Глава 1. Музыка ветра

Сун Жуй снова пришла ко мне в слезах.

С тех пор как две недели назад я приехал на остров Зеленых Слив, это уже третий раз, когда она с кем-то расстается. Это происходит примерно каждые пять дней. Я не знаю, то ли похвалить ее за настойчивость в погоне за любовью, то ли вздохнуть над безумной скоростью восстановления ее разбитого сердца.

Не говоря уже о том, что индекс настроения над ее головой всегда колеблется в районе 70. Ясно, что она никогда особо не расстраивалась.

- Он был так красив, но как только он снял штаны, его мужское достоинство оказалось таким же ничтожным, как и его характер... - Сун Жуй хватает еще одну салфетку, вытирает нос и продолжает, - Я могу вынести все, что угодно, но только не это!

Пока она говорит, индекс ее настроения уменьшается на пять пунктов и достигает 65. Его цвет превращается в депрессивный синий. Очевидно, что для нее это большая трагедия.

- Ладно, хватит плакать. Не то чтобы ты была так сильно влюблена в него. Просто найди кого-нибудь другого, - советую я ей, откусывая от своего мандаринового эскимо и листая мангу, лежавшую на коленях.

Старый еле живой вентилятор медленно двигает своей круглой частью из стороны в сторону. Он включен на самый мощный режим, но воздух, выдуваемый им, горяч и душен.

На острове Зеленых Слив времена года мало чем отличаются друг от друга. Зимой температура здесь не опускается ниже плюс 15 градусов. Летом она может достигать 30 градусов, но никогда не превышает 35.

Сейчас начало июля, самое жаркое время года. Утром и вечером еще прохладно, но с полудня до заката довольно жарко—не невыносимо, но все же достаточно душно.

Особенно для таких, как я, привыкших к мягкому городскому климату. Без кондиционера в эти дни очень трудно.

- Почему мне никогда не встречаются хорошие люди? - Сун Жуй была накрашена, но после всех ее рыданий, даже ее водостойкая подводка для глаз начинает течь. Ее накладные ресницы уже едва держатся. Внезапно взорвавшись, она протягивает руку и сдирает их. Почему-то индекс ее настроения падает еще на пять пунктов.

Теперь она, наконец, выглядит похожей на человека с разбитым сердцем.

- Вот дура, подумать только, я потратила на него столько накладных ресниц... - Она комкает салфетки вместе с ресницами в руках и снова начинает всхлипывать.

Сун Жуй и я - лучшие друзья с детства. Мы познакомились в мои восемь лет, когда я впервые приехала на остров Зеленых Слив с родителями, чтобы навестить дедушку и отпраздновать Новый год.

Тогда у нее была стрижка «под горшок». Из-за ее громкого, шумного характера я принял ее за мальчишку. Точно так же она, взглянув на тонкие черты моего лица и спокойный нрав, подумала, что я девчонка. И только когда, перед моим отъездом с острова, она собралась наречь меня своей названной сестрой, мы оба узнали правду.

Все следующие каникулы, приезжая на остров, я всегда тусовался с ней. И наша дружба оставалась прочной на протяжении долгого времени.

Когда мне было 14 лет, мои родители развелись, и я переехал жить к своей маме. Их развод был шумным и полным взаимных обид, и, получив надо мной опеку, мать, естественно, запретила мне иметь дело с семьей моего отца.

Только из-за сложной бумажной волокиты, связанной с изменением документов, она не поменяла мне фамилию. Поэтому моя фамилия не была изменена на мамину – Ван, и я и по сей день живу с именем Ю Миань.

Сун Жуй внезапно хлопнула себя по лбу, будто в голову ей пришла гениальная мысль.

- Ю Миань, почему бы тебе не стать моим парнем? Ты такой милый, и если мы будем встречаться, все будут мне завидовать. К тому же мы знаем друг друга так хорошо, что нам не надо беспокоиться о том, один из нас вдруг окажется задницей. Уж явно мы не расстанемся из-за этого.

Разве можно так пользоваться другом? И, кроме того, я буду не столько парнем, сколько аксессуаром, который ты всюду таскаешь с собой, чтобы похвастаться.

- Нет, спасибо,- не колеблясь, отвечаю я.

- Но почему? - обиженно спрашивает Сун Жуй.

Я откусываю еще один кусочек от эскимо и невозмутимо говорю:

- Потому что мой член тоже маленький, я боюсь тебя разочаровать.

Сун Жуй ошеломлена моими словами. Затем цифры над ее головой без предупреждения начинают резко снижаться.

- Господи!! - кричит она, обращаясь к потолку, - Почему ты так со мной поступаешь?!

Из открытого окна доносится громкое пение цикад, эти настойчивые звуки отдаются эхом в ушах и вызывают головную боль.

Я перестаю утешать Сун Жуй и вместо этого сосредотачиваюсь на своей манге.

Внезапно, в жужжание вентилятора и стрекот цикад вплетается еще один звук: шум мотора.

Плач Сунь Жуй почти мгновенно обрывается. Она практически подлетает к окну и смотрит вниз.

У меня есть смутное подозрение, что ее привычка приходить ко мне после очередного расставания на самом деле вовсе не означает, что ее сердце и вправду разбито.

- Не то чтобы я видела его раньше, но готова поспорить, что малыш у этого парня определенно не маленький...

Я не уверен, что правильно расслышал, но зато уверен, что у нее текут слюнки. Она похожа на ласку, которая не ела три дня и вдруг увидела перед собой откормленного цыпленка.

Я закрываю мангу и присоединяюсь к ней у окна. Следуя ее примеру, я высовываю наружу только часть головы и смотрю вниз.

Я слышал от дедушки, что три года назад дом по соседству сменил владельца, и в нем поселились отец с дочерью. Отцу еще не было и тридцати, и он был владельцем букинистического магазина в деревне. Его дочери было пять лет, и она была прелестным ребенком. Однако она была инвалидом — у нее что-то было с ногами, и она пользовалась протезом.

В соседнем дворе припаркован черный внедорожник. Со стороны водителя выходит высокий широкоплечий мужчина в белой рубашке и джинсах. Он подходит к заднему пассажирскому сиденью, открывает дверцу и лезет внутрь. Когда он снова появляется на виду, на руках он держит маленькую девочку в красном платье-клеш и ободке с бабочками.

Рукава мужчины до половины закатаны, открывая изящные тонкие руки. Мышцы на предплечьях вздулись от напряжения. Он выглядит сильным.

Спасибо Сун Жуй, я невольно смотрю на нижнюю часть его тела.

Хотя его размеры не поддаются определению, ноги у него определенно длинные и стройные.

Через два месяца мне исполнится 19. Скоро я уже перестану расти, и как бы я ни старался, я, скорее всего, не достигну 180 см. Мне и вправду хочется спросить этого человека снаружи, что он ел в детстве, учитывая, что его рост тянет сантиметров на 190.

- Он такой красивый, - бормочет Сун Жуй, - сексуальнее любого из моих бывших.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на ее индекс настроения. Число возросло до 80, и депрессивный синий цвет превратился в аляписто-желтый.

Она явно изголодалась по мужскому телу.

- Почему ты не хочешь с ним поговорить? Мой дедушка рассказывал, что он не женат. - Я уже доел мороженое, и теперь от него осталась только палочка. Я посасываю ее, пока мне не удается вытянуть из деревянных волокон легкую сладость.

- Потому что я знаю свое место. Парень такого высокого класса... Я понимаю, когда мне не на что надеяться, - несмотря на эти слова, желтый цвет над головой Сун Жуй не рассеивается. - У меня нет неземной красоты, и я не особенно талантлива. Среднестатистический экземпляр вроде меня может только восхищаться им издалека.

Я поворачиваюсь и, прислонившись спиной к окну, усмехаюсь. - Сомневаюсь, что он настолько хорош собой....

- О Боже, он смотрит в нашу сторону! - Сун Жуй, взвизгнув, падает на пол.

Все еще держа палочку от мороженого во рту, я поворачиваюсь в летнюю жару и смотрю на этого человека.

Это всего лишь краткий миг: когда я смотрю на него, он отводит глаза, и наши взгляды встречаются всего, быть может, на секунду.

И все же за эту секунду с моим сердцем, кажется, что-то случилось, потому что оно начинает биться так дико и беспорядочно, что кажется, будто оно сейчас выпрыгнет из груди.

Мой рот медленно открывается, палочка от мороженого падает на пол. Я, за неимением лучшего слова, просто загипнотизирован.

Он действительно так хорош собой...

Мужчина захлопывает дверцу машины и с дочерью на руках входит в свой дом, по-видимому, не подозревая о том, что мы Сун Жуй следим за ним. А может быть, он все понял, но его все это не интересует.

- Ты же не знаешь, он - любовник мечты каждой незамужней женщины на этом острове. Ты даже не представляешь, как популярен его книжный магазин среди здешних женщин. - В какой-то момент Сун Жуй снова подошла к окну и посмотрела на пустой двор. - Видишь эту музыку ветра над дверью?

Я потираю рукой грудь, пытаясь успокоить сердце:

- ...А что с ней? - Я справился с сердцебиением.

И правда, над дверью висит музыка ветра. Всякий раз, когда ночью поднимается ветер, он непрерывно звенит.

Сун Жуй заговорщически улыбается:

- Это сигнал. Я слышала, что когда в доме есть женщина, он убирает музыку ветра. Это указывает на то, что кто-то уже ест этот торт, так что остальным не стоит утруждать себя и стучать в дверь.

Я делаю долгую паузу, пока до меня доходит смысл ее слов:

- А у него много женщин?

Полагаю, этого и следовало ожидать. Здоровый мужчина за двадцать лет, которому повезло выглядеть как знаменитость... наличие многих сексуальных партнеров не должно удивлять.

Сун Жуй отвечает:

- Есть парочка. Он горячий и не без талантов, черт возьми, даже если бы он брал за это деньги, нашлась бы целая толпа женщин, которые не отказались бы переспать с ним. Но он очень разборчив. Ни одной не удалось остаться ночевать, ни одна не смогла оставить свой номер телефона, даже разговоры по душам не допускаются. Кроме того, все, кто хочет его видеть, должны дождаться, пока его дочь уснет.

Для человека, утверждающего, что не собирается охотиться за этим парнем, Сун Жуй провела впечатляющее расследование. Некоторое время она сидит задумчиво, потом поворачивается, чтобы уйти. Я провожаю ее до ворот, как раз вовремя, чтобы увидеть, как мой дедушка вкатывает во двор свою тележку.

- Дедушка, ты опять ходил продавать чайные яйца*? - Сун Жуй приветствует старика.

*популярная китайская закуска. Куриные яйца отварить пару минут, оббить, чтобы появились трещинки на скорлупе, а потом часа три кипятить в маринаде из соевого соуса, корицы, аниса, чая и т.д. Получается вроде вкусно и красиво (в черной паутинке).

- Сяо Жуй, ты пришла поиграть с Миань Миань? - Мой дедушка стареет и глохнет; часто разговоры с ним – как беседа курицы с уткой*, но зато он всегда рад поговорить с вами. - У меня еще осталось несколько чайных яиц, вот, возьми. Тебе надо больше есть, ты слишком худая.

*как слепого с глухим.

Дедушка очень энергичен. По утрам он возится в огороде перед домом. После обеда он обычно толкает свою тележку на перекресток, чтобы продать чайные яйца. Он не слишком много зарабатывает на этом, но это делает его счастливым.

- Спасибо, дедушка! – Сун Жуй берет два чайных яйца и радостно машет ему рукой.

Я помогаю дедушке затолкнуть во двор его наполненную котлами тележку и пристроить ее у стены. Затем мой взгляд бессознательно перемещается на соседний двор.

Сквозь невысокую изгородь из розовых кустов я вижу, что перед дверью серого трехэтажного здания действительно висит флейта ветра из прозрачного стекла.

Легкий ветерок проносится мимо, задевая ближайшие ветви. Звон стеклянных колокольчиков, смешиваясь со сладким ароматом роз, плывет ко мне.

Мелодичный звук музыки ветра сопровождает меня всю ночь, пока я не засыпаю. Я думал, что это не даст мне уснуть всю ночь, но каким-то образом я проваливаюсь в сон. Однако сплю я беспокойно, и всю ночь напролет меня мучают странные сны.

Мне снится тот год, когда мне было десять; я падаю с дерева на голову и просыпаюсь в совершенно другом мире. Мир, в котором я мог видеть настроение других людей. Я обрел способность воспринимать настроение визуально, количественно, и даже с цветовой кодировкой.

Поначалу я думал, что наделен супер способностями и стал кем-то вроде «избранного». Я рвался служить своей стране или делать что-то в этом роде. Но после того как мама отвела меня к врачу, тот в конечном итоге пришел к выводу, что все это было простым повреждением мозга. 

Глава 2. После свежих дождей опускаются осенние сумерки

Несчастный случай произошел в тот год, когда мне было десять лет. Насколько я помню, тогда тоже было лето.

В тот день после школы я шел домой по уединенной тропинке, следуя своему обычному маршруту, когда неподалеку раздался слабый, но настойчивый писк. Я всюду искал источник этого звука и, в конце концов, обнаружил крохотную птичку, лежащую в кустах. Она была меньше моей ладони, даже тело еще не было полностью покрыто перьями.

Я прошелся взглядом по верхушкам деревьев и заметил хорошо спрятанное на ветке гнездо, прямо над тем местом, где я нашел неоперившегося птенчика. Должно быть он выпал оттуда. К счастью, мягкая грязь и трава послужили дополнительной защитой, и птичке удалось выжить после падения.

Защищать животных – долг каждого человека: еще в начальной школе мы затвердили это правило, и в десять лет я твердо помнил это. Мне и в голову не пришло позвать на помощь взрослых - я был ослеплен уверенностью в своих силах. Бросив школьный рюкзак на землю, я поднял пищавшую птичку и полез на дерево.

В конце концов, я провел на острове много дней, играя с Сун Жуй и выискивая всяческие приключения на наши попы. В процессе этого я приобрел различные навыки. В частности, высота дерева ничего для меня не значила, и хотя это потребовало некоторых усилий с моей стороны, в конце концов, я добрался до гнезда и осторожно положил птичку обратно в ее дом.

Как раз в тот момент, когда я, купаясь в самодовольстве, собирался спуститься вниз, это и случилось.

Нога соскользнула, я потерял равновесие и упал, ударившись затылком о землю. Едва ударившись, я мгновенно потерял сознание.

Очнулся я в больнице, и у моей кровати сидела только моя мама.

Заметив, что я проснулся, она оживилась, осыпав меня объятиями и поцелуями, все время благодаря Небеса за то, что со мной все в порядке, и попутно отчитывая меня за то, что я лазил по деревьям.

Я как раз собирался рассказать ей всю историю с птицей, когда что-то привлекло мое внимание: над ее головой в воздухе висела белая цифра 86.

- Мам, эта штука у тебя над головой... - Я указал поверх ее головы. Только очнувшись, я еще не очень хорошо соображал.

Пока я говорил, белое число стало серым и уменьшилось на пять единиц.

Мама погладила меня по голове и обеспокоенно спросила:

- Жучок?

- Нет, это цифры. Две белые цифры, которые меняют цвет, - ответил я как ни в чем не бывало.

Цвет цифр потемнел, став почти черным.

Мать пристально посмотрела на меня. Она выглядела испуганной:

- Не двигайся, я пойду за доктором.

Она торопливо выбежала из комнаты. Не прошло и пяти минут, как в мою палату вошла группа врачей в белых халатах. У каждого из них над головой висел свой номер, только цвета различались.

Окружив меня, они сделали все возможные анализы, прислали медсестер, сопроводивших меня на компьютерную томографию, и, в конце концов, обнаружили, что со мной все в порядке. Они рекомендовали моей матери внимательно следить за мной и ждать, не исчезнут ли мои галлюцинации через несколько дней.

Взволнованная и встревоженная мама привезла меня домой и тайком позвонила отцу.

- Миань Миань упал с дерева и ударился головой. Я боюсь, что что-то с ним не так. Ты можешь вернуться и проверить?

- Да, они его осмотрели. Врачи ничего не нашли, но ... ... слушай, он говорит, что у меня над головой плавают цифры!

Мой отец всегда был очень занятым человеком. Звонок раздался в середине рабочего дня, и через несколько минут он просто повесил трубку. Я был его сыном, но работа для него была все же важнее.

Мама несколько раз повторила в трубку «Алло», но папа уже оборвал разговор. Годы накопленного гнева и разочарования заставили ее в раздражении отшвырнуть телефон.

Пока она стояла, закрыв лицо руками, цифры над ее головой стали красными, затем синими, цвет менялся то туда, то обратно. Цифры сменились с 70 до 50.

У меня тогда возникло чувство, что брак моих родителей долго не продлится.

Дети умны; используя единственные подсказки, которые у меня были, я быстро понял закономерности этих чисел. Целую неделю я записывал то, что я видел, а затем сравнил все с цифрами и цветами, которые, казалось бы, не имели никакого смысла. Через неделю, когда мама отвезла меня в больницу на повторное обследование, я достал записную книжку и рассказал врачу о своих выводах.

- Счастье – белый цвет. Обычно большинство людей имеют цифры белого цвета, пока не случится что-то важное. Черный – цвет страха, небольшой испуг – серый. Красный цвет – это злость, синий – грусть... Ну, я на самом деле еще не сильно разобрался...

Доктор с удивленным лицом просмотрел мои записи. Он спросил:

- А кроме цифр ты что-то видишь? Что-либо, что ты не мог видеть раньше.

Я покачал головой:

- Нет.

Он задал мне несметное количество вопросов, и моя медицинская карточка была заполнена его каракулями. В смотровой было тихо, если не считать пронизывающих воздух звуков ручки, скользящей по бумаге.

- Доктор, что происходит с моим сыном? - Мамины руки лежали у меня на плечах, в голосе ее звучала тревога.

Доктор, перестав писать, медленно выдохнул через нос. Казалось, он подыскивает нужные слова.

- Возможно, что когда он упал с дерева и ударился головой, это повлияло на его систему восприятия... - Доктор заметил, как еще больше напряглось мамино лицо, и поспешно продолжил, - Эти последствия вовсе не означают, что его жизнь находится под угрозой. Я рекомендую вам почитать про синестезию, такой диагноз довольно часто ставят за рубежом.

Говоря это, он на бумаге крупным и четким почерком написал слово «синестезия».

Он продолжал объяснять нам, что синестезия - это состояние, при котором информация, предназначенная для стимуляции одного органа чувств, стимулирует также множество других. Некоторые люди с этим заболеванием слышали звуки в цвете; у некоторых слух и вкус были объединены так, что они в конечном итоге чувствовали вкус слова.

Я оказался особым случаем, учитывая, что моя способность к восприятию, казалось, соединилась со зрением, в результате чего я мог «видеть» чувства людей.

В общем, это не было каким-нибудь благословением, ниспосланным с Небес, у меня не было сверхспособностей, и я не был суперчеловеком. Я просто повредил свой мозг.

В первые два года я, как и мама, не мог поверить в научное объяснение, предложенное доктором. Я был уверен, что заболел редкой неизлечимой болезнью. Но постепенно время шло, я стал лучше разбираться в числах и цветах.

Например, несмотря на то, что мои родители пытались вести себя так, будто они все еще были любящей семьей, по постоянно низким показателям их настроения я четко мог сказать, что между ними было так много ненависти, что их дни как супружеской пары, уже сочтены.

Моя синестезия также сделала меня причастным к тайным романам, пышным цветом расцветавшим между моими одноклассниками. Я знала, кто в кого втайне влюблен, хотя меня это и не интересовало.

Иногда мне казалось, что моя способность видеть чужие эмоции превосходит то, что лежит на поверхности, как будто я могу чувствовать истинные чувства людей. Я попытался разобраться во всем этом, но не успел еще погрузиться в это с головой, как брак моих родителей окончательно развалился. Мама потребовала развод, увезла меня, и я больше никогда не видел никого из отцовской семьи.

После развода родителей я был несчастлив и стал бунтовщиком. Я была странным и непривлекательным типом, и что хуже всего, пройдя через половое созревание, когда половые гормоны бурлили во мне, я обнаружил, что мне нравятся мужчины.

Именно по этой причине мои исследования на тему, была ли моя синестезия сверхспособностью или простым неврологическим расстройством, были приостановлены. К тому времени, как я перестал бунтовать и смирился со своей ориентацией, произошло много событий, и мне уже не было важно, что это за способность на самом деле.

...

Внезапно все погружается во тьму. Всего несколько секунд назад вентилятор все еще вяло вращался из стороны в сторону. А теперь все электронные устройства в доме умерли.

Я откладываю свою мангу и встаю, нащупывая в темноте дорогу. Подсвечивая путь фонариком на телефоне, я осторожно спустился по лестнице.

- Дедушка, электричество отключилось. Пробки вылетели?

Дом был старый, построенный почти полвека назад, когда мой дед был еще молод. Износ электрических кабелей был неизбежен, и теперь, когда в сеть было подключено слишком много электроники, трансформатор закатил истерику и отключился.

Дедушка смотрел телевизор на втором этаже, но теперь я вижу, что он тоже нашел фонарик и нащупал дорогу к электрическому щитку.

- Дай-ка я посмотрю... - говорит он. Он открывает дверцу щитка и дергает главный рубильник вверх.

Ничего не происходит.

Он пробует еще два раза, потом с сожалением поворачивается и говорит:

- Похоже полетел предохранитель.

- Что же нам теперь делать? Это можно как-то исправить?

Дедушка, кажется, не слышит меня. Он подходит к ящику с инструментами и некоторое время копается в его содержимом, а потом цокает языком:

- У нас нет запасных проводов. - Он машет фонариком, и перед моими глазами вспыхивает яркий белый свет. - Миань-Миань, сходи к соседям, спроси, нет ли у них запасных проводов. Быстро, «Любовь во время революции» вот-вот начнется.

Помимо продажи чайных яиц, в сферу его интересов входит также просмотр телепередач. Он способен заглатывать их одну за другой до полуночи. Так что он больше похож на одержимого гаджетами подростка, чем я.

- Тогда будь осторожен, я сейчас вернусь.- Не знаю, слышит он меня или нет, но, тем не менее, я выхожу, направляясь к соседнему дому.

Дорожка перед домом, как всегда безлюдная, тускло освещена уличными фонарями. Справа - соседи, которые живут здесь уже полвека, но, к сожалению, их окна закрыты, а свет выключен. Ясно, что дома никого нет.

У меня нет выбора, кроме как обратиться к нашим новым соседям слева.

Проходя мимо музыки ветра, висящей над дверью, я смотрю вверх. С конусообразного стеклянного колокольчика свисает листок бумаги шириной примерно в два пальца. Иероглифы, написанные на бумаге, танцуют на ветру: «После свежих дождей осенние сумерки опускаются на пустынную гору»*

* строчка из стихотворения Ван Вея «Осенние сумерки в горах»

Я мельком отмечаю надпись и звоню в дверь.

Сразу же раздается звук шагов, приближающихся откуда-то из глубины дома.

Аккуратная, короткая стрижка. Глубокие черные глаза. Сосед открывает дверь, и вблизи его фигура кажется еще более привлекательной. Он выглядит подтянутым, должно быть занимается спортом.

Вполне вероятно, что он мог бы сбить меня с ног одним ударом.

- П-привет, я из соседнего дома, - нервно бормочу я. - Провод предохранителя в нашем щитке, должно быть, перегорел. Вы... у вас случайно нет лишнего провода, чтобы одолжить нам?

Дверь открыта не полностью. Мужчина опирается рукой о дверной косяк и практически смотрит на меня сверху вниз.

- Лишнего провода? Дай-ка я проверю, у меня должен быть подходящий.- Он убирает руку с дверного косяка и поворачивается, чтобы войти внутрь. - Заходи, не стой снаружи.

Дверь распахивается внутрь. После минутного колебания я вхожу в дом.

Внутри, по обе стороны от входа, грудами лежат книги. Все виды книг: новые с безупречными страницами и старые, чьи страницы уже выпадают из переплета. Книги занимают большую часть прихожей. Я следую за ними в гостиную, где еще больше книг лежит в беспорядке по всей комнате, даже на лестнице.

В гостиной установлен телевизор. Маленькая девочка, одетая в красное платье в горошек, сидит на полу, сжимая в руках игровую приставку, ее глаза сосредоточены на гигантском экране.

Я поднимаю взгляд. Она играет в Марио. После всех этих лет водопроводчик, очевидно, все еще популярен. И он, по-видимому, все еще пытается спасти принцессу Пич.

Девочка переключает свое внимание на меня. Пара круглых глаз с густыми ресницами бросает на меня быстрый взгляд. Она не обеспокоена моим присутствием и быстро возвращается к своей игре.

Под платьем у нее только одна нога. На полу рядом с ней лежит протез, который явно прикрепляют к коленному суставу.

- А-Шань, поторопись, меня сейчас убьют!

Мужчина ушел слишком далеко, чтобы услышать ее.

Я подхожу к ней, чтобы понаблюдать за ситуацией, а затем советую:

- Ты должна прыгнуть ей на голову, чтобы убить ее...

Девочка бросает на меня удивленный взгляд, но покорно следует моему совету, и все получается.

- А ты не так уж и плох, - на экране играет заставка, и у нее появляется время, чтобы сделать мне комплимент.

Она понятия не имеет, что я яростный фанат Марио.

- Цю-цю, если ты закончила играть, умывайся и готовься ко сну.

Я оборачиваюсь. Мужчина нашел лишний провод и вернулся в гостиную.

- Спасибо... - Я встаю и иду к нему, протягивая руку, чтобы взять моток.

Он поднимает руку с проводом так, чтобы я не мог дотянуться, и мои руки хватают воздух. Я замираю, глядя на него снизу вверх.

- Ты знаешь, что с ним делать? - Должно быть, он много курит, потому что, когда он говорит тихо, его голос звучит хрипловато.

Если бы не индекс его настроения, имеющий устойчивый белый цвет, я бы подумал, что он флиртует.

Я отдергиваю руки, радуясь, что в комнате темно, и он не видит, что я покраснел:

- Я не знаю, но дедушка знает.

Мужчина на минуту задумывается, потом обращается к маленькой девочке:

- Цю-цю, пойдем. Я отведу тебя поиграть к дедушке чайных яиц.

Лицо девочки просветлело, и она поспешно надела протез:

- Ой, здорово! Я люблю дедушку чайных яиц!

Мужчина снова поворачивается ко мне, дернув подбородком:

- Пойдем, я посмотрю.

Я полагаю, что именно так должен выглядеть зрелый, состоявшийся мужчина. Он способен позаботиться о том, о чем ты не можешь, делает то, что ты не осмеливаешься делать. Эта непреднамеренная демонстрация надежности вызывала невольное восхищение.

Он такой классный...

Мое сердце бешено колотится. Я киваю и говорю:

- Спасибо.

Ему приходится нести девочку, и он не может держать фонарик, поэтому я иду рядом с ним, светя фонариком ему под ноги.

- Меня зовут Ю Миань. Миань - как хлопок. А как тебя зовут? - Я толкаю входную дверь, пропуская его вперед.

Он проходит мимо меня, и его хрипловатый голос плывет в ночном воздухе, создавая ощущение, будто этот бархатистый звук издает задетая кем-то струна виолончели.

- Ян Конгшань.

Если бы моя синестезия сочетала слух и вкус, его голос показался бы мне крепким опьяняющим вином.

- Ян Ваньцю, - представилась девочка, выглядывая из-за плеча мужчины.

« После свежих дождей осенние сумерки опускаются на пустынную гору».

Слова, написанные под колокольчиком, наконец-то обретают для меня смысл*.

*я так поняла, что их имена составлены из иероглифов, входящих в эту стихотворную строчку.

В то время я этого еще не знал, но был и третий член семьи Ян, названный в честь этого стихотворения - Синью. Ян Синью. Она была старшей сестрой Ян Конгшаня, матерью Ян Ваньцю. Ян Конгшань не был отцом-одиночкой, он был дядей этой девочки. 

Глава 3. Хорошо постараться

- А-Шань, подумать только, ты специально пришел сюда, мне так неудобно тебя беспокоить, - дедушка жестом велел Ян Ваньцю посветить фонариком на стену. Он складывает руки вместе и помещает их между белой стеной и фонариком, развлекая девочку простой игрой света и тени. - Как ты думаешь, что это такое?

Ян Ваньцю сосредотачивает внимание на тени на стене и через секунду отвечает:

- Кролик? У него такие длинные уши.

- Что? - Дедушка глуховат и не слышит ее.

Маленькая девочка очень терпелива. Прижав ладошки ко рту, она наклоняется ближе к дедушке и повторяет:

- Кро-лик!

- Не в ту сторону.

Вздрогнув, я вспоминаю о своем задании и понимаю, что фонарик в моих руках светит в другую сторону, не попадая на трансформатор. Ян Конгшаню не остается ничего другого, кроме как прекратить работу и сделать мне замечание.

- Извини! - Я поправляю угол наклона фонарика.

Он возвращается к работе, его лицо спокойно и лишено эмоций.

Электрощиток встроен в шкаф, находящийся метрах в двух от пола. Я могу дотянуться до него только если встану на цыпочки, а дедушка и вовсе с годами усох, так что нам приходится пользоваться табуреткой каждый раз, когда мы хотим его проверить. Но человек передо мной высок и крепок; он может дотянуться до всех переключателей, лишь слегка задрав голову.

Должно быть, так приятно быть высоким. Я решаю, что с завтрашнего дня каждое утро буду просыпаться и выходить на пробежку. По крайней мере, тогда дедушка не будет постоянно отчитывать меня за то, что я долго сплю.

Убрав перегоревший провод, Ян Конгшань затягивает обратно все винты, а затем поворачивает выключатель.

Вжик!

Бог сказал: Да будет свет, и появился свет. Электричество вернулось, и свет снова наполняет комнату.

- Айя, все работает! Наконец-то я могу посмотреть «Любовь во время революции»! Цю-цю, хочешь посмотреть? Это потрясающий сериал! - Дедушка немедленно вскакивает, чтобы включить телевизор.

- Нет, в прошлый раз сериал, который ты назвал хорошим, был совсем не хорош. - Девочка встает, поправляя платье, и послушно идет к Ян Конгшаню. – А-Шань, не пора ли нам домой?

- Да, подожди минутку, - Ян Конгшань закрывает щиток. Он протягивает мне отвертку и говорит, - Проводка слишком старая. Не говоря уже о том, что не стоит использовать мощную электронику, это само по себе чрезвычайно опасно. Попроси кого-нибудь из взрослых найти электрика, лучше всего поменять проводку как можно скорее.

Он не выглядит намного старше меня, и все же он говорит мне «Попроси кого-нибудь из взрослых».

- Мне восемнадцать.... Через два месяца будет девятнадцать. - По какой-то причине я не хочу, чтобы он считал меня ребенком. - Я уже не маленький.

Он говорит немного удивленно:

- Я думал, тебе около шестнадцати...

Должно быть, он видит выражение моего лица, потому что он быстро замолкает, не договорив.

- Тогда мы пойдем, дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. - Ян Конгшань уходит, держа дочь за руку. Проходя мимо дедушки, он показывает на дверь, а потом на себя.

Поняв, что мужчина уходит, дедушка хлопает его по плечу и благодарит за помощь, а затем провожает наших гостей до двери.

Когда я слышу, как Ян Ваньцю прощается с дедушкой, я внезапно прихожу в себя и понимаю, что забыл поблагодарить Ян Конгшаня.

Все, что от него требовалось, это просто отдать мне провод, но он со всей тщательностью постарался починить его сам, и это в такую жару! Дедушка - это дедушка, а я - это я. То, что он поблагодарил этого человека, вовсе не означает, что я не должен благодарить его, и это самое меньшее, что я могу сделать.

Времени на раздумья почти нет; я хватаю два желтых яблока из ближайшей вазы с фруктами и выбегаю на улицу.

- А? Миань-Миань..., - остальные слова дедушки растворяются в воздухе за моей спиной.

Ноги у Ян Конгшаня такие длинные, что за это короткое время он уже почти добрался до своего дома.

- Подожди! - окликаю я его. Я бегу слишком быстро, и остановившись перед ним, задыхаюсь.

Рука Ян Конгшаня уже лежит на калитке. Услышав меня, он останавливается.

- С-спасибо... - Я протягиваю ему яблоки.

Он смотрит на меня сверху вниз с озадаченным выражением лица.

Я объясняю:

- Подарок в знак благодарности.

Ю Миань, ты что вообще творишь?

Ты в какое время живешь, чтобы бежать за кем-то только из-за двух яблок? Не говоря уже о том, что в последнее время остров был просто завален яблоками, так что отец Сунь Жуй даже использовал их на корм свиньям. И тут я преподношу им такой щедрый дар. Я вообще с ума сошел?

А если он подумает, что я скупердяй?...

Мои руки замерли в воздухе, лицо застыло. Сердце бешено колотилось.

К счастью, его настроение остается неизменным. Он не испытывает счастья, но и не расстроен.

- Ты слишком великодушен. - Ян Конгшань берет яблоки из моих рук. Он толкает локтем калитку и идет домой, Ян Ваньцю держит его за другую руку.

- А-Шань, можно мне съесть яблоко?

- Только почисти потом зубы.

- Хорошо.

Они уходят все дальше, и их голоса становятся все тише, пока и вовсе не замирают. Вместе с порывом ветра доносится звон колокольчика; дверь открывается и закрывается.

Я присаживаюсь на корточки под их цветочной изгородью и с досадой вцепляюсь в ближайший телефонный столб.

Ну вот зачем мне надо было совать ему яблоки? Зачем?!

Надо было дать ему кока-колу! Сейчас так жарко, и кто знает, может он вообще не любит яблоки, но он определенно не отказался бы от ледяной колы! Кто откажется от прекрасной газированной воды? Или я мог бы просто подождать, пока не найду более подходящий подарок, а не бросаться за ним сломя голову, как я сделал...

- ...Ю Миань?

Где-то рядом звучит голос. Я замираю, мой разум лихорадочно работает, пока я отчаянно пытаюсь найти хоть какое-то объяснение своему странному поведению.

Успокойся. Все хорошо.

Я встаю и, откашлявшись, размахиваюсь, чтобы нанести пару сильных боксерских удара по столбу, а затем уже с притворным удивлением повернуться лицом к приближающемуся человеку.

- О, бабушка! Какое совпадение, ты выгуливаешь собаку? Было слишком жарко, и я не мог уснуть, вот и вышел прогуляться.

Передо мной стоит пожилая, но все еще обаятельная женщина. Ее серебристые волосы собраны в пучок на затылке и скреплены традиционной заколкой. Она одета в белое с цветами шелковое ципао*, ее запястье украшает великолепный браслет из зеленого нефрита. С ее стройной фигурой и бледным лицом, она похожа на богатую леди республиканской эпохи.

*традиционная китайская одежда

Это дедушкина двоюродная сестра; в двадцать лет она сама собрала волосы в пучок и поклялась никогда не выходить замуж. Она переехала в дом «старых дев», став членом Общества сестер с заколками*. Теперь, достигнув 70 летнего возраста, она, проживая со старыми котом и собакой, осталась единственной представительницей этого общества. Дедушка часто навещает ее, привозя продукты, и всегда просит переехать в дом престарелых, но она отказывается, потому что не хочет оставлять своих стареньких питомцев.

*перевод названия общества весьма вольный. В древние времена юные девушки носили распушенные волосы до своего замужества, а затем собирали волосы в пучок, закалывая традиционной заколкой. Девушки, которые решали сохранить независимость, а заодно и девственность, могли добровольно отказаться от замужества, сразу после совершеннолетия демонстративно собрав волосы в пучок.

- Ан стар, у него проблемы с мочевым пузырем и он часто ходит в туалет, поэтому перед сном я обычно вывожу его прогуляться. - Бабушка дергает за поводок. Крошечная мальтийская болонка с хвостиком на голове подобралась к столбу рядом со мной и, подняв лапку, оставила свой след.

Сделав свои дела, она бежит обратно к бабушке и, поскуливая, опирается передними лапками на ее ноги.

Бабушка берет собачку на руки и улыбается мне:

- Уже поздно, после тренировки тебе лучше пойти домой. Не заставляй дедушку волноваться.

- Я скоро пойду домой, - заверяю я ее.

Она пристально смотрит на меня и добавляет:

- Если не можешь уснуть, выпей молока. Я слышала от твоего дедушки, что теперь ты будешь жить здесь. Это неплохо, так ты сможешь составить ему компанию. Не беспокойся, ты всегда будешь желанным гостем в его доме.

Я поджимаю губы и улыбаюсь ей, кивая:

- Я это знаю.

Месяц назад моя мама во второй раз вышла замуж за человека, который никогда раньше не был женат. И хотя для меня приготовили комнату в их новом доме, мне не хотелось быть третьим колесом, поэтому я поднял вопрос о переезде на остров Зеленых Слив. Поначалу она отвергла эту идею, но ее индекс настроения поднялся от моего предложения, и было очевидно, что она говорит неправду. Когда я заговорил об этом в третий раз, она согласилась.

Иногда я ненавижу эту свою синестезию; когда чувства людей для тебя так прозрачны, это может быть неприятным.

К счастью, дедушка встретил меня с распростертыми объятиями. Остров Зеленых Слив находится недалеко от города Хонг, между ними каждый день курсируют паромы и автобусы. Когда начнется учеба в университете, мне нетрудно будет приезжать домой на выходные.

Бабушка с собакой на руках уходит. Я глубоко вздыхаю и поворачиваю голову в сторону дома позади меня. Жалюзи закрыты, со второго этажа льется свет, но в окне не видно силуэтов.

Улица безмятежна, воздух пропитан сладким ароматом. В голове мелькает мысль о том, будут ли в этом доме сегодня ночные посетители.

Прежде чем вернуться в дом, я срываю лепесток розы и прижимаю его к носу, вдыхая аромат.

Остров Зеленых Слив, как и следует из названия, известен своими зелеными сливами. Каждый май, когда созревают сливы, на остров приходят толпы туристов, привлеченных возможностью собрать сливы и насладиться морем. Туристический сезон обычно длится до октября, когда начинает холодать.

На всем острове есть только одна торговая улица, Нанпу-стрит. Это оживленный коридор, с двух сторон заставленный витринами магазинов и ресторанов. По вечерам улица превращается в ночной рынок. Это место пользуется популярностью как среди туристов, так и среди местных жителей.

Сунь Жуй приглашает меня пройтись с ней по магазинам, обещая, что покажет мне одно милое местечко.

Я настроен скептически, но следую за ней. Мы ходим кругами туда-сюда и после пятнадцатиминутного блуждания, наконец, останавливаемся перед книжным магазином: Букинистический магазин.

Я смотрю на вывеску, уже понимая, что меня снова втянули в одну из интриг Сунь Жуй.

- Когда это ты начала интересоваться книгами? - Многозначительно спрашиваю я.

- Да что ты такое говоришь! Я всегда любила книги, - говорит она, смущенно улыбаясь.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

Сунь Жуй поспешно подбегает, останавливая меня:

- Мне очень стыдно, что я совсем не интересуюсь книгами, но мне нравится один человек!

Ей стоило сказать об этом раньше.

Я оборачиваюсь и, проходя мимо нее, толкаю дверь в магазин.

Внутри на полную мощность работает кондиционер. Разница в температуре заставляет меня вздрогнуть. В книжном магазине тихо, только несколько покупателей прохаживается тут и там. Сунь Жуй направляется прямо к кассе, кокетливо улыбаясь молодому человеку, стоящему за ней.

- Вэнь Ин, я вернулась. Ты нашел книгу, о которой я говорила в прошлый раз?

Красивый молодой человек выглядит чистым и невинным; я не знаю, что он сделал, чтобы привлечь внимание моей дьявольской подруги. Может быть, сейчас он еще наивен и невинен, но он понятия не имеет, в какую историю скоро попадет.

И... Я проверяю его индекс настроения. Это устойчивые 75, ни следа желтого или розового цвета. Сунь Жуй предстоит долгий путь.

Я оставляю ее с кассиром и отправляюсь бродить по книжному магазину.

Магазин не очень большой, всего четыре ряда полок на первом этаже, но книги лежат повсюду, в том числе и на лестнице, ведущей на второй этаж.

Соответствует ли это место стандартам пожарной безопасности?

Знакомая сцена мелькает перед моими глазами. Внезапно меня поражает, насколько этот книжный океан напоминает дом Ян Конгшаня. Сунь Жуй вроде говорила, что он держит книжный магазин, хотя кто знает, где именно ...

Я встаю на цыпочки, пытаясь дотянуться до книги на самой высокой полке. Я тянусь так высоко, как только могу, почти достигнув цели. Я мысленно ворчу на высокие полки.

Ну, честное слово, они что-то имеют против того, чтобы низкие люди читали книги?

- Позволь мне.

В ту секунду, когда мои пальцы уже готовы коснуться корешка книги, откуда-то сзади появляется большая тонкая рука и с легкостью берет книгу с полки. Человек позади меня стоит так близко, что через тонкую ткань я чувствую тепло его тела.

Передо мной появляется потрепанный роман-фэнтези, и я, немного растерявшись, хватаю его. Я поворачиваюсь лицом к своему «спасителю».

- Это ты? - Я смотрю широко раскрытыми, испуганными глазами на стоящего передо мной Ян Конгшаня.

- Это я, - на талии у него висит серая поясная сумка, похожую я видел раньше у кассира. Он достает из нее шариковую ручку и блокнот, а затем начинает делать заметки, просматривая полку.

Оказывается, это его книжный магазин.

- Пришел со своей девушкой? - Он сосредоточен на своих записях и не смотрит на меня.

Должно быть, он наблюдал за мной с тех пор, как я вошел в магазин.

Я сжимаю роман в своих руках.

- Нет, - объясняю я, - она не моя девушка. Мы с ней - лучшие друзья. Она... Ей нравится ваш сотрудник.

- А? - Губы Ян Конгшаня изогнулись в улыбке, брови приподнялись. - Мой работник высоко котируется на рынке, у него много поклонников. Твоей лучшей подруге придется хорошо постараться.

Я понимаю, что он просто ведет светскую беседу, чтобы снизить напряжение и неловкость, возникшие между нами. Его индекс настроения не выше, чем у юноши за кассой, но, тем не менее, я и этим доволен.

- Хорошо, я скажу ей, чтобы она хорошо старалась.

Я пристально вглядываюсь в его индекс настроения, и с любопытством думаю, смогут ли его цифры порозоветь, если кто-то «хорошо постарается» для этого.

Вряд ли это будет легко сделать, учитывая, что у него есть пятилетний ребенок.

Глава 4. Я не малыш

Сунь Жуй не нашла нужную ей книгу, так что ей придется вернуться за ней в следующий раз. Хотя на лице ее вроде бы написано сожаление, индекс ее настроения высок. Она выходит из магазина с пустыми руками, а я обзавелся старым фэнтезийным романом 90-х годов.

- Владелец магазина как раз рассказывал мне, что этот парень-кассир пользуется большой популярностью. Он сказал, что тебе придется хорошо постараться, - сообщаю я ей, листая свою новую книгу.

Герои спасают девиц, попавших в беду, переживают недопонимания и падения со скал, выясняют правду, берутся за руки и уходят в закат. Попахивает клише, но написано неплохо.

- Тебе удалось поговорить с владельцем? - Удивленно спрашивает Сунь Жуй. - А он тебе не говорил, какие девушки нравятся Вэнь Ину?

Я закрываю книгу и закладываю руки за спину:

- Дай-ка подумать ... - я делаю вид, что глубоко задумался. - По-моему, он сказал, что этому парню нравятся сдержанные девушки. Не слишком прямолинейные.

Тонкие брови Сунь Жуй сошлись на переносице, недоверие с легким оттенком неуверенности было написано на ее лице:

- Я не заметила в нем ничего такого.

- А ты не заметила в нем ничего от мачо? - Я смеюсь.

За последние несколько лет Сунь Жуй отрастила длинные волосы. В сочетании со здоровой, загорелой кожей это делает ее похожей на жизнерадостного солнечного зайчика, без намек на вульгарность. Глядя на нее, можно было подумать, что она звезда велосипедного спорта, чер-лидер и уж точно нежная и послушная девочка. Никто и не заподозрит, насколько она прямолинейна, когда речь заходит о ее желаниях, и насколько она одержима размерами мужского достоинства.

- Люди живут ради того, чтобы следовать своим желаниям, я просто лучше, чем другие, знаю, его хочу. - Она не только прямолинейна, но еще и весьма остра на язык, - Больше всего я ненавижу ханжей, которые не могут говорить о сексе, которые целыми днями болтают о целомудрии, увековечивают отжившие свое стандарты феодальных времен и делают их современным статус-кво. Это подло!

Несмотря на то, что остров Зеленых Слив небольшой, его выгодное расположение превратило его в главное место отдыха как для китайских, так и для иностранных туристов. За последние несколько столетий иностранцы построили на острове школы, больницы, стадионы для скаковых лошадей и другие средства обогащения. Частые смешанные браки из прошлых веков подарили современным местным жителям их отличную от других внешность, а постоянные контакты с людьми разных национальностей – культуру, свободную от предубеждений.

Яркий пример - бабушка, у которой в молодости был тонкий носик и глаза глубокого синего цвета. Ходят слухи, что ее мать была иностранкой, умершей во время вторых родов. Когда бабушкин отец женился во второй раз, мачеха ужасно обращалась с ней и била ее, что привело к тому, что бабушка разочаровалась как в семейной жизни, так и в любви. И в двадцать лет она собрала волосы в пучок и переехала жить в дом к старым девам.

- Да, конечно, действительно отвратительно, - утешаю я Сунь Жуй.

Мы подходим к фруктовому ларьку, и я покупаю себе арбузный смузи. В ту же секунду, когда сладкая освежающая жидкость попадает в рот, кажется, что летняя жара почти испарилась.

Я глубоко вздыхаю и продолжаю идти. Сун Жуй, кажется, внезапно поражена какой-то мыслью, потому что она подходит ближе, наклоняется и спрашивает приглушенным голосом:

- Ю Миань, ты девственник?

Я давлюсь, и арбузный сок почти брызжет у меня изо рта. После долгой паузы, с трудом вдохнув воздух, я бросаю на нее встревоженный взгляд:

- Чего тебе от меня надо?

Грудь сжимается в страхе при мысли, что индекс ее настроения сейчас окажется желтым, а значит она нацелится на мою невинную душу.

- Ты ни с кем не встречался в старших классах? Я имею в виду, что ты симпатичный, трудно поверить, что ни одна девушка не влюбилась в тебя,- она морщит нос. - Жаль, что у тебя еще не было первой любви.

Так вот к чему она клонит. Я расслабляюсь, и тревожные звоночки в моей голове затихают.

В первый год в старшей школе была девушка, которая призналась мне в любви, но я отверг ее, потому что мы были разного пола, и в отношениях с ней просто не было смысла.

На втором курсе средней школы я думал, что нравлюсь Фу Вэю, потому что индекс его настроения при встрече со мной всегда был розовым, и я по глупости сказал ему, что мы можем «попробовать», а потом ... ну, не было никакого «потом».... Отношение Фу Вэя ко мне изменилось на 180 градусов, и он начал бегать от меня, как от огня. Он пошел дальше, рассказав всем, что я не совсем нормальный и со мной лучше не общаться, что под корень убило любую возможность для меня завести школьный роман.

Продолжая жевать свою соломинку, я говорю:

- Чего тут жалеть? Лучше, пока это важно, сосредоточиться на учебе. И в любом случае... откуда ты знаешь, что я не найду кого-нибудь этим летом?

Сунь Жуй на мгновение задумывается:

- Верно,- соглашается она. - Кто знает, страстный роман может просто поджидать тебя за углом.

Страстный роман...

Высокий силуэт помимо воли мелькает перед моим мысленным взором. Ветер шумит в ушах, и мне кажется, что я слышу звон музыки ветра.

Я все еще грызу соломинку, когда мы останавливаемся перед витриной магазина. Помимо пластиковых манекенов там установлено гигантское зеркало в рост человека, и так получилось, что в отражении я вижу, как я смотрюсь в этот момент.

Улыбка дрожит в уголках губ, глаза сверкают, а над головой - пара розовых цифр; мое настроение взлетело выше неба.

Но эти цифры – как маленький котенок, если не обращать внимания, они хаотично меняются над головой, но стоит вглядеться – и они стараются исчезнуть из виду. Розовый цвет так быстро сменяется серым, что я начинаю сомневаться, а не привиделся ли он мне вообще?

Возможно, я ошибаюсь. В конце концов, как я могу влюбиться в кого-то, кого едва знаю? Я никогда не был из тех, кто способен влюбиться с первого взгляда.

Я снова думаю о Ян Конгшане, о его больших руках, темных черных глазах, прямых ногах...

Вот видишь. На этот раз индекс моего настроения не порозовел.

Черт. Он пожелтел.

Я молча проклинаю себя и, ослабев, прижимаюсь к стеклянной витрине, чувствуя, как спутались все мысли в голове.

Ян Конгшань так сильно привлекает меня в сексуальном плане, что я влюбился в него с первого взгляда?

Мое смятение быстро становится заметным, и до Сун Жуй быстро доходит, что со мной что-то не так.

- Что случилось? - спрашивает она с озабоченным выражением на лице. Понизив голос до шепота, она добавляет: - Тебя это так заинтересовало?

- Что? - Я всматриваюсь в витрину. Два манекена, одетые в сексуальное кружевное белье, в вызывающих позах стоят передо мной. Это магазин нижнего белья...

Я мгновенно исправляю выражение лица и выпрямляюсь.

- Дело в том, - горячо объясняю я. - что я только что вспомнил, что совершенно забыл про День рождения моей мамы. Из-за этого мне немного неловко.

В довесок к своей лжи я демонстрирую Сун Жуй убедительную улыбку.

Купившись на это, она говорит:

- О, понятно. Ты хотел ей что-нибудь подарить? Если ты стесняешься, я могу зайти и помочь тебе выбрать.

Я благодарю ее за предложение, но отказываюсь.

Мы еще немного гуляем, а потом едем домой на автобусе. Сун Жуй оставляет меня на станции, напомнив о том, что мне следует поддерживать дружеские отношения с соседом для получения информации о Вэнь Ине. Я рассеянно соглашаюсь, хотя мой мозг лихорадочно работает.

Ее просьба неприятна, но, думая об этом, я знаю, что в глубине души обманываю сам себя — на самом деле я чрезвычайно доволен этой замечательной возможностью, предоставленной Сун Жуй.

Я чувствую, будто в моем сердце поселился воробушек, который яростно бьет крыльями, желая обрести свободу, и я вот-вот потеряю власть над ним.

[Сегодня в букинистическом магазине на острове я купил "Громового героя", хорошая книга.]

Большинство молодых людей в наши дни имеют один или два аккаунта в социальных сетях, которые они используют, чтобы поделиться чувствами и новостями из своей жизни. И я не исключение.

Раздел комментариев быстро заполняется, кто-то спрашивает о книге, кто-то – о книжном магазине.

Пользователь 1: я уже бывал на острове Зеленых Слив, и мне кажется, что это действительно место, идеально подходящее для уединения, тут точно можно расслабиться.

Пользователь 2: я заходил как-то в букинистический магазин на острове, там действительно есть все книг, какие пожелаешь, но внутри жуткий бардак. Надо запастись терпением, чтобы что-то найти.

Пользователь 3: «Громовой герой» на самом деле не устарел, книга довольно банальная, но в свое время он был один такой.

Я отвечаю на несколько комментариев, затем выхожу из приложения и ложусь спать.

Прежде чем лечь в постель, я закрыл окно, но ночной воздух горяч и душен, а от электрического вентилятора мало толку. Я весь взмок и пол ночи ворочался с боку на бок, не в силах заснуть. Поэтому я снова встаю, чтобы опять открыть окно.

Как только я открываю его, из соседнего дома выходит красивая молодая женщина в белом платье, с длинными волосами, ниспадающими на спину.

Ян Конгшань появляется следом за ней, провожая ее до выхода со двора.

- Ты уверен... - Женщина оборачивается и что-то говорит ему.

Ян Конгшань отрицательно качает головой.

Женщина, кажется, разочарована, и на этом их разговор заканчивается. Одна уходит вдаль, другой запирает за ней калитку.

Я ожидаю, что Ян Конгшань вернется в дом, но вместо этого он садится на длинную скамейку во дворе и закуривает сигарету.

Он слишком далеко, и я не могу разглядеть его лицо. Все, что видно - это лежащая на деревянном столе рука с сигаретой и его пристальный взгляд, устремленный прямо перед собой. Я не знаю, о чем он сейчас думает.

Я опираюсь локтями на подоконник, задрав голову и положив подбородок на руки. Он смотрит перед собой, я смотрю на него.

Я достаю свой телефон, делаю снимок луны на небе, а затем загружаю его, чтобы обновить свой статус.

[Это долгая, бессонная ночь.]

В этот час большинство людей спит, поэтому комментарии появляются медленно. Прошло немного времени, и отозвалось всего трое пользователей.

Пользователь 1: я думаю, что мы все страдаем бессонницей.

Пользователь 2: Нет, только не я. Я еще не отошел от смены часовых поясов.

Пользователь C: Луна такая большая! Сегодня совсем нет туч, похоже, завтра будет отличная погода!

Выключив телефон, я снова перевожу взгляд на Ян Конгшаня. Он встает, видимо, уже докурив.

Воздух снаружи прохладнее, чем в комнате. Я приваливаюсь к окну, чувствуя, что сон начинает одолевать меня.

В этот момент Ян Конгшань внезапно оборачивается и смотрит прямо на меня. Прятаться уже поздно, и я неуклюже присаживаюсь на корточки, как собака. Хвала богам, у этого человека не было супер зрения, и он не знал, что я все это время смотрел на него.

Наши дома расположены не рядом, а напротив друг друга, поэтому мое окно выходит в его двор, а между нами есть еще узкая улочка.

- Уже поздно, ты еще не спишь? - Ян Конгшань подходит к цветочной изгороди и смотрит вверх.

Цикады громко стрекочут, но его голос отчетливо звучит в ночи.

Я слегка приподнимаю голову.

- Слишком жарко, я не могу заснуть. А почему ты еще не спишь?

Я знаю ответ, но все равно спрашиваю.

Он смотрит на меня несколько секунд, а потом уклоняется от ответа:

- Слишком жарко, я тоже не могу заснуть.

Прежде чем наш разговор может быть продолжен, он протягивает руку, чтобы помассировать виски, на лице проступает усталость:

- Уже поздно, я пойду спать.- Он отворачивается и, не оглядываясь, машет рукой. - Тебе тоже надо поспать, малыш.

Я поджимаю губы, борясь с желанием крикнуть ему в спину, чтобы он забрал своего «малыша» обратно.

Я ведь не малыш. Ни по возрасту, ни там, внизу.

В ту ночь музыка ветра молчит; Ян Конгшань забрал ее внутрь. На следующее утро я сплю до одиннадцати, и всю ночь мне снятся кошмары. Когда я просыпаюсь, я не помню ни одного из них, но чувствую себя отвратительно.

Умывшись, я спускаюсь вниз и иду через гостиную на кухню, чтобы наполнить желудок, но внезапно останавливаюсь, кое-что осознав. Я возвращаюсь к нашему древнему дивану из грушевого дерева. На нем сидит маленькая девочка и смотрит телевизор.

- Что ты здесь делаешь? - Я понятия не имею, что происходит.

Ноги Ян Ваньцю раскачиваются взад-вперед. По телевизору демонстрируют «Спанч Боба». Она оборачивается:

- Сегодня выходные, у меня нет занятий.

- А как же твой отец?

- А-Шань поехал в город за книгами, он не смог взять меня с собой, поэтому оставил здесь.

- А где мой дедушка?

Она поджимает губы, указывая в сторону кухни:

- Готовит.

Я иду искать дедушку.

Увидев, что я встал, он протягивает мне большую миску с лапшой и жестом предлагает сесть и поесть, а потом кричит, чтобы Ян Ваньцю пришла на кухню.

- Я собираюсь пойти продавать чайные яйца, а ты останешься дома и присмотришь за Цю-цю.

- А? - Мои палочки застывают у рта, лапша соскальзывает обратно в миску.

- В городе много туристов, чайные яйца продаются очень хорошо, - продолжает дедушка, ничего не подозревая. - Я могу продать их все за один день.

Несмотря на то, что Ян Ваньцю запихивает палочками лапшу себе в рот, попутно размазывая по лицу масло, ей удается принять участие в разговоре:

- А-Шань говорит, что книжный магазин тоже отлично работает, потому что сейчас лето.

После обеда дедушка уходит со своей тележкой, оставив нас с Ян Ваньцю смотреть друг на друга через обеденный стол. Проходит несколько долгих мгновений; я понятия не имею, как вести себя с пяти-шестилетней девочкой.

- Ты читала какую-нибудь мангу?

- Я не умею читать.

- Тогда давай посмотрим телевизор.

- Губка Боб уже закончился.

- ...Мобильные игры?

- А-Шань говорит, что это вредно для глаз.

Я сдаюсь.

- И что же ты тогда хочешь делать?

Девочка моргает пару раз своими круглыми глазенками, а потом одаривает меня сладкой улыбкой, от которой на ее щеках появляются ямочки.

- Пойдем ко мне домой играть в Марио.

Судя по выражению ее лица, она уже давно ждала этого. 

Глава 5. Фасад

Надо сказать, что в доме семьи Ян гораздо уютнее, чем у дедушки. Здесь есть кондиционер, есть игры и бесчисленные груды интересных книг.

Входя внутрь, я заметил отсутствие на карнизе дома музыки ветра; должно быть, Ян Конгшань забыл повесить ее обратно после того, как пришла женщина в белом.

Здесь Ян Ваньцю чувствует здесь намного уверенней. Она подходит к холодильнику, берет две бутылки йогурта, протягивая мне одну, потом садится перед телевизором и снимает протез.

Из вежливости я не смотрю на нее, но внутренне мучаюсь любопытством узнать, что с ней случилось. Тем не менее, если посмотреть на это с ее точки зрения: если бы кто-то, кого я едва знаю, спросил бы меня о моем несчастном случае и травме мозга, даже если бы я был уже полностью здоров к этому времени, это не вызвало бы у меня восторга.

Не говоря уже о том, что я продолжаю развлекаться грязными мыслишками об ее отце.

Марио - пожиратель времени; нашу команду невозможно остановить, и прежде чем я это осознаю, мы преодолеваем уже три или четыре уровня, потратив на это целый день.

- Блин, я не могу победить его. Мне его не пройти, - раздраженно бурчит Ян Ваньцю, ее глаза краснеют от разочарования.

Игра наполовину закончена, и мы собираемся перейти на новый уровень, но она не может пройти эту часть, и мы изо всех сил боремся, чтобы победить босса. Как раз когда я уже собираюсь сказать ей, что, возможно, нам стоит сделать перерыв и попробовать снова завтра, в замке поворачивается ключ. Секунду спустя в дом входит Ян Конгшань, остановившись в замешательстве при виде меня.

Воробей в моем сердце снова начинает бить крыльями. Я сдерживаю его, приказывая ему остановиться, иначе этот человек примет меня за какого-нибудь извращенца и будет насторожено ко мне относиться.

- Играете? - Ян Конгшань вешает ключи в прихожей и подходит к нам.

Мои руки сжимают джойстик.

- Извините за вторжение, - тихо говорю я, боясь взглянуть ему в лицо.

- А-Шань, я не могу победить его, помоги мне! - Умоляет Ян Ваньцю.

- И почему ты все время играешь в эти игры? - отвечает он, но, тем не менее, принимает из ее рук джойстик.

- Я ребенок, все дети такие, - легко парирует Ян Ваньцю. - Мы все игровые наркоманы.

Ян Конгшань ухмыляется, управляя своим персонажем и присоединяясь к моему на экране:

- Мне было интересно, почему ты не захотела поехать со мной в город сегодня, но оказалось, что ты просто хотел заманить маленького старшего брата, чтобы он играл с тобой в игры.

Мне инстинктивно хочется поправить его, но в то же время я понятия не имею, как еще Ян Ваньцю может называть меня, кроме как «старшим братом».

Дядя?

Это звучит как-то странно.

- Это ты виноват, ты не играешь со мной, - говорит Ян Ваньцю, спокойно соглашаясь с обвинениями. - Гораздо веселее, когда есть два игрока.

Кондиционер в их доме работает на полную мощность, в миллион раз эффективнее, чем старый электрический вентилятор в моей комнате, но один раунд против босса заставляет всю мою спину взмокнуть от пота.

Трудно спокойно сидеть рядом с тем, в кого ты влюблен. Желание каждую секунду выглядеть наилучшим образом, составить о себе хорошее впечатление, заставляет меня чрезмерно следить за собой, напрягая все чувства.

Пока мы играем, я молчу. В свою очередь, Ян Ваньцю все время болтает, и время от времени Ян Конгшань отвечает ей, но по большей части он тоже молчит.

Пот скапливается в моих ладонях, заставляя мой джойстик скользить. Когда босс, наконец, побежден, я кладу джойстик на пол и делаю долгий выдох, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

Ян Конгшань тоже откладывает свой джойстик под торжествующие крики Ян Ваньцю.

- Наконец-то я могу пойти пописать! Я так долго терпела, - девочка пристегивает протез и быстрым шагом направляется в ванную.

Когда в гостиной остаемся только я и Ян Конгшань, наступает тишина, и это приятно, но я начинаю судорожно искать, что бы сказать, чтобы прервать неловкое молчание.

- Я слышал, ты сегодня ездил в город, чтобы купить книги?

Ян Конгшань, кажется, ушел глубоко в свои мысли, и ему потребовалась пара секунд, чтобы ответить:

- Хм? А, в городе есть конфуцианский храм, в котором есть много старых книг. Я часто езжу туда забирать их.

Я ковыряю ноготь большого пальца. Снова становится жарко.

- Звучит интересно.

Индекс его настроение был не очень высоким, когда он вошел, и он лишь немного вырос, пока мы играли. Теперь, когда мы говорим о городе, он снова уменьшается. Я подозреваю, что во время поездки с ним случилось что-то неприятное.

- Похоже, тебя действительно мучает жара, - говорит он, пристально глядя на мой лоб. Пока он говорит это, с пряди моих волос падает капля пота.

- Наверное, слишком много энергии ян*, - отвечаю я, смущенно смеясь и вытирая пот с лица.

* существует две энергии – инь и ян, из которых ян – активное мужское начало, огонь, солнце, активность и т.д.

Но нет, дело не в этом. Скорее, виной тому горячая юная кровь. Даже не глядя в зеркало, я знаю, что мой индекс настроения сейчас ослепительно желтый.

Ян Конгшань встает и идет к холодильнику, чтобы принести мне ледяную колу.

- Спасибо. - Я пытаюсь открыть бутылку, но мои руки слишком мокрые и все время скользят по крышке.

Я все еще раздумываю, не попробовать ли открыть ее рубашкой, когда большая рука появляется сбоку и забирает бутылку из моих рук, открывает ее, а затем возвращает мне.

Я ошеломленно сжимаю бутылку в руках. Умение Ян Конгшаня в самый подходящий момент продемонстрировать, насколько совершенным бойфрендом он был бы, заставляет мою голову кружиться; он - профессионал. Я снова благодарю его и поднимаю голову, чтобы сделать большой глоток колы. Все это время я ломаю голову в поисках новой темы для разговора.

- У тебя много книг....- Я мельком отмечаю гору книг поблизости, и меня осеняет идея, - Можно мне взглянуть?

Взгляд мужчины скользит по беспорядку, царящему в его доме:

- Если тебе интересно, можешь взять почитать то, что тебе нравится, - легко предлагает он.

- Серьезно? - Я в восторге и тут же выпаливаю еще одну просьбу, - а можно мне ... почитать здесь? У нас дома нет кондиционера, там слишком жарко.

Любовь по своей природе склонна к азарту и риску. Пробуя различные варианты, получишь различные результаты; каждый сделанный вами выбор играет определенную роль в том, сделаете вы шаг вперед или назад. Я не знаю, выиграют ли сейчас мои отношения с Ян Конгшанем от моей прямоты, но, по крайней мере, у меня появится возможность больше общаться с ним.

Очевидно, моя неожиданная просьба застает Ян Конгшаня врасплох, потому что на мгновение он замирает.

- Если нет, то ... ... - Я опускаю глаза.

- Я дома только по вечерам, примерно в 8 вечера или позже подойдет?

Все неудачливые игроки неудачливы по-своему; успешные игроки, по крайней мере, все обладают смелостью. Я потрясен, настолько вне себя от радости, что готов вскочить и сию же секунду исполнить ликующий танец, но сдерживаю свои эмоции, чтобы не показаться чрезмерно восхищенным.

- Ну конечно! - Но когда внезапно нахлынувшее возбуждение спадает, я поднимаю голову, внезапно заколебавшись. - Я ведь не побеспокою тебя, правда?

Бутылка с колой в моих руках холодна как лед. Ледяные капли, конденсируясь, стекают по моим пальцам и падают на ноги, заставляя пальцы инстинктивно поджиматься.

- Хм? - раздается низкий вопросительный звук.

- Я имею в виду...- кашлянув, я бормочу, - музыка ветра.

Едва эти слова слетают с моих губ, как я уже жалею о сказанном. Мне не следовало поднимать эту тему, это было вторжением в частную жизнь. Мы даже отдаленно не настолько близки, чтобы мой тонкий намек не показался бестактностью.

Как и ожидалось, значение индекса настроения Ян Конгшаня немного снижается, и его цвет медленно меняется с белого на красный, сообщая мне о недовольстве нарушением личных границ.

На его губах появляется полуулыбка:

- Не волнуйся, я в последнее время не в настроении. Я не буду вешать музыку ветра, - через мгновение он добавляет: - Ты, оказывается, прекрасно осведомлен.

Я поджимаю пальцы ног еще сильнее, так сильно, что мои ступни вот-вот сведет судорога. Боже мой, я умудрился наступить на мину – прямо в самый ее центр.

Почему в жизни нет функции обновления? Тогда я мог бы наброситься на человека передо мной, съесть его, а затем нажать кнопку Обновить. Это будет считаться первым в моей жизни моментом «выигрыш есть – можно и поесть» (большой куш).

Затем мой взгляд скользит по мускулистым рукам Ян Конгшаня, и я мысленно вздыхаю, потому что его тело - это не шутка. Как только мои алчные когти опустятся на его ягодицы, он мгновенно отправит меня в полет в последний сохраненный файл.

Создается впечатление, что с этим человеком легко сблизиться, ведь он всегда остается таким харизматичным, но его склонность держаться на расстоянии, дружелюбно, но отчужденно, делает общение с ним невероятно трудным. В конце концов, вежливость - это ваш главный фасад, которым вы обращены к обществу. Улыбка на лице совершенно не значит, что вы действительно нравитесь этому человеку. Разумеется, я знаю об этом, но, тем не менее, я добровольно попадаю под чары этого фасада Ян Конгшаня, отдавая ему полную власть над своим существованием.

В разгар моих душевных терзаний из ванной возвращается Ян Ваньцю, и это заставляет меня вскочить с места и поспешно попрощаться с гостеприимным семейством.

- Мой дедушка уже должен быть дома, так что мне пора.

- А? Уже? - Разочарованно спрашивает Ян Ваньцю.

Сжимая в руке бутылку Кока-колы, и улыбаясь, я говорю ей:

- Мне тоже пора домой поесть.

С едой не шутят, и у маленькой девочки не остается выбора, кроме как сдаться и назначить мне встречу, чтобы поиграть вместе в следующий раз.

Ян Конгшань молча провожает меня до двери. Я не поднимаю головы. Воробей в моем сердце рыдает, спрятав голову под крыло.

Оказывается, ухаживать за человеком трудно; в голове мелькает мысль, не следует ли мне попросить совета у Сун Жуй. Может она и расстается слишком быстро, но и новые отношения она заводит также быстро.

- До свидания, - я тихо прощаюсь с Ян Конгшанем, а затем иду прочь с опущенной головой, в еще более подавленном настроении. Не успеваю я сделать и нескольких шагов, как за моей спиной раздается голос:

- Увидимся вечером.

Я вздрагиваю, мои ноги прирастают к земле. Спустя пару ударов сердца, я оборачиваюсь.

Сегодня вечером? Он хочет, чтобы я вернулся сегодня вечером?!

Когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, цифры над головой Ян Конгшаня уже не красные, а чисто белые.

Значит, он просто немного разозлился и теперь уже простил меня? Этот человек... В конце концов, общаться с ним не так уж и трудно.

Я машу ему рукой, и воробей в моем сердце возвращается к жизни.

- Увидимся вечером!

Когда я прихожу домой, дедушка уже там. Он ничего не говорит на счет того, что я весь день играю в игры, но как только его взгляд падает на бутылку кока-колы в моих руках, он мгновенно подбегает ко мне и, наклоняясь к моему уху, заговорщически шепчет:

- Миань-Миань, мальчикам нельзя пить эту дрянь...

Я понятия не имею, о чем он говорит. Почему нельзя? Потому что от этого толстеют? Дедушка избегает смотреть мне в глаза, и вдруг я вспоминаю, что на улицах ходили слухи, что состав кока-колы вреден для мужского здоровья или что-то в этом роде.

- Дедушка, все в порядке.

Он продолжает:

- Я стар, так что для меня это не опасно. Давай я допью, хорошо? А ты перестань пить такое.

У меня нет слов. Нужно было идти на такие крайности, только чтобы получить газировку? Я протягиваю ему кока-колу.

- Не пей слишком много, перебьешь аппетит к обеду, - криво усмехаюсь я.

Дедушка меня совсем не слышит. Он берет у меня колу, откручивает крышку и делает большой глоток. Он зажмуривается от удовольствия.

- Самый лучший вкус в мире!

По-моему, это всего лишь бутылка кока-колы. Нечего так драматизировать.

За ужином я ем со скоростью света, затем поспешно принимаю душ и чищу зубы. Только убедившись, что все в порядке, я звоню в дверь Ян Конгшаня.

За несколько прошедших часов индекс его настроения восстановился до стабильных 76. Безопасное число, не слишком низкое и не слишком высокое.

Сначала я развлекаю Ян Ваньцю несколькими играми, пока Ян Конгшань сидит позади нас, уткнувшись в свой телефон. Когда малышке пора спать, он игнорирует все ее мольбы поиграть еще немного и уносит ее в спальню.

Рядом с диваном лежит стопка книг, и я просматриваю названия, пока не натыкаюсь на книгу «Неразгаданные тайны мира» и устраиваюсь на большом плюшевом диване, чтобы почитать.

Ян Конгшань, быстро уложив Ян Ваньцю спать, возвращается. Я думаю, что он посидит какое-то время перед телевизором или уйдет заниматься своими делами, но он просто берет книгу, садится в соседнее кресло и начинает читать.

Я внимательно рассматриваю обложку его книги: это переводная художественная литература в твердом переплете.

Атмосфера и температура в комнате идеальны для чтения, но сейчас я не могу сосредоточиться на книге. Ни одна неразгаданная тайна мира не может быть более соблазнительна, чем человек, сидящий рядом со мной; даже тайна Бермудского треугольника уступает ему.

Я незаметно слежу за ним, иногда неосознанно сглатывая слюну. За ужином я наелся, но сейчас снова ощущаю голод. Облизав губы, я нахожу безопасную тему для разговора:

- Это... твой сотрудник. Какие девушки ему нравятся?

Я ведь не для того сюда пришел, чтобы читать. Мне нужно хотя бы немного поговорить с ним.

Ян Конгшань поднимает голову.

- Сотрудник? - спрашивает он в замешательстве.

- Я спрашиваю для своей подруги, - объясняю я.

Вспомнив наш разговор в магазине, он понимает, о чем идет речь.

- О, Вэнь Ин. Какие девушки ему нравится? Я честно не знаю, спрошу у него завтра.

Наш короткий обмен репликами заканчивается, и он снова утыкается в свою книгу. Я вглядываюсь в цифры над его головой и вижу прежние 76. Мне нужно что-нибудь придумать.

- В вашем магазине не хватает рабочих рук? Я могу помогать вам, - испугавшись, я добавляю, - Ты разрешишь мне бесплатно брать книги для чтения, а я буду работать бесплатно. К тому же мне все равно нечем заняться, а дедушка терпеть не может, когда я бездельничаю дома. Два зайца одним выстрелом.

Ян Конгшань замирает, так и не перелистнув страницу. Теперь он поднимает голову и, нахмурившись, смотрит прямо на меня:

- ...Ты хочешь помогать мне в магазине?

Без труда не выловишь и рыбку из пруда; помощь в магазине - это просто прикрытие, чтобы сблизиться с тобой.

- А можно? - Я делаю невинное щенячье лицо. Обычно, когда я так смотрю, дедушка сразу сдается.

Ян Конгшань некоторое время наблюдает за мной. Он, должно быть, находит выражение моего лица забавным, потому что его настроение повышается на два пункта, хотя он все еще упорствует:

- А ты сможешь каждое утро выходить из дома в 8 утра?

Я энергично киваю.

- Да!

- Ты знаешь, как работать на складе и как разговаривать с покупателями?

- Я научусь!

- Ты сможешь работать без оплаты и без возможности взять отпуск, если вдруг устанешь?

- Да!

Он кивает.

- Тогда можешь приступать с завтрашнего дня.

Я вне себя от радости и немного шокирован тем, как неожиданно гладко прошел наш разговор. 

Глава 6. Знакомые лица

Когда Сун Жуй, толкая свою трехколесную тележку мимо букинистического магазина, видит меня, стоящего снаружи в фартуке сотрудника, она так потрясена, будто увидела призрак.

Я ставлю доску с рекламными объявлениями на землю, и спрашиваю ее, что она здесь делает.

- Мне следовало бы спросить тебя об этом, не так ли? - отвечает она. - Что ты здесь делаешь?

Я засовываю руки в карманы фартука, завязанного вокруг талии.

- Работаю.

- Работаешь? -Сун Жуй приподнимается на цыпочки и заглядывает в магазин. - Такой ленивый бездельник, как ты, который реально никогда ничего не делает, работает? А у вас есть еще вакансии? Я тоже хочу здесь работать.

Сун Жуй считает, что все жители города - это молодые бездельники и их любовницы, живущие в небоскребах среди облаков, окруженные горничными и домработницами.

Я кладу руки ей на плечи, не давая войти.

- Разве тебе не надо помогать отцу в саду? - Спрашиваю я ее. - Зачем тебе здесь работать?

У семьи Сун Жуй в горах есть сады, где они выращивают яблоки и зеленые сливы. Всякий раз по входным она должна помогать ухаживать за садом, а во время сезона сбора фруктов она работает и по вечерам.

Однажды летом, будучи еще маленьким, я как-то из любопытства пошел с ней. Нам вручили мощные фонарики, надевавшиеся на голову, а затем мы вместе с отцом Сун Жуй бегали по горе, громко крича: «Все воры сгниют в тюрьме!»

Мы бегали и кричали, и наши голоса эхом отдавались по лесу. Даже годы спустя я все еще помню это приключение.

- Да я просто хочу работать с Вэнь Ин, - надувшись, говорит Сун Жуй, - Прижиматься друг к другу в крошечной кладовке, среди груды каких-то вещей, или прятаться в туалете, делая кое-что такое...

Мне даже не нужно спрашивать, что именно она собралась делать. Ореол желтого цвета, плывущий над ее головой, вполне четко дает понять, что «кое-что такое» она имеет ввиду.

- Не глупи, сначала продай свои фрукты, а потом уже думай об остальном.

Ее тележка полна яблок, весы и пластиковые пакеты висят спереди. Очевидно, отец снова послал ее продавать фрукты.

Лицо Сун Жуй темнеет.

- В этом году у нас слишком много яблок, и даже моя репутация красавицы-продавщицы фруктов не помогает. Я надрывалась все утро, но продал всего несколько килограммов, - Она толкает меня локтем, - Ю Миань, будь паинькой и купи их.

Задница моя тебе паинька, думаю я.

- Ни за что, у нас нет свиней. Они пропадут впустую, мы не сможем все их съесть, - Но все же она - мой друг, поэтому я предлагаю, - Может быть, взвесишь мне штук шесть?

- Хорошо! - Она с радостью выбирает шесть огромных яблок, кладет их в пакет и взвешивает, прежде чем передать мне. - Не забудь сказать обо мне что-нибудь хорошее в присутствии Вэнь Ина, особенно о моем добром, открытом характере.

- Понятное дело. - Я расплачиваюсь за яблоки, машу рукой на прощание и возвращаюсь в магазин.

- Яблоки на продажу! Свежие, крупные и сладкие! - Голос Сун Жуй звучит все тише, по мере того, как она удаляется, толкая свою тележку. - Свежие яблоки, собранные настоящей, преданной вам фруктовой красавицей! Верну деньги, если окажутся не сладкими!

***

Букинистический магазин Тианцы открывается в девять утра и закрывается в пять. По какой-то причине Ян Конгшань ведет себя так, как будто он выиграл в лотерею кучу денег и его мало волнует прибыльность собственного бизнеса.

Когда дедушка понял, что я нашел себе занятие, он был всеми руками и ногами за, даже заставил меня в знак благодарности отнести соседям миску чайных яиц, чтобы отблагодарить Ян Конгшаня за то, что он выманил меня, дегенерата, из дома на солнце.

- Ты вышел всего на секунду и вернулся с мешком яблок?

Так как мы только что открылись, посетителей внутри мало. Проработав здесь уже два дня, я понемногу сблизился с Вэнь Инем, хотя мы еще и не стали приятелями или друзьями. Просто в перерывах мы немного болтаем о том, о сем.

- Хочешь одно? Я пойду помою их. – я демонстрирую ему яблоки в пакете. – Их вырастила семья Сун Жуй, и они невероятно сладкие.

- Она была здесь? - Вэнь Ин бросает взгляд на улицу. - Я нашел книгу, которую она просила, и я думал, когда же она зайдет.

- Она уже ушла продавать яблоки, - Просто из любопытства я спрашиваю, - Какую книгу она просила найти?

Вэнь Ин рывком открывает ящик стола и достает древнюю на вид книгу в тканевом переплете. Название «Слива в золотой вазе»*, написанное энергичными мазками, украшает винтажную синюю обложку.

*китайская классика, знаменитая своими многочисленными сценами интимного характера.

- ...

Сун Жуй, ты решила с самого начала выложить все карты на стол.

В задней части книжного магазина есть большая комната, заполненная разнообразными вещами; она служит своего рода импровизированным складом, и в ней также оборудовано небольшое пространство, предназначенное для отдыха сотрудников, где мы можем поесть и оставить свои вещи.

Я мою яблоки, складываю их в миску на столе и, вытирая руки о свой фартук, глазами ищу Ян Конгшаня.

Но оглядев весь магазин, я его так и не нашел. Я предполагаю, что он, должно быть, на складе, и, зайдя туда, понимаю, что был прав.

Ян Конгшань проводит инвентаризацию имеющихся у нас запасов. Я понятия не имею, как он это делает, учитывая хаос, царящий на складе, но, естественно, я чувствую необходимость предложить свою помощь.

- Хозяин, я могу помочь?

Он как раз поднимает коробку на стойку и оборачивается на мой голос, но ничего не говорит. Указывая подбородком на другую полку с книгами, он, не используя слов, предлагает мне приступить к работе.

Все книги здесь старые и уже много лет лежат на складе, поэтому здесь чувствуется затхлый запах. Я начинаю с верхней полки и спускаюсь вниз, переписывая названия книг, и время от времени чихая.

И вдруг боковым зрением я замечаю, как что-то маленькое и серое приближается ко мне. Я крепко сжимаю книгу в руках и осторожно приглядываюсь, обнаружив, в результате, что уставился прямо в глаза мыши размером с ладонь.

Я подозреваю, что мыши неизбежно должны встречаться в темных, закрытых складских помещениях, но я вырос в городе, и у меня даже хомяка-то никогда не было. Для такого человека, как я, чей опыт общения с грызунами ограничивается мультфильмами с Микки Маусом, любой такой зверь подобен Годзилле с лицом Садако*. Если бы мой индекс настроения равнялся жизненной шкале, я был бы уже мертв.

*Девочка-призрак из фильма «Звонок».

Действуя на автопилоте, я кидаю единственное оружие, которое у меня есть в руках – книгу – в мышь, пытаясь прогнать ее. Но я не ожидаю, что книга откроется в середине полета, так что, приземлившись, она накрывает грызуна в подобие домика, не причинив никакого вреда.

Мой заклятый враг встряхивает головой, выползает из-под книги и смотрит на меня.

Я не способен видеть настроение животных, но мне это и не нужно, потому что я могу почувствовать ярость, пылающую в алых бусинках ее глаз.

- ...Прости, приятель. Это было неправильно с моей стороны, - пытаюсь извиниться я.

Она, кажется, не принимает моих извинений и становится в позицию, явно готовясь атаковать.

- Хозяин?- Я снова и снова зову Ян Конгшаня высоким, тонким голосом, не желая производить много шума.

К счастью, он меня слышит.

- Хм?

- Тут... - Едва я успеваю произнести эти слова, как мышь бросается на меня, и я едва не писаюсь от страха. Развернувшись, я практически лечу к Ян Конгшаню, крича:

- Спаси!

В этот момент здравый смысл полностью покидает меня. Все, что я успеваю заметить,– это удивление на лице Ян Конгшаня - когда я прихожу в себя, я уже запрыгнул на него: руки обнимают его за шею, ноги обвивают его талию, и я повис на мужчине, как.... коала.

Он по инерции отходит на пару шагов, положив руки мне на бедра, чтобы восстановить равновесие.

- Ю Миань?

Я впервые слышу его голос так близко; этот звук, проникая в уши, стимулируя все мои волоски, так что все они встают дыбом, посылая электрический разряд через все мое тело.

Я крепче прижимаюсь к его шее и тихо говорю:

- Там мышь.

Сердце бешено колотится в груди, и вовсе не от страха.

- Мышь? - Ян Конгшань оглядывается. - Похоже, она уже убежала.

- Хм, - я киваю, вдыхая через нос.

Мы стоим так несколько мгновений. В конце концов, Ян Конгшань, кажется, устал ждать, пока я отпущу его, поэтому ему остается только подсказать мне:

- Ю Миань, ты уже можешь слезть?

Блин, как же мне хотелось еще попользоваться этой ситуацией.

- Угу, - мои ноги отрываются от его талии, и я опускаюсь на пол. Я в смущении почесываю щеку. - Извини, я ужасно боюсь этих тварей.

Ян Конгшань наклоняется, чтобы поднять книгу, упавшую на пол, и говорит:

- Может быть, вернешься в зал? Я справлюсь сам.

Обидно, конечно, но, тем не менее, я слушаюсь.

***

Как и говорит Сун Жуй, большинство посетителей книжного магазина – женщины, их больше, чем мужчин. Обычно они чуть старше меня и появляются из ниоткуда, чтобы осмотреть магазин.

- Эй, красавчик, а хозяин сегодня здесь? - Одна из таких посетительниц шепотом спрашивает меня, потянув за руку.

Я думаю, что это, должно быть, единственный книжный магазин, который является туристической точкой острова, благодаря привлекательному хозяину.

- Он на складе,- сообщаю я ей.

- Я с таким трудом попала сюда... - она вдруг замолкает, внезапно оглядывая меня с головы до ног с таким видом, словно только что что-то обнаружила, а затем продолжает - молодой человек, у тебя есть девушка? У меня есть младшая сестра, и вы с ней были бы идеальной парой.

- Я не собираюсь заводить себе девушку....

- А сколько тебе лет? Моя сестра учится на первом курсе университета, она, наверное, немного постарше. Но это не страшно! Как говорится, благословенны те, кто встречается с женщинами старше.

Леди, Вы хотя бы послушали, что я говорю. Я вздыхаю про себя, а затем решаю пойти с козырей.

- Меня не привлекают женщины.

Слова женщины замирают, рассеиваясь в воздухе, ее рот полуоткрыт. Ее индекс настроения окрашивается в зеленый цвет неловкости, лицо становится взволнованным.

- О-о... О... Я понимаю.

Я предполагаю, что ей больше нечего сказать мне, поэтому, предложив ей обращаться, в случае чего, ко мне за помощью, я перемещаюсь к другой полке.

Пока я расставляю книги, оставленные покупателями не на своем месте, в магазин входит группа громко разговаривающих и смеющихся людей. Несколько покупателей, занятых чтением, бросают на них неодобрительные взгляды.

Я запихиваю последнюю книгу обратно на ее законное место и начинаю двигаться к ним, чтобы напомнить им о необходимости соблюдать тишину.

- Фу Вэй, зачем ты сюда пришел? Этот остров настолько скучный, полный отстой!

- Да, здесь даже нет парков развлечений. Почему бы нам не вернуться в город? Давайте пойдем в пассаж!

- Я за!

- Если хотите, возвращайтесь. Я еще хочу здесь посмотреть.

Я замираю при звуке этого знакомого мне голоса. Неприятные воспоминания всплывают в памяти, и от беспокойства начинает побаливать голова.

Фу Вэй и кучка моих бывших одноклассников, что они делают на острове?

Голоса становятся ближе. У меня нет никакого желания их видеть, поэтому я резко разворачиваюсь и быстро направляюсь к складу, сбегая с поля боя.

Дверь склада распахивается как раз в тот момент, когда я собираюсь толкнуть ее, и на пороге появляется Ян Конгшань. Он, вероятно, закончил здесь и направляется обратно в магазин. Голоса позади меня приближаются, и у меня нет времени объяснять. Протиснувшись мимо Ян Конгшаня, я захожу на склад, оборачиваясь, чтобы плотно закрыть дверь.

Когда опасность столкнуться с моими бывшими одноклассниками остается позади, я прислоняюсь к двери склада и делаю долгий выдох, наконец-то расслабившись.

- Столкнулся с кем-то из знакомых?

Услышав вопрос, я вдруг вспомнил о существовании Ян Конгшаня. Я неловко поворачиваюсь к нему, прижимаясь спиной к двери, не зная, как объяснить ему происходящее.

- Мои одноклассники со старшей школы, - говорю я, опустив голову.

Он не заставляет меня открыть дверь, наоборот, делает несколько шагов назад и прислоняется к полке позади себя.

- Они тебе не нравятся?

Я поджимаю губы, а потом говорю:

- Это я им не нравлюсь. Меня не сильно любили в старшей школе...

Рано или поздно мне придется это сказать, и вместо того, чтобы ждать, что он потом возненавидит меня, я решаю выложить все карты на стол прямо сейчас. В конце концов, если он не сможет принять это, лучше обрубить все концы сразу, и не тратить на это свое время.

- Я ... ... мне нравятся мужчины.

Глава 7 - Он может и не влюбиться в меня

Фу Вэй был моим лучшим другом в старших классах – во всяком случае, первые два года. Он был общительным, умным и популярным и у учителей, и у студентов. Он был первым, кто заговорил со мной на церемонии открытия нашей школы, и первым, кто спросил меня, не хочу ли я пойти домой вместе после школы.

Из-за моей синестезии я был не очень общительным, но всякий раз, когда Фу Вэй приглашал меня на куда-нибудь, я всегда шел ради него. Он был одним из немногих людей, которые были одинаковы снаружи и внутри; я никогда не видел, чтобы он притворялся.

Наша дружба быстро окрепла, так как он был очень внимателен ко мне. Когда я учился на втором курсе средней школы, я рассказал ему о своей синестезии и даже о проблемах с остывшими чувствами моих родителей и об их последующем разводе. Мы с ним сблизились настолько, что я уже начал задумываться о том, чтобы назвать его своим побратимом.

Но затем все резко оборвалось.

Однажды обычным, таким же как и любое другое, утром я вошел в класс, но когда Фу Вэй, подняв глаза, увидел меня, индекс настроения над его головой изменился – он стал розовым. Перемена произошла тихо и неожиданно, застав меня врасплох; такой поворот шокировал и смущал.

Я впервые столкнулся с подобной ситуацией, и это заставило меня прометаться в поисках выхода несколько дней, в течение которых я пытался избегать Фу Вэя.

Мой друг был неглуп. Он быстро понял, что что-то случилось, и однажды после школы подошел ко мне, чтобы спросить, почему я избегаю его.

А ты сам разве не знаешь почему?

- У тебя появилась девушка? - спросил он меня.

Цифры над его головой были полностью розовыми, с небольшим вкраплением сердитого красного цвета. Похоже, я действительно нравился ему. После недолгого колебания я решил откровенно поговорить с ним.

- Фу Вэй, я тебе нравлюсь? - Не дав ему времени ответить, я продолжил, - Если да, то мы можем попробовать.

В то время я понимал, что, если буду встречаться, то с парнем. И этим парнем вполне мог бы стать Фу Вэй. Ведь мы уже знали друг друга и даже были хорошими друзьями. Переход от дружбы к любви был бы естественным развитием событий.

Но едва эти слова слетели с моих губ, лицо Фу Вэя стало злым, и индекс его настроения резко упал вниз, красный цвет в нем смешался с черным. И тут я понял, что что-то пошло не так.

- О чем ты говоришь? Как мне может нравиться парень? - Его лицо покраснело от гнева, пока он яростно отнекивался от моего предложения.

Я и не думал, что самой большой проблемой окажется то, что мужчины не привлекают его в сексуальном плане.

- Так ты... Я тебе точно не нравлюсь? - Я был немного озадачен и снова задумался над старым вопросом: что же это все-таки со мной – повреждение мозга или сверхъестественная сила? Я поспешил объясниться. - Но твой цвет, он явно изменился...

- Ю Миань, ты больной, - полоснув мое сердце этими словами, будто ножом, Фу Вэй пристально посмотрел на меня, как на уродца и ушел.

С тех пор он начал избегать меня и вообще перестал со мной общаться. В классе ходили слухи, что я влюбился в Фу Вэя, признался ему в этом, получил отказ, и поэтому мы перестали дружить.

Что ж, в целом они сделали правильный вывод, но немного не угадали с событиями, приведшими к такому финалу.

Изначально я не был очень общительным, и, потеряв своего единственного друга, я превратился в настоящего невидимку, которого или избегали, или обливали презрением.

Если бы дело было просто в шепотках за моей спиной, да косых взглядах, брошенных на меня со стороны, или в сплетнях, обсуждаемых, пока меня нет рядом, все было бы нормально, так как такие вещи меня мало задевали. Но моя синестезия привела к тому, что стоило мне переступить порог школы, как меня начинали окружать чужие недобрые мысли, а это действовало на нервы.

Последние два года в средней школе должны были стать приятным жизненным опытом, но они оставили за собой лишь неприятные воспоминания. Несмотря на то, что я никогда не испытывал желания быть любимым всеми и популярным, и никогда не заботился о том, что другие думают обо мне, я все же не горел желанием быть постоянным объектом осуждения и насмешек.

После школы мне потребовалось навсегда покинуть город и переехать на остров Зеленых Слив, чтобы накопившееся за эти годы раздражение наконец-то начало рассеиваться.

Когда были объявлены результаты вступительных экзаменов в колледж, классный групповой чат взорвался сообщениями, в которых все обменивались информацией об оценках и планах на лето... я же просто, заблокировав всех, решил двигаться дальше.

- Значит, они не любили тебя из-за твоей ориентации?

В сумраке склада запах пыли щекочет мой нос, и медленный, неторопливый голос Ян Конгшаня вплывает в мои уши.

Я киваю.

- Ну да.

- Это хорошо.

В растерянности я поднимаю глаза.

Ян Конгшань стоит, прислонившись спиной к полке и скрестив руки на груди.

- Нравиться таким людям – не большая удача. Уж лучше в самом начале пресечь с ними отношения.

- Ты не считаешь меня отвратительным? - Страх и тревога переполняют меня, когда я выпаливаю этот вопрос. Я боюсь, что он, как и мои одноклассники, внешне примет меня, но внутренне будет считать моральным уродом. Я замираю в надежде, что он искренне может считать меня нормальным, без фальши и обмана.

- Я - нет.- Он без колебаний отвечает мне, его глаза спокойны, в них нет ни капли осуждения.

Самое главное, что он действительно говорит правду.

До этого момента я был одержим его красотой, его телом – можно сказать, что я был влюблен в его внешность. Но в эту секунду я попадаю под очарование его внутреннего «я», я влюбляюсь в его личность.

Сун Жуй права: Ян Конгшань - это человек высокого класса, он принадлежит к тому типу людей, которые всегда кажутся недосягаемыми. Но, несмотря на это, а может быть, и благодаря этому, он привлекает вас к себе с такой силой, что сопротивление становится бесполезным. Чем более недостижимым он кажется, тем больше я хочу его. Даже если бы между нами был целый океан, я бы не сдался.

Он мне нравится, но я понимаю, что он может и не влюбиться в меня. Но все в порядке, пока, даже если свидания с ним кажутся чем-то маловероятным, остается хотя бы маленький шанс на поцелуй.

Губы Ян Конгшаня, тонкая верхняя и полная нижняя, просто созданы для поцелуев...

Мой взгляд останавливается на его губах, и я бессознательно начинаю фантазировать, представляя поцелуй. Как раз в тот момент, когда наши губы вот-вот встретятся, я резко прихожу в себя. Мое лицо пылает.

- ...Спасибо, - от смущения я говорю так тихо, что голос мой похож на комариный писк.

Он подходит ко мне и гладит меня по голове.

- Когда ты доживешь до моего возраста, ты поймешь, что все это не имеет значения, - говорит он, наклоняясь, чтобы заглянуть мне в глаза, как будто проверяя, все ли со мной в порядке.

Он слишком близко ко мне, так близко, что запах сигарет, исходящий от него, попадая мне в нос, вызывает желание чихнуть... что полностью разрушило бы атмосферу, поэтому я отчаянно сдерживаюсь, стараясь не чихнуть, так, что мои глаза начинают слезиться.

Вот только Ян Конгшань, видя мои слезы, кажется, понимает все неправильно, потому что он протягивает руку, вытирая слезу, собравшуюся в уголке моего глаза, и говорит, опираясь, должно быть, на собственный опыт:

- Они не стоят того, чтобы из-за них расстраиваться.

Они не стоят того, чтобы расстраиваться из-за них, но я думаю, что ты точно стоишь того, чтобы попытаться тебя соблазнить.

Грубый, мозолистый палец касается нежной кожи под моими глазами, оставляя почти болезненное ощущение. Я контролирую себя, сдерживаясь от того, чтобы наброситься на него. Вместо этого я закрываю глаза. Влага, собравшаяся в моих глазах, наконец, слезами стекает по щекам.

- Я... То есть, я уже не так расстроен. Просто их внезапное появление застало меня врасплох, - говорю я слегка в нос.

Ян Конгшань отстраняется и отвечает:

- Останься здесь ненадолго. Я пойду и посмотрю, там ли они еще.

Я киваю и отодвигаюсь в сторону, чтобы он мог выйти из комнаты.

В ту же секунду, как открывается дверь, из зала доносится громкий юношеский смех. Фу Вэй и его друзья все еще там; на самом деле теперь шума от них стало еще больше.

- Посетители, вы не могли бы вести себя потише?- Ян Конгшань говорит, не повышая голоса, но тон его не вызывает сомнений. Громкие голоса тут же смолкают.

Закрыв дверь склада, я оставляю щелочку.

- Какого черта? Вы тут типа бизнес ведете, и при этом даже не разрешаете посетителям разговаривать?

- Да, тем более, что мы вроде и не кричим во весь голос...

- Это книжный магазин, - перебивает их Ян Конгшань. - Если вы хотите поговорить, идите на рынок и говорите там, сколько душе угодно. Если вы не собираетесь покупать книги, пожалуйста, покиньте наш магазин.

В том, как он говорит, нет ни намека на диалект, его голос звучит приятно, но почему-то нарочито лениво, даже сексуально.

- Что Вы за владелец такой, что выгоняете собственных покупателей?

- Ты думаешь, мы хотим покупать это старье, которым вы тут торгуете?

Очевидно, отповедь Ян Конгшаня разозлила их. И вдруг среди громких и возмущенных жалоб раздается голос Фу Вэя: удивительно, но он извиняется.

- Нам очень жаль. - Затем он негромко говорит своим друзьям, - пошли, хватит шуметь.

Вот такой он, Фу Вэй. Вам кажется, что он извиняется, потому что чувствует вину, а на самом деле, ему просто не нравится, когда его осуждают. Для него нет ничего важнее чувства собственного достоинства.

Публичная отповедь в окружении спорящих друзей – это так унизительно для него.

Двери магазина открываются, и мои старые знакомые уходят, бросив на последок едкое:

- Я никогда сюда не вернусь!

- Да, дрянной книжный магазин!

Когда в зале снова воцарились тишина и покой, я открываю складскую дверь и. встревоженный, выхожу. Фу Вэй и его друзья уже давно ушли.

Слава Богу.

Не то чтобы встреча с ними убила бы меня, просто иногда не хочется лишний раз нарываться на неприятности.

Когда приходит время обеда, я, дождавшись, когда никого нет рядом, протягиваю яблоко Ян Конгшаню, чтобы в очередной раз сказать ему «Спасибо».

Он неторопливо дожевывает еду, проглатывает, втыкает палочки в рис и протягивает руку, принимая мое подношение.

- Ты, кажется, всегда меня благодаришь, - замечает он, надкусывая яблоко. Его жемчужно-белые зубы впиваются в мякоть плода. Судя по сочному хрусту, яблоко и вправду восхитительное.

- Потому что ты всегда мне помогаешь, – я буквально захлебываюсь слюной, торопливо хватаю яблоко и начинаю вытирать его.

Губы Ян Конгшаня слегка приподнимаются – я почти не замечаю, но его настроение внезапно улучшается. Можно с уверенностью предположить, что так он улыбается.

***

Дядя Чжан и его семья из соседнего дома возвращаются домой, и после ужина дедушка спешит к ним выпить и поболтать.

Я лежу на плетеной циновке на полу, снова и снова ворочаясь, считая часы. Когда пробило восемь, я вскакиваю и бросаюсь за дверь. К воротам Ян Конгшаня я добираюсь совершенно запыхавшимся и заставляю себя остановиться и отдышаться, прежде чем двигаться дальше.

Когда я вхожу в калитку, окно, выходящее во двор, светится изнутри. Сквозь белые кружевные занавески виден движущийся силуэт человека, размытый, но красивый.

В летние вечера на острове темнеет довольно поздно. Хотя уже восемь, небо еще не потемнело.

Часто я думаю, что день на острове похож на трудоголика. Когда приходит конец его рабочего дня, он медлит и тянет время, отказываясь уходить до последней минуты. Каждая секунда дня наполнена жарой и оживленным шумом. Вечера же тихие и безмятежные. Ночь опускается на остров бесшумно и бесшумно же уходит, спокойная и ленивая.

Я звоню в дверь и терпеливо жду, лениво сцепив руки за спиной. Мгновение спустя замок щелкает, и теплый желтый свет заливает крыльцо.

Я поднимаю глаза и улыбаюсь мужчине в дверях.

- Извини, что снова беспокою вас сегодня. 

Глава 8 - Не лезь не в свое дело

Мои отношения с Ян Конгшанем не сильно изменились после того, как я признался ему в своей сексуальной ориентации. Он общается со мной так же, как всегда, без предубеждения и отчуждения. Это приятно и заставляет меня наконец-то расслабиться.

Дошкольное учреждение Ян Ваньцю находится в пяти минутах езды от книжного магазина, расположенного на улице Наньпу. Каждый день, после закрытия в пять часов магазина, Ян Конгшань заезжает за ней. Поскольку мы соседи, я езжу на машине вместе с ним, чтобы не вставать слишком рано по утрам и не вызывать такси – Вэнь Ин всегда говорит, как он мне завидует.

Сразу после пяти около детского сада начинают собираться родители. Поскольку на острове нет ни корпораций, ни небоскребов для «белых воротничков», большинство людей заканчивают работу около половины пятого и не торопясь на велосипедах едут в садик забирать детей.

Ян Конгшань паркует машину на обочине и спокойно ждет, когда выйдет Ян Ваньцю.

По радио звучит летняя гавайская музыка, невольно вызывая в моей голове образ местных островитян, танцующих, взмахивая руками, на песчаном пляже. Ян Конгшань постукивает указательным пальцем по рулю в такт музыке, а рядом с ним, на пассажирском сиденье, я тоже слегка покачиваюсь в ритме мелодии.

Маленькие ученики в своих ярко-желтых шляпках выходят, взявшись за руки, и один за другим под присмотром учителей расходятся со своими родителями.

Я продолжаю смотреть на школьные ворота, ища глазами Ян Ваньцю. Она часто выходит позже других детей, что связано, вероятно, с ее особенной ситуацией. Часто мы ждем ее до тех пор, пока школьный двор не опустеет, и только тогда она появляется на виду.

- Она еще не вышла? - Спрашивает Ян Конгшань из-за моей спины.

- Пока нет.

И вдруг атмосфера в машине резко меняется. Это трудно описать, но похоже на то, что температура в салоне внезапно поднялась на десяток градусов.

