Сигги Шейд Потомство для зверя

Вне серии

Перевод: Ninfómana de libros

Редактура: Towwers | переводы книг

Предупреждения о триггерах

~ Попытка физического насилия

~ Кинк с размножением

~ Кастрация

~ Наркотики

~ Травмы глаз

~ Проблемы с фертильностью

~ Принудительное обнажение

~ Неверность

~ Убийство

~ Изъятие органов

~ Первобытные игры

~ Проституция

~ Серийный убийца

~ Секс-торговля

~ Супружеское насилие

~ Суррогатное материнство

Посвящается

Для всех хороших девочек, которые когда-либо хотели, чтобы их расплодил зверь.

Глава 1

Сайлас угощает меня пиццей и просекко только тогда, когда хочет сообщить плохие новости, или ему нужна помощь в осуществлении одной из его афер. Возможно, он хочет ответить на мой ультиматум о рождении ребенка.

Я выхожу из ресторана, пошатываясь, с его рукой на талии. От алкоголя немного шатаюсь на ногах, хотя выпила всего два бокала.

— Что все это значит? — спрашиваю я, когда мы выходим на улицу.

Сайлас неловко двигается в своем шейном корсете и гипсе. Это он должен носить на улице, потому что страховые компании - мудаки. Один из его друзей попал в тюрьму, потому что компания наняла частного детектива, чтобы доказать, что он симулировал свои травмы.

Мой муж, может быть, и мошенник, но он не из тех, кто попадается.

Вечерний транспорт грохочет на улице, заглушая звук его голоса.

— Давай подождем до дома, детка. Ты же знаешь, как я отношусь к разговорам на людях.

— Конечно, — отвечаю я, хихикая.

Я иду рядом с ним, а внутри у меня все клокочет от любопытства. В последнее время Сайлас был щедр, а это значит, что он либо крупно выиграл, либо провернул какую-то сложную аферу. Он ненавидит тратить деньги на рестораны, когда можно заказать еду на дом через интернет, используя промокоды, снижающие стоимость блюд до копеек.

Мы вместе со школьных времен, и я, наверное, уже привыкла к выходкам Сайласа. От продажи краденых экзаменационных работ он перешел к более сложным схемам, таким как страховое мошенничество и кража личных данных.

Я никогда не была в восторге от его работы, в основном потому, что у меня нет аллергии на риск, и я предпочитаю действовать за кулисами. Но, по крайней мере, Сайлас относится к мошенничеству более разумно, чем его друзья. Он никогда не жадничает, поэтому его никогда не ловят.

Кроме того, жизнь мошенника более гламурна, чем скотобойня, доставшаяся мне в наследство от отца. Пока Сайлас занимается цифрами, я веду бухгалтерию магазина, одновременно отвечая на назойливые вопросы о происхождении нашего мяса.

Только когда мы оказываемся в моем доме, дверь закрыта, шторы задернуты, а шейный корсет и гипс Сайласа разбросаны на диване, он наконец заговаривает.

— Хелен, детка, — говорит он, его глаза пляшут. — Я вот-вот сорву большой куш, и ты мне в этом поможешь.

Мое сердце замирает. Я надеялась, что разговор будет про ребенка. Я чувствую себя глупой, поскольку думала, что Сайлас хочет вывести наш брак на новый уровень. Еще более глупой я себя чувствую, заплатив почти тысячу долларов за обследование бесплодия, которое показало, что у меня нет никаких препятствий для зачатия.

— Ты обещал, что мы поговорим о создании семьи в конце недели, - говорю я.

Он дергает головой в сторону.

— Опять это. Я уже сказал тебе, что на первом месте стоит работа, и ты единственный человек, который поможет справиться с моим новым планом.

— Мы уже говорили об этом, — говорю я со вздохом. — Я не лезу в твои планы, а ты не лезь в мой бизнес.

Его губы поджимаются, как всегда, когда он раздражен.

— Может быть, ты хотя бы выслушаешь меня?

— Ответ — нет, — я выхожу из гостиной в коридор.

Короткая прогулка до дома не помогла мне проветрить голову, а мои чувства все еще притуплены просекко. Я люблю Сайласа, но каждые несколько лет он придумывает какие-то дурацкие планы, в которые настойчиво втягивает меня.

Я ненавижу быть той, кто всегда говорит «нет», но отказываюсь от передачи пакетов акций, от работы в качестве приманки, от наблюдения или медовой ловушки¹. Я также отказываюсь рисковать своей репутацией и семейным бизнесом ради его афер.

Наш самый крупный клиент - греческая мафия. Мы снабжаем все их рестораны свежим высококачественным мясом. Время от времени кому-то из них требуется занять нашу разделочную, и они всегда оставляют ее в первозданном виде. Это никому не нравится, но кто может отказать? В ином случае мы лишимся своих конечностей, или будем смотреть, как бойня горит.

С тех пор как умер отец и скотобойня перешла в мои руки, каждая афера Сайласа, проходящего мимо меня, связана с мясом.

— Хелен, — хнычет он.

Я выхожу на кухню, но не нахожу ни следов обычной грязной посуды, ни немытых кружек, ни блюдец с окурками. Пока я на работе, Сайлас обычно использует дом как место встречи друзей для вынашивания своих планов.

