что-то обвилось вокруг наших ног, и мы упали на землю с глухим стуком, от которого у нас свело живот.

ДЕСЯТЬ КТО ЗАКАЗЫВАЕТ ВАФЛИ В БЛИННОМ КАФЕ?

ЧАРЛИ

— Мы должны прекратить это, — простонала я, вытягивая шею, чтобы посмотреть на Рида.

Моя рука кричала от боли, но мои инстинкты подавляли боль, и я поспешно повернулась на бок. Что бы нас ни поймало, оно все еще было привязано к нашим ногам, но я больше беспокоилась о Риде. Все это время он молчал, что было совершенно на него не похоже.

Наконец Рид застонал и перевернулся на спину. Его рыжие волосы разметались по всему полу, и мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Он выглядел таким испуганным, но таким невероятно очаровательным.

— Ты в порядке? — я лихорадочно всматривалась в его лицо, опершись на локоть. Мой взгляд переместился с его карих глаз на сильную квадратную челюсть и красную припухлость, которая появилась у него с тех пор, как я видела его прошлой ночью. Мгновение я смотрела на его шею, на толстую вену, бесконтрольно пульсирующую прямо под кожей. Мне захотелось прикоснуться пальцем к его коже. Его грудь вздымалась, и у меня возникло еще одно желание погладить его живот – просто запустить руку ему под рубашку, чтобы почувствовать грудь.

Кем, черт возьми, я стала?       

На нем были темно-синие джинсы, не слишком обтягивающие и не мешковатые. Материал идеально облегал его тело, и я старалась сконцентрировать свое внимание на главном.

— Я в порядке, — сказал он, все еще не двигаясь, наблюдая за мной, а я наблюдала за ним.

Я не могла не заметить маленькие вмятинки на его носу и подумала, что, возможно, он носит очки.

— Ты уверен? Что, черт возьми, произошло? — именно тогда я нашла виновника – толстый черный шнур питания.

Я подняла его, натяжение притянуло наши ноги ближе друг к другу.

На мгновение его глаза сузились при виде кабеля, но затем он начал смеяться.       Смешок зародился у него в животе и поднялся по горлу, вырываясь изо рта. Вскоре я последовала за ним и мягко упала на спину.

— Черт возьми, я, честно говоря, думал, что нам конец.

— Я тоже, — сказала я, моя рука опустилась вдоль тела. Я коснулась руки Рида, и его пальцы потянулись к моим.

Я склонила голову набок, а его адамово яблоко задвигалось вверх-вниз, когда он сглотнул. Уверена, что он чувствовал мой пристальный взгляд, но не могла отвести взгляд или найти в себе силы застесняться своего восхищения. Его профиль был таким сильным. Даже свирепым. Его челюсть была напряжена. Жесткие линии, точеные черты лица. Как будто он больше подходил для изображения его краской или мрамором, чем для мирской жизни. Он не был симпатичным – в нем не было ничего симпатичного. Он был мужественным и суровым, не похожим ни на одного мужчину, которого я видела раньше. У меня никогда не было времени изучить его, и в кои-то веки я прокляла себя. Я знаю его уже пару месяцев, неужели я только сейчас по-настоящему увидела его?

Он повернулся ко мне и обхватил мой мизинец своим. Это было глупо – и интимно. Даже тепло.

— О чем ты думаешь, Чарли? — прошептал он. Он изучал мое лицо, его пристальный взгляд сверлил мой. — Скажи мне что-нибудь настоящее.

Комната была недостаточно велика для него. Его существо занимало каждый дюйм. Его слова. Его вопросы.

Мои ответы.

Или его отсутствие.

Я отчаянно пыталась придумать что-нибудь остроумное, что-нибудь заумное, что можно было бы сказать, но слов у меня не было:

— Я…

— Твои глаза говорят о многом. Скажи мне, о чем ты думаешь, Чарли.

Я сглотнула, в горле у меня пересохло. Теперь я действительно не могла говорить, я была так поражена его словами и тем, как они окутывали меня, словно мягкий кокон. И почему он должен был продолжать так произносить мое имя? Это творило со мной странные вещи. И с моим мозгом. И с моим сердцем. И с моим либидо.

Боже, как мне хотелось ответить ему. Уверена, что выглядела как рыба, вытащенная из воды, хватающая ртом воздух. Но были две проблемы. Во-первых, я не могла сформировать связную мысль, не говоря уже о том, чтобы сформулировать что-либо похожее на слова. И, во-вторых, я не хотела портить момент.

Я знала себя, и я бы все испортила одним махом.

Рид тихо усмехнулся себе под нос, видя мое беспокойство, и придвинулся ближе, его глаза остановились на моих губах. Мой мизинец ущипнул его в предвкушении, и он расцепил наши пальцы, лишь для того, чтобы соединить руки вместе.

На короткое мгновение его губы коснулись моих. Легкость перышка и разгорающийся огонь – все одновременно. Я не чувствовала своих пальцев на ногах. Я никак не могла взять себя в руки. Я не могла думать. Все, что я могла делать, это чувствовать каждый крошечный сантиметр его кожи на своей.

Я целовалась с Ридом Виндзором. Святое дерьмо.

Движение в коридоре заставило нас отстраниться.

— Ух ты, — сказала Амелия позади нас. — Что, черт возьми, произошло?

Я мгновенно села, стараясь не вытирать рот, и отпустила руку Рида, чтобы увидеть Амелию, Блейк и Хэма, стоящих в дверях с широко раскрытыми глазами и в замешательстве. Рид прикрыл глаза рукой, теперь уже смеясь.

— Мы упали, — сказала я.

Это заставило Рида рассмеяться еще сильнее.

Блейк выглядела так, словно ей нравилось наше шоу, и Амелия попыталась скрыть свою улыбку.

— Рид, братан. Ты в порядке? — спросил Хэм. — У тебя немного… маниакальный смех.

Рид кивнул, не убирая руки:

— Просто изумительно.

— Ну, — сказала Амелия, барабаня пальцами по стене. — На нашей половине дома ничего не произошло, поэтому мы решили встретиться с вами. Похоже, мы пропустили все веселье.

— Амс, тише.

Амелия хихикнула, и Блейк просунула голову внутрь:

— Ребята, вам нужна какая-нибудь помощь?

Я отодвинулась от Рида и он убрал руку от лица. Он вдруг показался мне усталым. Честно говоря, я тоже была измотана. Я и забыла, сколько сил требуется, чтобы влюбляться в кого-то. Или когда кто-то нравится. Или постоянно держать свои губы при себе.

Это дерьмо напрягает.

— У нас все хорошо, — Рид распутал нас от смертельной веревки. Он вздохнул и провел рукой по волосам. — У нас все хорошо? — он прошептал так, чтобы никто больше не мог услышать.

Пристально посмотрев ему в глаза, я подмигнула. Что бы ни происходило между нами, это заставляло меня… я не знаю… почувствовать себя счастливой? Взволнованной? Возможно, это было то, о чем Блейк говорила ранее. Это чувство. Я бы упустила это, если бы позволила этому ускользнуть у меня из рук.

— Пойдемте, придурки, — проворчал Рид, поднимаясь на ноги, а затем помогая мне подняться. — У нас осталось совсем немного времени. Давай найдем нам каких-нибудь призраков.

— Итак, это был полный провал.

Я хихикнула над Амелией, когда мы вышли на улицу, не обнаружив ни одного долбаного призрака во всем этом месте.

— Может быть, они спали, — сказала Блейк, зевая после своих слов. — Уже так поздно.

Вся группа рассмеялась, и я повернулась, чтобы посмотреть на Хэма. Он был тих всю ночь, и я не хотела, чтобы он чувствовал себя не в своей тарелке:

— Эй, Хэм. Ты повеселился?

Его глаза оторвались от земли, к которой они были приклеены, и он улыбнулся:       — Так и было. Спасибо, что позволили мне вписаться к вашей вечеринке.

Вписаться. Я чуть не рассмеялась, вспомнив тот день, когда он «случайно» вписался в Амелию на парковке. Может быть, в конце концов, это было не так уж случайно.

— В любое время. Вообще-то, я вписалась первой.

— Ну, честно говоря, я тебя пригласил, — продолжил Рид. — А Хэм…

— Я пригласила его, Рид.

Мои глаза сузились, когда я посмотрела на Амелию. Разве она не рассказала Риду об их маленькой аварии? Что происходило с ними троими? Воздух дрогнул, в секунду когда появился Хэм. Должно быть, я что-то упустила.

Хэм показался мне достаточно хорошим парнем. Он стерпел все дерьмо от Амелии, когда они ввязались в перебранку. Я знала не многих мужчин, которые охотно приняли бы такую словесную взбучку, как он. Но, возможно, Рид защищал Амелию, и вот тут-то и возникала проблема. Судя по тому, что сказал мне Рид, Хэму не чужда придурковатость. Я видела, что он беспокоится о том, что Амелия может оказаться втянутой в драму Хэма.

Возможно? Я не могла быть уверен.

Казалось, ему просто нужны были друзья.

Или Амелия.

Каждый раз, когда я случайно бросала взгляд на кого-нибудь из них, они всегда пристально смотрели друг на друга. Почти с тоской.

Это была не моя проблема, и я не хотела переступать свои границы.

Достав телефон, я проверила время:

— Умираю с голоду.

— А я устала, — сказала Амелия.

Блейк кивнула:

— Я тоже.

— Я бы не отказался сходить поесть, — признался Рид. — Мы могли бы, — выдохнул он и посмотрел на свои часы. Кто все еще носит часы? — сходить позавтракать.

— Может быть, ты бы высадил нас, а потом пошел поесть один? — спросила Амелия. — Моя кровать зовет меня.

— Я могу отвезти тебя домой, Амелия, — предложил Хэм. — И тебя тоже, Блейк. В этом нет ничего особенного.

Рид ошеломленно посмотрел на Хэма. Его рот приоткрылся, но затем он вновь обрел самообладание:

— В самом деле? Это, эм, это правда круто с твоей стороны, Хэм.

Губы Хэма дернулись, и он снова уставился в землю.

Прочистив горло, Рид отступил в сторону, отведя Хэма в сторону.

— Что происходит с вами двумя? — спросила я Амелию, как только парни отошли за пределы слышимости.

Она погрызла ноготь:

— Знаешь, когда тебе кто-то нравится, даже если он тебе совершенно не подходит, но ты ничего не можешь с собой поделать?

Блейк и я с энтузиазмом закивали. По сути, это была история нашей жизни.

— А теперь представь себе парня. Обычно он полный придурок. Полон дерьма. Но когда ты остаешься с ним наедине, в эти крошечные мгновения ты видишь что-то действительно прекрасное.

Я была почти уверена, что и у Блейк, и у меня были глаза сердечками.

— Примерно так я отношусь к Хэму, — сглотнула она. — Самое дерьмовое то, что Рид не думает, что хоть кто-то достаточно хорош для меня.

— Особенно Хэм, — пробормотала я.

Амелия торжественно кивнула:

— Вот именно. Могу я быть честна с вами, девчонки?

— Конечно, — сказали мы с Блейк одновременно.

— Я бисексуалка.

— Окей, — сказала я. — Потрясающе.

Амелия рассмеялась:

— Вы, ребята, не против этого?

— А с чего бы? — я посмотрела на Блейк в поисках поддержки, и она положила руку на плечо Амелии. — У тебя нет никаких границ в любви. Это довольно круто.

Амелия моргнула, как будто сдерживала слезы. Я никогда не понимала, почему люди так переживают из-за своей сексуальности. Я восхищалась людьми, которые любили открыто и свободно. Осуждение других за то, что они живут своей жизнью, не было заложено в моем ДНК.

Еще один тяжелый урок, который преподал мне Брэндон. Если вам посчастливилось полюбить и быть любимым в ответ, вы держитесь за это, и у вас все получится. Вот так просто.

— Ну, у нас с Ридом никогда по-настоящему не было этого разговора, — она рассмеялась. — Я почти уверена, что он думает, что я затворница. Мне здесь никогда по-настоящему никто не нравился, я никогда не проявляла никакого интереса. К мужчинам или женщинам. Может быть, он думает, что я лесбиянка, — она покачала головой, ее яркие неоновые волосы блеснули в лунном свете. — В любом случае, ни один из нас на самом деле не нуждался в этом разговоре, потому что наша дружба всегда была именно такой – дружбой. И ничего больше. Но потом случился Хэм.

— Он тебе нравится?

Ее брови нахмурились:

— Я правда так думаю. Мне не нравился ни один парень… Боже, очень давно.

— Так вот почему ты так разозлилась на него в тот день, когда мы ходили по магазинам? — я больше ничего не сказала. Я не знала, какую информацию Амелия хотела обнародовать, и это была не моя история, чтобы я рассказывала ее. — Рид не знает?

— Черт возьми, нет, — сказала Амелия, взмахнув руками перед собой, как будто рубила какую-то невидимую деревянную доску. — Мы с Хэмом играем в эту дерьмовую игру, и явного победителя нет, а рассказать Риду было бы очень неловко.

— Тогда в чем дело между вами двумя? Здесь замешано какое-то серьезное сексуальное напряжение, — сказала Блейк.

Это приободрило меня, и я повернулась к Блейк:

— В самом деле? Это было так очевидно?

— Когда мы были втроем, абсолютно. Как бы излучалась от них волнами. Густыми, светящимися белыми волнами.

— Эээй, — Амелия щелкнула пальцами. — Я все еще здесь, — она рассмеялась. — Мы, знаете ли, иногда спим вместе. Все началось с полным отсутствием чувств, но потом, не знаю. Вещи начали развиваться, и что ж, вот я здесь. Рид, вероятно, разозлился бы на меня за то, что я держала в секрете все, что происходило между мной и Хэмом.

— Риду не обязательно знать все о твоей жизни. Я знаю, ты любишь его, но он это переживет, — просто сказала я. — Уверена, он просто хочет, чтобы ты была счастлива, — я мало что знала о Риде, только то, что он позволил мне узнать, но я не могла себе представить, чтобы он расстраивался из-за того, что ей кто-то нравился – даже его тупоголовый лучший друг. — Тебе просто нужно быть честной.

Улыбка расплылась по лицу Амелии:

— Вот почему хорошо иметь друзей постарше, более зрелых.

Блейк попыталась изобразить обиду, и я толкнула Амелию бедром:

— Видишь? Мы можем предложить нечто особенное.

— Спасибо вам, девочки.

Мы улыбнулись, а Хэм с Ридом вернулись к нам.

— Готовы отправиться в путь? — спросил Хэм Блейк и Амелию.

Блейк обняла меня, и Амелия сделала то же самое. Мы попрощались, и мы с Ридом смотрели, как они уезжают.

Не говоря ни слова, Рид открыл мне дверь, и я запрыгнула внутрь. Мы ехали в молчании, направляясь обратно в Уизли. Я не была уверена, было ли это потому, что мы оба слишком нервничали, чтобы разговаривать, или потому, что мы оба думали о нашем пребывании в той комнате. На полу. Держась за руки.

Было нетрудно понять, о чем я думаю.

— Что хочешь, любовь моя?

Я отвернулась от непроницаемой ночи, его плавный акцент вырвал меня из моих беспорядочных размышлений.

— Я согласна на что угодно.

Он украдкой взглянул на меня, вздернув нос:

— Не-а. Мы не будем играть в эту игру.

— В какую игру?

— Ту, где ты говоришь, что съела бы все, что угодно, но когда мы приедем в ресторан, ты не захочешь там есть.

Я определенно была грешна в таком.

— Назови мне первое место, которое придет тебе в голову, и мы поедем туда.

О, боже. Давление.

— Э-э-э.

— Мы приближаемся к городу. Лучше думай быстрее, Одед.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Я выглянула в окно: бесчисленные круглосуточные закусочные были открыты, их яркие красные вывески вспыхивали, когда мы проезжали мимо них. Я начала паниковать.

— «Блинный мир»! — крикнула я, а потом тут же зажала рот рукой, потому что я правда закричала. Как будто проехать мимо долбаного «Блинного мира» было бы худшим, что могло случиться в моей жизни.

Рид плавно проехал через две полосы движения к съезду с трассы, посмеиваясь при этом:

— Господи, женщина. Ты до чертиков меня напугала.

Прикрыв рот рукой, я посмотрела на него:

— Прости.

— «Блинный мир», — уголки его рта опустились, и он наклонил голову. — Хороший выбор.

Я убрала руку:

— Дешевое свидание.

Брови Рида один раз приподнялись, и он лишь улыбнулся.

Он заехал на парковку и пристально посмотрел на меня, когда я отстегнула ремень безопасности

. — Что? — спросила я.

— Даже не смей открывать эту дверь.

Я посмотрела на свою руку, лежащую на дверной ручке, и сглотнула. Ну, тогда ладно.

Рид вышел и подбежал ко мне, широко открывая дверь, чтобы выпустить меня. Как только он закрыл ее, то схватил меня за руку, переплетая наши ладони вместе. Я ахнула от его внезапной непосредственности и уставилась на него, разинув рот.

— Что ж, если мы нарушаем все правила сегодня вечером… — он пожал плечами, в то время как его большой палец выводил круги на тыльной стороне моей ладони.

Мои внутренности воспламенились, и я почувствовала, как расширяется моя грудная клетка. Мы нарушали правила, означало ли это, что никаких последствий не будет?

Он с озорной улыбкой потянул меня за руку, и мы вошли внутрь. Мы сели за стойку, минуя покрытые засаленным синим пластиком столики у окна. Бекон пропитал воздух в ту же секунду, как гриль зашипел за стойкой, отчего у меня потекли слюнки.       Посетитель, сидевший через несколько мест от нас, набросился на свою тарелку с толстой колбасой, взбитыми яйцами и картофельными оладьями, политыми соусом, и я застонала, мой желудок требовал еды.

Рид, должно быть, услышал, потому что усмехнулся себе под нос.

После нескольких секунд мучительной пытки к ним неторопливо подошла официантка с обесцвеченными волосами и крошечной шляпкой «Блинный мир» на голове. От нее пахло свежими духами, а ее помада, да благословит ее Бог, была тускло-розового оттенка. Это было так, как будто она слишком много раз облизывала губы и у нее не было времени нанести их повторно.

Я сразу же посочувствовала ей. Помню, когда мне было восемнадцать, у меня не было ни гроша за душой и дерьмовая работа.

— Что я могу вам предложить? — тон официантки был милым, хотя она выглядела измученной. Она бросила быстрый взгляд на меня, затем ее взгляд переместился на Рида, и она моргнула, прочищая горло, ошеломленная его красотой, и я не могла ее винить.

Он был похож на шотландского Бога, готового к битве. Волосы сзади отросли еще больше, но они казались достаточно длинными, чтобы не казаться неряшливыми. За них можно было бы потянуть. Я могла представить, как оттягиваю их, заставляя его стонать, его рот открылся бы в экстазе.

Черт, она что, задала мне вопрос?

Официантка переступила с ноги на ногу, полностью сосредоточившись на своем блокноте.

— Я возьму омлет со шпинатом, пожалуйста, — заказал Рид, а затем посмотрел на меня. — Любовь?

Его тон не ускользнул от меня, и у меня защекотало в животе.

— О, эм, — я нервно просмотрела меню, чувствуя на себе пристальный взгляд Рида. — Бельгийские вафли с огромной порцией взбитых сливок и ломтиком бекона, пожалуйста.

Официантка бросила еще один взгляд на Рида и поспешила прочь, прежде чем он успел ее остановить.

В ресторане было всего несколько человек, их тихое бормотание едва доносилось до моих ушей.

— Думаю, мы, возможно, единственные два человека в истории, которые пришли в «Блинный мир» и не заказали блинчики.

— Должна кое в чем признаться.

Рид снял пиджак и повесил его на спинку стула:

— Тогда давай, сделай это.

— Я не люблю блинчики.

Глаза Рида расширились, и он закрыл мне рот рукой:

— Тсс, ты не можешь говорить таких богохульных вещей в священном «Блинном мире».

Я схватила его за запястье, и он положил руку мне на колено. Боже милостивый, если бы мне было плевать на правила, смогла бы я жить так вечно?

— Что, это все равно, что сказать «Волан-де-Морт» (прим. персонаж вселенной о Гарри Поттере, тот чье имя нельзя называть)?

Его плечи дернулись:

— Вот именно. Не произноси этого вслух. Любители блинов найдут нас. Нас никогда не пустят сюда снова.

Я покачала головой.

— У меня тоже есть своего рода признание.

— О? — сказала я.

— Я тоже не люблю блинчики. Мы даже не подаем их в В&В (прим. «Bed&Breakfast» вид отеля, где предлагают ночлег и завтрак).

Я нахмурилась:

— B&B?

Рид откинул волосы со своего лица:

— О, э-э, да. Моей семьи. У них небольшой отель типа «постель и завтрак» недалеко от Уизли.

Мое сердце бешено заколотилось в груди. Поблизости от Уизли был только один отель такого типа, о котором я знала. Именно там мы с Брэндоном планировали провести нашу первую брачную ночь. Это было место, где мы проводили случайные выходные вместе и создавали свои воспоминания. Это было наше особое место.

— «Родной милый Виндзор», — сказал Рид, и мое сердце упало, потому что еще до того, как он это сказал, я поняла, что это то же самое прекрасное место, которое я полюбила с мужчиной, который меня не любил.

— Я, э-э, я знаю о нем.

Рид оживился:

— Да? — затем он увидел выражение моего лица, и его брови нахмурились.

Я посмотрела вниз на руку Рида на своей ноге и ухватилась за нее, нуждаясь в его силе.

— Почему мне кажется, что это нечто плохое?

Я глубоко вздохнула, не совсем готовая рассказывать ему свою запутанную историю. Может быть, я не хотела говорить ему, потому что боялась, что мое прошлое разрушит мое будущее. Или, может быть, он увидел бы, что во мне нет ничего особенного, потому что Брэндон ничего во мне не увидел. Или, может быть, он был бы тем, кто заставил бы меня забыть.

В любом случае, если мы нарушали все правила, пришло время рассказать ему о том, через что заставил меня пройти Брэндон.

ОДИНАДЦАТЬ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННОЕ – ЭТО РАБОТА ДЛЯ ДВОИХ

РИД

Я ненавидел Брэндона всеми фибрами души, и я никогда никого не ненавидел.       Никогда.

Но Брэндона? Жестокие мысли, промелькнувшие у меня в голове, когда Чарли рассказывала мне о нем, заставили меня задрожать от ярости.

Я хотел прогнать эти ужасные чувства прочь. Я хотел стереть его из ее памяти. Я хотел стереть каждую частичку его памяти, пока от него ничего не останется.

Нижняя губа Чарли задрожала к концу ее признания, и я отпустил ее руку, обнимая за плечи. Она не плакала, и по какой-то странной причине я гордился ею за то, что она больше не позволила ему получить ее слез, но все равно, она прижималась ко мне, как будто нуждалась в моей близости.

Ее правда сближала нас.

Она подняла на меня глаза, перед нами стояла несъеденная еда, а она пристально смотрела, ища что-то. Я хотел спросить ее, но не хотел портить момент.

Вместо этого я придвинулся ближе и слегка коснулся губами ее лба. Ее рука на моей рубашке крепко сжалась, и я сжал ее плечо.

Мой рот задержался на ее коже на долгое мгновение, пока я отчаянно пытался насладиться каждой секундой.

Моя душа наконец-то ожила.

Дерьмо, что? Моя душа ожила? Я официально сошел с ума.

Я отстранился и увидел, как из глаза Чарли скатилась маленькая слезинка. Улыбаясь, я поймал маленькую капельку влаги большим пальцем:

— Почему ты плачешь, любимая?

Она шмыгнула носом и покачала головой:

— Я… Я, честно говоря, не знаю.

Я рассмеялся и еще раз быстро поцеловал ее в лоб, прежде чем убрать руку с ее тела, чтобы взять вилку:

— До тех пор, пока это не слезы печали, я приму такой ответ.

Она опустила взгляд в свою тарелку, и легкая улыбка тронула уголки ее губ:

— Это не так.

— Хорошо, — сказал я. — Я этого не допущу.

— Никогда?

Я наколол свой омлет, чувствуя, как меня захлестывает волна освобождения, потому что то, что я собирался сказать – то, что я хотел сказать, конкретизировало мои чувства:

— Никогда.

Чарли подняла на меня глаза, и остаток ужина мы провели, украдкой поглядывая друг на друга, разговаривая о том, как сильно мы ненавидим блинчики.

Чарли: Я серьезно думаю, что в моем доме могут быть привидения, клянусь, я только что слышала шаги в коридоре.

Я: НЕСИ СОЛЬ!!

Чарли: Посмотри-ка на себя. Упоминает о «Сверхъестественном». Ты смотрел его без меня?

Я: Конечно, нет. Я обещал, что не буду этого делать. Но я поискал про твою вчерашнюю отсылку о соли и выяснил, о чем шла речь.

Чарли: Горжусь тобой. Готов смотреть? У тебя есть попкорн?

Я: Попкорн готов и «Netflix» включен.

Чарли: ВКЛЮЧАЙ!!

Я нажал кнопку воспроизведения и начал первый эпизод первого сезона.       Прошло всего двенадцать секунд, прежде чем я позвонил Чарли.

— Что, черт возьми, ты заставляешь меня смотреть? Мать была в огне! На окровавленном потолке. Это не круто, Одед. Ни хрена не круто.

Чарли хихикнула на другом конце провода:

— Пристегнись, солдат. Тебя ждет ухабистая поездка.

— Она гораздо более ухабистая, чем я ожидал.

— Там все может стать довольно безумным, — из динамика донеслись шаркающие звуки. — Вообще-то, подожди. Дай мне… десять минут.

— Для чего?

— Доверься мне.

Я посмотрел в сторону. Было около девяти вечера, Хэм был на свидании… предположительно с Амелией, а я был один в своей комнате.

— О… хорошо.

Она повесила трубку.

Я вздохнул и встал, чтобы проверить, как там Энакин. Он не пищал в течение нескольких минут, что было странно, потому что я накормил его вторым ужином всего пять минут назад. Чертова тварь всегда была голодна. Когда он заметил, что я наклонился к его клетке, он прищурил свои глазки-бусинки в моем направлении и вернулся к еде. Его пушистый хвост дернулся, но это было все, чего я от него добился.       Однажды он полюбит меня. Я был полон решимости.

Решив приготовить себе что-нибудь выпить, я налил стакан воды.

Кто-то постучал в дверь, и я остановился на полпути. Отперев засов, я обнаружил Чарли в облегающей фиолетовой майке и черных леггинсах. Ее львиные волосы были высоко собраны на голове, и она подняла руки, чтобы показать мне, что принесла большой пакет Фиш энд Чипс и полную бутылку медового виски.

У меня отвисла челюсть:

— Святое дерьмо. Что ты здесь делаешь, женщина?

Она пожала плечами и подождала, пока я отойду в сторону, чтобы она могла войти.

— Ты не можешь смотреть «Сверхъестественное» в одиночку. Это правило.

— Ты его только что выдумала.

Поставив свои вещи на пол, она оглянулась через плечо и подмигнула:

— Как будто ты так хорошо меня знаешь или что-то в этом роде.

— Или что-то в этом роде, — пробормотал я себе под нос.

Я стоял рядом с ней и ждал, пока она освободит руки. Когда она повернулась, я обнял ее тело. Я так привык к нашим объятиям. Те короткие мгновения, когда время останавливалось, и я мог позволить себе чувствовать ее. Когда мы оторвались друг от друга, она посмотрела на меня снизу вверх, на ее лице не было макияжа, и она вздохнула. Проведя рукой по ее шее, я прижался губами к ее лбу – это была наше тема.

Это была моя тема. Я воспользовался моментом, не в силах остановить себя. К счастью, ей, кажется, это достаточно понравилось.

После того, как я отстранился, Чарли улыбнулась мне, а затем уткнулась лбом мне в грудь. Она стояла неподвижно, как будто ей нравилось чувствовать, как поднимается и опускается моя грудь. Как будто она нуждалась в контакте. Ее руки на моей спине сжали мою кожу через рубашку, и в этот момент мы объединились на уровне, который я не мог объяснить.

И не хотел.

Я хотел прожить этот момент.

С ней.

Ради нее.

Энакин пискнул на другом конце комнаты, и Чарли отстранилась, ее щеки снова покраснели. Этот румянец всегда появлялся, когда она теряла бдительность и просто жила в наших единичных моментах. Мне начал нравиться этот оттенок на ее лице, и мне до боли хотелось нанести его туда при любой возможности.

— Энни! — сказала она, подбегая к клетке Энакина. — Я так скучала по тебе. Твой старина Папаша уделяет тебе достаточно любви?

— Почему я всегда чувствую, что меня осуждают, когда дело доходит до этой чертовой шиншиллы?

— Потому что так оно и есть, — она сунула руку в клетку и схватила маленький серый пушок, прижимая его к груди. Повернувшись ко мне, она усмехнулась. — Хочешь немного виски, которое я принесла? Медовый – мой любимый.

— Конечно, — сказал я, схватил свой стакан с водой и вылил его в раковину. — Я положу закуски в миску. Устраивайтесь поудобнее, — я понял, что ей негде было присесть, кроме как на мою кровать. Со мной. Я, конечно, ничего так не хотел, как посидеть рядом с ней следующие пару часов, но и не хотел заставлять ее чувствовать себя неловко. К счастью для меня, она запрыгнула прямо в мою кровать, прислонила несколько подушек к изголовью и устроилась поудобнее. Взвалив на руку свою уже наполненную миску с попкорном, а также Фиш энд Чипс и наш виски, я присел на край кровати рядом с ней.

Я поднял пульт, когда Чарли прошептала:

— Не волнуйся, Виндзор. Я с тобой.

Энакин зарылся в объятиях Чарли, когда я поставил миску с попкорном между нами и протянул ей стакан. Она сделала медленный глоток, и я не мог отвести глаз от ее шеи, пока она глотала янтарную жидкость. Она не дрогнула от его резкости, и мне понравилось, что она восприняла это как чемпион.

Я включил сериал, и к его середине попкорн стоял на полу, а мы с Чарли сидели рядом друг с другом.

— Господи, Чарли. Почему они подбирают женщин на обочине дороги?

Она схватила пригоршню закусок:

— Потому что все, кроме Дина и Сэма, в этом сериале тупые. Тише.

Ворча, я снова переключил свое внимание на сериал, слишком увлеченный для того, кто ненавидит все паранормальное.

— Это лучший гребаный сериал на планете Земля, — сказал я, когда эпизод закончился. Я широко раскрытыми глазами смотрел на экран, наблюдая, как идут титры.

— Тебе понравилось?

— Вообще-то, так и есть. Что происходит? Узнают ли они, кто убил их маму и Джессику? Где их отец? Он мертв? Где я могу купить «Импалу»? — я сыпал вопросами, как скорострел.

— Терпение, попрыгунчик. Никаких спойлеров, — она села, вытянув руки над головой, все еще удерживая Энакина у себя на коленях. — А «Импала»? Боже, хотела бы я знать. Абсолютно фантастический автомобиль. Что ж, Дин в «Импале», но мы не можем получить все, что хотим.

Я с улыбкой закатил глаза:

— У тебя есть время для еще одной серии?

Ее лицо просияло, и она наклонилась ко мне:

— Я не кидала. Давай.

Три с половиной часа спустя я проснулся в панике, думая, что кто-то вломился в мое общежитие и спит рядом со мной в моей кровати. Но когда я повернул голову в сторону, то вспомнил, что Чарли была здесь всю ночь.

Она слегка выдыхала на мою подушку, и ее губы дрогнули, как маленький пульс. Я прикусил губу и наблюдал за ней на секунду дольше, чем мне хотелось бы признать, и встал с кровати. Энакин завизжал из своей клетки на другом конце комнаты, и я повернулся и шикнул на него, одарив его тяжелым взглядом. Он проголодался во время нашего последнего эпизода и потребовал, чтобы его посадили обратно в клетку. Маленький засранец.

На моем телефоне высветилось сообщение, и я открыл его.

Хэм: Сегодня вечером не вернусь. Увидимся завтра на твоем шоу. Удачи, чувак.

Решив не зацикливаться на том факте, что он, вероятно, с Амелией. Или Бейли. Или, возможно, с какой-нибудь другой случайной залетной птицей, которую он прихватил. Я больше ни в чем не был уверен, я тихо подошел к тому месту, где лежала Чарли, и укрыл ее своим одеялом. Она вздохнула, взяла подушку, на которой я лежал, и прижала ее к груди. Тихо мурлыча себе под нос, она улыбнулась.

Напомнив себе перестать быть таким мерзким, я скользнул в кровать Хэма и попытался уснуть.

— Так, ты ее не поцеловал?

Я застонал и поправил килт на талии:

— Боже, Амелия, я не хочу об этом говорить.

— Почему?

Мы посмотрели друг на друга в зеркале гримерки, и я улыбнулся:

— Потому что я гребаный джентльмен, вот почему.

Она усмехнулась:

— Не вешай мне лапшу на уши, Виндзор.

Я сменил тему:

— Хорошо, давай поговорим о Хэме.

— Проехали тему.