Я нерешительно оборачиваюсь. Лицо Ян Конгшаня темнеет, все его тело напряжено. Он напоминает льва, готового к нападению на соперника, нарушившего его территорию.

Мы не так давно знаем друг друга, но я впервые вижу его индекс настроения таким красным. Проследив за направлением его взгляда, я быстро нахожу молодого мужчину в темных очках, стоящего перед входом в школу. Его европейский костюм резко выделяет его среди небрежно одетых местных жителей.

На вид мужчине чуть за тридцать, он среднего телосложения, и в нем чувствуется какая-то неуверенность. Время от времени он заглядывает в школьные ворота, по-видимому, тоже ожидая своего ребенка.

- Оставайся здесь и не двигайся, - говорит Ян Конгшань, прежде чем открыть дверь машины, его глаза все еще сосредоточены на таинственном человеке в темных очках. - Я сейчас вернусь.

Он так зол, он ведь не собирается устроить здесь драку?

Я с тревогой смотрю, как он обходит машину спереди и переходит улицу. Множество людей толпится вокруг, и у каждого свой индекс настроения, плавающий над головой; поскольку я не могу игнорировать эти цифры, все представляется мне немного размытым и нечетким. К счастью, высокий рост Ян Конгшаня выделяет его среди толпы, его цифры возвышаются над всеми.

Я застыл в тесном пространстве машины, мои нервы напряжены, и я начинаю тревожно говорить сам с собой, подобно радиокомментатору описывая разворачивающиеся передо мной события.

- Наш папа, по-видимому, сошел с ума, концентрация красного в его индексе настроения просто зашкаливает. Человек в очках не кажется раздраженным, скорее он подавлен. Хм? Его цвет - синий? Его индекс настроения такой синий, он стал более синим, чем смурфики. Что же такого сказал ему отец семейства, что он так расстроился?

Трудно понять, что происходит, основываясь лишь на показателях настроения двух мужчин, и чем больше я наблюдаю, тем больше запутываюсь.

В конце концов, после долгого разговора, человек в темных очках уходит, опустив голову, цифры над его головой окрашены в депрессивно-синий цвет. Ян Конгшань наблюдает за ним, выжидая, чтобы тот окончательно ушел, и только потом возвращается к машине.

Дверь захлопывается, и он, откинувшись на спинку сидения, ничего не объясняет. Он словно окутан слоем льда, от его тела будто веет холодом.

Гавайская музыка все еще доносится из радио, но атмосфера в машине уже совсем не веселая.

Немного потрясенный, я откидываюсь на спинку сиденья.

Губы Ян Конгшаня просто созданы для поцелуев, но сейчас, с уголками, опущенными книзу, он кажется слишком холодным и отстраненным.

Если бы не тот факт, что я знал причину его злости, я бы точно разболелся от волнения.

- Хм... это был твой знакомый? - аккуратно поднимаю эту тему, стараясь звучать обыденно и спокойно.

Мужчина рядом со мной смотрит в никуда и, кажется, не слышит меня.

Я не знаю, о чем он сейчас думает, но как бы то ни было, индекс его настроения становится все краснее, а его численный показатель неуклонно снижается.

- Э....ты в порядке? - Я с опаской протягиваю руку.

Мои пальцы дюйм за дюймом приближаются к его плечу, но как раз когда я уже готов опустит руку на его плечо, Ян Конгшань, схватив меня за запястье, смотрит прямо на меня.

Я неловко пытаюсь вырвать руку, до глубины души пораженный его холодным взглядом.

- Не вмешивайся в дела, которые тебя не касаются, малыш. - Он отпускает мою руку.

Я бледнею как полотно, ощутив на себе силу его хватки. На коже появляются и постепенно бледнеют красные следы от его пальцев.

- ...Хорошо, - я потираю запястье и разворачиваюсь на сидении, чтобы увеличить расстояние между нами.

Я же не вторгаюсь в его личную жизнь, зачем же так злиться?

Ну и держи все в себе, думаю я. Я даже не хочу этого знать. Раздраженный, я демонстративно смотрю в окно, игнорируя его.

Как и ожидалось, Ян Ваньцю выходит последней, после всех своих одноклассников, с одной стороны идет учитель, с другой – маленький мальчик. Мальчика сразу забирает мать, и после того, как двое детей попрощались, учительница с Ян Ваньцю идет к нашей к машине.

Ян Конгшань выходит, чтобы открыть ей дверь. После того, как он устроил девочку в детском автокресле, учитель рассказывает о ее поведении в школе.

- В последнее время Цю-Цю стала вести себя намного лучше. Она хорошо спит в дневной сон и не капризничает во время еды.

- Благодарю Вас, госпожа Чжао.

- Не за что.

В своих очках в тонкой оправе госпожа Чжао выглядит нежно и элегантно, а ее щеки, когда она говорит с Ян Конгшанем, пылают румянцем.

И ей он тоже нравится. И что касается пола, у нее явно есть преимущество передо мной.

Я отвожу взгляд и откидываюсь на спинку сидения, надувшись еще больше.

Помахав на прощание госпоже Чжао, Ян Конгшань заводит машину, и мы, наконец, уезжаем.

- А-Шань, ты нравишься госпоже Чжао.

- Чепуха, - автомобиль Ян Конгшаня маневрирует на перекрестке. В его голосе нет удивления, но и особой радости тоже.

- Да неужели? Она даже спросила меня сегодня, есть ли у тебя девушка.

Я не могу удержаться, чтобы не обернуться и не посмотреть на Ян Ваньцю, желая спросить ее, что она ответила, но в то же время я боюсь, что Ян Конгшань подумает, что я снова лезу не в свое дело, поэтому после минутного колебания я решаю промолчать.

И все же девочка, кажется, замечает немой вопрос в моих глазах.

- Я сказала ей, что А-Шань слишком разборчив и до сих пор не нашел себе девушку. А еще я рассказала ей, какие девушки ему нравятся.

- Ян Ваньцю. - Голос Ян Конгшаня звучит тихо, но по его тону и тому, что он называет ее полное имя, ясно, что он недоволен тем, что она так много разболтала.

Я поднимаю взгляд; индекс его настроения все еще очень красный.

Кто же этот человек и почему он так разозлил его?

- Что? Разве я сказала неправду? - беззаботно парирует Ян Ваньцю. Ее смелость немного пугает меня. – А-Шаню нравятся девушки выше него, сексуальные, очень взрослые и с длинными волосами.

С каждым ее словом мое сердце падает все ниже. А в конце, мне кажется, оно и вовсе разбивается вдребезги.

Почему идеальный тип Ян Конгшаня звучит как полная моя противоположность?

В глубине моего сердца маленький воробей начинает в панике метаться, крича, чтобы я не сдавался и прилагал больше усилий. Но кроме последней вещи, упомянутой Ян Ваньцю, все остальные характеристики полностью выходят за рамки моих возможностей.

Я ранен, мое настроение резко падает. Когда Ян Конгшань паркует машину во дворе, я выхожу, не сказав ни слова, кроме тихого «до свидания» для Ян Ваньцю. Не посмотрев в его сторону, я, как призрак, бреду к дому.

Во время ужина дедушка замечает, что я бледен и мало ем, поэтому он думает, что я простудился, и гонит меня спать, не разрешая помыть посуду.

Комната, в которой я сплю, раньше принадлежала отцу. После того как родители поженились, когда мы всей семьей приезжали на остров, она служила мне спальней. Несмотря на то, что теперь это моя постоянная спальня, я, все также страдая от жары, ненавижу ее за то, что она находится так далеко от электрического вентилятора. Часто мне приходится спасаться тем, что я сплю на бамбуковой циновке на полу.

Внизу, благодаря дедушкиной глухоте, на полную мощность гремит телевизор. Даже лежа на полу в своей комнате, я слышу, как в телевизоре стреляют пушки.

Он хотел, чтобы я лег спать пораньше, но как я могу заснуть в таких условиях?

Некоторое время я смотрю в потолок, а затем переворачиваюсь и беру свой телефон, чтобы обновить статус в социальных сетях.

[С такой головой, как у меня, сколько времени мне понадобится, чтобы отрастить волосы до плеч?]

Пользователь 1: Ты же вроде был парнем?

Пользователь 2: Вау, у тебя красивая форма головы (извините, что не по теме). Мне интересно, с чего ты вдруг захотел длинные волосы? Миань-Миань, ты отлично выглядишь с короткой стрижкой. Длинные волосы - это очень много хлопот.

Пользователь 3: Зависит от естественной скорости роста твоих волос, но я думаю, что по крайней мере полгода.

Полгода ...

Полностью лишенный последней надежды, я снова мертвым телом падаю на свою циновку. Через два месяца я уезжаю в университет. А потом начнется военная подготовка и нам придется жить в общежитии, так что я даже не знаю, когда вернусь. Полгода ... тогда будет уже слишком поздно, не так ли?

***

Посреди ночи меня разбудили голоса спорящих мужчин, и я очнулся от сна.

- Убирайся и не заставляй меня повторять дважды.

- Ты не можешь лишить меня права....

- У тебя нет никаких прав!

Пока я пытаюсь вырваться из оков сна, спор продолжается на пониженных тонах, как будто мужчины внезапно вспоминают, что не стоит беспокоить соседей.

Я поднимаюсь с пола, протираю глаза и направляюсь к окну, чтобы выглянуть наружу.

В соседнем дворе человек, приходивший к школе, и Ян Конгшань яростно спорят, стоя по разные стороны от калитки.

Без солнцезащитных очков нетрудно разглядеть, что таинственный мужчина красив, хотя и немного полноват в талии, вероятно, из-за многолетней сидячей работы.

С Ян Конгшанем он говорит просительным тоном, почти умоляя его:

- Я просто хочу увидеться один раз, только один взгляд...

Пока он говорит, его индекс настроения снова становится синим. Очевидно, тот, кого он хочет видеть, является источником его боли.

Человеческие эмоции сложны и полны нюансов; и по сей день бывают случаи, когда я не могу понять, как то, что я вижу, соотносится с реальностью.

Например, я явно нравился Фу Вэю, но он сказал, что это не так; или человек, стоящий сейчас у ворот Ян Конгшаня: он так отчаянно хочет увидеться с кем-то, кто явно причиняет ему боль.

- Нет, - Ян Конгшань твердо стоит перед человеком, блокируя вход. Он указывает пальцем на припаркованный сбоку Мерседес-Бенц. - Убирайся отсюда и больше не показывайся мне на глаза, не то я вызову полицию.

У мужчины, явно раздосадованного твердым отказом Ян Конгшаня, но не имеющего сил справиться с ним, не остается иного выбора, кроме как, хотя и неохотно, но уйти.

Мерседес заводится, а затем уезжает. Борьба окончена.

Я так устал, что продолжаю зевать, и когда Ян Конгшань возвращается в дом, я снова падаю на свою циновку и засыпаю.

Когда я в следующий раз открываю глаза, комнату заливает солнечный свет. Мне сразу же становится ясно, что сейчас явно не восемь утра.

Я бросаюсь к окну. Машины Ян Конгшаня во дворе нет.

Он не стал меня ждать и даже не пришел, чтобы позвать....

Неужели он бросил меня, потому что был зол на меня?

Но ведь я же являюсь бесплатной рабочей силой, неужели ему и этого не надо? Я сползаю по стене на пол и, раздосадованный, обнимаю колени. 

Глава 9. Разве ты не хочешь?

В доме стоит тишина. Дедушки дома нет, наверное, ушел за продуктами.

Я так голоден, что у меня болит живот, поэтому я иду к кастрюле, в которой хранятся приготовленные на продажу дедушкины чайные яйца, и съедаю пару штук.

После этого я лежу, растянувшись на диване, просматривая комментарии, оставленные под моим вчерашним постом в социальной сети. Здесь были и хорошие советы, но кто ж знал, что всего за одну ночь мое сердце будет разбито вдребезги?

Жизнь такая непредсказуемая.

Я откладываю телефон и тяжело вздыхаю. В этот момент за окном раздается громкий шум, будто падает что-то большое.

Я вскакиваю и выбегаю на улицу с телефоном в руке. Шест, на котором дедушка вывешивает соленую рыбу, опрокинулся, и посреди воцарившегося хаоса стоит миниатюрная изящная кошечка с рыбой, свисающей изо рта. Она уже готова сбежать, но, услышав мои шаги, смотрит на меня и наши глаза встречаются.

Я замираю, она тоже.

Кошка выглядит уморительно, поэтому я молча поднимаю телефон и делаю несколько снимков. Пока я просматриваю сделанные фотографии, тишину двора нарушает звук тормозящего мопеда. Мгновение спустя входит дедушка, толкая своего маленького «Короля черепах».

***

Когда я впервые приехал на остров и дедушка сказал, что заберет меня, я подумал, что он приедет на причал на общественном транспорте, но, сойдя с парома, я увидел перед собой несуразный ярко-розовый мопед.

- Садись, - дедушка большим пальцем указал на сидение у себя за спиной.

Если бы не тот факт, что он почти не изменился и остался все тем же стариком, обожающим цветастые рубахи и парусиновые шорты, я бы его даже не узнал.

Мопед быстро набрал скорость, то и дело подпрыгивая, благодаря дедушкиной безумной манере вождения. Крепко вцепившись в свой багаж одной рукой, другой рукой я со всей силы держался за его талию. Жаркий полуденный океанский воздух острова бил в лицо с такой силой, что я не мог держать глаза открытыми.

- Дедушка, а зачем ты купил розовый мопед? - Я прокричала вопрос ему в ухо, наглотавшись при этом воздуха.

- А? Мопед? Твоя бабушка хотела избавиться от него, вот я его и взял. Он отлично работает, и цвет у него идеальный, - сказал дедушка, - Вот только имя у него странное. Он называется «Король черепах» или что-то в этом роде.

Дедушка часто использует «Короля черепах», для поездок на рынок или для других дел на острове, а иногда берет его, чтобы съездить к бабушке. Это удобный способ передвижения, но поскольку дедушка уже немолод, я всегда волнуюсь, когда он берет его. Я сотни раз говорил ему, чтобы он надевал шлем и ехал не так быстро, даже если дорога пуста, но он никогда не слушает.

- Ах ты, чертов кот, опять украл мою рыбу! - Едва заметив кошку с рыбой в зубах, он запрыгивает на мопед, чтобы погнаться за ней.

Правда, кошка на своих четырех лапах гораздо проворнее его, и легко перемахнув через цветочную изгородь, она оставляет дедушку, поймавшего лишь воздух, ни с чем.

- Вор! Ах ты, вор кошачий! Таскает мою рыбу каждый чертов день! - кричит он, подпрыгивая и тщетно пытаясь достать ее.

- Не обращай внимания, дедушка. Ты ее уже не поймаешь, - я поднимаю бамбуковый шест с земли и укладываю его обратно на стойку.

Он топает ногами в отчаянии, а затем отворачивается, отвязывая с багажника только что купленные продукты. Я помогаю ему нести их, и мы возвращаемся в дом.

Закончив раскладывать замороженные продукты в морозилке, и закрыв дверцу холодильника, я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы застукать дедушку, несущего на улицу плошку с водой. Вернувшись, он замечает, что я с подозрением смотрю на него, и прячет глаза.

- Эта рыба такая соленая, если эта глупая кошка ее всю съест, то наверняка вернется и будет искать воду. Я налил ей немного холодной воды, так что ... так что у нее от этого начнется понос!

- ...

Да понятно, что ты говоришь это для прикрытия. Слабак.

На обед дедушка приготовил для нас два простых блюда: мясо и овощи, и мы съели их с рисом. После этого я помог ему убрать со стола и принялся мыть посуду, выливая моющее средство на тарелки и столовые приборы в раковине.

- Миань-Миань, тебе уже лучше? – дедушка стоит рядом со мной, ковыряяcь в зубах зубочисткой.

Сбитый с толку, я на мгновение перестаю мыть посуду, но потом, спохватившись, киваю:

- Да, намного лучше.

- Не напрягайся слишком сильно, если тебе еще плохо, я пойду скажу соседу, что тебе нужен еще один выходной.

- Выходной? - Удивленно спрашиваю я.

Дедушка не слышит меня и наклоняется поближе:

- А? Что ты сказал?

- Ты попросил для меня отгул? - Повторяю я, на этот раз громче.

Теперь он слышит меня и кивает.

- Да, поскольку ты не проснулся утром, я забеспокоился, что ты заболел, и попросил А-Шаня дать тебе выходной.

Так это значит... Ян Конгшань не взял меня с собой не потому, что разозлился, а потому, что дедушка попросил его дать мне выходной?

Я не готов к накрывшей меня с головой волне счастья. Всепоглощающая радость вскипает в моей груди, и хотя мои руки все в мыле, я прыгаю и обнимаю дедушку за шею.

- Спасибо, дедушка! Я люблю тебя больше всех! - Громко кричу я ему в ухо.

Дедушка совершенно ошеломлен внезапным всплеском бурного счастья, но он похлопывает меня по спине и смеется, говоря:

- Я тоже тебя люблю, я тоже тебя люблю!

Вся моя меланхолия улетучивается, когда обнаруживается, что все это было простым недоразумением, пламя страсти вновь разгорается в моем сердце. Я молниеносно домываю посуду и, взяв дедушкин мопед, еду к букинистическому магазину на ярко-розовом «Короле черепах».

Послеполуденное солнце пышет жаром, обжигая все вокруг, заставляя всех прятаться за закрытыми дверями. И разумеется, к моему приходу книжный магазин переполнен посетителями. Когда я вхожу, Вэнь Ин так занят обслуживанием клиентов, что даже не замечает меня.

Нигде в магазине нет и следа Ян Конгшаня. Я бегу к кассе, чтобы поприветствовать Вэнь Ина.

- Ю Миань, разве ты не просил отгул? Почему ты здесь? - удивленно спрашивает он. - Тебе уже лучше?

Почесав нос, я отвечаю:

- Да, ничего особенного. Просто... тепловой удар, наверное.

Я оставляю его работать и иду в комнату отдыха, чтобы переодеться. Когда я, надев фартук, собираюсь закрыть дверцу шкафчика, кто-то входит в комнату.

Вэнь Ин сейчас занят в зале, а в магазине есть всего три работника, так что если это не он, то есть только один вариант...

Я крепче сжимаю дверцу шкафчика. В растерянности я не знаю, что делать. Стоит ли мне выходить в таком виде? И что я скажу, когда столкнусь с ним? Поздороваться с ним и сделать вид, что ничего не случилось?

Время идет, я все обдумываю варианты, а Ян Конгшань подходит все ближе и ближе.

На пол в конце ряда шкафчиков ложится длинная тень человека; я нервно сглатываю, медленно закрывая дверцу. В следующую секунду из-за угла показывается высокая фигура Ян Конгшаня.

При виде меня выражение его лица почти не меняется. Он лишь мельком бросает взгляд, прежде чем открыть свой шкафчик.

Такой отстраненный...

Я бросаю быстрый взгляд на его индекс настроения. Он нейтрален, и число стабильно. По крайней мере, он больше не сердится из-за вчерашнего.

Я вздыхаю с облегчением. А потом он вдруг говорит:

- Я думал, ты сегодня не придешь.

Он достает из шкафчика свой телефон и смотрит на него, пока говорит.

Я не знаю, куда деть свои руки, поэтому засовываю их в карманы фартука.

- Ты же сказал, что отгулы запрещены, - говорю я, уставившись в пол.

Он больше ничего не говорит, просто закрывает свой шкафчик и уходит. Я мгновенно вскидываю глаза, сбитый с толку.

Какого черта? Он ушел, сказав всего пару слов? Неужели он все еще злится на меня?

Я думаю, что он ушел, поэтому, поджав губы, иду следом за ним, но, дойдя до угла, налетаю на него – очевидно, он развернулся, желая вернуться.

- Осторожнее. - Он хватает меня за плечи, удерживая.

Здесь нет кондиционера, и комнату охлаждает только вертикальный вентилятор, но холодный воздух проникает через дверные щели, поэтому обычно здесь не слишком жарко, и мы не потеем, если только не таскаем тяжелые коробки.

Но самое странное, что прямо сейчас вся моя спина взмокла, хотя я не ношу тяжелые книги и не делаю ничего такого. В ту секунду, как Ян Конгшань хватает меня за плечи, вся горячая кровь в моем теле устремляется вверх к лицу и шее.

- Спасибо, - я опускаю лицо, пытаясь собраться с мыслями и хоть как-то успокоить свое пылающее тело.

Мужчина отводит руки назад. Он ничего не говорит – просто спокойно стоит передо мной, преграждая мне путь, не говоря ни слова и не двигаясь.

Это немного сбивает с толку.

Я не могу удержаться и украдкой смотрю на него. Он смотрит на меня сверху вниз. Когда наши взгляды встречаются, я быстро опускаю глаза, не в силах смотреть на него. Мое сердце тревожно колотится.

Почему он молчит? Он... он хочет уволить меня, но слишком смущен, чтобы сказать это? Этого ведь не может быть, верно? Я имею в виду, что мы все-таки соседи. Даже если ему наплевать на меня, он все равно должен проявлять уважение к дедушке.

Не говоря уж о том, что я вообще-то ни в чем не виноват...

Все эти мысли еще вихрем проносятся в моей голове, когда в поле зрения появляется большая рука с маленьким круглым яблоком. Этот сочный, красно-желтый фрукт восхитительно похож на большую вишню.

- Вчера я был в плохом настроении, и был немного резок, - говорит, наконец, Ян Конгшань, доказывая мне, насколько далеки были мои мысли от реальности. - Не принимай это близко к сердцу.

Я смотрю на яблоко, потом на него.

- ...Это мне? - Неуверенно спрашиваю я.

Был ли это дар, чтобы извиниться?

- Разве ты не хочешь? - Его голос звучит хрипловато, в нем слышится смех.

Он делает движение, будто собираясь забрать яблоко обратно, но я, протянув руки, выхватываю его, прижимая к груди. Меня даже не волнует, серьезно он говорит или нет.

- Я...я хочу!

Он тихо смеется и кладет руку мне на макушку, ероша мои волосы, создавая на голове полный беспорядок.

- Если тебе нездоровится, иди домой и отдохни. Не заставляй себя.

Я протягиваю руку, чтобы пригладить волосы, виновато бормоча:

- Я в порядке, не волнуйся.

После такой заботы о моем здоровье со стороны дедушки и Ян Конгшаня, я чувствую себя виноватым, ведь на самом деле утром я не проснулся только потому, то мой будильник не сработал.

Очевидно, Ян Конгшань находит мои спутанные волосы забавными, потому что едва я поправляю их, он снова взъерошивает их. Я раздраженно смотрю на него, но тут же замечаю, что индекс его настроения внезапно поднялся на несколько пунктов, заставляя меня задуматься, нет ли у него какого-то фетиша, связанного с волосами.

- Ты можешь...

перестать трогать мою голову?

Если он будет продолжать в том же духе, не только мои волосы встанут дыбом, но и кое-что другое в моем теле тоже поднимется.

Но я не заканчиваю свою фразу, потому что из кармана фартука доносится звонок телефона Ян Конгшаня. Он достает его, и его брови тут же напряженно сдвигаются. Его индекс настроения падает на двадцать пунктов. Если бы это был фондовый рынок, у инвесторов уже случился бы сердечный приступ.

Ян Конгшань берет трубку и отходит в угол.

- Тетя...

Когда он протискивается мимо меня, в трубке раздается взволнованный женский голос, разражающийся тирадой. Индекс настроения Ян Конгшаня начинает медленно краснеть, но его голос звучит ровно, когда он говорит:

- Цю-Цю не нуждается в его заботе, пожалуйста, перестань рассказывать ему о нас. Подумай о моей сестре, она не хотела иметь ничего общего с Дин Байчжоу.

Мне неудобно подслушивать этот разговор, поэтому я ухожу в столовую и начинаю грызть свое яблоко.

Можно с уверенностью предположить, что этот телефонный звонок имеет отношение к виденному мной вчера человеку в темных очках. У меня сохранились смутные воспоминания о том, как этот человек появился перед домом Ян Конгшаня накануне вечером, и о споре, возникшем между двумя мужчинами. Если я правильно помню, Ян Конгшань чуть не вызвал полицию.

Как бы там ни было, мне кажется, что пробираться в чужой дом посреди ночи – довольно жутковатый поступок. И тут до меня доходит, что впервые я увидел этого человека перед детским садом Ян Ваньцю. Этот парень ведь не педофил, правда?

Чем больше я думаю об этом, тем больше это кажется возможным. Но если учесть, что все это касается Ян Ваньцю, становится понятным, почему Ян Конгшань так тщательно избегает любых сплетников.

Телефонный звонок держит его в напряжении весь день, его индекс настроения остается низким. Даже девушки, любящие заглянуть в книжный магазин, чтобы поговорить с ним, отступают и тихо исчезают при виде выражения его лица.

В пять вечера мы закрываем магазин и запираем двери. Вэнь Инь ездит домой на автобусе, поэтому он расстается с нами у входа в магазин и пешком идет до ближайшей автобусной остановки. Мы с Ян Конгшанем обходим магазин и направляемся к другой стороне улицы, где припаркованы наши транспортные средства.

- Ну, я поехал, - сегодня я приехал сам, и он не сможет довезти меня до дома, а жаль.

- Он тебе подходит, - говорит он о мопеде. Он стоит рядом с машиной, положив руку на ручку двери, и впервые за весь день улыбается.

Его улыбка заставляет мое сердце бешено колотиться. Моя рука дергается и случайно нажимает на газ, и я чуть не срываюсь с места на своем мопеде. Ян Конгшань, тут же нахмурившись, велит мне быть осторожнее.

Я послушно киваю. Мое сердце все еще колотится, и я не уверен, из-за чего: из-за страха, пережитого, благодаря мопеду, или из-за его улыбки.

Когда я мчусь на мотоцикле по маленьким улочкам и перекресткам острова, запах готовящейся на ужин еды, выплывающий из каждого дома, пропитывает воздух. Солнечный свет еще дрожит на горизонте, а ветер наконец-то перестает быть таким горячим. Все вокруг, залитое золотистым сиянием заката, превращается в апельсиновые конфеты.

[Сяо Хуа сегодня снова украла рыбу. Если она продолжит в том же духе, то рано или поздно облысеет.]

Пользователь 1: Она такая жиробасина! Должно быть много ест, ха-ха-ха.

Пользователь 2: Посмотрите внимательно, она, кажется, беременная!

Пользователь 3: Ты прав, у нее тощие ноги и такой круглый живот. Поздравляю, ОP*. Ты скоро станешь отцом!

*сленг: оператор канала, главный, самый сильный персонаж в игре (но я могу и ошибаться).

Глава 10. Против норм

Дедушка просит меня завтра взять отгул, потому что он хочет, чтобы я на Короле черепах поехал с бабушкой в горы, чтобы отдать дань уважения ее сестрам-единомышленницам. Он не хочет, чтобы она в одиночку поднималась по скользким, мокрым горным тропам. Речь идет о бабушке, поэтому я сразу же соглашаюсь, говорю дедушке, чтобы он положился на меня, и заверяю его, что сделаю все возможное, чтобы наша поездка прошла гладко.

В восемь вечера я быстро иду к дому Ян Конгшаня, чтобы договориться об очередном отгуле.

Изначально, когда он разрешил мне работать добровольцем в книжном магазине, он сказал, что отгулы запрещены, но в последнее время я, кажется, постоянно нарушаю это правило, и это смущает меня.

- ...вот в чем дело.

Ян Конгшань расчесывает волосы Ян Ваньцю. Маленькая девочка сидит на стуле в белой хлопковой ночнушке и возится с кубиком Рубика. Она довольно ловко справляется с этим – не мгновенно, но все же впечатляюще для ребенка дошкольного возраста. Заметно, что она, подбирая цвета, знает, что делает. Не то чтобы я общался со многими маленькими детьми, но мне действительно интересно, все ли они похожи на нее. Иногда трудно поверить, что ей пять лет; во многих отношениях она кажется слишком умной, слишком зрелой.

- Зажечь благовония для ее сестер?

То, как Ян Конгшань расчесывает волосы девочки, напоминает мне, как он в свое время взъерошил мои. Наблюдая за тем, как он поворачивает голову Ян Ваньцю из стороны в сторону, я чувствую, будто меня ударили хлыстом.

- Мой дедушка говорит, что именно так заведено у старых дев. Поскольку сестры с заколками никогда не выходят замуж, у них нет ни супругов, ни детей, и после их смерти их погребением и ежегодным возжиганием благовоний занимаются оставшиеся в живых единомышленницы. – Фен в его руках шумит, поэтому я подхожу к нему поближе и продолжаю, - Бабушка - последняя из сестер с заколками, оставшаяся на острове, так что завтра ей придется тащить на гору целую кучу вещей.

Ян Конгшань выключает фен и начинает сбоку расчесывать вьющиеся волосы Ян Ваньцю.

- Тебе нужна помощь? - спрашивает он, глядя на меня снизу вверх.

Когда Ян Конгшань не улыбается, уголки его губ опушены вниз, что придает ему сердитый вид, но когда он в хорошем настроении, его глаза особенно красивы, как будто во взгляде спрятаны маленькие крючки, постоянно впивающиеся в самую мякоть вашего сердца.

Как бы ни было приятно провести с ним побольше времени, узнать его получше, сблизиться с ним, все же было бы довольно странным для него идти со мной и зажигать благовония, так что я уверен, что он предложил это только из вежливости. Не говоря уже о том, что завтра выходной, а значит книжный магазин будет забит посетителями. Так как недавно один сотрудник уволился, если оставить Вэнь Иня в такой день одного, он явно не обрадуется.

Помахав руками, я говорю:

- Все в порядке, в этом нет необходимости. Я и сам справлюсь.

Он больше не настаивает, просто продолжает расчесывать волосы Ян Ваньцю. Когда он закончил, кубик Рубика в ее руках вернулся в свое первоначальное состояние.

- Я сделала это! - Восклицает она, поднимая над собой кубик, что делает ее похожей на Статую Свободы.

- Поразительно! - Я начинаю аплодировать ей.

Она оборачивается и смотрит на Ян Конгшаня.

- Теперь мне можно поиграть в видеоигры с Ю Мианем?

Стоило ей сказать это, как Ян Конгшань забирает из ее рук кубик, внимательно оглядывая его со всех сторон. Наконец он поворачивается ко мне и бросает на меня беспомощный взгляд:

- Я сказал ей, что если она соберет кубик Рубика, я позволю ей поиграть с тобой час в видеоигры, - объясняет он, а потом, внезапно наклонившись ближе, тихо добавляет, - Я не ожидал, что она и вправду соберет его, – он снова выпрямляется. – Прости, что побеспокоил тебя, - говорит он уже нормальным голосом.

Да разве же это беспокойство? Это прекрасная возможность продемонстрировать свои навыки!

- Ничего страшного, - поспешно отвечаю я. – Мне тоже нравится играть.

Пока Ян Конгшань наклоняется, чтобы поднять девочку, я с силой тру горящее ухо в том месте, где его коснулось его горячее дыхание. Мне всегда кажется, что он от природы наделен даром соблазнения, но в общении с женщинами он ведет себя сдержано. Быть может из-за того, что я парень, он ведет себя более расслабленно и поэтому кажется еще сексуальнее?

Мы играем с Ян Ваньцю до девяти вечера. Поскольку утром мне надо рано вставать, закончив играть, я поднимаюсь, чтобы уйти, но Ян Конгшань, видимо, хочет поговорить со мной, потому что он просит меня подождать его внизу. Он относит Ян Ваньцю в ее спальню и через пару минут возвращается обратно.

- Я провожу тебя до дома, - говорит он, подходя ко мне.

Наши дома находятся менее чем в двадцати метрах друг от друга. Раньше он всегда просто доводил меня до своих ворот, но сегодня, очевидно, он хочет проводить меня до моего дома.

Трудно сказать, что это значит. Всякий раз, когда мы близко общаемся, между нами возникает напряженная, неоднозначная атмосфера... так, будто мы почти пара, но все же не пара. Но его индекс настроения всегда безукоризненно белый, без намека на желтый или розовый оттенок, и это заставляет меня сомневаться, не забегаю ли я вперед, принимая желаемое за действительное.

Он провожает меня до двери. Я достаю свой серебристый ключ и колеблюсь, не зная, открыть дверь или нет, и если да, то стоит ли приглашать его внутрь, и если да, то как я проведу его в свою комнату так, чтобы дедушка этого не увидел.

- Я знаю, что сказал, что отгулы запрещены, но, в конце концов, ты работаешь без оплаты. Так что если ты вдруг почувствуешь, что тебе нужен перерыв, смело проси пару дней отпуска. - Голос Ян Конгшаня прерывает мои неуемно извращенные фантазии. – За каждый день, что ты работаешь в магазине, ты можешь взять по две книги из моей библиотеки. До конца летних каникул еще много времени, достаточно, чтобы набрать книг на несколько месяцев. Так что не бойся просить выходной.

Я вздыхаю. Конечно, я сам все надумал. Он хотел проводить меня домой только для того, чтобы объяснить мне условия моей работы. Я изо всех сил стараюсь спрятать свое разочарование.

- Хорошо, если мне понадобится перерыв, я попрошу отгул.

Я прощаюсь с ним и захожу в дом. Дверь медленно закрывается, залитый лунным светом силуэт Ян Конгшаня исчезает в постепенно уменьшающемся пространстве дверного проема.

На следующее утро, проснувшись, я выхожу из дома когда еще нет и семи утра, чтобы забрать бабушку. Она живет недалеко от нашего дома, всего в десяти минутах ходьбы. Иногда, выгуливая свою собаку, прежде чем вернуться домой она смотрит несколько серий телешоу с дедушкой.

- Миань-Миань, большое спасибо за сегодня, - Бабушка ждет на обочине дороги. Сегодня на ней не ципао, а черное платье, серебристо-белые волосы заколоты сзади шпилькой. У ее ног - куча пакетов, наполненных подношениями и свечами.

- Нет проблем, к чему церемонии? - Я помогаю ей уложить сумки в большую корзину, установленную спереди на Короле черепах, затем жду, пока она устроится позади меня, обхватив меня руками за пояс, прежде чем нажать на педаль и отправиться к горам.

Остров Зеленых Слив окружен горами и морем. Более половины острова занимают горы. Говорят, что живущие в горах наслаждаются преимуществами, что дают горы, живущие у воды – преимуществами жизни у моря – остров взял самое лучшее из обоих миров.

Изначально на острове не было общественного кладбища. Местные жители упокаивались в скалистой почве: они верили, что покидать этот мир надо в том же виде, в каком пришли в него. Десять лет назад правительство обустроило на острове специальный участок под кладбище, стремясь продвинуть новый способ погребения – кремацию. Чтобы внедрить новую традицию в умы местных жителей, все радиоприемники на острове по двенадцать часов в день ревели одну фразу: «Прах к праху, пепел к пеплу, кремация принесет людям богатство и процветание».

Сун Жуй рассказывала мне все это по кусочкам, пока мы тусовались вместе. Она сказала, что за те два месяца этот лозунг так глубоко въелся в ее сознание, что даже снился ей по ночам – вот она, психологическая травма детства.

Я спросил ее, кто придумал этот лозунг, потому что он звучал слишком знакомо, и она сказала мне, что местным жителям было предложено по почте присылать свои варианты текста. Был выбран самый лучший, и, как с гордостью сообщила она мне, им стал вариант, предложенный ее отцом. Все единогласно проголосовали за его идею.

Вот почему это звучало так знакомо.

Полчаса в дороге на Короле черепах, и мы с бабушкой добираемся до подножия холма на юге острова. Раньше эта небольшая гора носила гордое название «Холм Феникса», но из-за обилия круглых погребальных куполов, все стали называть ее просто «Холм Баобао*», по сути, превратив ее из крутой горы в милый холмик.

*малыш

Припарковавшись, я несу сумки, а бабушка грациозно и гибко шагает впереди.

- В горах гораздо приятнее! Здесь намного легче дышать.

Холм не высокий, но я несу много пакетов, и, поднимаясь в горку, я быстро начинаю задыхаться.

- Воздух на острове... на острове действительно намного лучше. В городе так пыльно, кажется, что даже листья на деревьях покрыты слоем пыли.

Бабушка в несколько шагов добирается до вершины холма. Обернувшись, она кричит мне сверху вниз:

- Миань-Миань, тебе не хватает выносливости! Что это за мальчик, который начинает задыхаться из-за такого крошечного подъема?

Я стискиваю зубы и устремляюсь вверх по склону, перешагивая через три ступеньки. Когда я, наконец, добираюсь до вершины, мои колени подгибаются.

Бабушка хлопает меня по спине, отчего я едва не теряю равновесие.

- Ты должен быть таким, как твой сосед, посмотри на него, видно, что он постоянно тренируется.

Нетрудно догадаться, что она говорит о Ян Конгшане.

Поставив сумки на землю, я падаю на ближайший камень, пытаясь отдышаться.

- Сомневаюсь, что я когда-нибудь догоню его в росте, - говорю я, смущаясь.

- Все в порядке, ты можешь использовать свое воображение, уходя от реальности, в которой ты просто кожа да кости, - утешает меня бабушка.

- ...

Мне ее слова не кажутся особо утешительными.

Могилы сестер с заколками разбросаны по всему холму, но бабушка помнит дорогу к каждой из них. Она даже помнит их имена, когда они родились и когда умерли. Она считает это своим долгом, долгом еще живого человека.

Пока мы отдаем дань уважения одной могиле за другой, бабушкин индекс настроения светится слабым синим цветом. Я молчу, понимая, что она вспоминает о старых подругах.

Я быстро догоняю ее и, не удержавшись, спрашиваю:

- Бабушка, а кто-нибудь жалел о своем решении?

- Жалел? Ты имеешь в виду сестер с заколками? – на ходу спрашивает бабушка.

- Угу.

- Не знаю, как остальные, но я ни о чем не жалею, - уголки ее губ приподнимаются в улыбке. Вся ее печаль осталась позади, на погребальном холме.

Во времена ее молодости, решение не выходить замуж требовало большого мужества. Что говорить, если и сейчас женщины, решившие не выходить замуж, не всегда поняты окружающими. Мне приходит в голову, что моя ситуация схожа, хотя, может быть, даже хуже.

Фу Вэй был всего лишь первым испытанием на моем пути гея, и я понимаю, что в будущем их будет еще очень много.

Это пугает меня и ставит в тупик.

- Трудно противостоять общепринятым нормам?

Не будет ли моя жизнь слишком трудной?

Естественно, бабушка не знает о моих проблемах, поэтому все, что она может мне предложить - это ее собственный опыт.

- Иногда тебя раздражают люди, сующие свой нос в твои дела. Но чтобы было трудно? - она фыркает, - Моя жизнь не была тяжелой. Тяжело жить в бедности. С деньгами жить уже не так тяжело. Даже можно быть счастливым.

- ...

Так или иначе, ее слова много значат для меня.

Перед отъездом дедушка велел мне привести бабушку на обед, так что, когда мы отправляемся обратно, я еду прямиком к дому. Едва я припарковал мопед во дворе, как из дома до нас донеслись звуки борьбы.

Мужской голос, кажущийся знакомым, говорит:

- Послушайте, я ее отец, ее биологический отец. Я действительно не сумасшедший, просто дайте мне увидеть ее. Я обещаю, что просто посмотрю, больше ничего не сделаю.

- Я ж сказал, что присматриваю за чужим ребенком, и я не позволю Вам делать, что Вам вздумается! - Голос дедушки звучит решительно. - Вы вторгаетесь в частный дом, и если Вы продолжите в том же духе, я вызову полицию!

Глава 11. Тебе больно?

Я вбегаю во двор и вижу дедушку, который блокирует собой вход в дом, и стоящего спиной ко мне мужчину в костюме, пытающегося ворваться внутрь. Дедушка не сдается, и мужчина, похоже, разозлившись, протягивает руку, чтобы оттолкнуть его.

- Что ты делаешь? - чтобы остановить его, я бросаюсь вперед, становясь перед дедушкой, чтобы, в случае чего, закрыть его от удара.

Когда я вижу его лицо, то понимаю, что это тот человек в темных очках. Неужели этот парень - псих, вот так преследующий маленькую девочку?

Он выглядит так, как будто снова собирается атаковать, поэтому я предупреждаю его криком:

- Не подходи! Держись подальше!

- Миань-Миань, наконец - то ты вернулся! Этот парень такой странный, пришел вдруг и сказал, что хочет видеть Цю-Цю. Какое отношение к нему имеет пятилетняя девочка? - Негодующе восклицает дедушка: наше возвращение, похоже, дает ему новые силы для взрыва негодования.

Я поворачиваюсь, чтобы заглянуть в дом, но там нет и следа Ян Ваньцю.

- А где же она?

- Задремала в комнате, - тихо говорит дедушка.

Пока он говорит, предмет нашего разговора спускается по лестнице, протирая глаза. Должно быть, ее разбудили звуки драки.

- Дедушка - чайное яйцо, не пора ли нам покушать... - на ее личике еще видны остатки сна, а на щеке, где она спала, прижавшись к циновке, остались красные следы.

Вроде бы успокоившийся мужчина в темных очках при звуке ее голоса снова начинает злиться и выкрикивать ее имя, пытаясь проникнуть внутрь.

- Цю-Цю! Цю-Цю! Это папа, Цю-Цю, иди сюда и дай мне посмотреть на тебя, Цю-Цю....

Беспорядочно размахивая руками и ногами, мы с дедушкой отталкиваем его от двери. Пользуясь возможностью, бабушка поспешно проскальзывает в дом и закрывает за собой дверь, перекрывая мужчине последнюю возможность проникнуть вслед за ней.

- Да что с тобой не так? Ее отец - настоящий красавец и мачо, о чем ты вообще говоришь? - Сердито спрашивает дедушка. - Если ты не уйдешь, я серьезно вызову полицию!

В отличие от бушующего деда, я пребываю в шоке.

Потому что до этого я мельком увидел индекс настроения этого человека, когда он заметил Ян Ваньцю. Он был счастлив, счастлив видеть ее, без всяких извращенных мыслей.

Есть ли вероятность, что он говорит правду, что он просто сосед, наставивший кое-кому рога, а не какой-нибудь сумасшедший педофил?

- Ее отец не этот человек, а я! Я готов сделать анализ ДНК, чтобы доказать это! – Мужчина, полный уверенности, бьет себя в грудь.

Над головой яростно пылает солнце, набирая обороты к полудню. Занявшая все утро прогулка оказания почести мертвым выжала из меня все силы. Солнце светит мне прямо в лицо, от волнения я начинаю потеть и чувствую подкатывающееся головокружение.

- Сэр, даже если то, что Вы говорите, правда, Вам не следует так себя вести,- уговариваю я его. – Вы можете успокоиться? Вы напугаете ребенка, если будете себя так вести.

Уныние затуманивает взгляд мужчины, и его движения становятся менее агрессивными. И как раз в этот момент, как будто судьба все спланировала заранее, к нашему двору подъезжает знакомый внедорожник. Ян Конгшань в бешенстве выскакивает из машины, его грозное лицо пугает.

Я понятия не имею, как ему удалось так вовремя приехать.

- Дин Байчжоу! - Ян Конгшань бросается прямо на мужчину, его голос настолько пронизан холодом, что, несмотря на разгар лета, по нашим спинам ползет озноб. - Что я тебе говорил? Уже забыл?

До этого индекс настроения мужчины в темных очках при виде Ян Конгшаня всегда становился синим, но на этот раз, будто все его эмоции достигли точи кипения, его индекс мгновенно покраснел.

- Какое право ты имеешь удерживать меня от встречи с собственной дочерью? – спросил он злобно. Он направляется к Ян Конгшаню, добавляя, - Ты ведешь себя так, и твоя сестра была такой же! Вы все слишком много на себя берете!

Они оба так злы, что, похоже, вот-вот начнут драться. Я обеими руками тяну мужчину в темных очках назад, пытаясь остановить его из страха, что кто-то из них пострадает.

- Мистер, успокойтесь. Не нужно так злиться.

Мужчина хмурит брови и отталкивает меня в сторону.

- Это не твое дело, отвали!

Я теряю равновесие и падаю на землю. Я успеваю услышать потрясенный крик дедушки, а потом вспышка боли пронзает мою голову, и следующее, что я понимаю - я лежу на земле.

Когда я неуверенно приподнимаюсь, готовый расплакаться дедушка подбегает ко мне:

- Миань-Миань, малыш, не пугай меня! - Он держит мое лицо, - У тебя кровь! Миань-Миань, ты в порядке?

Я чувствую, как что-то стекает по виску. Мне не повезло: я умудрился удариться головой о ближайшую стену. Грубая поверхность расцарапала голову, оставив после себя рану, которая, кажется, огнем горит. Я подношу руку к виску и опускаю ее. Дедушка прав, у меня течет кровь.

- Дедушка, не волнуйся. Я в порядке, - успокаиваю я его, поворачивая голову.

- Я не хотел ... ... - Человек в темных очках не мог знать, насколько ослабли мои ноги, и что от простого толчка я упаду на землю, истекая кровью. - Я, я же едва толкнул! - восклицает он, явно пребывая в шоке.

Прежде чем он успевает договорить, разъяренный Ян Конгшань хватает его за воротник и бьет.

- Дин Байчжоу, похоже, ты смерти ищешь! - Он с силой прижимает мужчину к стене и снова наносит удар.

Дин Байчжоу не сопротивляется, все силы покинули его после двух ударов по лицу. Он выглядит ошеломленным, из носа у него течет кровь, изо рта вырываются стоны. Когда Ян Конгшань поднимает руку, чтобы ударить его снова, он начинает дрожать от страха.

Ян Конгшань так зол, что его индекс настроения становится кроваво-красным, и мое сердце замирает в страхе, что ситуация уже дошла до точки невозврата и что кто-то в конечном итоге может погибнуть.

Ничего не объясняя дедушке, я заставляю себя подняться с земли и бросаюсь вперед, чтобы обхватить руками талию Ян Конгшаня.

- Хватит, хватит, хватит! Ты убьешь его. Цю-Цю все еще в доме!

Я чувствую, как его тело на мгновение напрягается, а затем он успокаивается, как будто раздумывая, слушать меня или нет.

Я сжимаю руки, пытаясь сдвинуть его с места. Мускулы на его теле, как камни, каждая мышца дышит сквозь тонкий материал одежды ужасающей силой.

- И почему нынче молодежь такая агрессивная? Отпусти его, и давайте все спокойно поговорим, - дедушка, наконец, взял себя в руки и решил выступить в роли миротворца. Он обращается к Дин Байчжоу, - Не двигайся, я уговорю его отпустить тебя, только не глупи, слышишь? Тебе все равно его не победить.

Я слышу лишь тихий звук, выражающий согласие. В моих руках мышцы Ян Конгшаня медленно расслабляются, а еще через мгновение он опускает кулак и отпускает Дин Байчжоу. Я тоже ослабляю свой захват.

И как раз когда я собираюсь вздохнуть с облегчением, громкий звук сирены пронзает тишину улицы, и черная полицейская машина паркуется перед нашим двором. Из нее выходит офицер полиции, лет пятидесяти на вид.

- Кто вызвал полицию? – едва войдя, спрашивает он.

Мы все вчетвером смотрим друг на друга. Никто не отвечает.

Затем дверь позади нас приоткрывается. Из-за двери выглядывает бабушка.

- Это я, - говорит она, поднимая руку.

Вот так и получается, что она остается дома с малышкой, а меня, Ян Конгшаня, Дин Байчжоу и дедушку везут в полицейский участок.

Это мой первый привод в полицейский участок, не считая того раза, когда меня фотографировали для удостоверения личности, и я очень волнуюсь, чувствуя себя настолько не в своей тарелке, что даже не знаю, куда смотреть.

- Посмотрите на парня, из-за вас у него все лицо в крови! Думать надо, что делаете! - В одной руке пожилой полицейский держит металлическую кружку с чаем, а пальцы другой барабанят по столу. - Пишите, пишите это все.

После того, как нас доставили в участок, офицер сделал нам строгий выговор, а поскольку Ян Конгшань и Дин Байчжоу устроили драку, прежде чем продолжать разбирательство, их обязали написать объяснительную в тысячу слов.

Ян Конгшань спокоен и, видимо, объяснительная не вызывает у него трудностей, судя по тому как бодро и легко он пишет, его ручка будто дракон, танцует по бумаге. Ему потребовалось всего полчаса.

Офицер просматривает бумагу и смеется:

- Вы, должно быть, имеете большой опыт в написании объяснительных. Это похоже на эталон всех объяснительных.

Ян Конгшань слегка улыбается.

- Я был непослушным ребенком, приходилось много писать.

Офицер складывает бумагу пополам и засовывает ее в нагрудный карман, затем поторапливает Дин Байчжоу. Тот выглядит жалко, с салфетками, торчащими из носа, склонившись над столом, он страдает над бумагой. Он все время в отчаянии чешет голову.

Честно говоря, именно так я выгляжу, когда сдаю экзамены...

-Вот так все и случилось, это человек первый начал, - стоя в сторонке, дедушка последовательно рассказывает молоденькой девушке-полицейскому о происшествии, - Моему внуку всего восемнадцать, он только поступил в университет, к тому же он такой красивый. Кто возьмет на себя ответственность, если что-то произойдет с его головой? Да, насилие - это плохо, но господин Ян просто сделал это в состоянии аффекта и в целях самозащиты! Смотрите, не перепутайте!

Дин Байчжоу поднимает голову, не в силах молчать:

- Я действительно не хотел причинить ему...

- Думаете, это имеет значение? Если вы причинили кому-то боль, вы причинили боль, и не надо выискивать оправдания! - Резко перебивает его пожилой офицер.

Я чувствую, как что-то толкает мою ступню. Под столом Ян Конгшань вытянул ногу, и мы соприкасаемся носками туфель. Я пристально смотрю на него.

Он бросает взгляд на мой висок и, кажется, почувствовав, что я смотрю на него, опускает глаза, чтобы встретиться с моим взглядом.

- Тебе больно? – одними губами спрашивает он.

Я чувствую себя так, словно через меня проходит ток, от того места, где наши ноги соприкасаются, до самого виска, где тупо пульсирует боль.

Я качаю головой, давая ему понять, что все не так уж плохо.

Рана выглядит ужасно, но кровотечение уже давно прекратилось, и теперь она болит, только если я двигаю бровями.

Через пять минут Дин Байчжоу заканчивает писать. Старый коп с некоторым отвращением разглядывает его писанину и, кажется, неохотно забирает, пряча в карман.

- Хорошо, тогда расскажите мне, что произошло, - поставив чай, он садится во главе стола, а мы втроем садимся по обе стороны от него. Вопрос адресован Дин Байчжоу.

Тот украдкой смотрит на Ян Конгшаня, прежде чем пробормотать:

- Он не позволяет мне увидеться с моей дочерью.

Офицер поворачивается к Ян Конгшаню.

- Почему Вы не позволяете ему видеться с дочерью?

Ян Конгшань поджимает губы и ничего не отвечает. Ясно, что у него нет никакого желания говорить об этом при всех. Через некоторое время офицер теряет терпение и повторяет вопрос.

- Она не его дочь, - говорит он, наконец, чтобы хоть что-то сказать.

Дин Байчжоу мгновенно приходит в ярость:

- Не моя дочь? Цю-Цю родилась пять лет назад через восемь месяцев после того, как мы с Синью расстались. Почему это она не моя дочь?

Ян Конгшань внезапно вскакивает, положив ладони на стол, как будто собирается перепрыгнуть через него.

- Не смей упоминать мою сестру! - Голос у него низкий, глаза такие темные, что кажутся бездонными пропастями.

Тот второй мгновенно сдувается. Он откидывается на спинку стула и тихо говорит:

- Тогда я еще не знал, что она беременна ...

- Ну и что с того, что ты не знал? А что, тогда ты не уехал бы из страны и не женился бы на другой? - Перебивает его Ян Конгшань ледяным тоном. - Ты бросил женщину, которая была с тобой десять лет, ради возможности уехать и жениться на богатой. Что, теперь, обнаружив, что у тебя есть ребенок, ты сожалеешь о своем выборе? Не смеши меня.

Я думал, что это человек – педофил, и вдруг оказалось, что он просто нечистоплотный сосед. Только я решил, что он всего лишь сосед, как он оказался современным Чэнь Шимэем*

*персонаж пекинской оперы, который является бессердечным человеком, бросившим свою возлюбленную ради брака с другой женщиной.

Так Ян Конгшань не отец, как я думал, а дядя?

- Я... - губы Дин Байчжоу задрожали. Он краснеет, потом бледнеет. - Я обидел твою сестру. Но тебе не следовало прятать от меня ребенка.

- Перестань нести чушь, - тон Ян Конгшаня становится угрожающим, - Не заставляй меня бить тебя еще и здесь.

Дин Байчжоу замолкает.

- Пардон? Это что это за поведение? На меня тут вообще никто внимания не обращает? - Пожилой коп ударяет кулаком по столу. Он поворачивается к Дин Байчжоу, - Говорите, чего Вы хотите.

- Я хочу поговорить со своей дочерью, общаться с ней, видеться! – мгновенно выпаливает он, ясно, что он давно думает об этом.

Полицейский поворачивается к Ян Конгшаню:

- А Вы что думаете?

Мой сосед откидывается на спинку стула с упрямым выражением лица. Он поднимает подбородок и смотрит прямо на Дин Байчжоу.

- И не мечтай, - выплевывает он.

Коп понимающе кивает.

- Хорошо, значит, к согласию мы не придем. Тогда Вам следует обратиться в суд и использовать закон, чтобы подтвердить свои права. - Повернувшись к Дин Байчжоу, он добавляет, - Прежде чем спор будет урегулирован, Вам не следует вторгаться на частную территорию. Это незаконно, понятно? Если я снова прибуду туда по вызову, мне придется угостить Вас ужином в камере.

Дин Байчжоу ошеломленно смотрит на полицейского, потом переводит взгляд на меня и на Ян Конгшаня. Он показывает на нас трясущимся пальцем и говорит:

- ... Вы все заодно, да? Вы гнилые ублюдки!

- Следи за языком! - Кричит офицер, нахмурив брови.

Дин Байчжоу внезапно встает, его грудь тяжело вздымается. Он свирепо смотрит на Ян Конгшаня. С салфетками, торчащими из носа, он выглядит почти комично.

- Это еще не конец! - предупреждает он, прежде чем выйти, хлопнув дверью.

После его ухода неожиданно возникает дедушка.

- Девонька, а что только что произошло? - с любопытством спрашивает он, подталкивая локтем женщину-офицера.

Глава 12. Будь хорошим мальчиком

Несмотря на то, что у меня всего лишь царапина, мне все равно нужно обработать рану, чтобы избежать заражения.

Дедушка находит одноразовые йодные тампоны, чтобы очистить рану, но, посмотрев на ее некоторое время, он не знает, с чего начать.

- Кузина, сделай? Я не могу заставить себя! - Он протягивает бабушке ватный тампон.

- Ни за что! От вида крови я падаю в обморок! – бабушка, отпрянув от кусочка ваты, как от чумы, сбегает, быстрее зайца.

- Дедушка... - Я хочу сказать, что могу сделать это сам в ванной, но он меня совсем не слышит.

В ужасе глядя на ватный тампон, он бросает отчаянный взгляд на четвертого человека в комнате...

Ян Ваньцю жует кусочек сушеного кальмара и смотрит мультики, и вдруг чувствует на себе дедушкин взгляд. Она спокойно смотрит на него и, прежде чем он успевает что-то сказать, заявляет:

- Я вообще-то ребенок.

Дедушка:

- ...

Не знаю, слышит ли он ее на самом деле или сам решает, что просить пятилетнего ребенка обработать мне рану - это уже слишком, но, в конце концов, он идет на кухню, все еще с ватным тампоном в руках. Через некоторое время оттуда с ним же в руках выходит теперь уже Ян Конгшань.

Когда мы вернулись домой из полицейского участка, был уже час дня. Дедушка настоял на том, чтобы Ян Конгшань и его подопечная пообедали у нас. Ян Конгшань практически сразу принял его приглашение и даже предложил стать нашим шеф-поваром.

- Дай посмотреть.... - Он садится рядом со мной и убирает с моего лица челку. - Немного опухло. У тебя ведь не кружится голова?

Его руки такие теплые, так приятно чувствовать, как его пальцы гладят мои волосы. И ресницы у него такие длинные. С такого близкого расстояния становится заметно, откуда у Ян Ваньцю такие глаза.

Он осторожно прикладывает пропитанный йодом конец ватного тампона к моей ране.

- Пока не кружится голова, все в порядке.

Бабушка закрывает глаза руками, но все время украдкой поглядывает между пальцами.

- Нет, нет, я не могу на это смотреть, – она убегает на кухню, ее индекс настроения становится пепельно-серым - она в ужасе. – А- Сянь, давай я тебе помогу с готовкой.

Йод не жжется, но когда он попадает на мою рану, я все же чувствую резкую боль и, не сумев сдержаться, издаю шипение. Рука Ян Конгшаня замирает.

- Больно?

- Совсем чуть-чуть, все в порядке. - Я развел пальцы на несколько миллиметров, чтобы показать, насколько чуть-чуть мне больно.

Не успеваю я опомниться, как прохладный воздух обдувает мою царапину. Ян Конгшань, продолжая обрабатывать рану, дует на нее. Мои руки сжимаются в кулаки, я больше не чувствую боли.

На его белой рубашке рядом с воротником видна крошечная капелька крови – должно быть, она попала туда, когда он ударил Дин Байчжоу.

Кажется, всего через секунду Ян Конгшань выпрямляется и сообщает мне, что все готово, и я не могу не чувствовать разочарования. Хорошие моменты длятся так мало!

- Не приходи в магазин пару дней, сиди дома и отдыхай, - он выкидывает ватный тампон в ближайшую мусорку, затем встает, взъерошив мне волосы на голове.

Я замечаю, как бережно он избегает касаться пораненного места, и мое сердце бьется чаще.

- Это всего лишь царапина, в этом нет нужды, - я и не знал, что когда влюбляешься в кого-то, чувствуешь себя так – хочется приклеиться к нему, быть с ним 24 часа в сутки семь дней в неделю, а когда его нет рядом, понимаешь, что тебе чего-то не хватает. – Я могу работать!

Я благодарю Вселенную за то, что мы с Фу Вэйем так и не попробовали встречаться, иначе, возможно, я так и не узнал бы, как это бывает, когда кто-то тебе по-настоящему нравится.

- Нет, не можешь. Даже если это всего лишь царапина, надо дать ей зажить, - говорит Ян Конгшань, и глаза его смеются, - Будь хорошим мальчиком.

Такие нежные слова, сказанные его глубоким, соблазнительным голосом, убивают меня. Я думаю, если бы можно было забеременеть через уши, у меня была бы двойня.

Во второй половине дня Ян Конгшань возвращается в книжный магазин – оказывается, единственная причина, по которой он внезапно появился сегодня утром, заключается в том, что он забыл дома телефон. Возможно, на самом деле вмешалась какая-то более могущественная сила, отправив его домой как раз вовремя, чтобы наказать этого засранца Дин Байчжоу.

После обеда дедушка уходит спать к себе в комнату. После всех утренних событий он слишком устал, чтобы идти продавать чайные яйца. Бабушка тоже возвращается домой, так что мы с Ян Ваньцю остаемся одни в гостиной смотреть «Губку Боба».

В отличие от Ян Ваньцю, которая любит есть вяленых кальмаров во время просмотра мультфильмов, я обожаю грызть семечки подсолнечника. Я чищу и ем семечку за семечкой, не в силах остановиться.

- Тот человек, что приходил сегодня утром, это был мой отец?

Я так сосредоточенно грыз семечки, что внезапный вопрос Ян Ваньцю заставляет меня подавиться шелухой и я, кажется, целую вечность пытаюсь откашляться.

Я смотрю на нее. Она смотрит прямо перед собой в телевизор, грызя сушеного кальмара, как будто вопрос был задан ею просто из любопытства.

Заставляя себя звучать беззаботно, я отвечаю:

- Нет, это был просто какой-то псих. Не слушай, что он говорит.

Ян Ваньцю поворачивает голову и бросает на меня косой взгляд.

- Ты что, думаешь, я совсем глупая?

Я вздрагиваю, потом качаю головой:

- Ты очень умная.

Для пятилетнего ребенка она мыслит очень логично и ясно. Она точно в два раза умнее меня в ее возрасте.

И...

Я смотрю поверх ее головы: ее индекс настроения – 70 белого цвета. После всех утренних событий она спокойна и невозмутима, ни счастлива, ни печальна. Когда-нибудь она совершит великие дела.

- Вот именно, - глубокомысленно говорит она, - и почему ты думаешь, что хоть один умный ребенок поверит тому, что ты только что сказал?

Я морщусь, пытаясь сообразить, как исправить ситуацию, но она продолжает:

- Я знаю, что А-Шань не мой отец.

- Ты знаешь?! - В шоке я едва не кричу.

- Знаю, - подтверждает она, и на лице ее написано «это же очевидно», - Мы каждый год ходим на мамину могилу, и А-Шань называет маму «Цзе-Цзе»*, так что если мама – его старшая сестра, то как я могу быть его дочерью?

*обращение к старшей сестре.

- ...

Ян Ваньцю вздыхает.

- Я же сказала тебе, я умная.

Пару секунд я не знаю, удивляться ли тому, насколько она догадлива, или сожалеть, что сестра Ян Конгшаня, по-видимому, уже покинула наш мир.

Узнав, что Ян Конгшань был ее дядей, я сделал предположение: есть только две причины, почему девочка могла оказаться со своим дядей: или ее мама бросила ее, или она умерла. К сожалению, в данном случае верным оказался второй вариант.

- И что же ты собираешься делать? - Поскольку Ян Ваньцю не обычный ребенок, я решаю поговорить с ней прямо. Больше никаких хождений вокруг да около.

- Хм... - она на минуту задумывается. - Мне не нужен другой папа. Я его не знаю, и он мне не нравится. Мне нравится А-Шань, и я хочу и дальше жить с ним, - она зубами отрывает зубами кусок вяленого кальмара. – А-Шань - мой папа, - уверенно заключает она.

***

За время моего двухдневного отпуска Ян Конгшань присылает мне арбуз, двух крабов, цыпленка и несколько упаковок крекеров с молоком, чтобы выразить соболезнования в связи с моей травмой. Это заставляет меня чувствовать вину, потому что все, что было – это какая-то царапина на коже, два дня спустя она уже покрылась коркой, и через несколько дней ее даже не будет видно. Его подарки, должно быть, стоили не меньше нескольких сотен юаней.

Однако дедушка не согласен со мной и говорит, что так все устроено; если я не приму подарки, он будет чувствовать себя обязанным мне и виноватым.

- Никто не любит быть в долгу перед другими. Чем скорее ты отплатишь людям за доброту, тем лучше, потому что в противном случае могут возникнуть обиды.

В его словах есть смысл, но ... ...

- А я хочу, чтобы он был у меня в долгу, - тихо признаюсь я.

Пока он чувствует, что должен мне, он всегда будет думать обо мне. Дедушка не слышит меня и идет на кухню резать арбуз.

На третий день я с нетерпением жду у дома Ян Конгшаня, предвкушая, как, наконец, вернусь к работе. Увидев меня у ворот, он удивляется.

- Ты не хочешь отдохнуть еще пару дней? - Он открывает дверь машины и сажает полусонную, клюющую носом Ян Ваньцю на ее сидение, затем садится на место водителя.

Я забираюсь с другой стороны, пристегиваясь.

- Нет, - отвечаю я. - Мне до смерти скучно дома, там даже прохладного воздуха нет.

- Тебе не понравились книги, которые я для тебя выбрал? - Спрашивает Ян Конгшань, заводя машину и поворачивая руль.

Он боялся, что мне будет скучно дома, поэтому передал мне две книги. Но, честно говоря, я никогда не любил читать – для меня это просто способ сблизиться с ним. Без его присутствия даже самая увлекательная книга была бы так же скучна, как наблюдение за высыхающей краской.

- Разумеется, они великолепны, - сухо говорю я, - просто я хочу пообщаться и подышать свежим воздухом. Дома слишком душно. Последние два дня я даже... скучал по всем вам.

Я хочу, чтобы он знал, что я скучаю по нему. И не важно, что он ни о чем не догадывается. В конце концов, твой избранник не должен знать, что он тебе нравится.

Меня не было всего лишь пару дней, а в магазине даже витрина изменилась. Я указываю на плакат, висящий на стекле, и спрашиваю Вэнь Иня:

- Что это?

Он бросает на него быстрый взгляд.

- О, на острове скоро состоится торжественное празднество. Ты никогда не был на нем раньше? Каждые три года проводится «Церемония остановки дождя», чтобы попросить Небесную Деву дождя благословить нас, чтобы не случилось наводнения.

На плакате фотография, как я предполагаю, с последней церемонии. По обеим сторонам улицы Нанпу толпятся люди, а между ними проложена широкая, просторная дорога, по которой двенадцать сильных мужчин несут черно-красный паланкин. Четыре черных деревянных столба защищают кресло, за ним расположен экран. Сверху нависает зонтик, под которым виден сидящий силуэт человека, одетого в белое, такой чистый и неземной посреди буйства красок и цвета.

- Это Дева дождя. На каждую церемонию выбирается кто-то новый, - объясняет Вэнь Ин, глядя по направлению моего взгляда. - Любой девственник восемнадцати лет и младше имеет право подать заявку.

- ...

Подожди. Что-то здесь не так.

- Почему Деву играет парень?- Удивленно спрашиваю я.

Вэнь Ин пожимает плечами.

- Так решили предки. В древние времена девушкам не полагалось показывать свое лицо, поэтому обычно Деву играл актер. И вообще, тогда все актеры были мужчинами, так что Деву всегда играл парень.

В этом есть какой-то смысл, поэтому я не спорю.

Во второй половине дня я подменяю Вэнь Иня у кассы, чтобы он мог пойти поесть. Сун Жуй, проходя мимо и увидев рану на моей голове, хватает меня за лицо и недоверчиво оглядывает.

- Кто, черт возьми, сделал это с тобой?

Я отбрасываю ее руки, напоминая ей, чтобы она уважала мое личное пространство, и говорю:

- Упал, - затем спрашиваю, - А ты зачем здесь?

Прислонившись к кассе, она соблазнительно смеется.

- Я пришла за своей Цзинь Си Мэй, разумеется.

- ...

Я помню, что Вэнь Ин показывал мне ее в прошлый раз, поэтому иду, достаю книгу из ящика и бросаю ей.

- Спасибо за Ваш выбор.

Сун Жуй быстро смотрит на склад и пихает мне книгу обратно, жестом приказывая убрать ее.

- Что ты делаешь? Я хочу, чтобы Вэнь Ин сам отдал ее мне!

Я хмурюсь, не понимая.

- ...Ты думаешь, это хорошая идея?

Она тычет пальцем в старый, потрепанный экземпляр «Цзинь Си Мэй» и совершенно серьезно говорит:

- Не стоит оценивать ее только с точки зрения эротического содержания. Это необычайно хорошо написанный фанфик, который войдет в историю. Ты хоть представляешь, насколько редко работы такого уровня появляются в мире фанфиков? Это литературное чудо!

- ... Лишь бы ты была счастлива.

Я кладу книгу обратно в ящик. Сун Жуй снова прислоняется к кассе, ожидая Вэнь Иня.

- О, вы, ребята, тоже повесили плакаты? - восклицает она, заметив объявление о Церемонии прекращения дождя на окне. - Девой дождя на следующей церемонии должен был быть сын господина Лю из соседней деревни, но, по словам моего отца, кое-что изменилось, и теперь у нас все еще нет кандидата на эту роль.

- Почему? - С любопытством спрашиваю я.

Она заговорщически ухмыляется.

- Потому что сын господина Лю заделал своей девушке ребенка. Как не девственник может быть Девой?

Глава 13. Небесная Дева и Генерал

- Кто же знал? ...И не говорите...

- Этот глупый ребенок, нельзя было с него глаз спускать, я так зол...

- Не волнуйся, я спрошу у него....

Вернувшись домой, я застаю дедушку, сидящим на диване и беседующим с двумя мужчинами средних лет. Я не ожидал увидеть гостей, и это застает меня врасплох, так что мне требуется некоторое время, чтобы собраться и поздороваться с ними.

Дедушка оборачивается на звук и машет мне рукой.

- Миань-Миань, иди сюда, - затем он представляет мне каждого мужчину, - Это господин Чжан, он наш сосед, как ты знаете. А рядом с ним - господин Лю, вы встречались с ним однажды, когда ты был маленьким, не знаю, помнишь ли ты.

Господина Чжан я знаю, так как они с дедушкой частенько пропускают стаканчик вместе, господина Лю я действительно смутно помню.

- Господин Чжан, господин Лю, - покорно приветствую я их.

Господин Чжан смотрит на меня странным взглядом, наполовину одобрительным, наполовину взволнованным, а затем с облегчением поворачивается к господину Лю. Они молча смотрят друг на друга.

Значения их индекса настроения начинают расти в геометрической прогрессии по причинам, совершенно недоступным моему пониманию. Даже если на меня приятно смотреть, их реакция все же кажется немного утрированной.

Мистер Чжан улыбается так широко, что на его лице появляются морщины.

- Старина Ю, это сработает, твой внук - само совершенство!

- Ну, естественно! Миань-Миань похож на свою бабушку, - с гордостью говорит дедушка. - Вы же знаете, его бабушка в свое время была первой красавицей на острове.

- ...

О чем вообще говорят эти люди?

Все трое начинают восхищаться моей внешностью, а дедушка, не удержавшись, бросает камень в папин огород, заявляя, что мне повезло, что я не похож на отца, потому что он унаследовал все худшие черты своих родителей, так что я был бы настоящим уродом, если бы пошел в него.

Пока я слушаю их разговор, у меня в голове зарождается подозрение. Как раз в тот момент, когда я собираюсь прервать их и выпалить свой вопрос, дедушка, наконец, возвращается к сути.

- Миань-Миань, ты знаешь о Церемонии прекращения дождя?

Ну, я не знал, но благодаря подробным объяснениям Вэнь Ина и Сун Жуй теперь знаю. Я хмыкаю в знак согласия, кивая.

- Это церемония, чтобы просить благословения у Небес, чтобы не было наводнения.

Дело в том, что во времена династий Мин и Цин остров часто затапливало. Каждое лето мощные тайфуны сносили все вокруг, уничтожая посевы, разрушая дома и причиняя много страданий местным жителям. Окружной судья много лет безуспешно пытался сделать все, что в его силах, пока однажды один человек по имени Бутан Нагонг не заставил всех поклониться богам и умолять их о милосердии и спасении.

Может, дело в упорстве и искренности, с которыми они просили Небеса сжалиться, но после нескольких дней молитвы с неба им была ниспослана Дева.

- Явилась Небесная Дева в белом одеянии, и в тот же миг небо прояснилось, и дождь прекратился. Из-за туч пробился долгожданный луч солнца. С тех пор остров Зеленых Слив перестал страдать от наводнений, вызванных дождями, - продолжает господин Чжан. – Когда Небесная Дева жила здесь, небо над островом всегда было чистым. Не было ни засух, ни наводнений, и урожай всегда был обильным. Жизнь на острове была спокойной и счастливой. Но Небесная Дева, в конце концов, была существом с небес, и не принадлежала нашему миру. Исполнив свой долг, она вернулась на Небеса.

- Островитяне боялись, что тайфуны вернутся. У них больше не было настоящей Небесной Девы, поэтому они создали имитацию, и каждый год проводили Церемонию прекращения дождя, пронося паланкин по улице, ударяя в гонги и барабаны, чтобы победить ненастье и попросить мира и процветания на следующий год. Таково происхождение Церемонии прекращения дождя.

Здесь слово берет господин Лю, объясняя со вздохом:

- Мы обычно выбираем новую Небесную Деву каждые два года из мальчиков, которые родились и выросли на острове. Они играют эту роль два раза: в пятнадцать лет, а затем еще раз, в восемнадцать. К ним есть два требования: во-первых, они должны выглядеть соответственно, а во-вторых, должны быть девственниками. На этот раз в Церемонии должен был участвовать мой сын, но он... - господин Лю раздраженно хлопает себя по бедру, - этот маленький сопляк решил подарить мне внука еще до того, как у него борода вырастет, чтоб ему!

Я не знаю, утешать его или поздравлять, поэтому помалкиваю. В то же время я начинаю беспокоиться, потому что... эти двое, похоже, имеют какой-то скрытый мотив, все эти слова явно сказаны не просто так.

- Это случилось так внезапно, и мы совсем не были готовы. Твой дедушка много рассказывает о тебе, когда мы встречаемся, поэтому я пришел узнать, могу ли я попросить тебя взять на себя эту ответственность вместо моего сына. - А потом господин Лю снова представляется. - Я Чжан, Чжан Шуйцюань, являюсь организатором Церемонии прекращения дождя на острове Зеленых Слив.

И, в конце-концов, он выстреливает в мою сторону сбивающим с ног вопросом:

- Ю Миань, ты не согласишься быть нашей следующей Небесной Девой на Церемонии прекращения дождя?

Он говорит это таким спокойным тоном, будто спрашивает, не желаю ли я съесть миску лапши.

Я тупо смотрю на его серьезное лицо, и в голове моей сейчас одни вопросы.

В комнате повисает тишина. Примерно через десять секунд я выдавливаю из себя запоздалое «А?».

Мистер Чжан благожелательно смотрит на меня, и когда он говорит, трудно понять, обижен он или рад.

- Дело в том, что твоя внешность соответствует требованиям, и твой дедушка говорит нам, что ты был слишком занят учебой, чтобы встречаться, поэтому у тебя никогда раньше не было девушки....

Я бросаю взгляд на дедушку, который делает вид, что ничего не слышит, его глаза смотрят куда угодно, только не на меня. Иногда я подозреваю, что на самом деле он вовсе не глухой, только притворяется таковым. Когда я вошел в комнату, они втроем прекрасно разговаривали, а теперь вдруг он перестал слышать? Какое невероятное совпадение!

- Но я... мне будет девятнадцать через два месяца, - слабо протестую я, делая последнюю попытку выкрутиться, - а я думал, что Небесной Деве должно быть меньше восемнадцати?

- «Самое большее восемнадцать», а не «меньше восемнадцати», - поправляет господин Лю. - Ты как раз подходишь на эту роль, ты – наш спаситель, ниспосланный нам Небесами.

Я недоуменно хмурю брови.

- Послушайте... Я только что вернулся домой и еще ничего не ел. Это все слишком неожиданно, я вроде как запутался....

- Не волнуйся, ты не должен сразу давать нам ответ, - успокаивает меня господин Чжан, видя мое испуганное лицо. Затем он и господин Лю встают, собираясь уходить. - В любом случае, мы как раз собираемся к вашим соседям. Я не знаю, что, черт возьми, произошло в этом году, но Небесная Дева потеряла девственность, а тот, кто играл верного Генерала, сломал руку, катаясь на велосипеде. Слава Богу, А-Шань - отличный парень, сказал «да», стоило лишь попросить его о помощи. За все годы, что я отвечаю за Церемонии прекращения дождя, у нас не было кандидата, больше подходящего на эту роль, чем он.

Господин Лю следует за ним, держа руки за спиной.

- Конечно, - соглашается он, - плюс в этом году приедут какие-то иностранные документалисты, чтобы заснять это событие. Глава округа действительно делает акцент на его важности и хочет, чтобы мы сделали все по высшему разряду. Слава Богу за А-Шаня, а то нам бы крышка...

На словах «соседи» и «А-Шань» меня осенило. Я следую за ними к двери, не в силах удержаться, чтобы не спросить:

- Вы ведь говорите о Ян Конгшане?

Господин Чжан и господин Лю оборачиваются на звук моего голоса.

- Да, в этом году он играет Генерала, - говорит господин Чжан.

И снова я теряюсь.

- А кто такой генерал? - Я впервые слышу об этой роли, Вэнь Ин и Сун Жуй мне об этом не рассказывали.

- А, Генерал? Генерал... - господин Лю на минуту задумывается, а затем объясняет простыми словами, - Он защищает Небесную Деву. В основном он стоит позади нее и держит над ней зонтик.

Он стоит у нее за спиной и держит зонтик?

Я невольно погружаюсь в свои мысли, представляя себе сцену из исторического фильма об идолопоклонниках: смутный силуэт Небесной Девы, сидящей на носилках, внезапно раздавшийся среди окружающей ее толпы шум, и вот кто-то швыряет в Деву неопознанный предмет. И тогда высокий генерал, стоящий рядом с Небесной Девой, с быстротой молнии раскрывает гигантский зонт и останавливает летящий предмет, не давая ему попасть в Деву, прижавшуюся к груди своего спасителя. Их глаза встречаются, их взгляды полны огня и страсти и все вокруг искрится от их взаимной любви.

- Подождите!

Господин Чжан и господин Лю уже почти у ворот, но мой крик останавливает их, они снова оборачиваются, и на лицах их написан вопрос «ну что еще?»

Я сглатываю и подбегаю к ним, прежде чем успеваю пожалеть об этом.

- Я согласен! – с фальшивым воодушевлением кричу я.

Господин Чжан выглядит удивленным, вероятно, потому, что он предполагал, что мне понадобится больше времени, чтобы принять решение.

- Ты имеешь в виду...

- Я буду Небесной Девой! – бодро, как на школьных занятиях по военной подготовке, рапортую я.

Мужчины обмениваются взглядами, затем оба расплываются в улыбке.

- Прекрасно! Просто идеально!

- Ты самый лучший, ты просто спасаешь нас!

Они засыпают меня словами благодарности, и я смотрю, как они направляются к дому Ян Конгшаня. Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом, дедушка стоит в дверях и улыбается, заложив руки за спину.

- Я знал, что ты согласишься.- Я вздрагиваю, думая, что он видит меня насквозь, но он продолжает, - Слабак.

Нет, дедушка, ты совсем не знаешь своего внука. Я не слабак, просто я одержим и побежден похотью.

В восемь вечера я стучусь в дверь Ян Конгшаня. Как только она открывается, я вижу его, стоящего с едва заметной улыбкой на губах.

- Я слышал, ты согласился стать Небесной Девой.

Тут же румянец заливает мое лицо, а уши начинают гореть.

- Дедушка настаивал, и я решил помочь. - Я протискиваюсь мимо него внутрь. - Разве ты сам не согласился быть Генералом?

Звук его тихого смеха звучит рядом, так тихо, что кажется, что он мне послышался.

- Иди, развлекай Цю-Цю, а я пойду покурю.

Когда я оборачиваюсь, то вижу лишь захлопнувшуюся дверь.

В гостиной Ян Ваньцю играет в видеоигры. Она, должно быть, слышала мой разговор с Ян Конгшанем, потому что, не отрываясь от игры, спрашивает меня, что такое Небесная Дева.

- Небесная Дева - это небесная девушка, спустившаяся с небес. - Я плюхаюсь рядом с ней.

Она морщит нос.

- Такая же, как та девушка-ткачиха из «Пастуха и ткачихи»? - спрашивает она странным голосом.

- А что там было с девушкой-ткачихой?

- Госпожа Чжао однажды рассказала нам эту историю. Давным-давно жил пастух, у которого была старая корова, которая была очень умной и умела говорить. Однажды она сказала ему, что в реке купаются Небесные Девы и что если спрятать их одежду, они не смогут вернуться на Небеса и им придется выйти за него замуж. - Она нажимает на кнопки джойстика, рассказывая историю, и это никак не сказывается на ее способность играть. - Он послушал старую корову и действительно украл девичью одежду. Когда Девы закончили мыться и были готовы вернуться на Небеса, одна из них, по имени Ткачиха, не смогла найти свою одежду, и ей ничего не оставалось кроме как остаться в мире смертных. Так и так, Ткачиха вышла замуж за пастуха и родила ему детей, а когда ее поймали и отправили обратно на Небеса, пастух даже пошел ее искать, что тронуло сердца сорок. Поэтому каждый год в седьмой день седьмого месяца сороки строят Небесный мост, чтобы пара могла воссоединиться. Вот так появился праздник Циси*.

*китайский день Св. Валентина

Ян Ваньцю откладывает свой джойстик и серьезно поворачивается ко мне.

- Значит, Небесная Дева, которую ты изображаешь, знакома с девушкой-ткачихой?

- Честно говоря, я даже не знаю, существуют ли они в рамках одного и того же мифа.

Девочка кивает.

- Это хорошо. Я не думаю, что эта Ткачиха очень умна, так что с ней лучше не дружить. - Она морщит свое маленькое личико и предупреждает меня, - И спрячь свою одежду хорошенько. Не позволяй какому-нибудь жуткому типу украсть ее.

Несмотря на свой юный возраст, она очень много думает.

Все зависит от того, кто ворует, думаю я про себя.

Я перевожу взгляд на окно, за которым стоит Ян Конгшань, с сигаретой в одной руке и телефоном в другой.

Тусклый свет с улицы падает на него, смешиваясь с сигаретным дымом, окутывает его призрачной лунной дымкой. Он словно создан был именно для такой таинственной атмосферы.

- Может быть, Ткачиха, видя какой пастух сильный и красивый, сначала влюбилась в него, а потом попросила старую корову помочь ей, чтобы заставить его украсть ее одежду, чтобы они могли быть вместе.

Если бы Ян Конгшань пришел, чтобы украсть мою одежду, я бы точно положил ее где-нибудь на видном месте.

Ян Ваньцю некоторое время молчит. Я опускаю свой взгляд и вижу, что ее брови плотно сдвинуты, и судя по лицу, я ее совершенно не убедил:

- Даже если и так, у нее плохой вкус. Человек, который ей нравится, ворует одежду.

Наши взгляды на мгновение встречаются, и я признаю свое поражение.

- Ты права, - соглашаюсь я. - Девушка-ткачиха не очень умна.

Вскоре после этого Ян Конгшань докуривает сигарету и возвращается в дом. Ян Ваньцю внезапно окликает его и серьезным тоном велит присматривать за мной, чтобы никто не украл мою одежду.

Иногда она так умна, что забываешь, что ей пять лет, а иногда она так наивна, что люди вокруг с облегчением умиленно вздыхают: «наконец-то она говорит как ребенок».

- Одежду? - Растерянно спрашивает Ян Конгшань.

Смеясь, я рассказываю ему о нашем предыдущем разговоре, но Ян Конгшань не смеется над ее просьбой, а вместо этого серьезно обещает сделать так, как она попросит.

- Я понял, я буду его защищать.

Потом он уходит на кухню. Я говорю Ян Ваньцю, чтобы она немного поиграла сама, и, встав, иду вслед за ним. Он достает из холодильника ледяное пиво и колу.

- Хочешь? - спрашивает он, жестом предлагая мне кока-колу.

Я протягиваю руку, чтобы взять напиток, но в последний момент он меняет банки и сует пиво мне в руки. Ошеломленно сжимая его в руке, я слышу хлопок. Ян Конгшань открывает банку кока-колы, прежде чем передать ее мне.

Мы обмениваемся: кока-кола переходит ко мне, пиво - к нему.

Конденсат с банки смачивает мои пальцы; я начинаю чувствовать головокружение.

Как это получается, что этот человек делает такие вещи, и при этом его индекс настроения вообще не меняется, даже слегка не розовеет? Если бы не моя синестезия, я бы подумала, что он пытается флиртовать со мной.

- Слушай, если бы тебе кто-то нравился, ты бы смог сделать все, что в твоих силах, чтобы удержать его рядом?

Ян Конгшань запрокидывает голову и делает большой глоток холодного пива. Капельки стекают из уголка его рта, достигая ключиц, но прежде чем они стекают ниже, он дергает нижнюю часть рубашки и вытирает непослушные капельки.

- Хм? - Он смотрит на меня, явно пропустив мой вопрос. - Что?

У него восемь кубиков, Боже мой...

У меня пересохло в горле. Я хрипло повторяю:

- Например... если тебе кто-то нравится, ты готов пойти на все, чтобы он остался с тобой?

Он поднимает брови и говорит, полушутя:

- Например, украсть его одежду?

Сомневаюсь, что это последняя шутка об украденной одежде, что я слышу.

- И это тоже, но не ограничиваясь этим, - неохотно уточняю я. - Ты бы так сделал?

Спустя несколько ударов сердца его губы кривятся в саркастической улыбке. Он отрицательно качает головой.

- Ты ничего не можешь сделать, чтобы удержать рядом того, кто хочет уйти.

Глава 14. Репетиция

[ Я собираюсь бросить себе вызов и сделать то, чего никогда раньше не делал. Не знаю, хорошо ли у меня получится, но, по крайней мере, я постараюсь не облажаться.]

Пользователь 1: Молодой человек должен иметь смелость бросить самому себе вызов.

Пользователь 2: Что это, что это, что это?

Пользователь 3: Работа? Ухаживаешь за кем-то? Лол! или принимаешь кошачьи роды?

Господин Чжан сообщает мне, что перед официальной церемонией у нас будет две репетиции, и назначает мне и Ян Конгшаню встречу в указанном им месте.

Место встречи - спортивный зал начальной школы, который стал своего рода импровизированным центром подготовки Церемонии остановки дождя, так как школа все равно летом пустует.

После того, как Ян Конгшань припарковал машину, мы пошли по дорожке к спортзалу. Нас окружила непроницаемая темнота, единственным источником света служит школьный спортзал.

Оглушительно стрекочут цикады и, возможно, оттого, что недалеко от школы есть пруды, лягушки тоже присоединяются к хору, и похоже, что они, кажется, соревнуются, кто громче.

Я так напряженно вслушиваюсь в их крики, что спотыкаюсь обо что-то, поскальзываюсь и чуть не падаю лицом в грязь. К счастью, я успеваю протянуть руку и в последний момент схватить Ян Конгшаня за руку.

Он достаточно крепок, чтобы мое внезапное падение не заставило его потерять равновесия. Он просто замирает, слегка наклонив голову в темноте и ожидая, пока я приду в себя.

- Здесь так темно, можно я возьму тебя за руку?

Прежде чем я успеваю что-то понять, большая теплая рука обхватывает мое запястье и мягко тянет вперед.

Ах... если так посчитать, то это первый раз, когда мы держимся за руки!

Я пытаюсь спрятать чувство счастливого удовлетворения. Если бы вспышка света осветила мое лицо прямо сейчас, и Ян Конгшань обернулся бы, он определенно заметил бы широкую и глупую улыбку на моем лице.

Воробей в моем сердце уже прыгает, кружится и совершает дикие кульбиты под пение цикад, а на губах его распускаются розы. Он завершает свое выступление великолепно выполненным тройным сальто.

Воистину талантливая птица, думаю я про себя, прижимая другую руку к груди.

Спортивный зал находится всего в двадцати метрах от парковки, и вскоре мы добираемся до него. Когда Ян Конгшань толкает дверь и яркий свет падает на нас, он отпускает мою руку. На этом недолгий, но полный сладости миг заканчивается.

Кроме господина Чжана, в зале полно народу. Некоторых я уже видел раньше в деревне, а других вообще не знаю, вероятно, они из соседней деревни. По всему огромному пространству зала разбросан реквизит, особенно в глаза бросается паланкин высотой примерно в половину человеческого роста, стоящий в самом центре.

Черный стул закреплен красными веревками и с трех сторон окружен перилами высотой до колен. За спинкой стула - красная шелковая ширма. Несмотря на то, что это называется «паланкином», он больше похож на выставочный помост.

- Этим креслом пользовались, когда я еще был маленьким. Его красили, потом перекращивали, снова и снова. Я не знаю, сколько еще лет он протянет, - объясняет господин Чжан, заметив, что я смотрю на стул. Он хлопает по одному из шестов, удерживающих стул. - Он сделан из грушевого дерева высшего качества, и требуется двадцать человек, чтобы удержать его. Но он очень прочный и устойчивый, не волнуйся. Тебя не укачает.

Эти пояснения адресованы мне и Ян Конгшаню, потому что все остальные, присутствующие в зале, посвятили этому делу года.

- Учитывая фигуру Миань-Миань, я думаю, А-Шаню будет не трудно нести его, - говорит господин Лю, появляясь из глубины зала. Он является еще и одним из тех, кто будет нести паланкин и подходит поближе, услышав разъяснения господина Чжана.

- Нести меня? - Я сосредотачиваюсь на самом важном.

- Оперение Небесной Девы белое и легко пачкается. Кроме того, во время церемонии тебе нельзя быть в обуви, придется походить босиком. Так что, наверх, на стул, тебя отнесет Генерал, - поясняет он, указывая на меня и Ян Конгшаня по очереди. - Давайте, давайте попробуем.

Так сразу?

Прежде чем я успеваю переварить этот неожиданный поворот событий, Ян Конгшань подходит ко мне и кладет руку мне на талию. Жар от его ладони обжигает мою кожу сквозь тонкий материал футболки. Уровень нашего физического взаимодействия сегодня полностью превзошел все, на то я когда-либо надеялся, и я... Я совершенно ошеломлен.

- Расслабься, - шепчет он мне на ухо, вероятно, потому, что чувствует, как напряжены мои мышцы.

Ну отлично, теперь я так напряжен, что похож на окоченевший труп.

- Ладно, давайте, один, два..., - кричит сбоку господин Лю, - Начали!

Внезапно я чувствую, как меня подхватывают с пола, и я оказываюсь в горизонтальном положении в руках Ян Конгшаня. Подавив испуганный крик, я инстинктивно обнимаю его за шею.

- Отлично! - восклицает господин Чжан. - Хорошо, теперь пройди пару шагов, посмотри на лестницу и поднимись на платформу.

Ян Конгшань слегка смещает свой захват, перехватывая меня повыше, а затем усиливает хватку.

- Ты слишком худой, тебе надо есть побольше, - говоря это, он спокойно и без усилий приближается к паланкину.

По правде говоря, на самом деле я ем много, но в последнее время я расту, и все калории ушли на мой рост, поэтому я и выгляжу таким тощим.

- Я съедаю весь свой обед каждый Божий день, будто ты не знаешь, - протестую я, прижимаясь к нему.

Следуя указаниям господина Чжана, он усаживает меня на стул, затем выпрямляется и ерошит мои волосы.

- Завтра я приготовлю тебе обед, и ты должен будешь съесть все.

Перед шелковой ширмой на паланкине стоит зонт, который Ян Конгшань, опустив меня, открывает.

- Так, после того, как Вы откроете зонтик, пройдите за Небесную Деву и сядьте по-турецки позади нее, - наставляет господин Чжан. – Миань-Миань, ты садишься на колени, да, вот так. Придется потерпеть, если Небесная Дева будет сидеть, скрестив ноги, будет не очень хорошо смотреться.

Когда процесс рассадки закончен, он призывает всех занять свои места и приготовиться поднять паланкин.

Господин Лю берет на себя счет, задающий ритм, а господин Чжан, стоя в стороне, наблюдает, чтобы все было выполнено точно и никто не сбивался с ритма

- Раз, два, три!

На третьем счете платформа дергается, а затем паланкин поднимается в воздух.

- Раз, два, три! Раз, два, три!

В спортзале эхом отдаются шаги и счет двадцати с лишним человек. Каждый раз, когда они добираются до цифры три, платформа слегка качается, и они делают один шаг вперед.

Господин Чжан был прав, паланкин движется довольно плавно, но это потому, что мы продвигаемся со скоростью улитки...

Репетиция заканчивается в девять, а когда мы возвращаемся домой, уже десять.

Ян Конгшань заходит со мной в дом, чтобы забрать Ян Ваньцю. Маленькая девочка спит на коврике для игры в маджонг на нашей деревянной кушетке. Ее лицо слегка раскраснелось, на висках видны следы пота. На нее наброшено покрывало, протез ноги прислонен к кофейному столику.

Поскольку у нас нет кондиционера, дедушка поставил наш вентилятор прямо перед диваном, а с помощью ручного вентилятора отгоняет комаров.

Ян Конгшань благодарит дедушку, затем осторожно берет девочку на руки и уходит. Я иду за ним, чтобы отнести ее протез.

Несмотря на летний зной маленький протез кажется ледяным. Я никогда не обращал внимания на то, что Ян Ваньцю была инвалидом, и никогда не относился к ней по-особенному, но сейчас, держа в руках настоящий протез ноги, я вдруг чувствую себя не в своей тарелке.

Это не потому, что я сочувствую ей или жалею ее, а просто потому, что мне становится очень грустно оттого, что она, будучи такой маленькой, пережила такую боль.

Не говоря уже о том, что биологический отец у нее - настоящая задница.

Добравшись до дома Ян Конгшаня, я поднимаюсь за ним наверх и впервые оказываюсь на таинственном втором этаже.

Здесь, наверху, три спальни. Одна - комната Ян Ваньцю, другая - библиотека, а двери последней комнаты закрыты, но думаю, что это комната Ян Конгшаня. Если бы это была видеоигра, сейчас я бы открыл новую часть карты.

Комната Ян Ваньцю розовая и девчачья, до краев забитая куклами, с розовым балдахином над изголовьем кровати. Я кладу протез рядом с тумбочкой, чтобы она могла сразу найти его утром.

Осторожно уложив ее в кровать, Ян Конгшань включает кондиционер и задергивает балдахин, после чего мы оба выходим из комнаты.

- Это была автомобильная авария.

Я уже собираюсь уходить, когда за моей спиной вдруг раздается голос Ян Конгшаня.

Я вопросительно смотрю на него; он стоит под навесом дома. Судя по тому, что он достает из кармана сигарету и зажигалку, похоже, в ближайшее время он не собирается возвращаться внутрь. Я стою на некотором расстоянии от него, его слова связывают меня так, что я не могу пошевелиться.

- Ты выглядел так, будто хочешь спросить об этом, - объясняет он с легким смешком, прежде чем наклонить голову, прикуривая. Его индекс настроения начинает падать.

Боясь расстроить его, как в прошлый раз, я спешу возразить:

- Если ты... Если не хочешь говорить, не надо.

Он прислоняется к перилам под навесом и выдыхает клуб дыма.

- Я хочу поговорить об этом, - говорит он. - Хочешь послушать?

В воздухе витает сладкий аромат роз, смешанный с соленым запахом моря, соединяясь с влажным туманом. Если бы эта смесь была духами, она пахла бы очарованием, нежностью и зрелостью одновременно.

Писатель Сэй Шонагон писал, что летние вечера прекрасны, и это правда. Мои летние вечера наполнены чарующими ароматами и чарующим Ян Конгшанем. Над головой мягко, умиротворяюще светит луна.

Разве хоть кто-нибудь смог бы отказать Ян Конгшаню? По крайней мере, точно не я.

Поэтому я отвечаю:

- Если ты хочешь говорить, то я буду слушать. - Я сжимаю и разжимаю пальцы.

- Когда Цю-Цю было восемнадцать месяцев, она и моя сестра попали в автомобильную аварию. - Пока он говорит, его индекс настроения синеет.

Им не повезло – они ехали на плановое обследование в больницу и уже почти доехали, когда какая-то машина потеряла управление и врезалась в такси, в котором они сидели. Сестра Ян Конгшаня сумела закрыть дочь собственным телом, но полученные ею травмы не позволили ей выжить. Ян Ваньцю удалось избежать смерти, но, к сожалению, одну ногу пришлось ампутировать.

Как раз в это время Дин Байчжоу проводил за границей медовый месяц со своей новой женой, растрачивая больше денег, чем мог бы заработать за всю свою жизнь, не имея ни малейшего представления о том, что произошло дома.

- Мы с сестрой не представляли себе жизни друг без друга, когда были детьми. Она дала мне образование и вырастила – ей было нелегко. Когда она нашла Дин Байчжоу, я был рад за нее и думал, что наконец-то нашелся кто-то, кто мог бы сделать ее счастливой. Они были вместе десять лет, и я всегда считал Дин Байчжоу членом семьи, своим шурином. Но, в конце концов, он бросил ее ради другой женщины.

Глаза Ян Конгшаня становятся жесткими. Он бросает окурок на землю и раздавливает его ботинком.

- Уже поздно, тебе пора спать, - говорит он, слегка нахмурившись, его эмоции еще не вернулись в привычное состояние.

Но я просто не могу бросить его, когда его индекс настроения всего 60.

Под его пристальным взглядом я подхожу к нему, и ,широко раскрыв руки, заключаю его в крепкие объятия.

- Не расстраивайся. Ты хорошо воспитал Цю-Цю, и я уверен, что твоя сестра была бы счастлива.

Я никогда раньше никого не утешал таким образом – я делаю это интуитивно. И хотя обнять кого-то легко, трудно понять, что делать потом. Я застываю в этой позе на несколько секунд, смущение почти победило желание утешить его.

Луна в небе прячется за облака, будто ей тоже становится неловко за меня.

Потом я прихожу в себя и отдергиваю руки назад, боясь встретиться взглядом с Ян Конгшанем.

-С-спокойной ночи! - Успеваю произнести я, прежде чем, не смея оглянуться, торопливо убегаю оттуда.

Глава 15. Должно быть, у меня галлюцинации

За несколько дней до Церемонии прекращения дождя господин Чжан просит дедушку передать мне, что я должен выкроить время на выходных, чтобы примерить макияж.

Несмотря на то, что я согласился быть Небесной Девой, необходимость накладывать макияж все еще заставляет меня чувствовать себя неловко. Последний раз, насколько я помню, меня красили, когда я выступал со школьным хором. Тогда учительница заставляла всех красить губы независимо от пола, а на лбу у нас у всех был нарисовал золотой Хуадянь*. А потом, на общей фотографии мы были похожу на кучку Будд, которые собрались вместе и достигли нирваны. Эта фотография, даже не будучи отредактированной, источала сияние.

*традиционное украшение древних китайских красавец – рисунок на лбу.

Когда я говорю Ян Конгшаню, что мне нужно взять выходной, чтобы примерить макияж, он почти ничего не говорит, но Вэнь Ин приходит в полный восторг.

- Не могу поверить, Ю Миань, ты действительно станешь Небесной Девой! Разве это не означает, что мы сможем использовать это в нашей рекламе? Знаешь, повесим плакат с твоим фото с надписью: «Небесная Дева спустилась, бесплатное фото для всех желающих!». Держу пари, это привлечет еще больше клиентов.

От его слов у меня мурашки бегут по коже. Одна только мысль о том, что этот чертов плакат, на котором я одета как женщина, висит тут, и все вокруг меня толпятся, желая сфотографировать, как будто я какой-то талисман, смущает до жути.

- Давай не будем...

Вэнь Ин игнорирует меня и продолжает:

- Ты можешь даже стать популярным в интернете. Чувак, контент о кроссдрессинге* очень популярен в наши дни.

*расстройство гендерной идентичности, при котором человек в повседневной жизни носит, грубо говоря, одежду, свойственную лицам противоположного ему пола.

Не то чтобы у меня были проблемы с такими людьми, но я не хочу быть одним из них и действительно не хочу, чтобы слишком много людей видели меня в женской одежде. Уровень знаний Вэнь Ина о трансвеститах заставляет меня думать, что у него на эту тему есть какой-то особый фетиш.

Сун Жуй планирует прогуляться с ним по улицам после Церемонии остановки дождя – я ненадолго задумываюсь, не станет ли это для нее очередной историей о разбитом сердце. Я вздрагиваю, представляя, что она снова придет ко мне в слезах.

Вэнь Ин все еще продолжает говорить, когда Ян Конгшань подходит к нему и пихает ему в грудь книгу, прерывая его фантазии.

- Прекрати болтать и возвращайся к работе.

Мой коллега кашляет, потирая грудь. Морщась, он жалуется:

- Хозяин, больно!

Ян Конгшань стоя к нему спиной и согнувшись в поясе, раскладывает книги на полке.

- Извини, - небрежно бросает он.

***

После ужина, около семи часов вечера, раздается звонок в дверь.

Я бросаюсь вниз, догадываясь, что это пришел визажист, и боясь, что дедушка не услышал звонка. К тому времени, как я оказываюсь на лестничной площадке, дедушка уже открывает дверь улыбающейся Сун Жуй, которая кивает головой, здороваясь с ним. За ее спиной стоит молодая женщина лет двадцати с розовыми волосами.

- Что ты здесь делаешь? - Удивленно спрашиваю я.

- Сопровождаю свою кузину, она будет твоей визажисткой. - Сун Жуй отодвигается в сторону и знакомит меня с девушкой, стоящей позади нее. - Чу Тонг, двадцать шесть. Она визажистка, обычно делает макияж знаменитостям.

Чу Тонг бросает на Сун Жуй кислый взгляд.

- Нельзя было просто представить меня, без упоминания о моем возрасте?

Я здороваюсь с ней, представляюсь и веду их наверх. Обе они пришли с двумя большими сумками; в руках у Чу Тонг трехуровневая косметичка, шириной в 21 цунь*, а футляр в руках Сун Жуй вообще больше похож на огромный чемодан.

*1 цунь – примерно 3,33 см

Я помогаю ей втащить его вверх по лестнице, думая, что он должен быть очень тяжелым. Но к моему удивлению он оказывается таким легким, будто в нем ничего нет.

- Что там? – спрашиваю я, прислонив его к стене в комнате.

- Твой костюм, Небесная Дева Миань-Миань, - отвечает она, хватая мангу, лежавшую на моей подушке, и плюхаясь на пол, чтобы почитать.

