@importknig

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".

Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.

Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.

Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig

Бернард Э. Харкорт «Кооперация. Политическая, экономическая и социальная теория»

Предисловие

Ученые из Института космических исследований имени Годдарда NASA сообщают, что с 1880 года средняя глобальная температура на планете Земля повысилась по меньшей мере на 1,1° Цельсия (1,9° по Фаренгейту). Линии тренда на всех графиках и диаграммах растут вверх по осциллирующей линейной траектории. По общему мнению ученых, любое потепление, превышающее дополнительные 0,4° Цельсия, или общее увеличение температуры на 1,5° Цельсия по сравнению с 1880 годом, будет угрожать существованию человека на Земле.

Подавляющее большинство ученых сходятся во мнении, что потепление на планете вызвано индустриализацией и выбросом в атмосферу парниковых газов, улавливающих тепло. Несмотря на сложившийся консенсус, есть и те, кто отрицает, что глобальное потепление вызвано в первую очередь деятельностью человека. Но даже если существуют нечеловеческие факторы, способствующие глобальному потеплению, нет сомнений в том, что для предотвращения неминуемой катастрофы потребуются скоординированные действия всех жителей планеты Земля.

Люди стали взаимозависимы так, как не могли себе представить ни политические мыслители, ни экономисты, ни социальные теоретики даже сорок лет назад. В результате большинство унаследованных нами политических идей и экономических моделей устарели или не отвечают требованиям времени. Идеалы эпохи Просвещения об автономии личности, об освоении человеком природы, о максимизации роста, о богатстве наций - все эти политические, экономические и социальные теории оказались иллюзорными и обманчивыми, если не сказать гибельными, перед лицом новой реальности полной взаимозависимости людей.

Две доминирующие реакции колеблются между суровым индивидуализмом и правительственной координацией: с одной стороны, многие утверждают, что мы можем решить кризисы, только если правительство предоставит нас самим себе и своей изобретательности; с другой стороны, многие утверждают, что только правительства, работающие вместе, могут контролировать развивающиеся кризисы. Но по мере нарастания новых кризисов, таких как рост пандемий и усиление угроз демократии, противоборствующие позиции зашли в тупик. Они достигли точки поляризации, которая во многих странах стала парализующей. Взаимозависимые, а теперь зашедшие в тупик, мы отчаянно нуждаемся в ином образе мышления и действий: в новой политической, экономической и социальной модели XXI века.

Рисунок 1 Температура растет: Глобальный индекс температуры суши и океана (1880-2021 гг.)

Источник данных: Институт космических исследований имени Годдарда НАСА (GISS). Credit: NASA/GISS.

На этом графике используются данные Института космических исследований имени Годдарда НАСА для сравнения среднегодовой температуры поверхности Земли за период с 1880 по 2021 год со средней многолетней температурой поверхности Земли за 1951-1980 годы. Данные, представленные на гистограмме, - это средняя температура поверхности за каждый год; линия показывает регрессию LOWESS (сглаженный многолетний тренд) за тот же период. "Глобальная температура", NASA Global Climate Change, доступ 15 сентября 2022 г., https://climate.nasa.gov/vital-signs/global-temperature/.

Эта модель скрыта от посторонних глаз. Она основана на сотрудничестве: люди сотрудничают и работают друг с другом во всех сферах своей жизни ради благополучия всех людей и окружающей среды. Она существует десятилетиями и даже столетиями, но в отличие от двух полярных крайностей ей уделяется мало внимания. В концентрированном, комбинированном виде она предлагает новую политическую, экономическую и социальную теорию и практику, которую можно назвать "кооперизмом".

Кооперативизм позволяет нам принять нашу вновь обретенную взаимозависимость и вместе противостоять общим угрозам человечеству. Пришло время принять его, пока не стало слишком поздно. Пожалуйста, присоединяйтесь ко мне и подумайте над его теорией и практикой, а также над его более широкими последствиями для демократии сотрудничества.

Бернард Э. Харкорт

Нью-Йорк

10 ноября 2022 г.

Глава 1. Актуальность сотрудничества

Во всем мире мы сталкиваемся с беспрецедентным созвездием кризисов: экстремальные климатические явления и угроза глобального изменения климата; COVID-19, Mpox и новая чума пандемий; угрозы честным выборам и демократии; растущая поляризация и радикализация политики. Мы знакомы с этим перечнем. Многие из нас разделяют чувство ужаса, многие - чувство безысходности. Сегодня нет ни необходимости, ни времени зацикливаться на этих кризисах. Мы слишком хорошо их знаем. Вместо этого нам нужен путь вперед. Нужны конструктивные мысли и действия, пока не стало слишком поздно.

Застрял в рутине

Но мы застряли в колесе, потому что люди движутся в двух радикально разных направлениях. Идет перетягивание каната, разрывая нас на части, причем победитель невозможен. В результате нарастают конфликты и напряженность, что еще больше подрывает наше доверие друг к другу и резко увеличивает раскол во многих либеральных демократиях. Зачастую ситуация становится настолько поляризованной, что приводит к распаду стабильных политических структур и партийных оппозиций, а во многих странах возникают новые, более радикальные группировки. Все больше демократий терпят крах и даже скатываются к автократии, чем когда-либо в прошлом веке. По мере усиления поляризации многие начинают задумываться о том, не приведет ли она к гражданскому противостоянию внутри страны - там, где оно еще не произошло.

С одной стороны, многие люди все больше склоняются к идеалу индивидуализма и самодостаточности, что сопровождается глубоким недоверием к правительству. "Уберите правительство из наших волос, - говорят некоторые, - и мы станем сильнее, устойчивее и сможем лучше справляться с проблемами, будь то экстремальные климатические явления или вирус". С этой точки зрения, если каждый будет заниматься своим делом, сосредоточится на себе и своих семьях, на своей собственной жизни, нам всем будет лучше. Сила личности - вот что нас спасет. Поэтому надо просто собраться и заниматься своими делами, а не чужими. Что касается правительства, то его нужно сократить: снизить налоги, уменьшить регулирование, сократить количество мандатов, отказаться от перераспределения богатства. Правительство должно уйти с нашего пути. Все, что нам нужно от государства, - это полиция для тех, кто нарушает правила, а на международном уровне - для борьбы с теми, кто посягает на наш образ жизни. Все, что нам нужно, - это местная полиция и армия на границе - вот и все. В остальном нас нужно оставить в покое.

С другой стороны, многие люди все чаще обращаются к правительству с просьбой принять те меры регулирования, которые, по их мнению, необходимы для преодоления глобальных кризисов и решения проблем коллективного действия. Это сопровождается ростом веры в способность государства оценивать, координировать и навязывать те виды государственной политики, которые сделают нас всех лучше. "Мы должны действовать сообща, через наших избранных представителей, - говорят многие, - принимать законы и проводить в жизнь государственную политику, которая уменьшит распространение пандемий и сократит выбросы углекислого газа". Согласно этой точке зрения, нам нужны надежные, нейтральные эксперты, которые определят, что является наилучшей практикой, и законодатели, которые введут ее в действие. В конце концов, предписание компетентного органа здравоохранения о применении масок не более проблематично, чем пристегивание ремней безопасности в автомобиле. Путь вперед - это хорошо регулируемое государство, которое полагается на экспертов и науку, заботящихся о наших интересах, а народ должен как уважать эти мандаты, так и следить за тем, чтобы наши представители выполняли свою работу должным образом.

Обе стороны обвиняют друг друга в непоследовательности и лицемерии, что только усиливает враждебность, поляризацию и подпитывает теории заговора. Индивидуалисты", назовем их так, обвиняют своих оппонентов в том, что они набивают свои карманы "свиными" законами и перераспределяют заработанные ими деньги в пользу тех, кто не работает. Для индивидуалистов все разговоры о "всеобщем благосостоянии" сводятся к обогащению либеральной городской элиты, расширению прав и возможностей политического класса, раздаче подачек бедным, а для трудолюбивых людей между ними ничего хорошего не происходит. Кроме того, когда речь заходит о таких вопросах, как репродукция или сексуальность, то вдруг оказывается, что другая сторона выступает за индивидуальный выбор и самоопределение. И наоборот, разумеется. Те, кто выступает за государственное регулирование, назовем их пока "статистами", обвиняют индивидуалистов в том, что они полагаются на всевозможные государственные услуги для закрепления своих привилегий. Для статистов все разговоры о тяжелом труде, самодостаточности и заслугах скрывают формы привилегий, которые приобретались десятилетиями или столетиями путем завоевания, колонизации, рабства и апартеида. По их мнению, индивидуалисты хотят иметь надежные коммунальные услуги, высокоскоростную связь, службу быстрого реагирования и хорошие дороги, по которым можно ездить, - все это требует наличия функционирующего правительства. На самом деле они не то чтобы хотят "отсутствия правительства" или "малого правительства", они просто не осознают, сколько организации требуется для того, чтобы общество функционировало. Кроме того, разговоры об индивидуализме маскируют расовые предрассудки и в конечном счете служат только сверхбогатым людям. Разумеется, обвинения в расизме звучат в обе стороны: индивидуалисты утверждают, что их дискриминируют всякий раз, когда статисты косвенно или явно учитывают расовую принадлежность при разработке политики.

По мере нарастания обвинений и усиления глобальных кризисов напряжение становится все более острым, поскольку для реализации своего видения справедливого общества обеим сторонам необходимо абсолютное большинство. Индивидуалистам необходимо твердое большинство в правительстве для того, чтобы демонтировать государство. Пока государство навязывает им мандаты, они не могут просто заниматься своими делами. Для того чтобы разрушить государство, им необходимо абсолютное большинство во всех ветвях власти, либо вооруженная революция и гражданская война. С другой стороны, статистам также необходимо большинство голосов, чтобы принимать свои законы и отстаивать их в суде. Если индивидуалисты получат контроль над одной из ветвей власти, они смогут препятствовать проведению политики и создавать тупиковые ситуации. Ни одна из сторон не сможет достичь своей конечной цели - увеличения или уменьшения масштабов государства, - если не будет иметь контроля над всеми ветвями власти. Поэтому каждой стороне необходимо убеждать или принуждать своих сограждан.

По мере роста напряженности увеличивается и ее объем. От огромных флагов, развевающихся на кузовах гигантских пикапов "четыре на четыре" и на эстакадах шоссе, до колонн тракторов и восемнадцатиколесных грузовиков, блокирующих границы и города, до массовых акций протеста и оккупации - обе противоборствующие стороны звучат все громче и громче. Они контролируют ведущие СМИ: с одной стороны, такие гиганты, как Fox News,Wall Street Journal, Times of London, медиаимперия Мердока в Австралии, Англии и США; CNews TV, Vivendi, Hachette и медиаимперия Венсана Боллоре во Франции; информационные агентства Estadão и O Globo в Бразилии, например. С другой стороны - такие станции и газеты, как MSNBC, Washington Post, New York Times, Guardian в Великобритании и Libération во Франции. Эти две стороны доминируют в партийной структуре большинства либеральных демократий, чередуясь и в основном разделяя власть. И обе они зависят от богатых элит с той или иной стороны политического спектра, чтобы получить сверхбольшинство голосов и реализовать свое политическое видение. Достаточно упомянуть Дональда Трампа или братьев Кох в США, Сильвио Берлускони в Италии или опять же Винсента Боллоре во Франции - это огромные финансовые империи, которые финансируют политику, контролируют СМИ и влияют на культуру. Дискурс индивидуализма может быть широко распространен в народных массах, но он подпитывается - финансово и политически - сверхбогатыми элитами, которые реально заинтересованы в снижении налогов и уменьшении государственного перераспределения. И они не одиноки: статисты также финансируются богатыми элитами и корпорациями, а партийные элиты получают огромные взносы. Это означает, что усилия правительства по регулированию часто подхватываются этими богатыми вкладчиками и их инвестициями в транснациональные корпорации, так что государственная политика в конечном итоге оказывается выгодной для либеральной элиты, инвесторов, менеджеров и крупного бизнеса.

Сегодня поляризация и конфликт поглощают все наше внимание. Но они вряд ли помогут справиться с целым созвездием кризисов, с которыми мы сталкиваемся, поскольку для победы обеих сторон в конечном итоге необходимы масштабные коллективные действия. Индивидуалисты, как это ни парадоксально, не могут просто заниматься своими делами. Для достижения своей цели - демонтажа государства - они должны убедить в этом подавляющее большинство своих коллег и одержать победу на выборах, что объясняет, почему они становятся все более громкими, агрессивными и националистическими. Они должны заявить о себе как о нации и народе. С другой стороны, статистам также необходимо убедить супербольшинство, чтобы получить контроль над всеми ветвями власти и реализовать свою государственную политику. В противном случае они ничего не добьются. Обе стороны сталкиваются с глубокой проблемой коллективного действия: ни одна из сторон не сможет достичь своей цели, если не будет доминировать в политической сфере. Если предположить, что ни одна из сторон не сможет разрешить стоящие перед нами кризисы - глобальное изменение климата, пандемии, демократические угрозы, - то ни одна из них не обладает необходимым для этого большинством голосов. В результате во многих странах сложилась патовая ситуация, а перед лицом кризисов - тупик, который толкает многие либеральные демократии на грань гражданского раздора.

Конфликт между этими двумя доминирующими мировоззрениями и возникающий в результате паралич принимают различный характер в разных демократических странах мира. Каждая страна имеет свою уникальную историю, обычаи и традиции, которые определяют структуру оппозиции. Столкновение может принимать форму конкуренции между центристами и социалистами во Франции, консерваторами и Лейбористской партией в Великобритании, BJP и левоцентристским Конгрессом в Индии, националистической консервативной партией Jubilee Party и Оранжевым демократическим движением в Кении или "Законом и справедливостью" против "новых левых" в Польше. Ярлыки и риторика несколько отличаются, но конфликт схож и часто развивается параллельно.

Соединенные Штаты Америки: Конкретный пример

В США растущая поляризация обостряет продолжающуюся уже несколько десятилетий борьбу за экономическую организацию американского общества. По крайней мере, с начала ХХ века в стране сформировались и доминируют две основные парадигмы, представленные сегодня двумя крупнейшими политическими партиями: модель "дерегулирования", которая фактически делегирует негосударственным структурам полномочия по определению условий экономического обмена, и модель "административного государства", в которой регулирование экономической и социальной организации возлагается на политиков в Вашингтоне (или Сакраменто, Олбани и других столицах штатов). Первая представляет себя как сторонник индивидуализма и свободы, вторая - как более разумная, всеохватывающая и защищающая обездоленных членов общества. В настоящее время каждая из них тесно связана с двумя основными политическими партиями - Республиканской и Демократической - и легко идентифицируется в американском политическом спектре.

Правые республиканцы на протяжении десятилетий боролись с государственным регулированием бизнеса и торговли, стремясь освободить предпринимательские и производственные амбиции людей. Республиканцы выступают за небольшое вмешательство государства в экономические дела, и для достижения этой цели они используют государственные институты. В начале ХХ века многие промышленники использовали федеральные суды для противодействия общественным движениям, направленным на улучшение условий жизни трудящихся мужчин и женщин. В первую очередь они опирались на серию решений Верховного суда по делу Лохнера, в которых использовался механизм федерального конституционного права на "свободу договора" для отмены нормативных актов штатов и федеральных властей. Позднее президент Рональд Рейган вызвал волну "дерегулирования" , на этот раз действуя непосредственно через исполнительные департаменты и агентства. В XXI веке президент Дональд Трамп аналогичным образом пытался сократить численность федерального правительства, в основном, не назначая людей на ключевые должности или назначая тех, кто обещал расформировать федеральные агентства, которые они возглавляли.

левом политическом движении демократы преимущественно полагались на федеральное государственное регулирование для организации экономического обмена с целью распределения богатства и создания системы социальной защиты для наименее обеспеченных слоев населения. Президент Франклин Делано Рузвельт создал ряд правительственных агентств и проектов в рамках "Нового курса" с целью обеспечения занятости и безопасности и благосостояния многих американцев.5 Президент Линдон Б. Джонсон запустил ряд правительственных программ и инициатив под лозунгом "Великое общество". Президент Барак Обама создал сложную федеральную систему регулирования, призванную стимулировать рынки медицинского страхования на уровне штатов, чтобы увеличить число американцев, охваченных медицинским страхованием. Президент Джо Байден, подражая Рузвельту, стремился к созданию проектов общественных работ и государственных социальных программ после пандемии COVID-19, а также ввел в действие крупную программу обновления инфраструктуры, финансируемую из федерального бюджета, и программу налогообложения энергетики и климата.

На протяжении десятилетий борьба между этими двумя конкурирующими парадигмами экономической организации определяла структуру американской политики. Она принимала различные формы, помимо партийной, включая такие народные восстания, как "Чайная партия" и движение MAGA (Make America Great Again) справа и движения DSA (Democratic Socialists of America) и Occupy Wall Street слева. Обе политические партии порой использовали социальные, культурные и расовые расколы как способ продвижения своих интересов, натравливая друг на друга людей разного происхождения и привлекая на свою сторону различные подгруппы и сообщества. Этот конфликт, в некотором роде, был заложен в истоках американского либерализма - идеи о том, что людям должно быть позволено реализовывать свое собственное видение хорошей жизни, если они не мешают другим, а правительство должно лишь обеспечивать соблюдение границ между людьми и решать некоторые проблемы коллективного действия. Республиканцы подчеркивают сторону индивидуальной свободы в этом уравнении, демократы - необходимость государственного регулирования и принуждения. В результате получились два полюса, и нарастающие кризисы все дальше и дальше разводят их друг от друга, причем ни одна из сторон не может получить прочного большинства.

После того как в Верховном суде США сформировалось твердое консервативное большинство, центр борьбы вновь переместился в федеральную судебную систему. 30 июня 2022 г. большинство членов Верховного суда признало неконституционными нормативные акты Агентства по охране окружающей среды США, направленные на борьбу с глобальным изменением климата. Эти нормы, первоначально принятые администрацией Обамы, касались выбросов углекислого газа угольными и газовыми электростанциями. По прогнозам, эти нормы должны были снизить зависимость Америки от угля с 38% в 2014 г. до 27% к 2030 г. и привести к вынужденному закрытию десятков существующих угольных электростанций. Председатель Верховного суда Джон Робертс, представляя большинство судей, пришел к выводу, что масштабы регулирования требуют более четкой передачи полномочий от Конгресса Агентству по охране окружающей среды. Робертс отметил, что в экстраординарных случаях здравый смысл диктует необходимость более четкой поддержки со стороны Конгресса. Судья Нил Горсуч написал более радикальное согласительное мнение, к которому присоединился судья Сэмюэл Алито и которое ставит более широкие вопросы о правомерности делегирования Конгрессом полномочий по регулированию деятельности агентств. Горсух намекнул, что делегирование полномочий Конгрессом может посягнуть на конституционный замысел разделения властей, то есть, по его словам, "поставить крест" на всей схеме перечисляемых полномочий. "В таком мире, - писал Горсуч, - ведомства могли бы создавать новые законы более или менее по своей прихоти. Вторжение в свободу будет не трудным и редким, а легким и обильным".

Решение Верховного суда по делуЗападная Вирджиния против Агентства по охране окружающей среды" является результатом продолжающейся уже несколько десятилетий кампании республиканцев по привлечению федеральных судов к борьбе за экономическую организацию американского общества - кампании, восходящей как минимум к знаменитому меморандуму Льюиса Ф. Пауэлла-младшего, направленному в 1971 г. в Торговую палату США и предупреждающему об угрозе государственного регулирования для американского бизнеса. И снова попытка "дерегулирования" осуществляется на основе принципов конституционного права. Мой коллега по Колумбийской школе права Филипп Гамбургер разработал план демонтажа административного государства в таких книгах, как "Незаконно ли административное право?" (2014) и "Административная угроза" (2017). Судьи, составляющие супербольшинство, отчасти следуют сценарию Филипа Гамбургера и отменяют федеральное регулирование на основании теории разделения властей, которая возлагает на Конгресс большую ответственность за законодательное закрепление содержания нормативных актов. Более того, судья Горсуч прямо ссылается на книгу Филипа Гамбургера "Административное право незаконно?" в своем заключительном мнении. Естественно, что судьи, входящие в супербольшинство, знают о политических последствиях своих действий. Они так же, как и все мы, знают, что Конгресс находится в тупике. Они также, как и все мы, знают, что конституционное правосудие податливо, о чем свидетельствует их ловкое обращение с прецедентом при отмене решения по делу Roe v. Wade. Судьи знают о последствиях того, что они делают. Из-за тупиковой ситуации Конгресс не сможет отреагировать на это законодательным актом, четко регламентирующим передачу полномочий. До промежуточных выборов 2022 г. демократическое большинство в Конгрессе могло действовать только через примирительные меры по бюджету, которые не подлежат подаче в Сенат, о чем свидетельствует пакет налоговых мер по климату, принятый с небольшим перевесом демократов в Сенате через несколько месяцев, 7 августа 2022 г. Когда эта книга готовилась к печати, промежуточные выборы 2022 г. привели к созданию незначительного республиканского большинства в Палате представителей, что, вероятно, лишит возможности даже законодательного оформления бюджета на ближайшие два года. Верховный суд одним росчерком пера успешно подорвал усилия регуляторов по борьбе с изменением климата, связав руки за спиной администрации президента-демократа и обеспечив финансовую выгоду угольным и газовым компаниям, а также предприятиям ископаемого топлива - точнее, их акционерам. Борьба между двумя конкурирующими экономическими парадигмами вернулась в Верховный суд. Это не должно удивлять: обе модели используют государственные институты для достижения своих целей.

Имея незначительное большинство в Конгрессе и президента-демократа, демократы отреагировали единственным доступным им способом - приняли климатические меры в рамках процесса согласования бюджета. Закон о снижении инфляции 2022 года, подписанный 16 августа 2022 года, включает в себя около 360 млрд. долл. налоговых льгот и стимулов, направленных на борьбу с изменением климата. Он действует за счет таких фискальных мер, как налоговые льготы для экологически чистых источников энергии, включая ветровую и солнечную энергию. Компаниям, работающим на ископаемом топливе, предоставляются миллиарды долларов на сокращение выбросов и разработку новых технологий для достижения целевых показателей нулевых выбросов. По сути, этот закон представляет собой промышленный, корпоративный и налоговый законопроект, замаскированный под законопроект о климате и чистой энергии. Он включает более 60 млрд. долл. на поддержку "производства чистой энергии на берегу в США",", а также "налоговые льготы на производство, которые помогут американским производителям ускорить выпуск солнечных батарей, ветряных турбин, аккумуляторов и переработку ключевых минералов; инвестиционные налоговые льготы в размере 10 млрд. долл. для новых производственных мощностей по выпуску экологически чистых технологий, таких как электромобили, ветряные турбины и солнечные батареи; гранты в размере 2 млрд. долл. для перехода автопроизводителей на выпуск экологически чистых автомобилей; кредиты в размере до 20 млрд. долл. для строительства новых производственных мощностей для экологически чистых автомобилей" и другие налоговые льготы для производства тепловых насосов и других устройств. Для энергетических компаний это просто "бонанза". Но если демократы не получат супербольшинство в Сенате и потеряют Верховный суд, то это единственный способ продвинуться в решении проблемы климата. Прямое государственное регулирование не поможет.

Хотя эти события не должны нас удивлять, в то же время они не должны отвлекать нас от более масштабного конфликта двух конкурирующих парадигм. Конституционные разногласия в Верховном суде - это красная селедка. Конституционные интерпретации будут меняться с течением времени. Суд уже несколько раз ходил туда-сюда и, вероятно, будет продолжать раскачиваться, как маятник, в зависимости от своего политического состава, т.е. от того, сколько судей будет назначено президентами-республиканцами или президентами-демократами. При каждом повороте судьи будут писать тщательно продуманные и тщательно аргументированные судебные заключения. Они будут утверждать, что пришли к единственно правильному и верному методу принятия конституционных решений - будь то основные права, оригинализм, текстуализм, судебная сдержанность или живая Конституция, - и будут утверждать, что только они защищают нашу конституционную схему. Но их выводы будут просто соответствовать их политическим взглядам, за редким исключением судьи-изгоя, как Дэвид Соутер, который пойдет в совершенно неожиданном направлении. Толкование Конституции было и будет политически мотивированным, о чем свидетельствуетрешение по делу "Западная Вирджиния против Агентства по охране окружающей среды". В этом деле судьи, получившие большинство голосов, опираются в своем решении на такие расплывчатые и податливые термины, как "здравый смысл", "причина для колебаний", "экстраординарные" случаи и "обычные" обстоятельства - все признаки юридического манипулирования. Юристы хорошо знают, как использовать эти термины. Робертс пишет, что данное дело относится к случаям, когда "агентства [утверждают] весьма значительные полномочия, выходящие за рамки того, что Конгресс мог разумно понимать как предоставленные", и что "решение такого масштаба и последствий должно приниматься самим Конгрессом". Именно Робертс решает, слишком ли велики "масштабы и последствия" или что Конгресс мог бы "разумно" понять, что он сделал. Здесь нет никаких показателей, никаких объективных, нейтральных или научных мер. Все это придумано на пустом месте. Нет необходимости увязать в этих конституционных интерпретациях и измышлениях. Они будут меняться в зависимости от состава суда. Зацикливаться на конституционных вопросах - значит упускать суть дела.

Суть проблемы

Реальная проблема заключается в том, что ни одна из парадигм экономической организации в США - ни дерегулятивная, ни административно-государственная - не в состоянии добиться большинства голосов и, как следствие, не в состоянии справиться с надвигающимися кризисами. Напротив, обе модели лишь служат финансовым интересам богатых и усиливают неравенство в американском обществе, подпитывая еще один кризис неравенства, который усугубляет другие.

Дело в том, что ни та, ни другая модель не приносит пользы подавляющему большинству американцев. Первая - более открытая. Республиканцы не стесняются говорить о "просачивающихся" экономических эффектах предлагаемой ими экономической политики или федерального дерегулирования. В значительной степени их модель функционирует, прежде всего, за счет роста благосостояния американского бизнеса и состоятельных американцев. Они часто выступают за отмену налогов для богатых, снижение корпоративных налогов и отмену налога на наследство. Вторая модель благоприятствует богатым более косвенно, последовательно уступая интересам бизнеса и корпораций. Демократы считают себя более перераспределительными, но почти всегда опираются на крупные корпорации, чтобы их политика работала. Так, например, Obamacare в конечном итоге опирается на крупные частные компании медицинского страхования при создании вариантов медицинского обслуживания для американцев. При этом предпочтение отдается таким крупным американским корпорациям, как Aetna, Cigna, Humana и UnitedHealthcare, стоимость которых в результате резко возросла. Климатическое законодательство Байдена, как мы только что видели, действует через налоговые льготы, которые в итоге предоставляют миллиарды долларов налоговых льгот энергетическим компаниям. Реальными бенефициарами являются нефтегазовые транснациональные корпорации, компании альтернативной энергетики, автомобильные корпорации и все их акционеры. В результате корпоративные богатства и интересы оказываются в центре внимания и в демократической модели. Кроме того, в современном мире финансирования избирательных кампаний у Демократической партии нет иного выхода, кроме как привлекать крупный бизнес и чрезвычайно богатых людей для финансирования своих избирательных кампаний и поддержки лоббистских усилий.

Обе парадигмы выгодны в первую очередь людям, уже накопившим богатство и инвестиции, в ущерб подавляющему большинству населения США, поскольку обе модели привилегируют интересы богатых инвесторов в крупный бизнес и транснациональные корпорации, для которых прибыль акционеров приоритетнее благосостояния потребителей, работников, поставщиков и других заинтересованных сторон. Обе модели опираются на логику корпоративного инвестора, заключающуюся в том, что экономическая деятельность должна максимизировать прибыль на вложенный капитал. Эта логика максимизации прибыли для увеличения доходов инвестора может показаться интуитивно понятной и очевидной, но она имеет глубоко пагубные последствия для потребителей, работников и других заинтересованных сторон на предприятии. Это означает, что в целях минимизации расходов предприятия работникам часто не выплачивается заработная плата и не обеспечивается надлежащее медицинское обслуживание. Это означает, что благосостояние потребителей отходит на второй план по сравнению с прибылью. Это означает, что более справедливое отношение к поставщикам снижает конечный результат.

Логика инвестора-акционера сводится к тому, чтобы максимизировать прибыль от инвестиций. Благосостояние других людей не имеет первостепенного значения. У акционера есть один главный интерес: получить большие дивиденды или продать свои инвестиции по более высокой стоимости. В результате он заинтересован в том, чтобы извлечь из предприятия больше, выжать больше из других заинтересованных сторон, выжать больше из работников и поставщиков, увеличить стоимость своих пакетов акций за счет ценовых стратегий. Такая логика прибыли отрывает акционера от реальных инвестиций в жизнь всех, кто связан с предприятием. Они действуют на расстоянии. Большинство людей, владеющих сегодня инвестициями, будь то напрямую в виде акций или косвенно через пенсионные счета, используют их как форму спекуляций для повышения общей доходности своих сбережений и увеличения своего богатства - если возможно, для увеличения своего богатства больше, чем у других, и больше, чем у рынка, поскольку это единственный эффективный способ стать богаче. Но в итоге это превращается в попытку извлечь богатство из предприятия, из его потребителей или работников, из всех людей, чьи средства к существованию зависят от этого предприятия. Во многих случаях это превращается в азартную игру на средства к существованию других людей. Такая логика ставит прибыль инвестора выше благосостояния человека.

В экономическом плане акционерная логика основана на старой максиме: "частный порок порождает общественные блага". Это идея о том, что, преследуя свои эгоистические финансовые интересы, люди внедряют практики, механизмы и институты, которые в итоге приносят еще большую пользу другим. Эта логика лежит в основе обеих парадигм - дерегуляторной парадигмы в явном виде, парадигмы административного государства, поскольку она почти всегда опирается на корпоративные стимулы и налоговые льготы. Однако реальное состояние нашей экономики демонстрирует сегодня не общественные блага, а растущее неравенство внутри американского общества, а также за рубежом. Сегодня три самых богатых американца (все мужчины) имеют больше совокупного богатства, чем 50 процентов американского населения, или около 160 млн. человек. Восемь самых богатых людей в мире (опять-таки все мужчины) владеют большим состоянием, чем беднейшая половина человечества. И этот разрыв становится все больше.

Томас Пикетти, мой коллега по Высшей школе социальных наук (EHESS), подробно описывает рост неравенства в США и других странах. Пикетти и его коллеги, Факундо Альваредо, Лукас Чансель, Эммануэль Саез, Габриэль Зукман и другие, скрупулезно показывают, что экономические теории "просачивания" только усугубили неравномерность распределения богатства. Не только в США, но и в каждой стране - Франции, Великобритании, Канаде, Австралии, Германии, Швеции, Индии, Японии и других - Пикетти и его коллеги демонстрируют растущую кривую неравенства с середины ХХ века и периода расцвета государства всеобщего благосостояния, которую сегодня называют U-образной кривой неравенства .Описательные утверждения Пикетти и его коллег подверглись тщательному анализу со стороны специалистов в области социальных наук, выдержали экспертную оценку и критику со стороны левых и правых. Их выводы неопровержимы: неравенство богатства резко возросло с середины ХХ века. Модели роста "сверху вниз" выгодны в основном верхушке.

Проблема, в конечном счете, заключается в том, что обе доминирующие сегодня парадигмы - дерегулирующая и административно-государственная - ставят интересы корпоративных акционеров выше интересов других заинтересованных сторон, первая - явно, вторая - по умолчанию. Они выгодны только богатым. Остальные люди чувствуют себя все более уязвимыми и еще больше поляризуются в условиях нарастающих глобальных кризисов. Отталкиваясь друг от друга все дальше и дальше, без возможности компромисса, без возможности преодоления прохода или достижения сверхбольшинства, два противоположных полюса вступают в конфликт, одновременно превращаясь в два тупика.

Другой путь: Сотрудничество

Однако есть и другой путь, гораздо менее громкий, менее конфронтационный, менее агрессивный, фактически гораздо менее известный, в основном потому, что он не требует убеждения большинства других людей. Он может процветать в небольших группах - несколько друзей, объединившихся для создания потребительского кооператива, несколько фермеров, начавших совместно использовать оборудование и производить продукцию, несколько инженеров, создавших рабочий кооператив, несколько друзей-общественников, начавших делать мороженое ради справедливости, соседи, оказывающие друг другу взаимопомощь и поддержку, помощники по уходу за больными, собравшиеся вместе для создания предприятия, принадлежащего работникам. Эти формы сотрудничества имеют давнюю историю и традиции, и они становятся все более популярными во всем мире. Их суть заключается в том, что люди сотрудничают друг с другом в различных сферах своей жизни - потребление, производство, работа, жилье, финансы, страхование, взаимная поддержка - с целью повышения благосостояния всех заинтересованных сторон и улучшения состояния окружающей среды. Кооперация работает в рамках существующих государственных структур, поэтому она не требует демонтажа государства. Кроме того, кооперация предполагает самоопределение и является результатом большой индивидуальной инициативы, поэтому она не противоречит идее свободы личности. А для того чтобы зажечь проект, требуется не более горстки преданных своему делу людей.

Кооперация принимала различные формы, начиная с первых закупочных обществ, таких как Рочдейлское общество равноправных пионеров, основанное в 1844 г. в Манчестере (Англия), и заканчивая крупными консорциумами промышленных кооперативов, такими как Мондрагон Групп в регионе Басков, и управляемыми работниками акционерными обществами (ESOP), такими как King Arthur Flour в Вермонте сегодня. Всех их объединяет стремление быть, по словам Международного кооперативного альянса (МКА), "автономной ассоциацией людей, добровольно объединившихся для удовлетворения своих общих экономических, социальных и культурных потребностей и устремлений через совместно принадлежащее и демократически контролируемое предприятие". Ценности и принципы, изначально сформулированные для кооперативов - например, Рочдейльским обществом в 1844 г. или более поздним МАС в 1937 г., - в целом применимы ко всем формам кооперации.

Демократическое участие, самоопределение, справедливость в распределении и обязательствах, инклюзивность, солидарность, забота о благополучии всех заинтересованных сторон и окружающей среде - таковы путеводные звезды кооперации. Часто их формулируют в контексте кооперативов - например, МАС в своем "Заявлении о кооперативной идентичности: ценности и принципы" - это главные ценности, разделяемые всеми различными формами кооперации. Они сформулированы в виде семи основных принципов: Во-первых, кооперация должна быть открыта для всех без дискриминации и основана на добровольном членстве; во-вторых, кооперативная организация должна управляться демократическим путем самими членами и иметь равное мнение и равный голос в процессе принятия решений; в-третьих, члены должны вносить свой вклад и получать равные выгоды от деятельности предприятия; В-четвертых, кооператив должен оставаться автономным и самоопределяющимся, находясь под контролем только своих членов; в-пятых, кооператив должен стремиться к профессиональной подготовке и обучению своих членов; в-шестых, кооперация между кооперативными предприятиями; и, наконец, кооперативные предприятия должны стремиться к устойчивому развитию окружающей среды и сообществ. Как подчеркивается в заявлении ICA, "члены кооператива верят в такие этические ценности, как честность, открытость, социальная ответственность и забота о других людях". Эти ценности и принципы на протяжении столетий формировались в ходе многочисленных экспериментов и уставов кооперативных предприятий. Они нашли свое отражение и в правовой кодификации кооперативов во всем мире, в том числе и в США. Так, Налоговый суд США определяет кооперативы для целей федерального налогового кодекса как предприятия, которые демократически контролируются самими членами и справедливо распределяют между членами "плоды и прирост, возникающие в результате их кооперативной деятельности", в зависимости от участия членов в кооперативе.

Сегодня кооперативы существуют во всех политических спектрах. Некоторые кооперативы направлены на поддержание традиционного образа жизни, другие более утопичны или стремятся к созданию солидарной экономики. Например, Kingston Cheese Cooperative - это молочный кооператив амишей, созданный для поддержки и сохранения традиционной общины амишей в штате Висконсин. По даннымФермер штата Висконсин", община амишей обосновалась в округе Грин-Лейк (штат Висконсин) в 1978 году, когда туда переехали семьи из северной части штата Индиана. Когда они приехали, там было четыре сливочных завода, которые обслуживали фермеров, занимающихся молочным животноводством, но эти заводы закрылись. Тогда община амишей собралась вместе и решила разрешить своим членам работать с электричеством, чтобы несколько из них могли взять на себя управление одной из сливочных фабрик и основать молочный кооператив амишей. В 1984 году они так и сделали. Когда разразилась пандемия COVID-19, продажи резко упали, но община амишей воспользовалась своими кооперативными правами и выкупила молочный завод, на котором в то время работало около 35 мужчин и женщин-амишей, чтобы предотвратить массовые увольнения и дальнейшую дезорганизацию жизни во время пандемии. Они решили продолжить выполнение своей коллективной миссии: "защитить свой образ жизни, сохранить молодых фермеров в бизнесе и обеспечить работой всех мужчин и женщин, работающих на заводе". Это оказалось успешным. "Когда кооператив начал свою деятельность в 1984 году, в нем было 20 меценатов, в стадах которых было в среднем по 10 коров; тогда на их сыроварню поступало 10 000 фунтов молока в день для изготовления голубого сыра в банках", - сообщает газета Wisconsin State Farmer. "Сегодня в компании около 87 меценатов со средним поголовьем 15 коров; ежедневно на завод поступает 40 000 фунтов молока". Кингстонский сырный кооператив вышел из пандемии с новыми силами.

На другом конце страны и политического спектра - в Кооперации Джексон - предпринимаются амбициозные усилия по созданию самоподдерживающейся, самоопределяющейся, солидарной экономики в афроамериканском сообществе Джексона, штат Миссисипи. Организация "Сотрудничество Джексон" была основана Кали Акуно и другими участниками в 2014 г. в бедном афроамериканском районе с высоким уровнем безработицы и бедности. Этот район был заброшен муниципалитетом и частными предприятиями, что привело к появлению множества заброшенных зданий и участков. Организация Cooperation Jackson собрала средства и купила землю для создания сельскохозяйственного кооператива, продовольственного кооператива и других кооперативных предприятий. Она расширилась и создала магазин с оборудованием, таким как 3-D принтер, для создания пространства для творческих людей. Сегодня кооператив Cooperation Jackson включает в себя кооператив Freedom Farms - городское фермерское хозяйство, принадлежащее работникам, которое выращивает и продает экологически чистые овощи; кооператив Nubia's Place Café and Catering Cooperative - предприятие общественного питания, ориентированное на здоровый образ жизни, и кафе, которое координируется с Freedom Farms; кооператив Green Team - кооператив по уходу за двором и компостированию, который продает компостированные органические отходы фермерам, хозяйственным магазинам и магазинам товаров для дома; Центр общественного производства - кооперативный цех по производству печатной продукции и лаборатория по изготовлению изделий с 3-D принтером; земля, находящаяся в общей собственности через Fannie Lou Hamer Community Land Trust для обслуживания сообщества; образовательные и организационные пространства, включая Центр экономической демократии и развития Kuwasi Balagoon. Кроме того, организация "Сотрудничество Джексон" создала Институт прав человека Джексона, который занимается обучением и организацией правозащитной деятельности, стремясь превратить Джексон в "город прав человека".

Cooperation Jackson является частью растущего движения к "экономике солидарности". Сеть солидарной экономики США, организованная в 2009 г. по итогам форума, проведенного в Массачусетском университете в Амхерсте, определяет солидарную экономику как "альтернативную систему развития", основанную на ценностях сотрудничества, справедливости, взаимности и солидарности, а также на следующих принципах: "приоритет социального благосостояния над прибылью и неограниченным господством рынка; устойчивость; социальная и экономическая демократия; [а также] плюрализм и органический подход, допускающий различные формы в различных контекстах и открытый для постоянных изменений, идущих снизу вверх". Как поясняет Итан Миллер, экономика солидарности стремится вывести нас за рамки простоты бинарных противоречий - например, рабочие места против окружающей среды - путем переосмысления условий дискуссии. Сети инициатив в области экономики солидарности растут по всему миру, о чем свидетельствует Межконтинентальная сеть содействия развитию экономики социальной солидарности, известная как RIPESS, что означает "Réseau Intercontinental de Promotion de l'Économie Social Solidaire", организованная в Лиме (Перу) в 1997 году.

Народная поддержка кооперации широко распространена. Данные опросов свидетельствуют о широкой поддержке рабочих кооперативов во всем политическом спектре. Опрос, проведенный компанией Data for Progress в 2021 году, показал, что почти 79% демократов и 66% республиканцев поддерживают "переходный период, когда малые предприятия становятся рабочими кооперативами". Широкую двухпартийную поддержку получили и программы, помогающие штатам в создании или расширении рабочих кооперативов. Среди всех вероятных избирателей 66% поддерживают такие программы, и только 20% выступают против них. Аналогичным образом, избиратели всего политического спектра поддерживают идею создания Банка собственности работников США при Министерстве финансов, который будет способствовать развитию планов владения акциями работников или рабочих кооперативов. В консервативных СМИ, таких как журнал American Conservative, даже появляются статьи, в которых положительно отзываются о кооперативных предприятиях и о том, как они могут спасти сообщества - например, о том, как кооператив Democracy Brewing в бостонском районе Дорчестер помог возродить депрессивный район или как организация Democracy Collaborative, занимающаяся демократическими инициативами, помогла расширить инициативу рыночных общественных кооперативов в Рочестере (штат Нью-Йорк). "Число рабочих кооперативов в США растет уже два десятилетия, - пишет газета American Conservative, - более высокая заработная плата и совместное владение кооперативами также помогли им и их членам стабилизировать и восстановить свои сообщества". Можно вспомнить, что даже президент Рональд Рейган поддерживал идею собственности на работников и говорил: "Я не могу не верить, что в будущем мы увидим в Соединенных Штатах... . растущую тенденцию к следующему логическому шагу - переходу к собственности работников". Это путь, который подобает свободному народу".

Эти настроения распространяются не только на весь политический спектр, но и на всю американскую торговлю. Существуют формы сотрудничества, скрытые от посторонних глаз. Они существуют даже в основных отраслях и пронизывают американскую экономику: Land O'Lakes, Sunkist и Ocean Spray - кооперативы производителей; State Farm и Liberty Mutual - компании взаимного страхования; REI - потребительский кооператив, а Ace Hardware - кооператив розничных торговцев. Isthmus Engineering and Manufacturing в Мэдисоне, штат Висконсин, Cooperative Home Care в Бронксе, King Arthur Flour в Вермонте и AK Press в Калифорнии являются кооперативами работников. Федеральный кредитный союз ВМС США с активами более 125 млрд. долл. и восемью миллионами членов является кредитным союзом членов. Нас окружают некоммерческие образовательные, культурные и социальные учреждения, а также общественные организации.

В страховой отрасли уже давно существуют крупные и жизнеспособные общества взаимного страхования. Бенджамин Франклин основал старейшую в стране компанию по страхованию имущества, которая считается первым признанным кооперативным предприятием в США. Половина из десяти крупнейших страховых компаний, занимающихся страхованием имущества и от несчастных случаев, сегодня являются взаимными; вместе эти пять взаимных страховых компаний обслуживают 25% всего рынка (для сравнения, пять крупнейших не взаимных страховых компаний обслуживают только 21% рынка). Большинство известных страховых компаний - State Farm, Liberty Mutual, New York Life, Nationwide, Northwestern Mutual, Mutual of Omaha и т.д. - являются взаимными и отличаются высокой устойчивостью. Средний возраст американской компании взаимного страхования составляет около 120 лет.

Фермерские и производственные кооперативы, потребительские кооперативы, кооперативы работников и кооперативы розничной торговли процветают сегодня во всех секторах экономики, несмотря на то, что все складывается против них. Более того, что весьма удивительно, кооперативы в США "выживают в течение первых шести-десяти лет на 7 процентов быстрее, чем традиционные малые предприятия". Кооперативы могут процветать даже в финансовом секторе, где кредитные союзы развивались с 1920 г. с Массачусетской ассоциации кредитных союзов и в 1934 г. с принятием федеральных законов, разрешающих их создание. Кредитные союзы приобрели устойчивый статус, пережив Великую депрессию и финансовые кризисы 1980-х годов, и сегодня насчитывают более 100 млн. членов в США. В такой стране, как Франция, группа Crédit Agricole, образованная 39 региональными банками, которые являются полноценными кооперативами, обслуживает более 21 млн. клиентов и имеет более 9,3 млн. клиентов-членов на местном уровне. По состоянию на сентябрь 2018 года Crédit Agricole имел 23,3% вкладов населения Франции и общие активы в размере 1,7 трлн. евро.

Существующие кооперативные предприятия могут быть не менее крупными, чем транснациональные корпорации.кооперативный консорциум Mondragón, расположенный в Баскском регионе Испании, - многопрофильное предприятие по производству тяжелого оборудования - насчитывает более 74 тыс. работников и приносит ежегодный доход в миллиарды евро (12,5 млрд. евро в 2016 г.). Кооперативные предприятия могут доминировать в конкурентной борьбе и быть технологическими лидерами в своей области. Swann-Morton, рабочий кооператив из Шеффилда (Англия), является мировым лидером в производстве и продаже хирургических лезвий и скальпелей; он экспортирует свою продукцию более чем в сто стран по всему миру. Основанная в 1932 г. по принципу "требования отдельных работников отрасли превыше всего", компания Swann-Morton сегодня оценивает свой годовой доход в 50 млн. долл. Кооперативы могут быть также небольшими и локальными. Justice Cream - некоммерческий кооператив по производству немолочного мороженого в Чикаго, принадлежащий общине, возглавляемый цветными женщинами и выпускающий такие вкусы, как "snactivist", "flower to the people", "berry the colonizer" и "whole latte justice". Миссия кооператива, созданного в Иллинойсе в 2017 году, заключается в "развитии солидарной экономики за счет производства немолочного мороженого, а также в воспитании коллективного сознания через освободительное образование". 100% своей прибыли они передают низовым общественным организациям, которые работают над коллективным освобождением. (Название компании произносится как "крем справедливости", а не "просто мороженое").

Проекты взаимопомощи также органично возникли в США, особенно в ответ на пандемию COVID-19. Местные организации взаимопомощи, некоторые из которых стали общенациональными, предлагают пожилым и немощным людям, находящимся дома и подверженным риску заражения, бесплатную доставку продуктов на дом силами добровольцев взаимопомощи. Одна из таких ассоциаций, "Невидимые руки" - обратите внимание на ироничную отсылку к Адаму Смиту - была создана студентом колледжа Лиамом Элкиндом и за первые 96 часов работы в начале марта 2020 г. привлекла более 1200 добровольцев. Она породила отделения по всей стране, доставляющие продукты нуждающимся. К середине апреля 2020 г. "Невидимые руки" насчитывали более 12 тыс. добровольцев и обслужили около 4 тыс. заявок на помощь. Многие люди принимали активное участие в движении взаимопомощи во время пандемии, включая Мариаме Каба, которая является убежденным сторонником взаимопомощи, и Дина Спейда, который возглавлял движение взаимопомощи и написал о нем в книге "Взаимопомощь: Создание солидарности во время этого кризиса (и следующего). Она представляет собой, как пишет Спейд, идеал "солидарности, а не благотворительности"

.

Достижение сотрудничества

Охват кооперации и осведомленность о ней также растут во всем мире. Организация Объединенных Наций объявила 2012 год Международным годом кооперативов. Сегодня почти 12% населения Земли являются членами кооперативов, а по всему миру действует не менее 3 млн. кооперативов. В 2012 году доходы трехсот крупнейших кооперативов мира достигли 2,2 трлн. долл. Только в Великобритании более 7100 кооперативов внесли в британскую экономику свыше 45 млрд. долл. В США в сельскохозяйственных кооперативах состоит около 2,2 млн. ферм, а валовой объем деятельности всех фермерских кооперативов в 2010 году достиг 170,1 млрд. долл. В более широком смысле в США по состоянию на 2011 год 48 000 кооперативов непосредственно обслуживали около 120 млн. человек, т.е. почти 40% всего населения. В их число входят 8 334 кредитных союза с более чем 91 млн. членов и активами на сумму 760 млрд. долларов США; 930 сельских электрических кооперативов, обслуживающих 42 млн. человек; 2723 компании взаимного страхования имущества от несчастных случаев; более 50 тыс. семей, ежедневно пользующихся услугами кооперативных детских садов. За последнее десятилетие число рабочих кооперативов в США увеличилось почти в два раза.

Кооперация процветает по всему миру - от Манхэттена, Бруклина и Бронкса, где кооператив работников по уходу за домом Cooperative Home Care Associates стал одним из крупнейших кооперативов в США (около 1700 работников) и имеет стабильно низкую текучесть кадров по сравнению с другими предприятиями по уходу за домом, сельскохозяйственным кооперативам (называемым по-французски CUMAs - coopératives d'utilisation de matériel agricole), которые совместно используют плуги, тракторы и комбайны для своих фермеров-членов. В настоящее время во Франции их насчитывается более 11 000, что составляет почти 50% французских фермеров. Сети сотрудничества процветают по всему миру - от Центра кооперации и альтернативной политики в Южной Африке до Сети солидарной экономики США в Белчертауне, штат Массачусетс, и RIPESS в Африке, Азии, Европе, Латинской Америке и Карибском бассейне, Северной Америке и Океании.

Происходит тихая революция. От многовекового Международного кооперативного альянса (ICA) в Брюсселе до Кооперации Вермонта, Кооперации Гумбольдта в Калифорнии, сельскохозяйственных кооперативов в ЮАР и Сети рабочих кооперативов Нью-Йорка (NYC NOWC, которую они произносят как "Ник-Кнок"!) - все больше организаций по всему миру пропагандируют кооперацию. Растет и число организаций, помогающих поддерживать кооперативы и предприятия, которые хотят стать кооперативами.Международная организация промышленных, кустарных и сервисных кооперативов (CICOPA) - это глобальная организация, основанная на членстве, которая поддерживает кооперативы производителей, работников и социальные кооперативы по всему миру. Одной из основных задач организации является развитие кооперации между кооперативами. CICOPA имеет сеть из более чем пятидесяти членов из 35 стран, которые пытаются наладить связи и оказать помощь. В число этих членов входят более 65 000 предприятий, на которых работают четыре миллиона человек по всему миру. Для оказания помощи этим членам CICOPA имеет три региональных отделения: CECOP (CICOPA Europe), CICOPA Américas и CICOPA Asia-Pacific.

Институт "Демократия на работе" при Федерации рабочих кооперативов США, возглавляемый Эстебаном Келли, также активно поддерживает рабочие кооперативы и стремится к расширению кооперации. Их задача, по их словам, заключается в "расширении модели рабочих кооперативов для охвата сообществ, непосредственно пострадавших от социального и экономического неравенства, особенно цветного населения, недавних иммигрантов и низкооплачиваемой рабочей силы". На более локальном уровне Демократический коллаборатив, основанный при Университете Мэриленда, работает над расширением кооперативов и запуском кооперативных инициатив. Американский консервативный" сообщает, что эта организация "находится в авангарде разработки новой модели для городов Ржавого пояса, борющихся с растущей бедностью и безработицей, названной "Кливлендской моделью" по имени города, где она была впервые применена на практике. Результат, получивший название Evergreen Cooperative Initiative, был запущен в 2008 году. Evergreen сотрудничает с местными образовательными, медицинскими и благотворительными организациями, создавая рабочие кооперативы для обеспечения товаров и услуг на миллионы долларов, в которых они нуждаются каждый год". Организация Democracy Collaborative при финансовой поддержке Фонда Surdna также создала "Экосистему кооперативного роста" для поощрения и привлечения людей из государственного, частного, финансового и некоммерческого секторов к активизации деятельности рабочих кооперативов.

Консорциум по платформенному кооперативизму при Новой школе в Нью-Йорке занимается продвижением платформенных кооперативов, основанных на гиг-работе, по всему миру; Фонд кооперативного развития в Вашингтоне предоставляет гранты и займы для развития кооперативов ;Co-opLaw проводит юридический анализ и предоставляет ресурсы для кооперативов работников; Национальная ассоциация кооперативного бизнеса поддерживает развитие кооперативов в США. Центр кооперативов при сельскохозяйственном колледже Университета штата Огайо предлагает онлайновый курс с открытым доступом "Co-op Mastery: Beyond Cooperatives 101", который содержит учебные материалы, позволяющие понять все аспекты кооперативной модели - от создания до юридических, финансовых и налоговых аспектов. Даже USAID поддерживает развитие кооперативов за рубежом через американские организации по развитию кооперативов. Программа USAID по развитию кооперативов, по ее собственным словам, "инвестирует в кооперативы и кредитные союзы по всему миру для создания социальной сплоченности, стабилизации экономики и поддержки местных сообществ".

Проект Community Wealth содержит длинный список организаций, поддерживающих кооперативы на государственном и местном уровне, включая Федерацию кооперативов Юга, Кооперативную сеть, Калифорнийский центр развития кооперативов, Инициативу продовольственных кооперативов, Национальную ассоциацию кооперативных бакалейщиков, Северо-западный центр развития кооперативов, Cooperative Teach-In, Фонд развития кооперативов Норткантри и Кооперативный фонд Новой Англии. Co-op News, базирующийся в Великобритании, делится информацией о кооперации и глобальном кооперативном движении. Ежемесячный журнал и новостной веб-сайт были основаны в 1871 г., принадлежат читателям и издаются кооперативным обществом Co-operative Press Ltd. На местном уровне NYC NOWC проводит бесплатные семинары по вариантам финансирования рабочих кооперативов. Национальная американская сеть "CooperationWorks!" также проводит обучение членов правления и бизнес-планирование для новых и действующих кооперативов.

Кроме того, растет хор ученых и общественных интеллектуалов, выступающих за сотрудничество, увеличивается количество исследований и научной литературы. Сара Хоровиц, основавшая Союз фрилансеров и создавшая целую экосистему вокруг работающих фрилансеров, разработала целую философию и практику "мутуализма", которая способствует достижению целей сотрудничества. В своей книгеМутуализм: Building the Next Economy from the Ground Up", вышедшей в 2021 году, Хоровиц описывает путь к созданию мутуалистической экономики "снизу вверх", в которой, по ее словам, "группы единомышленников, связанные общей географией, общими экономическими интересами или общими убеждениями, ... собираются вместе, чтобы попытаться решить неразрешимую проблему, которую правительство или рынок не могут или не хотят решить за них". Э. Г. Надо, который занимается кооперативами уже более пятидесяти лет, с тех пор как в 1970 г. служил в Корпусе мира в Сенегале, написал ряд книг, в том числе "Кооперативное решение: Как Соединенные Штаты могут справиться с рецессией, уменьшить неравенство и защитить окружающую среду (2012 г.) и, совместно с Люком Надо, "Кооперативное общество: The Next Stage of Human History" (2016), опираясь на ранее опубликованную совместно с Дэвидом Томпсоном книгу "Сотрудничество работает!: как люди используют совместные действия для восстановления общин и оживления экономики" (1996). В своей работе Надо утверждает, что "люди могут стоять на пороге нового исторического этапа, который характеризуется сотрудничеством, демократией, справедливым распределением ресурсов и устойчивыми отношениями с природой". Совсем недавно Надо опубликовал книгу "Укрепление кооперативного сообщества" (2021 г.), в которой он делится своим опытом и личными историями, а также приводит весомые аргументы в пользу кооперативного подхода. Ричард Вольф отстаивает идею самоуправляемых рабочих предприятий в своей книге "Демократия на работе: A Cure for Capitalism", опубликованной в 2012 году. В 2016 г. Питер Ранис из CUNY Graduate Center опубликовал книгу "Кооперативы против капитализма"; отстаивая идею создания рабочих кооперативов в условиях цифровой экономики после "Оккупации", Ранис опирается на опыт аргентинских кооперативов и утверждает, что использование права собственности в США является способом создания большего числа рабочих кооперативов и автономии. В 2015 г. Кэтрин Малдер опубликовала книгу "Transcending Capitalism Through Cooperative Practices" ("Выход за пределы капитализма через кооперативные практики"), в которой на глубоких примерах рассматриваются демократические и кооперативные альтернативы традиционным акционерным компаниям, включая не только традиционные кооперативы, такие как оконный кооператив New Era и Сиракузский кооперативный федеральный кредитный союз, но и Лондонский симфонический оркестр (управляемый музыкантами и самоуправляемый) и Green Bay Packers (принадлежащий болельщикам).

В настоящее время появилось много новых экономических исследований, посвященных кооперативной экономике и кооперативам работников, которые проводят такие экономисты, как Франческо Казелли и Томас Бжустовски из Лондонской школы экономики, Игнасио Бретос из Университета Сарагосы, Роджер А. Маккейн из Университета Дрекселя, Соня Новкович из Университета Св. Mary's University, Ану Пууса из Финской школы бизнеса, Тодд М. Шмит из Корнельского университета и Спенсер Томпсон из Кембриджского университета, опираясь на более ранние экономические исследования Бенджамина Уорда и других авторов, включая Джона П. Бонина, Дерека К. Джонса и Луиса Путтермана. Появились и новые научные журналы, посвященные данной области, такие как Journal of Co-operative Organization and Management, основанный в 2013 году; Journal of Cooperatives, основанный в 2007 году и специализирующийся на агробизнесе и сельском хозяйстве, опираясь на Journal of Agricultural Cooperation (1986-1994 гг.); Journal of Cooperative Studies, вновь издающийся с 2006 года; International Journal of Cooperative Studies, основанный в 2012 году; International Journal of Community and Cooperative Studies, основанный в 2014 году; International Journal of Co-Operative Accounting and Management, основанный в 2018 году.

Кооперация тихо процветала на протяжении многих лет и сегодня окружает нас: рабочие кооперативы для производства и изготовления продукции; кредитные союзы для банковской деятельности; жилищные кооперативы для проживания; паевые товарищества для страхования; кооперативы производителей, розничных торговцев и потребителей для коммерческого обмена; некоммерческие организации для добрых дел и обучения; проекты взаимопомощи и сообщества для жизни. Пришло время сделать следующий шаг.

К политической, экономической и социальной теории и практике кооперирования

Эти повсеместно распространенные и устойчивые инициативы в своей основе демонстрируют форму кооперации, представляющую собой излишек, который образуется, когда сотрудничество дает больше, чем сумма его частей. Сотрудничество порождает тот дополнительный элемент - ту дополнительную часть, которая превышает сумму частей, - которую мы можем назвать "коэволюцией". Сила сотрудничества обусловлена ценностями и принципами, лежащими в основе сотрудничества: демократия с участием всех заинтересованных сторон, справедливое распределение благ, забота обо всех заинтересованных сторонах, солидарность, устойчивое развитие и забота об окружающей среде.

Настало время собрать и дистиллировать эту коэволюционную силу и поместить ее в центр политической, экономической и социальной парадигмы. Пришло время сконцентрировать ее и заставить расти, подобно цепной реакции деления, на основе продуктивного взаимодействия этих основных ценностей и принципов. Эти идеалы могут опираться друг на друга, усиливать и расширять возможности друг друга, усиливая спокойную парадигму сотрудничества. По сути, настало время объединить, использовать и усугубить наиболее перспективные формы сотрудничества.

Сегодня существует множество форм кооперации, которые могут послужить основой для создания более крупного общества, основанного на совместной деятельности. Однако не все кооперативы являются идеальными моделями. Например, некоторые ЭСОПы сохраняют очень жесткий стиль управления. Некоторые потребительские кооперативы применяют неблагоприятную практику трудовых отношений с работниками розничной торговли. Некоторые розничные кооперативы в первую очередь нацелены на снижение затрат и повышение рентабельности. Некоторые некоммерческие организации придерживаются авторитарного стиля управления, а некоторые ставят перед собой задачу подорвать кооперацию. Другими словами, не все кооперативные предприятия в полной мере реализуют основные ценности и принципы - или все из них. Кроме того, некоторые кооперативы по мере своего развития проходят через фазы отказа от кооперации и становятся смешанными или гибридными. Некоторые из них оказываются втянутыми в споры против объединения в профсоюзы, другие переживают период роста.

Таким образом, для достижения прогресса нам необходимо сосредоточиться на кооперативных инициативах, которые в наибольшей степени продвигают основные ценности и принципы кооперации, и найти способы их объединения и концентрации в единую систему, которую можно назвать "кооперированием". Идея кооперирования заключается не только в распространении форм кооперации на другие области или увеличении числа кооперативных предприятий, хотя и это является частью дела, но и в концентрации форм кооперации, чтобы более выгодные формы объединялись и развивали друг друга. Идея состоит в том, чтобы объединить наиболее перспективные формы кооперативов, чтобы, например, кооператив работников продавал продукцию потребительскому кооперативу для увеличения объема кооперации. Или фермерский кооператив является источником некоммерческой общественной продовольственной службы. Идея состоит в том, чтобы использовать формы кооперации, например, рабочий кооператив использует кредитный союз, чтобы помочь сотрудникам стать его членами. Или страховой кооператив поддерживает деятельность производственного кооператива. Таким образом, происходит укрупнение кооперации и удвоение форм, которые наилучшим образом способствуют реализации основных принципов, что позволяет усилить и увеличить преимущества кооперации и совместной деятельности.