Отвернувшись от зеркала, я прислонился к стойке:

— Нет. У нас не было времени поговорить, что, черт возьми, происходит?

Она вздрогнула, физически отшатнулась, и на мгновение я увидел в ее глазах что-то испуганное. Мне это не понравилось, мне не понравилось, что, возможно, я заложил его туда, поэтому я притянул ее к себе, обхватив руками верхнюю часть ее тела.

— Поговори со мной. Что происходит? Ты была с ним прошлой ночью?

Она обняла меня в ответ, а затем со вздохом отстранилась, доставая тюбик бальзама для губ из кармана своей куртки:

— Насколько бы ты разозлился, если бы я сказала «да»?

Я подумал об этом и поправил свой перекошенный микрофон на лбу. Мне не претила мысль о том, что они были вместе, но и не нравилось мне это тоже. Я хотел уберечь Амелию от того ада, который Хэм обычно навлекал на женщин. С другой стороны, она могла бы быть хороша для него, но я беспокоился, что он может быть токсичен для нее.

— Не невероятно зол, — выдохнул я. — Амс, почему Хэм? Как это вообще произошло? Ты наблюдала за мной два года, ты слушала, как я говорю о нем.

— Он не самый худший парень, Рид.

— Господи, какой ужасный способ описать кого-либо. Он не самый худший? Лучше бы ему быть чертовски лучшим для тебя.

Плечи Амелии опустились:

— Что, если мы делаем друг друга лучше?

— Я называю это чушью, потому что ты и так идеальна.

— Говорит мой лучший друг, который думает, что я не могу поступить неправильно, — она закатила глаза и натянула твидовый жакет, застегнув его до шеи. — Я что-то в нем вижу.

За последний месяц он стал другим. Далеко не таким абсурдным и гораздо более интуитивно понимающим чувства других людей. Я подумал, это потому, что он скучал по той девушке, Бейли, с которой, как мне казалось, он встречался.

Мои плечи опустились, когда свет в гримерке замигал, давая нам знать, что у нас осталось десять минут до начала шоу:

— Не соглашайся на меньшее, чем самое лучшее. Ты стоишь гораздо большего, — Амелия была особенной. Амелия заслуживала всего.

Она поджала губы и поправила шляпу на голове:

— Я люблю тебя, ты же это знаешь.

Я кивнул. Мы были семьей.

— Но я в состоянии самостоятельно принимать решения.

— Я знаю, что ты можешь…

Она положила руку мне на грудь:

— Тише.

Я усмехнулся, глядя вниз, туда, где она прикасалась ко мне.

— Ты мой брат от другой матери.

Мы оба были единственными детьми в семье. У нас были только мы сами.

— И я должна быть честна с тобой.

Я сглотнул, беря ее за руку, потому что мне показалось, что она, возможно, расстается со мной. Ну или, эквивалентно это к семье.

— Я не знаю, почему решила рассказать тебе это сейчас, — отругала она себя и глубоко вздохнула. — Я бисексуалка.

Я вздохнул с облегчением:

— Так вот почему ты была такой странной со мной в последнее время?

Она потерла бровь:

— Я имею в виду, да. Я знала это уже некоторое время. Немного поэкспериментировала. Но в основном я была странной из-за Хэма.

Один из режиссеров постучал в нашу дверь, крикнув, что у нас есть пять минут.

— Послушай, я люблю тебя. Несмотря ни на что. Тебя. Ты – это то, что имеет значение. Если ты решила полюбить такого парня, как Хэм, то это потому, что ты находишь доброту во всем и во всех. Я здесь и поддержу тебя. Несмотря ни на что.

Амелия улыбнулась, и впервые за месяц между нами не было ничего странного.

Она шагнула в мои объятия, и когда мы выходили из нашей гримерки, я сосредоточился.

Премьера.

Чарли была где-то там. В зрительном зале. Ждущая меня.

И сегодня вечером я выступал перед ней.

ДВЕНАДЦАТЬ ЛОРД ВОЛАД-ДЕ-МОРТ И ВАСИЛИСК

ЧАРЛИ

Каждый вдох – это шанс сделать день лучше.

Твоя улыбка. Твой огонь. Ты наполняешь мои легкие.

–В.

Я сунула записку обратно в сумочку, прежде чем Блейк успела ее увидеть.

Она появилась в одной из моих работ на занятиях по маркетингу, и меня поразило, что это обязательно должен был быть кто-то, кто учился со мной в одном классе. Что на самом деле не сильно сузило круг поисков, потому что я уже знала это. Я бы призналась в этом только самой себе, но я с нетерпением ждала своих секретных посланий. Они заставляли меня почувствовать, что, черт возьми, что бы я ни делала, было ли это правильно или нет, это было не напрасно.

Может быть, это глупо.

Может быть, я искала оправдания, чтобы чувствовать себя хорошо, когда так долго чувствовала себя дерьмово.

Я не знала. И, честно говоря, мне было все равно. В какой-то степени я выздоравливала. Не просто накладывала пластырь на свои порезы и ушибы, а раны затягивались.

Я снова вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

Я никогда не чувствовала себя комфортно в театрах. В кинотеатре? Все в полном порядке. Но настоящие театры с зрительными залами? Не знаю, почему они заставляли меня нервничать, но так было всегда. Возможно, это было потому, что я была полной противоположностью талантливому человеку. Я не смогла бы удержать нужную ноту, даже чтобы спасти свою жизнь. Для меня было почти кощунством быть причастной к таким святым театральным способностям. Или, возможно, это было потому, что я нервничала за исполнителей. Предвкушение всегда было таким осязаемым, витало в воздухе, и это заставляло меня нервничать. Или, может быть, это было потому, что я боялась столкнуться с Брэндоном.

Ладно, значит, не было ничего странного в том, что я избегала театров любой ценой.

Брэндон был не только безумно талантливым актером и музыкантом, но и его корни уходили глубоко в театр. Если быть более точной, в театр университета. Когда мы познакомились, он преподавал в местной средней школе, только что окончив универ, и я была очарована его талантом.

Боже, я ненавидела то, что у меня был такой типаж.

— Его здесь нет, — сказала Блейк после моего восьмого тяжелого вздоха.

Я огляделась по сторонам, уверенная в том, что он все еще где-то в Калифорнии, преследует свои мечты, но я не могла избавиться от закрадывающегося беспокойства.

— Знаю. Просто странно находиться здесь. Как будто это его дом.

— Он даже не ходил в Хешер.

— К счастью, — невозмутимо ответила я. У меня были сомнения, когда я узнала о том, что Рид и Амелия участвуют в шоу, и даже когда Рид дал мне билеты. Но я приняла решение сама. Брэндон мог бы с этим смириться. Я бы не стала жить своей жизнью в тени его предательства.

— Не позволяй этому мудаку испортить то, что Рид и Амелия собираются сделать.

Я хихикнула:

— Порча.

Блейк закатила глаза, открывая свою программу.

Затем я вздохнула:

— Ты права. К черту его и лошадь, на которой он прискакал.

— Вот моя девочка, — она остановилась на странице с открытым ртом. — Чувак, Рид выглядит очень сексуально на своей фотографии, — она подняла программку, указав пальцем на профиль Рида.

Я сглотнула, чувствуя себя немного неуютно, потому что, черт возьми, почему он должен был быть таким красивым?

— Он… он очень фотогеничный.

Блейк фыркнула:

— Фотогеничный. Ага, это один из способов описать его. Итак, что же все-таки происходит между вами двумя?

— Ничего, — ответила я слишком быстро.

— Ли Ли Одед. Ты наконец-то признаешься в своих неприятных чувствах? Я видела вас, ребята, на полу в доме-призраке. Выглядело так, будто вот-вот должен был взорваться какой-то серьезный фейерверк.

Я застонала. Я не знала точно, что происходит, и, говоря об этом в аудитории, битком набитой людьми, которые, предположительно, знали Рида, чувствовала себя странно.

— Там определенно были… искры, — прошептала я.

— Чувак, в той комнате было что-то вроде пиротехнического дерьма. Бам! Бам! Бам! — она ткнула пальцами в воздух, запуская невидимые хлопушки.

Я шикнула на нее, украдкой взглянув на людей позади нас, чтобы улыбнуться.

— Почему ты чувствуешь, что должна лгать о своих чувствах?

Я откинулась на спинку сиденья, мои кожаные шлепанцы в данный момент казались слишком тесными для моей задницы. Не судите меня. Шлепанцы посланы Богом.

— Я ни о чем не лгу.

— Прекрасно, но ты не признаешься в своих чувствах.

— Я держу их поближе к груди, вот и все.

— И почему это так?

Я скрестила ноги, снимая шлепанец с ноги, чтобы надеть его обратно. Я прикусила ноготь на большом пальце и пожала плечами. Потому что мои рассуждения тупые — хотела сказать я.

— Ты как «Тайная комната», не хватает только лорда Волан-де-Морта и чертова Василиска.

— Не произноси его имени! — я зашипела.

Свет в аудитории погас, и она тихонько хихикнула себе под нос. Я почувствовала облегчение, что мне не нужно было отвечать. Один взгляд в холодные серые глаза Блейк, и я поняла, что она видит меня насквозь. Клянусь, у нее были особые способности.

Одинокий прожектор осветил небольшую часть сцены, и кто-то, кого я не узнала, вышел из-за плотного синего занавеса.

— Здравствуйте, — начал мужчина, — и добро пожаловать на «Некоторым нравится по-шотландски». Сегодня вечером вы перенесетесь сквозь время в более простой, динамичный и, я бы сказал, опасный век. Так что присаживайтесь поудобнее, расслабьтесь и наслаждайтесь.

Зал снова погрузился в темноту, и первыми вышли Амелия и мужчина, которого на сцене я приняла за ее мужа, Фрэнка.

Боже, я любила «Чужестранку». Такое порочное удовольствие.

Амелия была одета в темно-красный деловой костюм с юбкой А-силуэта и туфли-седла. Ее взгляд метнулся в сторону сцены, а затем в середину зрительного зала, где она улыбнулась.

Ее боязнь сцены прошла.

Амелия была пленительна и очаровательна на сцене, когда без особых усилий исполнила свою первую песню.

На мой взгляд, время пролетело слишком быстро, история была такой легкой, а актеры такими хорошо подготовленными. Но время – забавная штука, оно действительно путает твой разум. Потому что в тот момент, когда Рид вышел на сцену, все прекратилось, и я была поражен его талантом до глубины души.

В поношенном сине-зеленом клетчатом килте и грязной, старой на вид рубашке кремового цвета, пропитанной кровью, Рид подошел к расстроенной Амелии. Он дернул ее за руку, призывая пойти с ним в безопасное место, и от неповиновения Амелии его глаза загорелись еще больше. Воздух наполнили звуки волынки, сначала негромкие, затем с каждой секундой становящиеся громче. Звук, издаваемый группой под сценой, увеличился в размерах, добавились скрипки и виолончели.

Они были так хороши.

Амелия была офигенна.

Рид гипнотизировал.

Я хотела быть Амелией.

Отчаянно.

Я проклинала богов за то, что они не дали мне возможности играть, потому что, наблюдая за ними, за их химией и за тем, что они очевидные гении, я захотела быть ими. Я никогда раньше не хотела кем-то быть. Мне всегда казалось, что я проживаю свою лучшую жизнь, занимаясь любимым делом. Но, будучи зрителем их дара, я сразу почувствовала себя неполноценной.

Я не была готова к тому, что последовало дальше. Я вцепилась в подлокотники, мои пальцы впились в дерево. Костяшки моих пальцев побелели, а кровь на пальцах высохла.

Рид (Джейми) перекинул Амелию (Клэр) через плечо, его сила была очевидна.

Протестуя, она колотила его по спине, а он просто закатывал глаза, подбрасывая ее так, словно она весила всего лишь фунт. Он смеялся, проходя по сцене и садясь на свою крепкую на вид фальшивую лошадь.

Почти уверена, что потеряла сознание, когда он начал петь.

Я была обречена.

После шоу Блейк оставила меня в зрительном зале, чтобы пойти поговорить с кем-то из своих знакомых. Я сидела, сложив руки на груди. Я заерзала на своем сиденье. Я постучала ногтями по стулу. Я пожелала, чтобы время двигалось быстрее.       Этого не произошло.

Я была неугомонна.

Я не знала, каков правильный протокол. Я знала, что не смогу пройти за сцену, чтобы увидеть Рида, но мне очень хотелось поздравить его. И обнять его. И чтобы он обнял меня в ответ.

Я нервничала… и была в полном беспорядке.

Встав, чтобы размять ноги, я обернулась, чтобы взглянуть на зрительный зал. Там было почти пусто, только несколько человек остались у двери. Я подумала о том, чтобы выйти на улицу, когда кто-то обнял меня за талию, и я мгновенно согрелась.

Я на мгновение откинула голову на грудь Рида, прежде чем повернуться в его объятиях и обвить руками его шею.

— Рид! — я взвизгнула. — Ты потрясающе справился! — я один раз подпрыгнула, и он поднес одну из своих рук к моему лицу.

— Думаешь? Во втором акте у нас возникли некоторые технические проблемы, — он наморщил лоб.

— Ты был феноменален. Рид, я даже понятия не имела.

Он погладил меня по щеке большим пальцем, и тучи в его глазах потемнели.       Угрожающие. Голодные. Он облизнул губы, прикусив их верхними зубами, и скосил глаза в сторону. Не торопясь, он убедился, что мы одни, и повернулся ко мне.

Слегка придвинувшись, он изучал мое лицо, ища ответы на какой-то безмолвный вопрос, который, должно быть, задавали мои глаза. Затем его брови сошлись вместе, и он наклонил голову набок.

Я поиграла с его волосами:

— Что?

Он молчал, сосредоточив все свое внимание на моих губах. Он пошевелил грудью, его дыхание было хриплым от чего-то похожего на сомнение.

Я успокоила свои руки:

— Рид?

Беспокойство терзало мой разум. Он хотел убежать. Он совершил ошибку. Ему нужно было, чтобы я оставила его в покое.

Срань господня, я была совершенно не уверена в себе. Это была не я. Как я стала такой?

Брэндон. Ох да. Фу.

— Я отчаянно хочу тебя поцеловать.

Улыбка расползлась по моим губам, уголки приподнялись, я прошептала:

— Что тебя останавливает?

— Я… я не знаю. Может быть, тебе стоит? Мы вот-вот вступим на новую территорию, — его губы коснулись моих.

Я нахмурилась. Почему на этой прекрасной, зеленой земле я должна его останавливать? Я знаю, я просто сомневался в себе, мне еще многое предстояло сделать для самоисцеления, но был ли он абсолютно слеп?

В просторной комнате воцарилась тишина, остались только мы вдвоем, и он пристально посмотрел мне в глаза. Он искал что-то, что могло бы сказать ему уйти, но мои глаза ни за что не сказали бы ничего, кроме: «О, БОЖЕ МОЙ, ДАЙ МНЕ УЖЕ СВОИ ГУБЫ!»

Он положил руку мне на шею и запустил пальцы в мои волосы. Прижав его губы к своим, я приподнялась на цыпочки, не в силах больше ждать. В тот момент, когда мы соединились, вспышки горячего, красочного света вспыхнули у меня за веками, и внутри у меня потеплело.

Я так долго ждала, чтобы это почувствовать.

Так долго хотелось упасть, и вот я здесь, падаю на землю со скоростью миллион миль в час, надеясь и моля Бога, чтобы Рид поймал меня.

Язык Рида коснулся моей нижней губы, и я с силой притянула его к себе, нуждаясь в большем. Больше всего на свете. Лишь еще больше Рида. Он усмехнулся мне в губы.

Затем его рот снова оказался на мне, не дразнящий, а горячий и полный огня. Желания. Как будто он целовал меня за все те разы, когда мы почти поцеловались, но нас прерывали. Я знала, что должна отстраниться, пока не потеряла себя, но мне нравилось это чувство освобождения. Чувство свободы.

Рид сделал меня раскованной.

Наше дыхание смешалось, когда кончик большого пальца Рида слегка коснулся нижней части мочки моего уха.

— Э-э, Рид, — сказал незваный гость у нас за спиной, и мы отстранились друг от друга, оба вытирая рты, пытаясь выровнять наше сбивчивое дыхание. Моя грудь вздымалась так, словно я только что пробежала марафон и мне нужно было присесть.

Рид усмехнулся, обхватил обеими руками мое лицо с обеих сторон и поцеловал в лоб. Потом он повернулся, его рука скользнула вниз по моей руке, чтобы переплести наши пальцы.

Я успела бросить быстрый взгляд через плечо Рида и увидела мужчину и женщину, оба слишком красивые, чтобы смотреть на них слишком долго.

Он отпустил мою руку и они втроем заключили друг друга в групповые объятия. Когда они отстранились друг от друга, Рид подошел ко мне:

— Чарли, я хотел бы представить тебе Ларк и Роуэн Хоторн.

Я моргнула, наконец-то разглядела женщину получше. Она была знакомой, как будто я видела ее по телевизору или, может быть, в рекламе, но когда я пожала ей руку, до меня дошло, кто она такая. Я уставилась на нее, разинув рот.

— Приятно познакомиться, Чарли, — сказала Роуэн, вырывая свою руку из моей хватки. Ее голос был легким и певучим, и, честно говоря, один только ее говорящий голос вызывал у меня желание пойти и взять уроки пения.

— Боже мой, — заикаясь, пробормотал я. — Вы… ух ты. Я видела вас в «Семантике прозорливости» пару лет назад. Вы были великолепны, — Роуэн была одной из крупнейших бродвейских звезд в мире. Безумно талантлива, и когда Брэндон повез меня в Нью-Йорк незадолго до нашей свадьбы, мы каким-то образом купили билеты на ее выступление.

Роуэн рассмеялась и немного смущенно посмотрела на Ларка:

— Спасибо.

Ларк обошел ее. Он возвышался над нами, даже над Ридом, более чем на несколько дюймов. Его светлые волосы были зачесаны назад, а черный костюм, который был на нем, сидел на его крупном теле как влитой.

— Привет, Чарли, — сказал он. — Приятно наконец-то с вами познакомиться. Этот парень не перестает говорить о тебе.

Рид пристально посмотрел на Ларка, его челюсть дернулась:

— Заткнись, Хоторн.

Я рассмеялась, и на душе у меня стало светло:

— Откуда вы, ребята, знаете друг друга? Вы посещали Хешер?

— Ларк из ФБР.

У меня отвисла челюсть. Черт. Неудивительно, что он выглядел как будто у долбаный полузащитник и Тора родился ребенок.

— Пару лет назад он выполнял задание королевской семьи. Мы стали друзьями и поддерживали связь так часто, как это было возможно, — продолжил Рид.

— А мне нравится помогать здешнему театральному отделу, когда я могу, — добавила Роуэн. — Удерживает меня на земле.

— Роуэн выходит несколько раз в год, и всегда находят время прийти на каждую мою премьеру, начиная со второго курса, — щеки Рида покраснели.

— Мы любим тебя, — Роуэн подмигнула, и Ларк кивнул. — Мы же семья.

— Это значит, что вы не останетесь надолго? — я спросила.

Роуэн вздохнула:

— Сегодня вечером у нас ночной рейс. Репетиции нового шоу начинаются на следующей неделе, и нам нужно перестирать гору белья.

— Как поживает ваш малыш? — спросил Рид.

Ребенок, похожий на Роуэн и Ларка? Боже милостивый, не думаю, что мир выдержит столько привлекательности.

— На мой взгляд, Лиам растет слишком быстро, — сказала Роуэн, ее глаза были полны любви к маленькому мальчику, который, уверена, освещал комнаты точно так же, как это делают его родители.

— Маленькому засранцу уже сколько, четыре?

— В декабре ему исполнится пять. Можешь в это поверить? — Ларк покачал головой.

— Он хочет увидеть своего дядю Рида, — Роуэн рассмеялась. — Может быть, ты сможешь приехать на его вечеринку по случаю дня рождения? Ему бы это понравилось. Ты всегда приглашен. Привози Чарли.

— Ох, ммм, — Рид прочистил горло. — Да, я найду время, чтобы приехать.

— Хорошо, — сказали Роуэн и Ларк в унисон.

— Нам нужно отправляться в путь. У мамы будет припадок, если мы не зарегистрируемся на рейс вовремя, — Ларк подошел и обнял Рида, несколько раз хлопнув его по спине. Роуэн сделала то же самое, а затем обвила руками мою шею.

— Он хороший, — прошептала она, когда мои руки в шоке обвились вокруг ее тела. Она отстранилась, для пущей убедительности приподняв брови. — Было чудесно с тобой познакомиться. В следующий раз поужинаем вместе.

Ларк пожал мне руку, и их взгляды задержались на нас с Ридом еще на пару секунд, прежде чем повернуться и направиться к выходу из аудитории.

После того, как они ушли, Рид повернулся ко мне, в его глазах плясали огоньки.       — Они чертовски хорошие люди. Так мило с их стороны прийти на шоу.

Я кивнула:

— Они живут в Нью-Йорке?

— Да, в городе. Ларк работает в тамошнем агентстве, а Роуэн, думаю, никогда не покинет Бродвей, — он рассмеялся. — К счастью, отсюда до Уизли можно быстро долететь самолетом.

— Мне нравится, что у тебя есть люди, которые поддерживают тебя. Это так важно, — я оглядела комнату, осознав, что не видела, чтобы кто-то еще ожидал его. — А где твои родители и твои обожающие поклонники?

— Мама и папа приходят в последний вечер.

Я приподняла бровь.

— Это традиция. Что-то вроде как у Ларка и Роуэн. Полагаю, все мы – существа привычки.

— А твои обожающие поклонники?

Рид закатил глаза и зачесал волосы назад:

— У нас была встреча сразу после объявления занавеса. Они выстраиваются в очередь у задней двери. Я фотографируюсь с ними. Это занимает всего десять минут.

Очаровательно.

— Ты должен был сказать мне. Я могла бы запустить волну или, не знаю, скандировать твое имя.

— Потому что это не было бы неловко или что-то в этом роде, — он усмехнулся. — В любом случае, на самом деле я просто хотел увидеть тебя.

Я вздрогнула, и он прижался своим телом к моему. Мои руки мгновенно сомкнулись на его шее сзади.

— Что ты об этом думаешь, Чарли?

Я издала странный, неопределенный звук. Это отозвалось глубоко у меня в животе и вырвалось из горла кваканьем, похожим на кваканье абсолютно возбужденной лягушки. О, боже мой.

Как только Рид начал наклоняться, его губы были всего в нескольких дюймах от моего рта, кто-то похлопал меня по плечу.

Сбитая с толку вторжением, я не отпустила Рида, но вытянула шею.

— Брэндон?

ТРИНАДЦАТЬ БУМ!

РИД

Итак, я засек этого парня.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ Я НЕ СОБИРАЮСЬ ИЗВИНЯТЬСЯ

РИД

Слепая, красная ярость. Я никогда в жизни не чувствовал ее так глубоко.       Конечно, я почувствовал что-то похожее, когда Хэм разозлил меня, разбив мою машину на первом курсе. Я почувствовал это, когда мой папа бросил мою маму, отправившись «искать счастье» на год, когда я был мелким подростком.

Но никогда еще я не чувствовал этого так глубоко в своих костях.

А теперь моя рука пульсировала.

Брэндон упал на землю, как большой мешок с членами, и я бы рассмеялся, если бы Чарли не ахнула, выражение ее лица повторило мое.

— Рид! — она толкнула меня в грудь. — Что за чертовщина?

Моя поза расслабилась, и я не мог подобрать слов. У меня не было веской причины бить этого человека, но дело было сделано, и я не мог взять свои слова обратно.

По милости королевы – Чарли не наклонилась, чтобы осмотреть Брэндона, она просто одарила меня тяжелым, полным гнева взглядом и, отвернувшись, выбежала из зала так, словно у нее горела задница.

— Что случилось? — спросила Блейк пару секунд спустя, когда она появилась из ниоткуда. — Где Чарли?

Брэндон бросил на нее раздраженный взгляд, встал, больше не взглянув на меня, и ушел.

Блейк указала через ее плечо:

— Это ты сделал?

Я немного побоялся отвечать.

Подняв руку в воздух, она дала мне пять и сказала:

— Мило. Чарли разозлилась?

Потирая лоб, я ответил:

— Я… думаю да.

Блейк вздохнула:

— Тебе нужно пойти и найти ее.

Она что, совсем выжила из ума?

— Серьезно, — взмолилась Блейк. — Ты должен все исправить.

Исправить что? Я точно не знал, что я сделал не так. Я ударил придурка по лицу, потому что он был огромным мудаком. Возможно, это послужило поводом для ссоры с Чарли?

— У нее есть такая штука, — сказала Блейк так, словно это вообще что-то объясняло. — Иди к ней. Я уверена, что она у себя дома.

— Разве вы не приехали вместе?

Она покачала головой.

— Нет. Я сама приехала, потому что, — заикаясь, произнесла она, — ну, я подумала, что вы, ребята, после этого потусуетесь.

Это означало, что Чарли думала о том же, а я – огромная, монументальная задница.

— Спасибо, Блейк, — я быстро обнял ее и выбежал из зала, оставив в гримерке все свои вещи.

Я вытащил свой телефон из кармана куртки, когда он начал жужжать.

Амелия: Где ты? Я думала, мы тусим.

Я: Планы изменились. Я облажался. Позвоню тебе завтра.

Амелия: Ладно, чудак. Ты сегодня потрясающе справился.

Я: Ты тоже, Амс. Горжусь тобой. Скоро поговорим.

Каким-то образом я проехал на все зеленые сигналы светофора по дороге к дому Чарли. Я не был уверен, было ли это удачей или Бог ненавидел меня и хотел, чтобы я умер быстрой смертью. В любом случае, десять минут спустя я подъезжал к дому Чарли, дрожащий и сбитый с толку. Надеясь, что я не совсем испортил то, что между нами происходило.

Ее машина была припаркована перед гаражом, поэтому я заглушил свой грузовик и медленно поднялся на крыльцо. Моя рука замерла на глянцевой красной двери, но через несколько мгновений я заставил себя постучать.

Дверь с сердитым шипением распахнулась, и меня встретила Чарли, ее ноздри раздувались, а щеки раскраснелись.

— Я…

Она подняла руку:

— Не надо.

— Чарли, — взмолился я, делая неуверенный шаг к ней.

— Мне не нужно, чтобы ты сражался в моих битвах, — она хлопнула по дверному косяку. — Черт возьми, Рид.

— Любимая…

— Не называй меня так. Я зла на тебя, — она хмуро посмотрела на меня, ее челюсть дернулась.

Я сдержал улыбку. Мне понравилось, что я легко смог утихомирить ее, просто назвав ласковым словом. Единственным, предназначенным только для нее.

— Я не какая-нибудь девица в беде, которую тебе нужно спасать.

— Я знаю, что это не так. Это было больше для меня.

Она сверкнула глазами.

— Я не собираюсь извиняться. Этот парень заслуживает большего, чем просто удар кулаком в лицо.

— Я знаю, что это так! Он заслуживает удара по яйцам. Удара карате в шею! Чертово выбитое глазное яблоко! — закричала она. — Я хотела быть тем, кто сделает это.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Она была права. Я воспользовался возможностью, предоставленной ей. Теперь я понял, о чем говорила Блейк.

Чарли продолжала смотреть своим ледяным взглядом в мою сторону, и мне почти захотелось съежиться. Я никогда не чувствовал, как утихает ее гнев, и, честно говоря, я не был фанатом.

— Я не могу забрать то, что сделал обратно, — и я не хотел этого делать. — Я защищаю то, что принадлежит мне.

И так оно и было.

Моя.

Признаем ли мы это сейчас или позже, сути это не изменило.

Ее плечи опустились, но она продолжала пристально смотреть в мою сторону:       — Я… я твоя?

Я вздохнул:

      — Не могу поверить, что ты задаешь мне этот вопрос.

Она прошагала ко мне четыре фута, обняла меня за спину и поцеловала. Это был не тот безопасный поцелуй, который мы разделяли раньше. Я был не готов к этому, и вы могли бы подумать, что после стольких часов, проведенных в воображении ее, ее губ, ее объятий, всей ее, я был бы более подготовлен.

Я отшатнулся на фут или два, я не был уверен, она погрузила меня в туман. Ее поцелуй воспламенил мой разум, согревая все мое тело низким гулом. Она была моим спасением. Моим мучением. Она была и хорошей и плохой. Она заставила меня летать и осадила на землю. Она заставила меня захотеть умереть, воспоминание о ее губах на моих навсегда запечатлелось в моем сознании.

Она тянула и дергала меня за волосы, отчаянно пытаясь приблизиться. Положив руку ей на спину, я повел нас в дом, ногой захлопнув за нами дверь.

Оторвавшись от меня, она скользнула рукой по моей руке, ведя меня по длинному коридору. У меня не было времени оглядеться по сторонам, мое зрение сосредоточилось на ней. Ничто другое не имело значения.

Переступая порог, она взялась за подол своей рубашки и при этом повернулась ко мне. Она зажала тонкую ткань в тисках, но стянула ее через голову самым сексуальным способом, который я когда-либо видел, чтобы кто-то раздевался. Ее взгляд метался, улыбка играла на ее губах, когда она наблюдала за мной.

Мои руки дрожали, и мне пришлось засунуть их в карманы. Никто не знал моего секрета, и я был близок к тому, чтобы кому-нибудь рассказать.

Наконец-то. Все эти тихие моменты с Чарли, когда я никогда не был по-настоящему откровенен, потому что не был уверен, что она сможет справиться с моей правдой, привели к этому моменту. С ней.

Это должна была быть она. Я не мог представить себе никого другого.

Мой взгляд скользнул по ее телу, когда она направилась к кровати, ее шаги были медленными и плавными. Целенаправленными. Я прислонился к дверному косяку и наблюдал с пристальным вниманием, наслаждаясь тем, как двигались и изгибались мышцы ее спины, когда она посмотрела на меня через плечо.

Держать руки в карманах было плохой идеей. Мне нужен был воздух. Мне нужна была свобода, чтобы схватить ее, когда придет время.

Я не знал, что Чарли может быть застенчивой, но, черт возьми, я был неправ. Она была охотницей, сиреной, взывающей ко мне своим небесным голосом. Ее притягательными губами. Ее страстными глазами.

Она была похожа чувство как будто впервые услышал свою любимую песню.

Она вернулась ко мне с ухмылкой, изгиб ее губ искривился от голода и жара. Она протянула ко мне пальцы, сокращая последние остатки пространства между нами, и посмотрела на меня выразительными глазами.

— Поцелуй меня, Рид. Здесь нет никого, кто мог бы нам помешать, — ее глаза затрепетали, закрываясь, и я судорожно вдохнул воздух.

Я сделал, как мне было сказано, закрыв глаза, когда мои руки нашли ее обнаженную кожу. Я провел рукой от ее спины к плечу и ключице, электричество волнами исходило от нее. Прикасаться к ней было почти больно, но я был обжорой и не стал бы отказывать себе, даже если бы это причиняло мне боль. Не сейчас. Двигаясь сама по себе, моя рука переместилась к ее подбородку, где мой большой палец легонько коснулся кожи. Я не мог остановиться, мой большой палец продвигался к ее нижней губе, ощущая пухлую кожу под подушечкой моего пальца. Я застонал, открывая глаза, придвигая нас ближе, и она отстранилась, ее пронзительно-голубые глаза остановились на моих губах.

— Чего ты хочешь, Чарли?

Ее брови нахмурились, как будто в моем вопросе была заключена тяжесть всего мира. Мгновение она изучала меня, ее руки играли с кожей на моей пояснице. Проведя пальцами вверх, она стянула мою рубашку через голову. Ее глаза снова остановились на мне:

— Тебя, Рид. Я хочу тебя.

— Ты уверена?

Ее грудь вздымалась, и я видел по ее глазам, что ей было трудно сформировать правильные чувства. Она вздохнула, ее глаза все еще горели:

— Мы потратили слишком много времени, отрицая тот факт, что мы принадлежим друг другу.

Я скользнул руками к ее талии, мои кончики пальцев впились в ее кожу. Она закрыла глаза, притягивая меня к себе, наши лбы соприкасались. Сделав глубокий вдох, я прошептал:

— Не было ни одного момента, когда бы ты не была моей.

Она ухмыльнулась, как будто собиралась рассказать все секреты, которые у нее были внутри. Каждая её правда разрушает меня еще больше. Комната на мгновение расплылась, затем снова обрела четкость, ее руки расчесывали мои волосы. Затем ее губы прижались к моим, слившись со страстью, и я не мог в это поверить, но на вкус она была лучше, чем раньше. Самый сладкий нектар, который когда-либо употреблялся, восхвалялся и почитался массами. Приподняв ее, она обхватила ногами мою талию, и я подтянул ее повыше, поддерживая весь ее весом. Ее поцелуи, непримиримые и неумолимые, заставили меня подойти к кровати. В тот момент, когда я усадил ее на одеяло, она раздвинула ноги, и я устроился между ними, одетый и все такое.

Откинув волосы с ее лица, ее яркие завитки так контрастировали с белоснежным одеялом, я заглянул глубоко в ее глаза:

— Скажи мне что-нибудь настоящее.