Я молюсь, чтобы она не потеряла страничку, которую я читал. Но едва я открываю рот, чтобы попросить ее, она уже принялась читать с самого начала, поэтому мне остается просто молчать.

- Вот, возьми эту головную повязку и для начала убери волосы. - Чу Тун находит свободное место на полу и открывает свой чемодан с косметикой. Каждый уровень до краев заполнен вещами, назначение которых мне не ведомо. Раньше я беспокоился, что в моей комнате будет слишком темно для нанесения макияжа, но это беспокойство пропадает, когда в глаза мне ударяет свет светодиодных ламп, встроенных по краям косметички.

Я надеваю на голову повязку с кроличьими ушками и сажусь, скрестив ноги, на пол перед ящиком, ожидая следующих указаний от Чу Тонг.

- Позволь мне взглянуть на твою кожу....- Она мягко поворачивает мою голову, держа меня за подбородок. Вглядевшись близко в мое лицо, она с удивлением заключает, - У тебя потрясающая кожа. Я боялась, что у тебя будут юношеские угри или что-нибудь в этом роде, но я даже пор не вижу, к тому же твоя кожа просто светится.

- Ну? – Сун Жуй приподнимается с коврика, отрываясь от чтения, ее ноги раскаиваются взад-вперед. - У Ю Миань безумно красивая кожа, а глаза такие большие и привлекательные. Вот почему я в детстве приняла его за девочку.

Чу Тонг смачивает салфетку для макияжа, вытирает мое лицо, а затем приступает к сложной задаче, стоящей перед ней.

- Пожалуй, я попробую на тебе макияж династии Тан. Это первый раз, когда я принимаю заказ на подготовку церемониального мероприятия в традиционном стиле, поэтому я не знаю, как получится. Давайте просто плыть по течению и по ходу дела вносить изменения.

Я ничего не знаю о макияже, поэтому я даю ей полную свободу действий.

Сначала я еще стараюсь подсчитать все средства, которые она наносит на мое лицо, но ближе к концу на мне так много слоев макияжа, что я сдаюсь.

Некоторое время спустя я начинаю искать тему для беседы, вяло пытаясь поговорить с Чу Тонг, потому что трудно оставаться бодрым, когда нужно сохранять полную неподвижность.

Я узнал, что раньше для работы с Небесной Девой просто брали любую островитянку, которая хоть немного разбиралась в макияже, но поскольку в этом году здесь будет работать иностранная съемочная группа, создавая документальный фильм, глава округа решил отнестись к этому со всей серьезностью.

- Мы должны показать этим иностранцам, как выглядит Небесная Дева, спускающаяся с небес! - вот точные слова господина Чжана.

Я не могу решить, повезло мне или нет. Разве что... по крайней мере, это не самое худшее, что могло случиться. В конце концов, если бы это Сун Жуй делала мне макияж, она, вероятно, снова сотворила бы из меня Будду. Представив это, я мысленно благодарю господина Чжана за его чрезмерное усердие в этом году.

Проходит полчаса, и от нанесения макияжа меня так клонит в сон, что я почти засыпаю. Тем временем Сун Жуй приканчивает два тома манги и тарелку с фруктами, которые дедушка принес нам.

Наконец, с победным щелчком закрыв помаду, Чу Тонг с удовлетворенным видом отступает.

- Сяо Жуй, что думаешь? - спрашивает она Сун Жуй.

Сун Жуй, оторвавшись от книги, которую читает, как раз собирается откусить кусочек яблока.

- Я думаю... - Ее голос затихает. Она замирает, будто кто-то нажал паузу на видео. И как ни странно, индекс ее настроения превращается в подавленный синий. - Какого хрена! Почему какой-то глупый мальчишка выглядит с макияжем лучше меня? Это несправедливо! Несправедливо! - кричит она в полном отчаянии, ударяя кулаками по полу в неожиданной истерике. - Я отказываюсь признавать, что не могу конкурировать даже с мужчиной! Это все потому, что твои навыки визажиста слишком хороши!

Я не очень разбираюсь в косметике и не могу сказать, хорош макияж или нет, но человек, смотрящий на меня из зеркала, настолько незнаком мне, что это даже пугает.

Мое лицо белое, как бумага, с румянцем, который простирается до кончиков моих глаз, с двумя маленькими красными точками в каждой ямочке на щеке. Нарисованный помадой маленький рот напоминает малиновую бабочку. Чем больше я смотрю, тем более странным мне это кажется, так что, вконец смущенный, я отвожу взгляд.

- По-моему, хорошо получилось, - говорит Чу Тонг. Она достает из футляра парик с очень длинными волосами и помогает мне надеть его, расчесывая и укладывая сзади в прическу. - Сегодня у нас нет времени, так что этот парик сойдет, но в следующий раз ты будешь с прической и с кучей заколок. Наверное, все вместе получится немного тяжелым, так что будь готов.

Честно говоря, даже с этим париком кожа на моей голове так стянута, что я едва могу думать. Я даже представить себе не могу, насколько хуже будет во время самой церемонии.

Мысленно я проклинаю господина Чжана. Иностранцы просто хотят чего-то традиционного, не нужно быть таким требовательным!

- А-а-а, просто добейте меня! – Сун Жуй все еще лежит на полу в растерянности. - Ю Миань, почему ты такой ох***ный? Ты мне больше не друг! Только если... - Внезапно она возвращается в сидячее положение и продолжает, - Если только ты не согласишься быть подружкой невесты на моей свадьбе.

- Ты с ума сошла? - огрызаюсь я, свирепо глядя на нее.

Чу Тонг закатывает глаза.

- Ладно, хватит. Доставай костюм, - приказывает она Сун Жуй.

Сун Жуй надулась, но покорно идет открывать футляр, который она принесла. Из него она достает белый костюм, упакованный в защитный пакет.

Каждый раз, когда они говорили об «оперении», я думал, что они просто по традиции так называют одежду, которую носили божества, но костюм в руках Сун Жуй - это настоящее птичье оперение. Он состоит из трех слоев: внутренний слой похож на традиционное китайское нижнее белье, сверху идет слой мягкого, плотно облегающего кожу ципао. На нем нет никаких сложных цветочных узоров, лишь на лацканах вышиты серебряной нитью два журавля.

Последний и самый верхний слой, самый яркий, из тонкого муслина, с рукавами, которые свисают почти до пола. Весь нижний край рукавов ряд за рядом покрыт белыми птичьими перьями, твердыми, но невесомыми. Создается ощущение, что стоит надеть этот костюм и я, поднявшись на небеса, стану одним из существ, обитающих там.

Я осторожно провожу рукой по перьям. Они пушистые и приятные на ощупь.

- Это сделано из настоящих птичьих перьев?

- Я слышала, что самый первый костюм был из перьев, но прошло так много времени, что он давно износился, - отвечает Чу Тонг. - Они делали копии довольно много раз, повторяя оригинальный стиль. Этот был сделан двадцать лет назад, тогда решили использовать гусиный пух. Ты четвертый человек, который его будет носить.

Внезапно костюм становится для меня волшебным, и я начинаю чувствовать волнующий зов прошлого в сердце... который тут же гаснет, когда Сун Жуй и Чу Тонг начинают затягивать на мне корсет.

- Серьезно... девочки, обязательно так затягивать? - сдавленно спрашиваю я. - Хватит, хватит!

- Ну уж нет! – громко протестует Сун Жуй. - Талия Небесной Девы не может быть толще моей. Просто смирись с этим!

Чу Тонг стискивает зубы, затягивая корсет изо всех сил.

- Сын господина Лю ниже тебя ростом, всего 170 см. Уже слишком поздно вносить изменения в костюм, так что просто потерпи...

Но это легко сказать, но вот сделать...

В конце концов, одна из них, пихнув меня сзади, толкает к подоконнику, и в этот момент я обнаруживаю, что лежу на окне так, что почти вся верхняя часть моего тела висит снаружи, а шелковистые и гладкие волосы из парика рассыпаются по плечам.

- Помогите, - слабо вскрикиваю я, чувствуя, как меня тянут одновременно с двух сторон.

В этот момент, растрепав мне волосы, налетает легкий ветерок и приносит с собой знакомый запах сигаретного дыма. Мне требуется некоторое время, чтобы определить источник запаха, и когда я поднимаю голову, чтобы заглянуть в соседний двор, мои глаза сразу же встречаются с глазами Ян Конгшаня. Он слегка ошеломленно смотрит на меня, зажав между пальцами зажженную сигарету.

- Эй... - слабо зову я, нервно сглатывая.

Мы смотрим друг на друга, кажется, целое тысячелетие, но на самом деле всего несколько секунд. Но дело в том, что в течение нескольких секунд индекс настроения Ян Конгшаня скачет вверх и вниз.

Сперва это белая цифра 78, потом он быстро падает до 70 и становится серым – вполне возможно, моя нынешняя внешность пугает его,– но после того, как я окликаю его, и он понимает, что это я, он возвращается к 80.

А потом ...

– Ю Миань? - Пока он говорит, мутно-серый цвет превращается в бросающийся в глаза, такой яркий, что его невозможно не заметить... желтый. Но в мгновение ока, когда я снова смотрю на него, индекс настроения падает до 60 и обращается в глубокий черный цвет страха.

Отлично, думаю я. Сун Жуй и Чу Тонг затянули корсет так туго, что у меня начались галлюцинации, в которых при виде меня индекс настроения Ян Конгшаня стал желтым.

Глава 16. Кажется, он избегает меня

- Ладно, ладно, думаю, так достаточно.

У меня нет времени, чтобы обдумать индекс настроения Ян Конгшаня, потому что меня тащат обратно в комнату, после чего Сун Жуй выставляет освещение, а Чун Тонг фотографирует меня с макияжем с разных ракурсов. Я то и дело украдкой поглядываю на окно, но не имею возможности вернуться и снова выглянуть наружу.

Через полчаса сеанс примерки макияжа, наконец, заканчивается.

- Ну, мы пошли, увидимся на Церемонии прекращения дождя!

- Аккуратней на дороге!

Я смотрю, как Чу Тонг и Сун Жуй выходят во двор, дожидаюсь, пока их силуэты не исчезнут вдали, а затем закрываю ворота и разворачиваюсь, чтобы вернуться в дом. Бросив взгляд на соседний двор, я останавливаюсь, пораженный.

Во дворе царят тишина и спокойствие, нет и следа Ян Конгшаня. Из окон верхнего этажа льется свет. Значит, он еще не спит.

Мне отчаянно хочется знать, что он на самом деле чувствует ко мне, но было бы слишком невежливо стучать в его дверь в такое время. Жаль, что я не умею прокручивать увиденное в голове, как видеопленку. Тогда мне не пришлось бы постоянно сомневаться и удивляться. С другой стороны, тот факт, что он пожелтел для меня, может просто служить еще одним доказательством того, что ему нравятся женщины с длинными волосами, и того, что он натурален до мозга костей... внезапно я перестаю испытывать такие радужные эмоции.

Вздохнув, я бросаю последний взгляд на тускло освещенное окно и в полном смятении чувств возвращаюсь в дом.

В течение следующих двух или трех дней Ян Конгшань и не вспоминает о том, что произошло в тот день, и его отношение ко мне остается таким же, как всегда. Когда мы общаемся, его индекс настроения такой же белый и ясный, как всегда, что заставляет меня думать, что глаза мои и вправду обманули меня в тот день.

В конце концов, с чего бы ему желтеть из-за меня?

Наводя порядок на полках, я краем глаза замечаю мелькнувший мимо розовый отсвет. Внезапно мои чувства обостряются. Я на цыпочках следую за женщиной в розовом, и, как я и подозреваю, она останавливается перед Ян Конгшанем с блокнотом в руках. Там записаны даты публикации, издательства, издания и прочие выходные данные. Я нахожусь к ней гораздо ближе, но она, разумеется, предпочитает пройти мимо меня и обратиться за помощью прямо к Ян Конгшаню.

Эта женщина приходила в магазин каждый день в течение недели, каждый раз спрашивая только по одной книге. И день за днем ее индекс настроения становится все более розовым. Иногда он бывает пронзительно-желтым.

Как и следовало ожидать, эта дама – моя любовная соперница.

Я тайком придумал для нее прозвище – «Розовая леди», потому что она всегда одета в розовое. Розовая леди высока и стройна, с копной прямых, длинных черных волос. А еще от нее всегда приятно пахнет. Она - воплощение «идеального типа» Ян Конгшаня, судя по рассказам Ян Ваньцю.

- Вот эта книга...

Я то и дело выдергиваю книги с полки и запихиваю их обратно, делая вид, что работаю, а на самом деле подслушиваю их разговор.

Обычно, если покупатель проявляет особый «интерес» к Ян Конгшаню, тот отправляет его прямиком ко мне или к Вэнь Иню, всегда держа дистанцию и давая таким образом понять, что он не желает вводить их в заблуждение и не собирается отвечать на их поползновения.

Розовая леди уже довольно четко высказала свои намерения, и я подозреваю, что Ян Конгшань уже находится на грани. Поэтому я стою около полки, тихонько выглядывая наружу, готовый появиться по его сигналу.

Все книги Розовой леди – это издания ограниченного тиража, которые очень трудно найти - даже Ян Конгшаню, который знает книги в магазине как свои пять пальцев, всегда требуется время, чтобы найти их. Не говоря уж о времени, она всегда спрашивает только по одной книге, вместо того, чтобы отдать весь список сразу.

Розовая леди показывает Ян Конгшаню свой блокнот, придвигаясь к нему поближе. Он смотрит на страничку, нахмурившись, будто ее близость ему непривычна.

- У нас есть эта книга, я попрошу... - Он поднимает глаза, ища кого-нибудь, кто мог бы помочь.

Я «случайно» роняю книгу с полки и наклоняюсь, чтобы поднять ее, попадая прямо в его поле зрения, как бы говоря: да, попроси меня, я могу это сделать!

- Я помогу Вам ее найти.

Все еще нагнувшись к полу, делая вид, что поднимаю книгу, я в шоке смотрю на него, но едва успеваю поймать его взгляд.

Он поворачивается ко мне боком и, опустив глаза, берет у Розовой леди блокнот и ведет ее на второй этаж.

Мое сердце падает; пальцы бесцельно перебирают страницы книги, лежащей передо мной на полу.

Все, мне разбили сердце? Летние каникулы еще даже не закончились... а это уже произошло?

Только не говорите мне, что на этот раз я буду плакаться Сун Жуй. От одной мысли о том, что Ян Конгшань порозовеет для кого-то другого, становится трудно дышать. Как же у Сун Жуй получается каждый раз так быстро и бескровно приходить в норму? Ей стоит написать книгу под названием «Как спастись от последствий разбитого сердца». Я уверен, она станет бестселлером.

Остаток дня, окрашенный моим унынием, проходит как во сне. В пятницу, когда Ян Конгшань отправляется в город за книгами, мы почти не общаемся. Суббота - это день перед Церемонией прекращения дождя, поэтому он говорит мне взять выходной и отдохнуть, поэтому мы снова не разговариваем.

Не знаю, может, мне это только кажется, но у меня такое чувство, что в последнее время наши отношения действительно ухудшились, как будто он... избегает меня.

И хотя когда он разговаривает со мной, его интонации все такие же мягкие, он перестает делать маленькие интимные жесты, которые делал раньше, например, взъерошивать мне волосы. Когда я вижу, как он обращается с клиентами, которые приходят к нему со скрытыми мотивами, я прихожу к выводу, что он видит меня насквозь и знает, чего я добиваюсь, потому что другого объяснения его внезапному пренебрежению у меня нет.

Все это убеждает меня в том, что все и вправду скоро закончится...

В голове у меня такая путаница мыслей, что я плохо сплю ночью, ворочаясь с боку на бок, и на следующее утро я настолько рассеян, что чуть не падаю с лестницы.

Дедушка, который уже встал, бросает один взгляд на мое вялое лицо и, думая, что я всю ночь читал мангу, идет разогревать для меня молоко, попутно читая лекцию о том, что, не смотря на молодость, я и сейчас уже должен заботиться о своем теле.

- Рано или поздно ты облысеешь от недосыпа, - напрямую говорит он.

Несмотря на то, что Церемония прекращения дождя проходит после захода солнца, подготовка начинается с раннего утра. Как только я заканчиваю завтракать, раздается звонок в дверь, и Ян Ваньцю устремляется прямо к телевизору. И Ян Конгшань, и я будем заняты, так что дедушке придется присматривать за ней.

- Миань-Миань, А-Шань, выложитесь на все 100 %! Мы с Цю-Цю навестим вас сегодня вечером, ребята! - кричит дедушка откуда - то из глубины дома.

Пока мы едем, Ян Конгшань вообще не разговаривает со мной. Хотя он не из тех, кто любит поболтать, сегодня его молчание почему-то переносится тяжелее. Я страдаю от этой тяжелой атмосферы, повисшей между нами, мое сердце уже почти умерло. А по радио в это время передают «La vie en rose» Лизы Оно.

Шествие процессии Церемонии прекращения дождя начинается в начале улицы Нанпу и идет до ее конца. Учитывая длину улицы и скорость, с которой мы двигаемся, все это должно занять всего около тридцати минут, но для того, чтобы процессия выглядела безупречно и великолепно, сотни людей трудились в течение нескольких месяцев, подготавливая это мероприятие.

Когда мы подъезжаем к улице Нанпу, господин Чжан уже помогает устанавливать барьеры, которые перекроют дорогу. Обе стороны улицы оцеплены от толпы; во время мероприятия для поддержания порядка будут работать специально выделенные люди.

Господин Чжан и его команда заняли пустующий магазин, чьи двери выходят на улицу, чтобы использовать его в качестве места отдыха для актеров и съемочной группы. Внутри всего два стола и несколько стульев; даже раздевалки - это просто отгороженное картонными коробками пространство.

Как только мы входим в зону отдыха, нас с Ян Конгшанем разводят в противоположные стороны – меня к гримеру, а его к господину Лю и остальным носильщикам.

- Плохо спал ночью? - Нахмурившись, спрашивает Чу Тонг, втирая что-то подушечкой для макияжа в мою кожу. - Тени под глазами довольно глубокие.

- Я немного нервничаю, - тихо отвечаю я, избегая смотреть на нее. Мой взгляд останавливается на том месте, где за дверью вместе с мистером Лю и остальными стоит Ян Конгшань. Господин Лю предлагает ему сигарету, он берет ее. Когда он склоняется, чтобы зажечь ее, он, будто почувствовав на себе мой взгляд, смотрит в мою сторону.

Мое сердце замирает; при обычных обстоятельствах я бы отвел взгляд, но сегодня я обнаружил, что не могу этого сделать. Жаль, но как раз в тот момент, когда наши глаза вот-вот встретятся, он зажигает сигарету. Он осторожно выдыхает полный рот дыма, его клубы плывут по воздуху, и как облаком закрывают его лицо. Когда дым рассеивается, он уже выпрямляется и больше не смотрит на меня, как будто и не смотрел.

- Ю Миань, это – приданое твоей матери. Ты должен хорошо спрятать его после того, как выйдешь замуж, не позволяй никакому ублюдку украсть его у тебя. - Сун Жуй, собрав пальцы в изящную орхидею*, берет со стола золотой головной убор с красными кисточками**.

*специальным образом сложенные пальцы рук (большой и средний пальцы вместе, остальные подняты), жест используется в Пекинской опере как олицетворение женственности, нежности и хрупкости.

**Сун Жуй изображает сцену сбора невесты на свадьбу из исторических дорам

- Положи его, сломаешь, - предупреждает Чу Тонг.

Сун Жуй надувает губы, морщит лицо в гримасе, но послушно кладет убор обратно на стол.

На этот раз парик гораздо сложнее. Все нагромождение волос и заколок вместе весит около шести килограммов. Я вдруг понимаю, зачем Небесной Деве в помощь нужен Генерал – все такое тяжелое, будто я несу на своей голове все бремя жизненных проблем.

После того, как мне нанесли помаду и расставили точки на щеках, Чу Тонг наконец отступает и улыбается впервые за весь день.

- Отлично, - говорит она.

Сун Жуй подходит поближе, потирая подбородок и комментируя:

- Яркий цветок среди смертных, белый пион среди богов.

Чу Тонг вручает мне белый веер из рисовой бумаги и велит во время процессии прикрывать им нижнюю часть лица, чтобы придать Небесной Деве «мистический» вид.

В конце концов, чем загадочнее что-то, чем более нереальным оно кажется, чем более недостижимым оно является, тем больше вы жаждете его.

Когда все готово, наступает полдень. Сун Жуй поит меня водой через трубочку, но я стараюсь не пить много, из опасения захотеть потом в туалет.

После того, как мой макияж закончен, я вообще не вижу Яна Конгшаня, я понятия не имею, куда он ушел. Кроме того, я ужасно голоден, но сомневаюсь, что смогу что-нибудь съесть до семи или восьми вечера. Если бы я знал, что так будет, съел бы до этого чайное яйцо.

Я все еще размышляю о еде, когда передо мной вдруг появляется развернутая шоколадка. Рука, держащая ее, худая и крупная, под бледной кожей видны сине-зеленые вены.

- Если ты голоден, поешь.

Я поднимаю глаза и вижу владельца руки. Когда мои глаза видят нынешнюю одежду Ян Конгшаня, они едва не вываливаются из глазниц.

В то время как мой костюм, с полностью прикрытым телом, можно сказать, излучает достоинство и благородство, костюм Ян Конгшаня - полная противоположность. Неудивительно, что господин Чжан говорил, что он подходит на роль Генерала. Я не думаю, что кто-нибудь другой смог бы тягаться с ним.

Нижняя часть его тела прикрыта свободными брюками темно-фиолетового цвета, вокруг талии повязан пояс из ярко окрашенных грубых тканей, придающих костюму традиционный вид. Верхняя часть его тела закрыта только парой черных рукавов, доходящих до плеч. На запястьях и обнаженном теле висят многочисленные серебряные украшения.

Эти драгоценности обвивают его сверху донизу, начиная от шеи, груди и вниз до живота. С несколько колец, украшающих его тело, свисают черно-фиолетовые ленты, которые ни в малейшей степени не прячут его фигуру, наоборот, лишь подчеркивают его мускулатуру.

При ближайшем рассмотрении брюки тоже убийственны. Затянутые на бедрах серебряным поясом, они четко подчеркивают его v-образную линию. Вся его фигура, мускулистая и крепкая, - абсолютная мечта.

Когда Небесная Дева пришла в мир смертных, жители острова Зеленых Слив выбрали сильного, крепкого молодого человека в качестве ее телохранителя. Так возникла роль Генерала.

Проще говоря, Генерал должен быть смертным мужчиной.

У меня есть все основания полагать, что Генерал был выбран специально для того, чтобы соблазнить Небесную Деву, чтобы ей так понравилось здесь, что она никогда не захотела бы возвращаться на Небеса.

Глава 17. Церемония прекращения дождя

- ...Спасибо. - Я протягиваю руку, чтобы взять шоколад у Ян Конгшаня. Мои рукава слишком длинные, и мне трудно двигаться, это затрудняет процесс настолько, что становится почти невозможно разорвать обертку. Я борюсь с ней, кажется, целую вечность, прежде чем Ян Конгшань, потеряв, наконец, терпение, забирает шоколадку обратно, разворачивает ее, отламывает кусочек и подносит к моим губам.

Я перевожу взгляд с шоколадки на него и обратно, ошеломленный этим неожиданным жестом. Его лицо ничего не выражает, эмоции стабильны и окрашены белым.

Боясь стереть помаду, я осторожно открываю рот, чтобы схватить шоколад зубами, стараясь, чтобы он не коснулся моих губ. А еще я не хочу случайно укусить Ян Конгшаня, учитывая, насколько мы сейчас близки.

В волнении я глотаю шоколад, и он скользит по моему горлу, а когда я слизываю его остатки с губ, кончик моего языка случайно касается пальца Ян Конгшана, подарив мне терпкое послевкусие.

Кончик его пальца шершавый и мозолистый, с привкусом табака....

Он вздрагивает, как будто я причинил ему боль, и отдергивает руку, сжимая ее в кулак.

- Извини, - Я тянусь к его руке, желая взглянуть. - Тебе больно?

Уклоняясь от ответа, он резко говорит:

- Все в порядке.

Его отношение, то интимное, то холодное, озадачивает меня. Я не могу удержаться, чтобы не взглянуть украдкой на его лицо, но его глаза избегают меня. Над его головой значение настроения, до этого просто белое, как снежная метель в разгар зимы, окрашено в бледно-желтый цвет. По мере того как проходят секунды, цвет тускнеет все больше и больше, пока снова не превращается в белый.

По моему опыту, это означает, что кое-кто пытается подавить свои желания, и это потрясает меня до глубины души. Чтобы убедиться, что все это было не только в моем воображении, я щипаю себя за бедро, не сводя глаз с его индекса настроения.

Я смотрю до тех пор, пока мои глаза не начинают слезиться, но его индекс настроения остается белым, как всегда, и, наконец, признав поражение, я отвожу свой взгляд. Хотя мое лицо спокойно, в голове царит хаос.

Святые Небеса!

Ян Конгшань пожелтел для меня, не так ли? Он просто пожелтел, потому что я лизнул его, не так ли? В прошлый раз у меня не было галлюцинаций, это случилось на самом деле!

Но подождите... он стал желтым, потому что я его лизнул? Это настолько странная причина, что я ... Ах, так это потому, что я одет как женщина?

Гром раскалывает мою душу и все во мне сотрясается от его раскатов.

Значит, это не Вэнь Ин интересуется кроссдрессингом, а Ян Конгшань?

- Покорми его, а я... выйду на минутку. - Ян Конгшань хватает проходящую мимо Сун Жуй и сует ей в руки шоколад.

- А? - Она стоит ошеломленная, с шоколадом в руке, глядя на него сияющими глазами. А потом запоздало реагирует, - О, конечно! Предоставь это мне!

Размышляя, я смотрю, как Ян Конгшань уходит. Есть два варианта: Ян Конгшань западает на кросс-дрессеров, или, что тоже возможно, Небесная Дева, которую я изображаю, пришлась ему по вкусу. И если верен первый вариант, то у меня есть надежда. А если второй, то это лишь означает, что он такой же натурал, как и все вокруг.

Ну, пол, предположим, можно изменить. Я смотрю вниз, представляя себе жизнь без моего маленького Ю Мианя, и вздрагиваю. Мои ноги тут же невольно сжимаются вместе. Нет, спасибо, я не могу этого сделать, даже ради Ян Конгшаня!

- Боже, братец Шань такой горячий! У меня на него встало все мое несуществующее мужское достоинство, - Сун Жуй засовывает мне в рот кусочек шоколада, одновременно пуская слюни на Ян Конгшань. – Сейчас на пару мгновений я полностью запихнула Вэнь Иня на задворки своего сознания и просто хотела облизать Генерала с ног до головы!

А кто бы не хотел? - С тоской думаю я, глотая шоколад.

Ян Конгшань не возвращается в зону отдыха, пока господин Чжан не кричит, чтобы все заняли свои места. Он входит, пахнущий сигаретами, в свирепого вида красно-белой маске, закрывающей половину его лица. Это вкупе с белыми волосами, торчащими по краям маски, и подведенными красной краской глазами, делает его особенно нереальным и даже пугающим.

Неудивительно, что он так легко согласился быть Генералом на церемонии. Ему даже не нужно показывать свое лицо.

- Приготовьтесь! – господин Чжан смотрит на свои наручные часы, одна его рука наполовину поднята, готовая подать сигнал к началу.

Ян Конгшань подходит и обнимает меня рукой за талию. В следующую секунду я взлетаю в воздух, все мелькает перед глазами. Как и в прошлый раз, он крепко держит меня в своих объятиях.

Ровно в 6:10 вечера господин Чжан взмахивает поднятой рукой и торжественным голосом громко кричит:

- Наступил благоприятный час, бейте в гонги и барабаны!

Тут же в дверях раздается грохот и барабанная дробь.

- Встретим же Небесную Деву!

Ян Конгшань идет по красной ковровой дорожке к двери. Гонги и барабаны звучат с обеих сторон, сопровождаясь треском петард.

Круглым веером, который я держу в руке, я прикрываю лицо до самых глаз и смотрю на его острый подбородок. Солнце только начинает садиться. Золотой луч падает на красный ковер, создавая дорожку, ведущую прямо к паланкину.

Среди звуков гонгов и барабанов слышатся щелчки множества фотокамер, и люди кричат мне, чтобы я посмотрел в их сторону. Наконец мы подходим к паланкину; Ян Конгшань мягко опускает меня на пол, и я, поправив одежду, опускаюсь на колени, обмахивая лицо веером.

- Небесная Дева! Ты прекрасна!

Толпа сходит с ума, голоса смешиваются в воздухе.

- Небесная Дева, можно тебя сфотографировать? Ты такая хорошенькая!

- Это профессиональный актер? Он выглядит совсем не так, как предыдущие Небесные Девы!

- Ты видел, там снимают на камеру? Держу пари, они настоящие актеры.

Я смотрю прямо перед собой, помня инструкции господина Чжана. Пару мгновений спустя над моей головой нависает тень – раскрыв зонтик, Ян Конгшань садится позади меня.

Под команду «Вперед!» платформа, слегка качнувшись, поднимается благодаря усилиями двадцати четырех мужчин, в унисон считающих «1, 2, 3!», и с этого момента Церемония прекращения дождя официально начинается.

В конце улицы видно заходящее солнце, которое вот-вот скроется за горизонтом. Люди всю дорогу выражают нам - Небесной Деве в белом и Генералу с зонтиком в маске призрака - свое почтение.

Под аккомпанемент барабанов и гонгов носильщики, на чьих плечах стоит платформа, распевно кричат свой счет, как песню. Ян Конгшань и я действительно играем свои роли – но не для развлечения. Сегодня мы воплощаем вечную надежду жителей острова Зеленых Слив на хорошую жизнь, надежду, которая сохранилась с древних времен.

Молитвы могут быть бесполезны или всесильны, может быть они вообще ни на что не годны, но, несмотря ни на что, в трудную минуту они даруют утешение смертным. А надежда - это самое главное, особенно надежда, появившаяся после трагедии.

Я инстинктивно щурю глаза на далекий горизонт, где солнце уже едва виднеется.

Небесная Дева дождя - это еще и Небесная Дева надежды. Возможно, она не так могущественна, не так знаменита, и у нее нет прекрасной, полной драматизма легенды, но, тем не менее, она - то, во что верят жители острова.

Несмотря на то, что вначале я согласился помочь, совершенно не желая взваливать на себя это бремя, сейчас я чувствую, что тот факт, что я помогаю Небесной Деве выполнить свою задачу, помогаю сохранить веру островитян, наполняет меня удовлетворением и счастьем.

Обе стороны улицы заполнены зрителями, толпа на тротуарах шумная и оживленная. Трудно сосредоточиться на лице одного человека среди многообразия лиц, но я все равно стараюсь, потому что дедушка сказал мне, что он приведет Цю-Цю посмотреть парад.

Чего я никак не ожидаю, так это вместо дедушки увидеть Фу Вэя и его друзей.

Он стоит в первом ряду, четко выделяясь из толпы, благодаря своему высокому росту. Его свежее, молодое лицо так отличается от лиц обычных людей, окружающих его. Я сразу узнаю его.

Естественно, как и все присутствующие на мероприятии, он не сводит глаз с паланкина. То есть с Небесной Девы.

Я смотрю на него, он смотрит на меня. Затем на его лице появляется ошеломленное выражение, глаза расширяются. Он делает шаг вперед, и только два слова слетают с его губ.

- Ю Миань?

О черт, он узнал меня!

Я торопливо поднимаю веер и отворачиваюсь в противоположную сторону, как раз туда, где сидит Ян Конгшань.

- В чем дело? - Он смотрит на меня, сразу догадавшись, что что-то не так.

- ...Только что видел бывших одноклассников.

- Тех, что приходили в тот раз?

- Тех, что приходили в тот раз. - Я вздыхаю, хорошее настроение испарилось.

Ян Конгшань переводит взгляд с меня на толпу позади меня, ища взглядом Фу Вэя и его друзей.

- Все уже почти закончилось, не думаю, что мы снова столкнемся с ними.

Надеюсь.

Пока я мысленно умоляю небеса сжалиться надо мной, Ян Конгшань продолжает:

- Не бойся. Я не позволю никаким жутким типам околачиваться вокруг тебя.

Вероятно, чтобы успокоить меня, он напоминает мне обещание, которое дал Ян Ваньцю. Его глаза спокойно смотрят на меня, одна рука лежит на колене, в другой он держит большой зонт. Маска на лице придает ему особенно холодный вид.

Я крепче сжимаю в руках веер. Мысленно я кричу: я не боюсь жутких типов, околачивающихся вокруг меня, чего я боюсь, так это того, что ты всегда говоришь то, что так легко понять неправильно, в то время как твои намерения по отношению ко мне абсолютно чисты! Если не хочешь порозоветь для меня, то хоть пожелтей на секундочку! Неужели так трудно?

Подумав так, я снова собираюсь (хотя и неохотно) и снова выпрямляюсь на стуле.

Торжественная процессия завершается вместе с последним лучом затянувшегося заката. Дорога туда и обратно по улице Нанпу заняла у нас ровно час. Шествие заканчивается там же, где и началось, и, как и в самом начале, толпе разрешается собраться вокруг и фотографировать. Здесь так много людей, что некуда ступить, но, к счастью, господин Чжан заранее приготовил место для паланкина, и волонтеры умело управляют толпой, следя, чтобы никто не пересек ограждения.

Чу Тонг и Сун Жуй ждут нашего возвращения, и едва паланкин останавливается, они подходят к нему.

Церемония окончилась, и я уже не Небесная Дева, а просто Ю Миань, так что мне неудобно просить Ян Конгшаня снова нести меня на руках. Подтянувшись за ручку зонта, я приподнимаю полы одежды и готовлюсь спуститься с платформы.

Ян Конгшань, уже снявший маску и почти спустившийся, вдруг оборачивается.

- Тебе помочь? - спрашивает он.

Я машу рукой.

- Нет, я могу сам.

Он не настаивает и продолжает спускаться. Я иду следом за ним, осторожно спускаясь по ступенькам. Мне осталось сделать всего два шага, когда меня настигает пронзительный голос этого бесячего человека, от которого я, видимо, так никогда и не смогу избавиться.

- Ю Миань! Ю Миань, это ты? - Неужели Фу Вэй шел за мной всю дорогу до сюда?

Ян Конгшань тоже оборачивается на звук его голоса, его широкие, густые брови напряженно хмурятся. Его индекс настроения начинает раздраженно краснеть.

Одновременно разглядывая его индексе настроения и краем глаза следя за действиями Фу Вэя, я отвлекаюсь, и внезапно моя нога ступает в пустоту. Потеряв равновесие, я лечу вниз по лестнице. Я вскрикиваю от удивления, но из моего горла не доносится ни звука. Все вокруг двигается, как в замедленной съемке.

Головной убор слетает, веер падает на пол. Ян Конгшань поднимает голову, инстинктивно широко разводит руки и ухитряется поймать меня в крепкие объятия.

В ушах отдается стук сердца. Трудно сказать, чье это сердце стучит – его или мое.

Через несколько мгновений, почти потеряв сознание от страха и шока, я, наконец, слышу голос Ян Конгшаня возле своего уха:

- Ударился?

Я качаю головой, сердце все еще безумно стучит.

- Н-нет.

А потом я начинаю слышать и другие голоса:

- Ты в порядке?

- Как ты нас напугал! Слава Богу, брат Шань был там!

- Да, это было ужасно. Слава Богу...

Голос Фу Вэя теряется в хаосе взволнованных криков вокруг меня, но я все еще могу различить его.

Сун Жуй, посмотрев на него, спрашивает меня:

- Ю Миань, это твой друг?

- Нет, - прежде чем я успеваю ответить, говорит Ян Конгшань.

Приподняв брови, Сун Жуй с интерсом смотрит на меня, неудержимое любопытство написано на ее лице.

Земля исчезает у меня из-под ног – Ян Конгшань снова подхватил меня на руки.

- Я отнесу тебя внутрь.

Где-то вдалеке Фу Вэй все еще выкрикивает мое имя. Это раздражает. Я прячу лицо на груди Ян Конгшаня, на этот раз, не отказываясь от его помощи.

Ян Конгшань останавливается, когда мы проходим через дверь, и подбородком указывает на Фу Вея стоящему рядом господину Чжану.

- Остановите этого парня, не дайте ему войти.

- А? О... Хорошо. - Очевидно, господин Чжан понятия не имеет, что происходит, но, тем не менее, он делает то, что ему велят, и кричит волонтеру, стоящему чуть дальше:

- Остановите этого парня! Да, не позволяйте ему пройти!

По какой-то причине вся эта ситуация кажется мне смешной, и прежде чем я успеваю остановиться, меня начинает трясти от смеха.

Ян Конгшань останавливается и смотрит на меня сверху вниз.

- Что тут смешного, малыш?

Да просто только что ты говорил прямо как высокомерный генеральный директор.

Разумеется, ему я этого не скажу.

- Ничего, - отвечаю я и поправляю его, - Я не малыш, мне почти девятнадцать.

Он ухмыляется и снова смотрит прямо перед собой.

- Девятнадцатилетний малыш, - невозмутимо произносит он, словно специально дразня меня.

- Что ж ты тогда пожелтел для этогодевятнадцатилетнего малыша? - беззвучно смеюсь я, наморщив нос. 

Глава 18. Я не верю в такие вещи

Влезть в костюм Небесной Девы было нелегко, но еще тяжелее было вылезти из него.

К тому времени, как я, наконец, снимаю парик и смываю макияж, проходит еще полчаса. Чу Тонг остается убирать вещи, велев нам не ждать ее, А Сун Жуй, мгновенно испарившись, уходит гулять по ночному рынку с Вэнь Инем.

Я выхожу из импровизированной раздевалки, прижимая руку к пустому животу, и сразу же замечаю дедушку и Ян Ваньцю. Я думал, что сегодня уже не увижу их, так во время церемонии так и не смог найти их в толпе, но, незаметно для меня, они вдруг появляются в зоне отдыха.

- Старший брат! – едва заметив меня, Ян Ваньцю со всех ног кидается ко мне, протянув навстречу руки.

Боясь, что она может упасть, я бросаюсь вперед, чтобы поймать ее.

- Я видела тебя и А-Шаня, я звала вас, а вы оба не слышал, - говорит она. Ее настроение стабильно, так что я понимаю, что на самом деле это ее не обидело.

- Извини, там было слишком много народу. - Я обвожу взглядом комнату. Никаких следов Ян Конгшаня; он, наверное, опять ушел неизвестно куда курить.

- Миань-Миань, ты был потрясающим! Я горжусь тобой! - Дедушка подходит ко мне, улыбается и показывает два больших пальца. - Я сказал всем, что ты мой внук, и они сказали, что ты – мое благословение.

Его индекс настроения взлетает до 86, он явно польщен этими словами.

Он всегда безоговорочно поддерживает меня независимо от того, что я делаю; он никогда не разочаровывается во мне и никогда не разочаровывает меня. Что говорить: он сразу же позволил мне переехать к нему после четырех лет разлуки, хотя мое решение было для всех довольно неожиданным.

Правильнее будет сказать, что это он - мое благословение.

- А-Шань тоже был великолепен. Когда вы, ребята, проходили мимо, я слышал, как две девушки сзади пытались привлечь к себе его внимание, крича о том, какая у него красивая фигура! - Дедушка начинает размахивать руками и ногами, изображая их.

Из-за глухоты, громкость его голоса постепенно увеличивается, обычно он помнит об этом и старается контролировать себя, особенно находясь в помещении, но сегодня, вероятно, от волнения, он забывается, и все в комнате оборачиваются, чтобы посмотреть на него.

Однако никто не возражает, потому что все сейчас полны радости и энтузиазма, все радуются успешному завершению Церемонии прекращения дождя.

- Это правда, я думаю, что у А-Шаня совершенно невероятная фигура. Когда я был молод, у меня не было и вполовину столько мышц, как у него. А мой мелкий сопляк, ну, он даже меня еще не догнал...- к нашему разговору присоединяется господин Лю, который все еще не ушел и до сих пор продолжает поспешно наводить порядок.

- Кое-в-чем твой парень тебя все-таки обогнал, - говорит дедушка, озорно сверкая глазами и толкая его локтем. - Он раньше тебя станет отцом семейства.

Господин Лю глубоко вздыхает и раздраженно разводит руками, говоря:

- Должно быть, в прошлой жизни я сделал много зла, раз Король Ада послал мне на мучение этого мелкого засранца.

Два старых приятеля начинают ворчать на несчастного сына господина Лю, но потом дедушка утешает его, говоря, что после рождения ребенка все наладится. Милый маленький внучок позволил господину Лю забыть о напортачившем сыне.

Когда эти двое уже перешли на обсуждение имени для будущего внука, возвращается Ян Конгшань, принеся с собой свежий запах сигаретного дыма.

Он протягивает руки, чтобы поднять Ян Ваньцю, но та прячет лицо у меня на груди.

- А-Шань, от тебя воняет!

- Я могу понести ее, - во всяком случае, у меня хватит сил нести на руках пятилетнюю девочку, тем более, что Ян Ваньцю очень легкая.

Ян Конгшань убирает руки.

- Спасибо, - говорит он.

Дедушка, вероятно, еще не успел полностью насладиться праздником, поэтому он решает остаться здесь и, когда уборка будет окончена, пойти пропустить по стаканчику вместе со всеми. Я настаиваю на том, чтобы забрать мопед: я не хочу, чтобы выпив, он ехал на нем домой. Вместо этого я прошу его позвонить мне, чтобы я мог приехать и забрать его, но господин Чжан уверяет меня, что не собирается пить и сможет развести всех кутил по домам.

Успокоившись, я машу всем на прощание и собираюсь уйти вместе с Ян Конгшанем и Ян Ваньцю.

- Не ходи туда, - предупреждает Ян Конгшань, внезапно схватив меня за руку и потащив в другую сторону. - Твой одноклассник все еще там.

Фу Вэй еще не ушел?

Чего он хочет? Я ему денег задолжал, или еще что-то, что он постоянно бродит вокруг, как тень отца Гамлета?

Задняя дверь магазина выходит в темный переулок. Воздух здесь спертый, дым от кухонь, смешавшись с резким запахом сточных вод, заполняет пространство, создавая неописуемый аромат.

- Здесь так темно... - руки Ян Ваньцю сжимаются вокруг моей шеи. Страх темноты делает ее более похожей на ребенка.

Хотя улицу Нанпу и этот переулок разделяет всего лишь один ряд магазинов, они похожи на два разных мира: один оживленный и шумный, другой совершенно безлюдный.

Темно, и идти с ребенком на руках становится трудно. Во мраке приходится нащупывать дорогу ногами.

Ян Конгшань поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и, прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, подходит, чтобы забрать у меня Ян Ваньцю.

- Смотри под ноги, - предупредив меня, он спокойно идет вперед.

Я держусь за ним, иду, ступая по его следам, и так мы потихоньку доходим до входа в переулок.

Чтобы провести церемонию, все транспортные средства было решено парковать на временной стоянке, поэтому дедушкин мопед стоит довольно далеко. Нам приходится пройти две улицы, заполненные лотками с едой, прежде чем мы добираемся до парковки.

Ночной рынок по-своему интересен; некоторые лотки собирают толпу перед собой только в ночное время. Ночной рынок на острове Зеленых Слив всегда весьма оживлен, и день Церемонии прекращения дождя не становится исключением. Улицы переполнены, перед каждым ларьком с едой выстроилась очередь.

- А-Шань, я хочу съесть это яйцо, оно такое аппетитное! - Когда мы проходим мимо лотка с жареными яйцами, Ян Ваньцю дергает Яна Конгшана за воротник, чтобы заставить его остановиться.

Яичницей-глазуньей, конечно, трудно удивить, но здесь есть разные виды яиц: куриные, утиные, голубиные, перепелиные и даже гусиные. Ян Ваньцю хочет голубиные яйца, и так как как раз в этот момент два посетителя заканчивают есть и уходят, мы занимаем их места.

В итоге мы заказываем шесть голубиных яиц и порцию перепелиных. Ян Ваньцю и я пристально смотрим на плиту, у нас обоих слюнки текут в предвкушении. Ян Конгшань покидает нас. Я думаю, что он снова ушел курить и начинаю слегка беспокоиться, не слишком ли много он курит, но тут он возвращается с двумя мисками чоумейна* и сычуаньского цыпленка в масле чили.

*китайская жареная лапша

- Хочешь? - Он пододвигает ко мне миску с лапшой.

- Да, да, да! - Я энергично киваю, снимаю крышку с миски с лапшой и тут же запихиваю еду себе в рот. Я все еще расту – того маленького кусочка шоколада, который я съел на обед, мне совершенно недостаточно.

Пока я ем, Ян Конгшань ставит передо мной тарелку с курицей. Я благодарю его и, прежде чем проглотить лапшу, запихиваю следом еще и цыпленка.

Чувство удовлетворения, появившееся после того, как мой живот был, наконец, наполнен, делает меня настолько счастливым, что я готов заплакать.

Как раз в этот момент приносят заказанные нами яйца. Воткнув палочки в миску с чоумейном, Ян Конгшань начинает чистить голубиные яйца. Ян Ваньцю берет одно, я беру другое, да и остальные мы тоже делим между собой. Ян Конгшань не взял себе ни одного.

Голубиное яйцо абсолютно восхитительно, его полупрозрачный, слегка липкий белок тает во рту. После него во рту остается послевкусие, в чем-то отличное от куриного яйца.

Я смотрю на последнее голубиное яйцо в коробке из-под еды. Оно лежит там, такое соблазнительное, но, проглотив слюну, я кладу его миску с лапшой Ян Конгшаня.

- Я уже наелся, бери.

Мгновение он смотрит на яйцо, потом берет его палочками и молча жует. Хотя он ничего не говорит, значение его настроения говорит за него – оно ему определенно понравилось.

Еще бы, голубиные яйца настолько хороши, что понравятся любому!

- Перепелиные яйца, перепелиные яйца! - Ян Ваньцю стучит кулачками по столу, напевая название следующего блюда.

- Хорошо, давай я их тебе почищу, - я протягиваю руку к миске с перепелиными яйцами, на сей раз взяв на себя работу, которую ранее выполнял Ян Конгшань.

Из шести перепелиных яиц Ян Ваньцю съедает два, и больше в нее не влезает – она уже наелась. Оставшиеся яйца я чищу и отдаю Ян Конгшаню, и, как и в прошлый раз, он молча берет их и съедает вместе с лапшой.

Расплатившись, мы собираемся уходить, как вдруг владелица лотка с предсказаниями останавливает нас криком.

- Подождите!

Она одета в экзотическую одежду, а лицо ее закрыто красной вуалью. Перед ней лежит прозрачный хрустальный шар.

- Хочешь, я погадаю тебе на любовь? - Она хлопает густыми длинными ресницами, подмигивая Ян Конгшаню.

Он пристально смотрит на нее и немного презрительно отвечает:

- Я не верю в такие вещи.

С этими словами он уходит.

Мне хотелось бы погадать, но так как он уже ушел, мне остается только бежать за ним следом.

За нашими спинами гадалка нараспев дразнит:

- Купидон мстит тем, кто не верит в любовь!

Я смотрю на лицо Ян Конгшаня – ее слова его совсем не трогают, но индекс настроения начинает краснеть. То, что он сказал, озадачивает меня. Он не верит в любовь или он не верит в гадание?

Когда мы уже уходим с рынка, Ян Ваньцю замечает разноцветную вертушку и просит купить ее. Ян Конгшань покупает две: одну для нее, а другую отдает мне.

Мои глаза расширяются.

- И для меня тоже? - Удивленно спрашиваю я.

Его губы кривятся в улыбке, настроение снова улучшается.

- Каждому ребенку по игрушке.

Я беру у него вертушку и осторожно провожу пальцами по ее краям. Мне настолько нравится этот подарок, что я даже не обращаю внимания на то, что он назвал меня ребенком.

После того, как Ян Конгшань провожает меня до дедушкиного мопеда, мы расстаемся, и он отправляется на стоянку к своей машине.

Я втыкаю разноцветную вертушку в переднюю часть мопеда, завожу двигатель и выезжаю со стоянки.

Не все улицы, по которым я проезжаю, освещены фонарями; время от времени я попадаю на маленькие темные улочки. Помимо того, что я напугал пару кошек, меня окатывает водой из кто знает откуда взявшихся луж, так что мне остается только мечтать о том, чтобы поскорей добраться до дома.

Когда я уже почти подъезжаю к дому, небо внезапно взрывается ярким фейерверком, словно весенние цветы расцветают в ночном небе.

Сейчас, наверное, десять вечера. Сун Жуй ведь говорила, что сегодня на пляже будет фейерверк.

Улочка, по которой я еду, старая, и фонари на ней стоят редко, как зубы во рту у старика: редкие светлые пятна перемежаются темными неосвещенными провалами. Я включаю фары Короля черепах на полную мощность, чтобы видеть все вокруг. Но все, что мне остается, - это ехать предельно медленно и осторожно.

Внезапно позади меня раздается звук автомобильного двигателя. Водитель, должно быть, включил фары дальнего света, потому что внезапно дорога передо мной ярко освещается.

Поскольку эта улица не очень широкая и едва вмещает один автомобиль, я отъезжаю в сторону, чтобы машина позади меня могла проехать, но она продолжает медленно следовать за мной.

Я с любопытством поворачиваюсь, чтобы посмотреть на машину, но меня ослепляют фары, и я чуть не съезжаю в кювет. За моей спиной машина сигналит снова и снова, словно ругая меня за неосторожность.

Вслед за гудками в ночном воздухе разносится гипнотический голос Ян Конгшаня.

- Не оглядывайся, смотри на дорогу.

Машинально я нажимаю на педаль газа чуть сильнее, мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

- П-почему ты здесь?

Эта улочки слишком узкая, и, несмотря на то, что это более короткий путь, большинство автомобилей его избегают. Я предполагал, что Ян Конгшань поедет по другой дороге.

- Потому что я хотел посмотреть фейерверк, - просто отвечает он.

Что может быть романтичнее?

Там далеко на пляже фейерверк еще продолжается, блестящие вспышки время от времени пронзают ночное небо. С этой дороги и вправду открывается лучший вид на шоу, и по голосу Ян Конгшаня трудно понять, правду он говорит или нет.

Но это и не важно, потому что для себя я уже решил, что он приехал, чтобы осветить мне дорогу.

Я дважды сигналю, затем поднимаю руку вверх и, пританцовывая, машу ему.

- Уважаемые зрители, не отставайте! Следуйте за своим гидом Ю Мианем, и скоро мы с вами прибудем на нашу следующую остановку: дом, милый дом! - Радостно кричу я навстречу ветру.

И всю дорогу до дома Ян Конгшань следует за мной, освещая мне путь.

Глава 19. Здравствуй, младший брат!

Влюбиться в кого-то означает, что, чтобы добраться до своего возлюбленного, вам придется пересечь горы и реки, и кроме всего этого, еще и убедиться, что, прежде чем он успеет влюбиться в кого-нибудь другого, он осознал и получил всю вашу любовь.

И здесь есть только два возможных варианта: полный провал или совместное путешествие в закат. Но независимо от того, чем все закончится, с того момента, как вы решили завоевать его, вы должны понимать, что процесс не будет усыпан только розами или только шипами, но любить его - это целиком и полностью ваш выбор, начинать ли путешествие через горы и реки - тоже только ваше решение.

После Церемонии прекращения дождя жизнь с виду вернулась в нормальное русло. Я говорю «с виду», так как внутри я полон беспокойства. Но в этом нет моей вины.

Кто бы на моем месте не беспокоился, зная, что Ян Конгшань пожелтел для них?

Это даже звучит нереально!

И так сходя с ума от беспокойства, я неожиданно делаю еще одно открытие, только усиливающее мою тревогу – Ян Конгшань начинает поиски нового работника в свой магазин. Он заставляет Вэнь Иня печатать объявления, в которых говорится об единственном требовании к потенциальному кандидату: он должен быть готов приступить к работе немедленно. А еще он не предупреждает об этом меня.

Хотя я всего лишь временный работник на добровольных началах, и если он проинформирует меня, ничего не изменится, я все равно ужасно расстраиваюсь, обнаружив расклеенные повсюду объявления.

Я просто чувствую, что не такой уж я, оказывается, и особенный.

Раньше, кроме Вэнь Иня, в букинистическом магазине был еще один сотрудник, но он уволился еще в начале июля, и Ян Конгшань вынужден был постоянно пропадать в магазине, не имея даже времени присматривать за Ян Ваньцю. Вот почему он так легко согласился на мое предложение помогать в магазине. Я появился как раз в нужное время.

Даже если я не смогу вечно помогать в магазине, даже если в сентябре я уеду в университет, все равно впереди еще целый месяц летних каникул. Не слишком ли рано сейчас начинать искать мне замену? И, кроме того, когда придет новый работник, значит ли это, что мне придется уйти?

Независимо от того, что я думаю об этом, получается, что новый работник должен заменить меня, а это заставляет меня подозревать, что Ян Конгшань не доволен моей работой. Но у меня не хватает смелости напрямую спросить об этом.

Тревога из-за того, что мне ищут замену, полная неопределенность в наших отношениях с Ян Конгшанем – все это настолько заполняет мои мысли, что я начинаю зависать, выпадая из реальности.

- Миань-Миань, ты опять проиграл.

Я прихожу в себя. Еще один раунд гоночной видеоигры закончился, моя машина прибыла к финишу позже автомобиля Ян Ваньцю. Поэтому сейчас ее персонаж хлопает в ладоши и прыгает от радости, в то время как мой – только сдержанно машет зрителям.

Мы играли в гонки Марио, но за весь вечер я не выиграл ни одного раунда. На самом деле я проиграл уже так много раз, что даже название игры вызывает во мне ужас.

- Я сегодня не в лучшей форме, - говорю я, опуская джойстик и пытаясь вернуть себе подобие достоинства. – Не могу сосредоточиться.

Ян Ваньцю бросает взгляд на настенные часы и говорит:

- Тогда давай продолжим завтра. А теперь я пойду спать, тебе тоже надо бы лечь пораньше. Спокойной ночи, Миань-Миань.

Сразу после Церемонии прекращения дождя она стала звать меня «Миань-Миань» вместо «старший братец». Конечно, немного смущает, что такая маленькая девочка зовет меня детским именем, но, с другой стороны, это ставило меня на одну линию с Ян Конгшанем в ее иерархии, а это было здорово, так что я не возражал.

- А-Шань, я иду спать! – Протез не был пристегнут к ее ноге, поэтому она не могла идти и, стоя на коленях на полу, протянула руки к Ян Конгшаню.

Ян Конгшань занят уборкой просроченных продуктов из холодильника. Не знаю, может быть потому, что он был одиноким мужчиной с ребенком на руках, его холодильник всегда до краев был забит замороженными полуфабрикатами – пельменями, булочками с заварным кремом, курицей, говядиной, ломтиками трески, сладкими рисовыми шариками... Холодильник настолько заполнен, что они вдвоем не смогли бы осилить всю эту еду и за месяц.

Возможно, именно по этой причине Ян Конгшань сегодня вдруг решил почистить морозильник. Услышав голос Ян Ваньцю, он вытирает руки полотенцем и быстрыми шагами приближается к нам.

- Уже девять? - спрашивает он. От его тела веет прохладой от морозильной камеры.

- Уже четверть десятого, - сидящая в его объятия Ян Ваньцю зевает, прикрыв рот рукой. – Миань-Миань все проигрывал и проигрывал. Я хотела, чтобы он хоть раз выиграл, поэтому сыграла два дополнительных раунда, но он и их тоже продул.

- ...

Малышка, ты меня без ножа режешь.

- Ну, начнем с того, что он бы и не проигрывал, если бы ты не заставляла его играть, - парирует Ян Конгшань. Очевидно, у него есть свой способ контратаки.

Она задумывается на несколько мгновений, затем хмыкает.

- Иногда проигрыш многому способен научить человека, нельзя вырасти, не проиграв ни разу! - Я смутно подозреваю, что на самом деле она не вполне понимает, что говорит. - Так что иногда проигрывать полезно.

Но ответа Ян Конгшаня, каким бы он ни был, я уже не слышу, так как они уходят слишком далеко.

Внезапно меня охватывает жажда – свою колу я выпил еще во время игры, – поэтому я бреду на кухню в поисках воды. Перешагивая через мусорные мешки, валяющиеся на полу, я обшариваю шкафы в поисках стакана, но ничего не нахожу.

Кухня находится на некотором расстоянии от гостиной и, следовательно, прохладный воздух кондиционера до сюда не доходит. А еще здесь нет окон, поэтому очень душно. Я выпрямляюсь и, натянув ткань рубашки, использую ее как веер, пытаясь хоть немного высушить пот, собравшийся на груди и спине.

У них что, даже стаканов нет? Не может такого быть. Я уже собираюсь открыть еще один ящик, когда до меня доносится голос Ян Конгшаня:

- Что ищешь?

Напуганный его внезапным появлением, я прижимаю руку к груди и смотрю на него.

- Э-э ... стакан.

Он стоит, прислонившись к кухонной двери, его руки скрещены на груди, но потом он роняет их и подходит ко мне, открывает ящик, на ручке которого как раз лежит моя рука, и достает оттуда стеклянную чашку, протянув ее мне.

- Вот.

Поблагодарив его, я беру стакан и наполняю его ледяной водой.

Ян Конгшань бросает все просроченные продукты в мусорное ведро и наклоняется, чтобы вытереть пятна на полу. Его рукава закатаны, обнажая мышцы рук. Острые ключицы выглядывают из ворота, а талия выглядит крепкой и сильной. Даже то, как он работает по дому, выглядит сексуально.

Украдкой поглядывая на него, я случайно давлюсь водой и, как это ни унизительно, захожусь в кашле. Ледяная вода стекает по моей шее под одежду. На мне надета бело-зеленая баскетбольная майка, и хотя она удобная и свободная, но от попавшей на нее воды становится прозрачной.

- Вот. - Все мое лицо горит от кашля. Краем глаза я замечаю руку, протягивающую мне салфетку.

Все еще кашляя, я хватаю ее и, вытерев шею, засовываю руку под майку. Почти закончив вытираться, я поднимаю глаза, чтобы поблагодарить Ян Конгшаня, но обнаруживаю, что он смотрит на меня, а цвет его индекса настроения - желтый.

Чувак, думаю я. Да как же так? Каждый раз, когда ты желтеешь, это происходит, когда я меньше всего этого ожидаю.

Но в следующую секунду он уже отводит от меня взгляд и идет в гостиную. При этом желтый цвет начинает исчезать из его индекса настроения.

Можно сделать вывод, что цель все еще пытается контролировать себя. Что ж, может, это и неплохо. По крайней мере, на этот раз я не одет как женщина.

Обычно я прихожу в восемь, играю с Ян Ваньцю в течение часа, потом еще час читаю и в десять часов ухожу. Сейчас только 9:30, так что у меня еще есть время.

- Хочешь поиграть? - Я машу джойстиком перед Ян Конгшанем.

Он уже собрался выключить телевизор, но, услышав мой вопрос, застыл на месте, задумался на мгновение, а потом повернулся и сел на пол, скрестив ноги.

- Давай.

Я удивлен, что он согласился и тут же начал выбирать себе персонажа.

- Играем три раза. Победитель получает право задать проигравшему вопрос.

- Играем в азартные игры? - Он просматривает персонажей, но и не отклоняет мое предложение.

Мы выбираем персонажей, и гонка начинается. Как только отсчет заканчивается, я срываюсь с линии старта. Честно говоря, у меня нет никаких конкретных вопросов на уме, но одна только мысль о том, чтобы быть ближе к нему, узнать о нем больше, заставляет мое сердце бешено колотиться.

Ян Конгшань быстро отстает от меня во время первой гонки, вероятно, потому, что он давно не играл. Как бы то ни было, это моя победа, и когда на экране появляются результаты, я поднимаю руки и начинаю кричать. Но потом, вспомнив, что Ян Ваньцю уже спит, я с хлопком закрываю себе рот ладонью, проглатывая крики.

- Все в порядке, Цю-Цю очень крепко спит. И шумоизоляция здесь в порядке, она тебя не услышит, - он откидывается назад, опираясь на руки, совершенно не расстроенный своим проигрышем, - Можешь кричать... - Внезапно он замолкает. Почти незаметная тень пробегает по его лицу, и его настроение немного падает. Но потом он приходит в себя и продолжает, - ты можешь вопить*, сколько хочешь.

* не знаю, как там было в китайском оригинале, но в английском переводе Ян Конгшань использовал разные глаголы. В первом случае «scream», что означает – кричать от сильных эмоций и чувств, как отрицательных, так и положительных (от восторга или удовольствия, например), а во втором случае, он говорит «yell» - это употребляется и в смысле скандировать, как болельщик, и просто - вопить.

Иногда мне кается, что чрезвычайно любопытные люди ни в коем случае не должны влюбляться, потому что вопросы, скопившиеся в их головах, не дадут им спать по ночам. Хорошо, что я не такой человек и могу, когда надо, не замечать, ну или хотя бы делать вид, что не замечаю, некоторые вещи.

В следующем раунде Ян Конгшань входит в ритм игры и обрушивает на меня всю свою мощь. Я не готов принять поражение и к третьему раунду отношусь гораздо серьезнее, нервничая настолько, что начинаю потеть.

Но нервы могут все испортить, что и происходит в этот раз. Я постоянно попадаюсь в ловушки, подготовленные Ян Конгшанем, мой карт все время переворачивает и заносит. В конце концов, несмотря на то, что я стараюсь так, будто от победы или проигрыша зависит моя жизнь, я проигрываю.

В оцепенении я смотрю на экран. Холодный ветер поражения дует мне в спину.

Я крепче сжимаю джойстик и начинаю лихорадочно соображать, но ничего не могу придумать. Мне ничего не остается, как признать свое поражение.

- Ладно, что ты хочешь узнать? – надувшись, спрашиваю я.

У Ян Конгшаня тоже не было заранее приготовленного вопроса – то, о чем он спрашивает, явно является первым пришедшим ему на ум вопросом:

- На чем ты специализируешься?

Все это имело смысл только в том случае, если я выиграю гонку! И надо было ему так стараться победить? Я и так проигрывал весь вечер, мог бы дать мне выиграть хоть раз?

Все еще внутренне напряженный, я все же отвечаю, как мы и договаривались:

- Искусство дипломатии.

В то время, когда надо было определяться с выбором, я еще не принял никакого решения. Меня ничто особо не интересовало, поэтому я решил, что лучше всего найти что-то, где я мог бы использовать свои особые способности. Вот так и была выбрана Школа международных исследований Университета Хонг-Сити. Это единственное место в городе, где преподают дипломатию.

Внезапно расслабленное выражение лица Ян Конгшана меняется.

- Университет Хонг-Сити? – с подозрением спрашивает он.

Я понятия не имею, к чему он ведет.

- ...Да, - медленно отвечаю я, кивая.

Ян Конгшань почему-то вдруг начинает смеяться. Теперь я еще больше растерялся.

- Что? - От его, такого неожиданного, смеха у меня кружится голова.

Улыбка на его губах становится шире, и через минуту он радостно приветствует меня:

- Ну, здравствуй, младший брат!

- ... - Я замираю. - А?

Часто судьбу невозможно понять. Кто ж знал, что Ян Конгшань окажется выпускником того же вуза, отучившимся на той же специальности?  

Глава 20. Я стал отцом

Если бы он только что не сказал мне об этом сам, я бы никогда не поверил, что Ян Конгшань с детства мечтал стать успешным дипломатом.

С одной стороны я, конечно, понимал, что его жизнь не могла всегда быть такой спокойной, как сейчас, на острове – в конце-концов, он и не похож был на человека, способного провести всю жизнь в покое , - но все же я думал, что он выбрал для себя более опасное занятие. Инструктор по скалолазанию, или главный пилот, окруженный влюбленными в него стюардессами, или что-то в этом роде. Но дипломат? Я бы никогда не додумался бы до такого по многим причинам.

- Значит, ты попал в Министерство иностранных дел, а потом ушел оттуда? – стоило вопросу прозвучать, как я сразу понял, что не стоило его задавать. Многие студенты изучают международные отношения и дипломатию, но не многие имеют возможность стать настоящим дипломатом. Большинство в конечном итоге выбирают другие занятия; и только лучшие из лучших получают шанс на работу своей мечты.

Тот факт, что он даже смог стать одним из немногих, кому дали шанс, означал, что он был талантлив. Кто же откажется от такой возможности? Только тот, у кого не остается выбора.

Как я и догадывался, улыбка Ян Конгшаня тускнеет, когда он объясняет:

- Когда Ян Синюй... то есть, моя сестра попала в аварию, я только начал работать. В то время я был в Африке, в Кабо-Верде. Это далекое место, откуда не было прямых рейсов; мне потребовалось два дня, чтобы вернуться в Китай, - он делает паузу прежде чем продолжить, - Когда я вернулся, все уже было кончено.

Ян Синью не смогла дождаться его. Она ушла из этого мира, оставив свою дочь и брата одних.

Лицо рассказывающего это Ян Конгшаня безмятежно, как будто все это уж дела прошлого, но я вижу его насквозь и знаю, что ее уход все еще причиняет ему боль.

У водителя автомобиля, сбившего их, случился приступ, он потерял управление и в результате врезался в такси, в котором находилась Ян Синью. В итоге один человек погиб на месте, двое получили тяжелые ранения; сам водитель скончался от полученных ран через неделю в отделении неотложной помощи.

К счастью, водитель был из очень богатой семьи, которая поспешила взять на себя всю ответственность за случившееся. Они не только оплатили все больничные счета, но и щедро выплатили компенсацию, по своей воле увеличив ее в несколько раз.

С деньгами, таким образом, проблем не было, но Ян Ваньцю осталась одна, да еще и перенесла несколько серьезных операций, включая ампутацию ноги, и ее будущее не выглядело безоблачным. Как мог Ян Конгшань оставить единственного члена своей семьи ради собственных амбиций и устремлений?

Перед ним встал выбор между двумя самыми важными для него вещами: семьей и карьерой. И, разумеется, он выбрал Ян Ваньцю. Заботиться о ней, вырастить, обучить – сделать все то, что когда-то сделала для него Ян Синью.

В общем, теперь у него нет недостатка в деньгах. Он открыл букинистический магазин на острове только для того, чтобы чем-то себя занять, пока он заботиться о племяннице.

Когда-то я думал, что он открыл магазин только потому, что к этому располагала атмосфера острова, и даже на мгновение мог предположить, что он был человеком без особых амбиций.

Теперь я вижу, что был абсолютно неправ.

- Чтение - это здорово, - рядом с диваном стоит стопка книг. Ян Конгшань проводит пальцем по одной из них, лежащей сверху, и говорит, - Это позволяет путешествовать по миру, не выходя из дома, это расширяет твой кругозор. Это дает намного больше, чем требует усилий, абсолютно стоящая инвестиция. Всем нам надо больше читать. - Он протягивает мне книгу. – И тебе тоже.

Я сухо улыбаюсь ему и беру книгу. На красивой обложке написано название «Атлас далеких островов».

- Да, я люблю читать. Это делает меня счастливым, - эхом повторяю я.

Приближается десять вечера, Ян Конгшань встает, чтобы проводить меня.

Я прижимаю к груди «Атлас далеких островов». Прежде чем уйти, я обдумываю, можно ли задать ему личный вопрос, и, наконец, не удерживаюсь.

- А если бы Цю-Цю захотела иметь мать, ты бы женился?

Он явно удивлен моим вопросом, но, слава Богу, не злится.

- Нет, - отвечает он. – Людям не так уж необходим брак или любовь, чтобы жить полноценной жизнью.

Я чувствую в его словах какой-то подтекст.

- Значит, ты считаешь, что можно оставаться одиноким? – нерешительно спрашиваю я.

На мгновение он задумывается. Затем кивает.

- Можно и так сказать

Внезапно, мир вокруг меня замирает, и я чувствую себя ловцом жемчуга, в чьи руки попала устрица высшего качества. Драгоценная жемчужина здесь, прямо передо мной, но я не знаю, как открыть раковину, чтобы добраться до нее.

Теперь ясно, что в тот раз, отвечая гадалке, он говорил о любви.

Он не верит в любовь, поэтому не планирует ни встречаться, ни жениться, собираясь провести остаток жизни в одиночестве. Он еще так молод, но так цинично относится к любви. Потому что неудачные отношения его сестры так травмировали его? Я верил, что с тех пор, как Ян Конгшань пожелтел для меня, приложив усилия, я мог бы заставить его порозоветь, но теперь становится ясно, что сделать это будет не так-то просто.

Я всего лишь один из многих, кто желает, чтобы он порозовел для меня.

Очень скоро в магазине происходит кое-что, что еще больше подтверждает мои выводы после нашего разговора. Женщина в белом платье, которую я недавно видел в доме Ян Конгшаня, собственной персоной приходит в книжный магазин.

Только увидев ее, я сразу понимаю, кто она, потому что она очень красива – красивее, чем Розовая леди, красивей, чем Сун Жуй, и, естественно, красивее, чем я. Чарующие глаза, длинные волосы, тонкая талия. Она выглядит как знаменитость.

Трудно не заметить такую красивую женщину среди пыльной, потрепанной обстановки букинистического магазина. Я не единственный, кто наблюдает за ней; Вэнь Ин тоже смотрит на нее, и даже покупатели время от времени украдкой бросают на нее взгляды.

Она стоит перед полкой, листая книгу, по-видимому, привыкшая к пристальным взглядам и, возможно, даже наслаждающаяся ими. Я знаю, что она здесь не для того, чтобы покупать книги. У нее есть скрытый мотив, как и у меня: я тоже здесь не для того, чтобы работать в книжном магазине. Никто из нас не чист.

- На что ты так смотришь? – с подозрением спрашивает меня Ян Конгшань, выходя со склада.

- Эмм... - Я собираюсь предупредить его, что его бывшая пассия здесь, но он уже видит ее. Выражение его лица становится отстраненным, а красивые брови напряженно хмурятся.

- Давно не виделись, - с улыбкой приветствует его женщина в белом платье, подходя ближе. Она машет книгой в руке, показывая, что определилась с выбором и готова оплатить ее. - Я зашла купить книгу.

Да, конечно. Розовый цвет над твоей головой не даст соврать.

Ян Конгшань, с виду не очень-то довольный, смотрит на нее сверху вниз. Вместо того чтобы поздороваться, он прямо говорит:

- Пойдем со мной.

Женщина в белом поджимает губы, затем, убрав за ухо прядь длинных волос, следует за ним, стуча каблуками.

Задняя дверь магазина выходит в тот же переулок, по которому Ян Конгшань, Ян Ваньцю и я шли в день Церемонии прекращения дождя. Это идеальное место для тайного разговора.

Расставляя книги по полкам, я невольно бросаю взгляды на склад, на заднюю дверь, все мое внимание сосредоточено на Ян Конгшане.

Интересно, о чем они говорят...

- Ю Миань, здесь что-то пролили, возьми, пожалуйста, швабру и убери!

- О... иду! - отвечаю я Вэнь Ину, а затем спешу в комнату отдыха сотрудников.

Швабра определенно была здесь, но я уже осмотрел все вокруг, но ее не нашел. Я обыскиваю все по соседству со складом, и там ее тоже нет. Наконец, я замечаю ее рядом с задней дверью; кто-то, вероятно, забыл поставить ее на место.

- Хочешь?

- Да.

Задняя дверь чуть приоткрыта. Ян Конгшань и женщина отошли не очень далеко, их голоса звучат совсем рядом, и подслушать их разговор совсем не трудно.

Мои глаза расширяются, и я изо всех сил хватаюсь за ручку швабры, еле удерживаясь, чтобы не выскочить за дверь, требуя, чтобы они оба сказали мне, о чем именно они говорят. Но я быстро беру себя в руки, успокаиваюсь и говорю себе, что того, о чем я подумал, просто не может быть, потому что Ян Конгшань не такой человек.

Я держусь за дверную ручку, заглядывая в щель. Как я и думал, далеко они не ушли. Ян Конгшань, зажав губами зажженную сигарету, протягивает другую женщине. Должно быть, он спрашивал, не хочет ли она закурить.

Я тихо выдыхаю с облегчением. Боясь быть застигнутым врасплох, я уже собираюсь уходить, когда слышу, как женщина в белом платье тихо и нежно говорит:

- Ты скучал по мне?

В ее словах нет ни грамма притворства, она говорит искренне. Я смотрю, как она, прикуривая, опускает голову к зажигалке в руке Ян Конгшаня. Несмотря на то, что меня не привлекают женщины, я не могу не признать, что она чрезвычайно красива, и трудно не восхищаться ею.

Ян Конгшань отвечает не сразу. Сначала он затягивается сигаретой, потом выпрямляется.

- Нет, - говорит он, наконец.

Женщина в белом платье приподнимает брови, словно не в силах поверить, что такой человек и вправду может существовать.

- Не будь таким холодным. Ты ведь давно не расслаблялся, не так ли? - кокетливо спрашивает она. Ее губы лишком близко к шее Ян Конгшаня. - Как насчет сегодняшнего вечера?...

Даже дурак поймет, что она имеет в виду.

Ян Конгшаня не беспокоит ее близость. Он выдыхает в воздух сигаретный дым, затем опускает глаза и кладет руку ей на плечо.

- Да, с тех пор прошло много времени. В последнее время я думаю, что это не может продолжаться в том же духе.

Радость осеняет лицо женщины в белом платье. Я так сильно сжимаю дверной косяк, что чуть не ломаю его.

Я знаю, что взрослые люди могут заниматься сексом без любви, и, не говоря уже о том, что я никто для Ян Конгшаня, так какое право я имею контролировать то, что он делает? Я едва с собой-то могу разобраться, что уж говорить о том, чтобы вмешиваться в его жизнь. И хотя человек может любить кого угодно по своему усмотрению, нет такого закона, что безответная любовь должна обязательно иметь счастливый финал.

Но все же... это больно. Я кусаю губу в отчаянии, моя рука сжимает дверную рчку так сильно, что ее дрожь передается двери. Но двое в переулке слишком увлечены разговором, чтобы заметить меня.

- Но ты должна помнить, что я терпеть не могу, когда то, что происходит в постели, выходит за ее рамки. - В этот момент ситуация кардинально меняется. Ян Конгшань довольно грубо отталкивает женщину. - Не ищи меня больше.

Его голос резок и жесток.

Даже я потрясен, что уж говорить о женщине в белом платье Разговор только что принял совсем уж неожиданный оборот.

Потрясенная до глубины души, она спрашивает:

- Что? – и по ее голосу видно, что она все еще не уверена, что правильно его расслышала.

Ян Конгшань снова подносит сигарету к губам. Затягивается. Затем выдыхает дым вместе со словами:

- Не приходи ко мне больше, наши отношения закончены.- Он обрубает последнюю надежду. - В любом случае, это трудно назвать отношениями.

Бац!

Я чувствую пощечину всем лицом, будто это меня ударили, а не его. Дверь открывается чуть шире.

Женщина бросает окурок на землю и топчет его ногами.

- Чтоб ты сдох, ублюдок! - кипит она, прежде чем, вцепившись в сумочку и не поворачивая головы, вылететь из переулка.

Ян Конгшань с едва заметной улыбкой на лице наблюдает за ее уходом, потирая щеку, на которую пришлась пощечина.

Я не хочу, чтобы он, обернувшись, застал меня здесь, поэтому хватаю швабру и выскальзываю со склада. Пока я убираю мокрое пятно, Вэнь Ин ругает меня за то, что я так долго возился.

Я говорю ему полуправду:

- Швабры не было на своем месте, вечность ушла на то, чтобы найти ее.

***

Посреди ночи меня будят пронзительные кошачьи голоса. Они, кажется, постепенно звучат все более испуганно, поэтому я, протирая глаза со сна, бегу вниз, следуя на звук до куста гортензии.

Раздвинув толстые стебли, я обнаруживаю, что передо мной лежат два круглых белых меховых шарика. Когда свет фонарика на телефоне падает на них, они смотрят на меня широко раскрытыми от страха глазами.

Да что здесь происходит...

Я прочесываю окрестности, обыскивая двор, но не вижу и следа их матери. И вдруг меня осеняет:

- Ах! Только не говорите, что вы... вы двое - котята Сяо Хуа?

Позже этим же вечером я публикую в интернете фото двух котят.

[Привет всем, теперь я стал отцом!]

Пользователь 1: Поздравляю, надеюсь, и мама, и детки в порядке.

Пользователь 2: Посмотрите на эти хорошенькие мордашки! Они будут такими лапочками, когда вырастут!

Пользователь 3: ?? А я уж подумал, что ты серьезно!

Глава 21 - Драматическое разоблачение

Бросившую котят Сяо Хуа нигде не видно. И хотя погода сейчас теплая, и не надо беспокоиться о том, что они замерзнут, я боюсь, что они еще слишком маленькие и сосут молоко, а потому не могут так долго находиться вдали от матери.

В 4 утра, обнаружив котят, я прячусь за угол, ожидая, когда вернется их мать, но она так и не появляется. В шесть просыпается и приходит дедушка. Он согласен, что это, должно быть, котята Сяо Хуа, потому что они похожи на нее.

Наша следующая задача – решить, что теперь делать с двумя котятами.

- Может попросить у бабушки одолжить нам Сяо Хей?

Мы с дедушкой на коленях стоим около клумбы, наблюдая за двумя пищащими клубочками шерсти под кустом гортензии.

Сяо Хэй – бабушкина любимая черная кошка, и ей, также как и бабушкиному мальтийцу Ань уже давно перевалило за десять лет. Но в отличие от Ань, который все-таки гуляет, все, что делает она, это бездельничает дома, ест и спит, так что она давно уже превратилась в весьма пухлое девятикилограммовое создание.

Дедушка встает, качая головой.

- Сяо Хэй - старая кошка, она не может их кормить. Нам нужна только что родившая кошка.

Писк котят, до этого громкий и ясный, становится тише. Наверное, они проголодались и устали. Волнуясь, я спрашиваю:

- Что же нам делать?

Дедушка в панике чешет голову, размышляя. Потом вдруг хлопает себя по голове.

- Я только что вспомнил: у господина Чжана есть молоко!

Пораженный, я думаю про себя: у господина Чжана есть такая способность?

Но дедушка продолжает объяснять:

- Их собака только что ощенилась, у щенков еще даже глаза не открылись! Когда мы с ним пили на днях, он спросил меня, не нужен ли мне щенок. Собачье молоко - это все еще молоко, я знаю, что некоторые зоопарки кормят им своих тигрят. Я уверен, что кошки тоже могут его пить.

Ну, во всяком случае, попытка - не пытка

Мы с дедушкой ужасно спешим, и вот, ранним утром мы, каждый с котенком на руках, стучимся в дверь господина Чжана.

Его дворняжка рассеянно наблюдает за нами, находясь в блаженном неведении на счет того, что ей предстоит. Господин Чжан, действуя очень уверено, хватает одного щенка и трет его об котят, объясняя, что так их запахи смешаются, и собака будет думать о них, как о своих детях.

Он раздвигает копошащихся щенков и, освободив место, кладет котят на живот собаке. Я нервно смотрю на них, забывая моргать. Только когда собака, обнюхав котят и убедившись, что ничего подозрительного в них нет, начинает ухаживать за ними, я могу вздохнуть с облегчением.

Это сработало – теперь котята не умрут с голоду.

Боясь, что что-то может пойти не так, или Сяо Хуа вдруг решит вернуться и не обнаружит своих деток на месте, я решаю попросить у Ян Конгшаня выходной, чтобы остаться дома и держать руку на пульсе.

Ян Конгшань, сидя в машине, выслушает мои объяснения, затем кивает в знак согласия.

- А я-то думал, почему мне во сне слышалось кошачье мяуканье? - Очевидно, он тоже их слышал, но звуки до него доносились приглушенные, так что казались нереальными. - Я чуть было не собрался посмотреть значение сна в соннике.

Я смеюсь.

- Ты веришь в эту чушь?

- Верю, если сон обещает что-то хорошее, - говорит он с усмешкой.

Ян Ваньцю высовывает голову из заднего окна машины, глаза круглые и блестящие.

- Можно мне сегодня вечером посмотреть котят? - спрашивает она.

- Конечно! Я покажу их тебе, когда ты вернешься домой, – говорю я ей.

На ее лице расцветает счастливая улыбка.

- Ты обещал!

***

Я жду весь день, но Сяо Хуа так и не появляется. Дедушка снимает соленую рыбу, развешанную во дворе, и печально вздыхает. Если ему верить, такое часто случается с бродячими кошками. Они приходят, потом уходят, переменчивые, как ветер в мае.

Потом он идет дальше и начинает философствовать:

- Нам всем надо счастливо проживать каждый день нашей жизни. Нельзя упускать драгоценное время.

Я знаю, на что он намекает – должно быть, что-то случилось с Сяо Хуа, потому что матери-кошки обычно не бросают своих котят вот так. Вполне вероятно, что он прав, но я все еще надеюсь, что у нее просто появились свои дела, она разберется с ними и обязательно вернется.

Когда Ян Ваньцю приходит домой из детского сада, я беру ее в гости к котятам. Она влюбляется в них с первого взгляда и даже дает им имена.

- Этот - Дабай, а этот – Эрбай*.

* могу соврать, пусть меня поправят, но вроде можно перевести, как «Большой белый» и «Второй белый».

Я показываю ей большой палец.

- Прекрасные имена.

Закончив играть с котятами, я забираю упирающуюся Ян Ваньцю домой. Ян Конгшань занят приготовлением скромного ужина из овощей, мяса и супа, а также тарелки трески в соевом соусе для Ян Ваньцю.

По телевизору в гостиной показывают вечерние новости. Ведущий, четко произнося слова, представляет вниманию зрителей нового пресс-секретаря Министерства иностранных дел: Цзяо Чанъюэ. Ей всего 37 лет, и она самый молодой представитель этого министерства на сегодняшний день.

- Впечатляюще... - Я смотрю на зрелую женщину на экране, погруженный в свои мысли. У нее длинные волнистые волосы, простой макияж изящно подчеркивает ее красоту. В своем темном деловом костюме она выглядит удивительно харизматичной, каждое ее движение наполнено элегантностью и уверенностью.

- А-Шаню она нравится.

Я оборачиваюсь, ошеломленный. Ян Ваньцю лежит на диване, играя с новым кубиком Рубика, на этот раз шириной всего в пять квадратов. Она больше ничего не говорит, как будто то, что она только что сказала, не имело никакого значения. Я поворачиваюсь обратно к экрану телевизора, на ум мне приходит ее прошлое описание любимого типажа Ян Конгшаня: старше его, сексуальная, длинные волосы.

Она просто воплощение всех этих качеств.

Тип Ян Конгшаня - полная моя противоположность. И что хуже всего, даже если я стану старше, сексуальнее и отращу волосы, я все равно не смогу стать таким успешным, как эта женщина.

37-летний пресс-секретарь Министерства иностранных дел - один на миллион. На данный момент я даже не уверен, что смогу стать хотя бы дипломатом...

Сравнивать себя с другими людьми – последнее дело. Я потираю ладонью грудь, во рту становится горько.

- Пора есть, - Ян Конгшань подходит к Ян Ваньцю, вытирая руки. Его глаза скользят мимо экрана телевизора, и лицо вдруг застывает на несколько секунд.

Я замечаю, как его настроение мгновенно падает. Оно не меняет цвет, но видно, что ему не очень приятно видеть эту женщину на экране.

Погодите-ка. Я думал, Ян Ваньцю имела в виду, что ему нравится такой тип. Выражение лица Ян Конгшаня, с другой стороны, указывает на то, что он действительно знаком с этой Цзяо Чанъюэ?

Три года назад Ян Конгшань был только закончившим колледж выпускником. Если Цзяо Чанъюэ была тогда новым сотрудником Министерства, то вполне вероятно, что между ними прошла искра, особенно, если учесть их внешность.

- А-Шань, котята были такие милые! - Ян Ваньцю широко раскидывает руки, чтобы он мог ее поднять. – Можно после ужина я снова пойду поиграю с ними?

- Можешь навестить их завтра, пусть поспят. - Держа ее на руках, он тянется к пульту, лежащему на кофейном столике, и выключает телевизор.

Женщина на экране исчезает, но мои подозрения только усиливаются.

- Тогда я домой! – Выйдя из их дома, я сразу же достаю телефон и ищу имя Цзяо Чанъюэ в интернете. Информацию о том, как развивалась ее карьера с того момента, как она пришла в Министерство, найти легко. Три года назад... Я продолжаю скользить пальцем вниз. Три года... Вот оно!

- Кабо-Верде, присяжный поверенный...- Я произношу это вслух, настолько сосредоточенный на своем телефоне, что чуть не врезаюсь в телефонный столб. Схватившись за него, я замираю, с трудом восстанавливая равновесие.

Я-то думал, что Ян Конгшань разочаровался в любви из-за того, как закончились 10-летние отношения его сестры, но вдруг это все потому, что его собственное сердце было когда-то разбито? Кто-то причинил ему боль, из-за этого ему трудно снова отдать кому-то свое сердце, полюбить кого-то еще.... это вполне возможно.

[В конце концов, люди по природе своей жадны. Раньше я думал, что достаточно будет и желтого, и то, если получится. Но теперь мне мало желтого, я хочу розовый.]

Пользователь 1: Случилось что-то, чего я не знаю? Кто-нибудь спасет этого древнего динозавра и переведет мне?

Пользователь 2: Ожидание перевода +1

Пользователь 3: Ожидание перевода +2

Я просматриваю комментарии, затем отбрасываю телефон в сторону.

Как вы, ребята, поймете? Этого никто в мире не понимает.

Проходит ночь, а на следующее утро я настолько выбит из колеи, что всю десятиминутную дорогу до книжного магазина сплю. Когда мы приезжаем, Ян Конгшань легонько толкает меня локтем, чтобы я вышел – обычно он высаживает меня перед магазином, а сам паркует машину.

Прежде чем я успеваю выскочить из машины, за моей спиной раздается его голос.

- Кстати, сегодня у нас новый сотрудник.

Я замираю и потрясенно смотрю на него. Он спокойно глядит в ответ, будто ничего не случилось. И, если так посмотреть, все и вправду в порядке. Если бы это случилось с кем-то другим, а не с человеком, который в него влюблен, это было бы вполне нормально.

- О, хорошо... - Я опускаю голову и выскакиваю из машины.

Новому сотруднику лет за сорок – его возраст меня немного удивляет – его зовут Сяо Тянь, он веселый и общительный человек. Я хотел было назвать его «дядей», но он велел мне называть его «братом». Он объясняет, что он не местный, но ему так понравилась спокойная атмосфера острова, что он решил работать здесь.

Я покорно беру на себя роль старшего и провожу для него экскурсию, показывая ему наш каталог, объясняя, как организованы полки, склад и т.д.

- Это так просто! Я смогу выйти на работу через день, - говорит Сяо Тянь несколько пренебрежительно.

Значит, ты у нас гений. А ведь после того, как ты войдешь в ритм, мне придется упаковать свои вещи и уйти.

Внезапно дверь магазина резко распахивается, и в нее врывается кто-то неистовый и воинственный, кардинально отличающийся от наших обычно спокойных и неторопливых покупателей.

Я оглядываюсь и натыкаюсь взглядом на недоброе молодое лицо. Когда я узнаю этого человека, я поражен. Я понятия не имею, почему все мои бывшие одноклассники решили собраться на острове. И ладно бы только это, но почему они все приходят в книжный магазин? Неужели они еще недостаточно книг прочитали в выпускном классе средней школы?

Увидев меня, Чен Анна со злой улыбкой на лице бросается ко мне. Ее индекс настроения полностью красный, и она идет в атаку, полностью игнорируя тот факт, что вокруг нас стоят люди.

- Ю Миань, неужели у тебя не осталось ни капли совести?

Сяо Тянь искоса смотрит на меня. Некоторые посетители тоже бросают на нас любопытные взгляды.

- Неужели так трудно перестать цепляться за Фу Вэя? - Она продолжает атаку, как ни в чем не бывало. - Я не могу избавиться от тебя даже после окончания школы! И почему ты такой навязчивый? Нравятся тебе мужчины - пускай, но какого ты вешаешься на своего друга? Предупреждаю тебя, он - натурал. Ему нравятся только женщины. Держись от него подальше!

Она была влюблена в Фу Вэя все три года учебы в школе и не решалась признаться ему в своих чувствах. В тот момент, когда у нас с Фу Вэем произошел конфликт, она меня возненавидела. Она уже не в первый раз нападала на меня. И каждый раз она выставляла меня коварным соблазнителем или чем-то в этом роде.

Да кто за кого здесь цепляется? Кто это еще из нас двоих просто не хочет оставить второго в покое?

И хотя мы проходили через это бесчисленное количество раз, это не мешает ей снова и снова заводить старую песню.

- Ты же не он, откуда ты знаешь, что ему нравятся только женщины? - Приветливо спрашиваю я ее.

В этот момент стеклянная дверь снова резко распахивается, и на этот раз Фу Вэй в бешенстве врывается внутрь, задыхаясь на ходу, и хватает Чэн Анну за руку.

- Прекрати! - ругается он. - Я уже говорил тебе, что Ю Миань не имеет никакого отношения к тому, что произошло между нами! Просто ты мне не нравишься, зачем надо было тащиться сюда?

Что за сюжет подросткового ситкома? Я тайком заглядываю за стеклянную дверь, пытаясь подсмотреть, не собирается ли еще кто-нибудь ворваться сюда.

- Ты отверг меня из-за него! Все равно я знаю, что это он! Это он во всем виноват! - Голос Чен Анны начинает дрожать, глаза наполняются слезами. Выглядит так, будто это ее только что жестоко обидели.

Лицо Фу Вэя мрачнеет, индекс настроения катится в тартарары. Всякий раз, когда наши глаза встречаются, противоречивые чувства, кажется, вспыхивают в его взгляде.

- Ю Миань... - стоит ему назвать мое имя, как индекс его настроения становится розовым, а затем синеет.

- ...

Избавьте меня.

Люди - такие сложные существа. Синестезия далеко не так хороша, чтобы позволить мне действительно хоть кого-то понять до конца.  

Глава 22. Что мне делать?

Фу Вэй хочет что-то сказать, но я перебиваю его:

- Не впутывайте меня в то, что у вас, ребята, происходит, я не собираюсь вспоминать прошлое, поэтому, пожалуйста, уходите.

У Фу Вэя много раз была возможность объясниться со мной в прошлом, что еще он может сказать мне сейчас? Не говоря уже о том, что это магазин Ян Конгшаня, и я не хочу доставлять ему неудобства.

- Ты здесь не хозяин, ты не можешь нас выгнать. - Чэн Анна вырывается из рук Фу Вэя и оборачивается, чтобы снова атаковать меня.

Фу Вэй - человек очень гордый. Находясь на публике, в центре нежелательного внимания, он начинает чувствовать себя неудобно, его розово-синий индекс настроения смущенно зеленеет, этот цвет усиливается, пока не начинает преобладать.

- Хватит уже, хватит ругаться. Как тебе не стыдно? – неловко бормочет он ей.

- Почему это мне должно быть стыдно? - Она жестом показывает ему, что ей все равно.

В этот момент Сяо Тянь приходит в себя и пытается успокоить ее.

- Девушка, мы здесь работает, поэтому прошу Вас, не надо...

Чэн Анна не дает ему закончить.

- Почему это мне должно быть стыдно, когда этому отвратному гомику не стыдно? - Ее голос, звонкий и ясный, разносится по всему магазину, так что его слышит каждый посетитель.

Я прикусываю губу и смотрю на нее. Ее индекс настроения становится багрово-красным.

Приехав на остров, я так хорошо ладил со всеми, что даже забыл, с каким презрением обычные люди относятся к гомосексуализму. Быть таким - значит быть отступником, быть всегда неправильно понятым, заклейменным как «извращенец», не имея возможности оправдаться. Когда вас презирает незнакомый человек – это не страшно, но когда это исходит от семьи, друзей, тех, кто вам дорог – это смертельный удар. Именно поэтому то, что Ян Конгшань, особенно после того, как Фу Вэй оттолкнул меня, так искренне принял меня, было для меня драгоценным подарком. Я не думаю, что когда-нибудь смогу встретить еще кого-нибудь, кто будет смотреть на меня как на равного.

Я даже не осмеливаюсь предположить, как мои собственные родители и дедушка примут мою ориентацию. Давным-давно я решил, что пока у меня есть синестезия, я не расскажу им правду. Вы можете считать это трусостью, но я не хочу, услышав от них, что все в порядке, наблюдать, как они разочаровываются и злятся из-за меня.

Но теперь, благодаря Чэн Анне, я не знаю, смогу ли сохранить свой секрет. Остров Зеленых Слив не такой уж большой, но и не маленький. Это не то место, где все знают друг друга, но всякий раз, когда что-то происходит, новости распространяются мгновенно. Я опасаюсь, что менее чем через два дня весь остров будет в курсе.

И это меня бесит.

- Вы, ребята, даже не встречаетесь, не так ли? - Спрашиваю я Чэн Анну. - Стоит ли навязываться и заходить так далеко из-за безответной любви?

- Это кто тут навязывается?! - Я явно ударил ее по больному месту. Ее лицо искажено, а из ушей, кажется, вот-вот пойдет пар. Она замахивается, намереваясь дать мне пощечину.

Но ее рука останавливается на полпути, не в силах двинуться дальше. Ян Конгшань появляется из-за ее спины, держа ее запястье в своей руке.

- Малышка, неужели никто никогда не говорил тебе, что драться плохо?

Должно быть, он вышел со склада, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот шум.

Потрясенная, Чэн Анна оборачивается и упирается лицом в грудь Ян Конгшаня. Потом она поднимает голову и смотрит ему в лицо. Рост Ян Конгшаня позволяет ему легко нависать над людьми, придавая ему устрашающий вид.

Чэн Анна, в конце-концов, все же остается всего лишь восемнадцатилетней девочкой. Когда она наконец решается заговорить, голос ее звучит тише и тоньше.

- В-вы кто?

Ян Конгшань смотрит на нее, потом бросает взгляд на Фу Вэя.

- Я – хозяин этого места, - говорит он равнодушно. Он все еще не отпустил ее руку. – Это книжный магазин, здесь не место для драк. Как только что сказал мой работник, если вы не собираетесь ничего покупать, то покиньте, пожалуйста, помещение.

Чэн Анна выдергивает свою руку из его захвата, неохотно отступая назад.

- Вы владелец, не так ли? Тогда слушайте... - Она тычет в меня пальцем. - Этот человек - урод, которому нравятся мужчины. Вы не знаете, что он может сделать с вашими клиентами, вы должны уволить его, если не хотите неприятностей.

Фу Вэй хватает ее за руку, выглядя все более взбешенным.

- Что, черт возьми, ты несешь? Хватит, просто пошли отсюда!

Она открывает рот, упрямо не желая слушать, но он тащит ее к выходу. В конце концов, она выкрикивает, что «все вы, гомики» еще заплатите за все, и что ей жаль моих родителей.

Стеклянная дверь захлопывается, и в магазине снова воцаряется тишина и покой. С минуту все молчат.

Хотя я и знаю, что ни в чем не виноват, мне все равно немного стыдно. Такое ощущение, что меня только что привязали к столу и вскрыли, выставив все мои внутренности на всеобщее обозрение под жарким, ослепляющим солнцем. Одни только любопытные, вопросительные взгляды, украдкой бросаемые в мою сторону, приводят меня в замешательство.

- Ю Миань, пойдем со мной, - резко говорит Ян Конгшань, показывая мне, что я должен идти в комнату отдыха.

Мои руки инстинктивно сжимаются в кулаки, и я бормочу что-то невнятное Вэнь Иню и Сяо Тяню, неловко улыбаюсь, проходя мимо них, и следую за Ян Конгшанем.

Он закрывает дверь комнаты отдыха и прислоняется к ней.

- Ты никогда не говорил мне, что тебе нравился этот парень, - произносит он со спокойным лицом.

Чен Анна его разозлила – тогда его индекс настроения покраснел, и он до сих пор такой. Из-за этого мне трудно определить, злится он на меня или нет. В голове у меня полная неразбериха, я даже слова его не до конца понимаю. Поэтому я могу лишь выдохнуть «А?», и не знаю, что ответить.

Он хмуро смотрит на меня, и при этом его индекс настроения падает. Теперь он выглядит еще более сердитым. Меня начинает потряхивать от страха.

- Я не виню тебя, - продолжает он, раздраженно потирая лоб, словно разговаривая сам с собой. – Ты должен был сказать мне... Нет, конечно, ты не должен ...

Я прихожу в себя и объясняю:

- Нет, он... У меня с Фу Вэем не было таких отношений. Когда-то мы были друзьями, и я думал, что нравлюсь ему... поэтому я предложил ему попробовать встречаться, а он подумал, что я придурок, а потом решил рассказать всем об этом, и я стал «уродом, который любит мальчиков», вот и все.

Нащупав рукой ближайшее кресло, я падаю на него, скорее расстроенный, чем сердитый.

- Мне очень жаль, я доставил столько неприятностей магазину, - сложив руки и опустив голову, я добавляю, - Как бы то ни было, у тебя есть новый работник, так что... завтра я не приду.

В комнате воцаряется тишина. Ян Конгшань долго не отвечает. Я предполагаю, что это означает, что он согласен со мной.

Чертов Фу Вэй, я ему что, в прошлой жизни задолжал чего-то? Иначе с чего бы, каждый раз как я сталкиваюсь с ним, со мной случается какое-то дерьмо? Теперь он умудрился даже разрушить мои планы на отношения.

Я впиваюсь ногтями в ладони, надеясь с помощью боли справиться с тоской, которую я испытываю. Шаги приближаются ко мне, а затем Ян Конгшань опускается передо мной на корточки, спокойно взяв меня за руку.

- Это не... Ю Миань, ты не доставил никаких неприятностей. Я и не думал обвинять тебя.

Моя рука застывает. Жар его ладони обжигает мою кожу, все волоски на моем теле встают дыбом, и я начинаю потеть. Он неправильно понимает мою реакцию и, мягко извинившись, отпускает мою руку.

- Ты можешь отдохнуть дома несколько дней, - говорит он, вставая, - но я разрешаю тебе остаться дома не потому, что ты причинил неприятности. Я просто не хочу, чтобы эти двое вернулись, чтобы действовать тебе на нервы.

Мое сердце замирает, я смотрю на него. Его индекс настроения бесцветен, и значение не очень высокое - 65, но он точно не сердится на меня.

- Спасибо.

Он проводит рукой по своим взъерошенным волосам, затем упирает ее в бок.

- Прибереги свою благодарность на тот случай, когда я действительно сделаю что-то достойное ее, - криво усмехается он.

Уголки моих губ невольно приподнимаются, и я улыбаюсь ему.

- Сейчас самое время.

Потому что для меня то, что он нормально ко мне относится, уже достойно благодарности.

Ян Конгшань некоторое время смотрит на меня, а потом вдруг протягивает руку и простым, уверенным движением взъерошивает мне волосы.

С тех пор как он начал время от времени желтеть из-за меня, он стал избегать физических контактов со мной. Сейчас был первый раз после окончания Церемонии прекращения дождя, когда он позволил себе такую близость.

Я закрываю глаза от удовольствия, наслаждаясь теплом его руки, но вскоре он отдергивает руку и поднимается.

- Ты можешь немного передохнуть, а я вернусь в магазин.

Дверь комнаты отдыха открывается и закрывается, и я остаюсь здесь один. Я падаю навзничь на диван, закрыв лицо руками. В моей голове вертится один вопрос: «Что мне делать? Он мне очень нравится... Он мне очень, очень, очень нравится. Что же делать? Что мне теперь делать?

***

Я ожидаю, что новости о моей сексуальной ориентации распространятся со скоростью лесного пожара, поэтому два дня, проведенные дома, я готовлюсь к разговору с дедушкой. Но нет – он, как и все остальные вокруг, общается со мной так же, как обычно. Это странно, но я полагаю, что это доказывает, что Вэнь Ин и Сяо Тянь - порядочные люди и не любители посплетничать.

Только потом я узнал, что Ян Конгшань провел с ними беседу.

***

- Ты хочешь мне что-то отдать? - Я еще не вернулся на работу, когда мама вдруг звонит мне и просит приехать к ней.

Хотя на остров регулярно ходят паромы и автобусы, поездка до города занимает не меньше четырех часов, и ее нельзя назвать очень комфортной. Я хочу спросить ее, что это такое и может ли она просто отправить это по почте, но потом я думаю, что это может обидеть ее, поэтому, не жалуясь, я соглашаюсь:

- Хорошо, увидимся завтра.

Договорившись с мамой, я кладу трубку, и вскоре Ян Ваньцю зовет меня с первого этажа, с просьбой отвести ее посмотреть котят.