Коэперизм берет наиболее перспективные формы сотрудничества, те, которые в наибольшей степени соответствуют ценностям и принципам, и объединяет их для создания интегрированного политического, экономического и социального целого, способного вытеснить существующие рамки, такие как логика инвестора-акционера, извлекающего капитал из бизнеса, или социальная парадигма наказания и правопорядка, наносящая ущерб сообществам. Она представляет собой объемное видение, охватывающее политическую, экономическую и социальную сферы. Она ополитический идеал демократии участия, распространяя эту модель на все остальные сферы жизни - на рабочие места, позволяя работникам управлять своей средой обитания и производством на основе принципов "один человек - один голос", на потребительские кооперативы, страховые общества и кредитные союзы, превращая потребителя, страхователя, кредитора или должника в активных агентов, а не в пассивные объекты. Она предлагает экономическую модель устойчивости и экологии, способную заменить экстрактивную логику акционерных инвестиций. Вместо того чтобы конкурировать друг с другом за ограниченные ресурсы или пытаться извлечь все выгоды, кооперирование основывается на идее выгоды всех заинтересованных сторон предприятия и уважения к окружающей среде. Это создает и иные социальные рамки. Логика кооперирования предполагает иной взгляд на мир. Вместо того чтобы опираться на парадигму наказания, она открывает путь к социальной парадигме сотрудничества, в рамках которой создаются механизмы поддержки и сообщества, способные устранить трудности до того, как они перерастут в ущерб. Она позволяет циркулировать в обществе новой форме власти - со-власти, которая, набирая обороты, может вытеснить дисциплинарную власть, биовласть, разоблачительную власть и другие формы власти.

Кооперативизм будет более эффективен в преодолении глобальных кризисов, чем любая из двух доминирующих парадигм. Конечно, он не контролирует крупнейшие СМИ и не может лоббировать так хорошо, как другие. Она не размахивает национальным флагом. Но для ее реализации не требуется сверхбольшинства, достаточно просто совместной работы людей и создания импульса. Это похоже на крота, который упорно роет свой тоннель, или на черепаху, которая постоянно и неуклонно идет вперед. Это обещает гораздо более эффективное разрешение многочисленных кризисов, с которыми мы сталкиваемся.

В условиях глобального изменения климата кооперизм фокусируется на окружающей среде как части коллективного благосостояния потребителей, производителей, работников и всех других заинтересованных сторон. Одним из основных принципов кооперации является стремление кооперативных предприятий к устойчивому развитию и созданию здоровой окружающей среды для сообществ. Вместо того чтобы конкурировать, чтобы пережить других или занять более высокое положение, кооперация стремится к улучшению условий жизни всех людей. Целью кооперации является не максимальное извлечение прибыли, а поддержка и сохранение заинтересованных сторон предприятия и распределение благосостояния, которое зависит от экологически здоровой окружающей среды. Логика, принципы и ценности кооперирования могут помочь замедлить развитие нашего добывающего общества, несущегося в климатическую пропасть.

Перед лицом угроз демократии она способствует развитию социальной организации, укрепляющей и углубляющей нашу приверженность процессам подлинного участия, в которых каждый имеет равное право голоса. Она расширяет сферу применения полных и справедливых избирательных механизмов. Она готовит нас к широкому демократическому участию, пронизанному ценностями солидарности, равенства и социальной справедливости, отраженными в "принципе одного голоса" и неиерархических взаимоотношениях. Перед лицом новых пандемий она способствует развитию сотрудничества, уважения и заботы о других, в том числе о тех, кто более уязвим. Перед лицом растущего неравенства в обществе она обращает вспять эту тенденцию, более справедливо распределяя блага и богатства, созданные членами кооперативных предприятий.

Коэперизм имеет родственные черты с другими общественными движениями и теоретическими разработками, что также может способствовать его развитию. Он перекликается с экспериментами сообществ по принятию демократических решений, которые Чарльз Сейбл, Уильям Саймон и другие называют "демократическим экспериментализмом"; с совместными усилиями и проектами, такими как Wikipedia и Linux, или с тем, что Йохай Бенклер, Джош Лернер, Эбен Моглен, Жан Тироль, Михаил Ксифарас и другие называют новой экономикой открытых источников, проектами свободного программного обеспечения и творческими сообществами; с движениями коренных народов, экологическими и рабочими движениями, такими как "Красный курс" или канадский манифест "Прыжок", который выступает за экономику, ориентированную на "заботу друг о друге и заботу о планете", а также "Зеленый новый курс"; с движениями за устойчивый рост и деградацию в экономике; с новыми теоретическими работами о ремесле и ритуалах сотрудничества, такими как книга Ричарда СеннеттаВместе"; а также с более старыми движениями за автономию работников, такими как движения "операизмо", которые прославили Тони Негри и другие в Италии. На самом деле слово "кооперация" имеет ту же этимологию, что и "операизм": оно происходит от латинского operari - "работа" и co- или com- - "с, вместе". Кооперизм происходит от co-operari - "работать вместе".

Нам внушили, что политический выбор сегодня - это выбор между индивидуализмом и государственной политикой, между патриотической свободой и государственными мандатами. Такой выбор ложен. Это обман. На самом деле это не что иное, как выбор между регулированием со стороны инвесторов-акционеров и регулированием со стороны государственных политиков, которые по умолчанию подчиняются этим акционерам. Есть и другой, более перспективный путь: мы можем регулировать самих себя через сотрудничество во всех сферах нашей жизни, во всех политических, экономических и социальных областях - не корпоративные инвесторы для собственного обогащения и не государственные политики, которые в итоге обогащают корпорации и сверхбогатых, а мы сами, через формы дистиллированного, левериджированного и комбинированного сотрудничества, которое ставит наше благосостояние и окружающую среду в центр будущего. В условиях нашей вновь обретенной взаимозависимости этот выбор необходимо сделать безотлагательно.

Взятые вместе, политические, экономические и социальные аспекты кооперизма образуют новую демократическую теорию, которую мы можем назвать "демократией сотрудничества". Она содержит позитивный элемент, демократизирующий многие аспекты нашей жизни, которые сегодня остаются недемократичными - труд и занятость, финансы, экономика, социальные отношения, - но она также служит ограничительным принципом для самой идеи демократии. Дело в том, что не все формы электоральной демократии одинаково ценны. Некоторые из них могут быть тираническими, другие - расистскими, третьи - даже склоняться к фашизму на основе большинства голосов. Процедурная концепция демократии должна иметь содержательные ограничения. Кооперативная демократия является мерилом качества демократии, к которому мы должны стремиться сегодня.

Несколько слов о языке и дорожной карте

Я выбрал слово "кооперизм" с суффиксом -изм, чтобы показать, что эти формы сотрудничества представляют собой политический и экономический режим в отличие от капитализма или коммунизма. Можно было бы использовать и другие слова - просто сотрудничество, например, или другие вариации этого слова, такие как кооперационизм. Однако термин "кооперизм", в отличие от слова "сотрудничество", призван отразить идею концентрированной формы сотрудничества, которая позволяет усилить и усугубить сотрудничество, обогатить кооперированную силу. Французский экономист и историк Шарль Жид использовал термин coopératisme; так он назвал последующие издания своей книги Le Coopératisme, начиная с пятого, вышедшего в 1929 году. В предыдущих изданиях в названии использовался термин coopération, но он решил изменить его на coopératisme не только для того, чтобы отличить книгу от других своих книг с названием "кооперация", но и, по его словам, "потому что слово, оканчивающееся на ism, лучше выражает общую идею, связывающую все эти главы: раскрыть характерные черты социальной системы, которую следует отличать, с одной стороны, от индивидуализма, а с другой - от коллективизма".

Будучи профессором Коллеж де Франс, Жид всю свою карьеру и все годы чтения ежегодных лекций в Коллеже посвятил пропаганде кооперативов, особенно потребительских. Один из основателей французской кооперативной философии, известной как Эколь де Ним, и сторонник кооперативного федерализма (в котором предпочтение отдавалось потребительским, а не производственным кооперативам), Жид опубликовал свои многочисленные ежегодные лекции в Коллеж де Франс, в том числе "Фурье - предшественник кооперации", "Производственные кооперативы для рабочих", "Кооперация в Англии и в России", "Французские кооперативы во время войны" и "Кооперативная программа". В конечном итоге термин "кооператизм" стал для него попыткой систематизировать исследовательский проект и активную деятельность, которой он занимался всю жизнь. По причинам, которые станут понятны позже, я не хотел идти по его стопам.

Терминкооперизм" лучше показывает более широкий политический, экономический и социальный охват сотрудничества: он представляет собой концентрированную, интегрированную, системную основу для обеспечения взаимного благосостояния, здоровья и окружающей среды, а не максимизации прибыли. Остается надеяться, что кооперирование начнет сходить с языка так же, как капитализм или коммунизм. Как я объяснил в сноске при первом использовании этого термина, я сохранил диарезу на второй гласной (ö) не для того, чтобы показаться претенциозным, не для того, чтобы походить на номер журнала New Yorker, а для того, чтобы отличить термин от городского сленга и избежать произношения "коопера-изм".

Во-вторых,этой книге яшироко использую словокапитал". Под капиталом я понимаю акционерный капитал, акции, по сути, отчуждаемую финансовую долю в корпорации. Капитал - это передаваемая доля в акционерном капитале в текущем публично торгуемом предприятии или, что сейчас все чаще встречается у сверхсостоятельных людей, инвестиции в частные акции или хедж-фонды, имитирующие фондовый рынок. Это отличается от других возможных определений термина. Томас Пикетти в своей книге "Капитал в XXI веке" определяет капитал как любой нечеловеческий актив. Капитал, по мнению Пикетти, представляет собой богатство. Фактически он использует эти два термина как взаимозаменяемые, по его собственным словам, "как если бы они были абсолютно синонимами". По мнению Пикетти, капитал включает все активы (за исключением человеческого капитала), которые могут быть предметом торговли или обмена на любом рынке. Пикетти включает в свое определение капитала всю землю и природные ресурсы, а также золото и другие хранилища стоимости, жилую недвижимость. Сюда же относятся патенты и интеллектуальная собственность, а также другие формы нематериального капитала, отраженные, например, в стоимости акций. По словам Пикетти, "капитал определяется как совокупность нечеловеческих активов, которыми можно владеть и обмениваться на каком-либо рынке. Капитал включает все формы реальной собственности, а также финансовый и профессиональный капитал (заводы, инфраструктура, машины, патенты и т.д.), используемый фирмами и государственными учреждениями". По сути, это все богатство или активы, которые могут быть обменены на рынке. Единственный фактор, который Пикетти исключает, - это человеческий капитал; так, в отличие от таких мыслителей, как Катарина Пистор, которая включает человеческий капитал, если он был увеличен, для Пикетти он не включает никакие формы индивидуальной рабочей силы, обучения, образования, навыков или способностей. Пикетти дает такое определение капитала, поскольку его интересует прежде всего понимание соотношения между долей национального дохода, приходящейся на труд и капитал. Другими словами, его интересует прежде всего измерение богатства наций, то, что он называет "национальным доходом", и понимание внутреннего продукта страны как соотношения между капиталом и трудом. Так, он пишет: "Вся продукция должна быть распределена как доход в той или иной форме, либо труду, либо капиталу: либо в виде заработной платы, жалованья, гонораров, премий и т.д. (то есть как выплаты рабочим и другим лицам, вложившим труд в процесс производства), либо в виде прибыли, дивидендов, процентов, ренты, роялти и т.д. (то есть как выплаты владельцам капитала, используемого в процессе производства)".

Катарина Пистор в своей книге "Кодекс капитала" определяет капитал только как ограниченный набор активов, которые имеют юридические привилегии: активы становятся капиталом, когда юристы наделяют их определенными атрибутами приоритетности, долговечности, универсальности и конвертируемости. Пистор предлагает хорошую историю и типологию определения капитала в "Кодексе капитала". Она ссылается на Фернана Брейделя, который еще в XIII веке определил капитал как "фонд денег, товаров или денег, сдаваемых в аренду под проценты, по крайней мере, там, где это было допустимо"; на книгу Джеффри Ходжсона "Концептуализация капитализма"; на другие способы представления капитала - как материального, как фактора производства или как бухгалтерской переменной. Не соглашаясь ни с Карлом Марксом, ни с Карлом Поланьи, Пистор отличает капитал от простого товарооборота. Она пишет: "Капитализм, оказывается, - это не просто обмен товарами в рыночной экономике; это рыночная экономика, в которой некоторые активы переведены на легальные стероиды". Особенностью капитала и капитализма, по мнению Пистор, является элемент "asset prime". Карл Маркс определял капитал именно как деньги, полученные от продажи товаров, которые затем используются в качестве способа производства для покупки других товаров, оборудования или рабочей силы. Хотя эти другие определения вполне могут иметь место в эмпирическом, юридическом или экономическом анализе, я использую этот термин в другом смысле. Для моих целей капитал определяется в его корпоративно-финансовом значении: капитал - это передаваемые в собственность акции публично торгуемых компаний и современные заменители, такие как прямые инвестиции или инвестиции в хедж-фонды. Я сосредоточен на логике того, что мы (ошибочно) называем капитализмом. Подробнее об этом позже.

В-третьих, в этой книге я не стал повторять уже известные аргументы о растущем неравенстве в современных Соединенных Штатах и других обществах мира. Томас Пикетти и его коллеги-экономисты, Эммануэль Саез и другие, проделали эту работу более успешно, чем я. Их экономические исследования, подвергшиеся самой тщательной проверке и экспертной оценке, убедительно доказывают, что уровень неравенства неуклонно растет во всем мире с момента упадка государства всеобщего благосостояния в середине XX века. Их количественные анализы зафиксировали U-образную кривую неравенства, которая распространяется по всему миру. Мне нет необходимости повторять их аргументы. Вместо этого я опираюсь на их фундамент. Политические предложения Пикетти сосредоточены в основном на перераспределительных налоговых схемах и социализме с участием населения. "Я убежден, - пишет Пикетти, - что капитализм и частная собственность могут быть вытеснены и что справедливое общество может быть создано на основе партисипативного социализма и социального федерализма". Большая часть его анализа основывается на практике скандинавских стран социальной демократии; но мы, жители таких стран, как США, слишком далеки от этой скандинавской практики, чтобы вовремя преодолеть разрыв и справиться с надвигающимися кризисами. Кроме того, Пикетти выступает за предоставление крупным акционерам большего права голоса на кооперативных предприятиях, что противоречит главным ценностям и принципам, лежащим в основе кооперации. По причинам, которые станут ясны в этой книге, я предлагаю иной способ организации экономического и социального обмена: кооперизм. Это подход, который не требует массовых коллективных действий или убеждения сверхбольшинства. Он начинается с индивидуальных инициатив и сотрудничества в малых группах и действует по принципу "снежного кома", создавая социальные изменения. Этот эффект "снежного кома" имеет решающее значение для успеха. В этом смысле данная книга предлагает иное видение будущего. Она опирается на Пикетти, но ориентирует нас в другом направлении. Ее можно читать как разные заключительные главы к двум его книгам.

Наконец, я закрепляю теорию кооперирования в современных формах кооперации, которые окружают нас сегодня, - от привычных для нас названий, таких как компании взаимного страхования State Farm, потребительские кооперативы R.E.I. и кооперативы производителей Land O'Lakes, до многих других, более политических и утопических экспериментов в области кооперации, от кооперации Джексона в Джексоне, штат Миссисипи, до сырного кооператива Kingston в округе Грин-Лейк, штат Висконсин. Многие из этих компаний и экспериментов имеют определенные недостатки, и не каждый из них претендует на роль идеальной модели. На самом деле, кооперирование строится не на каждом из них. Но, закладывая основы, я стараюсь отдать предпочтение существующим в настоящее время, обычным бытовым образцам кооперации. Они предлагают иной принцип экономики: сотрудничество и взаимовыручку, а не акционерную прибыль и сырую конкуренцию. Моя цель - докопаться до этой сути. Итак, я начну с этих известных форм сотрудничества, чтобы на их основе разработать составную теорию кооперирования. Я также отвечу на возможные критические замечания. Моя цель - показать, как кооперизм является частью более широкой демократической теории, которую я называю демократией сотрудничества, и как она может иметь важные последствия для вытеснения парадигмы наказания, которая действует в наших карательных обществах.

В качестве "дорожной карты" я начну с изучения вездесущности кооперации в современном мире, чтобы показать, насколько она распространена и часто скрыта (глава 2). Затем я раскрою простоту кооперации, описав в максимально доступных терминах корпоративные финансы кооперативов и паевых товариществ. Я приподниму колпак и покажу простые механизмы, обеспечивающие функционирование кооперации (глава 3). Затем я разработаю политическую, экономическую и социальную теорию кооперизма (главы 4, 5 и 6 соответственно) как концентрированной формы кооперации, которая переводит основные ценности и принципы кооперации в единый и последовательный политический, экономический и социальный режим. Я буду утверждать, что кооперизм как концентрированная форма сотрудничества распространяет политический идеал демократии участия на все аспекты нашей жизни - от потребления, жилья, финансов до повседневной жизни и взаимной поддержки (глава 4); что он представляет собой экономическую альтернативу доминирующим экономическим режимам (ошибочно называемым капитализмом и коммунизмом) (глава 5); и что он предлагает социальную парадигму, альтернативную парадигме наказания, в которой мы сейчас живем (глава 6). Затем я отвечу на наиболее мощные потенциальные критические замечания в адрес теории кооперирования со стороны как правых, так и левых (глава 7). Наконец, я сформулирую более широкую структуру демократии кооперизма - или, как я называю ее для простоты и легкости языка, демократии сотрудничества - структуру, которая может спасти демократическую теорию в наше время кризисов и угроз демократическим институтам (глава 8).

На наших глазах наступает эра демократии сотрудничества. Она предвещает трансформацию нашей экономики, политики и общества, столь же значительную, как и революция, сменившая феодализм на капитализм. Она предвещает создание кооперативного общества, в котором благосостояние каждого члена общества и благополучие окружающей среды ставится выше прибыли немногих. Пришло время, уже давно пора, принять и поддержать эти новые горизонты. Приемы и способы сотрудничества отработаны и просты. Разработаны правовые формы. Настало время вступить в новую эру кооперирования. Ее рассвет не может быть более актуальным. Изменение климата, пандемии, распространение ядерного оружия и другие глобальные угрозы делают нашу взаимозависимость от человечества как никогда сильной и актуальной. Настало время для эпохи кооперирования.

Глава 2. Вездесущность сотрудничества

1888 году группа исследователей под руководством Герберта Б. Адамса и Университета Джона Хопкинса, отправилась в 1888 г. по Соединенным Штатам, чтобы задокументировать каждый встреченный кооператив - сотни из них были разбросаны по всей стране, скрытые от посторонних глаз, от самых глубоких районов Юга (Кооперативная горнодобывающая компания в Солсбери, Алабама, Кооперативная фабрика нижнего белья в Ричмонде, Вирджиния, прачечная кооператива "Рыцари труда" в Форт-Уэрте, штат Техас, и многие другие) до самых верхов Северо-Востока (литейная компания кооператива "Сомерсет", компания стульев "Ист Темплтон", компания сапог и обуви кооператива "Мидлсекс" и многие другие в Массачусетсе, Вермонте и Мэне). В 540-страничном совместном сборнике "История кооперации в США", состоящем из двенадцати частей, группа из пяти исследователей из Университета Джона Хопкинса изучила и описала все кооперативные предприятия в Новой Англии, Средних штатах, на Северо-Западе, Западе, Юге и Тихоокеанском побережье США. Команда Адамса описала все тонкости каждого кооперативного объединения, подробно рассказав о количестве членов и стоимости акций, числе работников или заинтересованных лиц, дате создания, прибыльности и внутренней организации. Исследователи рассказали обо всем: от создания Социологического общества Америки, организованного в Нью-Йорке в 1882 г. Имоджин К. Фейлз для развития кооперации в этом штате, до истории роста и устойчивости кооперативов в штате Массачусетс, который еще в 1866 г. принял общие законы о регистрации кооперативных компаний и сохранил официальные записи об их активах и финансовом состоянии.

С тех пор появились подробные истории различных периодов кооперации, кооперации различных демографических групп, различных типов и отраслей кооперативов как в США, так и во всем мире. У. Э. Б. Дю Буа проследил историю кооперативов афроамериканцев в своем тщательном исследовании 1907 гЭкономическая кооперация среди негров Америки". Дю Буа обратился к доколониальной Африке, Вест-Индии и американским колониям, а затем проследил историю кооперации в добеллумский период, особенно в связи с "подземной железной дорогой". Он разбил свой анализ по типам и секторам кооперации, рассмотрев все ее формы - от афроамериканских церквей и школ до негритянских тайных обществ, страховых обществ и банков, рабочих и производственных кооперативов в афроамериканских общинах. Исследование Дю Буа началось с Двенадцатой конференции по изучению негритянских проблем, состоявшейся в мае 1907 г. в университете Атланты, которая была полностью посвящена перспективам кооперации. В рамках конференции ее организаторы, среди которых были Дю Буа, Роберт Пейдж Симс, президент Блюфилдского государственного колледжа в Западной Вирджинии, и Нильс Олас Нельсон, основатель образцового кооперативного городка в Леклере (штат Иллинойс), обязались поддерживать и развивать кооперацию среди афроамериканцев: "Мы считаем, что необходимо приложить все усилия, чтобы стимулировать и подчеркнуть существующие среди негров тенденции к кооперации и настойчиво проводить идеал широкого владения небольшим капиталом и небольших накоплений среди многих, а не огромных богатств среди немногих".

Сто лет спустя Джессика Гордон Нембхард продолжила историю афроамериканских кооперативов в своей книге 2014 годаКоллективное мужество: A History of African American Cooperative Economic Thought and Practice" ("История афроамериканской кооперативной экономической мысли и практики"). Нембхард рассказывает о том, как в 1925 г. в Монтгомери (штат Алабама) была основана Ассоциация цветных торговцев - кооператив афроамериканских владельцев бакалейных магазинов, а в Нью-Йорке - штаб-квартира Кооперативной лиги молодых негров, соучредителем которой в 1930 г. стала Элла Джо Бейкер и отделения которой были открыты по всей стране. Как свидетельствует Нембхард, кооперация в афроамериканских сообществах имела глубокие южные корни, была обширной и охватывала практически весь период с момента прибытия порабощенных африканских мужчин и женщин до наших дней. Кооперация Джексон сегодня, в Джексоне, штат Миссисипи, продолжает эту давнюю традицию. Алекс Гуревич в своей книге "От рабства к кооперативному содружеству" прослеживает генеалогию того, как "трудовые республиканцы" XIX века, опираясь на классическую традицию республиканской мысли, выступали за создание рабочих кооперативов: Labor and Republican Liberty in the Nineteenth Century. Стив Лейкин в своей книге The Practical Utopians: American Workers and the Cooperative Movement in the Gilded Age" освещает историю американских рабочих кооперативов в конце XIX века. Лейкин уделяет особое внимание связи кооперативов с рабочим движением и профсоюзами, останавливаясь на истории кооперативов, связанных с Рыцарями труда, Рабочими обуви из Стоунхэма и Куперами из Миннеаполиса

Что касается различных типов кооперативов, то в своей книге "Потребительская кооперация", вышедшей в 1919 г., Альберт Зоннихсен проследил раннюю историю потребительских кооперативов в США и за рубежом. Зоннихсен проследил развитие потребительской кооперации в США от первых колоний через движение Грейнджера, Суверенов промышленности и Рыцарей труда до кооперативных обществ в южном Иллинойсе, Сиэтле, Пенсильвании, Флориде и Нижнем Ист-Сайде Нью-Йорка. Он рассказывает об упорстве и настойчивости Хаймана Кона, еврейского коммивояжера, который принес идею кооперативов в Нижний Ист-Сайд в 1910-х годах и был настолько настойчив, что его стали называть Кооперативным Коном. Кон основал Кооперативную лигу, которая вскоре привела к открытию кооперативного магазина шляп на Деланси-стрит и, в конечном итоге, к кооперативному производству шляп. "Кооперативная лига, - пишет Зоннихсен, - была, несомненно, первой демократической кооперативной организацией, которая вела всеобщую пропаганду в этой стране". Более длинная историческая дуга прослеживается в книге Флоренс Э. Паркер "История распределительной и сервисной кооперации в США, 1829-1954 гг.".

Джозеф К. Кнапп, занимавший с 1953 по 1966 год должность администратора Фермерской кооперативной службы Министерства сельского хозяйства США, проследил историю фермерских и сельскохозяйственных кооперативов от американских колоний до середины ХХ века в двухтомном труде "Возникновение американского кооперативного предпринимательства 1620-1920 гг. и развитие американского кооперативного предпринимательства 1920-1945 гг. Он показал, как экономические трудности и спады фактически способствовали расширению сельскохозяйственного кооперативного движения. Роберт Джеколл и Генри М. Левин излагают историю рабочих кооперативов, уделяя основное внимание современному периоду 1970-1980-х годов, в своей книге "Рабочие кооперативы в Америке", опубликованной в 1984 году.

Совсем недавно2012 г. вышла в свет книга Джона Керла "История кооперативного движения в СШАДля всех людей", написанная на основе его предыдущей книги "История рабочей кооперации в Америке", вышедшей в 1980 г., в которой прослеживается вся история кооперации в этой стране. Керл начинает с традиций сотрудничества и взаимопомощи коренных народов, кооперативных сетей среди порабощенных чернокожих на Юге в добеллумские времена, затем рассказывает об организации Воббли и радикальных фермеров прогрессивной эпохи в начале ХХ века, проектах взаимопомощи после Великой депрессии, создании Кооперативной лиги и появлении современных кооперативов в 1960-70-е годы. Как показывает Джон Керл, Соединенные Штаты были страной экспериментов - от кооперативного эксперимента оуэнитов в Нью-Хармони (штат Индиана) с более чем девятьюстами жителями и двадцатью тысячами акров земли в 1825 г. до многочисленных "фаланг", созданных по модели Шарля Фурье (около тридцати четырех из них на севере страны вплоть до Миссисипи в период с 1843 по 1850 г.), коммуны Икария и Коммуния, созданные французскими и немецкими политическими беженцами после 1848 г., аболиционистские общины Нашоба в Теннесси и на всем протяжении Подземной железной дороги, коммуны 1960-1970-х годов.

Глобальный охват сотрудничества

Сегодня во всем мире существуют миллионы форм кооперации, скрытых от посторонних глаз. Более 1,2 млрд. человек являются членами кооперативных предприятий. Только в Италии в 2008 году насчитывалось более 25 000 рабочих кооперативов и еще 17 000 фирм, принадлежащих большинству работников.

Некоторые формы сотрудничества носят локальный характер, другие - международный. Одни представляют собой крупные консорциумы, другие - небольшие группы. Одни из них только зарождаются, другие имеют многовековую историю. На международном уровне Международная кооперативная ассоциация (ICA), штаб-квартира которой сейчас находится в Брюсселе, является, пожалуй, одной из крупнейших и старейших зонтичных организаций, занимающихся развитием кооперации через ассоциации и сети членов кооперативов. ICA был основан на Первом кооперативном конгрессе, состоявшемся в Лондоне в августе 1895 г., в котором приняли участие представители кооперативов со всего мира, в том числе Австралии, Аргентины, Бельгии, Англии, Германии, Голландии, Дании, Индии, Италии, Сербии, США, Франции, Швейцарии. ICA продвигает кооперативную модель по всему миру уже несколько десятилетий. В настоящее время она насчитывает 318 организаций-членов из 112 стран, охватывающих все сектора экономики (промышленность, сельское хозяйство, услуги, товары, страхование, банковское дело и т.д.). В США к числу организаций, входящих в ICA, относятся Национальная ассоциация сельских электрических кооперативов (NRECA) в Арлингтоне, штат Вирджиния; Национальное общество бухгалтеров кооперативов (NSAC) в Дейтоне, штат Огайо; Национальная ассоциация кредитных союзов, Inc. (CUNA) в Вашингтоне; Land O'Lakes Venture37 и National Co+op Grocers (NCG) в Миннесоте; Национальный кооперативный банк (NCB) в Вирджинии.

На местном уровне сотрудничество может возникать эпизодически, часто в ответ на локальные чрезвычайные ситуации. Сеть SolidarityNYC возникла после урагана "Сэнди", обрушившегося на Нью-Йорк в 2012 г., и начала координировать работу сетей по оказанию помощи и содействия. Вскоре после этого коллектив ученых, художников, членов сообществ и организаторов собрался вместе, чтобы изучить и поделиться, посредством исследований и интервью, различными аспектами экономики солидарности, возникшей в Нью-Йорке после "Сэнди". Команда добровольцев, которые проводили опросы людей по всему городу, работала с учеными и исследователями, такими как Оливия Гейгер из Массачусетского университета в Амхерсте и Эван Каспер-Флаттерман из Ратгерского университета, чтобы подготовить отчет, в котором собраны все различные аспекты сотрудничества в городе:Growing a Resilient City: Collaboration in New York City's Solidarity Economy.

Некоторые формы кооперации превращаются в огромные конгломераты, как, например, упомянутый ранее консорциум Мондрагон, расположенный в баскской провинции Гипускоа и производящий автомобильные компоненты, строительное и промышленное оборудование, бытовую технику и станки. Мондрагон зародился в 1950-х годах, первый промышленный кооператив был создан в 1956 году - Talleres Ulgor (ныне известный как Fagor), выпускавший обогреватели и керосиновые печи. Движущей силой Мондрагона стал молодой католический священник-практик Хосе Мариа Аризмендиарриета, усилия которого по созданию технических школ, а также культурных и образовательных ассоциаций привели к открытию в регионе целого ряда кооперативов, включая сельскохозяйственные, производственные, потребительские, страховые и банковские. Сегодня в ее состав входят более ста независимых рабочих кооперативов. С учетом дочерних компаний в настоящее время в ней занято более 74 000 работников примерно в 65 странах мира. В консорциум "Мондрагон" также входит кредитный союз Caja Laboral Popular Cooperativa de Crédito. С 1997 г. действует Мондрагонский кооперативный университет. Доходы консорциума за последнее время составили 12,5 млрд. евро. Он пережил несколько сложных периодов и кризисов, включая забастовки и раздоры, как и большинство компаний, и моменты перерождения, но и семьдесят лет спустя он остается примером крупного промышленного кооперативного консорциума - седьмого по величине в Испании. Экономист Спенсер Томпсон перечисляет результаты исследований, показавших, что "Мондрагон" отличается "высоким качеством управления по сравнению с обычными фирмами, работающими в тех же отраслях", "исключительным потенциалом инноваций", "глубоким уровнем сотрудничества", а также "работниками, которые отмечают более высокий уровень контроля над работой, участия и трудовой мотивации, сильнее идентифицируют себя со своей фирмой и поддерживают более доверительные и консенсуальные отношения с коллегами и менеджерами, чем работники капиталистических фирм с аналогичным разделением труда и системой управления".

Другие формы сотрудничества носят целевой характер и ориентированы на какой-либо сектор экономики, отдельное сообщество или даже местный сад. Союз фрилансеров - это основанная в Нью-Йорке мутуалистическая сеть для фрилансеров. Основанный Сарой Хоровиц на базе созданной ею в 1995 году некоммерческой организации Working Today и в сотрудничестве с Лейлой Вурал и другими, Союз фрилансеров создал программу взаимного страхования и предлагает ресурсы и законодательную поддержку экосистеме фрилансеров. Проект OSS (Outer Seed Shadow) в общине Марбл-Хилл в Бронксе, начатый общественной активисткой Джеки Фишер и художником Хуанли Каррионом в 2016 году, объединяет местные общины Нью-Йорка с художниками для создания общественных садов. С помощью открытых конкурсов, проводимых под руководством сообщества, OSS создает совместные сады, которые способствуют здоровому питанию, культурной гордости и саморазвитию сообщества. В настоящее время OSS поддерживает три действующих сада и является частью Коалиции за продовольственную справедливость в Северо-Западном Бронксе.

Другие проекты сотрудничества направлены на преобразование политической экономики целого региона. Некоторые из них имеют широкие политические амбиции. Упомянутая ранее организация Cooperation Jackson ставит своей задачей, по ее собственным словам, "преобразование экономики и общественного устройства Джексона путем создания динамичной местной социальной и солидарной экономики, основанной на предприятиях, принадлежащих работникам и общинам, которые опираются на устойчивые практики производства, распределения, потребления и переработки/переработки". Этот проект является частью давней традиции Джексона и, в более широком смысле, трехштатного региона западной Миссисипи, восточной Луизианы и юго-восточного Арканзаса - "графств Черного пояса" вдоль реки Миссисипи - пытаться создать автономную территорию, основанную на принципах экономической демократии и самоопределения чернокожих. Исторически эта идея восходит к эпохе Реконструкции, когда бывшие порабощенные чернокожие мужчины и женщины пытались создать независимые районы в западной части Миссисипи; к 1930-м годам, когда афроамериканские мыслители, такие как У.Э.Б. Дю Буа, прокладывали путь к созданию сепаратистского кооперативного общества чернокожих; и к более поздним попыткам самоопределения чернокожих. Она представляет собой обширное видение кооперации, распространяющееся на политику, образование, обучение, производство, здравоохранение, благосостояние общества и окружающей среды, с целью подтолкнуть все это в более демократическом, экологически регенеративном и самоопределяющемся направлении. С этой целью "Кооперация Джексон" стремится к созданию целого ряда учреждений, включая то, что она называет "кооперативным инкубатором", а также кооперативную школу и учебный центр, сеть местных кооперативов и кооперативный кредитный союз для банковской деятельности.

Более амбициозные попытки сотрудничества направлены на создание так называемой "солидарной экономики". В основе солидарной экономики лежат понятия демократического принятия решений, инклюзивности, сотрудничества, взаимопомощи, социальной справедливости, равенства и разнообразия. Этот термин появился в начале ХХ века во время гражданской войны в Испании, Европе и Латинской Америке. В 1990-х годах он был вновь использован в Латинской Америке под названием "Экономика социальной солидарности". В настоящее время она пропагандируется как способ распространения более пунктуальных кооперативных договоренностей на более крупную экономическую сеть. Как поясняет Итан Миллер из колледжа Бейтс, термин "экономика солидарности" является сложным и имеет несколько различных значений в зависимости от того, кто его использует. "Это одновременно и описание реально существующих кооперативных экономических практик; и формулировка общих ценностей и преобразовательных устремлений; и точка опоры для объединения различных активистских усилий; и видение того, что может получиться в результате такого сотрудничества; и свободная теория изменений, которая отказывается от сингулярных, тоталистических революционных моделей в пользу более децентрализованного, экспериментального, эмерджентного и плюралистического подхода".

Проекты солидарной экономики сегодня распространены по всему миру. Вишвас Сатгар из Университета Витватерсранда в Йоханнесбурге (ЮАР) собрал тематические исследования проектов солидарной экономики, которые стали результатом конференции, организованной в 2011 г. Кооперативным и политическим альтернативным центром (COPAC) в Йоханнесбурге, одним из основателей и председателем которого является Сатгар. В своей работе, посвященной кооперативам Южной Африки, Сатгар рассматривает перспективные кооперативные проекты, исходящие от членов, работников и потребителей. После окончания апартеида Южная Африка проводит активную государственную политику по развитию кооперативов; по мнению Сатгара, эти усилия не привели к появлению такого количества жизнеспособных организаций, управляемых членами кооператива, как ожидалось, в отличие от более успешной организации "снизу вверх". Этот контраст важен для сторонников экономики солидарности. В отличие от предложений "социальной экономики", которые работают в рамках существующей логики и структур власти, подход солидарной экономики пытается разработать структуру власти и экономическую логику самоопределения, основанную на членстве снизу вверх. Такие ученые, как Сатгар, Мишель Уильямс и другие сторонники солидарно-экономических подходов, подчеркивают это различие. "Подходы социальной экономики, - поясняет Итан Миллер, - лишь пытаются более справедливо включить людей в окончательно неоспоримую капиталистическую структуру власти, в то время как организация солидарной экономики направлена на то, чтобы бросить вызов и разрушить эту самую структуру".

Проекты взаимопомощи - это еще одна форма сотрудничества, которая становится все более распространенным явлением. Взаимопомощь предполагает, что люди строят новые социальные отношения, беря дело в свои руки. Дин Спейд, сторонник взаимопомощи, участвовал в нескольких проектах, в том числе в проекте под названием Big Door Brigade. На своем сайте, созданном и поддерживаемом Спейдом, Big Door Brigade поясняет:

Взаимопомощь - это когда люди собираются вместе, чтобы удовлетворить основные потребности друг друга в выживании при общем понимании того, что системы, в которых мы живем, не смогут удовлетворить наши потребности, и мы можем сделать это вместе ПРЯМО СЕЙЧАС! Проекты взаимопомощи - это форма политического участия, при которой люди берут на себя ответственность за заботу друг о друге и изменение политических условий не просто путем символических действий или давления на своих представителей в правительстве, а путем реального построения новых социальных отношений, более устойчивых к выживанию. Большинство проектов взаимопомощи основаны на волонтерстве, люди участвуют в них потому, что хотят изменить происходящее прямо сейчас, а не ждут, пока их убедят корпорации или политики поступить правильно.

Взаимопомощь имеет долгую и достойную восхищения историю в США и во всем мире. В США она восходит к ранней взаимопомощи среди афроамериканцев через такие организации, как Африканская методистская церковь в Род-Айленде, Свободное африканское общество в 1780-х годах или Национальный союз и кооперативный союз цветных фермеров, основанный в 1886 году в Техасе, который в итоге открыл отделения во всех южных штатах и к 1891 году насчитывал более миллиона членов, став крупнейшей членской организацией своего времени. Сегодня взаимопомощь простирается от групп волонтеров, которые оставляют воду в пустыне для иммигрантов, пересекающих американо-мексиканскую границу (коллектив No More Deaths), до поисково-спасательных НПО в центральном Средиземноморье, спасающих людей, мигрирующих в Европу.Взаимопомощь, как пишет Спейд, является ключевым компонентом практически "всех социальных движений". Мариам Каба называет практику взаимопомощи "префигурированием мира, в котором мы хотим жить". Это центральный элемент движения "Захвати Уолл-стрит" и критической теоретической работы Джудит Батлер, посвященной понятию "сборка".

Кооперация в традиционных областях экономики

Кооперация сегодня широко распространена и в обычной экономической среде и коммерции, хотя и здесь она часто скрыта или неизвестна. На самом деле она процветает, несмотря на то, что находится в резко невыгодном положении по фискальным, правовым, а зачастую и идеологическим параметрам. Традиционная корпоративная форма и акционерная собственность поддерживаются всевозможными стимулами и преференциями, такими как пониженные налоговые ставки на прирост капитала, государственное спасение "слишком крупных и неэффективных" корпораций, защита фондового рынка, идеология индивидуализма. Однако, несмотря на все это, нас окружают успешные модели кооперативов и паевых товариществ.

Существует множество примеров сотрудничества в самых разных отраслях. Не все из них могут служить образцами идеала кооперирования (о нем речь пойдет в главе 4), но повсеместное распространение сотрудничества в обычной коммерции свидетельствует о потенциале координации и реальной возможности кооперирования. Чтобы получить представление о диапазоне и масштабах сотрудничества, скрытого от посторонних глаз, давайте быстро совершим "вихревой тур" по некоторым из таких коопераций в США и других странах. В США и за рубежом эти организации известны на весь мир, но большинство людей даже не подозревают, что они основаны на сотрудничестве.

Взаимное страхование | State Farm

Страховые общества, созданные не инвесторами, а страхователями, являются неотъемлемой частью истории основания Соединенных Штатов. Бенджамин Франклин помог основать в 1752 г. Филадельфийское общество страхования домов от огня, которое многие считают первым признанным кооперативным предприятием в США и старейшей компанией по страхованию имущества в стране. Оно продолжает действовать и сегодня как Филадельфийское общество страхования.

Взаимные страховые компании отличаются долговечностью и устойчивостью и составляют значительную часть страховой отрасли; как отмечалось ранее, пять крупнейших взаимных страховых компаний обслуживают 25% рынка. Не только в США, но и во всем мире взаимное страхование доказало свою эффективность в снижении финансовых рисков, особенно на рынке труда. Многие взаимные страховые компании возникли среди членов гильдий как способ снижения информационной асимметрии; люди одной профессии подвергались одинаковым рискам, но могли использовать взаимные страховые компании для снижения вероятности того, что эти риски им повредят.

С 2006 года взаимное страхование стало "самой быстрорастущей частью мирового страхового рынка, перейдя от доли рынка в 23,4% в 2007 году к 27,3% в 2013 году". Три из десяти крупнейших страховых компаний в мире являются взаимными: Национальная федерация взаимного страхования сельскохозяйственных кооперативов (Zenkyoren) в Японии и, в США, State Farm и Kaiser Foundation.

Членство в компании взаимного страхования, как правило, основано на наличии полиса. Хотя такое членство не эквивалентно долевому участию в капитале, поскольку не может быть свободно продано или обменено, оно служит источником финансирования деятельности компании. По сути, взаимное страхование финансируется либо за счет членских взносов нынешних или потенциальных страхователей, либо за счет кредитов, которые берутся и погашаются за счет операционной прибыли. Уникальность компании взаимного страхования, в отличие от капитализированного страхования, заключается в том, что страхователь является "единственным центром внимания" компании взаимного страхования.

В качестве примера можно привести крупнейшую компанию по автострахованию в США State Farm, занимающую 17% рынка. Основанная в 1922 г. Джорджем Дж. Мечерле как State Farm Mutual Automobile Insurance Company, она возникла и развивалась как способ захвата сегмента рынка с низким уровнем риска. Мечерл был фермером из Иллинойса, который стал продавцом страховых услуг, а затем решил сосредоточиться на продаже автомобильного страхования фермерам по низким тарифам. Рабочая гипотеза Мечерла заключалась в том, что водители из сельской местности и небольших городов имеют более низкий уровень аварийности, чем жители городов или страны в целом, поэтому вместе они могут сэкономить деньги за счет более низких тарифов в компании взаимного страхования. К 1928 г. доход компании превысил 1 млн. долл., после чего был открыт офис в Беркли. После автострахования в 1929 г. State Farm занялась страхованием жизни, а в 1935 г. - страхованием от пожаров, и к 1944 г. количество полисов достигло одного миллиона.

Сегодня примерно каждый пятый автомобиль в США застрахован в компании State Farm, а по всей стране работает более 16 000 агентов. State Farm - одна из крупнейших в стране компаний, занимающихся страхованием автомобилей и жилья; по данным годового отчета за 2019 год, ее активы составляют более 178 млрд долл., а чистая прибыль - 2,3 млрд долл.

В компании State Farm страхователи-члены являются заинтересованными сторонами. Они избирают совет директоров на ежегодном собрании, на котором могут присутствовать все члены совета. Застрахованное лицо, названное первым, имеет право голосовать по доверенности или лично. Совет директоров принимает решения о концепции и деятельности без какого-либо влияния внешних инвесторов. Учитывая структуру и принципы работы группы, сотрудники State Farm получают "обширные групповые планы медицинского обслуживания, страхования на случай потери трудоспособности и стоматологии" наряду с традиционными пенсионными планами и индивидуальным финансовым планированием; компания предоставляет помощь в размере 5000 долл. на усыновление любого ребенка и полный рабочий день для помощи в обучении.

По мнению Crain's Chicago Business, при сравнении с такими неавтоматическими компаниями, как Allstate, основное различие в показателях обусловлено принадлежностью к кооперативу: "State Farm имеет больше свободы действий в ценовой конкуренции с такими компаниями, как Geico и Progressive, поскольку ее клиенты-собственники выигрывают от любого снижения цен". Напротив, в организации, которая подчиняется акционерам, а не страхователям, "каждый цент Allstate, потраченный на выплату страховых возмещений или снижение цен, - это на один цент меньше для акционеров". С 2001 г., несмотря на вторжение на рынок таких игроков, как Geico и Progressive, "State Farm находится в завидном положении: ее капитализация очень высока, а статус взаимной компании не оказывает давления на доходы акционеров".

Кредитные союзы | Crédit Agricole, Франция

Кредитные союзы и кооперативные банки также имеют долгую историю, связанную с заботой о благополучии владельцев их счетов. В них также используется демократическая форма управления и взаимопомощь. Как правило, любой владелец счета может стать членом, получает акции и имеет один голос независимо от количества акций. Таким образом, право собственности обусловлено только членством, а не количеством акций, что снижает вероятность поглощения. Собственный капитал банка состоит из этих акций. Целью таких союзов является повышение благосостояния своих членов, а не максимизация прибыли, поскольку бизнес ведется не ради прибыли.

Исторически сложились различные модели кооперативных банков, включая кооперативные банки, кредитные союзы и строительные общества. Кооперативные банки возникли в результате общественных движений в 1850-х годах, многие из них были сосредоточены в Германии, и развивались по разным направлениям. Одна модель, известная как модель кооперативного кредита Шульце-Делицша или Народный банк, использует общее собрание в качестве основного органа управления, допускает выборы руководителей и контролирующих органов и выплачивает членам дивиденды, полученные от операционной прибыли. Вторая модель, модель Райффайзена, была адаптирована на основе первой модели для более сельских условий и была направлена на то, чтобы "сделать совместную жизнь общества более гармоничной". Строительные общества в Великобритании первоначально задумывались как прекращающие свою деятельность - они должны были финансировать строительство жилья для группы членов, а затем распадаться, однако эти общества превратились в постоянные, предлагая дополнительные услуги своим клиентам. В США строительные общества приобрели форму ссудо-сберегательных ассоциаций. Сегодня ссудо-сберегательные ассоциации располагают активами на сумму около 209 млрд. долл. и дополняют более крупный сектор кредитных союзов.

В США кредитные союзы появились в начале ХХ века, а в 1934 году был принят федеральный закон, разрешающий их создание. Они процветали отчасти благодаря тому, что пережили Великую депрессию и финансовый кризис 1980-х годов, и в настоящее время насчитывают более ста миллионов членов. В отличие от европейских кредитных союзов, американские кредитные союзы, как правило, работают только с членами и ориентированы на потребительское кредитование.

Одной из причин прочности кооперативного банковского дела является то, что оно часто работает рука об руку с кооперативными предприятиями. По оценкам Международного союза Райффайзен, более девятисот тысяч кооперативов с более чем пятьюстами миллионами членов в более чем ста странах мира используют принципы кооперативного банкинга. Например, Rabobank в Нидерландах, крупнейший сельскохозяйственный банк в мире, обслуживает 50% жителей Нидерландов и занимает третье место в мире по безопасности (по состоянию на 2009 год).

Потенциал кредитных союзов хорошо иллюстрирует группа Crédit Agricole во Франции, один из ведущих банковских институтов страны. В состав Crédit Agricole Group входят тридцать девять региональных кооперативных банков, которые в совокупности обслуживают более 21 млн клиентов и 9,3 млн клиентов-членов. В 2018 году это составило 23,3% вкладов населения Франции или совокупные активы в размере 1,7 трлн евро.

Crédit Agricole начал свою деятельность в 1885 г. по местной инициативе, с создания Кредитного сельскохозяйственного общества округа Полиньи (Société de Crédit Agricole de l'arrondissement de Poligny). За год до этого правительство Франции приняло закон 1884 г., легализовавший фермерские кооперативы в качестве уполномоченных профессиональных ассоциаций в связи с тем, что фермеры испытывали трудности с получением кредитов. Десятилетие спустя закон от ноября 1894 г. разрешил членам фермерских кооперативов создавать местные сельскохозяйственные банки. В конечном итоге они "стали основой институциональной "пирамиды", созданной Crédit Agricole". Следующий уровень - региональные банки - был разрешен законом 1899 г., который позволил Банку Франции предоставлять средства фермерским кооперативам. После Первой мировой войны еще одним законодательным актом, принятым в августе 1920 г., была создана Национальная кредитная касса (Caisse Nationale de Crédit Agricole, CNCA) (переименованная в 1926 г.), которая стала выполнять функции центральной клиринговой организации для региональных банков. Crédit Agricole перешел на самофинансирование в 1963 г. после создания густой общенациональной сети и привлечения средств через векселя и долгосрочные облигации. В 1988 году региональные банки Crédit Agricole купили CNCA и преобразовали ее в общество с ограниченной ответственностью, полностью независимое от государства.2001 г. CNCA (центральная расчетная палата) была зарегистрирована на фондовой бирже, в результате чего образовалась гибридная структура, которая в настоящее время сопровождает тридцать девять полностью кооперативных банков.

Сегодня, после выхода на биржу CNCA, группа Crédit Agricole представляет собой сложную организацию, но в основном управляемую 39 региональными кооперативами, которым принадлежит контрольный пакет акций всего предприятия. Эта гибридная модель, в которой региональным кооперативам принадлежит 54% акций, позволяет привлечь определенный капитал, сохраняя при этом этические ценности кредитного союза как кооператива. Crédit Agricole, например, поклялся не продавать данные своих членов и "не работать в странах, которые не обмениваются фискальной информацией во избежание уклонения от уплаты налогов". Это действительно представляет собой форму декооперативизации, которая, возможно, не является хорошей моделью для кооперирования, являющегося результатом фискальных и юридических привилегий и преимуществ обычного корпоративного владения акциями. Как я рассмотрю далее, было бы лучше сделать сотрудничество более выгодным с фискальной и юридической точек зрения и тем самым поощрять больше форм сотрудничества, а не декооперативизацию.

В целом кредитные союзы отличаются от спекулятивных банков и предлагают "реальную выгоду для членов, которые представлены в структурах управления". Поскольку кредитные союзы принадлежат членам, они могут меньше заботиться о прибыли и больше о сохранении доли рынка. Во Франции взаимные банки занимают три пятых банковского рынка.

Производственные кооперативы | Land O'Lakes

Кооперативы производителей особенно широко распространены в сельском хозяйстве и фермерстве - отраслях, где многие компании, работающие по кооперативным принципам, стали известны всем, например, Land O'Lakes, Sunkist, Ocean Spray.

Например, Land O'Lakes - это принадлежащий фермерам продовольственный и сельскохозяйственный кооператив, который сегодня входит в список Fortune 200 и работает под несколькими известными торговыми марками, включая Land O'Lakes, Purina Animal Nutrition и WinField Solutions. Land O'Lakes классифицирует себя как "кооператив, принадлежащий фермерам и розничным торговцам", основной задачей которого является "постоянная поддержка членов-владельцев", как утверждает компания в своем годовом отчете за 2019 г. Организация охватывает горизонтальные области сельского хозяйства, от семян и средств производства до B2B-маркетинга, продажи брендированных товаров и, конечно же, сливочного масла.

Land O'Lakes возникла около ста лет назад как Миннесотская ассоциация кооперативных кремовых заводов, результат встречи 320 фермеров-молочников в г. Сент-Пол, штат Миннесота, с целью, по их собственным словам, "объединиться для эффективного сбыта и распределения молочной продукции членов по всей стране".настоящее время Land O'Lakes управляется советом директоров, который избирается его членами; почти половина директоров избирается производителями молока, а другая половина - членами сельскохозяйственной отрасли. Директора избираются на четыре года на ежегодных собраниях организации голосующими членами. Совет директоров определяет "политику и цели деятельности, контролирует финансовую политику и нанимает генерального директора".

По состоянию на февраль 2020 г. в состав Land O'Lakes входят 1711 производителей молочной продукции, 744 производителя сельскохозяйственной продукции и 989 розничных продавцов сельскохозяйственной продукции. И дела у компании идут очень хорошо. Чистый объем продаж Land O'Lakes составляет 14 млрд. долларов США, чистая прибыль - 207 млн. долларов США, а денежные средства возвращаются членам компании в размере 187 млн. долларов США.

Потребительские кооперативы | REI

Потребительские кооперативы также окружают нас, особенно в секторе продуктов питания и бакалеи, и они хорошо перенесли трудные экономические времена. Хорошей иллюстрацией может служить сеть магазинов спортивной одежды и снаряжения Recreational Equipment, Inc, более известная как REI. Основанная в 1938 г. небольшой группой альпинистов Тихоокеанского Северо-Запада, искавших качественное альпинистское снаряжение, сегодня REI является одной из самых известных в стране специализированных розничных компаний по продаже товаров для активного отдыха. При этом она полностью функционирует как потребительский кооператив.

Компания REI возникла в 1935 г., когда супруги Ллойд и Мэри Андерсон из Сиэтла пытались купить качественные ледорубы и не могли найти их по подходящей цене в местных лыжных магазинах. Они решили покупать их напрямую у оптовиков в Австрии по цене 3,50 долл. за ледоруб, включая почтовые расходы, вместо примерно 20 долл. Андерсоны начали собирать деньги с друзей, которые хотели поучаствовать в их открытии, и создали кооператив по оптовым закупкам. В 1938 г. с помощью юриста они официально создали кооператив. Первоначальное программное заявление из бюллетеня, опубликованного в 1938 г., гласит следующее:

Замысел основателей этой организации заключался в том, чтобы обеспечить достаточное количество членов для осуществления групповых закупок; распределять товары с минимальными накладными расходами, максимально используя сотрудничество членов организации в работе; постепенно создавать резерв закупочных запасов; установить такой размер членского взноса (1,00 долл.), чтобы каждый заинтересованный мог финансово вступить в организацию.

REI была создана по образцу Рочдейльского общества пионеров 1844 г. в Англии, которое считается одним из первых успешных потребительских кооперативов. Рочдейл "установил принципы привязки права голоса к лицам, а не к акциям" и впервые ввел в действие "дивиденды от покупок", по сути, возврат патронажа.

Членами REI могут стать все желающие, уплатившие членский взнос, который составляет 20 долл. США за пожизненное членство со всеми правами голоса в делах REI, включая избрание совета директоров. Члены имеют право на дивиденды, соответствующие сумме покупок товаров в REI в течение года, а также на скидки только для членов совета директоров. Вместе с ежегодными дивидендами членам высылаются анкеты кандидатов в члены совета директоров. В совет директоров входят от десяти до четырнадцати человек; каждый избранный директор работает три года и может занимать этот пост не более четырех раз подряд. Каждый член REI получает обратно 10% от стоимости приобретенных товаров в виде ежегодных дивидендов, выплачиваемых в марте.

REI - это опять же потребительский, а не рабочий кооператив, и в связи с этим возникла некоторая напряженность по поводу объединения в профсоюз работников розничных магазинов. Некоторые профсоюзные организаторы обвиняют руководство REI в том, что оно препятствует созданию профсоюзов; однако, судя по всему, профсоюзы пользуются широкой поддержкой среди членов компании. Работники розничных магазинов REI уже проголосовали за вступление в профсоюз или собираются это сделать, как, например, в Сохо в Нью-Йорке и в Калифорнии. Опять же, это может быть аспектом, который может быть улучшен более широким принятием кооперирования, возможно, путем объединения сотрудничества потребителей и работников.

Сегодня REI управляет более чем 160 розничными магазинами по всей территории США. Ее членами являются более 19 млн. человек. По данным последней финансовой отчетности за 2018 г., чистый объем продаж компании составил более 3 млрд. долл. По словам бывшего генерального директора REI, опрошенного в Atlantic, статус кооператива позволяет руководству компании - в отличие от руководства публичной компании, чьи отчеты о прибылях влияют на котировки акций, - использовать более долгосрочную перспективу и сосредоточиться на росте в течение пяти-десяти лет.

Рабочие кооперативы | Isthmus Engineering и King Arthur Flour

Рабочие кооперативы имеют долгую историю привнесения демократии и равенства на рабочие места. Они воплощают в себе ценности солидарности и сотрудничества, а также принципы "один человек - один голос". В рабочем кооперативе работники являются собственниками, имеют право голоса и равные возможности для создания демократического рабочего места. Если и существует форма кооперации, воплощающая в себе идеалы солидарности, взаимности и социальной справедливости, то это рабочий кооператив.

Многие экономические теории говорят о том, что рабочие кооперативы будут работать с большим трудом из-за издержек, связанных с принятием коллективных решений. Например, в классической работе Джона Хансмана "Собственность предприятия", посвященной корпоративной организации, говорится, что фирмы добиваются большего успеха, если они более эффективны в снижении транзакционных издержек - затрат на ведение деятельности и получение прибыли, и что, учитывая меньшее количество кооперативов, чем обычных корпораций, должно существовать препятствие в виде высоких транзакционных издержек, которое нивелирует преимущества кооперативов. Транзакционные издержки в кооперативной модели обычно связаны с требованиями коллективного управления, поскольку необходимо учитывать все мнения членов. Однако эти издержки компенсируются другими факторами, например, усилением стимулов к труду благодаря долевому участию работников-собственников в предприятии. Во многих случаях преимущества перевешивают. Если бы налоговый кодекс и политика были изменены в пользу кооперативов, то, несомненно, они бы процветали. Они уже процветают во многих отраслях.

Хорошей иллюстрацией является кооператив Isthmus Engineering & Manufacturing Co-Op (Isthmus Engineering, или IEM), расположенный в Мэдисоне (штат Висконсин) и занимающийся созданием роботизированных машин для промышленных компаний. Этот кооператив используется в качестве примера успешных рабочих кооперативов, что особенно примечательно, поскольку он работает в высокотехнологичной среде, которая, как часто считают, слишком конкурентна и сложна для сотрудничества.

Компания Isthmus Engineering начиналась как партнерство трех инженеров-механиков (которые знали друг друга по работе в семейном бизнесе) и бухгалтера. Они выполняли подрядные работы для близлежащих предприятий и работали из дома одного из партнеров. В компанию были привлечены новые партнеры, обладавшие дополнительными навыками и требовавшие большей гибкости при входе (и выходе), чем позволяло партнерство с ограниченной ответственностью. Двое из партнеров услышали на одной из конференций об успехе кооператива в Мондрагоне и решили зарегистрировать товарищество как кооператив, воспользовавшись услугами адвокатов и консультантов. Сейчас в кооператив входят 29 работников-собственников, а членство в кооперативе открыто для всех работников.

Решение о преобразовании партнерства в кооператив было сопряжено с определенным личным финансовым риском для членов кооператива, поскольку каждый из них брал на себя часть банковского кредита, выступая в качестве созаемщика. Однако предприятие оказалось успешным. В начале 1980-х годов компания IEM выросла с двух клиентов в автомобильной промышленности до более крупной клиентской базы с квалифицированной рабочей силой. В настоящее время годовой доход IEM превышает 15 млн. долл.

За первые двенадцать лет после регистрации кооператива в 1982 г. IEM вырос с восьми до пятидесяти членов. Членский взнос был охарактеризован как "цена небольшого автомобиля". В структуру кооператива входили административный персонал и пять направлений: "продажи, управление (электротехническое), машиностроение, управление (электротехническое), механическая сборка, механическая сборка и механическая обработка".Из пятидесяти сотрудников двадцать девять входили в совет директоров, который собирался раз в две недели для управления. В 1990-х годах IEM прекратила членство некоторых сотрудников, а в 2000-х годах ввела более строгий порядок членства, который остается открытым для каждого сотрудника, но "предоставляет совету значительную гибкость при рассмотрении заявок".

Для того чтобы стать членом Совета директоров сегодня, необходимо в течение двух лет быть штатным сотрудником. Если заявление не будет отклонено двумя третями членов совета, то кандидат проходит собеседование с членами совета и получает приглашение участвовать в открытых и закрытых заседаниях совета. На этом этапе кандидаты могут работать в комитетах совета директоров. Единственным ограничением является то, что одновременно может рассматриваться только один кандидат. Если заявка удовлетворяется, то есть против нее проголосовало не более трех-пяти человек, кандидату предлагается вступить в кооператив при условии покупки пая стоимостью около 20 тыс. долл. Принципами кооператива являются: "Все владельцы должны быть рабочими, все владельцы входят в состав правления, и все рабочие имеют право на получение пая".

Что касается доходов, то практически все работники (за исключением менеджера по продажам и генерального директора) получают почасовую оплату труда, которая устанавливается по шкале с момента приема работника на работу. Когда работник становится собственником, почасовая оплата не меняется, но пакет льгот уже не предоставляется. Владельцы получают зарплату только в том случае, если Isthmus Engineering приносит прибыль. В конце года владельцы "вносят определенный процент от общего дохода в общий капитал и получают определенную долю в качестве дивидендов".Когда работник-владелец покидает кооператив, его акции и капитал выкупаются.

Конечно, работа в кооперативе сопряжена с определенными издержками. Иногда для поддержания роста и удовлетворения запросов клиентов IEM вынужден использовать контрактных работников или компенсировать потенциальное увольнение, распределяя недостаток работы между несколькими членами кооператива (например, вместо того чтобы избавиться от должности с сорокачасовой рабочей неделей, четырех работников просят работать по тридцать часов в неделю, пока работа не возобновится)

Но есть и множество компенсирующих преимуществ. Прежде всего, учитывая отсутствие внешнего капитала, кооперативная структура позволяет, даже поощряет, группу сосредоточиться на долгосрочных стратегиях. Отсутствует давление, направленное на получение краткосрочной прибыли в ущерб долгосрочности. Более того, будучи собственниками, линейные работники и те, кто работает в проектных группах, более самомотивированы (или, по крайней мере, говорят об этом), отчасти из-за отсутствия иерархии и того факта, что им не перед кем отчитываться. Кроме того, существует определенный взаимный контроль, который приводит к расширению прав и возможностей и является источником мотивации к работе. Это отражает отсутствие отношений между руководителем и работником, что, очевидно, положительно воспринимается и работниками, не являющимися собственниками. Даже среди последних, очевидно, существует сильное негативное ощущение того, что работники преуменьшают свою работу, ссылаясь на свой статус "только работника". Аналогичным образом, существует сильное ощущение того, что члены организации не должны использовать свой статус собственника.