— Ты убрался, — шепчу я, приоткрыв рот.

— Ну что, наконец-то заметила? — спрашивает он с горечью в голосе. — Я помыл окна, пропылесосил гостиную, починил раковину, загрузил посудомоечную машину...

— Но ты же сказал, что не умеешь ею пользоваться, — говорю я.

— И еще, — рычит он, как будто я грубо обратилась к нему, — Я подстриг газон.

Я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с его сверкающими зелеными глазами. Сайлас до смешного красив, когда улыбается, а я просто балдею от его внешности. Его рост - шесть фунтов два дюйма², у него угловатые черты лица, как у модели, и атлетическое телосложение. Когда нам было по восемнадцать лет, я уговаривала его записаться в модельное агентство, но он все время постукивал себя по голове и говорил, что сделает состояние благодаря своему уму, а не красоте.

— Что происходит, Сайлас? — спрашиваю я, смягчив голос. — Зачем ты меня подмазываешь?

Он сокращает расстояние между нами и обхватывает меня за талию.

— У меня есть план, который сделает нас обоих богатыми до невообразимости.

— Какой?— спрашиваю я.

— Мясной рынок.

Я сжимаю челюсть.

— Я не буду протаскивать через магазин сомнительное мясо...

— Перестань быть такой упрямой и выслушай меня, — говорит он. — Это совсем другое дело.

Я издаю самый длинный вздох. Каждому свое, но иногда мне хочется, чтобы Сайлас повзрослел. Он достаточно умен, чтобы поступить в университет и стать юристом, как его дядя, или бухгалтером, как его тетя, но считает, что образование для неудачников.

Сайлас хочет безопасной работы в офисе, но без скуки, и денег, как у гангстера, но без опасности.

— И что же это за идея? — спрашиваю я.

— Аукционные дома.

Мои брови поднимаются.

— А точнее?

Он притягивает меня к своей широкой груди.

— Они работают как автомобильные аукционы, но там нет бумажной волокиты, и продавец получает восемьдесят процентов от окончательной ставки.

— Хорошо, но что продается на аукционе? — в моей голове возникают образы поддельных картин.

Он убирает прядь черных волос с моего лица, заправляет ее за ухо и проводит пальцем по моей шее. Обычно, когда он это делает, по моей коже пробегают приятные мурашки, но сегодня я чувствую себя онемевшей.

— Я уже говорил тебе, — отвечает он с улыбкой.

— Мясо?

— В некотором роде.

— А что такого особенного в мясных аукционах?

Отец притащил меня на один из них после того, как я закончила школу, чтобы я освоила мясной бизнес. Это было скучно, вонюче и не то, что я хотела бы повторить.

Сайлас наклоняется ко мне и шепчет:

— Человеческое мясо. Самое сексуальное.

Я отстраняюсь, но рука на моей талии сжимается, внутренности скручиваются в узел. Сайлас знает все об аферах, страховом мошенничестве, воровстве. Он никогда не предлагал ничего насильственного. Мне хочется думать, что он планирует украсть что-то с аукциона, но взгляд его глаз говорит об обратном.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я.

— Ты слышала о Криусе Ванире³?

— Это сутенер?

Сайлас постукивает меня по носу.

— Не просто сутенер. Он владеет сетью аукционных домов, где мужчины могут участвовать в торгах за возможность обладать самыми красивыми и экзотическими женщинами в мире.

У меня пересыхает во рту, а в горле появляется боль. Я шатаюсь на ногах, кожа покрывается испариной.

— Что? — шепчу я.

Его брови поднимаются, как это бывает, когда он отказывается повторять.

— Кого ты планируешь выставить на аукцион? — шепчу я.

— Тебе действительно нужно спрашивать? — он поднимает бровь.

— Но...

Слова умирают на моих губах. Сайлас не может иметь в виду меня. Мы любим друг друга. Мы женаты.

В голове всплывает воспоминание о том, как мы смотрели фильм, где сексуальный пожилой мужчина предлагает замужней женщине миллион долларов за ночь секса. Муж в конце концов соглашается, но это разрушает их брак. Сайлас смеялся и называл мужа придурком за то, что тот не провёл аферу с богачом.

Тогда я не придала этому значения и отмахнулась от реакции Сайласа, потому что никто не предлагает женщинам целое состояние за секс. Теперь же от этих воспоминаний у меня мурашки по коже.

Был ли этот фильм его способом проверить, как я отреагирую?

Кухня кружится, и черные точки пляшут в глазах. Я не уверена, шок ли это или просекко, но сколько бы глубоких вдохов я ни делала, ничто не помогает избавиться от всепоглощающего чувства растерянности. Мои губы шевелятся, но я не могу составить связное предложение.

— Свежий воздух.

Я машу рукой, предлагая ему отойти в сторону, но он заслоняет собой дверной проем.

— Останься, — говорит он. — Кто-то должен подхватить тебя, когда будешь падать.

Подтекст его слов улетучивается из моего сознания в пустоту, хотя я уверена, что он зловещий. Как он вообще мог предположить, что я соглашусь спать с другими мужчинами за деньги?