Котята прекрасно приспособились к собачьему молоку, теперь они превратились в белых пухляшей, по размеру в несколько раз больше, чем в тот раз, когда я впервые увидел их. Они прекрасно ладят со своими братьями-щенками, часто превращаясь во время игры с ними в пушистый клубок.

- Ты собираешься завтра в город? - Когда я провожаю Ян Ваньцю домой, она вдруг сообщает мне, что завтра не сможет навестить котят.

- Нам нужно в больницу.- Она пинает камешек на земле. - Мы ездим туда каждый месяц, чтобы поговорить с врачом.

Я не знаю, что она имеет в виду, но так как завтра мне нужно навестить маму, не означает ли это, что меня могут бесплатно подвезти, не так ли?

Когда я спрашиваю об этом Ян Конгшаня позже тем же вечером, он говорит мне, что тогда мне придется поехать с ними в больницу, и он сможет отвезти меня к маме только днем. Бесплатная поездка - это бесплатная поездка, поэтому, естественно, я соглашаюсь.

На следующее утро, попрощавшись с дедушкой, я отправляюсь в город на машине Ян Конгшаня. Переехав через мост, а затем проведя еще два часа в дороге, мы, наконец, останавливаемся перед старинным зданием больницы, расположенным в центре города.

Оказывается, мы приехали не для осмотра и лечения каких-нибудь хронических заболеваний Ян Ваньцю, а для консультации с психологом. Год назад она уж была здесь, принимая участие в программе для детей с ограниченными возможностями, помогающей развить положительные психологические навыки и адаптироваться к окружающему миру.

Я вхожу в больницу, держа ее за руку, Ян Конгшань следует за нами. Она напевает разные мелодии и просит меня угадать песню.

- Спой еще раз... - палящее солнце над головой заставляет меня бесконечно потеть.

Она снова начинает напевать. А потом вдруг замирает, с удивлением глядя прямо перед собой. Я останавливаюсь рядом с ней, проследив по направлению ее взгляда.

Недалеко от нас стоит кто-то с соблазнительной фигурой и со слабым намеком на улыбку в глазах наблюдает за нами.

Вернее, за Ян Конгшанем.

Я ошеломлен. Цзяо Чанъюэ?

Я видел ее всего несколько дней назад по телевизору, без сомнения, это она. И, естественно, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Ян Конгшаня. Он тоже только что заметил ее, его шаги замерли.

Ян Ваньцю и я застряли между ними, не зная, в какую сторону идти. 

Глава 23. Это так трудно

- Давно не виделись, - взгляд Цзяо Чанъюэ, скользнув по мне, останавливается прямо на Ян Конгшане.

Он прищуривается, явно пораженный этой случайной встречей.

- Что ты здесь делаешь?

Я, не мигая, смотрю на его индекс настроения, молясь, чтобы он не окрасился в те цвета, что я боюсь увидеть. И, к счастью, если не считать того, что его настроение немного упало, в нем нет ни намека на желтый или розовый. Точно так же и индекс настроения Цзяо Чанъюэ остается белым. Они оба явно не желают раздувать потухшее пламя любви.

Такое развитие событий приносит мне радость: я-то уж думал, что мне придется стать свидетелем душераздирающего воссоединения давних возлюбленных. Я тихо вздыхаю, жалея, что здесь нельзя лечь и, раскинув в стороны руки и ноги, дать напряженным до предела нервам возможность расслабиться.

- Меня недавно повысили, я много нервничала, поэтому пришла сюда за снотворным, – словно порыв холодного ветра пронесся мимо.

Ян Конгшань кивает.

- Поздравляю.

Цзяо Чанъюэ уже не молода, но она явно заботится о себе, и поэтому выглядит лет на тридцать. На ее лице нет ни малейших признаков старения, время, кажется, только усилило ее уникальную, такую притягательную и зрелую красоту.

- Ты женился? - Если бы этот вопрос задал бы кто-то другой, он прозвучал бы грубо, но из ее уст он выходит небрежно и непринужденно.

Ян Конгшань, немного помолчав, ответил:

- Нет.

- А стоит, - она оборачивается, ее взгляд на секунду останавливается на мне, потом скользит в сторону Ян Ваньцю, и она продолжает, - В ее жизни должна быть женщина, которая могла бы направлять ее.

Наконец, спокойствие Ян Конгшаня, кажется, дает трещину, выплескивая его неудовольствие. Но он контролирует свой голос:

- Это не твоя забота.

В сводах деревьев над нами, среди переплетенных ветвей громко поют цикады.

В руке у Цзяо Чанъюэ - внушительных размеров кожаная сумка. Высокие каблуки, сшитые по европейской моде брюки и серебристый плащ придают ей особенно строгий вид.

- Тогда я желаю тебе найти свою вторую половинку как можно скорее, - она, кажется, чувствует недовольство Ян Конгшаня, но, тем не менее, ее голос остается теплым и спокойным. - Мой водитель ждет меня, так что я пойду.

Не попрощавшись, она уходит, широко ступая и даже не оглянувшись.

Ян Конгшань на мгновение замирает, затем подходит ко мне и Ян Ваньцю, как будто ничего только что не произошло.

- Пошли, - говорит он, - скоро начнется консультация.

Когда Ян Ваньцю уходит на консультацию с врачом, мы, ожидая ее возвращения, устраиваемся на скамейке в коридоре.

Я смотрю на обучающий плакат на белой стене напротив нас, и вдруг спрашиваю:

- Причина, по которой ты не веришь в любовь, это она?

Мужчина рядом со мной долго не отвечает. В конце концов, я, не удержавшись, смотрю на него и обнаруживаю, что он, откинувшись назад и прислонившись головой к стене, закрыл глаза. Оказывается, он уснул.

Ну и ладно.

Я поджимаю губы, собираясь отвернуться, но тут тот, кто вроде бы только что спал, начинает говорить:

- Процентов на 50, наверное, – и прежде чем я успеваю спросить еще что-нибудь, добавляет, - Она и Дин Байчжоу, каждый из по 50 процентов.

- Она была моей начальницей, наставницей и куратором. У нас были одинаковые мечты. Я думал, что был частью ее жизни, а на самом деле оказался всего лишь случайным прохожим, - он открывает глаза и криво усмехается. – Любовь - это всегда первое, чем жертвуют, когда сталкиваются с реальностью и расхождением во взглядах. А раз это так, лучше вообще жить без этого чувства.

Он больше ничего не добавляет, и мне сложно догадаться самому, но... вообще-то это звучит так, будто эта Цзяо Чанъюэ отвергла его. Будто это она бросила его, грубо и без объяснений.

- Но любовь нельзя контролировать, - я и сам сейчас как раз столкнулся с похожей проблемой, - Если бы ее можно было контролировать, не было бы столько страдающих от несчастной любви людей.

Ян Конгшань бросает на меня быстрый взгляд.

- Ты слишком много думаешь для своего столь юного возраста.

Подавив вздох, я копирую его позу, прислонившись головой к стене и закрыв глаза.

- Не так уж много.

Если бы любовь можно было контролировать, я бы предпочел не влюбляться так сильно в свой первый раз.

После того как у Ян Ваньцю закончился сеанс терапии, мы просто перекусываем где-то рядом с больницей, а во второй половине дня Ян Конгшань привозит меня к моей маме, как мы и договорились. Ее новый дом находится недалеко от больницы, и поездка занимает всего полчаса. Ян Конгшань и Ян Ваньцю ждут внизу, а я поднимаюсь наверх.

Я пытался угадать, что мама собирается подарить мне, даже тешил себя надеждой, что она даст мне огромный красный конверт на расходы и проживание. В конце концов, она сама позвала меня к себе.

Но когда я, наконец, вхожу в дом и надеваю принесенные ею тапочки, она радостно выходит из гостевой спальни с пуховым одеялом в руках. Оказывается, ее мужу дали его на работе пару дней назад, и она решила, что я смогу использовать его после переезда в университетское общежитие.

Она попросила, чтобы я потратил четыре часа на дорогу, только для того, чтобы вручить мне это одеяло! Мне стоило бы сказать ей, что дедушка уже приготовил для меня одеяла, противомоскитные сетки и туалетные принадлежности. Он так серьезно подошел к делу, что даже купил мне бутылку для воды. А еще мне стоило бы сказать ей, что одеяло слишком большое и толстое для узкой общажной кровати и что в сентябре там еще слишком жарко и даже работают кондиционеры.

- Такого первоклассного одеяла на острове не найдешь, смотри! Это стопроцентный гусиный пух!

Она выглядит такой взволнованной, что у меня не хватает духу что-либо сказать. По крайней мере, она искренне рада меня видеть.

- Это здорово, передай мою благодарность дяде, - я забираю у нее одеяло и не знаю, что еще сказать. И вот между нами воцаряется неловкое молчание, мы оба не знаем, о чем поговорить.

Если честно, с ней я провел гораздо больше времени, чем с отцом, да и после их развода я всегда жил с мамой, так что мы должны были бы быть близки друг с другом. Но почему-то сейчас, после двух месяцев разлуки, нам не о чем поговорить.

- Миань-Миань, у тебя все хорошо? - Похоже, она нервничает. Наверное, потому, что за последние пару месяцев она звонила мне всего три раза.

На самом деле она попросила меня приехать не потому, что хотела отдать одеяло, она просто беспокоилась обо мне.

- Мне очень нравится на острове Зеленых Слив, и дедушка хорошо за мной приглядывает, - отвечаю я. - Не беспокойся обо мне, я могу о себе позаботиться.

После этих слов мамино настроение начинает снижаться, и она выглядит еще более виноватой.

- Слушай, ты не хочешь остаться на ужин? Как насчет того, чтобы я приготовила твою любимую жареную утку?

По правде говоря, мне ее жаль. Так долго пробыв в одиночестве, он наконец-то смогла найти себе кого-то, и разумеется, в свой медовый месяц они могут думать только друг о друге, не оставляя места ни для кого другого. И мне никогда не приходило в голову, что переезд на остров Зеленых Слив выглядит так, будто она хотела от меня избавиться. Честно говоря, мне и самому было бы неудобно оставаться с ними двумя.

Я отрицательно качаю головой.

- Мой друг ждет меня, так что, может быть, в следующий раз.

- Понимаю... - Она выглядит расстроенной.

Я откладываю одеяло в сторону и подхожу, чтобы обнять ее.

- У меня действительно все хорошо, - заверяю я ее, - Спасибо, что разрешила мне жить с дедушкой.

И действительно, последние два месяца были счастливее, чем последние два года вместе взятые.

Когда я отпускаю маму, глаза у нее красные, а голос звучит сдавленно.

- Тогда в следующий раз. Как только начнутся занятия, приходи, когда захочешь. Я всегда буду тебе рада.

Я хмыкаю в знак согласия, улыбаясь и кивая. Потом я снова беру одеяло и прощаюсь с ней.

К тому времени, как мы возвращаемся на остров, уже почти наступает время ужина. Когда я выскакиваю из машины перед своим домом, Ян Конгшань внезапно кричит мне вслед, что сегодня был утомительный день, поэтому он хочет лечь спать пораньше. Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что это намек на то, что сегодня вечером мне не следует приходить к ним.

- Да, понятно, - говорю я, кивая немного смущенно.

Я смотрю, как его машина поворачивает к их дому, и в отчаянии думаю, что, как и ожидалось, встреча с Цзяо Чанъюэ повлиял на него больше, чем он показывал.

Так как этим вечером я не могу пойти к Ян Конгшаню, я сажусь на Короля черепах и еду к Сун Жуй. Большой сад, полный фруктовых деревьев, тянется за ее домом, и сегодня ее очередь сторожить его, поэтому я лезу на холм, чтобы отыскать ее в простой бамбуковой хижине, расположенной на платформе в трех метрах над землей, так что попасть в нее можно только взобравшись по лестницу. На земле под хижиной сидит огромная немецкая овчарка.

Я нахожу Сун Жуй там, она лежит на коврике и, глядя в телефон, болтает ногами. Заметив меня, она садится:

- Ю Миань, что привело тебя сюда?

- Есть что выпить? - Спрашиваю я ее.

Посмотрев на меня, она достает бутылку с прозрачной жидкостью. Маленькие зеленые сливы плавают на дне бутылки.

- Как насчет папиного вина из зеленых слив? Он сам готовил его.

Все подойдет, я думаю. Любое вино, способное опьянить. Я лихорадочно киваю, хватаю бутылку и разом делаю три больших глотка.

- Эй! Это байджиу*, осторожнее, - потрясенная Сун Жуй садится передо мной, скрестив ноги. Она тянется за пакетом вяленого кальмара и бросает его мне. - Что у тебя случилось?

*крепкий алкогольный напиток, вариант китайского национального алкоголя.

Я вытираю рот. Вино, превратившись в огонь, обжигает желудок.

- Как у тебя дела с Вэнь Инем?

- Я думаю, он интересуется мной, - она прижимает руку к щеке и сладко улыбается. - Я почти достигла цели.

- Здорово, - с завистью отвечаю я. – А мое сердце, я думаю, скоро будет разбито.

Сливовая байджиу действительно очень крепкая, с высоким градусом алкоголя. Ею легко напиться. Несмотря на то, что я сделал всего три глотка, в голове уже пульсирует боль, а лицо начинает гореть.

- Что? У тебя есть кто-то, кто тебе нравится? - Удивленно спрашивает Сун Жуй. – Кто это?

Я сжимаю в руках бутылку вина и катаю ее по коврику. Я вдруг понимаю, что больше не могу хранить все это в секрете.

Сун Жуй однажды сказала: «Если у тебя работает только член, а во всем остальном ты полный лох, то лучше сказать, что ты не подходишь к своему члену, чем так бездарно тратить благословение небес».

Я не думаю, что человек, способный на такие слова, будет испытывать ко мне отвращение. Или будет? А, к черту все! Мне кажется, что если я дальше буду хранить этот секрет, я задохнусь. Даже если она будет презирать меня потом, но, по крайней мере, хотя бы выслушает.

- Ян Конгшань, - тихо говорю я.

Воздух вокруг нас замирает; Сун Жуй ошеломленно смотрит на меня.

Обжигающий алкоголь придает мне смелости, чтобы украдкой бросить на нее взгляд.

Она хмурится.

- Ты решил начать с самого крепкого орешка?

- ... – да разве в этом дело?!

Сун Жуй моргает, приходя в себя. И вдруг она чуть не подпрыгивает в воздух.

- О Боже, Ю Миань, тебе нравятся мужчины?

Кроме удивления, у нее, кажется, больше нет никаких эмоций, поэтому я постепенно расслабляюсь.

- Да, мне нравятся мужчины, - я несколько раз киваю. – А вот ему - нет.

- Тогда не удивительно, что ты отказался быть моим парнем, - бормочет она себе под нос. А потом она бьет себя рукой в грудь, - Не волнуйся, я сохраню это в секрете!

Она слушает, как я выплескиваю на нее все, что накопилось на сердце, всю мою безответную любовь. Когда я заканчиваю свой монолог, уже давно наступила полночь, и мы опустошили огромный пакет вяленых кальмаров.

Сун Жуй советует мне быть более открытым.

- Знаешь, в море полно рыбы. Ты можешь найти кого-нибудь другого.

Винная бутылка в моей руке давно опустела, и язык мой начинает путаться.

- Нет, я просто... только его хочу!

Ранним утром я на автопилоте с трудом выбираюсь из бамбуковой хижины, крикнув, что иду домой. Сун Жуй бросается следом, чтобы остановить меня, говоря, что одному мне идти домой слишком опасно, поэтому она пойдет со мной.

Я цепляюсь за один из столбов, поддерживающих бамбуковую платформу, и почему-то начинаю плакать.

- Нет! Отпусти меня домой одного, я хочу идти один! - Кричу я.

Сун Жуй шепотом утешает меня, соглашаясь со всем, но в конце концов умудряется вызвать своего отцом. Мы едем на двух мотоциклах: Сун Жуй на моем, я и ее отец на другом, и так они вдвоем доставляют меня к моему дому. Сун Жуй паркует Короля черепах во дворе, обыскивает мои карманы в поисках ключа, а потом ведет меня в дом.

Дедушка уже давно спит. Даже раскаты грома не разбудят его. Я, спотыкаясь и шатаясь, поднимаюсь по лестнице. Окно в моей спальне открыто. Торопливыми шагами я подхожу к нему, затем ошеломленно смотрю на соседний двор.

- Это так трудно...

Кажется, я не могу контролировать слова, слетающие с моих губ, но мой разум достаточно ясен. Алкоголь проникает в мою голову, срывая оковы, обычно сдерживающие все мои эмоции.

Не раздумывая ни секунды, я разворачиваюсь и бегу вниз по лестнице, к входной двери, и бегу до тех пор, пока не оказываюсь перед домом Ян Конгшаня, звоня в его дверь.

Я глупо улыбаюсь ему, когда он открывает дверь.

- Ю Миань?

- Почему я тебе не нравлюсь?! - Кричу я, бросаясь ему на грудь и цепляясь за его талию. 

Глава 24. Ты слишком молод

Я бросаюсь на Ян Конгшаня, который по инерции отступает назад на несколько шагов, опрокидывая стопку книг, сложенных у входа, и только потом восстанавливает равновесие.

- Ю Миань, ты выпил? - Он держит меня, пытаясь заставить стоять прямо, но мой позвоночник превратился в желе, а ноги подкашиваются.

- Совсем... чуть-чуть... - я поднимаю руку, разведя пальцы на сантиметр друг от друга, чтобы показать насколько мало я выпил.

Он пристально смотрит на меня, потом беспомощно вздыхает и ведет меня в гостиную.

- Кто заставлял тебя пить? - Даже человеку ростом 190 см нелегко управляться с пьяным. Особенно с таким, как я, постоянно обнимающим и цепляющимся за Ян Конгшаня, как банный лист.

- Сун Жуй, - я начинаю смеяться.

Вот почему говорят, что с пьяными нельзя спорить. Во-первых, они неразумны. Я, например, понятия не имею, почему смеюсь.

- Она сказала тебе выпить, и ты выпил? Ты всегда такой послушный? Садись на диван, я принесу тебе стакан воды, - Ян Конгшань почти тащит меня на диван.

Я не слушаюсь, упорно продолжая пытаться встать с дивана, поэтому он наклоняется надо мной и давит мне на плечи, заставляя меня лечь обратно.

- Я не хочу идти в школу, - Я хватаю его за руку, не давая уйти. - Они все меня ненавидят.

- Кто тебя ненавидит?

- Много кто... - мои брови сходятся вместе. - Сначала я понравился Фу Вэю... Я видел это, он порозовел... но почему тогда он начал ненавидеть меня после того, как я сказал ему об этом? Я ... я понятия не имею... людей так трудно понять...

Мои слова звучат неразборчиво, бессвязно. Ян Конгшань тихо слушает, затем высвобождается из моих рук и уходит на кухню.

Через некоторое время он возвращается со стаканом воды. Напоить меня водой, оказывается, тоже не просто. Он помогает мне подняться, и я приваливаюсь к его груди. Я делаю глоток, но дальше пить отказываюсь.

- Я не хочу, - я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, а затем начинаю упрекать его, - Почему ты заставляешь меня пить такую гадость?

Я слишком пьян, чтобы понять, плачу я или нет – все, что я чувствую, это огромная печаль.

Ян Конгшань пристально смотрит на меня.

- Это вода, - говорит он довольно спокойно.

- Нет, это не вода, это... яд! - Внезапно, неожиданно для нас обоих, я начинаю злиться. Я толкаю его, и он падает на диван.

- Ю Миань! - Он неловко наклоняется, чтобы не расплескать воду в стакане, прислонившись спиной к подлокотнику и свесив половину тела с дивана.

Пока он пытается восстановить равновесие, я решаю, что этого недостаточно, и набрасываюсь на него сверху, не давая ему подняться.

- Ну почему... Почему бы тебе не порозоветь для меня? - Мой гнев испаряется так же быстро, как и появился. Я хватаюсь за воротник его рубашки, снова за считанные секунды впадая в печаль. - Я хочу, чтобы ты порозовел....

- Ты напился, Ю Миань, дай не встать, - он кладет руку мне на пояс, пытаясь заставить меня принять вертикальное положение.

Но я отказываюсь подчиняться.

- Щекотно! – не могу объяснить, но там, где он касается меня, словно толпа мурашек пробегает, так что я готов кричать, чтобы он убрал руку.

Мое тело дергается, как рыба, выброшенная на берег. Вдруг я слышу сдавленный звук снизу и в следующую секунду чувствую, что его хватка на моей талии усиливается, и мир переворачивается с ног на голову. Мы с Ян Конгшанем скатываемся с дивана на деревянный пол. Стакан с водой, наконец, покорившись своей неизбежной судьбе, мелкими кусочками разлетается по всему полу.

Я лежу спиной на полу, глядя на мужчину, нависшего надо мной. Благодаря своей быстрой реакции, падая, Ян Конгшань успевает подставить руки, чтобы не раздавить меня своим весом.

- Хватит валять дурака, - его брови плотно сдвинуты. Похоже, он разозлился. – Тебе что, сердце разбили, или что там случилось? Почему ты так напился?

- Потому что любить кого-то так трудно... почему я тебе не нравлюсь? - Я кладу ладонь ему на лицо, большим пальцем провожу по его брови. - Ты мне действительно нравишься.

Ян Конгшань тянет мою руку вниз.

- Ты говоришь это не тому человеку, Ю Миань.

Я озадаченно качаю головой. Не тому человеку? Нет, определенно нет. Это лицо, этот голос – разве я могу спутать его с кем-то другим?

- Нет, - протестую я, обиженный тем, как он несправедлив ко мне, - Это ты... ты...

Конец предложения я уже бормочу себе под нос, после этого все, что мне остается от этой ночи – лишь короткие вспышки воспоминаний: вот Ян Конгшань поднимает с пола лишенную костей человеческую массу, которая когда-то была мной, тащит ее по лестнице, укладывает спать в свою кровать; или вот я просыпаюсь посреди ночи, умирая от жажды, и нахожу рядом с кроватью стакан с ледяной водой, а выпив его, просыпаюсь уже утром, с переполненным мочевым пузырем.

Добрых десять секунд я сижу, приложив руку ко лбу, в голове у меня пусто. Будто всю память стерли. Я понятия не имею, что я здесь делаю, где нахожусь и какой сейчас год.

Через десять секунд память возвращается ко мне. Я вспоминаю все свои вчерашние выкрутасы, и перед глазам все плывет. Спрятав голову под одеяло, я беззвучно кричу в подушку – задохнуться тут до смерти внезапно кажется мне не такой плохой идеей.

Да что с тобой, Ю Миань?! В чем твоя проблема? Как ты мог прийти сюда пьяным, да еще и признаться в своих чувствах? Зачем ты вообще пил? Зачем признался? Зачем?!

Океан сожалений наполняет меня. Просидев полчаса в спальне Ян Конгшаня, погруженный в размышления, я, наконец, на цыпочках, как вор, спускаюсь по лестнице.

Высокий Ян Конгшань, укрытый тонким одеялом, неуклюже свернулся на диване. Он так сильно скрючился, что, кажется, вот-вот упадет.

Почему он просто не оставил меня спать на диване...

Я стою в стороне, не зная, будить его или нет. Если я просто уйду, есть ли шанс, что он воспримет все случившееся вчера ночью, как сон? Наблюдая за ним, я тут же приказываю себе прийти в себя и не выдавать желаемое за действительное. Конечно, такое просто невозможно... о чем я вообще думаю?

Внезапно я замечаю на левой руке Ян Конгшаня повязку. Я напряженно думаю. Я почти уверен, что в тот момент, когда я ворвался в его дом прошлой ночью, его рука была в полном порядке.

Быть может... Кажется, в пьяном угаре я разбил стакан с водой. Неужели он тогда поранился?

Обеспокоенный, я бросаюсь к дивану, не обращая на производимый мною шум, и осматриваю его рану. К счастью, она не выглядит опасной...

Люди могут чувствовать, когда кто–то наблюдает за ними - ресницы Ян Конгшаня вздрагивают, а затем он медленно открывает глаза. Заметив, что я стою рядом с ним, он на секунду смущается.

Из-за всего того, что произошло прошлой ночью, из-за неловкости и стыда за мою ненормальность, из-за всего этого смешения чувств, я мгновенно отвожу взгляд, стоит лишь нашим глазам встретиться.

В конце концов, первым заговаривает Ян Конгшань.

- Ты хорошо спал?

Теперь я чувствую себя еще более неловко. В конце концов, я спал в его постели, а ему оставил диван; классический пример рейдерского захвата.

- Прошу прощения за то, что вчера доставил столько хлопот! - Я становлюсь на колени рядом с диваном, и говорю, заикаясь, - Я ... я слишком много выпил, я не сознавал, что делаю, мне так жаль!

Ян Конгшань садится. Должно быть, он плохо спал этой ночью: у него под глазами темные круги, да и выглядит он усталым. Он потирает лицо, потом спрашивает:

- Ты все еще помнишь то, что сказала вчера вечером?

- Я... - мне кажется, что у меня в горле что-то застряло.

В глазах Ян Конгшаня, при взгляде на меня, нет никаких эмоций, хотя бы намекающих на любовь. Если я признаюсь, что все, что я наговорил вчера, было правдой, то, без сомнения, меня не ждет ничего, кроме жестокого отказа. И наши отношения станут неловкими.

- Я... ничего не помню. И я был так пьян, что даже не понимал, что говорю, - я моментально решаю, что лучше скрывать свои чувства и любовь, но, по крайней мере, остаться с ним друзьями.

Я опускаю голову, руки сжимаются в кулаки на коленях, я так нервничаю, что начинаю потеть. Надеюсь, он не вспомнит о событиях прошлой ночи и не упомянет о моем смехотворном признании.

- В самом деле? - спокойно спрашивает он. - Ты, кажется, принял меня за кого-то другого.

- ... - Я ошеломленно поднимаю глаза. - А?

Я принял его за кого-то другого? Подождите-ка, значит, имя, которое я произнес, не было его именем? Какого черта? Чье имя я назвал? Только не говорите мне, что я говорил о дедушке.

- О-о, неужели? А потом... я сделал что-нибудь глупое, да? - Спрашиваю я, поджимая губы.

- Ничего особенного, ты просто думал, что я пытаюсь тебя отравить и все такое, - он сбрасывает одеяло и опускает ноги на пол.

Я поспешно встаю и спрашиваю его о руке.

- О, - небрежно отвечает он, двигая пальцами, - вчера стакан упал, и я поранился, собирая осколки.

Лжец. Разве можно порезать ладонь, собирая осколки?

Я искренне прошу прошения и обещаю никогда больше так не напиваться. Он, кажется, не сердится на меня, просто советует мне пойти домой и принять душ и спрашивает, не нужен ли мне выходной.

Я уже несколько дней не заходил в книжный магазин. Если я буду продолжать в том же духе, Сяо Тянь может совсем заменить меня, поэтому я яростно качаю головой и говорю ему, что со мной все в порядке.

Когда я прихожу домой, дедушка готовит завтрак. Он смотрит на меня, потрясенный тем, что я возвращаюсь с улицы.

- Откуда ты взялся? Я думал, ты спишь в своей комнате.

Я чешу нос и вру первое, что приходит мне в голову.

- Я ходил на утреннюю пробежку.

Дедушка легко проглатывает эту ложь, не сомневаясь во мне ни на секунду.

- Наконец-то ты решил заняться спортом, - он отворачивается, чтобы размешать кашу. - Это здорово. Молодым людям нужно тренироваться как можно больше, иначе, когда состаришься, при всем желании не сможешь двигаться нормально.

Я взлетаю наверх, чтобы принять душ и переодеться. Проверяя уровень зарядки на телефоне, я обнаруживаю сообщение от Сун Жуй: «Малыш Миань- Миань, любишь ты мужчин или женщин, я всегда буду на твоей стороне. Не волнуйся, Ян Конгшань, может быть, и крепкий орешек, но у меня есть много беспроигрышных вариантов завоевания! Сестричка, мы с тобой добьемся победы! Мы позаботимся о том, чтобы этот орешек попал в твои руки!»

- ... – сестричка тут – моя задница. Я чуть не забыл, что вчера раскрыл пред ней все свои карты...

Я кладу телефон в карман и спускаюсь вниз, ругая себя на чем свет стоит.

***

Четыре сезона на острове не отличаются друг от друга, но у лета есть своя отличительная черта – тайфуны. В июле и августе парочка тайфунов, пришедших с моря, обязательно добирается до острова Зеленых Слив. Однако, возможно, благодаря защите Небесной Девы, они редко бывают сильными и разрушительными. Обычно к тому времени, как они приходят на остров, они уже теряют свою разрушительную силу. На следующий день после ночного дождя сияет солнце, и нет никаких разрушений, кроме пары лишних листиков да сломанных веток, лежащих на дороге.

Несмотря на это, каждый год все по-прежнему серьезно готовятся к тайфунам. Во время сезона тайфунов магазины на улице Нанпу закрываются, и работники отправляются заклеивать окна и двери скотчем, чтобы они не разбились.

Метеорологическая служба, последние пару дней отслеживающая продвижение тайфуна, сообщает, что завтра он обрушится на остров. И правда, хотя дождь еще не начался, облака уже плотным слоем закрыли небо, и поднялся сильный ветер.

Завтра магазины будут закрыты, и детский сад тоже. Ян Ваньцю в полной мере использует этот праздник, ниспосланный ей с небес, и заставляет меня весь вечер играть с ней. В десять часов Ян Конгшань несколько раз зовет ее спать и уже готов использовать ее полное имя, когда она, наконец-то, слушается его и засыпает.

Помня, что завтра у нас выходной, я не знаю, можно ли мне остаться еще на немного или нет, но Ян Конгшань берет сигареты и выходит на улицу.

Я смотрю ему в спину, потом решаю пойти за ним.

То, как он курит, прислонившись к дверному косяку, вся его высокая фигура и длинные ноги – это невероятно сексуально. Я облизываю пересохшие губы и медленно приближаюсь к нему.

- Брат, а какой дым на вкус?

За восемнадцать лет жизни я не выкурил ни одной сигареты.

Он замирает, его сигарета зависает в воздухе, и он смотрит на меня. После недолгой паузы он отвечает:

- Не очень.

- Ты можешь... научить меня? - Я придвигаюсь к нему ближе. Ветер дует в мою сторону, принося с собой резкий, едкий запах.

Ян Конгшань с удивлением качает головой, очевидно, не считая это хорошей идеей.

- Ты еще слишком мал.

Я ненавижу, когда он называет меня «маленьким»; во мне поднимается бунт, и я отвечаю:

- Я не маленький, я много знаю!

Он смотрит на меня из-под полуопущенных век, его глаза спокойны и немного отстранены.

- Ю Миань, ты еще слишком молод.

Вроде бы он говорит о курении, но в то же время, мне кажется, что он имеет в виду что-то другое.  

Глава 25. Несчастный случай

Тайфун, в конце концов, приходит, но, по крайней мере, он, кажется, принимает во внимание, то, что в этот раз я впервые был Небесной Девой, поэтому ни ветер, ни дождь не были сильными. За закрытыми окнами гроза вообще не была слышна.

Ян Конгшань, должно быть, сейчас спит.

Я ворочаюсь в темноте, глядя на смутные очертания мебели в спальне. Я не могу заснуть, чувствуя, что всего меня внутри будто ватой набили.

Так что же он имел в виду: я слишком молод, чтобы курить, или слишком молод, чтобы встречаться с ним? В конце концов, я так и не спросил его. Интуиция подсказывала мне, что лучше этого не делать.

Он, должно быть, уже знает, что он мне нравится.

Та чепуха, которую он мне выдал, будто я принял его за кого-то другого, вся эта ложь была такой же логичной, как и то, что я наврал ему о том, что ничего не помню. Должно быть, я назвал его имя, и поэтому на следующее утро он спросил меня, помню ли я, что говорил. Но не важно, помню я или нет, он уже решил притвориться, что ничего не произошло.

Так, я боюсь быть отвергнутым им и хочу оставаться хотя бы его другом, поэтому я притворился, что ничего не помню; он же, вероятно, зная о моих чувствах, хочет сохранить видимость спокойных отношений между нами и не хочет, чтобы все открылось. Поэтому все, что он может сделать, - это осторожно обходить этот вопрос стороной.

Я слишком молод, мысли в моей голове еще слишком детские, я недостаточно зрел, мне только восемнадцать... и самое главное, он не сказал этого прямо, но я подозреваю, что дело в этом — мы с ним одного пола.

Он пожелтел для меня всего несколько раз, но этого недостаточно, чтобы говорить о том, что его интересуют представители его пола. Фу Вэй даже порозовел для меня, но это, как выяснилось, не означало, что он хочет со мной встречаться.

Другими словами, он мягко отказал мне....

Я снова переворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку.

- Разве это моя вина, что я моложе! - кричу я в отчаянии в подушку. - Разве это плохо, что я такой? Мне всего восемнадцать! Человеку всего один раз в жизни бывает восемнадцать!

Несмотря на все мои жалобы, на следующий день солнце восходит, как и всегда. После тайфуна улицы усеяны вырванными цветами и ветвями деревьев, кое-где остались лужи. Но к полудню, когда стало жарко, вся вода испаряется.

Почему-то мягкий отказ, полученный мною, переживается больней, чем если бы он был жестким и грубым. Как будто меня покойно задушили, не сказав ни единого слова.

По крайней мере, если бы я признался прямо и был отвергнут, у меня была бы любовь, которую можно оплакивать, и в далеком будущем возможно я смог бы думать об этом, как о своем первом чувстве. Но у моей любви даже могилы нет. Она, все еще живая, медленно задыхается, и смерть ей уготована трагическая и печальная.

- Ю Миань! – Сун Жуй, склонившись над кассовым аппаратом, машет рукой перед моим лицом, пытаясь привлечь мое внимание.

Должно быть, все еще сидят по домам после тайфуна, потому что улицы пусты и в магазине не то чтобы много покупателей. Мы с Сун Жуй не виделись с тех пор, как пили вместе; такое чувство, что с тех пор прошел уже целый век.

- Что ты здесь делаешь? – сегодня так редко выпадающее спокойное утро, поэтому я прохожу к передней части стойки и начинаю разговаривать с Сун Жуй и Вэнь Ином.

- Я пришла повидать малыша Вэнь-Вэнь., - Сун Жуй, опираясь локтями о прилавок, кладет голову на руки. Она ласково смотрит на Вэнь Ина.

Мне кажется, что тот на секунду морщится.

- Не называй меня малышом Вэнь-Вэнь.

Сун Жуй смущенно моргает.

- Мне нравится, когда ты так серьезен.

Я:

- ...

Вэнь Ин серьезно влюбился в нее?

Я начинаю подозревать, что Сун Жуй вообще неправильно понимает действия Вэнь Ина. Эти двое совершенно не похожи на людей, которые собираются встречаться. Я смотрю сперва на розовый индекс Сун Жуй, затем – на белый Вэнь Ина. Это прекрасно иллюстрирует все их общение.

Ян Конгшань хотя бы как-то желтел для меня; Вэнь Ин же похож на буддистского послушника, у которого нет ни малейшей мысли о чем-то таком по отношению к Сун Жуй, а она еще думает, что сможет встречаться с ним?

Подумать только, и она хотела научить меня как завоевать мужчину.... Мне кажется, что это я должен учить ее.

Пока мы болтаем, Сун Жуй невзначай говорит, что собирается отправиться в поход на выходных, и спрашивает, не хочет ли кто-нибудь из нас пойти с ней. Я совсем не хочу, но она пинает меня, поэтому я улыбаюсь и говорю:

- Вот так совпадение! Я собирался сделать то же самое!

Вэнь Ин проверяет наше расписание и говорит, что в субботу у него выходной.

- Тогда в субботу! - Радостно восклицает Сун Жуй. - Давайте поднимемся на гору Юаньянг*! Там на вершине есть храм, он помогает соединяться влюбленным сердцам!

* даже название горы переводится как утки-мандаринки, парный символ любви

Гора Юаньянг находится на самом севере острова Зеленых Слив. Это не самая высокая, и не самая низкая гора, но из-за храма влюбленных на ее вершине всегда толпится море туристов.

Благодаря появлению в нашей команде Сяо Тяня, рабочие смены теперь распределены равномерно, и это позволяет мне и Вэнь Ину одновременно взять выходной в субботу. Но если в этот день Ян Конгшань и Сяо Тянь должны будут выйти на работу, Ян Ваньцю, если для нее не найдется няни, должна будет просидеть весь день в магазине, в комнате отдыха.

Она очень послушный ребенок, и даже оставаясь одна, может спокойно проводить время, тихонько сидя на диване и играя в кубик Рубика или читая комиксы. Если бы это было раньше, я бы и не задумался бы об этом, но пообщавшись с ней в течение месяца, я понимаю, что она отличается от других детей. И я имею в виду не ее инвалидность, а ее интеллект.

Она слишком умная и слишком взрослая для своего возраста, совсем не похожа на пятилетнего ребенка. Она никогда не устраивает истерик, и то, как она говорит и как что-то делает – все всегда прекрасно продумано. Еще больше поражает ее способность понимать мотивы других людей.

Как будто небеса, забрав у нее ногу, взамен подарили ей необыкновенный ум. Есть слово, часто употребляемое в средствах массовой информации, слово, которое мне пока что не доводилось применять к кому-либо, но если бы меня попросили описать Ян Ваньцю одним словом, оно подошло бы как нельзя лучше – «гений».

Я думаю, как когда-нибудь из нее вырастет кто-то действительно удивительный.

К сожалению, я уже близко знаком с эмоциями и настроением других людей. Пятилетний ребенок вряд ли может оказаться самым удивительным событием в моей жизни.

Она всегда полна бесконечным любопытством ко всему, так энергична, что я не могу не думать, что держать ее взаперти в комнате весь день – преступление. Поэтому, немного поразмыслив, я бегу к Ян Конгшаню, чтобы спросить, может ли она пойти с нами в поход.

- В поход? – наклонившись, он как раз убирает джойстики с пола. Услышав мой вопрос, он замирает и смотрит на меня.

- Это не очень высокая гора, всего-то метров 200 или около того. Я пригляжу за ней, а если она устанет, понесу ее.

Ян Конгшань обдумывает это секунду, а затем, видимо, решает, что это не такая уж и плохая идея.

- Тогда я оставляю ее на тебя.

Я улыбаюсь ему.

- Никаких проблем, - говорю я.

На самом деле, я все еще надеюсь, что у меня появится шанс — это слабая надежда, но все же: быть может, когда каникулы закончатся, и я уеду с острова на учебу, может быть тогда он даст мне возможность признаться ему.

Сун Жуй и Вэнь Ин не возражают против того, чтобы к нашей экспедиции присоединился ребенок; в девять утра в субботу Вэнь Ин заезжает за каждым из нас к нашим домам, а затем мы отправляемся на гору Юаньянг.

У Сун Жуй с собой куча сумок и много еды, включая выращенные ее семьей фрукты. Похоже, она готовилась к длительному путешествию.

- Стать зятем семьи Сун – отличный вариант, - даже пеший подъем в гору с кучей сумок не может заставить ее замолчать.

Вэнь Ин не отвечает, оставаясь глух к ее намекам.

Я вздыхаю, а затем подыгрываю:

- Почему?

Сун Жуй оборачивается и бросает на меня одобрительный взгляд.

- Потому что, если ты зять семьи Сун, тебе больше никогда не придется покупать фрукты. Тебе не кажется, что это того стоит?

На минуту я зависаю, не в состоянии придумать ничего, что можно ответить на это.

- И правда, можно сэкономить так много денег, - щебечет детский голосок рядом со мной.

Я смотрю на Ян Ваньцю, держащую меня за руку. Она, глядя в ответ, одаривает меня очаровательной улыбкой.

Маленький гений. Мы обмениваемся с ней тайными улыбками.

На полпути к вершине горы есть ведущий через бурную реку деревянный подвесной мост около метра в ширину и десяти метров в длину.

Сун Жуй и Вэнь Ин идут вперед, а я следую за ними с Ян Ваньцю на руках.

- Сестричка Сун любит Вэнь Ина, да? - Тихо спрашивает меня Ян Ваньцю.

- И откуда ты все знаешь?

- Потому что я умная,- она слегка задирает нос, очень довольная собой.

Я чувствую, что это может стать ее девизом.

- Поздравляю, ты права. А можешь сказать, нравится ли она Вэнь Ину?

- Она ему не безразлична.

- О? - Мой интерес возрос в разы. Может ли она понимать его лучше, чем я, имеющий в своем арсенале синестезию?

- Если бы она ему не нравилась, разве он согласился бы пойти с ней в поход? - Ян Ваньцю бросает на меня нетерпеливый взгляд, Ее глаза, кажется, говорят: «ты что, совсем глупый?»

Когда мы добираемся до середины моста, Сун Жуй вдруг кричит:

- Вау, ребята, посмотрите туда! Водопад такой красивый!

Из-за прошедшего недавно тайфуна в горах влажно, и вода на огромной скорости падает вниз, оглушая шумом и грохотом.

На мосту, желая сфотографироваться скопилось довольно много людей, создавая пробку и толкучку перед нами и позади нас, так что мы не можем двигаться ни в ту, ни в другую сторону. Несколько туристов подошедших сзади начинают терять терпение, пытаясь протолкнуться вперед.

- Давай, шевелись! Не стой посреди дороги!

Подвесной мост начинает раскачиваться.

Ян Ваньцю крепко хватает меня за руку.

- Братец, я не умею плавать, - она всматривается в бурлящую под нами воду и судорожно сглатывает.

Я собираюсь сказать ей, что все в порядке, что я умею плавать, но стоит мне открыть рот, как я чувствую внезапную невесомость, и в один момент все, кто был на мосту, падают в ревущую под нами воду, как клецки в суп.

Ледяная вода бурлит возле моих груди и шеи, попадая в нос. Все происходит так внезапно, что на секунду я настолько ошеломлен, что не замечаю холод.

Глубина реки всего около 180 сантиметров, и взрослым людям нетрудно найти опору, но для ребенка это все-таки опасное место.

Погодите...

Я внезапно замираю, сердце бешено колотится в груди. Я чувствую, что мой мозг мгновенно отключился.

Где Ян Ваньцю?

Всего секунду назад она держалась за мою шею, так куда она делась?!

Я плыву по реке, лихорадочно оглядывая бурлящую воду, но ее нигде не видно.

Сун Жуй и Вэнь Ин тоже в воде. Сун Жуй хорошо держится на воде, и она во всю помогает людям, которые не умеют плавать, вытаскивая их на поверхность за подмышки.

- Цю-Цю... Цю-Цю исчезла! - Кричу я им. И даже не убедившись, услышали ли они меня, набрав полную грудь воздуха, снова ныряю под воду.

Я почти ничего не вижу, потому что люди взбаламутили воду, подняв со дня реки песок. Я остаюсь под водой, выглядывая Ян Ваньцю, пока моя грудь не начинает болеть от нехватки кислорода, и я вынужден вынырнуть за новой порцией воздуха.

Сделав так еще несколько раз, я вдруг замечаю край розового платья, безмятежно стелящийся по дну реки, и начинаю бешено плыть в ту сторону. Протянув руку, чтобы ухватиться за край платья, я нащупываю протез Ян Ваньцю.

Я вытаскиваю ее на поверхность — к этому времени Вэнь Ин уже добрался до меня, и мы вдвоем тащим ее на берег.

Ян Ваньцю неподвижно лежит на камнях, насквозь промокшая от речной воды. Лицо у нее такое бледное, словно в теле не осталось ни капли крови. Я ощупываю ее, проверяя дыхание и стараясь услышать сердцебиение.

Спустя долгое время я, приходя в полное отчаяние, понимаю, что ничего не слышу. Абсолютно ничего. Я... я не слышу ни единого звука.

Глава 26. Неопределенность

В приемном покое кипит бурная деятельность, кровати пациентов со всех сторон закрыты занавесками, чтобы обеспечить уединение. Механический писк систем искусственного дыхания заставляет врачей и медсестер суетиться вокруг пациентов.

Лицо Ян Ваньцю все еще бледное как бумага. Лежа на больничной койке, она выглядит невероятно хрупкой, такая крошечная и худенькая, в детском больничном халатике, который ей выдали в приемном покое.

Ее глаза закрыты, но жизни ничего не угрожает, и все хорошо.

Несмотря на то, что сейчас середина лета, в отделении неотложной помощи почему-то холодно, и мокрая одежда на моем теле заставляет меня мерзнуть. Я натягиваю на себя одеяло. Мои руки и ноги никак не могут согреться, и одна только мысль о том, что только что произошло, приводит меня в ужас.

Прошел уже целый час с тех пор, как рухнул мост. «Сводящий с ума» - вот как можно описать, по крайней мере, половину прошедшего часа.

После того, как мы вынесли Ян Ваньцю на берег, и я обнаружил, что она не дышит, мой мозг совершенно перестал работать. Еще утром, выходя со мной из дома, она была живой, дышавшей малышкой, а теперь лежала передо мной, тихая и бездыханная. Не могу представить, что почувствует Ян Конгшань, даже я не могу этого вынести.

- Все в порядке, все в порядке, я здесь! - Сун Жуй, оттолкнув Вэнь Иня в сторону, сразу же начала делать ей искусственное дыхание. - Я работала спасателем на пляже.

Ее движения были быстрыми и профессиональными: пятнадцать раз надавить на грудную клетку, два раза вдохнуть спасительный воздух. Нас окружили испуганные зрители. Я сжал маленькую холодную ручку Ян Ваньцю, мысленно молясь и умоляя, чтобы в следующую секунду она очнулась.

Может быть, даже небеса не желали ей зла, потому что после третьего захода искусственного дыхания Ян Ваньцю вдруг повернула голову в сторону и закашлялась водой, после чего ее ресницы затрепетали, а веки медленно поднялись.

- Она очнулась, девочка очнулась! - Все вокруг начали хлопать в ладоши. Сун Жуй, обмякнув, рухнула на землю, хватая ртом воздух.

Я держал Ян Ваньцю в своих объятиях, готовый расплакаться от облегчения:

- Ты в порядке, ты в порядке. С Цю-Цю все хорошо.

Кто-то вызвал скорую. К тому времени, как санитары поднялись на гору с носилками, Ян Ваньцю уже полностью пришла в себя, но она промокла насквозь и дрожала от холода. Медики раздали одеяла всем, кто упал в воду, и, увидев, что все мы, по-видимому, целы и невредимы, спросили, не хотим ли мы поехать в больницу. Я и сам собирался попросить их об этом, потому что хотел убедиться, что с Ян Ваньцю все в порядке — в конце концов, она только что столько времени не дышала.

Поэтому мы с ней поехали в больницу на машине скорой помощи, а Сун Жуй и Вэнь Ин следовали за нами на машине. После того, как тело ее согрелось, Ян Ваньцю начала клевать носом. Я прижал ее к себе, завернув в одеяло, и она мгновенно уснула.

После того, как скорая помощь прибыла в больницу, медсестры приказали мне доставить Ян Ваньцю в приемный покой, чтобы дежурный врач мог определить, нужно ли ей дальнейшее обследование. Сун Жуй решила остаться со мной, чтобы помочь, пока Вэнь Инь съездит домой за сухой одеждой.

После нескольких обследований мы вернулись в приемный покой. Когда мои нервы, наконец, успокоились, а состояние Ян Ваньцю стабилизировалось, я почувствовал, что готов вырубиться. Если бы не тот факт, что это было неуместно, я заснул бы прямо здесь и сейчас.

Я прожил не слишком много, но и не слишком мало лет - целых восемнадцать. За все это время я пережил только одну смерть — когда мне было восемь лет, умерла моя бабушка. Тогда папа привез нас с мамой на остров на похороны.

После развода мама всегда вспоминала этот случай. Она говорила, что только по тому, что он десятилетиями не общался с собственными родителями можно судить о том, насколько бессердечным и ненормальным человеком был мой отец.

- В его жизни есть только работа, только деньги. Он смотрит на своих родителей свысока, не хочет, чтобы о его происхождении узнали. Он и на мне-то женился только для того, чтобы получить городскую прописку!

Когда дело доходит до оскорблений в адрес бывшего мужа, мама дает себе полную волю, профессионально нанося удары по самым больным точками.

Не то, чтоб я защищал отца, но мне кажется, что все не совсем так. Несмотря на то, что от Хонг Сити до острова можно доехать за два часа, и тем более, всегда можно созвониться, бабушка строжайше запретила дедушке хоть словом обмолвиться о своей болезни их единственному сыну до самого дня своей смерти.

Я до сих пор помню, как он прижимался к ее гробу, рыдая навзрыд. Он был похож на маленького ребенка, который не может найти дорогу домой. Это был первый раз, когда я видела его таким потерянным. Поэтому я всегда чувствовал, что моя мама предвзято относится к нему.

***

- Миань-Миань, - тихо окликает меня Ян Ваньцю, очевидно, проснувшись.

Я бросаюсь к ней.

- Что случилось?

Рентген показал, что в легких у нее осталось немного воды; врачи хотели, чтобы она осталась в больнице под наблюдением. Сун Жуй отправилась разбираться с бумагами, так как они планируют перевести Ян Ваньцю в педиатрию.

- Ты больше никогда не возьмешь меня с собой? - Она протягивает ко мне руку, и я позволяю ей схватить мои пальцы. Ее вопрос расстраивает меня.

- Я боялся, что ты сама не захочешь, - я перебираю ее пальцы, а потом озвучиваю свои опасения, - Даже если ты захочешь, я сомневаюсь, что А-Шань разрешит.

Она чуть не умерла, какой родитель захотел бы снова доверить мне своего ребенка?

- Он так не поступит, - она крепче хватает меня за руку. - Никто из нас не винит тебя. Ты мне нравишься, Миань-Миань, ты не обращаешься со мной, как с инвалидом.

Я перебиваю:

- Еще как обращаюсь, иначе с чего бы я все время носил тебя на руках?

Она замолкает, явно рассердившись. Нахмурив брови, она выдергивает руку.

- Еще раз так сделаешь, ты мне разонравишься! – надувается она.

Я начинаю смеяться и снова беру ее за руку.

- Хорошо, я понимаю, что ты имеешь в виду, - говорю я, успокаивая ее. - Я не думаю, что ты отличаешься от других. Какая разница, есть ли у тебя инвалидность или нет? Скажу тебе по секрету, со мной тоже не все в порядке. Это случилось, когда мне было десять лет, и я упал с дерева.

Обида Ян Ваньцю мгновенно рассасывается. Широко раскрытыми глазами она внимательно изучает меня.

- Ты тоже болеешь? Чем ты болен?

Я указываю пальцем на свою голову.

- Проблема здесь.

Не понимая, она некоторое время переваривает информацию, прежде чем спросить:

- У тебя с мозгами проблемы?

Я киваю.

- Доктор сказал, что я, вероятно, никогда не поправлюсь.

Это не совсем ложь. Технически, синестезия, если выражаться более простыми терминами, - это нарушение способности мозга к восприятию информации. Другими словами, «проблемы с головой».

Ян Ваньцю смотрит на меня со все возрастающей симпатией.

- Тогда, я думаю, ты победил. У меня всего лишь нет ноги, а ты - тупица.

- ...

Я собираюсь сказать ей, что мой мозг хоть и плохо, но все же работает, когда дверь в палату распахивается. Я оборачиваюсь и вижу задыхающегося Ян Конгшаня. Повернувшись, он быстро благодарит кого-то, а затем вбегает в палату.

Его индекс - голубого цвета, и едва достигает сорока. Он выглядит так, словно вот-вот взорвется от злости. Я неловко встаю со стула, отходя в сторону, чтобы он мог подойти к Ян Ваньцю.

Он проносится мимо меня со скоростью молнии, как ласточка, несущаяся сквозь дождь.

- Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? - Наклонившись, он нежно проводит пальцами по волосам Ян Ваньцю. Его высокая фигура полностью закрывает от меня девочку, по сравнению с ним кровать вдруг кажется не такой уж большой.

- Ничего страшного, я в порядке, А-Шань, не беспокойся.

- Я буду здесь с тобой. Если почувствуешь, что что-то не так, сразу говори мне.

- Угу, хорошо

Ян Конгшань опускается ниже и прижимается губами к ее лбу. Затем он выпрямляется и поворачивается ко мне.

Все мое тело мгновенно напрягается, и я не могу остановить дрожь. Он... сейчас выскажет мне все по полной?

Я опускаю взгляд, слишком напуганный, чтобы смотреть ему в глаза.

- Мне очень жа...

Но прежде чем я успеваю договорить, Ян Конгшань хватает меня и сжимает в объятиях, его руки крепко сдавливают мою талию и плечи, так что я оказываюсь плотно прижат к его груди. Он застает меня врасплох — в результате я оказываюсь в неловком положении, мои руки все еще сжимают уголки одеяла у груди. Он обнимает меня так крепко, что я чувствую, как бьются наши сердца.

До моего носа доносится слабый запах табака. Обжигающий жар его кожи сквозь тонкий слой одежды мгновенно согревает мое замерзшее тело. Его дыхание звучит у меня над ухом; наверное, только сейчас его сердце окончательно отошло от пережитого страха.

Почему от одного этого объятия у меня кружится голова, будто я пьян?

И, кроме того, даже если предположить, что я - тупица, все же и мне понятно, что это особенное объятие — оно намного выходит за границы платонических объятий.

Но... это так приятно, и его объятие опьяняет меня. Я действительно не хочу, чтобы оно кончалось.

- Ах!

Даже если я не хочу заканчивать это, кто-то другой всегда сделает это за меня.

Сун Жуй, войдя с готовыми бумагами, удивленно вскрикивает при виде меня, обнимающегося с Ян Конгшанем. После ее возгласа он отпускает меня, и пока я жалею об этом, вдруг чувствую, как чья-то рука опускается на мою голову.

- Спасибо.

В замешательстве я поднимаю на него глаза.

Ян Конгшань бросает взгляд на Ян Ваньцю, затем поворачивается ко мне.

- Спасибо, что спас ее.

Я несколько ошарашен. Он не только не винит меня, но еще и благодарит? По какой-то причине это беспокоит меня больше, чем если бы он просто ругал меня за то, что я не следил за ней должным образом.

-Я ... я сделал только то, что должен был, - заикаюсь я, - и на самом деле это все благодаря Сун Жуй. Если бы не ее искусственное дыхание, Цю-Цю... Цю-Цю бы... - Я замолкаю, не в силах продолжать.

- Ничего особенного! Просто Цю-Цю - хорошая девочка, и Небеса защищают ее. Она всегда сможет вырваться из пасти опасности, - говорит Сун Жуй, затем сует больничные бумаги в руки Ян Конгшаня. - Вот, я закончила с бумагами. Чуть позже ее переведут в детскую палату.

Ян Конгшань благодарит ее и достает свой телефон, чтобы вернуть ей деньги.

- Это действительно не срочно.... - Несмотря на свои слова, она быстро достает свой телефон.

Вэнь Ин приносит нам из дома два комплекта одежды, и мы с Сун Жуй можем, наконец, переодеться. Когда я надеваю сухую одежду, я снова чувствую себя человеком.

Ян Конгшань остается рядом с Ян Ваньцю; Вэнь Ину и Сун Жуй больше нечего здесь делать, и они решают отправиться домой. Я хочу остаться, но в больнице разрешено только одному посетителю оставаться с пациентом, а еще... если я не вернусь домой, дедушка, в конце концов, узнает о том, что произошло.

Я обещаю Ян Ваньцю навестить ее завтра, а потом выхожу из больницы вместе с Сун Жуй и Вэнь Инем. Ян Конгшань провожает нас к лифту. Войдя в лифт, я оборачиваюсь и вижу, что он все еще стоит там.

- Иди уже, - говорю я.

Но он стоит неподвижно, наблюдая, как двери лифта неторопливо закрываются. Мы смотрим прямо друг на друга, мои глаза, не моргая, прикованы к его лицу. И его глаза застыли на моем лице, он пристально смотрит на меня, пока холодные металлические двери лифта не закрываются.

Индекс его настроения не был высоким, и он не порозовел. Не знаю, почувствовал ли он, как наэлектризовался воздух вокруг нас.

С тех пор как я с ним познакомился, я уже ни в чем не уверен. 

Глава 27. Семейные дела

Вдруг по какой-то неведомой нам причине в гости приходит бабушка и сразу же начинает жаловаться на жажду. Мы уже давно с ней не виделись.

Дедушка идет за своими запасами вина из зеленых слив и просит меня пойти на кухню приготовить тарелку арахиса. После моих последних пьяных приключений один только вид этого вина пробуждает плохие воспоминания и вызывает головную боль.

- Не пейте слишком много, - говорю я им обоим, ставя орешки на стол.

Бабушка одним глотком осушает свой стакан и говорит:

- Не волнуйся, мы знаем свою норму.

Ее мальтиец лежит под столом, его мех, несмотря на его преклонный возраст, все еще шелковистый и гладкий. Очевидно, за ним хорошо ухаживают.

Я присел на корточки, чтобы погладить маленький хвостик у него на голове. Песик лениво смотрит на меня, слишком расслабленный, чтобы поднять голову.

- А-Сянь, ты слышал, что вчера произошло на горе Юаньян? – спрашивает бабушка.

Я замираю, напрягая слух, чтобы услышать их разговор.

- Гора Юаньян? А что случилось? - Дедушка, кажется, совсем не в курсе.

- Подвесной мост разорвало на две части!

- Что?

- Подвесной мост, тот, что ведет к храму влюбленных.

- Он порвался? Как, в него что, молния ударила?

Бабушка втягивает в себя воздух, не в силах удержаться от комментария:

- Это в твою дурью башку молния ударила!

Я не могу удержаться и фыркаю от смеха, поглаживая голову Ана. Естественно, в следующее мгновение внимание бабушки переключается на меня:

- Миань-Миань, ты слышал об этом?

Не просто слышал, даже принял участие.

- О, немного, - вместо этого я, разумеется, говорю почти правду. - Вчера я был с Сун Жуй и другими ребятами на горе, но когда мост оборвался, мы уже прошли его. Я не совсем в курсе, что там произошло.

Я встаю. Я не хочу, чтобы бабушка или дедушка волновались, тем более что все уже закончилось, и никто не пострадал.

- В самом деле? - потрясенно спрашивает бабушка. - Хорошо, что вы, ребята, тогда уже ушли, иначе это было бы ужасно. Я думаю, все потому, что прошедший тайфун ослабил опоры, удерживающие мост в вертикальном положении. К тому же в последнее время там ходило слишком много людей. После этого случая, я слышала, они наконец-то собираются установить там настоящий мост.

Слава Богу, что так.

Хотя, боюсь, что тут получится, как и с вином из зеленых слив: слишком плохие воспоминания. Вряд ли я еще хоть раз в жизни решусь вернуться на эту гору.

- Дедушка, я пойду. Не нужно меня ждать, просто ложись, - Я хватаю со стены ключи Короля черепах и кричу бабушке, - Бабуля, не пей слишком много. Тогда я пошел!

- Уже почти стемнело, куда ты идешь? - спрашивает дедушка.

- Потусить с Сун Жуй, - отвечаю я.

- Опять? – бормочет дедушка. – Вы там встречаетесь что ли за моей спиной?

Я потрясен и негодующе кричу ему:

- Мы не встречаемся! Не говори ерунды, дедушка!

В любом случае, почему я не могу встречаться за твоей спиной? Да кто вообще встречается с кем-либо перед глазами других людей?!

- Сестрица, давай выпьем! - дедушка явно делает вид, что не слышит меня, вместо этого доливает вино в бабушкин стакан и, полностью игнорируя меня, начинает рассказывать, как дорого для него это вино и как трудно было его достать.

Я беспомощно качаю головой и, захлопнув дверь, вывожу Короля черепах со двора. Я уж точно не пойду к Сун Жуй, но сомневаюсь, что они хоть что-то заметят.

Больница Ян Ваньцю находится недалеко, всего в получасе езды на Короле черепах. Вчера я обещал ей, что навещу ее, так что я просто обязан сдержать слово.

Я не видел Ян Конгшаня весь день, в доме по соседству было очень тихо, а во дворе не было ни следа знакомого внедорожника. Он, должно быть, приезжал домой ночью, потому что во сне я слышал машину, он, наверное, забрал одежду и необходимые мелочи, а потом уехал.

Я не торопясь еду на Короле черепах и поражено рассматриваю высокие деревья, растущие по обе стороны дороги, ведущей к больнице. Золотистый свет окрашивает горизонт, а над головой раскинулось небо глубокого темно-синего цвета. В свете уличных фонарей слышен лишь шелест деревьев.

Когда вокруг меня такой пейзаж, обычно я не обращаю внимания на людей, идущих по тротуару, но на сей раз зрение меня не подводит. Я бы не сказал, что никогда не забываю человека, увиденного раньше, но хоть какой-то отпечаток в моей памяти он оставляет. И вот, поворачивая за угол, я замечаю Дин Байчжоу, проходящего мимо меня в противоположном направлении. Он мгновенно исчезает за углом, но я уже узнал его, инстинктивно обернувшись, чтобы разглядеть его спину.

Так делать не стоит, и то, что происходит дальше, доказывает это.

Когда мои глаза перестают следить за дорогой, Короля черепах ведет в сторону. К тому времени, как я разворачиваюсь обратно, я обнаруживаю, что мопед вот-вот врежется в дорожное ограждение. Все, что я могу сделать, это повернуть в противоположную сторону, насколько это возможно, но из-за того, что я двигаюсь слишком быстро, мопед заносит и он переворачивается.

К счастью, я ехал не слишком быстро, так что и не слишком сильно пострадал. Я отделался поцарапанными локтями, и только. Хватая ртом воздух, я поднимаю Короля черепах. На нем осталась пара царапин, но все выглядит не так уж и плохо. Дедушка их, скорее всего, не заметит.

Я снова поворачиваюсь и смотрю на угол улицы. Но Дин Байчжоу, разумеется, давно ушел.

Вчера Ян Ваньцю попала в больницу, а сегодня он объявился поблизости. Не слишком ли странное совпадение? Неужели он не сдался и все еще ищет способ увидеться с дочерью?

Я уже недалеко от больницы, поэтому я решаю просто дотолкать мопед до нее и оставить его на ближайшей стоянке.

Мои локти горят; найдя туалет, я дважды промываю их холодной водой, пока не смываю с них всю кровь.

В палате Ян Ваньцю есть три койки — ее находится около двери, а две другие заняты семилетним мальчиком и девятилетней девочкой.

Войдя в комнату, я вижу, что Ян Ваньцю сидит на своей кровати и пытается научить маленького мальчика собирать кубик Рубика. Рядом тихонько сидит вторая девочка, с восхищением и удивлением наблюдая за ними.

- Миань-Миань, наконец-то ты пришел! - увидев меня, Ян Ваньцю бросает кубик мальчику и прыгает ко мне. Она так взволнована, что даже не потрудилась сначала надеть туфли.

Я ловлю ее на руки, потом сажаю обратно на кровать.

- Смотри, простудишься, - не увидев Ян Конгшань в палате, я спрашиваю ее, - Где А-Шань?

- Он пошел поесть, думаю, скоро вернется, - Она следит за попытками мальчика, и видимо недовольная ими, подходит к нему, нахмурившись. - Ты делаешь неправильно, это надо так повернуть!

Мальчик кивает.

- А, понятно. У тебя так хорошо получается.

Рядом сидит, как я предполагаю, мать мальчика и смотрит, как играют дети.

- Эта девочка такая умная, - искренне говорит она. А потом тихо добавляет, - как жалко...

Ее взгляд перемещается на протез ноги Ян Ваньцю. Смысл ее слов понятен.

Я поджимаю губы, собираясь возразить ей, сказать, что когда она говорит, что девочка умная, но ее жаль, то подразумевает, что независимо от того, насколько она умна, ей все равно не стать «полноценной», такой, какой она была бы, если бы у нее была нога. О чем тут жалеть? Даже если у нее нет ноги, она все равно талантлива.

Я уже собираюсь сказать все это, но потом чувствую, что делаю из мухи слона. В ее словах явно не было злого умысла. И... Я смотрю на Ян Ваньцю, сосредоточенную на объяснении техники сбора кубика. Она все равно ничего не слышала.

- Миань-Миань, ты хочешь научиться?- Она машет мне рукой, по-видимому, беспокоясь, не чувствую ли я себя брошенным.

Заканчивается все тем, что я вместе с двумя детьми усаживаюсь рядом с Ян Ваньцю, и мы всей командой учимся складывать кубик Рубика. Мой возраст все же дает мне преимущество, не говоря уже о том, что совсем недавно я прошел вступительные экзамены в колледж. Хотя объяснения Ян Ваньцю небрежны и поверхностны, я быстро схватываю идею и понимаю принцип. Когда я успешно собираю кубик Рубика размером три на три, остальные двое детей восхищены мною.

- Миань-Миань, твой мозги прекрасно работает! - Ян Ваньцю хлопает в ладоши, аплодируя мне.

Я возвращают ей кубик, твердо поправляя:

- Я повредил свой мозг, когда упал, но с моим умственными способностями все в порядке.

В этот момент возвращается Ян Конгшань.

Он, вероятно, слышал наш разговор; едва войдя, он сразу смотрит прямо на меня. Прежде чем я успеваю поздороваться с ним, его взгляд опускается вниз и останавливается на моем локте.

- Ты упал?

У него, конечно, слишком острое зрение. Кровотечение на локтях давно прекратилось; с локтей просто срезало немного кожи, но открытые раны там выглядят довольно пугающе.

- Это случайно, я просто повернул не в ту сторону....

Ян Ваньцю замечает мои раны и издает преувеличенный сочувствующий «ах».

- Тебе больно? - спрашивает она.

Я отрицательно мотаю головой.

Ян Конгшань хмурится, затем указывает на меня пальцем, подразумевая, что я должен следовать за ним. Каждый раз, когда он так делает, у меня всегда возникает тревожное чувство, как у школьника, которого только что вызвали из класса в кабинет директора.

В коридоре Ян Конгшань просит у медсестры ватные тампоны и йод, а потом заставляет меня сесть на скамейку. Он садится рядом со мной, разворачивает ватный тампон и опускает его в пузырек с йодом.

- Разве можно быть таким невнимательным?

Я вздрагиваю, когда холодный кончик ватного тампона касается моей раны. После минутного колебания я решаю сказать ему правду.

- Кажется, я видел Дин Байчжоу.

Ян Конгшань на секунду теряет контроль над своими руками, и ватный тампон прижимается к моей ране, причиняя боль. Невольно зашипев, я хватаю его за запястье, останавливая.

Он смотрит на меня.

- Это вроде как больно, - объясняю я.

Он, кажется, запоздало замечает это и тут же убирает руку, заодно и освобождаясь от моей хватки.

- Прошу прощения, - тихо произносит он. Он протягивает мне ватный тампон. – Может быть, тогда сам сделаешь?

Если бы я знал, что так получится, я бы молча потерпел боль....

Я беру у него ватку и начинаю по-садистски грубо обрабатывать свою рану.

- Похоже, он еще не сдался, - тон Ян Конгшаня холоден.

- А ты не думал о том, чтобы дать Цю-Цю хоть раз увидеться с ним? - Я вижу, как его лицо темнеет, и поспешно добавляю, - Я не хочу, чтобы они воссоединились, или что-то в этом роде, просто чтобы Цю-Цю сама дала ему понять, что не согласна считать себя его дочерью.

Обычный ребенок, возможно, и не смог бы сделать это, но Ян Ваньцю - другое дело. Думаю, она справится.

Ян Конгшань, кажется, находит мою идею нелепой.

- Она всего лишь пятилетняя девочка.

Немного раздраженный, я верчу в руках ватный тампон.

- Ты всегда считаешь всех слишком маленькими.

Неужели он действительно думает, что из-за того, что кто-то молод, он ненадежен и ему нельзя доверять? Причина, по которой он не верит ни меня, ни в Ян Ваньцю, заключается в том, что мы слишком молоды.

Может быть, Цзяо Чанъюэ тоже когда-то думала так о нем, и у него появились комплексы на счет возраста. Но я полагаю, что, хотя он, возможно, и находил ее мысли нелепыми, но втайне соглашался с ней и, соответственно, перенял ее точку зрения. Неужели он не понимает, как трудно, когда тебя оценивают с такой точки зрения? Конечно, он знает это, но это не мешает ему относиться ко мне так же.

- А ты не можешь просто... попробовать? - Я отвожу взгляд. Честно говоря, я имею в виду не совсем Ян Ваньцю.

Ян Конгшань долго не отвечает. Чем дольше между нами царит тишина, тем больше я нервничаю. Я не могу удержаться и смотрю на него, но он говорит:

- Ю Миань, спасибо, что ты специально приехал, чтобы навестить Цю-Цю. - Он делает паузу, а затем продолжает, - Но я хотел бы сам разбираться со своими семейными делами.

Моя рука застывает, ватный тампон повисает в воздухе. Впервые я немного разозлился на него.

Раньше, когда он хотел поговорить, я выслушивал его. Теперь он не хочет говорить и затыкает меня. Вчера он обнимал меня, будто я ему дорог, а сегодня вернулся к своему спокойному, сдержанному поведению. Почему этот человек настолько противоречив?

Я дергаю его за руку и сую ватный тампон ему в ладонь, затем делаю глубокий вдох и встаю.

- Я ухожу! — резко говорю я, потом отворачиваюсь и действительно ухожу - разозленно, даже не оглянувшись.

[Человек, который мне нравится, все время говорит, что я слишком молод, как же это раздражает! Его прошлый партнер тоже был старше, так почему ему так сложно принять разницу в девять лет? Или, может быть, дело в том, что о не может принять не мой возраст, а самого меня...]

Пользователь 1: черт возьми, наш мальчик влюбился?!

Пользователь 2: это старшая сестричка или младший щенок*?

Пользователь 3: Подождите-ка, что? Я всегда думал, что он гей!

*выражение для обозначения романа пожилой/немолодой женщины и молодого мужчины (младший щенок – это как раз о нем). 

Глава 28 - Маленький демон

Ян Ваньцю пробыла в больнице три дня. И прошло уже три дня, как Ян Конгшань и я не разговариваем. Вернее, это я все еще злюсь и не разговариваю с ним.

Вместо этого я начинаю ездить в магазин на Короле черепах и перестаю ходить к нему домой по вечерам. Через пару таких дней даже дедушка замечает, что что-то не так, и спрашивает меня, что происходит.

Немного подумав, я решаю рассказать ему о своем разговоре с Ян Конгшанем, только переношу место действия из больницы в магазин.

- Понимаю... - дедушка потирает подбородок. – Миань-Миань, я знаю, ты хотел как лучше.

И как только он это говорит, я понимаю, что в этот раз он не на моей стороне.

- А-Шань и правда был немного груб, но это не значит, что его точка зрения необоснованна. Есть старая поговорка: «Даже хорошие чиновники не могут уладить семейные проблемы». Посторонним лучше не вмешиваться в чужие семейные дела, особенно такие запутанные, как это.

Я сижу за столом с недопитым стаканом молока в руках. В последнее время я одержим идеей стать выше — вероятно, потому, что слова Ян Конгшаня задели меня, — поэтому я пью молоко, как воду.

- Я просто хотел помочь ему, - угрюмо бормочу я, колупая край стеклянной чашки.

- Ты должен смотреть на вещи с его точки зрения, если хочешь ему помочь. Выбор правильного времени для обсуждения также очень важен, - дедушка делится со мной опытом, - Надо попытаться медленно убедить его, и при этом вы оба должны сохранять спокойствие. Нельзя поддаваться эмоциям. Согласись с тем, что он говорит, и кое-где вставь пару своих мыслей. Тогда у него не будет такой бурной реакции.

Это как когда ты что-то продаешь. Например, я продаю одно чайное яйцо за один юань, а человек хочет купить три яйца за два юаня я не могу взять и сказать «нет», потому что тогда он просто уйдет. Но если я скажу: « Торговля – дело нелегкое; как насчет трех яиц за 2,50?», человек бы понял, что ему дают скидку в пол юаня, а это явно лучше, чем ничего. Большинство людей согласились бы с такими условиями.

Слушая его, я начинаю думать, что мы немного отвлеклись.

- Есть люди, которые торгуются, покупая чайные яйца?

Дедушка смотрит на меня, как на дикого человека, только вылезшего из леса.

- А ты как думал? Мир большой, и в нем попадаются разные люди. Может быть, у этого человека с собой всего 2,50 юаня, а ему нужно купить три яйца.

- ...- Об этом я не подумал.

Мы с дедушкой сидим за столом, держа в руках фарфоровые чашки. Он отпивает немного из своей, затем продолжает говорить:

- Я имею в виду, что, например, когда ссорится пара, ты можешь слушать, что они говорят друг другу, но постарайся не соваться между двух огней. А если уж пришлось влезть, следи за тем, что говоришь. Не лезь, сломя голову.

Почему, услышав слова дедушки, я чувствую себя слишком молодым и глупым? Быть влюбленным в кого-то – это, оказывается, так утомительно, взрослеть - это так утомительно, да и вообще, быть человеком тоже довольно утомительно.

Я падаю головой на стол и глубоко вздыхаю.

- Я постараюсь запомнить....

Каждый вечер в восемь часов, вместо того чтобы идти к дому Ян Конгшаня, я бегаю трусцой по окрестностям. Обычно я бегаю около часа, потом отправляюсь домой принять душ, а после играю на телефоне и читаю комиксы до тех пор, пока не приходит время ложиться спать в половине одиннадцатого. Впервые в жизни мне удается поддерживать здоровый режим.

Я вынимаю из ушей наушники, слегка задыхаясь от бега и переход на шаг. Засунув наушники в карман, я начинаю искать свой ключ.

После ужина дедушка ушел к нашему соседу господину Чжан в гости. Обычно после таких встреч он редко возвращается раньше полуночи, поэтому сейчас в нашем доме не светится ни одно окно. Единственным источником света является фонарь, горящий около входа в наш двор.

- Ю Миань!

Окрик откуда-то сзади заставляет меня подпрыгнуть. Я как раз собирался повернуть ключ в замке, но от неожиданности моя рука вздрагивает, и ключи падают на землю. Я поворачиваюсь, мое сердце бешено колотится.

Фу Вэй, как призрак, появляется в свете уличного фонаря. Непонятно, долго ли он ждал здесь, или просто проходил мимо и случайно увидел меня.

Это уже становится смешным, думаю я про себя.

То, что он приехал на остров, то, что зашел в книжный магазин – этому еще есть объяснение. В конце концов, я не хозяин острова или книжного магазина. Я не имею права не пускать его сюда.

Но это... это мой дом, я здесь живу. Откуда он вообще знает мой адрес? Он следил за мной?

- Ю Миань, не бойся. Я просто хочу поговорить с тобой, - Фу Вэй держится на расстоянии, вероятно, чувствуя, что я напуган его появлением. - Я уйду, когда мы поговорим, - мягко говорит он.

- И что ты хочешь сказать мне? - Я вглядываюсь в его индекс настроения. Он не очень низкий, и никаких настораживающих цветов в нем нет. Он явно здесь не с какой-нибудь гнусной целью, поэтому я медленно расслабляюсь, успокаиваясь.

Фу Вэй открывает рот, но ничего не говорит. Как будто он так много хочет мне сказать, что не знает, с чего начать.

- Я сожалею о том, что Чен Анна сказала тебе в книжном магазине в прошлый раз. Все это началось из-за меня, это все моя вина. И мы уехали в такой спешке, что я не смог должным образом извиниться перед хозяином магазина. Если можешь, пожалуйста, передай ему мои извинения, - пока он говорит, индекс его настроения начинает синеть. По крайней мере, его извинения искренни.

- Это все? - Честно говоря, извинения его для меня не играют роли, потому что я не испытываю желания возрождать нашу былую дружбу.

- И еще одно, - Фу Вэй прикусывает губу, затем внезапно делает шаг вперед и говорит с излишней горячностью, - В старших классах... сплетни о том, что ты гей... я не знал, что это дойдет до такого. Когда ты вдруг сказал мне все это, я был ошеломлен и обратился за советом к другому другу. Я не знал, что он всем расскажет.... Мне очень жаль. Ты сможешь простить меня?

Я молча смотрю на него.

- Прощаю... - При этих словах его глаза загораются, но я продолжаю, - А дальше-то что?

Он мгновенно сник, понимая, что на самом деле я его не простил.

- А дальше... - неуверенно отвечает он, - может быть, мы сможем начать все сначала?

У меня такое чувство, что за эти каникулы он насмотрелся дорам с айдолами. Какие такие отношения он собирается «начать сначала»?

- Фу Вэй, я сказал, что хочу попробовать встречаться с тобой, потому что думал, что нравлюсь тебе. Но теперь мы оба знаем, что я ошибся, так что все это было простым недоразумением.

Кажется, он хочет что-то сказать мне, но я не даю ему шанса и продолжаю, повысив голос, - Ты высказался, я высказался. Я думаю, что теперь между нами все вопросы решены.

Фу Вэй хмурится, пытаясь возразить:

- Ю Миань, на самом деле я...

Но все его слова застревают у него в горле. Я жду, давая ему время собраться. Его руки сжаты в кулаки; кажется, он борется сам с собой. Я не знаю, почему это так психологически тяжело для него.

Примерно через десять секунд его внутренняя борьба затихает, все тело расслабляется, плечи опускаются.

- ...Вообще-то я всегда считал тебя своим лучшим другом.

Я понимающе киваю.

- Что ты там говорил перед этим? - Спрашиваю я его.

Он растерянно замолкает, потом, сообразив, отвечает:

- Мы можем начать сначала?

- Нет, - улыбаюсь я ему.

Мой ответ является для него полнейшей неожиданностью. Совершенно ошеломленный, он зовет меня по имени и подходит ближе ко мне, настойчиво уговаривая меня передумать.

Я думаю, что дедушка вот-вот должен вернуться, что улица наша пустынна, и прохожих здесь почти нет. Да и бабушка тоже может гулять где-то рядом со своей собакой. Я не хочу, чтобы кто-то из моих знакомых видел, как я выясняю здесь отношения с каким-то парнем, или чтобы меня снова заставили признаться в своей ориентации из-за Фу Вэя.

- Ю Миань... - Фу Вэй хватает меня за руку, я стряхиваю его пальцы.

- Фу Вэй, я прощаю тебя, хорошо? Но я больше не хочу быть твоим другом, так что не мог бы ты вместе с Чен Анной с этой минуты оставить меня в покое? - В этот момент я вдруг вспоминаю самое важное, о чем стоит спросить, - Как ты вообще нашел меня здесь?

Он замирает и отводит взгляд.

- Я...

Увидев его реакцию, я начинаю воображать самое страшное.

- Только не говори, что ты нанял частного детектива следить за мной, - с сомнением спрашиваю я.

- Конечно, нет! - восклицает он. - Я, я просто... Я слежу за твоим аккаунтом в социальных сетях, поэтому я знаю, что ты сейчас живешь на острове. И я соотнес фотографии, которые ты разместил, с книжным магазином, который ты часто упоминаешь, чтобы найти тебя. А что касается твоего адреса... тот же способ.

Что ж, отлично.

Мне многое хочется сказать, но при виде его лица я теряю всякое желание говорить. В конце концов, все, что я могу сказать, это:

- Не делай этого больше.

Одна только мысль о том, что чьи-то глаза используют мой аккаунт в социальных сетях, чтобы шпионить за мной, анализировать все мои действия, внимательно разглядывать детали на моих фотографиях, пугает меня.

Я начал общаться и заводить друзей исключительно в интернете по той простой причине, что хотел всеми силами избежать Фу Вэя и его друзей. Но, очевидно, в конце концов, избавиться от них мне так и не удалось.

Фу Вэй, видя, что я расстроен, поспешно объясняет:

- Нет, я не следил за тобой. Я просто хотел найти тебя, но ты везде, где только мог, заблокировал меня, так что у меня просто не было выбора...

Говоря это, он продолжает тянуть меня за руку, и мое терпение начинает лопаться. Что не так с этим человеком? Мы же не дети, чтобы уговаривать меня, пока я, наконец, не сдамся и не скажу, что мы снова можем быть друзьями!

Он тянет меня, я отбираю у него свою руку. Это повторяется несколько раз, пока не начинает походить на настоящую драку.

Бах!

Резкий звук, раздавшийся из ниоткуда, пугает нас до смерти. Фу Вэй внезапно отталкивает меня, глядя по направлению шума.

В тусклом свете уличного фонаря Ян Конгшань убирает руку с железной калитки и тоже смотрит на нас. Одна его рука висит вдоль тела, кончики пальцев слегка покраснели. Он, должно быть, вышел покурить, когда заметил нашу возню, и подошел посмотреть, что происходит. То, что нас напугало, было звуком захлопнувшейся калитки.

- Это, я полагаю, наша третья или четвертая встреча, - Ян Конгшань не сводит глаз с Фу Вэя, медленно подходя к нам. - Я бы не хотел, что была еще и пятая.

Голос у него низкий и зловещий, и Фу Вэй чувствует себя не в своей тарелке. Не думаю, что он предполагал, что мы живет так близко друг к другу.

Фу Вэй пристально смотрит на Ян Конгшаня, бессознательно отступая на шаг назад. И вдруг какая-то мысль пронзает его, словно молния, заставляя прийти в себя. Он оглядывается на меня, ошеломленный.

- Ю Миань, тебе нравится...

Мне вдруг приходит в голову, что если он читал все мои посты о моей личной жизни, то он знает, что я начал испытывать чувства к кому-то старше меня по возрасту. Учитывая его IQ и то, как хорошо он меня знает, ему определенно нетрудно будет соотнести все факты.

Все происходит в мгновение ока — я полагаю, это то, что называется инстинктом выживания. Как только я понимаю, что Фу Вэй собирается сказать, я прижимаю ладонь к его рту, заставляя его замолчать, а другой рукой вцепляюсь ему в воротник, прижимая его к воротам за нашей спиной.

С громким стуком его тело ударяется о металлические ворота; вдалеке от нас замирает Ян Конгшань.

- Если ты скажешь еще хоть слово, я расскажу твоей маме о том, что твой отец платит тебе, чтобы ты прикрывал его встречи с любовницами, - тихо предупреждаю я его.

Даже под моими пальцами, скрывающими его лицо, я вижу его удивление. Полагаю, что для него сейчас я уже не я. Я теперь - демон с лицом Ю Мианя. 

Глава 29. Повтори, что ты сказал?

Фу Вэй рассказал мне эту тайну еще в школе. Он происходит из богатой семьи бизнесменов. Его отец, конечно, не в списках «Форбс», но он управляет по крайней мере двумя успешными компаниями среднего уровня. Можно сказать, что Фу Вэй – из семьи нуворишей.

Его отец не может спокойно пройти мимо женщины; мать Фу Вэя, зная об этом, держит его на коротком поводке. Но отцу это, разумеется, не по нраву. Ему пришла в голову «блестящая» идея использовать для прикрытия собственного сына. Он говорил жене, что едет куда-то с сыном, а потом оставлял Фу Вэя где-нибудь в городе и уходил к своей любовнице. А затем щедро платил сыну за помощь.

Отец и сын заключили сделку, когда Фу Вэй еще учился в средней школе; с тех пор он уже привык к этому и даже считал это неплохим способом заработать немного денег. Когда он мне рассказал об этом, я был потрясен и подумал про себя, что и правда, у каждой семье есть свои секреты. На этом фоне проблемы моих родителей казались пустяковыми.

Теперь, вспоминая об этом, я понимаю, что сложно сказать, кто еще из нас двоих более ненормальный. Он рассказывал мне все это только потому, что мы были хорошими друзьями, и он доверял мне, и мы частенько делились друг с другом маленькими секретами. Но мне и в голову не пришло раскрывать его тайну, даже если бы мы с ним поссорились. Я не думал об этом, даже когда по всей школе расползлись слухи обо мне.

Тот факт, что сейчас я угрожаю ему, шокирует даже меня.

- Сейчас я отпущу тебя, но следи за своим языком. И не ищи меня больше, хорошо? - Я убираю руку с лица Фу Вэя, но другой все еще сжимаю его воротник.

Фу Вэй все еще выглядит потрясенным, индекс его настроение абсолютно черный. Он выглядит так, будто не узнает человека перед собой.

Впрочем, чему тут удивляться? Собака перепрыгнет через забор, если ее загнать в угол, а кролик укусит. Неужели он думал, что я и дальше позволю ему поступать так со мной?

Для меня это не такая уж и проблема, но мне кажется, что можно обойтись и без этого. Если кто-то хочет ненавидеть меня за то, что я гей, флаг им в руки. В любом случае я не нуждаюсь в их одобрении.

- Обещаешь?

Фу Вэй тупо смотрит на меня, потом сглатывает и говорит:

- Да.

Он красивый и умный мальчик, но никогда не любил спорт и не ввязывался в драки. Он как-то сказал мне, что драка – это слишком жестоко и не отвечает его характеру. Я не знаю, о каком характере он говорит, но если он продолжит действовать мне на нервы, я, конечно, не замедлю преподать ему урок.

- Тебе лучше сдержать свое слово, иначе я действительно прибью тебя, - я отпускаю его воротник и отхожу в сторону.

Он смотрит на меня, его взгляд нечитаем, затем глядит на Ян Конгшаня. Наконец, смущенный и раздосадованный, он открывает калитку и исчезает. Я смотрю, пока он, наконец, не пропадает из виду, затем выдыхаю застрявший в груди воздух.

- Я и не думал, что ты можешь быть таким свирепым, - Ян Конгшань тушит недокуренную сигарету и подходит ко мне. - Ты врезал плохому парню и обратил его в бегство.

Я поднимаю с земли ключи и поворачиваюсь, чтобы открыть замок.

- Я его не бил, - просто легонько толкнул.

Ян Конгшань слегка посмеивается. Когда он снова заговаривает, его голос звучит гораздо ближе, почти у самого моего уха.

- Ю Миань, ты все еще сердишься на меня?

У меня трясутся руки, и я вдруг забываю, как открывается дверь.

Что он имеет в виду? Он хочет помириться со мной?

Честно говоря, я перестал на него злиться уже очень давно, я просто не знал, как нарушить наше взаимное молчание. Для меня большим облегчением является то, что он решил заговорить первым.

Повозившись с замком, я, наконец, открываю ворота. Но прежде чем я успеваю сказать ему, что больше не злюсь, Ян Конгшань хватает меня сзади за запястье. Похоже, он неправильно истолковал мое молчание.

- Прости.

Удивленный, я оборачиваюсь и смотрю на него. Он пристально глядит на меня, потом повторяет совершенно искренне:

- Я был слишком резок тогда, прости.

Он говорит так искренне, что мне становится не по себе. Потому что дедушка все же был прав: независимо от того, насколько мы хорошие друзья, важно думать и о другой стороне, когда даешь совет; я не должен навязывать свое мнение - это слишком самонадеянно с моей стороны.

- Нет, я... я тоже был неправ.

Мгновение мы молчим. Слышен только шелест листьев на ветру да стрекот цикад. Где-то вдалеке вдруг раздается лай собаки господина Чжана или чьей-то еще. Проезжает велосипед, где-то звенит колокольчик.

Я чувствую, как его взгляд скользит по моим волосам, вниз по лицу, к шее. От его пристального взгляда у меня горят уши, а там, где его рука сжимает мою, я чувствую жар.

У меня такое чувство, что он снова пожелтел, но мы слишком близко, и я не могу вдруг взять и посмотреть поверх его головы. Все, что я могу сделать, это отвести взгляд в сторону.

- Хмм...

Ян Конгшань отпускает мою руку.

- Не засиживайся допоздна, - мягко говорит он.

Он поворачивается, чтобы уйти. Я прикусываю губу, и тут словно неведомая сила, управляя мной, будто марионеткой, заставляет меня действовать.

Прежде чем он отпустит мою руку, я хватаю его, меня начинает бить дрожь.

- Подожди! - ничего страшного не случилось, но я почему-то чувствую, что надо срочно действовать.

Так, а что теперь? Что мне делать?

В то время как мой разум все еще ищет ответы, мое тело действует само по себе.

- Мне нужно с тобой поговорить.

Я не даю ему шанса отказаться — одним движением силой втягиваю его во двор и захлопываю за ним ворота.

Не освещенный светом уличных фонарей, двор погружен в кромешную тьму. Все, что видно, - лишь смутные очертания предметов. У нас есть автоматический фонарь на крыльце, но он почему-то не срабатывает.

Я отпускаю руку Ян Конгшаня и прижимаюсь спиной к воротам, чтобы он не мог уйти, пока я не договорю.

Не то чтобы он был из тех, кто так поступает, но предосторожность не помешает.

- Ю Миань? – Его голос звучит немного нерешительно, вероятно, потому, что все происходит совершенно не так, как он ожидал.

- В тот вечер я назвал твое имя, верно?

Это простое утверждение, которое никто посторонний бы не понял, но я уверен, что он знает, что я имею в виду.

В ту ночь, когда я напился, когда я прижался к нему и признался в своих чувствах, я определенно назвал его имя. Я не спутал его ни с кем другим, я просто не мог. Он сказал, что я «перепутал» его с кем-то другим, просто чтобы замять этот инцидент.

Ян Конгшань долго молчит. Если мгновение назад он был пожаром, способным сжечь тебя, то сейчас он превратился в глыбу льда, к которой не подойдешь ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Как будто своим ледяным молчанием он пытается заставить меня отступить.

Но я и не думаю отступать.

- Ты хочешь знать, что не успел договорить Фу Вэй? - Я остановил Фу Вэя не из страха. Я остановил его, потому что Ян Конгшань не должен услышать о том, что я люблю его от другого человека. Я сам должен сказать ему это.

Не знаю, стоит ли говорить ему об этом сейчас, но иногда все оборачивается так — долгая, затянувшаяся прелюдия иногда хуже, чем импульсивный порыв.

Если у меня получится, значит получится. Если я проиграю, я проиграю. Когда дело доходит до признания, никого не волнует, как именно вы это делаете. Если человеку кто-то не нравится, он не ответит ему взаимностью только потому, что тот долго и тщательно продумал и подготовил свое признание.

- У меня есть аккаунт в социальных сетях. Оттуда он узнал, что я переехал на остров Зеленых Слив, узнал о книжном магазине, о том, где я живу. Я всегда писал там о своей личной жизни и о своих чувствах. Вот откуда он знал, что в последнее время у меня появились чувства к одному человеку...

- Ю Миань, - он внезапно прерывает меня. Он произносит мое имя не так тепло и дружелюбно, как обычно, а как будто делая предостережение.

Я замираю лишь на мгновение, но не останавливаюсь.

- Человек, который мне нравится, на девять лет старше меня, он держит книжный магазин. У него милая дочь, и он всегда был натуралом, - я поднимаю голову. – Я люблю тебя, Ян Конгшань.

Ян Конгшань не отвечает, только испускает долгий, протяжный вздох. Топор палача неумолимо опускается. И все же это подтверждает мои подозрения — он уже знает, что я его люблю.

- Ю Миань, ты слишком... молодой. - По-моему, сначала он хотел сказать «маленький», но передумал, зная, как я ненавижу это слово.

Не то чтобы это звучало лучше.

Услышав от него тот же самый старый аргумент, на этот раз я испытываю скорее разочарование, чем раздражение. Это хуже, чем если бы он назвал меня незрелым, потому что, по крайней мере, это можно исправить. Но возраст... Я не могу изменить свой возраст, я не могу в одночасье превратить себя в кого-то его возраста.

- Ты все еще не способен понять, кто тебе действительно нравится, а кто просто случайный прохожий в твоей жизни, - продолжает Ян Конгшань. - Я уже говорил тебе, что не верю в любовь и не нуждаюсь в ней. Я не достоин твоей любви.

Я немного расстроен, но не из-за его отказа, а из-за его намека на то, что я больше не должен его любить.

- Ты можешь и не любить меня. Я сказал тебе все это не для того, чтобы заставить тебя принять мою любовь. Я просто хотел, чтобы ты знал. Я тебе не нравлюсь, это не страшно, я всегда знал это. Но я не могу выбирать, кого мне любить, поэтому я буду продолжать любить тебя. - Я задумываюсь на минуту, а затем делаю нелепое заявление, - Я буду любит тебя до тех пор, пока не разлюблю.

- ...Это твое право, я не могу вмешиваться, - говорит он.

Было неизбежно, что однажды мое признание, будучи высказанным, потерпит неудачу. В любви не может быть никаких гарантий. Неважно, желтеешь ли ты, или розовеешь, какие чувства на самом деле испытываешь. Думаю, что если сравнивать с теми, кому он отказывал раньше, со мной он был намного мягче. Не говоря уже о том, что он не велел мне держаться от него подальше. Так что я ни о чем не жалею.

Я отступаю в сторону, открывая ему калитку. Свет с улицы освещает двор, позволяя мне увидеть индекс настроения Ян Конгшаня. Он довольно низкий; мое признание, кажется, беспокоит его.

Он направляется к выходу, но, прежде чем он успевает покинуть двор, я вдруг что-то вспоминаю и окликаю его.

- Эй... если ты когда-нибудь решишь повесить свою музыку ветра обратно, можно я приду и сниму ее?

Я ему не нравлюсь, и он, оставаясь нормальным здоровым мужчиной, не будет соблюдать целибат всю оставшуюся жизнь только чтобы не расстроить меня. Я понимаю, что рано или поздно музыка ветра снова появится над его дверью.

Я понимаю это, поэтому я планировал спросить некоторое время спустя, смогу ли я поучаствовать в этом мероприятии.

Ян Конгшань застывает на месте. Потом он поворачивается и смотрит на меня, нахмурив брови. Выражение его лица очень похоже на прежнее выражение Фу Вэя, как будто он вдруг совсем не узнает меня.

- Повтори, что ты сказал? - Он выглядит действительно озадаченным, и на лице его написано: «я определенно ослышался».  

Глава 30. Найди новых друзей

Сун Жуй зовет меня потусоваться с ней на улице Нанпу, желая опробовать новый магазин сладкого льда, который только что открылся и в который мы еще не ходили.

Внутри магазина все розовое. Сквозь большое, от пола до потолка, окно, выходящее на улицу, падает солнечный свет, освещая все внутри. Сун Жуй заказывает себе клубничное парфе, и, пролистав меню, я наконец нахожу хоть что-то, что хотя бы звучит не так приторно сладко - виноградный улун*.

*улун – самый ароматный китайский чай.

- Значит, теперь ты вышел из игры? - Наш официант уходит, Сун Жуй ставит локти на стол, переплетает пальцы, и кладет на них подбородок.

Я смотрю на стол, горько улыбаясь.

- Наверное, я ему нравлюсь только как соседский мальчишка.

Воспоминания о прошлой ночи проносятся передо мной.

- Повтори, что ты сказал? - Ян Конгшань, который сначала лишь повернул ко мне голову, тем временем уже всем телом развернулся ко мне.

Его реакция была настолько неожиданно бурной, что я немного забеспокоился, думая, что не стоило задавать этот вопрос. Когда он попросил меня повторить, я вдруг побоялся отвечать.

- Почему ты ничего не говоришь? – На лице Ян Конгшаня не было и намека на улыбку, его тон был холоден. Индекс настроения над его головой стал красным.

И все же я понятия не имел, почему он так разозлился.

- Н-нельзя? - Я крепко держался за калитку, готовясь захлопнуть ее на тот случай, если он решит броситься ко мне и ударить.

Он мрачно рассмеялся.

- Можешь попробовать, - Но прежде, чем я успел обрадоваться, он продолжил, - Но как только ты это сделаешь, для меня ты ничем не будешь отличаться от всех остальных, кто так делал. Ты понимаешь меня, Ю Миань?

Все мое тело напряглось, и я еще крепче вцепился в калитку.

Я понял. Я понял, что если сделаю это, то стану просто очередным любовным приключением, чье существование не имеет для него никакого значения. Он никогда больше не позволит мне просто так прийти к нему домой, и не будет освещать мне дорогу в темноте, ласково трепать мои волосы.

Я опустил глаза, не зная, какой из этих вариантов хуже. Что хуже - любить его безответно, как сейчас, или обладать его телом, не имея возможности проникнуть в его сердце?

Я услышал, как Ян Конгшань снова вздохнул, уже в который раз за эту ночь.

- Послушай, я думаю, тебе не стоит в ближайшее время приходить в книжный магазин. Сходи потусуйся с Сун Жуй, заведи себе новых друзей. Забудь о своих нелепых идеях.

Всего несколько минут назад я был рад, что он не потребовал от меня держаться от него подальше, но теперь судьба нанесла мне жестокий удар. Вот уж точно, цыплят по осени считают.

Но он ведь точно желтел от желания ко мне несколько раз, так что же такого особенного в том, чтобы переспать один раз?

- Ладно, а можно мне, как и раньше, приходить к вам по вечерам?

Он не ответил. Прошло много времени, прежде чем он, наконец, сказал:

- Не приходи.

А потом я услышал в темноте его шаги, и он исчез.

Некоторое время я просто стоял, а потом все-таки закрыт ворота и съехал по ним спиной, пока не оказался сидящим на земле, обнимая свои колени и уткнувшись в них лицом.

Я никогда больше не хочу влюбляться, - расстроенно подумал я про себя. Любовь – это не для меня.

Вокруг меня все время раздавался стрекот цикад-самцов, которые этим тонким звуком хотели привлечь к себе самок. Это была их песнь любви, голос, призывающий к себе вторую половину.

И это меня раздражало.

- Заткнитесь, слушать противно! - закричал я в отчаянии на этих безмозглых насекомых.

- Не важно, забудь Ян Конгшаня, - похоже, Сун Жуй решила поделиться собственным опытом. - Ты знаешь лучший способ справиться с разбитым сердцем?

Я отрицательно качаю головой.

- Начать новые отношения! - восклицает она, хлопая по столу.

Я подпрыгиваю от неожиданности. Требуется некоторое время, чтобы ее слова дошли до меня, и я выдал запоздалое:

- Что?

- Чего удивляешься? Нельзя же просто взять и повеситься на одном дереве, пока не умрешь. В твоем возрасте, да с твоей внешностью, ты думаешь, не сможешь найти себе второго Ян Конгшаня? - Сун Жуй все больше распаляется. – Тоже мне, выпендрежник нашелся, смеет думать, что ты слишком молод?! Я никогда не слышала, чтобы кто-то отказывал восемнадцатилетнему щеночку, говоря, что он слишком молод! Он вообще мужчина?

Она - настоящий друг, и все это она говорит, чтобы поддержать меня. Но я знаю, что на самом деле поменять свою ориентацию и сексуальные предпочтения не так-то и просто.

- Ладно, хватит обо мне. Ты уже завоевала Вэнь Ина? - спрашиваю я ее.

Внезапно лицо Сун Жуй расцветает самодовольством. Она нагибается ко мне через стол и говорит:

- За кого ты меня принимаешь? Я никогда не знала поражения.

У меня все же есть сомнения, особенно учитывая, что в прошлый раз, когда мы ходили в поход, Вэнь Ин определенно не розовел для нее. В лучшем случае, у него сложилось о ней хорошее впечатление, и он хотел присмотреться к ней повнимательней. Но чтобы всего за несколько дней он вдруг оказался в ее власти? Это слишком неожиданно, чтобы поверить.

Чувствуя мои сомнения, Сун Жуй со смехом объясняет:

- После инцидента на горе, увидев, как я, словно настоящая героиня, спасаю всех, он, видимо, получил толчок, в котором нуждался. Я уложила его на обе лопатки всего пару дней спустя. Он попросил меня стать его девушкой. Так что сейчас я уже начала обратный отсчет.

- До чего?

- До того дня, когда я съем его, - она облизывает губы, выглядя в точности как женщины-демоны, которые хотят съесть мясо Тан Сэна в «Путешествии на Запад»*.

*один из четырех самых известных классических китайских романов, рассказывающий о путешествии странствующего монаха с интересной компанией в Индию. Кстати, некоторые излюбленные сюжетные ходы современных китайских новелл родом именно из этой книги.

Я вздрагиваю, мысленно молясь за Вэнь Ина.

Когда мы заканчиваем есть, она уходит к своему парню, а я иду домой.

Едва я вхожу в дом, как мой телефон посылает мне уведомление о том, что у меня есть запрос на дружбу в социальной сети. Согласно информации, которую я получаю, когда открываю его, запрос идет от мужчины, его аватар - собака хаски. Его имя -длинная цепочка английских слов, и он утверждает, что является другом Сун Жуй.

Испугавшись, что с ней что-то случилось, я быстро принимаю запрос. Он посылает вежливое «Привет» с милым смайликом-хаски. Все это кажется мне странным, поэтому я отправляю сообщение Сун Жуй с вопросом, что происходит.

- Это мой бывший коллега из тех времен, когда я работала спасателем. Он учится на третьем курсе университета, солнечный маленький волчонок. К тому же он универсал*. Раньше я не знала, что тебе нравятся мужчины, поэтому и не думала знакомить тебя с ним, но теперь, когда я в курсе, естественно, я должна поделиться лучшим со своим другом. - Она посылает кокетливый подмигивающий смайлик. - Не волнуйся, я все узнала. Он очень хорош в постели.

*в отношениях между мужчинами может быть и сверху и снизу.