Она сжала губы в тонкую линию, как будто то, что она собиралась сказать, разрушило бы то, что у нас было, но я знал, что бы она ни собиралась сказать, это только сблизит нас.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя свободной.

Я ухмыльнулся, опускаясь губами к ее шее, осыпая ее горячими поцелуями.

Она приподнялась, чтобы встретиться со мной взглядом:

— Рид, расскажи мне что-нибудь настоящее.

Мой рот замер, и я понял, что это был мой момент. Она беспокоилась, что ее слова повлияют на меня, но она понятия не имела, что я собираюсь сказать.

Я припал ртом к ее губам, мой язык искал утешения в ее, издавая последний стон, прежде чем рассказать ей свою окончательную и совершенно чуждую правду.

— Чарли, — выдохнул я.

Она что-то промурлыкала, ее руки массировали кожу на моих боках.

Моя рука переместилась с ее талии на заднюю часть бедра, перекинув ее через свое бедро. Наклонившись к ее уху, я прошептал:

— Я девственник.

Ее движения прекратились, и я был благодарен лампе на противоположной стороне комнаты, потому что мог видеть все эмоции, которые она не выдавала.

— Любимая?

Она медленно моргнула:

— Ты… девственник? Но как?

Я рассмеялся, прижавшись своим лбом к ее лбу:

— Ну, видишь ли, когда мужчина и женщина…

Она игриво шлепнула меня:

— Я понимаю всю логику этого, умник. Это связано с религией?

Я отстранился:

— Что? Черт возьми, нет.

— Тогда почему?

Я еще теснее прижался к ней, мои колени уперлись в матрас между ее ног. Я перенес свой вес на руки, нависая над ней:

— Я пообещал себе, что ни с кем не зайду слишком далеко, пока не буду относиться к ним серьезно.

Чарли прикусила губу:

— Тогда почему я?

Ладно, значит, я был неправ. Этот вопрос имел вес всего мира.

Я вздохнул:

— Чарли, я ждал тебя много лет.

Ее брови нахмурились.

— Дом через дорогу… — я склонил голову набок.

— Тот, голубой?

Я кивнул, чувствуя, что мое тело может вспыхнуть в любой момент, потому что я хранил этот секрет с тех пор, как был маленьким мальчиком.

— Что с ним?

— Моя семья, мы отдыхали здесь. В том доме. Каждый год с тех пор, как мне исполнилось девять.

Она отвернулась, собираясь с мыслями и роясь в своих воспоминаниях. Ее глаза бегали туда-сюда, когда она вспоминала, как видела меня на улице, возможно, катающимся на велосипеде, раскрашивающим тротуар мелом, играющим с моими машинками из спичечных коробков. Ее рука прижалась ко рту.

— Ты… ты был тем мальчиком через дорогу? — она сморгнула слезы.

Я прочистил горло.

— Рид, — сказала она, ее рука скользнула к моему лицу.

Я оттолкнулся от ее руки, мои глаза закрылись:

— Я был загипнотизирован. Я хотел узнать ту девушку за красной дверью. Чарли, ты никогда не покидала моих мыслей. Мое сердце. Никогда.

Она содрогнулась подо мной.

Я открыл глаза:

— Ты хочешь знать, «почему ты»? Потому что всегда была только ты.

Ее тело обмякло, и я позволил своему весу упасть на нее, прижимаясь губами к ее губам.

Она схватила меня за бока, с силой притягивая к себе, ее имя сорвалось с моих губ. Одно слово, одно чувство заполнили комнату, окутывая нас, защищая нас, от остального мира. Она сказала мне все, что хотела сказать, сжимая меня в объятиях. Она хотела меня. Она была рада, что я ее дождался. Она хотела всего, что я мог ей дать. Она хотела отдать мне каждый дюйм своего тела.

Встав с кровати, я стянул леггинсы с ее ног, но тут же резко остановился, и на моих губах заиграла улыбка.

Чарли увидела выражение моего лица и поджала ноги, прикрываясь:

— Что?

Я усмехнулся, вытаскивая ремень из петель на джинсах:

— Твои трусики надеты наизнанку.

Ее глаза увеличились на пять размеров, и она приподняла свое тело, чтобы заглянуть себе между ног.

— О, Боже мой, — она закрыла свое пунцовое лицо руками и в раздражении откинулась на спинку кровати. — Я такой эпический придурок.

Мне это в ней нравилось. Я стягивал джинсы и боксеры вниз по ногам, она ахнула, ее взгляд упал на мою обнаженную кожу. Ее щеки вспыхнули как раз перед тем, как медленная улыбка появилась на ее губах.

Подползая к ней, я прокладывал поцелуями путь вверх по ее животу к груди. Затем от ее груди к шее, где я мог чувствовать ее ровное сердцебиение под кожей.

— Тсс, — сказал я. — Ты очаровательна, — я скользнул рукой с кровати к ее бедру, где зацепил пальцем край ее трусиков. Она приподняла свою нижнюю половину с кровати, чтобы я мог их снять. — В любом случае, на полу они смотрятся лучше.

Она хихикнула и притянула меня к себе.

Мои пальцы скользнули к ее кружевному бледно-розовому лифчику, и я замер.       Я высказал свой секрет, но этот последний клочок одежды означал, что все вот-вот изменится.

Я собирался измениться.

Наши отношения.

Мы… мы собирались измениться.

Мне нужна была секунда.

Разочарованный, я хмыкнул и скользнул пальцами под ее грудь, чтобы один раз поцеловать ее в грудь.

— Подожди, — сказал я, приподнимаясь с кровати, чтобы достать презерватив из штанов.

В следующее мгновение я покинул ее тепло и провел рукой по волосам. После того, как я достал то, что мне было нужно, я обернулся и увидел Чарли с горящими глазами и улыбкой на лице.

— Ты это слышишь?

Я на мгновение замер, прислушиваясь:

— Что?

— Надвигается буря.

Как раз в этот момент с неба донесся медленный раскат грома, и я улыбнулся, когда молния последовала сразу за ним, осветив комнату мягким светом, только для того, чтобы погаснуть пару секунд спустя.

— Я люблю дождь, — сказала она, приподнимаясь на локтях, чтобы быстро выглянуть в окно рядом со своей кроватью.

Придвинувшись к изголовью кровати, Чарли плавно задвигалась, подзывая меня взглядом. Это был мой первый раз, но ее руки дрожали, когда она обхватила мое тело, без слов говоря мне, что она тоже нервничала. Руки дрожали, наши взгляды встретились. Ореховый и голубой.

В доме воцарилась тишина, единственным, что издавало хоть какой-то шум, был шторм, бушевавший снаружи, и тот, что бушевал между нами внутри. Мое сердце колотилось в унисон с ее, дикое и трепетное, когда каждое слово, которое мы когда-либо хотели сказать, каждое чувство, которое мы испытывали, обрушивалось на нас подобно непреклонному шторму, готовому поглотить нас. Мы искали убежища друг в друге, и я страстно желал защитить ее от каждой капли дождя.

Она была первой женщиной, которая прикоснулась ко мне таким образом. После этого она будет единственной.

Устроившись перед ней, я приподнял ее тело, чтобы провести рукой по ее спине и расстегнуть последний клочок одежды между нами. Когда он оказался на полу вместе с остальной нашей одеждой, я наблюдал за ней долгим эгоистичным мгновением, пока мои глаза блуждали по каждому обнаженному дюйму. Я окинул взглядом ее грудь, спустился к животу, где она делала короткие, хриплые вдохи.

— Черт возьми, Чарли, — проворчал я.

Сделав собственный ровный глоток воздуха, я встал на колени и перестроил нас так, чтобы оказаться на ней сверху. Она прижалась к моей спине, и мои пальцы скользнули вниз по ее руке, оставляя за собой дорожку из мурашек, пока я не переплел наши пальцы вместе. Ее свободная рука напряглась, когда она скользнула своим мягким прикосновением от моего бедра вверх к боку.

Моя голова кружилась от мыслей о ней. Как она выглядела. Что она будет чувствовать. Это был тот самый момент. Это был мой момент, и я хотел разделить его с ней.

Ее влажные, горячие губы нашли мою кожу, и как только я опустился на нее, я втянул воздух сквозь зубы.

— Ты уверен, что хочешь этого?

Я кивнул, глядя вниз на наши тела, нас не разделял ни один дюйм:

— Возможно, я никогда не остановлюсь.

Она покраснела и потянулась ко мне, притягивая меня обратно к своим губам.

ПЯТНАДЦАТЬ МЫ СОБИРАЕМСЯ СЕКСТИТЬСЯ?

ЧАРЛИ

Для той, кто научила себя прекращать испытывать все эмоции, которые у меня когда-либо были, они, несомненно, вернулись одним махом. Счастливые. Грустные. Ошеломленные. Преодоленный. Напуганные. Мучающие.

Надежда.

Так много гребаной надежды, что она хлынула из меня водопадом предвкушения.

Удар за ударом, они ощущались как удары кулаками, а затем ласки. Один за другим я почувствовала, что возвращаюсь к жизни. Счастливая. Завершенная.

Я так долго ничего не чувствовала, отталкивала это прочь и запихивала в самые глубокие темные уголки своего сознания, что не была готова к натиску ощущений, которые испытаю в тот момент, когда Рид войдет в меня.

Его глаза встретились с моими, напряженные и голодные, и весь мой мир превратился из черно-белого, скучного и унылого, в яркий и красочный, полный жизни.

Улыбнувшись самой лучезарной улыбкой, которую я когда-либо у кого-либо видела, Рид на мгновение закрыл глаза и замер. Он что-то напевал себе под нос, а когда открыл глаза, все его тревоги и стресс, казалось, исчезли:

— Я думаю, что нашел.

Я облизнула губы:

— Нашел что?

— Удовлетворенность, — он вышел из меня неторопливыми движениями, затем снова вошел, тихо ворча из своей груди. — Уверенность. Здесь, с тобой.

Мои глаза расширились от удивления, но я тоже это почувствовала.

Мы делились чем-то настолько интимным, что я продолжала пытаться заставить свой разум воспринять все это, но его плавные движения и сильная хватка делали это чрезвычайно трудным. Он был девственником, и вместе мы создавали воспоминание, запечатлевшееся в наших умах навсегда.

Его теплые губы нашли мою шею, посасывая и дразня, пока он спускался вниз по моей коже. Зубами и языком. Нашептанные обещания и лукавые улыбки. Его зубы прикусили небольшую часть моей ключицы, вызвав вздох, когда мои руки вцепились в простыни вокруг нас.

Он входил и выходил из меня, мои бедра отвечали ему толчком за толчком. Я почувствовала себя полнее, чем когда-либо прежде, а в следующую секунду мне стало этого совсем недостаточно. Он был везде, но недостаточно близко.

Имя Рида срывалось с моих губ с каждым движением его бедер, и я знала, что никогда не насыщусь им. Этим чувством.

Двигаясь ртом вниз по моей груди, его язык нашел мою грудь. Мое дыхание участилось, когда он оказался на мне, работая с нами вместе. Все мое тело дрожало, конвульсии разрушали мои чувства.

Он с хлопком отпустил мою кожу и победоносно улыбнулся мне:

— Мне нравится, что я могу делать это с тобой.

Приподняв свое тело навстречу его, я обхватила ногами его бедра и медленно перевернула нас, так что я оказалась верхом на его твердом и мускулистом теле:

— Делать что?

Глаза Рида расширились от удивления, и его бедра дернулись в ответ.

— Мне нравится заставлять тебя стонать, я никогда по-настоящему не делал этого ни с одной женщиной раньше, — он остановился, приподнимая свое тело, чтобы соединиться с моим. — К этому довольно, — он погрузился глубже, застонав при этом, — легко пристраститься.

Я упала ему на грудь, мои руки вцепились в его кожу. Мне это тоже нравилось.       Мне нравилось ощущать его тело под своим. Сильное и непреклонное. Сплошные линии. Напряженные мышцы. Напряженное выражение лица. Мощная концентрация. Все в нем, начиная с его физической силы, крепкой хватки его рук на моем теле и заканчивая его нежными глазами. Кончики его пальцев впились в мои бедра, и это ощущение жжения, которое поднималось от кончиков пальцев ног, вверх по ногам и в живот, опаляло, тлеющие угли разгорались подобно лесному пожару.       Каждый нерв в моем теле взорвался, когда я увидела, как он наблюдает за нами в нашем самом уединенном месте. Место, где бывала только я. В тот момент я испытала странное чувство выполненного долга – зная, что разгадываю его одним толчком, одним погружением за раз, и что никто никогда раньше не делал этого для него.

Мои руки упали на его грудь, такую точеную и тугую, очертания пресса заставляли меня стонать просто от одного их вида. Я поднималась и опускалась на его тело, его тренированные и крепкие мышцы работали синхронно с моими движениями.       Одна из рук Рида скользнула вверх, чтобы погладить мою грудь, и мне захотелось почувствовать то же, что чувствовал он. Переплетая мои пальцы со своими, вены на его руках вздулись, когда он попытался сдержать себя.

Все было обострено, все ощущалось по-другому. Все было идеально, и мне никогда не хотелось вставать с этой кровати.

Боже, я была так полна, так невероятно полна всепоглощающим удовольствием, которого никогда раньше не испытывала. Он пробудил во мне это чувство. Это началось у основания моей спины и продолжалось до самых приоткрытых губ, тихие стоны падали, как дождь снаружи.

Рид приоткрыл веки:

— Господи, Чарли. Ты… черт возьми, ты для меня все.

Его слова разожгли непреодолимое желание у меня в животе. Я была почти переполнена этим, как будто, если мы не остановимся, я взорвусь, и единственным напоминанием обо мне останется моя одежда на земле.

Его сильная рука работала в исступлении, когда он тянул меня за кожу, его глаза были зажмурены.

— Я не могу насытиться, — процедил он сквозь зубы. — Тобой. Этим. Господи, Чарли.

Пламя, тот, за которым мы гнались, начало мерцать. Не мерцать. Оно начало бушевать.

Плавные движения Рида стали мощными, он толкался бедрами навстречу моим, наполняя меня больше, чем я считала возможным. Наши губы слились воедино, когда мы нашли свой ритм. Я пыталась уловить каждое ощущение, сотрясающее мое тело, каждую эмоцию, играющую на лице Рида. Я пыталась не обращать внимания на дождь, барабанящий по окнам, и раскаты грома снаружи. Я напряглась, чтобы уловить каждый звук и движение тела Рида и то, как мы идеально подходим друг другу. Это было так, как если бы мы были сложены, как кусочки головоломки, множество неудачных попыток вписаться друг в друга, только чтобы найти кого-то настолько совершенного, что разъединение привело бы к катастрофическому разрушению.

Мои стоны смешивались с его, и наша кожа, лоснящаяся от блеска, работала вместе, пылая вместе.

Я первая почувствовала его, готового и желающего, и упала на него.

Я рухнула на землю, мой оргазм заставил его имя сорваться с моих губ.

Рид вцепился мне в спину, приподнялся бедрами, и вместе мы вернулись на землю невредимыми и воодушевленными.

Музыка способна изменить твою душу. Ты изменила мою.

– В.

Рид: Я хочу увидеть тебя сегодня вечером. И я знаю, что ты занятая женщина, собирающаяся открыть свой собственный магазин, пойти на учебу и еще много чего, но удели несколько минут парню, которому отчаянно нужно тебя увидеть.

Я улыбнулась своему телефону и попыталась не обращать внимания на стук молотков и пиление, которые происходили вокруг меня.

Рид: И поцеловать тебя.

Рид: Обнять тебя.

Я вздрогнула, вспомнив нашу совместную ночь, но потом отложила это в сторону, потому что днем у меня было недостаточно времени, чтобы как следует помечтать. Мы с Блейк официально купили и начали ремонт магазина на прошлой неделе, и с тех пор это не прекращается. Мы планировали открыть его в начале года, и если бы мы не остались здесь и не присмотрели за всем, то не успели бы закончить вовремя.

Я: Ты убиваешь меня. У меня нет времени.

Рид: Неприемлемо. Кроме того, Энакин скучает по тебе.

Я нахмурилась.

Я: Это грязная игра.

Рид: Все, что есть в моем арсенале, любимая.

Черт бы его побрал.

Я: Дай мне посмотреть, что мы можем сделать, и я напишу тебе через некоторое время. Ты работаешь сегодня вечером?

Был четверг, а это означало, что «Некоторым нравится по-шотландски» завтра снова начнет свои показы в выходные. Если у него и будет какой-то перерыв, то только сегодня вечером.

Рид: Ох, я работаю сегодня вечером. ;) Только не в кофейне.

Рид: Извини, это было не очень по-джентльменски с моей стороны. Я придурок. Забудь последнее сообщение.

Я: Не могу. Оно навсегда запечатлелось в моем мозгу.

Я: Но я тоже скучаю по тебе. Возможно, мне понадобится немного… поработать.

Рид: Черт возьми, мы собираемся переписываться о сексе?

Я: О, боже мой, Рид. Это секстинг.

Рид: Прямо сейчас мне все равно.

Рид: Серьезно, это происходит на самом деле? Я не знаю, готов ли я к такому.

Я: Может быть...

Рид: Блядь, дай мне уйти в комнату. Я в библиотеке и не собираюсь выходить из себя перед толпой людей.

Я громко рассмеялась, запрокинув голову назад только для того, чтобы прикрыть рот рукой, потому что несколько рабочих посмотрели на меня с любопытством. Я подняла руку, помахав им, молча давая понять, что я в порядке, просто немного взволнована тем, что мой парень, или кем бы он ни был, занимается со мной секстингом.

Слишком много информации, Чарли! Ты находишься в пустом магазине с кучей мужчин. Приструни это, женщина.

Я: Эй, извращенец. Я шучу. Я не могу переписываться с тобой о сексе, зная, что ты с левыми людьми.

Рид: Я могу уйти. Дай мне пять минут, и я вернусь в свое общежитие.

Я: Попридержи коней, шалун. Позволь мне кое-что сделать, и, надеюсь, мы сможем увидеться позже

Рид: Значит, секстинг ушел из меню с нашего стола?

Рид: Черт возьми, теперь я думаю о тебе на столе.

Я: Рид!

Рид: Прости, любимая. Ты же знаешь, что говорят о сексе.

Я: Как только попробуешь со старой леди, не сможешь остановится быть непристойным?

Я усмехнулась сам над собой. Я такая дура.

Рид: Господи, я вою. Забавно.

Рид: И кстати, ты не старая леди.

Я приподняла бровь. Иногда я чувствовала себя старой. Особенно с Ридом. Нас разделяло всего пять лет, но, боже милостивый, этот мужчина был как танк. Итак, я была в форме, молода, красива, а в некоторые дни я чувствовала себя полной противоположностью всем этим вещам.

Я: Что ж, спасибо.

Рид: Я покажу тебе, насколько ты молода.

Я: О? И как же ты это сделаешь?

И тут меня осенила мысль. Он был слишком хитрым.

Я: Черт возьми, Рид. Никакого секстинга.

Рид: :( Мне слишком грустно признавать это сейчас.

Я рассмеялась, но потом мне в голову пришла собственная хитрая идея.

Я: Все будет хорошо. Пожалуйста, подожди.

Я спрыгнула со стойки, когда Блейк вошла в парадную дверь. Я повернулась к ней, указывая на свой телефон, и быстро побежал в ванную, закрыв за собой дверь.

Посмотрев на себя в зеркало, я пристально посмотрела себе в глаза. Прищурившись, я подбодрила себя:

— Ладно, Одед. Просто, блядь, сделай это. Прямо как «Найк», черт возьми (прим. слоган «Найк» – Just do it – просто сделай это). Надень штаны большой девочки и сделай это.

О, Боже. Я разговаривала сама с собой. Я стукнула себя ладонью по лбу. Но Риду нуждался кое в чем, и я почувствовала себя немного неловко из-за того, что дразнила его. Я соблазнительно постояла перед красивой деревянной дверью, которую мы установили вчера, вероятно, выглядя полной идиоткой, расстегнула рубашку и сделал снимок, прежде чем струсить. Быстро взяв себя в руки, я отправила Риду желанное сообщение и вышла из комнаты, как будто только что сделала что-то грязное.

Я имею в виду, наверное, так оно и было.

Рид: Блядь.

Я: Что?!

Черт, наверное, это была дерьмовая фотография, и я сделала ее неправильно. Я никогда раньше не занималась секстингом. Я нуб.

Рид: Ты не можешь просто отправить парню такую фотографию и не ожидать парочки ругательств. Черт, Чарли. Бляяяяядь.

Я улыбнулась, глядя в телефон, и горячий румянец залил мои щеки. Правильно ли я все сделала? Может быть, на самом деле не было неправильного пути.

— Ты сделал что-то неприличное.

Моя голова резко поднялась:

— Что? Почему ты так говоришь?

Блейк хихикнула и перевернула страницу журнала, лежащего перед ней:

— Потому что ты выглядишь в чем-то виноватой.

Я сглотнула и запрыгнула обратно на прилавок, где стоял кассовый аппарат.

— Ты притихла.

Мой нос вспыхнул:

— А почему это плохо?

— Потому что это означает, что ты либо одержима чем-то, либо испытываешь стресс из-за чего-то. Давай, выкладывай.

— Это…

Она не подняла глаз от своего журнала:

— Рид.

— Да.

— Ну конечно.

— Я…

— Ты любишь его.

Я открыла рот:

— Ого. Подожди. Я этого не говорила, — было еще слишком рано для такого рода размышлений.

— Неважно. В любом случае, что насчет Рида?

— Он в некотором роде потрясающий, Блейк. С ним должно быть что-то не так, верно? Ему всего двадцать два. Он ни за что не захочет остепениться. Мне почти тридцать! Посмотри на меня! Я – львица. Прямолинейная крадущаяся львица, охотящаяся на невинных маленьких детенышей, — она даже не знает, что я лишила его девственности. Боже, лишила девственности. Не могу поверить, что мне вообще пришли в голову эти слова. Мне пришлось остановить дрожь в своем теле.

Блейк посмотрела на меня снизу вверх, ее глаза были ледяными, но не недобрыми:

— Чувак. Успокойся. Тебе всего двадцать семь. Чтобы стать львицей, тебе пришлось бы охотиться на кого-то вдвое моложе тебя, что означало бы флирт с подростком, не достигшим половой зрелости.

Меня затошнило.

— Вот именно. Это отвратительно.

— И незаконно.

Она щелкнула пальцами.

— Правда, и у тебя только что был день рождения. Тебе едва исполнилось двадцать семь, — ей не нужно было напоминать, что я каждый год игнорирую свой день рождения.

— Ну, я все равно на пять лет старше его. Он просто… я не хочу его сдерживать. Я многое прожила с тех пор, как мне исполнилось двадцать два.

Блейк вздохнула:

— Тебе серьезно нужно взять уверенность в себе под контроль, Ли Ли. Я знаю, эти эмоции всплывают на поверхность, потому что вы с Ридом только что познакомились, но, чувиха. Перестань сомневаться в том, что у вас есть, или в том, что вы могли бы иметь, или в том, что вы хотите иметь. Кроме того, когда у Рида день рождения? Насколько тебе известно, ему может быть около двадцати трех, а разница в возрасте в четыре года – не такая уж большая проблема.

— Боже, я даже не знаю, когда у него день рождения! Я засранка.

Блейк закатила глаза и застонала:

— Заткнись. Сколько вы копаетесь друг с другом? Несколько месяцев?

— Ага, с сентября, — я погрызла ноготь на большом пальце. Она понятия не имела, что он много лет отдыхал через дорогу от моего дома – я имею в виду, я не знала об этом до недавнего времени, но все же. Я хотела сохранить это при себе. Не потому, что я думала, что это странно, а потому, что мне вроде как нравилось, что наша с Ридом история началась много лет назад. Семя было посажено еще до того, как я догадалась его полить.

— И вы вступили в отношения всего три недели назад. Еще так многому предстоит научиться.

Я вздохнула:

— Верно.

— Так что, перестань нервничать, — зазвонил ее телефон, и она взглянула на экран. — Мне нужно ответить. Я сейчас вернусь.

Я кивнула и скрестила ноги, прислушиваясь к бормотанию мужчин, разговаривающих в глубине магазина. У нас было чуть больше месяца, чтобы подготовить это заведение к нашему торжественному открытию, и я начала задаваться вопросом, не откусили ли мы больше, чем могли прожевать. Нужно было еще так много сделать, а времени почти не хватало.

— Эй, — сказала Блейк, когда вернулась в магазин. — Мне нужно пойти выполнить кое-какие поручения. Хочешь пойти?

Я оглянулась на команду:

— Но кто-то же должен быть здесь.

Блейк открыла рот как раз в тот момент, когда вошла Джеймс.

— Привет, дамы! — поздоровалась она, одетая в узкие джинсы, темно-синюю рубашку и блейзер, закатанный до локтей. Она была невероятно красива – с темно-зелеными глазами и темно-каштановыми волосами.

— Привет, — сказала я в ответ. — Как дела?

— Хорошо, мне нужно было зайти и поработать над несколькими эскизами для новой линии ожерелий с ручной штамповкой.

Передняя часть магазина была почти готова к работе. Ну, знаете, за вычетом инвентаря, краски и украшений. Незначительные детали. Так что там было хорошо работать и доводить дела до конца.

— Мы собираемся отправиться в местный мебельный магазин.

Джеймс повернулась к Блейке:

— Потрясающе. Я буду держать оборону. Покупайте красивые вещи.

Благодарю Господа за «ФейсТайм» и способность моих родителей, по крайней мере, понимать концепцию видеочата.

Мамины глубокие медовые глаза хмуро посмотрели на меня с другого конца телефона, и мне пришлось хихикнуть.

— Серьезно, Чарли. Прилетай в Калифорнию на День благодарения. Мы можем приготовить индейку в фургончике, ты можешь почитать в гамаке, понаблюдать за ночными звездами, это будет так весело. Мы скучаем по тебе.

Я вздохнула, и Блейк посмотрела на меня, опустив подбородок на грудь. Мы обе знали, что я не могу поехать. У нас было слишком много дел.

— Ма, я тоже скучаю по вам обоим. Я просто не могу этого сделать с открытием магазина.

Мини Одед, моя прекрасная и свободолюбивая мать, была не из тех, кто слишком долго сидит на одном месте. Вот почему, как только они с папой вышли на пенсию, они купили дом на колесах, переписали дом на меня и уехали.

Ма фыркнула.

— Возвращайтесь домой. Мы могли бы поужинать здесь. Вы можете увидеть дом, я многое изменила.

— Милая, — сказала ма. — Я прожила в том доме тридцать лет. Я знаю, как он выглядит.

Я фыркнула:

— Мило.

— Ну что ж…

— Итак, это «нет». Все в порядке. У нас всегда есть Рождество.

— Значит, ты сможешь приехать? — в ее голосе звучала надежда. — Мы будем в Вашингтоне.

— Не думаю, — печально сказала я. — Торжественное открытие магазина состоится в день Нового года.

— О, точно, — она покачала головой. — Черт возьми, дитя мое!

Я рассмеялась:

— Итак, вы говорите мне, что не вернетесь сюда до каких пор?

Смирившись, она выдохнула:

— Не знаю. Так много всего нужно сделать в жизни.

— Вы даже не вернетесь за своим единственным ребенком, — я прищелкнула языком.

— Не дерзи мне, Чарли, — она рассмеялась. — Я же не говорю «навсегда». Мы обязательно вернемся к вашему открытию. Мы ни за что не пропустили бы его. Мы с папой так гордимся тобой.

По крайней мере, это было так.

— Спасибо, ма. Как папа? С ним все в порядке?

— У твоего старого папаши все просто отлично. Сегодня утром отправился на велосипедную прогулку. Наверное, заблудился. Спасибо небесам за этот GPS-трекер, который ты показала мне перед отъездом.

Волна печали нахлынула на меня. Их не было почти год, и я вижу их только тогда, когда мы общаемся по «ФейсТайм».

Блейк заехала и поставила машину на стоянку, прежде чем отстегнуть ремень безопасности.

— Послушай, ма. Мне нужно идти. Мы только что вернулись, и нам нужно отнести нашу добычу внутрь. Люблю тебя. Передай папе привет от меня, и я позвоню в эти выходные.

— Мы любим тебя. Мне правда жаль, что мы не увидим тебя на каникулах, но у тебя там семья с Блейк. Вы обе заботитесь друг о друге, — я подавила слезы, которые, как мне казалось, вот-вот должны были пролиться, и кивнула.

— Да. Скоро поговорим с вами.

Она послала воздушный поцелуй и повесила трубку.

Я подавила свою меланхолию и вышла из машины, чтобы увидеть Блейк, стоящую рядом со мной с хитрой улыбкой на лице.

— Э-э, что у тебя с лицом?

Блейк положила руки мне на плечи и повернула меня в сторону магазина:

— Ты войдешь, а я нет.

Мои глаза сузились:

— Что? Что, черт возьми, происходит? Ты весь день странно себя вела.

Она закатила глаза:

— Заткнись. Просто иди. Не задавай вопросов.

Я открыла рот, и с моих губ сорвалось шипение.

— Но мне нужно кое-что взять, — я повернулась, чтобы взять кое-что из того, что мы купили, но Блейк толкнула меня в противоположном направлении.

— Ты можешь просто довериться мне, черт возьми? — она топнула ногой. — И, кстати, я фантастическая актриса. Я вовсе не вела себя странно.

— Дорогуша, — невозмутимо ответила я, — я поняла, что что-то случилось, когда ты оставила меня в магазине, чтобы ответить на звонок. Не думаю, что ты когда-либо так делала.

Ее лицо побелело:

— Ну… это был частный звонок. Я не хотела, чтобы ты слушала.

— Говорит девушка, которая рассказывает мне обо всех своих завоеваниях в ужасающих подробностях. Ты – открытая книга, и ты это знаешь, Блейк Холлис.

Она ткнула пальцем в мою сторону:

      — Я уволюсь. Я могу это сделать.

Я рассмеялась и взяла ее за палец:

— Даже не думай об этом.

— Просто заткнись и иди уже.

Я застонала:

— Ух, прекрасно!

Блейк торжествовала, и мне всерьез захотелось хорошенько врезать ей по груди.

— Было ли все это уловкой? Весь этот поход по магазинам?

Она поджала губы и подтолкнула меня движением обеих рук, а я рассмеялась, качая головой. Я чувствовала на себе ее взгляд, когда поднималась по тротуару к задней двери. Когда я обернулась, она определенно смотрела на меня с ухмылкой, и я стиснула зубы.

Именно тогда я поняла, что всего этого пиления, стука молотков и разговоров рабочих внутри не существовало. Было незадолго до половины шестого. Обычно они уходили около шести. Я подергала дверную ручку, но она была заперта, поэтому я быстро достала свой ключ и открыла ее.

В задней комнате было темно, свет не горел, и когда я попыталась включить свет, ничего не произошло. Ребята, должно быть, по какой-то причине отключили электричество на задней панели. Используя свою руку в качестве ориентира, я на ощупь пробиралась по комнате. Наш массивный стол в центре помещения был первым, что мне попалось на глаза, поэтому я последовала к нему, зная, что дверь находится с другой стороны. Я споткнулась о ведро, полное чего-то мокрого, пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть лицом вниз. Как только я встала на ноги, мое внимание привлекло слабое оранжевое свечение под дверью.

Я постояла секунду, надеясь и молясь, чтобы это был не пожар, потому что если это так, то Блейк была худшей подругой на свете, и я на сто процентов собиралась ударить ее. Но тут мне в нос ударил аромат чего-то вкусного, и я открыла дверь.

Я не могла заставить свои ноги отойти от порога. Я была ошеломлена – словно приклеена к полу. Передо мной стоял Рид, одетый в темно-синие джинсы, красную рубашку и черную кожаную куртку. Рядом с ним стояла клетка, и маленький Энакин пискнул, когда увидел меня. Рид покачивался в своих черных «Чак Тейлорс» и улыбался моей любимой улыбкой, когда я наконец встретилась с ним взглядом.

— Привет, — выдохнул он, и я подбежала к нему, прижимаясь всем телом. Мои ноги двигались инстинктивно, и мне начинали нравиться мои автоматические рефлексы.

Все пространство было освещено чайными свечами, и через его плечо я увидела, что он даже устроил для нас пикник на полу.

Он поцеловал меня в шею, и я отстранилась, чтобы посмотреть на него:

— Что ты здесь делаешь?

— Я скучал по своей девочке.

ШЕСТНАДЦАТЬ ЧТО ЭТО ЗА НЕУДАЧНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ ТАКОЕ?

РИД

Чарли пристально смотрела на меня, свет отражался в ее глазах.

— Скажи мне что-нибудь настоящее, Рид.

Я пальцем отщипнул кусочек взбитых сливок от ее вафли и отправил его в рот:.       — Я бы не смог сделать ничего из этого без Блейк и Джеймс как моих добровольных сообщников.

Она рассмеялась и обмакнула вафлю в маленькую вазочку с сиропом:

— Мои подруги довольно крутые.

— Так оно и есть.

— А где рабочие?