В целом, основным направлением деятельности Isthmus Engineering является устойчивое развитие. По словам одного из участников: "Большинство компаний соотносят размер прибыли с размером компании. Мы же делаем это в последнюю очередь. Перед прибылью на первом месте стоит устойчивое развитие". Учитывая принцип кооператива "Забота о сообществе", компания "Истмус Инжиниринг" мобилизовала свои усилия для производства и передачи тысяч защитных щитков местным клиникам и кооперативам по всей стране в связи с кризисом COVID-19. Она также помогла Медицинскому колледжу штата Висконсин создать специальную оснастку для ускорения производства в рамках проекта Milwaukee Million Mask Challenge (усилия United Way по удовлетворению спроса).

Рабочие кооперативы существуют в различных формах и под разными названиями. Они могут быть организованы в форме товарищества, корпорации с ограниченной ответственностью или даже корпорации, но при условии соблюдения принципов кооперативов, особенно "принципа одного голоса" и отсутствия иерархии. Другая форма кооператива работников называется "корпорацией выгоды". Корпорации, приносящие пользу, - это традиционные компании, которые берут на себя измененные обязательства по обеспечению подотчетности, прозрачности и целеустремленности, стремясь создать так называемую "общественную пользу и устойчивую стоимость". Некоторые корпорации, приносящие пользу, по закону обязаны учитывать интересы всех заинтересованных сторон, включая работников, и приносить им пользу. Такие корпорации, даже если они не являются полностью принадлежащими работникам кооперативами, тоже могут служить целям взаимности.

Примером благотворительной корпорации является King Arthur Flour, старейшая американская мукомольная компания, основанная в 1790 году. King Arthur является сертифицированной корпорацией B Corp (сертифицирована и оценена по социальным и экологическим показателям) и обязуется придерживаться "тройного дна" - "люди, планета и прибыль". Кроме того, компания обязана провести оценку воздействия на окружающую среду, чтобы продемонстрировать и подтвердить свои успехи в достижении этих целей (независимая оценка).

До 1996 г. компания King Arthur была обычной корпорацией, которой управляли Фрэнк и Бринна Сэндс. Когда Сэндсы задумались о выходе на пенсию, они решили продать свою компанию сотрудникам через план владения акциями для работников (ESOP). В рамках ESOP создается траст как юридическое лицо для хранения акций от имени сотрудников компании. Траст ESOP полностью финансируется компанией. Траст получает денежные средства за счет прибыли или займов, а затем использует их для приобретения акций у владельца (стоимость оценивается самостоятельно). Затем траст распределяет приобретенные акции между сотрудниками. По сути, работники получают акции без денежных затрат. Владелец выплачивает деньги в течение определенного периода времени, часто посредством векселя. ESOP во многом похожи на пенсионные планы, такие как 401(k)s, но есть одно существенное отличие: компания полностью финансирует ESOP, а работники не вносят финансового вклада. В частности, в компании King Arthur "после первого года работы все работники, отработавшие более 800 часов в год, включая сезонных рабочих и рабочих с частичной занятостью, имеют право на участие в программе владения акциями компании". По мнению Джозефа Блази из Ратгерского университета, соавтора книги The Citizen's Share: Reducing Inequality in the Twenty-First Century", многие владельцы семейных предприятий обращаются к ESOP, чтобы отстаивать интересы своих работников.

Это оказалось успешным для компании King Arthur, которая пережила значительный рост после преобразования в предприятие, принадлежащее работникам. В конце 1990-х годов компания начала распространять свою продукцию за пределами Новой Англии и к настоящему времени достигла годового объема продаж более 100 млн. долл. и поставляет в продуктовые магазины более двух тысяч наименований продукции King Arthur.

ESOP - один из основных способов превращения работников в собственников-кооператоров в США. Из-за фискальных и юридических препятствий кооперативы работников не получили такого расцвета в США, как в других странах, таких как Италия, Франция или Испания. В 2014 году Институт демократии в сфере труда провел исследование и выяснил, что в США насчитывается 256 кооперативов, в которых работают примерно 6 300 человек, а совокупный годовой доход составляет 367 млн. долл. Это сравнительно немного по сравнению, например, с одним крупным консорциумом рабочих кооперативов - группой Mondragón в Испании. Однако американский сектор примечателен тем, что со времени проведения исследования в 2014 году его численность удвоилась, и в нем преобладают женщины и представители цветного населения. "Более 70% работников кооперативов - женщины (против 47% в общей рабочей силе), и более 65% - латиноамериканцы или афроамериканцы (против 34% среди американских работников в целом)", - сообщает Марк Касван

.

Кооперативы розничных торговцев или покупателей | Ace Hardware

Другая форма сотрудничества заключается в том, что независимые розничные торговцы объединяются в кооперативы, чтобы помочь друг другу и использовать свои преимущества. Хорошей иллюстрацией является компания Ace Hardware. Компания Ace возникла как оптовая группа в 1920-х годах. Несколько чикагских розничных торговцев скобяными изделиями объединились, чтобы объединить свои покупательские возможности и покупать товары напрямую у производителей, чтобы избежать посреднических услуг. В 1928 г. группа официально зарегистрировала свой бизнес под названием Ace Stores, а в 1929 г. открыла склад. К 1934 г. число членов группы увеличилось до сорока одной розничной компании. К 1969 г. Ace открыла распределительные центры в Джорджии и Калифорнии, расширив свою деятельность на Юге и Западе.

Первоначально компания Ace Stores функционировала как обычная оптовая группа. Когда в 1973 г. соучредитель и многолетний президент компании Ричард Хессе вышел на пенсию, он продал предприятие своим дилерам-членам и создал дилерский кооператив по продаже оборудования, который и является его нынешней корпоративной структурой.

Сегодня Ace Hardware состоит из магазинов, входящих в кооператив по франчайзинговой модели, при этом Ace Hardware предоставляет общие возможности и узнаваемость бренда. Розничные магазины-члены кооператива подпадают под одну из двух программ поддержки Ace Hardware: "магазины под маркой Ace" или "магазины под индивидуальной маркой". Первые составляют 91% национальной сети, работают под брендом Ace и имеют право на все услуги и преимущества (включая маркетинг). Магазины под индивидуальными торговыми марками составляют около 9% национальной сети Ace Hardware. Они опираются на ассортимент продукции Ace и цены на товары, но не участвуют в маркетинговых программах (обычно они могут использовать узнаваемость своей торговой марки в местных сообществах). Кроме того, в настоящее время у Ace есть отдельное юридическое лицо (AWH), созданное в 2014 г. для осуществления продаж розничным сетям, не являющимся членами компании.

С точки зрения корпоративных финансов, компания Ace Hardware делит своих членов на акции класса А и класса С. Акции класса А стоят 1000 долл. за штуку, а акции класса С - 100 долл. за штуку, причем акционеры класса А имеют право голоса. Для того чтобы стать членом Ace Hardware, розничный торговец должен приобрести акции, а затем получать патронажные отчисления в зависимости от объема закупаемых товаров. Акции продаются только тем розничным торговцам, которые подали заявку на вступление. Для первоначального вступления необходимо приобрести одну акцию класса "А" и сорок акций класса "С" на общую сумму 5 000 долл. Для каждого дополнительного магазина члены кооператива должны приобрести еще пятьдесят акций класса С, но не акции класса А (чтобы ограничить размывание паритета голосов между розничными торговцами внутри кооператива).

По итогам 2018 года годовая выручка Ace Hardware составила 5,7 млрд долл. при чистой прибыли 128 млн долл. Общее количество магазинов Ace Hardware составило 5 253. На данный момент, по данным Ace, около трех четвертей американских домов и предприятий "расположены в пределах 15 минут езды от скоростных магазинов Ace".

Исследования показывают, что в целом многие члены закупочных кооперативов считают их привлекательной стратегией управления затратами в цепочке поставок, что часто приводит к "экономии от 2 до 5 процентов затрат". Конкурентное преимущество кооператива по сравнению с другими закупочными структурами заключается в том, что "настоящий закупочный кооператив может обеспечить денежную прибыль своим членам в виде дивидендов от патронажа". Для компании Ace Hardware закупочный кооператив означает, что магазины-члены являются ее единственными акционерами, что дает им преимущество перед "большими" розничными сетями, такими как Lowe's и Home Depot. Кроме того, как правило, члены кооператива испытывают высокую степень удовлетворенности. В компании Ace, очевидно, общая удовлетворенность членов кооператива была высокой: более 90% опрошенных "выразили сильную гордость за Ace", а 80% розничных продавцов оценили общую удовлетворенность как 8 или выше из 10 баллов.

Устойчивость и продуктивность кооперации

В различных секторах экономики кооперативы доказали свою жизнеспособность, особенно в периоды экономических спадов и несмотря на то, что им отдается предпочтение перед капитализированными корпорациями. Метастатистический анализ более ста исследований предприятий, принадлежащих работникам и кооперативов, показал, что по большинству ключевых показателей экономической эффективности и производительности предприятия, участвующие в распределении прибыли, превосходят традиционные корпорации. Работники-собственники и те, кто участвует в прибыли, чаще остаются на своем предприятии, проявляют большую лояльность и гордятся своей работой; они говорят, что готовы много работать, вносят больше предложений по работе и инновациям, и, как правило, имеют лучшие условия труда. Многие исследования также показывают, что рабочие кооперативы имеют более высокую производительность труда. Экономист Спенсер Томпсон считает, что рабочие кооперативы могут также иметь преимущество при внедрении сложного разделения труда, поскольку они лучше умеют добиваться доверия и лояльности среди работников. Наиболее достоверные данные свидетельствуют о том, что кооперативы имеют более длительный срок существования, более высокий процент выживаемости и более низкий процент неудач, чем традиционные малые предприятия и корпорации.

В финансовом секторе кредитные союзы вошли в финансовый кризис 2007-2008 гг. в более сильной форме, чем их коллеги из коммерческих организаций, и вышли из рецессии также более сильными. По имеющимся данным, до 2007 г. кооперативные финансовые учреждения имели "сопоставимые или несколько более высокие доходы, чем банки, принадлежащие инвесторам, и добились более высокой рентабельности капитала" и в этом смысле вошли в кризис с "более прочной капитальной базой, чем их конкуренты". В Европе кооперативные банки понесли лишь 7% всех списаний и потерь активов банковской отрасли в период финансового кризиса, несмотря на то, что занимали 20% рынка. В значительной степени это объясняется тем, что они не были подвержены влиянию субстандартных ипотечных кредитов и инвестиционной деятельности. В Великобритании взаимные строительные общества понесли минимальные потери.

Действительно, в условиях финансовых кризисов финансовые кооперативы часто наблюдают рост "практически во всех сферах своей деятельности". Они видят рост активов и депозитов: например, у 516 кредитных союзов Канады во втором квартале 2008 года наблюдался шестимесячный рост активов; у Национальной ассоциации кредитных союзов США в 2009 году депозиты в кредитных союзах выросли на 10%; у Rabobank в Нидерландах доля кредитов выросла до 42% от общего объема рынка. Увеличивается объем кредитования: например, объем кредитов, выданных кредитными союзами США, вырос с 539 млрд. долл. в 2007 году до 575 млрд. долл. в 2008 году, в то время как объем кредитов, выданных 8 300 американскими коммерческими банками, сократился с 7,91 трлн. долл. до 7,88 трлн. долл. Увеличивается число членов: например, в США число членов кредитных союзов в 2008 году выросло до 90 млн. человек по сравнению с 85 млн. в 2004 году; в швейцарском Райффайзене в 2008 году был зафиксирован рекордный рост - 7,3% новых членов. Кроме того, они предлагают более выгодные процентные ставки: в США сберегательные и кредитные кооперативы имеют более высокие ставки по сравнению с аналогичными организациями; выгодные ставки кредитования также стали основным стимулом для бразильских владельцев и семей с низкими доходами к созданию сберегательного и кредитного кооператива.

Рабочие кооперативы имеют опыт реального роста во время рецессий. По мнению Джонстона Бирхолла, автора статьи "Показатели деятельности предприятий, принадлежащих членам кооператива, после финансового кризиса 2008 года", опубликованной в "Оксфордском справочнике по взаимному, кооперативному и совместному бизнесу": "С конца XIX века в странах, где существуют сильные рабочие кооперативы, во время рецессий их число, как правило, увеличивается, причем как за счет новых начинаний, так и за счет поглощения устаревших предприятий" . В качестве доказательства этого Бирхолл отмечает, что в 2013 г. во Франции сектор рабочих кооперативов увеличился более чем на 263 кооператива (рост на 17% с 2009 г.), а коэффициент выживаемости составил 77% против 65% у обычных фирм. Кроме того, "уровень задолженности рабочих кооперативов был ниже, чем у сопоставимых предприятий", а потери рабочих мест были менее значительными (например, в Испании - 6,4% против 11,9% на предприятиях других типов). В США за десятилетие после финансового кризиса 2008 года общее число кооперативов, принадлежащих рабочим, почти удвоилось.

Организация ООН, занимающаяся вопросами кооперативов, CICOPA (Международная организация промышленных, кустарных, сервисных и производственных кооперативов), изучила вопрос устойчивости после Великой рецессии 2008 года и пришла к выводу, что кооперативные предприятия оказались более устойчивыми, чем традиционные коммерческие компании: и показатели занятости, и показатели выживаемости предприятий были выше, что они объясняют большей гибкостью кооперативов и их акцентом на сохранение рабочих мест. CECOP-CICOPA Europe (Международная организация промышленных и сервисных кооперативов, Европа) проводит ежегодные исследования, в которых отмечается устойчивость кооперативов по сравнению с обычными предприятиями. Так, в Италии в 2011 году 68% кооперативов сохранили прежнее количество рабочих мест, 18% - увеличили, и только 13% - сократили. Во Франции число кооперативов росло на протяжении всего кризиса 2008 г.: в 2005 г. насчитывалось 1612 рабочих кооперативов, а в 2010 г. их число продолжало расти и достигло 1822. Бруно Роланц и его коллеги выдвигают убедительные гипотезы, объясняющие устойчивость кооперативных предприятий, в том числе гибкость кооперативов в борьбе с временными экономическими спадами, их способность мобилизовать участие членов и широкой общественности, сети, которые развиваются между кооперативами, и их присутствие в значительных секторах экономики.

Как заключает экономист Виржини Перотин после анализа всех фактов, рабочие кооперативы "выживают так же хорошо или даже лучше, чем обычные фирмы". Аналогичным образом экономисты Томас Бжустовски и Франческо Казелли из Лондонской школы экономики, изучив обширную литературу по рабочим кооперативам, пришли к выводу, что "факты свидетельствуют о том, что рабочие кооперативы обычно (несколько) более производительны, чем обычные фирмы, обеспечивают своим работникам большую удовлетворенность работой и демонстрируют сопоставимые показатели выхода и инвестиций". Есть все основания считать, что это действительно так, учитывая, что кооперация дает возможность участвовать в работе.

Кооперация широко распространена в современной экономике и обществе, зачастую она скрыта от посторонних глаз и не осознается. Она действует в тени развитых капиталистических экономик. Ее вездесущность свидетельствует о возможности и потенциале экономического режима, основанного на кооперировании.

Глава 3. Простота сотрудничества

В консорциуме Mondragón каждый отдельный кооператив полностью принадлежит работникам. В каждом из них разрыв в оплате труда между работниками ограничен: самые высокооплачиваемые директора получают зарплату не более чем в четыре с половиной раза больше, чем самый низкооплачиваемый работник. Члены каждого отдельного кооператива на общем собрании решают, как распределять излишки, полученные в результате деятельности кооператива. В кооперативах-членах используется принцип "один работник - один голос независимо от доли капитала". Консорциум придерживается определенных простых правил распределения прибыли кооперативов-членов: не менее 10% отчисляется в социальный фонд, не менее 20% - в резервный фонд и не более 70% - непосредственно на индивидуальные счета членов кооператива. В рамках этих максимальных ограничений члены кооператива решают, какая часть прибыли будет распределена или реинвестирована.

Сегодня механизмы кооперации просты и хорошо понятны, независимо от того, идет ли речь о потребительских кооперативах, кредитных союзах, страховых обществах, кооперативах производителей, работников или розничных торговцев, некоммерческих организациях или проектах взаимопомощи. Основной принцип заключается в том, что в предприятиях, принадлежащих членам кооператива, капитал организации заменяется совокупной долей членов кооператива в текущей деятельности. В потребительском кооперативе всем покупателям предлагается стать членами кооператива за небольшой взнос (20 долл. в случае с REI). Эти членские взносы накапливаются, образуя в совокупности долю членов кооператива, которая фактически заменяет акционерный капитал.31 декабря 2019 г. в REI насчитывалось семь миллионов членов, имеющих право голоса, а размер собственного капитала составлял 312 млн долл. С учетом нераспределенной прибыли общий размер собственного капитала превысил 1 млрд долл. В рабочем кооперативе каждый работник-член со временем обязан вносить часть своей заработной платы, которая становится его долей в капитале предприятия. Например, в Мондрагоне каждый работник кооператива должен внести годовую зарплату, которую можно также занять под низкие проценты в кредитном союзе - Caja Laboral Popular Cooperativa de Crédito. Член кооператива открывает в кредитном союзе индивидуальный счет, на который ежегодно зачисляется прибыль (или убытки) его кооператива. На этот счет начисляются проценты, как на сберегательный счет. Совокупные взносы членов кооператива являются его собственным капиталом, который затем инвестируется в оборудование, машины, научные исследования и разработки и т.д.

К XXI веку практически все недостатки сотрудничества отработаны. Люди знают, как заставить сотрудничество работать. Она проста и успешна. Здесь я разложу ее на составные части, или базовые элементы, чтобы в наиболее понятных терминах объяснить, что такое корпоративные финансы кооперации.

Основные строительные блоки

Материальные блага, земля, недвижимость, дома и квартиры, оборудование, инструменты, машины, автомобили, товарные знаки, книги - словом, все материальные интересы - являются объектом конкурирующих притязаний на пользование и распоряжение, как временное, так и долгосрочное. Традиционно мы говорим об этих конкурирующих претензиях, используя термин "собственность". Однако этот термин легко запутать, и люди быстро делают на его основе дикие идеологические заявления. То говорят о "частной собственности", как будто контроль над участком земли или оборудованием представляет собой единое целое, то говорят об отмене собственности, как будто можно избавиться от претензий на материальные интересы. Дело в том, что владение и контроль над тем, что мы называем собственностью, не является чем-то единым и цельным. Кто-то может обладать правом собственности на материальные блага, но при этом должен разрешать другим пользоваться ими. Кто-то может иметь право на получение выгоды от улучшений, произведенных им на чужой территории. При этом избавиться от конкурирующих претензий к другим лицам на совершение действий с материальными интересами просто невозможно: даже в режиме коммунальной собственности иногда будут возникать конкурирующие претензии на осуществление контроля над материальными интересами. В связи с этим необходимо внимательно и точно подходить к используемым терминам. Чтобы быть максимально понятным, я буду использовать термин "материальные интересы", а не "собственность".

Практически всегда существует несколько претензий на использование или пользование материальными интересами. Сами по себе эти претензии не разрешаются. Кто бы или какой бы институт ни разрешал эти конкурирующие претензии - государство, суд, большинство голосов народа, коллектив, самодержец, централизованная партия, любой другой субъект, принимающий решения, - именно он будет определять приоритет в отношении этих материальных интересов. Тот, кому разрешено собирать валежник на государственной или частной земле, ухаживать за сельскохозяйственными угодьями, строить жилье, есть фрукты, охотиться или просто гулять по пастбищу, осуществляет определенный контроль над материальными интересами, и кто-то будет решать, разрешено ли ему это делать в случае возникновения конфликтов.

Чтобы правильно осмыслить экономическую организацию, необходимо разграничить различные аспекты материальных интересов, будь то римское право и заимствование таких понятий, как usus, fructus и abusus, или американская правовая реалистическая мысль и понятие "пучка прав собственности". Материальный интерес - это не монолитная, единичная вещь, которая выделяется или уничтожается как единое целое. Это сложный пучок возможных интересов, которые почти всегда выделяются и распределяются множеством способов и практически никогда не исчезают. Кроме того, для понимания материальных интересов важно сосредоточиться на действиях, которые совершает человек. Они включают в себя такие глаголы, как использование, улучшение, отчуждение или совместное использование таких интересов, как товары, земля, инструменты, мастерские или автомобили. Наконец, важно признать, что кто-то или какая-то организация в конечном счете и неумолимо получает окончательное право решать, как эти материальные интересы будут разграничены и распределены и кто получит возможность пользоваться любой их частью в случае конфликта.

Задача сегодняшнего дня состоит в том, чтобы способствовать более равному и справедливому распределению материальных интересов, обеспечивающему защиту окружающей среды и возможность устойчивого экономического обмена. Это требует детального анализа, препарирования и понимания материальных интересов и напрямую связано с вопросом о том, кто получает выгоду от экономического производства, обращения и потребления. Прежде чем приступить к формулированию различных способов распределения материальных интересов, необходимо сформулировать субъекты, объекты и возможные действия, связанные с материальными интересами.

Субъекты, объекты и действия материальных интересов

Во-первых, существует конечное множество субъектов, которые могут быть носителями интересов, т.е. осуществлять контроль над материальными интересами или получать привилегии на их использование. Интересы могут быть распределены между:

- Отдельный человек

- Семья, как бы она ни определялась

- Партнерство двух или более лиц

- Собрание или группа людей

- Юридически оформленная корпорация

- Государство (это обычно соответствует тому, что мы называем "государственной собственностью", "контролируемой экономикой" или "национализацией")

- Народ (часто это соответствует тому, что мы сегодня называем "общим", а в более ранние времена - "общинами")

Обратите внимание, что эти различные субъекты или образования могут находиться как на одной, так и на другой стороне отношений; например, государство может иметь право собственности на землю, но разрешать частному лицу пользоваться ею, или частное лицо может иметь право собственности на землю, но разрешать государству пользоваться ею.

Во-вторых, существуют различные объекты материальных интересов. В большинстве правовых режимов на протяжении всей истории человечества проводилось различие между ними:

- Недвижимое имущество, такое как земля и здания (недвижимость)

- Движимые товары (сырье, материалы)

- Личные вещи (одежда, постельные принадлежности, продукты питания)

- Нематериальные блага (интеллектуальная собственность)

- Способы производства (оборудование, инструменты)

- Финансовые товары (акции, облигации, банковские счета)

Даже в рамках единого целого могут существовать различные режимы, регулирующие разные объекты материального интереса. Так, например, право собственности на землю может принадлежать государству или суверенному коренному народу, а здания на этой земле могут строиться и использоваться частными лицами или строиться частными лицами для использования коллективом. Личные вещи могут быть закреплены в пользовании исключительно за отдельными лицами, тогда как средства производства могут быть закреплены за семьей или коллективом.

В-третьих, существует широкий набор действий, которые могут быть совершены в отношении этих материальных интересов. В отношении земли, например, может быть закрепление за разными субъектами каждого из следующих действий:

- Использование земли для ведения сельского хозяйства или просто хождение по ней (использование)

- Строительство чего-либо на участке, например, сарая или дома (строительство)

- Получение дохода от использования земли (пользование плодами)

- Улучшение или изменение земли, например, удаление камней или ее выравнивание (улучшения)

- Обмен пользования или владения землей (отчуждение)

Эти три серии - субъекты, объекты и действия, окружающие материальные интересы, - являются элементарными строительными блоками, необходимыми для понимания распределений. Сегодня они являются базовыми и хорошо изученными. Различные мыслители составляли эти списки и формулировали эти измерения несколько по-разному.Дардо и Лаваль в своей книгеОбщее" предлагают и обсуждают аналогичный список возможных материальных интересов. Американские правовые реалисты ранее показали нам, как эти пучки интересов могут быть разделены, связаны и распределены.

Кроме того, что немаловажно, возникает вопрос о том, кто принимает решение о трактовке и разрешении возникающих споров. Существует множество потенциальных конфликтов по поводу различных комбинаций материальных интересов, приводящих к спорам и необходимости окончательного разрешения любых конкурирующих претензий, таких как порядок использования земли (зонирование), порядок распределения урожая, выращенного на земле (пользование плодами), кто может улучшать или изменять землю (улучшения), кто может пожинать плоды этих улучшений, или кто имеет право передавать, уступать или отчуждать любые интересы. Какое-то лицо, группа или организация должны иметь право окончательного решения в любом споре, и это может быть организовано любым способом:

- Решение принимает один человек (например, судья)

- Группа лиц принимает решение большинством (например, суд), консенсусом или единогласно (например, суд присяжных)

- Политическая партия принимает решение

- Голосуют все граждане (как на референдуме)

Независимо от субъекта, окончательным арбитром в любом споре де-факто является тот, кто контролирует распределение материальных интересов. Если, например, верховный суд штата имеет последнее слово в распределении зонирования в этом штате, то этот суд в конечном счете является арбитром этих отношений в большей степени, чем совет по зонированию. Если это народный совет или открытое демократическое голосование, то совет или все граждане в конечном счете контролируют распределение этих материальных интересов. В конечном счете, лицо, принимающее окончательное решение по любому спору, может обладать большим контролем, чем организация, которая якобы обладает полномочиями по распределению (например, опять же совет по зонированию поселка). Именно поэтому судебный контроль является столь мощным инструментом для судей.

Распределение материальных интересов

Как только эти различные измерения материальных интересов четко очерчены, появляется возможность распределять их множеством способов на основе различных экономических моделей, не возвращаясь, с одной стороны, к иллюзии частной собственности или, с другой стороны, к фантазии о том, что собственности нет. Я говорю "иллюзия частной собственности", потому что режимы так называемой частной собственности - это фактически контролируемые государством распределение и реализация прав, привилегий, обязанностей и обязательств в отношении материальных интересов, предоставляющие и благоприятствующие в большинстве своем неограниченному накоплению использования и отчуждения частным лицам и частным организациям типа корпораций. Это просто созданные режимы, способствующие концентрации материальных интересов в руках частных лиц. С другой стороны, я говорю "фантазия об отсутствии собственности", потому что режимы, которые якобы устраняют всякую собственность, на самом деле представляют собой контролируемые государством или партией распределение и реализацию материальных интересов, которые, как правило, благоприятствуют членам партии, а также их семьям и друзьям, обладающим способностью принимать решения. Полагать, что собственности не может быть, - это иллюзия. Всегда существует множество претензий на материальные интересы, которые влияют на то, как люди могут жить.

Когда целью является сотрудничество, различные аспекты материальных интересов распределяются в соответствии с набором общих ценностей и принципов. Эти ценности и принципы отражены, например, в ценностях Международного кооперативного альянса (МКА): ценности равного демократического участия, справедливого распределения, открытости, солидарности, социальной и экологической ответственности, заботы о других; принципы самоопределения, открытого, недискриминационного, добровольного членства, которое направлено на то, чтобы члены вносили свой вклад и получали равные выгоды от реализации кооперативных проектов и стремились к устойчивому развитию окружающей среды и сообществ. Всеобъемлющая цель - демократическое участие, экономическое здоровье, равенство, экологичная окружающая среда и социальная справедливость.

Обычно это достигается следующим образом: члены кооператива объединяют свои ресурсы или берут займы у кредитных союзов, чтобы вступить в кооператив и создать общую структуру - кооператив. Затем кооператив может покупать или производить товары, владеть оборудованием или оказывать услуги. Члены кооператива демократическим путем решают, как будут использоваться эти объекты материальных интересов и как будут распределяться между членами выгоды или плоды действий в отношении этих материальных интересов. Прибыль от деятельности предприятия, как правило, распределяется между членами кооператива на основе их вкладов и участия, но это опять же происходит на основе демократических процессов.

В потребительском кооперативе потребители (то, что мы обычно называем клиентами) вступают в кооператив, уплачивая членские взносы, которые в некоторых случаях считаются долей в предприятии. Кооператив арендует или покупает недвижимость, например, магазин или склад, а также приобретает, улучшает или производит движимое имущество (например, товары), которое находится в собственности кооператива. Члены кооператива через свой кооператив контролируют движимое имущество или личные вещи, например продукты питания. Членам кооператива разрешается, например, делать покупки в магазине; иногда туда допускаются лица, не являющиеся членами кооператива, иногда нет. Члены кооператива могут покупать товары за свой счет, вступать во владение ими и пользоваться ими, иногда по сниженным ценам. В конце года, если у кооператива образовался излишек, он распределяется между членами в зависимости от того, насколько они пользовались услугами кооператива, либо члены кооператива получают дополнительную скидку на следующий год, которая определяется членами кооператива в ходе демократического совещательного процесса. Субъектом, принимающим решение о распределении излишков, является собрание членов кооператива.

В рабочем кооперативе коллективный субъект может владеть средствами производства (оборудованием и инструментами). Члены кооператива могут демократическим путем решать, кто и как будет использовать оборудование, сколько рабочих будет получать зарплату, как будут распределяться между членами кооператива выгоды от деятельности предприятия. Члены кооператива являются основными субъектами материальных интересов и управляют предприятием на демократических началах, в отличие от обычной корпорации, где менеджеры нанимаются акционерами для управления предприятием. Это отражает заинтересованность членов в кооперативе в отличие от долевого участия или владения акциями.

В основе различий лежат вопросы корпоративных финансов. Остановимся на этом подробнее, уделив несколько больше внимания техническим аспектам создания кооперативных предприятий, но все же в очень доступной и понятной форме.

Корпоративные финансы кооперации

Создание кооперации - это простое перераспределение различных измерений материальных интересов: основными заинтересованными сторонами становятся члены компании, а не внешние инвесторы. Для того чтобы понять это, необходимо знать лишь некоторые основы корпоративных финансов.

В рамках традиционной корпоративной модели с участием частного капитала коммерческое предприятие создается либо частным лицом, которое покупает инструменты и материалы и начинает производить и продавать товары или услуги, либо товариществом частных лиц, которые, по сути, делают то же самое. Они могут зарегистрироваться и создать корпорацию или товарищество с ограниченной ответственностью, чтобы защитить себя от личной ответственности по обязательствам компании. Корпоративная форма используется для защиты от личной ответственности, для разделения финансов, для получения налоговых преимуществ, для получения кредита в банке и т.д.

Частная компания

Частная компания (индивидуальная, семейная или партнерская) может покупать и продавать недвижимость, а также товары, оборудование и нематериальные активы от своего имени. Она владеет всеми активами (инструментами, инвентарем, товарами, дебиторской или кредиторской задолженностью и т.д.) и несет ответственность за любые долги. Владельцы частной компании могут заниматься различными видами деятельности, используя акционерную форму предприятия в качестве проводника своих действий. Они могут:

- Покупка и владение недвижимостью и оборудованием

- использовать свою недвижимость и оборудование любым законным способом

- Продавать, совершать сделки, обмениваться и предлагать товары и услуги, которые они производят

- Продать компанию или какие-либо ее активы, или преобразовать структуру компании в какую-либо другую, например, в LLC или B Corp

- Брать кредиты, погашать кредиты, увеличивать или уменьшать свою задолженность

- Выплачивать себе заработную плату

- Нанимать и оплачивать труд работников (на уровне или выше минимальной заработной платы)

- Платить налоги с прибыли

- Реинвестировать часть прибыли в предприятие

- Распределяют денежные средства между собой, собственниками, в виде распределенной корпоративной прибыли

По сути, владельцы частной компании являются субъектами материальных интересов, и они могут делать с объектами материальных интересов практически все, что угодно. Единственное, что они не могут сделать, - это привлечь капитал на публичной фондовой бирже, для чего им необходимо провести первичное размещение акций (IPO) и стать публичной компанией (за некоторыми незначительными исключениями, такими как Положение D в США, которое позволяет частным компаниям продавать небольшое, ограниченное количество акций без регистрации в Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC)). Таким образом, в частной компании собственный капитал, которым владеют ее владельцы, не столь ликвиден. Для того чтобы получить свои деньги, владельцам необходимо продать активы или распределить прибыль, выплатить себе более высокую зарплату, ликвидировать компанию или продать свою долю в компании другому лицу. Таким образом, частной компании несколько сложнее привлечь крупный капитал.

Публично торгуемая корпорация

Основное отличие частной компании от публичной заключается в том, что в последнем случае приток (или отток) капитала может осуществляться путем продажи акций на открытом рынке. Колебания стоимости этих акций, обращающихся на открытом рынке, приводят к изменению общей стоимости компании и, следовательно, стоимости доли акционеров. Это также повлияет на способность публично торгуемой корпорации занимать деньги или привлекать дополнительный капитал. Спекулятивный характер рынка акций оказывает как положительное, так и отрицательное влияние на способность публичных компаний привлекать капитал.

Для того чтобы стать публичной компанией, частная компания должна выйти на IPO и привлечь акционерный капитал от инвесторов, которые становятся акционерами. Одно из существенных различий между частной и публичной компанией заключается в правилах раскрытия информации, которыми окружена публичная компания (все документы, подаваемые в Комиссию по ценным бумагам и биржам США, ежеквартальные отчеты и т.д.). Акционеры, в отличие от частных собственников, становятся основными субъектами материальных интересов предприятия. Коллектив акционеров может делать все то же самое, что и частные владельцы, перечисленные выше, плюс привлекать больше акционерного капитала на публичных рынках. Некоторые из тех же действий, что и частные собственники, они могут делать под разными названиями. Например, распределение ими прибыли компании называется дивидендами акционеров. Но функционально они схожи в том, что касается того, что они могут делать с объектами материального интереса. Кроме того, публично торгуемые компании могут выкупать свои акции путем покупки собственных акций на рынке, что зачастую повышает стоимость оставшихся акций.

Распределение богатства в случае публично торгуемых корпораций

В публично торгуемых корпорациях акционеры обычно являются пассивными инвесторами, которые не участвуют в действиях, касающихся материальных интересов. Обычно совет акционеров нанимает менеджеров, которые управляют компанией и обеспечивают удовлетворенность акционеров, в хорошие времена за счет дивидендов (выплаты прибыли) и роста стоимости акций (роста цены акций), что позволяет инвесторам удерживать акции (или продавать их по более высокой цене) и тем самым увеличивать стоимость акций компании.

Акции представляют собой долю собственности в предприятии. Они представляют собой стоимость предприятия. Эта стоимость связана или должна быть связана с текущей и ожидаемой доходностью и денежными потоками компании. В бухгалтерском балансе с двойной записью эта стоимость должна отражать текущие активы, машины, запасы и товары, находящиеся в собственности, а также ожидаемый поток поступающей выручки, кредиторскую задолженность и вероятную будущую прибыль за вычетом долговых и других обязательств.

Помимо акционеров, в публично торгуемой корпорации есть и другие заинтересованные стороны. Это, например, служащие или рабочие, которым корпорация платит за выполнение работы или оказание услуг; могут быть консультанты, которые также оказывают услуги; поставщики, которые могут поставлять необходимые товары или ремонтировать оборудование. Как в частной, так и в публично торгуемой компании владельцы или акционеры определяют, как эти другие заинтересованные стороны соотносятся с материальными интересами компании. Например, акционеры-инвесторы, делегируя полномочия своим менеджерам, будут определять заработную плату сотрудников и условия их труда. В этом смысле акционеры определяют материальные интересы работников.

Богатство, создаваемое предприятием, распределяется между различными заинтересованными сторонами компании через заработную плату и льготы для руководства и сотрудников, договорные обмены с клиентами или поставщиками товаров и услуг, а также распределения и льготы для акционеров-инвесторов. Все богатство компании распределяется этими различными способами. Теоретически все богатство, создаваемое публичной корпорацией (сверх обслуживания долговых обязательств и эксплуатационных расходов), может быть справедливо распределено между работниками, менеджментом и внешними аффилированными лицами, такими как потребители или поставщики. Однако решения о распределении прибыли принимаются менеджментом под контролем совета директоров и, в конечном счете, акционерами. В результате, как правило, именно акционеры и менеджмент извлекают из компании наибольшую выгоду. Извлечение богатства акционерами и менеджментом происходит несколькими способами. Во-первых, это выплата дивидендов: предприятие распределяет часть своей прибыли в виде дивидендов по акциям. Во-вторых, это стоимость самого пакета акций. Если компания торгуется на бирже, то эта стоимость может увеличиться и быть выгодно продана на фондовом рынке. Руководство может находить способы воздействия на цены акций (например, программы выкупа акций) и тем самым увеличивать стоимость акций. В отличие от обычных кредиторов (например, банков, предоставляющих займы предприятию, или других держателей облигаций), акционеры принимают на себя больший риск в обмен на перспективу получения большей прибыли. Если дела пойдут плохо, их доля в капитале может быть сведена на нет. В отличие от обеспеченного или первичного кредитора они не имеют гарантий возврата своих инвестиций в случае банкротства. Если же дела идут хорошо, то доходность не фиксируется контрактом, как в случае с долговыми обязательствами, а может превысить ожидания.

В большинстве своем инвесторы-акционеры заинтересованы прежде всего в получении прибыли от своих вложений. В большинстве случаев они далеки от предприятия и не участвуют в его управлении и принятии решений. Частные лица и крупные институциональные инвесторы оказывают влияние на предприятие в основном через то, что Альберт О. Хиршман назвал "выходом": отказ от участия и продажа своих акций. Больше всего инвесторов-акционеров интересует их предполагаемая прибыль от инвестиций. И когда они голосуют по тем или иным вопросам, не существует принципа "один человек - один голос"; вместо этого их голоса учитываются пропорционально количеству принадлежащих им акций. Таким образом, в отличие от рабочего кооператива, где каждый из членов может иметь равное право голоса, инвесторы с небольшим количеством акций (а это самый крупный резерв акционерного капитала) имеют незначительный вклад в голосование. В результате мало кто из инвесторов-акционеров голосует или реализует свой голос.

Поскольку во главу угла ставится доходность инвестиций, в акционерном инвестировании присутствует азартный аспект. Оно используется в основном как средство размещения сбережений и получения высокой прибыли. В большинстве случаев они не связаны с бизнесом. Это элегантная форма обоснованных предположений и экономических ставок. Многие из ранних фондовых компаний, например, Вест- или Ост-Индские торговые компании, возникли как формы азартных игр голландской и британской элиты. В то время они отчасти играли на работорговле и на ценности человеческих жизней. Сегодня очевидно, что логика азартных игр лежит в основе практически всех акционерных инвестиций. Подобно ипподрому или казино, ставка на коммерческое предприятие через приобретение акций направлена главным образом на получение прибыли. При этом мало внимания уделяется или, по крайней мере, мало стимулов заботиться о благополучии других заинтересованных сторон, связанных с предприятием. Более того, они, как правило, являются источником издержек.

Сегодня, когда появились частные инвестиционные и хедж-фонды, состоятельные инвесторы нашли оригинальные способы имитации публичных корпораций без необходимости соблюдать все правила, связанные с отчетностью, публичностью и публичными размещениями. Однако функционально они работают одинаково, поскольку инвесторы могут относительно легко перемещать свой капитал и, как правило, не играют роли в управлении предприятием, а сами организации могут привлекать капитал от третьих лиц. По сути, частные инвестиционные и хедж-фонды являются частными, законтрактованными, построенными по принципу копий публичных корпораций. И здесь модель представляет собой сложную форму азартных игр. Для простоты я буду рассматривать их просто как искусственную форму публично торгуемых корпораций.

Кооперативные предприятия

В отличие от логики азартных игр, кооперация в большей степени опирается на демократическую, устойчивую и экологическую логику благополучия всех заинтересованных сторон. Его главная цель - долгосрочное благополучие членов кооператива, заинтересованных сторон и окружающей среды. Это меняет уравнение, даже если основы корпоративных финансов не сильно отличаются.

Члены кооператива (будь то потребители, работники, производители, владельцы банковских счетов или страховок) приобретают долю в предприятии, покупая ее (членский взнос), пользуясь услугами предприятия (выплачивая взнос или внося деньги), работая на предприятии в течение определенного времени или иным способом. Участники становятся эквивалентом акционеров фирмы. Они коллективно сохраняют за собой долю в капитале предприятия. Какова бы ни была стоимость предприятия - опять же, в бухгалтерском смысле, активы и ожидаемые доходы за вычетом долговых обязательств, - эта стоимость фактически принадлежит членам кооператива.

После регистрации кооперативное предприятие становится организацией, которая от имени членов кооператива осуществляет эффективный контроль над материальными интересами (движимыми товарами, например, товарами, или средствами производства, например, инструментами и оборудованием). Кооператив обладает правом собственности на эти материальные интересы так же, как корпорация, находящаяся в государственной собственности, обладает правом собственности на землю или товары. Решения об использовании или улучшении материальных интересов принимаются членами кооператива на основе демократического процесса. Члены кооператива могут делегировать принятие обычных решений в рамках этого демократического процесса определенным руководителям или контролерам. Кооператив может создать траст для хранения земли или зданий в интересах сообщества или его членов и будущих членов. Например, кооператив "Кооперация Джексон" создал общественный земельный траст (CLT) имени Фанни Лу Хамер для приобретения свободных участков, заброшенных домов и коммерческих объектов в районе Западный Джексон, чтобы вывести их из-под рыночных спекуляций и сохранить "для устойчивых общественных начинаний, будь то жилье, детские площадки или магазины на углу". Земельный трест, по их словам, позволяет "управлять землей и жильем и обеспечивать постоянное доступное жилье". Он передает контроль в руки общины, которая решает, что именно она хочет развивать на своей коллективной земле".

По мере того как кооперативное предприятие создает богатство, полученный излишек может быть либо возвращен в бизнес, либо распределен между его членами. В кооперативах, входящих в консорциум "Мондрагон", как вы помните, решение о распределении излишков принимается общим собранием, на котором действует правило "один работник - один голос" и некоторые общие правила о необходимости поддержания социального фонда и резервов. Богатство кооператива, как и богатство публичной корпорации, распределяется путем выплаты заработной платы работникам, заключения договоров с клиентами и поставщиками товаров и услуг, распределения и увеличения членских пакетов для членов. Как поясняет ICA, члены кооператива могут распределять создаваемую предприятием прибавочную стоимость на следующие цели: "развитие кооператива, возможно, путем создания резервов, часть которых, по крайней мере, будет неделимой; выплата членам пропорционально их операциям с кооперативом; поддержка других видов деятельности, одобренных членами кооператива". Движение средств аналогично движению средств в акционерных корпорациях, хотя категории могут иметь разные названия. Если в публичной корпорации выплаты могут называться дивидендами, то в потребительских кооперативах они могут называться возвратом патронажа, а в рабочих кооперативах - распределением патронажа. (Иногда их также называют дивидендами в кооперативном контексте).

Что касается рабочих кооперативов, то здесь я использую стандартное определение, предложенное экономистом Виржини Перотин: "фирма, в которой весь или большая часть капитала принадлежит работникам фирмы, индивидуально или коллективно; где все работники имеют равный доступ к членству, независимо от их профессиональной группы; и где каждый член имеет один голос, независимо от распределения любого индивидуально принадлежащего ему капитала в фирме". Рабочие кооперативы могут иметь различные финансовые структуры и финансовые механизмы. Но если взять базовую структуру фирмы, принадлежащей рабочим, которая следует международным кооперативным принципам, например принципам ICA, то она, скорее всего, будет выглядеть следующим образом: рабочие приобретают долю в фирме и, как совладельцы, затем управляют предприятием на демократических началах. Материальные ценности, такие как оборудование или товары, находятся в собственности кооператива; их использование, улучшение, отчуждение и т.д. определяется членами кооператива. Прибыль, превышающая издержки производства, либо возвращается в фирму, либо распределяется между членами кооператива в зависимости от их доли в фирме. Вкладчики-акционеры не имеют права голоса в управлении или приоритета в получении прибыли.

Налоговый суд США хорошо объяснил это в своем решении 1965 года Puget Sound Plywood, Inc. v. Commissioner of Internal Revenue, в котором также дается определение кооперативов для целей федерального налогового кодекса. При этом суд четко обозначил различия с публичными корпорациями, предложив полезное и ясное резюме:

Основной и отличительной чертой кооперативной ассоциации работников по сравнению с корпорацией-прибылью является то, что в случае кооперативной ассоциации работников плоды и прирост, которые производят работники-члены в результате их совместных усилий, принадлежат и сохраняются самими работниками, а не ассоциацией как таковой, которая функционирует только как инструмент в интересах работников; и что эти плоды и прирост кооперативных усилий затем распределяются между активными работниками в качестве патронажных дивидендов пропорционально их участию в их производстве. В случае же корпорации с прибылью, напротив, плоды и прирост такой организации принадлежат самой корпорации, и эти приросты (называемые чистой прибылью) либо распределяются, либо остаются в распоряжении владельцев акций, причем не пропорционально их личным усилиям, а скорее пропорционально размеру капитала, который они предоставили. Кроме того, эти же владельцы акций, действуя прямо или косвенно, выбирают руководство и контролируют функции и политику своей организации - не по принципу "один человек - один голос" без использования доверенностей, а путем многократного голосования пропорционально количеству принадлежащих им акций.

В США право собственности сотрудников часто возникает на основе несколько иной финансовой схемы, включающей так называемый план владения акциями сотрудников (ESOP), как мы уже видели на примере компании King Arthur Flour. Как поясняют Дэниел Тишер и Джон Хоффмайр, "с момента своего создания в 1973 году планы владения акциями сотрудников стали наиболее влиятельным подходом к передаче собственности сотрудникам в США, отчасти потому, что, поскольку компания предоставляет необходимое обеспечение через траст, сотрудники не обязаны сами финансировать покупку акций". К концу 2015 года более 9 300 компаний использовали ESOP для передачи долей собственности сотрудникам, что составило около 1 трлн долл. в виде долей собственности, распределенных между примерно 15 млн сотрудников. По прогнозам, значительное число таких ESOP-переводов приведет к 100-процентной собственности работников.

Я сосредоточился в основном на потребительских и рабочих кооперативах, но эти принципы корпоративных финансов применимы и к страховым обществам, кредитным союзам и другим кооперативным предприятиям. Большая часть логики применима и к некоторым некоммерческим организациям, хотя акционерный капитал может не принадлежать людям, работающим в некоммерческой организации, заинтересованные стороны не получают распределений, и, как правило, они не владеют коллективными материальными интересами. Некоммерческая организация привлекает средства преимущественно в виде грантов и благотворительных пожертвований, распределяет стоимость через свою деятельность и в виде заработной платы своим сотрудникам. Она не распределяет излишки между заинтересованными сторонами, как это мог бы делать кооператив, если бы работал с профицитом. Дополнительные средства, полученные некоммерческой организацией сверх операционных расходов, направляются в целевой капитал в качестве резерва на будущие годы, инвестируются в здания и оборудование или просто откладываются на следующий год. У некоммерческих организаций нет инвесторов-акционеров, и многие из них пропагандируют ценности и принципы сотрудничества. Помимо собственного капитала и излишков, потоки в кооперативах и многих некоммерческих организациях сопоставимы.

Принципиальное отличие сотрудничества

Таким образом, между публичной корпорацией и кооперативным предприятием существует три основных различия. Во-первых, кооперативная организация (как и частная корпорация) не имеет ликвидного передаваемого акционерного капитала и не может привлекать капитал на публичных рынках. Это накладывает определенные ограничения на ее способность к росту. Это означает, что кооперативное предприятие может расширяться только за счет привлечения новых членов (которые зачастую располагают меньшими свободными денежными средствами, чем инвесторы), либо за счет заимствований или эмиссии обязательств. Естественно, это создает определенную финансовую нагрузку на растущий кооператив. Это делает еще более важным развитие симбиотических отношений с кредитными союзами и кооперативными банками, как это сделал Мондрагон с Caja Laboral Popular. Во-вторых, принятие решений в кооперативе основывается на принципах "один человек - один голос", а не пропорционально доле участия в капитале, как в государственных корпорациях. Это позволяет каждому члену кооператива иметь большее право голоса в управлении предприятием. В-третьих, лица, принимающие решения в кооперативе, сами являются членами действующего предприятия и подотчетны другим членам, а не внешним инвесторам.

Именно эти последние различия и имеют решающее значение. Они означают, что лица, принимающие решения, в большей степени заинтересованы в результатах и заботятся о долгосрочной устойчивости предприятия, благополучии его членов и окружающей их среды, а не о сиюминутной или краткосрочной стоимости корпорации. Это означает, что лица, принимающие решения, и те члены кооператива, которые занимают руководящие должности, в первую очередь заинтересованы в самих членах кооператива, будь то работники, потребители или производители, а также в среде их работы или потребления. Кооператив существует ради благосостояния своих членов, а не ради прибыли от инвестиций для акционеров, а также ради принципов демократического участия в распределении богатства предприятия и устойчивого развития окружающей среды и сообществ.

Это приводит к драматическим последствиям. Не стоит удивляться тому, что, например, в кооперативах Мондрагона разница между зарплатой самых высокооплачиваемых директоров и самых низкооплачиваемых работников не может превышать 4,5 к 1. Когда решения принимают члены кооператива, результаты, скорее всего, будут более справедливыми и равноправными. Сравните это со средним неравенством в оплате труда на предприятиях в США, выраженным в виде соотношения между зарплатой генерального директора и средней зарплатой рабочего. В 2014 году среднее неравенство составляло 303 к 1. В компании McDonald's соотношение зарплат в 2018 году составило 3 101 к 1.

"Après moi, le déluge". После меня пусть будет потоп. Дардо и Лаваль называют это "истинным "духом капитализма"" Несмотря на некоторую драматичность, по сути они правы. Дело в том, что у инвесторов мало причин заботиться о благосостоянии работников компании, пока они инвестируют, и у них нет абсолютно никаких причин заботиться о компании или ее работниках, когда они продают свои пакеты акций. Естественно, это означает, что инвесторы не заинтересованы в долгосрочном благополучии рабочих, служащих, условий их труда и всех остальных, кого касается предприятие, и не имеют для этого никаких стимулов. Мотив прибыли, возврата инвестиций - вот единственный прямой интерес, который есть у акционера.

Это рецепт катастрофы. Акционерное инвестирование стало одним из основных источников современных проблем именно в силу своей экстрактивной природы. Акционерное инвестирование ставит эгоистическую прибыль выше благосостояния людей. Оно отрывает владельца акций от реальных инвестиций в жизнь всех тех, кто работает на предприятии или связан с ним. Инвестор превращается в простого спекулянта чужими жизнями. У рядового акционера на самом деле есть только один основной интерес: максимизировать доходность своих инвестиций, получить большие дивиденды, продать свои акции по более высокой цене. Их интерес заключается в том, чтобы извлечь из предприятия больше за счет своего пакета акций; выжать больше из всех, кто связан с предприятием; выжать больше из работников; манипулировать ценой акций путем обратного выкупа и других действий; раздуть будущие перспективы - в общем, нажиться, как бандит. Метафора добычи очень важна, как подчеркивает Саския Сассен.

Большинство людей, владеющих сегодня акциями, прямо или косвенно, используют их как форму спекуляции для увеличения общей доходности своих сбережений и увеличения своего богатства - по возможности, для увеличения своего богатства больше, чем у других, и больше, чем у рынка, поскольку только так можно стать богаче, и богаче, чем другие. Но это не что иное, как игра на чужих средствах к существованию, чаще всего сегодня - на чужом несчастье. Это не что иное, как попытка извлечь богатство из предприятия, из его потребителей или работников, из всех людей, чьи средства к существованию зависят от этого предприятия. Акционирование превратило нашу страну в общество добытчиков. Пришло время заменить его сотрудничеством.

Стимулирование сотрудничества

Преимущества кооперативов должны быть очевидны: они снижают социальное неравенство, более справедливо распределяя созданное предприятием богатство между заинтересованными сторонами, и направлены на устойчивое развитие окружающей среды и сообществ. Они противостоят постоянным угрозам демократии, обучая граждан во всех сферах их жизни участию в принятии демократических решений. Они помогают бороться с изменением климата, уделяя первостепенное внимание устойчивому развитию окружающей среды. Они способствуют развитию чувства солидарности, воспитывают уважение и заботу о других, что благоприятствует коллективному реагированию на пандемии и другие кризисы.

Для развития сотрудничества можно сделать много простых вещей. Одним из ключевых моментов, стимулирующих сотрудничество, является отмена привилегированного режима для инвестиций акционеров и, наоборот, повышение финансовой и бюджетной выгоды кооперации. Это включает в себя, во-первых, отказ от более благоприятного налогового режима прироста капитала от инвестиций в акционерный капитал. В США квалифицированные дивиденды акционеров и долгосрочная прибыль от инвестиций облагаются налогом на прирост капитала, тогда как кооперативные выплаты облагаются как доход по гораздо более высокой ставке. Ставка федерального налога на долгосрочный прирост капитала составляет от 15% (для лиц с налогооблагаемым доходом от 40 тыс. до 500 тыс. долл.) до 20% (для лиц с более высоким налогооблагаемым доходом). Для большинства мелких инвесторов ставка в основном составляет 15%. В случае фондов прямых инвестиций и хедж-фондов прибыль, выплачиваемая управляющим, также облагается налогом на прирост капитала, что известно как "лазейка для переносимого процента". И в этом случае налоговый кодекс относится к такой прибыли более благосклонно: максимальная ставка составляет 20%. В отличие от этого, ставки федерального подоходного налога достигают 35% или 37% для лиц с налогооблагаемым доходом свыше 200 000 или 500 000 долл. Это означает, что с финансовой точки зрения гораздо выгоднее вкладывать капитал в акции или частный капитал, чем получать патронажные выплаты от кооператива. Прибыль от инвестиций стоит больше, чем польза от работы. Если добавить к этому налоги штатов и городов, таких как штат Нью-Йорк и город Нью-Йорк, то разница еще больше увеличивается.

Другим способом стимулирования сотрудничества является инверсия льготного режима инвестиций акционеров для целей пенсионных счетов. Капитал, вложенный в институциональные пенсионные счета, часто может быть внесен до уплаты налогов (что фактически инвестирует сумму, которая ушла бы на налоги федеральному правительству), а увеличение стоимости со временем откладывается (вы не платите никаких налогов, пока не заберете деньги много лет спустя). Таким образом, все доходы кумулируются на долларах, полученных до уплаты налогов, и на прибыли, полученной до уплаты налогов. Комбинированное преимущество огромно. Учитывая приведенную стоимость денег, это еще одна огромная выгода для инвестиций акционеров. Это создает огромный стимул для инвестирования пенсионных средств в фондовый рынок, а не в кооперативные предприятия.

Необходимо заменить эти льготы для инвесторов налоговыми и финансовыми стимулами, которые поощряли бы сотрудничество; например, мы могли бы просто использовать долгосрочные ставки прироста капитала для распределения кооперативных средств. Существует множество креативных способов сделать кооперацию более привлекательной с финансовой точки зрения: разрешить членам кооператива использовать прибыль, полученную до уплаты налогов, для покупки своей доли в кооперативе; отложить налоги на выплаты до момента продажи членами кооператива своей доли в предприятии. Специалисты по налогообложению могут придумать огромное количество способов сделать любую экономическую операцию выгодной и привлекательной. В настоящее время все говорит в пользу обычного долевого участия и капиталовложений. Это можно легко изменить.

В сочетании с налоговыми изменениями можно легко стимулировать кооперацию путем распределения богатства и повышения привлекательности и простоты вступления в кооператив. Один из подходов, чисто гипотетический, опирается на существующие правовые структуры и представляет собой относительно небольшую корректировку уже существующих институтов для стимулирования кооперации: (1) Изменение правил регистрации и схем налогообложения в пользу кооперативов, паевых товариществ, союзов и некоммерческих организаций путем предоставления налоговых льгот и преференций. Это обеспечит создание или преобразование коммерческих организаций в кооперативы, а не в капитализированные корпорации. Это приведет к тому, что гораздо больше людей начнут работать в кооперативных структурах. (2) Собирать деньги (возможно, путем взимания налога на наследство) и обеспечивать распределение доходов среди физических лиц таким образом, чтобы они могли покупать кооперативные предприятия. Этот подход является минималистским и с технической точки зрения требует лишь нескольких бюджетных исправлений. С другой стороны, существует множество более максималистских подходов, позволяющих всем желающим участвовать в кооперации.

Во всех этих сценариях было бы полезно институционализировать разрешение споров таким образом, чтобы полномочия по принятию окончательных решений по урегулированию любых споров о материальных интересах были возложены, скажем, на комитет, состоящий из опытных членов кооперативов и взаимных организаций и избираемый всеми членами институтов кооперации. Решения этого органа будут окончательными и обязательными для общества. Естественно, это упрощение, но распределение различных материальных интересов может быть организовано и распределено множеством способов, способствующих развитию кооперации. Технически это несложно. Для того чтобы это произошло, необходимо изменение ценностей, а это, я бы сказал, происходит по мере распространения сотрудничества во всем мире.

Таким образом, необходимо перестроить экономический и социальный ландшафт таким образом, чтобы сохранить все преимущества кооперативной структуры - упор на устойчивость, приоритет благополучия потребителей, работников, производителей, филиалов и т.д. - и обеспечить экономическое здоровье. Мы знаем, как это сделать. Более того, мы можем сделать это в несколько простых шагов. Вопрос лишь в том, чтобы принять кооперативные ценности. Настало время изменить конфигурацию и переосмыслить сотрудничество для реального, конкретного, материального мира.

На пути к кооперированию

Важнейшим моментом является то, что создать механизмы, благоприятствующие сотрудничеству, чрезвычайно просто. По сути, это не сложнее, чем изменить правила регистрации и налогообложения. При проектировании сотрудничества, как и при проектировании капитала, используется базовый инструментарий юриста, который применялся и осваивался на протяжении веков. Для юриста это элементарная сантехника. Как объясняет Катарина Пистор в своей книге "Код капитала", корпоративные юристы проводят свое время, используя обычные, классические инструменты юридической практики для превращения активов в капитал.

Но так же просто создаются и кооперативные предприятия. Методы кооперации так же просты, как и методы кодирования капитала. В них тоже используются основные строительные блоки из программы юридических вузов: договорное право, право собственности, корпорации, трасты и наследство, банкротство. Мы можем проделать ту же работу по кодированию основных активов - земли, долгов, знаний, фирм, институтов, интеллектуальной собственности, цифровых активов - для сотрудничества. Как закодировать активы, чтобы они хранились во взаимном или кредитном союзе, правила распределения излишков, правила инкорпорации - все это тоже базовые строительные блоки юристов. Для них это так же просто, как для механика - использование электродрели. Мы знаем, как регистрировать кооперативы и паевые товарищества. Мы знаем, как кодировать кооперацию. Вопрос не в знаниях и опыте, а в желании.

Глава 4. Политическая теория кооперизма

Историки и социальные теоретики относят кооперацию к доисторическим временам, а в современный период - к системе гильдий и купеческих палат в итальянских городах-государствах Средневековья. Многие западные истории кооперативов начинаются в конце XVIII века с открытия Робертом Оуэном в 1799 году образцовой мельницы в Нью-Ланарке (Шотландия, близ Глазго) на принципах равенства рабочих или с создания Рочдейлского общества справедливых пионеров - потребительского кооператива, основанного в 1844 году. Считается, что Рочдейлское общество возникло, когда несколько ткачей и ремесленников объединились и собрали средства для продажи продуктов питания первой необходимости (масло, мука, овсянка, сахар) в Рочдейле, небольшом городе за Манчестером в графстве Ланкашир (Англия). В ее основу были положены простые принципы, в том числе: "1) продажа за наличные по фиксированным ценам; 2) возврат в конце года пропорционально покупкам; 3) свобода покупок (члены кооператива не обязаны были делать покупки только в кооперативе); 4) минимальные проценты по займам; 5) демократическое управление (один голова - один голос; женщины тоже могли быть членами кооператива); 6) идеологический нейтралитет и терпимость". К 1850 г. в обществе насчитывалось около шестисот членов. Общество Рочдейла продолжало развиваться на этих простых принципах, построив четырехэтажное здание штаб-квартиры с многочисленными отделениями, библиотекой и залом для собраний (для мужчин, к этому я еще вернусь); оно также способствовало развитию образования и проведению публичных лекций. Она стала образцом для развития других потребительских кооперативов в Манчестере, в других городах Англии, а также в Европе и мире.

Западная история рабочих кооперативов обычно начинается с образования ранних ассоциаций плотников, деревообработчиков, мельников и представителей других профессий во Франции начала XIX в. и экспериментов Луи Блана с национальными мастерскими, принадлежащими рабочим, что в конечном итоге привело к принятию в 1848 г. национального законодательства, предусматривающего государственное финансирование и поддержку рабочих кооперативов. Считается, что кредитные союзы и финансовые кооперативы берут свое начало в Германии в 1849 году, когда Вильгельм Райффайзен основал первый сельский банк взаимопомощи в долине Рейна. История фермерских кооперативов часто начинается в Скандинавии, в частности, с молочного животноводства в Дании.

В США история кооперации часто начинается с практики коренных народов или порабощенных лиц африканского происхождения, а также с промысла трески и китов, где широкое распределение прибыли было нормой и фактически поощрялось ранним законодательством Конгресса в 1792 г. По мнению некоторых историков, развитие кооперативов в США было связано с "потрясениями, характерными для промышленной революции в Англии в 1750-1850 гг." Другие считают, что кооперация зародилась одновременно с республикой. Бенджамин Франклин основал один из первых признанных взаимных кооперативов в 1752 году. В 1810 году были организованы первые кооперативы по производству молока и сыра, за которыми последовали кооперативы по производству других сельскохозяйственных товаров. Ключевыми историческими моментами в становлении кооперативов в США являются принятие в 1909 г. в штате Массачусетс первого закона о кредитных союзах, создание в 1916 г. Кооперативной лиги США (CLUSA), призванной содействовать реализации широкой кооперативной программы, и принятие в 1922 г. в ответ на антитрестовский закон Шермана Закона Каппера-Волстеда, позволяющего фермерам при определенных обстоятельствах объединяться в кооперативы для переработки и сбыта товаров.