- .... - Подожди, я даже не знаю этого парня, почему меня должно волновать, хорош ли он в постели?

Я снова переключаюсь на разговор с маленьким волчонком. Он уже представился: 21 год, 185 см, студент отделения легкой атлетики, Ло Фейлан.

- 18 лет, 175 см, только поступил в колледж, Ю Миань. - По какой-то причине я следую его примеру, а затем вспоминаю самое главное, что стоит ему сказать, чтобы прояснить ситуацию, - На самом деле у меня есть человек, который мне нравится, и пока что меня не интересуют другие отношения.

- Я знаю, Сун Жуй сказала мне. Но не волнуйся, ты можешь обратиться ко мне в любое время, когда захочешь начать что-то новенькое.

Сун Жуй точно знает, что этот парень - океанский спасатель, а не пират? Потому что говорит он точно, как пират.

Я посылаю первый попавшийся кивающий смайлик, заканчивая наш разговор.

Вскоре приходит еще одно сообщение от Сун Жуй, которая сообщает мне, что в их саду проходит Семейный день и нужны волонтеры, а заодно интересуется, есть ли у меня время. В последние дни у меня слишком много свободного времени, поэтому я обещаю помочь ей.

Когда наступают выходные, я, сообщив дедушке о том, куда еду, отправляюсь в сад семьи Сун Жуй. На этот раз мероприятие проходит в их персиковом саду, так как в июле как раз наступает сезон персиков. Восхитительные плод в большом количестве свисают с каждого дерева, их сладкий аромат плывет по воздуху.

«Добро пожаловать, родители, учителя и дети дошкольного учреждения «Солнышко» на наше мероприятие «Выбери свой собственный фрукт»!»

Когда я читаю растяжку, висящую поперек входа в сад, меня внезапно осеняет мысль, и я стою как громом пораженный. Разве детский сад «Солнышко», это не тот, в который ходит Ян Ваньцю? Это семейное событие, так значит Ян Конгшань тоже придет сюда?

- Почему ты не сказала мне, что это детский сад «Солнышко»? - спрашиваю я Сун Жуй.

- Ну и что? В чем проблема? - Она невинно хлопает ресницами. - Мой отец занимался организацией, откуда мне было знать, какой детский сад придет сегодня?

Сдерживая вздохи, я машу ей рукой, объясняя, что, конечно, все в порядке, ничего плохого не случится, кроме разве того, что когда Ян Конгшань придет вместе с Ян Ваньцю, мне будет очень неловко.

Сун Жуй озабоченно втягивает в себя воздух.

- Серьезно?

Индекс ее настроения становится зеленым — она и вправду хороший друг, я думаю. Даже ей неловко за меня.

Внезапно из-за моей спины раздается преисполненный солнечной радости голос:

- Сун Жуй!

Я оглядываюсь и вижу чернявого, загорелого молодого человека с великолепной фигурой, идущего к нам из-за ограды. Он одет в простую футболку и джинсы, и при виде меня его глаза загораются светом, а улыбка сверкает двумя рядами белых зубов.

Я предполагаю, что это друг Сун Жуй, но неожиданно он подходит ко мне.

- Привет, Ю Миань. Я Ло Фейлан, - он протягивает мне руку.

Так вот на самом деле почему Сун Жуй попросила меня помочь ей сегодня, она хотела сосватать меня?!

Пожимая руку Ло Фейлану, я нацепляю на лицо фальшивую улыбку и пристально смотрю на Сун Жуй.

- Не ожидал, что мы встретимся так скоро.

Сун Жуй старательно избегает моего взгляда, потом, придумав какой-то предлог, сбегает.

- Ты именно такой, как описывала Сун Жуй.

Мы вдвоем расположились у входа в сад за длинным столом, на котором стоят корзины с фруктами для детей и списки участников.

- Что она сказала? - спрашиваю я равнодушно.

Он оборачивается, опершись бедрами о стол. Его глаза оценивающе скользят по всему моему телу.

- Что ты восхитительный.

Понятно, это меня добьет.

К счастью, как раз прибывает толпа родителей с детьми, и мы слишком заняты, помогая им зарегистрироваться, и у пирата нет возможности пофлиртовать со мной.

После девяти часов людей становится меньше, и почти все уже поставили свои подписи. Собираясь убирать бумаги, я вдруг слышу голос Ян Ваньцю, раздающийся из-за угла.

- А-Шань, быстрее, мы опоздаем!

- Это потому, что ты все утро провалялась в постели.

- Ты должен был разбудить меня пораньше!

Я нервно сжимаю ручку, смотря туда, откуда слышны их голоса. В следующую секунду они, один высокий, а другая маленькая, появляются в поле зрения.

Ян Ваньцю тянет Ян Конгшаня за руку, пытаясь заставить его идти быстрее, но он сохраняет свой спокойный темп. Как бы сильно она ни тянула, это бесполезно.

Хотя прошло всего несколько дней, мне кажется, что мы не виделись целую вечность.

Внезапно Ян Ваньцю замечает меня и на секунду замирает, прежде чем отпустить руку Ян Конгшаня и броситься ко мне с криком:

- Миань-Миань! Это же Миань-Миань! - Она летит в мои объятия, как пущенная стрела. – Миань-Миань, почему ты так давно не навещал меня? Я так соскучилась!

Глава 31. Сбор персиков

Я глажу мягкие, тонкие волосы Ян Ваньцю, выдумывая оправдание.

- Ты только вышла из больницы, так что тебе надо отдыхать. Если я буду навещать тебя, ты снова захочешь играть, поэтому я решил пока не приходить к тебе.

- Но доктор сказал, что мне уже лучше. - Девочка грустно смотрит на меня. - Когда ты придешь играть? Или хочешь, я могу прийти к тебе.

Мне трудно отвести взгляд от этих круглых невинных щенячьих глазок, поэтому, заколебавшись, я отвечаю:

- Через пару дней мы с тобой сходим к котятам.

Она кричит «ура!» и цепляется за мою руку, не желая отпускать, требуя собирать персики вместе со ней. Если я пойду с ней, это означает, что Ян Конгшань должен идти за мной. Я смотрю в сторону быстро приближающегося к нам человека; наши глаза встречаются. Его лицо спокойно, будто между нами ничего не произошло.

Ни покаяний, ни споров, как будто мы никогда раньше не встречались.

- Господин, пожалуйста, распишитесь здесь. - Ло Фейлан протягивает свою ручку Ян Конгшаню. Он говорит с немного странной интонацией: в голосе его слышится смесь возбуждения и послушания.

Когда Ян Конгшань берет ручку, их пальцы невольно соприкасаются, но он, никак не отреагировав на это, просто наклоняется, чтобы расписаться, а затем передает ручку обратно Ло Фейлану.

- Спасибо.

Улыбка Ло Фейланга ослепляет.

- Не за что, - Он смотрит на регистрационный лист и комментирует, - Ваша фамилия Ян? Такую редко встретишь. А моя - Ло, я - Ло Фейлан.

Я ошеломленно смотрю на чистый, ничем не замутненный желтый индекс его настроения. Сун Жуй сказала, что ему нравится быть и снизу, и сверху, но все же я никогда не думала, что он может флиртовать одновременно со мной и с Ян Конгшанем.

Это немного нагло, разве нет?

- Может сюда придут еще люди, Ло Фейлан, ты сможешь побыть здесь еще некоторое время? А я пока возьму их собирать персики, - не дав ему времени возразить, я хватаю со стола корзину и ухожу с Ян Ваньцю в персиковый сад.

- А? Тогда я подойду к вам позже, ребята! – кричит мне в спину Ло Фейлан.

Сделав вид, что не слышу, я ускоряю шаг и не оглядываюсь.

В саду большинство родителей и детей уже до половины наполнили свои корзины персиками; почти все низко висящие и доступные фрукты были сорваны. У меня нет другого выбора, кроме как увести Ян Ваньцю поглубже в парк, туда, где меньше народу.

Ян Конгшань следует за нами, сохраняя дистанцию, он идет не слишком близко, но и не слишком далеко от нас. С нашей встречи он не сказал мне ни слова.

- Миань-Миань, я хочу достать тот персик, он такой милый, - говорит Ян Ваньцю, дергая меня за рубашку, чтобы я остановился.

Проследив за ее взглядом, чтобы найти персик, о котором она говорит, я ставлю корзину на землю, подхватываю ее на руки и поднимаю вверх. Она протягивает к персику руки, обхватывая ладошками крупный плод. Повернув его несколько раз по кругу, она отрывает его от ветки.

- Есть! - Ян Ваньцю держит персик высоко над собой, сияя от радости.

- Клади сюда, - стоящий рядом с нами Ян Конгшань протягивает ей корзину.

Она согласно мурлычет и осторожно кладет его внутрь. После первой попытки, увенчавшейся успехом, она быстро осваивается и начинает направлять меня к другим персикам, которые бросаются ей в глаза, заставляя меня поднимать ее, чтобы она срывала их с деревьев и клала в свою корзину.

Все это время мы с Ян Конгшанем не общаемся между собой, в основном разговариваем мы с Ян Ваньцю, а он просто слушает нас, стоя в стороне.

И вдруг странная мысль приходит мне на ум: мы действительно похожи на поссорившуюся пару, пытающуюся при ребенке сохранить видимость хороших отношений.

- Миань-Миань, я хочу этот! - восклицает Ян Ваньцю, указывая пальцем. Я оглядываюсь и вижу необычайно высокое дерево с еще не собранными персиками. Это будет проблематично: оно слишком высоко для меня. Я не думаю, что мы сможем дотянуться до персика, даже если я подниму ее.

Я оборачиваюсь, чтобы попросить помощи у Ян Конгшаня, но обнаруживаю, что он уже заметил нашу проблему. С наполовину наполненной корзиной в руке он всматривается в высокую крону дерева и говорит девочке:

- Может выберешь другое дерево?

Дети странные существа; все персики выглядят совершенно одинаково, но им всегда нужен именно тот, который они по какой-то причине выбрали.

Вот также и любовь. Никто другой тебе не нужен, кроме одного конкретного человека.

Ян Ваньцю надувает губы и расстроенно говорит:

- Хорошо...

Мне не нравится видеть ее разочарование, и я начинаю судорожно искать способ решить эту проблему, как вдруг рядом раздается голос Ло Фейлана.

- Ю Миань, господин Ян, я иду! - Я оборачиваюсь и вижу, как он подбегает, весело махая нам рукой.

- ....

У него есть специальный встроенный радар для поиска людей, как у настоящего пирата? Иначе как бы он нашел нас в таком большом саду?

- Ух ты, ребята, вы уже так много собрали, - Он подбегает к нам, ничуть не запыхавшись от бега. - Это дерево такое высокое, ты что, хочешь собрать с него персики?

Он смотрит вверх, на персики, виднеющиеся среди листвы. Внезапно он встает на цыпочки и поднимает вверх вытянутую руку. Мгновение спустя он изящно срывает персик с ветки, на его корешке еще остались листики. Оборвав лишние листики, он протягивает фрукт Ян Ваньцю.

- Вот, держи, сестренка, - Выпрямляясь, он подмигивает мне.

Я быстро отвожу глаза, встревоженный его ловкими действиями.

Ян Ваньцю, все еще недовольная, держит персик в руках. Она снова смотрит на дерево и заявляет:

- Но это не тот, что я хотела.

- Ты хочешь какой-то конкретный персик? - Ло Фейлан почесывает голову.

Получив точную информацию о том, какой именно персик на самом деле хочет Ян Ваньцю, он тоже, как и я, задумывается над этой проблемой, но затем уже через мгновение расслабляется, видимо, найдя решение. Он подходит к Ян Конгшаню.

- Господин Ян, - спрашивает он с улыбкой, - Не могли бы Вы поднять меня?

Его просьба заставляет Ян Конгшаня непонимающе смотреть на него.

- Поднять тебя? - Он поднимает брови, голос его звучит низко и сексуально, хотя и немного смущенно.

Это плохо, пират явно забросил свою сеть!

Я реагирую быстрее, чем Ян Конгшань, выходя вперед, чтобы на корню пресечь эту ситуацию:

- Подожди, давай лучше я!

Они оба поворачиваются и смотрят на меня.

Я вздыхаю про себя, мысленно проклиная Сун Жуй. Она пытается свести меня с кем-то или найти мне соперника в любви? Это уже утомляет.

- Кого-то нужно поднять, чтобы сорвать персик, ты ведь это имеешь в виду?- Я опускаю Ян Ваньцю на землю и подхожу к Ло Фейлану. – Подними меня, я довольно легкий, так что будет не так тяжело.

Он подходит ко мне с дразнящей улыбкой, таящейся в уголках губ. Он кладет руки мне на талию, и я напрягаюсь, но не отстраняюсь.

- Тебя действительно легче держать, - соглашается он, сияя. Его руки сжимают мою талию. - У тебя такая тонкая талия.

Я сухо смеюсь.

- Наверное.

Я смотрю мимо него, в сторону Ян Конгшаня. Тот смотрит на Ло Фейлана, слегка прищурив глаза, кажется, он погружен в свои мысли. Почувствовав, что я наблюдаю за ним, он вскидывает глаза и ловит мой взгляд. Взволнованный, я быстро отвожу взгляд и становлюсь под деревом, на том месте, над которым растет тот самый персик, который попросила Ян Ваньцю. Быстро оценив расстояние, я понимаю, что мы с Ло Фейланем вместе сможем достать его. Я машу ему рукой, подзывая.

Вскоре после этого тепло чужого тела окутывает меня сзади, и пара рук обхватывает мою талию. Я слегка вздрагиваю, а потом понимаю, что что-то не так.

Эти руки... они больше, чем те, что были раньше.

Эта мысль едва успевает пронестись у меня в голове, как я слышу голос Ян Конгшаня возле своего уха:

- Я подниму тебя. Я выше.

Мое тело крепко держат и поднимают в воздух, прежде чем я успеваю сообразить, что происходит.

Толстые ветви сплетаются вокруг меня; учитывая рост Ян Конгшаня, сорвать желанный персик для Ян Ваньцю не составляет труда. Когда я снова оказываюсь на земле, ноги мои подкашиваются — от нервов или оттого, что они просто превратились в желе, — и я падаю навзничь на грудь Ян Конгшаня.

Руки вокруг моей талии напрягаются, и его дыхание снова согревает мое ухо.

- Ты в порядке?

Я прижимаю персик к груди.

- Я в порядке....

- Это тот самый, тот самый! - Ян Ваньцю подскакивает и хватает фрукт, опуская его в корзину.

К счастью, больше она не выбирает такие труднодоступные плоды. Когда ее корзина наполняется, мы возвращаемся ко входу в сад, впереди Ян Конгшань несет Ян Ваньцю, а мы с Ло Фейланом отстаем от них.

Мне не о чем поговорить с пиратом; сперва мы говорим о том, как прекрасен пейзаж вокруг нас, хвалим сады семьи Сан, а затем разговор замирает. Ло Фейлан, однако, похоже, не испытывает недостатка в темах для беседы и продолжает болтать. Я что-то бормочу в ответ, мои глаза намертво приклеены к спине Ян Конгшаня.

- Ю Миань, это он тебе нравится?

Мои шаги замирают. Я смотрю на Ло Фейлана. Он переводит взгляд с Ян Конгшаня на меня. Наверное, он понял это по выражению моего лица.

- Я угадал, - комментирует он с улыбкой.

«Как будто с тобой все не так очевидно», - мысленно огрызаюсь я.

- Ты ведь хочешь переспать с ним? - Глядя на ошеломленное лицо Ло Фейлана, я советую ему, - Не трать время. Он натурал и не станет с тобой спать.

Я снова начинаю идти, и через мгновение он догоняет меня.

- Ты все не так понял, - протестует он. – С чего бы мне хотеть переспать с ним? Это противоречит и логике, и морали, - а потом он добавляет, - Разве не очевидно, что я за тобой пытаюсь ухаживать?

Нет, ты не за мной ухаживаешь, ты просто ищешь себе новую игрушку.

- Тогда поклянись, - Я останавливаюсь и подношу большой палец левой руки к его лицу. - Если ты лжешь, твой пенис уменьшится до такого размера.

Он смотрит на меня с тревогой и инстинктивно делает шаг назад. Я одариваю его холодной усмешкой, а затем оставляю его, убежав за двумя нашими спутниками.

Рядом со «смотровой башней», где мы с Сун Жуй пили в тот раз, стоит импровизированная палатка со столами, стульями и простым туалетом. Закончив сбор персиков, родители приходят сюда, наклеивают именные бирки на свои корзины, а затем ждут, пока Сун Жуй с помощью других добровольцев взвесит и упакует для них персики. Отец Сун Жуя нарезал несколько арбузов, чтобы все могли полакомиться ими.

Мои руки покрыты пухом от персиков, поэтому, едва отнеся корзину, я иду мыть руки в туалет, расположенный за палаткой. Кран висит довольно низко, и нам всем приходится наклоняться, чтобы дотянуться до него. Я как раз заканчиваю мыть руки, когда ко мне подходит Ло Фейлан и небрежно просит мыло.

Я передаю его ему. Когда он замечает, что мы остались только вдвоем, к нему возвращается его вкрадчивый тон.

- Ничего страшного, если ты не хочешь, чтобы я ухаживал за тобой, мы можем просто станцевать горизонтальное танго без всяких условий. Сун Жуй говорила тебе, что я хорош в постели?

Я молчу, ожидая пока вода смоет пену с моих рук.

Ничуть не обескураженный моим молчанием Ло Фейлан подкрадывается ближе.

- Или можешь хотя бы поцеловаться со мной. Я хорошо целуюсь.

- Нет, спасибо, мне это неинтересно, - спокойно отвечаю я, отодвигая его от себя все еще мокрой рукой.

- Откуда ты знаешь, если не попробуешь? - Он снова подходит ближе, похоже, ему нравится дразнить меня.

Я сомневаюсь, что он и вправду сможет насильно поцеловать меня, но это все равно меня раздражает.

– Не надо ... -

Но прежде чем я успеваю договорить, ближайшая дверь туалета —на самом представляющая собой лишь тонкий кусок дерева — внезапно отодвигается. Ян Конгшань широкими шагами подходит к нам и пристально смотрит.

- Вы двое закончили мыться? Если да, то двигайтесь.

Ло Фейлан прочищает горло, быстро споласкивает руки и уходит. Я медленно встаю, наблюдая, как Ян Конгшань подходит к раковине и с удивлением вижу ярко-красный цвет его индекса настроения.

Как человек может так злиться, просто сходив в туалет? Неужели туалетная бумага закончилась?

Глава 32. Выстрел

Когда мероприятие заканчивается и все начинают расходиться, попрощаться со мной приходит только Ян Ваньцю. Ян Конгшань до сих пор не сказал мне ни слова и, кажется, он всеми способами избегает встречаться со мной взглядом. Я понятия не имею, что его так разозлило.

Сун Жуй хочет, чтобы я остался на обед — она заранее пригласила меня, желая отплатить мне за добровольную помощь, и я даже сказал дедушке, что он может не оставлять мне еду, но тогда я еще не знал, что Ло Фейлан тоже будет там.

Я понимаю ее намерения; она хочет свести меня с ним, чтобы начав новые отношения, я мог забыть Ян Конгшаня. Именно так она сама восстанавливается после того, как ей разбили сердце, и иногда это действительно работает. Но, к сожалению, я - не она. Я так не смогу.

Я благодарю ее за приглашение и отказываюсь, решив пойти домой и приготовить лапшу. Прямо перед моим уходом она просит меня подождать и сует мне в руки огромный арбуз в авоське, говоря, чтобы я угостил дедушку.

- Поскольку ты не останешься на обед, я тебя хотя бы арбузом угощу. Я-то думала, что Ло Фейланг – самый харизматичный среди геев, но, судя по твоему виду, он облажался, да?

Я благодарю ее, арбуз оттягивает мне руку.

- Дело не в нем, это я не подхожу ему.

Я не подхожу на роль очередной рыбы, попавшей в его сети.

Помахав на прощание Сун Жуй, я еду домой на Короле черепах.

Ян Конгшань и Ян Ваньцю добрались до дома раньше меня; когда я возвращаюсь, знакомый внедорожник уже припаркован в соседнем дворе. Утренняя суета заставила меня вспотеть, поэтому перед едой я решаю принять душ. Но середине процесса, когда я уже смываю с себя мыло, все вокруг внезапно окутывает тьма. И вот опять — отключилось электричество.

Только не это...

Мысленно ругаясь, остатками горячей воды я пытаюсь смыть пену с волос и закончить свое мытье. В темноте я нащупываю чистую одежду, затем спускаюсь по лестнице, с моих волос все еще капает вода. Как и ожидалось, когда я проверяю трансформатор, он отключен.

Я пытаюсь вернуть переключатели в первоначальное положение, но ничего не происходит. Еще несколько попыток - и опять ничего. В конце концов, мне остается только сдаться и смириться с тем, что провод предохранителя снова сгорел.

Что же делать?

А что мне еще остается делать?

Подумав еще пару минут, я иду и стучусь в дверь Ян Конгшаня. Когда он открывает, я начинаю говорить, прежде чем он успевает хоть что-то спросить, объясняя суть проблемы.

Он долго смотрит на меня, потом говорит:

- Мне нужно кое-что взять.

Прядь волос падает мне на лоб, с нее на лицо все еще капает вода. Я отбрасываю ее с лица и остаюсь ждать в коридоре. Когда Ян Конгшань появляется снова, в руке у него свернутая проволока.

- А где Цю-Цю? - спрашиваю я, заглядывая в дом.

- Она только что поужинала и спит, - отвечает он, запирая дверь.

Так приятно быть ребенком. Ты ешь, а потом засыпаешь, совершенно ни о чем не беспокоясь. В отличие от меня, едва избавившегося от тяжести вступительных экзаменов в колледж только для того, чтобы по уши увязнуть в любовной трясине.

Я ничем не могу помочь Ян Конгшаню, пока он меняет провод, ему даже не нужно, чтобы я держал фонарь, поэтому я иду на кухню, чтобы приготовить себе лапшу. Моя импровизированная еда не представляет из себя ничего особенного, всего лишь простая вареная лапша с одним из дедушкиных чайных яиц в качестве гарнира; но эта еда может заполнить мой желудок – и я счастлив.

Вываливая лапшу в миску, я вдруг слышу звук, идущий от входа на кухню, и вижу Ян Конгшаня, прислонившегося к дверному косяку. Как всегда, он надежен – работа сделана быстро.

- Попробуй включи, - он подбородком указывает мне на кухонную вытяжку.

Я нажимаю на кнопку, вытяжка начинает работать с такой силой, что последние остатки пара от кастрюли мгновенно затягиваются в нее.

- Работает, - я вздыхаю с облегчением, увидев, что электричество вернулось в мой дом. - Спасибо.

Ян Конгшань не двигается, все также стоя со скрещенными на груди руками. Похоже, он даже не думает уходить. Он просто наблюдает за мной спокойным, бесстрастным, даже немного равнодушным взглядом.

Меня тревожит то, как он смотрит на меня, и я невольно бросаю взгляд вниз, оглядывая себя. Я не нахожу ничего странного; моя одежда не надета задом наперед, все молнии застегнуты...

- Этот Ло Фейлан - твой друг? - неожиданно спрашивает он.

Я моргаю.

- Ло Фейлан? Он... друг Сун Жуй.

- Ему нравятся мужчины?

- А... да. -

К чему он клонит? Почему он спрашивает меня о Ло Фейлане? Внезапно я начинаю паниковать. Такого же не может быть... не так ли? Если только Ян Конгшань на самом деле не заинтересовался пиратом на полном серьезе?!

Я внимательно изучаю индекс настроения Ян Конгшаня и обнаруживаю, что он снова злится, только теперь он уже не такой багрово-красный, каким был в саду. Если точнее, похоже, что он колеблется где-то между нетерпением и раздражением.

Ну он хотя бы не пожелтел, иначе я на полном серьезе собирался отправиться к Сун Жуй, чтобы совершить двойное самоубийство.

- Ты хочешь попробовать сделать это с ним?

Как раз в этот момент я, поставив миску на стол и помешав лапшу палочками, начинаю жадно поглощать ее. Когда он задает вопрос, я уже набиваю себе рот и теперь не знаю что делать, то ли выплюнуть, то ли проглотить. В конце концов, я давлюсь и начинаю судорожно кашлять.

Слезы готовы брызнуть у меня из глаз, когда я кашляю, закрывая рот руками. В этот момент передо мной появляется стакан воды. Я поднимаю глаза и вижу, что его мне протягивает Ян Конгшань. Видимо, он решил предложить мне стакан воды. Наверное, даже он не в силах видеть, как я мучаюсь.

- Осторожнее.

Выпив воды и покашляв еще немного, я наконец-то чувствую себя получше. Я благодарю его, потом обдумываю его вопрос со стаканом в руке.

- Ты слышал, как мы разговаривали? - неуверенно спрашиваю я.

Ян Конгшань облокачивается на стол.

- Вы, ребята, и не старались говорить тихо.

Я смотрю на чайную кружку на столе, прокручивая в голове сцену нашего разговора с Ло Фейланом во время мытья рук. Несмотря на то, что он изо всех сил старался соблазнить меня, я не поддался ему и решительно отверг его ухаживания. Я... я ведь не сделал ничего плохого, не так ли?

Я все еще думаю об этом, когда слышу следующий вопрос Ян Конгшаня, заставляющий меня чувствовать себя обиженным и растерянным одновременно.

- Я же сказал тебе заводить новых друзей, а не искать партнера на одну ночь.

Я тупо смотрю на него, крепко сжимая стакан в руках.

- Ты еще молод, ты еще не знаешь, чего хочешь, - он смотрит на меня, нахмурившись, с серьезным выражением на лице.

Значит, он злится, потому что слышал, как я разговаривал с Ло Фейланом? Из-за того, что я, отвергнутый им, могу оказаться в случайно подвернувшихся объятиях?

Как объяснить ему, что Ло Фейлан - не возможный партнер, а просто пират, бороздящий моря в поисках новой жертвы? А потом я задаюсь вопросом, почему я вообще должен ему это объяснять? Я уже взрослый, а он не мой родитель. Он не хочет быть со мной, но мне при этом нельзя найти себе кого-то? Разве это не нелепо?

- И сколько же, по твоему мнению, мне должно быть лет, чтобы я мог спокойно отправляться на поиски партнера на одну ночь? Как насчет того, чтобы обозначить для меня примерные границы? - Я ставлю стакан на стол. - А почему тебе можно, а мне нельзя? Лицемер, - Последнее слово я говорю тихо и быстро, будто комар пискнул.

Шквал вопросов, кажется, ошеломил его. Он открывает рот, чтобы ответить, но ничего не говорит. Над его головой индекс настроения становится все краснее и краснее. В играх монстры с красными именами обычно особенно опасны и страшны. Реальная жизнь не так далеко ушла; если красный цвет слишком яркий, человек может взорваться, теряя здравый смысл.

Я прочищаю горло и встаю со стула. Теперь, если Ян Конгшань вдруг решит подойти и ударить меня, я легко смогу сбежать.

- Если ты хочешь сравнивать себя со мной, для начала дорасти до моего уровня. Я достаточно взрослый и знаю, как хочу жить. А ты? - Его бесит либо мое к нему отношение, либо тот факт, что я только что открыто унизил его своим ответом. Как бы то ни было, его глаза пылают огнем, а голос, который он перестал контролировать, обдает меня ледяным ветром.

- Ты - не я. Откуда ты знаешь, что я этого не знаю? - возражаю я. - Цзяо Чанъюэ бросила тебя, и ты перестал верить в любовь, решив навсегда остаться одиноким. Так вот, меня отверг ты. Почему же мне нельзя быть таким же, как ты, и просто спать с кем попало без всяких условий?

Его грудь начинает тяжело вздыматься, он явно пытается сдержать гнев.

Я жду, что он будет кричать на меня или будет бить меня метлой до тех пор, пока я не перестану говорить глупости. Но ничего из этого не происходит.

Он просто смотрит на меня ужасным взглядом и спрашивает зловеще безмятежным тоном:

- Из-за того, что я тебя отверг, ты спешишь найти кого-то другого?

Я хочу сказать, что это не совсем так. Я чувствую, что он неправильно понял мои слова. Я просто пытаюсь доказать ему, что он придерживается двойных стандартов и не имеет права читать мне нотации. Если бы это были дебаты, его аргументы были бы весьма спорными. Но сейчас мы с ним просто спорим, и значит, я вовсе не собираюсь делать то, о чем говорю.

- Разве что-то не понятно?- Из-за него мое сердце начинает колотиться в груди как сумасшедшее, - Если не он, тогда ... тогда будет кто-то другой.

Ян Конгшань вдруг разражается смехом. Это не его обычный смех — сейчас от него веет развратом, внешняя картинка «дружелюбного соседа» вдруг исчезает, открывая моему взору сексуальное существо, которое в нем с первого раза разглядела Сун Жуй.

И вот в тот момент, когда лицо мое краснеет и сердце начинает колотиться еще сильней, я прихожу в ужас, потому что быстрый взгляд, брошенный на его индекс настроения, говорит мне, что сейчас он не менее зол, чем был минуту назад.

Его неестественный ответ заставляет меня нервно сглотнуть.

- Ю Миань. - Он вдруг подходит ближе. - Сегодня вечером я собираюсь повесить музыку ветра. Приходи и возьми ее.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, как олень, попавший в свет фар. Мой разум мгновенно пустеет, и мой голос звучит немного неуверенно.

- ... Что?

- Вместо того чтобы пробовать с кем-то другим, ты можешь сделать это со мной. - Он наклонился ко мне так близко, что на мгновение мне кажется, что он собирается поцеловать меня.

Я вглядываюсь в его глаза, но не вижу ни намека на желание или любовь. Он, должно быть, искренне хочет, чтобы я учился у него, а не пробовал с кем-то, подвернувшимся под руку. По крайней мере, он не причинит мне вреда и не обманет.

- Серьезно?

Каким же искусным ему показался Ло Фейлан, что он так забеспокоился?

Но опять же... он же сам говорил, что если я возьму музыку ветра, то для него ничем не буду отличаться от остальных его любовниц на одну ночь.

Это значительно усложняет принятие решения.

Хотя, честно говоря, мое нынешнее положение тоже хорошим не назовешь. Он уж несколько дней не разговаривает со мной, делая вид, что мы не знакомы; если на то пошло, любовник лучше, чем никто.

- И что, насколько хорошо ты целуешься? - спрашиваю я, прощупывая почву.

Он выпрямляется и смотрит на меня каким-то странным, нечитаемым взглядом.

- Не волнуйся, ничуть не хуже Ло Фейлана, - спокойно отвечает он.

- Тогда можно мне сначала просто попробовать?

Я всего лишь не хочу торопиться. Таким образом, я смогу предотвратить превращение себя в приключение на одну ночь и в полной мере воспользуюсь преимуществами этого так неожиданно преподнесенного мне подарка. Два зайца одним выстрелом.

- Ты можешь делать все, что захочешь.

Его внезапная щедрость ставит меня в тупик. Это все равно, что внезапно получить наследство стоимостью в миллиарды долларов и не иметь ни малейшего представления, на что потратить эти деньги. Несколько капель воды снова падают с волос мне на лицо, но на этот раз я игнорирую их, позволяя им попасть в глаза.

- Тогда... увидимся вечером? - Я бросаю на него мимолетный взгляд, затем быстро отвожу глаза.

Прошло много времени, прежде чем я слышу, как он хрипло хмыкает, соглашаясь со мной.

Когда Ян Конгшань уходит, я снова сажусь и доедаю лапшу. Вкус у нее ужасный, она вся склеилась и стала безвкусной. Но все же я съедаю ее всю, наслаждаясь каждым кусочком.

Закончив с едой, я посылаю Сун Жуй красный конверт*.

- Зачем ты послал мне наличные? - смущенно отвечает она.

- Мне не следовало недооценивать тебя, ты действительно умеешь заводить мужчин.

- ??

* как я поняла, возможность китайского приложения для телефона: можно разослать друзьям или просто одному человеку деньги в виде традиционных красных конвертов в знак благодарности, например, или вместо поздравления.  

Глава 33. Поцелуй

После ужина я устраиваюсь у окна и начинаю смотреть на дом Ян Конгшаня.

Наверное, я должен был бы нервничать или стесняться, но честно говоря, я настолько полон предвкушением, что у меня потеют ладони. К десяти часам вечера я уже засыпаю на ходу. В этот момент дверь в соседнем доме, наконец, открывается.

В руках Ян Конгшаня видна стеклянная музыка ветра; он вешает ее на крючок под карнизом и некоторое время смотрит на нее, не выпуская из рук. Он, кажется, колеблется, как будто не уверен, стоило ли вешать ее.

Мои руки сжимаются в кулаки, и мне хочется закричать:

- Я все вижу, ты не можешь забрать ее! - но в конце концов он убирает руку и возвращается в дом.

Успокоив свое взволнованное сердце, я сбегаю вниз по лестнице. Дедушка смотрит телевизор в гостиной. Он не замечает меня, потому что на экране как раз разыгралась ужасная битва, и его глаза прикованы к действию.

Сомневаюсь, что он бы услышал меня, если бы я шумел, но, несмотря на это, я крадусь на цыпочках, как вор, пока не добираюсь до двери. Открыв ее так тихо, как только возможно, я выхожу.

Я толкаю калитку во двор Ян Конгшаня и подхожу туда, где висит музыка ветра. Как и он, я долго-долго смотрю на колокольчик, пока, наконец, осторожно не снимаю его с крючка. Мне все равно, какие мысли пронеслись в его голове, когда он повесил музыку ветра; если он считает себя зрелым человеком, он не сможет отказаться от своего слова.

Я нажимаю на звонок и жду, заложив руки за спину. Порывы ветра беспокойно врываются в тишину летней ночи, словно пьяницы, все ночь проведшие за горячим чаем, выпивкой и жалобами на босса.

Мои волосы давно уже высохли после душа; ветер задувает их вперед, пока они, наконец, не падают мне на лицо, закрывая обзор. Давненько я не стригся— мне вдруг приходит в голову, что до начала школьной военной подготовки стоит укоротить волосы.

Пока все это проносится в моей голове, открывается дверь. Ян Конгшань, стоя в дверном проеме, молча смотрит мне прямо в лицо. Время, прошедшее с обеда, успокоило значение его индекса настроения и вернуло ему привычный белый цвет, хотя цифры показывают всего 68 – не так уж и много.

Я думаю, мало кто почувствовал бы себя спокойно под этим напряженным взглядом, следящим за мной. Я опускаю глаза, и вытаскиваю из-за спины музыку ветра, протягивая ее ему. Он берет ее у меня, как билетер в кинотеатре берет билет, и отступает в сторону, будто пропускает меня на сеанс.

Я вхожу и как прилежный ученик сажусь на диван. Ян Конгшань, небрежно бросив музыку ветра где-то в коридоре, идет на кухню.

- Хочешь что-нибудь выпить?

У меня мелькает мысль сказать ему, чтобы он поторопился и взялся за то, ради чего я сюда пришел, опасаясь, что это наваждение, околдовавшее его, развеется, и он пожалеет о своем решении. Но потом я думаю, что это создаст неправильную атмосферу, я меня выставит бесстыдным.

Сперва мой интерес к нему был вызван желанием обладать его телом, но сейчас далеко не только это привлекает меня в нем.

- Спрайт подойдет.

Ян Конгшань возвращается через несколько минут со Спрайтом в руке. Щелчком большого пальца он открывает банку и ставит ее на кофейный столик передо мной.

Он всегда такой заботливый.

Я заставляю себя отпить небольшой глоток Спрайта – просто машинально – и снова ставлю его на стол. Банка, прикоснувшись к деревянной поверхности стола, издает металлический звук. Если бы мы были на войне, это был бы первый выстрел. Тонкое сладковатое послевкусие остается на моих губах.

Подняв голову, я смотрю на Ян Конгшаня, мы оба молчим. Он испускает долгий вздох и садится рядом со мной, его настроение падает еще на два пункта.

- Ю Миань, ты хорошо подумал?

Я чувствую, что это именно мне следует задать ему этот вопрос, учитывая, что он выглядит так, словно его вот-вот заставят заниматься проституцией.

- Да, - я тихо киваю. - Давай сделаем это.

Недолго поколебавшись, он кладет обе руки мне на плечи и начинает наклоняться ко мне. Его дыхание становится все ближе, и я так нервничаю, что даже забываю моргать. Я просто сижу неподвижно, выпрямив спину, будто зонтик проглотил, и жду своего первого поцелуя.

Но вдруг он останавливается и снова выпрямляется, в отчаянии тихо ругаясь.

- Что я вообще делаю? ... - Он ослабляет хватку на моих плечах и еще больше отклоняется назад.

Любой человек в такой ситуации потерял бы рассудок, верно? Так близко... Я так долго ждал этого, с того самого дня, как впервые увидел его. Даже если это всего лишь один простой поцелуй, он может послужить достойным завершением моей тянущейся с середины лета мечты.

- То, что делает меня счастливым, - Я хватаю его за лацканы рубашки, улыбаюсь ему, и прежде чем он понимает, что происходит, прижимаюсь к нему губами.

Его губы холодные, с легким привкусом мяты. Его руки тут же снова сжимают мои плечи, на этот раз хватая меня с такой силой, что я чувствую острую боль.

На самом деле я не знаю, как целоваться, и у меня не хватает смелости засунуть язык ему в рот, так что на самом деле наши губы просто соприкасаются без каких-либо дополнительных действий.

Как долго, с технической точки зрения, должен длиться поцелуй? Однозначного ответа, похоже, нет.

Через несколько секунд я решаю, что этого времени уже хватит; это было достаточно запоминающимся для первого поцелуя. И вот мои пальцы расслабляются, и я выпрямляюсь, готовясь отстраниться от него.

Ян Конгшаня так приятно целовать, на вкус он как ледяная мята. Я не могу удержаться — прямо перед тем, как наши губы разойдутся, мой язык мягко проходится по его верхней губе. Краем глаза я замечаю слабый желтый свет над головой Ян Конгшаня, но прежде чем я могу удостовериться в этом, меня внезапно тянут за плечи, и через долю секунды более мощная мятная эссенция окутывает меня.

По сравнению с моим простым, невинным поцелуем, Ян Конгшань целуется так, словно он хищник, желающий проглотить меня. Его язык с силой проникает за мои губы и скользит по пещере моего рта, как будто он хочет съесть меня, начав с моего языка. Он лишает меня дыхания, силы; зрение мое начинает затуманиваться. Я дико цепляюсь за его одежду, как утопающий за спасательный круг.

Так это и есть поцелуй?

Это приятно, но в то же время страшно.

Особенно когда, после того, как он кусает мой язык, и я оттягиваю его назад, он переплетает свой язык с моим, уговаривая его вернуться, а потом снова кусает. Я инстинктивно пытаюсь вырваться, но его рука сжимает мне затылок, удерживая на месте, не позволяя сдвинуться ни на дюйм.

А, так это таков он в постели?

Он ласкает мою шею сзади, поглаживая место соединения позвонков. Не сильно, но твердо.

Шея - слабое место большинства животных; когда львы, гепарды и другие хищники охотятся, они всегда сильно сжимают шею своей жертвы, пока та не перестанет дышать. Поэтому, так сложилось биологически, что все хищники чувствительны к любому контакту с их шеей.

Я инстинктивно вздрагиваю, и мое зрение становится еще более нечетким. Мои судороги медленно ослабевают, как будто я овца, которую схватили за яремную вену, и которая потеряла всякую надежду на спасение.

Чем на самом деле кончается этот поцелуй, для меня загадка. К тому времени, как я прихожу в себя, я уже лежу на диване, а Ян Конгшань смотрит на меня сверху вниз, тяжело и прерывисто дыша. Он убирает мои растрепанные волосы за уши.

- Ты в порядке? - спрашивает он, выпрямляясь. Его голос на несколько регистров глубже, чем обычно. Он гладит пальцами мочку моего уха.

Совершенно ошеломленный, я делаю несколько глубоких вдохов. Мне требуется много времени, чтобы понять, что он говорит.

- А, я в порядке, - только почему-то совсем ослабел.

Не проходит и полсекунды, как я вдруг сосредотачиваюсь на месте над головой Ян Конгшаня. Мое зрение еще не совсем восстановилось, но там точно ничего нет. Ни цвета, ни цифр.

Такого не случалось ни разу за последние восемь лет. Я несколько раз моргаю. Ничего не изменилось.

- У тебя над головой...

- Над головой? - Ян Конгшань смотрит в потолок, затем растерянно спрашивает, - Что там?

- Там ничего нет.... - В голове царит хаос, но пытаясь сформулировать свои мысли, я начинаю бессвязно, рвано говорить, будто находясь под кайфом, - Можно ... можно я буду приходить к тебе каждый день? В то же время, в то же место, пока не поступлю в колледж. А еще, можно мне вернуться в книжный магазин? Мне не нужны книги, и мне не нужны деньги; в качестве оплаты я возьму... Я хочу то, что ты только что сделал. Только можешь не целовать меня так долго? Я не мог дышать, у меня кислород кончился.

Это из-за недостатка кислорода индекс его настроения пропал? У меня вообще все в порядке с мозгом?

Я начинаю беспокоиться о здоровье своего мозга, и мои тревоги, по сути, даже преобладают над поразительным ощущением от поцелуя Ян Конгшаня.

Прежде чем он успевает ответить, я вскакиваю и бегу к двери.

-Я ... я пожалуй пойду.

Когда я выхожу на крыльцо, мой мозг, очевидно, уже начинает отключаться. Но все же это не мешает мне одним плавным движением схватить музыку ветра и забрать ее с собой.

Когда я возвращаюсь домой, дедушка все еще смотрит свой сериал. По мере того, как разворачиваются события на экране, его индекс настроения мигает то красным, то зеленым, красным, затем снова зеленым.

Я стою и тупо смотрю на него, держа в руке музыку ветра. Его индекс настроения на месте, так почему же он исчез у Ян Конгшаня? Потому что мы целовались? Или потому, что мы обменялись слюной? Или потому, что он целовал меня до тех пор, пока у меня не кончился кислород?

- Просто бесит, как они посмели предать революцию? Гнусные предатели! - Дедушка хлопает себя по бедру, и этот звук возвращает меня на землю.

Я поспешно наклоняюсь и крадучись поднимаюсь по лестнице также осторожно, как до этого спускался.

Вернувшись в свою комнату, я запираю дверь и бросаю музыку ветра на стол, затем включаю вентилятор на полу. После этого я плюхаюсь на коврик и погружаюсь в свои мысли. Перевернувшись на бок и вытянувшись на коврике, как дохлая рыба, я зарываюсь лицом в подушку. Жар начинает распространяться от моего лица к шее и ушам.

Восхитительно...

Я на самом деле поцеловал Ян Конгшаня, на самом деле был прижат им к дивану и зацелован так, что едва не задохнулся, думая, что умру!

К тому же поцелуй был на вкус как холодный лимонад с лаймом!

Я начинаю болтать ногами, как мельница, и заглушаю подушкой свой пронзительный визг и маниакальный смех.

И тут до меня доходит, что ушел-то я, ничего не сказав. Мои ноги перестают болтаться и падают на землю, и я переворачиваюсь, чтобы посмотреть в потолок, размышляя, не будет Ян Конгшань считать меня жестоким.

По правде говоря, все, чего я хотел, - это «один» поцелуй; я даже не знаю, где я набрался наглости, чтобы выдать ему все это, да еще и требовать от него поцелуев каждый Божий день.

И еще я украл его музыку ветра...

Мое лицо снова начинает пылать, но на этот раз от стыда. Я вздыхаю про себя, закрывая глаза.

Возможно, подсознательно я просто не хочу, чтобы все это заканчивалось.

Глава 34. Разве ты не был удовлетворен?

Звонит будильник. Переворачиваясь, я случайно пинаю стоявшее рядом офисное кресло, отчего оно отправляется в путь, пока не врезается, как мне кажется, в мой стол, откуда что-то с грохотом падает на пол.

Мгновенно проснувшись, я вскакиваю с кровати и оглядываюсь. Стеклянная музыка ветра валяется, разбитая на части, являя собой картину полной катастрофы. Я встаю и подхожу к ней, протягиваю руку, чтобы дотронуться до нее, но не могу сделать это, и ужас постепенно заполняет мое сердце.

Это случилось так внезапно, и она была еще так молода... Как, черт возьми, я должен сказать об этом ее отцу?

Я достаю из-под одеяла телефон, открываю приложение для покупок и набираю «музыка ветра» в строке поиска. И тут же на меня обрушивается поток фотографий всевозможных колокольчиков, до головокружения мелькающих перед глазами.

Потратив пару минут на поиски, я могу с уверенностью сказать, что ни одна из них не является точной копией музыки ветра Ян Конгшаня. Мысленно я кричу от горя, находясь на грани нервного срыва.

Все плохо, и что мне теперь делать, если у меня даже нет адекватной замены?

После завтрака я стою у ворот Ян Конгшаня и жду, трепеща. Через пять минут он выходит с Ян Ваньцю на руках. В его отношении ко мне нет никакой интимности, но зато нет и холода. Он ведет себя легко и немного отстраненно. К счастью, он все же позволяет мне сесть в машину и не спрашивает об украденной музыке ветра.

- Миань-Миань, я сегодня снова иду в школу. Раз я теперь могу ходить в школу, значит, мне уже лучше, так что ты придешь поиграть со мной сегодня вечером? - осторожно спрашивает меня Ян Ваньцю с заднего сиденья.

Я бросаю взгляд на Ян Конгшаня. Он никак не реагирует, поэтому я предполагаю, что он не возражает. Повернувшись к девочке, я киваю ей и обещаю:

- Хорошо. Вечером увидимся.

Когда я возвращаюсь в книжный магазин, Вэнь Ин и Сяо Тянь радостно приветствуют меня. Особенно Сяо Тянь, утверждающий, что у него за всю неделю не было выходного, и он готов заснуть стоя. Теперь, когда я вернулся, он решает взять выходной на следующий же день.

Ни один из них не спрашивает, почему я исчез на несколько дней — в конце концов, я с самого начала не был настоящим сотрудником и даже не имел зарплаты, так что ничего особенного в том, чтобы приходить и уходить по своему желанию, они не видели.

Однако когда мы расставляем книги по полкам, Сяо Тянь небрежно спрашивает меня:

- Эти два неместных сопляка снова доставали тебя?

Меня удивляет, что он беспокоится обо мне, и еще больше удивляет, что он вдруг заговорил о Фу Вэе и Чэнь Анне. Подумав немного, я решаю, что в этом нет особой тайны, поэтому я отвечаю:

- Тот парень пришел ко мне домой, но я прогнал его.

Индекс настроения Сяо Тяня краснеет.

- У него хватило наглости заявиться к тебе домой? Да что сейчас с детьми происходит, ведут себя как сумасшедшие? Неужели родители ничему их не учат?

Сомневаюсь, учитывая, что они оба заняты своими делами. Он сам по себе вырос таким.

- Мне было интересно, почему ты вдруг перестал приходить в магазин, - продолжает Сяо Тянь. - Я думал, ты поругался с боссом.

Если бы не тот факт, что на лице его сохраняется обычное выражение, и говорит он вполне естественным тоном, я бы подумал, что он пытается вытянуть из меня мои секреты. А ведь он действительно попал в самую точку.

Честно говоря, я немного озадачен, почему Сяо Тянь так злится на Фу Вэя из-за меня. По моему опыту, большинство людей так бурно реагирует только в том случае, если речь идет об их близких друзьях и семье; но нас-то с ним с трудом можно назвать друзьями, мы просто коллеги.

Мы вдвоем слаженно заполняем полку, и когда мы уже почти заканчиваем, и я собираюсь перейти к другому стеллажу, он внезапно начинает говорить:

- Раньше я был учителем, - говорит он. - Среди моих учеников был один паренек вроде тебя.

Сяо Тянь неряшлив и работает неторопливо, поэтому я предполагал, что он - обычный разгильдяй, живущий на пособие, или кто-то типа того, кто медленно переплывает из детства во взрослую жизнь, стараясь как можно меньше утруждать себя работой. Услышав, что он был учителем, я удивляюсь: воистину - не судите о книге по обложке.

- И что потом? Чем все закончилось?

Мой вопрос заставляет индекс его настроения упасть до 56.

- Как и тебя, его школе травили. А потом он погиб, прыгнул с крыши.

Этого я никак не ожидал. Не подумав, я спрашиваю:

- Вы думаете, в этом есть Ваша вина?

Он долго молчит, и индекс его настроения достигает 50. Он явно очень расстроен, и я уже жалею, что так в лоб задал этот вопрос.

- Я не справился со своей задачей учителя, - с этими словами он поворачивается и уходит к другой полке.

Чьего учителя? Того мальчика, который покончил с собой, или тех, кто издевался над ним, или, возможно, и тех и других?

Тем не менее, его неожиданное беспокойство обо мне теперь становится понятным; я, вероятно, напоминаю ему его ученика.

Чувствуя себя виноватым, и пытаясь хоть как-то загладить вину за свои необдуманные слова, в полдень специально для него я заказываю сок из зеленых слив со льдом.

- И для меня есть? Спасибо, - говорит он, улыбаясь, и забирает у меня стакан.

- А почему ему есть, а нам нет? – спрашивает, недоумевая, Вэнь Ин, - Ю Миань, у тебя появились любимчики?

Я протягиваю ему свой зеленый сливовый сок.

- Можешь взять мой.

Я заказал сок, потому что как-то видел, что Сяо Тянь пил его, а второй стакан я получил, потому что там была какая-то акция. Вэнь Ин не пьет кислое, Ян Конгшань предпочитает исключительно газированные напитки, поэтому я и не стал для них заказывать.

- Нет, он слишком кислый для меня, - как и ожидалось, Вэнь Ин с гримасой возвращает мне напиток.

Кисло-сладкая жидкость через соломинку попадает ко мне в рот, мгновенно воскрешая в памяти вчерашнюю содовую. Я облизываю губы и украдкой бросаю взгляд на Ян Конгшаня. Его коробка с едой на вынос уже полностью пуста, осталась лишь половина плошки супа, который он потягивает, просматривая телефон. Поднеся плошку ко рту, он внезапно поворачивается и смотрит мне прямо в глаза.

Я замираю и возвращаюсь к своей еде.

Без его индекса настроения, моей путеводной звезды, я понятия не имею, как себя с ним вести. Когда я видел индекс настроения, я его ненавидел, считая совершенно бесполезным, но теперь, лишившись его, я понятия не имею, что чувствует Ян Конгшань, ощущая себя неувереннее, чем когда-либо раньше: это как сдавать экзамен, но забыть дома свои конспекты.

Даже если это мне никогда не нравилось, все же со своей синестезией я прожил восемь лет и привык полагаться на нее. Хотя, если у меня будет достаточно времени, я уверен, что смогу привыкнуть и к такой жизни. Я просто не знаю, исчез ли индекс настроения Ян Конгшаня временно или навсегда, и главное, почему он исчез.

Неужели от этого может избавить всего лишь поцелуй?

Но если я хочу знать ответ на этот вопрос, мне нужно провести еще один эксперимент, а найти для него подопытного не так-то и просто. Точно не кто-то из старших, но при этом он должен быть полностью согласен, и лучше, если этот человек будет одного со мной пола. Не то чтобы у меня была куча знакомых, так что на самом деле выбирать особо не из кого.

Пока я так думаю, мои глаза внезапно останавливаются на Вэнь Ине, который, так уж получилось, сидит напротив меня.

Он вздрагивает, словно что-то почувствовав.

- Странно, будто холодом откуда-то повеяло... - говорит он, потирая руки и оглядываясь.

Я наблюдаю за Вэнь Инем весь день, пытаясь определить, можно ли провести над ним эксперимент.

- Сяо Тянь, я на секунду схожу на склад, ты не мог бы взять на себя оформление заказа?

Вэнь Ин идет к складу, а я незаметно следую за ним. В тот момент, когда дверь склада вот-вот закроется, я бесшумно проскальзываю в щель. Вэнь Ин, ничего не подозревая, идет себе дальше, в конце концов останавливаясь перед одной из полок.

Я окликаю его как раз в тот момент, когда он тянется за картонной коробкой.

- Вэнь Ин.

- Господи! - вскрикивает он, отдергивая руку, как будто его током ударило. Он потрясенно смотрит на меня, прижимая руку к груди. - Ю-Ю Миань? Чего подкрадываешься?

Мои глаза горят, когда я смотрю на него. Я подхожу на шаг ближе и хватаю его за плечо со словами:

- Вэнь Ин, Сун Жуй - моя лучшая подруга, а ты ее парень, так что ты мой друг. Поэтому я хочу попросить тебя об одолжении как друга, не знаю, согласишься ли ты...

- Хорошо, давай, спрашивай. Я обязательно помогу, если смогу, - Вэнь Ин совершенно растерялся.

Я перевожу взгляд на его губы, борясь с собой. Наконец, поморщившись, с большим трудом я выпаливаю:

- Можно я тебя поцелую?

Мой вопрос заставил Вэнь Ина застыть на месте, его глаза расширяются, становясь совершенно круглыми. Он выглядит так, словно его только что поразило молнией. Страх делает его индекс настроения черным, затем зеленым от смущения, снова черным, затем снова зеленым... и так далее, эти два цвета последовательно сменяют друг друга.

Мы молча смотрим друг на друга, и чувство неописуемой неловкости охватывает нас.

Мгновение спустя он открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но я уже не выдерживаю. Отталкивая его в сторону, я говорю:

- Извини, притворись, что я ничего не говорил.

Этих нескольких минут молчания было достаточно, чтобы я полностью отказался от дальнейших экспериментов. Я просто не могу заставить себя сделать это. Хотя то, что случилось, требуется расследовать, я думаю, что в этом нет особого смысла. А раз нет особого смысла, то лучше этого и не делать.

- Хмм... Я ничего не имею против геев, но... но я 100% натурал, и у меня ... у меня есть девушка, - Вэнь Ин, кажется, дрожит. - Я понимаю твои чувства, но я действительно не могу этого сделать, п-прости.

Отлично, теперь он думает, что я влюбился в него.

Я машу рукой.

- Ты все неправильно понял. Это было просто задание на спор. Я на самом деле в тебя не влюблен.

- Задание... на спор?

- Да, - не моргнув, вру я, - Я должен был выбрать кого-то одного пола со мной и поцеловать его, вот почему я и хотел попросить тебя о помощи. Но я не могу этого сделать, так что, наверное, мне просто придется смириться с тем, что я проиграю...

Выглядя так, словно я только что снял камень с его души, Вэнь Ин хлопает себя по груди, приговаривая:

- Понятно... ух, я испугался.

Он журит меня и говорит, что надо было просто предупредить его, что он обещает помочь мне, если мне вдруг понадобится его помощь в каких-то других вещах. Я киваю, мысленно ставя себе галочку позвонить сегодня вечером Сун Жуй, чтобы предотвратить возникновение недоразумений. Кроме того, я хочу попросить ее сказать Вэнь Ину, что у меня уже есть кто-то, кто мне нравится, просто чтобы еще раз убедить его в том, что я не влюблен в него.

Дверь склада открывается и закрывается, Вэнь Ин уходит со своей картонной коробкой в руках. Я тяжело вздыхаю, глядя на полку перед собой. Жизнь действительно обрушивает на меня столько всего в столь юном возрасте.

Мы с Вэнь Инем не заметили, что задняя дверь склада, ведущая в переулок, была открыта. Теперь я замечаю это, гадая, не забыл ли кто-нибудь из работников закрыть ее, выходя. Я наклоняюсь, собираясь закрыть ее, но, подняв голову, поражаюсь, увидев стоящего за дверью Ян Конгшаня.

Рука его лежит на дверной ручке, видимо, он как раз хотел войти — вероятно, только что покурив в переулке.

- Извини, я не знал, что ты здесь, - Я отпускаю дверь и отступаю в сторону, пропуская его внутрь.

Он игнорирует меня и поворачивается, чтобы закрыть за собой дверь.

Без моей синестезии его разум остается для меня полной загадкой. Я понятия не имею, о чем он думает. Жалеет ли он о вчерашнем поцелуе? Или он уже начинает меня ненавидеть? Иначе почему он так холоден со мной?

Он, кажется, намеренно игнорирует меня, и я не хочу терпеть оскорбления, поэтому, в отчаянии развернувшись, я собираюсь уйти, но не успеваю я сделать и пары шагов, как сзади меня хватают за запястье.

Меня я силой тянут назад, и, не успев опомниться, я оказываюсь прижат к стене.

Надо мной возвышается высокая фигура Ян Конгшаня.

- Ю Миань, - говорит он, - ты полон сюрпризов. Я думал, что ты хороший мальчик, но хорошие мальчики не ведут себя так, как ты. О чем ты сейчас говорил с Вэнь Инем?

На данный момент мне действительно не нужен индекс настроения, чтобы сказать, что он очень несчастен, особенно если учесть резкость его тона. Очевидно, то, что он молчит – всего лишь затишье перед бурей.

Что же это за чертова удача: Ян Конгшань ухитряется слышать все, что ему не стоит слышать?

- Ты слышал? -

- Я слышал, - холодно отвечает он. - Все.

Я закрываю глаза, как человек, готовый к смерти.

- ... Я просто дурачился.

Очевидно, Ян Конгшань не верит моему нелепому объяснению. Он сжимает мой подбородок двумя пальцами и заставляет меня посмотреть на него.

- Когда я был в твоем возрасте, меня переполняло любопытство на счет секса и тому подобного, но я никогда не вел себя так бесстыдно, как ты. Что, вчерашний поцелуй тебя не удовлетворил? Хочешь все переиграть и выбрать другого человека?

Он совершенно ничего не понял, но хуже всего то, что я вообще не могу ничего объяснить. Поцелуи для меня сейчас даже не сексуальная, интимная вещь, а таинственное исследование, имеющее первостепенное значение для изучения человеческого мозга.

Честно говоря, если бы я был студентом-медиком, для исследований мне бы на всю жизнь хватило одного моего мозга.

- Вовсе нет, - поспешно возражаю я, - я волне удовлетворён. Вчера я просто нес околесицу, так что ты можешь целоваться, как хочешь. Можешь целовать меня так сильно, как только захочешь. Я действительно просто пошутил с Вэнь Инем, я не лгу. Поверь мне.

Он долго молча смотрит на меня, выражение его лица такое же напряженное, как и всегда, но хватка его на моем подбородке ослабевает.

Я все еще чувствую, что его гнев не так-то легко усмирить, поэтому продолжаю:

- Я всегда вел себя хорошо. В будущем я буду экспериментировать только с тобой, так что не злись, ладно? 

Глава 35. 24 часа

Мой ответ, кажется, удивил Ян Конгшаня; он бессмысленно моргает, затем убирает руку с моего подбородка.

- Я не это имел в виду, - его брови в раздражении нахмурены, - Просто я надеюсь, что ты будешь тщательней обдумывать свои решения, прежде чем принимать их, и не будешь действовать импульсивно. С кем ты хочешь иметь отношения - это твой выбор, я не имею права сердиться из-за этого.

Ты только что выглядел достаточно сердитым...

Но сейчас у меня не хватает смелости огрызнуться, поэтому я позволяю своему голосу смягчиться.

- Да, я знаю. Ты просто беспокоишься обо мне, - я поднимаю три пальца правой руки в клятве, - Обещаю, что в будущем не буду так шутить с людьми, – я старательно изображаю голосом искренность.

Должно быть, мое обещание убеждает его, потому что его брови расслабляются, хотя воздух между нами еще холоден.

Он хмыкает в знак согласия и больше ничего не говорит.

Когда напряжение между нами исчезает, другие чувства — куда более прекрасные— которые раньше оставались незамеченными, вдруг выходят на первый план. Они охватывают меня и Ян Конгшаня, обволакивая нас словно паутина, которая, кажется, связывает нас друг с другом так сильно, что любое движение и мысль становится невозможно скрыть.

Пылинки и легкий дымок, танцуя в воздухе, полном летней влажности, создают атмосферу, полную соблазна. Я тону в ней, и каждый мой вдох наполнен обжигающим жаром.

Тишина, окружающая нас, настолько плотная, что это заставляет меня нервничать.

Я чувствую, что мне нужно что-то сказать.

- Можно мне прийти к тебе сегодня вечером?

Адамово яблоко Ян Конгшаня перекатывается по его горлу. Он стоит, все также нависая надо мной, явно не собираясь двигаться.

- Разве ты уже не пообещал Цю-Цю?

Я поднимаю руки к груди, колупая собственные ногти, мое сердце почему-то бьется все сильней.

Трудно определить, вызвано ли мое беспокойство тем, что я не могу видеть индекс настроения Ян Конгшаня, или виной тому романтическая атмосфера, воцарившаяся между нами. Я даже не могу сказать, мое сердце просто быстро бьется или трепещет.

- Да, - выдавливаю я. Я не могу удержаться и опускаю голову, не в силах смотреть ему в лицо.

Еще несколько мгновений проходят в тишине, а затем его рука исчезает из моего поля зрения, и Ян Конгшань отступает в сторону.

- Я ухожу, - его мягкий голос слегка хрипловат.

Его шаги постепенно удаляются. Складская дверь открывается, и он выходит.

Я соскальзываю спиной по стене, пока не оказываюсь на полу, прижимаю тыльные стороны ладоней к горящему лицу; даже мои глаза, кажется, полыхают огнем. Я не покидаю склад, пока через пару минут не успокаиваюсь, и жар с моего лица не рассеивается.

***

За ужином дедушка вдруг сообщает мне, что к нам на выходные приезжает папа.

Я застываю, так и не дожевав торчащие изо рта овощи.

- Пжижажт? Ппа? На эти выходные? – спрашиваю я, пребывая в шоке.

- Все верно, твой папа. Я говорил ему, что не стоит, я и сам не то чтобы горю желанием его видеть, но он настоял. Полагаю, он хочет повидать тебя, - губы дедушки покрыты жиром от поедаемой им ножки цыпленка.

Я прожевываю оставшийся рис с овощами, раздумывая о том, что мне повезло, что дедушка сообщил мне об этом в самом начале ужина, иначе у меня бы совсем пропал аппетит.

Мои отношения с папой... довольно сложны. Если Фу Вэя и его отца можно назвать странной парой, то мы с отцом – кое-что еще более странное.

Мы никогда особо не общались, пока я рос, и между нами никогда не было теплых отношений. Он обычно спрашивал о моих оценках, чтобы показать, что он интересуется мной, но при этом не имел ни малейшего представления о том, в какую школу и в какой класс я хожу.

Он всегда был погружен в работу; все мы — его жена, его сын, его родители - все были на втором месте после нее. Обычный человек мечтает о том, чтобы у него была счастливая семья, но подозреваю, что мечтой моего отца было достичь самых недостижимых высот в работе.

Он никогда особо не заботился о своей семье. Когда мама собралась развестись с ним, он даже не выглядел особо расстроенным. Я часто думаю, что он, вероятно, посчитал этот исход лучшим для себя. Освободившись от бремени семьи, он сможет бросить все силы только на свою работу.

После развода родителей я редко его видел. На самом деле мы с ним не виделись примерно два года. Известие о его предстоящем прибытии застало меня врасплох

Не все тут знают, как правильно общаться с собственными родителями.

Я отложил палочки.

- Дедушка, а почему тогда бабушка так часто ссорилась с папой?

- Что ты имеешь в виду? - Дедушка даже перестал жевать курицу.

- Ну, вы все, и папа. Когда я был маленьким, мама говорила мне, что ваши семейные отношения уже давно дали трещину.

Дедушка продолжает есть куриную ножку, делая вид, что не слышит меня. Хотя, по правде говоря, может, он на самом деле меня не расслышал. Однако прежде чем я успеваю повторить свои слова, он доедает цыпленка, выплевывает кости и встает, чтобы убрать со стола.

- Остров не может удержать тех, у кого легкомысленное сердце. Сердце А-Чжэня никогда не принадлежало острову. Твоя бабушка и слышать об этом не хотела и потребовала, чтобы он остался здесь. Они начали ссориться из-за этого. Она думала, что он не выказывает сыновьей почтительности. А он думал, что она манипулирует, играя на эмоциях. И тогда в гневе твоя бабушка решила порвать все связи со своим сыном.

- Тогда папа, должно быть, унаследовал бабушкин характер,- я помогаю дедушке убрать со стола, выбрасывая остатки еды в мусор. - Не думаю, что все закончилось бы так плохо, будь у него твой характер. Я гораздо больше похож на тебя.

Дедушка начинает хихикать, но тут же обрывает себя.

- Эй, как ты можешь так говорить о своей бабушке? Она была хороша такой, какой была. Ну-ка, быстрее, извинись перед ней.

-Хм, - оставив тарелки отмокать в воде, я складываю руки вместе, воссылая молитву к Небесам. - Бабушка, не сердись, я просто сказал, не подумав.

После того, как посуда была вымыта, дедушка разрезает огромный арбуз, который мы получили от Сун Жуй, затем упаковывает половину и говорит мне отнести ее нашим соседям.

Черные семена усеивают восхитительную арбузную мякоть, от которой исходит свежий сладкий аромат. Выразив четкое обещание выполнить приказ, я хватаю половину арбуза и ухожу.

Только что вынутый из холодильника арбуз на ощупь просто ледяной, и мои пальцы быстро немеют. Когда Ян Конгшань открывает мне дверь, я немедленно пихаю арбуз ему в руки.

- Скорее, он холодный!

Он замирает на мгновение, затем берет его у меня.

- Спасибо.

Я улыбаюсь ему и захожу в дверь.

- Миань-Миань, быстрее!

Ян Ваньцю уже ждет меня, сидя перед телевизором. Увидев меня, она похлопывает по месту рядом с собой, жестом приглашая присоединиться к ней.

Я сажусь, скрестив ноги, и когда она протягивает мне игровой контроллер, спрашиваю:

- Во что мы сегодня играем?

-Автомобильные гонки!

Игра запускается, мы выбираем себе персонажей, а затем начинаем бороться за драгоценное место на пьедестале. После первого раунда Ян Конгшань приносит тарелку с порезанным арбузом, ставя ее между нами. Арбузные семечки уже удалены, для удобства в каждый кусочек воткнута зубочистка. Несмотря на то, что он, по всей вероятности, сделал это для Ян Ваньцю, я тронут его заботой. Просто такое чувство, будто... тебя обожают.

Мое сердце переполняют чувства сладкие, как этот арбуз.

Поскольку мы с Ян Ваньцю уже давно не играли вместе, она немного перегибает палку и к десяти вечера все еще не собирается ложиться спать. Она даже цепляется за мою ногу, умоляя остаться и переночевать у них, даже предлагает мне половину своей кровати.

- ...В этом нет особой необходимости, - говорю я.

Знаешь, я бы предпочел спать в постели А-Шаня.

- Если ты и дальше будешь отказываться ложиться спать, я вообще запрещу все игры!- проигнорировав ее мольбы, Ян Конгшань поднимает ее с пола и несет наверх.

-Тогда вы что, опять буду тайком от меня играть?

- Ты когда-нибудь видела, чтобы мы играли тайком от тебя?

- А разве нет? - с сомнением спрашивает Ян Ваньцю. – Тогда что же вы делаете после того, как я ложусь спать?

Застигнутый врасплох, Ян Конгшань не сразу находится с ответом. В конце концов, он натянуто произносит:

- Читаем.

- Как-то это скучно...

Пока они уходят, я смотрю им в спину, жуя арбуз. «Когда ты не спишь, я играю с тобой», - думаю я про себя. – «Когда ты спишь, я играю с А-Шанем».

Потом я вдруг замираю с арбузом во рту. Над головой Ян Конгшаня снова появились такие знакомые мне цифры. Я выпрямляюсь и почти уже бросаюсь к нему, но потом беру себя в руки и хватаюсь за телефон, чтобы проверить время.

Вчера мы целовались примерно в это же время. Итак... один поцелуй избавляет от синестезии на 24 часа?

Серьезно, все настолько точно?

Я дожевываю арбуз и вытираю руки салфеткой.

Кто следит за соблюдением времени? Мой собственный мозг?

Человек действительно – сплошная загадка. Мне кажется, что это я контролирую свое тело, и все же каким-то образом мое тело в свою очередь может контролировать мои мысли, мои слова и действия...

Я вообще хоть что-то контролирую?

Внезапный холод пробегает по спине. Я быстро качаю головой, решив, что не хочу задумываться над настолько глубокими вопросами.

Сожаление переполняет меня, заставляя вздыхать. Надо мне было выбрать профессию врача.

Внезапно мне захотелось пописать — наверное, из-за арбуза. К тому времени, как я сделал свои дела, вымыл руки и вышел из ванной, Ян Конгшань уже спустился вниз.

Нагнувшись, он поднимает с пола пустые тарелки и ставит их на стол, затем возвращается, чтобы убрать игровые контроллеры. Белый индекс его настроения четко виден над головой, будто он вообще никогда не исчезал.

Крадучись, я приближаюсь к нему. Между журнальным столиком и телевизором лежит небольшой коврик, на котором обычно во время игры сидим мы с Ян Ваньцю. Плюшевый, мягкий коврик прекрасно заглушает шаги.

Но как бы я ни старался, он все равно чувствует, что кто-то приближается к нему.

Ян Конгшань прекращает убираться и смотрит в мою сторону. Просто смотрит и ничего не говорит. Ни индекс его настроения, ни выражение лица не показывают никаких признаков шока; похоже, он уже знает, что я собираюсь сделать.

Я медленно опускаюсь, пока мои колени не оказываются на ковре. Его взгляд следит за моим движением вниз, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

После долгих-долгих раздумий я, наконец, спрашиваю:

- Эээ.... Можно я поцелую тебя?

Его взгляд опускается на мои губы, ресницы скрывают его глаза, так что трудно сказать, о чем он думает. Все, что я знаю, это то, что я почти уверен, что его зрачки стали темнее в несколько раз.

- Я уже сказал тебе, что ты можешь делать все, что захочешь.

Он внезапно замолкает, слова замирают и обрываются на полуслове. Я торопливо целую его прежде, чем он заканчивает говорить.

Упершись руками в пол, я наклоняюсь к нему и осторожно проникаю кончиком языка в его рот, и едва сделав это, немедленно отступаю.

Этого должно быть достаточно.

Я собираюсь проверить его индекс настроения, но прежде чем я успеваю выпрямиться, большая ладонь прижимается к моей головой, крепко удерживая ее на месте. Пальцы погружаются в мои волосы, лаская кожу головы, и одним толчком он снова прижимает мой рот к своим губам.

Глава 36. Слишком возбуждает

Я инстинктивно прижимаю руку к груди Ян Конгшаня, что, кажется, заставляет его думать, будто я пытаюсь оттолкнуть его. Его большая рука захватывает кончики моих пальцев, и по мере того, как наш поцелуй углубляется, его хватка становится крепче.

Учитывая, что как раз сегодня утром я сказал ему, что считаю его поцелуи вполне удовлетворяющими моему вкусу, и что ему позволено целовать меня так, как он хочет, так сильно, как он хочет; если после всех этих слов я оттолкну его, то не покажусь ли я ему слабаком, не способным сдержать слово?

Не говоря уже о том, что, хотя задыхаться от недостатка кислорода к концу поцелуя – не самое приятное чувство, мне все равно нравится, как он целует меня. Адреналин, бурлящий в моем теле, заставляет его нагреваться и неметь, отчего я чувствую себя парящим в облаках - это прекрасное чувство.

Поначалу я думаю, что сегодняшний день будет таким же, как вчерашний, что поцелуй закончится, когда я, больше не в силах дышать, расползусь по полу жалкой лужицей. Но Ян Конгшань действует вопреки моим ожиданиям. Он оставляет мои губы и начинает осыпать поцелуями мою шею.

Поцелуи скользят от мочки моего уха к впадинкам на ключицах, пронизывая будто током. Каждый его поцелуй заставляет меня вздрагивать. Он продолжает спускаться вниз, но вскоре его останавливает ворот моей футболки. Недовольный, он щиплет меня за плечо. Вздрогнув от неожиданности, я испуганно вскрикиваю. Я и не подозревал, что можно испытывать такие головокружительные, захватывающие дух ощущения даже без соприкосновения наших губ.

Так и не поняв, как это произошло, я оказываюсь лежащим на плюшевом ковре. В этот момент мне кажется, что тело Ян Конгшаня стало просто огромным: стоит ему надавить сверху, как он, нависнув надо мной, превращается в гору, заслонившую от меня и солнце, и небо, заключив мое тело собой будто в клетку.

И я превращаюсь в антилопу, бьющуюся в предсмертных муках. Хищник прижимает меня к земле, но убивать не собирается. Вместо этого он откусывает по кусочку то тут, то там, наслаждаясь неудержимой дрожью моего тела, моей последней борьбой перед неизбежной смертью.

Это гораздо страшнее, чем было вчера...

Пока я думаю об этом, Ян Конгшань кусает мое адамово яблоко, как будто он все-таки решил съесть меня. Однако я успеваю заметить, что его индекс настроения действительно исчез. Если завтра он появится снова примерно в то же время, то, полагаю, можно с уверенностью заключить, что поцелуи действительно временно избавляют от него. Что заставляет меня задуматься: если поцелуй позволяет избавиться от него на 24 часа, заставит ли более интимное действие исчезнуть его на более длительный срок? И есть ли способ заставить его исчезнуть навсегда?

Я вдруг чувствую, как сухой палец поглаживает мою нижнюю губу. Ян Конгшань, выпрямившись, смотрит на меня, и взгляд его не очень весел:

- Куда ты смотришь?

Будто учитель делает мне выговор, застукав за игрой в телефон во время занятия. По моему телу пробегает дрожь, и я с опаской отвечаю:

- Н-никуда...

Когда я говорю, влага моего рта соприкасается с его пальцем. Он кривит лицо, будто это ему не нравится. Его глаза темнеют, и он отводит руку, упираясь ею в пол:

- А теперь тебе страшно?

Я молча качаю головой.

Он поднимает руку и проводит тыльной стороной ладони от моей шеи вниз, туда, где начинается плечо. Когда его ногти легонько царапают это место, я чувствую слабый укол боли. Не знаю, укусил он меня или нет. Если так, то это точно впечатляет.

- Ты дрожишь, - замечает Ян Конгшань, как детектив, не упуская из виду ни малейшей детали, как будто его цель – обличить меня во лжи, - Если тебе не страшно, почему ты дрожишь?

- Это не от страха, - Я все еще держу его за руку, слегка поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. - Щекотно.

Хотя, возможно, есть во мне и немного страха. Я действительно боюсь, что он съест меня. Просто глядя в его глаза, я думаю, что он хочет вырвать мои кости одну за другой и с наслаждением обсосать их. Если бы это не был Ян Конгшань, я бы уже испугался настолько, что постарался сбежать, но это Ян Конгшань, поэтому я остаюсь на месте.

Он долго смотрит на меня, а потом вдруг выпрямляется и освобождает мое тело из плена.

- Уже поздно, тебе пора спать.

Все закончилось?

Я вздыхаю, наполовину разочаровано, наполовину с облегчением, а потом с трудом поднимаюсь с пола, только чтобы обнаружить, что определенная часть моего тела успела среагировать и даже видна сквозь штаны. И не бросается это в глаза только благодаря большой футболке, которую я сегодня ношу.

Внезапно по всей верхней половине моего тела разливается румянец. Заметил ли он?

Я украдкой бросаю на него взгляд. Судя по всему, дела у него идут не лучше, чем у меня.

Когда дело касается мужчин, радар Сун Жуй не всегда оказывается точен. Но когда дело доходит до определения размера, он предельно точен.

Это определенно внушительный размер...

- Эй, куда смотришь.

Я вздрагиваю и бросаю взгляд на Ян Конгшаня. Он, похоже, не собирается даже отдаленно скрывать свою биологическую реакцию и сидит спокойно, скрестив ноги, будто ожидая, когда все пройдет само собой. И это заставляет меня чувствовать себя по сравнению с ним каким-то неполноценным.

Я почесываю нос.

-Э-э, я хотел сказать тебе о музыке ветра... я ее разбил. Извини, я куплю тебе другую...

- В этом нет необходимости.

Я смотрю на него, пораженный:

- А?

Он поднимает с пола пульт от телевизора и спокойно нажимает на кнопки, будто он один в комнате. На экране мелькают разные программы.

- Я сказал, что в этом нет необходимости, - Все его внимание приковано к телевизору; его небрежный тон заставляет поверить, что ему совершенно безразлична судьба его музыки ветра.

Я внимательно наблюдаю за ним, желая убедиться, что ему действительно все равно, и не ухожу, пока совершенно не убеждаюсь в этом.

По дороге домой я напеваю какую-то мелодию и застаю дедушку, поднимающегося по лестнице с кружкой чая в руке, - он собирается идти спать после просмотра очередной серии своего сериала

Увидев меня, он хочет что-то сказать, но его взгляд вдруг останавливается на засосе на моей шее, и он издает тихий сочувствующий возглас.

- Миань-Миань, что с твоей шеей? Тебя кто-то укусил? Почему она такая красная?

Занервничав, я тут же с хлопком прикрываю шею ладонью, чувствуя, что у меня волосы встали дыбом.

-Не знаю, м-может особо злобный комар.

- Это явно ядовитый комар, - отвечает дедушка, нисколько не сомневаясь в моих словах. - На кофейном столике лежит бальзам, не забудь помазать.

- Понял, - киваю я, все еще прикрывая рукой шею. - Дедушка, ложись уже спать.

Он бормочет что-то насчет того, что завтра нужно обработать двор средством от комаров, и поднимается по лестнице. Я так и держусь за шею, пока не убеждаюсь, что он ушел, после чего бросаюсь прямиком в ванную, чтобы осмотреть себя.

Темно-красный засос похожий на синяк красуется на шее, а там, где сходятся шея и плечо, видны едва заметные следы зубов. Не похоже, что это пройдет через пару дней.

Хорошо, что дедушка уже не молод, и зрение у него уже не такое хорошее, к тому же он довольно простодушен. Иначе эта соблазнительная любовная мелодрама могла бы превратиться в семейную трагедию.

На следующее утро, встав с постели, я снова проверяю засос. Следы зубов больше не видны, но на шее все еще остается красное пятно. Я нашел пластырь и приклеил его, прикрывая засос. Если не опускать воротник рубашки, то вообще не заметно.

В машине Ян Конгшань не замечает — или делает вид, что не замечает — пластыря на моей шее. Кажется, для меня у него есть два настроения: огненная страстью ночью и холодная вежливость днем. Даже непринужденная беседа, которую он обычно едет, заметно сократилась по времени.

Боже, если я целую его, то не вижу индекс его настроения, но если я не целую его, мне безумно хочется поцеловать его. Ну почему все так сложно?!

***

На Церемонии прекращения дождя присутствовали иностранные журналисты, снимавшие документальный фильм, и пред отъездом один из фотографов довольно долго беседовал с Ян Конгшанем; он сказал, что потом пришлет ему небольшой подарок.

Это были просто слова, но однажды в магазин действительно прибывает посылка. Ян Конгшань с ошеломленным лицом достает из пакета фотографию в рамке, сделанной из орехового дерева и украшенной простыми золотыми линиями. С любопытством наклонившись и посмотрев на фотографию, я застываю на месте.

На фотографии я и Ян Конгшань, снятые в день Церемонии прекращения дождя; мы сидим на носилках, мое лицо прикрыто круглым веером, на его лице – маска, в руках – зонт. Камера сфокусирована на нас двоих, толпа вокруг нас совершенно размыта. Мы находимся в самом центре фотографии — это идеальный кадр, который, возможно, мог бы сделать только опытный постановщик.

- Очень похоже на свадебную фотографию.

Вздрогнув, я задаюсь вопросом, не произнес ли я свои мысли вслух. Но потом, придя в себя, я понимаю, что этот комментарий принадлежит Сяо Тяну.

- Это босс? - Он сразу же узнает Ян Конгшаня, а потом указывает на меня на фотографии. – А кто это? Из какой семьи такая хорошенькая девушка? Босс, она запала Вам в сердце?

Сяо Тянь никогда не слышал об этой церемонии, поэтому он не знает, что «девушка» эта – вовсе и не девушка.

- Это я,- говорю я, указывая на себя.

Сяо Тянь так потрясен, что, кажется, его вера в людей навсегда поколеблена.

- Учитель Сяо, позвольте мне поведать Вам эту историю, - я рассказываю ему о Церемонии прекращения дождя, а также не могу удержаться и не посплетничать о том, что случилось с предыдущей Небесной девой.

В конце концов, Ян Конгшань вешает фотографию на стену в книжном магазине — на довольно неприметном месте около книжной полки с надписью «Фольклор». Любители, увлекающиеся фольклором и традициями, могут заинтересоваться ею, ну и пусть изучают ее сколько угодно.

Обычно, когда в магазине немного посетителей, мы обедаем все вместе, но если народу много - едим по очереди. Сегодня день выдался загруженный, поэтому, пока Сяо Тянь дежурит в зале, мы с Ян Конгшанем направляемся в комнату отдыха перекусить.

Вдруг, когда мы уже заканчиваем есть, звонит мой телефон. На экране высвечивается незнакомый номер.

- Алло?

- Ю Миань, это я.

Это Ло Фейлан, вдруг решивший позвонить мне после небольшого перерыва. Бросив взгляд на Ян Конгшаня, я поворачиваюсь к нему спиной.

- Что случилось? - шепчу я в трубку.

- В воскресенье на пляже будет музыкальный фестиваль, хочешь пойти? – весело спрашивает он.

Ни на секунду не задумавшись, я отвечаю:

- Я не фанат музыки, так что, думаю, нет.

- Ты не оставляешь мне ни капли надежды, да? - драматически понизив голос, он продолжает, - Ты мне действительно очень нравишься.

- Нет, спасибо. В следующее воскресенье приезжает мой отец, так что я буду занят.

Он, кажется, думает, что это просто отговорка.

- Твой отец? Тогда ладно, в другой раз. - Прежде чем я успеваю повесить трубку, он внезапно добавляет вкрадчивым тоном, - Кстати, у тебя нет номера Ян Конгшаня...

Я сбрасываю звонок, а затем и вовсе включаю его номер в черный список.

- Это был Ло Фейлан? - спрашивает Ян Конгшань из-за моей спины, от его голоса у меня мурашки бегут по коже. - Ты с ним еще общаешься?

Понятия не имею, почему, но я чувствую себя виноватым. Как муж, которого жена поймала за телефонным разговором с любовницей или что-то типа того. Это пугающее чувство, от которого все волоски на теле встают дыбом, слишком возбуждает.

- Нет, это была Сун Жуй.

Ян Конгшань встает, убирая свой контейнер.

- По-моему, это был мужской голос, - равнодушно замечает он.

- Она... - я подыскиваю нужные слова. – Она простыла...

Он поднимает бровь, с интересом наблюдая за мной.

- Простыла? В такую жару?

- Наверное, перестаралась с кондиционером, - я широко улыбаюсь ему.

Его взгляд перемещается вниз, останавливаясь на моей ключице.

- Поранился?

Я касаюсь шеи, ощущая под пальцами край пластыря. Слегка смутившись, я отвечаю:

- Нет, это...

- Зачем тогда пластырь?- Подняв руку, он неторопливо приближает ее ко мне, скользя по моему лицу, затем вниз, пока не достигает своей цели, сорвав пластырь, - А, ясно.

Только сейчас он понимает, что пластырь закрывал след, оставленный им прошлой ночью.

- Извини, вчера вечером я немного перестарался. Ты хочешь это спрятать? Я посмотрю, есть ли в магазине еще пластырь.

Почему-то мне кажется, что если я сейчас кивну, произойдет что-то ужасное... Хотя я до сих пор не могу видеть его индекс настроения, но у меня все еще есть свои собственные инстинкты и чувства. Скорее всего, это срабатывает «шестое чувство».

- Все в порядке, - говорю я, сухо улыбнувшись, - Я просто оставлю все как есть.

Глава 37. Ремонт дома

После ужина ко мне приходит Ян Ваньцю с просьбой взять ее к господину Чжану, чтобы навестить котят.

Его собака после рождения щенков явно стала лучше питаться: каждый день госпожа Чжан кормит ее молочным супом, и ее рацион теперь сбалансирован и состоит из мяса и овощей. В результате ее щенки должны вырасти круглыми и сильными. Дабай и Эрбай с каждым днем становятся все более похожими на собак, питаясь собачьи молоком и проводя все время в играх со своими названными братьями. Когда мы навещаем их, они, как и щенки, подползают к краю подстилки, виляя хвостами и задирая головы. Если не присматриваться, то и не догадаешься, что на самом деле это два белых кота.

- Миань-Миань, где они будут жить, когда вырастут? - спрашивает Ян Ваньцю, наклоняясь и ласково гладя одного из котят по головке.

- Вырастут? Ты имеешь в виду после того, как они перестанут сосать молоко? - Я и представить себе не могу, чтобы отправить их обратно на улицу после того, как мы спасли их, - Они такие милые, я думаю, их непременно кто-нибудь приютит. Я, наверное, спрошу Сун Жуй, у нее много друзей, и я уверен, что кто-нибудь из них захочет их взять.

- Значит, их разлучат? - спрашивает она, погруженная в свои мысли. - Они вместе с самого детства, разве они не испугаются, если потеряют друг друга?

Какой бы гениальной она ни была, мысли у нее все-таки детские. Если я скажу ей, «когда они вырастут, они не будут помнить друг друга» или «кошки очень берегут свою территорию и спокойно переносят одиночество», я думаю, что с ее уровнем интеллекта она все поймет, и это позволит мне избавить ее от беспокойных мыслей. В конце концов, именно так мы и растем, открывая мало-помалу для себя реалии нашего мира. Вот только я все еще чувствую себя обязанным сохранить в ней хоть каплю детской наивности.

Поэтому вместо этого я наклоняюсь, чтобы погладить ее маленькую головку и сказать:

- Я сделаю все возможное, чтобы они не разлучались. И тогда они смогут быть навсегда вместе.

- Вот здорово! - Ян Ваньцю ослепительно улыбается мне, как будто наконец-то избавилась от непосильной ноши, и начинает играть с котятами и щенками.

В конце концов, я забираю ее домой, и как только Ян Конгшань открывает дверь, она входит внутрь, оставляя меня стоять на пороге.

- Разве ты не войдешь? - спрашивает Ян Конгшань, положив руку на дверной косяк.

Трудно отказаться от такого приглашения, но мне удается устоять перед соблазном.

- Завтра приезжает папа, так что сегодня мне придется лечь пораньше.

Он издает долгое «О»; трудно сказать, о чем он при этом думает.

Я сжимаю пальцы за спиной, чувствуя беспокойство. На самом деле, визит папы — это просто предлог, на самом деле я просто хочу узнать, вернется ли индекс настроения Ян Конгшаня. Это не значит, что если я войду, он сразу начнет целовать меня, но боюсь, что сам не смогу устоять и поцелую его. И чтобы избежать этого, я принимаю решение вовсе не входить.

- Он будет ночевать у нас, так что завтра я тоже не смогу зайти.

- Понятно, - рассеянно отвечает он. - Хорошо.

- Тогда я пошел.... - Я неловко топчусь на месте, все еще медля. - Не засиживайся допоздна, спокойной ночи!

Он неподвижно стоит в дверях, не выказывая ни малейшего намерения закрыть дверь.

Я разворачиваюсь и спускаюсь по ступенькам к воротам. Оглянувшись, я вижу, что он все еще стоит там, застыв в той же самой позе, провожая меня глазами.

Одной рукой я толкаю калитку, а другой отчаянно машу ему и говорю громче:

- Спокойной ночи!

Кажется, он смеется, потом что-то говорит мне, но я уже слишком далеко, чтобы услышать его. По движению его губ я догадываюсь, что он говорит: «Спокойной ночи». Это просто вежливость, но от его слов у меня почему-то кружится голова. Я несусь домой со скоростью стрелы, сдерживаясь, чтобы не прыгать от радости.

На следующее утро еще до того, как звонит будильник, дедушка начинает колотить в мою дверь, сообщая о приезде папы. Я приподнимаюсь, чтобы глянуть на будильник. Сейчас только 8 утра, слишком рано.

Мгновенно скатившись с кровати и быстро умывшись, я вхожу в гостиную и вижу, что там тихо и пусто; папа и дедушка сидят во дворе и пьют чай.

Я возвращаюсь в ванную комнату, чтоб посмотреть на себя в зеркало и удостовериться, что волосы у меня порядке, а одежда не помята.

Я осторожно спускаюсь в сад и приветствую спокойно сидящего за столом мужчину средних лет:

- Папа.

Папе уже за сорок, но, возможно из-за того, что он много работает, он все еще худощав. Он все также строен и даже выглядит немного хрупким. Мама частенько говорила, что в молодости она была достаточно глупа и наивна, чтобы купиться на его юношеское очарование и влюбиться в него. Только потом она обнаружила, то кроме прекрасной внешности он ничего не имеет, но что сделано, то сделано, и уже было поздно что-либо менять.

Прошло два года с тех пор, как я видел его в последний раз, но его лицо все то же, хотя он выглядит более суровым, чем раньше.

Он смотрит на меня, кивает и указывает на жареные булочки, лежащие на столе.

- Я купил завтрак, посмотрим, понравится ли тебе.

Быстро плюхнувшись на стул, я запихиваю в рот дымящуюся булочку. Весь разговор, проходивший за завтраком, кажется, ведут дедушка и папа, это просто светская беседа и обсуждение местных новостей. От бабушкиного Ана «все еще резво прыгающего», до сына господина Лю, ставшего отцом в восемнадцать лет, от успешной Церемонии прекращения дождя, организованной господином Чжаном, до моей роли Небесной девы...

- Миань-Миань? Небесная дева? - удивленно спрашивает папа. Сидя рядом с ним, я так сосредоточено поглощаю свой десерт с тофу, что практически прячу лицо в тарелку.

Дедушка живо пересказывает всю цепочку событий, приведших к этому, а затем вскользь упоминает, что Генералом был наш «новый сосед, у которого книжный магазин на улице Нанпу».

- Я помню, у него дочь-инвалид, - говорит папа.

- Да, это он, - дедушка изо всех сил поет дифирамбы Ян Конгшаню, восхваляя его: как он добр и всегда помогает нам чинить электрощиток, а какая милая Ян Ваньцю, и как она зовет его «дедушка чайное яйцо» и от этого его старое сердце тает.

Услышав об электрощитке, я вдруг вспоминаю, что хотел поговорить об этом с папой.

- Проводка в этом доме слишком старая, электричество все время отключается, и это становится опасным. Если это возможно, надо починить это все как можно скорее.

Прежде чем папа успевает ответить, дедушка машет рукой.

- Не надо, не надо, дом старый, что тут чинить? Это пустая трата денег. Как только ты уедешь на учебу, здесь буду жить только я один, и если я буду аккуратно пользоваться электричеством, все будет нормально.

Он серьезно думает, что этот вопрос можно решить таким способом?

- Нет, это не сработает. Что если случится возгорание? - возражаю я. – Нельзя экономить на этом, надо просто починить то, что нуждается в ремонте.

- Нет, нет, все в порядке, - упирается дедушка, делая вид, что не слышит меня.

Нахмурившись, я снова начинаю:

- Ты...

- Ладно, я все понял, - неожиданно вмешивается папа. - Я попрошу кого-нибудь прийти через пару дней, и заменить всю проводку.

Дедушка еще что-то бормочет про напрасные траты, а потом спрашивает, где мы с ним будем жить, пока дом ремонтируют.

Папа говорит:

- Вы можете пожить у меня, у меня есть свободная комната.

Мы с дедушкой замолкаем, а потом переглядываемся. А еще через секунду начинаем отнекиваться.

- Все в порядке, мне было бы лишком неудобно. Мой образ жизни настолько отличается от твоего, что мы будем только мешать друг другу, - качает головой дедушка.

- Я тоже сейчас работаю неполный день, поэтому не могу так просто уехать, - говорю я.

- Ты работаешь? - спрашивает папа. - Где? Что за работа?

Я указываю на соседний дом.

- Я работаю в его книжном магазине.

И одновременно пытаюсь ухаживать за ним, добавляю я про себя.

Мы оба так упорно отказываемся переезжать к нему, что папа, в конце концов, успокаивается, отложив на время этот вопрос. После обеда мы садимся в его машину и втроем едем на холм Баобао, чтобы навестить могилу бабушки.

Хотя прошло уже много лет, индекс настроения отца, стоящего перед ее могилой, все еще темно-синий. Горе утраты, кажется, полностью поглотило его, хотя по его лицу этого не скажешь. Если бы не моя синестезия, я пребывал бы в уверенности, что он уже пережил ее смерть.

Должно быть, ему все еще больно от того, что он не смог проститься с ней перед смертью.

Папа приезжает на остров редко, поэтому, закончив все дела на холме Баобао, мы едем к моей двоюродной бабушке. Сейчас она одна живет в доме Старых дев— в двухэтажном здании с более чем десятью комнатами внутри. Ее единственные спутники - мальтиец Ан и такой же старый кот.

Так как она является одинокой пожилой женщиной, местные власти периодически присылают людей проведать ее и помочь ей прибраться в доме. Не говоря уже о том, что сама она все еще бодра и способна позаботиться о себе. Поэтому этот большой особняк всегда чист и полон света. Иногда мне даже слышится смех и голоса ее сестер, будто они до сих пор ходят по этим комнатам.

- Когда ты был маленьким, Маленькая тетушка любила сажать тебя вон в то кресло-качалку, помнишь? - Бабушка указывает на старый, потертый бамбуковый стул в углу.

Папа кивает. Он помнит, он всегда об этом помнил.

Я тихо сижу рядом с ними, чищу фисташки, и слушаю их рассказы о прошлом. «Маленькая тетушка», по-видимому, была пухленькой старушкой, которая много смеялась. Она очень любила папу и всегда приносила ему кучу сладостей. А потом она внезапно умерла от инсульта, и когда папа узнал об этом, он плакал несколько дней так сильно, что даже заболел. После этого его визиты в дом Старых дев постепенно прекратились.

Бабушка говорит:

- Ты всегда боялся вспоминать прошлое.

Но папа отрицательно качает головой.

Я смотрю на депрессивный синий цвет над его головой. Он действительно упрямый человек. Возможно, не будь он таким, моя мама не развелась бы с ним.

Наша поездка к бабушке неожиданно помогает нам решить нашу проблему: едва услышав, что наш старый дом будут ремонтировать, и что мы с дедушкой не хотим жить с папой, она хлопает себя по бедру, показывая, что это вообще не проблема.

Она вытаскивает свой мобильный телефон, щурясь, копается в нем, и, наконец, демонстрирует нам рекламную запись: «10-дневный тур для желающих полюбоваться снегом в Бейди и спастись от летней жары».

- А-Сянь, разве ты не хотел куда-нибудь съездить? Давай поедем вместе со старым Чжаном и его женой. Это займет десять дней, так что к тому времени, как мы вернемся, дом будет готов.

Видно, то для дедушки это звучит очень соблазнительно, но он спрашивает:

- А что с Миань-Миань?

Бабушка бросает на меня быстрый взгляд.

- Он взрослый мальчик, с ним все будет в порядке. Если он не боится жить один, он может спать здесь, заодно поможет мне: будет выгуливать собаку и кормить кошку. А если боится - может найти другое место для ночлега, только если не забудет выгулять собаку и покормить кошку.

Я понимаю: вы хотите, чтобы я выгуливал собаку и кормил кошку...

-Я не против, - говорю я.

- Миань-Миань почти девятнадцать, с ним все будет в порядке,- папа тоже начинает уговаривать дедушку.

И так уже колебавшийся дедушка поддается на уговоры и соглашается. Как только мы возвращаемся домой, он сразу же идет к господину Чжану, чтобы обсудить детали их поездки.

К ночи поездка оказывается, по большей части, распланированной. Я помогаю четырем старикам записаться в туристическую группу и оплатить поездку. Оказывается, отъезд состоится очень скоро, мы заказали билеты в последний момент. От волнения дедушка превращается в маленького ребенка, он почти сразу же начинает паковать свой чемодан. Раньше ему не часто выпадала возможность путешествовать, так что даже чемодан он одалживает у меня. Я учу его, как открыть и закрыть замок чемодана, и он быстро учится — а потом, найдя себе новое развлечение, начинает возиться с замком.

- Ах да, завтра мне нужно не забыть повесить на тележку маленькую табличку, - вдруг говорит дедушка, когда мы уже почти отправляемся ко сну. Он бродит по дому в поисках черного маркера.

- Какую табличку?

- Чтобы повесить на тележку с яйцами: надо сообщить покупателям о моей предстоящей поездке, чтобы они знали, что в течение десяти дней у них не будет чайных яиц, - он роется в ящиках и шкафах, но маркера не находит. В конце концов, он вздыхает и отправляется спать, бормоча себе под нос, что завтра надо купить хоть один маркер.

Он действительно относится к продаже чайных яиц как к серьезному бизнесу, даже оповещает клиентов о своем отъезде. Трудолюбивый предприниматель.

Дедушка обустроил для папы гостевую комнату, но тот отказался от нее, вместо этого решив втиснуться со мной в мою, вероятно, для того, чтобы у нас было больше времени на родительско-сыновье общение. К счастью, из-за жары я и так не сплю на своей кровати, поэтому я занимаю пол, пока он ложится на кровать, и нам не слишком тесно.

Перед сном я подхожу к окну и задергиваю шторы, и, не в силах удержаться, бросаю взгляд на соседний двор. Я думал лишь мельком взглянуть, но неожиданно я застаю снаружи курящего Ян Конгшаня.

Словно почувствовав мой взгляд, он смотрит в мою сторону. Мы смотрим друг на друга, один сверху, другой снизу. Он выпускает в мою сторону кольцо дыма. Расстояние между нами так велико, что я ничего не могу почувствовать, но все равно по телу пробегает дрожь, а в носу чувствительно покалывает, как будто я могу закашляться.

Сжав рукой занавески, я шепчу ему «спокойной ночи». Я не жду, поймет он или нет, просто задергиваю занавески, разрывая зрительный контакт.

Выключив свет, я изо всех сил стараюсь позволить стрекотанию цикад убаюкать меня.

- Миань-Миань, поздравляю с поступлением в колледж твоей мечты.

Я моргаю в темноте.

- Спасибо, - вежливо говорю я, не в силах придумать другой ответ.

Папа больше ничего не говорит, поэтому я закрываю глаза, проваливаясь в объятия сна, но вдруг...

- Миань-Миань, ты меня ненавидишь?

Ну, теперь я точно не смогу заснуть.

Ненавижу ли я его?

Честно говоря, у меня к нему двойственные чувства. Он редко появлялся в моей жизни, и я полагаю, что в прошлом я испытывал разочарование, но чтобы ненавидеть? Ненависть – слишком сильное чувство, я даже особой любви к нему не испытываю, не говоря уже о ненависти.

После минутного молчания я, проигнорировав его вопрос, вместо этого спрашиваю:

- Ты помнишь, когда у меня день рождения?

- Помнишь, как я упал с дерева и попал в больницу?

- Помнишь, что я написал на первой открытке, которую подарил тебе на День отца?

Шквал вопросов, кажется, лишает отца дара речи. И после долгого молчания, когда становится понятно, что он, видимо, не собирается продолжать наш разговор, я вздыхаю про себя и закрываю глаза, засыпая.

Может быть, есть вещи, о которых он сожалеет, но теперь все это в прошлом. Какой смысл в раскаянии?

Глава 38. Ночевка

Папа остается на ночь и уезжает в воскресенье утром. Перед отъездом он подзывает меня и сует мне в руки толстый красный конверт. Этот пакет и вправду здоровенный, думаю, внутри должно быть несколько тысяч юаней.

- Это тебе за поступление в колледж, - говорит он. - Я знаю, что я не самый хороший отец, и ты не нуждаешься в моей эмоциональной поддержке, но, по крайней мере, я могу обеспечить тебя финансово.

Я принимаю конверт, учитывая, насколько он серьезен.

- Кстати, сегодня вечером приедет начальник строительной бригады, чтобы осмотреть дом, думаю, они смогут приступить к работе завтра или послезавтра.

А это значит, что сегодня вечером я тоже не смогу навестить Ян Конгшаня, а ведь я и так не видел его уже три дня подряд. Интересно, скучает ли он по мне?

Наверное, нет, ведь я ему даже не нравлюсь. А вот Цю-Цю – другое дело.

- Миань-Миань?

Придя в себя, я киваю отцу.

После нескольких мгновений тишины он открывает дверцу машины, но, кажется, прежде чем сесть, принимает какое-то решение. Он говорит мне:

- Я часто вспоминаю об островном ветре, океане и лете....

Внезапная смена темы застает меня врасплох. Я думаю, что он выскажет мне сожаления о прошлом и признает, что ему не следовало бунтовать против дедушки и покидать остров, и скажет мне, чтобы я наслаждался драгоценной островной жизнью, которая у меня есть сейчас, но нет, он этого не делает.

- ...но я не жалею, что уехал отсюда, - продолжает он. - Однажды ты тоже уйдешь. Как и я, ты будешь лелеять все свои воспоминания об острове, но никогда не вернешься. Это неизбежно.