— Как ты себя чувствуешь? — Сайлас наклоняет голову и смотрит на меня с отстраненным любопытством.

Не думая об этом, я опускаю руку на шею. Что-то восковое прижимается к моим пальцам. На ощупь это похоже на пластырь.

Я отклеиваю его и смотрю на маленький губчатый кружок, прежде чем встретиться взглядом с Сайласом.

— Это трансдермальный пластырь⁴, содержащий скополамин⁵, — говорит он, его глаза холодны. — Он должен хорошо реагировать на кетамин⁶, который я добавил в твой напиток.

— Зачем? — пошатываясь, я отступаю назад, мой взгляд устремлен на дверь, ведущую в сад.

Сайлас подходит ближе, совсем не похожий на человека, за которого я вышла замуж. Мне приходится несколько раз моргнуть, убедиться, что мне не привиделись его злобные зеленые глаза и дикость обнаженных зубов.

— Я не хочу ребенка, — рычит он.

— Ты мог бы просто сказать «нет».

— Человек может вытерпеть столько отказов, пока не сломается.

Я качаю головой из стороны в сторону, пытаясь побороть наркотик, но усилия бесполезны. Мои конечности словно кто-то залил свинцом, и я с трудом удерживаюсь в вертикальном положении.

Мои колени подгибаются, но Сайлас ловит меня прежде, чем я падаю на пол.

— Я никогда не отвергала тебя, — говорю я.

— Не в сексе, — усмехается он и опускает меня на пол. — Ты всегда знатно трахалась. У меня к тебе не было никаких претензий на этот счет.

— Ты меня пугаешь, — шепчу я, мой голос едва слышен. Комната кружится, и Сайлас превращается в размытое пятно.

— Опять ты осуждаешь меня. Ты хотела, чтобы я стал лучше, хотя знала, что я из себя представляю, когда мы поженились.

Я пытаюсь закричать, но огромная рука зажимает мне нос и рот, перекрывая доступ к кислороду. Черная мгла заползает за пределы моего зрения и затягивает в темнеющую бездну.

Голос Сайласа плывет по краю моего сознания.

— Я бы не стал этого делать, если бы ты не была такой навязчивой сукой. Удачи на аукционе. Если они не смогут продать тебя в качестве секс-рабыни, они извлекут твои органы.

Глава 2

Так вот что чувствуют животные, ожидающие убоя?

Последние несколько часов прошли как в тумане: грубые руки, холодная поездка в кузове фургона и тугие ремни. Наркотики заглушили мои чувства, а ужас заглушил предательство Сайласа. Теперь мои ноздри заполняет вонь крови, пота и металла, и все, о чем я могу думать, - это побег.

Я смотрю на свои босые ноги среди ряда женщин, оказавшихся в таком же положении. Некоторые из них все еще всхлипывают и умоляют, другие молчат. Мое горло охрипло от крика, плача, вдохов через кляп, глаза тоже распухли от слез.

Моя голова склонена, занавес из черных волос закрывает вид на секс-аукцион. Это единственная форма неповиновения, которая у меня осталась, учитывая, что мои руки скованы наручниками за спиной, а лодыжки - кандалами.

Шансов сбежать нет. После того, как я упала, Сайлас вколол мне что-то, чтобы я была обездвижена и не сопротивлялась, когда он вызовет группу мужчин, чтобы увезти меня в фургоне.

Сайлас.

Отчаяние разлилось по моим венам, как кислота, сжигая то, что осталось от разбитого сердца. Я подозревала, что что-то не так, когда он привел меня в тот ресторан, но не думала, что меня так зверски предадут.

Я не предвидела этого.

Он назвал меня осуждающей и надоедливой. Только за то, что я хотела семью, а он не вмешивал свои махинации в семейный бизнес. Как можно знать человека десять лет и не видеть его настоящего?

Удар молотка выводит меня из задумчивости, заставляя вздрогнуть.

— Продано участнику аукциона номер восемнадцать за пятьдесят тысяч, — говорит аукционист.

Черт.

Я следующая.

Пока я слушалa его речь, грубая рука схватила меня за плечо, а другая отстегнула зажим, закрепленный на ошейнике. Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с огромной женщиной, похожей на бульдога, которая ведет меня по выложенному черно-белой плиткой мраморному полу.

Болтовня стихает, и в комнате становится тихо, только в ушах шумит кровь. Глубоко вздохнув, я наконец набираюсь смелости и осматриваю окружающее пространство.

Слева от меня - около шести рядов стульев, заполненных самыми разными людьми. Многие из них имеют крупное телосложение боксеров или телохранителей, а меньшая часть одета в дизайнерские костюмы. Полагаю, что это и есть настоящие мафиози, которые будут проводить торги.

Мой взгляд останавливается на одиноко сидящем сзади мужчине, который крупнее остальных, но ничто в нем не говорит о том, что он сотрудник.

Вся его масса, кажется, занимает два кресла, и он излучает такое властное присутствие, что у меня волосы на руках и шее встают дыбом. Левую сторону его лица закрывает черная повязка, заслоняя густую черную бороду и единственный голубой глаз выглядит жутко зловеще.

— Лот номер триста шестьдесят два.