Эти истории происхождения отражают различные историографии сотрудничества. Некоторые из них утопичны, другие - патриотичны и даже националистичны, третьи - эволюционны, четвертые - расово сознательны, пятые - нет, пятые - марксистские, пятые - более традиционные. Многие из них выборочны и посвящены преимущественно западной истории; на глобальном уровне, от Южной Америки до Африки и Азии, можно было бы сказать гораздо больше. Однако различные историографии важны, поскольку они позволяют выявить основные обоснования, которые с течением времени предлагались для кооперативных предприятий. В этих историях заложены различные политические теории кооперации.

Три традиционных обоснования

В этих историях можно выделить три основных варианта обоснования сотрудничества: утопический, сепаратистский, самоопределяющийся и эволюционный. Все три варианта имеют четкие корни в XIX и XX веках. Позвольте мне рассмотреть их, прежде чем предложить современную политическую теорию кооперирования, более подходящую для нашего кризисного времени.

Утопизм

Многие историки связывают возникновение кооперативов с утопистами начала XIX века: валлийский промышленник Роберт Оуэн (1771-1858), который перестроил свою текстильную фабрику в Нью-Ланарке, а в 1825 г. создал социальную утопию в Нью-Хармони, штат Индиана; французский торговец Шарль Фурье (1772-1837), который представлял и пропагандировал фаланстер и совершенно новую циркуляцию труда и желания; Пьер-Жозеф Прудон (1809-1865), самопровозглашенный анархист, которому приписывают разработку философии мутуализма; французский политик и историк Луи Блан (1811-1882), выступавший за создание рабочих мастерских, финансируемых государством. Это были социальные провидцы, стремившиеся к реорганизации способов производства, направленной на обеспечение интересов и благосостояния рабочих и их семей - тех, кто трудился на фабриках и в мастерских раннего индустриализма. Они пытались разработать новую организацию труда. Самый значительный трактат Луи Блана, опубликованный в 1839 г., назывался "Организация труда" и был одним из первых текстов, в котором использовался термин "капиталист" в его современном значении и декларировалось "от каждого по способностям, каждому по потребностям".

Многие считают Роберта Оуэна родоначальником кооперативного движения. В начале XIX века Оуэн экспериментировал с просвещенными фабричными цехами и городами, в которых рабочим предоставлялось жилье, образование и социальное обеспечение; однако он экспериментировал не столько с кооперативами, сколько с системой социального обеспечения сверху донизу на своей фабрике в Нью-Ланарке и, позднее, в фабричном городе Нью-Хармони, штат Индиана. Оуэн был скорее социальным реформатором, которого сегодня можно назвать социал-демократом и который твердо верил в государственные программы социального обеспечения. Он выступал за государственное обеспечение образования и профессиональной подготовки для бедных. На протяжении всей своей жизни он выступал за восьмичасовой рабочий день. В 1835 г. Оуэн создал Ассоциацию всех классов всех наций, благодаря которой термин "социализм" вошел в британскую терминологию.

Свое видение общества Оуэн изложил в вышедшей в 1817 г. книгеНовый взгляд на общество: или Очерки о формировании человеческого характера, подготовительные к разработке плана постепенного улучшения положения человечества", а также в опубликованном в 1818 г. докладе Комитету Палаты общин по законам о бедных. Оуэн осуждал жалкие условия жизни, в которых, по его мнению, находились три четверти населения Великобритании. Убежденный в том, что знание порождает действие, он надеялся просветить политических лидеров и общественность. Он объяснял, что воспитание, обучение и этическое формирование детей заставит обездоленных отказаться от преступной и порочной жизни и перейти к более продуктивному труду; это принесет пользу не только обездоленным, избавив их от нищеты, но и привилегированным слоям населения, поскольку они смогут лучше пользоваться своими преимуществами.

Оуэн был убежден, что, по его словам, "человек может быть постепенно обучен жить в любой части света без бедности, без преступлений и без наказаний". Настаивая на том, что предлагаемые им принципы могут работать не только в теории, но и на практике, он постоянно говорил о том, что нужно воплотить свои "принципы в жизнь". И он воплотил их в жизнь, как в Шотландии, так и в США, потеряв в итоге все свое состояние в попытках построить более справедливые микросоциумы.

Оуэн писал как промышленник и капиталист, заинтересованный в извлечении прибыли из своих реформ. Он управлял мельницами и пытался прокормиться за счет доходов от своих частных предприятий. На фабрике в Нью-Ланарке, которую он возглавил в 1784 г., работало "около пятисот детей, взятых главным образом из работных домов и благотворительных организаций Эдинбурга" в возрасте 5-6 лет. Хотя он улучшил условия их труда, им все еще двигал мотив прибыли. Оуэн ясно дал это понять в различных обращениях, в том числе и в обращении к другим промышленникам в начале третьего очерка книги "Новый взгляд на общество":

Как и Вы, я занимаюсь производством с целью получения материальной выгоды. Но, действуя в течение многих лет на принципах, во многом обратных тем, которым вас учили, и находя свою процедуру полезной как для других, так и для себя, даже с материальной точки зрения, я стремлюсь объяснить эти ценные принципы, чтобы вы и те, кто находится под их влиянием, могли в равной степени воспользоваться их преимуществами.

Мотив прибыли пронизывает все труды Оуэна.им программы, - пишет Оуэн в третьем очерке, - "при детальном исследовании умом, способным понять такую систему, покажется, что они сочетают в себе большую степень существенного комфорта для лиц, занятых на мануфактуре, и денежной прибыли для собственников, чем это было возможно до сих пор". Оуэн апеллирует к острому чувству собственников, вкладывающих деньги в машины, а затем проводит параллель с "жизненными машинами", или рабочими. Он говорит о "живых машинах", т.е. о рабочих как о машинах, предвосхищая теорию человеческого капитала Гэри Беккера. Забота о живых машинах, по мнению Оуэна, "существенно увеличит вашу прибыль".

Это, как ни странно, отражает критику Марксом утопизма, который, по его словам, "все еще отмечен родимыми пятнами старого общества, из чрева которого он вышел". Это ни в коем случае не умаляет заслуг Оуэна, которые он сделал в свое время. Он на много лет опередил своих сверстников, выступая за социальное государство, за национальный план образования и этической культуры, за "счастье общества". "Цель правительства - сделать счастливыми управляемых и управляющих", - заявлял Оуэн. "То правительство является наилучшим, которое на практике производит наибольшее счастье для наибольшего числа людей, включая тех, кто управляет, и тех, кто подчиняется". Таким образом, Оуэн опередил свое время в создании социально реформированных рабочих мест, но он жил как промышленник в совершенно другое время, и некоторые из его рассуждений сегодня кажутся анахронизмом.

То же самое можно сказать и о Шарле Фурье, чья причудливая работа "Теория четырех движений", опубликованная в 1808 г., заложила основу для нового видения труда и желания, основанного на его диких фантазиях о фаланстерах - самодостаточных, автономных, утопических микрокосмах, состоящих из 1200 человек и предназначенных для блага рабочих и их семей. Фурье был блестящим и радикальным мыслителем, одним из основоположников утопизма, а также феминистом - похоже, что именно он впервые употребил термин "феминизм" в 1837 году. Он также был очень перспективным в вопросах сексуальности. Его труды о либидинальных мотивах труда вдохновляли целые поколения мыслителей на стыке сотрудничества и освобождения - от Герберта Маркузе до Андре Бретона, Ролана Бартеза и Хакима Бея.

Хотя Фурье ставил сотрудничество в центр своего предприятия, он был привержен идее прибыли и стремлению к роскоши, которые он ставил в эмоциональный центр своего проекта. Фаланги победят, утверждал Фурье, благодаря человеческой жадности и желаниям. Он писал:

Самая сильная страсть крестьян, как и горожан, - любовь к прибыли. Когда они увидят, что ассоциативное сообщество приносит прибыль (при прочих равных условиях) в три раза большую, чем сообщество изолированных семей, а также предоставляет всем своим членам самые разнообразные удовольствия, они забудут все свои разногласия и поспешат применить ассоциацию на практике. И для того чтобы это распространилось во всех частях света, не потребуется ни законов, ни принуждения, потому что люди везде руководствуются стремлением к богатству и удовольствиям.

В результате такого акцента на прибыль и роскошь в утопизме XIX века есть аспекты, которые сегодня воспринимаются не очень комфортно. Его сторонники часто оставались привязанными к традиционным мотивам прибыли и промышленному капитализму, представляя себе будущее в терминах социального благополучия, а не полностью самодостаточного и самоопределяющегося сотрудничества.

Более того, они не были достаточно инклюзивными и не учитывали межсекторальность. В ряде случаев они были откровенно предвзяты по отношению к меньшинствам, особенно к евреям, и сексистски настроены. Например, у Фурье был целый ряд таких недостатков. Он представлял себе новую организацию семьи, но такую, которая включала бы домашнюю прислугу. Фурье также был антисемитом. Он считал, что евреи, которых он ассоциировал с торговлей, являются источником зла и должны быть принуждены к сельскохозяйственным работам. Более того, он выступал за возвращение евреев в Палестину.

Пьер-Жозеф Прудон в этом отношении глубоко проблематичен. Прудону принадлежит заслуга в том, что он впервые сформулировал философию мутуализма. В работе "Система экономических противоречий, или Философия нищеты", опубликованной в 1846 г., он отстаивал "теорию взаимности", которая вернет обществу "искренность его природы" и позволит людям "работать, получать образование, благосостояние, равенство". Он пришел к своей позиции с уникальной точки зрения, представляющей собой форму научного абсолютизма, который отменял необходимость государства. Он утверждал, что существуют правила жизни общества, которые могут быть научно определены и которые вытесняют необходимость государства или любого "управления человеком". В этом Прудон был глубоко вдохновлен Клодом Анри де Рувруа, графом де Сен-Симоном (1760-1825 гг.), основателем политической теории, известной как сен-симонизм, который многие ассоциируют с утопизмом. Сен-Симон настолько верил в науку, что считал, что люди могут обойтись без государства или, по крайней мере, ограничить его второстепенными функциями, такими как поощрение труда и ограничение безделья. Будучи большим поклонником Адама Смита, Сен-Симон выступал за небольшое правительство. Прудон, разделявший веру Сен-Симона в науку, считал, что мы можем полностью отказаться от государства и полностью руководствоваться научными принципами.

Прудон пришел к мутуализму с совершенно иной точки зрения, чем Оуэн или Фурье. Он был одним из первых, кто провозгласил себя анархистом и использовал этот термин. Он сделал это в последней главе своей книгиЧто такое собственность?", вышедшей в 1840 годувымышленного диалога со своими молодыми читателями. В ней он утверждал, что не является ни республиканцем, ни монархистом, ни демократом, ни конституционалистом, ни приверженцем смешанного правления. "Я - анархист", - заявил он. Он выступал за отмену всякой собственности. На свою печально известную провокацию в названии книги "Что такое собственность?" Прудон знаменито ответил: "Собственность - это кража!" Он выступал не за равное или справедливое распределение собственности, а за ее полную отмену. Вместо этого он предлагал экономический режим, основанный просто на владении. "Подавляйте собственность, сохраняя владение, и этим простым изменением принципа вы произведете революцию в законодательстве, правительстве, экономике и институтах", - заявлял Прудон, - и "вы изгоните зло с лица земли".

Говоря о рабочих кооперативах, Прудон представлял себе справедливые мастерские, в которых рабочие полностью владеют средствами производства. В отличие от Луи Блана, который лоббировал и добился принятия закона о поддержке рабочих мастерских французским правительством, Прудон считал, что любое вмешательство государства подорвет кооперативный проект. Он глубоко критиковал предложения Блана и утверждал, что мастерские не могут быть собственностью нации или каким-либо образом связаны с государством. Вместо этого Прудон выступал за расширение кредита, который принесет пользу рабочим и приведет к угасанию государства. В то же время Прудон был категорически против коммунизма. Он утверждал, что коммунизм по сути своей нарушает человеческую природу: люди хотят отдавать другим из чувства собственного достоинства, а не по обязанности; кроме того, по его мнению, коммунизм ставит на одну ступень лень и промышленность. Единственной возможной формой свободы, по его мнению, является анархия. Он также выступал против революции, в этом он был непреклонен. Вместо пролетарского восстания Прудон хотел медленно, с помощью научных знаний, разума и аргументов, разрушить собственность и государство, показать противоречия, заложенные в отношениях собственности, научно обосновать, что это кража, или, по его словам, "медленно сжечь собственность на маленьком огне" Рабочим нужна наука, а не кровь. Как он писал в книге "Что такое собственность?", "политика - это наука, а не дело стратагем, и функция законодателя сводится в конечном счете к методичному поиску истины". В письме к Марксу Прудон настаивал на необходимости "сохранять критический и скептический склад ума" и "почти абсолютный экономический антидогматизм". В заключение письма он сказал: "Но, ради Бога, разрушив все априорные догмы, не будем, в свою очередь, мечтать о создании собственных, об индоктринации народа".

Однако, несмотря на то, что Прудон сформулировал и отчасти породил философию мутуализма и выступал за создание рабочих кооперативов, сам он был антисемитом и сексистом. Его знаменитая конфронтация с Марксом не была чисто интеллектуальной, в ней присутствовало глубокое антисемитское измерение. Вот что писал Прудон о евреях (в том числе и о Марксе) в своих частных дневниках в 1847 году, которые были опубликованы только в 1960-х годах:

26 декабря 1847 года: Евреи. Напишите статью против этой расы, которая отравляет все, сует свой нос во все, никогда не смешиваясь с другими народами. Потребовать изгнания их из Франции, за исключением тех, кто женат на француженках. Упразднить синагоги и не допускать их ни к какой работе. Требовать его изгнания. Наконец, добиваться отмены этой религии". Недаром христиане называли их деистами. Еврей - враг человечества. Они должны быть высланы в Азию или истреблены". Г. Гейне, А. Вейль и другие - не кто иные, как тайные шпионы; Ротшильд, Кремье, Маркс, Фульд, злобные, желчные, завистливые, горькие и т.д. и т.п. существа, которые нас ненавидят. Еврей должен исчезнуть с помощью стали, слияния или изгнания. Терпимо относиться к старикам, у которых больше нет детей. Работа предстоит - то, что народы Средневековья ненавидели инстинктивно, я ненавижу, поразмыслив, бесповоротно. Ненависть к евреям, как и ненависть к англичанам, должна стать первой статьей нашей политической веры. Более того, за уничтожением иудаизма последует уничтожение других религий. Начать с того, чтобы не выделять средств на духовенство и оставить это для религиозных пожертвований". -А затем, спустя некоторое время, упразднить религию.

Трудно представить себе, что после прочтения этой диатрибы можно использовать идеи Прудона, будь то кооперация, анархизм или отмена собственности. Будучи также сексистом, Прудон писал в своих дневниках, что женщины должны быть либо куртизанками, либо домработницами и находиться под властью своих хоязев.

Больно читать этих мыслителей-утопистов и натыкаться на такие совершенно бессовестные фрагменты. Это затрудняет создание политической теории сотрудничества на основе их трудов. Мы же не занимаемся онтологической философской теорией и не пытаемся отбросить тот факт, что, например, Мартин Хайдеггер был членом нацистской партии с 1933 г. до ее гибели в 1945 г. - вопрос в том, можем ли мы вообще отбросить это в его случае. В данном случае мы имеем дело с теоретиками сотрудничества, совместной работы людей, солидарности и мутуализма, которые высказывают антисемитские, женоненавистнические или иные человеконенавистнические высказывания. Это невозможно отбросить, это вплетено в логику их аргументации и не может быть отделено.

Это происходит неоднократно. Так, например, в книге Шарля ЖидаLe Coopératisme" читатель знакомится с главой "Враги кооперации". Это лекция, прочитанная Жидом на конгрессе кооперативных обществ, состоявшемся 15 октября 1893 г. в Гренобле (Франция). Кто же эти "враги кооперации"? Прежде всего, женщины. Первый раздел главы называется просто "Les femmes" (женщины). Три других врага - купцы, социалисты и внутренние враги, причем женщины даже стоят впереди изменников-внутренних врагов как самая страшная угроза кооперации. Почему? Ответ Жида: "На протяжении всей истории, начиная с Евы, женщины любят искусителей", - пишет Жид. "А торговец - самый большой искуситель". Кооперация, видимо, слишком строга для женщин, даже отталкивающа, объясняет Жид. Им не нравятся кооперативы, они предпочитают блестящие, элегантные торговые центры, где можно "болтать, не давясь". Эти отрывки настолько оскорбительны, что возвращаться к этим текстам XIX и начала XX века невозможно. Мы не можем основывать сотрудничество на их порочной логике.

Утопическое видение сотрудничества, дискриминирующее женщин или евреев, основанное на стремлении промышленников к прибыли или роскоши, должно быть чем-то плохим. В таких концепциях не может быть истинного чувства солидарности; очевидно, что они не справляются с задачей решения проблемы нашей современной взаимозависимости. Сегодня люди должны объединяться, а не разделяться и вредить друг другу. Они должны быть инклюзивными и принимать различия, если у них есть надежда на подлинную совместную работу, на подлинное сотрудничество.

В более широком смысле эти утопические сочинения относятся к устаревшему дискурсу политической экономии, зародившемуся в конце XVIII в. в Западной Европе и предшествовавшему развитию социальных исследований в области политики, экономики и социальной теории. Эти работы были порождены иными, чем сегодня, разговорами о естественном праве и природе человека, теориями моральных чувств, аргументами raison d'état (разум государства). Их появление можно практически отнести к промежутку между "Теорией нравственных чувств" Смита, опубликованной в 1759 г., и "Богатством народов", вышедшей в 1776 г. Последняя работа интеллектуально полностью зависела от первой; связь даже не была явно выражена, а просто предполагалась. В этот переходный период, можно сказать, зародилась политическая экономия, которая получит свое развитие в работах Давида Рикардо, Прудона, Маркса и других.

Однако сегодня эти устоявшиеся представления о природе человека, естественном праве и моральных чувствах уже не работают. В ХХ веке они были вытеснены современной экономикой благосостояния, теориями общественного выбора в политических исследованиях, критическими теориями в целом, а теперь, в XXI веке, - экономикой солидарности, экологической экономикой и другими более экологичными формами экономического мышления. Конечно, можно интерпретировать последующие дебаты между Кейнсом и Хайеком или труды Карла Поланьи и Йозефа Шумпетера как эманации политической экономии и продолжение этого дискурса. Современная экономическая наука может быть соотнесена со Смитом и Марксом. Но эти связи скорее ностальгические, чем реальные, скорее аллюзии, чем содержание: современные мыслители ссылаются на "законы капитала" Маркса, но больше не занимаются его теорией стоимости и обмена. Например, они не расширяют всерьез дискуссию о разнице между потребительной и меновой стоимостью, которая была в центре многих споров в политэкономии того времени.

Сегодня эти работы XIX века в области политической экономии представляют собой материал прежде всего для историков, особенно историков экономики, и ностальгирующих критических теоретиков. Для тех же, кто интересуется практикой, с тех пор мы узнали слишком много нового, чтобы ограничиваться теми ранними дискуссиями и идеями. Конечно, термин "политическая экономия" предлагает то, чего не может дать только экономическая теория, подчеркивая неизбежное политическое измерение экономических режимов. Это очень важно. Это центральное место в проекте сотрудничества. Он позволяет нам видеть сквозь идеологический дискурс капитализма, о чем я буду говорить в следующей главе. Она также питает такие полезные понятия, как финансиализация, неолиберализм и расовый капитализм. Но это не повод возвращаться к исчерпавшему себя дискурсу утопистов. Гораздо лучше изложить утвердительную аргументацию в простых современных терминах, не раскапывая все труды XVIII-XIX веков. Эти работы содержат предвзятость и ошибки, а также предрассудки.

По этим причинам крайне важно перевести стрелку на новый уровень и не завязнуть в трясине прежних исторических дебатов. Наша сегодняшняя взаимозависимость перед лицом глобального изменения климата не могла быть представлена в XIX веке. Мы уже прошли тот период, когда богатые промышленники вроде Роберта Оуэна воплощали филантропические идеалы, чтобы облегчить страдания пятилетних сирот, работающих на их фабриках, или причудливые утописты вроде Шарля Фурье, радикальные анархисты вроде Пьера-Жозефа Прудона, или еще более изощренные философы кооперации и экономические сторонники кооперативного федерализма вроде Шарля Жида разражались ненавистными диатрибами. Нет никакой необходимости возвращаться к ним, равно как и к тем формам кооперативных цехов, которые в середине XIX в. предполагал создать Луи Блан. Модель законодательного регулирования цехов, предложенная Бланом, отличается от той, которую необходимо разрабатывать сегодня, отчасти из-за неизбежного тупика в либеральных демократиях. Это время требует горизонтального, ризомического и инклюзивного межсекторального видения сотрудничества.

Самоопределение сепаратистов

W. Э. Б. Дю Буа был одним из первых исследователей кооперативов. Вы помните его исследование 1907 г. "Экономическая кооперация среди американских негров", которое стало основополагающим вкладом в эту область. В последующем коротком эссе, опубликованном в 1935 г., Дю Буа предложил создать сепаратистское общество чернокожих, состоящее из кооперативных ассоциаций, созданных исключительно для афроамериканцев и их руками. В конкретный исторический момент, когда афроамериканские семьи вдвойне пострадали от экономического кризиса Великой депрессии и дискриминационного исключения из рабочей силы и белых профсоюзов, Дю Буа вернулся к идее кооперативов как наиболее перспективному способу поставить афроамериканцев в равные условия с белыми американцами.

Дю Буа основывал свое видение кооперации на существующих моделях кооперативов в США и за рубежом. Дю Буа изучал историю и траекторию развития кооперативных мастерских и ассоциаций для афроамериканской рабочей силы. В его идеях не было ни заоблачного идеализма, ни дикого утопизма, а была реалистичная заинтересованность, основанная на опыте успешных кооперативных инициатив. В своем исследовании 1907 г., а также в опусе "Реконструкция чернокожих в Америке", опубликованном в 1935 г., Дю Буа рассказал о движении к рабочим кооперативам в общинах освобожденных чернокожих мужчин и женщин. Он рассказал об истории рабочих съездов, таких как съезд 1869 г., на котором прозвучал призыв к "созданию кооперативных мастерских". Дю Буа подробно описывает усилия Бюро труда в 1870 г. по организации "негритянского труда" и его призыв "изыскать средства у банкиров и капиталистов для помощи в создании кооперативных ассоциаций". Дю Буа писал в период активных дебатов о кооперативной модели производства и на фоне длительной истории и растущего общественного движения за кооперативы в США. Влиятельная работа Петра Кропоткина "Взаимопомощь: Фактор эволюции", в которой предлагались более натуралистические основы кооперации, появилась в виде эссе в 1880-х годах и была опубликована в 1902 г. В 1916 г. была основана Кооперативная лига Соединенных Штатов Америки, целью которой было создание "Кооперативного содружества". Сосредоточившись на потребительских кооперативах, преимущественно для белых, Кооперативная лига быстро завоевала поддержку таких деятелей, как Джон Дьюи и Уолтер Липпманн. Это и другие кооперативные движения находились на подъеме и рассматривались как реальная альтернатива американскому капитализму, основанному на конкуренции. Именно к этим альтернативам и обратился Дю Буа в 1930-е годы.

В речи, произнесенной в июне 1934 г., и в эссе, опубликованном в 1935 г. вCurrent History под названием "Негритянская нация внутри нации", Дю Буа выступал за создание афроамериканского кооперативного движения, "отдельного от национальной экономики и основной массы трудящихся". Дю Буа прямо обосновал необходимость создания сепаратистских кооперативов для чернокожих, которые больше не будут зависеть от "спасения белого Бога", а "достигнут новой экономической солидарности". Дю Буа начал с того, что отметил кризисы, с которыми столкнулись чернокожие рабочие: не только экономический спад, вызванный Великой депрессией, но и другие формы сегрегации, исключение из восстановительных работ, закрытие профсоюзов и профсоюзных магазинов из-за откровенного расизма. Дю Буа противостоял тому, что он диагностировал как непреодолимый расизм внутри рабочего класса. По мнению Дю Буа, самой большой проблемой афроамериканского сообщества был белый труд, который исключал, преследовал и терроризировал чернокожих рабочих. Перед лицом этого расизма Дю Буа выступал за сепаратистское сотрудничество внутри чернокожего сообщества, в частности за создание черного кооперативного движения, отдельного от белого общества.

Симпатизируя социализму, Дю Буа, тем не менее, держался на расстоянии от социалистов, поскольку они не признавали и не продвигали интересы афроамериканцев. "Социалисты по-прежнему держат их на заднем плане", - писал Дю Буа. Он также с глубокой опаской относился к профсоюзам, которые были преимущественно белыми и исключали афроамериканских рабочих, если не вели активного террора против них. "Сегодня именно белый труд не позволяет неграм получить приличное недорогое жилье, защита лучших профсоюзов ограничивается "белыми" мужчинами, они часто не хотят сидеть в одном зале с чернокожими, которые уже присоединились к рабочему движению". Дю Буа не хотел доверять профсоюзам. Он также не придерживался интернационалистских или универсалистских взглядов. Однако Дю Буа верил в экономическое развитие, экономическую самодостаточность, экономическую власть. В этом, собственно, и заключалась основная проблема афроамериканских общин: "со времени эмансипации у него [афроамериканца] никогда не было адекватной экономической основы". Для Дю Буа экономическое развитие в рамках индустриального общества было необходимой предпосылкой для социального и политического развития афроамериканцев. Таким образом, Дю Буа исходил из того, что единственным способом для афроамериканцев защитить себя и достичь равноправия является обретение экономической власти: Афроамериканцы должны "начать планировать сохранение своего положения через экономическое развитие". Это означает сотрудничество между афроамериканцами: "пусть негры-фермеры кормят негров-ремесленников, негры-техники руководят неграми-домоседами, негры-мыслители планируют эту интеграцию сотрудничества, а негры-художники драматизируют и украшают борьбу". Это приведет к экономической независимости, которую Дю Буа описывал как "экономическое сотрудничество, организованную самозащиту и необходимую уверенность в себе". Черный сепаратизм должен был продемонстрировать способности афроамериканцев, обеспечить их экономическое развитие и поставить их на равные позиции с белыми в современном промышленно развитом обществе.

Дю Буа сохранял веру в демократизацию экономического обмена. Он считал, что в американской промышленности происходит демократический отход от монополизации и концентрации. Он предсказывал неизбежные и позитивные изменения: "Более демократический контроль над производством и распределением обязательно заменит существующие автократические и монополистические методы". Дю Буа даже верил, что постепенные преобразования будут способствовать улучшению положения афроамериканцев. Но изменения не могли произойти достаточно быстро для Дю Буа или сами по себе. Они зависели от принятия решений, а не от естественных экономических сил, от того, что он называл "человеческим выбором". Все зависело от того, примут ли люди афроамериканских рабочих. Но это произойдет, по мнению Дю Буа, только в том случае, если чернокожие рабочие будут иметь большее экономическое влияние. Сепаратистские кооперативы были единственным способом продемонстрировать свои способности и добиться равных условий.

Дю Буа придерживался поэтапного подхода: во-первых, сепаратизм как способ достижения независимости; во-вторых, кооперативы как способ достижения экономического роста; в-третьих, все это ориентировано на интеграцию и равенство в современном, более демократизированном обществе, в котором, в конечном счете, все расовые и классовые различия будут стерты. Дю Буа верил "в окончательное объединение человечества и в единую американскую нацию с нивелированными экономическими классами и расовыми барьерами"; но он считал, что это может произойти только через демонстрацию афроамериканцев, а не через согласие белых. Это "должно быть реализовано, - писал он, - только при таком усилении классового и расового сознания, которое будет воздействовать на мотивы и поступки людей не простыми гуманитарными призывами, а непреодолимой силой". Необходимо создать замкнутое общество сотрудничества чернокожих. Но конечной целью было нивелирование классовых и расовых различий.

Ключевым моментом было сепаратистское самоопределение. "Негры могут создать в США экономическую нацию внутри нации, - утверждал Дю Буа, - способную работать на основе внутреннего сотрудничества, основывать собственные институты, воспитывать своих гениев и в то же время, без насилия толпы или крайностей расовой ненависти, поддерживать полезную связь и сотрудничать с массой нации" , что в конечном итоге нивелирует классы и устранит расовые различия. Дю Буа ничего не говорил об отмене частной собственности. В отличие от марксистов, Дю Буа считал, что классы можно выровнять с помощью кооперативной организации. В этом отношении Дю Буа делал уникальное и тонкое вмешательство в социалистические дебаты: во-первых, он не отвлекался от расовой проблемы, которую социалисты игнорировали; во-вторых, обращался к кооперативам как к первому шагу и конечной цели; в-третьих, сохранял веру в более демократизированную кооперативную экономику, которая в конечном итоге устранит расовые и классовые различия.

Для Дю Буа кооперация была одновременно и средством, и целью. Дю Буа выступал против подхода Букера Т. Вашингтона, который стремился воспитывать и обучать афроамериканских мужчин и женщин, чтобы интегрировать их в белую промышленность. Дю Буа утверждал, что достаточно образованных руководителей. Не хватает только самого руководства. Нужно было не бороться с сегрегацией, как это делали некоторые активисты и мыслители, например Джеймс Уэлдон Джонсон, и не ждать гуманитарной благосклонности от белых, а отделиться и создать черную кооперативную нацию внутри нации. Дю Буа был готов нести бремя еще большей сегрегации и еще больших предрассудков, чтобы достичь этой экономической солидарности. Он писал:

Сегодня у негров есть шанс организовать кооперативное государство внутри своей группы. Если позволить неграм-фермерам кормить негров-ремесленников, неграм-техникам руководить неграми-домоседами, неграм-мыслителям планировать эту интеграцию сотрудничества, а неграм-художникам драматизировать и украшать борьбу, то можно добиться экономической независимости. Сомневаться в том, что это возможно, значит сомневаться в сущностной человечности и качестве мозгов американского негра.

Предложение Дю Буа было направлено на то, чтобы в перспективе создать единую страну без классовых и расовых барьеров. По мнению Дю Буа, когда нация чернокожих будет создана, чернокожим американцам больше не будет "отказано в общении и равенстве в Соединенных Штатах".

Труды Дю Буа легли в основу второго обоснования целевых форм сотрудничества с сильным сепаратистским и самоопределяющим элементом. Эта модель была взята на вооружение в ряде других контекстов, включая "Сотрудничество Джексон" в Миссисипи и прилегающие проекты по созданию отдельного региона в графствах Черного пояса Миссисипи, Луизианы, Арканзаса и Теннесси. Однако трудно представить себе, как это может стать основой для такого широкомасштабного сотрудничества, которое необходимо сегодня в условиях нарастающих кризисов, таких как изменение климата и пандемии, требующих от всех нас совместной работы на пересечении наших идентичностей. Безусловно, в рамках групп есть место самоопределению. В Соединенных Штатах есть реальная ценность традиционно черных колледжей и высших учебных заведений, таких как Морхауз-колледж, Спеллман-колледж, Алабамский государственный университет и многие другие. Не менее ценны и образовательные учреждения, в которых обучаются все женщины или все мужчины; в них существует множество форм сотрудничества. Такой проект, как "Сотрудничество в Джексоне", оказывает необычайное влияние на афроамериканские общины в районе Джексона, которые исторически были обделены вниманием и открыто, часто жестоко, подавлялись. Однако наша взаимозависимость перед лицом глобальных кризисов создает настоятельную необходимость для всех работать вместе. В этом я солидарен с Ричардом Сеннеттом, который настоятельно призывает к сотрудничеству, преодолевая расовые, этнические, религиозные, экономические и другие различия, и к обмену мнениями между людьми, начиная с угла улицы и заканчивая интернет-платформами. В действительности, я вижу это в том, что организация "Сотрудничество Джексона" объединилась с организацией "Сотрудничество Вермонта" (которая не является преимущественно афроамериканской), чтобы создать в Вермонте более безопасное место для климатических беженцев из Миссисипи. Это сотрудничество является доказательством того, насколько важно расширять взаимодействие между группами.

На конференции Jackson Rising, посвященной изучению новых экономических моделей сотрудничества и прошедшей в мае 2014 г. в Государственном университете Джексона, члены "Кооперации Джексон", а также мэр Джексона Чокве Лумумба призвали и пообещали поддерживать другие усилия по созданию самоопределяющихся экономик солидарности по всей стране. "Мы просим вас присоединиться к нам в этом начинании, организовав, где бы вы ни жили, "Кооперацию" ____, непосредственно связанную с низовыми усилиями по построению демократической народной власти снизу вверх, и наладить взаимные связи с нами и подобными нам формированиями по всей территории США и мира", - заявила Кали Акуно.мы дадим начало новому миру, который ждет своего рождения". В результате конференции по всей стране были разработаны новые кооперативные проекты, в том числе "Кооперация Вермонт" и "Кооперация Гумбольдт" в Калифорнии. Кооперация Вермонт была основана в 2021 г. при содействии Кооперации Джексон и в настоящее время является частью более крупного консорциума кооперации под названием Народная сеть за землю и освобождение, в который также входят Деревня выживших/Коллектив "Новый день" в районе Сен-Бернар в Новом Орлеане и другие кооперативные инициативы. Организация "Кооперация Джексон" сотрудничает с организацией "Кооперация Вермонт", предоставляя институциональную инфраструктуру и ноу-хау. Недавно она выступила в качестве структуры 501(c)(3) для приобретения магазина Marshfield Village в Маршфилде, штат Вермонт, который преобразуется в кооператив, принадлежащий работникам и членам общины. Отчасти это делается для того, чтобы обеспечить связь между Джексоном и Вермонтом для "климатических беженцев", перемещаемых из Миссисипи в результате изменения климата. Сам Кали Акуно вместе со своей семьей начал переезжать на ферму, управляемую Центром Grassroots и организацией Cooperation Vermont в Маршфилде, штат Вермонт. Организация Cooperation Humboldt, расположенная в округе Гумбольдт на северном побережье Калифорнии, ставит своей целью превратить этот район в "регенеративное сообщество, способное поддерживать жизнь и будущие поколения в условиях климатического кризиса и стихийных бедствий", используя принципы сотрудничества, демократии участия, справедливости и солидарности.

Все эти события, особенно усилия по созданию сетей кооперации для климатических беженцев, свидетельствуют о том, что сепаратистское самоопределение уже не может быть жизнеспособным ответом в том взаимозависимом мире, в котором мы сейчас живем. Цель должна заключаться в расширении сотрудничества на основе всеобщего участия и в развитии сотрудничества между кооперативами разных типов и разного демографического состава, не забывая при этом о важнейшей необходимости равенства между различными группами. В вопросе относительного роста или неравенства в росте и уровне жизни аргументы Дю Буа остаются актуальными. Очень важно, как утверждал Дю Буа, чтобы не было неравенства между группами с различной расовой, этнической или, тем более, гендерной или сексуальной принадлежностью. Нет места сотрудничеству, которое не способствует выравниванию благосостояния людей.

Эволюционный

На рубеже ХХ века русский эрудит Петр Алексеевич Кропоткин попытался научно доказать, что сотрудничество, а не конкуренция, является главным фактором процветания и эволюции животных, в том числе и человека . Хотя Кропоткин не отвечал Чарльзу Дарвину в прямом смысле слова - он отвечал на эссе Томаса Хаксли «Борьба за существование», - Кропоткин явно приводил научные, эволюционные аргументы в защиту дарвиновской теории. Его подход породил обширную литературу, посвященную эволюционным преимуществам сотрудничества.

Кропоткин опубликовал свои многочисленные работы на эту тему в 1902 г. под названиемВзаимопомощь: Фактор эволюции". В них он показал, что кооперация - это центральная практика в жизни многих животных, от ласточек до сурков, и что она сыграла ключевую роль в развитии человека, начиная со времен первобытных охотников-собирателей и до наших дней. Кропоткин утверждал, что кооперация была необходимым условием выживания наших предков в эпоху средневековья и в XIX веке. По его мнению, эти ранние формы сотрудничества были подорваны государственными институтами, появлением и накоплением частной собственности на рубеже XX века, но сотрудничество осталось основой нашего существования и необходимым условием нашей эволюции. Как отмечает Джиа Толентино, взаимопомощь для Кропоткина оставалась, по его словам, "необходимой основой повседневной жизни" и "лучшей гарантией еще более высокой эволюции нашего рода".

Антрополог Дэвид Грэбер считает, что работа Кропоткина о взаимопомощи сегодня актуальна как никогда. Грэбер также выявил нити взаимопомощи в различных проектах по всему миру - от Демократической федерации северо-восточной Сирии (Рожава) до глобального движения "Оккупай", мобилизаций солидарности мигрантов в Греции, сапатистов в Чьяпасе и совсем недавно - проектов солидарной помощи, возникших во время пандемии COVID-19. Как и Кропоткин, Грэбер идентифицировал себя как анархист. Вместе со своим соавтором Андреем Грубачичем он написал новое введение к книге Кропоткина "Взаимопомощь", которая выходит в новом издании. Грэбер и Грубачич утверждают, что хотя немногие молодые активисты читали Кропоткина, их действия отражают его основную идею взаимопомощи, отмечая, что "эта книга выходит в свет в уверенности, что существует новое, радикально настроенное поколение, многие из которых никогда не сталкивались с этими идеями напрямую, но демонстрируют все признаки того, что они способны дать более ясную оценку глобальной ситуации, чем их родители, бабушки и дедушки, хотя бы потому, что они знают: если они этого не сделают, то мир, который их ожидает, вскоре превратится в абсолютный ад". Они поясняют:

Мы пишем это вступление на волне всемирного народного восстания против расизма и государственного насилия, когда государственные власти изрыгают яд против "анархистов" так же, как это делали во времена Кропоткина. Представляется, что сейчас как нельзя кстати поднять бокал за старого "презирателя закона и частной собственности", изменившего лицо науки так, что оно продолжает влиять на нас и сегодня. Научная деятельность Петра Кропоткина была тщательной и красочной, проницательной и революционной. Она также необычайно хорошо сохранилась. Неприятие Кропоткиным как капитализма, так и бюрократического социализма, его предсказания того, к чему может привести последний, вновь и вновь подтверждаются. Оглядываясь на большинство споров, бушевавших в его время, можно сказать, что нет никаких сомнений в том, кто был прав.

В связи с пандемией и расцветом проектов взаимопомощи работы Кропоткина привлекают все большее внимание, в том числе и в основных средствах массовой информации. Терминвзаимопомощь" получил новую жизнь. В разгар пандемии в 2020 году юрист и критически мыслящий человек Дин Спейд выпустил руководство под названием "Взаимопомощь: Building Solidarity During This Crisis (and the Next), во многом написанное под влиянием Кропоткина. Кропоткин является центральной фигурой для других мыслителей, таких как Саймон Спрингер, который опирается на его работы для обоснования своей пропаганды взаимопомощи. Спрингер опирается на оригинальную концепцию Кропоткина о взаимопомощи в противовес иерархическим гуманитарным подходам, чтобы противостоять вере в вынужденный дефицит и голод.

Проблема с эволюционными аргументами заключается в том, что, откровенно говоря, немногие из нас, кого волнует проблема сотрудничества, являются учеными, обладающими достаточной компетенцией или подготовкой, чтобы судить об этих эволюционных аргументах. В научном плане я сомневаюсь, что мы сможем полностью разделить относительный вклад сотрудничества и конкуренции в развитие и процветание человека. Я уверен, что сотрудничество играет важную роль в жизни человека и что оно должно играть еще большую роль. В этом и заключается смысл разработки теории кооперирования. Я считаю, что сотрудничество важно для процветания человека. Я знаю, что она важна и для животных в целом: достаточно понаблюдать за стаей птиц, стадом млекопитающих или косяком рыб. Но с научной точки зрения для большинства из нас слишком сложно определить относительный вес кооперации по сравнению с конкуренцией в выживании человека. Слишком рискованно основывать сотрудничество на эволюционной теории. Это было бы равносильно возвращению к Прудону или Сен-Симону и их беспочвенной религиозной вере в науку.

Современные варианты эволюционной теории также недостаточно развиты, чтобы служить основой для сотрудничества в реальном мире. Теоретики игр приняли эволюционную логику в 1980-х годах для усложнения более статичных теорий игр, и в 1990-х годах область эволюционной теории игр стала передовой. Исследования подтвердили идею о том, что сотрудничество между повторяющимися игроками, изучающими игру и адаптирующимися к ней, приводит к стабильным "равновесиям Нэша". Сложилось единое мнение, что в процессе эволюции, когда игроки повторяют игры, узнают, как все устроено, и могут адаптировать свои стратегии, сотрудничество между игроками возрастает. Другими словами, со временем и с пониманием игры игроки больше сотрудничают, что приносит им выгоду. По мнению экономиста Ларри Самуэльсона, эволюционная теория игр показывает, что "динамические процессы, формирующие поведение в играх, приводят к равновесию Нэша "67 .Это справедливо и в контексте теории игр эволюционной биологии: как объясняют Александр Стюарт и Джошуа Плоткин в Proceedings of the National Academy of Sciences, "сложился консенсус, что в эволюционирующей популяции сотрудничество имеет тенденцию к победе над обманом - через взаимность и щедрость". По мере накопления опыта игры и адаптации игроков динамический процесс формирует поведение индивидов и приводит к стабильным результатам. Таким образом, сотрудничество происходит эволюционным путем через динамический процесс и приводит к благоприятным результатам.

Однако эволюционная теория игр достигла своего плато и затем сошла на нет. Поначалу она была "окружена большим ажиотажем", отмечает Самуэльсон, и "некоторое время (примерно до 1990-х годов) находилась в центре теории игр, а также, возможно, и экономической теории в целом. . . . В последнее время она отошла на второй план". Отчасти это отражает более широкую тенденцию: исследования кооперативных игр вышли из моды и сегодня привлекают мало внимания, в отличие от исследований некооперативных игр в теории игр. Разница должна быть интуитивно понятна, но все же уточним: "Теория некооперативных игр предполагает, что игроки действуют независимо друг от друга, и центральный вопрос заключается в том, может ли игрок получить выгоду от одностороннего отклонения. В теории кооперативных игр предполагается, что игроки могут образовывать коалиции, и центральный вопрос заключается в том, может ли группа игроков найти такое (обязательное) распределение доступных коалиции выплат, которое позволит им всем выиграть от создания коалиции".

В теории кооперативных игр игроки могут заключать обязывающие контракты и находить другие способы сотрудничества. На заре становления теории игр этому вопросу уделяли большое внимание такие ее гиганты, как Джон фон Нейман, Оскар Моргенштерн, Джон Нэш, Ллойд Шапли, Жерар Дебре и Герберт Шарф. Фактически, у истоков теории игр стояла кооперативная теория игр, предполагающая, что игроки могут создавать коалиции, в которых им будет лучше, чем если бы они действовали независимо друг от друга. Такой подход оказался весьма перспективным. Как объясняет экономист Эрик Маскин, модели теории игр с кооперацией характеризуются как более устойчивые, поскольку в них не возникает разрывов, характерных для некооперативных моделей. Кроме того, в них меньше внимания уделяется стратегиям игроков, а значение имеют только выгоды.

В дальнейшем основное внимание в этой области было сосредоточено на некооперативных играх. Фактически, все Нобелевские премии, присужденные в области теории игр, были получены за исследования исключительно в области некооперативной теории игр.Несмотря на благоприятное начало, - пишет Маскин, - теория кооперативных игр использовалась в экономике в качестве инструмента прогнозирования гораздо меньше, чем теория некооперативных игр". Сегодня, как отмечает Самуэльсон, "теория кооперативных игр, похоже, исчезла из экономики. В теоретических курсах для первокурсников обычно рассматриваются основы некооперативной теории игр, но может даже не упоминаться [кооперативное понятие]. Классические учебники, благодаря которым теория игр получила широкое распространение в экономике, - Фуденберг и Тироль (1991) и Майерсон (1991) - имеют уклон в сторону обсуждения некооперативной теории игр".

Это отражает, на мой взгляд, некоторое предубеждение против сотрудничества среди экономистов и теоретиков игр, которое я связываю с методологическим предпочтением индивидуализма в экономике - идеей, что исследовательские гипотезы и объяснения социального поведения должны исходить из индивидуальных действий на уровне игрока и основываться на изучении индивидуального поведения (будь то отдельный игрок, отдельная фирма или отдельная нация). В результате, я бы сказал, возникает тенденция не принимать во внимание результаты сотрудничества. Как отмечает Самуэльсон, если архетипическая дилемма заключенного приводит к сотрудничеству, теоретики игр делают вывод, что игра, выбранная для приближения к реальности, должна быть неверной. В "настоящей" дилемме заключенного сотрудничество никогда не будет рациональным выбором, а доминирующая стратегия - равновесие Нэша - потребует взаимного уклонения. В логику теории игр часто закладывается предубеждение против сотрудничества.

В некоторых работах по теории игр, специально посвященных кооперативам - в отличие от теории кооперативных игр , - показано, что кооперативы производителей и работников могут достигать выгодных равновесий и смягчать проблемы монополий и перенакопления капитала. В одной из первых фундаментальных работ по теории игр, посвященной закупочным кооперативам в сельском хозяйстве, Ричард Секстон обнаружил, что внутренняя работа кооперативов может приводить к равновесиям и что кооперативы могут играть роль "смягчителя избытка монопольной власти".

И здесь также не хватает надежных работ, которые позволили бы по-настоящему разложить проблемы или создать теорию кооперирования. В целом Самуэльсон призывает к "новой работе в теории кооперативных игр", что, несомненно, правильно. Кооперативная, в отличие от некооперативной, теория игр все еще недостаточно изучена. До тех пор, пока это не изменится и не появятся положительные результаты, нет смысла строить социальную теорию реального мира на фундаменте теории игр.

Обоснование политической теории кооперизма

Мы должны по-новому представить себе кооперацию в наше время, не утопически, не сепаратистски, не эволюционно, и уж тем более не исключающе, а скорее инклюзивно и открыто. Учитывая нашу вновь обретенную взаимозависимость, нам необходима практика сотрудничества, построенная на фундаменте уже существующих и успешных кооперативных правовых форм. Вместо того чтобы возвращаться к политэкономии XIX века, к сепаратистской или эволюционной теории, лучше вернуться к проверенным ценностям сотрудничества и представить новую теорию кооперирования для нашего времени.

Сегодня мы находимся не там, где был Кропоткин, писавший в конце XIX века. Мы живем в мире, который необратимо изменился и находится на краю пропасти. Наша природная среда изменилась настолько радикально, что наше выживание как вида теперь в гораздо большей степени зависит от нашей политики и решений, от нашего выбора. Климатический кризис фактически изменил уравнение. Мы, люди, теперь взаимозависимы так, как не могли себе представить ни Оуэн, ни Фурье, ни Дю Буа, ни Кропоткин. Это означает, что мы должны выбрать сотрудничество не как вопрос естественного отбора или утопического видения, не как нечто, продиктованное экономическими законами капитала или накопления, а как наш экзистенциальный выбор и единственный жизнеспособный путь к устойчивости.

Путь вперед состоит в том, чтобы объединить, усилить и усугубить сотрудничество в политическую, экономическую и социальную теорию кооперирования: дистиллировать силу сотрудничества и сконцентрировать ее в интегрированной структуре, которая расширяет и усиливает сотрудничество. Начать следует с теории, которая фокусируется на процессе сотрудничества, а не на отдельных людях или таких субъектах, как государство. Процессуальная теория, подобная "процессуальной социологии" Эндрю Эббота, кооперирует процессы сотрудничества, а не ставит в центр анализа отдельного человека или административное государство. Процессуальная теория лучше отражает наше человеческое состояние. Она соответствует, как считает Эбботт, идее о том, "что все в социальном мире постоянно находится в процессе создания, переделки и переделки себя (и других вещей), мгновение за мгновением". Она отдает предпочтение действиям людей в их взаимодействии, так же как теория материальных интересов (см. главу 3) отдает предпочтение действиям и глаголам перед статичными объектами. Теория кооперирования, вместо того чтобы отталкиваться от двух субъектов, находящихся на крайних полюсах политической дискуссии (индивиды и административное государство), отдает предпочтение совместным действиям людей, их кооперативному праксису.

Начиная с процессов кооперации, мы видим, что некоторые формы сотрудничества более выгодны, чем другие. Например, кооперация работников особенно эффективна для снижения неравенства. Но некоторые формы могут быть еще более мощными, когда они сочетаются с другими формами кооперации, такими как потребительские кооперативы, или усиливаются за счет создания объединенного кредитного союза, или удваиваются за счет соблюдения основных принципов демократического участия и устойчивости. Таким образом, в основе кооперирования лежат три основных принципа: концентрированный и комбинированный; обдуманный и избранный; открытый и инклюзивный.

Концентрированные и компаундированные

Политическая теория кооперизма стремится, во-первых, распространить существующие формы сотрудничества на другие аспекты нашей жизни, а во-вторых, что, возможно, более важно, сконцентрировать сотрудничество. Коэперизм исходит из признания того, что, хотя все формы сотрудничества полезны, некоторые его проявления более верны основным ценностям и принципам сотрудничества, чем другие. Кооперация отдает предпочтение и поощряет те формы сотрудничества, которые приносят наибольшую пользу, и объединяет их в интегрированную сеть сотрудничества. К ним относятся рабочие кооперативы, искренне преданные целям демократического участия, справедливого распределения богатства и бережного отношения к окружающей среде. (Например, не все ESOP одинаково привержены принципам партисипативного управления, а некоторые сохраняют "нисходящий" стиль управления; не все рабочие кооперативы одинаково ориентированы на решение экологических проблем). К ним относятся потребительские и производственные кооперативы, которые действительно уважают взаимосвязь между потреблением и окружающей средой, либо стремятся к сокращению потребления или улучшению условий труда. В их число могут входить некоторые, но не все, кооперативы розничной торговли. (Не все розничные кооперативы вносят такой же вклад в миссию кооперации, как другие; некоторые из них в большей степени ориентированы на прибыльность розничных компаний-членов). Аналогичным образом, они могут включать некоторые некоммерческие организации, которые стремятся следовать принципам кооперативов. (Не все. Некоторые из них эффективно работают в режиме жесткой иерархии и не дают людям, работающим в них, права голоса в управлении или руководстве некоммерческой организацией. Это относится даже к небольшим некоммерческим организациям, которые могут управляться сверху вниз исполнительным директором). Суть в том, чтобы в рамках кооперирования поощрялись те инициативы, которые в наибольшей степени способствуют реализации основных принципов.

Таким образом, центральная идея компаундного сотрудничества состоит в том, чтобы удвоить ценности и принципы сотрудничества следующим образом:

Объединять кооперацию. Объедините кооперативные предприятия таким образом, чтобы, например, рабочий кооператив, производящий продукцию, распространял ее через потребительский кооператив и, наоборот, потребительский кооператив покупал свою продукцию у рабочего кооператива. Еще более амбициозная идея - объединить потребительский кооператив с кооперативом работников розничной торговли. Это позволяет избежать проблемы эксплуатации рабочей силы потребительским кооперативом или борьбы против справедливой заработной платы или объединения в профсоюзы. Во многих случаях потребительские кооперативы начинают производить товары и, конечно, нанимают работников для продажи своих товаров; это производство должно быть частью миссии кооперации. В то же время такие комбинации могут увеличить число форм кооперации, в которых участвуют люди, так что, например, член фермерского кооператива может также стать членом связанного с ним потребительского кооператива или паевого товарищества.

Использование рычагов кооперации: Взаимосвязь кооперативных предприятий: например, рабочий кооператив использует кредитный союз, чтобы помочь работникам занять средства, необходимые для вступления в кооператив. Мы видим это на примере Мондрагона, где была создана Caja Laboral Popular Cooperativa de Crédito как инструмент, отчасти помогающий членам кооператива финансировать свое участие в нем. Можно также использовать возможности страхового общества, чтобы оно помогало фермерскому кооперативу в его деятельности. Идея заключается в том, что различные формы кооперации могут взаимодействовать друг с другом, делая возможной еще большую кооперацию.

Сложная кооперация: Развивать кооперацию поверх кооперации, чтобы продвинуть кооперативные предприятия еще дальше. Так, например, некоммерческие организации можно поощрять к использованию принципа демократического участия, чтобы превратить сотрудников в членов кооператива. Рабочие кооперативы можно подтолкнуть к расширению принципа заботы о благополучии всех заинтересованных сторон, а не только членов, путем более уважительного отношения ко всем участникам цепочки поставок. Можно изменить налоговые правила, чтобы члены кооператива могли использовать для оплаты членства средства, полученные до уплаты налогов, или чтобы патронажные выплаты можно было реинвестировать в кооператив без уплаты налогов.

Идея состоит в том, чтобы дистиллировать, концентрировать и усиливать сотрудничество: найти способы увеличения выгод от сотрудничества подобно тому, как проценты могут увеличиваться; распространить расширенные формы сотрудничества на большее количество областей; и усилить политическую модель демократии участия, уважения к окружающей среде и заботы обо всех заинтересованных сторонах.

При этом важно отличать отдельные случаи кооперации или взаимопомощи от более широкой теории кооперирования. Конкретные кооперативы или проекты взаимопомощи будут представлять собой один стиль сотрудничества наряду с другими. Каждый из них будет иметь свои уникальные особенности и доминирующие черты, а также некоторые недостатки. Некоторые проекты взаимопомощи представляют собой лишь временные средства защиты, которые зависят от наличия у других людей достаточного количества денег, времени и ресурсов для волонтерской деятельности и покупок для других. Сами по себе они могут показаться не слишком полезными для решения более широких кризисных проблем, с которыми мы сталкиваемся. Но если объединить их с другими, скомбинировать и связать в теорию кооперирования, то изолированные кооперативные инициативы могут стать частью большого целого.

Кооперативизм опирается на существующие ценности и принципы, разработанные для кооперативов и других солидарных экономик. Ему не нужно заново изобретать колесо в отношении базовых ценностей и принципов. В его основе лежит демократическое принятие решений на основе широкого участия, применяемое не только в политической сфере, но и во всех других сферах нашей жизни: потребление, труд, производство, образование, финансы, страхование, взаимопомощь. В основе кооперизма лежат принципы, благоприятствующие равенству мнений и общему благосостоянию, которые необходимы для создания более устойчивой окружающей среды. Во всех хартиях, от ООН до руководства МАС, принципы, определяющие кооперативное предприятие, включают демократический контроль членов над предприятием и участие в нем; открытое, инклюзивное и добровольное членство; заботу обо всех заинтересованных сторонах и устойчивой окружающей среде; автономию и независимость. Эти принципы отражают основные принципы кооперативов, возникавших в ходе экспериментов на протяжении всей истории, которые также включают наличие у каждого члена практически равного контроля и собственности и равного права голоса при решении вопросов; функциональную роль каждого члена на предприятии; и первоочередное внимание к благополучию всех заинтересованных сторон и рабочей среды. Отличительной чертой кооператива от других форм предпринимательских структур является понятие "один член - один голос", а также то, что главной целью кооператива является не максимизация прибыли или краткосрочный рост, а благополучие всех заинтересованных сторон. Именно эти руководящие принципы будут способствовать формированию более устойчивой среды обитания.

Это те ценности и принципы, которые необходимо не размывать, а дистиллировать. В своей важной работе "Капитал и идеология" Томас Пикетти предлагает в некоторых случаях смягчить структуру голосования в кооперативах и предоставить больше голосов лицам, обладающим большим капиталом. Пикетти предлагает ряд оговорок: рабочие по-прежнему будут представлены в собраниях; может быть установлен потолок количества голосов; могут быть созданы различные классы избирательных прав. Однако это как раз неверное направление. Вместо того чтобы размывать силу кооперации, кооперизм стремится дистиллировать ее и умножать за счет комбинаций и рычагов. Сила кооперативных ценностей и принципов как раз и заключается в том, чтобы обеспечить равные права - потребителей, работников, дебиторов, кредиторов - на участие в деятельности совместного предприятия. Именно люди являются равными, а не капитал.

Кооперация опирается также на идеалы солидарной экономики. Межконтинентальная сеть содействия развитию экономики социальной солидарности RIPESS в своем уставе от 2008 года утверждает, что ее ценностями являются, в частности, демократия, солидарность, инклюзивность, разнообразие, устойчивое развитие, равенство, равноправие и справедливость для всех. Ее видение таково:

способ организации экономики, определяющий, что является продуктивным с точки зрения человеческой личности и соблюдения экологических ограничений. Это подразумевает такую экономику, которая обеспечивает доступ всех людей к материальным, интеллектуальным и духовным ресурсам, гарантирующим их достоинство; которая способствует соблюдению индивидуальных, социальных и экономических прав; которая стимулирует демократическое участие в принятии экономических решений и контроль граждан над функционированием рынков и вмешательством государства; которая добивается принятия критериев экологической и социальной ответственности при производстве, распределении и потреблении; и, наконец, которая стремится к социальному и гендерному равенству в распределении богатства.

Кооперативизм принимает эти ценности и стремится их преумножить, а не изобрести заново. Аналогичным образом, Сеть сетей альтернативной и солидарной экономики (REAS, от Red de redes de economía alternativa y solidaria) в своей хартии принципов от мая 2011 г. перечисляет шесть основополагающих принципов, включая справедливость, экологическую устойчивость и некоммерческую деятельность. Принцип сотрудничества описывается в ней следующим образом:

Мы намерены коллективно построить модель общества, основанную на гармоничном местном развитии, справедливых коммерческих отношениях, равенстве, доверии, совместной ответственности, прозрачности, уважении. Мы исходим из того, что экономика солидарности основана на партисипативной и демократической этике, которая стремится содействовать обучению и совместной работе людей и организаций через процессы сотрудничества, совместного принятия решений, совместного принятия ответственности и обязанностей, которые гарантируют максимально возможную горизонтальность при уважении автономии каждого, не порождая зависимостей. Мы считаем, что эти процессы сотрудничества должны распространяться на все уровни: местный, региональный или автономный, государственный и международный и, как правило, должны быть сформулированы в Сетях, где живут и продвигают эти ценности.

Именно эти ценности и принципы стремится использовать кооперизм. В основе всего этого лежит демократия участия; главное - распространить наши демократические идеалы на все социальные сферы, включая экономику, производство, потребление и общественную жизнь. Ричард Д. Вольф подчеркивает демократическую природу рабочих кооперативов: применение демократических ценностей и принципов на рабочем месте. Рабочее место, утверждает Вольф, - это последний бастион феодализма и монархии, место, где царит строгая иерархия. Вольф проводит параллель между рабочим местом и политической сферой, утверждая, что только на рабочем месте применимы старые модели деспотизма. Единственное место, до которого не добралась демократическая теория, - это рабочее место, где многие из нас проводят больше всего времени. Кооперативизм опирается на это. Он не изобретает ценности или принципы, а пытается их усилить, усугубить и сконцентрировать.

Кооператив уважает индивидуальную инициативу, признавая при этом необходимость социальной организации. Стимулом и силой взаимопомощи, кооперативов и обществ взаимопомощи часто является объединение отдельных членов и создание предприятия. В этом смысле наиболее успешными являются инициативы "снизу вверх" или "снизу вверх". Однако это не означает, что для обеспечения нормального функционирования таких инициатив не нужны организационные механизмы и нормативная база. Может показаться, что формы сотрудничества не требуют особого регулирования, но это только потому, что регулирование часто бывает скрытым. В примере "Невидимых рук", рассмотренном ранее, продуктовые магазины, в которых совершали покупки добровольцы взаимопомощи (Fairway Markets), регулируются с точки зрения безопасности продуктов питания, охраны труда и т.д. Эти нормы отличаются от тех, которые необходимы для кредитных союзов или страховых обществ, но они по-прежнему важны для функционирования солидаристского общества. Кооперативизм поможет создать справедливую форму организации общества.

Преднамеренный и избранный

В отличие от теорий человеческой природы или эволюции XIX века, а также от экономических теорий, формулирующих "законы" капитала или накопления, кооперирование - это вопрос сознательного намеренного выбора человека. Нельзя считать, что сотрудничество заложено в нашей природе или продиктовано принципом выживания сильнейших. Кооперация должна быть сознательно выбрана и сконструирована. В этом отношении политическая теория кооперирования опирается на работы Томаса Пикетти, Катарины Пистор и других авторов, которые подчеркивают конструируемый характер экономической организации.

Как вы помните, Томас Пикетти и его коллеги тщательно документировали то, что было общим консенсусом в историографии капитализма: "золотой век" капитализма с конца 1940-х по 1970-е годы, отмеченный велфаристскими обязательствами по обеспечению полной занятости, расширению возможностей и стабильному, хорошо распределенному росту, за которым последовал период "развязанного" капитализма и неолиберализма, связанный с приходом к власти Рональда Рейгана и Маргарет Тэтчер, который свел на нет многие из этих благоприятных тенденций. По общему мнению, в первый период неравенство в доходах и богатстве уменьшилось благодаря более прогрессивным схемам налогообложения и более щедрым программам социального обеспечения, а во второй период неравенство усилилось в результате демонтажа регулирующих структур, призванных распределять богатство более справедливо. Если не сказать больше, то падение Берлинской стены и крах советского коммунизма способствовали еще более агрессивному развязыванию капитализма. Исследования Пикетти и его коллег подтверждают все это.