Я сглотнул, откусывая кусочек бекона дольше, чем обычно:

— Ну я…

— Ты расплатился с ними? — глаза Чарли округлились, а Энакин заерзал в своей клетке.

— Может быть.

— Рид Виндзор, ты негодяй.

— Ну, или так, или не увидеть тебя, а этот вариант был неприемлем. Я сделал то, что должен был сделать.

Она улыбнулась, открыла еще один контейнер из нашей местной закусочной и откусила кусочек колбасы. Ее волосы упали на плечо, и я откинул их назад.

— Скажи мне что-нибудь настоящее, Чарли.

Солнце опустилось за горизонт, и единственным источником света в магазине были свечи и лампочка над кассовым аппаратом. В этом свете она выглядела потрясающе, сияние демонстрировало все, что мне в ней нравилось. Ее волосы были почти огненно-рыжими, а глаза – темно-синими. Я попытался представить себе что-нибудь получше: закат, водопад, волны, разбивающиеся о берег, но все это казалось скучным по сравнению с ней.

Скрестив ноги перед собой, я откинулся назад, опираясь на запястья, и посмотрел Чарли в глаза. Она не отвела взгляда, на самом деле, казалось, она наслаждалась моим пристальным вниманием.

— Что-то настоящее? — уточнила она с глубоким вздохом, и я кивнул. — Есть причина, по которой Брэндон ушел, и я никому об этом не говорила. Даже Блейк.

Я придвинулся ближе, не совсем уверенный, к чему она клонит. Наша игра «что-то настоящее» всегда была для нас способом стать открытыми, когда мы чувствовали себя достаточно храбрыми. Может, я зашел слишком далеко.

— За две недели до свадьбы я подумала, что беременна.

Я сглотнул. Не-а, я не был готов.

— Я пошла к врачу, чтобы убедиться, потому что я сделала дома тест, и он оказался положительным, — она рассмеялась, но это прозвучало неубедительно. — Мне не терпелось рассказать Брэндону. Мы хотели сразу же создать семью, так что все получалось идеально. Все в наших отношениях происходило быстро. Мы встретились. Обручились девять месяцев спустя. Спланировали нашу свадьбу еще через год после этого, — она моргнула и взяла себя в руки. — Но встреча прошла не совсем так, как я предполагала. Они… — слово застряло у нее в горле, и она прикрыла рот дрожащей рукой. — Они сказали мне, что я не могу иметь детей.

Я подошел к ней так быстро, как только мог, и обнял ее, целуя в макушку:

— Они сказали тебе почему?

Она кивнула, уткнувшись мне в плечо:

— Это гормональный дисбаланс. У меня неправильная овуляция, а это значит, что обычно у меня нет яйцеклеток для овуляции, чтобы зачать ребенка.

Она шмыгнула носом, и я погладил ее по руке:

— Мне так жаль, любимая.

Она подняла на меня глаза:

      — Это что-нибудь меняет для тебя?

Мои брови нахмурились, и я внезапно понял, почему она никому не сказала.       Брэндон ушел, потому что она не могла родить ему ребенка. Этот придурок оставил ее в самом уязвимом состоянии, и я возненавидел его еще больше.

— Для меня это ничего не меняет, — сказал я. — Для тебя это что-нибудь меняет?

Она грустно усмехнулась:

— Дети – это так важно. Это все меняет для меня, Рид. У меня не может быть семьи. Мне нечего никому предложить. Мне нечего предложить… тебе.

Я опустил руку и повернул ее так, чтобы она посмотрела на меня. Она раздвинула свои ноги и положила их поверх моих.

— Не смей так говорить, — сказал я. — Ты и есть член семьи… — я сглотнул. — Ты – достаточная семья для меня .

Она смотрела в сторону, и у меня было чувство, что если она посмотрит на меня, то сломается или, может быть, я боялся, что сломаюсь сам. Наши стены рушились секунда за секундой, я не был уверен, сколько еще кирпичей у меня осталось.

— Кроме того, — продолжил я, — тебе нечего было предложить Брэндону, потому что он был идиотом, который с самого начала ничего от тебя не заслуживал. Мудак из всех мудаков. Пошел он к черту, — я почувствовал, что начинаю заводиться. — Брэндон упускает что-то удивительное – кого-то удивительного. Ты, Чарли Одед – лучшее, что есть в этом дерьмовом мире, в котором мы живем.

Она посмотрела на меня снизу вверх, ее глаза сияли:

— Тебе не следует говорить такие вещи, если ты так не думаешь.

Я наклонился, и моя рука коснулась ее щеки. Мой мозолистый большой палец погладил ее подбородок, и я улыбнулся:

— Я всегда говорил все эти вещи только тебе, любимая. И я не собираюсь забирать их обратно.

Она наклонилась вперед, прижавшись своими губами к моим, и в этот момент я понял, что люблю ее. Мы с ней недолго были вместе, но даже ребенком я видел что-то особенное в этой загадочной девушке через дорогу. Вот почему я не решался вступать в какие-либо отношения.

Я ждал Чарли и не собирался ее отпускать.

Мы провели остаток вечера, поедая завтрак на ужин, пока она играла с Энакином.

Брэндон облажался. Отпустить эту женщину было самой большой ошибкой в его жизни.

Я не допущу такой же ошибки.

Я: Сегодня вечером после шоу мы устраиваем вечеринку в актовом зале. Все решилось в последнюю минуту, но приглашены все желающие. Вы с Блейк хотите прийти?

Я откинулся на спинку кровати и попытался закрыть глаза. За последнюю неделю я почти не высыпался. Стремительно приближались выпускные экзамены, и поскольку я ни по чему не мог получить оценку ниже пятерки, из-за моего учебного графика я терял сон.

Чарли: Блейк не может, но я буду.

Я улыбнулся.

Я: Мы можем заняться секстингом сейчас? Я один. ;)

Чарли: Ты никогда не откажешься от этой идеи, не так ли? На днях я уже отправила тебе фотографию.

Я: Не жди, что я забуду об этом в ближайшее время. Я сохранил ее.

Чарли: ТЫ БЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛ! Сотри это дерьмо прямо сейчас! Ты знаешь, сколько хакеров, вероятно, живет в твоем общежитии, глядя на мою фотографию, в то время как они… что-то делают с собой!?! Отвратительно! УДАЛИ ЕЕ ПРЯМО СЕЙЧАС!

Я не сохранил фотографию, но мне понравилась дерзкая Чарли.

Я: Хорошо, хорошо. Она удалена. Не выворачивай свои трусики наизнанку.

Чарли: Могу я попросить тебя забыть этот маленький кусочек информации? Лишь один раз девушка надела нижнее белье наизнанку… Кроме того, сейчас на мне нет трусиков, большое тебе спасибо.

Я: Черт возьми, Чарли.

Она прислала мне короткое видео, на котором она хлопает ресницами перед камерой.

Я: Ты злая.

Затем появилась гифка с изображением какого-то рыжеволосого мужчины, кланяющегося, и я рассмеялся.

Чарли: Но я также очаровательна и без «трусиков», как ты говоришь, и я выигрываю.

Я: Выигрываешь что?

Чарли: Игру в дразнилки.

Я: О, так вот во что мы играем? Интересно.

Чарли: ПОДОЖДИ! Мне не следовало тебе этого говорить. Ты лучше разбираешься в этой игре, чем я.

Я: Черт возьми, да, это так. Не забывай об этом.

Чарли: Эй, не бери это в голову, приятель. Я снова надену свои трусики.

Я: Не смей.

Появилась фотография красных кружевных трусиков на ее ногах, и я застонал.

Я: Чертовски злая.

Чарли: ;) Увидимся вечером.

Я сбежал со сцены в антракте и бросился в свою гримерку. Сегодня последнее шоу перед каникулами Дня благодарения – не вечер закрытия, но все места в зале были заняты.

Амелия следовала за мной по пятам:

— Виндзор, мы сегодня отжигаем.

Я повернулся к ней, когда мы вошли в комнату, и схватил полотенце, чтобы вытереть пот с лица, не размазывая свой сценический грим:

— Сегодня все по-другому, верно?

— Так и есть, — сказала Амелия, откидывая волосы назад и поправляя парик. — Чарли придет сегодня вечером?

Я кивнул, бросил полотенце в корзину под стойкой и схватил бутылку воды.

— Она скоро будет здесь. А как насчет Хэма?

— Да, — сказала она, глядя вниз. — Это нормально?

— Я в порядке, Амс. Если ты счастлива, то и я счастлив.

Мой телефон запищал, и я порылся в карманах своей сумки, чтобы найти его.

Чарли: Ни пуха ни пера сегодня вечером. ХО

Я быстро отправил ей сообщение, в котором поблагодарил и сказал, что скоро с ней встречусь. Когда я поднял глаза, Амелия приподняла бровь, глядя на меня:

— Нам не удалось особо пообщаться с экзаменами. Я скучаю по тебе.

Обняв ее за плечи, я сказал:

— Я тоже скучаю по тебе, Амс. Давай выкроим немного времени в эти выходные. «Нетфликс» и расслабимся?

Амелия притворно заткнула рот и оттолкнула меня:

— Отвратительно. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Я прищурил глаза. Это казалось довольно лаконичным и понятным.

— А что? Это разве не значит, что мы посмотрим «Нетфликс» и расслабимся?

Она прикрыла рот рукой:

— Боже, нет, не говори этого снова. Да, мы можем посмотреть «Нетфликс». И да, мы можем расслабиться. Но НИ-КО-ГДА не вместе, понятно (прим. в английском языке сочетание Netflix and chill - обозначает смотреть «Нетфликс» и заниматься интимными делами)?

Я рассмеялся, понятия не имея, о чем она говорит, но согласился.

Раздался стук в дверь, и мы оглянулись. Мы с Амелией делили гримерку, потому что нам нравилось пробегаться по нашим репликам, пока мы готовились, и поскольку МакКензи знает нас уже пару лет, она разрешила это, но не знаю, кто бы сейчас постучал. Чаще всего, если кому-то из ансамбля что-то было нужно, они врывались прямо к нам. Дети-драматурги были не из тех, кто стучит.

Амелия неторопливо направилась к двери, а я направился в туалет, у нас оставалось еще пятнадцать минут, так что мне нужно было как-то убить время.

— Э-э, Рид? — я услышал Амелию через дверь кабинки. — К тебе кто-то пришел.

— Кто это? — прошептал я.

— Понятия не имею. Какой-то грузный чувак с дурацкой стрижкой. Но он ждет в холле.

Открыв кабинку, я вымыл руки. У меня не было возможности сменить костюм до последней сцены, поэтому я вышел из нашей гримерки и обнаружил Брэндона, стоящего у стены, подперев ногу.

Мои кулаки сжались, и кровь в моем теле вскипела, став совершенно горячей:       — Что ты здесь делаешь?

Он попятился, подняв руки в знак капитуляции:

— Привет, чувак. Я здесь просто для того, чтобы поговорить.

Чарли вспыхнула в моем сознании, и я изо всех сил старался успокоиться.

— Чего ты хочешь?

— Послушай, насчет Чарли…

— Не произноси ее имени, — потребовал я, медленно приближаясь к нему, и он сделал шаг назад, его брови опустились к глазам цвета грязи.

— Ладно, ладно. Я просто хотел извиниться.

Мои брови взлетели вверх:

— Я не тот человек, перед которым тебе следует извиняться.

— Что ж, — сказал он, прочищая горло, — я заслужил тот удар.

— И снова, приятель, ты разговариваешь не с тем человеком.

— Я пытаюсь загладить свою вину. Я надеюсь поговорить и с ней тоже.

— Удачи тебе с этим, — если я знаю Чарли, а я знаю, она бы и близко его к себе не подпустила. Не был уверен, что я подпустил бы его к ней, если уж на то пошло. — И вообще, почему ты здесь? Разве ты не живешь в Калифорнии?

— Я… вообще-то, я возвращаюсь домой. МакКензи помогла мне устроиться сюда на работу на следующий семестр.

Пиздец, блестяще. Чарли это вряд ли обрадует.

— Откуда ты знаешь МакКензи?

— Она была моей школьной учительницей театра.

Я моргнул. Гребаный маленький мир становится все меньше и меньше с каждым чертовым днем.

— Похоже, мы какое-то время будем работать вместе, МакКензи сказала мне, что ты скоро заканчиваешь учебу, и я не хотел, чтобы ты бил меня по лицу каждый раз, когда мы заходим в одну комнату.

Я все еще не был уверен, что не хочу этого. Этот парень казался достаточно искренним, но то, что он сделал с Чарли… Я был насторожен.

— Ага, — свет в коридоре вспыхнул, и я отвернулся, не сказав больше ни слова.

Зрительный зал взорвался волной криков и аплодисментов, и я улыбнулся, глядя в бездну. Свет на сцене немного потускнел, и я смог разглядеть лица всех, кто сидел на сиденьях передо мной, но они не сидели, они были на ногах, аплодируя во всю силу.

Моя первая официальная овация стоя. Черт возьми. Выплеснув все свое восхищение, занавес опустился, и я повернулся, чтобы увидеть, как Амелия заключает меня в объятия, хихикая мне на ухо.

Я усмехнулся и поставил ее на ноги.

— Мы можем делать это вечно? Откажись от своей мечты о собственном семейном отеле типа «B&B» и давай отправимся в турне.

Я рассмеялся, и мы направились в сторону зрительного зала, чтобы сфотографироваться.

— Извини, Амс. Мне правда нравится это чувство, но этот отель – вся моя жизнь, — я и представить себе не мог, что оставлю его позади. Играть было весело, но это не было моей страстью.

Она вздохнула:

— Хорошо, но когда тебе понадобится немного уверенности, напоминающей о твоих безумных способностях, вспомни этот момент.

— Так и сделаю, — сказал я. Я ни за что бы этого не забыл.

Мы стояли у двери, ожидая, пока кто-нибудь из других актеров выйдет на улицу.

— Кто был тот парень? — спросила Амелия через несколько секунд.

Я почесал бровь и посмотрел вниз:

— Э-э, это был бывший Чарли, Брэндон.

Амелия фыркнула:

— Это тот придурок, за которого она чуть не вышла замуж?

— Очевидно, он приезжает, чтобы помочь с театральной программой в следующем семестре.

— Чарли сойдет с ума, черт возьми.

Я кивнул, но в данный момент меня больше беспокоил сегодняшний вечер. Я не хотел, чтобы Брэндон испортил ей вечер.

— Что собираешься ей сказать?

Я вздохнул:

— Правду. Нет смысла оттягивать неизбежное. Она заслуживает того, чтобы знать.

Амелия кивнула, когда остальные актеры подошли к нам. На данный момент наш разговор окончен, я открыл дверь и улыбнулся, когда вспышки света проникли в мое зрение.

Возможно, я ухмылялся на каждом снимке, но каждый раз, когда щелкала камера, я был все ближе к тому, чтобы сказать Чарли, что ее бывший вернулся в город, и гораздо ближе, чем ей хотелось бы.

Я больше не мог ждать, накинул куртку на плечи и направился к стоянке, где, как я знал, должна была припарковаться Чарли. Мне нужно было увидеть ее.

Подержать ее.

Пообещать ей, что, несмотря ни на что, даже если бы она не нуждалась в защите, я бы это сделал, если бы она попросила.

Фары ее машины осветили пустую парковку, и я улыбнулся, когда она помахала мне рукой.

Заняв ближайшее место для парковки рядом со мной, она быстро заглушила свою машину и выскочила из нее, прыгнув в мои объятия. Я хмыкнул, тяжесть ее объятий отбросила меня на несколько шагов назад.

Она сжала мою шею, когда я поставил ее на ноги.

Запечатлев поцелуй на ее губах, я потянулся к ней, схватил ее сумку и протянул ей.

Воздух пощипывал нашу кожу, кончик носа Чарли стал светло-розовым. Я взял ее за руку и повел к задней двери аудитории.

Кампус все еще гудел после спектакля, и я украдкой поглядывал на нее, пока мы шли сквозь толпу людей. Она пыталась скрыть свою улыбку, но я каждый раз видел ее, изгиб ее губ, и мое беспокойство немного уменьшалось.

Она крепко держала меня за руку, вечеринка была уже в самом разгаре, когда мы вошли в театр.

Хэм и Амелия подошли к нам.

— Привет! — поздоровалась Амелия, обвивая руками шею Чарли. — Как ты?

Чарли удивленно посмотрела на меня большими глазами через плечо Амелии:

— Я в порядке, Амелия. Я так рада тебя видеть.

Амелия отпустила Чарли, и я не мог в это поверить, но Хэм подошел и легонько обнял Чарли, прежде чем повернуться и обнять меня.

Амелия, Чарли и я отступили назад, ошеломленные, когда он отпустил меня. Я моргнул, не зная, что сказать.

К счастью для меня, Амелия вмешалась:

— Боже мой, чуваки. Видели бы вы нас сегодня вечером!

Чарли рассмеялась:

— Вы, ребята, всегда потрясающие.

— Спасибо, — сказали мы с Амелией одновременно.

Хэм кивнул:

— Сегодня вечером вы оба были на совершенно новом уровне.

Я, честно говоря, был удивлен, что он снова посмотрел это представление. Может быть, он менялся.

Амелия взяла Хэма за руку.

— Итак, — сказала Чарли, — что у вас, ребят, на ужин? Я умираю с голоду!

Я рассмеялся, помахал Амелии и Хэму и повел ее к столу с едой.

— Черт, никаких вафель и взбитых сливок? Что это за неудачное обслуживание такое?

Слегка шлепнув ее по заднице, я схватил тарелку и положил на нее пару бутербродов и два пакетика чипсов.

Чарли оглядела стол с едой и взяла печенье с шоколадной крошкой. Она осторожно откусила кусочек, маленькая крошка прилипла к уголку ее верхней губы. Я усмехнулся, вытирая ее большим пальцем.

— Ты заляпалась, — сказал я.

Хихикая, она высунула язык изо рта, чтобы убрать последние остатки шоколада, и я резко остановился, очарованный этим действием. Никогда еще я так не ревновал к чему-то настолько глупому. К языку.

Она подняла взгляд, и улыбка тронула ее губы. Ее глаза потеплели в тот момент, когда я опустил взгляд.

— Что? — сказал я, моя рука изголодалась по прикосновению к ее коже.

— Ты в некотором роде очень красивый, ты знаешь это?

Мой пульс участился, когда ее голодные глаза оценили меня.

— Ты в некотором роде очень красивая, ты знаешь это?

Она приподнялась на цыпочки, ее губы коснулись моих.

— Э-э, Чарли, — сказал Брэндон у нас за спиной, заставив губы Чарли замереть.

Она отстранилась от меня, нахмурив брови, но не обернулась.

Я прочистил горло и не был уверен, ждала ли она моей реакции или пыталась успокоиться, но я скользнул ладонью вниз по ее руке и сжал ее пальцы.

— Любимая? — прошептал я. — Ты в порядке?

Брэндон покачивался на каблуках позади Чарли, в его глазах было беспокойство.

Медленно повернувшись к нему лицом, она отпустила меня. Брэндон заломил руки перед собой, и когда он открыл рот, она остановила его:

— Подожди.

Она посмотрела на меня в ответ с улыбкой, а затем ударом кулака попала ему прямо в лицо, откинув его голову назад с тошнотворным хрустом. Зрители вокруг нас ахнули при виде этой сцены, но Чарли высоко держала голову, угрожающе глядя в сторону Брэндона.

Из носа Брэндона хлынула кровь, и он прикрыл его руками, широко раскрыв глаза. Он не разозлился, что меня удивило, но опять же, даже он знал, что заслужил то, что получил.

Злобно потрясая рукой, Чарли повернулась ко мне:

— Теперь я чувствую себя лучше.

Я ничего не смог с собой поделать. Я рассмеялся. Если быть более точным, я захихикал, и это было приятно. Как будто, может быть, теперь она сможет двигаться дальше.

Прижимая ее руку к груди, я наблюдал, как несколько человек столпились вокруг Брэндона, прижимая салфетки к его носу. Чарли продолжала сверлить меня взглядом, поэтому я отвел ее в пустую музыкальную комнату, включив один из светильников и открыв дверь.

Я усадил ее на один из пластиковых стульев, расставленных вокруг пианино.

— Это было блестяще, любимая.

— Это было правда приятно, — ей было больно, но это было так, как будто она вложила все свои негативные эмоции в тот удар, и теперь, когда они покинули ее организм, ей стало легче.

— Я безумно горжусь тобой.

Она покраснела, глядя на свою воспаленную, красную руку:

— На самом деле мне больше нечего было ему сказать, понимаешь? Никакое количество слов не заставило бы меня почувствовать себя лучше.

Я понимал. Ей было больно так долго. Она сказала все, что нужно было сказать, еще до того, как он вернулся домой. Своей семье. Блэйк. Мне. Ударить его по лицу было ее способом выплеснуть свое разочарование и разбитое сердце. Возможно, это был не самый добрый способ добиться этого, но он был эффективным.

Пододвинув стул, чтобы сесть рядом с ней, я легонько сжал ее колено.

Она положила голову мне на плечо, ее левая рука поглаживала клавиши пианино. Зазвенели случайные ноты, и мы замолчали, пока она перебирала все, что еще оставалось у нее в голове. Ей нужно было время, чтобы все обдумать.

Шли минуты, и в конце концов она встала и взяла меня за руку.

— Хорошо, — сказала она. — Период скорби окончен.

Я поднялся на ноги:

— Уверена, что с тобой все в порядке?

Она хихикнула, ее губы натянули кожу вокруг рта.

— Я более чем в порядке. Рид, так вот, каково это – не быть обремененной печалью? Знаю, это нелепо и глупо, но я держалась за него два года, — она снова рассмеялась. — Как будто мои глаза наконец-то открылись. Больше никаких розовых очков. Я… свободна.

Я улыбнулся, притягивая ее тело к своему:

— Добро пожаловать, любовь моя. Я так счастлив, что наконец-то ты здесь, со мной.

Она наклонила голову и посмотрела вверх:

— Что ты имеешь в виду?

Я покачал головой, убирая ее волосы за ухо:

— Я не имею в виду ничего плохого, просто то время, что я тебя знаю, мне казалось, что ты не была со мной на все сто процентов. С кем угодно, если уж на то пошло.

Она кивнула, размышляя.

— Твои мысли были где-то в другом месте, хотя, — усмехнулся я, — ты отчаянно пыталась это скрыть.

— Но ты видел меня насквозь, потому что ты понимаешь все обо мне, даже когда я тебе не говорю, — закончила она, и я прикусил губу.

— Думаю, да.

Ее руки играли с моими волосами, и я наклонился, целуя ее мягкие губы, мой язык слегка обводил ее.

Она отстранилась от меня, ее рука коснулась моего лица:

— Расскажи мне что-нибудь настоящее.

Я вглядывался в ее лицо, ища любой ответ, который ей был нужен, но впервые я был уверен, что ей нужна была только моя правда. Ей ничего другого не было нужно.

Я вздохнул:

— Ты знаешь, что у меня никогда не было девушки?

Она кивнула.

— Это было потому, что я ждал тебя. Раньше я этого не знал. Или, может быть, так оно и было, я просто никогда не признавал этого, потому что думал, что ты так далеко от меня.

Слезы навернулись на ее глаза, и я поцеловал ее в макушку, когда она прислонилась к моей груди.

— Расскажи мне что-нибудь настоящее, любимая.

Чарли теснее прижалась к моей груди, уткнувшись лицом в мою кожу, когда ее пальцы сжали мою спину:

— Это не так уж плохо, да?

— Что?

— Влюбляться в кого-то.

Положив руки ей на плечи, я мягко отодвинул ее назад, чтобы заглянуть ей в глаза. Вытерев слезу, я поднял ее на руки и понес к стене, ближайшей к двери.

Прижавшись губами к ее губам, я поискал замок на двери и щелкнул им, обеспечивая наше уединение. Она обхватила меня ногами за талию, а я показал ей, насколько сильно я попал (прим. в англ.яз влюбляться – fall into, дословно переводится как падать в кого-то).

Я уже ударился о землю.

Я уже мертв.

Я уже принадлежал ей.

Немного приспустив мои джинсы, она поспешно оторвала свое тело от моего, чтобы приподнять платье ровно настолько, чтобы дать мне доступ.

Мой рот нашел ее шею, посасывая и теребя ее кожу. Она вскрикнула, и я приложил руку к ее губам, чтобы заставить ее замолчать. Мои коллеги по актерскому составу проходили мимо двери, громко разговаривая, совершенно не подозревая о том, что мы делаем по ту сторону.

В глазах Чарли зажглось возбуждение, и в тот момент, когда я вошел в нее, весь мой мир взорвался. Я погрузился глубоко в нее, снимая все проблемы с ее души, заменяя каждую из них чем-то прекрасным. Чем-то, что могли сделать только мы с ней.

Толчок за толчком мы отбрасывали эти ужасные воспоминания прочь, создавая новые и прекрасные.

Она несла на своих плечах бремя всего мира, и все же сомневалась в своих силах.

Сегодняшний вечер доказал именно то, что я знал с самого начала.

Чарли прошла через слишком многое. Пережила слишком многое, но она была воином. Храброй, сильной и удивительно свирепой.

Не говоря уже о том, что у нее был чертовски хороший хук правой.

Я бы напоминал ей об этом каждый божий день.

СЕМНАДЦАТЬ Я ПРАВДА ПОХОЖА НА ХЕЛЬГУ?

ЧАРЛИ

Каждый вдох – это напоминание о том, что ты сильнее, чем в прошлую секунду.

Дыши глубоко.

– В.

Рид: Избавь человека от страданий и пойдем со мной на День благодарения.

Я вздохнула. Я не хотела мешать семейному времяпрепровождению Виндзоров. Я знала, насколько важен этот день для моей собственной семьи, по крайней мере, так было раньше. Я бы не хотела никому наступать на хвост. Рид каждый день приглашал меня пойти с ним после вечеринки его актеров, и каждый день я говорила ему «нет».

Виндзоры не захотят приютить у себя маленькую брошенную женщину. Я бы отпраздновала с Блейк и ее семьей.

Я: Праздники важны, Рид. Большое тебе спасибо за приглашение, но я в порядке. Прекрасно проведи время со своей семьей.

Мы с Блейк собирались отправиться в дом ее родителей чуть больше чем через два часа, поэтому я начала собирать свою сумку. Я не была одной из тех женщин, которым требовалось множество нарядов и орды обуви. Это не было для меня игрой в тетрис, в которой набивают и тщательно расставляют предметы просто так. Нет. Черт возьми, я даже в детстве никогда не играла в эту игру. В моей книге все делалось наугад. Я бросила несколько пар леггинсов и длинных свитеров в свою сумку на выходные, нашла пару симпатичных пинеток, черных и коричневых, косметичку, принадлежности для душа, и все было готово.

Отряхнув руки в ковбойском стиле, я протопала по коридору в гостиную.

Сидя на диване, скучая и чувствуя себя подавленной, я включила телевизор, остановившись на каком-то случайном кулинарном шоу просто ради фонового шума.

Неужели я совершила ошибку, отказав Риду? Я бы солгала, если бы сказала, что не буду скучать по нему. Особенно в мой любимый праздник.

Я была в полном беспорядке.

Вздохнув, я в сотый раз проверила свой телефон, чтобы посмотреть, получила ли ответное сообщение от Рида. Но, как и в предыдущие девяносто девять раз, он только прочитал сообщение, но так и не ответил. Может быть, он и был расстроен, но я знала, что поступаю правильно, даже если из-за этого чувствовала себя полным дерьмом.

В дверной звонок позвонили, и я бросила телефон на другую сторону дивана, почему-то разозлившись на него, хотя, вероятно, вместо этого мне следовало бы разозлиться на себя. Я легко могла бы быть счастлива в эти выходные.

Как бы то ни было, я бы позволила себе быть угрюмой, пока не приедет Блейк.

Отперев замок, я открыла дверь и, моргнув, увидела очень красивого Рида с букетом лилий в руках. Он прищурился и вздрогнул от моих широко раскрытых глаз и растерянной позы.

— По шкале от одного до десяти Дин узнает, что Сэм лгал о том, что встречался с Руби за его спиной, насколько ты зла из-за того, что я не принимаю «нет» в качестве ответа?

Я смотрела, как он протягивает мне цветы, чтобы я взяла их. Шуршание упаковки резковато отдавалось в моих ушах, но я взяла их и поднесла к носу. Лилии были моими любимыми. Я даже не была уверена, откуда он это узнал, но, тем не менее, это было мило.

Я выдохнула и взяла его за руку, приглашая войти вместе со мной. Кухня была сразу за гостиной, так что я повела нас туда, позволив отпустить его руку, пока я доставала вазу из шкафчика над холодильником.

— Поехали со мной, любимая, — умолял он, прислонившись к раздвижной двери, ведущей в мою кухню.

Не отвечая сразу, я наполнила стеклянную вазу водой, развернула цветы и с плеском воткнула их внутрь. Они были прекрасны, поэтому я поставила их в центр своего обеденного стола.

Изо всех сил пытаясь подобрать нужные слова, я открыла рот:

— Рид…

— Не надо. Я знаю, что ты собираешься сказать.

— Знаешь, да?

— Знаю.

Я рассмеялась, потому что он казался таким чертовски уверенным в себе, и это было восхитительно:

— Ну тогда давай.

Он скользнул ко мне плавными шагами, его руки обвились вокруг моей талии. Взгляд метался туда-сюда между моими губами и глазами, пока он обдумывал все, что собирался сказать:

— Ты собираешься заявить, что поступаешь правильно, позволяя мне уехать без тебя, потому что семья – это самое важное. Что во время каникул должна быть только семья, — я энергично кивнула, и он поднял глаза, нахмурив брови. — Но вот в чем дело, Чарли, теперь ты моя семья. Ты можешь принять это и обнять меня или можешь пойти в дом родителей Блейк, зная, что упускаешь людей, которые хотят встретиться с тобой и провести с тобой время, — он приблизил свои губы к моим, но не поцеловал меня. Вместо этого его губы коснулись моих, когда он заговорил. — Так что, хватай свои сумки и поехали со мной, — его губы прижались к моим, и я удовлетворенно замурлыкала.

Когда его губы исчезли, я открыла глаза, чувствуя легкое головокружение и дурноту. Он привел веские доводы.

— А что насчет Блейк?

Его руки упали с моих боков, и он вытащил телефон, несколько раз ударив по экрану. Он поднес динамик к уху и подмигнул мне.

— Блейк Холлис, счастливого кануна Дня благодарения, дорогая, — он усмехнулся. — Ты была права. Тебя это все еще устраивает? — он немного послушал, кивая. — Очень хорошо. Конечно. Всегда, — он ухмыльнулся. — Увидимся после отпуска, и езжай аккуратно.

Он закончил разговор и приподнялся на цыпочки.

— У тебя слишком победоносный вид.

— Правда? — он почесал красную корку на подбородке, а затем откинул прядь волос, упавшую ему на лицо. — Ну, что я могу сказать? Я хороший.

— Ты такой, не так ли? — я рассмеялась, когда он подошел к моему холодильнику, чтобы взять несколько виноградин, и отправил две в рот.

— Ага.

— Блейк уже знала, что ты заедешь за мной, да?

— Напротив, любовь моя. Она всего лишь предположила, а я не сказал ей, что она ошибалась. Она уже на пути к своим родителям.

У меня отвисла челюсть. Моя лучшая подруга – маленькое дерьмо. Она бросила меня!

— Она такая сволочь!

Рид усмехнулся:

— Мы с ней говорили ранее, любимая.

Я прищурила глаза. Я так и думала:

— Вы, ребята, маниакальные вдохновители, которые знают, что я не могу устоять перед букетом лилий и красивым мужчиной.

Он поклонился.

Я изучала его, поджав губы:

— Агрх, прекрасно! Ты победил.

Его улыбка стала шире:

— Обещаю, что нам будет очень весело.

Мне было по-настоящему страшно возвращаться в «Родной милый Виндзор». В последний раз, когда я была там, мы с Брэндоном готовились к свадьбе. Но был только один способ стереть запятнанные воспоминания, и у меня было чувство, что у Рида есть правильная формула, как это сделать.

Взяв Рида за руку, он подхватил мою дорожную сумку, погрузил ее в свой пикап, и мы отправились к Виндзорам.

— Давай поиграем в игру, — предложил Рид, выезжая из Уизли. У него было опущено окно, воздух снаружи шевелил его волосы, и он выглядел как горячая шотландская модель. От его кожаной куртки до коричневых ботинок – мне хотелось разлить по бутылкам его самоуверенность, чтобы выплеснуть ее на себя.

Я наблюдала в боковое зеркало, как наш город исчезает позади нас, и улыбалась:

— Ладно. Что это за игра?

Он пожал плечами, убирая пальцы с руля, чтобы помахать кому-то, идущему по пешеходному переходу.

— Я хочу знать о тебе все. У нас есть немного спокойного времени. Так что, может быть, давай назовем это «Настоящей игрой».

Расскажи мне что-нибудь настоящее…

Я ухмыльнулась. Настоящее, казалось, была нашим единственным знаменателем. Наша золотая середина.