Я смотрю, как его машина уезжает, исчезая в конце дороги. Внезапно красный конверт в моих руках перестает казаться благословением.

Я понимаю, что он говорит, и, если честно, он прав. На острове не так много работы, это неподходящее место для молодого человека, желающего строить карьеру. И моя профессиональная область определяет для меня будущее в местах еще более отдаленных от дома. Но где-то внутри я чувствую желание восстать против ожиданий моего отца - возможно, отчасти по этой причине они с бабушкой и разорвали свои отношения.

С красным конвертом в руках я отправляюсь на поиски дедушки, который все еще пакует чемодан. Опустившись на колени рядом с ним, я сую ему в лицо красный конверт.

Его глаза вспыхивают, и он говорит:

- Какой большой красный конверт! Это тебе отец подарил? В конце концов, у него есть совесть, и он знает, что должен помогать тебе. Прибереги это для себя, образование в наши дни стоит кучу денег.

Я кладу красный конверт на груду его сложенной одежды.

- Потрать его на отдых, - великодушно говорю я.

Он берет его и пихает мне обратно.

- У меня есть, твой отец дает мне деньги, так что не надо делать этого.

- Его деньги - это его деньги, а это от меня.

Бедный красный конверт переходит от меня к нему, потом от него ко мне, и наконец, сообразив, что так больше продолжаться не может, я кричу:

- Если ты будешь продолжать в том же духе, я с ума сойду!

Дедушка замирает и наконец неохотно берет конверт, хотя это не мешает ему тут же радостно пересчитать наличные.

Ближе к вечеру приходит строитель, чтобы осмотреть дом и договориться о работе — они начнут завтра, и, по их оценкам, ремонт займет ровно десять дней.

Дедушка печально спрашивает, сколько это будет стоить, на что строитель весело отвечает:

- Генеральный директор Ю все оплатит.

Мы не виделись пару лет, а отец, видимо, снова продвинулся по служебной лестнице, теперь уже именуясь «генеральным директором».

Мы с дедушкой всю ночь пытаемся убрать в доме все, что можно, опасаясь, что ремонт покроет все пылью. Мы закрываем всю мебель скатертями и даже складываем все, что лежит на кроватях, в шкаф.

На следующее утро я помогаю дедушке дотащить чемодан к господину Чжану, и вскоре приходит бабушка со своими сумками. Экскурсионная группа собирается в аэропорту; доставить их туда берется сын господина Чжана. Бабушка, все еще не доверяя мне до конца, оставляя своих питомцев, регистрирует их в зоомагазине* и просто бросает меня с ключами от дома.

*полагаю, они пристроил их в гостиницу для животных.

Когда старики усаживаются в машину, я машу им рукой, напоминая, чтобы они звонили почаще. Дедушка не забывает сказать мне, чтобы я был внимателен, а также следил за газовой плитой и пользовался ею осторожно, как будто я восьмилетний ребенок.

Я обмениваюсь номерами телефона со строителем, говорю ему, чтобы он позвонил мне, если что-нибудь случится, затем сажусь на Короля черепах и отправляюсь в дом Старых дев со своими сумками.

Накануне вечером я отправил Ян Конгшаню сообщение о сложившейся ситуации и о том, что останусь в доме Старых дев, чтобы он не ждал меня по утрам перед работой.

- А что насчет вечера? - спрашивает он.

Ты скучаешь по мне?

Я долго смотрю на эту строчку. Потом удаляю его. Так не пойдет.

- Я зайду к тебе после ужина.

Через некоторое время мой телефон вибрирует сообщением от Ян Конгшаня:

- Хорошо.

Дом Старых дев на самом деле расположен в очень хорошем месте, недалеко от улицы Нанпу, а за ним располагаются небольшие холмы. По утрам здесь очень тихо, а ночью еще тише. Раньше он не назывался домом Старых дев — это название ему дали местные жители. На самом деле у него есть официальное имя, написанное на входной табличке. Зал целомудрия.

По красным и зеленым стенам дом ползет плющ. Здание расположено так, что даже когда солнце светит сквозь большие арочные окна на первом этаже, внутри сохраняется прохлада, и нет нужды в кондиционере. Комната бабушки находится в самом дальнем конце коридора на втором этаже, и в ней есть выход на балкон, с которого открывается живописный вид на горы.

Это очень красивое место, думаю я до тех пор, пока не наступает ночь.

Старые окна сделаны так, что между стеклом и оконной рамой остается место, и в результате, стоит лишь неважно сильно или слабо подуть ветерку, окна начинают дребезжать.

И туалет на втором этаже, и выключатель в коридоре расположены в дальнем конце коридора. Разбуженный посреди ночи желанием сходить в туалет, я могу лишь воспользоваться фонариком, чтобы нащупать в темноте дорогу туда. Внизу все время дребезжат окна. Иногда, когда я ступаю по старым, потертым половицам, раздается скрип, от которого волосы у меня на голове встают дыбом.

Воистину, настоящее испытание, требующее всего моего мужества.

Наконец я добираюсь до туалета, и бац! Загорается свет, и мои нервы постепенно успокаиваются.

Ветер в эту ночь дует так сильно, что плющ на стенах колышется и танцует, бросая движущиеся тени на оконные стекла. И когда я замечаю их краем глаза, я подпрыгиваю, принимая их за что-то живое.

Справив нужду, я быстро возвращаюсь в спальню. Тишина, если не считать дребезжания стекол, окутывает меня. Это звучит так, будто кто-то постоянно стучит в них. Я сглатываю и запираю дверь, затем забираюсь в постель и плотно закутываюсь в одеяло.

Несмотря на то, что сейчас середина лета и вокруг нет ни кондиционеров, ни вентиляторов, мне совершенно не жарко под одеялом. На самом деле здесь так холодно, что даже странно.

Чем больше мое воображение разыгрывается, тем сильнее я начинаю дрожать. Пытаясь избавиться от этих зловещих мыслей, я повторяю:

- Демократия, Процветание, Гармония, Цивилизация*...

*пропагандируемые в настоящее время в Китае ценности социализма: процветание, демократия, цивилизация, гармония, свобода, равенство, справедливость, управление по закону, патриотизм, преданность делу, честность и дружелюбие

***

Ранним утром следующего дня я появляюсь в книжном магазине с темными кругами под глазами, шокируя этим Вэнь Ина. Он интересуется, не провел ли я всю прошлую ночь на какой-нибудь вечеринке.

Измученный, я пересказываю ему события этой ночи, а потом спрашиваю, верит ли он в привидения.

После минутного молчания он говорит:

- Я верю, что после того, как человек умирает, он оставляет после себя некую «энергию», своего рода магнитное поле, которое не исчезает, по крайней мере, в течение десятилетий.

Ему не стоило отвечать так четко....

По моей спине пробегает холодок, и я вздрагиваю. Вэнь Ин, понимая, что сказал что-то не то, быстро добавляет:

- Но магнитные поля - это как воздух или пыль. На самом деле там ничего нет.

- П-правда? - с сомнением спрашиваю я.

Прежде чем Вэнь Ин успевает ответить, Ян Конгшань прерывает наш разговор:

- У нас посетители.

Мы с Вэнь Инем закрываем рты и расходимся, сосредотачиваясь на работе.

Туалет книжного магазина расположен в комнате отдыха — это просто маленькая одиночная кабинка, в которой за раз может находиться только один человек. Желая наведаться туда, я натыкаюсь на Ян Конгшаня, который как раз моет руки. Должно быть, он только что вышел.

Он смотрит на меня в зеркало.

- Твой дедушка вчера уехал в отпуск?

Я останавливаюсь, встав позади него.

- Да, он уехал вчера.

- Что ты ешь по вечерам? – небрежно спрашивает он.

В доме Старых дев есть кухня, и она забита продуктами, но единственное, что я действительно умею готовить, - это лапша.

- Я заказываю еду на вынос, - отвечаю я. - Поблизости полно ресторанов, ну или я могу поесть здесь, прежде чем возвращаться домой.

Говоря «здесь», я, естественно, имею в виду не книжный магазин, а множество ресторанов на оживленной улице Нанпу.

Ян Конгшань вытирает руки насухо, затем поворачивается ко мне.

- Почему бы тебе не поужинать у меня?

Я моргаю. Такое чувство, будто я только что выиграл в лотерею пять миллионов долларов.

- Ты все равно придешь сегодня вечером, так что нет смысла бродить где-то еще. – Я не успеваю ответить, когда он добавляет, - Двух зайцев одним выстрелом.

В том, то он говорит, нет ничего необычного, но его индекс настроения медленно начинает желтеть.

- ...

Эта перемена произошла совершенно неожиданно, застав меня врасплох. Но с другой стороны, он всегда желтел в совершенно неподходящих ситуациях. Невозможно точно определить причины, которые вызывают у него этот цвет. Если бы это был кто-то другой, я бы заподозрил, что он приглашает меня на ужин с какими-то нечистыми намерениями.

Но Ян Конгшань определенно просто приглашает меня разделить с ним трапезу, и я не думаю, что мне следует ждать, что он захочет сделать со мной что-то еще.

- Тогда я принимаю твое предложение, - наконец соглашаюсь я, в душе прыгая от радости.

***

После того как книжный магазин заканчивает работу в конце дня, Ян Конгшань велит мне идти вперед, а сам едет за Ян Ваньцю.

Ремонт в доме уже начался. Даже издалека я слышу, как они работают. Оставив Короля черепах у входа, я осматриваюсь; управляющий ремонтом господин Чжэн говорит мне, что все в порядке и можно не беспокоиться. Я не разбираюсь в электропроводке, поэтому, понаблюдав за ними несколько минут, ухожу.

Вскоре домой возвращаются Ян Конгшань и Ян Ваньцю.

Ян Конгшань готовит очень быстро. Меньше чем через час четыре блюда — три мясных, одно овощное — и плошка супа готовы.

- Миань-Миань, а ты можешь кушать с нами каждый день? - Ян Ваньцю не сводит глаз с еды, истекая слюной.

Я веду себя не лучше ее, обгрызая под аккомпанемент урчащего живота кончики палочек для еды.

- Конечно, я бы с радостью... - кто согласится есть еду на вынос, если для него будут готовить каждый день домашнюю еду?

Ян Конгшань снимает фартук, вешает его на стену, затем подходит и садится за стол.

- Давайте есть.

Как только он отдает команду, Ян Ваньцю и я одновременно поднимаем наши палочки и начинаем со скоростью света уничтожать еду. Ужин в основном проходит в молчании, а потом, закончив есть, мы оба разваливаемся на наших стульях, выставив округлившиеся, как у младенцев, животы. Ян Конгшань закатывает рукава, собираясь убрать со стола, и приказывает нам обоим посидеть пока в гостиной.

Дома, если дедушка готовит, то я отвечаю за посуду. Мы честно распределили обязанности, и поэтому, сваливая всю работу по дому на Ян Конгшаня, я чувствую себя очень неудобно.

- Давай я, а ты иди отдохни, - я быстро встаю, собираясь взять на себя мытье посуды.

Не успеваю я дотянуться до плошки, как он делает шаг в сторону, уклоняясь от меня, и указывает подбородком на гостиную, на этот раз еще тверже приказывая мне уйти, как будто мое присутствие мешает его работе. Его поведение не оставляет мне выбора — потирая нос, я беру Ян Ваньцю за руку и иду играть с ней в гостиную.

- Миань-Миань, а где ты сейчас живешь?

Ян Ваньцю недавно заполучила новую игру, в которой требуется, чтобы два человека, работая вместе, управляли семейным рестораном. Игра должна развивать наши навыки командной работы, и мы должны четко разделять задачи: кто нарезает овощи, кто готовит, кто доставляет еду... это требует стратегического мышления. Подозреваю, что пары, которые играют в эту игру, заканчивают ссорой, супруги – разводом, друзья наверняка в конечном итоге прекращают общаться.

Наша команда из двух человек не так уж искусна, но нас не так уж заботит победа, поэтому мы просто суетимся и как-то умудряемся даже пройти несколько уровней, нажимая случайные кнопки.

- В том большом красном доме, где живет моя бабушка. Ты знаешь это место?

- О, я знаю, где это. О нет, помидоров больше нет. Миань-Миань, быстрее порежь немного!

- Я сейчас готовлю, подожди секунду.

- А тебе это место не кажется жутковатым?

От такой внезапной смены темы мои руки застывают на контроллере, я поворачиваюсь, чтобы встревоженно посмотреть на нее

- ...Что?

Она тоже смотрит на меня, взгляд ее излучает невинность.

- Каждый раз, когда я прохожу мимо, мне всегда холодно. Кто знает, может быть, там есть что-то такое... - Ее леденящие душу слова - полная противоположность ее очаровательному лицу.

-Я ... мне так не кажется, - неуверенно отвечаю я.

Да даже если и так... Ну, они ведь были бабушкиными подругами, вряд ли они хотели бы причинить мне вред, правда?

Пожав плечами, девочка оставляет эту тему. Но чем более беспечной она выглядит, тем больше я подозреваю, что она сделала это нарочно. Такой маленький чертенок... А я теперь полностью поглощен беспокойством. Чем больше я нервничаю, тем больше думаю о том, что сегодня мне придется сесть на Короля черепах и поехать обратно в дом Старых дев. Я нахожусь в двух шагах от того, чтобы постучаться в соседнюю дверь и напроситься к господину Чжэну на ночь.

- Айя, Миань-Миань, у тебя пожар, скорее потуши его!

Вздрогнув, я прихожу в себя и начинаю бегать в игре, хватая огнетушитель и заливая огонь.

Закончив мыть посуду, Ян Конгшань идет в душ, вероятно, чтобы избавиться от запаха кухни. Когда он выходит из душа, Ян Ваньцю заставляет его присоединиться к игре и стать членом нашей команды. Бедняга, покормив нас, он снова отправляется мыть посуду.

- А-Шань, почему ты до сих пор не помыл это? Ты такой медленный! - Его спокойные движения сводят с ума шеф-повара Ян Ваньцю.

От его тела слабо пахнет сладким, немного лимонным ароматом шампуня, так напоминающим лимонную содовую...

Не в силах удержаться, я бросаю на него взгляд. Игра так сильно занимает его внимание, что он даже не замечает этого.

- Миань-Миань, где огурцы? Там клиенты уже с ума сходят! - напирает шеф Ян.

- Ох, иду, иду! - Я встряхиваюсь, возвращаясь к игре.

К 9:30 вечера игра заканчивается, и Ян Ваньцю, зевая, отправляется спать, Ян Конгшань идет с ней наверх. Я смотрю на часы на телефоне, пытаясь решить, уйти мне или остаться.

К тому времени, когда Ян Конгшань спускается вниз, я все еще нахожусь в сомнениях, даже не заметив его возвращения.

- О чем задумался?

- Где я буду спать сегодня ночью... - Внезапно я вздрагиваю, поднимаю голову и вижу, что он смотрит на меня сверху вниз.

- И где ты хочешь спать?

Внезапно я решаю пойти другим путем. Я смотрю на него снизу вверх, стараясь казаться маленьким и слабым.

- Слушай, а можно мне переночевать здесь? - Боясь, что он не согласится, я быстро добавляю, - Я могу спать на диване!

Он присаживается на корточки, так что наши глаза оказываются на одном уровне.

- Дом Старых дев не достаточно удобный?

Дело не в этом, но как бы мне объяснить ему истинную причину? Я покажусь ему таким суеверным... что, если он будет смеяться надо мной?

Я отвожу взгляд и бормочу:

- Там немного холодно...

Он внимательно изучает меня, словно пытаясь выяснить, правду я говорю или нет. Я нервно прикусываю губу, уже собираясь сказать, что передумал, когда он вдруг поднимается:

- Ты спишь на кровати, я - на диване.

А потом он уходит вверх по лестнице.

Я сижу в оцепенении, долго не реагируя на его слова, потом вскакиваю и иду за ним наверх.

- Я лягу на диване, а ты спи на своей кровати, - я смотрю, как он достает постельное белье из шкафа, и кладу свою руку на его, останавливая его. - Я ниже ростом, на диване мне будет удобнее.

Я не хочу, чтобы он спал как в прошлый раз, свернувшись калачиком на диване, ему так точно не удастся нормально поспать.

Он отбрасывает мою руку и твердо говорит:

- Ты занимаешь кровать, я - диван.

Он направляется к двери, протискиваясь мимо меня, но внезапно я поворачиваюсь и хватаюсь за уголок его рубашки, мои глаза прикованы к половицам.

- Тогда как насчет того, чтобы мы оба спали на кровати? - тихо предлагаю я.

Этой гигантской кровати будет более чем достаточно для нас двоих. Если мы будем спать на разных концах, под разными одеялами, то, скорее всего, даже не прикоснемся друг к другу.

Ян Конгшань, кажется, лишается дара речи. Он замирает, и я с тревогой жду его ответа, моя рука слегка дрожит.

- Не бери в голову... - может, мне лучше вернуться в дом Старых дев? Я медленно выпускаю из руки край его рубашки.

В этот момент он поворачивается и бросает белье на кровать.

- Хорошо, - говорит он. - Давай спать вместе.

Я мгновенно поднимаю голову, сердце колотится так сильно, словно в груди у меня работает маленький мотор. Я украдкой бросаю взгляд на индекс настроения Ян Конгшаня. К моему разочарованию, он не пожелтел.

Что это такое? Неужели я как-то неверно вижу его индекс? Когда он желтеет, он ведет себя так, но когда он не желтеет, он ведет себя точно также. Сейчас он должен был пожелтеть, почему же не сделал этого?

Но как бы я не вглядывался в индекс, он остается чисто-белым, без единого намека на желтый цвет. Его намерения по отношению ко мне совершенно чисты.

Когда я иду в душ, Ян Конгшань дает мне свою пижаму, так как у меня нет своей. Верх от пижамы еще подходит, он нормально сидит, но штаны... слишком длинные и слишком большие. Везде. Выходя из душа, я вынужден держать руку на штанах, чтобы убедиться, что они не соскользнут при первом же шаге.

В спальне горит единственный ночник; Ян Конгшань, прислонившись спиной к изголовью кровати, просматривает свой телефон. Я откидываю одеяло и ложусь в постель. Когда моя голова опускается на подушку, я глубоко вздыхаю. Температура идеальная, мягкость матраса идеальна, и рядом со мной горячий мужчина. Это то, что можно назвать отдыхом на пять звезд.

- Ты использовал гель для душа Цю-Цю? - Ян Конгшань протягивает руку и выключает ночник.

- Хм? - Я опускаю голову и принюхиваюсь, улавливая слабый запах сладких молочных конфет. - Я взял белый флакончик с гелем для душа.

В душевой кабине было две полки, заполненные всевозможными бутылочками. Шампунь с лимонным ароматом я нашел сразу, но когда дело дошло до мытья тела, я просто взял первый попавшийся флакон. Мне и в голову не приходило, что это может принадлежать Цю-Цю.

- Все в порядке, в любом случае это для детей, - в его завораживающем голосе слышится легкий намек на смех. - Тебе очень идет.

Я накрываюсь с головой одеялом, уши мои горят.

В темноте нас окружает тишина, если не считать неглубоких звуков нашего дыхания. Но когда я закрываю глаза, в моем сознании воцаряется хаос, и сон не приходит. Я слишком взволнован... на самом деле, мне следовало просто вернуться в дом Старых дев. Судя по тому, как идут дела, я глаз не сомкну до восхода солнца. Было бы лучше пойти с поклоном к господину Чжэну.

Я переворачиваюсь на бок и разочарованно вздыхаю. Рядом со мной раздается шорох, а затем Ян Конгшань наклоняется, разбуженный моим движением.

- Не можешь уснуть?

Я едва различаю его смутный силуэт в темноте. Он близко — достаточно близко, чтобы я чувствовал тепло, исходящее от его тела.

- Хм... - мои пальцы вцепляются в одеяло. - Наверное, это с непривычки.

После нескольких секунд тишины он вдруг говорит самым спокойным тоном:

- Хочешь поцеловаться?

Мне требуется три секунды, чтобы понять, что он только что сказал. Если бы мой разум был сделан из соломы, то его вопрос был бы искрой, устроившей пожар. Эти простые слова повергают меня в огонь, и пламя распространяется по всему телу, заставляя мою кровь бурлить по венам.

- Не хочешь?

Он, кажется, также раздираем противоречивыми чувствами, и, когда я не отвечаю, он начинает отклоняться, но я торопливо останавливаю его, бросаясь вперед и судорожно хватая его за рукав.

- Хочу, - я придвигаюсь ближе, не давая ему уйти.

Он двигается как существо ночи, темнота, кажется, никак не влияет на его зрение. Я едва могу разглядеть черты его лица, но он способен найти меня в темноте, найти мои губы и накрыть своим ртом мой, как только я говорю «да».

Глава 39. Испытательный срок

Я просыпаюсь от жары.

Открыв глаза, я обнаруживаю, что лежу на боку, а сзади чувствуется тепло чужого тела, обнимающего меня. Тяжелые, сильные руки держат меня за талию, поднимаясь и опускаясь с каждым моим вдохом.

Я вдруг резко, как от толчка, вспоминаю, что нахожусь в доме Ян Конгшаня, в постели Ян Конгшаня, и человек, обнимающий меня,... сам Ян Конгшань. Сон мгновенно слетает с меня; протянув руку, я хватаю телефон и смотрю на время — будильник зазвонит через три минуты.

Думаю ничего, если он пообнимает меня еще три минутки. Я снова откидываюсь на кровать. Не двигаясь, ожидая пока медленно течет время, я начинаю вспоминать вчерашний поцелуй. Это был наш третий поцелуй, и, может быть, потому, что он происходил в постели, в темной комнате, мне казалось, что все происходит так, как и должно. Атмосфера, обстановка, участники - все совпало просто идеально.

Темнота идеально скрывала мою неопытность и неловкость; я был освобожден от необходимости следить за его реакцией или угадывать его мысли. Все, что от меня требовалось, это лежать и позволять ему целовать меня, пока я не начну задыхаться.

Пижама Ян Конгшаня слишком велика мне, и она с легкостью сползает от любого движения; не встречая препятствия в виде одежды, он может целовать меня куда угодно, и поцелуи его опускаются все ниже и ниже. Если бы сейчас было достаточно светло, и надо мной висело бы зеркало, я уверен, что в нем было бы видно, насколько покраснело мое лицо, пока меня целовали так сильно, что душа готова была покинуть тело.

Трудно сказать, когда мои штаны сползли вниз, и мы, двое мужчин, настолько близко прижавшиеся друг к другу, просто не могли не заметить биологическую реакцию партнера. Когда я почувствовал, как что-то ткнулось мне в бедро, мне потребовалась всего секунда, чтобы понять, что именно это было.

Какой выдающийся экземпляр...

Когда наши чувства разгорелись, его ладонь скользнула мне под одежду, и он начал с силой ласкать мою талию, в его движениях чувствовалась обжигающая настойчивость. Тяжело дыша, я широко раскрыл глаза, уставившись на смутные очертания потолка над головой. Это уже не казалось простым поцелуем, быстро перерастая во что-то неизведанное.

Все вышло из-под контроля.

Одной рукой я схватил его за плечо, а другую закинул ему за голову, собираясь остановить его, но не смог произнести ни слова. И в результате все выглядело так, будто я наоборот подстегиваю его.

- А-Шань... - наконец мне удалось хоть что-то сказать, хотя, прошептав его имя, я снова обессилел. Мой голос слишком дрожал, и я не в силах был произнести ни звука.

Но этого оказалось достаточно. Ян Конгшань внезапно замер, кончик его языка, дразнивший меня, застыл на месте. Он поднял голову, убрал мою руку со своего затылка, поднес ее к губам и нежно поцеловал.

- Как ты меня назвал?

Его теплое дыхание ласкало мое запястье, заставляя меня инстинктивно отдернуть руку. Его, казалось бы, ослабевшая хватка внезапно окрепла, он сжал мою руку так сильно, что мне пришлось уступить его ласкам. Его зубы сильно, но в тоже время нежно покусывали мое запястье, там, где бился пульс. Его нежные, такие интимные движения в сочетании с ощущением того, что моя жизнь полностью была в его руках, заставляли меня задыхаться, чувствуя, что все мое тело дрожит от наслаждения.

-А-Шань, - снова позвал я, сгорая. Не знаю, пытался ли я выразить в этих словах свою любовь, или оборот, умолял его о любви. А может быть, мне просто стало страшно, и тихо произнося его имя, я боролся со страхом, черпая в нем силы.

Его зубы слегка прикусили мою кожу, а затем он отпустил меня, оставив на коже болезненное ощущение. И прежде, чем боль отступила, Ян Конгшань снова навис надо мной, захватив мои губы в плен. На этот раз его поцелуй был еще более властным. Казалось, он намерен забрать весь воздух из моих легких, намерено лишая меня кислорода.

Недостаток кислорода, вероятно, свел меня с ума — я знал, что стоит мне сказать «А-Шань», и он будет целовать меня, пока я не ослабею, но каждый раз, когда он наклонялся ко мне, мои губы сами по себе произносили его имя снова и снова, и поэтому он целовал меня до умопомрачения снова и снова.

У меня было такое чувство, что если я не остановлю его, он может целовать меня всю ночь. И хотя это было бы очень приятно, мое тело вряд ли выдержало бы.

- А-Шань, можешь... - я обвил руками его шею, едва мои губы на мгновение обрели свободу. - Ты можешь встречаться со мной?

Внезапно он совершенно затих. Помедлив немного, он вытащил руку из-под моей рубашки. Воздух вокруг нас, казалось, моментально остыл, один лишь мой вопрос, как ведро холодной воды, в мгновение ока погасил страсть Ян Конгшаня.

К тому моменту мои глаза немного привыкли к темноте, и хотя я не мог четко разглядеть его лицо, я мог различить его очертания.

- Встречаться? - Он выпрямился, и по тону его голоса стало ясно, что он не понял меня.

Я сосредоточился, пытаясь преодолеть хаос, воцарившийся в моей голове.

- Т-ты ведь согласился попробовать с поцелуем, почему бы не попробовать встречаться со мной? – Во мне просыпается талант к изощренной лжи, и я продолжаю - Даже если мы начнем встречаться, наши отношения не так уж и изменятся. Если тебе или мне это не понравится, мы всегда можем расстаться. И тогда ты вернешься к своей холостяцкой жизни, а я продолжу поиски парня...

Он все еще не отпустил мое запястье, и на мгновение я засомневался, не забыл ли он, что предмет, который он сжимает – это моя рука, человеческая рука из плоти и крови, а не кусок мертвого дерева. Я открыл было рот, чтобы напомнить ему об этом, но он вдруг так сильно сжал мою руку, что на долю секунды мне показалось, что он хочет раздавить ее.

- Извини, - сказал он, сразу же ослабив хватку, стоило мне вскрикнуть, но руку все же не отпустил. Его пальцы продолжали поглаживать внутреннюю сторону моего запястья, на этот раз нежно.

- Продолжай.

Я поджал губы. Заговорив снова, я был предельно осторожен:

- Послушай, ведь чтобы узнать, нравится ли тебе что-то или нет, ты должен сперва попробовать это. Раньше ты говорил, что не хочешь экспериментов со мной, что все эти «друзья с привилегиями» не для тебя, но когда ты начал целоваться со мной, тебе ведь это понравилось? Так почему бы тогда не попробовать встречаться со мной? Кто знает, может быть, тебе и это понравится, если попробуешь.

Как говорится, опыт - мать знания. Если не попробуешь, то никогда не узнаешь, что ждет тебя в будущем.

Ян Конгшань, казалось, обдумывая мои слова, некоторое время молчал. Переварив мое предложение, он возразил:

- Но я твердо решил остаться холостяком, и мне не нужна любовь. Зачем мне пробовать что-то с тобой?

Наконец-то мое тело перестало гореть огнем, а в голове прояснилось. Я слегка привстал, решив уговорить его.

- Ты ничего не потеряешь, попробовав что-то новое. Если ничего не получится, ты и дальше останешься один, считая любовь бесполезным мусором и стараясь искоренить ее из своей жизни. Зато если получится, тебе достанется превосходный бойфренд, - я еще ни разу в жизни так себя не расхваливал, и если бы не темнота, я бы не решился на такое. – Он молод, активен, привлекателен и умен.

Услышав это, Ян Конгшань рассмеялся, слегка сжимая мне руку.

- А еще он весьма импульсивен, ничего не смыслит в любви, полон страсти, но ничего не знает о жестокой реальности. Я не хочу, чтобы он вступал в отношения, которые обречены на неудачу, не хочу, чтобы он, как и я в свое время, разочаровавшись в любви, перестал доверять людям.

Я моргаю. Мне казалось, что он, говоря обо мне, имеет ввиду себя. Однажды он потерпел неудачу, и это заставило его настороженно смотреть на мир. Я могу это понять. Но я вовсе не собирался отступать из-за этого. За некоторые вещи в жизни приходится бороться.

- Я не боюсь, я хочу попробовать. – Игра стоила свеч.

- Ты можешь больно разбиться, - он говорит с позиции старшего, старающегося предупредить меня о возможных последствиях, - Если мы попробуем, и у нас ничего не получится, и я отвергну тебя, что ты тогда будешь делать?

Обдумав это, я ответил:

- Не то чтобы меня не отвергали раньше, так что ты меня недооцениваешь.

Фу Вэй отверг меня, и я справился с этим. Хотя, должен признать, что благодарить за это надо отсутствие к нему тех чувств, что я сейчас испытываю к Ян Конгшаню.

Пару мгновений Ян Конгшань молчал, а затем небрежно бросил:

- Да, я и забыл, твой маленький бойфренд...

- Он не был моим парнем, - поправил я, нахмурившись.

Он не ответил, и в воздухе повисло напряжение.

Я повернул руку и, дотянувшись до него, скользнул своими пальцами между его пальцами.

- Просто попробуй со мной, а? - тихо предложил я.

Может быть, это преимущество молодости — я уже позабыл, как было больно, когда он отверг меня в первый раз. Я готов был снова испытать судьбу, имея лишь слабую надежду на успех. Так и следует поступать, если вы хотите завоевать кого-то: надо быть готовым отдать ему все, рискнуть всем, что имеете. Если вы будете слишком осторожны, то как тот, другой человек сможет поверить в вашу искренность, почувствовать, что вы действительно дорожите им?

Может быть, меня ждет полный провал, может быть, весь мой энтузиазм держится только на силе моей молодости, но разве в жизни главное – не то, что происходит здесь и сейчас? Будущее еще слишком далеко, лучше оставить будущие проблемы на будущего меня, а не беспокоиться о них сейчас.

- А-Шань? – он все еще не ответил, и я потянул его за руку.

Он сжал пальцы и после долгого молчания глубоко вздохнул.

- Ты невероятно капризный ребенок, - с этими словами он снова лег, все еще держа меня за руку. - ...Давай тогда попробуем.

Я не ослышался? Он сказал... Он и вправду сказал, что попробует встречаться со мной??

Я с трудом мог понять, что мне удалось убедить его, и в одно мгновение я вознесся на небеса, плывя среди облаков, не в силах поверить, что это не сон. Темнота была поистине фантастическим помощником, позволившим мне решиться на то, на что в другой ситуации у меня не хватило бы смелости.

Я навалился на него, мой голос дрожал от возбуждения.

- Ты согласен встречаться со мной?

Он обнял меня за талию и усмехнулся.

- Просто попытаемся, ведь ты знаешь, что эксперимент отличается от реальной жизни, верно? Это что-то вроде... испытательного срока.

Я надул губы. Он был слишком привередливый.

- И когда же закончится этот испытательный срок, и я смогу перейти на полный рабочий день?

- Хм... когда начнется твоя учеба, я думаю.

Это не так уж и долго; до этого осталось меньше половины месяца.

- Ладно, пока не начнется моя учеба.

Я снова лег на свою сторону кровати. Благодаря моему новому статусу бойфренда на испытательном сроке, я, кажется, стал действовать увереннее в плане физического контакта. Я отыскал в темноте его руку и крепко сжал ее, не отпуская.

.

Потом я вдруг вспомнил, что перед этим мы целовались. Повернувшись к нему, я спросил:

- Нам надо продолжать целоваться?

Он ущипнул меня за нос.

- Спи уже.

Я послушно закрыл глаза, но заснуть не мог, как ни старался. Спустя некоторое время, измотанный донельзя, я перевернулся, оказавшись лицом к лицу с Ян Конгшанем, прижался к его груди, отыскав удобное положение и заснул.

***

Бип-бип! Бип-бип!

Прошло три минуты. Человек, лежавший за моей спиной, медленно просыпается. Он убирает руку с моей талии. Я чувствую, как под ним прогибается матрас; Ян Конгшань садится прямо.

Я немного нервничаю и крепче вцепляюсь в одеяло. Повернувшись, я негромко приветствую сонного мужчину рядом с собой.

- Доброе утро...

В ответ он целует меня прямо в уголок губ.

- Доброе утро, мой маленький бойфренд, - его голос слегка хрипловат, но в нем слышны веселые нотки.

Поцелуй застает меня врасплох, и я не был готов к нему, сердце мое трепещет - но в то же время я не могу не начать ворчать в душе. Бойфренд - это бойфренд, обязательно надо добавлять к нему «маленький»? 

Глава 40. Вычитание баллов

С тех пор как я стал бойфрендом Ян Конгшаня на испытательном сроке, я ни разу не имел возможности увидеть его индекс настроения.

Это горько-сладкое разочарование, и я не знаю, как это исправить. Добавьте к этому тот факт, что Ян Конгшань — человек, который невероятно любит целоваться - во время этого испытательного срока он ловит меня на складе книжного магазина, в комнате отдыха, в туалете, зажимает меня во всех подвернувшихся углах, чтобы мы могли принять участие в «интимной игре языками». Это еще больше усложняет поиск решения моей проблемы.

Переулок за книжным магазином тих и скрыт от людских глаз, да и пахнет тут немного неприятно. Летом на стенах вывешиваются наружные блоки кондиционеров. И поэтому сюда редко заходят люди. Но, даже если и так, сейчас все еще день на дворе, и это делает наше тайное занятие еще более захватывающим.

Не то чтобы мы с Ян Конгшанем занимались чем-то совсем неприличным.

Я цепляюсь за его одежду, и в голове моей вертится вопрос: почему мне кажется, что он смелее меня? Если о нас двоих узнают, мы попадем на первые страницы местных газет.

А с другой стороны, он такой высокий, что, если не присматриваться, мой пол определить довольно трудно, и я уверен, что случайный прохожий просто предположил бы, что это всего лишь очередная парочка, целующаяся в темном углу.

Видимо я слишком долго думаю об этом — Ян Конгшань, кажется, чувствует, что мысли мои унеслись куда-то вдаль, и недовольно прикусывает кончик моего языка.

- За это с тебя вычитаются баллы, дружок, - Он отпускает меня, прижимаясь своим лбом к моему.

Чувствуя себя виноватым, я начинаю торопливо извиняться.

- Извини.

Он не отвечает, просто выпрямляется, все еще не успокоив прерывистое дыхание, и ерошит мои волосы.

- Ладно, давай вернемся.

Я все еще не пришел в себя, и ноги мои мягкие, будто из них все кости вынули. Я подчиняюсь его приказу и разворачиваюсь, чтобы вернуться в магазин. Но сделав пару шагов, понимаю, что он не идет за мной, и в недоумении возвращаюсь к нему.

- А ты разве не идешь? - спрашиваю я, склонив голову набок.

Все еще стоя на месте, он достает из пачки сигарету. Засунув ее в рот, он говорит:

- Приду, как покурю.

С этими словами он щелкает зажигалкой и закуривает.

Я смотрю на него, на то, как он курит. Он выглядит таким крутым и таким красивым.

- Когда ты научишь меня курить? – я не могу удержаться от вопроса.

Раньше он говорил, что я слишком молод. Но теперь, когда я стал его парнем, он уже не сможет использовать этот аргумент, ведь так?

- Никогда, - он с легкостью отказывает мне.

Я моргаю.

- А почему?

Он выпускает клуб дыма.

- Мне не нравится, когда мой парень курит.

Какого черта? Меня переполняет разочарование, я открываю рот, собираясь возразить, но он, кажется, почувствовав мое раздражение, бросает на меня взгляд, его губы кривятся в едва заметной ухмылке.

- Да, я лицемер.

- ...

Его откровенность полностью обезоруживает меня, и на этот момент я не в состоянии придумать подходящий, логичный ответ, способный переубедить его. И мне остается лишь смириться с поражением и отступить.

- Я как раз искала тебя, куда ты пропал?

Вернувшись в магазин, я обнаруживаю там Сунь Жуй. С тех пор, как она официально начала встречаться с Вэнь Инем, она почти каждый день заглядывает в магазин, чтобы поймать его в конце смены.

- Искал кое-что на складе, - я отворачиваюсь, не смея встретиться с ней глазами.

Остановившись взглядом на моем плече, она протягивает руку, чтобы отряхнуть его.

- Почему у тебя на спине пыль? Это ты там так испачкался? Там у вас слишком грязно!

Это наверное от стены в том переулке...

Из-за наших спин в разговор включается Вэнь Инь:

- Это точно со склада, ну ты понимаешь, все эти старые книги... Пыль неизбежна. У нас там даже крысы есть.

- А крысиный яд на что? – с отвращением спрашивает Сунь Жуй.

- Да мы что только не пробовали. Ничего не помогает: крысы слишком умные.

- Вам, ребята, надо кошку завести.

Предложение Сунь Жуй наводит меня на мысль: если нам в магазин нужна кошка, разве не идеальным вариантом были бы Эрбай и Дабай? Если они будут жить в магазине, значит Ян Ваньцю сможет навещать их в любое время, когда захочет, а мне не придется искать для них хозяина. Это блестящий план.

Я решаю поговорить об этом с Ян Конгшанем в ближайшее время; а если на моей стороне будет еще и Ян Ваньцю, уверен, успех нам обеспечен...

- Ю Миань, ты все еще живешь в доме Старых дев?

- Нет, я остановился у А-Шаня.

Внезапно вокруг меня воцаряется тишина. Немного притормозив, я поднимаю голову и вижу, что Вэнь Ин и Сунь Жуй смотрят на меня в шоке — особенно Сунь Жуй, чьи глаза буквально вылезают из орбит.

Я легко отвлекаюсь на сторонние мысли, а это часто приводит к тому, что я отвечаю на вопросы прямо, даже не задумываясь. Я быстро добавляю:

- Я сплю на диване.

Выражение их лиц становится еще более трудночитаемым, особенно у Сунь Жуй, которая выглядит так, будто хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать.

- О-о... Это здорово, - говорит Вэнь Ин. - Если бы мой дом не был таким маленьким, я бы с радостью пригласил тебя, ха-ха.

Черт, я слишком много говорю. Бог с ним, с Вэнь Инем, а вот Сунь Жуй определенно поймет, что что-то здесь не так.

- Пойду приведу в порядок складские полки..., - развернувшись, я ухожу, но Сунь Жуй, разумеется, следует за мной.

- Что происходит? - тихо спрашивает она. - Ты спишь в его доме и называешь его «А-Шань»?

Я запихиваю книгу, которую какой-то клиент оставил лежать снаружи, обратно на полку.

- Просто мы встречаемся, - небрежно отвечаю я.

На мои слова не следует никакой реакции, поэтому я оглядываюсь. Прижав руки к груди, она широко раскрывает рот. Похоже, она задыхается.

- Твою мать, ты действительно сделал это! - Она хватает меня за руку, от волнения начиная сквернословить. - Ты удивительный, ты просто бог! Пожалуйста, научи меня, о, научи эту недостойную младшую сестру! Расскажи, как ты его заполучил! Может, тебе стоит написать книгу?

Мне кажется, она пребывает даже в большем восторге, чем я сам...

Я сбрасываю с себя ее руку и продолжаю приводить в порядок полки.

- У тебя уже есть парень, чему еще ты хочешь научиться?

- Нет, нет, - говорит она, прижимая руки к своей груди. - Всегда нужно готовиться к дождливому дню. Конечно, хорошо, что я с Вэнь Инем, но расставания – дело обычное. Если я расстанусь с ним, естественно, мне все равно придется искать кого-то другого.

Подумав об этом, я прихожу к выводу, что у меня нет никакой конкретной тактики, чтобы передать ей. Единственное что, кажется, действительно работает с Ян Конгшанем это...

- Мне кажется, меня приятно целовать.

Сунь Жуй смотрит на меня, подняв брови.

- Куда целовать?

А куда еще можно целовать?

- Просто це-ло-вать.

Сунь Жуй:

- ...

Она бросает взгляд на мои губы, потом снова поднимает глаза. Прищурившись, она спрашивает:

- Так вы двое только...

Я отворачиваюсь, изображая безразличие.

- Нет.

- Ю Миань, посмотри мне в глаза и скажи это еще раз! Ты покраснел!

Я игнорирую ее, возвращаясь к работе.

Но проходит время, а она все не уходит, наоборот, лишь ближе придвигается к моему уху:

- Ю Миань, вы двое делали это? - спрашивает она заговорщицким тоном.

Смутившись, я спрашиваю:

- Что «это»?

- Ну, типа, вы спали? - На случай, если я не пойму, она поясняет, хлопая руками, издавая звук па-па-па.

- ... Нет.

Секунду назад она называла меня богом, а теперь, похоже, разочарована моим поведением.

- Ночь длинная - снов много...*

*китайская пословица: «День длинный – дел много, ночь длинна – снов много»

Я понимаю, что она имеет ввиду, но я сейчас на испытательном сроке, и у меня еще нет такой привилегии... Не говоря уже о том, что, хотя я и не совсем дурак и знаю, как заниматься сексом, но в практике я не то чтобы силен. Поэтому я подозреваю, что даже если бы у нас все до этого дошло, то я просто замер бы на месте, глядя на Ян Конгшаня широко раскрытыми глазами, как дурак.

На данный момент, я думаю, что сначала будет лучше хотя бы пройти испытательный срок.

После закрытия книжного магазина Вэнь Ин и Сунь Жуй уходят в кино, а мы с Ян Конгшанем забираем Ян Ваньцю из детского сада. После ужина Ян Конгшань, как обычно, в одиночестве моет посуду, в то время как Ян Ваньцю утягивает меня в гостиную. Она достает из рюкзака бумагу формата А4 и просит меня сделать домашнее задание с ней.

Какое домашнее задание, удивляюсь я. Я ведь уже закончил школу, с чего бы мне опять делать домашнее задание? Какое домашнее задание надо сделать?

Ян Ваньцю кладет бумагу на стол, достает из сумки коробку с красками и две кисточки.

- Сегодня учительница задала нам сделать художественный проект, - говорит она. - Мы должны вместе с родителями сделать картину и использовать для этого природные материалы. Листики, лепесточки цветов и все такое. Я уже сорвала кучу листьев в школе, так что я буду говорить тебе, что делать, а ты будешь вырезать.

Так вот что за домашнее задание!

Опустившись на колени рядом с ней, я, следуя ее указаниям, осторожно вырезаю из листьев крылышки насекомых, которые она приклеивает на бумагу клеем. Вскоре на странице оживают зеленые бабочки и стрекозы.

После того, как с листьями покончено, она протягивает мне кисточку и заставляет меня рисовать вместе с ней.

Я почти не рисовал с начальной школы, но, как ни странно, я нахожу это занятие интересным и навевающим ностальгию. Время от времени Ян Конгшань приходит проверить нашу работу, в конце концов, описав ее одним словом: слишком «зеленая».

Ян Ваньцю, возмущенно фыркнув, отвечает:

- А мне нравится зеленый.

Я также нахожу его критику немного предвзятой; картина прекрасна, кого волнует, если есть небольшой перебор с зеленым цветом? Он полезен для глаз.

- А-Шань не понимает в искусстве, давай не будем обращать на него внимания, - говорю я Ян Ваньцю.

Видя, что ни один из нас не готов воспринимать его критику и что любая дальнейшая оценка будет проигнорирована, он уходит смотреть телевизор.

Когда мы заканчиваем, уже 9 вечера. Благодаря нашей усердной работ на картине очень много деталей, и мы должны быть осторожны, закрашивая фон. Я массирую ноющие плечи. Очевидно, я больше уже не тот Ю Миань, который мог всю ночь просидеть, готовясь к экзамену.

Ян Ваньцю тоже устала и постоянно зевает, несмотря на свою обычную детскую энергичность — в середине зевка она говорит Ян Конгшаню, что хочет лечь спать. Он встает, поднимая ее с пола. Однако перед уходом он поворачивается, протягивает мне руку и говорит:

- Давай и мы тоже спать.

- Давай...

Он сказал «мы»... в душе я прыгаю от радости. Не знаю, когда я превратился в человека, способного сойти с ума от одного простого слова. Но это звучит так интимно...

Ян Конгшань прав, я еще ребенок. И этому ребенку немного надо. Одной его простой, небрежно брошенной фразы достаточно, чтобы я полдня был счастлив.

Он относит Ян Ваньцю в ее спальню, велев мне пока что принять душ. К тому времени, как я домываюсь, он возвращается. Он выглядит так, будто хочет пойти в туалет, поэтому я отступаю в сторону, пропуская его. Он подходит ко мне, но вместо того, чтобы войти в ванную, нависает надо мной, так что мне остается лишь прижаться к дверному косяку. Я инстинктивно поднимаю руку, останавливая его, но, естественно, это не срабатывает.

- Ты меня игнорировал?

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он говорит. Он хочет наказать меня за то, что мы с Ян Ваньцю объединились в свое время против него.

- Я ... я просто шутил.

- Но я-то воспринял это серьезно.

- Тогда... прости?

- А разве достаточно для парня просто сказать «Прости»?

- ...

Я роюсь в памяти в поисках информации о том, что мужчины нашего вида делают в таких ситуациях, а затем выбираю подходящий ответ.

- Чего ты хочешь? Я куплю тебе все, что угодно, - осторожно говорю я.

Ян Конгшань смотрит на меня, внезапно потеряв дар речи. Очень долгое время спустя он произносит:

- И почему иногда ты похож на натурала больше, чем я?

Этот неожиданно глубокий вопрос ставит меня в тупик; я не знаю, что ответить.

Он вздыхает, понимая, что не получит ответа, и решает сам разъяснить мне все.

- Видишь ли, за это с тебя тоже вычитаются баллы, - наклонившись еще ближе, он останавливается прямо перед моими губами. Когда он говорит, наше дыхание сплетается. - На этот раз я научу тебя, и в следующий раз сам сообразишь..,

Остальная часть его фразы исчезает между нашими губами. А потом Ян Конгшань демонстрирует мне, как парню подобает извиняться.

После того, как демонстрация закончилась, мой разум полностью пустеет. А потом до меня доходит. В этом как раз и дело, верно? Надо сделать так, чтобы разум человека опустел, так, чтоб он даже забыл, почему он вообще злится.

Мысленно я принимаю это к сведению. Кто знает, может быть, после окончания испытательного срока меня ждет проверка.

Глава 41. Тетя Сюй

Дедушка звонит мне, чтобы сообщить, что он отлично проводит время, и посылает мне несколько фотографий их четверых, стоящих в снегу. На фото он стоит в первых рядах, два его пальца подняты в знак мира.

Дедушка всю жизнь прожил на острове Зеленых Слив, но его всегда интересовал север с его холодным климатом, и он всегда с нетерпением искал возможности побывать там. На самом деле, я бы сказал, что это его любопытство к холоду достигло просто невероятных высот.

Несколько дней назад бабушка прислала мне сообщение, в котором говорилось, что дедушка, каждый раз попадая на улицу, пытается есть снег, то есть он лепит снежный комок и буквально откусывает от него. Одного сообщения было достаточно, чтобы у меня заболели зубы, я и вправду понятия не имею, как дедушка может это делать.

Поэтому я напоминаю ему о гигиене, потому что боюсь, что у него будет диарея или что-то типа того, но он, обозлившись на бабушкину разговорчивость, делает вид, что не слышит меня и вешает трубку.

Я никогда не встречал никого настолько инфантильного - даже Ян Ваньцю более зрелый и послушный человек, чем он.

В субботу Ян Ваньцю не учится, и я тусуюсь с ней. На обед мы едим самую простую еду, и когда я предлагаю пойти в супермаркет, она немедленно соглашается.

Мы берем что-нибудь перекусить, и пока бродим по продуктовым рядам, я спрашиваю:

- Что А-Шань любит есть?

Ян Ваньцю, сидя в магазинной тележке, задумывается.

- Ничего такого, что бы ему особенно нравилось, и ничего, что бы он терпеть не мог. Но..., - тут она улыбается мне, - Я люблю свиные котлеты с карри. Ты приготовишь?

Она явно все спланировала заранее.

- Свиные котлеты... звучит не слишком сложно. Ладно, давай попробуем. - Я толкаю тележку в мясной отдел и с помощью продавщицы выбираю кусок свинины.

Мы покупаем еще пару недостающих ингредиентов и вдвоем возвращаемся домой.

Кухня - опасное место, поэтому я отправляю Ян Ваньцю играть снаружи, закрываю дверь и начинаю изучать рецепт. Хорошо, что Ян Ваньцю любит свиные котлеты, а не что-то вроде мандариновой рыбы, иначе никакие в последнюю минуту произнесенные молитвы не помогли бы мне.

В одной кастрюле готовится карри, в другой жарится свинина. Пока все идет хорошо, по крайней мере, ничего страшного не случилось. Но тут я сталкиваюсь с проблемой. Как и большинство людей, готовящих еду в первый раз, я ужасно боюсь горячего масла, брызжущего со сковородки. Опуская свинину в горячее масло, я действую слишком быстро, рука дергается назад, так что кусок мяса просто плюхается в масло, разбрызгивая его повсюду.

К счастью, большая часть падает обратно, и только одна непослушная капля решает упасть ровно на тыльную сторону моей руки, вызывая резкую боль. Но прежде чем я успеваю добежать до раковины и сунуть руку под холодную воду, раздается звонок в дверь. Все, что я могу сделать, это поспешно выключить огонь и подбежать к двери.

- Кто это? Доставка? - кричит Ян Ваньцю, слишком занятая игрой, чтобы выглянуть.

-Не знаю,- открыв дверь, я вижу незнакомую мне женщину средних лет, смотрящую на меня с растерянным видом.

Еще до того, как она открывает рот, я без сомнения знаю, что она родственница Ян Ваньцю. Мне даже приходит в голову, что именно так будет выглядеть эта малышка, когда ей будет за пятьдесят.

Женщина, кажется, вздрагивает при виде меня.

- Это дом Ян Конгшаня? - запоздало спрашивает она.

Но прежде чем я успеваю ответить, раздается крик Ян Ваньцю.

- Бабушка! Бабушка, это ты? Ты приехала навестить меня? – торопливо вскочив, она подбегает и бросается в объятия женщины.

- Айю, мое маленькое сокровище, - женщина прижимает Ян Ваньцю к груди и ласково гладит ее по спине. - Я так скучала по тебе, я так давно тебя не видела! А ты скучала по мне?

- Да, я тоже так скучала по тебе!

Их индексы настроения достигли значений самых высоких из возможных, около 80. Как правило, по моим наблюдениям, настроение выше 80 - это просто счастье; выше 85 - это счастье, которое вы испытываете, внезапно получив выходной, выше 90 - это счастье, как от выигрыша миллиона долларов; что касается выше 95, то такое мне еще не встречалось, но я думаю, что это должно быть такое счастье, которое мне и представить трудно.

- Прости, а ты... - удостоверившись, что это и вправду дом Ян Конгшаня, женщина уверенно заходит внутрь, все еще держа Ян Ваньцю в своих объятиях.

Я закрываю за ней дверь и отвечаю:

- Я живу по соседству. Наш дом ремонтируют, а мой дедушка уехал в отпуск, поэтому я временно живу здесь.

То, что она бабушка Ян Ваньцю, должно означать, что она тетя Ян Конгшаня. Это моя первая встреча с одним из старших родственников Ян Конгшаня, и она настолько неожиданная, что некоторое время я растеряно топчусь на месте, не зная, что делать.

- Понятно, а я удивилась, откуда в его доме появился еще один ребенок, - женщина опускает Ян Ваньцю на диван и мягко говорит, - Я тетя А-Шаня, можешь называть меня тетя Сюй.

- Хорошо, - и я вежливо приветствую ее, называя по имени.

Она улыбается, кажется, я ей нравлюсь.

- Твой костюм, - замечает она, оглядывая повязанный на мне фартук, - ты готовишь?

Вдруг я вспоминаю, что у меня на сковороде все еще лежат свиные котлеты.

- Тетя, вы можете пока посидеть здесь с Цю-Цю, у меня есть одно дело.... - я спешу обратно на кухню.

Хвала Небесам, я не забыл выключить плиту, прежде чем идти открывать дверь; свинина все еще в масле, но не подгорела. Я снова разжигаю огонь, вынимаю готовую свинину, затем повторяю процесс со следующими кусками мяса. Когда все готово, я смотрю на время — книжный магазин скоро закроется. Я звоню Ян Конгшаню.

Он сразу берет трубку.

- Что случилось? - ласково спрашивает он с намеком на улыбку в голосе.

Я смотрю из кухни на тетю Сюй и Ян Ваньцю, которые, кажется, глубоко погружены в разговор. Ян Ваньцю выглядит так, как будто она знакомит свою игровую консоль с бабушкой.

- Сегодня я приготовил карри со свининой, так что не нужно покупать еду. А еще здесь твоя тетя.

На другом конце повисает тишина.

- Я понял, - вся легкость исчезла из его голоса.

Повесив трубку, я высовываю голову из кухни.

- Тетя, Вы ужинали?

- Еще нет, но не надо готовить специально для меня, - отвечает она. - Мне хватит пары кусочков, я на диете.

- Карри со свининой подойдет?

Она смеется и смотрит на меня.

- Конечно, подойдет.

К тому времени, как я заканчиваю готовить рис, нарезать свиные котлеты и поливать все карри, возвращается Ян Конгшань.

В отличие от теплого энтузиазма, с которым встречает гостью Ян Ваньцю, Ян Конгшань демонстрирует вежливое обращение. За ужином он почти не разговаривает; большую часть времени тетя Сюй задает вопросы, а он отвечает.

- А-Шань, тебе почти 30, ты не собираешься остепениться?

Брови Ян Конгшаня хмурятся, он явно сдерживает нетерпение.

- Я говорил тебе миллион раз, что я думаю, что быть одному - это просто прекрасно, - говорит он спокойным тоном.

Ян Ваньцю сидит и спокойно ест, как будто она слышала этот разговор сотни раз.

Несмотря на то, что я являюсь бойфрендом Ян Конгшаня (на испытательном сроке), я понимаю, что не должен лезть в эти дела, поэтому я тоже опускаю голову в тарелку, тихонько ем и стараюсь стать как можно незаметнее.

- Как твои родители и Синью могут быть спокойными на том свете?

- Они бы не заставляли меня делать то, чего я не хочу.

– Ты ... , - начинает тетя Сюй, но останавливается. - Не обращай внимания. В любом случае, я здесь не для того, чтобы говорить о тебе, ты можешь делать все, что захочешь. Тебе не нужны мои советы. Я сегодня здесь, чтобы обсудить кое-что касательно Цю-Цю.

При упоминании Ян Ваньцю я невольно бросаю на них косой взгляд.

- Дин Байчжоу пробудет в стране всего два месяца, он скоро уезжает.

Ух ты, она и вправду идет с места в карьер. Мое сердце трепещет, я бросаю взгляд на Ян Конгшаня, но, кроме мрачного выражения, появившегося на его лице, нет никаких признаков гнева. Внутренне я вздыхаю с облегчением.

- Подожди, - он поднимает руку, останавливая тетю Сюй на полуслове. - Давай поговорим снаружи.

Он встает и направляется к выходу.

Они вдвоем выходят во двор. Теперь, когда они так далеко, да еще и стена разделяет нас, уже ничего не удастся услышать. И в ту же секунду со стула спрыгивает Ян Ваньцю и, подбегая к двери, прижимается к ней ухом. Слишком поздно останавливать ее, поэтому все, что я могу сделать, это встать рядом с ней.

- Нельзя подслушивать, - говорю я, присаживаясь на корточки рядом с ней и пытаясь подавить собственное любопытство. – А-Шань не хочет, чтобы ты слышала, так может пойдем поиграем?

- Ш-ш-ш! - шепчет она, прижимая палец к губам. - Я слушаю! Бабушка хочет, чтобы А-Шань позволил этому Дину встретиться со мной один раз, потому что, в конце концов, я его дочь...

По-моему, тетя Сюй слишком щедра. Зачем давать ему такую возможность?

Я пытаюсь отговорить ее, но потом сдаюсь и вместе с Ян Ваньцю прижимаюсь ухом к двери, начиная подслушивать.

- Он не смог взять с собой Цю-Цю, эта его новая жена никогда бы на это не согласилась.

- И что? Я теперь должен позволить ему увидеться с ней только потому, что он этого хочет?

- И как долго ты сможешь его удерживать? Сколько лет ты сможешь скрывать его от нее? Когда Цю-Цю вырастет, он все равно найдет ее. А что, если Цю-Цю тоже хочет встретиться со своим биологическим отцом?

Ян Конгшань на мгновение замолкает, а затем холодно говорит:

- Я своего решения не изменю.

Тетя Сюй сдается, явно раздраженная его упрямством.

- Ладно, забудь об этом. Просто считай, что я стала слишком назойливой, в будущем я буду держаться подальше от твоих дел. Ты волен поступать со свой жизнью так, как хочешь!

Внезапно дверь, на которую я опираюсь, сдвигается и открывается. Я смотрю вниз и вижу, что виновата в этом Ян Ваньцю. Она открывает дверь, но не выходит, а просто стоит на месте.

- Вы двое, прекратите ссориться, - кричит она им. - Я встречусь с ним, - Ее голос спокоен. - Я хочу его увидеть.

Тетя Сюй, которая уже развернулась, чтобы уйти, недоверчиво оборачивается. Ян Конгшань выглядит столь же ошарашенным.

Я не знаю, как другие дети, но Ян Ваньцю – совершенно особенный ребенок, и то, как она думает, пугает окружающих ее взрослых, и в тоже время вгоняет в краску. И то, как она сейчас стоит перед этими взрослыми людьми, так небрежно говоря о встрече с отцом, которого она никогда не встречала, одновременно удивительно и... честно говоря, не так уж и удивительно.

И если мольбы своей тети Ян Конгшань может пропустить мимо ушей, просьбу Ян Ваньцю проигнорировать он не в силах. Я вижу насколько он против— но, даже несмотря на то, что он настолько не согласен с этой идеей, что готов кашлять кровью, в конце концов он кивает, разрешая Ян Ваньцю встретиться с Дин Байчжоу.

Они договариваются о встрече на следующий день, и тетя Сюй решает остаться здесь на ночь, в спальне Ян Ваньцю.

Поздно ночью, когда дневная суета уступила место вечерней тишине, Ян Конгшань все еще не спит. Он сказал, что пойдет покурить, но прошло уже два часа.

Я иду во двор поискать его. Он сидит на длинной скамье, перед ним на столе стоят две пустые пивные банки. Пепельница заполнена почти до краев. Я тихо устраиваюсь рядом с ним, не говоря ни слова, просто желая побыть с ним сейчас.

- Карри из свинины было очень вкусным, - его пальцы, с зажатой между ними недокуренной сигаретой, упираются в стол, когда он вдруг решает сделать мне комплимент.

Его слова делают меня счастливым; все полученные мною ожоги того стоили.

Я смущенно улыбаюсь.

- На самом деле, я сегодня был весьма не уверен в результате, в следующий раз получится лучше.

Легкая улыбка озаряет его лицо, затем он смотрит на мою руку.

- Что случилось? - Он поднимает ее, хмуро осматривая волдыри.

Я хочу отдернуть руку, но он не позволяет.

- Случайно обжегся, - тихо говорю я.

Один раз готовил, и то обжегся, от меня совсем нет толка. За это тоже вычитаются баллы? - с тревогой спрашиваю я себя.

- Я знаю тебя совсем недолго, но каждый раз, когда встречаю, тебе больно, - он гладит мои пальцы. - Скажи мне, почему ты все время получаешь травмы?

Пару минут я не нахожу слов для ответа. Что я должен сказать? Потому что вселенная ненавидит меня?

- Если так и дальше пойдет, придется мне поднять уровень твоей защиты до уровня Цю-Цю, - его губы мягко касаются тыльной стороны моей руки, притрагиваясь только к коже и не прикасаясь к волдырю. Нежно, и в тоже время обжигающе, но мне кажется, он будто перышком щекочет меня.

-Уровень Цю-Цю... - это как?

Он смотрит на меня. Его теплое дыхание, легкое прикосновение кончика языка к моей коже, вызывают у меня желание одновременно отдернуть руку и удержать ее в его хватке.

- Тебе не позволено прикасаться к чему-либо опасному или острому без присмотра. Если ты хочешь что-то с ними сделать, на это необходимо мое разрешение.

- ...

Что я делаю? Я вдруг чувствую легкое волнение — почему-то это его предложение звучит так заманчиво.

Я не отвечаю, и он принимает мое молчание за страх и выпрямляется, затушив сигарету.

- Я шучу, - смеется он. - Пойдем, я посмотрю, нет ли у нас мази от ожогов.

О, так он шутил...

Мы входим внутрь, держась за руки. Сперва я чувствую что-то вроде разочарования, а потом эта моя реакция заставляет меня закатить глаза.

Ю Миань, возьми себя в руки! Не будь тряпкой! Твой мозг и так не в порядке, и если продолжишь в том же духе, будет только хуже!  

Глава 42. Рожден милым

Встреча Ян Ваньцю с Дин Байчжоу запланирована в кафе на улице Нанпу. Тетя Сюй одна сопровождает ее, а мы с Ян Конгшанем сидим за дальним столиком и наблюдаем.

В кафе сидят в основном девушки да парочки; мы садимся у окна, заказав себе напитки. Если бы не тот факт, что Ян Конгшань пристально смотрит в сторону Ян Ваньцю и выглядит так, будто готов в любой момент начать драку, нас можно было бы принять за пару на свидании.

На улице температура перевалила за 30 градусов, а внутри кафе задувает прохладный ветерок. Первый же глоток ледяной колы с лимоном утоляет мою жажду и посылает приятный импульс, доходящий до сердца.

- Я слышал, что военная подготовка в Университете Хонг-Сити очень суровая. Как это было, когда ты там был? - Я пытаюсь отвлечь Ян Конгшаня непринужденной беседой.

Он, кажется, не слышит меня, его глаза все еще сосредоточены на Дин Байчжоу и его дочери, он даже не моргает. Я немного опасаюсь, что он сейчас бросится бить Дин Байчжоу — хотя я и не могу видеть его индекс настроения, я готов поспорить, что он красного цвета. Очень, очень красного. Мне кажется, что его враждебность к Дин Байчжоу никогда не исчезнет, даже если бы Ян Синью осталась в живых.

- А-Шань?

- ...Прости, - вздрогнув, он наконец-то смотрит на меня. - Что ты сказал? Я не расслышал.

Да ты не то что не расслышал, ты даже и не слушал.

Тихо вздохнув про себя, я повторяю:

- Я слышал, что военная подготовка в нашем университете действительно тяжелая, это правда?

- Военная подготовка? – Задумавшись, он оценивающе смотрит на меня. - Все зависит от человека. Ты... Думаю, тебе не выжить.

Он не склонен к преувеличению, поэтому его слова лишь подтверждают мои подозрения о том, что там и вправду меня ждет настоящий ад.

- В южной части кампуса есть ресторан «Сычуань». Не знаю, сохранился ли он до сих пор, но когда я там был, он уже не первый год работал. Если тебе не по вкусу придется еда в кампусе, можно там заказать еду на вынос. Вкусно и дешево.

Я киваю, наматывая на ус.

- Я уверен, что в общежитиях теперь установлены кондиционеры, - говоря это, он снова смотрит на Ян Ваньцю. - Тогда их не было, и было так жарко...

Я не могу не проследить за его взглядом. Все три индекса настроения у них относительно высокие, что говорит об их хорошем настроении. Дин Байчжоу, похоже, купил Ян Ваньцю кучу игрушек и одежды и как раз сейчас демонстрирует их ей одну за другой. Я снова перевожу взгляд на Ян Конгшаня.

Можно только посочувствовать ему; в конце концов, любому было бы не по себе при виде того, как ребенок, которого он растил пять лет, так поладил с его величайшим врагом. И вспомнив о тех словах, сказанных мною в больнице, я вынужден признать, что, хотя я и думал тогда об их благе, я действительно даже представить не мог, какие эмоции эта встреча вызовет у них обоих.

- Какой была мама Цю-Цю?

Вздрогнув, Ян Конгшань оборачивается ко мне.

- Почему ты вдруг спросил о ней?

Я делаю глоток и честно отвечаю:

- Потому что хочу узнать о тебе побольше.

Ян Синью была важной частью жизни этих двоих: дяди и племянницы, и я хочу знать, какая женщина вырастила Ян Конгшаня, а затем родила Ян Ваньцю.

- Моя сестра..., - немного помолчав, он задумчиво продолжает, - была слишком сильной. По крайней мере, так о ней говорили другие.

Судя по его тону, это был не комплимент.

- Разве это плохо?

- Обычно под этими словами подразумевали, что она была колкой, упрямой и считала, что может быть сильней мужчины. Она никому не позволяла смотреть на себя сверху вниз, и не считала, что ей необходим сильный мужчина рядом, чтобы выжить, - с улыбкой отвечает Ян Конгшань. – Когда Дин Байчжоу ухаживал за ней, он говорил, что ценит в ней ее уверенность и независимость, что это как раз те черты, которые он хотел бы видеть в своей спутнице жизни. И моя сестра ему поверила. А когда они расстались, он сказал, что она была слишком властной, слишком независимой, и он, как мужчина, задыхался рядом с ней.

Лично я не понимаю, как уход на содержание к другой женщине доказывает его «мужественность». Он просто готов был что угодно сказать, лишь бы прикрыть свой низкий поступок.

- Я не знал, что они расстались, пока Дин Байчжоу не уехал из страны, а к тому времени моя сестра уже была беременна.

Ян Конгшань заказал мятный тоник. Время идет, и на внешней стороне стакана медленно конденсируются капли. Каждый раз, как его указательный палец касается стенки, капля оседает и скользит вниз, оставляя на нем влажный след.

- Я посоветовал ей не оставлять ребенка, в конце концов, это бы все усложнило и испортило бы ей жизнь. Я не хотел, чтобы она приносила себя в жертву ради кого-то другого. Но она была полна решимости сохранить ребенка; это был ее выбор, и он никак не касался ни меня, ни Дин Байчжоу. - Внезапно он беспомощно рассмеялся, - Видишь ли, она и вправду была тем еще диктатором.

Снаружи по улице ходят люди; глядя на меня и Ян Конгшаня, сидящих вместе за одним столиком, нескольких молодых девушек замирает, вытаращив глаза. Наверное, им любопытно, почему двое мужчин сидят со своими напитками в этом кафе.

Гендерные стереотипы, как правило, крепко сидят у людей в голове. Каким должен и не должен быть мужчина, какой должна и не должна быть женщина.

- Я редко слышу, чтобы люди называли мужчину слишком властным, - замечаю я. – Как будто, мужчины изначально должны быть властными, а женщины - нежными. Но реальность не такова. Я не властный, а Сунь Жуй совсем не нежная.

Нежность совершенно не обязана быть отличительной чертой женщины, а мужчина не всегда обязан быть сильным.

- Люди, говорившие о ней так, хотели, чтобы она стала мягче, - а потом Ян Конгшань добавил, насмехаясь над самим собой, - Даже я не исключение. Я хотел, чтобы она больше полагалась на меня и больше доверяла мне.

Я сомневаюсь, что какой-нибудь брат сможет остаться равнодушным к трудностям своей родной сестры. Я не думаю, что он был тогда в чем-то неправ — в конце концов, он вел себя как любой нормальный брат.

- У каждого своя индивидуальность, свой образ жизни. Пока ты знаешь, что делаешь, все остальное не имеет значения, - осторожно говорю я, стараясь не сказать лишнего. - Я не думаю, что целью твоей сестры было доказать, что она лучше мужчины, мне кажется, что она, вероятно, просто была сильной личностью с самого начала. Она просто родилась такой, от природы сильной.

При этих словах Ян Конгшань приподнимает бровь, и его губы изгибаются в слабой улыбке. Я понятия не имею, что в моих словах вызвало такую его реакцию, но если его настроение от этого улучшилось, все прекрасно.

- А что на счет тебя?

- Что? - Я в замешательстве смотрю на него.

- Ты от природы родился таким милым?

Внезапный переход от серьезного разговора к такому застает меня врасплох. Я поражен и немного смущен.

Опустив голову, я прикусываю соломинку.

- Наверное, - бормочу я.

Воробей в моем сердце от его комплимента самодовольно приосанивается, раздуваясь от гордости. Честно говоря, я не считаю себя милым, но что бы он ни говорил, я все приму.

Только если он не называет меня маленьким. Все остальное прекрасно.

Через час Ян Конгшань действительно готов убивать, но, к счастью, именно в этот момент Дин Байчжоу и его спутницы, наконец, сдвигаются с места.

Дин Байчжоу уходит со своими вещами, а тетя Сюй подводит к нам Ян Ваньцю.

- А-Шань, я хочу остаться с бабушкой на несколько дней, - Ян Ваньцю, усевшись на колени Ян Конгшаню, делает глоток из его стакана. Но вкус напитка заставляет ее нахмуриться; она с трудом проглатывает то, что у нее во рту, затем отодвигает стакан подальше и больше не прикасается к нему.

Ян Конгшань смотрит на тетю Сюй.

- А Дин Байчжоу?

- Он отвезет нас домой, - честно отвечает она. - Он хочет провести пару дней с Цю-Цю.

То есть поездка к ней в гости – это лишь предлог для того, чтобы Дин Байчжоу и Ян Ваньцю смогли побыть вместе какое-то время. Лицо Ян Конгшаня напрягается и мрачнеет. Он смотрит на Ян Ваньцю.

- Ты хочешь еще поиграть с ним?

Она поднимает голову, и по лицу ее видно, что никто ее не принуждал.

- Да, - твердо отвечает она.

Ян Конгшань напряженно хмурит брови, и на его лице ясно читается внутренняя борьба, хотя уже через мгновение он смягчается:

- Тебе сперва надо вернуться домой и взять какую-нибудь одежду.

Тетя Сюй говорит:

- Ничего страшного, у меня дома кое-что есть. Да и Дин Байчжоу купил ей много одежды, так что ее хватит, по крайней мере, на пару дней.

Ян Конгшань молчит и не отвечает.

- Миань-Миань, а твой напиток вкусный?

Я достаю соломинку и даю ей глотнуть прямо из стакана.

Попробовав, она делает вывод:

- У тебя тоже что-то странное, но все же лучше, чем у А-Шаня.

Минут через пять подъезжает машина Дин Байчжоу. Ян Ваньцю машет нам рукой, а затем радостно уходит к нему.

Я смотрю на Ян Конгшаня, немного беспокоясь.

- Давай тоже пойдем?

Когда он подзывает официанта, чтобы оплатить счет, обнаруживается, что Дин Байчжоу уже заплатил за нас, отчего лицо Ян Конгшаня еще больше темнеет. Он швыряет салфетку на стол и уходит, не оглядываясь, очевидно, не желая принимать ни одного подарка от Дин Байчжоу.

Я бросаюсь за ним, не успев даже объяснить совершенно сбитому с толку официанту, что случилось. К счастью, он идет не слишком быстро — мне удается догнать его прямо у выхода. Я пропускаю его вперед, следуя за ним. Когда мы добираемся до стоянки и подходим к машине, он резко поворачивается, словно пораженный тем, что совершенно забыл обо мне, а затем, кажется, удивляется еще больше, увидев меня прямо рядом с собой.

- ...Прости, - говорит он.

- Все в порядке, - я улыбаюсь ему.

Вернувшись домой, он говорит, что устал, и поднимается наверх, чтобы отдохнуть. Я знаю, что он просто хочет побыть один, поэтому не иду за ним.

Я готовлю на ужин простую жареную лапшу, которая, хоть и выглядит не очень аппетитно, но на вкус вполне нормальная. Но так как Ян Конгшань все еще не спустился, я решаю подняться к нему и позвать ужинать.

Шторы в спальне опущены, комната погружена в темноту. Кондиционер работает на полную мощность. Ян Конгшань по самую макушку закутан в одеяло.

- А-Шань, вставай поужинаем, - я сажусь рядом с ним на кровать и легонько дергаю за одеяло.

Недовольный тем, что я забрал одеяло, он с обиженным видом обхватывает меня за талию и притягивает к себе.

- А-Шань! - Я испуганно вскрикиваю, не до конца уверенный, проснулся ли он или действует неосознанно.

Крепко сжав меня, он утыкается лицом мне в грудь. Не знаю, то ли он пытается задушить себя до смерти, то ли раздавить меня до смерти своими объятиями.

Я начинаю задыхаться, чувствуя нехватку кислорода, но прежде чем я успеваю крикнуть, чтобы он отпустил меня, он сам выпускает меня из своих крепких объятий, хотя его лицо все еще спрятано на моей груди, и я не могу его увидеть.

- У меня плохое настроение.

Да я вижу.

Его голос звучит приглушенно.

- Что должен делать парень, если его парень в плохом настроении?

Он напоминает мне собаку, вцепившуюся в своего хозяина. Едва эта мысль приходит мне в голову, как я протягиваю руку и глажу его по голове. Волосы у него не очень-то мягкие. Довольно жесткие, и даже слегка колют мою руку.

- Я приготовил лапшу, будешь есть? - спрашиваю я с улыбкой.

Его руки сжимаются вокруг меня, выражая его недовольство.

Я поспешно объясняю:

- Я шучу! Подними голову. Ну же, иначе как я смогу сделать тебя счастливым?

Тогда он начинает двигаться, сразу приподнявшись.

Может быть, это из-за моих прикосновений, а может быть из-за того, что он только что проснулся, но его волосы сейчас в полном беспорядке. Кажется, его это не беспокоит. А я в свою очередь остаюсь пораженным привлекательностью его лица, его идеальными бровями и томным видом.

- За это мне начислят дополнительные баллы? - В тусклом свете комнаты я с улыбкой наклоняюсь и нежно целую его в губы.

Через мгновение из горла Ян Конгшана вырывается длинный, протяжный звук "хм". Это звучит и как ответ, и как простой вздох. 

Глава 43. Он все еще не верит в любовь

Ремонт в дедушкином доме подходит к концу. Как только вернется Ян Ваньцю, я должен буду покинуть их дом, а потом, через несколько дней, придет время попрощаться и с островом.

Меня переполняет тревога – об университете, об отъезде и о том, пройду ли я испытательный срок. Время окончания испытательного срока маячит впереди, но Ян Конгшань ничего не говорит об этом, и из-за этого определить, доволен ли он текущим положением дел, становится все труднее. То, как он ведет себя, указывает на то, что он всем доволен, иначе он не целовал бы меня каждый день, но, не имея возможности следить за его индексом настроения, я не могу быть ни в чем уверен.

Вздыхая, я думаю о том, что вчера мне следовало бы проявить стойкость и не целовать его. По крайней мере, я мог бы сказать, что он на самом деле думает обо мне. А может быть, сегодня было бы лучше не делать этого?

Я принимаю душ, вытираю волосы, пока они почти не высохнут, но когда я выхожу, оказывается, что Ян Конгшаня нет в комнате. Здесь, наверху, вообще никого нет. Я решаю, что он вышел покурить, но спустившись вниз, с удивлением обнаруживаю, что его нет на улице. Он в доме, смотрит фотографии Ян Ваньцю.

Он сидит по-турецки на большом ковре в гостиной, окруженный фотоальбомами всевозможных размеров. Я подхожу, чтобы тоже посмотреть. Вот фотография, на которой Ян Ваньцю учится ходить со своим протезом, фотография, на которой ее лицо измазано каким-то непонятным соусом... на всех фотографиях изображена она, но нетрудно заметить, как сильно любит ее фотограф.

Я думаю, что Ян Конгшань находится сейчас в большем стрессе, чем я. Я смотрю на него; он пристально разглядывает каждую фотографию в альбоме.

- Как ты думаешь, она может не вернуться? - Его пальцы замирают на фотографии их двоих. Видимо, это селфи, сделанное Ян Ваньцю. Ее лицо, сияющее улыбкой, занимает большую часть фотографии. Рядом с ней с недовольным выражением лица смотрит в камеру Ян Конгшань, но глаза его полны веселья.

- Нет, Цю-Цю не такой ребенок, - и хотя я понимаю его чувства и знаю, что он не обязан всегда быть сильным, что он тоже имеет право иногда показать свою слабость, но я просто не хочу, чтобы он продолжал чувствовать себя несчастным.

Я закрываю фотоальбом, лежащий у него на коленях, и откладываю его в сторону. А затем сую ему в руки джойстик:

- Может, сыграем во что-нибудь?

Он смотрит на джойстик, потом на меня.

- Хорошо, - соглашается он.

Я вывожу на экран Марио, и мы начинаем играть. Он все время молчит, как будто это лишь оболочка, сидящая рядом со мной и механически совершающая движения, в то время как душа его давно блуждает где-то далеко отсюда. Рядом с ним я чувствую себя просто невероятным болтуном.

Когда вы играете в Марио вдвоем, один человек управляет персонажем, а другой - его шляпой. Направление движения шляпы нельзя контролировать, она просто летает по всему экрану, туда и обратно, но ее можно использовать для атаки и для защиты. Теоретически, тот, кто играет за шляпу, не должен вдумываться в происходящее и может просто сидеть и нажимать одну и ту же кнопку снова и снова. Именно так поступает Ян Конгшань.

– Смотри, я перепрыгну через это ... - Я поворачиваюсь к нему, ликуя, но он бездумно уставился на экран телевизора, как статуя, не слыша ни единого слова.

Я прикусываю губу и некоторое время играю тихо, затем, когда включается заставка, я снова поворачиваюсь к нему.

- А-Шань, после того, как я начну учебу в колледже, я не думаю, что мы сможем видеться, - я не могу не затронуть эту тему.

На этот раз он услышал меня, но лишь тихо хмыкает, выражая согласие. Между тем игровая заставка заканчивается, и я снова сосредотачиваюсь на игре, хотя разговор еще не закончен.

- Ты будешь скучать по мне? - едва вопрос прозвучал, как я почувствовал, как вспыхнуло мое лицо. Я украдкой бросаю взгляд на Ян Конгшаня, желая увидеть его реакцию.

Но, вопреки моим ожиданиям, он вообще никак не реагирует, просто не отрывает глаз от экрана, пребывая явно не в лучшем настроении. Когда он, наконец, открывает рот, в его голосе слышится отзвук недовольства, о котором он, по-моему, и не подозревает.

- В конце концов, тебе стоит привыкнуть к таким расставаниям, - говорит он.

Я моргаю. На экране благодаря моему короткому замешательству погибает Марио. Я быстро заставляю его возродиться и идти вперед, уклоняясь от монстров.

- К таким расставаниям?

- Ты собираешься стать зарубежным дипломатом. В будущем тебя помотает по разным местам, и ты познакомишься со многими людьми, - он на мгновение останавливается, затем продолжает. – Небесная Дева с самого начала должна была когда-то вернуться на небеса. И весь ее опыт, полученный в мире смертных, лишь на мгновение смог удержать ее здесь.

Не знаю, понимает ли он, что, говоря так, он будто полностью стирает себя из моего будущего — как будто я должен уйти, и поэтому вся здешняя жизнь, и он в том числе, должны быть мною забыты.

Неужели из-за того, что я еще молод, он думает, что все это я делаю лишь ради короткого летнего романа, без каких бы то ни было дальнейших совместных планов? Что, едва начнется учеба в университете, я забуду его и сосредоточусь на новом опыте, может быть, в конце концов, начну встречаться с кем-то другим... это так он думает?

Я всегда думал, что испытательный срок - это шанс, который он дал мне, но теперь оказывается, он просто задабривал меня. С самого начала он просто хотел обмануть меня, подсластив мне пилюлю. Как и мой отец, он считает, что, едва покинув остров, я больше не вернусь сюда.

Это объясняет, почему он всегда ограничивался поцелуями, никогда не заходя дальше. Ведь ясно, что он спокойно относится к сексу на одну ночь, но когда дело касается меня, у него внезапно не хватает духу идти до конца.

Все это было для того, чтобы одурачить меня. Он все еще не верит в любовь, все еще не верит в меня.

***

С тех пор как Фу Вэй нашел меня через социальные сети, я перестал публиковать там какие-либо сообщения. Но теперь, когда буря эмоций захлестнула меня, я открываю приложение и отправляю сообщение впервые за долгое время.

[Человек, который мне нравится, согласился дать мне шанс, мы даже целовались, но он не хочет, чтобы эти отношения длились долго, будучи уверенным, что я, в конце концов, брошу его. Что же мне делать?]

Меня больше не волнует, увидит ли Фу Вэй мои посты; если он посмеет снова явиться ко мне, я просто побью его.

Через пару минут проверив сообщения, я обнаруживаю, что раздел комментариев переполнен.

Пользователь 1: Малыш Ю, ты наконец-то вернулся! Мы так волновались за тебя!

Пользователь 2: Я думал, что с тобой что-то случилось, а ты просто был занят, бегая по свиданиям? Я растерян.

Пользователь 3: Погоди-ка!! «Он»?? А?!?! Что я пропустил??

Пользователь 4: На секунду мне показалось, что я наткнулся на бота – эксперта по отношениям.

Пользователь 5: Убеди его в постели.

Пользователь 6: Целуй его больше, я бы посоветовал дать ему почувствовать себя в безопасности. Надо быть активнее, больше разговаривать и терпеливо ждать.

Пользователь 7: Чувак, который советует убедить в постели, ты охренел? Миань-Миань еще ребенок!

Я просматриваю сотни комментариев с совершенно разными советами, хотя большинство пользователей больше шокированы местоимением «он».

В этот момент на лестнице слышатся шаги. Я торопливо отбрасываю телефон и ложусь в постель спиной к двери, притворяясь спящим. Вскоре кто-то входит в комнату. Я слышу звук открывающегося шкафа, затем Ян Конгшань, вероятно, достает чистую одежду и уходит.

В комнате снова воцаряется тишина. Я оглядываюсь. Дверь в комнату осталась полуоткрытой, из ванной доносится журчание воды. Очевидно, Ян Конгшань принимает душ.

Я встаю с кровати и, немного поразмыслив, тихонько подкрадываюсь. Стеклянная дверь, ведущая в ванную, отсвечивает идущим изнутри теплым желтым светом. Пару минут я стою неподвижно, потом, стиснув зубы, тихонько открываю дверь.

Шум воды скрывает скрип двери. Ян Конгшань стоит спиной ко мне и не замечает, как я вхожу. Конденсат покрывает стеклянные двери душевой кабины, образуя естественную мозаику, и в сочетании со слабым освещением полностью скрывает все происходящее внутри кабинки.

Я крепко сжимаю низ рубашки. Внешне я спокоен, но мой разум охвачен бурей. Не слишком ли это – вот так внезапно врываться? Но с другой стороны – он мой парень, так чего же мне бояться? Испытательный срок подходит к концу, и если я так ничего и не сделаю, то как же я смогу перейти на полную ставку? Можно ли считать это коварным ходом? Блин, да разве уловки в отношениях можно вообще называть «коварным ходом»?

Закрыв глаза, я отбрасываю в сторону все эти размышления, как ненужный хлам, быстро открываю дверь душевой кабинки и протискиваюсь внутрь.

Ян Конгшань резко оборачивается, совершенно шокированный моим появлением. Вытирая воду с лица, он спрашивает:

- Ю Миань?

Он пребывает в полнейшем недоумении.

Горячая вода мягко стекает по моей коже, будто щекочет. Я с трудом могу смотреть ему в глаза, но когда опускаю голову, то взгляд мой невольно падает на.... Я заставляю себя не сглотнуть слюну. В этот момент мне приходят в голову слова из песни: «Спящий дракон открывает глаза».

Я отвожу взгляд в сторону, смущаясь еще больше.

Вода продолжает беспрестанно литься, разбрызгиваясь вокруг каплями. Очень быстро мое лицо, волосы и штаны намокают.

- Ю Миань, что ты делаешь зде..?

Но прежде чем он успевает договорить, я бросаюсь вперед и обнимаю его.

По инерции он отшатывается назад, и его спина прижимается к плиткам на стене.

Я хочу сказать ему, что я не ребенок и меня не так легко обмануть. Это вызвано не сиюминутной страстью и не тем более не моей молодостью и глупостью. Я не в силах изменить того, что я моложе, но если я молод, это не значит, что моя любовь обязательно должна быть несерьезной.

Ничто, кроме шума воды, не достигает моих ушей. В конце концов, я вообще ничего не говорю. Я не собирался целовать его сегодня, но теперь, похоже, этот план можно спокойно выбрасывать на помойку...

Я осыпаю поцелуями его плечи и шею, так же, как он делал это раньше со мной. Я быстро учусь и быстро все схватываю. В мгновение ока его дыхание учащается.

– Ю Миань, выходи, ты совсем промок ... -

Я прикусываю его адамово яблоко, вызывая низкий стон из его груди. Рука, обнимающая меня за талию, напрягается. Моя одежда прилипает к телу, и это и вправду неудобно. Но это не важно, потому что скоро это будет нас волновать меньше всего.

Примечание английского переводчика: на этом месте заканчивается официальная глава. Ниже приводится продолжение последней сцены, опубликованное отдельно на страничке автора в Weibo. Содержит описание сексуального характера, читайте по своему усмотрению.

Я медленно встаю на цыпочки, кладу обе руки ему на плечи, и мои губы встречаются с его губами. То, как напряглись его руки, обнимающие меня, уж точно говорит о том, что он не намерен отталкивать меня.

Вода стекает по моим волосам, попадая в глаза. Я моргаю, перед глазами все расплывается. Пар от воды, слабое освещение - все это еще больше щекочет мне нервы.

Горячее дыхание, нарастающий жар по коже, вода, непрерывно с силой поливающая мое тело.

Я начинаю задыхаться и чуть-чуть отворачиваюсь, стремясь прервать поцелуй, но Ян Конгшань, словно попробовав что-то и еще не насытившись, ловит меня и, проникнув языком мне в рот, заставляет продолжить.

Ни один из нас не может оставаться спокойным; я отчаянно трусь об него, пытаясь утолить свои желания. Рука Ян Конгшаня, прижатая к моей спине, опускается все ниже и ниже. Я крепко зажмуриваюсь, двигаюсь, надавливаю и трусь, мое сердце колотится, удары следуют один за другим в таком быстром темпе, что кажется, что оно сейчас вылетит из моей груди.

Бедра Ян Конгшаня посылают в мое тело беспорядочные толчки, когда он целует меня, нижняя часть его тела прижимается ко мне. Невольный стон вырывается из моего горла; кровь кипит в моих венах, мощные волны накатываются и разбиваются по всему телу.

Несмотря на то, что начал это я, в конце концов, именно Ян Конгшань берет все в свои руки, управляя нами обоими в этом внезапном любовном танце, который мы уже не в силах остановить. Звук журчащей воды смешивается с нашими беззвучными стонами, я кладу подбородок на плечо Ян Конгшаня. Когда мое возбуждение достигает кульминации, я не могу удержаться и кусаю его. Он вздрагивает, его руки так крепко прижимают меня к себе, будто он пытается задушить меня в объятиях.

Через некоторое время его хватка постепенно ослабевает. Мои ноги дрожат, и я едва могу стоять, поэтому я прислоняюсь к двери душа.

- Они грязные, - все еще тяжело дыша, он смотрит на мои штаны. Вернее, на мои боксеры.

Я тупо моргаю, не двигаясь и все еще не придя в себя. Протянув руку, он проводит ею по моему лицу, затем притягивает меня к себе и помогает снять мокрую, тяжелую футболку и брюки.

Немного очухавшись, я начинаю волноваться, что он собирается продолжить с того места, где мы остановились, но вместо этого он выпихивает меня из душа, раздевает догола, а затем заворачивает в гигантское полотенце. Я оглядываю его тело; там, внизу, он снова вернулся к жизни...

Впечатляет, правда. И причем весьма. Не ожидал увидеть настолько прекрасный экземпляр.

- Хорошо, а теперь иди, - чувствуя на себе мой взгляд, он кладет руку мне на глаза и, подтолкнув, выгоняет меня из ванной.

Затем он запирает дверь.

Надувшись, я иду обратно в спальню, завернувшись в полотенце, как в кокон.

Переодевшись в сухую одежду, я ложусь в постель и жду, но минуты идут одна за другой, а он не возвращается. В конце концов, сдавшись, я оцепенело погружаясь в объятия сна.

Глава 44. Отмыватель денег Ян Ваньцю

Когда мы просыпаемся утром, Ян Конгшань ведет себя со мной так же, как обычно. Он не делает мне выговор и не избегает меня. Я знаю, что мужчины, если их завести, с трудом контролируют себя и не могут остановиться, но все же то, как он отреагировал прошлой ночью, придает мне больше уверенности.

Весь день я украдкой поглядываю в его сторону и изо всех сил стараюсь побыть с ним наедине. Не то чтобы мы сделали что-то грандиозное: то, что произошло, можно назвать разве что небольшим раздразниванием аппетита, но на меня это действует, как наркотик, и мне каждую минуту, каждую секунду хочется прижиматься к нему.

Уже почти 4 часа дня, а все еще светло. В магазине работаем я, Ян Конгшань и Сяо Тянь. Сяо Тянь стоит за кассой, полностью погруженный в старинную книгу.

Ян Конгшань снимает рабочий фартук и направляется в сторону комнаты отдыха. Я крадусь за ним и, заметив, что он входит в ванную комнату, торопливо шагаю вперед и, толкнув дверь, прежде чем он успевает захлопнуть ее, как уж протискиваюсь в кабинку, а затем плотно закрываю за собой дверь.

Ян Конгшань озадаченно смотрит на меня, не понимая, почему я втискиваюсь в туалет вместе с ним. Я с щелчком запираю дверь, а потом, обняв его за талию, прижимаюсь к нему.

- Мне хочется обнять тебя, - его собственный неповторимый аромат, смесь табака и стирального порошка, исходит от его тела, и я чувствую, как расслабляюсь.

Над моей головой раздается смешок.

- По крайней мере, позволь мне сначала сходить в туалет, дружок.

Я неохотно отпускаю его и отступаю в сторону, чтобы не загораживать унитаз.

- Давай, - я указываю на него, вздернув подбородок.

Ян Конгшань не двигается. Он поднимает бровь.

- Мне это не по душе.

Происходит противостояние, ни один из нас не хочет отступить. Я сомневаюсь, что он сможет одолеть меня — в конце концов, это ему нужно в туалет, а не мне, — но в то же время я не хочу, чтобы он, почувствовав себя униженным, разозлился и решил снова вычесть у меня баллы, поэтому в конце концов, взвесив все за и против, я решаю отказаться от битвы.

- Как будто я тебя голым не видел, - бормочу я, не спеша уходить. Он не обращает на эти слова внимания, и я, протянув руку, вытаскиваю его рубашку из штанов, а потом, хорошенько облапав его накачанный живот, поворачиваюсь и ухожу.

***

Возвращение Ян Ваньцю запланировано на сегодняшний вечер, поэтому после закрытия магазина Ян Конгшань накупает целую гору ее любимых вкусняшек, а потом, когда мы возвращаемся домой, сразу же отправляется на кухню готовить. Как будто этим пиршеством он хочет купить ее сердце.

Поскольку мне нечего делать, я решаю заглянуть домой, чтобы все проверить. Ремонт почти закончен; думаю, они завершат его в ближайшие два дня. Я ничего не понимаю из того, что господин Чжэн так подробно рассказывает мне о проведенных работах, поэтому, покивав, я ухожу.

Подойдя к воротам во двор Ян Конгшаня, я вижу внутри черный фургон. Дин Байчжоу выходит из него, обходит машину и помогает Ян Ваньцю вылезти на улицу. Одновременно тетя Сюй выходит с пассажирской стороны.

- Цю-Цю! - кричу я ей.

Услышав мой крик, она поворачивается и радостно прыгает ко мне, подняв голову.

- Миань-Миань, я вернулась! Ты скучал по мне? – эта улыбка, ямочки на щечках, платьице с тропическим рисунком – это самое очаровательно милое зрелище на свете.

Я поднимаю ее на руки.

- Немного, но А-Шань скучал по тебе еще больше.

Дан Байчжоу, помня, видимо, тот инцидент, в результате которого я получил травму, неуверенно кивает мне, индекс его настроения становится зеленым от стыда.

- Подожди меня в машине, я сейчас вернусь, только провожу Цю-Цю, - говорит ему тетя Сюй, прежде чем присоединиться ко мне.

Она доводит нас до двери и останавливается.

- Вы двое идите, а я тут останусь. Уверена, А-Шань до сих пор еще злится на меня.

Я чувствую необходимость защитить его.

- Вовсе нет.

Тетя Сюй, которая уже было ушла, оборачивается, на ее лице написан вопрос.

- Он не злится на Вас, - повторяю я, поджав губы.

Когда она слышит мои слова, в ее глазах отражается теплая улыбка.

- Тебе, наверное, кажется странным, что я помогаю Дин Байчжоу.

Этот вопрос меня как раз очень интересовал. В конце концов, ведь она тетя Ян Конгшаня и Ян Синью. Уже достаточно удивительно то, что она не ненавидит Дин Байчжоу, но почему же она еще и стоит на его стороне? Даже если она делает это ради Ян Ваньцю, какой смысл заставлять ее встречаться с отцом, если он даже не собирается забирать ее к себе?

- Он бросил ее и женился на другой, не выполнив ни единого раз своего отцовского долга. Моя племянница и племянник, одна подарила ему дочь, другой вырастил ее вместо него. Они оба так страдали. Если бы ему пришлось прожить всю оставшуюся жизнь, даже не зная, что у него есть дочь, это было бы слишком легко для него, - тепло в глазах тети Сюй медленно исчезает, и она бросает тяжелый взгляд в сторону черного фургона. - Так что, даже если А-Шань возненавидит меня за это, я очень хочу, чтобы Дин Байчжоу знал правду.

Значит, она хочет, чтобы Дин Байчжоу познакомился со своей дочерью, чтобы он чувствовал себя виноватым и не мог спокойно жить под грузом вины? Чтобы он принял на себя ответственность отца, раз уж он назвался таковым?

Честно говоря, я не совсем понимаю ее методы, но ее индекс настроения бушует красным, и я знаю, что она говорит правду — она с самого начала не собиралась помогать Дин Байчжоу.

- А он еще вернется? - Я смотрю в сторону фургона.

- Нет, по крайней мере, в ближайшем будущем. У него здесь нет родственников. Если он будет часто приезжать сюда, его жена заподозрит неладное.

Это хорошая новость. По крайней мере, Ян Конгшань не будет жить в страхе, что Ян Ваньцю сбежит к своему биологическому отцу.

- Ну, я пойду, а вы двое идите, - тетя Сюй спускается по ступенькам и машет нам на прощание.

Я не знаю, почему она вдруг решила довериться мне в таких серьезных вопросах, учитывая, что я младше нее и до этого мы встречались всего один раз. Это потому, что у меня дружелюбное лицо?

При виде Ян Ваньцю Ян Конгшань расплывается в улыбке и идет прямо к ней, расспрашивая, как прошла ее поездка. Радость на его лице почти осязаема.

- Было хорошо, - отвечает девочка, обнимая его за шею, - но не так хорошо, как дома. Мне все равно больше нравится А-Шань как папа.

Ян Конгшань улыбается в ответ, в уголках его глаз появляются морщинки, а брови расслабляются. Впервые за два дня я вижу, как он так открыто улыбается, счастье в одно мгновение рассеивает его депрессию, заставляя думать, что тот человек, что несколько ночей назад прижимался ко мне в плохом настроении, просто приснился мне.

Еда еще не готова, поэтому он быстро возвращается на кухню. Ян Ваньцю тут же плюхается перед телевизором и зовет меня поиграть в гонки. Она провела два дня без игр, и теперь у нее руки чешутся поиграть.

- А что случилось со всеми твоими игрушками? - Я не видел ни одного подарка из тех, что Дин Байчжоу купил ей.

- Я оставила их у бабушки, - она передает мне джойстик. На ее лице нет и намека на грусть. - Я сказала, что, поскольку я всегда буду навещать бабушку, я могу просто оставить у нее игрушки и играть с ними там.

- Ты с ним подружилась? - Я устраиваюсь поудобнее, скрестив ноги.

- Ты имеешь в виду, называла ли я его «папой»? Нет, зачем мне это? - спрашивает она с легким презрением. - Я сказала ему, что сейчас живу хорошо и не хочу уезжать с ним, чтобы мы просто жили по отдельности, как раньше. Он сказал, что не хотел разрушать привычную мне жизнь и рад видеть, что у меня все хорошо, и что он уважает мой выбор. На самом деле я знаю, что он, скорее всего, просто боится своей жены.

Мне хочется смеяться.

Я беспокоился, что Ян Ваньцю купится на все эти подарки, которые ей дал Дин Байчжоу, но теперь, выходит, я просто зря волновался. Может, у нее и нет синестезии, но способность видеть человека насквозь развита у нее ничуть не хуже, чем у меня.

- Я спросила его, почему он вдруг появился, он сказал, что не знал обо мне раньше. Я спросила, почему он не знал, и он ответил, что потому, что разошелся с моей мамой. И я спросила его, почему он разошелся с ней, а он ничего не сказал.

- Потому что он решил жениться на другой, - говорю я.

- Я знаю, я просто нарочно спросил его, - продолжает Ян Ваньцю, - А потом он, кажется, очень расстроился и сказал, что хотя и не сможет наблюдать, как я расту, но, по крайней мере, будет посылать мне деньги каждый месяц. Мне показалось, что он действительно хочет, чтобы я взяла эти деньги, поэтому я попросил его посылать их бабушке, а потом попросила бабушку придумать, как передать их А-Шаню: в красных конвертах или как деньги на мое содержание.

Я глупо смотрю на девочку. Ее тело наклоняется вправо, затем влево, когда она двигается вместе со своей машиной на экране.

- Ты это с самого начала задумала?

Я имею в виду... разве это не ... разве это не отмывание денег в чистом виде?!

Но это имеет смысл. Так Дин Байчжоу сможет исполнять свой отцовский долг, избавляя ее от нежелательной отцовской любви, а Ян Конгшань получит деньги на содержание ребенка и при этом не будет испытывать отвращения.

Дин Байчжоу не создает впечатление очень умного человека, и это только заставляет меня задуматься, насколько высоким интеллектом обладала сестра Ян Конгшаня, если она смогла родить такого потрясающе умного ребенка.

Внезапно меня охватывает страх, что в один прекрасный день она действительно вырастет в какого-нибудь бандита из числа финансовых воротил...

- Это мне бабушка подсказала.

Машина Ян Ваньцю легко доезжает до финиша. Она подпрыгивает в воздух, крича «ура», и начинает трясти попкой, полностью уничтожая возникший было в моей голове образ ее, превратившейся в отмывателя денег.

- Почему ты всегда проигрываешь? Ты лузер, - победный танец завершен, и она снова усаживается. - Давай поиграем еще раз, только будь внимательнее!

После ужина мы вдвоем играем еще несколько часов. К тому времени, когда я поднимаюсь наверх спать, мое зрение совершенно расфокусировано; мне кажется, что я иду по гоночной трассе.

- Спокойной ночи, - Ян Ваньцю сворачивается калачиком под розовым одеялом, ее глаза закрываются от усталости. Ее способность засыпать в мгновение ока впечатляет.

Ян Конгшань и я один за другим тихонько выходим из комнаты на цыпочках.

- Ты был прав.

При звуке его голоса я оборачиваюсь.

Он бесшумно закрывает дверь ее спальни и смотрит на меня.

- Тогда ты был прав, - повторяет он. - Она справилась с этим, я должен был больше верить в нее.

Он говорит о моем предложении, сделанном в больнице. По правде говоря, я и сам не слишком высокого мнения о том данном мною совете. Слишком многих вещей я тогда не учел, так что действовал немного необдуманно. Но его одобрение все равно делает меня счастливым, потому что это означает, что все это время он думал об этом.

- Тебе стоит больше верить и в меня тоже, - прижав ладонь его щеке, я тянусь и целую его в губы, - Хочешь, вместе примем душ?

Его кадык двигается вверх-вниз, рот открывается, но он так ничего и не отвечает, как будто он сам не знает, что сказать: «да» или «нет».

Я смеюсь и хватаю его за руку, шаг за шагом затаскивая его в ванную.

Я знаю, что все, что я говорю сейчас, бесполезно. Я не думаю, что найдется хоть один «зрелый взрослый человек», который поверит восемнадцатилетнему мальчишке, который говорит, что хочет провести с ним остаток своих дней.