Но работа Пикетти демонстрирует еще один важный момент, который усиливается работами других мыслителей, таких как моя коллега по Колумбийскому университету Катарина Пистор: нынешние формы экономической организации созданы и сконструированы человеком. Юристы, по словам Пистор, "кодируют капитал" и тем самым создают и защищают богатство. Аналогичным образом, политики выбирают правовые и налоговые системы, которые формируют распределение в обществе, а люди, используя оправдательные дискурсы и идеологии, рационализируют и закрепляют возникающее неравенство. Одним словом, как показывает работа Пикетти, экономическая организация общества выбирается.

Пикетти показывает, что социальное неравенство создается и поддерживается благодаря сочетанию государственной политики и идеологических обоснований, поэтому в продолжение своей предыдущей книги "Капитал в XXI веке" он выпустил продолжение - "Капитал и идеология". Его тезис заключается в том, что государственная политика создает неравенство, а разделяемые идеологии оправдывают и закрепляют это неравенство, так что социальное неравенство фактически выбирается. Оправдывающие идеологии автономны, а не надстроечны; они не просто вытекают из экономических принципов. Как таковые, они способствуют проведению политики, закрепляющей неравенство. Несмотря на то что они меняются с течением времени, они неизменно обеспечивают и закрепляют социальную иерархию.

Пикетти использует позитивистское и описательное определение идеологии для описания разделяемых обществом убеждений, которые закрепляют формы неравенства. "Я использую "идеологию" в позитивном и конструктивном смысле, - пишет он, - для обозначения набора априорно правдоподобных идей и дискурсов, описывающих, как должно быть устроено общество". Пикетти старается избегать уничижительного использования этого термина, однако он использует его в критическом ключе, поскольку критически относится к оправданиям неравенства. Он не превозносит понятие идеологии, как это делали другие, в частности Дестют де Траси, который в 1796 г. ввел этот термин для обозначения науки об идеях, и другие французские мыслители эпохи Просвещения, принявшие ярлык "идеологов"; и не унижает ее, как это делали другие, например, Наполеон Бонапарт после 18 брюмера, когда он нападал на идеологов, а также Маркс и Энгельс, критиковавшие молодых гегельянцев Бруно Бауэра, Макса Штирнера и Людвига Фейербаха в своей рукописи "Немецкая идеология" в 1846 году. Пикетти также не использует этот термин в уничижительном смысле для обозначения классового сознания, ложного сознания или идеологических государственных аппаратов в традиции таких критических мыслителей, как Лукач, Грамши, Хоркхаймер и Альтюссер. В этом смысле Пикетти ближе к более социологическому подходу, развитому Карлом Мангеймом в работе "Идеология и утопия". В качестве примера идеологии Пикетти рассматривает идеологию собственничества времен Французской революции, которая предполагала, что перераспределение собственности откроет ящик Пандоры и приведет к политической нестабильности и постоянному хаосу. Он также приводит более современные рассуждения, оправдывающие неравенство, например, следующие: "Современное неравенство... справедливо, поскольку оно является результатом свободно выбранного процесса, в котором все имеют равный доступ к рынку и собственности и автоматически пользуются богатством, накопленным самыми богатыми людьми, которые также являются наиболее предприимчивыми, достойными и полезными". Отсюда следует, что современное неравенство диаметрально противоположно тому неравенству, которое существовало в досовременных обществах и было основано на жестких, произвольных и зачастую деспотических различиях в статусе". Это, по мнению Пикетти, является доминирующим идеологическим обоснованием неравенства богатства на Западе в настоящее время.

Исходя из этого понятия идеологии, Пикетти утверждает, что социальное неравенство конструируется государственной политикой и обосновывается автономными идеологическими образованиями. Идеологии имеют реальные последствия. "Эволюционирующие идеи - ничто, если они не приводят к институциональным экспериментам и практическим демонстрациям", - пишет Пикетти. Речь идет о том, что неравенство, по сути, выбирается государственной политикой и идеологией и что мы могли бы выбрать другой экономический путь развития. В этом смысле Пикетти - конструктивист. Он считает, что мы сознательно выбираем неравенство и что мы могли бы с тем же успехом выбрать более справедливое распределение. Он выступает за более справедливые правила, такие как прогрессивные налоги, налоги на наследство и разделение власти в компаниях, чтобы "сделать владение капиталом временным" и способствовать "постоянному обороту собственности". В конечном итоге Пикетти поддерживает то, что он называет социалистической системой, основанной на участии и духе сотрудничества.

Теория кооперирования должна включать в себя конструктивизм Пикетти, даже если не его точные решения. Самый большой вклад его работы состоит в том, что она документирует и доказывает сознательные механизмы неравенства. Она опровергает разделяемую многими идею о том, что в капитале что-то заложено или что существуют законы накопления капитала. Здесь нет ничего таинственного, никаких божественных сил; все выбирается. Как пишет Пикетти:

Неравенство не является ни экономическим, ни технологическим, оно идеологическое и политическое. ... . . Иными словами, рынок и конкуренция, прибыль и зарплата, капитал и долг, квалифицированные и неквалифицированные работники, местные жители и иностранцы, налоговые убежища и конкурентоспособность - ничего этого как такового не существует. Все они являются социально-историческими конструктами, полностью зависящими от правовых, налоговых, образовательных и политических систем, которые выбирают люди, и от концептуальных определений, с которыми они предпочитают работать. Этот выбор определяется представлениями каждого общества о социальной и экономической справедливости, а также относительной политической и идеологической силой противоборствующих групп и дискурсов. Важно отметить, что эта относительная власть не является исключительно материальной, она также носит интеллектуальный и идеологический характер. Иными словами, идеи и идеологии имеют значение в истории. Они позволяют нам представить себе новые миры и различные типы общества. Возможны разные пути".

Это, пожалуй, упрощение. Есть и жесткие политические реалии, с которыми приходится иметь дело, в том числе и крайняя поляризация, делающая практически невозможным убедить в этом подавляющее большинство избирателей. Важно признать, что Пикетти - экономист, моделист, а суть моделирования заключается в упрощении. Я мог бы сделать больший акцент на укоренившихся отношениях власти в обществе. Пикетти действительно отмечает "относительную политическую и идеологическую власть противоборствующих групп и дискурсов" и то, что "эта относительная власть не является исключительно материальной, она также интеллектуальна и идеологична". Он осознает динамику власти. Я бы сделал на них больший акцент, включив в него теории идеологии Франкфуртской школы и фукозовские теории режимов истины, чтобы показать, насколько густыми, всепроникающими и долговременными являются эти иллюзии и как трудно их изменить. Они составляют основу нашего способа видения и познания мира, и именно поэтому эффект снежного кома от кооперирования гораздо более перспективен в такой стране, как США, чем коллективные действия, необходимые либо для демонтажа, либо для укрепления государства. Именно по этой причине кооперирование является лучшим путем вперед, чем суровый индивидуализм или тип партисипативного социализма, за который ратует Пикетти.

Если оставить это в стороне, то Пикетти прав в том, что экономическая политика - это вопрос экзистенциального выбора. Это инструменты, приборы. Законодатели и политики используют эти инструменты для увеличения или уменьшения неравенства в обществе, так же как и юристы. Как объясняет Катарина Пистор вКод капитала", юристы вносят свой вклад, кодируя капитал, используя базовый набор инструментов, который применялся на протяжении веков. Пистор демонстрирует, как юристы, используя традиционные инструменты юридической практики и опираясь на правоприменительные полномочия государства, превращают обычные активы в капитал, защищая тем самым богатство. Пистор делает акцент на правовом аспекте, а не на политическом, налоговом и других. Пикетти уделяет больше внимания другим факторам, в частности, "фискальной, образовательной и политической системам, которые люди выбирают, и концептуальным определениям, с которыми они предпочитают работать". Однако в анализе Пистор основное внимание уделяется правовой стороне отчасти потому, что она является теоретиком права.

Пистор определяет капитал как актив, обладающий выгодными для его владельца свойствами. Эти свойства делают актив более ценным, давая ему конкурентное преимущество перед другими активами. Он может быть защищен от налогообложения; он может иметь приоритетные требования по отношению к другим держателям кредитов; он может пережить экономический спад лучше, чем другие активы или менее хорошо закодированный капитал. Исторически сложилось так, что класс активов, которые могут быть закодированы как капитал, т.е. превращены юристами в капитал, с течением времени менялся. Если раньше это были прежде всего земельные владения и недвижимое имущество, то со временем в него стали включаться идеи и ноу-хау (интеллектуальная собственность, товарные знаки и патенты), а также цифровые активы, такие как компьютерный код. Но понятие актива очень простое: это все, чем можно владеть. Методы кодирования капитала, как показывает Пистор, также просты и элементарны. В них используются классические элементы программы юридических вузов: договорное право, право собственности, корпорации, трасты и наследство, банкротство. Все это - базовые инструменты юриста, даже если они могут быть использованы инновационным образом для создания невиданных форм капитала, таких как сложные деривативы и ипотечные ценные бумаги, ставшие причиной рецессии 2007 года.

Как показывает Пистор, активы превращаются в капитал благодаря сочетанию правового кодекса и государственного принуждения. Таким образом, два элемента - это закон и государство. Что касается права, то Пистор не может быть яснее: именно юристы превращают активы в капитал посредством простых юридических действий и преобразований. Пистор говорит о "юридическом кодировании капитала". Как она подчеркивает, "наблюдатели относятся к праву как к стороннему зрелищу, в то время как на самом деле оно является той самой тканью, из которой выкраивается капитал". В то же время она недвусмысленно указывает на центральную роль государства. Без государственной защиты и обеспечения соблюдения правового кодекса капитал не мог бы функционировать. Как она пишет, "накопление богатства в течение длительного времени требует дополнительного укрепления, которое может обеспечить только кодекс, подкрепленный принудительной силой государства". Вместе юристы и государство могут создать и обеспечить соблюдение "кодекса капитала", который дает владельцу капитала преимущества перед другими. Вместе они обеспечивают "юридическую привилегированность одних активов, что дает их владельцам сравнительное преимущество в накоплении богатства перед другими", - заключает она: Короче говоря, "капитал неразрывно связан с правом и государственной властью".

Самое главное в работе Пистора - это показать, насколько прост водопровод. Во-первых, мы имеем дело с очень базовыми, обычными, простыми активами. К ним относятся земля, долги, знания, фирмы или учреждения, интеллектуальная собственность и цифровые активы, например код. "Обычные активы - это именно то, - пишет Пистор, - участок земли, обещание заплатить в будущем, объединенные ресурсы друзей и семьи для создания нового бизнеса или индивидуальные навыки и ноу-хау". Во-вторых, базовыми являются и инструменты адвоката. Это основные элементы частного права, большинство из которых изучается на первом курсе юридического факультета, такие как договорное право и право собственности, а на втором курсе - корпорации, трасты и наследство, законодательство о банкротстве и обеспеченные сделки. В-третьих, превращение активов в капитал - это простое усовершенствование, которое дает одним активам просто "сравнительные преимущества перед другими". Эти преимущества также просты и могут быть сведены к четырем основным: приоритет, или идея о том, что владелец капитала имеет больше прав на актив, чем другие; долговечность, означающая, что право собственности распространяется во времени; универсальность, означающая, что оно распространяется пространственно; и конвертируемость, означающая возможность превращения актива в ликвидные деньги. "Закон - это код, - резюмирует Пистор, - он превращает простой актив в капитал, наделяя его атрибутами приоритета, долговечности, универсальности и конвертируемости". Наконец, в-четвертых, вся схема опирается на два основных инстинкта или практики, распространенных на протяжении всей истории:

На протяжении столетий частные адвокаты формировали и адаптировали эти правовые модули к меняющемуся перечню активов и тем самым увеличивали богатство своих клиентов. А государства поддерживали кодирование капитала, предлагая свои принудительные правовые полномочия для обеспечения соблюдения юридических прав, которыми наделялся капитал.

Это давно поняли мыслители всех направлений политического спектра. Простота структурирования конкуренции или сотрудничества изучается уже несколько десятилетий. Это хорошо понимали ранние либералы ХХ века, которых называли "ордолибералами", сторонниками порядка и либеральных рынков. В этом, собственно, и заключалась их "особенность", как отмечают некоторые комментаторы: в признании центральной роли правового регулирования в структурировании рыночного общества. На коллоквиуме Уолтера Липпманна, состоявшемся во Франции в августе 1938 года, организатор Луи Ружье поставил базовое правовое регулирование в основу рыночного общества, предвосхитив идею кодового капитала или кооперации. Ружье пояснил:

Либеральный режим - это не просто результат спонтанного естественного порядка, как декларировали в XVIII веке многие авторы "Естественных кодексов", это еще и результат правового порядка, предполагающего юридическое вмешательство государства. Экономическая жизнь протекает [фактически] в юридических рамках, которые фиксируют режим собственности, контракты, патенты, банкротство, статус профессиональных ассоциаций и коммерческих обществ, валюту и банковское дело, причем ни один из этих законов не дан от природы, как законы экономического равновесия, а является условным творением законодательства

Это поразительная фраза, предваряющая наше обсуждение правового кодирования экономической организации. Он означает, что экономическое и юридическое полностью интегрированы: отношения между правом и экономикой - это не отношения надстройки и инфраструктуры, а отношения сопричастности. Моделью является не Маркс, а Вебер.

Все эти работы, особенно Катарины Пистор, наглядно показывают, что конкуренция или сотрудничество легко строятся с помощью основных инструментов юриста, навязанных государством. Код сотрудничества так же прост, как и код капитала. Фактически сотрудничество уже кодируется во всем мире. Многие страны закрепили в своих законах принципы и структуру деятельности кооперативов.конституциях некоторых стран содержатся положения, наделяющие кооперативы особым статусом. Существует кодекс кооперативного права, несколько отличающийся в зависимости от страны и государства, но пересекающий весь земной шар. Некоторые ученые, в частности Генри Хансманн и Рейнир Краакман, утверждают, что нет необходимости в создании отдельного правового кодекса для кооперативов, однако во многих странах такие кодексы уже разработаны. К ним относятся законодательство о потребительской кооперации в Японии, кооперативные законы в Норвегии и Португалии, законы о социальных предприятиях в Великобритании, Финляндии и Италии, законы о социальной и солидарной экономике во Франции, Испании и Эквадоре, а также другие кодексы кооперации в Австралии, Австрии, Аргентине, Бельгии, Бразилии, Венгрии, Германии, Индии, Ирландии, Канаде, Китае, Колумбии, Мексике, Нидерландах, Перу, Польше, Корее, России, Турции, Уругвае, Чили и Южной Африке. Примерно в половине штатов США существуют законы о регистрации кооперативов, в том числе специальные законы о кооперативах работников, потребительских кооперативах и/или общие законы о кооперативах, которые могут быть использованы для регистрации. В тех штатах, где нет специального законодательства о регистрации кооперативов, существует целый ряд других вариантов, имитирующих организационно-правовую форму кооператива: от корпораций, приносящих прибыль, партнерств и ООО (корпораций с ограниченной ответственностью) до более обычных корпораций типа S или С.

Таким образом, кооперизм можно легко построить с помощью правового кодекса сотрудничества. Кооперацию следует понимать как сознательную, избранную, сконструированную, а не как продукт естественного отбора или действия каких-либо экономических законов. В кооперизме есть экзистенциальное измерение, которое является неизбежным и основополагающим.

Открытость и инклюзивность

Третий основной принцип кооперирования заключается в том, что оно должно быть инклюзивным, недискриминационным и открытым для всех, с равным уважением и заботой. Это всегда должно было быть этическим требованием, но наша взаимозависимость повысила ставки. Это не требует дальнейшего обсуждения, нужно лишь постоянно проявлять бдительность и внимание к вопросу, который Дю Буа подчеркивал, о неравенстве стадий роста. Кооперативизм требует постоянных усилий, направленных на то, чтобы не было различий в уровне благосостояния разных групп.

В основе всего этого лежит политическая теория кооперирования, которая стремится распространить политическую теорию демократии участия на социальные, экономические и другие аспекты нашей жизни. Кооперация объединяет различные направления кооперации - потребительские, производственные и рабочие кооперативы, страховые общества, кредитные союзы, некоммерческие организации, проекты взаимопомощи, центры кооперации или города, а также более широкий идеал экономики солидарности - с целью сознательного использования их совместных возможностей и создания скоординированного ответа для нашего взаимозависимого мира. Это подразумевает и экономическую теорию, о которой пойдет речь в следующей главе.

Глава 5. Экономическая теория кооперизма

В пятом издании "Принципов политической экономии", вышедшем в свет в начале 1860-х годов, Джон Стюарт Милль провел обзор кооперативов рабочих в Англии и Франции. В разделе трактата, озаглавленном "Примеры объединения рабочих между собой", Милль подробно описал и высоко оценил внутреннюю деятельность рабочих кооперативов. Он рассказал об ассоциации портных в Клиши, плотников и мебельщиков в парижском квартале Сент-Антуан, а также о мукомольной мельнице в Лидсе, обществе Рочдейла, обществе кукурузной мельницы и др. в Англии. Милль пришел к выводу, что кооперативы - это надежда на будущее:

Форма ассоциации, которая, если человечество будет продолжать совершенствоваться, должна в конце концов стать преобладающей, - это не та, которая может существовать между капиталистом как начальником и рабочими, не имеющими права голоса в управлении, а ассоциация самих рабочих на условиях равенства, коллективно владеющих капиталом, с помощью которого они осуществляют свою деятельность, и работающих под руководством управляющих, избираемых и сменяемых ими самими.

Милль был не одинок в этих надеждах и верованиях. На протяжении многих веков находились пророки кооперативов. Кооперативная лига Соединенных Штатов Америки, основанная в 1916 г., действительно представляла себе создание Кооперативного содружества.

Кооперативы, кредитные союзы, общества взаимопомощи, некоммерческие организации и взаимопомощь, безусловно, обладают тем потенциалом, который им приписывает Милл и другие. Но, как я уже отмечал в предыдущей главе, некоторые виды кооперации более эффективны, чем другие, в продвижении основных ценностей и принципов. Амбиции кооперизма состоят не только в том, чтобы расширить сферу применения сотрудничества, но и, более того, в том, чтобы отбирать, концентрировать и усиливать наиболее перспективные формы сотрудничества, те, которые наиболее соответствуют ценностям и принципам, лежащим в его основе, с целью создания интегрированной и скоординированной экономической системы, работающей на основе кооперирования.

В этом смысле кооперизм представляет собой экономическую, а не только политическую теорию. Он предлагает интегрированную, единую и целостную экономическую систему, способную вытеснить два доминирующих режима, определяющих новейшую историю, которые несколько ошибочно называют капитализмом и коммунизмом. На самом деле у этих двух доминирующих режимов больше общего, чем мы склонны им приписывать. Они предлагают только одну альтернативу: исполнение сверху донизу экономических правил, выгодных либо богатым, либо партийной элите. Кооперативизм - гораздо лучшая альтернатива, которая благоприятствует остальным людям.

Виггистская история триумфа капитализма

С момента падения Берлинской стены в 1989 г. и краха советского коммунизма многие, если не большинство, людей на Западе считают, что капитализм восторжествовал и показал свое превосходство над общинными формами организации экономики. Широко распространено мнение, что США и СССР представляли собой две конкурирующие модели, капитализм против коммунизма, и что американская модель победила. Конечно, верно, что Россия в постсоветскую эпоху перешла к гиперкапиталистическим, олигополистическим методам хозяйствования; что Китай и другие коммунистические страны, такие как Вьетнам, приняли новую форму государственного капитализма; что коллективизм в других странах мира столкнулся с трудностями, как, например, в Венесуэле или на Кубе. Большинство американцев считают, что эта история доказывает торжество капитализма. Для некоторых экономическая история достигла конечной точки: по выражению американского политолога Фрэнсиса Фукуямы, "конца истории как таковой, то есть конечной точки идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы человеческого правления".

Проблема этого вигского консенсуса заключается в том, что он основан на устаревшем менталитете времен "холодной войны", построенном на двух великих иллюзиях: "капитализм" и "коммунизм". Оба термина, как выясняется, глубоко ошибочны. Между двумя различными экономическими режимами никогда не было конкуренции. Оба они опирались на схожую модель, которую я называю "дирижизмом" - способом организации экономики, при котором централизованный орган играет доминирующую директивную роль. Капиталистическая модель опирается на иллюзию свободного рынка, в то время как на самом деле капитализм возможен только благодаря активному государственному вмешательству и гарантиям. Идея коммунизма опирается на иллюзию общности, в то время как на самом деле она тоже возможна только благодаря большому централизованному государству. Обе модели объединяет нисходящая, централизованная форма экономического устройства; баланс сил просто смещается, в том или ином случае, от богатых инвесторов к членам партии. Обе эти модели исторически представляют собой разновидности дирижизма, выгодного элитам - богатым, партийным или тем и другим одновременно. Коэперизм, напротив, ставит в центр внимания других людей - потребителей, производителей, рабочих, должников, застрахованных, участников взаимных проектов - и окружающую среду. Кооперативизм передает экономику в руки тех, кто создает, изобретает, производит, делает, работает, трудится, помогает и служит другим. Он ставит во главу угла благосостояние всех заинтересованных сторон, а не только тех, кто имеет хорошие связи, например, инвесторов или членов партии, а также устойчивость кооперативных предприятий и окружающей среды.

Необходимо отбросить ложные рассуждения времен холодной войны о капитализме и коммунизме и понять, что эти термины глубоко обманчивы. Американский капитализм может выглядеть и ощущаться как свободные рынки и частное предпринимательство, но на самом деле вся эта система полностью опирается на обещания и опыт правительства по спасению крупных корпораций в случае экономического и финансового краха. Без поддержки федерального правительства, без этого обещания и реальной практики спасения крупного бизнеса во время депрессий, рецессий и пандемий хрупкая структура американского капитализма с глубокой задолженностью рухнет в один миг. Помимо всего прочего, иностранные инвесторы вывели бы свои капиталы, а рынок казначейских обязательств лопнул бы. Идеология американского капитализма служит для маскировки того факта, что вся система представляет собой карточный домик, который в конечном итоге направляет богатство в руки самых богатых и привилегированных американцев. Американский капитализм следует понимать как нисходящую форму экономического перераспределения. Реальный коммунизм также является чистой идеологией. Он утверждает, что все общее, а на самом деле монополизирует собственность в руках централизованного государственного аппарата; все распределение благ и богатств становится, по сути, великодушным (чаще корыстным) решением централизованной бюрократии или автократии.

Многовековой спор между капитализмом и коммунизмом опирается на воображаемые идеальные типы, которые являются обманчивыми и чистыми иллюзиями. Они маскируют реальное распределение и реальное распределение материальных интересов. Они должны быть разоблачены, а затем перенесены в ХХ век. Для продвижения вперед экономической теории кооперирования важнейшим первым шагом является отказ от этих вводящих в заблуждение ярлыков и иллюзорных терминов.

Вводящий в заблуждение ярлыккапитализм

Термин "капитализм" всегда был неправильным термином, парадоксально придуманным его критиками в XIX веке. Этот термин вводит в заблуждение, предполагая, что существует такая вещь, как капитал, который по своей природе функционирует определенным образом и управляется стабильными экономическими законами. Однако это иллюзия. Капитал - это всего лишь артефакт, сформированный правом и политикой, созданный и навязанный государством. Его код, как показывает Катарина Пистор, полностью создан человеком. Никаких "законов" капитала не существует. Люди на Западе сегодня не живут в системе, в которой капитал или "свободное предпринимательство" диктуют им экономические условия.

Употребление термина "капитализм" относится к началу XIX века и должно было остаться там. Понятие капитализма как экономической системы, основанной на капиталовложениях, восходит к этому периоду как во французском, так и в английском языках. Первое употребление термина "капитализм" в английском языке относится к 1833 г. в "Стандарте"; в других языках ранее использовались французский термин capitalisme (владение капиталом, 1753 г.) и немецкий термин Kapitalismus (также владение капиталом, 1787 г. или ранее, задолго до того, как Маркс в 1863 г. ввел этот термин для обозначения экономической системы)7. Термин capitalist, с буквой t, имеет более раннее происхождение, также связанное с термином capital, который сам был в ходу в XIII-XIV веках. Его этимология восходит к французскому capitaliste - человек, облагаемый налогом на капитал, инвестор, тот, кто занимается вложением капитала. По этой же схеме в английском языке термин capitalist стал использоваться с 1774 года, обозначая голландского богатого подданного и "капитуляцию" - налог на богатство. Его датировка в английском языке связана с немецким термином Capitalist, investor, moneylender (1673) или rich person (1687).

Однако за его более политэкономическим значением мы должны обратиться к середине XIX в. и, в основном, к социалистическим критикам капитализма, особенно к Марксу и Энгельсу. Это парадоксально, поскольку именно при таком употреблении термина капитализм овеществился и натурализовался - как будто капитал как вещь функционирует по автономным экономическим законам, тогда как на самом деле это не более чем кодекс и набор кристаллизованных государственных правил экономического перераспределения. Капитализм, как это ни парадоксально, был превращен его критиками в натурализованный объект. Но так называемый капитализм - это не в первую очередь объект "капитал". Скорее, речь идет о том, что государство привилегирует доходность капиталовложений, устанавливая более выгодные налоговые ставки, защищает инвесторов в капитал, спасая их во время финансовых кризисов, поощряет и поддерживает фондовые рынки. В этом смысле капитализм - это контроль государства над распределением материальных интересов.

Таким образом, капитализм как экономический режим является продуктом контроля государства и элиты над механизмами перераспределения: спасением в кризисные периоды, позволяющим менеджерам обогащаться в хорошие времена, не создавая резервов и не принимая во внимание риск, поскольку в плохие времена их выручат; правилами накопления капитала, позволяющими тем, кто обладает богатством, накапливать больше, чем другие, и передавать его своим наследникам; широким спектром действий - от судебных решений до обмена информацией между высшими чиновниками и элитой и избирательного приема в клубы - которые дают тем, кто обладает капиталом, знания и возможности капитализировать свое богатство. Государство, в частности, спасая их во время кризисов, позволяет владельцам капитала извлекать богатство в хорошие времена и спасаться в плохие.

Одна из самых больших проблем с сохранением термина "капитализм" заключается в том, что он предполагает, что капитал и частное предпринимательство подчиняются определенным экономическим законам, что они функционируют естественным образом. Даже Маркс слишком натурализовал капитал, не уделив должного внимания политическому измерению "залогов" и "подачек". Этому способствовала сама номенклатура капитализма. Такой экономический режим следует называть уже не капиталистическим, а термином, в основе которого лежит государственный и элитный контроль и перераспределение. Это ближе к "государственному капитализму", который приписывают Китаю, но, опять же, термин "капитализм" в государственном капитализме - это красная селедка. Все термины, которые быстро приходят на ум, отсутствуют: корпоративный велфаризм не позволяет уделить достаточного внимания центральности этой системы благосостояния, как будто благосостояние - это лишь дополнение к ней, тогда как на самом деле это вся система; кумовство отражает коррупцию и элитарность, но слишком уничижительно; спекуляция, как у пиратов прошлого, фиксирует что-то о добыче и украденной прибыли и имеет интересное отношение к санкции и соучастию государства, но отношение к государству обратное, так как именно пираты были главными, и только потом их лицензировали.

Я предлагаю вместо этого называть его простодирижизм", чтобы отразить элемент государственного контроля и способ, с помощью которого государство распределяет добычу. В США люди живут в условиях управляемого государством турнира или гладиаторской системы, где политические лидеры одаривают наибольшим богатством и привилегиями, - это форма "турнирного дирижизма", суть которого заключается в извлечении богатства и его перераспределении в пользу самых богатых и привилегированных. Лучшей моделью для понимания этого явления может служить работа Стивена Левитта и Судхира Венкатеша о финансах банд, в которой они опираются на турнирную модель Эдварда Лазеара и Шервина Розена 1981 г. для объяснения извлечения капитала на вершине социальной пирамиды.9 Эта форма турнирного дирижизма предлагает чрезвычайно непропорциональное вознаграждение тем богатым представителям элиты, которые имеют наибольший капитал и связи. Она направлена на извлечение из предприятия как можно большего богатства для акционеров, венчурных капиталистов и инвесторов в акционерный капитал. У инвесторов в акционерный капитал один главный интерес - извлечение прибыли. Их не волнует ни рост, ни капитал, ни другие лица, связанные с предприятием. Они хотят получить хорошую прибыль от своих инвестиций. Другая метафора здесь - добыча золота, или добыча полезных ископаемых в целом. Турнирный дирижизм - это экстрактивный процесс, цель которого - извлечь капитал как богатство и оставить после себя остатки. Затем он покидает место добычи, как старую шахту, и не оглядывается назад. Все, что ему нужно, - это прибыль.

Разумеется, существует целый спектр способов извлечения прибыли. На самом крайнем уровне находятся капиталисты-стервятники, которые скупают обанкротившиеся предприятия, потому что они стоят больше, проданные как активы, чем как действующие предприятия. Это чистая добыча. Такие инвесторы, как Т. Бун Пикенс или Карл Икан, которых раньше называли "художниками поглощения" или "рейдерами", часто придерживались стратегии покупки компаний в буквальном смысле слова с целью извлечения капитала, большего, чем они заплатили, путем разрушения компании и продажи ее активов. Но даже в менее экстремальных формах извлечение капитала лежит в основе капиталистического предприятия: добыть более высокую, чем у других, или чем на рынке, прибыль на вложенный капитал, работая на других до изнеможения. В противном случае не может быть и речи о сравнительном обогащении.

Критика Марксом капиталистического способа производства была настолько сосредоточена на труде и эксплуатации рабочих, что не учитывала центральной роли государства в распределении капитала в пользу его владельцев. Маркс также фетишизировал капитал, прибавочную стоимость и товар, которым является наш труд. Он воспроизвел это овеществление и превратил его в идею экономического режима капитализма. "Часто говорят, - напоминает Фуко в своих лекциях "Рождение биополитики", - что у Маркса нет теории власти, что теория государства неадекватна и что действительно пришло время ее создать".11 Это верно, или в основном так, я бы утверждал. Возможно, в то время Марксу она и не была нужна. Возможно, ему было достаточно работы, чтобы понять политическую экономию промышленного производства. Но сегодня такая теория нам, безусловно, нужна, поскольку так называемый капитализм сегодня - это не более чем турнирный дирижизм.

Проблема, честно говоря, уходит корнями в далекое прошлое. Адам Смит задался целью проанализировать экономическое благосостояние нации или общества в целом, богатство нации. Но вместо этого он разработал магическую теорию, согласно которой экономическое развитие и разделение труда в конечном итоге приносят пользу работникам, даже самым низким в социальном строе. Для Смита богатство наций поднимало все лодки. Маркс был прав, называя это буржуазной экономикой. И хотя Маркс придерживался противоположной точки зрения - точки зрения фабричного рабочего или торговца, он, возможно, слишком много внимания уделял труду, как утверждали позднее Макс Хоркхаймер, Аксель Хоннет и другие. Маркс также предоставил капиталу слишком большую автономию. Ни Смит, ни Маркс, как это ни парадоксально, не уделяли достаточного внимания дирижизму. Благодаря "Новому курсу", но, безусловно, и благодаря спасениям во время Великой рецессии 2008 года и пандемии COVID-19, мы живем в более прозрачную эпоху, в которой мы можем видеть ключевую центральную роль государства.

Реальность американского дирижизма

Чтобы понять, с чем мы имеем дело, когда говорим о капитализме, стоит взглянуть на государственную программу спасения, принятую в 2020 г. в ответ на пандемию. Сразу после вспышки КОВИД-19 и последовавшего за ней экономического краха президент-республиканец Дональд Трамп подписал 27 марта 2020 г. пакет мер на сумму 2,2 трлн долл. под названием "Закон о помощи, помощи и экономической безопасности при коронавирусе" (Coronavirus Aid, Relief, and Economic Security Act, CARES Act). Этот закон прошел через республиканский Сенат и демократическую Палату представителей и был принят без оценки последствий со стороны Бюджетного управления Конгресса США (CBO). Республиканцы, выступающие за малое правительство или отсутствие такового, и демократы назвали его знаковым законом.

Чтобы дать представление о масштабах пакета, отметим, что в день подписания президентом закона CARES общий государственный долг США составлял 23 535 039 888 496,42 долларов, то есть, по сути, 23,5 трлн. долларов. Таким образом, спасение составляло почти 10% от огромного государственного долга Америки. Но даже эта цифра преуменьшает размер меры, поскольку за последние десятилетия государственный долг рос очень быстро. В 1996 г. общий государственный долг составлял всего 5 трлн. долл. К 2008 году он удвоился и составил около 10 трлн долл., а в 2017 году снова удвоился и составил около 20 трлн долл. При таком высоком уровне государственного долга сегодня может показаться, что Закон CARES вносит относительно небольшой вклад в увеличение задолженности страны, но это лишь артефакт колоссального размера самого государственного долга.

Для лучшего представления размер Закона CARES примерно в 2,5 раза превысил финансовый дефицит федерального правительства за весь 2019 финансовый год. Дефицит федерального бюджета на 2019 год составил около 984 млрд. долл., или почти триллион долларов, по сравнению с 779 млрд. долл. на 2018 год и 666 млрд. долл. на 2017 год. Кроме того, закон CARES был примерно в два раза меньше всего федерального бюджета на 2019 финансовый год (с 1 октября 2018 года по 30 сентября 2019 года), который достиг 4,45 трлн. долл. В качестве еще одного сравнительного показателя можно привести спасение 2008 года, которое составило около 800 млрд. долларов США, т.е. лишь треть от суммы закона CARES. Иными словами, речь идет о гигантском спасении в 2020 году.

Основные компоненты закона CARES включают:

- 500 млрд. долл. на государственную поддержку корпораций (из которых 25 млрд. долл. получили пассажирские авиакомпании, 4 млрд. долл. грузовые авиакомпании и 17 млрд. долл. компании, связанные с национальной безопасностью) (Раздел IV)

- 350 млрд. долл. на государственную поддержку малого бизнеса в виде кредитов на оплату труда работников и другие расходы (Раздел I), кредитов, которые могут быть прощены.

- Еще 350 млрд. долл. на государственную поддержку малого бизнеса, а также около 40 млрд. долл. на специальные кредиты.

- 150 млрд. долл. в виде государственной поддержки штатов, племенных и местных органов власти (раздел V)

- 100 млрд. долл. в виде государственной поддержки больниц

- 45 млрд. долл. на фонд помощи пострадавшим от стихийных бедствий.

- 32 млрд. долл. в виде государственной помощи работникам авиакомпаний на оплату труда и льготы

- 10 млрд. долл. в виде государственных дотаций аэропортам.

- 3,5 млрд. долл. в виде государственной поддержки штатов на содержание детских учреждений и университетов на обеспечение студентов федеральными рабочими местами

Кроме того, закон CARES Act предусматривал выделение 500 млрд. долл. на государственную поддержку малообеспеченных домохозяйств, которые распределялись через стимуляционный чек на 1200 долл. с подписью Дональда Трампа. В законе также было много более мелких грантов, в том числе "100 млн. долл. на дополнительную широкополосную связь в сельской местности и 150 млн. долл. на гранты в области искусства и гуманитарных наук для предоставления культурных программ американцам, застрявшим дома", "425 млн. долл. на борьбу с психическими расстройствами и наркоманией, связанными с пандемией" и 400 млн. долл. "на защиту и расширение избирательного права к избирательному циклу 2020 года".

Для целей настоящего обзора остановимся на первом пункте - 500 млрд. долл. государственных кредитов корпорациям, особое внимание уделим авиационной отрасли. Особенно показательно отношение к авиакомпаниям.

Сделки по спасению авиакомпаний

Во-первых, раздел IV Закона CARES называется "Закон о стабилизации экономики в связи с коронавирусом 2020 г." и предусматривает выделение 500 млрд. долл. в виде кредитов и инвестиций американским корпорациям. Из этой суммы "25 000 000 000 долл. будет выделено на предоставление кредитов и гарантий по кредитам для пассажирских авиаперевозчиков" и еще 4 млрд. долл. для грузовых авиаперевозчиков. Кредиты предоставляются на срок не более пяти лет и накладывают на корпорации определенные ограничения, включая ограничения на выплату дивидендов и другие виды распределения капитала по обыкновенным акциям, а также ограничения на снижение уровня занятости более чем на 10%. При получении любого из этих займов или гарантий по займам правительство должно также получить, для корпораций, акции которых обращаются на бирже, варрант или долю в капитале, а для корпораций, акции которых не обращаются на бирже, - варрант, долю в капитале или старшие долговые обязательства.

Во-вторых, подзаголовок B раздела IV, озаглавленный "Поддержка работников авиаперевозчиков", предусматривает выделение еще 32 млрд. долл. для авиационной отрасли в виде прямых выплат работникам отрасли. В частности, 25 млрд. долл. предназначены для пассажирских авиакомпаний, 4 млрд. долл. для грузовых авиакомпаний и 3 млрд. долл. для подрядчиков авиаперевозок, таких как кейтеринг, обработка багажа, продажа билетов и уборка самолетов. Более конкретно закон предусматривает:

Для сохранения рабочих мест в авиационной отрасли и выплаты компенсаций работникам авиаперевозчиков Секретарь [Казначейства] должен предоставить финансовую помощь, которая будет использоваться исключительно для продолжения выплаты заработной платы, окладов и пособий работникам.

(1) пассажирские авиаперевозчики - на общую сумму до 25 000 000 000 долл;

(2) грузовые авиаперевозчики - на общую сумму до 4 000 000 000 долларов США; и

(3) подрядчики, на общую сумму до 3 000 000 000, долл.

Здесь также имеются некоторые временные ограничения. Авиакомпании не могут сокращать персонал во время предоставления субсидии, а также существуют некоторые ограничения на оплату труда руководителей. Кроме того, для "защиты налогоплательщиков" Министерство финансов может добиваться участия в капитале компаний. Согласно Закону, "Секретарь может получать варранты, опционы, привилегированные акции, долговые ценные бумаги, векселя или другие финансовые инструменты, выпущенные получателями финансовой помощи в рамках данного подзаголовка, которые, по единоличному мнению Секретаря, обеспечивают соответствующую компенсацию федеральному правительству за предоставление финансовой помощи".

Таким образом, для авиакомпаний эти положения составляют 29 млрд. долл. в виде кредитов и 29 млрд. долл. в виде прямых выплат работникам (исключая эти расходы для авиакомпаний), что в общей сложности составляет 58 млрд. долл. 14 апреля 2020 года Министерство финансов и несколько авиакомпаний достигли соглашения об условиях спасения. Министерство сообщило, что в программе payroll-support (субсидии от федерального правительства на оплату труда работников авиакомпаний) будут участвовать следующие авиакомпании: Alaska Airlines, Allegiant Air, American Airlines, Delta Air Lines, Frontier Airlines, Hawaiian Airlines, JetBlue Airways, United Airlines, SkyWest Airlines и Southwest Airlines.

По данным New York Times, "American Airlines заявила, что в рамках сделки получит 5,8 млрд. долл., из которых более 4 млрд. долл. будут предоставлены в виде субсидий, а оставшиеся 1,7 млрд. долл. будут выданы в виде низкопроцентного кредита. Эти средства предполагается использовать для оплаты труда сотрудников, а авиакомпаниям, которые их получат, запрещается проводить значительные сокращения штата или заработной платы до сентября. American Airlines планирует отдельно подать заявку на получение от министерства кредита в размере почти 4,8 млрд. долл.". Southwest Airlines заявила, что намерена получить 2,2 млрд. долл. в виде грантов и 1 млрд. долл. в виде низкопроцентного кредита.

Как только правительство и авиакомпании начали переговоры о предоставлении соответствующих варрантов (по сути, залога акций), стало ясно, что авиакомпании не намерены возвращать кредиты или обеспечивать их. Что касается кредита Southwest в размере 1 млрд. долл., то ожидалось, что Министерство финансов получит только 2,6 млн. долл. в виде варрантов, которые могут быть использованы для покупки доли в капитале. Газета "Таймс" сообщила:

В течение нескольких недель администрация вела переговоры с авиакомпаниями об условиях спасения, причем г-н Мнучин добивался от авиакомпаний согласия на возврат 30% средств в течение пяти лет. Министерство финансов также добивалось получения ордеров на покупку акций компаний, получивших деньги. Авиакомпании жаловались, что Министерство финансов фактически превращает субсидии в кредиты, требуя их возврата.

На прошлой неделе Министерство финансов заявило, что не будет требовать от авиакомпаний, получающих до 100 млн. долл. в виде денег на спасение, передавать государству доли в капитале или другие компенсации. Правительство получило более 200 заявлений от американских авиакомпаний с просьбой оказать им помощь в выплате заработной платы, и, по словам Казначейства, большинство из них запрашивали сумму менее 10 млн. долл.

Таким образом, корпорации сопротивлялись возврату грантов и пытались выйти из-под долевого участия, запрашивая гранты в нескольких заявках более низкого номинала. Корпорации получали значительные суммы по сравнению с их прибылью, полученной несколькими годами ранее, и любые ограничения носили временный характер. Как только срок действия гранта заканчивался, корпорации начинали увольнять своих сотрудников. Так, компания American Airlines угрожала уволить 19 000 работников в конце августа 2020 года.

Продолжим на примере авиакомпании American Airlines. В 2015 г. компания American Airlines получила прибыль в размере 7,6 млрд долл. по сравнению с примерно 500 млн долл. в 2007 г. и менее 250 млн долл. в предыдущем году. Как утверждает мой коллега из Колумбийского университета Тим Ву в газетеNew York Times, большую часть этой прибыли компания использовала для поддержания курса своих акций. "С 2014 по 2020 год, пытаясь увеличить прибыль на акцию, - поясняет Ву, - American Airlines потратила более 15 млрд. долл. на выкуп собственных акций". American Airlines была не единственной, это было общеотраслевое явление. Авиационная отрасль в целом "за последние восемь лет потратила более 45 млрд. долл. на выкуп акций". Другие отрасли также занимались подобным выкупом акций, даже когда условия выглядели рискованными. "Не далее как 3 марта этого года, когда кризис уже начался, сеть отелей Hilton направила на выкуп акций 2 млрд. долл.".

Таким образом, пока American Airlines получала помощь, она тратила свою прибыль на выкуп акций, чтобы увеличить стоимость капитала акционеров. Другими словами, в хорошие времена авиакомпания извлекала стоимость, а в плохие - получала помощь от федерального правительства, то есть из государственных налогов.

Прибыль от пандемии извлекали не только авиакомпании. Из остальных 454 млрд. долл., выделенных Совету управляющих ФРС, эти средства могли быть использованы не только для выдачи кредитов и гарантий по кредитам, но и для "других инвестиций". К ним относятся следующие:

"предоставлять кредиты и гарантии по кредитам, а также осуществлять другие инвестиции в программы или объекты, созданные Советом управляющих Федеральной резервной системы с целью обеспечения ликвидности финансовой системы, которая поддерживает кредитование соответствующих предприятий, штатов или муниципалитетов.

(A) приобретение обязательств или иных долей участия непосредственно у эмитентов таких обязательств или иных долей участия;

(B) приобретения обязательств или других долей участия на вторичных рынках или иным образом; или

(C) предоставление кредитов, включая кредиты или другие авансы, обеспеченные залогом.

Это представляло собой огромную сумму денег, которая могла быть инвестирована непосредственно в публично торгуемые корпорации для защиты акционерной стоимости.

Скрытые джекпоты в законе CARES

В законе о спасении были спрятаны сокровища для богатых, как это часто бывает, когда подобный законопроект молниеносно проходит через Конгресс, позволяя большинству, в данном случае республиканскому большинству в Сенате, протащить в законопроект выгодные налоговые изменения для богатых, которые они ранее пытались провести.

Одно из таких положений временно приостанавливает действие ограничения, принятого в 2017 году в рамках масштабной республиканской реформы налогового кодекса, на размер вычетов по доходам, не связанным с предпринимательской деятельностью (например, прирост капитала), которые владельцы предприятий, созданных как "сквозные" компании, могут заявлять в качестве способа снижения своих налоговых обязательств. Данное положение фактически изменило раздел 172(a) Налогового кодекса, в котором рассматриваются "вычеты из чистых операционных убытков" для всех видов предприятий, включая фермеров, страховые компании, предприятия и налогоплательщиков, не являющихся корпорациями. Раздел, в котором реализованы эти изменения, является безобидным и незаметным, в нем используются формулировки, которые ни один неспециалист не заподозрит в том, что они имеют большое влияние. Именно с таких формулировок все и начинается:

(1) В ОБЩЕМ. Первое предложение раздела 172(a) Налогового кодекса 1986 года изменено путем исключения слов "сумма, равная" и всего, что следует за ними, и добавления слов "сумма, равная...

''(1) в случае налогового года, начинающегося до 1 января 2021 года, совокупность чистых операционных убытков, перенесенных на такой год, плюс чистые операционные убытки, перенесенные на такой год, и

''(2) в случае налогового года, начинающегося после 31 декабря 2020 года, сумма

''(A) совокупная сумма чистых операционных убытков, возникших в налоговые годы, начинающиеся до 1 января 2018 года, перенесенных на такой налоговый год, плюс

''(B) меньшее из...

''(i) совокупная сумма чистых операционных убытков, возникших в налоговых годах, начинающихся после 31 декабря 2017 года, перенесенных на такой налоговый год, или

''(ii) 80 процентов от суммы превышения (если таковая имеется) от...

''(I) налогооблагаемый доход, рассчитанный без учета вычетов по данному разделу и разделам 199А и 250, более

''(II) сумма, определенная в соответствии с подпараграфом (A)''.

Непартийный орган Конгресса, Объединенный комитет по налогообложению (JCT), возглавляемый сенатором Чаком Грассли (R-Iowa) и представителем Ричардом Нилом (D-Mass.), 26 марта 2020 г. опубликовал отчет, в котором оценил некоторые последствия налоговых положений, включенных в Закон CARES доходов. Согласно расчетам, поправка к разделу 172(a) IRC, затрагивающая налогоплательщиков, не являющихся корпорациями, приведет к сокращению налоговых поступлений на 74,3 млрд. долл. в 2020 г., а дальнейшее сокращение в течение следующего десятилетия приведет к общим потерям доходов за период 2020-2030 гг. в размере 169,6 млрд. долл. Кроме того, "Изменения в отношении чистых операционных убытков ("NOLs")", по оценкам, приведут к потере 80 млрд. долл. налоговых поступлений в 2020 году.

В последующем письме от 9 апреля 2020 г., отвечая на информационный запрос сенатора Шелдона Уайтхауса (D-R.I.) и представителя Ллойда Доггетта (D-Tex.), JTC проанализировала возможный распределительный эффект налоговых изменений по категориям доходов, показав, что от снижения налогов в непропорционально большой степени выиграют состоятельные люди. В своей таблице JCT приводит данные о том, что 81,8% от общего снижения налоговых обязательств в размере 86 млрд. долл. в 2020 г. (другими словами, 70,3 млрд. долл. сокращенных налоговых поступлений), скорее всего, получат те, чей доход превышает 1 млн. долл. Из таблицы также следует, что примерно 43 тыс. деклараций будут поданы налогоплательщиками с доходом свыше 1 млн. долл.

Это означает, что налогоплательщики, относящиеся к самому высокому налоговому классу (доход свыше 1 млн. долл.), получат в среднем 1,63 млн. долл. Это, по словам сенатора Уайтхауса и представителя Доггетта, "огромный выигрыш для небольшой группы богатых налогоплательщиков от республиканского положения в законопроекте о борьбе с коронавирусом". На самом деле, 95% тех, кто, вероятно, получит выгоду от изменения налога, имеют доход более 200 000 долл. Представитель Доггетт выразил это следующим образом: "Для тех, кто зарабатывает 1 млн. долл. в год, налоговая льгота, заложенная в недавнем законе о борьбе с коронавирусом, настолько щедра, что ее общая стоимость превышает общий объем нового финансирования всех больниц Америки и превышает общий объем средств, выделенных всем штатам и местным органам власти. Кто-то неправомерно воспользовался этой чрезвычайной ситуацией в области здравоохранения, чтобы вознаградить сверхбогатых бенефициаров, включая, вероятно, семью Трампа, налоговой лазейкой, недоступной для семей среднего класса".

В целом, по данным JCT, это незначительное налоговое положение, скрытое в Законе CARES, приведет к сокращению налоговых поступлений и увеличению благосостояния богатых людей на общую сумму 195 млрд. долл. в течение десяти лет. Это значительно перевешивает преимущества Закона CARES для простых граждан, получающих чек на 1200 долл.

Реальность современного "капитализма"

Достаточно взглянуть на закон CARES или на предыдущее спасение 2008 года, чтобы понять, что все разговоры об американской системе свободных рынков - это дымовая завеса для системы государственного контроля, которая направляет богатство в первую очередь самым богатым и привилегированным инвесторам-акционерам.

Лучшей демонстрации этого не найти, чем поведение американских фондовых рынков в течение шести месяцев после начала пандемии COVID-19. Экономические новости не могли быть хуже. Безработица достигла депрессивного уровня. Темпы экономического роста стремительно падали. Тем не менее, фондовые рынки в течение нескольких месяцев держали рекордные максимумы. В марте и апреле 2020 г. более тридцати миллионов американцев впервые обратились за пособием по безработице, в результате чего уровень безработицы достиг рекордных значений со времен Великой депрессии. Несмотря на это, в апреле фондовые рынки США показали лучший месяц с 1987 г. После первоначального шока рынки устойчиво росли, поднявшись более чем на 30% с момента минимума в конце марта 2020 г. В течение последующих четырех месяцев в страну продолжали поступать тяжелые экономические новости. Во втором квартале 2020 г. американская экономика потеряла треть своей динамики: квартальный экономический рост (ВВП) снизился на 32,9% в годовом исчислении - худший показатель за последние 145 лет. Однако в августе 2020 г. индекс S&P показал лучший месяц с 1986 г., а NASDAQ - лучший с 2000 г. В сентябре 2020 г. индекс Dow Jones поднялся выше 29 000 и достиг рекордных значений, установленных до пандемии.

Большинство экономистов были озадачены и предлагали причудливые повседневные объяснения. Даже Пол Кругман не нашел что сказать, предположив, что "инвесторы покупают акции отчасти потому, что им больше некуда идти". Но нет ничего удивительного в том, что рынки не поддались экономическому краху. Причина очевидна: пандемия стала благом для извлечения капитала. Для рынков нет ничего лучше хорошего кризиса, когда у власти находятся нужные люди. Кризис предоставляет прекрасную возможность для извлечения капитала. Филипп Мировски красноречиво писал об этом во время финансового краха 2008 г. под названием "Никогда не позволяй серьезному кризису пройти впустую". Сейчас фаустовская логика также очевидна.

Во-первых, президент Трамп и республиканское большинство в Сенате дали понять, что они прикрывают интересы крупных корпораций, как бы плохо ни обстояли дела. Усиливая крупнейшие корпорации, закон CARES помог им вытеснить мелких конкурентов и в дальнейшем способствовал развитию монополистической практики. После кризиса корпорации с крупным капиталом получили возможность извлекать прибыль, в то время как многие малые предприятия и магазины "мам и пап" остались не у дел.

Во-вторых, положения о прекращении действия ограничений на спасение позволят акционерам и менеджерам обогащаться, когда в конце концов наступит экономический подъем, без необходимости создавать резервы, поскольку они знают, что в следующий раз их тоже выручат. Как подробно описывает Тим Ву, эти повторяющиеся спасения позволили богатым менеджерам грабить в хорошие времена за счет обратного выкупа акций и непомерных выплат руководителям, а в плохие - спасаться. Это тоже повышает рыночную стоимость и одновременно извлекает капитал для богатых.

В-третьих, Трамп подорвал всякую динамику в направлении всеобщего медицинского обслуживания, пообещав финансовые исключения для расходов на здравоохранение, связанных с коронавирусом. Эти исключения по COVID-19 защитили республиканцев от более серьезной реакции на выборах в ноябре 2020 года. В конечном счете, менее обеспеченные люди будут продолжать страдать от обычных раковых заболеваний и болезней, связанных с бедностью, не имея никакой страховки, и их проблемы со здоровьем, вероятно, будут усугубляться эффектом COVID, к финансовой выгоде частного страхования и корпоративных и более богатых налогоплательщиков, которым не пришлось иметь дело с более всеобщим медицинским обслуживанием.

В-четвертых, пандемия в непропорционально большой степени затронула наиболее уязвимые слои населения: пожилых, бедных, незастрахованных, заключенных и цветных людей. Расовый дисбаланс был невообразимым: в первые месяцы смертность от коронавируса среди афроамериканцев почти в три раза превышала смертность среди белых. Ужасающими были и показатели инфицирования в тюрьмах и колониях. В группе риска находились в основном пожилые и бедные люди, получающие медицинскую помощь по программам Medicare и Medicaid. Некоторые называют это "выбраковкой стада". Рыночные инвесторы могли ожидать, что в будущем социальное обеспечение будет меньше влиять на экономику.

В-пятых, республиканцам удалось скрыть в программе спасения налоговые льготы для миллионеров. Налоговые положения, о которых говорилось выше, принесли непропорционально большую выгоду примерно 43 000 налогоплательщиков, относящихся к высшему налоговому классу (доход свыше 1 млн. долл.), которые в среднем получили бы по 1,63 млн. долл. на каждого налогоплательщика.

Фондовые рынки стали зеркалом уродливой правды извлечения капитала. Фуко еще в 1979 г. прозорливо заметил, что рынки являются критерием истины в неолиберальные времена. Уродливая правда, которую они открывают сегодня, заключается в том, что пандемия была золотой жилой для корпораций с крупным капиталом, институциональных инвесторов и самых богатых. Однажды я услышал, как один нью-йоркский магнат рынка недвижимости, рассказывая о захвате земель в Адирондаках в 1930-х годах, заметил: "Разве Великая депрессия не была грандиозной!". Институциональные инвесторы точно так же относятся к пандемии COVID-19.

Все это относится не только к республиканской партии. Демократические администрации также находятся в зависимости от Уолл-стрит и богатых доноров. Самые последние из них - Билла Клинтона, Барака Обамы и Джо Байдена - открыто проводили неолиберальную политику, такую как трудовая повинность для безработных и социальное обеспечение для корпоративной элиты. Принятые в 2008 г. Полсоном и Гайтнером меры по спасению экономики послужили моделью для закона CARES. Законопроект Байдена о климате и энергетике, Закон о снижении инфляции, хотя и абсолютно необходим для замедления изменения климата, учитывая тупиковую ситуацию в Вашингтоне, является еще одной финансовой удачей для корпораций, особенно для компаний, работающих на ископаемом топливе и энергии, компаний, работающих на альтернативной энергии, и компаний, производящих электромобили, поскольку этот закон работает в основном за счет налоговых льгот и стимулов для корпораций.

Закон CARES полностью повторяет опыт 2008 года. Как показывает Мировски, кризис 2007-2008 гг. скорее укрепил, чем ослабил неолиберализм. Его сторонники упорствовали, удвоили свои усилия по захвату экономической профессии и выступили с политическими предложениями и ответными мерами, которые опередили левых экономистов-неоклассиков. При этом они извлекли из экономики еще больше капитала. Как пишет Мировский, "стойкость неолиберальных доктрин, которые в противном случае могли бы быть опровергнуты на каждом шагу после 2008 г., объясняется тем, что "народный" или "повседневный" неолиберализм настолько глубоко погрузился в культурное бессознательное, что даже несколько грубых потрясений не могут вывести его на поверхность достаточно долго, чтобы вызвать дискомфорт".

Мы снова и снова наблюдаем, как добывающий капитализм использует кризисы. "Они знают, что значит не пускать серьезный кризис на самотек", - как говорит Мировский. Пора прекратить говорить о капитализме или даже неолиберализме и вместо этого обратиться к системе турнирного дирижизма. Единственный путь вперед сейчас - это подлинная трансформация, которая заменит существующий дирижистский режим на кооперизм, экономический режим, концентрирующий кооперативные, мутуалистические и некоммерческие способы жизни, работы и спасения окружающей среды.

Проблема с ярлыком "коммунизм

Термин "коммунизм" вводит в заблуждение не меньше. Происходящий от корня common, коммунизм предполагает отмену частной собственности и создание общей для всех. Но в коммунистических режимах такого общего никогда не было, а было централизованное распределение материальных интересов, управляемое государством или партией. И здесь номенклатура совершенно обманчива.

Терминкоммунизм" относится к тому же периоду, что и капитализм, - началу XIX века. Термин "коммунизм", понимаемый как политическая и экономическая система, отменяющая частную собственность, впервые был использован в газете New York Spectator в августе 1840 года. Термин "Коммунизм с большой буквы С", связанный с Марксом и свержением пролетариями класса буржуазии, вошел в английский язык примерно в 1850 г. Что касается его использования во французском языке, то Оксфордский словарь английского языка отмечает:

Авторство французского термина приписывается Шарлю Огюстену Сент-Бёву (1804-69), французскому поэту, романисту и критику (в письме от 3 августа 1840 г.: см. C. A. Sainte-Beuve Correspondance génerale III. 332), Этьен Кабе (1788-1856), французский философ (E. Cabet Histoire populaire de la révolution française IV. (1840) 331) и Теофиль Торе (1807-69), французский художественный критик (Т. Торе La verité sur le parti démocratique (1840) 27). Все трое, по-видимому, пришли к этому термину в 1840 году независимо друг от друга.

Термин communist в английском языке с буквой t на конце имеет схожую временную привязку - около 1840 г., с заглавной буквой С или без нее. Ранее, в конце XVIII в., этот термин использовался во Франции, причем с разными коннотациями, но его нынешнее употребление там также относится к середине XIX века:

Французский термин communiste использовался ранее (1769 г.) для обозначения участников коллективного владения землей (mortmain). В конце XVIII в. этот французский термин использовался и для обозначения других видов коллективной собственности, например, права на выпас скота на общей земле (1789 г.). По крайней мере с 1830-х годов он также использовался для обозначения сторонников Франсуа-Ноэля Бабефа (1760-97), воинствующего французского революционера. Введение термина в значении "сторонник или приверженец теории коммунизма" по-разному приписывается Пьеру-Жозефу Прудону (1809-65), французскому редактору, политическому деятелю и социальному теоретику (P.-J. Proudhon Qu'est-ce que la propriété? (1840) 326) и Этьен Кабе (1788-1856), французский философ (É. Cabet Comment je suis communiste (1840)). По-видимому, оба они пришли к этому термину в 1840 г. независимо друг от друга.

Несмотря на амбиции, движущий идеал коллективной или общинной собственности на имущество, отмены частной собственности в пользу общей, так и не был реализован на национальном уровне, кроме как через государственную национализацию способов производства, что означает, по сути, государственное управление. Похвальный идеал совместной жизни работает на уровне коммуны, но не масштабируется до уровня такой крупной экономики, как США. Как только общинный организм выходит за рамки коммуны, механизмы управления кристаллизуются в элитарную партию или централизованный государственный аппарат, который неизбежно становится автократическим. Отказ от частной собственности в пользу общинной неизбежно требует наличия механизма управления и институтов разрешения споров. Сторонники общей собственности часто говорят о необходимости демократического управления общей собственностью народом, но это не более чем абстрактный идеал, который должен быть конкретизирован в правовой форме. На практике эта правовая форма принимает вид органа, принимающего решения (например, руководства КПСС), и юридических норм. Именно поэтому коммунизм никогда не существовал в масштабах страны. Любой эксперимент быстро превращался в очередную форму государственного дирижизма: автократию элитарной партии или централизованного государственного аппарата.чтобы использовать терминкоммунизм", мы должны называть его тоже дирижизмом, возможно, квалифицируя его как партийный или государственный дирижизм. Фундаментальная проблема заключается в том, что концепция общей собственности является слишком грубым инструментом для точного описания того, как распределяются и используются материальные интересы в обществе.

На общем

Последний пункт требует более длительной и продолжительной дискуссии с Майклом Хардтом и Тони Негри или с Пьером Дардо и Кристианом Лавалем, которые переосмыслили концепцию общего для сегодняшнего дня. Для Дардо и Лаваля, но не для Хардта и Негри, аргумент в пользу общего отвергает традиционное понятие коммунизма. Дардо и Лаваль прилагают все усилия, чтобы отделить себя от того типа государственного коммунизма, который, по их мнению, привел к появлению термина "общее". Они говорят о "коммунистическом бремени", о том, как реальные коммунистические режимы исказили понятие общего. Их основная задача - освободить понятие общего от государства:

Иными словами, это [общее] - термин, который помогает нам раз и навсегда отказаться от стратегии государственного коммунизма. Присваивая средства производства и управляя ими в полном объеме, коммунистическое государство методично уничтожало перспективы реального социализма, который "всегда мыслился как углубление, а не отказ от политической демократии". Для тех, кого не устраивает неолиберальная версия "свободы", общее, таким образом, является средством, открывающим новый путь. Именно этим контекстом объясняется тематическое возникновение "Общего" в 1990-е годы. Это было общее политическое требование, которое можно было найти как в самых локальных и конкретных столкновениях, так и в рамках крупнейших национальных и международных политических мобилизаций..