— Хорошо.

Его рука легла на мою ногу, и он сжал ее:

— Ты сможешь угадать мое второе имя?

— Что? — сказала я. — Это не та игра, в которую мы играем. Я думала, ты задашь мне вопрос, и я отвечу правдиво. Игра в угадайку? У меня это плохо получается. Например, СМИ. Самый ужасный игрок. За. Все. Времена. СМИЗВВ.

Глаза Рида нахмурились:

— Я даже не могу притвориться, что помню эту аббревиатуру.

— Я тебе напомню, — рассмеялась я, переплетая свои пальцы с его на своей ноге. Я застонала. — Ладно, хорошо. Второе имя?

Рид ухмыльнулся, и ямочки на его щеках проявились в полную силу.

— Эм, Эдвард?

— Как у Каллена? Боже, нет (прим. Эдвард Каллен – главный герой серии «Сумерки»).

Я пробормотала:

— Разве у тебя нет членов семьи с таким именем?

— Каждого второго мужчину в моей семье зовут Эдвард, — он закатил глаза с озорным блеском. — Шучу. Но нет. Только не Эдвард.

— Джон?

— Не-а.

— Джеймс?

— Нет.

— Гарольд!

Он посмотрел на меня пустым взглядом:

— У тебя ужасно получается.

— Я же говорила тебе! — сказала я, положив свободную руку на ногу. — Дай мне подсказку.

Он поднял глаза, совсем не желая мне помогать.

— Есть миллионы имен. Давай, черт возьми. Дай. Мне. Что-нибудь.

Рид на минуту задумался:

— Сын Хакстейбла.

Мой нос сморщился:

— Хм?

Он рассмеялся:

— Ты старше меня и не знаешь, кто такие Хакстейблы?

— Я живу в снежном шаре, чувак. Даже в детстве мне не доводилось смотреть новости. Хакста-кто-то?

Он выдохнул и покачал головой:

— Хорошо, следующая подсказка. Он был двадцать шестым президентом.

— История? — я ахнула. — Ты серьезно? Я зарабатываю на жизнь изготовлением ювелирных изделий и уже много лет не смотрела ни одного настоящего телешоу, кроме «Сверхъестественного», — это было не совсем правдой, но я смотрела недостаточно, чтобы… не знаю… что-то знать. Разные важные вещи.

— Он также был писателем.

Я застонала и ударила себя рукой по голове:

— Авраам?

— Это шестнадцатый президент, болванчик.

— О, Боже мой. Я ненавижу эту игру.

— Ладно, еще один намек. Он также актер из «Дивергента».

Разговоры о книгах? Черт возьми, да. Но подождите:

— Он был двадцать шестым президентом и в «Дивергенте»? Черт возьми, он талантлив. И безумно стар.

— Ты сегодня дерзкая, Одед.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать улыбку.

— Тогда продолжай, — настаивал он.

Я вздохнула:

— Ладно. «Дивергент», — я покачала головой и облизала губы. — «Дивергент». Это его настоящее имя или имя его персонажа?

— Я больше не могу тебе ничего сказать!

— Ты безжалостен. — Я вздохнула. — Окей. Тео?

— Да! — воскликнул Рид, поднимая руку, чтобы дать мне пять. — Умничка.

Я посмотрела в сторону. — Двадцать шестым президентом был Теодор Рузвельт, не так ли?

Рид ухмыльнулся:

— Ага.

— Тьфу. Отстой. Но Тео – супер-горячее имя.

— Очевидно, — он ухмыльнулся. — Ладно, моя очередь. Твое второе имя… Энн?

— Не-а.

— Клэр?

Я покачала головой, поджав губы.

— Хельга!

Мои глаза расширились, а рот приоткрылся:

— Я правда похожа на Хельгу? Из всех чертовых имен во всем мире ты выбрал Хельгу? Я немного обижена, — я для пущей убедительности схватилась за сердце.

— Да будет тебе известно, что мою прабабушку звали Хельга, и она много сделала для защиты прав женщин в Великобритании. Она тоже была очень важна для нашей истории.

Я резко остановилась. Черт, я была сучкой:

— О, боже, Рид… Мне правда жаль.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, его челюсть дернулась:

— Хельга – сильное имя, Чарли. Тебе бы повезло, если бы оно у тебя было.

Я открыла рот, пытаясь сказать хоть что-нибудь, когда его рот расплылся в широкой улыбке, сопровождаемой еще более громким смехом. Он схватился за живот, хватая ртом воздух в перерывах между приступами.

— Ты такой придурок, Рид! — я легонько шлепнула его по руке, посмеиваясь. — Я почувствовала себя так плохо. Твою бабушку звали не Хельга?

Складка между его бровями сморщилась, когда он просиял:

— Не-а. Ее звали Рейчел. Она действительно много сделала для защиты прав женщин, к большому разочарованию нашей семьи. Хотя я никогда с ней не встречался.

Я вздохнула:

— Это был подлый трюк.

Его глаза сверкнули в мою сторону с другого конца грузовика.

— И что?

— Что и что? — спросил он.

— Какое у меня второе имя?

— О, — он выпрямился. — Ладно, возвращаемся в нужное русло. Хейли?

— Нет.

— Намек?

— Это просьба или твой ответ? — я пошутила.

Он сжал мое бедро.

— Мы сейчас по ней едем, — мой взгляд проследовал за знаком на углу дороги.

Уголки его рта опустились:

— Стрит (прим. Street – улица)? Вот дерьмо. Если твое второе имя Стрит, я женюсь на тебе сию же минуту.

Мое сердце остановилось на миллисекунду.

Ладно, то есть, оно одновременно остановилось, плюхнулось мне в живот и я начала задыхаться от нехватки кислорода, но я упорствовала:

— Это не Стрит, чудак.

Его глаза прищурились, когда мы проезжали мимо уличного знака:

      — Лейн?

— Именно!

— Итак, у тебя имя, которое может быть мужским именем, а твое второе имя может быть именем, фамилией или отчеством?

Я никогда не думала об этом в таком ключе.

— Ты – загадка, Чарли Одед.

Я улыбнулась, прикусив нижнюю губу:

— Хорошо, моя очередь. Мои правила.

Что-то игривое промелькнуло в глазах Рида:

— Всегда, любимая.

Я сглотнула, теплое ощущение поселилось у меня в животе:

— Когда у тебя день рождения?

— В Рождество.

— Чт… что?

— Мой день рождения приходится на Рождество. Раньше я это ненавидел. Теперь мне это даже нравится. А твой?

— В Хэллоуин.

Его голова резко повернулась ко мне:

— Да ладно.

Я кивнула головой.

— Во-первых, как так получилось, что оба наших дня рождения приходятся на большие праздники? Это чертовски круто. А во-вторых, я немного зол на тебя.

— Что? Почему?

— Я пропустил твой день рождения, а ты даже не сказала мне. Я очень зол на тебя, Одед.

Я закатила глаза, крепче сжимая его пальцы:

— Все в порядке. Правда. Я не придаю большого значения своему дню рождения. Никогда. Как ты знаешь, совместное празднование его с праздником в некотором роде лишает его удовольствия. Особенно когда становишься взрослым.

— Я в это не верю, и в следующем году мы собираемся произвести фурор на твой день рождения.

Это означало, что он хотел остаться достаточно надолго, чтобы увидеть мой следующий день рождения. Мне не была противна эта идея. На самом деле, тот факт, что мне это так понравилось, заставил мой желудок сжаться.

— Посмотрим.

«Родной милый Виндзор» находился всего в сорока минутах езды от Уизли, в маленьком городке Сапдейл, названном так из-за его растущего бизнеса по производству кленов.

Все эмоции, которые я испытывала, когда ехала сюда в первый раз, на этот раз усилились, когда рука Рида легла на мою ногу, ободряюще сжимая ее каждые несколько минут.

— В это время года здесь волшебно, — сказала я, когда мы проезжали по подъездной дорожке длиной в милю. — В последний раз, когда я была здесь, это было в начале лета.

— Осенью действительно все ощущается по-другому, — согласился Рид. — Это почти как если бы сезон начал свою игру специально для нас, — яркие желтые, красные и оранжевые листья были разбросаны по земле и шуршали вокруг грузовика, когда мы проезжали по ним.

Мы проехали через парковку для посетителей к гаражу за домом. Здание было ярко-красным с белой отделкой, и Рид нажал кнопку на своем солнцезащитном козырьке.

Как только грузовик был припаркован, Рид одарил меня милой улыбкой, поднес мою руку к своим губам и поцеловал ее, прежде чем выскочить, чтобы забрать наши сумки с заднего сиденья.

Он подошел ко мне сбоку, я не прикасалась к ручке, он странно относится к этому, и открыл мою дверь.

— Миледи, — сказал он, театрально кланяясь и протягивая руку.

Я рассмеялась и взяла его за пальцы. Выйдя из гаража, он нажал несколько кнопок, закрывая дверь, и мы направились к большому дому. Он был выкрашен в темно-синий цвет, а все окна покрашены белой краской. Даже сзади оно было красиво.       Сотни кленовых деревьев были разбросаны по территории, но больше всего мне нравилось количество цветов, разбросанных по всему дому. Ярко-розовые и пурпурные оттенки. Там были белые, желтые и красные. Я не знала, как миссис Виндзор делала это, но независимо от времени года ее цветы всегда были живыми и жизнерадостными, встречая ее гостей ароматом цветов и счастья. Мне так сильно хотелось взять один из них.

Я вздохнула, когда Рид потянул меня по каменной дорожке к задней двери.

— Мама позвонила мне заранее, — сказал он. — Думаю, надвигается снежная буря, так что хорошо, что мы приехали сюда пораньше.

Я прищурилась и посмотрела на небо. Я могла видеть надвигающиеся облака на востоке, но они еще не выглядели такими страшными. Хотя я бы не отказалась от хорошей грозы.

— Кроме того, мы остановимся в моей комнате, но с нами будут и гости, — в его глазах была тревога. — Надеюсь, что все в порядке. Они завсегдатаи, и мы угощаем их на День благодарения уже несколько лет.

Я улыбнулась, когда мы вышли на крыльцо:

— Это замечательно. Я счастлива быть здесь.

Рид остановился, бросил наши сумки на деревянные доски у нас под ногами и улыбнулся мне. Его рука обвилась вокруг моей талии, и он притянул меня к себе. Его карие глаза окинули меня взглядом, оценивая каждый дюйм моего лица.

— Куда иду я, туда идешь и ты.

Я приподняла бровь:

— Это угроза, Виндзор?

Он что-то напевал:

— Может быть.

— Лучше бы так и было.

Правая сторона его рта растянулась в улыбке, а затем он глубоко вздохнул:

— Готова?

Я кивнула.

— Виндзоры – это… — он с трудом подбирал нужные слова.

— Мы чертовски потрясающие! — сказала симпатичная женщина невысокого роста со светло-рыжими волосами, из теперь уже открытой двери рядом с нами.

Рид неохотно опустил руки и подмигнул, прежде чем повернуться к женщине.       — Привет, мам.

— Милый Рид, — сказала она, обнимая его за плечи. — Мы скучали по тебе

Рид отстранился, целуя маму в щеку:

— Я был здесь в прошлые выходные, глупышка.

Она игриво хлопнула его по плечу:

— Тихо. Маме всегда нужно, чтобы ее маленький Ботиночек был рядом.

Я фыркнула, и Рид бросил на меня тяжелый взгляд:

— Мам, не могли бы мы убрать прозвища, пожалуйста?

Миссис Виндзор поддразнивающее вздохнула и посмотрела через плечо Рида, ее улыбка была яркой и приветливой, и я уже могла сказать, что она добрая.

— О, дорогая девочка. Ты, должно быть, Чарли.

Я почувствовала, как румянец заливает мои щеки. Откинув волосы назад, я кивнула:

— Да, мэм. Так приятно с вами познакомиться.

— Мэм? — рассмеялась она, и ее поведение было таким же, как у ее сына. — У тебя такие манеры, — она ткнула Рида в бок. — Не могла бы ты научить и его, пожалуйста?

Обменявшись взглядом с Ридом, я улыбнулась:

— Буду стараться изо всех сил.

Широко раскрыв объятия, миссис Виндзор двинулась ко мне:

— Пожалуйста, зови меня Стеллой, — у нее был сильный акцент, сильнее, чем у Рида, и я бы с удовольствием слушала ее речь весь день.

Я обняла ее, запах цветов и меда ошеломил мои чувства.

— Стелла, — сказала я, когда мы оторвались друг от друга. — Спасибо, что пригласили меня на эти выходные.

— Я слышала, ты бы осталась брошенной на произвол судьбы,       — Стелла покачала головой.

— Мам, я не говорил, что она окажется брошенной, просто, что она поедет со своей подругой. Не будь такой драматичной.

Стелла проигнорировала Рида, но наклонилась и прошептала мне:

— Я немного драматизирую, только не говори ему, — она подмигнула. — В любом случае, — сказала она на этот раз громче, — какова бы ни была причина, по которой вы здесь, мы благодарны. Наш дом – ваш. Кухня всегда открыта, но завтрак подается в восемь, обед в полдень, а ужин в шесть.

Стелла была необыкновенно красива. Одетая в длинный розовый свитер и синие джинсы, которые идеально облегали ее миниатюрное тело, она казалась комфортной, но в то же время профессиональной. Должно быть, в свое время она была красавицей. На ней было немного косметики, туш для ресниц и блеск для губ, но этого было достаточно, чтобы подчеркнуть ее красоту. Даже ее глаза говорили о ее добром сердце.       Она излучала доброту, на ее губах всегда играла улыбка.

— Звучит заманчиво, — я была благодарна, что она не узнала меня по моим предыдущим визитам. Не знаю почему, но пересказывать историю с Брэндоном казалось утомительным и не совсем подходящим для Дня благодарения.

Рид обнял меня за спину:

— Спасибо, мам.

Стелла поцеловала воздух.

— Где папа?

— Он ходил с группой играть в гольф, — она посмотрела на часы. — Теперь они вернутся в любой момент.

Рид снова поднял наши сумки и наклонился, целуя свою маму в щеку:

— Мы спустимся к обеду. Я хочу показать Чарли дом.

Стелла поправила фартук и отступила в сторону, пропуская нас с Ридом в дверь.

Кухня находилась рядом с задней дверью. Просторная, открытая комната была украшена приборами из нержавеющей стали и красивыми белыми шкафчиками. Там были всплески цвета бордового и темно-синего. Она была скромной и красивой.

Она немного напомнила мне комнату Рида в общежитии.

— Каково это – видеть, что происходит за кулисами? — спросил Рид, толкая дверь в переднюю часть дома.

— Здесь невероятно красиво, — сказала я. — Когда я была здесь… — я резко остановилась. Дурацкий Брэндон. — Мне, конечно, не удалось увидеть кухню.

Рид усмехнулся, целуя меня в висок:

— Ты не обязана быть такой.

— Какой? — я вошла в дверь, мгновения проведенные с Брэндоном вернулись с удвоенной силой.

— Как будто в твоем прошлом есть что-то, чего стоит стыдиться, или что упоминание Брэндона расстроит меня.

Я обернулась, моргая. Кто этот человек? Почему ему было всего двадцать два, а он уже мудрее большинства пожилых мужчин, которых я знала?

Мою кожу покалывало, а сердцебиение ускорилось. Я ничего не могла сказать и ошеломленно молчала. Я хотела сказать что-нибудь, чтобы доказать, насколько переполнена счастьем, но ничего не вышло, и я стояла, разинув рот.

— Что такое? — его голова склонилась набок.

Я с ухмылкой повернулась, направляясь к широкой лестнице, ведущей из гостиной, сделав мысленную заметку позже осмотреть книжные полки на трех стенах.       — Просто…

— Не закрывайся от меня сейчас, Одед, — сказал он, ведя меня вверх по лестнице.

Я повернулась к нему, слегка улыбнувшись, стараясь не споткнуться:

— Я, честно говоря, ненавижу, как сильно все напоминает мне о Брэндоне.

— Ты не должна, — он ткнул в меня пальцем, и я повернула налево, к единственной двери. — Это ведь мы.

— А почему я не должна? — спросила я, бросив свою сумку на кровать с балдахином. — Брэндон все сломал во мне.

Рид положил свои вещи на стул для чтения, повернулся ко мне и пожал плечами:

— Брэндон – придурок. Я не отрицаю ничего из того, через что он заставил тебя пройти, но посмотри на себя.

Я вздохнула.

— Он не сломал тебя. Ты делаешь чертовски замечательные вещи в своей жизни. Он расстроил тебя. Он причинил тебе боль, но он абсолютно точно тебя не сломал, — Рид придвинулся ко мне, его руки нашли мое лицо. — Неужели ты думаешь, что я позволил бы ему комфортно жить с двумя ногами и работающими органами, если бы думал, что он действительно это сделал?

Я хихикнула, прижимаясь лицом к его руке.

— Кроме того, — продолжил Рид, и его лицо, казалось, засияло, — я помогу тебе забыть его.

Мои глаза расширились, и я почувствовала, как внутри у меня все потеплело.

Вторая половина дня прошла как в тумане, и мы забыли провести экскурсию по дому.

ВОСЕМНАДЦАТЬ ПРЕКРАТИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭТО ЧЕРТОВО СЛОВО НА БУКВУ «Л»!

РИД

— Доброе утро, мам, — сказал я, с затуманенными глазами и измученный. — Счастливого Дня благодарения, — в доме пахло свежей зеленью и жареной индейкой.       Мы с Чарли проспали, и нам потребовалось слишком много времени, чтобы встать с постели.

Мама зашаркала, целуя меня в щеку, ее фартук уже был перепачкан мукой:

— Счастливого Дня благодарения, сынок. Хорошо спалось?

Моменты прошлой ночи промелькнули у меня в голове.

Руки и ноги. Плоть Чарли на моей. Запутанные в простынях. Непреодолимое желание ощутить каждый ее дюйм. Единение. Пот. Стоны. Мышцы моих глаз болят от того, что я так резко их закрываю.

— Отлично выспался. Как насчет вас с папой?

— Ты знаешь своего отца. Его весь день не было дома с группой, он заснул перед ужином.

— Кстати, спасибо, что принесла нам еду в номер.

Мама пошевелила бровями:

— Я подумала, что вам, ребята, это понадобится.

Я пробормотал:

— Что это значит?

— Ты не оставался в своей комнате так долго с тех пор, как нашел своего крошку.

— Мама! — я не мог ей поверить. Она никогда не была такой дерзкой. Я чувствовал себя подростком, которого ругают за то, что он слишком долго был в душе.

— Что? — она быстро попробовала соус, стоявший на плите. — Я не слепая. Я знала, что ты делал, — она обмакнула ложку в другую смесь в другой кастрюле и протянула ее мне. — И я вижу, как ты на нее смотришь.

Я попробовал то, что она предложила, подняв глаза, затем они расширились от вкуса у меня во рту:

— Это замечательно, мам. И о чем ты говоришь? Я вообще на нее не смотрю.

— Ты всегда был дерьмовым лжецом, Рид. Ты же ни разу не приводил сюда девушку. Ты смотришь на нее по-другому. Ты любишь ее.

Я почувствовал, как все в моем теле остановилось. Мое сердце. Мои легкие перестали втягивать воздух. Кровь в моих жилах остановилась.

— Мама, — прошептал я, оглядываясь назад, — ты не можешь говорить об этом так громко.

— А-га! Ты этого не отрицал.

Я шикнул на нее:

— Конечно, я этого не отрицаю. Ты знала, что я чувствовал к ней в течение многих лет.

— Ты любил ту рыжеволосую девушку через дорогу с тех пор, как был подростком.

— Мама! Прекрати использовать это чертово слово на букву «Л»! — я застонал. — Я никогда не испытывал подобных чувств ни к одной девушке. Мы не торопимся.

— Медленно – это хорошо. Быстро лучше, — согласилась мама, многозначительно подмигнув.

Я усмехнулся:

— Ты оказываешь ужасное влияние.

— Эх, — сказала она. — Мы с твоим отцом поженились через восемь месяцев после знакомства. Это у тебя в крови.

Мне не нужно было напоминать ей, что из-за того, что они так быстро поженились, папе пришлось взять «тайм-аут», чтобы «найти себя» около десяти лет назад. С тех пор у них улучшились отношения, за исключением его нелепой потребности всегда заботиться о гостинице, даже если иногда это означает игнорировать маму, но я промолчал.

— Ну, у нее было разбито сердце, я не хочу давить на нее.

— Из-за того идиота, с которым она была здесь в последний раз, когда мы ее видели.

Я склонил голову набок:

— Ты помнишь его?

— Ага. Самый большой придурок из всех, что я когда-нибудь видела. Я поняла это по тому, как он не держал ее за руку и ни разу не взглянул на нее. Больше через нее. Однажды вечером он даже рявкнул на нее за ужином, — помрачнев, мама покачала головой. — Я не хотела ничего говорить. Нет никакой необходимости ворошить прошлое.

— Спасибо за это.

— Видишь? Твоя маленькая мамочка умеет играть. Как думаешь, откуда у тебя такие актерские способности?

— Ты никогда не играла, — я рассмеялся.

— Нет, но я играю в других аспектах своей жизни, — она ударила меня полотенцем, которое было у нее на плече. — В постели. Не говори своему отцу.

— Господи, мам!

Она хихикнула, открывая духовку, чтобы проверить, как там индейка.

Я вернулся в комнату и обнаружил, что она пуста. Завтрак будет подан через несколько минут, и уверен, что с мамой случился бы припадок, если бы мы не пришли на еще один прием пищи.

Не спеша спускаясь по лестнице, я заметил несколько покореженных кусков дерева и решил сделать пометку починить их во время Рождества.

Дом был унылого серого цвета, гроза должна была разразиться с минуты на минуту, поэтому я дважды проверил термостат, чтобы убедиться, что всем будет тепло. Сегодняшние утренние новости обещали по меньшей мере два фута снега. Мы были готовы. По крайней мере, я надеялся.

Я прошел мимо нескольких человек в столовой, ожидавших завтрака. Я помахал рукой, здороваясь, и прошел в гостиную, где обнаружил папу и Чарли, сидящих на диване, близко склонив головы друг к другу. Она рассмеялась, убирая прядь волос с лица. Папа оживленно указывал на книгу на полке, когда они заметили меня.

— Доброе утро, сынок.

Я улыбнулся и направился к папе, пожимая ему руку:

— Доброе утро, пап.

Его светло-карие глаза перебежали с меня на Чарли, морщинки вокруг его рта стали более заметными, чем я видел за долгое время, когда он улыбнулся:

— Чарли рассказывала мне о магазине, который она собирается открыть. Ты не говорил мне, что она такая успешная.

— Боже, пап, — фыркнула я, усаживаясь на стул рядом с Чарли, — ты уже подлизываешься?

Он рассмеялся:

— Любой, кто достаточно храбр, чтобы начать свой собственный бизнес, по-моему, хорош.

Чарли покраснела, опустив взгляд на свои колени.

— Она просто невероятна, — согласился я, беря ее за руку, чувствуя, что защищаю ее.

— Магазин открывается первого января. Я бы с удовольствием пригласила вас со Стеллой, если хотите.

— Мы выкроим немного времени и приедем, — пообещал папа, и я знал, что он не шутил. Он ничего не говорил, если только это не было правдой. Еще один из его недостатков.

Чарли улыбнулась, поднимая рукава своего большого свитера выше локтей:

— Я обязательно оставлю адрес.

— Хорошо, все! — объявила мама, входя в гостиную. — Завтрак готов. Лучше идите туда, — она указала через плечо. — Ладсоны уже забрали большую часть вафель.

— Вафли? — Чарли оживилась.

— И взбитые сливки, — мама подмигнула, потому что знала, как сильно Чарли нравится это сочетание.

Я хихикнул.

Чарли вскочила со своего места и промчалась мимо нас, не сказав больше ни слова.

К тому времени, когда мы взяли еду, остальные гости уже собрались в столовой, и я сел рядом с Чарли, которая пританцовывала на своем месте, облизывая вилку.

— Стелла, — сказала маме Дорис, одна из наших постоянных посетительниц на День благодарения. — Этот завтрак просто фантастический.

Мама поблагодарила ее, и Дорис повернулась к Чарли.

— Итак, Чарли, что привело тебя сюда, в Виндзор? — Дорис было под шестьдесят пять, и у нее не было фильтра. Я был удивлен, что ее вопрос был таким банальным.

Чарли взяла немного взбитых сливок:

— О, э-э, Рид. Он спас меня от праздника без индейки.

— Ты была одна? — спросил Чет, муж Дорис. Он сдвинул на нос очки в металлической оправе.

Чарли рассмеялась:

— Нет. Моя лучшая подруга часто берет меня с собой, но ее семья вегетарианцы. Обычно я провожу День благодарения, поедая тофурки с мягким гарниром.

Чет побледнел:

— Это звучит ужасно. Что ж, дорогая, добро пожаловать в нашу семью. Мы приезжаем сюда уже почти девять лет.

— Ух ты, — сказала Чарли.

— Да, — сказал папа. — Однажды они приехали сюда на свою годовщину и с тех пор возвращаются сюда каждый год.

— Мы не понимаем намеков, — сказала Дорис, подмигнув. — Уверена, что Стелла и Брайс устали от нас.

— Даже близко нет, — сказала мама. — Нам нравится, что мы все здесь собрались. Вы же знаете, что наша семья живет в Лондоне, так что приятно видеть знакомые лица рядом на праздниках. Мы – семья.

Я улыбнулся с набитым яйцами ртом, слегка сжимая ногу Чарли под столом.

— А Джанет и Морт случайно наткнулись на нас однажды во время ливня, сколько это было, десять лет назад? — сказала мама, указывая на другую пару за столом. Морту и Джанет было ближе к сорока, и они отдыхали здесь чаще, чем любой другой наш клиент. Дни рождения. Годовщины. Праздники. Мы были благодарны им, потому что, когда наступали трудные времена и мы только начинали, они оказывали нам много услуг.

— Эй, дорогая, — сказала Джанет Чарли, ее седеющие каштановые волосы были собраны в пучок на голове. — Виндзор – волшебное место во время праздников. Мы приехали один раз и не могли дождаться, когда вернемся. Это превратилось в традицию. Не говоря уже о том, что Дорис и Чет тоже стали замечательными друзьями.

— Семьей, — поправил Морт. — Это прекрасное место.

Мама и папа старели. Они родили меня поздно, маме было почти пятьдесят семь, а папе исполнилось шестьдесят две недели назад. Они были готовы уйти на пенсию. И я почувствовал, как меня охватывает чувство спокойствия, потому что, когда я возглавлю бизнес, у меня будут такие люди, как Дорис, Чет, Джанет и Морт, которые будут приветствовать меня дома.

Снаружи начал усиливаться ветер, снег со стуком бил в окна. Земля уже была покрыта глубоким снежным покровом, и я беспокоился, что мы останемся без электричества.

Мы закончили завтракать, разговаривая о том, что мы делали в течение года, и Чарли вписалась так, как я и надеялся.

Идеально.

Ужин был восхитительным. Я не знал, как маме всегда удается готовить самые вкусные блюда, но каждый год у нее это получалось, и я понятия не имел, что буду делать в следующем году.

Несомненно, найму кейтеринговую компанию.

— Итак, я должен тебе кое-что сказать, — сказал я, когда мы мыли посуду на кухне, — и я боялся, что ты об этом узнаешь, потому что я не совсем уверен, как ты отреагируешь.

Чарли оторвалась от вытирания сковороды, сглотнув при этом:

— Звучит не слишком многообещающе.

Я рассмеялся, ставя еще одно блюдо в раковину, полную воды:

— Это не шокирующая новость что-то в этом роде, любимая, не волнуйся.

Она вздохнула с облегчением и наклонилась, чтобы поставить сковороду в шкафчик.

— Тогда ладно. Выкладывай.

— В ту ночь, когда ты ударила Брэндона, он мне кое-что сказал.

Звон сковородок прекратился.

— Он собирается работать в университете в следующем семестре.

Чарли ничего не сказала.

— На театральном факультете. Думаю, он будет ассистентом режиссера в следующей постановке.

Она продолжала молчать, не оборачиваясь, чтобы я мог видеть выражение ее лица. Я ненавидел себя за то, что не мог ее видеть.

— Думаю, он переезжает обратно и он будет… ну, ты знаешь, часто бывать в кампусе, — ее тело развернулось, глаза были устремлены в землю. — Любимая, ты в порядке?

Она моргнула, я мог видеть, как ее ресницы двигались вверх и вниз с другого конца комнаты. Когда она наконец посмотрела на меня, ее лицо не было красным. В нем не было и следа гнева. Она пожала плечами:

— Он будет жить своей жизнью, а я буду жить своей. Если он хочет работать в университете… удачи ему. Я… я счастлива за него. Все, чего я когда-либо хотела – это чтобы он был счастлив.

Я выключил воду в раковине и подошел к ней, мои мокрые руки обвились вокруг ее талии:

— Как это возможно, что у тебя такое большое сердце?

Она усмехнулась:

— Разве ты не видел мою пышную грудь? — она опустила взгляд на свою грудь. — Большие сиськи. Большое сердце. Доказано наукой.

Я рассмеялся, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. На вкус она была сладкой – как тыква со взбитыми сливками, и я прижался к ней, еще одна волна наслаждения прокатилась по моему языку.

— Ты потрясающая, Чарли.

Ставни снаружи захлопнулись, ударившись о дом, сотрясая стены, и я отпустил Чарли, чтобы пригнуться и выглянуть в окно.

— Боже, Рид. Там все совсем плохо.

— Знаю. Я должен пойти проверить… — меня прервал звонок в дверь.

Мама, папа и остальные гости уже легли спать, закончив этот вечер, так что я взял Чарли за руку, и мы пошли открывать дверь.

Она со свистом распахнулась с дребезжащим звуком, ветер широко распахнул ее.

— П… привет, — сказала молодая женщина. У нее на бедре сидел ребенок, а у ее ноги стоял еще один маленький ребенок. — Мне так жаль беспокоить вас, но мой телефон разрядился, а моя машина сломалась. Мы просто надеялись воспользоваться вашим телефоном.

Я отступил в сторону, и Чарли помогла им забраться внутрь, обернув одеялом ребенка у ноги женщины, а затем и женщину с ребенком тоже.

— Конечно. Вот, — сказал я как раз в тот момент, когда отключилось электричество, а за ним последовало низкое гудение.

Лицо молодой женщины вытянулось, и из ее глаза выкатилась слеза.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ ТУАЛЕТНЫЕ ТРУСИКИ

ЧАРЛИ

— Входите, входите, — предложила я, когда через несколько секунд заработал генератор. — Присаживайся на диван, я принесу вам кофе.

Женщина с энтузиазмом кивнула, и я заметила, что она дрожит, а ребенок слегка посинел.

Рид наклонился, чтобы посмотреть на ребенка, заметив выражение моего лица.       — Можно мне подержать ее? — он спросил. — Не хочу хвастаться, но я эксперт по уходу за детьми.

Я рассмеялась, когда старшая девочка прижалась поближе к своей маме.

Быстро схватив чашку кофе и немного горячего шоколада, я вернулась в гостиную и увидела, как Рид укачивает ребенка в кресле-качалке, к ней возвращается румянец, а мать наблюдает за ним со слезами на глазах.

Тихо подойдя к ней, я протянула ей кружку, и она улыбнулась:

— Большое вам спасибо.

— Конечно, — сказала я. — Хотите чего-нибудь еще?

— Я бы хотела немного согреться, — она сделала глоток кофе и предложила дочери горячий шоколад.

Я села на пол рядом с диваном, глядя на маленькую девочку со светлыми локонами под шапочкой:

— Как тебя зовут?

Она шмыгнула носом, вытирая его тыльной стороной ладони:

— Джейн. Мне семь лет.

Я протянула ей руку:

— Приятно познакомиться с тобой, Джейн. Я Чарли, а это Рид.

Джейн улыбнулась, ее щеки окрасились в светло-розовый цвет, а тело потеплело.

— Я Виктория, — сказала мама, — а это Фиона, — она указала на ребенка. — Я чувствую себя такой идиоткой из-за того, что вот так ворвалась.

— Пожалуйста, не чувствуйте себя так, — сказал Рид, стараясь не потревожить Фиону, которая теперь спала у него на груди. — Мы здесь, чтобы помочь. Мы будем рады видеть вас здесь столько, сколько вам понадобится.

Виктория оглядела комнату, и ее глаза снова наполнились слезами:

— Я… я не могу заплатить за пребывание здесь. У меня не так много денег.

— Не волнуйтесь, — сказала я, чувствуя необходимость помочь ей. — Я заплачу, — я повернулась к Риду. — У вас есть свободная комната, Рид?

Взгляд Рида смягчился, и он посмотрел на меня так, словно увидел другую мою сторону. Ту, которую он никогда не встречал.

— У нас осталась еще одна, но вы все можете остаться бесплатно. Наш дом – это ваш дом. Переждите шторм, и мы отбуксируем вашу машину. Папа много знает об автомобилях. Уверен, что он сможет запустить ее в кратчайшие сроки.