Голос аукциониста пронзает меня насквозь, как удар кнута, и я бросаюсь к сцене.

— Быстрее! — крупная женщина усаживает меня за стол прямо перед подиумом.

— Фигуристая, не спортивная, черноволосая красавица, двадцать один год, примерно пятый размер груди, редкая девственница, — говорит аукционист.

Стоп... Что, блять, Сайлас сказал этим ублюдкам? Как он мог соврать о моей девственности? Он даже на три года сократил мой истинный возраст.

Я качаю головой из стороны в сторону, но женщина хватает меня за волосы у основания черепа и дергает.

— Веди себя хорошо, — шипит она. — Всех девушек, которых мы не продадим, отправим на изъятие органов.

У меня сводит живот, и все попытки сопротивляться заканчиваются вздохом.

— Давайте начнем торги с десяти тысяч.

Сидящий впереди мужчина поднимает пластиковую лопатку. Его заостренный нос и тонкие черты лица слишком напоминают животное ласку, но кольца на пальцах придают ему сходство с сутенером.

Черт.

— Пятнадцать, есть пятнадцать, — говорит аукционист.

На торги выходит еще один мужчина, крепкий, как гигант. Он темноволос, одет в белый костюм, который контрастирует с его острыми глазами и еще более острыми скулами. Я наклоняю голову и изучаю его черты. Не тот ли это Морис Танатос, мафиози, которого судили за убийство любовницы?

Он демонстрирует мне оскал золотых зубов. Точно такой же золотой оскал, который украсил заголовки газет о жестоком насилии, фальсификации показаний свидетелей и ошибочном судебном разбирательстве.

Мой желудок опускается на каменный пол.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Танатос поднимает лопатку.

— Двадцать.

Блять.

Сердце колотится так сильно, что закладывает уши. Несмотря на то, что я голая в комнате с кондиционером, пот струйками стекает по моей шее, когда ставка поднимается до тридцати.

— Тридцать пять.

Мои колени подгибаются, и женщина-бульдог крепче сжимает свою хватку. Сейчас она — единственное, что помогает мне стоять на ногах. Предложений поступает все больше и больше, пока мой разум не перестает справляться с ними.

Что они сделают, когда узнают, что я не девственница? Я содрогаюсь при мысли о каком-то ужасном наказании.

Стиснув зубы, я молюсь о том, чтобы что-нибудь случилось. Чтобы в дверь ворвалась группа быстрого реагирования и спасла меня, чтобы начался пожар - что угодно, лишь бы вытащить меня из этого дерьма.

— Триста, — говорит Танатос.

У меня перехватывает дыхание. Триста тысяч?

Зачем человеку, только что освободившемуся по УДО за жестокое убийство, покупать меня? В голове всплывает воспоминание о женщине, которую он убил. У нее были черные волосы, оливковая кожа, плотное телосложение и зеленые глаза.

Прямо как у меня.

— Триста раз...

Пока аукционист колеблется, мое внимание привлекает движение в левой части зала. Мафиози, убивающий любовниц, снова ухмыляется, похоже, что он вот-вот станет моим хозяином.

Пот струится по моему лбу. Я не могу позволить им продать меня Танатосу. Я бросаю взгляд на проныру-сутенера, умоляя его купить меня, но он пожимает плечами.

Видимо, я стала слишком дорогой для его борделя.

Я знаю о Морисе Танатосе. Он один из самых защищенных людей в греческой мафии. Одни говорят, что он младший брат главаря, другие - что незаконнорожденный сын, но все, включая газеты, сходятся в одном:

Он пытает и калечит женщин, которые потом исчезают навсегда.

У меня сжалась грудь. Даже сбор органов лучше, чем продаться ему.

А вдруг это моя карма за то, что я разрешила мафии пользоваться разделочным цехом?

— Триста - два...

Паника ударяет в сердце, как молния, вызывая бомбу нового ужаса. Я бросаюсь вперед к выходу, но женщина прижимает меня к своей груди.

Я поворачиваюсь к другим мужчинам, сидящим в зале, пытаюсь подобрать слова, но все, что я говорю, выходит не так, как надо, из-за кляпа.

Кто-нибудь, кто-нибудь, помогите!

Одноглазый гигант, сидящий сзади, сдвигается со своего места. Мое сердце колотится. Я издаю еще один звук, уже настоятельный, умоляющий, просящий его сделать ставку.

Его брови нахмуриваются от универсального взгляда, спрашивающего, с ним ли я говорю.

Я судорожно киваю, пытаясь передать дюжину просьб, начиная с мольбы купить меня, чтобы я не оказалась с известным убийцей.

— Прода...

— Четыреста, — буркнул гигант.

В комнате воцаряется тишина, Танатос поворачивается и бросает на гиганта ядовитый взгляд.

— Я слышу пятьсот? — спрашивает аукционист, его голос звучит задорно.

— Четыреста пятьдесят, — отвечает Танатос.

— Пятьсот, — рычит гигант.

Танатос оскаливает свои золотые зубы, заставляя меня вздрогнуть.

— Шестьсот.

Повернувшись к гиганту, я расширяю глаза в безмолвной мольбе. Он должен купить меня, даже если это означает пожизненное рабство. Все лучше, чем медленная смерть под клинком этого маньяка.