Практически на каждом шагу Дардо и Лаваль пытаются отличить свою концепцию общего от того, что было до них. Они даже отличают свою концепцию от понятия "общины", связанного с антиглобализационной борьбой 1990-х годов. Эти движения строили свою интерпретацию мира в терминах второго "огораживания": не раннего огораживания земель в XVII-XVIII веках, а обновленного глобального огораживания собственности, связанного с приватизацией и неолиберализмом, которые отняли общее пространство у людей. Борьба в 1990-е годы велась за возвращение "общего пространства" во множественном числе, состоящего из воды и земли, которые были приватизированы. В отличие от этих антиглобалистских движений, которые они характеризуют как попытки развития общин как небольших изолированных очагов вне капитализма, Дардо и Лаваль предлагают более радикальный путь. Они отвергают любой подход к изменению мира, который не предполагает захвата власти. Они также отвергают марксистскую логику выхода за пределы капитализма изнутри. Дардо и Лаваль призывают к созданию революционной концепции общего как нового пути вперед, который разрушит и заменит неолиберализм. Они не верят, что разрозненные реформы принесут пользу или что создание карманов общих благ спасет нас от экологической гибели. Вместо этого они призывают к радикальным преобразованиям, к революции, "глубоко трансформирующей экономику и общество путем свержения системы норм, которая сегодня непосредственно угрожает природе и самому человечеству".

Дардо и Лаваль осторожно приписывают концепцию общего в единственном числе Хардту и Негри, утверждая, что это решающее и радикальное достижение: не думать об общем как о чем-то, что фактически предшествовало капитализму, а скорее как о новом развитии, чтобы преодолеть капитализм.

Для нас общее - это философский принцип, позволяющий представить себе будущее за пределами неолиберализма, а для Хардта и Негри общее - это единственно возможный путь к некапиталистическому будущему. Общее - это также категория, призванная подорвать остатки ностальгии по государственному социализму, особенно в части монополизации государством бюрократизированной государственной службы. Иными словами, общее - это категория, выходящая за рамки государственного и частного.

Дардо и Лаваль вписывают свою концепцию общего в практическую линию экологических движений и движений за альтерглобализацию 1990-х годов. Они прослеживают интеллектуальную линию, восходящую не только к трудам Хардта и Негри, но и к эмпирической работе, проделанной Элинор Остром и ее последователями, и к появлению того, что они называют областью "исследований общего". Они подчеркивают переход от множественного числа к единственному, от "общин" к "общему", что отражает более абстрактную и содержательную концепцию общего, в отличие от традиционных или исторических примеров общего. Короче говоря, мы живем в момент, когда "общее" - это термин, обозначающий режим практик, борьбы, институтов и исследований, направленных на реализацию некапиталистического будущего"

Многие конкретные проекты, которые поддерживают Дардо и Лаваль, особенно в контексте технологических инноваций и новых виртуальных сообществ, "сообществ знаний", которые поддерживают другие критические мыслители, такие как Йохай Бенклер, Эбен Моглен, Михаил Ксифарас, Хардт и Негри, имеют сходство с формами сотрудничества. Это особенно верно в отношении развивающихся секторов информационных технологий и цифрового творчества. Изобретение и коллективная некоммерческая работа над операционными системами с открытым исходным кодом, такими как Linux, программным обеспечением с открытым доступом, таким как LibreOffice, и платформами с открытым исходным кодом, такими как Wikipedia, являются хорошими примерами совместных усилий, которые часто обсуждаются сторонниками "экономики открытого исходного кода".

Особенность кооперирования заключается в том, что оно может наращивать усилия постепенно и не требует масштабных коллективных действий для преобразования отношений собственности или создания общего. Кооперативизм использует эффект снежного кома для стимулирования все большего и большего сотрудничества. Он позволяет создать добродетельный круг роста сотрудничества. Он не требует захвата власти, что сразу же создает проблемы коллективных действий в нашем все более поляризованном мире. Каждый из нас может начать работать над кооперированием прямо сейчас и способствовать его распространению.

Выход за рамки холодной войны

В любом случае, я согласен с Дардо и Лавалем в том, что нам крайне необходимо выйти за рамки терминов "капитализм" и "коммунизм" и грубых дебатов времен "холодной войны". Исторически ни тот, ни другой термин не был точным. На самом деле речь шла о другом противостоянии - между западным турнирным дирижизмом и государственным или партийно-централизованным контролем над материальными интересами. В первом случае речь идет о системе наживы, направляемой государством в интересах тех, кто находится на вершине пирамиды богатства, во втором - о системе наживы, направляемой, чаще всего, центральным партийным аппаратом, которая все больше напоминает то, что мы называем капитализмом.

Необходимо представить себе альтернативный экономический режим кооперирования, основанный на совместной работе людей в противовес этим двум доминирующим формам дирижизма. Необходимо представить себе новую форму дистиллированного и комбинированного сотрудничества как самостоятельную экономическую модель и выйти за рамки иллюзорной дискуссии между Хайеком и Марксом. Первый опирается на сфабрикованный миф об индивидуализме, будто индивиды в одиночку несут ответственность за экономический успех и добиваются его, в то время как на самом деле их успех полностью зависит от государственных пособий. Слишком многие люди все еще очарованы мифом индивидуализма: идеей о том, что мы можем все делать сами, изобретать, создавать и строить сами и пожинать все плоды. Он так прочно укоренился в общественном воображении, связанный с образом первопроходца-золотоискателя и блестящими наградами за одинокий тяжелый труд. Эта идеология лежит в основе логики извлечения капитала. Но в большинстве своем мы изобретаем, создаем и производим благодаря взаимной поддержке и сотрудничеству, то есть тому, что Ричард Сеннетт называет ремеслом сотрудничества. Именно эти формы сотрудничества должны лежать в основе постпандемической экономики.

Разрушения, вызванные "красным страхом

Поэтому для того, чтобы двигаться вперед, необходимо оставить в прошлом идеологию "холодной войны". Они были особенно губительны для движения за кооперацию. В США маккартизм исказил траекторию развития американского кооперативного движения. Красный испуг сбил движение за кооперацию с пути, подорвав весь его потенциал.

Это видно, например, на примере исторической траектории развития Кооперативной лиги. Джеймс Питер Уорбасс, нью-йоркский врач, основавший Кооперативную лигу в 1916 г., основывал свое видение кооперации на эволюционной теории и природе человека, в основном на биологии. Уорбасс заявил, что "силы, способствующие сотрудничеству, - это естественные человеческие инстинкты, присущая животным тенденция к взаимопомощи, которая существует как биологическая необходимость с тех пор, как появились животные, и без которой род погиб бы". В этих словах можно услышать Кропоткина. Более того, Варбасс ссылался на работы Кропоткина в своем манифесте 1923 г. "Кооперативная демократия". Были и другие влияния, и его труды иногда отражают эклектическую смесь, которая уже должна быть знакома читателю. Как объясняет Кларк Чемберс:

Его теория потребительской кооперации... была заимствована в основном у двух французских теоретиков - Шарля Жида и Эрнеста Пуассона. Заимствовал он и марксистский социализм, и кропоткинский взаимный ассоциационизм. Хороший светский и религиозный гуманизм XIX века, очевидно, пронизывал все его отношение к жизни. Возможно, он не был внимательным учеником Уильяма Джеймса или Джона Дьюи, но прагматизм естественно повлиял на его убеждения. При всем этом эклектизме его система была удивительно логичной, последовательной и убедительной..

Несмотря на такое эклектичное происхождение, Варбассе и Кооперативной лиге пришлось свернуть вправо, чтобы обойти маккартизм. Варбасс начинал свою деятельность в оппозиции как к капитализму, так и к социализму. Фактически, его первоначальная позиция была близка к кооперизму. На раннем этапе Уорбасс ввел термин "кооперативная демократия", который он представлял себе как третий путь, альтернативный как капитализму, так и социализму. Варбасс позиционировал себя как политический противник обеих систем, поскольку обе они склонялись к статизму. Как поясняет Чамберс:

Капитализм обречен, но и его провозглашенная альтернатива - социалистическое государство - заслуживает не меньшего страха. Единственным верным способом завоевания нового мира было сотрудничество. Необходимо было применить "конструктивную социальную инженерию", чтобы эволюционным путем создать кооперативное общество. И капитализм, и социализм тяготели к статизму. . . . Патерналистское государство, капиталистическое или социалистическое, разъедало самодостаточность людей, уничтожало их инициативу, узурпировало их свободы. Патерналистское государство привело к наглости и высокомерию, с одной стороны, и равнодушию и покорности – с другой.

В послевоенный период Кооперативная лига становилась все более консервативной, особенно в условиях разгорающейся холодной войны. В 1946 г. специально созданный лингвистический комитет Лиги "рекомендовал отказаться от "огульной" критики капитализма, поскольку это лишь вызывает враждебность и непонимание", - вспоминает Чэмберс. Языковой комитет писал, что "огульные нападки на "капитализм" могут привести к тому, что говорящий будет причислен к коммунистам или фашистам... Многие, кого атака на "капитализм" оттолкнет от него, от всей души поддержат оппозицию монополии". Комитет также призвал членов комитета избегать использования термина "Кооперативное содружество", поскольку он предполагает, что "все предприятия должны быть переданы в руки кооперативов, что "не является ни правдой, ни возможностью".

Сегодня Кооперативная лига входит в состав Национальной ассоциации кооперативного бизнеса, одной из крупнейших американских сетей кооперации. Эти маятниковые колебания отражают все геополитические сдвиги ХХ века. Русская революция, Великая депрессия, холодная война и маккартизм толкали и тянули кооперативные движения в разные стороны и искажали их дискурс. Они также высасывали импульс из движения. Сегодня мы не должны следовать этим превратностям.

Экономика кооперирования

Кооперативизм как последовательная, сознательная, избранная форма концентрированной кооперации, основанная на совместной силе, служит лучшей моделью, экономическим режимом и альтернативой существующим формам дирижистской экономики. Для того чтобы продвинуться вперед и действительно реализовать экономическую систему, основанную на кооперизме - концентрированных, комбинированных, рычажных формах кооперации, которые дистиллируют коэволюцию, - необходимо примирить различные направления кооперативной экономики, особенно противоречия между теми, кто отдает предпочтение потребительским кооперативам (сторонники кооперативного федерализма) и кооперативам работников/производителей (сторонники кооперативного индивидуализма).

Термины "кооперативный федерализм" и "кооперативный индивидуализм" были популяризированы в конце XIX века английским экономистом и социологом Мартой Беатрис Вебб (1858-1943), одной из основательниц Лондонской школы экономики, в ее книге "Кооперативное движение в Великобритании", опубликованной в 1891 году. Вебб дала определение этим двум терминам в сноске:

Термин "индивидуалист" используется в кооперативном движении в течение последних двадцати лет для обозначения той школы кооператоров, которая настаивает на том, что каждое отдельное производственное предприятие должно управляться (и по возможности принадлежать) теми, кто в нем работает, а прибыль должна делиться между этими работающими собственниками. Отсюда крики "шахта - шахтерам", "земля - рабочим" (не знаю, добавили бы они сюда еще и школу - школьным учителям, или канализацию - канализационным чистильщикам). Тех кооператоров, которые, напротив, выступают за демократическое управление промышленностью (по образцу политической демократии), обычно называют федералистами.

Потенциальное различие между этими двумя моделями возникло еще в Рочдейльском обществе, когда его членам пришлось решать, что делать с излишками, образовавшимися в магазине. Как пояснил Вебб, существует три группы, которым можно распределить излишки: потребители, работники кооператива или владельцы капитала. В случае с Рочдейлским обществом потребители и рабочие были бы одними и теми же людьми, хотя количество усилий, затраченных работающими членами кооператива, могло повлиять на распределение излишков только на основе покупок; каждый член кооператива в то время должен был работать в равных объемах, но сумма их покупок, несомненно, отличалась. В Рочдейле владельцами капитала были двадцать восемь основателей.

Вебб выступал за первый вариант - потребительский, полагая, что он реализует "идеал оуэнитов" и исключает любую "прибыль от цены". Именно этот путь выбрало Рочдейлское общество. Вебб была кооперативным федералистом и выступала против рабочих кооперативов на том основании, что лишь немногие из них добились успеха. Она утверждала, что внутренние противоречия могут привести к поражению кооперации. Потребительские кооперативы, по ее мнению, не только лучше функционируют, но и приводят к другим преимуществам для общества:

Именно управление со стороны покупателей (т.е. со стороны общества или тех его членов, которые решили принять в этом участие) заставило должностных лиц различных обществ путем обсуждения на районных конференциях выработать оптимальные методы ведения бухгалтерского учета, аудита и инвентаризации, а также обеспечить совместными действиями в оптовой торговле и производстве наилучшее качество и низкую цену поставляемых товаров. Общество, управляемое сплоченным коллективом рабочих-акционеров, поглощающих всю прибыль от операций с населением, было бы более чем человечным, если бы они обучали своих конкурентов искусству купли-продажи. Но при управлении магазином покупателями каждое общество с такой же готовностью учит, с какой оно стремится учиться.

Среди других известных кооперативных федералистов - Шарль Жид, о котором говорилось выше, а также бельгийский экономист Поль Ламбер (1912-1977 гг.). Ламберт много писал на эту тему в своей книге La Doctrine coopérative. Он утверждал, что контроль потребителей является наиболее эффективным способом контроля цен в условиях монополистической практики.

Христианские социалисты в Англии были видными пропагандистами кооперативного индивидуализма, на которых большое влияние оказал французский католический мыслитель и политик Филипп-Жозеф-Бенжамен Бушез (1796-1865), которого часто называют отцом французского рабочего кооперативного движения. В 1831 году Бушез основал в Париже ассоциацию краснодеревщиков и сформулировал пять основных принципов кооперативного индивидуализма:

- Во-первых, рабочие демократическим путем избирают одного или двух рабочих, которые "держат подпись компании".

- Во-вторых, способ оплаты будет зависеть от квалификации и традиционных расценок на конкретное ремесло.

- В-третьих, прибыль компании будет делиться поровну, а 20% будет использоваться "в качестве помощи или распределяться между компаньонами пропорционально их работе".

- Четвертый принцип Буше заключался в том, что капитал кооператива не может быть изъят отдельными его членами даже в случае ликвидации кооператива.

- Наконец, работники кооператива должны были стать его членами к концу первого года работы.

Большая часть последующих дебатов в начале XX века повторяла темы, которые я оставил в стороне в предыдущей главе. Федералисты склонны были обвинять индивидуалистов в том, что они являются жадными протокапиталистами, которые не всегда отстаивают общественные интересы. Христианских социалистов привлекали кооперативы производителей отчасти потому, что они могли быть консервативной силой, противостоящей радикальным изменениям в обществе и собственности, "оплотом против революции", а также потому, что они пропагандировали и возрождали христианскую мораль. "Потребление - это прежде всего животный элемент, - писали они, - производство - божественный. Первое [человек] разделяет с самыми низкими существами, второе - со своим Создателем". Христианские социалисты утверждали, что производственные кооперативы являются "истинным результатом христианской религии... новым проявлением советов Бога об искуплении человека из рабства плоти в свободу духа".

В дебатах смешивались религиозный, эволюционный и научный дискурсы, было много высказываний о природе человека. Сторонники спорили о моральных и религиозных преимуществах различных кооперативных форм, о том, какая из них в наименьшей степени воспроизводит логику капитализма.

В конце концов, некоторые из участников попытались преодолеть разногласия. Ламберт, хотя и выступал за федерализм, смягчил позиции Жида и попытался примирить разногласия. Ламберт утверждал, что интересы производителей также важны и что нельзя иметь нацию, состоящую только из потребителей.

Власть потребителей не может быть абсолютной. Нельзя пренебрегать законными интересами производителей; кроме того, необходимо оставлять место для демократии производителей; на более общем уровне экономическая политика (например, выбор между свободной торговлей и защитой) не может учитывать исключительно интересы потребителей. В этом заключается слабость принципа. Но в этом и его сила: потребитель должен присутствовать на всех этапах принятия экономических решений; если он не должен обладать всем превосходством, то должен иметь определенную долю - долю, которая в стратегических точках экономики никогда не должна уступать производителям.

Эти дискуссии не получили широкого распространения в конце ХХ века и практически сошли на нет в XXI. На смену им пришли более перспективные теории солидарной экономики и экологической экономики, рассмотренные ранее.

Экономика кооперирования, опирающаяся на солидарную и экологическую экономику, преодолевает конкуренцию между кооперативными федералистами и индивидуалистами, поскольку все внимание сосредоточено на выигрыше: основных ценностях и принципах кооперации. Цель состоит не в том, чтобы отдать предпочтение одному типу кооперации перед другим, а в том, чтобы отдать предпочтение, а затем сконцентрировать и использовать те кооперативные предприятия, которые в наибольшей степени способствуют реализации этих основных ценностей и принципов. Кооперативизм стремится усугубить те эксперименты в области кооперации, которые наиболее полно раскрывают и расширяют возможности кооперирования.

Не имеет смысла утверждать, что одна форма сотрудничества по своей сути в большей степени соответствует ценностям и принципам сотрудничества, чем другая. Напротив, необходимо принимать решения, направленные на поощрение и стимулирование тех экспериментов с кооперацией, которые в наибольшей степени отвечают ценностям демократии участия, справедливости и заботы об окружающей среде. Потребительские кооперативы, которые уделяют особое внимание вопросам охраны окружающей среды, своему "углеродному следу", способам и местам получения продукции, а также тому, как они обслуживают своих членов и относятся к своим работникам, должны быть включены в эту категорию. Они могут внести не меньший вклад, чем рабочие кооперативы, которые в равной степени уделяют внимание своему углеродному следу и воздействию на климат, а также взаимоотношениям с поставщиками. Существуют способы объединить эти усилия, чтобы лучшие потребительские кооперативы получали продукцию от лучших кооперативов производителей. Эти формы кооперации могут работать вместе, так же как и другие формы, такие как кредитные союзы и взаимопомощь. Мы видели эти симбиозы в действии. Нет ничего такого, что было бы присуще той или иной форме кооперации или человеческой природе членов конкретной кооперативной формы, что могло бы отдать предпочтение одному стилю перед другим. Все зависит от того, насколько верен кооператив ценностям и принципам, лежащим в основе кооперации.

Безусловно, между различными формами кооперативов, существующими сегодня, могут быть эмпирические различия. Исследование, проведенное в 1984 г. и сравнивавшее рабочие и потребительские кооперативы в северной Калифорнии и Орегоне, показало, что члены производственных кооперативов, как правило, более политически ориентированы и активны. В среднем "наиболее важными мотивами для членов потребительских кооперативов были экономия на цене, лучшее качество товаров и услуг и удобство"; напротив, "для членов трудовых коллективов наиболее важными соображениями были больший контроль над деятельностью, поддержка ценностей кооператива, лучшее качество товаров и услуг и новое обучение". В результате оказалось, что члены рабочих кооперативов больше озабочены политическими и социальными изменениями. Однако это артефакт того, что мы не удерживаем постоянной или не оцениваем наиболее важную переменную: степень верности изученных индивидуальных кооперативов основным ценностям и принципам кооперации.

Ключ к кооперированию заключается в том, чтобы отдать предпочтение тем кооперативным предприятиям, которые в наибольшей степени способствуют реализации этих ценностей и принципов, стимулировать кооперацию с помощью методов, рассмотренных ранее (см. раздел "Стимулирование кооперации" в главе 3), и объединить их в интегрированную экономическую систему.

Последняя мысль о росте

Сегодня в экономической науке существуют различные мнения о преимуществах и недостатках приоритета роста как экономической цели. Важно подчеркнуть, что не все сторонники кооперации придерживаются общепринятой экономической позиции, согласно которой рост или постоянное увеличение ВВП необходимы для политической стабильности. Большинство оспаривает метрику ВВП для измерения роста, а в кооперативном движении существуют различные взгляды на сам рост. Некоторые по-прежнему ориентированы на рост или так называемый "зеленый рост", другие придерживаются концепции "экономики без роста", а некоторые выступают за деградацию. Учитывая угрозу глобального изменения климата, вполне возможно, что для многих юрисдикций устойчивая экономика или деградация окажутся более подходящими для нашего времени.

Некоторые гетеродоксальные экономисты, такие как Джоан Мартинес Альер, Герман Дейли, Тим Джексон и Кейт Раворт, доказывают преимущества отказа от роста в пользу устойчивого экономического и экологического равновесия. Эти экономисты, сторонники "экономики устойчивого состояния" или иногда "экологической экономики", оспаривают общепринятую меру экономического благосостояния, а именно рост ВВП. Они утверждают, что ВВП как метрика не включает в себя издержки, связанные с ростом, и поэтому необходимо более тонко подходить к вопросам экономического благосостояния и уровня жизни. Больше - не всегда лучше: рост может быть сопряжен с издержками, негативно влияющими на чистое благосостояние. Учитывая ограниченность ресурсов на Земле и необходимость выживания экосистем, эти экономисты выступают за устойчивость, а не за рост.

Есть и другие гетеродоксальные экономисты, которые идут дальше и выступают за стратегии деградации, антироста или упадка государства. К ним относятся такие экономисты, как Николас Джорджеску-Роген в США, Баптист Милондо и Серж Латуш во Франции, Георгиос Каллис в Греции и Кристиан Кершнер в Австрии. Каллис в своем манифесте "Деградация" объясняет, что можно значительно сократить потребление и истощение ресурсов на Земле без ущерба для благосостояния. "Можно иметь значимую занятость и гарантированное благосостояние при гораздо меньших затратах и объемах производства, чем сегодня в богатых странах", - пишет Каллис.94 Движение за деградацию, зародившееся во Франции в 1970-х годах, не просто стремится покончить с потребительством ради сохранения окружающей среды, но и подчеркивает необходимость радикального перераспределения ресурсов и смены ценностей. Проблемы, которые они выделяют, включают в себя как чрезмерное использование ресурсов, так и их несправедливое распределение. Матиас Шмельцер, Аарон Вансинтжан и Андреа Веттер недавно опубликовали новый манифест по деградации "Будущее за деградированием: A Guide to a World Beyond Capitalism", в котором подчеркиваются экологические проблемы моделей роста, а также историческое и социальное обоснование деградации как ответа на колониализм и индустриализацию на ископаемом топливе. Подобное видение деградации реализуется на практике в рамках совместных политико-экологических проектов, таких как кооперативная сеть Longo Maï в Коста-Рике, Франции, Германии, Швейцарии и Украине, начатая в 1973 году, или проекты экопоселений TERA на юго-западе Франции, начатые в 2014 году.

Коэперизм не является сторонником роста любой ценой, он придерживается более целостного определения роста, учитывающего устойчивость и экологию. В рамках кооперизма есть место для здоровой дискуссии по этому вопросу, однако он склоняется к анализу, ориентированному на конкретное место. Вместо того чтобы ориентироваться на ВВП, он ориентируется на GPS. То, что может лучше всего подойти для одной богатой индустриальной страны, может не подойти для другой, менее привилегированной; даже в пределах одной юрисдикции для выравнивания распределения ресурсов и благосостояния может существовать возможность для деградации в одних сообществах и "зеленого" роста в других. Таким образом, решение этого вопроса, скорее всего, будет зависеть от конкретных условий на национальном, региональном, ведомственном или даже муниципальном уровне, ориентированных в первую очередь на сравнительный уровень экономического развития. Поэтому в настоящее время кооперирование не должно приводить к всеобщему транслированию этого вопроса, а скорее поощрять дальнейшие исследования и здоровые дискуссии.

Глава 6. Социальная теория кооперизма

В цикле лекций "Карательное общество", прочитанном в Коллеж де Франс в 1973 г., французский философ Мишель Фуко нарисовал призрачную картину западного общества. Его портрет был написан в период усиления репрессий во Франции после майской революции 1968 года. Именно в этот момент произошел резкий рост расово ориентированного массового лишения свободы по другую сторону Атлантики, где Фуко только что посетил тюрьму Аттика. В США число заключенных начало расти в геометрической прогрессии с 1973 г. и к 2008 г. превысило 2,3 млн. человек. За решеткой находился целый 1% взрослого населения США. Каждый тридцать один взрослый, или 7,3 млн. человек, находился под уголовным надзором, включая условно-досрочное освобождение и испытательный срок. Ситуация была гораздо хуже для цветного населения. Каждый девятый афроамериканец в возрасте от 20 до 34 лет - более 10% - к 2008 году находился за решеткой.

Как и неравенство в обществе, государственная политика, породившая эту пародию, была выбрана и преднамеренна. Здесь не действовали ни естественные законы содержания под стражей, ни эволюционные принципы. Все это было сконструировано и приведено в исполнение законодателями, судьями, выносящими приговоры, прокурорами и сотрудниками исправительных учреждений. Созданная человеком экспоненциальная кривая, скрывает разрушительные последствия для человеческих жизней.

Фуко показал в лекциях "Карательное общество" и два года спустя в книге "Дисциплина и наказание", что некоторые современные западные общества управляются с помощью парадигмы наказания. Наказание - это не столько реакция на преступление, сколько механизм, с помощью которого эти общества создают и поддерживают свой социальный порядок. Правительства вводят наказания с заявленным намерением бороться с преступностью, но в действительности наказания служат скорее для формирования и структурирования социальных иерархий - в США это социальный и расовый порядок. Лекции Фуко о карательном обществе были предвидением того, что должно произойти. Они также глубоко проницательны в раскрытии парадигмы наказания в современном обществе.

Во многих странах либеральной демократии человек предоставлен сам себе, не имея практически никаких указаний и поддержки, до того момента, когда он совершает что-то, что воспринимается как неправильное, и тогда он подвергается наказанию, часто суровому. Это, безусловно, относится и к Соединенным Штатам. В Америке мы не слишком много тратим на государственное образование или профессиональную подготовку. У нас не очень хорошие системы общественного здравоохранения и психического здоровья, нет доступных программ лечения наркомании. Практически все приватизировано - лучшие школы, шикарные лечебные учреждения, консультации. Основными государственными учреждениями, занимающимися охраной психического здоровья, в настоящее время являются окружные тюрьмы. Крупнейшей психиатрической больницей Америки, по сути, является тюрьма округа Кук. Мы позволяем людям самим во всем разбираться, самим за все платить, влезать в долги по студенческим кредитам - в общем, оставляем их в покое и даем им возможность найти свой путь. Но как только их обвиняют в правонарушениях, мы начинаем преследовать их всеми силами. Мы тратим все деньги мира, чтобы наказать их. В Нью-Йорке мы сажаем человека в тюрьму до суда, еще до того, как его признают виновным в совершении преступления, что обходится в 556 539 долл. на человека в год. Мы тратим более полумиллиона долларов на каждого человека, чтобы наказать его, если считаем, что он вышел за рамки дозволенного или подходит под описание. Но до этого момента мы не потратим на них ни копейки. Если вы мне не верите, давайте я отведу вас в государственную наркологическую клинику, расположенную на скоростном шоссе Ван Вик в Квинсе, и покажу вам, что я имею в виду. Честно говоря, ситуация еще хуже, потому что люди, которых мы наказываем в Америке, в непропорционально большой степени бедные и цветные.

Во многих либеральных демократиях господствует парадигма наказания, которая служит для создания определенного социального порядка расовой, классовой и гендерной иерархии. Многие из нас уже много лет ищут альтернативу этой парадигме наказания. Многие обсуждали и обсуждают парадигму образования или парадигму правосудия и образования, программы восстановительного правосудия, а теперь и парадигму трансформирующего правосудия, и все они являются многообещающими. Но эти альтернативы, на мой взгляд, лучше вписываются в парадигму сотрудничества.

Помимо политической и экономической теории, кооперизм представляет собой социальную теорию, способную заменить парадигму наказания парадигмой сотрудничества, создавая более справедливый общественный порядок, основанный на равноправии граждан, справедливости, уважении и заботе о других и об окружающей среде. Кооперационизм позволяет выйти за рамки парадигмы карательного общества и создать новое общество, основанное на сотрудничестве. Он стремится создать механизмы взаимной поддержки, которые позволят людям процветать. Оно заботится о человеке с самого начала, а не инвестирует в него только через строительство тюрем и труд охранников. На смену сегодняшней парадигме наказания должен прийти кооперизм.

Социальная теория преступлений и наказаний

Время для этого как нельзя более подходящее. Сегодня в США и во всем мире набирает силу движение за отмену карательных практик и институтов, включая полицию, тюрьмы, службы защиты детей, иммиграционные службы, пограничную службу, то есть за отмену карательного общества. Новые аболиционисты ("новые" по отношению к более раннему движению за отмену рабства) разжигали национальные дебаты о необходимости реформирования или упразднения центральных институтов уголовного судопроизводства. Особенно в США их труды процветают и охватывают все более широкую аудиторию. Сборник эссе Мариаме КабаМы делаем это, пока не освободим нас", опубликованный в марте 2021 г., вошел в список бестселлеров нехудожественной литературы в мягкой обложке по версии New York Times. Дороти Робертс написала предисловие к авторитетному ежегодному обзору конституционного права Гарвардского юридического журнала за 2019 год под названием "Конституционализм аболиции". Работы Рут Уилсон Гилмор освещались на страницах журнала New York Times Magazine. Книга Дерекки Пурнелл "Стать аболиционистами" получила высокую оценку, как и новая книга Анджелы Дэвис, Джины Дент, Эрики Майнерс и Бет Ричи "Аболиция. Феминизм. Сейчас". В научных журналах и новостных изданиях появляется множество работ, посвященных аболиционизму, которые публикуют лидеры мысли и организаторы, в том числе Амна Акбар, Че Госсетт, Алексис Хоаг, Аллегра Маклеод, Барбара Рэнсби, Андреа Ричи, Дилан Родригес, Омави Шукур, Кианга-Ямахта Тейлор и Харша Валия, что способствует развитию национальной дискуссии об аболиционизме. Эти работы, а также организация аболиционистов, по словам Акбара, "катапультировали аболицию в мейнстрим и, в процессе, нарушили интеллектуальные основы ... реформаторского дискурса". Не только в США, но и во всем мире они вызвали всемирное движение за жизни черных и за аболицию. Они также существенно повлияли на общественное мнение. В разгар протестов Джорджа Флойда в июле 2020 года, согласно опросу Gallup, 33% респондентов в возрасте от 18 до 34 лет и почти четверть всех небелых американцев поддержали идею упразднения полицейских управлений.

Однако многие люди настроены скептически. Многие, в том числе и многие прогрессивные мыслители, сомневаются, что мы когда-нибудь выйдем за рамки парадигмы наказания. Большинство прогрессистов считают возникающие дебаты об отмене полиции помехой или, что еще хуже, тем, что вбивает клин в ряды прогрессистов. Многие утверждают, что движение за отмену полиции контрпродуктивно по отношению к общим целям реформаторов и аболиционистов. Бывший президент США Барак Обама выразил это мнение в своей критике идеи "дефинансирования" полиции. "Вы теряете большую аудиторию, как только говорите об этом, что делает гораздо менее вероятным то, что вы действительно добьетесь желаемых изменений", - заявил президент Обама в декабре 2020 г. на одном из политических ток-шоу.Главное - решить, хотите ли вы действительно чего-то добиться или хотите чувствовать себя хорошо среди людей, с которыми вы уже согласны?" Многие прогрессисты согласны с этим мнением. Они опасаются, что новые движения за отмену смертной казни приведут лишь к обратному результату и подтолкнут страну в более консервативном направлении, в сторону от продуктивных социальных реформ. Тем временем крайне правая Марджори Тейлор Грин взяла на вооружение язык "отмены", продавая футболки с надписью "Defund the FBI"; однако многие республиканцы также считают такую стратегию контрпродуктивной Некоторые радикальные мыслители также сопротивляются призывам к отмене, рассматривая их как форму идентичности. Славой Жижек ставит под сомнение перспективы межсекторально-идентичных движений, утверждая, что в них не учитывается центральная роль классовой борьбы. По мнению Жижека, класс, а не пол, сексуальность, раса или этническая принадлежность, представляет собой единственную истинную форму чистого антагонизма; классовая борьба, как он утверждает, направлена на полное уничтожение доминирующего класса, в то время как расовая или гендерная борьба ищет "формы примирения". Класс, по мнению Жижека, представляет собой основное противоречие, через которое проходят все частные противоречия (т.е. локализованные и расположенные конфликты по поводу расы или пола); с этой точки зрения, в центре внимания должна оставаться классовая борьба.

Однако новые движения за отмену тюрем и полиции отнюдь не являются помехой или отвлекающим фактором, как считают многие прогрессисты и консерваторы, и не являются вспомогательным или подчиненным явлением, как полагают некоторые марксисты, они опираются на долгую историю критической мысли, бросающей вызов парадигме наказания, и, как следствие, представляют собой чрезвычайно перспективное явление. Наряду с движением за жизни чернокожих, они явились активизирующей силой, которая помогла провести самый масштабный и разнообразный протест в истории Америки. Они являются мощной силой социальных изменений, возможно, силой, имеющей сегодня наибольший политический импульс, вызывающей "глобальное движение за расовое и экономическое равенство".

Новые аболиционистские движения заставляют нас обратиться к центральному вызову современному либерализму: функционируют ли институты, практики и агенты правоприменения (парадигма наказания) для возмещения вреда, связанного с противоправным поведением, или же, напротив, служат главным образом для навязывания обществу социального и расового порядка. Этот вопрос касается того, является ли парадигма наказания ответом на преступность и отклонения от закона или представляет собой способ управления, порождающий расовую, этническую, гендерную и другие иерархии. В самом конкретном виде это ставит вопрос о том, существует ли легитимная связь между "преступлением и наказанием" или наказание выполняет свою собственную работу, не зависящую от преступления.

Этот вызов направлен против центрального положения современного юридического и политического либерализма: закон и юридические права являются нейтральными устройствами, которые служат лишь ограждением, позволяющим каждому человеку реализовать свое видение хорошей жизни, не навязывая свои ценности другим. Вместо этого предлагается, что карательная парадигма служит прежде всего для навязывания обществу расовой, гендерной и других форм извращенной иерархии. Закон не просто возмещает ущерб, нанесенный человеку при пересечении правовой границы, а способствует закреплению форм дискриминации и угнетения в отношении цветного населения и других маргинализированных групп. Оно воспроизводит расовые, кастовые и классовые структуры.

Эта проблема лежит в основе новых движений за отмену насилия. Так, например, когда современные аболиционистские ученые и практики, такие как Амна Акбар, Брэндон Хасбрук, Мариаме Каба, Дерекка Пернелл и Алекс Витале, демонстрируют, что современная американская полицейская практика восходит к патрулированию рабов и исторически непрерывна с применением законов о рабстве и беглых рабах; или когда историки-аболиционисты и правоведы, такие как Деннис Чайлдс или Дороти Робертс, прослеживают расовую направленность массового лишения свободы до его предков в практике лишения свободы осужденных и плантаторских тюрьмах, возникших в период Реконструкции, или демонстрируют, что современная смертная казнь и законные казни выросли из практики линчевания южан на рубеже ХХ века; или, в более общем плане, когда аболиционистские мыслители и активисты, от Анджелы Дэвис до Рут Уилсон Гилмор, утверждают, что существуют исторические связи между рабством и "Джим Кроу", городскими гетто, сопротивлением движению за гражданские права и нашим сегодняшним расистским карательным обществом - все эти мыслители показывают, что уголовное право и его исполнение являются инструментами социального порядка, преимущественно используемыми для удержания афроамериканцев и других цветных людей в условиях гражданства второго сорта.

Критические социальные теоретики ставили этот вопрос на протяжении более чем столетия, но безрезультатно. На них, как на дерево, падающее в лесу, никто не обращал внимания. Большинство либеральных мыслителей, в том числе и многие прогрессивные, смогли уклониться от ответа на этот вызов, заняв разумные позиции, которые, по сути, замалчивали проблему. "Конечно, закон формирует общество, - отвечали они, - но он должен соблюдаться, чтобы устранить вред от насильственных преступлений, и есть способы сделать его менее расово дискриминационным". Таким образом, даже прогрессистам удалось избежать сути проблемы. Между тем марксистские мыслители уделяли относительно мало внимания праву и правовым структурам, считая их надструктурными и явно инструментальными для поддержания классового угнетения. Еще хуже то, что многие критические теоретики, которые действительно бросали вызов правовому либерализму, такие как У. Э. Б. Дю Буа и представители Франкфуртской школы, либо намеренно маргинализировались по политическим причинам, либо были вынуждены смягчить свою критику, чтобы ассимилироваться в либеральных высших учебных заведениях.

Только сейчас, в результате вновь возникшей дискуссии об отмене наказания, люди начинают всерьез воспринимать или, по крайней мере, обсуждать вызов парадигме наказания. Внимательное и честное отношение к этому вызову поможет нам определить альтернативную парадигму сотрудничества, которая должным образом отражает нашу взаимозависимость не только с людьми, но и с жизнью на Земле. Кооперативизм предлагает новую парадигму общества.

Подчеркну, что критика парадигмы наказания - это глубокий вызов нейтральности закона. Это прямая атака на идею о том, что в либеральной демократии правильно оставить людей в покое, но затем наказывать их, когда они нарушают закон; что исполнение закона само по себе не является политическим, а просто поддерживает общество; что в либеральной демократии, в отличие от автократий, мы ценим свободу и автономию личности и руководствуемся верховенством закона, а не людей. В рамках парадигмы наказания это выражается в том, что между преступлением и наказанием существует необходимая связь: противоправная деятельность вызывает наказание, а наказание сводится к предотвращению или устранению последствий преступления. Легитимность этой связи лежит в основе либерального государства. Она лежит в основе философского, литературного и юридического дискурса о "преступлении и наказании", начиная с Гоббса и Локка, Чезаре Беккариа и Достоевского, Джона Стюарта Милля и Джона Ролза. Основополагающая посылка либеральной демократии заключается в том, что должно быть как можно больше свободы, ограниченной и обеспеченной уголовным законом; что свобода должна быть только там, где есть сила или мошенничество; что люди должны наказываться только за совершение противоправных действий, наносящих вред другим. Это центральное основополагающее положение западной либеральной демократии, которое прочно опирается на концептуальные столпы правового нейтралитета и верховенства закона.

Однако уже более века критически мыслящие люди исторически и теоретически доказывают, что применение уголовного законодательства служит не только и не столько политическим инструментом, используемым властными коалициями для воспроизводства и закрепления социальной и расовой иерархии. Вместо того чтобы поддерживать нейтральные рамки, предназначенные для всех граждан, закон и его исполнение формируют расовый, сексуальный и классовый порядок в обществе. Наказание - это не просто реакция на преступление, это основной инструмент, оружие, тактика или техника, используемые для воспроизводства расовой и социальной иерархии. Эта критика либеральной демократии оставалась неуслышанной в течение десятилетий. Вызов парадигме наказания наконец-то вывел эту критику в основное русло дискуссии.

W.E.B. Du Bois,Black Reconstruction in America(1935)

W. Э. Б. Дю Буа стоял у истоков этой критической традиции. В своей новаторской книгеРеконструкция чернокожих в Америке: 1860-1880", опубликованной в 1935 г., Дю Буа показал, что применение уголовного законодательства было использовано как одно из основных средств повторного порабощения освобожденных чернокожих женщин и мужчин после эмансипации. Благодаря введению в бывших штатах Конфедерации "черных кодексов", предусматривавших суровые наказания и трудовые ограничения для афроамериканских мужчин и женщин, возникли новые карательные практики аренды каторжников и плантационных тюрем, породившие новые формы рабства. "Вся уголовная система, - писал Дю Буа, - стала использоваться как метод удержания негров на работе и их запугивания".

Уголовное право практически заменило имущественное право в качестве основной стратегии закрепления господства белой расы. Уголовное право служило не для возмещения ущерба, причиненного преступлением, а для закрепления расовой иерархии, которая была нарушена в период Реконструкции. Оно служило для навязывания социального порядка господства белых. Дю Буа ясно выразил это: "Ни в одной части современного мира не было столь открытой и сознательной торговли преступностью с целью преднамеренной деградации общества и получения частной выгоды, как на Юге со времен рабства", - подчеркивал Дю Буа. "С 1876 г. негров арестовывали по малейшему поводу и назначали им длительные сроки заключения или штрафы, которые они были вынуждены отрабатывать. В результате пеонаж преступников распространился на все южные штаты и привел к самым возмутительным ситуациям". Одновременно с этим исполнение уголовного законодательства широко использовалось для лишения чернокожих мужчин и женщин их гражданских и политических прав.

Дю Буа проследил преемственность от рабства к уголовному наказанию в 1930-х годах, задолго до современного массового лишения свободы афроамериканцев. Он также раскрыл более глубокую экономическую логику, мотивирующую эту преемственность: "Ужасная система аренды каторжников давала государству прибыль от преступлений, не говоря уже об огромных прибылях, которые получали частные подрядчики", - показал Дю Буа. С помощью новых методов наказания уголовное право способствовало превращению американского рабства в новую систему пеоната, которая во многих случаях превзошла ужасы добеллумского периода.

Во многих отношениях Дю Буа значительно опередил более ортодоксальные марксистские анализы, которые в своих классических формулировках часто прибегали, в некоторой степени реакционно, к понятиям "преступного элемента" или того, что они называли люмпенпролетариатом. Взаимодействие Дю Буа с критической мыслью, которая, как показывает Седрик Робинсон в книге "Черный марксизм", представляла собой критику, продвижение и альтернативу, было особенно продуктивным для студентов, изучающих преступление и наказание.

Rusche and Kirchheimer,Punishment and Social Structure(1939)

Примерно в то же время группа критических мыслителей, членов Франкфуртской школы, находившихся в то время в изгнании в Колумбийском университете, также поставила перед собой задачу опровергнуть связь между преступлением и наказанием. В своей новаторской книгеНаказание и социальная структура", опубликованной в 1939 г., Георг Руше и Отто Кирххаймер рассмотрели историю западной практики наказаний с XVII в. и показали ее неразрывную взаимосвязь с трудовыми потребностями власть имущих. Руше и Кирххаймер зафиксировали, что практика наказаний служит в первую очередь для поддержания экономических режимов: способы наказания формируются преимущественно под влиянием потребности в рабочей силе.

Так, например, Руше и Кирххаймер обнаружили свидетельства того, что такие виды наказания, как перевозка и галеры, служили в первую очередь для поддержания старого режима. Эти доказательства были спрятаны на виду, в письмах и официальной переписке между монархией и судьями и прокурорами. "Поскольку Его Величество срочно нуждается в людях для усиления своих гребных экипажей, - писали администраторы короля прокурору Парижа в письме от 21 февраля 1676 г., - он просит Вас принять от его имени необходимые меры, чтобы преступников поскорее осудили". В ответ на такую просьбу прокурор Бордо написал: "Вы будете рады узнать, что в этом суде есть двадцать заключенных, которые сегодня утром будут скованы одной цепью и отправлены". Далее Руше и Кирххаймер тщательно проследили, как после промышленной революции тюремное заключение и труд заключенных использовались для того, чтобы помочь договориться о колебаниях спроса и предложения на рабочую силу. Они показали, как тюрьма стала главной формой наказания, когда промышленные изменения устранили необходимость в исправительных домах, и как впоследствии транспортировка использовалась для решения проблемы избытка рабочей силы и удовлетворения потребностей новых колоний. Торстен Селлин подытожил их главный аргумент: "Фундаментально, таким образом, целью любого наказания является защита тех социальных ценностей, которые доминирующая социальная группа государства считает полезными для "общества".

Руше и Кирхгеймер прямо противопоставили себя якобы существующей взаимосвязи между преступлением и наказанием. Их целью, писали они, было "снять" "идеологические покровы и юридическую видимость и описать ее в ее реальных отношениях". Они заявили:

Прозрачная или нет связь, которая якобы существует между преступлением и наказанием, не позволяет понять самостоятельное значение истории уголовно-исполнительных систем. Она должна быть разорвана. Наказание не является ни простым следствием преступления, ни его оборотной стороной, ни средством, которое определяется целью, которую необходимо достичь. Наказание должно быть понято как социальное явление, освобожденное как от юридического понятия, так и от социальных целей.

Руше и Кирхгеймер сосредоточили свое внимание прежде всего на взаимосвязи между практикой наказаний и предложением труда. Их работа породила множество научных исследований, посвященных изучению того, формируются ли наказания под влиянием систем экономического производства и каким образом, что получило в литературе название гипотезы Руше-Кирхгеймера. Суть их гипотезы заключается в предполагаемой связи между преступностью и наказанием.

Анджела Дэвис, "Политические заключенные, тюрьмы и освобождение чернокожих" (1971)

Именно эту связь между преступлением и наказанием Анжела Дэвис прямо поставила перед собой задачу "разрушить", начав еще до своего бегства из тюрьмы в 1971 году. В своей блестящей книге "Устарели ли тюрьмы?" Дэвис подчеркнула необходимость "проделать идеологическую работу по разрыву концептуальной связи между преступлением и наказанием". Если бы мы это сделали, - писала Дэвис, - мы бы поняли, что "наказание" не вытекает из "преступления" в аккуратной и логичной последовательности, предлагаемой дискурсами, настаивающими на справедливости тюремного заключения, а скорее наказание - в основном через тюремное заключение (а иногда и смерть) - связано с программами политиков, стремлением корпораций к прибыли и представлениями о преступности в СМИ". По мнению Дэвис, наказание имеет свою собственную логику и функции, отличные от снижения преступности. Наказание конструирует нашу социальную и расовую иерархию.

Теоретическая интервенция Анджелы Дэвис, разрывающая предполагаемую связь между преступлением и наказанием, была подкреплена ее собственным жизненным опытом беглеца от закона и политического заключенного, а также опытом других членов движений "Черная пантера" и "Черное освобождение", братьев Соледад и других политических заключенных. В 1971 г., находясь в тюрьме округа Марин, Дэвис документально подтвердила политический характер уголовного правоприменения в Америке. В своем письме из тюрьмы в мае 1971 г. она писала: "Тюрьма - ключевой компонент аппарата государственного принуждения. . . . Тюрьма фактически работает как инструмент классового господства, средство, запрещающее неимущим посягать на имущих".

Дэвис подчеркнул, что применение уголовного закона используется как инструмент репрессий и форма контрреволюции, выделив "систему "превентивного фашизма", как ее назвал Маркузе, в которой роль судебной и пенитенциарной систем очень велика". Дэвис представила работу полиции как социальное упорядочение, суды - как вспомогательное средство, тюрьму - как основной инструмент или устройство, а тюремную "подставу" - как окончательный акт ликвидации. Она отметила растущее понимание этого среди самих чернокожих и латиноамериканских заключенных: "Заключенные - особенно чернокожие, чикано и пуэрториканцы - все чаще выдвигают тезис о том, что они являютсяполитическими заключенными. Они утверждают, что являются политическими заключенными в том смысле, что в значительной степени являются жертвами угнетающего политико-экономического порядка, быстро осознавая причины, лежащие в основе их виктимизации".

Труды и выступления Джорджа Джексона, Элдриджа Кливера, Бобби Сила и других лидеров движения того времени подтверждали политический характер правоохранительной деятельности. Джексон четко понимал, что квалификация преступлений напрямую связана с поддержанием экономического порядка и отношений собственности и что применение уголовного закона направлено на подавление любой формы сопротивления расовой и экономической иерархии. В своей критике Джексон объединил расовый и экономический аспекты: применение уголовного закона и "главных репрессивных институтов", таких как полиция и тюрьма, служило навязыванию расового капиталистического порядка, который одновременно порабощал цветное население и подавлял политическое сопротивление.

Франц Фанон выдвинул аналогичный тезис о роли полиции как политического оружия для контроля над населением, живущим в условиях колониального господства. Во французских колониях, отмечал Фанон, и с ним соглашались другие, полиция и тюрьмы служили "стержнем" французского империализма. Анджела Дэвис, писавшая из своей камеры в тюрьме округа Марин, подчеркивала эту параллель: "Анализ Фаноном роли колониальной полиции вполне подходит для описания функций полиции в американских гетто". Тем временем Джеймс Болдуин сравнивал положение Дэвис - задержанной, закованной в цепи, изолированной в тюрьме - с положением "еврейской домохозяйки в вагоне, направляющейся в Дахау, или любого из наших предков, закованных в цепи во имя Иисуса, направляющихся в христианскую страну". Болдуин помещал тюрьму и исполнение уголовного закона в реестр политики и военных действий. Он называл женщин и мужчин, находящихся в тюрьмах, "бесчисленными узниками наших концентрационных лагерей - ведь именно таковыми они и являются".

Мишель Фуко,Уголовные теории и институты(1972) иКарательное общество(1973)

Примерно в то же время по другую сторону Атлантики нейтральность наказания оспаривали Катарина фон Бюлов, Даниэль Деферт, Мишель Фуко, Жан Жене и другие.

"Смерть Джорджа Джексона - это не несчастный случай в тюрьме. Это политическое убийство". Так открывается трактат Intolerance Inquiry: Убийство Джорджа Джексона", написанный членами Группы тюремной информации и опубликованный 10 ноября 1971 г., посвященный смерти Джорджа Джексона в тюрьме Сан-Квентин 21 августа 1971 года. В эссе под названием "Убийство в маске" Бюлов, Деферт и Фуко рассматривают наказание как политическую войну - не следствие преступления, а скорее форму гражданской войны. Они также деконструируют предполагаемую взаимосвязь между преступлением и наказанием:

То, что происходит в тюрьмах, - это война, война, имеющая другие фронты - в черных гетто, в армии и в судах. . . . Сегодня заключенные боевики-революционеры и обычные заключенные, ставшие революционерами именно во время заключения, открыли путь к расширению фронта войны внутри тюрем. . . На этом этапе правящей власти остается одно средство - убийство.

Рассказывая о судьбе Джексона, отсидевшего в тюрьме более десяти лет, а затем застреленного тюремным надзирателем, Бюлов, Деферт и Фуко осудили систему исполнения наказаний как военную: "Десять лет в тюрьме за семьдесят долларов - это политический опыт - опыт заложника, концентрационного лагеря, классовой войны, опыт колонизированного". Ссылаясь на брата Джексона, Джонатана Джексона, они писали: "Эта же система правосудия, с ее белыми судьями и белыми присяжными, отдала сотни тысяч афроамериканцев под кровожадную охрану концентрационных лагерей".

В своих лекциях "Теории и институты уголовного права", прочитанных несколько месяцев спустя, Фуко развил то, что он назвал политической теорией уголовного права. Начиная с января 1972 г., Фуко в течение семи лекций детально показал, как кардинал Ришелье и его посланник, канцлер Сегье, подавили восстание "босых" (Nu-pieds) в Нормандии в 1639 г. путем стратегического переплетения уголовных наказаний и военной силы.

"Пеналистика политична сверху донизу", - заявил Фуко 1 марта 1972 г. Его политическая теория уголовного права состояла из нескольких элементов, первый и самый важный из которых требовал жесткой деконструкции предполагаемой связи между преступлением и наказанием. Уголовное правоприменение, утверждал Фуко, не является следствием преступности. Оно не является реакцией на правонарушения или преступления, которые сами по себе фабрикуются уголовным правоприменением в процессе социальной борьбы. Напротив, применение уголовного права является ответом и реакцией на эту политическую борьбу. Как он объяснял в своей лекции от 26 января 1972 г., "все основные фазы эволюции уголовной системы, репрессивной системы - это способы реагирования на формы народной борьбы" . "Преступление всегда, по крайней мере в одном из своих аспектов, - говорил он, - является нападением на государственную власть, борьбой с ней, временным приостановлением действия ее законов". Таким образом, уголовное правоприменение может быть правильно понято только в рамках социальной борьбы, как оружие, тактика или стратегия в отношениях власти, ведущихся в обществе. Это привело Фуко к его концепции "карательного общества", которая стала темой его лекций в следующем, 1973 году.

Два года спустя Фуко опубликовал свою знаменитую книгу о рождении тюрьмы "Дисциплина и наказание" (1975), которая опиралась на этот теоретический фундамент, а также на его собственные боевые столкновения с тюрьмой. Наиболее важным здесь является то, что Фуко ставил своей целью искоренить мнимую связь между преступлением и наказанием, чтобы обнажить всю работу, которую дисциплинарные практики выполняют в современном обществе:

Прежде всего мы должны избавиться от иллюзии, что наказание - это прежде всего (если не исключительно) средство снижения преступности и что в этой роли, в зависимости от социальных форм, политических систем или убеждений, оно может быть суровым или мягким, направленным на искупление или, наоборот, на возмещение ущерба, применяться для преследования отдельных лиц или для привлечения к коллективной ответственности

Иными словами, утверждал Фуко, мы должны разорвать мнимую связь между преступлением и наказанием, перестать отвлекаться на теории справедливого наказания и сосредоточиться на том, каких экономических и социальных форм достигает наказание в обществе. В этом Фуко явно опирался на Руше и Киршхаймера. Он подчеркнул, что их работы - по его словам, их "большой труд" - дают ряд "существенных ориентиров" .

В 1970-е гг. эти аргументы стали набирать силу во многих странах, в том числе в Скандинавии и Северной Европе, и особенно в Латинской Америке. В 1974 г. норвежский социолог Томас Матисен опубликовал новаторскую работу по критической криминологии "Политика отмены". Матисен исследовал скандинавские реформы пенитенциарной системы и призвал к отказу от тюрем. Его работа стала влиятельной в таких странах, как Нидерланды и Арентины.

Дороти Робертс, Рут Уилсон Гилмор и 2000-е годы

С начала XXI века ученые-аболиционисты, опираясь на эти основы, подчеркивают политический характер правоприменения и деконструируют предполагаемую связь между преступлением и наказанием.

Дороти Робертс в 2007 г. в одной из первых статей в юридическом обозрении, предлагающей аболиционистскую концепцию, исходит из следующей предпосылки: то, что мы называем "системой уголовного правосудия", направлено не на борьбу с преступностью, а на установление расового порядка. "Система уголовного правосудия США всегда функционировала, в координации с другими институтами и социальной политикой, для подчинения чернокожих и поддержания расовой кастовой системы". Робертс утверждает, что каждый аспект уголовного права связан с установлением расового порядка: он "заложен в самой конструкции системы и задействован во всех ее аспектах - в том, как определяются преступления, как выявляются подозреваемые, как принимаются решения о предъявлении обвинений, как проводятся судебные процессы и как выносятся наказания".

Робертс прослеживает историю ключевых институтов уголовного права вплоть до порабощения и контроля над афроамериканцами: "Основа системы уголовного правосудия США - массовое тюремное заключение, смертная казнь и полицейский террор - все это можно отнести к порабощению африканцев". В более общем плане, напрямую перекликаясь с работами Руше и Киршхаймера, Робертс отмечает: "Уголовные институты исторически были ключевыми компонентами социальной политики, направленной на управление маргинальными социальными группами". Робертс прослеживает историю смертной казни до смертельного наказания порабощенных африканцев, Черных кодексов во время и после рабства, линчевания освобожденных чернокожих после эмансипации и расового использования публичных казней. Робертс связывает принудительные допросы в нашей стране также с эпохой линчевания. В итоге Робертс пишет,

Я утверждаю, что эти аморальные практики [массовое лишение свободы, смертная казнь и полицейский террор] процветают в США для того, чтобы навязать расистский порядок. Понимание их расовых истоков и функций помогает объяснить их живучесть и необходимость их отмены.

В своей книге 2007 годаЗолотой Гулаг: Prisons, Surplus, Crisis, and Opposition in Globalizing California" Рут Уилсон Гилмор описала политэкономию калифорнийского тюремно-промышленного комплекса (ТПК), показав, как политические и экономические силы, избыток финансового капитала и трудовые проблемы, а не преступность привели к массовому расширению тюрем. Мишель Александр в своей книге 2010 г. "Новый Джим Кроу: Mass Incarceration in the Age of Colorblindness", показала, как массовое лишение свободы функционирует как форма расовой сегрегации и угнетения, аналогичная законам Джима Кроу, принятым после реконструкции. Само название книги Александер деконструирует связь между преступностью и наказанием и демонстрирует политические аспекты практики наказания: массовое лишение свободы - это не продукт преступности, а новая форма старого социального режима Джима Кроу. То же самое можно сказать и о книге Джонатана Саймона "Управление через преступление" (2007) - опять же, само название выражает деконструкцию преступлений и наказаний, и о книге Кэтрин Бекетт "Заставить преступление платить" (1997).

В исследовании Лоика Ваккана 2000 г., посвященном "структурным и функциональным гомологиям" между "четырьмя своеобразными институтами" - рабством, "джимом Кроу", геттоизацией городов и расовым массовым лишением свободы, - это также подчеркивается. Наказание - лишь последний из этих своеобразных институтов, навязывающих расовую иерархию. Ваккант прямо говорит о необходимости разорвать связь между преступлением и наказанием. Чтобы понять гиперкарцерацию чернокожих, - пишет он, - нам нужно сначала выйти из узкой парадигмы "преступление и наказание" и рассмотреть более широкую роль уголовной системы как инструмента управления лишенными собственности и обесчещенными группами". В сноске Ваккан явно восходит к Руше и Кирххаймеру: "В этом я следую за Георгом Руше: "Наказание должно быть понято как социальный феномен, освобожденный как от своей юридической концепции, так и от своих социальных целей", т.е. от своей официальной миссии контроля преступности, чтобы оно могло быть заменено в полной системе стратегий, включая социальную политику, направленную на регулирование бедных".

Аналогичным образом, в своей работе, посвященной смертной казни, Кэрол Штайкер и Джордан Штайкер показывают, что запутанная судебная практика по Восьмой поправке, связанная со смертной казнью, лучше всего понимается не как решение вопросов преступности и сдерживания, а как служащая для легитимации смертной казни. Оценивать уголовное право в общепринятых рамках не имеет смысла, поскольку правоприменение служит другим целям. Как лукаво заметили: "Нельзя знать, что дело делается плохо, пока не узнаешь, что именно делается".

Современный новый и феминистский аболиционизм

Более поздние работы аболиционистов опираются на эту интеллектуальную традицию, но продвигают ее дальше. Под влиянием документальных свидетельств убийств, совершенных полицейскими, и движений в защиту жизни чернокожих, эти работы еще больше деконструируют связь между преступлением и наказанием. Они предлагают более радикальное видение отмены, которое стремится не только разорвать связь между преступлением и наказанием и избавиться от институтов и практик PIC, но, более того, уничтожить мир, который делает их возможными.

Для Мариаме Каба разрыв связи между преступлением и наказанием является основополагающей отправной точкой. "Какую работу на самом деле выполняют тюрьмы и полиция? " - спрашивает Каба. "Большинство людей полагают, что тюремное заключение помогает снизить уровень насилия и преступности, - пишет она, - но "факты и история говорят о другом". Каба рассматривает связь между преступлением и наказанием:

Рост числа заключенных оказывает минимальное влияние на уровень преступности. Исследования и здравый смысл говорят о том, что экономическая нестабильность коррелирует с более высоким уровнем преступности. Кроме того, преступление и вред не являются синонимами. Все, что криминализировано, не является вредным, и весь вред не обязательно криминализирован. Например, хищение заработной платы работодателями, как правило, не является уголовно наказуемым деянием, но оно, безусловно, вредно.

В спорах о полицейской деятельности новые аболиционисты доказывают, что функции полиции связаны с поддержанием расового порядка, а не с борьбой с преступностью. "Полиция - это один из пережитков рабства, колониализма и геноцида, - пишет Дерекка Пурнелл, - созданный в Америке для подавления восстаний рабов, поимки беглецов и подавления рабочих организаций". Современная полицейская практика, утверждают Пурнелл и другие, восходит к патрулированию рабов на Юге и контролю за освобожденными людьми и рабочей силой на Севере; они подчеркивают наследие полицейского насилия в отношении афроамериканских и латиноамериканских сообществ. Брэндон Хасбрук показывает, как современная полицейская деятельность отражает значки и инциденты рабства, которое первоначально планировалось отменить Тринадцатой поправкой. Ченджерай Куманьика утверждает, что полицейская служба развивалась как форма контроля над трудом: контроль над порабощенными на Юге и над рабочей силой на Севере, так что "институт полицейской службы очень тесно связан с применением насилия против забастовщиков и нарушителей профсоюзов". В спорах о тюрьмах Дороти Робертс подчеркивает, что расово ориентированное массовое лишение свободы является наследием рабства и служит для поддержания расовой, гендерной и классовой иерархии. В спорах о смертной казни новые аболиционисты связывают современную историю казней с историей линчевания на Юге. В книге "Рабы государства" Деннис Чайлдс описывает, как рабство было преобразовано в институты наказания: "лагерь для аренды каторжников, лагерь цепных банд, окружная ферма, лагерь пеонажа, тюремная плантация и "современный" пенитенциарный центр". Такова преемственность "неорабовладения от цепной банды до тюремно-промышленного комплекса".