Виктория покачала головой:

— Позвольте мне поработать за комнату. Уберусь. Помою посуду. Застелю кровати. Я могу приготовить вкусную запеканку.

Рид поднял руку:

— Нет, нет. Это наш подарок. Вы уже поужинали?

Наш. Мне нравилось, что сердце этого человека было таким большим.

Было почти семь часов, и если бы они еще не поели, у меня разорвалось бы сердце.

— Мы застряли на некоторое время…

Я встала прежде, чем она успела закончить.

— Джейн, — сказала я, — не хочешь помочь мне на кухне?

Лицо Джейн просияло, и она посмотрела на свою маму, которая ободряюще кивнула. Взяв Джейн за руку, я быстро взглянула на Рида. Он подмигнул и любовно похлопал Фиону по спине.

Когда мы добрались до кухни, я достала блюдо с индейкой из холодильника и попросила Джейн достать две тарелки из шкафчика под островком.

Разложив остатки еды на столе, мы начали наполнять тарелки, Джейн тайком подъедала кусочки мяса, когда думала, что я не смотрю. После нескольких укусов она начала напевать себе под нос, и я поймал себя на том, что подтанцовываю под ее пение. Она хихикнула надо мной и сняла свою шапочку.

— Откуда вы, Джейн? — спросила я, наполняя два стакана лимонадом.

— Уизли, — сказала она, даже не пытаясь скрыть тот факт, что взяла лапшу из миски с макаронным салатом, стоявшей перед ней.

— Ох? Я тоже оттуда.

Ее глаза загорелись:

— Да? Это мое самое любимое место во всем мире. Мы возвращались домой после встречи с моим отцом, когда машина перестала работать.

Для семилетнего ребенка она была очень красноречива.

— Разве твой папа живет не в Уизли?

Джейн скосила глаза в сторону:

— Папа… папа теперь живет на небесах. Во всяком случае, так говорит мама. Хотя на самом деле я не знаю, где это находится. Он солдат.

Ох. О, нет. В глубине моих глаз защипало, а сердце разбилось вдребезги.       Милая маленькая девочка с папой-солдатом разбила мое сердце на миллион осколков. Я хотела подарить ей весь мир. Она была храбрее, чем я когда-либо была, а она прожила всего треть моего возраста.

Я наклонилась и раскрыла объятия, чувствуя необходимость предложить ей как можно больше любви. Джейн бросилась ко мне, и я обняла ее крошечное тельце:

— Твой папа очень гордился бы тобой. Ты заботишься о своей мамочке?

Она отстранилась:

— Папа всегда говорил мне заботиться о ней и Фионе. Я очень стараюсь быть хорошей девочкой.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала я. — А как же твоя мама? Она работает?

Джейн взяла вилку из стоявшего перед ней ящика и, наколов кусочек батата, отправила его в рот:

— Она не работала, когда папа… до того, как он ушел на войну. Мы оставили бабушку, чтобы вернуться домой. Я видела, как она смотрела на газету. Сказала, что надеется найти место, где можно заработать немного денег, чтобы прокормить нас. Она обводила там какие-то вещи.

Я была уверена, что она обводила вакансии.

Я заправила прядь растрепанных светлых волос Джейн за ухо, когда она повернулась ко мне и кивнула.

— Ладно, девчушка. Давай дадим тебе и твоей маме чего-нибудь поесть. А как же Фиона? Что она ест?

— Иногда настоящую еду. Но в основном размятую морковь и отвратительную зелень, — Джейн вздрогнула, ее затошнило, когда она подумала об этом. — У мамы в сумочке есть какая-то смесь.

Я кивнула и собрала их тарелки:

— Ты бери напитки, и давай отнесем поесть твоей маме.

Джейн улыбнулась и последовала за мной в гостиную.

Когда мы вернулись, Виктория с отсутствующим выражением лица смотрела на камин, а Рид продолжал укачивать в кресле маленькую Фиону.

Я протянула Виктории ее еду, и она тихо поблагодарила меня и начала есть. Джейн разместилась за кофейным столиком, а я села на противоположный конец дивана.

— Эм, э-э, — начала я, чувствуя себя идиоткой из-за того, что предположила, что мое предложение принесет Виктории какую-то отсрочку, но я должна была попытаться. — Джейн сказала, что ты, — я вздрогнула, — ищешь работу. Возможно.

Она сурово посмотрела на Джейн, но кивнула:

— Так и есть. Это было… это было тяжело, и я оказалась без работы и с двумя детьми, которых нужно было содержать.

Глаза Рида нашли мои, его брови изогнулись.

— Я, эм, владелица местного магазина. В Уизли.

Виктория перестала есть, чтобы встретиться со мной взглядом.

Я глубоко вздохнула:

— Мы с моим деловым партнером искали кого-нибудь, кто мог бы управлять магазином в течение дня, — серьезно. Уже неделю мы проводим по меньшей мере пять собеседований в день, но безуспешно. — Нам нужен кто-то, кто будет управлять кассовым аппаратом, проводить инвентаризацию и тому подобное.

Ее вилка звякнула о тарелку, и Рид улыбнулся, покачав головой, как будто я его удивила.

— Виктория, мы были бы рады, если бы ты пришла к нам работать. Если… если ты, конечно, захочешь, — у меня было чутье на людей. Я всегда доверяла своей интуиции, и что-то глубоко внутри меня подсказывало мне, что Виктория и ее милые девочки нуждаются в помощи, и поскольку я была в состоянии предложить ее, я знала, что это правильный поступок. Кроме того, мы были армией храбрых женщин, прошедших через что-то трудное или, в случае Виктории, травмирующее. Мы были компанией воинов, и я хотела, чтобы она была в нашей команде. Мы помогали нашим коллегам-женщинам, когда могли, а Виктория, она нуждалась в нас.

— Ух ты, — сказала Виктория. — Вы серьезно?

Я рассмеялась:

— Я серьезно. Мы сможем во всем разобраться, как только вернемся в город, но что-то подсказывает мне, что ты – счастливый билет.

Виктория рассмеялась, вытирая скатившиеся по щекам слезы:

— Вы даже не пригласили меня на собеседование. Я могу быть ужасна!

Я подняла глаза:

— Вы сильная женщина, у вас есть воля к борьбе. Вы прекрасно впишетесь.

— Спасибо. Огромное спасибо. Вы – благословение, Чарли, — затем она посмотрела на Рида с Фионой, и ее тело смягчилось впервые с тех пор, как она приехала. Из ее глаз потекли слезы, и я начала ощущать каждую волну эмоций, которые она испытывала. Мне хотелось бы как-нибудь помочь ей поправиться. Я знала, что это был ее путь, но всякий раз, когда я чувствовала это непреодолимое желание бороться за что-то или за кого-то, я никогда не сдавалась. Я испытывала то же самое по отношению к Виктории. Не имело значения, что мы только что познакомились или что она была знаком вопроса. Что имело значение в глубине души, так это то, что она заслуживала передышки, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

Это было просто.

Я нежно коснулась рукой колена Виктории, и она улыбнулась мне.

— Кстати, можете называть меня Вик, — сказала она, как только вернула себе свое самообладание. — Мой муж всегда называл меня Вик.

Рид рассмеялся, а затем прикрыл рот рукой, когда Фиона слегка дернулась в его объятиях.

— Что тут смешного? — спросила Вик, глядя на меня, пока я хихикала про себя.

Я улыбнулась в ее сторону, потому что в тот момент поняла, что сделала идеальный выбор.

— О, эм, — я прочистила горло, — меня зовут Чарли. Моего делового партнера зовут Блейк, а другого моего партнера, тоже женщину, зовут Джеймс.

Это заняло у Вик секунду, а затем она ухмыльнулась:

— У нас у всех мальчишеские имена.

Я улыбнулась, и Джейн хихикнула рядом со мной:

— Я так рада, что меня зовут по-девчачьи. Вы такие странные.

— Эй, — сказали мы с Вик обиженным тоном вместе, что заставило Джейн рассмеяться еще сильнее.

На следующее утро я проснулась от боли. Ох, Чарли, что ты ела? Мои мысли сразу же вернулись к остаткам еды, которые мне удалось стащить у Джейн накануне вечером. Девочка практически съела целую тарелку салата из макарон. Может быть, что-то испортилось? Кого-нибудь еще тошнило?

Мой желудок пульсировал, требуя, чтобы я нашла ванную.

Дерьмо. Дерьмо. Двойное дерьмо.

Я вскочила с кровати, сбросив с себя одеяло, и бросилась в ванную, как будто от этого зависела моя жизнь. Моей единственной передышкой было прикосновение холодного фарфора унитаза к моей коже, когда я яростно извергала все содержимое своего желудка.

— Э-э, Чарли, — сказал Рид у меня за спиной. У меня не было сил поднять глаза. — Ты в порядке, любимая?

Я отмахнулась от него рукой, моя голова была не в состоянии оторваться от сиденья унитаза:

— Уходи.

Он тихо рассмеялся:

— Могу я принести тебе немного воды? Может быть, лекарство?

— Нет, спасибо. Сейчас я бы хотела медленно здесь умереть,

Мой желудок на мгновение успокоился только для того, чтобы вернуться с издевательской местью.

— Любимая, я буду в комнате, если понадоблюсь тебе.

Я кивнула, чувствуя, что моя голова весит больше, чем все мое тело.

Я проспала большую часть дня, просыпаясь только ради воды, которую приносил Рид, и случайных приступов тошноты.

Суббота прошла как в тумане, я все еще пыталась вернуть хоть какую-то уравновешенность, которая когда-то была у нас с желудком.

Стелла и Брайс были заботливыми и внимательными, и я проводила много времени с Джейн и маленькой Фионой в саду. «Родной милый Виндзор» был таким замечательным местом, где было чем заняться, жаль, что я не могла насладиться им в полной мере, потому что мой желудок ненавидел меня. Я пообещала себе, что мы вернемся сюда, когда я буду здорова и в состоянии это сделать.

Когда наступило воскресенье, мне было грустно покидать Виндзоров. Они были очень похожи на моих родителей. Любящие и милые, но в то же время немного сумасшедшие. Хороший вид сумасшествия. Из тех, что держит тебя в напряжении и всегда смешит.

Нормальная жизнь, которой я жаждала с тех пор, как мои родители решили уехать в фургоне ради «хорошей жизни», вернулась.

Когда Брэндон бросил меня, слово «семья» стало ругательством. Это было так, словно он вычеркнул его из моей жизни. Семья – это то, чего у меня никогда не будет. Я думала, что он забрал ее у меня, и из-за этого я была запятнана. Сломана. Половина человека.

Но, будучи с Виндзорами и Ридом, они показали мне, что я заслуживаю этих вещей. Что бы ни случилось в моей жизни, хорошее или плохое, семья будет единственным, что удержит меня на земле. И я была благодарна за то, что эта семья вошла в мою жизнь, когда это произошло.

Я рада, что Рид появился в моей жизни именно тогда, когда он это сделал.

Я многому рада.

По большей части, я просто рада, что больше не была одинока.

Я ненавидела экзамены. Я ненавидела учебу. Я ненавидела писать рефераты. Я ненавидела все это. В начале года у меня были широко раскрытые глаза и распущенный хвост – знаю, а теперь я просто вроде как хочу покончить со всем этим.

Я устала.

Учеба отнимает у меня все время. Почти две недели у меня не было ни минуты наедине с собой, ни с Ридом, ни с Блейк, ни с кем-либо еще, если уж на то пошло.

Моя желудочная инфекция прошла без особых проблем, или не так сильно прошла, но немного утихла, она все еще любит иногда поднимать свою уродливую голову, к моему большому разочарованию. Мой врач сказал подождать еще неделю, прежде чем идти к нему, но я начала беспокоиться, что, возможно, со мной что-то не так.

Со мной что-то большее, чем не так.

Глупое тело.

Рид: Небольшое изменение планов на Рождество…

Я оторвала взгляд от работы, которую писала для урока маркетинга, и взяла свой телефон.

Я: Хорошее или плохое изменение?

Рид: Ну, мы все равно проведем настоящий праздник с мамой и папой, но как ты относишься к тому, чтобы ненадолго съездить в Нью-Йорк?

Я уставилась на экран. Вероятность того, что я смогу позволить себе билет на самолет до Нью-Йорка, была нулевой. Каждый цент, который у меня был, был вложен в магазин. Конечно, «Лучше, чем месть» все еще приносил прибыль, но открытие бизнеса обходилось не совсем дешево. И я была в ужасе от того, что у нас не хватит денег, чтобы закупить все необходимое для магазина, когда придет время торжественного открытия.

Я: Как насчет того, чтобы ты поехал без меня, а я встречусь с тобой на празднике? Не думаю, что смогу позволить себе купить билет, чтобы добраться туда.

Рид: Он уже оплачен.

Я моргнула, вывела его имя на экран, и он ответил после первого гудка.

— Как, черт возьми, тебе это удалось? — я спросила. — Это мило и чудесно с твоей стороны – платить за меня, но это большие деньги.

Теплый смех Рида наполнил мои уши. Это был тот смех, который я мечтала слушать вечно. Он был серьезный и густой, его акцент каким-то образом умудрялся проявиться и тогда.

— Любимая, в этом не было ничего особенного. Ларк позвонила и пригласила нас обоих на вечеринку по случаю дня рождения Лиама. Это будет быстро. Прилетим и улетим домой через два дня.

Я прикусила внутреннюю сторону губы:

— Уверен? Я могу вернуть тебе долг, — мне просто нужно было быстро сбегать в банк. У меня были сбережения именно для таких причин, верно?

Быть молодой и непосредственной со своим великолепным парнем.

— Не беспокойся о деньгах. Значит, это «да»?

Я кивнула, положив телефон на плечо и придерживая его головой:

— Это «я никогда не смогу сказать «нет» потому что ты слишком очарователен».

— Что ж, тогда слава богу, что я хорошо выгляжу.

Я рассмеялась:

— Как прошел твой день?

— Скучно. Длинно. Готовлюсь к выпускным экзаменам. Сегодня мне пришлось выйти из комнаты, потому что Хэм и Амелия целовались.

— Фу, мерзко.

— Именно так я и думаю. Понимаю, что они хотят быть вместе, но я не хочу этого видеть. Или, Боже мой, слышать это.

Я продолжала печатать на своем компьютере:

— Это новые отношения. Все уляжется.

— У нас все еще новые отношения, и мы не лапаем друг друга на публике.

— Это потому, что я старая леди, — напомнила я ему. — Кроме того, мне нравится осознавать, что наше время – это наше время, если ты понимаешь, что я имею в виду. Больше никто не замешан.

— Мне это тоже нравится, — на мгновение он замолчал. — Как твой желудок? Все еще беспокоит тебя?

— На данный момент – нет. Мне нужно закончить эту работу к паре, а потом я собираюсь отправиться в магазин, чтобы посмотреть, какую еще работу там нужно сделать.

— Тебе не нужна компания? Я закончил свою работу вчера вечером.

Я проворчала, скрещивая руки на груди:

— Сверхуспевающий.

Он рассмеялся:

— Ну, честно говоря, мне почти не о чем беспокоиться. Это ты еще и занимаешься взрослыми делами.

— А, и еще, — сказала я, — раз уж мы затронули эту тему, я все еще зла на тебя за то, что ты не сказал мне, что мы ходим в один класс, — его мама проговорилась, что мы ходили на занятия Шаля. Как, черт возьми, это раньше не пришло в голову? — Мы могли бы учиться вместе. Или, я не знаю, списывать! Там могло быть так много списывания.

Он усмехнулся:

— Мне жаль, любимая. Я просто предположил, что ты итак знаешь. Я его ассистент по средам.

Я фыркнула, задаваясь вопросом, знал ли он о том, чтобы кто-то еще получал записки от неизвестного поклонника.

— Итак, ты, типа, видишь мои бумаги и прочее? — я получала достаточно хорошие оценки и все такое, но кое-что из того дерьма, которое мне пришлось придумать для этого урока, откровенно смущает.

Он ответил не сразу.

— Ты это делаешь!

Он усмехнулся:

— Нет. Ну что ж, да. Только один раз.

— Рид… Которую из них?

Он прочистил горло.

— Туалетные трусики? — я была подавлена. Честно говоря, я хотела забраться в какую-нибудь нору и прожить остаток своих дней в одиночестве, униженная.

— Туалетные трусики, любимая.

Я застонала:

— Агрх! Профессор Шаль может подавиться большим пакетом с членами за то, что выдал это дурацкое задание, — конечно, у каждого есть что-то абсурдное на продажу, но да ладно, туалетные трусики? Нелепо.

— Честно говоря, я заполучил переносной туалет.

От этого я не почувствовала себя лучше. Думаю, профессор Шаль был неравнодушен к туалетному юмору. Все было связано с ним. Это было странно.

— Ты получил туалет. И что? Я должна была найти способ продавать подгузники для взрослых, не выставляя себя полной идиоткой. Или бабушкой. Или как будто я часто обделываюсь в штаны.

Он хихикнул на другом конце провода, и я закатила глаза, радуясь, что моя заключительная презентация была основана на моем собственном бизнесе.

Никаких туалетных шуток.

Наконец, успокоившись, Рид вздохнул:

— Вернемся к этому вопросу позднее. Встретимся в магазине, хорошо? Напиши мне, когда будешь в пути.

Я ухмыльнулась, потому что скучала по нему, и потому что, видит Бог, мне нужно было отпраздновать окончание этого задания.

— Звучит заманчиво. Скоро увидимся.

— Мы с Энакином не можем дождаться.

Я взвизгнула:

— Ты собираешься привести Энни?

— Конечно, глупышка. И вафли.

— А взбитые сливки?

— Как будто тебе вообще нужно об этом спрашивать.

— Хорошо, док, — сказала я, когда он ткнул меня в живот. — Каков ущерб? Я уже не могу иметь детей. Теперь мне нельзя есть макароны? Пиццу? Вафли? — я пискнула и глупо запаниковала. Жизнь без вафель – это то, чем я не хотела бы жить.

Доктор Лэнгстон рассмеялся, надавливая мне на живот:

— Ваши вафли в безопасности. Мне просто нужно сделать еще несколько тестов.

После осмотра, отлучки в ванную, чтобы пописать в чашку, и долгого разговора с медсестрой доктор Лэнгстон наконец получил ответы на некоторые вопросы:

— Ну, прежде всего, я хочу сказать тебе, что с тобой все в порядке. Совершенно здорова. И с тобой, и с твоим желудком все в порядке.

Я натянула больничный халат, пеленка под моим телом захрустела, когда я устроилась поудобнее:

— Ладно. Итак, в чем дело с моими болями в животе? Мне нужно перестать есть пшеницу или что-то в этом роде?

Седеющие брови доктора Лэнгстона нахмурились, когда он просмотрел мою карту.

— Ты можешь есть глютен, — он глубоко вздохнул и развернул мою карту с информацией, чтобы я могла ее прочитать. — Чарли, ты беременна.

ДВАДЦАТЬ ЖЕНЫ – СЕСТРЫ ПО ЖИЗНИ!

ЧАРЛИ

Каждый финал – это обещание нового начала. Верь в тот выбор, который стоит перед тобой, Чарли. Я рад за свой.

– В.

Я перечитываю эту записку сегодня в миллионный раз. Этим утром она лежала у меня под дворником, и я аккуратно сложила ее, положив в комод рядом с кроватью.       Тот самый ящик, куда я прятала все свои записки.

От какого-то неизвестного человека. Я начинала злиться, не зная, кто это был.       Конечно, это было мило, и, может быть, я часто перечитывала эти слова, чтобы чувствовать себя лучше из-за того дерьмового выбора, который я сделала, но было почти обидно держать меня в неведении. Заставлять меня задумываться. Это было так, как будто мне… лгали. Это неведение почти ранило меня. Как будто тайна, которую они хранили надо мной, могла раздавить меня в любой момент.

Мне нравились эти записки, но я также ненавидела тот факт, что автор, возможно , был лжецом.

Упав на подушки, я ущипнула себя за кожу между глаз и вздохнула. У меня не было времени беспокоиться об авторе записок, у которого не хватило порядочности назвать мне имя.

Все сразу нахлынуло на меня. Маленькая фасолинка у меня в животе – приоритет номер один.

Я стану мамой. Наконец-то. После стольких лет, когда я думала, что каким-то образом потерпела неудачу, как будто мое тело и я были двумя отдельными сущностями – все это было ради большего и другого плана. Каждое беспокойство, каждая внутренняя борьба, каждый божий день без возможности быть родителем – все это изводило меня. Пожирало меня. А теперь… теперь все это исчезло.

Исчезло из-за трех крошечных слов.

Чарли, ты беременна.

Мои пальцы едва коснулись губ. Я все еще не могла в это поверить. Я все еще была в шоке. Как будто если бы я позволила себе по-настоящему поверить в свою реальность, почувствовать маленькое тельце внутри своего собственного тела, оно бы ушло. А я этого не хотела.

Все, чего я когда-либо хотела – это семья, и теперь я необратимо встала на этот путь. Он раскинулся передо мной, ожидая меня, приглашая с распростертыми объятиями. Мне просто нужно было действовать осторожно. Внимательно. Я бы шла на цыпочках, если бы мне понадобилось. Мои мечты, мои надежды – все они были сосредоточены вокруг жизни внутри меня, и, Боже, я бы защитила ее всем, что у меня есть.

С другой стороны, нет подходящего времени для того, чтобы забеременеть, если ты не замужем. Или в непосредственной близости от брака. Или просто встречаешься.

Моя ситуация была не совсем идеальной. На самом деле она была далеко не такой.

Блядь.

Моя жизнь официально катилась по американским горкам, которые я не могла контролировать.

Во-первых, я думала, что не смогу забеременеть.

Во-вторых, мы с Ридом всегда пользовались презервативами. Чертовски, блядь, всегда, а я ненавижу презервативы. Та чушь, которую извергают на нас исследователи, утверждая, что женщины не чувствуют разницы – это массовая ложь. Огромная наглая ложь. Они говорят это только для того, чтобы заставить нас купить новейшее и величайшее изобретение. И знаешь что? Они. Все. Отстой.

В-третьих, Риду всего двадцать два. Мы еще даже не сказали «я люблю тебя», а теперь у меня внутри растет его ребенок.

Он на это не подписывался.

Я не подписывалась на это, но я также даже не думала, что это возможно.

Дыши глубже, Чарли. Глубокий вдох.

Проклятье. Глубокое дыхание мне не поможет.

О, боже. Я должна сказать Риду.

О, боже. Я могу потерять его. Прямо сейчас, в это самое мгновение.

Я сделала еще один глубокий вдох и попыталась рационализировать все возможности. Может быть, я могла бы немного подождать, чтобы понять, как он относится к семье. Он мог бы захотеть ее.

Или не смог бы.

Это было не совсем правдой. Я видела его с Фионой и Джейн на День благодарения. То, как он так легко освоился, чтобы позаботиться о них. Следил за тем, чтобы их кормили и о них заботились. Тот, кто не хочет иметь семью, так не поступает, верно? Я не могла быть уверена, пока не поговорю с ним.

Ладно, это то, что я собиралась сделать. Я буду уклончивой. Ха! Я не могла быть уклончивой даже чтобы спасти свою жизнь, и я ни в коем случае не была актрисой, но я попытаюсь. Я буду чертовски стараться.

Разработав план, я позвонила Блейк и попросила ее встретиться со мной у меня дома. Я больше не могла держать это в секрете.

Казалось, что прошло двадцать дней, прежде чем Блейк наконец появилась. Я затащила ее внутрь, усадила на диван и посмотрела ей в глаза.

Мне потребовалось целых пятьдесят секунд с того момента, как она вошла в дверь, чтобы сказать ей.

— Я… я беременна, Блейк.

Ее кожа приобрела ярко-белый оттенок, такой резкий контраст с ее темно-черными волосами, а глаза расширились:

— Подожди. Что? Ты?

— Беременна. Да, — я вздрогнула, чувствуя, как напрягся каждый орган в моем теле. Боже, я всего лишь рассказывала своей лучшей подруге, почему я так нервничала?

Она закричала, вскакивая с дивана, чтобы заключить меня в объятия на кресле, в котором я сидела. Она захихикала и упала на меня, сжимая со всей любовью, которая у нее была.

Я хмыкнула, обнимая ее. Именно тогда она потеряла равновесие и полностью упала на меня, смеясь в перерывах между глотками воздуха.

— О, о, боже! Извините!

Я рассмеялась:

— Не раздави ребенка!

Блейк отстранилась, встав на ноги и вытирая при этом влагу под глазами.

— Ли Ли, — она покачала головой, — это такое благословение.

Я втянула в себя воздух:

— Я в ужасе.

Она рассмеялась и села на пол передо мной, скрестив ноги:

— Было бы глупо с твоей стороны не переживать. Ты рассказала Риду?

Я посмотрела в сторону:

— Пока нет. Я только узнала.

Она кивнула, прикусив нижнюю губу:

— Он хочет детей?

Я пожала плечами, положив руку на свой слегка вздутый живот. Раньше я этого не замечала и, черт возьми, даже толком не смотрелась в зеркало, но с моим телом определенно что-то происходило.

Ребенок.

Сделанный Ридом.

Которого он мог ненавидеть.

О, боже. Прекрати это, Чарли. Возьми себя в руки.

— Он будет в восторге, Чарли. Я это чувствую.

Блейк всегда утверждала, что она была, как она это называла – Знающей. Она говорила, что знает какие-то вещи. Почувствует их. Я никогда по-настоящему этого не понимала, но даже в детстве она предсказывала, что что-то произойдет. Я упаду и поврежу колено, или ее мама приготовит мясной рулет на ужин, что-нибудь в этом роде, и это сбывалось.

У нее было чутье, и, возможно, это я рационализировала то, что хотела или надеялась считать правдой. Понятия не имею. Но, Боже, я правда хотела, чтобы она оказалась права.

— Завтра ты уезжаешь в Нью-Йорк. Тогда ты собираешься ему сказать?

— Думаю, что собираюсь прощупать почву. Если он не захочет детей, это сломает меня, но, по крайней мере, я буду знать, каким будет мое решение.

— Ты же не собираешься… — она замолчала, ее взгляд упал на мой живот.

Я схватилась за свой раздутый животик, от мысли о том, что этот милый маленький ребенок покинет мое тело, мне стало дурно:

— Нет! Боже, нет.

Она выглядела немного позеленевшей даже от того, что упомянула о такой вещи.

— Я всегда хотела иметь семью, — Блейк знала это. — Это мой шанс. Мое начало, — я рассмеялась. — Все произошло не совсем так, как я думала, но, — я постучала по подлокотнику кресла рукой, которая не лежала у меня на животе, — я хочу этого. Несмотря ни на что.

Улыбка тронула губы Блейк, и ее глаза наполнились слезами:

— Я здесь ради тебя. Все, что тебе нужно.

— Нужно будет приспособиться, — сказала я. — Учитывая открытие, сейчас не самое подходящее время.

Блейк не смутилась:

— Мы пройдем через это, как всегда. Кроме того, теперь у нас есть Джеймс и Вик, которые помогут. Все будет замечательно, — она подняла кулак, чтобы я могла ударить по нему. — Жены-сестры по жизни (прим. Sister wives – американские реалити шоу).

Я рассмеялась:

— Жены-сестры по жизни.

ОН ПРИШЕЛ РАНО.

Как кто-то всегда может приходить так чертовски рано?

Агрх, Рид никогда не смог бы опоздать, даже если бы попытался. Чувствуя легкую тошноту, я широко распахнула дверь, чтобы он вошел внутрь.

Он ослепительно улыбнулся мне, прежде чем взять меня на руки, чтобы обнять.       — Любимая, — сказал он мне в шею. — Я скучал по тебе.

Он усадил меня, и я уставилась на его лицо, изучая каждую линию, каждый изгиб, каждый дюйм кожи.

При виде него у меня закружилась голова, я забеспокоилась, возбудилась и просто ужасно занервничала – закрученный торнадо противоречивых эмоций. Но по тому, как просветлели его черты в тот момент, когда он увидел меня, я почувствовала, что беспокойство немного улеглось. Рид Виндзор любил меня. Или, по крайней мере, он мог бы.

И думаю… может быть, я тоже любила его.

Он отстранился, его кожаная куртка была поношенной, а джинсы – темно-черными. Все в нем кричало о том, что он сердцеед, но его действия обещали защиту. И я бы наслаждалась этим чувством до тех пор, пока больше не смогла бы.

Я освободилась от его от пристального взгляда и направилась на кухню. Бросив быстрый взгляд через плечо, я незаметно сунула несколько моих любимых записок от моего вечно неуловимого тайного поклонника в карман своей сумочки. Я была ненасытна и не могла прожить и нескольких дней без этих слов.

Поколебавшись, я с улыбкой повернулась к Риду.

— Что это? — спросил он, приподняв бровь при виде одного из листков бумаги, торчащих из кармана.

— О, э-э, — уклонилась я, прикусив губу и запихивая листок поглубже в сумочку. — Это записки.

Рид сглотнул, его глаза расширились:

— От… от кого?

Я покачала головой, вытаскивая одну из них, чтобы он прочитал:

— Хотела бы я знать.

Он осторожно потянулся за запиской и стал изучать слова, как будто тщательно вчитывался в каждый слог.

— Есть какие-нибудь идеи, кем бы этот «В.» мог быть? — спросила я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы получше разглядеть записку, которую протянула ему. — Я так и не смогла в этом разобраться, и это сводит меня с ума.

Не встречаясь со мной взглядом, он покачал головой:

— Нет, — Складка у него на лбу, казалось, становилась тем глубже, чем дольше он смотрел на бумагу.

— Я так и подумала, — сказала я, наблюдая за тем, как его рот скривился.

Он вернул мне мою записку, постарался скрыть свое выражение лица и улыбнулся:

— Готова отправляться в путь? — спросил он, ища мою сумку.

Я кивнула, затягивая пучок на макушке:

      — Готова. Мы можем заехать в аптеку? Доктор прописал мне какое-то лекарство от моей странной… проблемы с желудком, — Боже, я вела себя как идиотка, когда пыталась уклоняться.

Рид улыбнулся и заправил мне за ухо маленькую прядь рыжих волос.

— Все, что тебе нужно, любимая. Ты уверена, что вообще хочешь поехать? — его глаза были встревожены. — Если ты не в состояние для этого…

— Нет, — остановила я его. — Я чувствую себя прекрасно. Это просто на случай, если мне правда станет плохо. Я не хочу отсиживаться в стороне и упустить возможность повидаться с твоими друзьями.

Я заметила, что у него были маленькие морщинки вокруг глаз. Раньше их там не было, черт возьми, может, они и были, я стала сумасшедшей и вдруг начала замечать всякую ерунду, но он выглядел впечатляющим человеком. Красивым. Грубым.

— Хорошо, — сказал он, заметив мою сумку, стоящую на диване в гостиной. Он подхватил ее, взял меня за руку, и мы направились в аэропорт.

Рецепт от врача был готов и ждал меня, когда мы добрались до аптеки, и, к счастью, Рид даже не зашел внутрь.

Когда мы прибыли в аэропорт, Рид взял мою сумку, взвалил ее себе на спину вместе со своей собственной, взял меня за руку и повел внутрь. К счастью, здесь не было слишком многолюдно, как в большинстве аэропортов. Мы зарегистрировались, имея в запасе целый час, поэтому я взволнованно потащила Рида в фирменный ресторан для завтраков. Да, такие были в штате Мэн, и да, я часто их посещала.

Заказав вафлю с достаточным количеством взбитых сливок, чтобы продержаться до Нью-Йорка, я радостно напевала, пока Рид наблюдал, как я ем. Он заказал яблоко, как привереда.

— Нервный пассажир, — сказал он, хрустя яблоком во рту.

— Разве ты не летал все время, когда был ребенком?

— Это не значит, что эти большие машины не пугают меня до смерти.

Я рассмеялась, откусывая еще кусочек вафли:

— Значит, яблоко успокаивает твой желудок?

Рид откинул волосы со лба и поудобнее устроился в кресле:

— Яблоко – это всего лишь ритуал. Я делал это перед каждым полетом с тех пор, как мне исполнилось семь. Был один конкретный рейс, когда я забыл перекусить, потому что опаздывал, и у нас была ужасная турбулентность. Я был уверен, что это произошло потому, что я забыл свое верное яблоко, — он поднял почти съеденный фрукт.

Ухмыляясь, я посмотрела на свою пустую тарелку:

— Могу взять это на заметку. Вафли и взбитые сливки перед каждым полетом, по-моему, звучит восхитительно.

Глубокий смех Рида прокатился по его животу, когда он потянулся под столом, чтобы сжать мое колено.

Двое маленьких детей сидели за соседним столом, и мои глаза нашли их. Они были вежливы, спокойны, и ждали, пока их мать заказывала еду у стойки. Рид проследил за моим взглядом, когда одна из маленьких девочек заметила его. У нее были длинные каштановые локоны и голубой бант в волосах, а улыбка была такой же широкой, как и ее маленькое личико. Она помахала Риду, ее глаза были маленькими.

Он усмехнулся:

— Привет, дорогая, — сказал он. — Хорошо заботишься о мамочке?