Гигант поднимается со своего места с таким видом, будто собирается уходить.

— Стой, — кричу я, но звук получается приглушенным.

— Снимите с нее кляп, — говорит он глубоким голосом.

Танатос кривит губы.

— Что это значит?

— Позвольте мне поговорить с ней, — говорит гигант, не сводя с Танатоса взгляда.

Крупная женщина отпускает мои волосы и расстегивает пряжку кожаного ремешка на затылке. Она выдергивает кляп, отчего я вздрагиваю.

— Скажи мне свое имя, — говорит гигант.

— Хелен, — хриплю я. — Хелен Кардеа.

Танатос смеется.

— Ты что, совсем? Кому какое дело до их имен?

Гигант даже не удостаивает его взглядом. Он теребит свою бороду, его взгляд греет мою кожу.

— Скажи мне, чего ты хочешь.

Я бы попросила помочь мне выбраться из этого логова торговцев, но тот факт, что он здесь, говорит, что ему наплевать на закон. Поэтому я прошу о другом.

— Купите меня, — говорю я, мой голос срывается от отчаяния. — Я не хочу...

— Хватит.

Моя челюсть щелкнула.

— Я назову цену, а ты будешь молчать, пока я не закончу. Понятно?

Я киваю, мое сердце поет. Слава Богу, он избавит меня от Танатоса.

— Два миллиона, — он поворачивается к аукционисту.

Подождите. Что?

Вся комната погружается в молчание.

Танатос усмехается.

— Ты что, совсем отчаялся? Ни одна сучка столько не стоит, даже девственница.

Не успеваю я даже подумать о том, чтобы поправить их насчет моего сексуального опыта, как аукционист с грохотом опускает молоток.

— Продано мистеру Лу Конмаку за два миллиона.

Танатос отбрасывает лопатку и приказывает своим телохранителям подняться. Я закрываю глаза и с облегчением выдыхаю, но тут мне на плечо ложится большая женская рука.

— Поздравляю, — прошептала она мне на ухо. — Теперь ты - собственность Зверя.

— Что? — шепчу я.

— Он самый жестокий ублюдок ирландской мафии.

Глава 3

Мое настроение меняется от облегчения к ужасу, и ужас становится настолько ощутимым, что сжимает горло. Какого человека называют «Зверь»? Я была слишком ошеломлена, чтобы спросить у женщины-бульдога, будет ли он лучшим или худшим хозяином, чем Танатос, но, судя по тому, как она хихикнула, я облажалась.

Лу Конмак не остается забирать свою покупку. Вместо этого один из рабочих забирает меня с аукциона, отводит в комнату без окон, снимает с меня кандалы и оставляет в одиночестве размышлять о том, как, черт возьми, мне спастись из этой бури.

Я сползаю по стене, потому что ноги больше не выдерживают. Мой желудок бурлит, и каждый дюйм тела дрожит. Это мешанина эмоций - облегчение от того, что я не стала следующей жертвой Мориса Танатоса, чувство вины, что одну из женщин позади меня постигнет та же участь, и ужас.

Черт. Единственное, что я знаю об ирландской мафии, - это о ее главаре. Деклан Дагда собственноручно расправился с семьей, которая раньше стояла у руля, и заменил ее группой людей, яростно преданных ему.

Если Лу Конмак более жесток, чем его лидер, то он и правда Зверь. И я теперь его собственность.

Что нужно от меня такому человеку?

Я склоняю голову. Как мог Сайлас поступить со мной так гнусно после стольких лет? Я не понимаю, как он мог притворяться, что любит меня, и почему он такой жестокий. Может, дело в другой женщине? Мужчины постоянно изменяют, но я думала, что Сайлас не такой...

Дверь со скрипом открывается, я вздрагиваю. Вместо гиганта - худой мужчина с плащом в руках.

— Наденьте это, — он бросает его мне на голову.

Пока я выпутываюсь из плаща, он уже показывает электрошокером на дверь.

— Не думайте делать глупости. Я уполномочен доставить вас к мистеру Конмаку с болью в пятьдесят тысяч вольт или без нее.

Мой желудок опускается вниз.

Час спустя, после некомфортной поездки в затемненном фургоне, двери открываются на подземной парковке, и человек из аукционного дома тычет в меня электрошокером.

— На выход.

Он проводит меня через офисное здание, где, кажется, никому нет дела до того, что я босая и одета только в плащ. Я задаюсь вопросом, не является ли это еще одним филиалом аукционного дома.

— Извините, — спрашиваю я, мой голос едва превышает шепот. — Куда мы идем?

— Не задавайте вопросов. Я просто занимаюсь доставкой, — бормочет он.

Он останавливается перед дверью, трижды резко стучит в нее и не открывает, пока глубокий голос изнутри не разрешает ему войти.

Сердце замирает от знакомого звука. Я упираюсь ногами в ковровое покрытие пола, но человек из аукционного дома подталкивает меня внутрь своим оружием.

Кабинет просторен, но оформлен скупо: на белых стенах ни одной картины, в центре комнаты - письменный стол из красного дерева. За ним сидит Лу Конмак, его единственный голубой глаз пристально смотрит на меня.