В своем выдающемся историческом исследовании, посвященном аренде каторжников, цепным бандам и тюремной ферме в Милледжвилле (штат Джорджия) в конце XIX - начале XX в., Сара Хейли скрупулезно раскрывает идеологическую конструкцию нашего карательного общества, уделяя особое внимание формам наказания чернокожих женщин на рубеже XX в. в штате Джорджия. Хейли показывает нам идеологическую основу, на которой строится наше современное понимание и предрассудки относительно человеческого состояния. Она пишет, что пытается объяснить "необходимость насилия над телом чернокожих женщин для поддержания господства белой расы как идеологического, экономического и политического порядка в период быстрых исторических перемен". Работа Хейли раскрывает глубину гегемонистских структур убеждений, которые закрепляют идеологию античерноты и гетеропатриархата. Ее работа не только подчеркивает актуальность аболиционистского феминизма, но и показывает, насколько сложна эта задача, учитывая длительное распространение идеологических конструкций, породивших современное общество. Ее исследование усиливает взаимосвязанные системы государственного и межличностного насилия, раскрывая идеологическое конструирование, гендерное и расовое, нашей сегодняшней реальности. Хейли предлагает "историю идеологии" и в мельчайших деталях показывает на примере архивов наказаний, как эти карательные формы способствовали "конструированию расово обусловленных и гендерно определенных субъектных позиций в течение долгой исторической эпохи, когда утвердилась сегрегация".

Почти сто лет назад У. Э. Б. Дю Буа назвал карательную практику постбеллумского периода "новой формой рабства". Но сегодня вызов парадигме наказания наконец-то доходит до все более широкой аудитории и подтверждает то, что на протяжении многих десятилетий оставалось маргинальным и игнорировалось: что применение уголовного закона - это не столько реакция на вредную деятельность, сколько инструмент социального и расового упорядочения, и что вместо того, чтобы компенсировать индивидуальный и социальный вред, связанный с преступностью, применение закона в США служит закреплению расового подчинения.

Последствия для понятия вреда

Многие прогрессивные мыслители и сегодня умудряются обходить эти вызовы парадигме наказания. В большинстве случаев им удается занять, казалось бы, разумную золотую середину: истина, как всегда, должна лежать где-то посередине. Уголовное право, безусловно, обеспечивает соблюдение социального порядка, но оно также устраняет вред, связанный с преступлениями. Правоприменение пытается устранить индивидуальный и коллективный вред преступности и при этом неизбежно навязывает определенное видение общества, влияющее на гендерные, расовые, классовые и иные отношения. Так, например, отмена исключения для изнасилования в браке, оспаривание законов о "стойке на месте", изменения в защите по мотивам страсти, отмена защиты от гомосексуального аванса - все эти меры направлены на устранение вреда от преступности и одновременно формируют расовые, гендерные и другие отношения власти в обществе. Это не "или-или", отвечают многие прогрессисты, а "и то, и другое".

Согласно этой точке зрения, можно вынести за скобки более широкие политические проблемы, признать и попытаться решить проблемы расизма и сексизма, даже системного расизма, но при этом не отвлекаться на применение закона для устранения социального вреда. Таким образом, прогрессивные реформаторы продолжают предлагать способы исправления закона и предлагают новые пути устранения вреда, наносимого обществу, не приводящие к расистским результатам. Насильственная преступность и беспорядки причиняют индивидуальный и системный вред, который необходимо устранить, утверждают реформаторы; с помощью тщательной реформированной практики прогрессивные деятели могут вернуться к исполнению закона как справедливому ответу на вред. С этой точки зрения, лучше не вдаваться в политику, поскольку всеобщего согласия по поводу социального устройства никогда не будет, и в любом случае лучше оставить это демократической политике. Тем временем прогрессивные мыслители могут найти лучшие способы устранения социального вреда. Это могут быть как постепенные реформы, так и более амбициозные, например, обращение к восстановительному правосудию или другим более целостным подходам, направленным на устранение вреда, причиняемого преступностью и отклонением от закона.

Однако эта позиция прогрессивных реформаторов отнюдь не является более разумной, она совершенно неустойчива, поскольку существующий социальный и расовый порядок формирует те самые представления о вреде и насилии, которые лежат в основе правоохранительной деятельности. Иными словами, восприятие вреда и насилия, связанного с нелегальностью, определяется расовыми, гендерными, классовыми и другими отношениями власти в обществе. Невозможно говорить о социальном вреде в вакууме. Эти "вредности" сами являются артефактами существующего социального положения и расовых иерархий.

Это не просто проблема курицы и яйца. Нельзя просто ответить: "Ну, все эти проблемы взаимообусловлены, так что мы могли бы просто начать с чего-то". Они не являются в равной степени взаимообусловленными. Конечно, существует обратная связь.тот факт, что мы приговариваем к смертной казни и казним больше чернокожих мужчин, осужденных за убийства белых жертв, подпитывает представление о преступности чернокожих, которое затем усиливает расовое порабощение в этой стране; трагические последствия "черной преступности" хорошо документированы. Тем не менее, нельзя сказать, что уголовное законодательство полностью, или главным образом, или даже в равной степени ответственно за системный расизм в американском обществе - обществе, основанном на рабстве и геноциде коренных народов. Нет, здесь есть определенная направленность: систематически расистское общество использует уголовное право как один из инструментов для поддержания, сохранения и усиления расового господства. Это означает, что мы должны гораздо более тонко подходить к вопросу о том, как социальный порядок формирует и использует уголовное право в качестве инструмента господства. Возвращаясь к расовым различиям в смертной казни, следует отметить, что тот факт, что смертная казнь в большей степени применяется в случаях убийств с белыми жертвами, отражает тот факт, что жизнь белых ценится больше, чем жизнь цветного населения. Это свидетельствует о том, что вред от убийств белых жертв воспринимается, по крайней мере, большинством участников уголовно-правового процесса, как больший, чем вред от убийств чернокожих жертв. Отношения расовой власти в американском обществе формируют расовые представления о ценности и вреде. Другими словами, социальные силы формируют воспринимаемый вред.

Я уже неоднократно писал об изменчивости понятия вреда ("Крах принципа вреда") и о границах либерального понимания вреда и насилия (несколько глав в книге "Критика и практика"). Другие авторы также обсуждали конструируемый характер концепции насилия в уголовном праве. Достаточно сказать, что понятия вреда и насилия неразрывно связаны с социальным контекстом, в котором они находятся. Здесь нет универсальных понятий, и любая попытка свести эти понятия к их сути или разумному смыслу есть не что иное, как навязывание позиции меньшинства целому; это империалистический проект. Мы не можем исходить из универсального или общего ядра, чтобы нанести вред; мы должны исходить из социального контекста.

Многие люди инстинктивно считают, что существуют универсальные виды вреда, проходящие через всю историю человечества, такие как убийство, изнасилование, воровство. Они утверждают, что эти виды вреда запрещались на протяжении всей истории человечества, начиная с самых первых скрижалей и заповедей и заканчивая наполеоновскими и современными уголовными кодексами. Многие утверждают, что "Не убий" - это универсальная максима. Но это слишком упрощенно. Важны не широкие абстрактные категории, скажем, убийство или изнасилование, а то, как эти запреты интерпретируются и формируются в рамках общественного устройства. Различные способы определения изнасилования - какопределяется вред от изнасилования - полностью трансформируют запрет: в общем праве изнасилование ограничивалось насильственным изнасилованием незнакомца, когда женщина оказывала максимальное физическое сопротивление; изнасилование в браке не считалось изнасилованием; несогласие не считалось изнасилованием. Это был совсем другой вред, сформированный патриархальными нормами, чем тот, который мы считаем изнасилованием сегодня. Тот факт, что отцеубийство было одним из самых вопиющих преступлений по Кодексу Наполеона, или меняющиеся определения оправданных полицейских убийств гражданских лиц придают убийству и связанному с ним вреду совершенно разные значения. Если говорить об убийстве как об универсальном вреде, но игнорировать социальные и исторические способы его определения и преследования, то это значит упускать важнейшее измерение.

Нам необходимо уделять гораздо больше внимания тому, как социальные и расовые силы формируют вред, на который направлен закон. Когда мы это делаем, становится ясно, что для подавляющего большинства современных правоохранительных органов воспринимаемый вред, связанный с противоправным поведением (наркотики, нарушение общественного порядка, сопротивление при аресте, проституция, кражи, нарушения качества жизни, даже оправданное убийство), формируется или, скорее, искажается существующей социальной и расовой иерархией, причем не только расовой, но и гендерной, сексуальной, классовой, бедности, патриархата и т.д. Мы склонны пресекать уличную преступность, общественные преступления и преступления бедности, потому что, учитывая расовую структуру нашего общества, считаем их более вредными, чем преступления "белых воротничков", даже если преступления "белых воротничков" могут значительно превосходить первые по реальным социальным издержкам. Мы делаем это потому, что обеспечиваем соблюдение социального и расового порядка. Большую часть того, что мы контролируем и обеспечиваем, мы делаем потому, что воспринимаем вред как наибольший, но это восприятие вреда формируется существующим социальным порядком.

Обсуждение вреда в отрыве от социального и расового порядка - сизифов труд. Нечто воспринимается как вредное, требующее соблюдения закона, только в нормативных рамках социальной иерархии. Кража частной собственности воспринимается как вредная только в том социальном порядке, который опирается на частную собственность; проституция причиняет осознаваемый вред только там, где моральный порядок отдает предпочтение некоммерческим сексуальным отношениям по обоюдному согласию. Это трюизмы, но они имеют важнейшие последствия, которые мы постоянно замалчиваем: нормативный социальный и расовый порядок определяет наши представления о вреде для целей правоприменения, а это значит, что мы просто не можем вынести за скобки социальное устройство

Учитывая, что социальные силы формируют представления о вреде, бессмысленно говорить: "Давайте не будем заниматься политикой, разберемся с этим отдельно, но продолжим исполнять закон равномерно, чтобы предотвратить вред", потому что само понятие вреда, лежащее в основе правоприменения, само мерило "равномерного подхода", обусловлено нормативной структурой существующего социального и расового порядка.

Как только мы всерьез принимаем вызов парадигме наказания и осознаем, что наши сегодняшние представления о вреде и насилии неразрывно связаны с существующим социальным и расовым порядком, встает вопрос о том, как выглядел бы мир, если бы он не был обезображен расовой, гендерной, классовой и другими формами несправедливости.

Прагматики воспримут это предложение как слишком утопичное. Вместо того чтобы представлять себе справедливый общественный порядок, прагматики ответят, что мы должны устранить расизм, даже системный, из существующей практики и институтов и обеспечить соблюдение закона на расово-нейтральной основе. Этого можно достичь с помощью позитивистского правового подхода, простого исполнения уголовного кодекса нейтральным образом или путем устранения социального вреда при неизменной расовой принадлежности. Однако это невозможно, поскольку общество без социальной и расовой иерархии было бы совершенно другим обществом, и, как следствие, вред был бы другим.

Именно в этом и заключается суть кооперирования: оно демонстрирует потенциал сотрудничества и демократии участия во всех аспектах нашей жизни. Как выглядел бы мир сотрудничества без системного расизма? Это был бы совершенно другой мир, в котором каждый относился бы ко всем другим с равным достоинством, истинным уважением и человечностью, где каждый рассматривал бы других как действительно равных, как своих, как людей, о которых стоит заботиться. То, что позволяет нам всем допускать окружающее нас неравенство, расовую, гендерную, сексуальную иерархию и другие формы господства по признаку бедности и класса, - это не просто злой умысел, хотя и его предостаточно, а пренебрежение к жизни других людей, к их человечности. Терпеть, проходя мимо лежащего на земле бездомного, закутанного в зимнюю одежду, можно только потому, что это не наш ребенок, не наш брат, не наш любимый, не наш друг, он не равен нам, он не заслуживает того уважения и достоинства, которое мы бы оказали знакомому человеку. Мы отворачиваемся от них, потому что они не наши, не свои, не вполне человеческие, потому что мы не работаем, не едим, не делимся с ними совместно.

Представьте себе на минуту, как выглядел бы кооперизм: мир, в котором люди сотрудничают во всех сферах потребления, работы, жилья, помощи и поддержки, независимо от расовой или этнической принадлежности, а также пола, сексуальности, бедности или класса. Это был бы мир без расовой сегрегации и глубокого неравенства в жилищной сфере и образовании, где не было бы элитных государственных школ для белых в пригородах и неблагополучных городских школ для чернокожих, где доступ к хорошему медицинскому обслуживанию не отличался бы в Южном Бронксе от доступа в Верхнем Ист-Сайде, где парки на южной стороне Чикаго были бы похожи на парк Миллениум в Лупе, где не было бы выдолбленных черных кварталов или "кварталов за миллион долларов", где городское общественное жилье не было бы преимущественно для цветного населения, где наши суды не были бы заполнены почти исключительно черными и латиноамериканскими обвиняемыми, где молодые мексиканские и азиатские мужчины не были бы вынуждены ездить на электронных велосипедах по утрам при минусовой температуре, доставляя Uber Eats состоятельным белым студентам и семьям, где у молодых мексиканских женщин были бы другие возможности, кроме уборки домов состоятельных преимущественно белых семей за деньги или работы на кассе, где молодые чернокожие мужчины с большей вероятностью будут трудоустроены, чем заключены в тюрьму, где пакистанцы и гаитяне будут не водить такси, а заседать в советах директоров корпораций, где все самые рутинные работы в обществе не будут доставаться женщинам и меньшинствам. Это был бы не тот мир, в котором мы живем сегодня, только очищенный от расовых и этнических различий. Это не было бы общество, подобное нашему сегодняшнему, за тем лишь исключением, что цвет кожи был бы случайным образом распределен по профессиям, районам, классам и специальностям.

Кооперативизм предполагает создание общества, отличного от того карательного общества, в котором мы живем сегодня. В этом обществе в чем будет заключаться вред? Вред также был бы совершенно другим. Наши ценности были бы другими, как и наши представления о вреде. Вред может означать отказ от помощи человеку, который испытывает трудности и остался без крова. Это может означать, что не найдена работа для молодого человека, занимающегося попрошайничеством перед продуктовым магазином. Это может означать отказ от стажировки безработного. Это может означать отказ от волонтерства в детском центре, чтобы помочь работающим матерям. Только представьте себе, насколько изменились бы наши представления о вреде в мире, где действительно учитывались бы расовые и властные отношения. На самом деле практически невозможно представить себе, что ценило бы общество. Наши ценности и представления о вреде были бы совершенно иными.

Задача состоит в том, чтобы выяснить, как будет выглядеть кооперирование и как это повлияет на нашу концепцию вреда. Мы должны рассматривать вопросы в обратном порядке. Очень важно начать с правильного места и задать правильный вопрос: Как выглядело бы надежное сотрудничество? И каков при этом будет ущерб? Как пишет Мариаме Каба в книге "Мы делаем это, пока не освободим себя", правильное исследование должно начинаться "не с вопроса "Что мы имеем сейчас и как мы можем сделать это лучше?". Вместо этого давайте спросим: "Что мы можем представить для себя и для мира?". Если мы это сделаем, то перед нами откроются безграничные возможности более справедливого мира".

Кооперативизм, в отличие от других прогрессивных усилий, содержит единственные семена справедливого преобразования общества. Достижения реформистов, такие как принятие и выживание Obamacare, как правило, являются компромиссной политикой, которая удовлетворяет немногих и мало чего достигает. Важно признать это и работать над будущим кооперизма. Вместо того чтобы препятствовать этим усилиям, мы должны работать вместе с отменой и новым обществом, основанным на сотрудничестве.

Что касается левой критики, то она просто устарела. Не имеет смысла рассматривать класс как основное противоречие, а другие социальные, расовые, гендерные и сексуальные конфликты - как частные противоречия, как это предлагает Жижек. Более логично рассматривать движение за жизнь чернокожих как современное проявление классовой борьбы. Как утверждает Барбара Рэнсби в своем эссе "Классовая политика Black Lives Matter", движения за жизнь чернокожих включают в себя требования экономической справедливости, опираются на концепцию расового капитализма и стремятся улучшить жизнь наиболее маргинализированных слоев населения. Они представляют собой современное воплощение того, что раньше называлось "классовой борьбой", даже если в их центре не находится рабочий класс и особенно не белый рабочий класс. Жижек может называть классовую борьбу единственной формой "чистого" антагонизма или главным антагонизмом, но сегодня именно вызов парадигме наказания представляет собой радикальную форму противоречия.

В конечном счете, попытка представить себе кооперирование - это упражнение в том, что Харша Валия называет в контексте границ и миграции "созданием мира". Выступая за мир без границ между государствами, Валия опирается на Арендтовское понятие создания мира как процесса "домостроительства"; она завершает свою дискуссию отрывком из эссе Тони Моррисон "Дом" из сборника "Дом, который построила раса":

В этом новом пространстве можно представить себе безопасность без стен, итерировать различие, которое ценится, но не привилегируется, и представить себе третий, простите за выражение, мир, "уже созданный для меня, одновременно уютный и широко открытый, с дверью, которую никогда не нужно закрывать". Дом.

В одном из интервью 1976 г. Фуко сказал, что "не может быть реформы тюрьмы без поиска нового общества". Он добавил, что, пытаясь представить себе, как будет выглядеть наказание в этом новом обществе, не следует спрашивать, какая форма наказания будет "более мягкой, приемлемой или эффективной", а поставить более фундаментальный и сложный вопрос: "Можно ли, по сути, концептуализировать общество, в котором власть не нуждается в противозаконности? " Именно с этого и следует начинать.

Некоторые модели парадигмы кооперизма

Возникает новая парадигма общества, основанного на сотрудничестве, которая может вывести нас за рамки карательного общества, в котором мы живем сейчас. Это видение в корне меняет вопросы, которые мы задаем. Оно переформулирует проблемы, которые мы должны решать. Оно представляет собой наиболее перспективный путь к преодолению нынешних кризисов.

Одним из источников скепсиса в отношении сотрудничества является вопрос о том, возможно ли представить себе общество без наказания. Можно ли представить себе крупномасштабное общество, которое не наказывает так, как мы? Какова будет роль правоприменения в мире, где нет расовой и этнической иерархии, гендерного доминирования, классовых конфликтов? Что считалось бы вредным и требовало бы соблюдения закона? Какова будет роль наказания в борьбе с этими новыми видами вреда?

Здесь нет простых ответов, потому что многое из того, что мы сегодня считаем преступной деятельностью, само по себе является продуктом системного расизма и сексизма. Домашнее насилие - это в основном гендерное насилие, которого не было бы, если бы в обществе было больше сотрудничества и не было бы системного сексизма. Большая часть уличной полиции, занимающейся борьбой с наркотиками и мелкими беспорядками, является продуктом бедности и расизма, которых, опять же, не было бы, если бы в обществе господствовала парадигма сотрудничества. Даже преступления "белых воротничков" - обман рынков, инсайдерская торговля, обман потребителей - не существовали бы, если бы наше общество было основано на сотрудничестве, взаимодействии и взаимном уважении.

Иными словами, в кооперативном обществе, не пронизанном расизмом и сексизмом, совершенно иными были бы представления о вреде, определения преступлений и наши представления о том, как бороться с нарушениями норм. Мы жили бы в мире сотрудничества, уважения и достоинства, отношения к другим так, как хотелось бы, чтобы относились к тебе самому. В таких условиях мы не будем лечить отклонение от нормы, сажая людей в отвратительные условия, где они скорее подвергнутся изнасилованию, чем получат образование. Даже восстановительное правосудие придется переосмыслить, поскольку представления о вреде, лежащие в основе восстановительных подходов, сильно изменятся.

На самом деле, нам придется выходить за рамки восстановительного правосудия или заново его создавать, поскольку сегодня оно остается слишком привязанным к существующему пониманию вреда, сформированному нашим современным обществом. В настоящее время восстановительное правосудие берет эти представления о вреде за отправную точку и стремится вовлечь все стороны, пострадавшие от преступления, включая лиц, утверждающих, что им был причинен вред, тех, кто предположительно его совершил, а зачастую и их соответствующие семьи и сообщества, в процесс коллективного урегулирования, который позволяет всем сторонам быть услышанными, понятыми и участвовать в выработке мер по возмещению вреда. На практике восстановительное правосудие часто использует методы конференций, на которых стороны собираются вместе для обсуждения и поиска дальнейших действий. Конечно, восстановительное правосудие имеет множество разновидностей и может служить зонтичным термином для обозначения других инновационных разработок, таких как терапевтическая юриспруденция или позитивная криминология. Однако большинство из этих практик исходят из существующих определений преступления и вреда. Они еще не переосмыслены для общества без расизма и сексизма.

Восстановительное правосудие, как правило, представляет собой форму альтернативного разрешения споров в рамках существующего уголовно-правового процесса. Оно остается вписанным в традиционные рамки преступления и наказания; оно в значительной степени вытесняет наказание, но согласуется с ним как альтернатива. Джон Брейтвейт, сторонник восстановительного правосудия, признает это: "В принципе, мы должны попробовать восстановительное правосудие, возможно, снова и снова; когда восстановительное правосудие не сработает, попробовать сдерживание, а когда сдерживание не сработает, попробовать лишение трудоспособности". В этом смысле восстановительное правосудие лучше всего понимать как форму наказания, восходящую к форме компенсации как наказания. Это попытка компенсации и восстановления целостности, но она предполагает современные представления о вреде. Такой подход слишком ограничен моделью преступления и наказания.

Вместо этого мы можем искать ориентиры в новых экспериментах в области трансформативного правосудия. Мариаме Каба подробно рассматривает принципы трансформативного правосудия в своей книге "2021 год", а также подробно описывает некоторые из его практик и экспериментов. Каба описывает стремление трансформативного правосудия как попытку решить проблему насилия и вреда таким образом, чтобы не увеличивать насилие и вред (термины, которые мы должны будем пересмотреть в справедливом мире). "Она просит нас реагировать так, чтобы не полагаться на государство или социальные службы", - поясняет Каба. "Трансформирующееся правосудие выступает против дихотомии между жертвами и преступниками, поскольку мир более сложен".

Один из таких экспериментов был связан с ответом на обвинение в сексуальном нападении, когда и пострадавший, и обвиняемый были членами чикагской организации Black Youth Project 100 (BYP100). В этом случае организация намеренно не стала обращаться в полицию или уголовные правоохранительные органы, а вместо этого создала собственный процесс для рассмотрения обвинения, организовав так называемый "процесс ответственности сообщества", или, как его называет Маклеод, "процесс трансформационного правосудия, чтобы примириться с нанесенным ущербом". Он начался примерно с пятнадцатимесячной работы, каждая сторона работала с отдельной группой поддержки, а затем привел к проведению собрания. Этот процесс объединил обе стороны, а также фасилитаторов трансформационного правосудия, в попытке рассмотреть предполагаемый ущерб без привлечения правоохранительных органов. Маклеод, ссылаясь на Харшу Валию, называет это попыткой "реализовать критические обязательства на местном уровне как политику префигурации, в которой участники стремятся через свой собственный выбор и отношения префигурировать тот мир, в котором они хотели бы жить". Кроме того, организация выработала новые способы решения будущих инцидентов, включая создание Совета по исцелению и безопасности, который будет собираться каждый раз, когда поступит заявление о неправомерных действиях. По словам Маклеода, "Совет состоит из двух групп, одна из которых занимается профилактикой, а другая - вмешательством, и обе они сотрудничают для реагирования на случаи причинения вреда в отделениях организации и для развития культуры "исцеляющего праксиса". Они также создали руководство "Stay Woke Stay Whole: Руководство для черных активистов", призванное помочь в предотвращении и устранении будущих повреждений.

Каба и Маклеод подробно описывают другие альтернативные попытки добиться справедливости вне рамок уголовного права в ответ на полицейский произвол и пытки. В Чикаго после серийных пыток, применявшихся печально известным полицейским командиром Джоном Бурджем, местные активисты предприняли усилия по документированию и увековечению памяти об этих инцидентах, чтобы засвидетельствовать историю. Они создавали свидетельства и записи о произошедшем, передавая их в международные организации, занимающиеся правами человека, в том числе в Межамериканскую комиссию по правам человека и Комитет ООН против пыток. Активисты создали проект Chicago Torture Justice Memorials (CTJM), чтобы увековечить память о полицейских пытках. Они также добивались возмещения ущерба через законодательство и создание учреждений, "предлагающих реабилитационную поддержку и лечение, образование в обществе и профессиональную помощь". Маклеод описывает другие инициативы в Чикаго, Нью-Йорке и других городах, направленные на захват традиционных полицейских помещений (например, района, прилегающего к печально известной штаб-квартире Департамента полиции Чикаго на Хоман-сквер) и замену их такими учреждениями и практиками, которые ассоциируются с демократией отмены, например, общественными образовательными семинарами, программами выдачи одежды и питания.

настоящее время проводится множество экспериментов с трансформативным правосудием, начиная от узкой сферы насилия над интимным партнером и заканчивая более широкими программами по пресечению насилия.Группа организаторов и критически мыслящих людей, включая Алису Биерриа, Хейджин Шим, Мариаме Каба и Стейси Сух, разработала модель под названием "Выжил и наказан", которая направлена на защиту жертв домашнего и сексуального насилия от уголовного законодательства и включает в себя руководство по взаимопомощи, в котором рассматривается "Защита жертв как аболиционистская практика". В городах страны также разработан ряд программ по пресечению насилия. Модель, первоначально задуманная на основе парадигмы общественного здравоохранения, развивалась благодаря вовлечению сообщества. Теперь программы по пресечению насилия вписывают свои действия в более широкий контекст мобилизации общества, проведения просветительских кампаний и предоставления таких услуг, как программы GED, консультирование и медицинское обслуживание. Эти и другие программы направлены на примирение и исправление ситуации.

Конец парадигмы наказания

Оспаривание связи между преступлением и наказанием подталкивает нас к осознанию более масштабных последствий мира взаимного уважения и сотрудничества, который в корне изменит наше представление о вреде, виктимизации, преступности и способах борьбы с отклонениями от норм. Этика заботы и сотрудничества вытеснит карательную парадигму. Устареет представление о принуждении к исполнению уголовного закона. Вместо наказания будет предложен целый ряд мер по заботе, обеспечению благополучия, образованию и поддержке, которые помогут людям справиться с проблемами. Эти меры позволят выйти за рамки практики наказания.

В обществе, основанном на кооперации, если кто-то отклоняется от нормы, другие, скорее всего, воспримут это как призыв к заботе и помощи. Точно так же, как партнер или родитель пытается понять, что переживает их близкий человек и каковы его потребности, люди в кооперативном обществе будут пытаться понять, что привело к нарушению нормы и как лучше удовлетворить потребности. Они постараются помочь человеку осознать свои действия и то, что ему нужно сделать, чтобы попытаться достичь своих целей. Когда наши близкие выходят из себя, мы часто справедливо говорим, что они, возможно, требуют внимания. Я считаю, что именно так мы должны относиться к людям, нарушающим нормы поведения в условиях сотрудничества и равноправия, как если бы они, по сути, осознанно или неосознанно просили о помощи. Люди будут вмешиваться, чтобы помочь человеку лучше понять свою ситуацию, работать с ним над выявлением проблем, которые заставили его вести себя подобным образом, и работать над решением этих проблем. Мы будем стремиться работать с людьми, чтобы вернуть их жизнь в нормальное русло. Естественно, то же самое мы будем делать и с теми, кто пострадал от этих действий. Мы будем стараться помочь всем исцелиться. Это наталкивает на мысль об определении понятия "преступление". Мы знаем, что юридические определения насилия и насильственных преступлений сами по себе являются функцией политического выбора. Но если продвинуться еще на шаг вперед, то, возможно, нам придется полностью избавиться от концепции преступления: концепция преступления может быть неверным способом понимания отклонения от нормы в обществе, основанном на сотрудничестве, эгалитарном и уважительном.

Из всего вышесказанного становится ясно, что для создания общества кооперирования требуются невероятные инвестиции и приверженность взаимной заботе, поддержке, обогащению и сотрудничеству. Каждый из нас должен будет посвящать часть своего дня служению и помощи другим. Это было бы похоже на участие в кооперативе, где каждый из нас должен ежедневно отдавать часть своего времени и энергии заботе о других и служению им. В заботливом и кооперативном обществе мы должны инвестировать друг в друга, заботиться друг о друге и относиться друг к другу с равной гуманностью и достоинством. Это, безусловно, требует того, что Сейла Бенхабиб называет фундаментальными социальными преобразованиями. Они уже произошли. На примере Гоббса и современной политической теории Бенхабиб напоминает: "В западной философской традиции произошла важная трансформация, когда "хорошая жизнь" перестала рассматриваться как жизнь, состоящая из "справедливых и благородных поступков", как это было у Аристотеля, или как жизнь христианской добродетели и преданности, как это было у святого Августина, а стала определяться как жизнь индивидуального удовлетворения и потребления".Бенхабиб имеет в виду то, как современная наука и политическая теория породили новый, более индивидуалистический образ мышления. Новый взгляд на науку позволил современникам свести человеческий опыт к страху смерти, а затем оправдать авторитарный политический режим. Аналогичным образом, жизнь, основанная на заботе, взаимности и сотрудничестве, потребует фундаментальных изменений в политическом видении и действиях, в самом образе нашего существования.

Во многих современных обществах люди приняли логику наказания, форму индивидуализма, в которой главная роль государства заключается в наказании. Коэперизм заменяет эту логику логикой сотрудничества. Его цель - выйти за рамки карательного общества и установить на его месте социальный порядок, характеризующийся сотрудничеством во всех сферах нашей жизни, включая образование, обучение, работу, стажировку, жилье, питание, здоровье, финансы, досуг, помощь и поддержку. Кооперативизм способен вытеснить парадигму наказания и заменить ее парадигмой сотрудничества.

Глава 7. Защита кооперизма

Вероятно, идея кооперирования вызовет много возражений, как и концепция сотрудничества на протяжении десятилетий и даже столетий. Возникнут вопросы о ее целесообразности, сравнительных недостатках, утопичности. Критики найдутся на обоих концах политического спектра. Правые будут утверждать, что рынки капитала останутся, что доходность капитала выше, чем у любой другой формы инвестиций. Они будут утверждать, что конкуренция более эффективна и что в долгосрочной перспективе кооперативы не смогут обеспечить должного результата. Они будут высмеивать идею отказа от наказания. Левые критики будут утверждать, что кооперирование подорвет профсоюзную организацию, синдикализм, социализм и другие формы классовой борьбы. Они будут утверждать, что нам нужны не менее, а более централизованные формы координации - или, для анархистов, вообще без государства. Кто-то скажет, что я нарисовал соломенные фигуры капитализма и коммунизма, что существуют социально ответственные формы капитализма или, на другом конце, кооперативные формы социализма.

Многие из этих проблем уже решены. Кооперативы конкурируют и процветают даже в традиционных отраслях, о чем свидетельствуют такие компании, как Mondragón Group, Land O'Lakes и Crédit Agricole. Самые убедительные данные свидетельствуют о том, что они более устойчивы, чем традиционные фирмы, особенно в период экономического спада. Они также могут процветать при объединении в профсоюзы, что мы наблюдаем в ряде случаев. Они представляют собой политику солидарности. Что касается критики "соломенного человека", то, конечно, существует множество новых тенденций в области корпоративной социальной ответственности и инвестирования с учетом ESG (экологических, социальных и управленческих аспектов). Я поддерживаю эти инициативы, я не хочу их осуждать. Но они настолько незначительны для рынков капитала, что вряд ли окажут какое-либо реальное влияние. Они порождают много вопросов, связанных с соблюдением законодательства, и создают новые управленческие рабочие места для сотрудников экологических компаний, но они противоречат основной логике акционерного инвестирования и поэтому вряд ли получат существенное развитие.

Кооперативизм, напротив, опирается на логику концентрированного сотрудничества и экологически устойчивой экономики, которая направлена в единое русло и, как следствие, будет набирать обороты. Здесь нет внутренних противоречий и трений, как в случае с ответственным инвестированием, когда инвесторы гонятся за наибольшей доходностью, завязывая за спиной одну руку (или палец, или меньше). Конечно, есть и другие перспективные политические платформы, такие как ДСА (Демократические социалисты Америки) и новые повороты социализма. Сейчас, когда я пишу эту статью, моя коллега Дерекка Пурнелл вместе с Рут Уилсон Гилмор, Кали Акуно и другими собираются на конференцию "Социализм 2022: изменить все" в Чикаго, чтобы продумать новое видение социализма и аболиционизма. Я уверен, что они разработают многообещающие предложения. Но тот факт, что социализм потребует большинства голосов на выборах, означает, что, по крайней мере, в Соединенных Штатах он маловероятен, по крайней мере, в обозримом будущем. Сотрудничество, напротив, уже здесь. Каждый из нас, по отдельности и вместе, может сделать так, чтобы кооперирование процветало уже сейчас. Он может расти постепенно, как снежный ком. Кооперация - это теория, которую мы все можем воплотить в жизнь прямо сейчас.

Многие из этих проблем я уже рассматривал. Но позвольте мне ответить на несколько острых критических замечаний, сначала справа, а затем слева.

О рынках капитала

Общая стоимость фондовых рынков США по состоянию на 31 декабря 2019 г. составляла 37,7 трлн долл. США, включая (1) Нью-Йоркскую фондовую биржу, на которой зарегистрировано около 2400 компаний, а общая стоимость акций составляет около 21 трлн долл.S. Market), на котором торгуется около десяти тысяч ценных бумаг, включая иностранные компании, транснациональные корпорации и другие причудливые образования. Кроме того, растет рынок частных инвестиций и хедж-фондов, которые имитируют эти публичные рынки. Куда же девать весь этот капитал? Ведь капитал - это деньги, которыми в конечном счете владеют частные лица и которые они размещают на рынках либо напрямую через брокерские счета, паевые инвестиционные фонды, пенсионные счета, либо косвенно через пенсионные или сберегательные счета, которые инвестируются на рынке (или кредитуются в инвестиционных целях) банками. Что же произойдет со всем этим?

На самом деле ответ довольно прост. Во-первых, значительная его часть будет конвертирована в членские взносы, которые будут размещаться на предприятиях кооператива и накапливаться для потребителей, работников или других членов кооператива. Значительно большее число людей вовлечется в производственные, рабочие и потребительские кооперативы, в том числе найдет творческие пути сотрудничества. Например, в последнее время в контексте солнечной энергетики люди, которые не могут установить панели на своих домах из-за низкой освещенности, объединяются для установки панелей на крыше коммерческого здания или склада и совместно используют полученную солнечную энергию. В условиях кооперирования число таких инновационных кооперативных инициатив резко возрастет во всех секторах экономики, в том числе и в рабочих кооперативах.

Во-вторых, значительная часть средств может быть предоставлена кооперативным и паевым предприятиям в виде обычных долговых обязательств (облигационных займов) для поддержки расширения деятельности предприятий (приобретения оборудования и мощностей для производства, товаров и продуктов для потребления и т.д.). При должной изобретательности и наличии стимулов люди могли бы начать кредитовать непосредственно кооперативные предприятия. Иными словами, вместо того чтобы вкладывать деньги в фондовый рынок, они могли бы поддерживать кооперативы, предоставляя им деньги взаймы, по сути, создавая долговые обязательства, а не капиталовложения. Государство может найти креативные способы поддержки и обеспечения такого кредитования, а также сделать его вдвойне привлекательным для людей с помощью налоговых льгот и кредитов.

Что касается остального, то, как это ни удивительно, но это, по сути, заемное богатство, которое не так уж и велико. Более двух третей его в США фактически сведено на нет государственным долгом. По состоянию на конец июня 2020 г. государственный долг США превышал 26 трлн. долл. и рос стремительными темпами, увеличившись за первые шесть месяцев 2020 г. более чем на 3 трлн. долл. В общей сложности на одного американского налогоплательщика приходится около 212 тыс. долл. долга, или 80 тыс. долл. на одного гражданина. Процветание капитала в нашей стране - это плод нашего государственного долга. Если рассматривать накопление капитала в целом, то капитал, находящийся в частных руках в США, компенсируется коллективным долгом американцев как нации. По сути, наше процветание, сконцентрированное в руках немногих, является не более чем заемным богатством.

На глобальном уровне общая стоимость всех акций в мире в 2019 году составила около 90 трлн долл. Этот капитал, инвестированный в фондовые рынки, состоит либо из сбережений (пенсионные счета, брокерские счета, банковские счета, в которые инвестируют банки, и т.д.), либо из маржинальных заимствований. Общий объем маржинальной задолженности (индивидуальной и институциональной) в США в 2019 году составил около 600 млрд. долл., что равно примерно 1,6% рыночной капитализации фондовых рынков, т.е. незначительной части.4 Таким образом, общая рыночная капитализация, по сути, представляет собой одноразовые сбережения в качестве инвестиций. 37,7 трлн долл. в США представляют собой в основном денежные средства, которыми в конечном итоге владеют физические лица либо напрямую через пенсионные счета, брокерские счета или паевые инвестиционные фонды, либо косвенно через сберегательные счета, которые затем инвестируются в рынок (или кредитуются) банками, либо вдвойне косвенно - корпорациями (в конечном итоге принадлежащими акционерам), которые сами инвестируют в рынки.

Однако, как ни удивительно, эти цифры не так уж велики. Во-первых, в расчете на душу населения (при численности населения США 329,6 млн. человек) капитализация рынка составляет около 114 381 долл. на человека (если бы капиталом владели только американцы, а не иностранцы). Во-вторых, в совокупности они тоже не так уж велики. Чтобы представить их в перспективе, стоит подчеркнуть следующее:

- На 8 мая 2020 года государственный долг США составлял около 25 трлн. долл.

- ВВП США на 8 мая 2020 года составил около 21 трлн. долл.

Кроме того, стремительно растет государственный долг. К концу июня 2020 г. он уже превысил 26 трлн. долл., увеличившись за первые шесть месяцев 2020 г. более чем на 3 трлн. долл. К 9 октября 2022 года он превысит 31 трлн. долл. В результате "спасения" COVID-19 государственный долг в настоящее время составляет 98% экономики и, по прогнозам, в ближайшее время превысит весь годовой объем экономики страны - такой ситуации страна не испытывала со времен Второй мировой войны. По данным Бюджетного управления Конгресса США, "федеральный долг как доля экономики к 2023 г. побьет рекорд Америки времен Второй мировой войны". В пересчете на душу населения это составляет примерно 212 тыс. долл. долга на одного американского налогоплательщика, или 80 тыс. долл. на одного гражданина.

Это практически сводит на нет совокупную рыночную капитализацию США. Таким образом, все разговоры о важности рыночного капитала оказываются пустыми: на национальном уровне это практически заемные деньги. Рыночная капитализация в нашей стране теперь, по сути, является плодом нашего воображения.

Но даже в этом случае, если бы корпоративный ландшафт изменился в пользу кооперации, значительная часть денег, которые сегодня составляют рыночную капитализацию, была бы реинвестирована в кооперативные и паевые предприятия в виде членского капитала. Во-первых, вкладчики капитала использовали бы свои сбережения для инвестирования в себя и свои предприятия. Рабочие и служащие вкладывали бы часть своих сбережений в предприятия, образуя кооперативы. Производители и потребители также инвестировали бы в кооперацию. Значительная часть существующего капитала была бы размещена в наших собственных действующих предприятиях. Во-вторых, инвесторы могли бы ссужать свои средства кооперативным предприятиям. Таким образом, еще одна значительная часть существующего на рынке капитала была бы реинвестирована в долговые обязательства кооперативов. Это может быть стимулировано государством путем предоставления льготного налогового режима, обеспечения определенного уровня доходности по долговым обязательствам кооперативов, а также обеспечения займов, что еще больше повысит привлекательность размещения сбережений в кооперативных предприятиях для тех, кто обладает капиталом. В-третьих, и это самое главное, в долгосрочной перспективе будет происходить постепенное перераспределение и выравнивание богатства, которое фактически вытеснит то накопление богатства, которое в значительной степени порождает сегодняшнюю рыночную капитализацию. Более равномерное распределение богатства будет означать, что часть капитала будет направлена на потребление: у служащих и рабочих будет больше денег, которые они смогут потратить на покупку жилья, автомобилей, предметов домашнего обихода и других товаров и услуг. Инвестированный капитал частично возвращается в экономику в виде потребления и обращения.

Перестройка и создание кооперированной экономики позволит сократить объем богатства, извлекаемого в виде капитала и возвращаемого в инвестиционные спекуляции. Все излишки, которые получают кооперативные предприятия (после уплаты налогов и реинвестирования определенной суммы в предприятие), будут распределяться между их членами. Прибыль на капитал членов кооператива может быть ниже, чем можно было бы ожидать при экстрактивном капитализме, прежде всего потому, что заработная плата большинства работников может быть выше и более справедливой. Но по мере того как богатство, основанное на более справедливом подходе, начнет проникать в экономику, оно будет трансформироваться в потребление и экономический оборот.

О рентабельности капитала

Защитники рынков капитала ответят, что инвестиции в акционерный капитал направляют ресурсы наиболее продуктивным и эффективным производителям, обеспечивая тем самым экономический рост и процветание для всех. По их мнению, если богатство правильно направить на более эффективные предприятия, то это приведет к созданию большего числа рабочих мест и распределению выгод от экономического производства. Приливная волна поднимет все лодки: возросшая прибыль на капитал будет расходоваться на потребление, подпитывая экономику, создавая рабочие места и распространяя богатство.

Но эти аргументы носят чисто идеологический характер. Они не имеют под собой никакой эмпирической основы. Более того, они опровергаются социальной реальностью, а также исследованиями Пикетти и его коллег. Положение среднего американского рабочего, сокращающийся средний класс и растущее нищенское большинство в США полностью опровергают идеологические притязания капитала. Лучшие эмпирические данные свидетельствуют о растущем уровне неравенства в постиндустриальных западных капиталистических обществах и растущей задолженности в ведущих экономиках, вплоть до того, что многие из якобы самых богатых стран фактически заложили свои общие активы. Идея о том, что капитальные инвестиции волшебным образом поднимают все лодки, является фантазией. Реальность экономического краха COVID-19 и его разительное неравенство по расовому, классовому и нищенскому признакам показывают, насколько лживы утверждения капитала.

Тем не менее, некоторые могут возразить, что доходность капитала, вложенного в фондовый рынок, всегда превышала доходность по обязательствам и, скорее всего, превысит доходность от членства в кооперативе. В результате капиталы будут просто уходить из страны и находить другие страны для инвестирования. Капитал будет бежать, и не будет никакой возможности направить его в кооперативные предприятия. Кооперативная экономика, по сути, рухнет.

Конечно, верно, что капитальные вложения исторически превосходят вложения в казначейские, государственные, муниципальные и корпоративные облигации. Мы склонны объяснять это уравнением "риск - вознаграждение": доходность казначейских облигаций США, например, исторически была ниже, чем доходность акций, поскольку риск практически отсутствует. Спред между (долгосрочной) доходностью казначейских облигаций и фондовых рынков якобы отражает это естественное уравнение "риск - вознаграждение". Конечно, сейчас особенно странно сравнивать казначейские облигации и фондовый рынок, поскольку Соединенные Штаты пожирают долги, что сначала привело к историческому минимуму доходности государственных облигаций с фиксированной доходностью, фактически даже к отрицательной доходности на какое-то время, и вздуло индекс S&P 500; а затем, когда весной 2022 г. из-за пандемии и роста процентных ставок наступил период высокой инфляции, ставки снова пошли вверх. Однако исторические данные все же совпадают. Вложив 100 долл. в начале 1928 г., вы получили бы в 2019 г:

- $502 417,21, если бы вы разместили их в S&P 500

- 48 668,87 долларов США, если бы вы разместили их в корпоративные облигации БАА

- 8 012,89 долларов США, если бы вы разместили эти средства в казначейских облигациях США

- $2 079,94, если бы вы разместили их в трехмесячных казначейских векселях.

Конечно, спекуляции на отдельных акциях сопряжены с большим риском, особенно если не поддерживать диверсифицированный портфель. Но если предположить, что вы храните деньги в рыночном индексе и не спекулируете дальше - например, просто держите индекс S&P 500 в долгосрочной перспективе, - то доходность четырех классов активов за последние два десятилетия представлена в таблице.

Таблица. Историческая доходность акций, облигаций и векселей

Год

S&P 500 (включая дивиденды)

Трехмесячный казначейский вексель

Казначейская облигация США

Корпоративные облигации BAA

1999

20.89%

4.64%

-8.25%

0.84%

2000

-9.03%

5.82%

16.66%

9.33%

2001

-11.85%

3.39%

5.57%

7.82%

2002

-21.97%

1.60%

15.12%

12.18%

2003

28.36%

1.01%

0.38%

13.53%

2004

10.74%

1.37%

4.49%

9.89%

2005

4.83%

3.15%

2.87%

4.92%

2006

15.61%

4.73%

1.96%

7.05%

2007

5.48%

4.35%

10.21%

3.15%

2008

-36.55%

1.37%

20.10%

-5.07%

2009

25.94%

0.15%

-11.12%

23.33%

2010

14.82%

0.14%

8.46%

8.35%

2011

2.10%

0.05%

16.04%

12.58%

2012

15.89%

0.09%

2.97%

10.12%

2013

32.15%

0.06%

-9.10%

-1.06%

2014

13.52%

0.03%

10.75%

10.38%

2015

1.38%

0.05%

1.28%

-0.70%

2016

11.77%

0.32%

0.69%

10.37%

2017

21.61%

0.93%

2.80%

9.72%

2018

-4.23%

1.94%

-0.02%

-2.76%

2019

31.22%

1.55%

9.64%

15.33%

Источник: Асват Дамодаран, "Историческая доходность акций, облигаций и векселей: 1928-2021 гг.", https://pages.stern.nyu.edu/~adamodar/New_Home_Page/datafile/histretSP.html

исторически средняя доходность резко отличалась: за период 1928-2019 гг. доходность инвестиций по индексу S&P 500 составляла в среднем 9,5% в год, по казначейским облигациям - 4,8%, а по казначейским векселям - 3,4%. С финансовой точки зрения разница в процентах, составляющая около 5% за девяносто лет, приводит к огромной разнице в богатстве. В краткосрочной перспективе люди, возможно, предпочитают избегать риска, но в долгосрочной перспективе эта разница просто ошеломляет. Хотя в это трудно поверить, с математической точки зрения это верно. Если, например, воспользоваться калькулятором сложных процентов на сайте правительства США и сравнить 4,8% и 9,5%, начисляемых ежегодно, то разница окажется разительной.

Часть этой разницы, особенно при компаундировании, уменьшается в результате изменения налоговых ставок. Большинство из нас знакомы с основными правилами налогообложения в США: дивиденды от владения акциями (которые выплачиваются из средств корпорации после уплаты налогов) облагаются налогом на федеральном уровне, уровне штатов и местном уровне, но по более низкой ставке, равной 15%, или по максимальной ставке 20% на федеральном уровне для квалифицированных дивидендов; доход на капитал (прирост капитала) зависит от того, является ли он краткосрочным или долгосрочным; долгосрочный прирост капитала облагается налогом по более низкой ставке (до 15% или максимум 20% на федеральном уровне, в зависимости от налоговой скобки); процентный доход полностью облагается налогом по обычной ставке, которая может легко достигать почти 50% в высоких налоговых скобках с учетом федеральных, штатных и муниципальных налогов; проценты по казначейским облигациям США облагаются налогом на прибыль.Проценты по казначейским облигациям США облагаются по федеральной ставке подоходного налога, но освобождаются от налогов штатов и местных налогов; проценты по муниципальным облигациям освобождаются от налогов в тройном размере.

Таким образом, проведя некоторые расчеты "на глазок", можно сказать, что разница в чистой доходности различных инвестиционных портфелей не столь разительна, если учесть налоги и их суммирующий эффект. Проще говоря, мы могли бы ожидать следующего:

1. При годовой доходности казначейских облигаций в 4,8% ставка налога для самой высокой федеральной налоговой группы должна составлять около 35%, а налоги штата и местные налоги отсутствуют, поэтому доходность снизится примерно до 3,12%.

2. При доходности акций в 9,5% ставка федерального налога должна составлять около 20% по самой высокой налоговой ставке, плюс еще 8,82%, скажем, для штата Нью-Йорк, плюс налоги города Нью-Йорка в размере около 3,8%, итого около 32,62%, что снизит чистую доходность до 6,4%.

По сути, это означает несколько меньшее чистое неравенство. Первоначально разница составляла 4,7%, а с учетом налоговой нагрузки она составит 3,28%. При ежегодном компаундировании разница остается, но между 3,12% и 6,4% она гораздо меньше: 2 159,19 долл. против 49 449,60 долл. при использовании столетнего срока и того же калькулятора сложных процентов на сайте правительства США. Конечно, налоговые убежища и налоговое планирование могут помочь увеличить чистую разницу.

В любом случае, оставшаяся разница - это именно то, что делает сторонников капитальных вложений столь уверенными в своих доводах о том, что каждый предпочел бы инвестировать в фондовые рынки или даже что федеральное правительство должно заменить социальное обеспечение индивидуальными счетами на фондовом рынке. Это самый сильный аргумент против кооперирования и в пользу капитальных вложений: долгосрочная доходность за двадцатый век показывает, что капитальные вложения - это самое выгодное, что можно сделать со своими сбережениями. По всей вероятности, доходность взаимных и кооперативных акций будет больше похожа на доходность облигационных обязательств, поэтому кооперирование не имеет смысла.

Проблема с этим аргументом заключается в том, что эти различия полностью созданы человеком. Они создаются, главным образом, налоговым кодексом, а также обещаниями американского правительства выручить крупный бизнес, извлечением капитала акционерами и геополитикой. Они создаются благоприятным отношением к капиталу в целом и, в частности, всеми юридическими и налоговыми правилами, касающимися вычета крупных расходов на ведение бизнеса, амортизации недвижимости, благоприятного отношения к приросту капитала, отсрочки налогообложения пенсионных счетов и т.д. Все эти правила благоприятствуют вложению капитала и извлечению богатства для владельцев акций. В результате, как было показано многими, доходность капитала обычно превышает темпы экономического роста, что как раз и отражает извлечение капитала из корпоративного предпрития.

В реальном экономическом смысле излишек является результатом управленческого выбора в сочетании с правовыми и налоговыми нормами, благоприятствующими капиталу. Он не является неотъемлемой частью капиталовложений. Он является побочным продуктом правового и политико-экономического режима, благоприятствующего капиталовложениям. Это артефакт общей веры в то, что правительство США спасет крупные корпорации. К этому следует добавить, что большинство крупных публичных корпораций ухищряются использовать налоговые правила таким образом, чтобы фактически получать налоговые поступления от федерального правительства. Так, например, в 2015 году прибыль American Airlines составила более 4,6 млрд. долл., а возврат налогов - почти 3 млрд. долл. В 2001-2014 гг. прибыль компании Boeing составила 52,5 млрд. долл. и при этом чистый возврат федеральных налогов составил 757 млн. долл. и еще 55 млн. долл. в виде возврата налогов штатов.

Таким образом, у якобы естественной более высокой доходности капитальных вложений есть несколько искусственных аспектов. Во-первых, Казначейство может привлечь инвесторов надежностью и безопасностью и, как следствие, не нуждается в том, чтобы вознаграждать их ставками доходности, равными корпоративному капиталу. Это, конечно, фактор геополитического положения США и недавней истории стабильности. Это политический артефакт, который может кардинально измениться, если, например, крупные суверенные инвесторы, такие как Китай, продадут свои казначейские облигации или прекратят их покупать. Он полностью связан с объемом долга страны и ее политическим послужным списком по выполнению долговых обязательств. Для такой страны, как Венесуэла, ситуация, безусловно, совершенно иная.

Во-вторых, доходность капитала искусственно завышается за счет общей эксплуатации труда: недостаточной оплаты труда, огромного неравенства в оплате труда руководителей, нераспределения прибыли между работниками, а также за счет поддержки работников со стороны федерального правительства и штатов. Например, поскольку Walmart не платит прожиточного минимума, многие его работники пользуются медицинской страховкой Medicaid, продовольственными талонами, чтобы прокормить семью, и субсидируемым государством жильем, чтобы обеспечить себе кров. В результате американские налогоплательщики ежегодно содержат работников Walmart, а значит, и саму Walmart, на сумму около 6,2 млрд. долл. При этом прибыль Walmart в 2015 году составила почти 15 млрд долл. В индустрии быстрого питания, опять же из-за неприемлемо низкой заработной платы, американские налогоплательщики тратят около 7 млрд. долл. в год на субсидирование таких компаний, как McDonald's, Burger King и Wendy's.

В-третьих, дифференциал раздувается из-за того, что менеджеры публичных компаний извлекают и утаивают прибыль для инвесторов капитала. Они полностью распределяют прибыль между акционерами и собой, выплачивая дивиденды и выкупая акции, ориентируя все на получение прибыли акционером, а не другими лицами, связанными с их коммерческой деятельностью.

В-четвертых, и это самое главное, дифференциал является результатом государственного дирижизма, благоприятствующего капитальным инвесторам: спасение в плохие времена, налоговые лазейки для капитальных инвесторов, налоговые льготы на прирост капитала и т.д. Если их ликвидировать, то нормы прибыли на вложенный капитал снизятся, поскольку прибыль будет распределяться более равномерно и не будет иметь места засилье и санкционированная государством спекуляция. Более высокая доходность капитала, опять же, обусловлена исключительно человеческим фактором.

Эти дифференциалы сфабрикованы. Их можно перестроить в пользу кооперирования. Законы о регистрации, налоговый кодекс и государственные программы поддержки могут быть изменены таким образом, чтобы отдать предпочтение паевым товариществам и кооперативам, чтобы потребители, рабочие и производители могли получать выгоду от экономического роста. Это просто вопрос воли. Кооператив можно сделать более прибыльным. Но это не значит, что создать такую волю будет легко. Нет, уменьшить выгоду от капиталовложений будет непросто, особенно если учесть, как много людей воображают или фантазируют о том, что однажды они станут богатыми. Кооперация будет нелегкой именно из-за идеологии капиталовложений. Но вокруг нас гораздо больше сотрудничества, чем мы признаем, и оно растет. Его время пришло.

Об исторической критике слева

Левые также подвергают кооперативы и общества взаимопомощи резкой критике. В основном критика сводится к тому, что кооперативы подрывают усилия по объединению в профсоюзы, синдикализму и революционному социализму, т.е. подрывают классовую борьбу. Возможно, наиболее ярко Карл Маркс и Фридрих Энгельс критиковали кооперативы и философию взаимности, например, Пьера-Жозефа Прудона. На книгу Прудона"Философия нищеты", в которой он излагает свои идеи о мутуализме и рабочих кооперативах, Маркс ответил книгой "Нищета философии": Ответ на "Философию нищеты" М. Прудона" - язвительная критика как экономики, так и философии Прудона. Маркс знаменито открыл свою книгу, написанную в Брюсселе в 1847 г., такой публичной отповедью: "Господин Прудон имеет несчастье быть неправильно понятым в Европе. Во Франции он имеет право быть плохим экономистом, потому что его считают хорошим немецким философом. В Германии он имеет право быть плохим философом, потому что слывет одним из лучших французских экономистов. Будучи одновременно и немцем, и экономистом, мы хотим выразить протест против этой двойной ошибки".

Для Маркса рабочие кооперативы и паевые товарищества представляли собой порочную форму экономической эволюции. Согласно историческому описанию Маркса, рабочие кооперативы были неполноценны, поскольку все еще несли на себе отпечаток отношений частной собственности и своекорыстия: рабочие в кооперативах все еще были ориентированы на прибыльность собственных мастерских и обременены режимом конкуренции. Об этом он писал в третьем томе "Капитала":

Кооперативные фабрики, управляемые самими рабочими, являются в рамках старой формы первыми примерами возникновения новой формы, хотя они, естественно, во всех случаях воспроизводят в своей нынешней организации все недостатки существующей системы и должны их воспроизводить.

Таким образом, рабочие кооперативы можно "рассматривать как переходные формы от капиталистического способа производства к ассоциированному... только в позитивном ключе"

В "Критике Готской программы" (1875 г.) Маркс охарактеризовал рабочие кооперативы как ступень экономического развития, "во всех отношениях - экономическом, моральном и интеллектуальном - еще отмеченную родимыми пятнами старого общества, из чрева которого он вышел". Они представляли собой, возможно, шаг вперед, но, тем не менее, были запятнаны "недостатками", которые "неизбежны в первой фазе коммунистического общества, как это бывает, когда оно только что возникло после продолжительных родовых мук капиталистического общества". Они должны уступить место, утверждал Маркс, более здоровым преобразованиям экономики. Как он писал:

На более высокой фазе коммунистического общества, когда исчезнет порабощающее подчинение личности разделению труда, а вместе с этим и противопоставление умственного и физического труда, когда труд станет не только средством жизни, но и главной жизненной потребностью, когда с всесторонним развитием личности возрастут и производительные силы, и все родники совместного богатства потекут более обильно, - только тогда узкий горизонт буржуазного права будет пересечен во всей своей полноте и общество сможет начертать на своих знаменах: От каждого по способностям, каждому по потребностям!

Кооперативы играли, в лучшем случае, инструментальную роль. Отчасти это относится и к концепции кооперации Дю Буа, но, в отличие от Дю Буа, кооперативы не играли никакой роли в окончательной концепции справедливого общества Маркса. Для Маркса кооперативы были в лучшем случае временным средством подъема рабочих и создания возможности движения к действительно справедливому обществу, ступенькой на пути к последней, революционной стадии развития общества. Да и то не все кооперативы подходили для этого. Маркс подчеркивал, что рабочие кооперативы полезны только тогда, когда они создаются самими рабочими: "Что касается нынешних кооперативных обществ, то они имеют ценность лишь в той мере, в какой они являются самостоятельными творениями рабочих, а не ставленниками правительства или буржуа"

Вместо того чтобы отменить всю собственность, как предлагал Прудон, Маркс и Энгельс выступили за ликвидацию частной собственности, "экспроприацию экспроприаторов" и уничтожение государства. В "Коммунистическом манифесте" они описали последний этап и свои радикальные требования в виде пронумерованных пунктов: отмена собственности на землю, отмена наследования, централизация кредита и всех средств связи и транспорта, полная конфискация всего капитала у буржуазии. Их конечной целью была радикальная, революционная программа, подробно изложенная для всеобщего обозрения и восприятия. В этой программе не было места кооперативам.

Эта критика продолжалась и в дальнейшем. Другие радикальные мыслители, например Луи Огюст Бланки, выступали за такие предложения, как создание коммуны или государственная собственность на средства производства, но при этом скептически относились к кооперативам. Парижская Коммуна 1871 года вывела многие из этих споров и разногласий на первый план. Хотя Коммуна отразила многие аспекты кооперации и привела к созданию множества кооперативов и рабочих мастерских, она также стала центром политической борьбы по этим вопросам. Нападки на кооперативы продолжаются и по сей день, приводя к трениям даже внутри кооперативного движения, например, по вопросам объединения рабочих в профсоюзы или синдикализма. И сегодня существует критика, согласно которой кооперативы подрывают классовую борьбу, как, например, в книге Шэррин КасмирМиф Мондрагона". Касмир так завершает свой эмпирический анализ Мондрагона: "Оценивая кооперативную систему, мы должны, следовательно, мыслить в идеологических терминах, в том числе представлять себе, что было бы, если бы рабочие были активны в более крупных политических движениях и если бы в наш век гибкого накопления мы могли создать организации, которые действительно передавали бы власть рабочим и действительно создавали более справедливые рабочие места". «Сама идеологическая позиция кооперативов как гармонично интегрированных команд рабочих и менеджеров смягчает проявление антагонизма, основанного на структурной оппозиции, которая сохраняется в этих условиях». Говоря простым языком, она смягчает классовый конфликт.

Маркс категорически не хотел никого обманывать и скрывать свои планы. "Коммунисты не скрывают своих взглядов и целей", - писали Маркс и Энгельс. Они открыто говорили о свержении буржуазии путем революции и наводили страх на своих противников. "Пусть господствующий класс трепещет перед коммунистической революцией", - заявляли Маркс и Энгельс. "Одним словом, вы упрекаете нас в том, что мы намерены покончить с вашей собственностью. Именно так; именно это мы и имеем в виду"

Я тоже верю в честность и не скрываю никаких целей. Но дело в том, что все эти надуманные представления о пролетарской революции и отмирании государства на данном этапе истории являются иллюзиями. Во-первых, рабочего класса как революционного потенциала на Западе уже практически не существует. В такой стране, как США, Рональду Рейгану и неолибералам чикагской школы удалось уничтожить и без того сокращающиеся профсоюзы. На данный момент синдикализм в США - это несбыточная мечта. Хотя есть некоторые обнадеживающие признаки, например, в компаниях Amazon, REI или даже в Колумбийском университете с объединением в профсоюз студентов-выпускников, общий уровень профсоюзного движения в США резко упал. В 2021 г. доля наемных работников, состоящих в профсоюзах, снизилась до 10,3% с 20,1% в 1983 г., первом году, когда были получены сопоставимые данные о профсоюзах. Белые "синие воротнички" сейчас стекаются к авторитарным белым супремасистам в духе Дональда Трампа (таким, как Рон ДеСантис, Джош Хоули, Тед Круз и Марджори Тейлор Грин), в основном по принципу идентичности. Большинство белых работающих мужчин, независимо от их социально-экономического положения, опасаются, что их пожизненные привилегии и иммунитеты ускользают. Сегодня почти не осталось общего классового сознания между белым рабочим классом в сельской Америке и его афроамериканским коллегой в городской Америке. Культурные и идентификационные расхождения берут верх над классовой верностью. Это справедливо и для других западных стран, например, для Франции, где традиционные оплоты рабочего класса, бывшие коммунистические кварталы во внешних городских районах, перешли на сторону реакционной партии Мари Ле Пен "Национальное объединение". Движение "Захвати Уолл-стрит" в 2011 г. имело классовое измерение, отраженное в лозунге "99 процентов"; однако и там 99 процентов включали в себя скорее обездоленное население (то, что классические марксисты назвали бы люмпенпролетариатом) и большую часть тех, кого можно было бы назвать "буржуазией", в отличие от традиционного пролетариата. Между тем восстания #BLM летом 2020 года и далее выходят за рамки классовой борьбы, даже при наличии социально-экономических факторов. Классовый конфликт сегодня - это совсем другое животное.