Мать девочки подошла к нам, раскрасневшаяся и измученная. Она улыбнулась в нашу сторону, ставя пару тарелок перед своими детьми.

— Я всегда хорошо отношусь к маме, — сказала маленькая девочка безапелляционным тоном.

Рид ухмыльнулся, его глаза встретились с моими, прежде чем снова посмотреть на девочку:

— Хорошая девочка. Всегда старайся изо всех сил. Твоя мама – самый трудолюбивый человек на этой земле. Ты так и должна к ней относиться, да?

Маленькая девочка, влюбленная в Рида, с энтузиазмом кивнула.

Мать девочки улыбнулась, ее глаза немного заблестели, а затем она начала наполнять тарелки едой, так что мы оставили их в покое.

— Ты довольно эффектен, Рид, — сказала я, беря его за руку. — Хорошо ладишь с детьми.

— Я всегда хотел иметь семью, — сказал Рид и вздрогнул. — Конечно, есть и усыновление, и опека. Шумный дом – это веселый дом, независимо от того, откуда происходит слово «семья».

Я рассмеялась, потому что он беспокоился, что, возможно, причинил мне боль своим признанием, думая, что у меня не может быть детей, но он мало что знал…

Может быть, я смогла бы найти способ сказать ему об этом в Нью-Йорке. Мой разум лихорадочно работал, когда я начала строить свой тщательно продуманный план. Ларк и Роуэн могли бы даже поучаствовать в этом…

— У вас дома не было шумно? — спросила я, возвращаясь к текущей задаче.

— Я был единственным ребенком, но мне нравилось ездить в Букингем со своими кузенами. Мои любимые воспоминания сосредоточены вокруг длинного обеденного стола, за которым сидит шумная и несносная семья.

— В моем доме тоже всегда было тихо. Я даже толком не знаю, каково это – иметь шумную семью. Вся наша семья живет по всей стране, и мы никогда не были с ними близки.

— Что ж, однажды мы поедем в Лондон, и ты сможешь познакомиться со всеми Виндзорами и посмотреть, каково это – быть в окружении сотен членов семьи.

Я улыбнулась. Его двоюродная сестра обручилась в начале месяца, и мы уже планировали поехать в мае на ее свадьбу. Господи, помилуй. Я все еще не могла поверить, что буду присутствовать на королевской свадьбе с большим беременным животом.

Рука Рида потянулась через стол, чтобы взять меня за руку, когда мне на глаза попался чек из ресторана.

Рид Виндзор.

Буква «В» в Виндзор была написана точно так же, как «В» в моих записках. Даже изящное написание его имени выглядело похожим.

Мой желудок сжался, как и моя рука на его, и мне пришлось задержать дыхание, чтобы оно не вырвалось у меня изо рта. Все вокруг меня оборвалось, мое зрение сосредоточилось на маленьком листке бумаги, когда меня осенило.

Глаза Рида сузились:

— В чем дело, любимая?

Я перевела взгляд с чека на Рида, не желая полностью соединять точки, хотя я уже соединила их достаточно, чтобы почувствовать себя абсолютно обманутой. Я не хотела в это верить. Если он был тем, за кого я его принимала, то он лгал, и все, что, как мне казалось, я знала о нем, теперь казалось неправдой.

Порывшись в маленьком кармашке на внутренней стороне сумочки, я вытащила одну из своих любимых записок и шлепнула ею по столу, звук эхом отразился от стен маленького ресторанчика:

— Это ты написал?

Глаза Рида расширились, когда он увидел свой чек и мою записку, лежащие рядом. Он покачал головой, и я подумала, не пытается ли он придумать еще одну ложь.

— Ты… ты «В.»?

Он уклонился от записки, но его тело сжалось рядом с моим.

Когда я, наконец, оторвала взгляд от стола, рот Рида был широко открыт, кожа между его глазами натянута.

— Любимая… — начал он.

Я подняла руку:

— Черт возьми, Рид. Отвечай на вопрос, — прорычала я, понизив голос, чтобы семья рядом с нами не услышала. — Ты. И. Есть. «В.»?

Он вздохнул и потер нос, избегая моего взгляда.

Я покачала головой, чувствуя, что весь мой мир вот-вот взорвется. На самом деле, это уже произошло. Рид был лжецом.

Или, может быть, он уклонялся. Или пренебрег мной. В любом случае, он предал меня. Каждая эмоция, которую я испытывала, когда Брэндон уходил, тут же вернулась с сильным ударом. Все раны, нанесенные потерей его, те, что зажили и покрылись шрамами, снова открылись, моя кровь полилась на пол. Только на этот раз все было еще хуже. То, что я чувствовала к Риду, превзошло то, что я испытывала к Брэндону все эти годы назад.

Возможно, Рид и Брэндон, в конце концов, не такие уж и разные, и осознание этого причинило мне больше боли, чем я когда-либо могла себе представить.

— Я был… — начал он.

Я встала. Я не могла слушать, что он хотел сказать. Осколки моего сердца разбились в груди, но я знала, что должна уйти.

Он следовал вплотную за мной.

— Не делай этого, — взмолился Рид, и я услышала отчаяние в его голосе. Дрожь в его словах. Мольбу в его тоне.

Я повернулась к нему, почувствовав каждую унцию потери в ту секунду, когда наши взгляды встретились.

— Я делаю? Рид. Это ты, — я указала на него кончиком пальца, упершись ему в грудь, с хмурым выражением на лице. — Ты сделал это. Ты солгал мне, — я вытерла нос, отвернулась и обошла кого-то, покидающего контрольно-пропускной пункт.

— Черт, я… Чарли, прекрати.

— Нет, — я резко повернулась к нему, мое сердце и разум, наконец, согласились с тем, что они оба чувствовали. — Даже после того, как я рассказала тебе, что случилось с Брэндоном.

Он двинулся ко мне, но я развернулась на каблуках. Это было слишком больно. Предательство было слишком ошеломляющим. Я не могла смотреть на него.

— Я хочу объяснить.

— Объяснить, что ты решил писать мне записки, а потом солгать об этом, когда я напрямую спросила тебя? — я бросила через плечо: смеясь, я скрежетала зубами. — Ты хотел стереть Брэндона, но оказался такой же, как и он.

Он схватил меня за руку, его пальцы сжались на моей коже, заставляя меня повернуться и посмотреть на него:

— Я – не Брэндон.

— Ты смог обмануть меня, — я швырнула скомканную записку ему в грудь. — Потому что ты ведешь себя точно так же, как он.

Его лицо обмякло, с кожи отхлынула вся кровь:

— Я не хотел потерять тебя. И я знаю, что это дерьмовое объяснение, но это правда. Я думал, ты расстроишься.

— И все же, мы здесь.

Он моргнул, его рука крепче сжала мою руку:

— Я сделал все, чтобы удержать тебя, Чарли.

— И все же, ты сделал именно то, что оттолкнуло меня, — я сглотнула, сдерживая слезы, которые неизбежно должны были пролиться, как только я выберусь из этого чертова аэропорта. — Ты солгал.

— Мне жаль, — сказал Рид, когда его собственные глаза наполнились слезами. — Мне так чертовски жаль. Жаль, что я не могу вернуть все обратно.

Я кивнула, проглотив свой крик:

      — Да, мне тоже.

Я отдернула руку и его рука безжизненно упала вдоль его тела.

— Останься со мной, Чарли.

Я покачала головой.

Бросив на него взгляд, я в последний раз насладилась им. Выражением его лица, как у оленя в свете фар. Его нахмуренными бровями. Пульсацией в горле. Беспокойством в его глазах. Безнадежностью в его прикосновении.

— Отпусти меня, — сказала я ему через плечо.

Он сказал, что сделает все, чтобы удержать меня, теперь ему нужно было показать мне, насколько он серьезен.

ДВАДЦАТЬ ОДИН МУДАК ВСЕХ МУДАКОВ

РИД

Бросившись за ней, не желая делать то, о чем она просила, я выскочил из аэропорта к такси, в которое она садилась, и постучал в окно.

— Ну же, Чарли, не уезжай, — моя голова упала на матовое стекло, но она отказывалась смотреть на меня. Ее подбородок дрожал, слезы ручьем текли по лицу, но она не обернулась. Я подергал ручку, желая, чтобы дверь открылась. — Пожалуйста… пожалуйста, — взмолился я, но, даже не взглянув больше, Чарли что-то сказала водителю, и такси умчалось, едва не наехав на меня.

— Блядь! — я закричал в небо, дергая себя за волосы, когда задние фонари исчезли вдали.

Встревоженные взгляды зевак на парковке устремились мимо меня, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Достав свой телефон, я набрал ее имя на экране и поднес его к уху. Звонок мгновенно перенесся на голосовую почту. Я схватил бесполезное устройство, уговаривая себя не разбивать его вдребезги об землю.

Зимний холод обхватил своей ледяной рукой мои кости, и я направился обратно ко входу в аэропорт и схватил свою сумку, которую в спешке уронил у дверей.

Я ни за что не собирался ехать в Нью-Йорк. Я любил Ларк, Роуэна и Лиама, но я должен был найти способ наладить отношения с Чарли.

Забросив свое барахло в грузовик, я поехал обратно в кампус, борясь со слезами, которые беспомощно лились из моих глаз.

Я раздраженно распахнул дверь в свое общежитие, дерево заскрипело визгом петель.

— Что… что ты здесь делаешь? — спросила Амелия с кровати Хэма, смущенная моим вторжением. Она села и прижала к себе подушку.

Я бросил свою сумку на пол, пнул ее несколько раз для пущей убедительности и упал в свою собственную кровать, волосы закрыли мне глаза:

—Я облажался буквально… во всем.

— Снова? — сказала Амелия, и я внезапно понял, что мы с Хэмом поменялись местами, и что Чарли действительно была права, я поступил во многом как Брэндон, не сказав ей, когда она спросила, знаю ли я, кто такой «В.».

Черт возьми.

— Что случилось? — спросила Амелия, ее глаза были полны беспокойства.

Я вздохнул, когда Хэм вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем:

— Рид?

— Приятель, — я поднял руку в приветствии, даже не удостоив его взглядом.

— Что случилось? — снова спросила Амелия.

— Я солгал ей. Сделал единственную вещь, которая, как я знал, испортит все.       Господи, я хотел хорошенько пнуть себя.

— О чем ты солгал? — спросил Хэм, стягивая через голову рубашку университета Хешер и бросая мокрое полотенце в корзину для белья.

— Я писал ей записки. Подписывал их инициалом своей фамилии. Она спросила меня, знаю ли я, кто их пишет, и я ответил ей, что нет.

— Тупой ход.

Очевидно, Амелия.

Я сел, откидывая волосы назад.

Амелия прищурила глаза:

      — Итак, записки были плохими?

— Вовсе нет. Это началось еще в начале семестра, чтобы заставить ее улыбнуться, и пошло как снежный ком.

— Значит, она разозлилась из-за того, что ты солгал? — уточнил Хэм.

Я хрустнул костяшками пальцев:

— Да.

Амелия кивнула, а затем спросила:

— Что говорилось в записках?

Я вздохнул и поднял глаза к потолку:

— Они просто подбадривали ее. Не знаю. Я думал, они помогают ей.

Амелия облизнула губы. — Помогут, в чем?

Мой взгляд обратился к ней. — Она казалась грустной, когда мы встретились.       Сломанной. Я хотел, чтобы ей стало лучше.

— Но ты никогда не говорил ей, что именно ты был автором записок?

Я покачал головой.

— Чувак, — сказала Амелия, садясь. — Вероятно, она находила в них исцеление, и это сбивало ее с толку. Сколько их ты отправил?

— Я отправил… — я сглотнул, — достаточно. — Число было не важно. Начиная с сентября, я отправлял по одной практически каждую неделю. Итак, неплохое количество.

Амелия встала и агрессивно толкнула меня в плечо:

— Ты идиот, — с этим ободряющим предложением она пошла на кухню, взяла миску с чипсами и села рядом со мной. — Слушай, ты облажался, чувак. Ты солгал. Как бы там ни было, тебе следовало просто сказать ей, когда она спросила.

Я наклонил голову, потянув за кожу на челюсти.

— Она была так зла, Амс, — мои руки сжались в крепкие кулаки. — Мне нужно все исправить. Я не могу потерять ее.

— Тебе нужно дать ей время, — сказал Хэм, удивив нас с Амелией, и мы остановились, чтобы поглазеть на него. — Что?

Амелия рассмеялась, на мгновение положив голову мне на плечо:

— Ого, наш маленький мальчик растет.

Легкая усмешка тронула уголки моих губ, и мгновение спустя я выдохнул, вспомнив, каким чудовищным неудачником я был.

— Как долго? Я не могу быть вдали от нее, зная, что она ненавидит меня, — я бы сделал все, чтобы удержать ее.

Амелия подняла голову, отправляя в рот чипсинку:

— Терпи изо дня в день. Мы должны были пообедать на следующий день после вашего возвращения. Я прослежу, чтобы она не продинамила меня, и прощупаю почву.

Я застонал, прикрыв глаза рукой, и откинулся на спинку кровати.

Что, черт возьми, я буду делать? Я не могу просто сидеть на месте.

ПЯТЬ ДНЕЙ.

Пять дней прошло с тех пор, как я в последний раз видел ее улыбку. Слышал ее смех. Наблюдал, как она прикусывает внутреннюю сторону щеки.

Пять дней с тех пор, как я видел свое будущее в другом человеке.

Пять дней с тех пор, как я мог обнять ее.

Прошло пять дней с тех пор, как я спорил с ней об остроумии.

Я скучаю по ней. Я так чертовски сильно скучаю по ней, что мне больно даже думать о ней.

Забившись в самый дальний угол кофейни «Гроветон Кофе Ко.», я достал ноутбук и просмотрел ее страницу в социальных сетях. Ничего не изменилось. Она не изменила свой статус в отношениях, он по-прежнему говорил о том, что у нас были отношения. Она не обновляла свой статус. Она не сменила свою фотографию со мной и ей в нашем отеле.

Все было по-прежнему, но все изменилось.

Амелия: Разговаривала сегодня с твоей девушкой.

Я: Скажи мне какие-нибудь хорошие новости, Амс.

Она слишком долго не отвечала, эти три маленькие точки дразнили меня своей насмешливостью. Мое сердце бешено колотилось, пока я ждал ее ответа.

Чтобы убить немного времени, я еще раз просмотрел страницу Чарли, надеясь найти комментарий, на котором можно было бы зациклиться, но там ничего не было, и я официально сошел с ума.

Амелия: Она сказала, что ей больно.

Я: Господи, женщина. Тебе потребовалось десять минут, чтобы написать это дерьмовое маленькое предложение? Ты пытаешься убить меня?

Амелия: Ого. Не проецируй на меня. Мне жаль, что у меня ушло так много времени на ответ. Я на работе. Но я думаю, тебе нужно с ней поговорить.

Я: Я не могу.

Амелия: Почему? Трусишь?

Я: Черт возьми, да. Я мудак всех мудаков, Амелия. Если я поговорю с ней, она может сказать мне, что с нее хватит. Я достаточно мужественен, чтобы сказать тебе, что это пугает меня до чертиков. Честно говоря, не знаю, смогу ли я с этим справиться.

Амелия: Думаю, ты ошибаешься.

Я: В чем?

Амелия: Ты справишься со всем, что она скажет, потому что вы принадлежите друг другу.

Я: А она знает об этом?

Амелия: Я не та, кто ответит на этот вопрос. Прояви инициативу. Посмотрим, что произойдет.

Я: Звучит зловеще.

Амелия: Я вздыхаю, просто чтобы ты знал. Просто послушай свою лучшую подругу. Она заговорит, когда будет готова, но если ты не покажешь ей, что борешься за нее, она может уйти.

Я: Я борюсь за нее, Амелия. Каждый день. Не разговаривая с ней, я борюсь, потому что она попросила меня отпустить ее.

Амелия: Даже кораблям иногда нужно причаливать.

Я: Чарли – это корабль…

Амелия: А ты – причал. Ты – ее дом. Дай ей знать, что ты оставил свет включенным для нее.

Я кивнул сам себе, читая ее сообщение. Амелия была права. Я дал Чарли достаточно времени. Даже если она сейчас не хотела иметь со мной ничего общего, я бы показал ей, что моя дверь, мой дом всегда открыты для нее, когда она будет готова вернуться домой.

Я поудобнее устроился на своем стуле, кофейня вот-вот должна была закрыться, и услышал, что подушка подо мной шуршит. Сунув пальцы под спинку стула, я вытащил записку.

Время лечит все. Прощение питает душу. Я не ушла, но ты должен найти свой путь обратно к нам.

–Ч.

Мое сердце бешено заколотилось, и я задался вопросом, откуда она узнала, что я буду сидеть здесь. Но это не имело значения. Чарли никуда не исчезла. Чарли все еще была моей, и в записке она точно сказала, что ей от меня нужно.

И на этот раз я послушаюсь.

Я связался с ней на следующий день. Терпение не было моей сильной стороной.

Я позвонил, но она не ответила, как я и предполагал, но я все равно попытался. Я попытался семь раз, если быть точным. Потом, в конце концов, я отправил ей сообщение.

Я: Время в твоем распоряжении, любовь моя. Как и я.

Она не ответила, но я был не против. Я знал, что она его прочитала, и это все, что имело значение.

Я ни разу не видел Чарли в кампусе, и я не был уверен, была ли это судьба или она избегала меня, но мне хотелось просто «случайно» столкнуться с ней. Мне не понадобилось меньше минуты, чтобы поговорить с ней, но оказалось, что судьба была не на моей стороне.

Вместо этого я столкнулся с Брэндоном на закрытии «Некоторым нравится по-шотландски».

— Как жизнь, чувак? — спросил он, когда я попытался избежать встречи с ним, проходя за занавес на сцене. Это не сработало.

— Сойдет, — я был краток. Я не хотел ни с кем разговаривать. Особенно с ним.

— Готов к последнему выступлению?

Я кивнул, моя рука скользнула по занавеске, пока я продолжал идти:

— Ага.

— Ты в порядке?

Я перестал двигаться и, прищурившись, посмотрел в его сторону. Этот парень ведь не всерьез пытался поговорить со мной, не так ли?

— Я в порядке. Тебе что-то нужно?

Брэндон поднял руки в знак защиты:

— Нет, чувак. Ты просто ведешь себя… по-другому.

— Нам не обязательно становиться друзьями, — огрызнулся я. Из всех людей в мире именно этому придурку нужно было оставить меня в покое.

— Воу. Извини. Знаю, что мы не друзья, но ты не в себе. Это часть моей работы – следить за тем, чтобы актеры МакКензи были счастливы.

Так правда было указано в должностной инструкции? Вряд ли. И вообще, я был неуравновешен. Я был чертовски неуравновешен, и я был не слишком горд, чтобы признать это. Почему именно Брэндон заметил это и вызвал меня на разговор?

— Я был не в себе, потому что у меня происходит куча дерьма. Это никак не повлияет на мое выступление, — заверил я его.

— На самом деле я спрашиваю не потому, что беспокоюсь о твоем выступлении, чувак. Это… это Чарли?

Если бы выражение моего лица могло стрелять огнем, мои глаза, несомненно, сделали бы это за меня:

— Не смей.

Он торжественно кивнул:

— Ага, так оно и есть.

Стиснув зубы, я попытался уговорить себя успокоиться, но все, чего я хотел, это швырнуть его об стену и выплеснуть часть своей агрессии, ударяя его по лицу снова и снова, пока не почувствую себя лучше.

К счастью для него, здравомыслящая часть моего разума победила.

— Быть нелюбимым Чарли Одед – самая трудная участь, которую можно принять, Рид, — сказал Брэндон. — Не знаю, что случилось, да и не важно, но я понимаю.

— Не откровенничай со мной, потому что ты был тем идиотом, который добровольно отказался от нее, — Господи, мне серьезно хотелось ударить его. Мои руки жаждали этого.

— Я был двадцатидвухлетним парнем, который не знал, что было хорошо для его задницы.

Я приподнял брови в знак согласия.

— Но даже я знаю, что то, что у вас с ней глубже, чем все, что было у нас. Так что не позволяй тому, что у вас происходит, все испортить.

— Ты не мог бы остановиться? — огрызнулся я. — Мне не нужно… что бы это ни было.

Брэндон сунул руку в карман:

— Просто говорю, что знаю, через что ты проходишь. Когда я понял, какую ошибку совершил – было слишком поздно.

— Я ценю то, что у меня есть.

— Тебе тоже двадцать два, как было и мне.

— Я – это не ты, — сказал я, напоминая ему и себе. — Ей просто… ей нужно время, — и тогда я почувствовал себя идиотом из-за того, что вообще заговорил с ним, потому что он был просто каким-то придурком, который разбил ей сердце.

Блядь. Мы действительно были похожи.

— Не давай ей слишком много времени.

— Ты закончил? — я сплюнул.

— Ага. Я закончил. Удачи сегодня, — он кивнул и повернулся на каблуках, оставив меня одного на сцене.

Ворча себе под нос, я направился в раздевалку, с силой ударив дверью о стену, и звук удара эхом отразился от стен.

— Господи, Рид, — сказала Амелия, высовывая голову из-за угла. — Ты не мог не выламывать дверь? Я иногда бываю здесь голой!

Ей не нужно было напоминать мне. Образ ее голой задницы все еще преследует меня всякий раз, когда я закрываю глаза. Она думала, что была одна, но это определенно было не так. Ужас. Почти как увидеть свою сестру обнаженной.

— Извини, — сказал я, опуская глаза на случай, если она на самом деле голая.

— Ты грустный.

Я сел на стул перед зеркалом, стараясь не смотреть на свое отражение:

— Да ну нахрен!

— Тебе нужно потрахаться.

— Мне нужна Чарли, — поправил я.

В комнате включился обогреватель, и что-то на кухонном столе привлекло мое внимание. Это была маленькая сложенная записка, я посмотрел на Амелию и поблагодарил Христа за то, что она была одета.

— Твоя?

Она обернулась, поправляя свой парик:

— Не-а.

Развернув бумагу, я глубоко вздохнул.

Дело не в путешествии, а в нашем пункте назначения. Удачи сегодня вечером.

– Ч.

Используя свою печаль, чтобы придать себе сил, я снова сложил листок, сунул его в бумажник и приготовился к своему финальному выступлению.

Когда мне в последний раз аплодировали стоя, я поцеловал свои руки и помахал толпе. Мне нравилось это чувство, и до окончания учебы у меня была всего одна постановка, так что я наслаждался каждым аплодисментом.

Когда свет погас, сцена погрузилась в зловещую черноту, я воспользовался моментом, чтобы поразмыслить о принятых мною решениях, жалея, что не был умнее, когда дело касалось Чарли. Она была бы здесь сегодня вечером, если бы я все не испортил.

Бросив последний взгляд на пустой зал, я направился за кулисы, понурив плечи.

Мои родители были снаружи, когда мы с актерами вышли из дверей сцены, чтобы сфотографироваться.

— Мам, — сказал я, — большое вам спасибо, что пришли сегодня вечером.

— Мы бы этого не пропустили, — она подмигнула, небрежно поцеловав меня в щеку, что мне пришлось вытерпеть, потому что она бы ударила меня, если бы увидела, что я вытираю ее.

— Сынок, ты был великолепен, — сказал папа, пожимая мне руку, прежде чем обнять. — Интересный сюжет, однако.

Я рассмеялся:

— Разве ты не слышал о «Чужестранке», папа?

Его лицо сморщилось:

— Нет. А должен был?

Мне не следовало ожидать, что он знает популярный сериал. В отеле «B&B» даже не было кабельного телевидения. Это изменилось бы в тот момент, когда я бы взял управление в свои руки.

— Ну, в любом случае. Я рад, что ты пришел.

Все вокруг нас разошлись, а мама с папой стояли рядом со мной, пока фотограф делал наш снимок. Когда последствия вспышки в моих глазах утихли, я, моргая, выглянул во двор и увидел Чарли, ее сияющую улыбку, когда она подняла руку в легком приветствии. Ветер развевал ее волосы, заставляя их падать ей в лицо, и я ухмыльнулся.

Впервые за неделю мое тело почувствовало легкость. А когда я направился к ней, она повернулась и пошла прочь.

Я не винил ее, но меньшая часть меня жалела, что она просто не позволила мне увидеться с ней. Хотя бы на краткий миг.

Когда позже тем вечером я добрался до своего пикапа, на лобовом стекле под дворником лежала еще одна записка.

Скажи мне что-нибудь настоящее, Рид.

– Ч.

ДВАДЦАТЬ ДВА ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ! УИЛЛ РОБИНСОН!

ЧАРЛИ

— Блейк! — крикнула я из нашей фирменной «инновационной» комнаты в задней части магазина. — Блейк! Я не могу разобрать твой почерк! Тащи сюда свою задницу!

Я прищурилась, перевернула листок вверх ногами, скомкала его и снова развернула, чтобы посмотреть, может ли это изменить результат, чтобы я могла бы каким-то образом прочитать ее куриные каракули, но это было бесполезно. Я фыркнула и села, лекарство от желудка наконец подействовало на мою расстроенную и злую маленькую фасолинку в животе.

Блейк распахнула дверь, ее волосы были в беспорядке. Они торчали в разные стороны, и мне пришлось скрыть свой смешок. Она была похожа на павлина, но без элегантности, потому что казалась почти немного сумасшедшей.

— Что тебе нужно, женщина? Я там крашу.

Ее руки были покрыты светло-голубой краской, и даже на дизайнерских джинсах и китчевой винтажной футболке были пятна.

— Что, черт возьми, это за слово? — я с хмурым видом указала на листок.

— Боже Всемогущий, — сказала она, снова демонстрируя свое южное происхождение. Она жила в штате Мэн с восьми лет, но каждый раз, когда она навещала своих бабушку и дедушку в своем родном городе в Арканзасе, он всегда выходил наружу. — Здесь сказано: «Вера обретается в моменты, которые ты не можешь контролировать».

Я рассмеялась:

— Знаешь, что я вижу? — она пожала плечами, и на ее губах заиграла улыбка. — Вера обрыгается в тотемы, на которые ты можешь онанировать.

Она побледнела:

— Фу, отвратительно!

— Перестань писать курсивом, чувак! Похоже, что какой-то врач написал эту чушь.

— Хорошо, — она скрестила руки на груди, притворяясь оскорбленной. — Я попрошу Вик или Джеймс писать мои заметки.

— Мы платим им не за то, чтобы они занимались подобным дерьмом, чудачка. Напечатай, мне все равно. Просто, ради всего святого, пиши лучше. Намного лучше.

Она закатила глаза:

— Не похоже, что у твоей задницы идеальный почерк. Может быть, из-за ребенка у тебя все помутилось в голове. Влияет на твою способность ясно видеть вещи.

Я прищурила глаза:

— Заткнись. Это не побочный эффект. Я выращиваю человека, а не схожу с ума, — ну, насколько я знала. Я не прочитала еще множества детских книжек.

— Нет ни одного научно доказанного факта, по которому бы ты не сходила с ума, — огрызнулась она в ответ.

Я открыла рот, чтобы возразить, но это не было ложью:

— Неважно. Ты отстой.

Она поцеловала воздух, уходя, чтобы вернуться к своим обязанностям.

Я наконец-то выяснила расписание Рида в кофейне. Когда следует избегать его. Когда можно следить за ним. Когда и куда я могу поместить для него записки, когда не чувствую себя полной дурой.

Я знаю, это глупо. Посылать ему записки, когда я была той, кто расстроился из-за того, что он не рассказал мне о своих, но мне хотелось думать, что в них было что-то поэтичное. Не только мои слова поддержки, но и его тоже. Как будто они были главой в нашей книге, а я предоставляла свою собственную маленькую главу.

— Привет, Чарли, — поздоровался Хэм, когда я вошла в «Гроветон Кофе Ко.».       Я начала проводить время с ним и Амелией и была благодарна им за дружбу. Хэм был чем-то вроде старшего брата, который случайно говорил неуместные вещи, которые обычно отвлекали меня от мыслей о Риде. А Амелия была мне во многом как младшая сестра, которая хранила все мои секреты и давала разумные и дельные советы.

— Привет, Хэм. Как дела?

— Хорошо. Моя смена заканчивается через час, — он подмигнул. — Что я могу тебе предложить?

— Горячий черный чай, пожалуйста.

Он напечатал мой заказ на кассовом аппарате, и его коллега-специалист по напиткам начал заваривать мне чай.

— Итак, — сказала я, расплачиваясь. — Вы с Амелией уже досмотрели «Ривердейл»?

Он был моим последним наводнением. Я металась между «Сверхъестественным» и «Ривердейлом» и втянула в него и Хэма, и Амелию. Это один из моих лучших моментов, по крайней мере я сама себе так говорю.

— Мы на предпоследнем эпизоде сезона. Хочешь зайти к Амелии и посмотреть его сегодня вечером с нами?

Я улыбнулась:

— Я бы хотела. Но мне скоро нужно вернуться в магазин, — я решила уделить пару часов себе, потому что пребывание на ногах семь часов подряд делало меня немного раздражительной. — Но обязательно напиши мне, когда закончите.

— Принял.

Дверь за моей спиной звякнула, и я отошла в сторону, давая тому, кто был следующим, немного места для заказа.

Но выражение лица Хэма привлекло мое внимание, и у меня внутри все сжалось.

— Что такое? — спросила я, глядя в сторону.

Хэм сглотнул, дергая себя за воротник:

— Эм… это…

Я поняла, кто стоит у меня за спиной. ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ, Уилл Робинсон! (прим. крылатое выражение из сериала «Затерянные в космосе»)

— Я как раз собиралась… — я указала через плечо.

Хэм кивнул, его губы сжались в тонкую линию.

Не оглядываясь на Рида, я поспешила прочь, вверх по лестнице, надеясь обнаружить свое любимое место на втором этаже пустым. Это было очень уединенное место, и обычно мне достаточно везет, чтобы его занять. Но, ступив на последнюю ступеньку, я резко остановилась, мгновенно узнав фигуру мужчины, сидящего на одном из кресел.

Слава Богу, не на моем кресле, но все же.

Дерьмо.

— Брэндон?

Он повернулся, отложив книгу, которую читал.

— О, э-э, привет, Чарли, — он встал со своего места, его поза была в состоянии повышенной готовности.

Моя рука вцепилась в перила:

— Что ты здесь делаешь?

Это было мое место. Он не мог быть здесь. Возможно, я и дала волю своему гневу, когда ударила его, но я не хотела, чтобы он вторгался в мое личное пространство.

Пространство Рида.

— Я просто тусуются здесь, — он поднял руки в знак подчинения перед своим телом.

Я фыркнула. Я не могла вернуться вниз, и мне правда не хотелось находиться здесь, наверху. Я буквально застряла между молотом и наковальней. Или, знаете, эгоистичным придурком и любовью всей моей жизни. Оба были довольно угрожающими, если быть честной.

— Ты можешь остаться, — предложил Брэндон, ставя книгу, которую он читал, обратно на книжную полку рядом с собой. — Я пойду.

Я ничего не сказала, вместо этого я прикусила внутреннюю сторону нижней губы, пока он собирал свои вещи. Когда он двинулся, чтобы уйти, мое тело напряглось, потому что я знала, что для того, чтобы он вышел, ему придется пройти мимо меня.

— Ты же не собираешься ударить меня снова, правда? — спросил он, его глаза расширились от беспокойства, когда он приблизился ко мне.

Я сдулась. Он мне не нравился, но что сделано, то сделано, и учитывая все, что происходит в моей жизни, бить его было не совсем правильно. Он заслужил первый удар. Второй он, наверное, тоже заслужил, но мне это ничем бы не помогло.

— Не сегодня, Брэндон.

Он ухмыльнулся:

— Спасибо за это.

Когда он проходил мимо меня, спустившись на пару ступенек, он остановился и обернулся:

— Мне правда жаль. Не только из-за свадьбы, но и всего остального. Ты заслуживала лучшего. Я, э-э, я был не самым лучшим парнем, и я показал тебе самые уродливые части себя, — его тело дрожало, когда он повыше закинул сумку на плечо. — Я… мне жаль. Ты никогда не делала ничего плохого, что заставило бы меня уйти. Я был просто… эгоистом.

У меня защипало в носу, и я отвела взгляд, сосредоточившись на часах передо мной.

— Мне просто нужно было, чтобы ты это знала.

Поджав губы, я кивнула.

Он поднял руку, прощаясь, и я повторила его движение, чувствуя головокружение, потому что это был последний шаг, который был мне нужен, чтобы отпустить его. Навсегда.

Боже, это так приятно.

Повернувшись, я направилась к своему креслу и со вздохом опустилась в него. Я чувствовала себя так, словно каталась на нескончаемых американских горках, и мне просто хотелось сойти с них. Спать. Есть. Писать. Снова почувствовать себя нормальной.

Я была так близка к тому, чтобы принять Рида, но я хотела сделать это в свое собственное время. Это было жадностью, но я хотела контролировать ситуацию. Я хотела знать, что чувствует мое сердце, прежде чем с головой окунуться в свою жизнь с Ридом.