Но ничего страшного, я смогу доказать ему это своими действиями. Если одного года недостаточно, значит на это уйдет два года. Если не два, то значит три. Однажды он все же поверит, что, как бы далеко я ни уехал, в конце концов, я всегда буду возвращаться к нему.

Глава 45. Судьбоносный вопрос

Я подхожу к Ян Ваньцю, чтобы обсудить с ней операцию с котятами, и она сразу же соглашается. Когда мы ловим Ян Конгшаня, она сразу идет в атаку, а я обеспечиваю защиту с тыла, и мы вдвоем готовимся к затяжной битве.

Но неожиданно оказалось, что Ян Конгшаня вовсе не надо убеждать.

- Ладно, - легко соглашается он, - в магазине и вправду слишком много крыс, так что завести пару кошек - неплохая идея.

Прежде чем я успеваю понять, что произошло, Ян Ваньцю уже взлетает вверх, исполняя победный танец. И вот два котенка обретают свой дом. Как только они перестанут сосать молоко, они переедут в книжный магазин.

Господин Чжэн водит меня по дому, объясняя, где и что было успешно перемонтировано и говорит, что в будущем нам можно не бояться использовать высоковольтную электронику. Даже если мы включим кондиционеры во всех трех комнатах в доме, все будет в порядке.

Он достает пульт и одним нажатием кнопки включает в гостиной кондиционер.

Прохладный воздух дует мне в лицо, и я ошеломленно спрашиваю:

- Кто это купил?

- Генеральный директор Ю.

Я киваю, больше не задавая вопросов. На этот раз папа действительно хорошо постарался.

Подписав все квитанции, господин Чжэн и его команда уходят. Следуя логике событий, сегодня я могу спать у себя дома, и я даже смогу наслаждаться прохладным воздухом в собственной спальне, но по причинам, которые не стоит упоминать, я все равно предпочитаю ночевать в доме Ян Конгшаня. Вместе принять душ, а потом вместе заснуть на его огромной кровати, в объятиях друг друга.

На следующий день я беру выходной и остаюсь дома ждать возвращения дедушки. Их самолет приземляется около полудня, и сын господина Чжана едет забрать их. К тому времени, как они возвращаются на остров, наступает три часа дня.

Добравшись до дома, дедушка машет на прощание господину Чжану и остальным, а затем обходит дом, катя следом за собой чемодан. Но когда он осмотрел наш старый добрый дом, индекс его настроения падает.

- Почему он до сих пор выглядит таким потрепанным? - вопрошает он.

Может быть, потому, что мы ремонтировали проводку, а не перекрашивали дом?

- Если тебя это так волнует, я могу попросить папу прислать кого-нибудь перекрасить его. - Я тянусь к его чемодану, чтобы поднять его и занести внутрь, но неожиданно он даже не отрывается от земли.

- ...

Во второй раз я провожу подготовительную работу: делаю глубокий вдох, напрягаю мышцы на руках, а затем поднимаю сумку и быстро заношу ее в дом. Первое впечатление не было ошибочным: сумка, без преувеличения, необычайно тяжела.

- Дедушка, что ты накупил? Почему так тяжело?

Он все еще ходит вокруг, внимательно осматривая дом, то тут, то там ощупывая руками стены. Когда он замечает кондиционер, его глаза загораются.

- У твоего отца все-таки есть совесть, - удовлетворенно кивает дедушка. Услышав мой вопрос, он подбегает ко мне и открывает свою сумку. - О, я купил парочку сувениров, но они все очень практичные. Миань-Миань, посмотри.

И вслед за этим я наблюдаю, как он извлекает из сумки русскую матрешку, контейнер для зубочисток, выполненный в форме золотого яйца, держатель для салфеток из той же серии, мягкую на вид ушанку....

Бог с ним, с остальным, но вот шапка - это действительно нечто. Учитывая температуру острова Зеленых Слив, действительно ли это практичный сувенир? В ней же будет слишком жарко.

- Эта шапка из оленьей кожи, я влюбился в нее с первого взгляда! А ты что думаешь? - Дедушка надевает ушанку на голову. Кажется, она зрительно уменьшает окружность его головы на один размер.

Но увидев, как он доволен своей покупкой, я проглатываю все комментарии. Не важно, пусть делает, что хочет. Жизнь так разнообразна, так что пусть делает то, что делает его счастливым.

После еды и распаковки вещей дедушка, уставший после перелета, решает пойти вздремнуть. Показав ему, как работает кондиционер, я вдруг понимаю, что уже почти пять часов вечера, а значит Ян Конгшань как раз должен вернуться домой. Я спешу на улицу, чтобы посмотреть на соседский двор, и убеждаюсь, что я не ошибся.

Должно быть, они только что приехали. Ян Конгшань вытаскивает Ян Ваньцю из машины и, едва подняв голову, ловит мой взгляд. Он улыбается мне и спрашивает, дома ли дедушка.

- Он вернулся, но устал от дороги и сейчас спит.

- Дедушка чайное яйцо вернулся? - Ян Ваньцю, кажется, соскучилась по нему после стольких дней разлуки. - Когда он проснется, я навещу его. Я очень-очень хочу поесть его чайных яиц.

Я глажу ее по голове.

- Хорошо, я позову тебя.

Мы вместе входим в дом. Ян Конгшань спрашивает, ел ли я. Я-то ел, но это не важно, потому что если он хочет, чтобы я остался, у меня сразу появится аппетит. Я все еще продолжаю расти.

- Нет, можешь сделать дополнительный рис для меня.

Он кивает и направляется на кухню.

Сегодняшний ужин состоит всего из трех блюд и супа — на одно блюдо меньше, чем в последние несколько дней — вероятно, потому, что Ян Конгшань думал, что я не буду есть с ними сегодня вечером. И только в этот момент Ян Ваньцю вдруг вспоминает, что теперь я должен вернуться в свой дом и больше не смогу все время есть и спать с ними.

- Ты ведь сегодня возвращаешься домой? – ее лицо вытягивается, индекс ее настроения синеет. Должно быть, она действительно не хочет, чтобы я уходил.

- Это же совсем рядом, ты только позови, и я сразу прибегу, - я кладу в ее миску немного овощей.

Она все еще не слишком довольна этими переменами, но все же слушается и не устраивает истерику, просто грустно фыркает и доедает оставшуюся еду.

Я стараюсь поднять ей настроение, позволяя после ужина делать все, что она захочет. Мы едем к господину Чжану домой, чтобы проведать Дабая и Эрбая, потом вернувшись домой, делаем ее домашнее задание по труду, играем в видеоигры, а прямо перед сном я читаю ей книгу «Камелии канцелярского магазина» Ито Огавы* — так как она говорит, что не любит сказки, поскольку это все ложь, чтобы обманывать девочек.

*Ныне здравствующая японская писательница, по одному из ее романов был даже снят фильм.

В книге рассказывается о владельце старой канцелярской лавки, который пишет письма для людей; письма о расставании, письма с выражением соболезнований, ностальгические письма... каждое письмо уникально, со своим почерком, бумагой, чернилами и даже печатью, тщательно подобранными в соответствии с его содержанием.

История рассказана плавно и после нее в душе остается тепло. Я выбрал ее для Ян Ваньцю, потому что она идеально подходит для детей, и ей, кажется, эта книга очень нравится.

- Миань-Миань, ты ведь скоро уедешь в университет? - внезапно спрашивает она, прерывая мое чтение. - Когда ты уедешь, я смогу писать тебе письма? А-Шань может писать их за меня.

Я хотел было предложить ей позвонить мне или отправить сообщение, потому что и то, и другое гораздо проще и быстрее, но потом я думаю, что это слишком «по-мужски» и совсем уж не романтично, поэтому я решаю промолчать.

Когда я учился в начальной школе, обмен письмами среди одноклассников стал очень популярен, стоило лишь учителю объяснить нам, как писать письма. Несмотря на то, что мы виделись каждый день в классе, получать письма всегда было волнительно и приятно.

Написать письмо, наклеить марку, опустить его в почтовый ящик... это не так быстро, как текстовые сообщения, но самоотдача отправителя и волнение и удивление получателя – все это нельзя так просто заменить электронными сообщениями.

- Конечно, если ты соскучишься по мне, просто попроси А-Шаня помочь тебе написать мне письмо.

По-моему, это хорошая идея.

***

Ночью, лежа в одиночестве в своей постели, я вдруг обнаруживаю, что не могу заснуть. Не знаю, потому ли это, что я привык спать с Ян Конгшанем, но я переворачиваюсь с боку на бок и чувствую себя при этом весьма неуютно. Как будто я принцесса из сказки, а где-то под матрасом спряталась горошина.

Ночь все тянется, но сон ко мне так и не приходит.

Я хватаю телефон и проверяю время; я пытался заснуть в течение двух часов, и сейчас уже за полночь.

Я посылаю сообщение Ян Конгшаню, не надеясь на ответ.

- [Ты спишь?]

Я думаю, что он не ответит так поздно, поэтому переключаюсь на видео и начинаю смотреть фильм, надеясь, что он укачает меня, и я усну, но на мой телефон внезапно приходит сообщение.

[Приходи.]

Моргнув, я сажусь, сон окончательно покидает меня.

Я бесшумно спускаюсь по лестнице, открываю дверь, закрываю ее — все в мгновение ока — и бегу туда, где Ян Конгшань уже ждет у своей двери.

Его рука лежит на двери, на лице ни следа сонливости. Он, наверное, тоже не смог заснуть.

- Тебе тоже никак не уснуть, да? - Я повисаю у него на груди и обнимаю за талию.

Он тихо хмыкает в знак согласия, затем наклоняется и пытается поцеловать меня, но я отворачиваюсь, избегая поцелуя. Озадаченно нахмурившись, он выпрямляется.

- Если ты меня поцелуешь, я точно не смогу заснуть, - смущенно говорю я.

Вообще-то, это лишь отговорка. Я просто хочу не целоваться с ним в течение 24 часов, чтобы увидеть, какого цвета будет его индекс настроения при взгляде на меня.

Ян Конгшань не отвечает, кажется, понимая. Но затем он ладонью сжимает мою руку и накрывает губами мои губы.

- ...

Ну ладно, тогда, получается, весь день я зря сдерживался.

Поскольку мы уже целуемся, я отбрасываю все плохие мысли в сторону и просто наслаждаюсь этим: мы сейчас вместе привалились к дверному косяку, а наши губы слились вместе.

Через некоторое время поцелуй заканчивается, и я прислоняюсь к его груди, пытаясь отдышаться. Не могу отделаться от ощущения, что сегодняшний поцелуй был особенно сильным, с намеком на недовольство.

- Что случилось? Неужели я снова сделал что-то, заслуживающее вычета баллов? - Я смотрю на него снизу вверх.

Он обнимает меня и целует в лоб, как будто хочет большего.

- Ты не утешил меня сегодня.

Я растерянно моргаю, не понимая, почему его надо было утешать.

- Ты провел весь вечер, балуя расстроенную твоим возвращением домой Цю-Цю, но ведь я тоже расстроен. Почему ты не утешил и меня?

Это... совсем не то, чего я ожидал. Так он жалуется, что я позабыл о нем?

- Я просто подумал, что Цю-Цю еще маленькая, так что...

Это первый и единственный раз, когда я выступаю в роли чьего-то бойфренда, я не знаю, как поступать в подобных ситуациях, и, естественно, я говорю то, чем очень просто может воспользоваться Ян Конгшань.

- То есть ты считаешь меня старым? - медленно спрашивает он.

- ...

Разве я это имел в виду?

Я беспомощно смотрю на него, внезапно чувствуя, как из головы моей вылетают все слова, и впервые в жизни понимаю, что не способен объяснить свои действия. Это то, что называется «судьбоносный вопрос»?

- Нет, - я обнимаю его крепче, мысленно ругаясь, - это не то, что я имел в виду. Я думал, тебе все равно, что я возвращаюсь домой.

Он смотрит на меня без всякого выражения, отчего у меня по коже бегут мурашки. Минутой позже, когда я уже готов снова начать умолять о пощаде, он неожиданно крепко целует меня в губы.

- Я просто пошутил, - он ухмыляется. – Разве я могу быть настолько мелочным?

С моего сердца будто камень сняли, но, не удержавшись, я мысленно возражаю ему: «Конечно, ты не мелочный, ты просто злой. Определенно злодей, раз вечно меня дразнишь».

Он трется своим лицом о мое и говорит обольстительным тоном:

- Почему бы тебе не остаться до утра? - Говоря это, он начинает затаскивать меня в дом.

Призвав последние остатки здравого смысла, я вцепляюсь в дверь, не давая ему сдвинуть меня с места.

- Я не могу, дедушка просыпается очень рано. Я не смогу вернуться вовремя.

Несмотря на все его уговоры, я заставляю его руки, обнимающие меня за талию, освободить меня из захвата.

- Я возвращаюсь домой, а ты ложись спать, - боясь, что он снова обнимет меня, а если он это сделает, я уже не смогу оказать сопротивление, - я поворачиваюсь и ухожу, даже не договорив.

Добравшись до входа во двор и удостоверившись, что Ян Конгшань не собирается идти за мной, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Ян Конгшань, прислонившись к дверному косяку, издалека наблюдает за мной, в его взгляде переплелись горечь и обида.

Чуть не споткнувшись, я просто машу ему в ответ и решительно возвращаюсь домой.

Глава 46. Шоппинг

До начала учебы в университете осталось всего несколько дней, и вместо того, чтобы работать в книжном магазине, я остаюсь дома, готовясь к началу семестра.

Дедушка, видимо, хочет, чтобы я все привез с собой; он даже засовывает в мои сумки гель для душа и шампунь.

- Я же буду учиться не где-нибудь в сельской местности, все это можно и там купить, - протестую я, доставая из сумки вещи одну за другой.

- Тогда захвати хотя бы солнцезащитный крем, военная подготовка продлится не меньше двух недель. В такую погоду нельзя забывать о защите от солнца, иначе кожа сгорит, - он засовывает мне в сумку пузырек с кремом и не дает его вынуть.

Обычно я не пользуюсь солнцезащитным кремом, но в последнее время солнце и вправду палит вовсю, а военная подготовка состоит в основном из занятий на свежем воздухе. Загар - это не такое уж большое дело, но я не хочу, чтобы моя кожа пострадала от ожогов, поэтому, поразмыслив, я оставляю крем в сумке.

После ужина приходит Ян Ваньцю и спрашивает, не хотим ли мы присоединиться к ним в поездке в продуктовый магазин.

«Продуктовый магазин», о котором она говорит, - это единственный большой торговый центр на острове, где чаще всего встречаются магазины бытовых товаров. Он расположен прямо в центре улицы Нанпу, и там есть кинотеатр, караоке-клуб, детский парк развлечений и множество ресторанов. Проводить там время - любимое развлечение местных жителей.

- Звучит здорово, мы пойдем! И еще хорошо, может, я увижу что-то, что Миань-Миань должен бы взять, да забыл, - дедушка идет в свою комнату, чтобы взять бумажник и ключи, и быстро возвращается.

Машина Ян Конгшаня припаркована прямо во дворе. Дедушка и Ян Ваньцю устраиваются на заднем сиденье, оставляя для меня место рядом с водителем. Когда я сажусь в машину, мой взгляд случайно встречается со взглядом Ян Конгшаня, но поскольку здесь есть свидетели, я могу лишь улыбнуться и весьма формально сказать:

- Спасибо.

Болтовня дедушки и Ян Ваньцю наполняет машину. Самое дальнее, куда малышка отъезжала от дома, - это Хонг-Сити; она забрасывает дедушку вопросами о его путешествии, и в них чувствуется переполняющий ее интерес к тому миру, что лежит за пределами острова Зеленых Слив.

- Дедушка чайное яйцо, а у снежинок и вправду шесть заостренных лучиков?

- Нет, они похожи на кусочки хлопка. Белые, но на ощупь холодные, - дедушка поджимает губы, пытаясь придумать, как еще это описать. - На вкус снег похож на хлопковый лед*.

*здесь я не очень поняла, что имеется в виду: замороженный хлопок или реально существующая сладость – хлопковый леденец (похож вроде на очень воздушную халву), по структуре и то и другое должно напоминать снег. Только что снег не сладкий)))

- Звучит аппетитно, - отвечает Ян Ваньцю со все возрастающим интересом.

Первое, что мы видим у входа в торговый центр, - это детская игровая площадка. Дети беспорядочно носятся по огромному пространству, некоторые родители ходят за ними, а некоторые ждут в зоне отдыха, расположенной рядом.

Яркая и красочная игровая площадка привлекает внимание Ян Ваньцю, ее глаза жадно блестят всю дорогу, пока мы подъезжаем.

- Цю-Цю, ты хочешь пойти поиграть? - спрашивает дедушка, чувствуя ее невысказанную тоску. - Почему бы нам с тобой не пойти туда? - предлагает он.

Ее глаза загораются. Она поворачивается к Ян Конгшаню за разрешением.

- Можно, А-Шань?

Я не думаю, что у Ян Конгшаня есть хоть какие-то причины проигнорировать ее робкие просьбы и мольбу в глазах, и, как и ожидалось, он немедленно уступает, хотя и предупреждает ее, чтобы она была осторожна и не лезла туда, где может быть опасно.

- Йу-ху! Время игр! – дедушка сопровождает Ян Ваньцю с таким энтузиазмом, что можно заподозрить, что это ему не терпится воспользоваться игровой площадкой.

И в результате за покупками идем только мы с Ян Конгшанем. Я понятия не имею, что мне надо купить, поэтому просто иду за ним.

- Ты уже собрал вещи? - Мы подходим к отделу специй; Ян Конгшань берет бутылку соевого соуса, быстро осматривает ее, затем бросает в тележку, а затем продолжает движение к следующей цели.

Я толкаю тележку, навалившись грудью на ее ручку, как будто у меня проблемы с позвоночником, и неуклюже шагая вперед.

- Собрал.

Ян Конгшань кладет в тележку бутылку кулинарного вина.

- Может мне проводить тебя в тот день? - небрежно спрашивает он.

Тележка останавливается, я выпрямляюсь.

- Папа сказал, что отвезет меня.

Папа недавно пережил какое-то просветление — ну, или дедушка, возможно, позвонил ему и прочитал лекцию, - иначе с чего он вдруг он изо всех сил старается наладить со мной отношения и даже пишет мне намного чаще, чем раньше.

Честно говоря, я не испытываю к нему никакой неприязни. Мама всегда говорит, что он не заслуживает быть отцом, но на самом-то деле он никогда не делал нам ничего плохого. И я не хочу, чтобы дедушка вечно был будто между двух огней и вынужден был называть собственного сына «отрезанным ломтем» и тому подобное: в конце концов, это его родной сын, и я уверен, что он страдает, видя, как не складываются у нас отношения.

Ян Конгшань просто говорит «О», и мне не кажется, что он расстроен, а потом направляется к отделу закусок. Когда он движется по ряду, все любимые лакомства Ян Ваньцю — сахарная вата, шоколадные кексы, клубничные леденцы - без колебаний отправляются в тележку одно за другим. Если сравнить этого отца с моим, не помнящим даже, когда у меня день рождения – они как день и ночь.

Наверное, это так хорошо – иметь такого отца, с завистью думаю я. Выходит, мне тоже не все равно, просто раньше мне было не с кем сравнивать.

Ян Конгшань, случайно обернувшись, ловит на себе мой пристальный взгляд.

- Что случилось? - озадаченно спрашивает он.

Я качаю головой, не собираясь делиться с ним своими размышлениями. Иначе в его глазах я буду выглядеть слишком капризным.

- Ничего, я просто думаю, не забыл ли чего,- наугад протянув руку, я беру с полки коробку шоколадных конфет с ликером. После быстрого осмотра я решаю, что они, вряд ли окажутся такими уж вкусными, и возвращаю их обратно на полку, не рискуя попробовать.

В детстве я часто ходил с мамой по магазинам, но потом у меня появилась учеба и с ней множество других дел, да и способов приобрести что-либо, не посещая магазин, стало так много, что уже много лет ноги моей не было в торговых центрах. И теперь разнообразие продуктов на полках передо мной и вправду сбивает меня с толку.

Чипсы со вкусом соли и уксуса, печенье со вкусом личи, а добравшись до чайной секции, я обнаруживаю даже местный деликатес: улун* с зеленой сливой.

*сорт чая

Какой он должен быть на вкус? Кислый?

Я похож на ребенка, впервые попавшего в магазин сладостей, все, что мне встречается – все мне в новинку. Но я лишь рассматриваю их, а потом кладу на полку, не решаясь попробовать. В результате я покупаю лишь тюбик зубной пасты и две пары хлопковых носков, которые на вид кажутся очень удобными.

Когда приходит время оплачивать покупки, Ян Конгшань отправляет меня за нашей парочкой, так как дедушка не взял с собой телефон. Добравшись до детской площадки, я обнаруживаю Ян Ваньцю в центре толпы детей. Дедушка, стоя рядом, радостно болтает с какими-то людьми, многие из них почему-то громко смеются.

Все дети выглядят веселыми; когда я подхожу ближе, я слышу их возбужденную болтовню.

- Получается, ты как Иккинг*? Вот круто!

*герой мультипликационного фильма «Как приручить дракона», в конце первого фильма лишился ноги и дальше ходил с протезом.

- Твоя искусственная нога вырастет вместе с тобой?

- Моя мама говорит, что они реально дорогие, не все могут их заполучить. Только по-настоящему особенные...

Ян Ваньцю, подбоченившись, гордо выпячивает грудь. Ее нога опирается на пенёк*, выставляя протез на всеобщее обозрение.

* даже не спрашивайте, откуда на детской площадке пенёк...

- Верно, я очень крутая, - затем она отвечает на их вопросы. - Моя нога не будет расти вместе со мной, поэтому мне ее потом надо будет поменять. И она реально дорогая, но у моего папы есть деньги.

Дети смотрят на нее с благоговением. Стоящий рядом мальчик спрашивает, можно ли потрогать протез, но одна из девочек быстро останавливает его.

- Конечно, нет, это же девчачья нога, разве можно мальчикам ее просто так трогать? - девочка улыбается Ян Ваньцю, - А мне можно потрогать?

Ян Ваньцю без колебаний кивает головой, милостиво разрешая.

Некоторое время я наблюдаю за ними. Странное чувство охватывает меня, будто я залпом выпил стакан сладко-кислого лимонада. Все дети такие милые. Невероятно, что все мы когда-то были такими милыми.

Ян Ваньцю поднимает голову и, увидев меня, быстро снимает ногу с пня.

- Мне пора домой, в следующий раз еще поиграем! Пока-пока! - Она машет всем рукой и бежит ко мне.

Все кричат «Пока!» и толпа расходится, одни дети уходят к родителям, другие продолжают играть. Я беру Ян Ваньцю за руку, и мы идем за дедушкой.

- Вон мой внук, правда, красивый? Он только что сдал вступительные экзамены и поступил в очень хороший университет. В будущем он станет дипломатом, - голос дедушки, громко представляющего меня людям вокруг, слышен издалека. Заодно он интересуется, нет ли у его новых знакомых хорошей девушки на примете, чтобы познакомить со мной.

Я тороплюсь прервать его, боясь, что он и вправду устроит мне свидание вслепую.

- Дедушка, пора домой.

Ему ничего не остается, кроме как встать и попрощаться со всеми, но выглядит он при этом явно недовольным.

- Почему вы так быстро все купили?

- По-твоему, час – это быстро? Если вы еще немного тут поболтаете, площадку закроют.

- Как же так? - Он смотрит на часы. – Сейчас же только восемь.

Ян Конгшань уже поджидает нас у выхода, держа в руках кучу пакетов. Я тянусь за сумкой, но он отодвигается в сторону.

- В этом нет никакой необходимости.

Я бросаю на него взгляд, но он стоит на своем. Мне остается лишь отступиться.

Временами он бывает просто невероятно упрям.

Когда мы выходим из торгового центра, прямо перед нами оказывается киоск со строганным льдом*. Супружеская пара, работающая в киоске, делит обязанности: один размельчает лед, другая поливает его фруктовым сиропом. Лакомство аккуратно упаковывается в маленькие пластиковые стаканчики, которые продаются по 5 юаней за штуку. Дела у них, кажется, идут хорошо, учитывая толпы детей, окружающих киоск.

*википедия сообщает, что данное лакомство популярно на Гавайях и представляет собой действительно очень мелко колотый лед, политый сиропами и различными сладкими топингами. Жителей севера (меня-то точно) должно повергать в ужас, зато, наверное, очень освежает.

У Ян Ваньцю, особенно после всех дедушкиных рассказов о снеге, при виде этого загораются глаза, и она обнимает Ян Конгшаня, умоляя его купить ей стаканчик. Я замечаю, что дедушка тоже уставился на прилавок, практически истекая слюной, поэтому я достаю деньги, решив купить им обоим угощение.

И вот два стаканчика со льдом, один с клубничным вареньем, другой с ананасовым сиропом, заставляют этих двоих: старика и маленькую девочку, дрожать от холода, но ни один из них не сдается. То, как они выглядят, поедая лед, настолько символично, что мне хочется сфотографировать их на память.

Ян Конгшань паркует машину прямо около нашего дома. Я купил всего две вещи, поэтому говорю ему, чтобы он просто открыл багажник, а я сам их найду, но неожиданно он тоже выходит из машины.

Он достает из багажника пакет и протягивает мне; я знаю, что, судя по весу, там явно больше, чем я купил. Он сует пакет мне в руки прежде, чем я успеваю среагировать.

Дедушка, все еще запихивая лед в рот, заглядывает внутрь.

- Как много еды, - отмечает он вопросительно. – Миань-Миань, ты собираешься взять это с собой в университет?

Да я вообще-то не покупал никакой еды...

Я ошеломлен еще больше, чем он, увидев в пакете чипсы с солью и уксусом, шоколадные конфеты с ликером, зеленый сливовый улун... Чем больше я смотрю, тем более знакомыми кажутся мне эти предметы, пока до меня не доходит, что все это я рассматривал в магазине, прежде чем снова вернуть на полку.

Признаюсь, пару секунд я думал было купить их, но потом решил, что в этом нет особой необходимости. А вот Ян Конгшань купил их все.

Я безмолвно шевелю губами, и мне столько хочется сказать ему, но поскольку рядом находятся Ян Ваньцю и дедушка, я просто вкладываю все свои чувства в одно слово:

- Спасибо.

Ян Конгшань улыбается мне. Он делает движение, словно хочет взъерошить мне волосы, но потом, видимо вспомнив, что мы не одни, опускает руку.

- Ты придешь позже?

Я не собирался, но то, как он спрашивает меня об этом, делает отказ невозможным.

- Да, - киваю я. - Я зайду попозже.

Я смотрю, как он садится в машину, потом мы с дедушкой заходим в дом.

Первым делом дедушка бросается прямиком к телевизору. Я вынимаю вещи из пакета одну за другой, напевая себе под нос.

Чипсы такие кислые и соленые, на вкус один укус - и все. Шоколад с ликером кажется мне слишком крепким, не совсем в моем вкусе. Печенье с личи на удивление вкусное, сладкое, но не переслащенное. Что касается зеленого сливового улуна, то он не слишком кислый и не слишком сладкий, с приятным запахом слив - довольно вкусный.

Когда я пробую закуски, одну за другой, выстроив их в ряд на столе, их вкус хаотично смешивается у меня во рту, но на сердце у меня разливается медовая сладость, будто я просто плаваю в бочке с медом. 

Глава 47. Отъезд на учебу

Через день я уеду в университет, а это означает окончание моего испытательного срока и переход на полный рабочий день.

Я отчаянно пытаюсь заставить индекс настроения Ян Конгшаня снова появиться, но мне никак не удается протянуть 24 часа, не поцеловав его. В древние времена я был бы похож на глупого императора из династии Чжоу, готового на любые глупости, чтобы рассмешить хорошенькую женщину*.

*император Ю-Ван имел жену, императрицу Бао Сы, которая была невероятно красива, но никогда не смеялась. Умные люди знали причину: дело в том, что императрица-то была ненастоящая. По всем признакам это был оборотень. Но император плевал на мнение окружающих и всячески пытался развеселить любимую женушку. И не придумал ничего лучше, чем зажигать ей на потеху сигнальные огни на башнях (система сигнальных огней была примерно как во Властелине колец). Удельные князья, увидев огни на башнях, примчались с солдатами, конницей и обозом защищать императора, поднялась суматоха и неразбериха, а императрица, глядя на это, вдруг расхохоталась. И глупый император стал регулярно радовать свою благоверную таким шоу, только вот с каждым разом все меньше князей приходило на зов. А потом, как в нашей истории про мальчика, кричавшего «Волк!», действительно пришел враг, но на очередной сигнал о помощи уже никто не явился... Императора убили, императрицу зачем-то отдали ближайшим варварам, династия вскоре сошла на нет... Вывод: не пытайся рассмешить интроверта, себе дороже выйдет.

Дабай и Эрбай занимают свои места в книжном магазине прямо перед моим отъездом. Вэнь Ин говорит, что клиенты, особенно девушки, их обожают. Как только они видят этих котят, то не могут уйти, обнимаются с ними и фотографируют их на свои мобильные телефоны. Возможно, они уже близки к тому, чтобы стать талисманами магазина.

Закончив укладывать вещи, я в последний раз осматриваю содержимое своих сумок. Я слышал, что во время военных тренировок телефоны отбирают, поэтому, чтобы скоротать время, решил взять с собой пару книг, которые дал мне Ян Конгшань.

После ужина я, как всегда, направляюсь в соседний дом. В середине игры Ян Ваньцю вдруг начинает плакать, зная, что на следующий день я уезжаю, и цепляется за меня, не желая отпускать. Какой бы зрелой она ни была, все равно ей всего лишь пять лет, и поэтому такая разлука дается ей тяжело.

Унылая синева над ее головой не рассеивается до тех пор, пока я не обещаю, что буду навещать ее каждые выходные и звонить, когда у меня будет время.

Малышка, измученная плачем, жалуется на боль в глазах и хочет спать. Ян Конгшань ведет ее наверх и возвращается через пять минут.

Еще рано — еще нет и десяти, так что я могу остаться еще немного.

- Хочешь еще кока-колы? - спрашивает Ян Конгшань, открывая холодильник.

Но я прошу у него мороженого, потому что уже выпил целую бутылку кока-колы, и от нее у меня раздуло живот. Он роется в морозилке, наконец, находит эскимо с морской солью* и бросает его мне. Себе он берет банку холодного пива и возвращается на диван, переключая телевизор на футбольный матч.

*судя по рецептам из интернета, вещь загадочная, но вкусная. Готовится из молока, сахара, сливок, яиц и морской соли (ее нужно совсем чуть-чуть). Далее можно добавить ваниль, красители и т.п. Если коротко, то все взбивается, держится на огне до состояния заварного крема, потом добавляется соль по вкусу, и все отправляется в морозилку. Короче, как крем для торта Наполеон, только чуть соленый и замороженный. Это если дома готовить.

Разорвав упаковку мороженого, я откусываю кусочек. Понаблюдав некоторое время за игрой, я поворачиваюсь и смотрю на Ян Конгшаня. Он чувствует мой взгляд и оглядывается, банка пива прижата к губам.

- Чего ты на меня смотришь?

Склонившись над кофейным столиком, я напоминаю ему:

- Завтра я уезжаю.

Он смотрит на меня какое-то время, потом его внимание снова переключается на телевизор. И только сделав глоток пива, он запоздало хмыкает, как будто в его случае звук запаздывает за картинкой.

- Ты ничего не хочешь мне сказать? - спрашиваю я, не удовлетворенный его ответом. Мои зубы с хрустом вонзаются в мороженое.

Не отрывая взгляда от футбольного матча, он говорит:

- Береги себя.

- ...

Я прикусываю губу и плюхаюсь рядом с ним, сжав палочку от мороженого.

Игра на экране достигла апогея, возбужденные комментаторы объясняют действия игроков, которые вот-вот забьют гол. Но прежде чем мяч влетает в ворота, вратарь другой команды успевает защитить их, и игра начинается заново.

- Мой испытательный срок еще не окончился? - Я не обращаю внимания на футбол. Единственное, что меня волнует, - могу ли я сохранить свое положение.

Ян Конгшань не отвечает сразу. Поставив банку пива на кофейный столик, он погружается в тишину, которая заставляет меня беспокоиться.

- Мне с самого начала не стоило соглашаться на это, - вдруг говорит он.

Я подпрыгиваю на месте, невольно приготовившись к самому плохому варианту развития событий.

- Я не фанат отношений на расстоянии...

Сладкое, липкое подтаявшее эскимо течет по моим пальцам, но у меня нет ни малейшего желания доедать его.

- Я буду приезжать к тебе каждые выходные! – поспешно обещаю я.

Ян Конгшань замолкает, опустив глаза, затем забирает у меня из рук наполовину растаявшее эскимо и кладет его на свою банку пива.

- И мне не нравится, когда партнер младше меня....

- Я сделаю все, что в моих силах, чтобы повзрослеть!

Он выдергивает салфетку из коробки и помогает мне вытереть пальцы.

- Я тебе действительно настолько нравлюсь?

На экране оживленная толпа разражается радостными криками и воплями, а игра становится все оживленнее, но я чувствую себя как команда, пропустившая решительный гол в финальном матче: «несчастный» - это самое слабое слово.

Прождав восемнадцать лет, я, конечно, предпочел бы, чтобы мне было легче завоевать того, кто пришелся мне по сердцу, чтобы все шло гладко, но не всегда все идет так, как нам этого хочется. До встречи с Ян Конгшанем я и не подозревал, что любовь к кому-то может быть настолько сильной. Это как неведомый паразит, который, проникнув в тело, занимает ваше сердце и захватывает вас так, что теперь вы не можете без него жить. Каждый раз, когда я получаю хоть какой-то ответ на свои чувства, он пропускает волну дофамина* через мое тело, заставляя мое сердце биться сильнее и давать ему пищу, чтобы он мог вырасти в настоящего монстра.

*гормон радости)))

- Хм, да. Это первый раз, когда мне кто-то нравится... так сильно.

С моего места мне видны только опущенные ресницы Ян Конгшаня и его переносица. И это не дает мне ни малейшего намека на то, о чем он сейчас думает. Я даже не могу сказать, счастлив он или зол.

- Больше, чем Фу Вэй?

Этот вопрос для меня звучит как гром среди ясного неба, и я могу лишь удивленно моргнуть. Понятия не имею, почему он вдруг заговорил о Фу Вэе.

- Мне не нравится Фу Вэй, мне нравишься только ты.

Я с самого начала испытывал неоднозначные чувства к Фу Вэю; но я никогда не любил его и не ненавидел. Но тот факт, что он, кажется, никогда не исчезнет из моей жизни, раздражает меня настолько, что я не хочу даже говорить о нем.

Губы Ян Конгшаня трогает легкая улыбка.

- Мне не нравятся отношения на расстоянии, и я не люблю встречаться с людьми моложе меня, поэтому я с самого начала не должен был соглашаться на это ... - Он поднимает глаза, и голос его звучит беспомощно и покорно, - Но я не смог устоять перед искушением, так что все это больше не имеет значения.

И точно так же, как наряд Золушки исчезает в полночь, так истекает и время Ян Конгшаня. Индекс настроения над его головой в мгновение ока возвращается на прежнее место, снова становясь видимым.

Он окрашен в четкий розовый цвет, какой я никогда раньше не видел у Ян Конгшаня.

Я сижу неподвижно, не зная, как реагировать. Живой, мощный розовый цвет заставляет мое сердце трепетать. Когда после долгого ожидания то, чего вы желали так страстно, что это почти превратилось в навязчивую идею, наконец-то лежит перед вами, трудно поверить в реальность происходящего.

Я смотрю, потом моргаю, чтобы убедиться, что это не иллюзия.

До этого момента я никогда не думал, что розовый цвет может быть таким восхитительным.

Из телевизора доносятся возбужденные крики — должно быть, какая-то команда забила гол. Комментаторы начинают кричать вместе с толпой, их голоса оглушают. Шум привлекает внимание Ян Конгшаня, и он поворачивается в сторону телевизора.

Он же еще не договорил, как он может отвлекаться на что-то другое? Недовольно нахмурившись, я протягиваю руку, чтобы повернуть его лицо обратно к себе.

- И?

Словно пораженный внезапным приступом амнезии, он повторяет:

- Что «и»?...

Расстроенный, я говорю:

- Ты не смог устоять перед искушением, и... что?

Наконец, кажется, поняв, чего я хочу, он медленно наклоняется. Когда он говорит, в его голосе слышится насмешка.

- И вот теперь я вынужден связать себя отношениями на расстоянии с человеком моложе меня, - последние слова исчезают между нашими соединившимися губами.

И прелестный маленький розовый индекс настроения просто исчезает, позволив мне только мельком увидеть его красоту. Жаль, но я уже получил, что хотел, и больше ничего не прошу.

Мои липкие пальцы, скользя по коже на лице Ян Конгшаня, оставляют на ней едва заметный сладкий аромат. Обычно в таких ситуациях доминирует он, но сегодня все по-другому - сегодня я целую его, пока он не оказывается полностью прижат к дивану.

Спустя неопределенное время я снова сажусь, оседлав его.

- Так я теперь твой парень? Официальный парень? - спрашиваю я, слегка задыхаясь.

Он устраивается поудобнее, откидываясь на спинку дивана.

- Тебе нужен какой-то подтверждающий документ? - смеется он.

Я бросаюсь ему на грудь, и стоит мне вспомнить о нашей скорой разлуке, как печаль внезапно обрушивается на меня, как гром среди ясного неба. Мысль о том, что завтра я оставлю его, оставлю своего возлюбленного, наполняет меня тоской.

- Я больше не хочу уезжать на учебу, - бормочу я, прижимаясь к нему. - Почему бы мне не остаться работать на тебя? Ну его, этот университет.

Он мягко смеется, нежно поглаживая меня по спине.

- Тогда я стал бы коровьим пастухом, не так ли? Украл бы одежду Небесной Девы, эгоистично удерживая ее рядом с собой из-за любви.

Я и представить себе не мог, что когда-нибудь буду так тосковать по чьим-то объятиям; я мысленно благодарю маму за то, что она снова вышла замуж, и дедушку за то, что позволил мне переехать к нему. И остров Зеленых Слив за это лето, за все, что привело в мою жизнь Ян Конгшаня.

Счастье бурлит во мне, наполняя меня чувством нежности ко всему на свете, заставляя всех казаться прекрасными. Даже если Фу Вэй вдруг позвонит мне, я думаю, что просто дружески посоветую ему больше заботиться о себе.

Прижавшись к шее Ян Конгшаня, я тихо говорю:

- С завтрашнего дня мы не сможем видеться целый месяц. А я знаю тебя всего два месяца.

Военные учения продлятся две недели, и их окончание совпадает с национальным праздником 1 октября; по моим расчетам, я смогу вернуться только через месяц. Не то чтобы Хонг-Сити был очень далеко отсюда, но для двух влюбленных людей даже стена или кусок ткани, разделяющие их, кажутся лишними, что уж говорить о двухчасовой поездке на машине.

Рука Ян Конгшаня, гладившая меня по спине, внезапно замирает.

- Так долго? Я думал, только две недели....

Его руки обхватывают меня, постепенно сжимаясь. Он зарывается лицом в изгиб моей шеи, его горячее дыхание обжигает мне кожу, когда он говорит:

- Я передумал, тебе и вправду не стоит ехать на учебу. Почему бы мне не спрятать тебя где-нибудь?

Щекотно.

Я сглатываю, по телу пробегает дрожь.

- Где же ты меня спрячешь?

- Как насчет чердака? Я буду приносить тебе еду каждый день, - отвечает он, как ни в чем не бывало, а затем начинает покусывать мою яремную вену, как опасное, плотоядное создание ночи. Всякий раз, когда он расслаблен, он похож на большого ленивого кота, но не стоит недооценивать свирепость, овладевающую им всякий раз, когда он превращается в хищника.

Капли воды украшают пивную банку на кофейном столике, а недоеденное эскимо давно растаяло печальной белой лужицей.

Когда я поднимаюсь с дивана, все мое тело превратилось в желе, а колени постоянно подгибаются. Ян Конгшань позволяет мне опереться на него, и когда он говорит, я чувствую, как вибрирует его грудь.

- Хочешь, я отнесу тебя домой?

Конечно, он просто шутит, но мне все равно становится стыдно.

- Нет... - Мои уши горят, и я заставляю себя отодвинуться от него. Но как раз в тот момент, когда я собираюсь попрощаться, он снова целует меня, соединяя наши губы и не отпуская меня.

Во рту у него странный привкус, и при мысли о том, что это такое и как оно туда попало, мое тело начинает гореть. Нам не следовало вести себя так безрассудно — если бы Цю-Цю вдруг спустилась вниз, это травмировало бы нас на всю оставшуюся жизнь. Я бы точно стал импотентом.

Когда я, наконец, освобождаюсь от его поцелуя, я с силой отталкиваю его и бегу к двери, боясь, что если я промедлю хоть мгновение, то просто не смогу уйти.

- Я ухожу, не забывай скучать по мне! - Я убегаю, махнув на прощание рукой.

На следующее утро папа приезжает за мной на своей машине. Мы укладываем мои вещи в багажник, а дедушка стоит у входа во двор, его глаза полны слез.

- Учись хорошо, а я буду ждать твоего возвращения здесь, на острове.

Прислонившись к окну автомобиля, я смотрю на него так долго, что глаза начинают гореть.

- Дедушка, позаботься о себе! - Я протягиваю руку, и он хватает ее, не говоря больше ни слова, как будто боится, что заплачет, если откроет рот.

Через мгновение машина заводится, и нам приходится разжать руки. Наконец в уголках дедушкиных глаз появляются слезы. Он вытирает их рукой, потом отворачивается в сторону, не желая, чтобы я видела его таким.

Мы медленно проезжаем мимо дома Ян Конгшаня, машина не может набрать скорость, пока не преодолеет узкую улочку между нашими домами. Когда мы проезжаем мимо, Ян Конгшань как раз открывает входную дверь и замечает меня издалека.

Я прикладываю ко рту ладони.

- Дождись моего возвращения! - Это выглядит так, будто я кричу это дедушке, но на самом деле мои слова предназначаются Ян Конгшаню.

Мне кажется, на его лице мелькает улыбка, но я не могу сказать точно.

Машина начинает набирать скорость. Я снова сажусь на свое место и с большой неохотой и тоской покидаю остров, который последние два месяца был моим домом.

Честно говоря, я запуталась, куда именно уехал учиться Ю Миань, потому что переводчик дает то школу, то колледж, то университет. Так что в тексте уже переведенных мною глав могут быть разные варианты. Мне лень разбираться с системой образования в Китае, но если исходить из того, что ему скоро будет 19 лет, я волевым решением отправляю его учиться в университет))))

Глава 48. Письма

- Докладываю, тренер. Я не очень хорошо себя чувствую!

Когда еще один однокурсник падает в обморок от теплового удара, строгий тренер наконец разрешает нам сделать пятиминутную передышку.

В камуфляжных костюмах жарко и душно, как в пароварке, куда не проникает ни капли воздуха. Солнце нещадно палит с небес, и его жар заставляет наши тела обильно потеть, так что крупные капли падают с наших лиц на землю.

Как же жарко.

Никогда в жизни я так не потел.

Ян Конгшань действительно был прав, говоря, что военная подготовка убьет меня.

- Докладываю, тренер. Я тоже плохо себя чувствую!

Этот голос мне знаком. Я поворачиваюсь, и, конечно же, вижу Фу Вэйя. С разрешения тренера он медленно бредет из ближайшего строя к краю поля и садится в тени дерева.

Впервые столкнувшись с ним на ориентировочных занятиях, я решил, что он видимо и вправду достаточно сумасшедший, чтобы преследовать меня вплоть до университета, и чуть не подрался с ним. Позже он сумел доказать, что тоже поступил в университет Хонг-Сити, и его присутствие на занятиях никак не связано со мной. В доказательство своих слов он даже предъявил мне письмо о том, что его приняли в университет, и это положило конец нашей драке до того, как она состоялась.

Я специализируюсь на французском языке, он изучает экономику. Большинство дней наши потоки не совпадают, наши общежития находятся далеко друг от друга. Только во время военной подготовки у нас нет выбора, потому что все первокурсники проходят ее вместе. Он смог поступить в университет благодаря собственным знаниям, и у меня действительно нет причин упрекать его, все, что мне надо – это просто разойтись с ним в разные стороны и больше никогда не пересекаться.

После целого дня военной подготовки все мы, студенты, тащим свои измученные тела обратно по общежитиям, некоторые идут в душ, другие падают за столы. С тех пор как управляющий общежитием в первый же день военной подготовки конфисковал все наши телефоны, по вечерам делать особо нечего. Мы начинаем увлекаться настольными играми: карты, игра в Оборотня* и другие. Благодаря этому мы все начинаем ближе узнавать друг друга.

*одна из версий всем хорошо знакомой «Мафии»

Однако я нечасто участвую в этих играх. Карты - это еще хорошо, но игра в Оборотня слишком проста для меня. Я могу с одного взгляда сказать, кто лжет, а кто говорит правду, и я могу с первого раунда понять, кто мои враги, а кто товарищи по команде, так что это скучно. Обычно я предпочитаю читать в своей комнате; по крайней мере, это намного интереснее.

Рай, как и ад, - представляет собой остров.

С этой фразы автор начинает книгу «Атлас отдаленных островов», и это отлично передает содержание книги. Пятьдесят островов, пятьдесят нарисованных от руки карт. Некоторые из этих островов находятся очень далеко, некоторые имеют долгую историю, некоторые придерживаются жестоких традиций.

Ян Конгшань дал мне эту книгу, когда я был у него дома много недель назад. Вот только у меня никогда не было времени на чтение, да и география меня совершенно не интересует. Однако благодаря военной подготовке у меня наконец-то появилось свободное время. Начав читать, я уже не могу оторваться. Неожиданно автор не стал тратить время на географию, а вместо этого написал увлекательные рассказы, стараясь оживить перед читателем каждый остров.

Если автор попадет на остров Зеленых Слив, как он его опишет?

Однажды на остров спустилась Небесная Дева и прогнала с него все бедствия. Остров стал дружелюбным и открытым: он всех принимает и никого не осуждает. Старинные традиции и современные тенденции смешиваются на нем, создавая свою уникальную атмосферу.

Никого не заботит, девственницей ли девушка выходит замуж. Когда темнеет, молодежь со всех деревень собирается на пляже... Секс – это всего лишь игра, и никто не ссориться и не ревнует... Все знают, что на праздниках нет места осуждению... Разве это не рай? Хотел бы я туда попасть.

...

Повернувшись, я вижу, что мой сосед по комнате стоит позади меня, его глаза пристально смотрят в мою книгу. Меня даже немного впечатляет его способность разобрать такие крошечные слова с такого расстояния.

- А-э-извини! - Его лицо вспыхивает, и он отводит взгляд, смущаясь. - Я хотел спросить, не хочешь ли ты чипсов, прости, я не хотел тебе мешать. Извини!

Он совсем и не помешал, да к тому же он так волнуется, что его индекс настроения зашкаливает, поэтому я, быстро махнув рукой, говорю:

- Все в порядке, если тебя так интересует эта книга, можешь взять ее, когда я дочитаю.

- В самом деле? - радостно спрашивает он. Затем весело улыбается, передавая мне свой хрустящий пакет. - Хочешь чипсы? Со вкусом сыра.

Я благодарю его и беру одну штучку.

В нашей комнате на четырех человек один из ребят пошел играть в карты к соседям, другой пошел в душ, и поэтому сейчас здесь только мы вдвоем.

Этот сосед по комнате - Вэнь Юань, его кровать стоит рядом с моей. Как и я, он не любит болтать. Пока я читаю, он обычно листает комиксы, жуя всевозможные снеки: засахаренные сливы, чипсы, молочные конфеты... каждый день у него что-то новенькое, и каждый день он меня чем-нибудь угощает.

- Ты живешь на острове Зеленых Слив, да? – он как хомяк грызет хрустящую картошку и признается, - Когда мы в первый день познакомились, я так и подумал. А когда ты это сказал, я подумал «Вау!», потому что от тебя и вправду исходит аура островного жителя.

Сам Вэнь Юань родом из города Хун. В этом городе сложилось странное впечатление об острове: люди, может быть, понятия о нем не имеют, но каждый считает себя экспертом по нему. И их представления об островитянах не отличаются оригинальностью: они думают, что мы простодушны и следуем традициям, любим одеваться в яркую традиционную одежду и чуть что начинаем танцевать хула* прямо посреди разговора.

*традиционный гавайский танец

- Что это за аура? - Я вытираю руки и переворачиваю книжную страницу.

- Настоящего островного паренька. Ну, знаешь, летом он катается на велосипеде со своей пассией у океана, крича от счастья, носит белую рубашку и совсем не потеет, от него всегда приятно пахнет свежестью.

Он делает движение, будто принюхивается ко мне.

- Я не стирал эту одежду уже три дня, - не то чтобы я хотел разрушить его иллюзии, но, думаю, лучше вернуть его в реальную жизнь.

Он резко отшатывается, на его лице написано разочарование.

В день окончания военной подготовки тренер всем нам возвращает телефоны. Едва я включаю свой, на меня обрушивается целый шквал уведомлений; большинство из них - спам, а остальные, - это сообщения от мамы, папы, Ян Конгшаня и дедушки, все они спрашивают, как у меня дела. Я уже говорил им, что телефоны у нас заберут, чтобы они не волновались, если я перестану отвечать.

Прочитав все сообщения, я обнаружил, что Ян Конгшань действительно прислал мне письмо. Ян Ваньцю говорила, что будет писать мне письма и посылать их через Ян Конгшаня, но я не мог даже представить, что она настолько серьезно подойдет к делу, что начнет писать, когда даже моя учеба еще не началась.

Но когда я подхожу к стойке регистрации, чтобы забрать письмо, на конверте написано: «От Ян Ваньцю», хотя подчерк явно принадлежит Ян Конгшаню. От волнения я вскрываю письмо еще до того, как успеваю дойти до общежития, но как только начинаю читать, кто-то останавливает меня.

Я поднимаю глаза и сразу же хмурю брови: это Фу Вэй.

Если бы это была наша первая встреча после окончания школы, я, вероятно, смог бы немного поболтать с ним: мы все-таки были одноклассниками, но после событий прошлого лета я так устал от его постоянных появлений – еще добавьте к этому тот факт, что по какой-то причине Ян Конгшань всегда любит вспомнить о нем в самый неподходящий момент, - мое отношение к нему теперь перешло от полного равнодушия к страстному желанию побить его.

- Я на секундочку, - Фу Вэй, чувствуя мое раздражение, держится на безопасном расстоянии и не приближается ко мне.

Я не хочу устраивать разборки здесь, в университете, поэтому просто стою и жду, что он скажет.

Он бросает быстрый взгляд на письмо в моих руках.

- Ты теперь вместе с тем владельцем книжного магазина?

Я прижимаю письмо к груди.

- Это не твое дело.

Индекс настроения Фу Вэя становится бледно-голубым и немного опускается до 76.

- Я начал встречаться с Чэн Анной, - говорит он.

Эта новость меня немного удивляет. В последний раз, когда мы виделись, Фу Вэй не горел розовым для нее; и все же они сошлись за этот короткий промежуток времени?

- Поздравляю, - это хорошо, я полагаю, потому что мне и вправду казалось, что они были бы хорошей парой. Они подходят друг другу и внешне, и по характеру.

Вернувшись в свою комнату, я, наконец, усаживаюсь читать письмо. Перед этим я мою руки, тщательно вытираю их, и только потом достаю из конверта два листка бумаги. Первый лист бумаги розовый, с милыми мультяшными животными, нарисованными в углу. Слова нацарапаны на странице блестящим фиолетовым фломастером, который резко контрастирует с угловатым, неровным написанием. И этот контраст смотрится довольно мило.

В письме Ян Ваньцю сообщает о том, что скучает по мне, спрашивает, скучаю ли я по ней, чему учусь, подружился ли с кем-нибудь. А в самом конце она говорит, что застряла в Марио и отчаянно нуждается в моей помощи, и что она надеется, что я смогу помочь ей пройти этот уровень.

Улыбаясь, я перехожу ко второй странице, думая, что это продолжение ее письма, но на нем стоит подпись Ян Конгшаня. На простой белой нелинованной бумаге нет никаких посторонних украшений. Его почерк смелый, изящный, он пишет пером с черными чернилами - судя по толщине, это, вероятно, перо среднего размера.

[Остров Зеленых Слив в порядке, твой дедушка в порядке, Цю-Цю в порядке, обе кошки в порядке.

Немного похолодало. У роз в саду опали все лепестки. Прошлой ночью уличный фонарь возле дома почему-то не работал. В наступившей темноте я обнаружил, что на небе видно гораздо больше звезд.

Каждый день, когда я выхожу из дома и возвращаюсь назад, я прохожу под твоим окном; я не могу не смотреть на него. Я знаю, что тебя нет дома, но все равно смотрю.

В прошлом жизнь на острове была безмятежной и комфортной. Теперь здесь стало скучно. Без тебя здесь все стало скучным.

Остров Зеленых Слив в порядке, твой дедушка в порядке, Цю-Цю в порядке, две кошки в порядке. Только я не в порядке.

Я слишком сильно скучаю по тебе.

Когда ты прочтешь это письмо, я все еще буду скучать по тебе.]

Помимо едва уловимого запаха чернил на бумаге, я различаю резкий запах табака. Я почти вижу, как он выглядел, когда писал это письмо — окно было открыто, пропуская свежий воздух. Он положил руки на стол, зажав между пальцами сигарету. Выводит слова, а когда расстроен, быстро затягивается.

Я нежно прижимаю его письмо к груди. Интересно, смогу ли я в соседнем канцелярском магазине найти ручку и бумагу, соответствующие моим чувствам.

Говорят, что гуси - необычайно преданные существа; из-за этого в древние времена на свадьбу всегда дарили пару так называемых «свадебных гусей». Является ли Ян Конгшань таким преданным гусем*, я не знаю, но вот флиртовать он точно умеет. Мне до него еще расти и расти.

*фамилия Ян Конгшаня переводится как «гусь». А-ха-ха-ха... Для меня все заиграло новыми красками))) Английский переводчик говорит, что это очень редкая для Китая фамилия. Разумеется!!!! Одна из самых популярных фамилий – Ван – переводится, как «князь», «правитель». Ясен пень, желающих быть князем найдется больше, чем желающих быть гусем))))).

Я могу лишь вздыхать. Что же мне делать? Летние каникулы только что закончились, и я уже с нетерпением жду зимних.

Я достаю телефон и первым делом звоню дедушке, чтобы сообщить, что со мной все в порядке. После того как мы поговорили, я проверяю время. Книжный магазин все еще должен быть открыт, и Ян Конгшань, вероятно, не сможет взять трубку, но я все равно пытаюсь ему позвонить.

Едва раздается один гудок, как мне отвечают, да так быстро, что я теряюсь.

- Алло? - раздается голос Гуся Конгшаня (извините, не удержалась))))) на другом конце линии. Сначала там тихо, как будто он находится в комнате, но потом раздается звук открывающейся металлической двери, и на том конце все становится шумнее, мое ухо улавливает даже гул кондиционеров. Наверное, он вышел на улицу.

Я прижимаю телефон ближе к уху.

- Я тоже по тебе скучаю, - тихо говорю я.

Он тихо смеется, счастливый до глубины души.

- Да, я знаю.

*Господи, это было самое красивое любовное письмо)))) Тихо плачу от умиления. Вот что значит, гусь, держащий не лапшичную, а книжную лавку....

Глава 49. Он не счастлив

Естественно, если я получил письмо, я должен на него ответить. Ян Конгшань относится к этому так серьезно, что я не могу обидеть его.

С помощью карты я нахожу располагающийся неподалеку большой магазин канцелярских товаров, и прошу продавца порекомендовать мне авторучку, которая мне подойдет. Расспросив, есть ли у меня опыт работы с каллиграфией и для чего она мне требуется, он достает с витрины ручку.

- Герой 100, классика. Корпус из нержавеющей стали, 14-каратное золотое перо, это самая эффективная рабочая лошадка по такой цене, - рекламирует продавец. - Она довольно тяжелая, поэтому, когда вы пишете, слова не поплывут. Тонкое перо также идеально подходит для записи в журналах и тому подобном.

Я беру у него серую авторучку и рассматриваю ее. Этот бренд часто встречается в исторических фильмах, и выглядит ручка очень винтажно. Я одобрительно киваю и без колебаний совершаю покупку. Потом я спрашиваю, продаются ли у них чернила.

- Мне нужны розовые чернила.

- Розовые?

- Да, - немного подумав, я добавляю. – Такого милого розового цвета.

Продавец хмурит брови, копаясь в коллекции чернил, пытаясь найти те, что соответствуют моему описанию. Вскоре он ставит передо мной бутылку.

- «Пилот Ирошизуку Косумосу*», это красивые розовые чернила очень высокого качества, - он внимательно смотрит на меня и не может удержаться от вопроса, - Вы собираетесь писать любовное письмо, молодой человек?

*я думала, что чернила с таким названием должны иметь какую-то романтическую историю с тем самым пилотом по имени Ирошизуку. Но оказалось, что это просто чернила японской фирмы PILOT: "Iro" (Иро) - краска, "Shizuku" (Шизуку) – капля.

Мое лицо вспыхивает. Вместо того чтобы объяснять, я просто коротко бурчу что-то, подтверждая его предположение.

- Мало кто сейчас пишет такие любовные письма. Хотите посмотреть бумагу и конверты? У нас здесь есть много вариантов.

Естественно, мне понадобятся эти вещи. В конце концов, с помощью продавца, я выбираю стопку светло-розовой бумаги и конверты с еле заметно напечатанными на них розами.

Вернувшись в общежитие, я закачиваю чернила в ручку и раскладываю на столе бумагу. Я решаю, что сначала лучше поработать над черновиком.

Чернила, рекомендованные продавцом, оказываются невероятно розовыми; это не совсем тот розовый цвет, который я видел над головой Ян Конгшаня, но он достаточно близок. Я пишу совсем не так, как Ян Конгшань. Не так резко — мой подчерк тоньше, и если смотреть издалека, кажется, будто на бумагу упали лепестки вишневого цвета.

Написав и переписав несколько раз, я все еще не удовлетворен результатом, и боюсь, что Ян Конгшань, получив его, будет разочарован. К тому времени, как я дописываю последнее слово, почти наступает время отбоя. Моя работа еще не идеальна, но я слишком хочу спать, чтобы придумать что-то получше.

Я аккуратно складываю письмо, засовываю его в конверт и наклеиваю марку. На следующий день я бросаю его в почтовый ящик за воротами нашей школы.

Вэнь Юань, который идет завтракать со мной, находит то, что в наши дни кто-то еще пишет письма, одновременно любопытным и удивительным.

- У тебя есть друг по переписке?

Я улыбаюсь ему.

- Нет, это для моего любимого человека.

Мой пухлый сосед внезапно замирает прямо посреди процесса поглощения сладкого молока, и рот его, с торчащей из него трубочкой, от удивления открывается.

- У тебя в старшей школе еще время было встречаться с кем-то? Я что, один в этом мире без пары?!

Индекс его настроения, стремительно уменьшаясь, демонстрирует его печаль.

Не знаю, утешит ли это его, но я просто говорю ему правду.

- Не в школе, я познакомился с ним только этим летом.

Рот Вэнь Юаня кривится, лицо вытягивается. Кажется, мне не удалось его утешить.

- Вот в чем разница между красавчиками и обычными людьми. Красавчики, сдав экзамены в университет, могут делать все, что захотят, а обычные люди не могут, даже если захотят.

Я с ним не совсем согласен. Было бы удивительно, если бы все было так просто.

- Это совсем не так, мне стоило большого труда завоевать его.

- Так вы что, познакомились только на летних каникулах? Это сколько же вы встречаетесь?

- Около двух месяцев, - и я уже было отчаялся заполучить его.

- ...- некоторое время он молча смотрит на меня. Его индекс настроения синеет еще больше, и он уходит, возвращаясь к своему молоку. Похоже, он больше не хочет со мной разговаривать.

***

Один месяц вроде бы долгий срок, но иногда кажется, что он пролетает в одно мгновение. Когда наступают длинные выходные, мои сумки уже собраны, и я полностью готов к отъезду. Еще один учебный день, и я смогу поехать домой.

Я так долго ждал этих выходных, что, когда мама звонит мне и спрашивает, не хочу ли я остаться у нее на праздник 1 октября, я сразу же, не раздумывая, отказываюсь. Такой быстрый отказ, должно быть, пугает ее, потому что после этого она долго молчит в трубку.

Даже не видя ее лица, я знаю, что расстроил ее, и сожалею, что сказал, не подумав.

- Я не буду ночевать у вас, но я ведь могу приехать поужинать завтра? - Я пытаюсь судорожно исправить ситуацию. – А ты сможешь приготовить мою любимую еду.

Я не хочу оставаться у нее на ночь по двум причинам: во-первых, я действительно соскучился по острову Зеленых Слив, по дедушке и всем, кто там живет, а во-вторых, мне просто неловко и неудобно оставаться с мамой.

- Тогда ладно, - когда она отвечает, ее голос все еще тяжел, но я могу сказать, что она улыбается. - Я приготовлю для тебя.

В конце концов, оказывается, что я принял правильное решение.

Я прихожу к маме в 5 часов, и мы немного болтаем, как примерные мать и сын. В 6 часов вечера она встает и начинает готовить. Вскоре после этого, закончив работу, возвращается отчим. На какое-то время они вдвоем затихают на кухне, а когда выходят, индекс настроения моего отчима полностью желтый.

Более неловкую ситуацию трудно придумать. Я смутно подозреваю, что просто мешаю их сексуальной жизни.

И поэтому сразу после ужина, сколько бы меня ни просили остаться, я твердо стою на своем решении провести выходные на острове.

Несмотря на то, что мама все еще немного грустит из-за этого, но видимо, время, проведенное вместе со мной, все же успокаивает ее, и она перестает уговаривать меня.

Изначально я собирался поискать кого-нибудь, кто мог бы добросить меня до острова, но внезапно мне звонит Ян Конгшань и говорит, что заберет меня.

- Заберешь меня? - Я сперва ошеломлен, но потом удивление переходит в радость. - Ладно. Завтра я заканчиваю занятия после двух часов дня, так что можешь приехать сразу после обеда.

- Ок.

Есть предел тому, что я могу сказать, находясь в комнате в общежитии; все мои соседи заняты своими делами, поэтому я беру телефон и выхожу на балкон. Хотя я живу всего лишь на втором этаже, и балкон выходит на оживленную пешеходную дорожку, это гораздо лучше, чем разговаривать в комнате.

- А-Шань, что ты сейчас делаешь? - Я облокачиваюсь на перила балкона, сгорбив спину. В Хонг-Сити в конце сентября уже нет той суеты, что переполняла его летом. Даже ветер стал мягче; это действительно лучшее время года.

- Смотрю на звезды в саду.

Я смотрю в небо. Городские огни слишком яркие, и я только кое-где вижу несколько мерцающих огоньков, ночное небо кажется пустым.

- Они красивые? Здесь их не видно, - немного обидно, что я не могу наслаждаться их красотой вместе с ним.

Низкий, завораживающий смех Ян Конгшаня звучит из телефона, заставляя все нервные окончания в моей ухе дрожать в диком танце:

- Не такие красивые, как ты.

Прикусив губу, я не могу сдержать глупую улыбку, расплывшуюся по моему лицу. Быть влюбленным - это, пожалуй, самый доступный вид счастья. Одна фраза может заставить меня радоваться так долго. И это счастье может быть со мной бесконечно.

После часа болтовни мой телефон раскалился до такой степени, что обжигает кожу, но я все равно не хочу прекращать разговор. Уже перевалило за полночь, дорожка под балконом почти опустела, и все мои соседи уже легли спать. В конце концов, именно Ян Конгшань говорит, что я должен идти спать, и это заставляет меня, наконец, после нескольких неудачных попыток повесить трубку.

На следующий день погода на улице просто удивительная. Солнце светит с неба, но не обжигает, а лишь уютно греет. На голубом ясном небе ни облачка. То ли потому, что сегодня начинаются каникулы, то ли потому, что погода такая хорошая, я, едва проснувшись, начинаю напевать себе под нос. Где бы я ни был и что бы ни делал, в моей голове все время звучит веселая мелодия.

После последнего занятия мы с Вэнь Юань возвращаемся в нашу комнату, чтобы забрать сумки. По дороге туда он говорит, что по мне настолько очевидно, что у меня кто-то есть, ведь веду я себя так, будто выиграл в лотерею. Предвкушение написано у меня на лице.

Я касаюсь до своего лица, не понимая, что он имеет в виду, но в моем сердце все именно так, как он говорит — маленький воробей счастливо танцует в предвкушении предстоящей встречи.

- Просто мы уже месяц не виделись, - бормочу я.

Вэнь Юань в ответ фыркает.

- Не надо мне ничего объяснять. Только позволь мне, одинокому псу, пережить этот терпкий, горький запах вашей любви.

- ... – судя по твоему голосу, тебе вовсе не хочется этого делать.

Мой телефон вибрирует. Я смотрю и обнаруживаю сообщение от Ян Конгшаня, в нем написано, что он подъехал к воротам. Я начинаю ускоряться, не желая, чтобы он долго ждал меня.

- Хм? Что происходит? - Вэнь Юань понятия не имеет, почему я вдруг набираю скорость и ему приходится бежать, чтобы догнать меня.

Внедорожник Ян Конгшаня большой и широкий, настоящий качок среди автомобилей, можно сказать; большинство людей с трудом могли бы управлять таким большим автомобилем, но он – это совсем другое дело. Он стоит, небрежно прислонившись к дверце машины, просматривает телефон, словно актер, снимающийся в рекламе.

По обеим сторонам дороги растут французские платаны. Солнечный свет струится сквозь листву, отбрасывая пятнистые тени на Ян Конгшаня. Белые рукава его рубашки слегка закатаны, обнажая твердые, крепкие предплечья. Его лицо слегка наклонено вниз, и это каким-то образом увеличивает резкость его черт.

Когда он оказывается прямо передо мной, я вдруг замедляюсь и даже останавливаюсь в некотором отдалении, просто смотрю на него, пытаясь успокоить дыхание.

– Ай-яй, как же так, взял, и просто убежал...- Вэнь Юань, догнав меня, хлопает в ладоши и, задыхаясь, пытается выровнять дыхание. – Твоя подружка что, сама приехала за тобой? Ого! - Он вдруг замечает Ян Конгшаня, стоящего на обочине дороги. - Откуда здесь модель? Он такой красивый! Он из актерской школы по соседству?

- Все верно... Толстячок, человек, который меня забирает, уже здесь, так что давай, увидимся после выходных, до свидания.

Все мое внимание сосредоточено на Ян Конгшане; я даже взгляд от него отвести не могу. Не дождавшись ответа Вэнь Юаня, я просто иду к внедорожнику с чемоданом в руке.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее бьется мое сердце.

Добравшись, наконец, до него, я замираю.

- А-Шань, - зову я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Он тут же поднимает голову, и его настроение меняется с 80 на 85, а потом и 90, а цвет становится романтически-розовым.

Когда-нибудь, если создадут инструмент для отображения индексов настроения каждого человека, люди узнают, каков он - цвет любви. Это не тот розовый цвет, что мы привыкли видеть в жизни; нет, в нем больше жизни, чем во всех цветах мира. Это само воплощение любви, доказательство того, что она существует.

Если бы не тот факт, что это было бы неуместно в данном месте, я бы прямиком набросился бы на Ян Конгшаня и заключил бы его в тесные объятия, прижался нежным поцелуем к его губам, и дал ему понять, как сильно я скучал по нему все это время.

Ян Конгшань выпрямляется и долго смотрит на меня, а потом вдруг опускает поднятую было руку. Я думаю, он хочет обнять меня, но в конце концов просто протягивает руку и берет у меня чемодан.

- Садись в машину, - говорит он, затем обходит автомобиль сзади и кладет мою сумку в багажник.

Когда я пристегиваюсь, он возвращается и садится в машину. Внедорожник медленно выезжает из ворот моего университета. Тем временем я просто не могу перестать смотреть на него. Мне так много хочется ему сказать, но я даже не знаю, с чего начать. Все застревает у меня в горле, и вскоре между нами повисает молчание.

- Тебе жарко?- В конце концов, он заговаривает первым. - Рядом с твоим сиденьем есть вода.

Я бросаю взгляд в сторону. Конечно же, в подстаканнике стоит бутылка воды.

- Я в порядке, - говорю я, но в то же время делаю глоток воды из бутылки.

Моя нервозность и возбуждение, кажется, немного уменьшаются от вкуса освежающей, прохладной воды.

- Я только что видел Фу Вэя.

Я давлюсь водой, чуть не выплюнув ее изо рта. Пережив кратковременный приступ кашля, я начинаю говорить, желая объясниться, прежде чем мой мозг даже успевает понять, что происходит.

– Он на другой специальности... и у него уже есть девушка, ну, та, которую ты видел в прошлый раз.

Мы доезжаем до ряда уличных фонарей. Ян Конгшань спокойно нажимает на тормоз, останавливая машину позади идущего перед нами человека. Постукивая пальцами по рулю, он поворачивается и смотрит на меня.

- Значит, ты с ним разговаривал?

Я мог бы изучать медицину, но финансы – это явно не мое. «Испуг» - лучшее слово, чтобы описать мои чувства, когда я вижу, как индекс настроения Ян Конгшаня падает до 82.

Я все еще могу справиться с такой цифрой, но, тем не менее, одну вещь я понимаю четко - он не счастлив.

Глава 50. Я ему не ровня

Я начинаю беспокойно ерзать на сидении.

- Я не хотел с ним разговаривать, он сам рассказал мне. Я просто проходил мимо, и он остановил меня.

- Он остановил тебя? - Брови Ян Конгшаня хмурятся, и теперь он выглядит еще более несчастным. – Ты ...

Но он не закончил фразу, потому что красный свет сменился зеленым, и машина, стоявшая перед нами, поехала. Ему остается только снова сосредоточиться на дороге, управляя машиной, движущейся в потоке автомобилей.

Я не знаю, можно ли считать, что он злится на меня, или нет, но было бы так грустно испортить нашу долгожданную встречу из-за Фу Вэя. Я мало что могу сделать в машине, но, по крайней мере, я могу подольститься к нему.

- А-Шань, я так рад, что ты смог приехать и забрать меня, - кончиками пальцев я потираю бутылку с водой. Я искоса смотрю на его красивый профиль, затем на его индекс настроения. - Ты даже не представляешь, как я волновался, я еле заснул прошлой ночью.

Он сосредоточен на вождении и не отвечает мне, но его индекс настроения после моих слов поднимается на два пункта.

Моя лесть, кажется, срабатывает, так что я продолжаю говорить глупости:

- Я так скучал по тебе каждый день. Я скучал, когда ел, когда был на занятиях, когда спал ...

- Ну, хотя бы на занятиях тебе стоило бы сосредоточиться на учебе, - в голосе его слышен намек на смех, а индекс настроения медленно возвращается к норме.

Опасность предотвращена.

Я вздыхаю с облегчением и снова поудобнее устраиваюсь на сидении, откидываясь на спинку.

- Тогда я буду думать о тебе все время, кроме занятий.

Вместо того, чтобы двигаться по автостраде, машина петляет по городским улицам, не в состоянии набрать скорость из-за плотного трафика. Мы все останавливаемся и останавливаемся, пока не оказываемся полностью застрявшими в пробке, вероятно, из-за какой-то аварии.

Из радиоприемника доносится нежная песня, исполняемая женским голосом. Внезапно Ян Конгшань говорит:

- Если ты когда-нибудь снова увидишь этого парня, держись от него подальше. У него по отношению к тебе недобрые намерения.

«Этот парень» - это, очевидно, Фу Вэй. Конечно, я планирую держаться от него подальше; с тех пор, как он появился в доме дедушки я и так уже считал его психом, но чтобы «недобрые намерения»?

- ...Ты думаешь, я ему нравлюсь?

- Ты ему нравишься, но он не признается в этом, трус, - движение на дороге совершенно прекращается. Ян Конгшань глушит мотор, остановив машину. Затем он поворачивается и манит меня к себе пальцем.

Словно притянутый магнитом, я наклоняюсь. Его большие руки поднимаются по обе стороны от моего лица, и он проводит большими пальцами под моими глазами.

- Хотя, - тихо бормочет он, - хорошо, что он трус.

А потом он опускает голову и ловит мои губы.

Наш первый за месяц поцелуй, соблазнительный и пьянящий, происходит в тесном замкнутом пространстве машины.

Я никогда не понимал, как Фу Вэй может бояться и в то же время любить меня, но, наверное, все дело в том, что он и вправду просто трус. За последнее время мы встречались всего два раза, и единственным чувством, которое он испытывал, был страх с оттенком какого-то уныния, так что я подозреваю, что он действительно уже забыл меня. Я только надеюсь, что отныне он будет держаться подальше от моей жизни, и мы сможем и дальше оставаться чужими друг другу людьми.

Мои руки лежат на торпеде между нашими сиденьями. Когда поцелуй углубляется, они начинают дрожать, и я чувствую, как тает мой позвоночник.

И внезапно за нашими спинами раздается пронзительный сигнал, мгновенно возвращающий меня к реальности. Я быстро откидываюсь назад, положив руку на грудь Ян Конгшаня, и не давая ему последовать за мной.

Дорога перед нами свободна, движение полностью восстановлено.

- Едем, - подгоняю я его, мой голос звучит хрипло.

Он выглядит недовольным из-за того что нас прервали, но послушно снова заводит двигатель и начинает движение.

Когда мы, наконец, минуем самые оживленные улицы, и машина некоторое время движется без остановок, он внезапно поворачивает и въезжает в маленькую тихую улочку, паркуясь на обочине.

- Кстати, я тоже чуть не стал трусом, - роняет он, отстегивая ремень безопасности. В его голосе слышится признательность. - Но хорошо, что ты оказался смелым парнем.

Я не знаю, что происходит, но на всякий случай тоже отстегиваю ремень. Может быть, у него здесь рядом есть какие-то дела.

Однако едва мой ремень безопасности расстегивается, его правая рука взлетает и, захватив в плен мою руку, притягивает меня к нему. Теплый, влажный язык входит в пещеру моего рта, раздвигая мои губы и зубы.

Очевидно, последний поцелуй его не удовлетворил, побудив найти тихое место, припарковать машину и продолжить с того места, где он остановился.

В прошлом, когда я смотрел фильмы по телевизору, я никогда не понимал сцены поцелуев. Что такого приятного в том, что два человека суют языки друг другу в рот? Действительно ли люди получали удовольствие от таких действий? Эти сомнения преследовали меня до наступления моего полового созревания, и все же только теперь, когда я испытал это сам, я понимаю, насколько невежественным я был.

Это были глупые сомнения ребенка.

Потому что, конечно, целоваться очень приятно. Прежде чем вывести отношения на новый уровень, единственный способ дать выход всем сдерживаемым желаниям – это поцелуй. Еще один способ соединиться телами, исполняя неизбежное желание любви.

Если «розовый цвет» - это кровь любви, то «поцелуй» - это ее голос. Он может быть нежным, может быть хриплым, но всегда выражающий самые сильные эмоции любви.

Температура внутри машины повышается; Ян Конгшань все крепче сжимает мое запястье.

Несмотря на то, что мы находимся в замкнутом пространстве, машина все еще стоит на дороге, и какой-нибудь случайный прохожий может в любую секунду заметить нас. Эта опасность не дает мне полностью расслабиться во время поцелуя, потому что какая-то часть меня продолжает беспокоиться об этом. Дыхание Ян Конгшаня становится все тяжелее. Теперь он уже не напоминает нежного любовника, больше походя на хищника, голодавшего в течение месяца и наконец дорвавшегося до еды. Как будто все это время он истекал слюной, изголодавшись до предела. Все его внимание сосредоточено на моем теле, настолько, что он не замечает, что мой разум затуманился.

На самом деле, кое-в-чем он ошибся. Дело не в том, что я смелый, а в том, что он нравится мне слишком сильно. Если бы он нравился мне хоть чуточку меньше, я, вероятно, сдался бы после того, как он в первый раз отверг меня, и здесь нас сегодня попросту не было бы.

Его поцелуи спускаются вниз по моей шее, его зубы царапают мою нежную кожу. Хищники чувствуют пульсацию в венах своей жертвы и чуют ее аромат. Он покусывает мою шею сбоку, как будто хочет найти место, чтобы вонзить зубы.

- А-Шань... - немного напуганный, я пытаюсь вырваться из его хватки, желая, чтобы он остановился. Или, по крайней мере, нам стоит найти более укромное место. Но мои действия, кажется, имеют обратный эффект, и он сжимает меня еще крепче, его губы совершенно не собираются отпускать меня.

Краем глаза я замечаю фигуру человека, идущего в нашу сторону, и сжимаю одежду у него на спине.

- А-Шань, пусти меня, кто-то идет, - мой голос едва слышен.

- Хм..., - он что-то бормочет в знак согласия, но его губы по-прежнему не отпускают меня.

Я начинаю сходить с ума. Ян Конгшань притягивает меня к себе, и мое тело застывает в очень неудобном положении, только одна рука, вцепившаяся в его спину, позволяет мне удержать равновесие.

Горячее дыхание касается изгиба моей шеи, и я инстинктивно вздрагиваю. Он отстраняется от моей шеи, больше не кусая меня, и переключается на губы, нежно касаясь кожи вокруг них.

Фигура приближающегося человека становится все ближе и ближе, мое тело напрягается.

Ян Конгшань внезапно останавливается и крепко обнимает меня, тяжело дыша. Я вообще не двигаюсь из страха, что он снова начнет целовать меня.

Человек на улице проходит мимо, не обратив на нас никакого внимания.

Через мгновение Ян Конгшань, кажется, успокаивается и внезапно без предупреждения отпускает меня. Быстрым движением он снова заводит машину и выезжает на основную улицу. Я поправляю одежду, пристегиваюсь и потираю горящее место на шее. Желая посмотреть, в каком состоянии он оставил мою кожу, я опускаю зеркало и смотрюсь в него.

Крови нет, но кожа немного покраснела и опухла, а еще на ней отчетливо видны следы зубов.

Я бросаю молчаливый взгляд на Ян Конгшаня. Я действительно начинаю подозревать, что у него есть фетиш на укусы.

Он чувствует на себе мой взгляд.

- Если ты продолжишь так смотреть на меня, я снова тебя поцелую, - говорит он, глядя прямо перед собой.

Угроза срабатывает, и я тут же отвожу взгляд.

- Когда у тебя день рождения? - спрашивает он. - Помнится, ты говорил, что он у тебя в сентябре или октябре. Его ведь еще не было, нет?

Я вздрагиваю и едва не начинаю снова смотреть на него, но вовремя останавливаюсь:

- Еще нет, будет третьего.

Это одна из причин, почему мама хотела, чтобы я остался у нее дома: она хотела вместе отпраздновать мой день рождения. Но мне и вправду не кажется, что сидеть за столом и задувать свечи вместе с ней и ее мужем – хорошая идея.

- Значит, уже скоро, - мы сворачиваем на кольцевую развязку и выезжаем на шоссе. – Что ты хочешь получить в подарок?

— Есть кое-что, - я начинаю ковырять ногти по бокам, как и всегда, когда нервничаю.

- Что?

Я поджимаю губы.

- Я хочу, чтобы в полночь ты был рядом со мной.

Несколько секунд он молчит.

- И это все?

- Да, это все.

***

Когда я возвращаюсь на остров Зеленых Слив, дедушка уже ждет меня. Услышав машину, он тут же выбегает из дома и крепко обнимает меня, потом протягивает руку, чтобы взять мою сумку, но я уворачиваюсь и быстро иду в дом. И только тогда я вспоминаю, что совершенно забыл попрощаться с Ян Конгшанем.

Когда я оглядываюсь, дверца машины полуоткрыта, Ян Конгшань стоит рядом и смотрит на меня издалека.

Я машу ему рукой.

- Увидимся вечером.

Он улыбается и садится обратно в машину, и вместо того, чтобы припарковать ее по соседству, уезжает по направлению к книжному магазину.

- Сяо Жуй вчера принесла ананас, не забудь потом написать ей и поблагодарить, - дедушка достает миску с нарезанными ананасами и приносит мне.

Я запихиваю кусочек в рот. Взрыв сладости, более мощной, чем от конфет, немедленно затопляет мои вкусовые рецепторы.

- Хорошо, - киваю я, затем достаю свой телефон и отправляю Сунь Жуй короткое сообщение, заодно спрашивая, как у них с Вэнь Инем дела.

Она присылает мне эмодзи человека, курящего косяк.

- За кого ты меня принимаешь? Конечно, я проглотила его целиком, даже косточки не оставила. Как может такой молодой кузнечик, как Вэнь Ин, сравниться со мной? - Ее сообщение буквально сочится самодовольством.

- Это впечатляет...

- Погоди-ка, эта твоя реакция... Только не говори мне, что ты до сих пор этого не сделал?

Я не отвечаю, просто посылаю ей эмодзи с бегающим взглядом.

- Ю Миань, ты серьезно? Ты же высчитываешь там благоприятный день или что-то в этом роде? Просто сорви с себя одежду и набросься на него!

- ..., - а разве не надо выбрать для этого идеальный день? Но самое главное... - Я ему не ровня.

- О, ну тогда ты можешь сорвать с себя одежду и позволить ему наброситься на тебя.

- ...

Неужели это должно быть так жестоко? Слова Сунь Жуй заставляют меня погрузиться в сомнения. 

Глава 51. Я хочу подарок

- Миань-Миань, а в колледже весело?

Когда начинаются каникулы, у некоторых людей наступают выходные, но есть те, кто продолжает работать. Книжный магазин открыт все семь дней национальных праздников, и смены у всех такие же, как и всегда. Однако, поскольку третьего числа - мой день рождения, Ян Конгшань устраивает себе выходной в этот день, чтобы провести его со мной.

- Ага, - я поднимаюсь по эскалатору, держа Ян Ваньцю за руку.

У меня выходные, и у нее тоже, так что нянчиться с ней становится моей обязанностью. Все время без перерыва играть в игры скучно, поэтому я решаю пойти на улицу Нанпу. Ян Ваньцю еще с прошлого раза по уши влюблена в детскую площадку, да и мне надо кое-что купить, поэтому я привожу ее в торговый центр.

- Веселее, чем остров Зеленых Слив?

Я на минуту задумываюсь.

- Это по-разному весело. Прямо как в детском саду. Вот ты можешь сказать, что веселее - детский сад или детская площадка?

- Нет, и там, и там весело, - говорит она понимающе.

На детской площадке еще больше детей, чем в прошлый раз, вероятно, из-за праздника. Как только мы приходим, Ян Ваньцю встречает знакомую девочку, и они убегают играть рука об руку. Я нахожу мать девочки и прошу ее помочь мне немного присмотреть за Ян Ваньцю. Мама радостно соглашается, и я, поблагодарив ее, отправляюсь за покупками.

Вещь, которую я хочу купить, найти легко — обычно они располагаются рядом с кассой. Но другое дело - набраться смелости и купить это.

Как магазинный воришка, я быстро осматриваюсь вокруг, и, увидев, что никто не смотрит, небрежно хватаю коробку и бросаю ее на прилавок, чтобы оплатить. Женщина за кассой быстро поднимает на меня глаза, возможно, просто инстинктивно, но я отвожу взгляд, избегая встречаться с ней глазами. Мое лицо начинает гореть.

- 89 юаней, пожалуйста.

Я молниеносно перевожу деньги через телефон, хватаю маленькую розовую коробочку и засовываю ее в пустой карман брюк.

***

Когда я был маленьким, некоторое время я был очень увлечен чтением маньхуа, и всякий раз, проходя мимо газетного киоска перед школой, покупал журнал маньхуа и брал его домой. По правде говоря, мама вряд ли стала бы рыться в моей школьной сумке, даже если бы я просто оставил журнал там, но, как всякий, кто покупает вещи, которые «запрещены», я всегда засовывал маньхуа за пояс брюк и не вынимал его, пока не оказывался в своей комнате за закрытой дверью.

И, разумеется, я не мог просто бросить журнал где ни попадя, и уж точно не под подушкой. Я всегда поднимал свой матрас и прятал его под ним; это было единственное место, спрятав в котором, я чувствовал себя спокойно.

Теперь, когда я вырос, мне больше не нужно прятать маньхуа, я могу читать его, когда захочу, но сам процесс сокрытия тайного навсегда запечатлелся в моем сознании. Я никогда не думал, что когда-нибудь снова испытаю нечто подобное.

Под подушкой не слишком безопасное место, прятать в комоде тоже слишком рискованно, в ящике стола – еще хуже... Перебрав все возможные варианты, я в конечном итоге кладу этот предмет в то старое доброе безопасное место: под матрас.

- Миань-Миань, пора есть! - Снизу плывут аппетитные запахи; уже пора ужинать.

После еды мы с дедушкой до 11 вечера смотрим по телевизору пару серий какого-то фильма, а потом он говорит, что идет спать. Я провожу весь привычный ритуал прощания с дедушкой перед сном, но как только за мной закрывается дверь в мою комнату, я иду к кровати и достаю из-под матраса маленькую розовую коробочку.

Я смотрю на нее, немного поправляю упаковку, потом решительно кладу ее в карман. Простояв около двери в ожидании минут десять, чтобы убедиться, что дедушка заснул, я крадучись спускаюсь по лестнице и выхожу за дверь. Едва выйдя на улицу, я со скоростью выстрела бросаюсь во двор Ян Конгшаня.

Он открывает дверь вскоре после того, как я звоню. Бросив на меня один взгляд, он удивленно спрашивает:

- Здесь идти – всего ничего, почему ты так запыхался?

Инстинктивно я опускаю руку и прижимаю запястье к карману. Я понимаю, что этот предмет не выпрыгнет, но все равно боюсь, что он увидит его раньше времени.

- Я боялся, что не успею попасть к тебе до полуночи.

Ян Конгшань закрывает дверь, затем гладит меня по лицу, прежде чем повернуть в сторону кухни.

- Будешь Спрайт или Колу? - спрашивает он, открывая холодильник.

- Колу.

На кофейном столике лежит коробочка, оббитая красной кожей. Даже несмотря на немного изношенный вид, заметно, что это изделие известного бренда и легко догадаться, что что бы не лежало внутри, оно явно стоит очень дорого.

Ян Конгшань мгновенно возвращается с Колой в руках. Он замечает мой взгляд, ставит банку с колой напротив меня и берет в руки коробочку.

- Несмотря на то, что ты сказал, что в качестве подарка тебе хватит моей компании, я все равно приготовил кое-что для тебя, - он садится рядом со мной и медленно открывает коробочку, в которой лежат изысканные часы с мкталлическим браслетом. – Моя сестра подарила мне их, когда я поступил в университет. И после ее смерти я больше никогда не надевал их. .. Возможно, они немного ношенные, надеюсь, ты не будешь против.

Он передает коробочку мне. Я беру ее, ошеломленный, эмоции переполняют меня настолько, что я не сразу нахожу нужные слова. Даже если забыть о стоимости этих часов, как мог он отдать мне что-то, настолько важное и ценное?

- Я ... Это слишком, - говорю я, отталкивая ее и не смея принять.

- Если я оставлю их себе, то все равно никогда не буду носить.

Он не оставляет мне выбора, но мне все равно кажется, что это слишком. Самое главное, если он делает мне такой огромный подарок сейчас, то как я смогу потом договориться с ним о чем-нибудь другом?

Заостренные стрелки медленно тикают, приближаясь к отметке 12 часов. Я медленно провожу пальцами по воздуху, обводя циферблат – я боюсь прикоснуться к ним, чтобы не разбить. Это такая ценная вещь, что я боюсь даже оставить на ней отпечаток пальца.

- Спасибо, - я снова закрываю коробочку и аккуратно кладу ее обратно на кофейный столик. – Но вообще-то, мне нужен еще один подарок....

Мои ладони взмокают от пота, во рту и горле мгновенно пересыхает.

- Что? - Ян Конгшань, кажется, опешил.

- Хм, - я продолжаю мяться, с трудом подбирая слова, как вдруг раздается сигнал телефона.

Я уже и так нервничал, но от испуга, вызванного звонком, у меня заколотилось сердце, а потом я начал икать.

Ян Конгшань извиняется, затем парой касаний отключает будильник в телефоне. Он машет мне им, показывая время на экране «12:00».

- С днем рождения! - Затем он снова возвращается к нашему разговору. - О чем мы говорили?

Я не могу перестать икать; даже когда я плотно сжимаю губы, мое тело продолжает содрогаться от икоты. Я не могу так говорить.

Почему это происходит? Да еще и в такой ответственный момент. Отчаяние начинает расползаться по моей груди. Я прикусываю губу, смотрю на Ян Конгшаня, а потом решаю просто идти напролом. Я достаю из кармана маленькую розовую коробочку и протягиваю ему.

Когда он понимает, что это такое, его глаза расширяются.

- Ты...

Опустив глаза и все еще протягивая руку, я выдавливаю:

– Я знаю,ик, что тебе не нравится, что я слишком молод, но мне, мне нужно время, чтобы вырасти. Можешь ли ты –ик– терпеливо наставлять меня? - Если бы я был креветкой, я уверен, что все мое тело сейчас было бы полностью красным, - Помоги мне... повзрослеть.

Я хочу получить подарок, благословение от Купидона. И сигналом того, что я вырос, можешь быть только ты, мой возлюбленный. Я упрямо хочу этого, но не из-за влечения к тебе, а из-за тебя самого.

Ян Конгшань ничего не говорит, и моя рука начинает дрожать.

Разве не надо было выбрать особенную дату? Я думал, что если я заговорю об этом в свой день рождения, он потерпит поражение и уступит мне из-за того, что это мой день.

Какая трагедия, если твой парень не хочет заниматься с тобой сексом, только потому, что думает, что ты слишком молод. Если бы я отправил этот запрос анонимно в интернет, держу пари, это стало бы топовой темой. И что еще хуже... ик! я все еще не могу перестать икать!

Я сдаюсь, настроение мое стремительно ухудшается, я решаю все бросить. Но тут тонкая, большая рука тянется, чтобы взять коробку.

- Это неправильный размер.

Я поднимаю глаза, полностью ошеломленный. На лице Ян Конгшаня нет и намека на то, что он делает это против воли. Он бросает коробку на кофейный столик и одним плавным движением приближается ко мне, чтобы поцеловать. Это всего лишь поцелуй, но я чувствую, что он отличается от всех тех, что были раньше — как будто он уже не может контролировать себя и хочет целиком поглотить меня.

Когда все накаляется и обостряется до точки невозврата, я, собрав в себе последние крупицы разума, предлагаю:

- Давай пойдем в кровать... хорошо?

Он замирает, затем убирает руки из-под моей рубашки, как будто только что осознав, что гостиная не совсем подходит для такого рода деятельности. Прежде чем я успеваю встать, мир переворачивается, и я оказываюсь в его объятиях.

Испуганный крик вырывается из моего горла, я поспешно зажимаю рот рукой, боясь разбудить Ян Ваньцю.

- Я же говорил, что звукоизоляция здесь очень хорошая. Цю-Цю не проснется, - говорит он, уверенно поднимаясь по лестнице.

Его сила просто поражает: он легко несет меня в свою спальню. И, как оказалось, он напугал меня так сильно, что моя икота наконец прекратилась.

***

NSFW (+18).

Вас предупредили, дальше читаем на свой страх и риск

***

Не то, чтобы я не интересовался всем процессом, так что я знал, что он не обязательно будет приятным от начала до конца. Я даже знал, что в начале это, вероятно, будет немного болезненно.

Но я не знал, что это будет настолько больно.

Я чувствую себя положенным на колоду куском дерева, чье нутро прямо посередине раскалывает топор. До этого я всегда думал, что у меня довольно хороший болевой порог. Даже в детстве, когда в больнице мне делали уколы, я никогда не плакал.

Я действительно переоценил себя.

Эта боль убивает меня, это не то, что я могу просто проигнорировать. Я изо всех сил стараюсь думать о чем-то другом, но в конечном итоге заканчиваю мыслями о том, что еще в мире может быть столь же болезненным. Я вспоминаю тот случай, когда случайно получил удар по яйцам. Внезапная, ослепляющая боль от того удара по сравнению с этой постоянной, без примесей, болью... но в настоящее время я не в настроении обдумывать эту проблему и не могу определить, какое из этих ощущений хуже. Ну разве что я точно могу сказать, что удар по яйцам причинил мне чуть меньше боли.

Я терплю это до тех пор, пока все мое тело не начинает трястись, и я уже не могу сдержать мольбы о спасении.

- А-Шань, так больно...

По утрам на острове все еще жарко, несмотря на октябрь. Ночью, конечно, прохладнее, но все равно около 27-28 градусов тепла. Большинство людей уже перестали включать кондиционеры и вместо этого открывают окна, впуская свежий ветерок.

Но то, что делаем мы с Ян Конгшанем не терпит открытых окон. Нам остается лишь закрыть их, и в результате между нашими соприкасающимися телами собираются океаны пота.

- Будь хорошим мальчиком, не плачь, - Ян Конгшань убирает волосы с моего лба и нежно целует меня между бровей.

Я хочу сказать ему, что я не плачу, что слезы – это, вероятно, просто инстинктивная реакция моего организма на боль, но когда я открываю рот, из него вырывается только жалобное мяуканье.

Ян Конгшань продолжает тихо шептать мне:

-Скоро будет легче, все в порядке.

Хотя я принадлежу к виду мужчин всего девятнадцать лет, я прекрасно понимаю, что обычно в таких обстоятельствах все, что мы говорим, не соответствует действительности. Я думаю, что он просто блефует и готовится к худшему — например, к мысли, что такие вещи просто невозможны, а все истории про это - просто ложь.

Но постепенно Ян Конгшань, кажется, разобрался что к чему, и я тоже, кажется, начинаю привыкать к его действиям. Дискомфорт исчезает, вместо него появляется удовольствие.

- Миань-Миань... - Он оставляет легкие поцелуи на моей шее. Пару раз я уже думаю, что он собирается укусить меня, но в конце концов он лишь посасывает кожу.

Я совершенно бессилен перед его властью. Я понятия не имею, как на это реагировать. Прижавшись к нему, я снова и снова невольно, но так четко произношу его имя.

Он говорил правду, удовольствие быстро перекрывает дискомфорт. И удовольствие это просто невероятное - захватывающее и опьяняющее. Пути назад нет — раз попробовав мясо, вы уже не захотите питаться травой.

Мой разум совершенно пуст, не считая наших совместных действий.

Мои пальцы скользят вниз по его спине, и я издаю тихий крик, мои ноги медленно сползают с его талии, и я падаю без сил. Несмотря на то, что он утверждает, что стены здесь толстые, я все еще не могу позволить себе кричать, как мне хочется. Когда я уже не могу удержать звуки внутри себя, я кусаю тыльную сторону ладони.

- Я сейчас умру.... - Ян Конгшань падает на меня и прячет лицо в изгибе моей шеи.

Я поглаживаю его по спине, думая, не ослышался ли я. Разве эти слова не я должен был сказать?

- Кажется, я не смогу остановиться. Если я продолжу, то упаду замертво прямо на тебя, – целуя меня в плечо, он говорит это так беспомощно, но в голосе его слышится удовлетворение наконец-то сытого хищника.

Я не могу сказать, является ли это жалобой или комплиментом, но как другой участник этой борьбы в простынях, я должен сказать, что мне приятно слышать эти слова.

Честно говоря, я тоже не могу остановиться. Сначала я думал, что виной тому моя юная жизненная сила, но все же секс - это улица с двусторонним движением, и сила, притягивающая нас друг к другу, так могущественна, не важно, о чем идет речь: о постели, или об обычной жизни. Я думаю, это то, что принято называть «химией».

- Тогда мы попадем в заголовки местных новостей, - эта мысль забавляет меня, и я едва удерживаюсь от смеха.

Ян Конгшань трется своим лицом о мое и говорит почти умоляющим тоном:

- Давай используем оставшиеся два.

Мне достаточно трудно отказать ему и в обычной ситуации, что уж говорить о данном случае, тем более, когда он так просит.

- Давай, - я киваю, мой голос похож на тихий стон.

Он издает легкий смешок, затем выпрямляется и смотрит на меня из-под тяжелых век. Пот покрывает его грудь и шею.

- Давай сменим позу, - он поднимает меня с кровати.

И вот тогда-то я плачу, по-настоящему плачу, так сильно, что уже нахожусь на грани обезвоживания.

Несмотря на то, что осталось всего два презерватива, один раз для него равнозначен нескольким разам для меня; и каждый раз он оставляет меня совершенно обессиленным. И более того, он, кажется, очарован моим беспомощным состоянием и изо всех сил старается ввергнуть меня в него снова.

В конце концов, мне приходится унять свои желания, так как я просто боюсь уморить себя. Мне остается лишь умолять его поскорее покончить с этим.

- Хватит, я так устал.... - я отталкиваю его, пытаясь вырваться.

Одним движением он сжимает мои бедра, и мы становимся ближе, чем когда-либо раньше. Я хмурю брови, пальцы, вцепившиеся в плечи, судорожно сжимаются.

- Зачем ты это делаешь? - жалобно спрашиваю я, падая ему на грудь. Все мое тело уже давно превратилось желе.

Он сжимает мою руку в своей, переплетая наши пальцы, и нежно целует каждый палец.

- Я и раньше замечал, что ты легко краснеешь. Когда ты стесняешься, когда возбужден, когда я тебя целую. Поэтому я хотел посмотреть, покраснеешь ли ты в постели, - кончик его языка облизывает мое запястье. – Неожиданно оказалось, что ты краснеешь с головы до ног.

Что это еще за эксперименты?!

Он смотрит на мое запястье, желание переполняет его глаза.

- Видишь, опять покраснел, - там, где он лизнул меня, и вправду начали появляться слабые розовые пятна.

И так себя ведет не только мое запястье, но и все мое тело. Я отдергиваю руку, разозленный его коварством. Он же только крепче прижимается ко мне, становясь еще ближе. Как раз перед тем, как его рот накроет мои губы, он шепчет:

- Слишком милый.

Я не могу бороться с ним и снова поддаюсь его провокациям. Когда мы целуемся, я вдруг вспоминаю, что когда-то давно хотел поэкспериментировать с его поцелуями, но из этого ничего не вышло, поэтому мысль эта быстро улетучивается.

С коротким перерывом наши занятия продолжаются до четырех утра. Умывшись, я чувствую такую усталость, что засыпаю в ту же секунду, как моя голова касается подушки.

Глава 52. С Днем Рождения!

Солнечный свет струится сквозь тонкую щель между занавесками, разумеется, падая ровно на мои веки, заставляя меня зажмуриться, когда я, все еще пребывая в плену сна, открываю глаза.

Я стал взрослым.

Неудивительно, что людям нравится делать это, теперь я даже понимаю, почему они согласны платить за это деньги.

Пока вокруг была ночная темнота, все было в порядке. Я мог говорить и делать все, что угодно. Но теперь, когда после восхода солнца виден каждый уголок, я чувствую себя неловко. Я натягиваю одеяло повыше и пытаюсь вжаться в матрас, пока полностью не зарываюсь в него. Мои движения, кажется, разбудили Ян Конгшаня. Руки, обнимающие меня за талию, напрягаются, его голова прижимается к моему затылку, его жесткие волосы щекочут меня.

Я извиваюсь, пытаясь выбраться из его объятий, но он не отпускает меня.

- Куда это ты собрался? – он притягивает меня к своей груди. Голос у него томный и медленный, будто он еще не совсем проснулся.

Этот вопрос внезапно напоминает мне о важном:

- Который час?

Он немного отодвигается, ослабляя хватку, и поворачивается к другой стороне кровати, чтобы посмотреть на будильник.

- Сейчас..., - он прищуривается, - восемь.

Восемь...

- Восемь?! – Я стремительно вскакиваю с кровати и начинаю метаться, собирая с пола свою одежду. - Я должен вернуться домой, кто знает, вдруг дедушка уже проснулся. Если он узнает, я труп.

Ян Конгшань пристально смотрит на меня, подперев подбородок руками, его взгляд скользит по моему телу. Растрепанные, взъерошенные волосы падают ему на лицо, придавая ему ленивый и сексуальный вид. Несмотря на то, что он молчит, его внимательный взгляд трудно игнорировать.

- Как это жестоко - бросать меня в таком состоянии, - говорит он, желая, чтобы я чувствовал себя виноватым и не мог ему воспротивиться.

- Я ... я ухожу...., - я отвожу глаза, не смея больше смотреть на него. Приведя в порядок одежду, я выбегаю наружу.

Я уже добрался до гостиной и почти дошел до входной двери, но вдруг вспоминаю, что забыл кое-что важное. Я возвращаюсь к журнальному столику и забираю с него красную кожаную коробочку.

Дойдя до своей двери, я сначала заглядываю внутрь и только убедившись, что там нет никакого движения, осторожно вставляю и поворачиваю ключ.