Я вздрагиваю, чувствуя, что он видит меня сквозь пальто.

Вблизи он выглядит еще более внушительным, с невероятно широкими плечами и бородой, доходящей до ключиц. Его черные волосы зачесаны назад, что только подчеркивает багровый шрам, идущий по одной стороне лица.

— Добрый вечер, мистер Конмак. Рад сообщить, что ваш перевод получен, — говорит курьер, и голос его звучит уже не так грозно, как во время поездки.

Лу Конмак возвращается к своей стопке бумаг и ворчит.

Мужчина неловко переминается на ногах, словно не зная, что делать дальше.

— И, э-э, я принес вашу покупку.

Опять молчание.

— Аукционный дом запрещает возврат денег, но если вы не удовлетворены своей покупкой, вы можете вернуть ее в кредит, и она будет перепродана второму участнику аукциона, предложившему наибольшую цену.

В горле пересохло, на лбу выступил пот. Курьер говорит о Танатосе. Если я не удовлетворю Лу Конмака, они отправят меня к этому убийце-садисту.

Конмак, прищурившись, смотрит на свои бумаги, а затем с ворчанием подписывает их.

Человек рядом со мной дергает за воротник и прочищает горло, но его игнорируют. Если бы у меня не бурлило внутри, я могла бы позабавиться его дискомфортом.

Вместо того чтобы снова заговорить, он поворачивается ко мне и шипит:

— Встань на колени и соси член своего нового хозяина.

Моя челюсть резко сжимается.

Владея скотобойней, которой покровительствует мафия, приходится терпеть множество сексуальных домогательств. В большинстве случаев я могу отмахнуться от них или посмеяться над ними в шутку, но иногда возникают ситуации, когда приставания мужчины выглядят так, будто он ответит на отказ насилием.

Возможно, это один из таких случаев.

Сглотнув, я жду, что Конмак отменит приказ или откинется на спинку кресла, освободив мне место, чтобы переползти к нему, но он не делает ни того, ни другого.

Я не покоряюсь.

Я не хнычу, не трушу, не ползу, но я буду продолжать выживать.

Угроза Танатоса висит надо мной, как ржавый дамоклов меч⁷, и я знаю, что лучше мне не сопротивляться. Я не могу рисковать тем, что меня отправят обратно.

Курьер кладет руку мне на плечо и толкает меня на колени. Я позволяю ему, хотя каждый инстинкт в моем теле кричит, чтобы я стояла на своем.

Сердце колотится так, что трещат кости, и мне кажется, что я сейчас упаду в обморок.

Единственное, что удерживает меня от падения на пол, — это руки, поддерживающие мое тело, но даже они не перестают дрожать.

Я ползу по кабинету, плащ волочится по полу, и каждый шаг к Лу Конмаку дается мне все тяжелее предыдущего.

Наконец, я добираюсь до его стола. Делать минет незнакомому человеку — это противоречит всем моим убеждениям. И не только потому, что я была лишь с одним мужчиной. Выходя замуж за Сайласа, я поклялась хранить ему верность, пока нас не разлучит смерть, но эта клятва закончилась в тот момент, когда он отправил меня на продажу.

Огромная масса Конмака занимает почти все пространство под столом, не оставляя мне места для входа.

Большинство парней развернули бы свои кресла и освободили мне место между ног, но Конмак продолжает читать свои бумаги.

Я перевожу взгляд на человека из аукционного дома и поднимаю брови, спрашивая, что теперь?

Он проскакивает вперед, оставляет визитную карточку на углу стола и шаркает обратно к выходу.

— Для нас важно ваше удовлетворение. Пожалуйста, звоните, если у вас возникнут проблемы с покупкой.

Мужчина выскользнул за дверь, оставив меня наедине с Конмаком.

Ну и мудак.

Когда я поворачиваюсь обратно к столу, Конмак смотрит на меня своим единственным голубым глазом.

Тревога пронзает меня до глубины души, заставляя вздрогнуть. Конмак купил меня за два миллиона фунтов стерлинга⁸. Мне лучше удовлетворить его, пока я не найду способ сбежать.

Сделав глубокий вдох, я преодолеваю свой страх. Я могу пососать член незнакомого мужчины. Лишь бы выжить.

Я тянусь к его бедру, но он хватает меня за запястье.

Его хватка нежная, но рука такая большая, что занимает больше трети моего запястья.

— Вставай, — он поднимается и тянет меня за собой.

Я встаю, но дрожу так сильно, что мне приходится держаться за край его стола, чтобы не упасть.

Конмак возвышается надо мной, его внушительная фигура излучает силу. Это похоже на шипение, которое возникает, когда стоишь слишком близко к вышке электропередачи с жаром от трещащего огня, который разбрасывает искры.

— Почему ты попросила меня сделать на тебя ставку? — спрашивает он.

Я поджимаю губы, но слова замирают в горле. Хочет ли он узнать правду? Что я готова на все, лишь бы не оказаться в лапах Мориса Танатоса, или он хочет, чтобы я обманула его фразой о том, что чувствую какое-то влечение?

Я облизываю пересохшие губы, пытаясь придумать третий вариант, когда рука, не держащая мое запястье, обхватывает мое горло.