Брэндон научил меня, как не падать. Теперь я пыталась понять, как упасть, не погибнув при этом. И чтобы дать себе время разобраться, чего я на самом деле хочу, кому я хочу отдать все, потребовалось немного веры. И много размышлений.

Рид стоил того, чтобы рискнуть. Я знала это в глубине души. Это знание просочилось в мое существо, но я больше не стану той же сломленной девушкой. Я отказываюсь. Только не с Ридом. Ни с кем. И я еще не была уверена, что достигла этого.

Достав свой ежедневник, я щелкнула ручкой и начала записывать свое расписание на следующую неделю. Я записала планы на понедельник, ланч с Блейк, а потом подумала о Риде, который был внизу. Я записала встречу на вторник, а потом подумала о Риде. Среда была расписана на встречи с местными журналистами, поэтому я записала их и, как вы уже догадались, подумала о Риде. Когда я добралась до четверга, мне пришлось по-настоящему сконцентрироваться. Все мысли о Риде вытеснялись на передний план моего сознания, и я отложила ручку, уронив голову на руки.

— От твоей грусти захватывает дух, Чарли, — сказал Рид у меня за спиной, и я медленно подняла голову.

Он стоял рядом со мной в темно-синих застиранных джинсах, черных «Чак Тейлорсах» и новой кожаной куртке, которую я никогда раньше не видела.

Я моргнула, глядя на него снизу вверх.

— Привет, любимая, — сказал он, улыбаясь. Боже, как бы я хотела, чтобы он замолчал. А еще мне бы хотелось, чтобы он был похож на тролля. Я чертовски жалела, что была такой тщеславной, потому что, Боже милостивый, я хотела прикоснуться к нему. Обнять его. Почувствовать его кожу на своей. Я хотела, чтобы он знал о том, что у меня в животе. О том, что мы сделали.

— П… привет, — прохрипела я.

Ладно, Чарли, по крайней мере, притворись, что при виде него тебе не хочется упасть на колени и поклониться Богу, который его создал. Вот почему ты наблюдала за ним только наедине и почему, когда ты пришла на заключительный вечер его спектакля, ты позволила себе лишь один быстрый взгляд, прежде чем убежать так, что аж пятки сверкали.

Он усмехнулся, заметив выражение моего лица, и протянул мне мой чай, который принес со стойки.

Я робко схватила его, стараясь не дотронуться до него.

Он перевел свои глаза, чтобы оценить меня. Я почувствовала, как они коснулись моей души, они заставили меня почувствовать себя обнаженной самым чудесным образом. Он не присел, за что я была благодарна, потому что не могла представить себя ближе к нему.

— Что ты здесь делаешь, Рид?

Он посмотрел в сторону.

— Мне просто нужно было выпить немного кофе. Я не знал, что ты будешь здесь. Не то чтобы я не рад тебя видеть, — он подошел ближе, изучая язык моего тела, как будто я была каким-то пугливым животным. — Я рад, Чарли. Я скучаю по тебе, — его голос дрогнул, и я почувствовала, как мое сердце немного надкололось, потому что я причиняла ему боль. — Я так чертовски сильно по тебе скучаю.

Его уязвимость говорила со мной так, как я и не подозревала, что мне это нужно. Так, как мне хотелось бы быть частью этого. Так, как я никогда раньше не видела.

— Я тоже скучаю по тебе, Рид, — сказала я. — Но…

— Ты еще не готова простить меня, — закончил он за меня.

Я кивнула, потому что часть меня – огромная, массивная, размером с Гранд-Каньон, часть меня, хотела сказать ему прямо сейчас, что я готова и желаю попробовать еще раз. Но что произойдет, если я ошибусь? Что произошло бы, если бы я не дала себе времени по-настоящему понять, что я чувствую и как я отношусь к нему?

Рид был ранен. Я причинила боль Риду. Я видела это по его глазам и по тому, как он осунулся.

— Ты… — Он прочистил горло, и я не могла в это поверить, но мне показалось, что его глаза немного покраснели. — Ты собираешься простить меня?

Я встретила его пристальный взгляд, в конце концов посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, и жжение в уголках моих глаз, которого я избегала с того дня в аэропорту, одолело меня. Я решила не бороться с этим. Я тоже была ранена. Я был настолько ужасно ранена, что чувствовала себя жалким листком бумаги, на котором были написаны наши записки, от того, чтобы улететь в небытие, меня отделял один быстрый порыв ветра.

— Ты навсегда потеряна для меня?

Слезы из моих глаз потекли по щекам, и мне потребовались все силы, чтобы удержаться на месте. Я покачала головой. Костяшки моих пальцев на подлокотниках были напряжены, я с жаром сжимала их. Я шмыгнула носом, восстанавливая тот небольшой контроль над эмоциями, который у меня еще оставался.

— Я не потеряна, Рид.

Он озабоченно пригладил волосы, и я, впервые с тех пор, как он начал выступать, заметила, что он побрил лицо. Его длинные волосы исчезли, единственное, что осталось – это красивый мужчина.

— Ну что ж, — сказал он, отступая.

Я выдавила из себя улыбку:

— Я была рабом его слов.

Рид вопросительно посмотрел на меня:

— Что?

— Брэндона. Его слова так долго держали меня в плену. Годы. Мучительные годы. А твои слова? — мои губы растянулись в грустной улыбке. — Они освободили меня. Оковы, сковывавшие меня, лопнули, предлагая свободу, которой я никогда не знала. Но в процессе, — я глубоко вздохнула, — ты не был честен.

— Боже, мне так жаль. Если бы я мог взять свои слова обратно и рассказать тебе в ту же секунду, как только был шанс…

Отпустив подлокотник, я подняла руку:

— Знаю. Я знаю, тебе жаль. И я знаю, что у тебя были благие намерения. Я знаю твое сердце. Но это я. Я должна поступить правильно.

Мне нужно было беспокоиться не только о себе. Мои действия, будь то с добрыми намерениями или нет, оказывали влияние на ребенка, растущего у меня в животе. Если время потраченное на то, чтобы направить мою голову и мое сердце в нужное русло, было тем, что могло бы продлить это, наши отношения, боже, мою жизнь, я воспользуюсь им. Я бы выкрала его, как ниндзя-вор в ночи. Я уже не была той измученной девушкой, той сломленной женщиной, которая так легко простила Брэндона. Больше нет. И, возможно, это было неправильно, потому что то, что сделал Брэндон, было намного хуже того, что сделал Рид, но ложь все равно оставалась ложью. И независимо от намерений, обман все равно причинял мне боль. Старые раны снова открылись, и на этот раз не было пластыря, чтобы прикрыть их. Я их выбросила. Время было моим доктором, а расстояние – швами. Эта рана, какой бы сильной она ни была, должна была затянуться. Так или иначе.

Немного времени. Это все, что мне было нужно.

Его челюсть задрожала, и он смахнул с щеки случайную слезинку.

— Я еще не остановился бороться, Чарли, — он сердито покачал головой. — Я никогда не остановлюсь.

Я сглотнула:

— Пожалуйста, не останавливайся. Но и я. Я тоже борюсь, — он, вероятно, не мог этого видеть, но дистанция, которую я установила между нами, была моей попыткой исправить наши ошибки как пары. Он был не одинок в нашем падении, мне тоже нужно было кое-что исправить внутри себя. Мне нужно было понять, как быть сильной без него, чтобы я могла быть еще более стойкой с ним.

— Ты самый храбрый человек, которого я знаю.

— Не пускай дым мне в задницу, — пошутила я, и Рид прыснул слюной, прикрыв рот тыльной стороной ладони.

— Только ты можешь шутить, пока я пресмыкаюсь и плачу.

Мой рот сжался:

— Я та, кто я есть.

Его глаза сияли:

— Завтра я ужинаю в «Блинном мире». В пять, и я буду там каждый день, пока ты не будешь готова простить меня. Как насчет того, — он остановился, засовывая руки в карманы, — как насчет того, чтобы встретиться со мной там, когда будешь готова?

— Ты возьмешь для меня вафли?

— Со взбитыми сливками.

Я рассмеялась, грустно, но в то же время с надеждой:

— Хорошо.

— Значит, это свидание?

— Это свидание.

Он улыбнулся, хотя улыбка была далеко не такой лучезарной, как обычно.       Бросив на меня последний взгляд, полный тоски и потребности и, возможно, небольшого изнеможения, он повернулся и пошел прочь.

— Эй, Рид, — окликнула я.

Он остановился и повернулся ко мне лицом, покачиваясь на ногах.

— Расскажи мне что-нибудь настоящее.

Он на секунду задумался, а потом сказал:

— Я люблю тебя.

Он не стал дожидаться, пока я что-нибудь скажу в ответ, он сбежал вниз по лестнице, даже не взглянув на меня.

Оставшись одна, я разозлилась. Рид был моей грозой. Безжалостный и неумолимый. Хаотичный и непредсказуемый. Но я не хотела убегать от этого – больше нет, я хотела использовать этот шторм, чтобы поднять нас выше.

Просто… еще не время.

ДВАДЦАТЬ ТРИ ВЫБИРАЙ «ДА» ИЛИ «НЕТ»

РИД

Вафли были творением сатаны. Вместе с телесными жидкостями, козявками и слюной. Я начал ненавидеть вафли. Не потому, что мне не нравился вкус или потому, что я ел их несколько дней, а потому, что до моего дня рождения оставалось всего несколько дней, и я ужасно скучал по Чарли. Вафли напоминали мне о ней, и я подумал, что поступил умно, предложив ей встретиться со мной, но это уже становилось жалким. Черт, может быть, это уже было жалким. Я больше не мог ясно видеть ситуацию.

— Привет, дорогой. Как у тебя дела, Рид? — миниатюрная южанка за прилавком поздоровалась так же, как и всю неделю. Вообще-то, забудем об этом, ее звали Ронда. Кого я обманывал? Я знал ее имя. Но, Боже, я не должен обращаться к своей официантке по имени.

— Добрый вечер, Ронда, — я не отрывал взгляда от своих скрюченных рук.

— Вафли? — спросила она.

Я кивнул, опустив уголки рта. Вафли на одного. Снова. Радость.

Ронда убежала, передав мой заказ повару, а когда вернулась, сунула что-то мне под руку.

— Что это? Уже чек? Ты меня выгоняешь? — я улыбнулся.

— Нет. Ты мог бы спать здесь, и мы все равно обслуживали бы тебя, — рассмеялась она. — Это мне дала какая-то хорошенькая рыженькая малышка. Сказала отдать тебе, когда ты будешь больше всего в этом нуждаться, — она остановилась, чтобы хорошенько меня рассмотреть. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно что-то хорошее.

Она понятия не имела насколько. Экзамены были сданы, я сдал, но без Чарли все это казалось тривиальным.

Я сосредоточился на бумаге, гадая, что же здесь может быть такого, что заставит меня чувствовать себя меньшим мудаком. Записки от Чарли прекратились, и, честно говоря, больше слов не помогло бы нашей ситуации.

Их было недостаточно.

Слова были неважны.

Я хотел Чарли и ненавидел себя за то, что у меня ее не было.

В ресторане было еще только два человека – пожилая пара, и они не обращали на меня никакого внимания, поэтому, когда Ронда ушла, я прочитал изящный почерк Чарли на лицевой стороне, провел пальцем по чернилам, а затем просунул палец под клапан конверта. Взяв в руки сложенный листок, я осторожно набрался смелости и раскрыл его содержимое. Но я был сбит с толку тем, что обнаружил.

Он был пустым.

Не было слов.

Ничего.

Я снова огляделся, и мой телефон завибрировал в кармане.

Чарли: Обещаешь, начиная с этого дня, всегда говорить мне только правду?

Чарли: Да или нет? И помни, что это обязательный контракт.

Я улыбнулся, глядя в свой телефон, потому что я бы подписал любой документ кровью, если бы это означало, что она простит меня.

Рид: Да. Неоднократно, да.

Чарли: Следующий пункт. Обещаешь ли ты сохранить Энакина навсегда? Или, знаешь, до тех пор, пока его маленькое шиншилловое сердечко не перестанет биться.

Я: Конечно.

Я бы ни за что не отказался от этого маленького засранца. Почти уверен, что любовь к Чарли заставила его любить меня еще больше. Конечно, я не мог быть уверен, он по-прежнему лишь терпел меня, но сейчас мы были ближе к любви, чем к ненависти.

Чарли: Хорошо. И последнее.

Я: Стреляй.

Чарли: Повернись.

Когда я это сделал, она стояла у меня за спиной, заложив руки за спину.

— Привет, — выдохнул я, ее вид заполнил все мое существо.

— Этот последний вопрос очень важен.

Я кивнул.

— Ты действительно имел в виду то, что сказал? На прошлой неделе?

Ее заметно трясло, и я поднялся со стула, положив руку ей на щеку:

— Что я люблю тебя?

Она моргнула, прикусив внутреннюю сторону щеки.

— Любимая, — я наклонился, чтобы получше разглядеть ее глаза, — моя любовь к тебе – самое настоящее, что есть в моей жизни. Конечно, я люблю тебя. Мне кажется, я любил тебя с тех пор, как был маленьким мальчиком.

Она сглотнула, слезы потекли рекой, и я хотел бы, чтобы она остановилась.

— Я люблю тебя, Чарли.

— И ты будешь любить меня, независимо от того, с какими препятствиями мы столкнемся? Что бы ни случилось, твоя любовь не изменится?

Я не колебался. У меня не было для этого причин.

— Во всей вселенной нет ничего, что могло бы помешать мне любить тебя.

Она втянула воздух и вытянула руки перед собой, а я отстранился. Это была еще одна записка.

— Открой ее, — сказала она мне.

Я взял квадратный конверт, с осторожностью осматривая его:

— В прошлый раз, когда ты дала мне записку, внутри ничего не было.

Чарли хихикнула, закатывая глаза:

— Просто открой ее.

Я приоткрыл конверт, вытаскивая маленькую фотографию. Она была черно-белой, и ее было трудно расшифровать.

— Что это? — спросил я.

Она указала на маленькую точку, похожую на пятнышко, в середине фотографии:

— Это ребенок, Рид. Это наш ребенок.

Я посмотрел на фотографию, потом на нее, а затем снова остановился на снимке. Потрясенный, я даже не мог начать описывать, что я чувствовал:

— Это? Как? Я думал… — это было бесполезно.

Чарли приподняла мой подбородок своим крошечным пальчиком, и я встретился с ней взглядом. Она лучезарно улыбнулась. В этот момент внутри меня выросло что-то чужеродное. Оно не просто росло, оно расцветало, наполняя меня таким количеством света, счастья и любви, что я чуть не разрыдался.

— Наш?

Она кивнула, ее собственные щеки были мокрыми от слез.

— Наш, Рид. Это… ты в порядке? Не помешает ли это твоим планам на будущее? Для нас? Я знаю, что это, — она глубоко вздохнула, — огромное дело.

Боже. Эта женщина. Женщина, которую я любил, которая думала, что у нее не может быть детей, теперь вынашивает моего ребенка. Господи, как мог такой непритязательный парень, как я, быть достойным такой великолепной женщины, как она?

Я усмехнулся и обнял ее за талию, закружив нас:

— Во всей этой вселенной нет такой возможности, чтобы ты помешала мне, — я усадил ее, обхватив ладонями ее лицо. — Чарли, ты – мой путь. В порядке ли я? Это самый счастливый день в моей жизни, — мое сердце бешено заколотилось. — Я люблю тебя, Чарли. Я так чертовски сильно тебя люблю.

Я больше не мог ждать, наша разлука была достаточно долгой. Мои губы встретились с ее губами. Сначала мягко, а затем с течением секунд все грубее. Когда я отстранился, Чарли захихикала.

Мой лоб прижался к ее лбу:

— Скажи мне что-нибудь настоящее, любимая.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она, положив руку на живот. — Мы… мы тоже тебя любим.

Я шмыгнул носом и поцеловал ее в лоб, наконец-то почувствовав, что мое будущее снова стоит того, чтобы жить.

Подведя ее к стойке, Ронда поставила перед нами с Чарли две порции вафель со взбитыми сливками.

Она подмигнула Чарли:

— Подумала, что ты захочешь.

Чарли улыбнулась:

— Спасибо, Ронни, — сказала она, и я подумал, не приходила ли она сюда без меня. Честно говоря, я бы не стал этого отрицать, маленькая хитрая штучка.

— Нужно что-нибудь еще? — спросила Ронда.

Я повернулся, чтобы посмотреть на Чарли, и покачал головой:

— Нет, спасибо. Думаю… думаю, у нас наконец-то все хорошо.

Чарли просияла, ее пристальный взгляд встретился с моим:

— Все идеально.

Ронда ухмыльнулась и отвернулась от нас, но Чарли остановила ее:

— Вообще-то, можно мне еще взбитых сливок?

Мы с Рондой рассмеялись, и я знал, с каким бы будущим мы с Чарли ни столкнулись, все будет хорошо, потому что мы были вместе.

И то, что у нас есть, настоящее.

И настоящее было единственным способом жить.

Мое настоящее сидело рядом со мной, потягивая взбитые сливки через соломинку, как воду, и вынашивая ребенка, которого мы скоро произведем на свет каким-то чудом, данным Богом.

Настоящее создавалось нелегко. Настоящее не давалось даром.

Это был дар, которым должны были дорожить те, кто искал и заслуживал его.

И я бы дарил ей его каждый день до конца своей жизни.

Эпилог СКАЖИ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ НАСТОЯЩЕЕ

ЧАРЛИ

— ДАВАЙ, ТОЛКАЙ!

Я зарычала и напрягла все мышцы своего тела. Я устала. О, черт, я так устала. Я не хотела продолжать. Мне хотелось рухнуть на пол и уснуть. Дней на пять. Может, шесть.

— Клянусь, Рид, если ты скажешь мне это еще раз, я засуну эту штуку тебе в нос и буду кричать, чтобы ты сам вытолкнул ее оттуда.

Он усмехнулся себе под нос, его решимость была непоколебима. Боже, я ненавидела то, что он был так добр ко мне. Это была ложь. Мне это понравилось. Мне нравилось все в этом человеке.

— Прости, любимая, но ты можешь это сделать.

Я сдула волосы с лица и попыталась надавить еще раз.

Нет. Эта штука не двигается. Он застрял там. Навсегда. Навсегда, говорю тебе!

Агрх. Я была готова вытащить его.

— Боже, ребята. Снимите комнату, — Блейк поперхнулась у нас за спиной, и я повернулась, чтобы показать ей средний палец.

— Может быть, если бы ты помогла мне вытащить этот уродливый комод из общежития Рида, мы бы так и сделали. Ну, знаешь, в нашем доме, с нашей спальней. Где мы все время занимаемся громким, отвратительным сексом, — я добавила последний кусочек, чтобы по-настоящему вывести ее из себя. Это сработало, звуки ее сухих вздохов эхом разнеслись по коридору.

Я была в некотором роде горда собой.

Мы с Ридом официально съезжались. Мы были официально-официальными.       Мы повысились до кровати королевского размера. Я вычистила половину шкафа и в достаточной степени спрятала все смущающие меня вещи. Например, моего вибрирующего сексуального друга в ящик моего комода. Он наверняка посмеялся бы надо мной, если бы узнал, что я сохранила его после нашего примирения. Его телевизор был установлен в моей комнате на стене, а на раковине в ванной было достаточно места для его раствора для линз и других мужских средств.

— Не могла бы ты не отзываться свысока о моем очень мужественном мужском комоде, пожалуйста? — предостерег Рид, вытирая пот со лба. — Да будет тебе известно, я сам его красил. Эта штука – настоящий зверь.

— Мужской-комод, — усмехнулась Блейк, когда она вернулась в комнату. — Тебе нужно новое хобби, чувак. Эта штука ужасна.

Амелия и Хэм вошли следом за Блейк, схватив несколько коробок, прежде чем я успела попросить их помочь. Они даже не посмотрели в нашу сторону, что, я уверена, входило в их план. Я не могла их винить. Эта штука, вероятно, весила по меньшей мере несколько сотен фунтов.

Очевидно, именно это и означает «твердое британское дерево». Намек на то, что я закатываю глаза.

Единственное, что дало мне твердое британское дерево Рида – это беременность, так что принимайте это как хотите.

Я фыркнула себе под нос.

— Хорошо, — подбодрил Рид, отрывая меня от моих мыслей. — Согни ноги в коленях и отталкивайся ногами.

Я сделала, как мне было сказано, полностью отдавая себе отчет в том, что выгляжу как коренастый слон, пытающийся сдвинуть Великую Китайскую стену.

Спустя одну крупную неудачную попытку гребаный комод отказался сдвинуться с места. Ни на дюйм. Даже ни на полдюйма. Можно ли ненавидеть неодушевленный предмет? Просто спросите у моего будильника…

— Мы не можем просто оставить его здесь? У меня дома есть комод, — мои руки безвольно упали по бокам, и я прислонилась к стене.

Рид почесал бровь, направляясь на кухню:

— Как вариант. Хэм, наверное, мог бы найти ему применение.

— Да, и когда он его найдет, он мог бы просто его сжечь, — тихо сказала я. У Рида был потрясающий вкус, но я понятия не имела, почему он зациклился на этом чудовище.

— Я все слышал, — крикнул он мне в ответ.

Я хихикнула, наклоняясь, чтобы вытащить Энакина из клетки:

— Привет, приятель, — он щелкнул меня по носу, как делал всегда. Почесав его несколько раз в затылке, я осторожно отстраняю его.

— Хорошо, — сказал Рид, протягивая мне бутылку холодной воды. — Думаю, мы все забрали. Грузчики приедут сюда завтра, чтобы забрать самые важные вещи.

Мое лицо исказилось, потому что я знала, что как только он упомянет о грузчиках, этот чертов комод окажется у нас дома, будет занимать много места и выглядеть неуместно.

Может быть, я бы поставила его в гостевой спальне… подальше от глаз, которые могут нормально функционировать.

— Грузчики! — в мозгу Рида зажегся свет. — Они могут забрать комод.

Проклятье.

— Ага, — я фальшиво улыбнулась, потому что любила его и хотела, чтобы он был счастлив. — Вот видишь? Все это было бессмысленно!

Рид дал мне пять и притянул к себе для еще одного потрясающего поцелуя. Он много меня целовал за последнюю неделю или около того.

Мы отпраздновали его день рождения и Рождество в отеле с его семьей. Мама и папа наконец-то познакомились с Ридом. Ну, по «ФейсТайм», потому что они не собирались приезжать в город до открытия, которое должно было состояться через два дня.

Забеременеть, признаться в любви, съехаться. Боже мой. Декабрь выдался удивительным и меняющим жизнь месяцем.

Мы погрузили в грузовик остальные наши вещи, и в сопровождении каравана наших друзей Рид и я отправились в первый день нашей оставшейся жизни.

Пять месяцев спустя…

— Сара Нельсон. Люк Николс. Ханна Найтингейл. Патриция Очоа.

Я сделала глубокий вдох, кисточка от моей выпускной шапочки щекотала мне щеку при каждом выдохе. Шаг. Вдох. Еще один шаг. Выдох. Последний шаг. Не споткнись.

— Чарли Одед, — назвал мое имя какой-то руководитель бизнес-отдела, с которым я никогда не встречалась.

Я медленно прошлась по сцене, когда из толпы передо мной донеслись громкие вопли.

Рид.

Мама и папа.

Брайс и Стелла.

Блейк, Джеймс, Вик и две ее маленькие дочки, Джейн и Фиона.

Хэм и Амелия.

Но Рид. Он был самым громким. Я слышала его британские завывания с другого конца аудитории, и как только я схватила свой диплом, я повернулась, чтобы найти его. Подобно маяку яркого света в сине-белом море, он стоял, хлопая и подбадривая, словно от этого зависела его жизнь. Его улыбка была шире и ярче, чем у кого-либо другого в толпе. Он снова выкрикнул мое имя, и моя рука коснулась моего раздутого живота. Всепоглощающая радость наполнила меня в тот момент, я чуть не лопнула от нее. Свободной рукой я поцеловала кончики пальцев и помахала ему, и он помахал мне в ответ, с энтузиазмом подняв вверх большие пальцы.

Осторожно пробралась обратно на свое место, адреналин струился по моим венам, и я ерзала в предвкушении.

Не могу поверить, что наконец-то получила степень бакалавра.

Оратор на трибуне продолжал бубнить, неправильно произнося имена и заикаясь в своем списке.

— Морис Вэнс. Холден Вера. Джанет Винсент.

Рид медленно подошел к сцене, его пристальный взгляд не отрывался от меня, пока он приближался к своему будущему. Он ухмыльнулся и подмигнул, прикусывал губу и подпрыгивал на протяжении всего пути.

Боже, он был таким невероятным. И клянусь, он был единственным человеком, который выглядел сногсшибательно великолепно в безбожной квадратной выпускной шапочке и свободно облегающей мантии. Он буквально заставил мантию выглядеть круто.

— Рид Виндзор, — сказал диктор, и его голос запел впервые с тех пор, как мы начали.

Толпа разразилась оглушительными возгласами, улюлюканьем и воплями, подпрыгивая на ногах. Вопли людей и студентов, которых я даже не знала, приветствовали его заслуги, и я задалась вопросом, так ли выглядит настоящее единство – на что оно похоже.

Слезы навернулись у меня на глаза, сердце стало на пару размеров больше, я не была точно уверена, как моя грудь продолжала его сдерживать.

Обожание, которое испытывал к нему универ, внушало благоговейный трепет.       Золотой мальчик, который сделал себе имя, просто будучи самим собой.

Я на секунду оторвала взгляд от Рида на сцене, заинтригованная своими одногруппниками.

Может быть, я была слишком внутри его пузыря, нашего пузыря, и не могла этого видеть, но за эти годы он действительно сделал себе имя. Возможно, это было потому, что он был таким милым, с ним было легко разговаривать, а может быть, потому, что он активно занимался благотворительностью и организовал еще одно успешное мероприятие для женского приюта в городе. Или, может быть, и это было бы моим предположением, потому что он изобразил лучшего проклятого Призрака оперы, которого кто-либо видел в Хешере по крайней мере за пятьдесят лет, из-за чего театральный отдел продавал билеты на каждое представление в течение всего показа.

Он стал «тем парнем» в Хешере в мгновение ока, внезапно оказавшись под микроскопом, и знаете, что он сделал со своей новообретенной популярностью? Он проявил доброту. Для любого, кто ее принял. Он раскрыл свои мускулистые объятия, предложил любовь и приветствовал каждого человека с улыбкой на лице. Для Рида университет был одним огромным обеденным столом, и каждый, независимо от рейтинга популярности, получал свое место.

И думаю, из-за этого весь зал приветствовал его достижение, как будто он был какой-то Богом данной знаменитостью.

Слезы, счастливые и гордые, о-Боже-он-мой, свободно текли по моему лицу, и в последнюю секунду Рид сделал что-то настолько невероятное, что весь зал разразился смехом и еще большей поддержкой.

Он поклонился. Драматично. Его руки на мгновение поднялись в воздух над головой, прежде чем он опустил их, опуская свое тело к земле.

А затем, улыбнувшись и озорно подмигнув, он лунной походкой сошел со сцены.

— Любимая, — сказал Рид, подбегая ко мне, чтобы обхватить руками мою раздутую талию. — Мы сделали это!

— Мы сделали это! — я повторила его движение, сжимая его тело, когда он поднял меня с земли.

Он усадил меня, запустив руку в мои волосы, когда его рот нашел мой. И на мгновение толпа людей вокруг меня притихла, и единственное, что имело значение – он и я. В этот самый момент. Его язык скользнул по моей нижней губе, оставляя за собой прохладный мятный след, и я прильнула к нему. Желая большего. Нуждаясь в большем. Жаждущая большего.

Но тут кто-то похлопал меня по плечу, возвращая к реальности, и я чуть не зарычала.

— Мама. Папа, — сказала я с улыбкой, отворачиваясь от Рида. — Большое спасибо, что пришли, — они заключили меня в объятия, из-за моего живота было трудно как следует прижаться к ним.

— Мы так гордимся тобой, — сказала мама, переводя взгляд на Рида. — Вами обоими, — она потянула его за академический пояс.

Рид покраснел.

Затем последовал шквал поздравлений, объятий, слез и смеха от друзей и семьи, которых мы любили больше всего.

Браслет, который папа Рида купил для его мамы, привлек мое внимание, и я улыбнулась, вспомнив торжественное открытие отдела «Лучше, чем месть».

Это были сумасшедшие пять месяцев выращивания ребенка, развития бизнеса, укрепления отношений, и я не могла дождаться, что будет дальше. Я была так счастлива, что мой народ, мои люди, были рядом со мной.

Боже, я не заслуживала такой жизни.

Когда мы направлялись в ресторан на ужин, я взяла диплом Рида и засунула в него кое-что, пока он смотрел на дорогу.

— Итак, э-э-э, — сказала я, крепко сжимая диплом в руках. — Ты открывал его? — я подняла диплом из искусственного картона.

Рид быстро взглянул на него, но тут же снова перевел взгляд на дорогу. С тех пор как он узнал о ребенке, он стал таким дедушкой-водителем. Движется ниже ограниченной скорости. Останавливается до полной остановки у знаков «Стоп». Совершает осторожные повороты налево. Избегает автострады. Мы больше никуда не успевали вовремя, но это того стоило. Рид: Версия «Папа» был восхитительным.

— Нет, — он покачал головой, вцепившись в руль. — Там ничего нет, любимая. Они отправят нам все позже по почте.

Я ухмыльнулась:

— Знаю, но иногда они кладут туда разные вещи. Я слышала, профессор МакКензи в прошлом году подарила своим лучшим студентам билеты в театр.

Это была ложь. Мне просто нужно было, чтобы он открыл его.

Его глаза защипало, когда он заехал на парковку маленького бистро, которое мы выбрали, чтобы поужинать.

Припарковавшись, он заглушил грузовик и взял диплом у меня из рук.

Я прикусила нижнюю губу, когда он открыл его, читая то, что я засунула внутрь. Его глаза двигались взад-вперед, маленькая прядь волос упала ему на лицо.

Когда он, наконец, прочитал выделенную строчку, его взгляд встретился с моим, и во второй раз с тех пор, как я встретила его, он прослезился:

— Де… девочка? У нас будет девочка?

Мои внутренности воспламенились, когда я кивнула. Не думала, что возможно испытывать еще большую радость, чем я уже испытывала, но выражение его лица и удивление заставили все казаться идеальным.

Рид закричал, выпрыгивая из грузовика рядом со мной, чтобы вытащить меня.       — У нас будет девочка, — сказал он, когда я посмотрела на него снизу вверх. — Маленькая малышка Чарли. Она будет точно такой же, как ты.

— О? — сказала я, благополучно опуская ноги на землю.

— Она будет умной. Амбициозной. Мотивированной. Красивой. Доброй, — он наклонился, чтобы поцеловать меня. — Любящей. Безумно пугающей, — он рассмеялся собственной шутке, и я шлепнула его для пущей убедительности. — Идеальной. Она будет идеальной.

Я просияла:

— То, что ты любишь меня, было лучшей реальностью, которую я когда-либо могла получить.

Он коснулся моего лица, поглаживая большим пальцем подбородок:

— Я всегда любил девушку за красной дверью, — сказал Рид, его голос был хриплым и дрожащим, как в тот раз, когда он признался мне в любви. — И теперь я начинаю любить обеих девушек за этой красной дверью, — он наклонился, его губы коснулись моих, когда он улыбнулся. — Господи, мне чертовски повезло.

Его лоб прижался к моему.

— Скажи мне что-нибудь настоящее, Рид, — прошептала я, запечатлевая легкий поцелуй на его нижней губе. — Твое «настоящее» всегда делает меня такой счастливой.

Он чуть отстранился, ямочка на его щеке становилась глубже с каждой улыбкой. Он переместил руку сбоку от моей шеи, его большой палец слегка пощекотал мою кожу.

— Что-то исключительно настоящее?

Я кивнула.

— Выходи за меня замуж.

Именно тогда я почувствовала первый толчок в живот:

— Подожди! — закричала я, отстраняясь и хватаясь за живот. — Она только что лягнулась!

Глаза Рида расширились, когда его рука опустилась туда, где я касалась своего живота. Как раз в этот момент маленькая девочка Виндзор быстро пнула своего папу, заставив его отскочить назад:

— Черт возьми, она сильная.

Я ухмыльнулась, и тут до меня дошло, что он сказал:

— Подожди. Ты… ты только что сказал…

Он усмехнулся, другой рукой слегка проведя по моему лбу, убирая волосы с моего лица:

— Выходи за меня замуж. Выходи за меня замуж, Чарли Одед.

Ему не нужно было просить дважды. Я была его навеки.

Я подняла один палец, прося его подождать, чтобы быстро открыть его грузовик и достать листок бумаги и ручку из своей сумочки.

Нацарапав что-то на обратной стороне чека «Блинного мира», я развернулась и сунула ее ему в руки.

— Серьезно? — он ухмыльнулся.

— Ага.

Он рассмеялся, разворачивая записку.

Да. При одном условии: мы празднуем с вафлями и взбитыми сливками.

– Ч.

Рид засиял:

— Договорились.