Дедушка, кажется, еще не проснулся. Почувствовав облегчение, я тихо поднимаюсь по лестнице.

Вот уже и дверь в комнату, и я почти поверил в свою победу.

- Миань-Миань? - Дедушкин голос, полный удивления раздается за моей спиной. - Ты только вернулся или уже уходишь?

Вздрогнув, я резко поворачиваюсь, пряча коробочку с часами за спину. Увидев дедушку, стоящего перед своей комнатой, я замираю. Его... Его индекс настроения, почему он исчез???

Я тру глаза. Но над его головой по-прежнему ничего нет.

Что происходит? Раньше, когда я целовал Ян Конгшаня, только его индекс настроения исчезал и появлялся спустя 24 часа. А теперь, когда я переспал с ним, я уже не вижу ничьи индексы? Это тоже на 24 часа? Иди моя синестезия исчезла, и я исцелен?

И вообще, что это с синестезией? Это дар, доступный лишь девственникам? Гарантированно исчезает, после того, как вы потеряли свою чистоту?

- Миань-Миань? – дедушка машет рукой у меня перед лицом

Я прихожу в себя и натягиваю на лицо улыбку.

- Э-э... Ты рано встал, дедушка. Я только что вернулся с утренней пробежки.

Он смотрит на меня с сомнением.

- С каких это пор ты стал вести здоровый образ жизни?

- Ну вот, я как раз сегодня и начал. Ладно, я пойду еще немного посплю.

И прежде чем он успевает ответить, я исчезаю в своей комнате.

В этот раз исчезновение индекса настроения не пугает меня так сильно, потому что я уже испытывал это раньше. Я быстро подхожу к окну. Вскоре мимо нашего дома проходит мужчина с собакой. Как и у дедушки, у него над головой нет индекса настроения.

Моя синестезия действительно исчезла...

На данный момент я не знаю, как к этому относиться. Я чувствую некое облегчение, но зато появилось небольшое чувство пустоты, и даже какой-то потери... как будто у меня только что насильно отняли что-то для меня важное. Это даже не печаль, а вакуум, который в данный момент невозможно заполнить, и от этого я чувствую себя опустошенным.

Внезапное появление синестезии, и внезапное ее исчезновение – это как шутка, которую Вселенная решила сыграть со мной, или как смутный сон. Теперь шутка закончилась, сон прервался, и мне пора возвращаться к нормальной жизни.

Потеря синестезии не вызывает у меня особого ужаса; я засыпаю, едва попав в постель, а когда открываю глаза, уже полдень. Я просыпаюсь от голода, так как пропустил завтрак, и на автопилоте спускаюсь вниз в поисках еды.

Когда я добираюсь до гостиной, на диване в гостиной я обнаруживаю сидящих там Ян Ваньцю и Ян Конгшаня. Эти двое смотрят документальный фильм о еде. Ян Ваньцю, потягивая арбузный сок через трубочку, спрашивает Ян Конгшаня:

- А-Шань, а ты это пробовал? Это вкусно?

- Слишком сладко, - он отвечает, мельком взглянув на засахаренный ананас на экране телевизора, а потом снова углубляется в свой телефон.

Ян Ваньцю говорит «О!», а затем продолжает:

- Держу пари, мне бы это понравилось, я люблю сладкое.

Воздух наполнен аппетитным ароматом еды, и я вижу, как дедушка и бабушка хлопочут на кухне. На обеденном столе уже стоит несколько блюд с закусками, а в самом центре возвышается десятидюймовый* торт с надписью «С днем рождения!».

*10 дюймов – 25.4 см

...Если я правильно угадал, они хотят отпраздновать мой день рождения, верно?

- Миань-Миань, ты встал? - Бабушка выходит из кухни с тарелкой в руках. - Голодный? Хочешь что-нибудь съесть?

Над ее головой тоже ничего нет. Какое странное чувство...

- Немного, - я киваю, потирая живот.

- Тогда сперва перекуси, чтоб червячка заморить, - бабушка ставит на стол тарелку с жареной рыбой и возвращается на кухню.

По правде говоря, я умираю с голоду, меня даже ноги не держат. Я хватаю палочки и запихиваю в рот кусок говядины. Великолепный вкус мяса ласкает мои вкусовые рецепторы, и я едва сдерживаю стон наслаждения. Обдумывая, что бы еще съесть, я вдруг чувствую теплую руку на своем бедре.

Должно быть, в какой-то момент Ян Конгшань подошел ко мне:

- Устал?

Я бросаю взгляд на сидящую на диване Ян Ваньцю, потом на кухню. Убедившись, что никто не обращает на меня внимания, я рискую поцеловать его в щеку.

- Я в порядке.

Вернувшись домой сегодня утром, я еще немного ощущал боль, но поспав, я чувствую себя прекрасно.

- Дедушка не догадался?

- Он как раз проснулся, когда я вернулся, но я сказал, что возвращаюсь с утренней пробежки. Не думаю, что он что-то подозревает.

Губы Ян Конгшаня кривятся в улыбке.

- Какой же ты умный малыш.

Его комплимент, плюс мясо в моем животе – все это поднимает мне настроение.

- В конце концов, я твой ученик, я просто обязан быть умным, - говорю я без лишней скромности.

Когда из кухни приносят последнее блюдо, мы все пятеро усаживаемся вокруг стола, каждый со своим напитком в руке, и бабушка призывает нас поднять бокалы.

- С днем рождения, Миань-Миань! - говорит бабушка.

Все остальные повторяют вслед за ней:

- С днем рождения, Миань-Миань!

Я благодарю их одного за другим, чокаясь с ними. Даже наклоняюсь к Ян Ваньцю чтобы прикоснуться к ее стакану.

Стол заполнен моей любимой едой, меня окружают те, кто меня любит. За все свои девятнадцать лет я никогда не думал, что день рождения – это что-то особенное, и никогда не праздновал свой, но теперь я вдруг обнаружил, что настоящее празднование дня рождения на самом деле приносит счастье.

Задувая свечи, я загадываю желание. Оно совсем простое — я лишь хочу, чтобы на каждый мой день рождения рядом со мной были люди, которых я люблю. Чтобы я мог увидеться с ними и побыть с ними.

После ужина бабушка какое-то время сидит и смотрит телевизор, а потом около 8 вечера вдруг собирается домой.

- Мне еще нужно собаку выгулять, - и с этими словами, помахав рукой, она исчезает.

Через полчаса уходит и Ян Конгшань. Ян Ваньцю не хочет уходить, но она все время трет сонные глаза, ей явно пора спать. Я провожаю их взглядом; прошло всего пару секунд, а Ян Ваньцю с закрытыми глазами уже растянулась на плече Ян Конгшаня.

Я хотел просто проводить их до ворот, но когда мы доходим до них, я понимаю, что не хочу возвращаться домой сейчас, поэтому я провожаю их дальше. Когда мы добираемся до их двора, я все еще не хочу возвращаться, поэтому провожаю их до двери. И так до того момента, пока Ян Конгшань не укладывает Ян Ваньцю в кровать - а я все еще не хочу уходить.

- Ты придешь сегодня вечером? - Ян Конгшань обнимает меня и целует в лоб.

Смысл его слов ясен. Он означает не «Ты придешь сегодня вечером?», а скорее: «Мы сделаем это сегодня вечером?»

И хотя мне хочется кивнуть и сказать «да», я на самом деле хочу знать, вернется ли моя синестезия через 24 часа. Не говоря уже о том, что я все еще чувствую некоторый дискомфорт в теле, поэтому, стиснув зубы, я заставляю себя отказаться.

Ян Конгшань продолжает нежно укачивать меня. Отпустив меня через некоторое время, он вздыхает:

- Тогда я провожу тебя до дома.

Я ласково глажу его по щеке.

- Дай мне сегодня вечером прийти в себя, - обещаю я. – Давай займемся этим завтра.

Он как-то странно смотрит на меня.

- Ты говоришь так, будто это единственное, о чем я думаю.

Ну вот, теперь я запутался.

- ... Разве мы не об этом говорим?- Я что-то не так понял? Неужели он просто хотел, чтобы мы невинно болтали, лежа под одеялом?

Его брови приподнимаются, и он выглядит так, будто понятия не имеет, как мне ответить.

- Не обращай внимания, вот только если ты сейчас не уйдешь отсюда, смотри, я сорву с тебя всю одежду, - он кружит меня и взъерошивает мне волосы своей большой рукой.

Только что я провожал его домой, а теперь уже он провожает меня. Эти хождения туда-обратно даже не кажутся мне странными – полагаю, это как раз то, что и положено делать парочкам.

В саду все цветы уже потеряли лепестки, но листья на кустах еще сохранились. Сочная зелень, окутывающая кусты, ночью смотрится особенно пышной. Два ярких светлячка, танцующих вокруг, попадаются мне на глаза. В конце концов, они опускаются на лист розы, их светящиеся тела мерцают в темноте. Сейчас уже октябрь, но на острове Зеленых Слив все еще есть светлячки.

- Они спариваются.

Я удивленно оборачиваюсь.

- Ты видишь отсюда? – они довольно далеко, и если бы не их свет, я бы даже не заметил двух таких малюток.

Ян Конгшань смеется.

- Не вижу. Но светлячки излучают свет для того, чтобы найти партнера. Иначе как бы они искали друг друга в ночной темноте?

Так вот в чем дело. Я думаю, что это должно быть не так уж и просто – заставить себя светиться, чтобы найти свою пару.

Когда мы добираемся до дедушкиного двора, я говорю Ян Конгшаню, чтобы он оставался и не провожал меня дальше. Но проходит время, и ни один из нас не двигается.

- Хорошо быть человеком, - внезапно говорю я, сцепив руки за спиной.

- Почему?- серьезно спрашивает Ян Конгшань, глядя на меня с удивлением.

Я улыбаюсь, но отвечаю искренне.

- Потому что... Даже не испуская свет, я смог найти тебя в огромном людском океане.

Какой бы темной ни была ночь, мне не нужно беспокоиться, что я потеряю тебя.

Глава 53. Послание от ветра

Моя синестезия исчезла. На самом деле, полностью. Прошло 24 часа, а она так и не вернулась.

Наверное, это хорошо. Это значит, что я такой же, как все. Нет больше индексов настроения, я больше не вижу эмоции других людей.

Раньше я задавался вопросом, не должен ли я, обладая такими способностями, взять на себя какую-то важную миссию, стать избранным, но за все эти годы я так и не воспользовался ею для достижения каких-то особенных целей. Единственный раз, когда она и вправду пригодилась, так это когда я пытался завоевать Ян Конгшаня. Но даже в этом случае ее вклад был настолько мал, что его можно полностью проигнорировать.

Что, я думаю, является еще одним доказательством того, что эта способность действительно не была для меня чем-то необходимым. Она всего лишь заставила меня перейти от умения видеть эмоции людей к тому, что я в прямом смысле слова видел их.

Убедившись, что индексы настроения исчезли, я совершенно расслабился. Как настоящий негодяй, крадущийся в ночи в поисках дамы, я стучусь в дверь этой самой дамы при лунном свете и пользуюсь ею в полной мере, не оставляя ни крошки, а затем ухожу, не оглядываясь.

И дама очень любит меня, не возражая против моих тайных визитов. Она даже решает дать мне ключи от своего дома.

- Ты просто так даешь мне ключи от дома? - Я стискиваю пальцами ключи, мое сердце переполняет восторг. Это восхитительней, чем все красные конверты, что когда-либо дарили мне на день рождения родители.

- Не хочешь? - Ян Конгшань протягивает руку и делает вид, что собирается забрать их. - Тогда верни.

Разве могу я позволить ему взять их обратно? Я прячу ключи за спиной и отхожу к стене. Ян Конгшань идет за мной, пока я не оказываюсь зажат между ним и стеной.

Бежать больше некуда, и я еще крепче сжимаю ключи в ладонях.

- Я хочу, - говорю я.

- Если бы ты мог выбрать только одно, - говорит он, наклоняясь так, что его губы оказываются слишком близко к моим, - ты бы выбрал их или меня?

Подумав мгновение, я отвечаю:

- А нельзя выбрать и то, и другое?

- Нет. Я сказал, что ты можешь выбрать только одно. Не будь жадным, малыш.

Но жадность присуща детям.

- Тогда я выбираю... - произношу я медленно, замолкаю, а потом обнимаю его за шею и целую в губы.

Он обнимает меня за талию, и его грудь сотрясает глубокий смех, вибрации которого передаются мне.

Вечно он надо мной смеется.

Но прежде, чем он одержит верх в поцелуе и у меня закружится голова, я останавливаю его. Он хмурится, явно недовольный перерывом. Он собирается убрать мою руку, но я действую быстрее. Я кусаю его за нижнюю губу и легонько отталкиваю в сторону, а затем быстро бегу к двери.

- Я выбираю это! - Я машу ключами в воздухе, затем разворачиваюсь и убегаю, не давая ему шанса поймать меня.

***

Счастливые дни никогда не длятся долго. В мгновение ока прошло пять дней, и осталось только два дня каникул. Дедушка готовит вечером сладкий суп и просит меня отнести две миски соседям.

С двумя мисками супа в руках я ни коим образом не могу позвонить в колокольчик, поэтому просто кричу, чтобы кто-нибудь открыл дверь изнутри. Спустя пару минут дверь распахивается, но человек, стоящий на пороге– это не Ян Конгшань. А точнее, это кто-то незнакомый мне – высокий, стройный мужчина.

Я застываю на месте, не зная, как к нему обратиться.

- Ты не ошибся домом. Я друг А-Шаня, заходи.

Кивнув ему, я захожу в дом.

Ян Ваньцю сидит на полу и играет в видеоигру, настолько захваченная процессом, что даже не замечает моего прихода. Ян Конгшань выходит из кухни с дымящейся кружкой чая в руках. Увидев меня, он спокойно представляет мне стройного мужчину.

- Е Чень, мой школьный друг, - Он ставит свой чай на стол и указывает на меня. - Это Ю Миань, я уже говорил тебе о нем.

Я ставлю миски с супом на кофейный столик и поворачиваюсь, протягивая руку Е Чэню.

- Здравствуйте, - вежливо приветствую я.

Е Чэнь - обычный мужчина с худощавой фигурой. Единственное, что выделяет его - это его рост, примерно такой же высокий, как у Ян Конгшаня.

- Вы такой высокий, - невольно я произношу это вслух, когда мы пожимаем друг другу руки.

Он смеется.

- Мы с А-Шанем когда-то вместе были в баскетбольной команде.

Неудивительно.

- Миань-Миань, а что за вкуснятину ты нам принес? - Наконец, закончив очередной раунд игры, Ян Ваньцю делает перерыв и подходит к кофейному столику, чтобы осторожно взять миску и принюхаться к содержимому. – Так вкусно пахнет, это для меня?

- Не знаю, - говорю я. – Дедушка сказал мне отдать это самой красивой девочке острова Зеленых Слив.

Она берет ложку:

- Тогда значит для меня.

- Подожди, - Ян Конгшань вынимает ложку из ее пальцев и кладет ее обратно в миску. – Сперва помой руки.

Она надувается, считая это слишком утомительным, но все же покорно встает и идет мыть руки. Ян Конгшань следует за ней, видимо, желая убедиться, что она сделает это как следует.

В мгновение ока мы с Е Чэнем остаемся одни в гостиной. Для людей, которые встретились всего несколько минут назад, это довольно неловкая ситуация.

Я прочищаю горло, подыскивая слова.

- Извините, я не знал, что у Ян Конгшаня гость, поэтому принес только две миски.

Он быстро машет рукой.

- Не волнуйся, я наелся за ужином. Все равно не смог бы его съесть.

Снова наступает тишина.

Тогда Е Чэнь говорит:

- А-Шань рассказал мне о вас с ним.

Я вздрагиваю, не уверенный, говорит ли он о том, о чем я подумал. Я молча смотрю на него.

Чуть улыбнувшись, он показывает на часы на моем левом запястье.

- Он сказал мне, что встретил действительно особенного мальчика и подарил ему часы своей сестры. Честно говоря, когда я это услышал, я был потрясен. Знаешь, когда мы виделись в последний раз, он клялся, что останется одинок на всю оставшуюся жизнь. Теперь он не только не одинок, но еще и согнулся*.

* поменял ориентацию.

Не имея перед глазами его индекса настроения, я не знаю, что этот человек на самом деле думает обо мне, но, учитывая его дружелюбное поведение, я не думаю, что он пытается вытянуть из меня информацию.

- Значит... Беспокоясь о нем, Вы решили на меня посмотреть? - Озвучиваю я свои мысли.

- Я просто его друг, - протестует Е Чэнь. – Разве я могу вмешиваться? Мне просто было любопытно, что за человек заставил Ян Конгшаня согнуться, вот и все.

- Теперь, увидев меня, что Вы обо мне думаете?

Е Чэнь бросает взгляд в сторону ванной. Будучи более десяти лет другом Ян Конгшаня, он, очевидно, хорошо его знает.

- Ты полная противоположность тому типу женщин, что ему нравится, но теперь, увидев тебя, я понимаю, почему именно ты пришелся ему по душе.

Его слова вызывают у меня любопытство.

- Почему?

Немного помолчав, Е Чэнь отвечает таинственным тоном:

- Ты и остров очень похожи. Ему нравится остров, поэтому вполне естественно, что ему нравишься ты.

Впервые меня сравнивают с островом Зеленых Слив. Какой из себя остров? Спокойный? Но прежде чем я задать хоть один вопрос, из ванной выбегает Ян Ваньцю, положив конец нашему с Е Чэнем разговору.

- Я тогда пойду, звони, если что-нибудь понадобится, - Е Чэнь берет пальто с дивана и направляется к выходу.

Как хозяин, Ян Конгшань, естественно, идет за ним, так что в гостиной кроме меня остается лишь прихлебывающая сладкий суп Ян Ваньцю. Сквозь занавески на окнах я вижу, что вместо того, чтобы уйти, Е Чэнь и Ян Конгшань останавливаются покурить в саду.

Они, наверное, говорят обо мне.

- Миань-Миань, хочешь потом поиграть со мной?

Я снова поворачиваюсь к ней.

- Во что? В Марио?

Она отрицательно качает головой.

- Нет, дядя Е принес мне новую игру.

Я думаю, что она имеет в виду новую видеоигру, поэтому представьте мое удивление, когда она из шкафа достает коробку с китайскими шахматами. Это настоящая доска, сделанная из цельного дерева, с очень искусно вырезанными трехмерными фигурками.

- ...

Если бы не несколько необычный вид фигур, я бы подумал, что это дедушкины шахматы. Е Чэнь, конечно, подарил слишком сложную для ребенка игру.

- Ты знаешь, как играть? - Я помогаю ей расставить фигуры по клеткам.

- Да, - говорит она.

- А я не знаю.

- Я помню, что у тебя мозг сломан, так что я тебя научу.

- ...Мой мозг уже полностью выздоровел.

Ян Ваньцю удивленно поднимает глаза.

- Ты вылечился? Как?

Разумеется, я не собираюсь говорить ей правду.

- Я просто проснулся однажды утром, и мне стало лучше, - вру я, не глядя на нее.

Она кивает и продолжает расставлять шахматные фигуры.

- Это хорошо. Теперь ты – нормальный человек.

- ...

Вообще-то, не то чтобы я был ненормальным до этого.

Проводив Е Чэня, возвращается в дом Ян Конгшань, от его тела исходит запах сигарет. Ян Ваньцю решает возложить на его плечи важную миссию обучения меня игре в шахматы. Он сидит рядом со мной, потягивая свой суп и подсказывая мне, как победить Ян Ваньцю. Мне скучно все время следовать его инструкциям, поэтому я останавливаю его, и оставшуюся часть игры веду самостоятельно.

Естественно, я проигрываю чаще, чем выигрываю, но, по крайней мере, два раунда остаются за мной. Хотя это потому, что Ян Ваньцю явно поддавалась мне.

***

В десять довольная Ян Ваньцю ложится спать. Я прибираюсь внизу, а потом собираюсь идти домой.

- Е Чэнь напугал тебя? Он мой лучший друг. Несколько дней назад я сказал ему, что у меня есть парень, и ему стало любопытно, вот он и решил прийти и посмотреть своими глазами, - Ян Конгшань обнимает меня сзади, притягивая к своей груди.

Я поворачиваюсь в сторону и позволяю ему положить голову между моей шеей и плечом. Я поглаживаю его по голове.

- Нет, он интересный. Он говорит, что я похож на остров Зеленых Слив.

Ян Конгшань фыркает.

- Что это за сравнение?

Я пожимаю плечами. У меня еще меньше идей, чем у него.

- Он сказал, что тебе нравится остров Зеленых Слив, поэтому и я тебе нравлюсь.

- А, понятно.

Кажется, он и вправду что-то понял, поэтому я спрашиваю:

- Что тебе понятно?

Но он отвечает не сразу, поддразнивая меня.

Я спрашиваю снова, и наконец он говорит:

- Ты такой же, как остров. То есть вы оба дарите людям ощущение комфорта и покоя. С вами приятно иметь дело, приятно разговаривать, даже смотреть на вас приятно... - он замолкает на мгновение, затем добавляет. - Неважно, как и где, просто приятно.

Он произносит это, наклонившись ко мне, его дыхание касается моего уха, горячий воздух заставляет мое лицо гореть. Я сильно подозреваю, что в его словах есть и намек на кое-что другое. Но, увы, я израсходовал последние запасы своей энергии. Если у нас будет еще секс, я серьезно могу умереть.

Я закрываю глаза и повторяю про себя Восемь Почестей и Восемь Пороков*, подавляя растущее во мне желание.

* Свод моральных правил, разработанный бывшим председателем КНР Ху Цзиньтао для граждан Китая.

- А, понятно. Я все понял, и мне пора идти.

И я действительно собираюсь уйти, а Ян Конгшань, видя, что его уловки не сработали, перестает дразнить меня, но и не отпускает. Он притягивает меня обратно в свои объятия, затем меняет тему.

- Завтра я провожу тебя.

Завтра последний день каникул, и я должен вернуться в университет к вечеру.

- Просто добрось меня до причала. Хонг-Сити слишком далеко, четыре часа туда и обратно.

От паромной станции до университета ходит прямой автобус, а автобусная остановка находится всего в нескольких шагах. На самом деле это очень удобно.

Ян Конгшань не отвечает. Я чувствую, что он разочарован. И поэтому я продолжаю успокаивать этого большого, неуверенного в себе гуся нежными словами:

- В следующие выходные я вернусь, время быстро пройдет. А еще через два месяца начнутся зимние каникулы.

Он не двигается, его голова все еще лежит на моем плече. Когда он говорит, его голос звучит приглушенно.

- Я серьезно хочу спрятать твою одежду, чтобы ты никуда не мог уехать.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, о чем он говорит, и хотя мое сердце слегка сжимается, все равно это звучит довольно забавно.

Никогда не знаешь, как бьется спрятанное в груди сердце человека. Кто бы мог подумать, что кто-то обычно такой крутой, наедине может вести себя как прилипчивый ребенок?

- Господи, тебе точно надо это сделать. Раздень меня и запри на чердаке.

Ян Конгшань крепче обнимает меня.

- Если я действительно это сделаю, ты будешь плакать.

То есть ты это не делаешь, не потому, что не хочешь, а потом, что боишься моих слез? Не похоже, что он верно расставляет приоритеты, но...

- Я бы не стал плакать.

Он смеется.

- Тогда что же это у тебя вчера текло из глаз?

- Вода, - сразу отвечаю я. – Обычная вода из глаз.

Мой ответ заставляет его замолчать. Он смотрит на меня, побежденный. Мы смотрим друг на друга так несколько секунд, пока оба не начинаем хохотать.

Когда смех затихает, я прижимаюсь к его лбу.

- Я обязательно вернусь к тебе.

Он хмыкает в знак согласия.

- Как бы далеко ты ни улетел, я буду ждать твоего возвращения.

***

На следующий вечер Ян Конгшань везет меня на пирс. Дедушка, как обычно, стоит во дворе и машет мне на прощание. Как раз перед тем, как сесть в машину, я вдруг слышу кошачий мяв, и обернувшись, вижу, что Сяо Хуа вернулась

Она сильно похудела, и одна из ее ног, кажется, покалечена; кто знает, какие приключения у нее были.

- Слава Богу, ты наконец решила вернуться? Куда же ты ушла, вот так оставив своих собственных котят? Не волнуйся, А-Хуан помогла тебе, выкормив твоих детей, так что, будет время, зайди и поблагодари ее! - наклонившись, дедушка вполне серьезно разговаривает с кошкой.

Несмотря на то, что он всегда недолюбливал Сяо Хуа за регулярное воровство его соленой рыбы, увидев ее живой и здоровой, он счастлив.

- Миань-Миань, счастливого пути! Я принесу Сяо Хуа мяса, - он встает и, торопливо помахав мне рукой, снова поворачивается к кошке: - Сяо Хуа, жди меня здесь!

- Дедушка, не беги так! - кричу я ему в спину, не уверенный, слышит ли он меня вообще.

Садясь в машину, я не могу удержаться и оглядываюсь. В заднее окно я вижу, как из дома выбегает Ян Ваньцю и садится на корточки перед Сяо Хуа, собираясь внимательно наблюдать за тем, чтобы та выполнила дедушкин приказ.

- Мать Дабая и Эрбая вернулась? - спрашивает Ян Конгшань.

Ян Ваньцю и Сяо Хуа исчезают вдали, и мне остается только снова развернуться на сидении.

- Да, она вернулась. Такое чувство, что она и вправду уходила куда-то далеко.

Ян Конгшань не высказывает никаких предположений на счет того, где она могла пропадать, и ничего не говорит о ее травме. Единственное, что я от него слышу, это:

- Хорошо, что она вернулась.

Я откидываюсь на спинку сиденья и вздыхаю.

- Да, хорошо, что она вернулась.

Иногда достаточно просто вернуться назад.

Мы добираемся до пирса меньше чем за полчаса. Я спускаюсь вниз с сумкой, и Ян Конгшань идет следом за мной. Он гладит меня по голове и желает счастливого пути.

Я обнимаю его, потом быстро отпускаю.

- Не забудь писать мне.

Он смеется, говорит:

- Хорошо.

На мгновение мне кажется, что я перенесся в эпоху конных экипажей, когда письма были единственным способом передать свои чувства на расстояние.

- Иди, - Ян Конгшань бросает взгляд на паром.

Посадка заканчивается через десять минут; как бы мне не хотелось задержаться еще, пора прощаться. Направляясь к билетной кассе с сумкой в руках, я оглядываюсь почти на каждом шагу. Когда я добираюсь до парома, Ян Конгшань все еще стоит на том же месте.

Вскоре после того, как я нахожу свое место и сажусь, паром издает гудок и медленно начинает отходить от берега. Со своего места я больше не вижу фигуру Ян Конгшаня, но у меня такое чувство, что он все еще смотрит в мою сторону, провожая меня.

Я знаю, что наши отношения только начались и что в будущем нас ждет еще бесчисленное множество еще неведомых проблем. Это не те отношения, которые традиционно принимаются обществом, и поэтому мы оба можем столкнуться с непреодолимыми препятствиями.

Жизнь не может быть всегда спокойным плаванием, неизбежно приходят периоды усталости и разочарования. Но ничего. У меня есть остров Зеленых Слив. Место, куда можно вернуться, место, где можно отдохнуть, всегда ждет меня. Я не буду бояться будущего, и я не буду бояться испытаний, которые жизнь посылает мне.

Я знаю, что не останусь один. Я знаю, что со мной всегда будут мои люди. Остров всегда будет здесь, и моя любовь к нему будет как лето на острове Зеленых Слив – вечной.

Соленый океанский бриз дует сквозь щели в окнах. Я смотрю на свою раскрытую ладонь, затем сжимаю руку в кулак и делаю движение, будто выбрасываю что-то невидимое в окно. Пальцы разжимаются, позволяя этому чему-то улететь.

После этого я посылаю Ян Конгшану сообщение.

"Я попросил океанский ветер передать тебе сообщение. Ты его получил?»

[Да.]

"И что он передал?»

[Он передал: "Я люблю тебя".]

Конец.

А вот и нет: нас ждут еще 5 экстра-глав, так что не расходимся))))

Глава 54. Экстра 1

Третий год (1)

Паром упрямо двигается вперед, скользя по воде. Время от времени над моей головой пролетает чайка. Раннее летнее солнце светит в окно.

- Молодой человек, у Вас летние каникулы? – очищая арахис, спрашивает пожилая дама, сидящая напротив меня. - Не хотите немного? Он очень вкусный, - она кладет мне в ладонь горсть арахиса.

Я торопливо придерживаю орешки, а потом, поблагодарив ее, говорю:

- Да, летние каникулы.

Формально каникулы начались уже неделю назад, но мама хотела, чтобы я провел несколько дней у нее дома, и я, не имея сил отказать ей, прожил у нее три дня. А потом папа, каким-то образом прознав об этом, немедленно позвонил мне, попросив приехать к нему. Так как я принял приглашение мамы, я, разумеется, уже не мог отказать ему, поэтому еще три дня я провел в его доме.

- Где Вы учитесь?

- В университете Хонг-Сити.

- Охо-хо, это отличный университет! Наш остров может гордиться Вами! - дама радостно протягивает мне еще одну горсть арахиса.

Остаток пути мы ведем непринужденную беседу, попутно прикончив полпачки арахиса. К тому времени, как я выхожу на берег, мой живот раздулся от орехов.

Так как мне пришлось спонтанно изменить дату моего возвращения из-за пребывания в доме то одного, то другого родителя, да еще и Вэнь Ин отпросился, договорившись о встрече с родителями Сунь Жуй, Ян Конгшань не может забрать меня с причала: Сяо Тянь просто не справится один в книжном магазине.

Мой чемодан не тяжелый; сделав две пересадки на автобусе, через час я уже приезжаю домой.

Войдя в дом, я обнаруживаю дедушку сидящим перед телевизором и рассеянно обмахивающимся веером. Он не замечает моего появления. Ян Ваньцю, сидя на маленьком табурете за кофейным столиком, делает домашнее задание. Когда я вхожу, она поднимает голову и сияющая улыбка озаряет ее лицо.

- Миань-Миань! - Выронив карандаш, она бросается ко мне, падая в мои объятия.

Заметив меня, дедушка запоздало оборачивается и встает.

- Миань-Миань, ты вернулся! Тебе жарко? У тебя все лицо красное, - он поворачивает веер в мою сторону и начинает обмахивать меня, потом тянется к моему чемодану, но я быстро останавливаю его и говорю, что сделаю все сам.

- Я в порядке, в автобусе не было жарко. Просто пока я шел от автобусной остановки до дома, солнце действительно палило вовсю, - я глажу Ян Ваньцю по голове, говоря ей отпустить меня. – Я сперва приму душ.

***

Пока я принимаю душ, дедушка и Ян Ваньцю возвращаются к своим делам — один смотрит телевизор, другая делает домашнее задание. На столе стоит миска супа из бобов с цветочными лепестками. Освежающий и сладкий, он прекрасно утоляет жажду.

- Что ты делаешь? – Ян Ваньцю сидит рядом со мной, сурово нахмурив брови. Я переношу свою миску с супом поближе к ней и заглядываю в ее бумаги: это похоже на пробный экзамен по речевому творчеству.

- Делаю задание на лето. Мне много задано. В университете нет заданий на лето, да? Везет... Я тоже хочу поступить в университет, - подперев голову рукой, она представляет собой воплощение скуки.

- Не думаю, что поступив в университет, ты не разочаруешься, - возражаю я. На самом деле там приходится много работать. - А-Шань говорит, что в этом семестре ты завалила речевое творчество.

Школа, казалось бы, не должна была представлять сложность для Ян Ваньцю, особенно если учесть, какой сообразительной она была в детстве. И все же ей пришлось столкнуться с огромной проблемой. Она без труда осваивает материал, когда дело касается логики, аналитических задач или запоминания информации. Но как только возникает необходимость анализа литературных произведений, она дает ответы, сводящие ее учителей с ума.

- А-Шань разболтал-таки, - девочка надувается. - Думаю, дело тут не во мне. На вопрос: «Почему никто не притронулся к последней оставшейся на столе тарелке с рыбой?» - я написала: «Потому что никто из них не любит рыбу». А что же сказала учительница? – «Потому что рыба-символ надежды»!

Я невольно фыркаю, едва не задохнувшись от сдерживаемого смеха.

- Что за ерунда, почему это рыба - символ надежды? Получается, они просто взяли и зажарили символ надежды? – На личике Ян Ваньцю явно написано презрение, она и вправду не понимает, в чем тут дело.

Я расхохотался, едва не расплескав суп.

- Но если они не любят рыбу, зачем тогда они ее купили? Это пустая трата денег. Раз уж тебе задают такой вопрос, очевидно, что тебе надо придумать более глубокое значение для этой рыбы, - я отставляю свой недоеденный суп в сторону и беру ее домашнее задание, найдя соответствующий отрывок и просматривая его вместе с ней.

Ян Конгшань часто говорит мне по телефону о том, как трудно объяснять что-то Ян Ваньцю, потому что у нее своя логика, и она не слушает учителей, и даже иногда способна поставить под сомнение логику взрослых. И, честно говоря, обычно я принимаю ее сторону. Есть много вещей во взрослом мире, которые не имеют смысла, но слишком часто люди поддаются им. Это их выбор, и нельзя их судить за это, но это не значит, что те, кто не идет на поводу у толпы, ненормальны.

Хотя с другой стороны я понимаю, как тяжело приходится отцу-одиночке, которому постоянно звонит классный руководитель его ребенка, поэтому я просто стараюсь насколько могу разделить с ним эту ношу...

- Смотри, ты же можешь просто проанализировать эти предложения. После того, как ты поймешь принцип, даже будучи бесчувственным роботом, ты сможешь отвечать на вопросы......

К тому времени, как я научил ее отвечать на экзаменационные вопросы, передав накопленный годами опыт, пришло время ужина.

Дедушка встает и идет готовить.

- Цю-Цю, раз уж Миань-Миань сегодня вернулся, почему бы вам с А-Шанем не поужинать с нами?

- Хорошо! - отвечает она звонким голосом. Затем убирает ручки и домашнюю работу и плюхается туда, где только что сидел дедушка, берет пульт и привычно переключает на свой любимый мультяшный канал.

Я хочу пойти на кухню, чтобы помочь, но дедушка протестует, говоря, что он еще не настолько стар, чтобы не справиться с готовкой, и выгоняет меня.

- Ты мне здесь не нужен, иди и посиди в комнате!

От нечего делать я возвращаюсь на диван и смотрю «Губку Боб Квадратные штаны» с Ян Ваньцю. Мы доходим как раз до середины серии, когда раздается звонок в дверь.

- Это, должно быть, А-Шань, - замечает Ян Ваньцю. Ее глаза не отрываются от телевизора.

Целых три недели я не мог вернуться из-за выпускных экзаменов; все свое свободное время мы с Вэнь Юанем тратили на подготовку к ним. Наверное, прошел почти месяц с тех пор, как мы Ян Конгшанем виделись в последний раз.

Было бы неправдой утверждать, что я не скучаю по нему, и было бы ложью сказать, что я не волнуюсь.

Когда я согласился остаться у мамы, это еще было нормально, но когда дело дошло до папы, я начал волноваться, что Ян Конгшань рассердится на меня. Но, к счастью, несмотря на то, что наедине он прилипчив и любит флиртовать, в целом он зрелый, уравновешенный человек и не сердится из-за таких мелочей.

Дверь распахивается дюйм за дюймом, показывая мне его, дюйм за дюймом. Он, должно быть, недавно подстригся: волосы стали короче, и это придает его лицу глубокий, здоровый вид. В свои двадцать лет он уже излучал обаяние. Теперь, переступив порог тридцатилетия, он превратился в ходячий гормон, заставляющий людей поворачивать вслед ему головы.

Мы стоим лицом друг к другу и молча смотрим друг на друга. А потом говорю:

- Я вернулся.

Это я подошел к двери, чтобы впустить его в дом, но он не находит ничего странного в моих словах. Вместо этого он улыбается и отвечает:

- С возвращением.

Мое сердце всегда трепещет, как в первый раз, когда мы встречаемся после разлуки — даже если мы не виделись всего один день или один час.

Ян Конгшань, видимо, уже знает, что будет ужинать с нами, поэтому он не заходил за продуктами. Пройдя в дверь, он протягивает мне небольшой бумажный пакет. Я заглядываю внутрь и вижу там хрустящие зеленые сливы.

Май - сезон сбора зеленой сливы, после которого магазины захлестывает волна продуктов из этих фруктов: зеленое сливовое вино, сливовый крем, джем из зеленой сливы, консервы из зеленой сливы. Не каждое домашнее хозяйство на острове делает их самостоятельно, но каждое домашнее хозяйство гарантированно может изготавливать по крайней мере два из этих продуктов.

Этот остров носит название Зеленых Слив, и в этом имени скрыто слишком много эмоций, так что людям сложно оставаться равнодушными к ним.

Хотя я не вырос здесь, в моих венах течет кровь этого острова. Кроме вина, с которым я не могу справиться, я люблю все остальные варианты, будь то варенье или джем. Как только я вижу зеленые сливы, у меня сразу же начинается слюноотделение. Я передаю одну из них Ян Ваньцю, и та, откусив огромный кусок, морщится:

- Такая кислая!

- Серьезно? - Я беру одну себе и откусываю крошечный кусочек. Кисло – сладкий, восхитительно-освежающий вкус наполняет мой рот. Чудесная закуска перед едой. - Мне нравится.

Я наклоняю пакет к Ян Конгшаню, жестом предлагая ему угощаться, но он даже не смотрит на него. Вместо этого он медленно наклоняется и откусывает кусочек сливы в моей руке. А потом, нахмурившись, он начинает жевать, чтобы через пару мгновений прийти к тому же выводу, что и Ян Ваньцю.

- Такая кислая!

Я быстро бросаю взгляд в сторону Ян Ваньцю, но она по-прежнему поглощена поеданием зеленой сливы и просмотром телевизора. Она явно ничего не заметила, и я, вздохнув с облегчением, бросаю взгляд на Ян Конгшаня.

- Хватит дурачиться, - предупреждающе фыркаю я.

Теперь, когда Ян Ваньцю стала старше, я стал гораздо осторожнее в общении с Ян Конгшанем, чтобы не вызвать у нее подозрений. Несмотря на то, что Ян Конгшань согласен с тем, что сейчас слишком рано говорить ей об этом — не говоря уже о риске утечки через нее информации в другое место - он все равно иногда дразнит меня. Ему, как демону-искусителю, забавно видеть, как я схожу с ума.

-Ладно, - улыбнувшись, он спокойно отправляется на кухню, спрашивая дедушку, не нужна ли ему помощь.

Сначала я думаю, что дедушка выгонит и его, но, совершенно неожиданно для меня, он этого не делает. Он даже позволяет Ян Конгшаню нарезать продукты. Работая в команде, они в мгновение ока заканчивают готовить ужина.

Значит, дедушка выгнал меня не для того, чтобы доказать, что он еще не стар, а потому, что считает, что я буду путаться под ногами?

***

Ян Конгшань и Ян Ваньцю возвращаются домой вскоре после ужина. Я принимаю душ, потом с наполовину высохшими волосами ложусь на кровать и начинаю читать.

В следующем году мне придется пройти стажировку, а вакансий не так уж и много. Не всем посчастливится оказаться в дипломатическом отделе. Чтобы попасть туда, мне нужно работать еще больше и получать лучшие оценки, тогда меня будут гарантии. Кажется, все мое свободное время уходит на учебу, и я утопаю в море учебников. Это похоже на то, будто я вернулся в дни подготовки к вступительным экзаменам в университет.

Внезапно что-то ударяется в мое окно. Секунду спустя крошечный камешек приземляется у моих ног. Я смотрю на него, потом подхожу к окну.

Ян Конгшань стоит у забора и смотрит в нашу сторону. В руке он подбрасывает камень побольше. Сразу становится очевидным, кто швыряется в мое окно. Он, кажется, нисколько не стыдится того, что его поймали на месте преступления; он просто с вызовом смотрит на меня, подняв брови.

Скрывая смущение, я хмуро смотрю на него, склонив голову набок в притворном замешательстве. Он бросает камень на землю, отряхивает руки и достает из кармана телефон. Через минуту я получаю сообщение.

«Если ты сейчас не спустишься, я возьму лестницу и поднимусь к тебе».

Сдерживая смех, я показываю ему знак «ОК» пальцами и спускаюсь вниз. Думаю, я уже достаточно отомстил ему за то, что он смеялся надо мной.

Когда я добираюсь до его двери, Ян Конгшаня уже нет в саду, но дверь в дом широко открыта, как будто говоря: «Добро пожаловать в пещеру, заходите сюда на свой страх и риск, сэр».

Внутри кромешная тьма, не видно ни единого огонька.

Я останавливаюсь перед дверью, затем осторожно шагаю вперед.

- А-Шань? - зову я.

Ответа нет. Поэтому я делаю еще один шаг вперед, нащупывая выключатель. И вдруг откуда-то сбоку появляется сильная рука, хватает меня за запястье и тянет куда-то.

Дверь с грохотом захлопывается. Ян Конгшань прижимает меня к ней, его тело практически сливается с моим. Его пальцы скользят по моей шее, там, где кровь пульсирует по венам, в то время как другая его рука обхватывает мою талию, прижимая меня к себе так сильно, будто он хочет, чтобы наши тела стали одним целым.

- Ты скучал по мне? - Его голова утыкается мне в шею. Пока он говорит, его мягкие губы касаются моей кожи, даря мне нежнейшие поцелуи.

Я обхватываю руками его широкие плечи и поднимаю голову вверх, предоставляя ему полную свободу.

- Да, - поцелуи щекочут мне шею, и я инстинктивно вздрагиваю. – Так и было.

- Насколько сильно?

Я сжимаю пальцами его рубашку.

- Просто... готов был взорваться.

Он тихо смеется.

- Какая часть тебя?

... Ты поверишь мне, если я скажу, что это мое сердце?

- А-Шань ... - хотя, конечно, другая часть меня тоже скучала по нему, готовая взорваться, но я с трудом смогу выговорить это сейчас. Поэтому я просто произношу его имя, растягивая слоги, как стон, надеясь, что он не будет продолжать допрос.

Он никогда не в силах устоять, когда я делаю так. Каждый раз это отвлекает его от любых посторонних мыслей.

Как и ожидалось, его тело напрягается, и через секунду он кусает меня за шею, приподнимает за бедра, прижимая к двери так, что мы оказываемся на одной высоте, а затем его рот страстно накрывает мои губы.

Этот поцелуй после целого месяца ожидания вызывает во мне такой трепет, что волосы на затылке встают дыбом, а тело неудержимо дрожит. Я обнимаю его за шею, возвращая поцелуй со всей страстью, что у меня есть.

Ночь длинна, у нас есть много времени, чтобы сказать, как сильно мы скучали друг по другу; жизнь длинна, и впереди еще много таких ночей, как эта.

Глава 55. Экстра 2

Третий год (2)

И снова приходит время Церемонии прекращения дождя. На этот раз я уже не Небесная Дева, а Ян Конгшань не Генерал, поэтому впервые мне выпадает шанс наблюдать за парадом, став зрителем на этом древнем празднике.

Что касается дедушки, то он решает остаться дома и смотреть сериалы, потому что, по его словам, он уже десятки раз видел Церемонию, и единственная причина, по которой он ходил туда в прошлый раз раз, была в том, что я исполнял роль Небесной Девы. Ян Ваньцю же терпеть не может толпу и длительное ожидание на ногах, поэтому она тоже не хочет идти. В результате это событие превращается в наше с Ян Конгшанем свидание.

Толпы людей собираются на улице Нанпу, глядя, как гигантская платформа медленно движется вперед по пустой дороге. Люди, несущие паланкин, громко считают, их голоса оглушают, Небесная Дева сидит в центре платформы, прячась за своим круглым веером, а Генерал держит над ней зонтик.

Небесную Деву может играть только девственник, которому самое большее восемнадцать лет, и новая Дева выбирается каждые две церемонии. Я был всего лишь временной заменой, поэтому не проходил никакого отбора, для меня процедура была упрощена. Но традиционно выбор Небесной Девы является сложным ритуалом, и желающих на это роль всегда очень много.

Все потенциальные кандидаты должны быть добровольцами, им необходимо понимать значение «Небесной Девы», в том числе и смысл истории, стоящей за церемонией. А становясь Небесной Девой он не получает никаких преимуществ, кроме всеобщего внимания в день самой церемонии.

Поскольку в прошлый раз сын господина Лю внезапно был дисквалифицирован, было добавлено новое правило, согласно которому выбирается запасная Небесная Дева на случай, если подобная история повториться, дабы избежать безумия, творившегося в последние минуты в тот раз.

Толпа неистовствует, особенно в тот момент, когда мимо проезжает паланкин; все одновременно поднимают свои телефоны, пытаясь сделать фотографии, и их движения заставляют меня отступить назад, в крепкие объятия человека, стоящего позади меня.

Ян Конгшань прижимается к моей спине и спрашивает:

- Ты в порядке?

Я смотрю на море телефонных экранов, светящихся вокруг нас. Теперь я понимаю, почему дедушка и Ян Ваньцю не хотели приходить сюда. Вздохнув, я отвечаю:

- Ничего, пойдем. Больше смотреть не на что.

Не отвечая, Ян Конгшань берет меня за руку, и мы протискиваемся сквозь толпу.

Преимущество раннего ухода состоит в том, что, поскольку все заняты зрелищем, у продуктовых киосков мало людей.

Хотя на этой улице и в обычный день продают хорошую еду, во время фестиваля искусство поваров выходит на новый уровень. Неизвестно, владелец какого киоска запустил эту традицию, но в каждой точке сегодня есть какой-то товар, приуроченный к этому празднику: сладкий белый лед, фруктовый сок Небесной Девы, шарики осьминога* и т. д.; и все продукты продаются, украшенные мини-версией красного зонтика Небесной Девы. Это действительно привлекает клиентов, ищущих чего-то новенького, и, безусловно, является умным маркетинговым ходом.

*вот я даже искать в интернете не буду, что это такое. Не хочу себе портить аппетит и настроение)))))

Когда мы проходим мимо продавца сахарных фигурок, я мельком вижу сделанного из сахара Генерала, опирающегося на палку, и не могу удержаться, чтобы не взглянуть на него еще раз. Это, очевидно, еще один товар из серии специальных предложений, очень изысканный.

Идущий рядом со мной Ян Конгшань внезапно поворачивается и идет прямо к прилавку продавца сахарных фигурок. Я знаю, что он собирается сделать, но прежде чем я успеваю его остановить, он уже берет «генерала-на-палочке» и передает мне, одновременно спрашивая продавца, сколько он стоит.

Расплатившись, мы идем дальше, я крепко сжимаю в руке сахарного генерала.

- Почему ты решил, что я хочу его? Может я просто смотрел на него, потому что думал, что это что-то странное? - Повертев фигурку в руках, я осторожно откусываю кусочек от зонтика генерала.

Чистая приторная сладость без примеси какого-либо другого вкуса медленно распространяется по моему языку. Почти мгновенно на мой рот обрушивается вся мощь ее поразительной приторности.

- Когда ты чего-то хочешь, это написано на твоем лице, - он бросает на меня быстрый взгляд. - Тебя легко читать.

Я с сомнением потираю лицо. Я думаю, он преувеличивает. Хотя я определенно не из закрытых тихонь, но и не душа на распашку; никто, кроме него, никогда не говорил, что меня легко читать.

- Ты мне не веришь? - Ян Конгшань поднимает брови.

- Тогда давай я подумаю о чем-то еще, если угадаешь, ты победил.

- Это должно быть что-то, на что ты можешь посмотреть.

Я киваю:

- Ок.

Я оглядываюсь вокруг в поисках цели. Рядом с нами есть лоток с фруктами, лоток с воздушными шарами и лоток со сладкой ватой. Я выбираю один из них, а затем отвожу взгляд, давая понять Ян Конгшаню, что я закончил.

Он, подражая мне, оглядывается вокруг, ненадолго застывая взглядом на каждом лотке. Но каждый раз он качает головой:

- Не это, и не это тоже...

Когда его взгляд добирается до сахарной ваты, и он снова качает головой, я не могу сдержать лукавого довольного выражения, появившегося на моем лице.

Вот видишь, не так-то меня легко читать!

- Теперь я понял...

Как раз в тот момент, когда я собираюсь заговорить, внезапная идея, кажется, приходит в голову Ян Конгшаню. Он хватает меня за руку и тянет в темный переулок рядом с улицей.

Жужжание кондиционеров оглушает меня, но сам переулок тихий и темный. Ян Конгшань склоняется надо мной.

- Малыш, посмотри-ка мне в глаза.

Что это? Не пытается ли он соблазнить меня ради выигрыша? И еще, мне ведь уже почти 22, неужели нельзя перестать называть меня «малышом»?

Подумав так, я все же поднимаю голову и послушно смотрю ему в глаза.

- Я тебе нравлюсь? - спрашивает он.

Я делаю паузу, потом киваю, не понимая, к чему он ведет.

- Ммм...

- Ты хочешь меня?

- ....

Подождите-ка! Внезапно до меня доходит, что он делает, и я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

- Ты жульничаешь, это не считается!

Он вдруг приближается ко мне, его губы замирают как раз перед тем, как встретиться с моими. Воздух между нами искрится молниями.

- Ну так что... неужели не хочешь?

Я слишком молод, и снова попадаюсь на его уловки.

Я прикусываю губу и, собрав всю свою волю в кулак, повторяю:

- Ты жульничаешь...

Мой голос становится все тише, и окончание предложения уже не слышно. Ян Конгшань слишком близко, так близко, что, если я захочу, ему почти не нужно будет наклоняться, чтобы получить поцелуй.

- На войне все методы хороши, - смеется он, потом немного отодвигается и, не скрываясь, признается. - Ты же не говорил, что жульничать нельзя. Но ведь ты думал обо мне, не так ли?

Ответ очевиден, зачем вообще спрашивать о чем-то в такой момент?

Я стискиваю зубы и не отвечаю. Мой взгляд падает на его губы, и я медленно двигаюсь вперед, чтобы поцеловать его.

Но только вот я недооценил коварство Ян Конгшаня. Как раз в тот момент, когда наши губы вот-вот должны встретиться, он делает шаг назад и выпрямляется, уклоняясь от моего поцелуя.

- Малыш, говори правду, или поцелуи запрещены.

Последние три года я сосредоточился на беге и прыжках, стараясь вырасти выше, но независимо от того, сколько усилий я приложил, я просто не могу достичь 180 см, вероятно, все дело в наследственности. В результате между мной и Ян Конгшанем остается большая разница в росте; если он не наклонится, я смогу поцеловать его только на цыпочках.

Другими словами, если он не хочет, чтобы я его целовал, сделать это довольно трудно.

Я протягиваю руки и обвиваю его шею, неохотно признавая его победу и свой проигрыш в нашем споре.

- Вот видишь, я же говорил, что тебя легко читать, - сказав это, он наклоняется и целует меня в уголок глаза, словно благословляя.

Я закрываю этот глаз и еще крепче обнимаю его за шею, желая, чтобы он наклонился еще ниже. Он больше не дразнит меня, просто позволяет мне притянуть себя поближе, нежно целуя меня в губы.

***

Когда мы выходим из переулка, из-за горячего воздуха, дующего из кондиционеров, сахарная фигура уже растаяла, оставляя липкие следы на моих руках. Ян Конгшань хочет, чтобы я выбросил ее, но я не могу на это пойти и продолжаю есть, не останавливаясь, пока мы не добираемся до машины.

К счастью, рядом со стоянкой есть небольшой магазинчик, и Ян Конгшань заходит купить бутылку воды, чтобы я мог вымыть руки. После того, как липкость смыта, я жадно выпиваю остаток воды, позволяя жидкости разбавить интенсивную сладость в горле.

Когда мы возвращаемся домой, уже почти девять вечера. Дедушка и Ян Ваньцю смотрят телевизор и едят арбуз. Время от времени кто-нибудь из них оскорбляет телевизор, демонстрируя свое недовольство нелепостью разворачивающейся на экране драмы.

- Почему это вы вдруг смотрите сериалы про айдолов? – насколько я знаю, дедушка предпочитает военные драмы, а Ян Ваньцю - воплощение фаната мультфильмов; ни один из них не смог бы даже назвать популярных нынче знаменитостей, так что странно, что они вдруг вместе смотрят такой сериал.

Ян Ваньцю выплевывает арбузное семечко изо рта, а затем отвечает:

- Потому что ни один из нас не смог убедить другого, что смотреть, поэтому мы решили посмотреть что-то, что ни одному из нас не нравится. Этот герой действует настолько очевидно, почему она так доверяет ему?

Дедушка хмыкает.

- Слишком молода и наивна.

Ян Конгшань и я обмениваемся взглядами. Каждый из нас берет по дольке арбуза, и мы присоединяемся к их маленькой компании.

- Этот парень даже не так хорош собой, как А-Шань, я бы на ее месте даже не запала бы на него!

- Да он и не такой красивый, как Миань-Миань!

-Дедушка, нормальные люди на камеру выглядят по-другому, и если бы мне пришлось сниматься в драме, я действительно не был бы так хорош собой, как профессиональные актеры.

- Да, конечно! Миань-Миань - самый красивый! - Ян Ваньцю агрессивно швыряет вниз арбузную корку. - Дедушка чайное яйцо, давай вот это посмотрим? То, что с Миань-Миань и А-Шанем?

- Ладно, сегодня Церемония прекращения дождя, самое подходящее время.

Я внутренне содрогаюсь.

- Давайте не будем...

Бросив взгляд на Ян Конгшаня, я вижу, что он молча ест арбуз, даже не пытаясь остановить их. Если честно, он выглядит так, будто с нетерпением ждет этого. Я стискиваю зубы и делаю движение к пульту, но уже слишком поздно. Ян Ваньцю хватает его перед моим носом.

- Ты же не в первый раз смотришь это, чего стесняешься? - Ян Ваньцю с легкостью листает плейлист, пока не находит документальный фильм о путешествиях, выбирает третий эпизод и перетаскивает в середину экрана.

Видя, что сопротивление бесполезно, я опускаю плечи и снова принимаюсь за арбуз.

- Разве вам не надоело смотреть это столько раз?

- Ни капельки, - одновременно отвечают дедушка и Ян Ваньцю.

Видео загрузилось, и низкий, глубокий мужской голос начинает говорить.

- Каждые три года на острове Зеленых Слив устраивается специальный фестиваль. Чужаки, приехавшие издалека, часто ошибаются, думая, что эти празднества должны быть посвящены чьей-то свадьбе, но на самом деле человек, сидящий на помосте, удерживаемом этими 24 сильными мужчинами, - это 18-летний юноша ...

Видео с парадом отсылает нас к началу фестиваля, когда еще идут приготовления к нему. На экране я сижу, застыв в кресле, а Чу Тонг суетится вокруг, причесывая меня, в то время как Сунь Жуй кормит шоколадом.

Рассказчик объясняет, что я не ел весь день и из-за моего костюма и макияжа не могу свободно двигаться, поэтому все, что я могу сделать, это съесть таким образом шоколадку. Он даже добавляет, что Генерал купил этот шоколад специально для меня.

Я не знаю, может быть, это из-за всех моих тайных встреч с Ян Конгшанем, но каждый раз, когда они хотят посмотреть этот документальный фильм, я чувствую, что меня раздевают на публике. То, как я тогда смотрел на Ян Конгшаня, было так откровенно; невозможно не заметить любовь, светящуюся в моих глазах.

Ян Конгшань был прав, у меня действительно все написано на лице...

- Небесная Дева и Генерал в этом году - новая пара, и они всего один раз репетировали вместе.

На экране Ян Конгшань надевает маску и поднимает меня на руки. Он уверенно идет к паланкину, а рассказчик продолжает комментировать на заднем плане.

- ...но, похоже, они действуют, как профессионалы, и знают, что делают. Когда Генерал и Небесная Дева появляются перед толпой, все сходят с ума. Эта изысканная, привлекательная пара завоевала одобрение публики...

В конце фестиваля парад завершается, рассказчик оканчивает свое повествование, музыка медленно затихает, а действие снова перемещается в начало, в момент перед парадом. Я смотрю в окно со своего места на стуле, пока мне делают макияж, на моем лице вместе с тревогой и волнением читается надежда. Камера следит за направлением моего взгляда и останавливается на Ян Конгшане, стоящем рядом.

После короткой паузы Ян Конгшань смотрит на меня со стороны. Я как раз болтаю с Сун Жуй — в тот момент я его даже не заметил. В одной руке он держит сигарету, брови его нахмурены, выдавая тревогу. На кадрах запечатлена нервозность, охватившая нас при мысли о предстоящем спектакле. Но только я знаю, что на самом деле он думал в то время о том, как он вообще может испытывать желание к такому «ребенку», как я.

Наконец документальный фильм заканчивается, а с ним и полчаса моих мучений. Уже почти десять. Ян Конгшань встает и говорит Ян Ваньцю, что пора идти домой спать; они уходят, а я убираю со стола остатки арбуза.

- Миань-Миань, не задерживайся долго. Я уже пойду наверх.

- Хорошо, - я открываю холодильник и обнаруживаю, что там почти нет места. Я делаю все возможное, переставляя плошки и тарелки, чтобы арбуз мог поместиться.

Краем глаза я замечаю дедушку и удивляюсь, почему он до сих пор не поднялся наверх. Но прежде чем я успеваю спросить, он вздыхает.

- Было бы здорово, если бы ты был девушкой, - тихо бормочет он. - Я бы посмотрел, как ты идешь к алтарю.

Прежде чем я успеваю среагировать, он сцепляет руки за спиной и уходит, оставляя меня застывшим перед холодильником с арбузом в руках.

Что он имел в виду?

Он просто комментировал документальный фильм или... он что-то знает?! 

Глава 56. Экстра 3

Третий год (3)

Я всегда хотел рассказать дедушке о своей ориентации, когда придет время. Вот только я никак не мог найти это самое подходящее время и до сих пор ничего ему не рассказал.

По крайней мере, раньше, когда у меня была синестезия, я мог получить представление о том, чего ожидать, не действуя вслепую, но теперь, когда я стал нормальным человеком, тем более важно выбрать идеальное время для разговора.

В идеале я думал, что должно пройти еще по крайней мере года два, пока я не закончу учебу и не найду стабильную работу.

Но теперь, когда настал момент открыть карты, я не знаю, что делать.

Дедушка что-то знает или нет? Должен ли я сесть и поговорить с ним о себе и Ян Конгшане? Он уже в годах, не вызовет ли шок от этой новости у него какую-нибудь серьезную болезнь?

Я провожу всю ночь, ворочаясь с боку на бок в постели, обдумывая все эти вопросы. Я не могу заснуть до 5 утра, в голове шумит, а тело сковывает усталость. В полдень Ян Ваньцю будит меня, и я заставляю себя встать.

- Хватит спать, ты же обещал отвести меня в дом Старых дев!

Я чувствую тошноту, будто меня укачивает и даже может вырвать...

Я иду умываться, как зомби, еле волоча свои отяжелевшие ноги.

Но плеснув холодной водой на лицо, я чувствую, как проясняется мой разум, а головная боль отступает. Когда я возвращаюсь в свою спальню, Ян Ваньцю сидит на кровати и читает один из моих комиксов, болтая ногами. Я тянусь к мобильнику на тумбочке, засовываю его в карман, затем выхватываю книжку из ее рук.

- Разве не ты хотела пойти в дом Старых дев?

- А, точно, - она спрыгивает на пол, ее протез, соприкасаясь с деревянным полом, громко клацает. Она несется как вихрь, исчезая так же стремительно, как и появилась.

***

Солнце ярко светит над головой, Ян Ваньцю идет передо мной с красно-белым зонтиком в горошек в руке, а я следую за ней, постоянно зевая. Маленькая девочка одета в белое платье и белые сандалии, на спине на каждом шагу подпрыгивают две косички. Как ребенок с плаката с рекламой летнего отдыха.

Иногда мимо нас проходят люди, и их взгляды спускаются к ее ноге. Любопытны в этом мире не только кошки — люди тоже не чужды этого порока, но она давно привыкла к людским взглядам и просто открыто смотрим им в ответ.

После 15-минутной прогулки мы наконец добираемся до дома Старых дев.

За последние два года бабушкин мальтиец заметно постарел. Его глаза побелели от катаракты, почти все зубы выпали, и он больше не может контролировать свой кишечник, из-за чего вынужден постоянно носить подгузник. Бабушка повсюду таскает его с собой, потому что боится, что он может «уйти» в любой момент.

Когда мы приходим, бабушка пьет чай в саду. Повсюду цветут розово-белые розы, по серо-красным стенам вьется виноградная лоза. И этот контраст живых, свежих, полных соками растений со старинной архитектурой создает картину, полную таинственной мистики. Даже самый лучший художник в мире не смог бы воспроизвести такую картину во всей полноте.

- Вы оба уже здесь! Идите сюда, вам жарко? – На бабушке надето темно-зеленое ципао, длинные волосы собраны в узел на затылке. Когда она машет нам рукой, золотые браслеты на ее запястье вспыхивают на солнце.

- Нет, но я немного голодная, - Ян Ваньцю складывает свой зонтик и плюхается рядом с бабушкой, поглядывая на трехэтажную стойку с десертами на столе.

- Угощайся. Я знала, что вы придете, поэтому попросила А Ю приготовить все это, десерты - ее конек, - она с помощью салфетки берет пирожное из бобов мунг и протягивает его Ян Ваньцю. - Она приготовила много, обязательно захвати немного с собой домой, когда будешь уходить. Мне все равно столько не съесть.

В прошлом году бабушка, наслушавшись советов подруг, решила нанять себе в помощь домработницу с навыками садовника, потому что чувствовала, что годы берут свое и она уже не так энергична, как раньше. Домработницу зовут А Ю, и ей уже за пятьдесят. Будучи до этого помощницей по хозяйству, она сама выучила английский и знает, как печь хлеб и готовить западные блюда. А еще она водит машину; на самом деле она умеет все. Бабушка очень довольна своим выбором и даже однажды спросила, почему Вселенная не привела к ней А Ю раньше, ведь с ее приходом качество ее жизни так сильно возросло.

- Почему у тебя такие темные круги под глазами? Ходил вчера на вечеринку куда-то? - Бабушка наливает мне чашку черного чая.

- Нет, я просто сидел в телефоне допоздна, так что не выспался, - теперь, когда в желудке у меня десерт и чашка горячего чая, я чувствую себя гораздо более живым и откидываюсь на спинку стула, испуская долгий вздох.

Кроме нас троих за столом сидит черная бабушкина кошка, занявшая четвертый стул. Старый песик лежит у бабушкиных ног, его мягкий, гладкий белый мех расстилается по земле, делая его похожим на швабру.

Проглотив несколько десертов, Ян Ваньцю, наевшись досыта, уходит играть с Анем, заставляя его пойти вместе с ней посмотреть на цветы.

- Осторожно, не споткнись! - кричу я.

- Хорошо! - отвечает она, не оборачиваясь, и уходит с собакой в руках.

Мы остаемся вдвоем. Бабушка смотрит в спину удаляющейся Ян Ваньцю и говорит:

- Малышка довольно симпатичная, интересно, кому же повезет оказаться тем самым счастливчиком?

Я смеюсь.

- Я думаю, еще слишком рано об этом беспокоиться.

Сколько ей сейчас? Впереди еще по меньшей мере лет десять.

- А ты? Ты не становишься моложе, у тебя есть пара? - с усмешкой спрашивает бабушка.

Вздрогнув от неожиданности, я поспешно отвожу взгляд, пристально рассматривая чай и десерты на столе, и не зная, что делать.

- Я... Слишком рано, я еще не закончил учебу, у меня нет работы.... Я пока не хочу ни с кем встречаться.

И мой парень все равно не разрешил бы мне.

- Я не хотела давить на тебя, ты можешь делать все, что захочешь. Если ты твердо уверен в своем выборе, следуй за ним до конца. Не важно, не хочешь ли ты жениться или не хочешь детей... мы живем только один раз. Нет причин заставлять себя страдать, чтобы следовать общепринятому пути.

Не знаю, может быть из-за того, что дедушка напугал меня прошлой ночью, но я не могу не думать, что за ее словами скрывается другой смысл.... Я смотрю на нее снизу вверх. Ее теплый, нежный, любящий взгляд омывает меня, и мое трепещущее сердце успокаивается.

- Бабушка, когда ты сказала, что переезжаешь в дом Старых дев, как отреагировала на это твоя семья?

- Конечно, они были против, - бабушка делает глоток чая. Светло-красный лак на ее ногтях делает ее пальцы бледными и более изящными. – И что мне оставалось делать? Даже если бы мне пришлось порвать с ними отношения, я не собиралась выходить замуж.

Она улыбается и ставит чашку на стол.

- В то время только твой дед был на моей стороне.

Семья бабушки, естественно, была недовольна тем, что она решила переехать в дом Старых дев в таком юном возрасте. Толпа дядей и двоюродных братьев решила, объединившись, забрать ее оттуда, но дедушка, услышав это, прокрался в дом Старых дев, чтобы предупредить ее, и задержал дядей и двоюродных братьев в пути, чтобы дать бабушке время собрать людей на помощь.

Когда бабушка рассказывает мне эту историю, ее голос спокоен и тверд, но в словах ее все еще чувствуется страх, который она, должно быть, испытывала тогда.

- В ту эпоху отказ здоровой женщины выйти замуж был совершенно невозможным поступком. Только твоему дедушке было все равно, и он продолжал общаться со мной, как всегда, называя меня «Старшей сестрой», как будто ничего не изменилось. И поэтому, даже если я разорву связь со всей семьей, я всегда буду заботиться о нем, пока жива, - она продолжает. - Ты его внук, зеница его ока, так как же я могу не заботиться и о тебе? Так что не обращай внимания на то, что я вмешиваюсь в твою жизнь, если я иногда слишком много болтаю.

Я бы никогда и не думал обижаться на нее, потому что она старшая в семье и так хорошо относится ко мне и дедушке.

- А я и не против. Я счастлив, что ты заботишься обо мне, как я могу быть не доволен этим?

- Льстец, - улыбается бабушка.

***

В пять часов солнце начинает опускаться за горизонт, погружая весь сад в тень. Ян Ваньцю, уставшая за день, сидит на траве, гладит Ана и что-то бормочет себе под нос. Затем из сада раздается гудок автомобиля. Я оглядываюсь и вижу машину Ян Конгшаня.

- Цю-Цю, А-Шань здесь, пойдем! - Я хватаю коробку с десертами, машу бабушке на прощание и выхожу, держа за руку Ян Ваньцю.

По дороге домой у меня в голове проносится множество мыслей, и я почти все время молчу. Ян Конгшань, кажется, это замечает, потому что, когда мы приезжаем, он говорит Ян Ваньцю идти в дом одной. Держа в руке коробку с десертом, девочка смотрит сначала на меня, потом на Ян Конгшаня и кивает в знак согласия. Она уходит, отпирает входную дверь и скрывается внутри.

Я смотрю на закрывающуюся дверь, и меня вдруг охватывает сомнение.

- Скажи, ты не думаешь, что Цю-Цю тоже знает?

- Тоже? - спрашивает Ян Конгшань, сразу же поняв, о чем я говорю. - Ты говоришь о нас? Кто еще по твоему мнению знает?

- Дедушка и бабушка... - Я рассказываю ему о прошлой ночи и сегодняшнем дне, а потом взволнованно спрашиваю. – Похоже, что они намекают мне на что-то?

Я хмурюсь, вся эта ситуация действительно беспокоит меня. Но Ян Конгшань начинает смеяться. Его большой палец гладит кожу под моим глазом, и он говорит:

- Твой дедушка хочет видеть, как ты идешь к алтарю? И ты тоже хочешь?

На его пальце, ласкающем мою кожу, есть мозоль, и грубость его кожи заставляет меня вздрогнуть от щекочущего чувства, и я наклоняю голову, избегая его руки.

- Кто сказал, что я собираюсь идти к алтарю к тебе?

Он хватает меня за подбородок и отводит мое лицо назад.

- Если не ко мне, то к кому?

Нас окружает тишина. На улице нет ни машин, ни людей. На этот короткий миг нам позволено быть откровенными, не опасаясь, что кто-то увидит. Я откидываюсь назад, прижимаюсь вплотную к машине и сжимаю его руку своими ладонями, а затем нежно целую кончики его пальцев.

- Я ни к кому не пойду к алтарю. Я хочу, чтобы ты шел ко мне по проходу в церкви, чтобы ты стал миссис Ю.

Его пальцы вздрагивают, будто он хочет отдернуть их, но в конце концов он сдерживается.

- Не ходи сегодня домой, я сам поговорю с твоим дедушкой.

Замерев, я смотрю на него.

Его глаза напоминают озера, нагретые ярким солнцем; холодные и равнодушные на поверхности, но на самом деле очень теплые и манящие. От него исходит такое успокаивающее чувство, что оно пронизывает меня до костей. Если смотреть в его глаза, есть опасность погрузиться в их глубины, утонуть, превратившись в одно целое с ним, чтобы никогда не покидать его.

- Я скажу ему, что Ю Миань уже сделал мне предложение, сказав, что хочет, чтобы я вышел за него замуж. Это означает, что с этого момента я член семьи Ю, и он должен взять на себя ответственность за меня, поэтому его внуку не разрешается жениться ни на ком другом, - уголки губ Ян Конгшаня ползут вверх. - Что ты об этом думаешь?

Мое сердце растаяло в лужицу, что еще я могу думать? Кроме...

- Я думаю, это мне надо поговорить с дедушкой, - я плотно сжимаю губы, мой тон становится серьезным. - Если пойдешь ты, боюсь, он тебя побьет.

Избиение - это, я думаю, самый оптимистический вариант, ожидающий мужчину, если он вдруг сообщит пожилому человеку, что собирается жениться на его внуке. Дедушка души во мне не чаял все эти годы; я уверен, что если пойду я, то будет больше шансов избежать побоища.

Когда я принимаю это решение, тревога во мне мгновенно рассеивается. Я запечатлеваю быстрый поцелуй на уголке губ Ян Конгшаня, затем поворачиваюсь, чтобы уйти.

А потом все мое тело застывает на месте.

Дедушка, остановив свою тележку с чайными яйцами на полпути во двор, смотрит на меня и Ян Конгшаня. Нетрудно догадаться, что он шел домой, и проходя мимо ворот, случайно застал нас обоих здесь.

- .....

То есть, бывают же совпадения, правда?

Отлично, теперь нас обоих убьют.

Глава 57. Экстра 4

Третий год (4)

Наши взгляды встречаются. Через мгновение дедушка поворачивается и уходит, небрежно толкая свою тележку, оставляя меня и Ян Конгшань стоять там, где мы есть. Мы оба не знаем, как себя вести.

Что... что это значит?

Я нервно сглатываю и с трепетом поворачиваюсь.

- Пойду посмотрю, как обстоят дела....

Не успеваю я сделать и нескольких шагов, как Ян Конгшань хватает меня сзади за руку.

- Я буду снаружи, если что-нибудь понадобится, зови.

Я киваю и выхожу со двора.

Тележка с яйцами стоит у стены, входная дверь полуоткрыта; дедушка уже вошел внутрь. Я останавливаюсь у двери и делаю несколько глубоких вдохов. Успокоившись, тихонько вхожу.

На кухне шумит вода. Дедушка стоит ко мне спиной и промывает рис. Я останавливаюсь за ним, не зная, что сказать.

Дедушка, я встречаюсь с Ян Конгшанем, не хочешь ли ты познакомиться со своим будущим зятем?

Не слишком ли это нагло?

Дедушка, Ян Конгшань и я вместе уже три года, у нас серьезные отношения. Я не могу жить без него, и он не может жить без меня, пожалуйста, прими нас.

Это звучит так сопливо...

Я все еще мнусь на месте, когда дедушка заканчивает с рисом и, обернувшись, испуганно подпрыгивает при виде меня. Он хлопает себя ладонью по груди, лицо его бледнеет. Даже из кастрюли выплескивается немного воды.

- Ты чего подкрадываешься, как призрак, хочешь меня до смерти напугать?

Я поспешно извиняюсь и стою молча, опустив голову и перебирая пальцами, как ученик, который нарушил правила и ждет наказания.

Раздается роботизированный женский голос, сообщающий, что «режим варки риса активирован». Дедушка берет с подставки мясницкий нож. Он несколько раз вытирает нож полотенцем и идет ко мне.

Мои ноги слабеют, но я твердо стою на месте. Если я не в силах справиться с чем-то подобным, как я вообще смогу жениться на Ян Конгшане?

- Дедушка, успокойся, давай для начала положим нож, - Я поднимаю руки вверх, пытаясь успокоить его. – Все не так страшно!

Дедушка странно смотрит на меня и идет к холодильнику рядом со мной.

- .....

Он достает из него полоску свиной грудинки и кладет ее на разделочную доску, начиная нарезать мясо тонкими полосками.

Я неловко опускаю руки. Вместо того чтобы расслабиться, я напрягаюсь еще больше.

О чем он думает? Почему он ведет себя так, будто ничего не произошло? Неужели он обманывает себя, заставляя поверить, что между мной и Ян Конгшанем все чисто и невинно?

Нет, это невозможно. Наши отношения перестали быть невинными три года назад.

- Дедушка, - я подхожу к нему, - только что мы с Ян Конгшанем....

- Я уже знаю, - перебивает дедушка. – Ты всегда ждал, пока я засну, чтобы выскользнуть из дома. Совсем дураком меня считаешь?

Я молчу, у меня просто не слов.

- Я тоже когда-то был влюблен, я знаю, как это выглядит, когда ты смотришь на того, кого любишь. Я начал подозревать что-то два года назад, и все думал, когда же ты собираешься рассказать мне. Но год за годом ты все молчал. Даже я устал притворяться, не знаю, как ты сам не устал, - говорит он, продолжая нарезать мясо. Его пальцы такие старые и высохшие, а тыльная сторона ладоней покрыта морщинами.

На мгновение в кухне не слышно ничего, кроме резких звуков ножа. У меня в горле будто застряла кисло-сладкая зленая слива, которую невозможно сдвинуть с места, а на глазах наворачиваются слезы.

- А бабушка тоже знает? - спрашиваю я, шмыгая носом.

- Видя, что ты никому ничего не рассказываешь, я пошел к ней, чтобы посоветоваться. Я рассказал ей об этом только месяц назад или около того, она даже отметила, что у тебя хороший вкус... - Внезапно он замирает и оборачивается, бросая на меня неуверенный взгляд. - Ты же не думаешь, что я взял на себя слишком много?

Я отрицательно качаю головой.

Разве могу я винить его? Он даже не представляет, насколько впечатляюще реагирует для пожилого человека лет семидесяти.

Кажется, мне везло всю жизнь. Когда я в детстве упал с дерева, я повредил мозг, но остался жив. Мои родители развелись, но у меня никогда не было недостатка ни в еде, ни в одежде или в крыше над головой. Когда я хотел попробовать встречаться с Фу Вэем, он, к счастью, отверг меня, и это помешало мне вступить в неправильные отношения.

- Почему бы тебе не пригласить Цю-Цю и А-Шаня на ужин? И в будущем тоже пусть приходят. И перестань тайком возвращаться по утрам, просто спокойно иди туда и спокойно возвращайся, - он продолжает нарезать мясо. - Вам, молодым, есть чем заняться по ночам, я же не идиот, я все понимаю.

Сначала у меня щиплет в носу, и я готов расплакаться, но после этого последнего комментария все мое лицо вспыхивает, и я опускаю голову, издавая «о», прежде чем развернуться и выскочить за дверь.

Едва открыв калитку, я вижу Ян Конгшаня, стоящего рядом, с недокуренной сигаретой в руках. Услышав мои шаги, он поднимает глаза и замирает при виде меня. Его и без того нахмуренные брови еще сильней сходятся у переносицы.

- Что случилось? Дедушка на тебя кричал? - Он поднимает руку и гладит мое лицо, проводя большим пальцем по уголку глаза.

От его прикосновения ко мне возвращается только что исчезнувшее покалывание в носу.

Мне повезло, что у меня есть дедушка, есть Ян Конгшань, есть все эти милые и добрые люди. Это такая редкая удача, что меня охватывает дикий страх. Я боюсь, что небеса заберут это благословение так же быстро, как они забрали мою синестезию.

- Отныне я буду делать много хорошего.... - Перед глазами все расплывается, и я с трудом сглатываю. - Я буду хорошим человеком!

- Что? - Ян Конгшань, кажется, напуган моим поведением и понятия не имеет, что происходит. - Почему ты плачешь? Ю Миань?

Чем больше он спрашивает, тем больше я плачу, и я уже сам не знаю, что сейчас чувствую. Счастье и печаль, горечь со сладостью смешиваются вместе. Люди действительно сложные существа, даже слезы могут иметь так много значений.

- Миань-Миань... малыш, что случилось? - Он обнимает меня, не обращая внимания на то, что нас могут увидеть.

Но все в порядке. Даже если нас кто-то увидит, ничего страшного. Людей, мнение которых важно для меня, это не волнует, так почему я должен волноваться?

Я крепко вцепляюсь в его одежду и закрываю глаза, слезы текут из моих глаз ему на плечи.

- Дедушка хочет, чтобы вы с Цю-Цю пришли к нам на ужин, - говорю я ему хриплым голосом.

Он напрягается и слегка отстраняет меня от себя.

– На ужин? - Он пристально смотрит на меня.

- Ага.

- Он не рассердился?

- Нет.

- ...Тогда почему ты плачешь?

- От счастья.

Ян Конгшань долго смотрит на меня, прищурившись, а потом на лице его появляется улыбка, и брови расслабляются.

- Дурачина.

И вот так, зажав сигарету губами, он дает мне новое прозвище.

- Это слезы счастья, блин, - бормочу я, вытирая глаза и чувствуя запоздалое смущение.

- Не три глаза руками, грязь попадет, - он мягко хватает меня за запястье и опускает мою руку. Запах табака от его пальцев щекочет мне ноздри. Он переплетает свои пальцы с моими и идет, таща меня за собой.

- Пойдем, позовем Цю-Цю, да и тебе стоит умыться.

В лучах заходящего солнца от него ко мне плывет немного жгучий сигаретный дым, который, смешавшись с ароматом готовящейся еды, создает сильный, запоминающийся и немного странный запах.

Я вытираю оставшиеся слезы с лица тыльной стороной ладони и ускоряю шаг, входя в дом рядом с ним.

- Цю-Цю, пойдем поедим к соседям. Ты иди, мы с Миань-Миань будем через минуту.

Ян Ваньцю кивает и идет надевать туфли. После этого она направляется к двери, радостно сжимая в руках коробку с десертами.

Ян Конгшань приводит меня в ванную и заставляет поднять голову, чтобы он мог салфеткой вытереть все следы слез с моего лица. Он целует меня в веки.

- Они распухли.

- Это быстро пройдет, - я говорю еще немного гнусаво, нос еще не вернулся к нормальному состоянию.

Теперь, когда мы, наконец, вдвоем, в спокойной обстановке и наедине, я могу рассказать ему все, что только что произошло. Когда я рассказываю о дедушке и мясницком ноже, он так хохочет, что наклоняется и не может разогнуться.

- Если бы он хотел кого-то зарезать, это был бы я, с чего ему резать тебя?

Я смущенно почесываю нос.

- Если бы он тебя порезал, я был бы несчастен ... - тихо говорю я.

При этих словах он протягивает руку и кладет свою теплую ладонь на мой затылок, медленно поглаживая. Как маленький зверек, награжденный неожиданной лаской, я чувствую, как все мое тело немеет от удовольствия, и я сжимаю губы, ресницы мои трепещут. Не то что двигаться, я сейчас едва могу говорить.

- Какое отношение все это имеет к твоему желанию быть хорошим человеком? - спрашивает он.

- Хм... - Пытаясь сосредоточиться, я собираюсь с мыслями, - Потому что... хорошие вещи случаются с хорошими людьми. Если я буду делать добрые дела, небеса благословят меня, и удача продолжит следовать за мной.

Ян Конгшань выглядит удивленным, он явно не ожидал такого простого ответа.

Я поджимаю губы.

- Не слушай меня. Я стал тем, кто я есть сегодня, только потому, что, когда мне было десять лет, я спас маленькую птичку.

Я приехал жить на остров Зеленых Слив, потому что чувствовал, что должен сделать это, и я чувствовал, что должен из-за моей синестезии, позволявшей мне видеть скрытые эмоции других людей. Если так подумать, не является ли первопричиной всего этого спасение маленькой птички?

- Я спас ее, и поэтому я должен был встретиться с тобой, - говорю я.

Взгляд Ян Конгшаня скользит к моим губам.

- Встреча со мной – благословение небес?

- Да, самое большое благословение. Куда большее счастье, чем выиграть миллион в лотерею.

На губах Ян Конгшаня все еще играет улыбка, но его потемневшие глаза медленно наполняются желанием.

- Тогда с этого момента я буду делать хорошие вещи с тобой ... - Он наклоняется и ловит мои губы, остальная часть его фразы исчезает между нашими ртами.

Воздух в этом крошечном пространстве быстро нагревается, и пот начинает стекать по моей шее. Собрав последние капли здравого смысла, я толкаю полуоткрытую дверь ванной, пытаясь захлопнуть ее.

- Дедушка и Цю-Цю... они ждут нас ужинать, - я пытаюсь увернуться от Ян Конгшаня, но тот просто начинает целовать мою шею, покусывая кожу.

Мои пальцы начинают дрожать; дверь то открывается, то закрывается.

- А-Шань... - умоляю я.

Он прячет лицо в изгибе моей шеи, затем хватает меня за руку и с хлопком прижимает меня к двери.

- .....

Его прилипчивость иногда заставляет меня задуматься, не дали ли небеса мне взамен синестезии секретный дар обольщения, действующий только на одного человека.

Некоторое время спустя мы тремся друг о друга, тяжело дыша. Я закрываю глаза, когда он кусает меня за мочку уха, как вдруг из-за двери раздается знакомый детский голос.

- А-Шань, ребята, вы уже закончили? Дедушка чайное яйцо уже все приготовил.

Я вздрагиваю, инстинктивно отталкивая от себя мужчину. Ян Конгшань даже не успевает среагировать и начинает падать назад, и я протягиваю руку, чтобы схватить его, но не только не удерживаю его, но и сам падаю следом.

К счастью, он хватается за стоящую рядом стиральную машину. Не то чтобы это полностью остановило его падение, но, по крайней мере, замедлило его и помешало ему сильно удариться.

Мы с ним превращаемся в путаницу рук и ног, грохоча и производя всевозможный шум.

Прежде чем я осознаю, что случилось, я чувствую дуновение ветерка. Занавеска в душе слегка колышется. Со страхом я оглядываюсь и обнаруживаю, что каким-то образом дверь ванной комнаты открылась. Ян Ваньцю стоит у входа, глядя прямо на нас.

На мгновение воцаряется тишина, пока она наблюдает за нелепой сценой перед собой. А потом она тихонько цокает языком и уходит.

- .....

Что означает это полное смысла цоканье? Что ты можешь понимать в столь юном возрасте?

Или на самом деле мой шкаф с секретом оказался прозрачным насквозь? И вот пока я день и ночь мучаюсь, как раскрыть всем свою тайну, вытащить ее из шкафа, все уже давно видят меня насквозь?

Мы так напуганы тем, что Ян Ваньцю застала нас, что ни у кого из нас нет настроения продолжать. Мы быстро приводим в порядок одежду, и когда мы приходим к ужину, на столе, за которым сидит Ян Ваньцю, уже стоят блюда и суп, и перед каждым сиденьем выставлены палочки для еды и ложки.

Увидев, что мы входим, она внимательно нас оглядывает.

- Не забудьте помыть руки, - рассудительно говорит она.

Я только что плюхнулся на стул, но при этих словах моя задница взлетает со стула, и я с виноватым видом спешу мыть руки. Мне почему-то кажется, что в ее словах есть какой-то скрытый смысл.

Глава 58. Экстра 5

Е Чэнь

Е Чэнь и Ян Конгшань были лучшими друзьями в старшей школе. Хотя потом они учились в разных университетах, их дружба сохранилась, и они оставались на связи. Время от времени они устраивали встречи со своими старыми школьными друзьями, вместе ужинали и выпивали.

С самого детства Ян Конгшань был отличным учеником. Он поступил в Школу международных исследований, затем прошел стажировку в отделе иностранных дипломатов, а затем стал полевым работником в Кабо-Верде - его жизнь и карьера текли плавно, шаг за шагом, полностью соответствуя его плану. Никто никогда не сомневался, что он станет превосходным дипломатом, это было само собой разумеющимся.

Е Чэнь, окончив университет, основал собственную компанию. Когда он был полностью погружен в свою работу, а Ян Конгшань находился за границей с девятичасовой разницей во времени, им было неудобно часто разговаривать, и поэтому они целый год общались только короткими, лаконичными сообщениями, причем один отправлял сообщение утром, а другой отвечал на него ночью.

Е Чэнь отчетливо помнил, как Ян Конгшань дважды звонил ему в течение этого года. В первый раз он объявил, что состоит в отношениях с женщиной старше его на десять лет. Он сказал, что настроен серьезно и подумывает о женитьбе.

Е Чэнь тогда был поражен.

- Разве ты не в Кабо-Верде? Твоя женщина иностранка?

- Нет, это моя начальница, - спокойно ответил Ян Конгшань.

- ...Почему я ни капельки не удивлен? - заметил Е Чэнь. Он даже добавил, - Как и следовало от тебя ожидать.

Они поболтали еще несколько минут, и, в конце концов, разговор перешел на Ян Синью. Ян Конгшань попросил Е Чэня помочь ему позаботиться о ней.

- Ты же знаешь мою сестру, она всегда такая закрытая. Ей нелегко одной растить ребенка, так что помоги мне время от времени присматривать за ней. Ты все равно одинок, это не должно быть проблемой для тебя.

В словах Ян Конгшаня прозвучал легкий намек, и Е Чэнь повесил трубку, чувствуя беспокойство. Ян Синью нравилась ему еще со школы, с тех самых пор, как она стала с кем-то встречаться. Он никогда никому не говорил об этом, но Ян Конгшань знал его так хорошо, что, вероятно, догадался об этом давным-давно.

Сразу после того, как Ян Синью рассталась с Дин Байчжоу, он несколько раз навещал ее от имени Ян Конгшаня, но в конце концов так и не набрался смелости начать за ней ухаживать. Она была красивой, одаренной и просто идеальной женщиной в глазах окружающих, а он был никем, о нем и говорить было нечего — он даже не знал, будет ли успешным его недавно начатый бизнес. Как он смеет ухаживать за ней?

И вот его пальцы надолго замерли над телефоном, но, в конце концов, отодвинулись. Он так и не позвонил.

Это мимолетное отступление позже стало величайшим сожалением в его жизни.

Три месяца спустя Ян Конгшань позвонил во второй раз, и на этот раз его тон был таким тяжелым, что стало страшно. За все годы, что Е Чэнь знал его, он никогда не говорил так.

Ян Синью попала в автомобильную аварию. Чей-то автомобиль потерял управление и врезался в такси, в котором на заднем сидении ехала она; все заднее сиденье такси было разбито и искорежено. Она и ее дочь серьезно пострадали, обе они были в реанимации.

- Я не могу так быстро приехать. Е Чэнь... ты можешь поехать в больницу вместо меня? Моя тетя там одна, и я боюсь, что она не сможет справиться со всем этим.

Остальное он помнит лишь фрагментами — вот он с грохотом спускается по лестнице своего дома, мечется в поисках своей машины в гараже, находит ее, садится... А потом он вдруг начинает сомневаться, следует ли сначала нажимать на тормоз или переключать передачи. Так бывает, в моменты сильного стресса голова пустеет.

В конце концов, они так и не спасли Ян Синью, и Ян Конгшань не смог увидеться с ней в последний раз.

Е Чэнь с трудом верил, что боги могут быть так беспощадны. Ян Синью была так молода, ее ребенку было всего восемь месяцев, а мужчина, который бросил ее, все еще наслаждался жизнью где-то за границей. Но все, что ей было суждено - это лежать на ледяной больничной койке, пока Бог Смерти по крупицам забирал ее жизнь.

Прошло всего десять часов, и когда-то живая, прекрасная женщина ушла навсегда, а над ее ребенком нависла опасность ампутации.

Е Чэнь внезапно почувствовал себя совершенно бесполезным. Он сидел на полу в пустом холле больницы, опустив голову и сжав руками волосы, и беззвучно плакал. Это были самые страшные несколько часов в его жизни; часы, которые он мечтал забыть, и которые никогда забыть не сможет.

После того, как Ян Конгшань вернулся в страну, он больше никогда не покидал ее пределы. В своем горе Е Чэнь забыл спросить его, что случилось с его взрослой возлюбленной. По крайней мере прошел год, прежде чем Ян Конгшань сказал ему, что они расстались. Она не могла бросить свою карьеру, он не мог бросить свою семью. Им не суждено было быть вместе.

- Может быть, она и не собиралась всегда быть со мной, - Ян Конгшань, горько улыбнувшись, сделал глоток пива. - Я слишком молод для нее.

Е Чэнь не знал, как утешить его - в его собственной личной жизни царил хаос. Все, что он мог сделать, - это выпить с ним.

В тот день они вдвоем знатно напились. Опустошенный, Ян Конгшань много говорил и наговорил много глупостей, вроде клятв, что он никогда не женится, и что ему не нужна любовь. Но больше всего Е Чэнь смутился, когда Ян Конгшань схватил его за руку и спросил:

- Я действительно настолько прилипчив?

Множество вопросов заполнили разум Е Чэня. Прилипчивый? Да как, в конце концов, такое слово вообще оказалось в голове Ян Конгшаня? Но Е Чэнь тогда тоже был пьян, и его голова работала с трудом, поэтому он решил, что его друг хотел сказать «отстраненный» вместо «прилипчивый» и просто перепутал два слова.

На следующее утро, протрезвев, Ян Конгшань снова стал Ян Конгшанем, и никаких намеков на тот разговор больше не было. Он был спокоен, как и всегда. Е Чэнь решил, что он был пьян и неправильно расслышал слова друга, и не стал расспрашивать его.

Вскоре после этого Ян Конгшань сказал, что устал от города и переезжает на остров Зеленых Слив, чтобы обеспечить Ян Ваньцю лучшее место для жизни. На острове был хороший воздух и простодушные жители; Е Чэнь вспомнил, что Ян Синью любила это место и даже хотела там жить.

В течение следующих трех лет Е Чэнь часто навещал Ян Конгшань и Ян Ваньцю. Несмотря на то, что Ян Конгшань был все так же любим женщинами, он, казалось, действительно решил не заводить серьезных отношений и не связываться с любовью. Вместо этого он сосредоточился на воспитании Ян Ваньцю и на своем книжном магазине.

У Е Чэня не было собственного мнения на этот счет. Хотя тетя Сюй всегда просила, чтобы он уговорил Ян Конгшаня жениться, он даже не мог сказать, женится ли он сам в этой жизни, не говоря уже о том, чтобы уговаривать других.

***

На третий год, после переезда Ян Конгшаня на остров, компания Е Чэня получила крупный заказ на лето, и несколько месяцев он был очень занят. Когда он закончил с делами, был уже октябрь. Он решил, что сейчас самое подходящее время отправиться на остров, чтобы навестить своего старого друга.

Когда он позвонил Ян Конгшаню, первая половина их разговора протекала как обычно; однако, когда пришло время прощаться, человек на другом конце провода внезапно сбросил на него бомбу.

- У меня отношения, мой партнер только что поступил в университет. И это парень, - он сказал это все тем же спокойным, почти монотонным голосом, будто говорил о погоде.

Е Чэнь отодвинул свой телефон от лица, чтобы проверить экран, пораженный дикой мыслью, что он разговаривал с телефонным мошенником. Но потом он вспомнил, что он был тем, кто позвонил; так что он точно разговаривал с Ян Конгшанем.

- Ты наконец-то решил встречаться с кем-то? Да еще и с парнем? - Это было в миллион раз более шокирующим, чем заявление Ян Конгшаня о том, что он встречается с женщиной, на десять лет старше него.

Он всегда предполагал, что если он когда-нибудь снова начнет встречаться, то найдет себе привлекательную длинноволосую женщину, которая будет немного старше него, но сейчас... он стал геем?

Это совершенно не походило на Ян Конгшаня, которого он знал.

- Я всегда думал, что даже если я и стану геем, то ты-то уж точно никогда этого не сделаешь, - заметил Е Чэнь.

Ян Конгшань расхохотался. Когда он заговорил снова, его голос смягчился.

- Дело не в том, что я не был тверд, просто он оказался слишком хорош.

Е Чэню было невероятно любопытно, что за человек смог согнуть Ян Конгшаня.

- Расскажи мне об этом впечатляющем человеке, - попросил он.

Поразмыслив минуту, Ян Конгшань ответил:

- Чистый, красивый, послушный, с ним легко общаться. Когда мы одни, все, что я хочу, это целовать его....

Это был впечатляющий уровень собачьего корма*.

*Если не ошибаюсь, «одинокий пес» в китайском языке – это одинокий человек при парочке, вынужденный присутствовать при их миловании. А «разбрасывать собачий корм» - это как раз миловаться и всячески выражать взаимную любовь при таком вот одиноком друге.

Е Чэнь уже пожалел о том, что спросил; он мог сам узнать все об этом человеке, просто приехав в гости, зачем подвергать себя таким мучениям?

Пока он думал об этом, Ян Конгшань добавил:

- Я отдал ему часы, которые подарила мне сестра.

Е Чэнь застыл от удивления.

- Ты отдал ему эти часы?

Он знал о часах; Ян Синью потратил на них много денег, ведь это был подарок за поступление в университет. Хотя это были достаточно недорогие часы для известного бренда, это было самое большее, что Ян Синью могла позволить себе в то время. Он никогда не видел, чтобы Ян Конгшань носил эти часы с тех пор, как она погибла, но теперь он не только снова достал их, но и отдал другому человеку.

Если у Е Чэня и оставались какие-то сомнения, они рассеялись, едва он услышал, что Ян Конгшань подарил этому парню свои драгоценные часы. Он никогда бы не сделал этого, если бы тот не был для него необыкновенно важен.

- Я думаю, что это он, - это заявление прозвучало, как гром среди ясного неба.

Е Чэнь не спрашивал, что он имеет в виду, потому что и так понял это. «Он» был тем самым, на всю жизнь.

- Всего через несколько месяцев?

- Этого достаточно.

***

Три года спустя отношения Ян Конгшаня с его возлюбленным оставались такими же ровными и нежными, как и в начале. Е Чэнь приезжал на остров каждые два месяца, чтобы встретиться с Ян Конгшанем, и если ему случалось приехать на выходных, он отвозил маленького бойфренда Ян Конгшана обратно в университет.

Теперь Е Чэнь понял, почему Ян Конгшань несколько лет назад, будучи пьяным, спрашивал его, не был ли он «прилипчивым». Стоило ему влюбиться, и он превратился в демона страсти, постоянно желающего обнять и поцеловать своего возлюбленного. Е Чэнь однажды осторожно спросил его, почему страсть все еще так сильна после трех лет знакомства, но тот просто перевел взгляд на гостиную, где двое — один большой, другая маленькая — были сосредоточены на видеоигре.

Похоже, он тоже не знал ответа.

- Люди и раньше говорили обо мне, что как только я вступаю в отношения, я становлюсь прилипчивым.

Е Чэнь улыбнулся, догадавшись, что тот, кто сказал ему это, был его бывшей.

- Значит, такова твоя природа?

- Нет, - покачал головой Ян Конгшань. - Не думаю, что у меня раньше была такая проблема. Моя бывшая была старше меня, и она к тому же была моим боссом, она не любила публичные проявления близости, потому что боялась, что люди могут заметить. В этой ситуации было вполне логичным так думать обо мне.

- Я всегда был обычным «парнем», по крайней мере, так мне кажется, - он сделал паузу, словно обдумывая, как сформулировать свои следующие мысли. - Но с тех пор, как я познакомился с Ю Миань, я пришел к выводу, что она была права.... Я такой прилипчивый, что даже сам от себя в шоке. Кажется, я не могу оторваться от него с тех пор, как мы впервые поцеловались.

В прошлом Е Чэнь никогда бы не поверил, что его друг будет таким прилипалой в отношениях, но позже он имел много шансов убедиться в этом своими собственными глазами, так что не оставалось абсолютно никакого места для сомнений.

Например, прямо сейчас.

Е Чэнь постучал указательным пальцем по рулю, стараясь не закатывать глаза.

- Хватит уже, - уговаривал он Ян Конгшаня, - если мы не уедем сейчас, ворота общежития Ю Мианя закроются перед его носом.

Ян Конгшань, казалось, был слишком поглощен поцелуем, чтобы услышать его, или он притворялся, что не слышит. Он, перевесившись через открытое окно в машину, целовал симпатичного молодого человека, сидящего на пассажирском сидении.

Молодой человек, одетый в белую рубашку, все еще держал в руках так и не пристегнутый ремень безопасности. Поцелуй поставил его в неловкое положение, и его лицо стало пунцово-красным. Он-то думал, чтобы это будет простой прощальный поцелуй; он не ожидал, что Ян Конгшань буде целовать его так прямо перед кем-то.

Е Чэню стало жаль мальчика. Он мысленно покачал головой и предупредил:

- Я закрою окно, если ты не прекратишь его целовать.

Наконец, Ян Конгшань отреагировал. Он медленно убрал руки, сжимавшие лицо молодого человека, затем отпустил его распухшие красные губы, а потом, склонив голову, послал Е Чэню свирепый взгляд.

- У одиноких псов тоже есть собачьи права, мистер, - сказал Е Чэнь с фальшивой улыбкой.

Ян Конгшань отвел взгляд и снова повернулся к своему молодому человеку, глядя в его большие ошеломленные глаза и раскрасневшееся лицо. Он так не успел пристегнуться. Глаза Ян Конгшаня стали чрезвычайно нежными.

Он взял ремень безопасности из рук мальчика, пристегнул его и сказал:

- Доброго пути!

С этими словами он сделал два шага назад, пристально глядя на молодого человека.

Этот мальчик полностью соответствовал своему имени — будь то личность или голос, он весь был мягким и пушистым, как хлопок*. Хотя ему было уже за двадцать, от него исходило ощущение такой чистоты, что создавалось впечатление, будто он моложе своих лет.

*напоминаю, что «Миань» переводится как «хлопок».

- Увидимся на следующей неделе! - Голос молодого человека был немного хриплым, вероятно, из-за поцелуя.

Разумеется, Е Чэнь на самом деле совсем не собирался мешать им; он не поднимал стекло, пока машина не покинула небольшую дорогу.

Из радиоприемника в машине доносилась музыка, перемежаемая философскими замечаниями женщины-ди-джея. Когда они уже были в пути, с пассажирского сиденья внезапно раздалось оповещение о полученном сообщении.

Молодой человек достал телефон и расплылся в улыбке, тут же набрав ответное сообщение. Так получилось, что в это время на дороге как раз горел красный свет, поэтому Е Чэнь мог спокойно наблюдать за юношей.

- Сообщение от А-Шаня? - догадался он.

Мальчик взглянул на него и застенчиво улыбнулся.

- Да.

- Какой же он прилипала, - не удержался Е Чэнь.

Молодой человек положил телефон обратно на колени. По какой-то причине слова Е Чэня заставили его улыбнуться так широко, что его глаза превратились в полумесяцы.

- Он немного прилипчивый, но мне это нравится.

От переводчика

Вот и закончилась прекрасная летняя история о комочке хлопка и влюбленном гусе-прилипале. Я очень рада, что до меня никто не взялся переводить это произведение. Прочитав его за пару дней (пришлось ждать перевода на английский язык), я решила взяться за перевод по нескольким причинам: во-первых, мне импонируют главные герои, да нет, тут на самом деле все герои хороши, во-вторых, сама история, без интриг, предательств и стрельбы, в-третьих, мне очень понравилась основная мысль. Может быть я не права, но мне кажется, что автор хотел сказать: если любите, рискуйте! Не бойтесь получить отказ. Уж лучше попробовать и даже в случае отказа получить печальный, но опыт, чем побояться и упустить свой шанс, как это случилось с Е Чэнем и Фу Вэем. Как однажды сказала мне знакомая, когда я страдала от первой и, разумеется, несчастной любви: если человек твой, он все равно будет с тобой, если он не твой – не парься, все равно ничего не получится.

Утверждения спорные, но автор постарался доказать нам это отличным примером. Надеюсь, вы получили от прочтения столько же удовольствия, сколько получила я, работая над переводом.

Извините за ошибки, особенно с именами и названиями, но переписывать уже не буду: говорят, что тогда пропадают звездочки и комментарии, а я уж очень ими дорожу. ))))

А я пойду займусь воспеванием гетеросексуальной любви, а то что вся любовь достается мальчикам, да мальчикам, надо и о девочках подумать.