— Правду, — рычит он.

— Потому что ты казался нормальным, — заикаюсь я и поднимаюсь на кончики пальцев ног.

Запястье сжимается, и я воспринимаю это как сигнал к продолжению.

— Ты был единственным человеком в комнате, не похожий на телохранителя, сутенера или на известного убийцу.

В его взгляде мелькает недовольство. Это настолько мимолетно, что мой разум почти не улавливает, но желудок сжимается, и внутренняя борьба кричит мне бежать.

— И это все? — спрашивает он.

Мое сердце бьется о ребра, предупреждая, что нужно следить за словами. Он раздражен. Раздражен тем, что я не сказала ничего лестного. Он раздражен тем, что я не подкрепила свой зрительный контакт признаниями в похоти.

Ох, черт. Что, блять, мне делать? Что это за мужчина, который платит два миллиона за женщину только потому, что он может ей понравиться?

— Послушай, — говорю я. — Я не продавалась добровольно. Меня накачали наркотиками, похитили, и мне нужно было выжить. Из всех мужчин в той комнате, я подумала, что лишь для тебя не буду грушей для битья, игрушкой или собственностью. Вот почему я смотрела на тебя. Вот почему я хотела, чтобы ты купил меня.

Его ноздри раздуваются.

Что не так с этим человеком? Я перебираю в уме свои слова, думая, сказала ли я что-то, задев его самолюбие.

— Прости. Я так напугана, что ничего не соображаю. Ты был там и просто выделялся. Ты не был похож на других мужчин.

Хватка немного ослабевает, но его лицо не смягчается. Может быть, у него только такое выражение, но я воспринимаю приток воздуха в легкие как хороший знак.

Он опускает взгляд на мой воротник и говорит:

— Снимай пальто.

Глава 4

Больше всего на свете я хочу, чтобы Конмак оставил меня у себя, потому что я скорее предпочту отдаться на органы, чем оказаться в лапах Мориса Танатоса. Меня, наверное, даже не беспокоит, что его называют Зверем.

Конмак отступает назад, как бы давая мне возможность выбора, и при этом смотрит на меня своим единственным, пылающим глазом.

Воздух сгущается до такой степени, что я едва могу дышать, а сердце колотится так сильно, что его отзвуки заполняют тишину. Если я хочу прожить достаточно долго, чтобы нанести Сайласу ответный удар, то мне нужно раздеться.

Пальцами, которые не перестают дрожать, я расстегиваю первую, и ткань спадает, обнажая ключицы. Конмак не сводит глаз с моего лица все это время, даже когда я спускаю плащ с плеч.

И только когда одежда с легким стуком падает на пол, он окидывает меня взглядом. Ничто в его выражении не показывает, впечатлен он или нет, поскольку его лицо остается стоической маской.

Прохладный воздух овевает мою открытую кожу, от этого твердеют соски. Мой живот вздрагивает под его пристальным взглядом. Несмотря на то, что аукцион был ужасным, стоя обнаженной перед Лу Конмаком, я чувствую странную уязвимость.

Ни один мужчина, которого я когда-либо знала, не отказался бы от минета, особенно от женщины, которую он только что купил. Мой новый хозяин стоит на почтительном расстоянии, молчит, смотрит, оценивает, его взгляд — физическая тяжесть.

Я расправляю плечи и встаю во весь рост.

Раздается стук в дверь, от которого моя кожа напрягается.

Я сопротивляюсь желанию схватить пальто, дабы прикрыть свою наготу, и заставляю себя стоять.

Когда ручка скрипит, его взгляд, наконец, покидает мой и устремляется к двери.

— Отъебись.

Кто бы ни был по ту сторону, он отпускает ручку, и шаги гулко разносятся по коридору.

Я больше не могу этого выносить. Он либо использует меня, либо выкинет. Опустившись на колени, я тянусь к его ремню.

— Нет, — он снова хватает меня за запястье.

— Пожалуйста, — шепчу я.

Его густые брови морщатся.

— Пожалуйста, что?

— Скажи, мне нужно сделать, чтобы остаться. Я не хочу возвращаться в аукционный дом.

Конмак не поднимает меня на ноги, а смотрит сузившимися глазами.

— Два мальчика, — говорит он.

— Что? — шепчу я.

— Я хочу двух сыновей.

Теперь моя очередь хмуриться. За те деньги, что он заплатил, он мог бы нанять целую армию суррогатных матерей или найти себе жену.

Пол холодный под моими голыми коленями, холод пробирает до костей, напоминая о скотобойне и о тех временах, когда мафия снимала разделочный цех. А что, если они избавлялись не от конкурентов, а от жертв этого психопата?

— Два ребенка? — шепчу я.

— Мальчики.

Я киваю.

— Я могу попробовать. А потом?

— Потом я освобожу тебя.

— Хорошо.

Мне легко согласиться, потому что я не собираюсь оставаться здесь настолько долго, чтобы забеременеть.

Конмак приказывает одеться и проводит меня через лабиринт коридоров и лестниц на нижние уровни здания. Я стою справа от него — с той стороны, где нет повязки, и ерзаю под его горящим взглядом.

— Куда мы? — шепчу я.