Во-вторых, проблемы масштабируемости практически непреодолимы. Идея коммунизма, а не кооперации, может работать на розничном уровне, в коммуне или кибуце, но она не очень хорошо масштабируется на совокупный, муниципальный или национальный уровень, в отличие от кооперативной формы, которая, как мы видели, может привести к образованию огромных конгломератов. Концепция общинности достойна восхищения, но на данном этапе она неуправляема. Если верить истории, его невозможно масштабировать без централизованного государства, которое слишком часто склоняется к авторитаризму. Кооперативная форма, напротив, может быть масштабирована и развиваться по принципу снежного кома.

В-третьих, нет необходимости рассуждать о будущем за пределами кооперирования. Я не верю в конец истории. Я подозреваю, что после установления кооперизма появятся новые вопросы и проблемы, которые нужно будет решать. Кто знает, куда это нас приведет? Жить в более справедливом мире, построенном на принципах кооперирования, будет настолько радикально иным опытом, что мы можем оставить то, что будет потом, на более позднее время. Для справедливого общества не существует конечной стадии, оно всегда находится в процессе строительства. Сначала нам нужно испытать на себе действие прочного кооперизма; нет смысла рассуждать о том, что будет потом. Нет смысла возвращаться и к дебатам XIX века об отмирании государства. Внутренние споры между Прудоном и Марксом о собственности или между Прудоном и Луи Бланом об организации рабочих цехов и роли государства теоретически богаты и информативны. Но, опять же, мы так много узнали с тех пор, и кооперация так сильно эволюционировала с XIX века, что нет смысла возвращаться к этим идеологическим дебатам. Необходимо расчистить почву, особенно сегодня, когда реальность и практика взаимных и кооперативных предприятий, от рабочих кооперативов до кредитных союзов, доказали свою эффективность и даже большую жизнеспособность, чем традиционные частные корпорации.

В конечном счете, возможно, именно критика Маркса со стороны Ленина является более убедительной. Ленин обратился к Марксу по вопросу о кооперативах в контексте собственной критики утопистов, таких как Роберт Оуэн, в двух статьях "О кооперации". Эти статьи служат широкой реабилитацией кооперативных обществ, которые Ленин, вслед за Марксом, ранее презирал или, по крайней мере, не уделял им должного внимания. Возвращаясь к этому вопросу в 1923 году, Ленин пересматривает свою точку зрения и предлагает использовать кооперацию как основной механизм привлечения массы сельскохозяйственных рабочих в лоно социальной справедливости.

В контексте этой аргументации Ленин критикует утопистов ("старых кооператоров") как "нелепо фантастических", "романтических", "даже банальных". Он считает, что утописты, такие как Роберт Оуэн, были "фантастичны", потому что не учитывали классовой борьбы. Они стремились к мирному переходу к кооперативному обществу, не признавая, как Маркс, что сначала необходимо провести классовую коррекцию, выровнять социальное поле. Без предварительной расчистки почвы от классового конфликта классовая борьба будет проникать и разлагать любые новые формы экономического обмена, основанные на кооперации. Об этом Ленин пишет во второй статье, датированной 6 января 1923 года:

Почему планы старых кооператоров, начиная с Роберта Оуэна, были фантастическими? Потому что они мечтали мирно переделать современное общество в социализм, не учитывая таких фундаментальных вопросов, как классовая борьба, захват политической власти рабочим классом, свержение господства эксплуататорского класса. Поэтому мы правы, когда считаем совершенно фантастическим этот "кооперативный" социализм, романтической и даже банальной мечту о превращении классовых врагов в классовых коллаборационистов, классовой войны в классовый мир (так называемое классовое перемирие) путем простого объединения населения в кооперативные общества.

Ленин утверждал, что сначала должна произойти политическая и социальная революция, и только после этого возможен переход к кооперации. Переход к кооперации должен был состоять из нескольких этапов. Первым из них было свержение господствующего класса и захват средств производства, поскольку это создавало нейтральную среду, избавлявшую последующие преобразования от возобновления классовых конфликтов. Ликвидация классового конфликта была, по мнению Ленина, необходимым условием: "социализм не может быть установлен без классовой борьбы за политическую власть и государство". Этого не было ни ко времени, ни в проекте, скажем, Нового взгляда на общество" Роберта Оуэна(1813 г.). Но в России к 1923 году это было достигнуто, и это сыграло решающую роль. Именно это позволило Ленину перейти к следующему этапу - кооперативам. Политические изменения сделали возможными культурные преобразования, или то, что Ленин называл "культурной революцией". Он пояснил:

Радикальная модификация заключается в следующем: раньше мы делали и должны были делать основной упор на политическую борьбу, на революцию, на завоевание политической власти и т.д. Теперь акцент меняется и смещается в сторону мирной, организационной, "культурной" работы. Я бы сказал, что акцент смещается на воспитательную работу, если бы не наши международные отношения, если бы не тот факт, что нам приходится бороться за свое положение в мировом масштабе. Если же оставить это в стороне и ограничиться внутренними экономическими отношениями, то акцент в нашей работе, безусловно, смещается в сторону образования.

Такой поворот к образованию, по мнению Ленина, был необходим для того, чтобы сделать сельскохозяйственных рабочих грамотными и организовать их в кооперативы: "Экономическая цель этой просветительской работы среди крестьянства - организация последнего в кооперативы".

В итоге Ленин реабилитировал кооперативы с марксистской точки зрения. К.Л.Р. Джеймс также использовал этот аргумент в пользу кооперативов при анализе ситуации в Гане во времена Кваме Нкрумы, взяв за образец труды Ленина. Этот подход нашел отражение и в работах других африканских лидеров, например, в Арушской декларации Джулиуса Ньерере, посвященной африканской идее кооперации, или уджамаа. Видя, что происходит с сотрудничеством в Танзании, Джеймс в 1977 г. заключил: "Сейчас я, как и тогда, более чем когда-либо, убежден, что в Африке вновь появилось нечто новое, указывающее путь не только Африке и африканцам, но и всем тем, кто стремится вырваться из тяжелых условий нашего рушащегося века"

Течение времени изменило ситуацию. Оно создало новую форму полной и абсолютной взаимозависимости людей. Оно также показало вездесущность сотрудничества. С ростом движения за кооперативы, солидарную и экологическую экономику, новые формы мутуализма стало ясно, что теперь мы можем представить себе кооперативное общество без радикальной политической революции, к которой призывал Ленин и другие. Произошла инверсия культурного и политического, а может быть, и встраивание, что означает, что теперь мы можем достичь кооперирования благодаря нашему сознательному выбору. Нам не нужно ждать революции. Мы можем выбрать кооперирование уже сейчас.

О вызове утопизму

Многие возразят, что идея коэперизма, заменяющего парадигму наказания парадигмой сотрудничества, является запредельно утопичной. Скептики будут утверждать, что идея общества сотрудничества без наказания нереальна. Как вообще можно представить себе современное постиндустриальное общество, в котором нет наказаний?

Прежде чем отбросить этот аргумент, стоит рассмотреть несколько моментов, которые в совокупности дают понять, что расстояние между нынешним карательным обществом и обществом, карающим справедливо, возможно, такое же, если не большее, чем между нынешним обществом и обществом, основанным на сотрудничестве. Другими словами, для создания общества, приближающегося к справедливому наказанию, как бы оно ни определялось, вероятно, предстоит проделать больше работы, чем для общества, которое не наказывает. В конечном счете, стремление к миру сотрудничества, вероятно, менее утопично.

Во-первых, по факту подавляющее большинство жертв преступлений в США не получают наказания от своего виктима. Менее чем об одном из трех имущественных преступлений и четырех из десяти преступлений, связанных с насилием, даже сообщается в полицию. Из них только часть приводит к расследованию и аресту. Коэффициент раскрываемости зарегистрированных преступлений, то есть только тех, кто был арестован за совершение преступления, минимален: 17,2% для всех зарегистрированных имущественных преступлений в 2019 году, 30,5% для зарегистрированных грабежей, 32,9% для зарегистрированных изнасилований и 45,5% для всех зарегистрированных насильственных преступлений. Это означает, что менее 20% насильственных виктимизаций приводят к аресту. И, как правило, только две трети арестов за насильственные преступления приводят к судебному преследованию. Другими словами, подавляющее большинство людей, ставших жертвами преступлений, даже насильственных, не испытывают удовлетворения от наказания. За большинство преступлений, за те формы принуждения и мошенничества, которые окружают нас сегодня, наказания не существует. Мы не наказываем, мы делаем козла отпущения. Мы находим одного-двух человек - или два миллиона - и жестоко наказываем их. Мы сажаем их в клетки на двадцать шесть лет и более, мы помещаем их в одиночные камеры на десятилетия. Что касается всех остальных правонарушений, то в большинстве своем мы даже глазом не моргнем, мы оставляем все как есть. И это реальность, которая вряд ли изменится в ближайшее время.

Во-вторых, наказание в Соединенных Штатах не только ужасно, но и осуществляется явно расистским образом. На каждом этапе уголовно-правового процесса цветные люди подвергаются остановке, аресту, задержанию, судебному преследованию, осуждению, тюремному заключению и даже казни, причем непропорционально не только их доле в общей численности населения, но и их доле в преступной деятельности. От самых крайних до самых незначительных форм наказания, практически по всем показателям и измерениям, наказание осуществляется расистским образом. Так, например, смертная казнь в США в непропорционально высокой степени применяется в делах об убийствах, жертвами которых становятся белые, при неизменности всех других вероятных ковариаций. Расовая проблема смертной казни, на самом деле, простирается глубже, чем просто расовая принадлежность, вплоть до специфического цвета кожи и стереотипно черных черт лица обвиняемых. Другая крайность - полицейские остановки и фризы в таком городе, как Нью-Йорк, в непропорционально высокой степени направлены против цветного населения.

В-третьих, как с теоретической, так и с эмпирической точек зрения традиционные обоснования наказания не имеют под собой достаточных оснований. Например, не существует достоверных социально-научных доказательств сдерживающего эффекта наказания. Избирательное лишение свободы также является скорее мифом, чем реальностью; в значительной степени оно лишь способствовало росту массового лишения свободы, которое должно было быть ликвидировано. Утилитаристские теории наказания - это, по большому счету, только теории. Более того, не существует честного способа разделить религиозные или деонтологические обоснования наказания, то есть определить, является ли иудео-христианский принцип "око за око" или кантовский принцип jus talionis правильным или неправильным. Для того чтобы обосновать это, мне потребуется целый трактат, и я не смогу сделать это в рамках данной книги, но правда заключается в том, что для общества в целом просто не существует способа договориться о наборе условий истинности, которые позволили бы нам определить, являются ли ретрибутивные оправдания наказания правильными. Религиозные аргументы в пользу наказания требуют прыжка в веру; аналогично деонтологические аргументы в пользу наказания требуют прыжка в разум. Таким образом, традиционные обоснования наказания оказываются несостоятельными.

В-четвертых, существует ряд веских причин для скептического отношения к наказанию вообще. Так, например, когда речь идет о наших детях, партнерах, членах семьи, сверстниках и коллегах, мы, как правило, стараемсяизбегать наказания. В основном мы делаем все возможное, чтобы не наказывать своих детей, близких, тех, кого мы уважаем и к кому относимся с одинаковым достоинством. Иными словами, когда мы имеем дело с людьми, к которым мы относимся с достоинством и уважением, мы стараемся их не наказывать. Кроме того, мы не разрешаем частным лицам наказывать. Мы считаем это самосудом или просто местью и оставляем наказание государству. Фактически мы определяем государство как власть наказывать и легитимную монополию на насилие. И это несмотря на то, что американское государство показало себя уникально плохим в решении этой задачи. Это, как минимум, должно вызывать сомнения в отношении наказания (а также в отношении обязательств государства: вместо монополии на насилие почему бы нам не определить государство в терминах обязательства обеспечивать наше благосостояние?) Более того, с утилитарной точки зрения наказание - это плохо. Как наиболее четко сформулировал Бентам, наказание - это преднамеренное причинение боли, а боль - это, по сути, дискомфорт. Бентам не мог выразить это более четко: "Всякое наказание есть зло: всякое наказание само по себе есть зло". С утилитарной точки зрения наказание оправдано только в том случае, если оно увеличивает общее социальное благосостояние. Это означает, что сторонникам наказания придется проделать большую эмпирическую работу, чтобы доказать, что американская практика наказания действительно делает мир лучше.

Если сложить все эти моменты воедино, то бремя, лежащее на сторонниках справедливого наказания, намного больше, чем бремя тех, кто хочет выйти за рамки парадигмы наказания. Мы гораздо дальше от общества, которое наказывает справедливо, чем от общества, которое не наказывает. Хаос и беспорядки, которые мы наблюдаем сегодня в американском обществе, скорее всего, являются следствием недостатка справедливого наказания, чем его отсутствия. В конце концов, верить в возможность справедливого наказания гораздо нереальнее, чем представлять себе общество без наказания.

О реформистской альтернативе

Наконец, многие прогрессисты будут выступать за реформистские меры в области наказания, а не за полную замену парадигмы наказания. Даже некоторые аболиционисты готовы рассматривать то, что они называют "нереформистскими реформами", - реформы, которые действительно преследуют или способствуют реализации аболиционистской программы. Рут Уилсон Гилмор называет такие реформы "изменениями, которые в конечном счете распутывают, а не расширяют сеть социального контроля через криминализацию". Как отмечают Дэн Бергер, Мариам Каба и Дэвид Стайн, "центральное место в аболиционистской работе занимает борьба за нереформистские реформы - те меры, которые уменьшают силу угнетающей системы и одновременно высвечивают неспособность системы разрешить создаваемые ею кризисы". Они добавляют:

аболиционисты настаивают на реформах, которые сокращают, а не усиливают масштабы и объем полицейской деятельности, тюремного заключения и слежки.

. . . История американского карцерального государства - это история, в которой реформы часто расширяли возможности государства по наказанию: реформы неопределенных приговоров привели к обязательным минимумам, смертная казнь - к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение, сексуальное насилие над гендерно неконформными людьми породило "гендерно-чувствительные" тюрьмы. Вместо того чтобы настаивать на принятии финской модели лишения свободы - что само по себе является надуманным предприятием, - дьяволисты разрешают эти противоречия, проводя реформы, сокращающие возможности государства по насилию.

Для аболиционистов идея нереформистских реформ заключается в том, что они в конечном итоге ориентированы на прекращение парадигмы наказания. Как пишет Амна Акбар, "вместо того чтобы стремиться улучшить работу полиции за счет более эффективного регулирования и увеличения ресурсов, реформа, основанная на аболиционистском подходе, направлена на оспаривание, а затем на сокращение роли полиции, в конечном счете, на преобразование нашего политического, экономического и социального порядка для достижения более широкого социального обеспечения потребностей человека". Джослин Саймонсон отмечает: "Соотношение между отменой (как целью) и реформой (как средством достижения цели) остается живой дискуссией. Многие продолжают поддерживать то, что Уилсон Гилмор называет "нереформистскими реформами", т.е. реформы, которые сокращают карцеральную систему и, таким образом, продолжают постепенно продвигать нас, по словам организатора аболиционистов Мариаме Каба, "к горизонту отмены".

Саймонсон перечисляет типы нереформистских реформ, с которыми может согласиться большинство прогрессистов: "отмена одиночного заключения и смертной казни; мораторий на строительство или расширение тюрем; освобождение жертв физического и сексуального насилия, пожилых, немощных, несовершеннолетних и всех политических заключенных; реформа системы вынесения приговоров; отмена денежного залога; отмена электронного мониторинга, полицейской системы "разбитых окон" и криминализации бедности; федеральная гарантия рабочих мест и жилья для бывших заключенных "51."Да, мы имеем в виду буквальное упразднение полиции", - пишет Каба в своей статье в газете "Нью-Йорк Таймс", в которой предлагается сократить финансирование полиции на 50%, но не полностью упразднить ее. Дороти Робертс также проводит различие между реформами, которые "исправляют проблемы, воспринимаемые как аберративные недостатки системы", что "лишь способствует легитимации и укреплению ее функционирования", и реформами, которые "уменьшают мощь угнетающей системы, освещая неспособность системы разрешить создаваемые ею кризисы", добавляя, применительно к ее собственному проекту: "Аболиционистский конституционализм мог бы поддержать многие нереформистские реформы, в которых уже участвуют борцы за отмену тюрем и другие активисты".

Однако не все аболиционисты с этим согласны. Некоторые считают, что даже нереформистские реформы рискуют быть присвоенными теми, кто вложен в карательное общество. Масимо Лангер напоминает нам о критике Томасом Матисеном понятия "нереформистские реформы" в книге Матисена 1974 годаПолитика отмены". Матисен признал, что такая идея "теоретически интересна", но, в отличие от других, утверждал, что даже нереформистские реформы не защищены от присвоения теми, кто заинтересован в сохранении статус-кво.

На мой взгляд, концепция "нереформистских реформ" лишь позволяет обойти противоречия и напряженность, присущие аболиционизму, и поэтому ее следует избегать. Она ничего не решает, а лишь замазывает противоречия под ковер. Лучше посмотреть им в лицо, принять их и занять неудобную позицию, признав, что в нашей политике неизбежны трения.

Реформирование парадигмы наказания слишком чревато. Причина в том, что реформаторские усилия зародились одновременно с самой парадигмой наказания, с тюрьмой и с карательным обществом. По сути, многие из центральных институтов и практик наказания сегодня представляют собой реформы более ранних форм наказания. Сама пенитенциарная система родилась как реформа телесных наказаний и пыток, а нынешние институты сохранились только потому, что постоянно рассматриваются как нуждающиеся в реформировании и реформируемые. На эту тему Анжела Дэвис начала свою книгу "Устарели ли тюрьмы?

Ирония судьбы заключается в том, что сама тюрьма появилась в результате совместных усилий реформаторов по созданию более совершенной системы наказаний. Если слова "тюремная реформа" так легко слетают с наших уст, то это потому, что "тюрьма" и "реформа" неразрывно связаны друг с другом с самого начала использования тюремного заключения как основного средства наказания нарушителей общественных норм.

В эпиграфе она отсылает читателя к отрывку из книги Фуко "Дисциплина и наказание":

Следует напомнить, что движение за реформирование тюрем, за контроль над их функционированием возникло не так давно. Похоже, что оно возникло даже не из признания неудачи. Тюремная "реформа" практически современна самой тюрьме: она составляет как бы ее программу.

В книге "Дисциплина и наказание" Фуко продолжает:

С самого начала тюрьма была втянута в ряд сопутствующих механизмов, целью которых, казалось бы, было ее исправление, но которые, похоже, стали частью самого ее функционирования, настолько тесно они были связаны с ее существованием на протяжении всей ее долгой истории. . . . Были запросы. . . . Существовали общества для наблюдения за функционированием тюрем и для внесения предложений по их улучшению. . . . Разрабатывались программы по улучшению работы машинных тюрем... [и] издания, которые возникали более или менее непосредственно в тюрьме и составлялись либо филантропами..., либо чуть позже "специалистами"..., либо, опять же, бывшими заключенными...

Тюрьма не должна рассматриваться как инертное учреждение, периодически сотрясаемое реформаторскими движениями. Теория тюрьмы" - это постоянный набор оперативных инструкций, а не случайная критика - одно из условий ее функционирования.

Тюрьма сохранилась и выжила прежде всего потому, что считается реформаторским институтом, постоянно нуждающимся в реформировании и реформировании, то есть потому, что она никогда не достигает своей цели и, следовательно, всегда нуждается в переосмыслении и реформировании. Как долго мы будем продолжать играть в эту игру?

То же самое можно сказать и о функции полиции. Писатели-аболиционисты рассказывают о разочаровывающей истории целой волны комиссий по реформированию полиции и проектов реформ, которые осуществлялись с большими надеждами, но ни к чему не привели. Эта история восходит как минимум к 1894 г., когда Комитет Лексоу расследовал неправомерные действия полиции в Нью-Йорке; она проходит через известную комиссию Викершама в 1931 г., комиссию Кернера в 1967 г. и совсем недавно - Целевую группу президента Обамы по вопросам полицейской деятельности XXI века. Как подчеркивает Мариаме Каба, "эти комиссии не остановили насилие; они лишь выполняли своего рода контрповстанческую функцию каждый раз, когда полицейское насилие приводило к протестам". Последняя целевая группа Обамы, утверждает Каба, рекомендовала отдельные реформы после убийств Майкла Брауна и Эрика Гарнера, "процедурные изменения, такие как тренинги по неявным предубеждениям, встречи полиции с общественностью, небольшие изменения в политике применения силы и системы раннего выявления потенциально проблемных сотрудников", но они практически не дали никакого эффекта. Каба подчеркивает, что в Миннеаполисе было проведено множество реформ, но ни одна из них не остановила чудовищное убийство Джорджа Флойда.

В свете этой истории я бы утверждал, что концепция нереформистских реформ просто избегает реального вопроса: служит ли уголовный закон и его исполнение для возмещения вреда или навязывает социальный и расовый порядок. Обращение к нереформистским реформам уклоняется от главного вызова парадигме наказания, точно так же, как и ответ "истина должна лежать где-то посередине, как это всегда и бывает". Он избегает его, находя политическое и политическое совпадение в диаграмме Венна прогрессивной и аболиционистской программ. Поиск совпадения может быть полезен с прагматической точки зрения, но он ничего не дает для разрешения внутренних противоречий или решения фундаментального вопроса об уголовном праве и его применении. Достижение консенсуса путем поиска совпадений просто позволяет двум кораблям тихо проплыть в ночи. В любом случае, независимо от позиции по отношению к нереформистским реформам, нельзя допускать, чтобы они мешали кооперированию.

Глава 8. Сотрудничество. Демократия

Сегодня рудные демократии терпят крах и переходят в автократию, как никогда в прошлом веке. По данным Института разновидностей демократии при Гетеборгском университете (Швеция), число либеральных демократий в мире неуклонно сокращается. В настоящее время в мире насчитывается 34 государства, представляющие около 13% населения планеты, что является самым низким показателем за последние четверть века, по сравнению с 42 странами на пике в 2012 году. Число стран с закрытой автократией с 2011 года увеличилось с 25 до 30, что составляет 26% населения планеты. Страны с электоральной автократией составляют 44% населения мира, или около 3,4 млрд человек. Кроме того, во всем мире наблюдается рост токсичной поляризации. Токсичная поляризация, определяемая как снижение уважения к контраргументам, оппозиции и плюрализму, в 2021 году усилилась в 32 странах, в то время как в 2011 году она наблюдалась лишь в пяти странах.

Во всем мире мы переживаем кризис демократии. В США ситуация критическая. Когда Дональд Трамп был избран в 2016 году, многие демократы считали, что русские помогли ему избраться, и сомневались в легитимности его мандата. Четыре года спустя, когда был избран Джо Байден, Трамп, его советники и масса его сторонников бросили вызов мирной передаче президентских полномочий. Мятеж 6 января представлял собой вооруженное и насильственное восстание, целью которого было сохранить Трампа у власти, несмотря на его поражение на выборах. Справа многие республиканцы продолжают верить необоснованным заявлениям Трампа о том, что выборы были украдены. Растет тревога по поводу хрупкости американской демократии.газетеNew York Times после 6 января была опубликована обширная и глубокая серия статей, в том числе эссе бывшего президента Джимми Картера ("Я боюсь за нашу демократию"), моего коллеги и друга Джедедии Бриттон-Перди ("Республиканская партия преуспевает, потому что мы не являемся настоящей демократией"), известных политических эссеистов Ребекки Солнит и Фрэнсиса Фукуямы, а также других мыслителей из разных политических кругов, в которых говорилось об угрозе демократии. Редакция газеты "Таймс" выступила с собственным материалом под заголовком "Каждый день - 6 января", в котором утверждала, что страна ежедневно сталкивается с угрозой для своих демократических институтов: "Республика сталкивается с экзистенциальной угрозой со стороны движения, которое открыто презирает демократию и демонстрирует готовность прибегнуть к насилию для достижения своих целей", - пишет редакция. "Ни одно самоуправляемое общество не сможет пережить такую угрозу, отрицая ее существование". Многие утверждали, что необходимо срочно укреплять существующие демократические институты. "Чем быстрее мы это сделаем, - заключила редакционная коллегия New York Times, - тем быстрее мы сможем надеяться на спасение демократии, находящейся в серьезной опасности".

Часть риторики была чрезмерной, а часть - ошибочной. Соединенные Штаты - это не 250-летняя демократия, находящаяся на грани краха. Это молодая, только зарождающаяся демократия, которая едва выдержала стресс-тест в 2021 году. Соединенные Штаты были основаны как республика, точнее, представительная аристократия, а не демократия. Они не были демократией в добеллумский период, когда чернокожие попадали в рабство, а коренные народы вытеснялись и убивались. Она не была демократией до получения женщинами национального избирательного права в 1920 г. или до принятия в 1965 г. Закона об избирательных правах, направленного на отмену ограничений "Джима Кроу" для чернокожих избирателей. На протяжении большей части своей истории Соединенные Штаты были представительной республикой с ограниченным избирательным правом, а не демократией. И сегодня, когда подавление голосов избирателей, политическое джерримендеринг, неограниченные расходы корпораций на выборы, низкая (55-62%) явка избирателей на важнейших национальных президентских выборах, Соединенные Штаты в лучшем случае являются молодой, хромающей демократией. Проблема заключается не только в контрмажоритарных аспектах американских демократических институтов, таких как коллегия выборщиков и Сенат США, которые не являются демократически репрезентативными и подрывают справедливое и равное демократическое представительство; существует множество постоянных вызовов полноценным и честным выборам и принципам "один человек - один голос" в Соединенных Штатах.

Но даже если оставить все это в стороне, остается проблема, связанная с рассуждениями об угрозах демократии, которая нашла отражение в недавних глобальных выводах Института разновидностей демократии, а именно: мы часто слишком много внимания уделяемформе демократии и недостаточно - ее качеству. Электоральная демократия не является чем-то самоценным. Демократические выборы не являются непреложным условием, особенно если они ведут к авторитарным формам правления. Понятие демократии должно иметь определенные содержательные границы, помимо процедурных определений.

Парадокс демократической теории

В связи с этим возникает главный парадокс демократической теории, касающийся соотношения процедурных и содержательных аспектов демократии. Обычно демократию определяют по процедурным признакам. Это процесс принятия политических решений, в котором предпочтение отдается широкой общественности, а не элитной аристократической группе или одному автократу. Общие определения демократии в значительной степени ориентированы на процедурное измерение. Для того чтобы политическая система считалась минимально демократической (некоторые называют ее электоральной демократией), необходимо, как минимум, провести честные и открытые выборы при всеобщем избирательном праве и обеспечить определенную свободу слова и собраний. При определении либеральной демократии большинство людей добавляют к честным и открытым выборам уважение прав личности, функционирующие суды, верховенство закона и некоторые ограничения для исполнительной власти. Но корнем и основой всех определений демократии являются честные выборы, открытые для всех граждан. Форма демократии может быть различной - от представительной до прямой, но во всех определениях демократии присутствует сильный процедурный элемент. Мы определяем демократию, когда считаем, что народ имеет право голоса при принятии политических решений или что все граждане участвуют в процессе принятия решений посредством честных и открытых выборов.

Это создает противоречие между формой и содержанием: проблема в том, что даже при наличии честных и открытых выборов и других гарантий, таких как свободная пресса, результаты демократического принятия решений не всегда оказываются достойными. Демократические процессы могут порождать дискриминацию меньшинств, несмотря на контрмажоритарные гарантии. Например, в США дискриминационный по расовому признаку и экспоненциальный рост числа заключенных, о котором говорилось в главе 6, в результате которого каждый девятый, или более 10%, афроамериканский мужчина в возрасте от двадцати до тридцати четырех лет оказался за решеткой, произошел в ходе демократического процесса с участием демократически избранных демократической и республиканской администраций. Ни одна из гарантий не исключает возможности того, что демократия может принять ужасные решения. Иногда они могут привести к очень недемократическим результатам. Более того, они могут даже привести к избранию авторитарных лидеров. Даже демократия с высоким уровнем участия может не предотвратить ужасных результатов. В такие моменты противоречие между формой и содержанием проявляется наиболее остро. Большинство защитников демократии будут защищать ее до определенного момента, но не там, где результаты неприемлемы. Именно тогда возникает необходимость в содержательном контроле за принятием демократических решений.

Именно поэтому понятие "кооперированная демократия", или, проще говоря, "демократия сотрудничества", является очень емким и полезным. Дело в том, что не все демократии достойны борьбы, а только те, которые пропитаны кооперизмом. Демократия сотрудничества может определить содержательные границы демократической теории в соответствии с кооперизмом, понимаемым как практика и институты, которые продвигают основные ценности и принципы сотрудничества и распространяют их на все аспекты нашей жизни.

Любой человек, занимающийся политикой, не согласится с тем, чтобы демократия, функционирующая формально, но легитимно, сошла с рельсов. Нам не нужна демократия, которая просто функционирует; нам нужна демократия, которая функционирует хорошо. Трудность заключается в том, как определить содержательный контроль, который не просто навязывает результаты недемократическим путем - другими словами, как установить содержательные ограничения для демократии, которые в итоге не будут недемократическими. Кооперативная демократия делает это, распространяя практику подлинной демократии участия и принципов "один человек - один голос" на все аспекты нашей жизни, включая работу, потребление, производство и взаимную поддержку. Кооперативная демократия не является недемократической. Напротив, она закрепляет в качестве своей первой базовой ценности и принципа полную демократию участия во всех сферах жизни. Иными словами, это содержательное ограничение демократической теории, имеющее в своей основе принцип демократии.

Демократия сотрудничества вводит в центр демократической теории сущностный принцип ограничения демократии. Она отдает предпочтение только тем демократическим режимам, которые способствуют развитию концентрированных форм сотрудничества: тем, которые ставят всех граждан в равные условия, предоставляют каждому полноценное участие во всех аспектах его жизни, продвигают ценности и принципы самоопределения, солидарности, устойчивости и мутуализма, лежащие в основе кооперизма. Таким образом, демократия сотрудничества предлагает видение демократии, которая является полностью демократической как процедурно, так и содержательно, связывая понятие демократического принятия решений с институтами и практикой, которые действительно делают возможным принцип "один человек - один голос", равное гражданство, солидарность и устойчивость. Амбиции заключаются в том, чтобы поставить всех людей, включая тех, кто традиционно находится в неблагоприятном положении, в такое положение, чтобы они могли в полной мере реализовать свои демократические права. Я бы сказал, что демократия сотрудничества - это подлинно демократический идеал, за который стоит бороться.

Отношение к аболиционной демократии

У понятия "кооперативная демократия" есть предшественники. В начале ХХ века, как вы помните, Кооперативная лига Соединенных Штатов Америки говорила о создании "Кооперативного содружества". Вспомним также, что Джеймс Питер Уорбасс, о котором шла речь в главе 5, назвал свой манифест 1923 г. "Кооперативная демократия". Было много предложений закрепить демократию в сотрудничестве. Возможно, одним из наиболее актуальных здесь является понятие У. Э. Б. Дю Буа "демократия отмены", по крайней мере, в том виде, как его интерпретируют Анжела Дэвис, Эдуардо Мендьета и другие. Позвольте мне остановиться на этом последнем понятии.

Термин "аболиционистская демократия" является сложным в работах Дю Буа, поскольку он используется им в нескольких различных смыслах. Я буду использовать его здесь, чтобы говорить именно об "аболиционистском" понимании демократии, в том смысле, что она стремится избавиться от таких практик и институтов, как рабство и его последующая жизнь, включая каторгу, плантаторские тюрьмы и расовое массовое лишение свободы, которые подрывают равное человеческое достоинство всех граждан. Она стремится создать вместо них институты, способные основать общество, основанное на равенстве и демократическом участии. Как отмечает Робин Д. Г. Келли, были и другие предшественники идеи аболиционной демократии, в том числе книга Т. Томаса Форчуна "Черное и белое: Land, Labor, and Politics in the South", в которой он конкретно призывал южан "тратить меньше денег на пенитенциарные учреждения и больше - на школы". Однако по причинам, подробно описанным Келли и Сетом Могленом, включая сложный союз Форчуна с Букером Т. Вашингтоном, в центре внимания остается Дю Буа, который и ввел в обиход термин "демократия отмены".

W. Э. Б. Дю Буа об аболиционной демократии

В книге "Реконструкция чернокожих в Америке" Дю Буа утверждал, что реконструктивная работа, необходимая для реализации амбиций расово справедливого общества, начатая после эмансипации, была прекращена, когда Реконструкция была жестоко прервана в 1877 году. В результате отмена рабства была осуществлена лишь в узком смысле, когда было покончено с рабством, но истинная цель - создание расово справедливого общества - так и не была реализована. Это потребовало создания новых институтов, новых практик и новых социальных отношений, которые обеспечили бы освобожденным чернокожим экономический, политический и социальный капитал для жизни в качестве равноправных членов общества.

пишет Дю Буа вЧерная реконструкция", это стремлениебыло сорвано сопротивлением и террором белых в течение десятилетия после окончания Гражданской войны и в конечном итоге оставлено политическим компромиссом 1876-77 годов, который привел к избранию президента Резерфорда Б. Хейса и выводу федеральных войск с Юга. Этому помешало господство белого терроризма, усилившееся на Юге, но не ограничившееся им. После Гражданской войны, как писал Дю Буа, Юг "смотрел назад, на рабство", принимая "черные кодексы" и создавая Клан. Миссисипи, например, "просто восстановила свой рабский кодекс и ввела его в действие в части наказаний". Период после войны был поистине царством террора: бывших порабощенных удерживали грубой силой, терроризировали, убивали и лишали собственности. Как заметил Дю Буа, "война может идти более скрытно, более спазматически, но при этом так же искренне, как и до заключения мира". Так было на Юге после капитуляции Ли".

В более устремленных фрагментах книги Дю Буа предлагает видение того, как может выглядеть расово справедливое общество, и работу, необходимую для достижения справедливого общества. Он назвал это демократией аболиции: "Демократия аболиции требует для негров физической свободы, гражданских прав, экономических возможностей и образования, а также права голоса, как вопроса чисто человеческой справедливости и права". Это требует создания новых институтов в обществе, которые проложат путь к равенству. Для Дю Буа это означало государственное образование, рабочие места, равные гражданские и политические права. Это наиболее провидческие фрагменты книги Дю Буа. В них демократия отмены описывается как просвещенное, праведное, справедливое стремление, "основанное на свободе, разуме и власти для всех людей".

В других отрывках, однако, понятие "демократия отмены" привязано скорее к анализу исторического интереса. В этих отрывках она представлена как экономически мотивированный, корыстный проект мелких капиталистов и рабочего движения, объединенных верой в индивидуализм, с одной стороны, и северных капиталистов-промышленников, выступавших против рабства из соображений прибыли и желавших привлечь чернокожую рабочую силу для целей индустриализации, с другой. Моя коллега Дерекка Пурнелл в своей книге "Стать аболиционистами" блестяще проводит различие между этими двумя историческими концепциями аболиционистской демократии в трудах Дю Буа.

Таким образом, в тексте Дю Буа присутствуют несколько различных сражающихся концепций отмены демократии: первая - более перспективная и устремленная к идеалу; две другие - более исторические, иногда являющиеся продуктом союза рабочих и мелких капиталистов, иногда отражающие интересы северных промышленников, причем обе они гораздо ближе к теории конвергенции интересов Деррика Белла. Эти различные концепции аболиционистской демократии соответствуют, по сути, идеальному видению будущего, с одной стороны, и исторической реальности, которая препятствовала этому, с другой. Как пишет Дю Буа, многие на Севере разрывались между ними: "одна была демократией, основанной на свободе, интеллекте и власти для всех людей; другая - промышленностью для частной прибыли, управляемой автократией, решившей любой ценой накопить богатство и власть". Непонятное сопротивление Юга и давление чернокожего населения сделали эти две мысли непростыми и временными союзниками".

Первое, идеальное видение, было связано с рассуждениями убежденных аболиционистов, таких как сенатор Чарльз Самнер и его вдохновляющие речи в 1866 г., которые, по словам Дю Буа, "заложили Magna Charta демократии в Америке". Это привело к моменту славы идеала демократии аболиционистов во время Реконструкции: "Здесь впервые между белыми и черными этой страны был установлен контакт на условиях существенного социального равенства и взаимного уважения... В целом результат был одним из самых поразительных успехов в новых и неожиданных человеческих контактах". Этот идеал открывал возможность "получить негритянское образование, законные гражданские права и, в конечном счете, даже право голоса для негров, чтобы нейтрализовать угрозу экономического нападения со стороны Юга". Он был связан с видением вмешательства федерального правительства гражданскими, а не военными средствами. "Демократы-аболиционисты, - пояснил Дю Буа, - выступали за федеральный контроль, чтобы направлять и регулировать рост негров, но они хотели, чтобы этот контроль был гражданским, а не военным".

Вторая, историческая реальность, временами ассоциировалась с кратковременным союзом мелких капиталистов и рабочих, направленным на привлечение чернокожего населения к труду и защиту от реакции Юга. "Аболиционистская демократия была либеральным движением как среди рабочих, так и среди мелких капиталистов, - пояснял Дю Буа, - которые объединялись в американском допущении [миф об индивидуализме и самодельном человеке], но видели опасность рабства как для капитала, так и для труда". Таким образом, существовал исторический потенциал, в конечном счете нереализованный, для объединения рабочих. По мнению Дю Буа, эта историческая формулировка демократии отмены "подталкивала к концепции диктатуры труда, хотя немногие из ее сторонников полностью осознавали тот факт, что это обязательно подразумевало диктатуру труда над капиталом и промышленностью". В другой раз Дю Буа описывает исторический дискурс демократии отмены как противостояние промышленников Севера рабству с амбициями получить новый источник рабочей силы - черных рабочих - для своей собственной выгоды на Севере.

Распутать эти противоречивые представления об отменяющей демократии можно, как это делает философ Роберт Гудинг-Уильямс, проводя различие между идеалом отменяющей демократии, с одной стороны, и реальными историческими движениями за отменяющую демократию, с другой. Это оставляет нам возможность идеального видения отменяющей демократии, отличного от ее исторических проявлений. Гудинг-Уильямс напоминает нам о том, что в конечном итоге произошло в американской истории: вместо демократии, направленной на отмену рабства, страна перешла к тому, что Дю Буа назвал демократическим деспотизмом и новым империализмом. Дю Буа не приукрашивал ситуацию; он недвусмысленно назвал ее таковой. Он писал: "[Северная промышленность] начала в 1876 г. эксплуатацию, построенную на том же рабстве, которое она помогла свергнуть в 1863 году. Она убила демократию в Соединенных Штатах настолько полно, что мир не узнает ее труп".

Анджела Дэвис об аболиционной демократии

Анджела Дэвис развила первое, идеальное видение демократии отмены в работах Дю Буа и превратила его в более широкое стремление отменить не только прямое наследие рабства, но и карательное общество в целом. Ее видение было связано с трансформацией нашей политической экономики, причем с более социалистическими амбициями. В ее аргументации есть несколько шагов.

Прежде всего, Дэвис и члены "Критического сопротивления" связали идею отмены демократии с более широкой целью ликвидации того, что они называли "тюремным промышленным комплексом" (ТПК), - термин, призванный подчеркнуть, что тюрьма (обозначающая карательное государство в целом) неразрывно связана с развитым промышленным капитализмом. Как и в случае с рабством, простая реформа или даже отмена тюрьмы, по мнению Дэвиса, приведет лишь к появлению новых институтов системного расизма. Отмена тюрем должна сопровождаться "созданием целого ряда социальных институтов, которые начнут решать те социальные проблемы, из-за которых люди попадают в тюрьму". Как утверждает Дэвис в своей книге "Устарели ли тюрьмы?", эти новые институты не будут копировать тюрьму, используя аналогичные практики и институты, а заменят ее:

Мы не будем искать замену тюрьме в виде домашнего ареста с электронными браслетами наблюдения. Напротив, выдвигая дезагрегацию в качестве основной стратегии, мы попытаемся представить себе целый ряд альтернатив тюремному заключению - демилитаризацию школ, возрождение образования на всех уровнях, систему здравоохранения, предоставляющую всем бесплатную физическую и психическую помощь, и систему правосудия, основанную на возмещении ущерба и примирении, а не на возмездии и мести.

Эти альтернативы включают в себя "программы по трудоустройству и прожиточному минимуму, альтернативы упраздненной программе социального обеспечения, общественный отдых и многое другое". Как утверждает Дороти Робертс в своей статье 2007 года "Создание системы уголовного правосудия, свободной от расовой предвзятости: аболиционистская концепция":

Отмена этих институтов [массового лишения свободы, смертной казни и полицейского террора] должна сопровождаться перенаправлением расходов на уголовное правосудие на восстановление разрушенных ими кварталов. В бедные и малообеспеченные районы должны быть направлены огромные средства, чтобы помочь жителям создать местные институты, поддержать социальные сети и сформировать социальную гражданственность.

Дэвис всегда четко осознавала, что ее видение справедливого общества, как и видение Дю Буа, требует экономических и институциональных преобразований, а не просто отмены закона. Это требует, по словам Рут Уилсон Гилмор, "кампаний, которые одновременно создают прочные организации и способствуют созданию прочных коалиций между уже существующими организациями"."Кампании, которые создают прочные организации и способствуют созданию надежных коалиций между уже существующими организациями". Дерекка Пурнелл и другие продолжают подчеркивать это и сегодня: борьба за отмену рабства является частью более широкой борьбы за "самоопределение, конец капитализма, возвращение земель коренных народов, перераспределение земель для недавно освобожденных чернокожих и создание автономных регионов, где общины могли бы испытать свою независимость". Она также направлена на решение кризисов инвалидизма, трансфобии и сексуального насилия в рамках аболиционистской парадигмы.

Многие аболиционисты, в том числе Дэвис, Пернелл, Гилмор и другие, ориентируются в большей степени на социалистические взгляды. Пурнелл пишет: "Для меня и многих моих коллег наша аболиционистская борьба и будущее связаны с деколонизацией, справедливостью в отношении инвалидов, справедливостью в отношении Земли и социализмом". Дэвис поясняет:

Я убежден, что окончательное искоренение расизма потребует от нас перехода к более социалистической организации экономики и других институтов. Я думаю, что нам предстоит пройти долгий путь, прежде чем мы сможем говорить об экономической системе, не основанной на эксплуатации и сверхэксплуатации чернокожих, латиноамериканцев, других расовых групп населения. Но я думаю, что теперь у нас есть концептуальные средства для того, чтобы вести дискуссии - популярные дискуссии - о капитализме. Оккупация - это был новый язык. Понятие тюремного промышленного комплекса требует от нас понимания глобализации капитализма. Антикапиталистическое сознание помогает нам понять положение иммигрантов, которым закрыт въезд в США стеной, созданной нынешним оккупантом. Эти условия были созданы глобальным капитализмом. В этот период необходимо начать процесс народного просвещения, который позволит людям понять взаимосвязь расизма, гетеропатриархата, капитализма.

Причина, по мнению Дэвиса, ясна: можно отменить одну конкретную форму собственности (рабство или труд заключенных), но без преобразования отношений собственности в целом расовый гнет будет восстановлен. Если не трансформировать отношения производства и обмена, то расовая эксплуатация будет осуществляться в тех же формах.

Новый аболиционизм и этика заботы

Эстафету приняло движение "разбухающих аболиционистов", о котором шла речь в главе 6. Оно отчасти опирается на рассуждения Дю Буа и Дэвиса об отмене демократии, выступая за отказ от полиции, тюрем, мест содержания несовершеннолетних, иммиграционных центров и пограничной охраны и предлагая вместо этого новые формы сотрудничества. Это кульминация долгой исторической траектории, восходящей к первым аболиционистским движениям и включающей в себя более поздние освободительные движения 1960-х годов, тюремные бунты 1970-х годов и основание в конце 1980-х и 1990-х годов Критического сопротивления Анджелой Дэвис, Роуз Браз, Рейчел Херзинг и другими. Эта вторая волна аболиционизма направлена не только против тюрем и полиции, но и, в более широком смысле, против социальных и экономических структур, которые узаконивают тюрьмы и создают карательное общество. Ее цель, по словам Фреда Мотена и Стефано Харни, "не столько отмена тюрем, сколько отмена общества, в котором могут быть тюрьмы, в котором может быть рабство, в котором может быть зарплата, и поэтому не отмена как устранение чего-либо, а отмена как основание нового общества".

В своей книгеАболиция. Феминизм. Сейчас." Анджела Дэвис, Джина Дент, Эрика Майнерс и Бет Ричи подчеркивают, что их концепция неразрывно связана с антирасизмом и антикапитализмом и в этом смысле увязана с более длинной дугой черного феминизма, восходящей к заявлению Combahee River Collective от 1977 г. Они используют мощную концепцию упразднения, которая не ограничивается негативной задачей ликвидации определенных институтов, но также включает позитивную задачу восстановления. В то же время они подчеркивают необходимость обеспечения безопасности женщин и небинарных, гомосексуальных и трансгендерных лиц от насилия и вреда. Аболиционистский феминизм подчеркивает двойную задачу - обеспечить благополучие и безопасность женщин и других людей, пострадавших от патриархата, и в то же время не возвращаться к карательным механизмам государства. Как они объясняют, во второй половине ХХ века борьба за искоренение насилия в отношении женщин приобрела карцеральный характер в сторону уголовного правоприменения (например, обязательный арест и политика "не пущать"). Аболиционистский феминистский активизм стремится покончить с насилием в отношении женщин, не прибегая к помощи полиции или тюрем, найти иную парадигму, нежели система уголовного правосудия, как способ покончить с насилием в отношении женщин. Вместо этого он охватывает такие движения и организации, как "INCITE!" и другие, которые выступают против карцерального феминизма. Такое объединение антинасилия и антикарцерализма создает уникальную форму активизма, неразрывно связанную с более широкими антикапиталистическими усилиями. Это проявляется, например, в критике Мишель Александер и Авы ДюВерней, в которой авторы подчеркивают, что проблемы расового массового лишения свободы не могут быть решены "обычным и внутренним активизмом в защиту гражданских прав", но обязательно повлекут за собой "нарушение более крупных глобальных структур власти, таких как капитализм и гетеропатриархат".

В своих наиболее ярких проявлениях новое аболиционистское движение выступает за создание общества, основанного на этике заботы, взаимопомощи и сотрудничества. Многие участники движения ставят заботу в центр своих смелых и дерзких фантазий о мире без расового и классового угнетения. Они не одиноки. Растущий массив теории и практики заботы о людях опирается на основы идеи "этики заботы", разработанной в работах Кэрол Гиллиган, Нел Ноддингс и других в 1980-х годах, в новаторской книге Джоан Тронто "Демократия заботы" и в других работах, посвященных политике заботы, включая "Манифест заботы" коллектива "Забота". Эти идеалы связаны с созданием сообществ, социальными преобразованиями, солидарностью и любовью. Дин Спейд говорит о "расширении масштабов" работы взаимопомощи "до такой степени, чтобы каждый имел то, что ему нужно". Брайан Стивенсон обращает внимание на взаимосвязь между заботой, здоровьем и благополучием. В интервью на тему "Как Америка может исцелиться" Стивенсон отмечает: "Нам придется говорить о том, как покончить с преступностью, и это не значит, что нужно больше полиции, больше тюрем и больше наказаний. На самом деле это вмешательство, основанное на заботе [и] вере в то, что может произойти, когда люди выздоравливают от того, что их тяготило". Патрисс Каллорс добавляет:

Отмена - это то, как мы относимся друг к другу. Речь идет о том, как мы проявляем себя в отношениях. Отмена - это то, как мы реагируем на причиненный вред и как мы реагируем, когда причиняем вред сами. . . . Мы должны быть привержены созданию культуры, основанной на заботе, достоинстве и подотчетности.

основе всего этого также лежит сотрудничество, о котором говорит Мариаме Каба вкниге "Мы делаем это, пока не освободим нас":

Однако у таких людей, как я, которые хотят упразднить тюрьмы и полицию, есть видение другого общества, построенного на сотрудничестве, а не на индивидуализме, на взаимопомощи, а не на самосохранении. Как бы выглядела страна, если бы у нее были миллиарды дополнительных долларов, которые можно было бы потратить на жилье, питание и образование для всех? Такие изменения в обществе не произойдут сразу, но протесты показывают, что многие люди готовы принять иное видение безопасности и справедливости.

Подобно идеалу отмены демократии Дю Буа, новые аболиционисты формулируют надежное видение, которое, на мой взгляд, имеет трехстороннюю структуру. Она включает в себя, во-первых, негативную задачу ликвидации институтов господства и наказания; во-вторых, позитивную задачу создания новых социальных институтов жилья, работы, питания, здравоохранения и образования; и, в-третьих, радикальную задачу преобразования нашей политической экономики. Третья задача может принимать различные формы в зависимости от автора: социал-демократическая, социалистическая, анархистская, леволибертарианская или другая. По мнению Дерекки Пурнелл, она принимает форму "активных движений за социализм, деколонизацию, справедливость в отношении инвалидов и справедливость в отношении Земли" и идеала социалистического мира, в котором "у каждого будет достойное место для жизни, достаточно еды, чистая вода, чтобы пить, чистый воздух, чтобы дышать, медицинская помощь, когда она нужна, теплая одежда в холодную погоду, хорошее образование и возможность развивать свой потенциал в полной мере", что, действительно, является вдохновляющим видением.

На пути к демократии сотрудничества

Кооперативная демократия имеет аналогичную трехстороннюю структуру. Делая акцент на демократии участия и основных ценностях и принципах кооперации, она делает первый акцент на третьем элементе: создании комплексной теории и практики кооперирования. Он начинается с объединения и использования наиболее перспективных форм кооперативов, обществ взаимопомощи, некоммерческих организаций, проектов взаимопомощи и других сетей поддержки - тех, которые в наибольшей степени воплощают основные ценности и принципы кооперации и которые в совокупности образуют интегрированную политическую теорию и практику. Затем на основе этого интегрированного экономического режима создается еще больше институтов, которые вытесняют реальность турнирного или государственного дирижизма. И на основе этой политико-экономической базы становится возможной замена парадигмы наказания социальной теорией и практикой сотрудничества, парадигмой кооперации. В некотором смысле это инвертирует логику и временность трехсторонней структуры.

Кооперативная демократия, одной из основных ценностей и принципов которой является принятие демократических решений на основе широкого участия, представляет собой ограничительный принцип для демократической теории и, таким образом, может спасти демократическую теорию. Демократия сотрудничества представляет собой общество, в котором люди работают вместе, создавая лучшие условия для работы, а обучение, образование и стажировка позволяют сотрудничать на равных, иметь равное право голоса в управлении предприятием, уважать условия труда и жизни. Одним из ключевых аспектов может стать ученичество, основанное на швейцарской модели ученичества, которая доказала свою успешность в интеграции молодых людей в экономику, но модифицированное с целью продвижения ценностей и принципов кооперации. Некоммерческие и общественные организации могут способствовать созданию благоприятной среды обитания, более экологичных пространств, а также ценностей солидарности и заботы о других; рабочие и потребительские кооперативы могут продвигать пятый основной принцип кооперативов - образование и обучение. Кооперативная демократия нацелена на создание общества, в котором каждый человек полностью реализует свой потенциал.

Кооперативизм накладывает ограничение на демократию. Его цель - демократическое участие во всех сферах нашей жизни. В конечном счете, нет никаких оснований поддерживать любую форму мажоритарного принятия решений. Большинство голосов, даже при наличии свобод и контрмажоритарных сдержек, не гарантирует благоприятного исхода. Оно не обеспечивает равенства и недискриминации, равно как и традиционные контрмажоритарные механизмы, такие как суды, особенно если они назначаются политиками. Сегодня остро необходим ограничительный принцип демократии, который был бы содержательным, а не только процедурным. Это то, что дает и делает возможным кооперизм. Демократия сотрудничества предлагает новую демократическую теорию, за которую стоит бороться.

Эпоха кооперизма

Наступает эра кооперирования. На горизонте маячит будущее комплексных кооперативных проектов и взаимного сотрудничества. Они станут предвестниками более устойчивого, справедливого, демократического и заботливого общества, функционирующего на основе парадигмы сотрудничества. Для реализации этого стремления не нужно ждать. Не нужно убеждать большинство других людей. Не нужно ни захватывать власть, ни разрушать государство. Каждый из нас может решить или продолжить совместную работу по концентрации, усилению и укрупнению сотрудничества и наблюдать, как кооперирование растет, подобно снежному кому, катящемуся вниз по склону. Модели сотрудничества находятся под рукой. Основные ценности и принципы предельно ясны. Мы можем сделать это вместе прямо сейчас.

Вместо того чтобы завершить эти размышления, которые должны стать открытием, я попытаюсь на этих последних страницах как можно короче пересказать пройденный путь, чтобы заложить четкую основу для дальнейшей траектории.

Глобальное изменение климата создало для человека такую форму экстремальной взаимозависимости, которую раньше невозможно было себе представить. Люди стали симбиотическими, взаимозависимыми в беспрецедентной степени. Это результат длительной истории безудержной конкуренции и добычи богатств, которая в недавнем прошлом выражалась в империализме, колониализме, рабстве, апартеиде и эксплуатации, то есть в бессовестном и неограниченном захвате ресурсов. Последствия этого для нашей природной и социальной среды сегодня вызывают кризисы, которые прокатываются по либеральным демократиям всего мира. Два доминирующих ответа - это формы индивидуализма или статизма, но оба они заблокированы и стали тупиковыми. И в том, и в другом случае для того, чтобы либо сократить, либо расширить полномочия правительства, требуется большинство голосов. По мере того как тянется бесконечное перетягивание каната, растет поляризация, увеличиваются угрозы демократии и опасность гражданских волнений. По мере отдаления полюсов друг от друга усиливается паралич и тупик: либерально-демократические правительства все чаще оказываются не в состоянии эффективно принимать и выполнять свои постановления, а их временные мандаты и интервенции мешают тем, кто пытается действовать самостоятельно.

Есть, однако, и другой путь, которому уделяется меньше внимания, поскольку он не зависит от электоральной политики. Он более перспективен и реалистичен, поскольку опирается на реально существующие и успешные практики - кооперативы, общества взаимопомощи, кредитные союзы, некоммерческие организации, взаимопомощь. Он может двигаться самостоятельно, поскольку не зависит ни от широкомасштабной координации, ни от демонтажа государства. Это путь сотрудничества, основанный на давних ценностях и принципах кооперативов: демократическое участие, равенство, солидарность, уважение к другим людям и окружающей среде. Он опирается на устоявшиеся принципы "один человек - один голос", справедливого распределения богатства, заботы о благополучии всех заинтересованных сторон и Земли, устойчивости, взаимопомощи, обмена опытом, внимательного отношения к общему благополучию. Это парадигма людей, работающих вместе, сотрудничающих и распространяющих идеалы демократии участия на все остальные сферы своей жизни - от потребительских кооперативов до кредитных союзов, от рабочих кооперативов до страховых обществ, от некоммерческих организаций до взаимопомощи.

Оказывается, такие формы сотрудничества окружают нас, и в разных странах мира наблюдается растущее движение в сторону сотрудничества: потребители, координирующие свое потребление для поддержки друг друга и окружающей среды; производители, объединяющие свой урожай, или фермеры, совместно использующие свое оборудование; рабочие, объединяющиеся в кооперативы и участвующие в справедливом распределении своего труда; жители, объединяющиеся для совместного управления своей жилплощадью и условиями проживания; педагоги или юристы, объединяющиеся для работы в общественных интересах в рамках некоммерческих и общественных организаций; граждане всего мира, оказывающие взаимную помощь в кризисные периоды. Эти формы сотрудничества процветают во всех уголках мира, основываясь на уникальной логике, логике демократического участия и внимания к благополучию других людей и окружающей среды.

Теория кооперирования опирается на этот импульс. Она направлена на более широкое распространение этих форм сотрудничества, исходя из понимания того, что все формы сотрудничества полезны, но еще больше - на концентрацию и использование тех форм сотрудничества, которые в наибольшей степени соответствуют основным ценностям и принципам. Не все формы кооперации одинаково эффективны для решения глобального климатического кризиса и других кризисов, с которыми сталкивается человечество, включая растущее неравенство в обществе и угрозы демократии. Некоторые кооперативные предприятия недостаточно заботятся о благосостоянии работников и могут выступать против их объединения в профсоюзы. Некоторые ESOP, общественные группы и некоммерческие организации сохраняют иерархическую структуру и управление. Некоторые кооперативы розничной торговли по-прежнему слишком сосредоточены на обычных мотивах получения прибыли. Повсеместное распространение кооперативных предприятий свидетельствует о реальной возможности расширения сотрудничества, однако некоторые его разновидности могут быть привилегированы и усилены по сравнению с другими.

Коэперизм - это, во-первых, политическая теория и практика, основанная на осознанном выборе в условиях вновь обретенной взаимозависимости. Кооперативизм выявляет, а затем интегрирует, использует и комбинирует наиболее перспективные кооперативные инициативы. Он стремится дистиллировать силу сотрудничества, силу, которую порождают люди, работающие вместе, силу того факта, что целое больше суммы частей. Именно этот больший элемент я и назвал кооперированием. Основная идея кооперизма заключается в том, чтобы развернуть и использовать эту силу через формы комбинирования:объединить кооперацию, чтобы, например, рабочий кооператив распространял продукцию через потребительские кооперативы; использовать кооперацию, чтобы члены рабочего кооператива, например, получали кредит, необходимый им для вступления в кооператив, от кредитного союза или получали страховку от страховой компании; концентрировать кооперацию, удваивая основные ценности и принципы, чтобы, например, уважение ко всем заинтересованным сторонам распространялось на всех поставщиков в цепи. Кооперативизм берет наиболее перспективные формы сотрудничества и объединяет их в согласованную структуру, которая распространяет политическое понятие демократического участия на все аспекты жизни и способствует уважению окружающей человека среды, заботе о благополучии людей, справедливости и солидарности.

Во-вторых, кооперизм формирует экономическую теорию и практику, способную вытеснить существующие экономические режимы дирижизма, которые мы условно называем капитализмом и коммунизмом (оба названия ошибочны). Капиталистическая экономика, как нас убеждали, управляется экономическими законами капитала: как самые ярые сторонники капитализма (экономисты свободного рынка Чикагской школы), так и самые ярые его противники (марксисты и анархисты) считали, что капиталу присущи черты, которые приводят к хорошим (или плохим) результатам, то есть капитал, по сути, обладает собственной силой. Но капитал не существует как автономная вещь. Он не живой. Им не управляют естественные законы. Он является исключительно порождением созданных человеком законов, связанных с регистрацией, налогообложением, корпоративными финансами, банкротством и т.д. Она может быть привилегированной или непривилегированной. Термин "коммунизм" также вводит в заблуждение. Доблестная идея совместной жизни и совместного использования средств производства чаще всего приводит к созданию централизованного государственного аппарата, склонного к авторитаризму. Эта модель, возможно, и работает при определенных условиях для небольшой коммуны, но до уровня крупной экономики она не дотягивает. Напротив, она тоже порождает дирижизм. Пора заканчивать эксперименты с дирижизмом и переходить к новому экономическому режиму кооперирования.

В-третьих, коэперизм представляет собой социальную теорию, которая заменяет парадигму наказания парадигмой сотрудничества. Он предлагает альтернативу карательному обществу, столь распространенному в западных либеральных демократиях. Вместо того чтобы предоставлять людей самим себе, а затем сурово наказывать их, когда их обвиняют в правонарушениях, коэперизм начинает с развития образования, обучения рабочим профессиям и навыкам, психического здоровья, консультирования и терапии посредством глубоких инвестиций в основные ценности сотрудничества и широкого спектра общественных некоммерческих организаций, кооперативов и проектов взаимопомощи.

Кооперация - это наиболее перспективный путь решения насущных кризисов сегодняшнего дня. Рабочие кооперативы ориентированы не только на прибыльность, но и на условия труда. Вредные выбросы и углеродный след - это не просто внешние факторы для них, как для далекого акционера публичной корпорации, нацеленной на максимизацию прибыли. Эти экологические последствия влияют на условия жизни и труда работников. Фермерские кооперативы лучше используют сельскохозяйственное оборудование и технику, что приводит к сокращению потребления и отходов, а также к уменьшению "углеродного следа" сельского хозяйства. Потребительские кооперативы ориентированы на удовлетворение потребностей своих членов, включая их здоровье, благосостояние и окружающую среду, и не ставят своей целью, как многие обычные магазины, увеличение объема продаж или потребления. Ценности и принципы кооперации ставят окружающую среду в центр внимания предприятия.

Опираясь на основные ценности сотрудничества и мутуализма, на совместную силу, создаваемую людьми, работающими вместе, на политическую, экономическую и социальную теорию и практику кооперирования, мы можем построить новый мир демократии сотрудничества. Я не сомневаюсь, что когда в следующем столетии или позже будет написана современная история человечества - при условии, что мы сделаем правильный выбор в отношении глобального изменения климата, - это будет история трансформации от феодального принуждения, капиталистической конкуренции к демократии сотрудничества.