— Тебя нужно проверить, — пробормотал он и уставился прямо перед собой.

— Типа медосмотра? — спрашиваю я.

Он хмыкает.

Я не знаю, испугаться ли мне, испытать облегчение или полюбопытствовать, почему в здании ирландской мафии работает человек, который может оказывать медицинскую помощь.

У греческой мафии, по крайней мере, есть своя отдельная клиника.

Дверь одного из кабинетов открывается, и оттуда выходит мужчина лет тридцати, одетый в черную рясу священника. Он красивый, медовые светлые волосы уложены беспорядочными волнами, но его холодные голубые глаза кричат о насилии.

Покрепче ухватившись за воротник пальто, я прижимаюсь к Конмаку.

— Что это? — спрашивает блондин, пробегая глазами по моей фигуре. — Новый боксер или ты переходишь на что-то более извращенное?

Конмак делает шаг вперед, его огромное тело образует барьер между мной и священником.

— Не твое дело.

Мужчина хихикает, ничуть не обижаясь.

— Итак, если она не боец, то ты, наконец, выгуляешь свой член?

Я навострила уши и задумалась, преувеличивает ли мужчина или говорит правду об отсутствии у Конмака сексуальной жизни. Если мужчина готов заплатить целое состояние только за то, чтобы женщина родила ему сыновей, то, возможно, он не любит женщин.

— Киран? — спрашивает Конмак.

— Да? — отвечает Киран.

— Иди потрахайся.

Конмак переставляет меня на другую сторону и проталкивается мимо Кирана, стараясь отбросить того на несколько шагов назад. Я напрягаюсь, волоски на шее поднимаются в предвкушении неизбежной драки. Мужчины с такими глазами не любят, когда их оскорбляют.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Кирана, стоящего посреди коридора.

— Похоже, я не единственный, кто сейчас трахнется, — говорит он.

По моему позвоночнику пробегает дрожь, но я игнорирую это ощущение. Может, Киран и чудак, но с Конмаком я чувствую себя в большей безопасности.

Обогнув угол, мы подходим к двери без опознавательных знаков, и Конмак стучит в нее с таким видом, будто сидящий внутри человек должен ему денег. Не дожидаясь, пока кто-то пригласит его, он распахивает дверь.

Крупное тело Конмака занимает большую часть дверного проема, но я успеваю заметить, что это приемная врача, с низкими столиками, стульями и плакатами на стенах. Слева открыта дверь, там за столом сидит беременная женщина.

— Какой смысл стучаться, если ты просто врываешься? — огрызается она.

Я бросаю взгляд на Конмака, который игнорирует ее пренебрежительное отношение. Потом смотрю на беременную женщину, которая со стоном поднимается на ноги.

— У меня есть для тебя работа, — говорит он, его голос хрипловат.

— Что случилось? — спрашивает она с искренним беспокойством.

Конмак заходит в приемную, оставляя меня стоять в дверях, раздетую до гола, если не считать пальто. Я прижимаю воротник к шее, хотя по голым ногам и ступням видно, что под ним ничего нет.

У нее перехватывает дыхание, и она спрашивает:

— Что случилось?

— Я хочу, чтобы ты ее осмотрела, — он показывает большим пальцем через плечо.

— Что именно?

— Как обычно. Беременность. Болезнь. Деформация. Все, что может помешать ей родить мне ребенка.

У женщины отпадает челюсть, и она переводит взгляд с меня на Конмака, ожидая, что кто-то из нас начнет объяснять. Я подавляю желание попросить о помощи. Нет смысла впутывать беременную женщину в мои проблемы. Она не сможет меня спасти, а я не вернусь в аукционный дом.

Я смотрю на свои босые ноги и кривлюсь.

— Какого хрена, Лу? — кричит она. — Кто эта бедная женщина, где ты ее нашел?

Я шаркаю ногами, кожа зудит.

— Ты осмотришь ее или мне придется ждать настоящего врача? — Конмак фыркает.

— Клянусь богом, если ты похитил или ранил ее...

— Нет, — слова срываются с моих губ.

Конмак и женщина перестают смотреть друг на друга, и я съеживаюсь под тяжестью их взглядов. Самое время дать им обоим понять, что я согласна родить ему детей.

— Мы с Лу друзья, — говорю я. — Он просто помог мне в трудную минуту.

Его бровь поднимается, но он не подтверждает и не опровергает мои слова.

Она качает головой, явно понимая, что я несу чушь.

— Где твоя одежда?

— Это длинная и неловкая история, — отвечаю я, пожимая плечами.

Ее взгляд проходит по всей длине моего пальто, словно пытаясь сквозь ткань разглядеть синяки. Я не шевелюсь, пытаясь излучать уверенность, спокойствие и согласие, но это бесполезно. Мы обе знаем, что под пальто я голая.

Я хлопаю в ладоши и придаю своему голосу фальшивую бодрость.

— Может, начнем?

Женщина жестом показывает на дверь.

— Хорошо, но ты войдешь одна.

— Ну уж нет, — фыркает Конмак.

— Почему, Лу? — она наклоняет голову. — Боишься того, что она может рассказать?

У меня отпадает челюсть. Кто эта женщина и как у нее хватает смелости противостоять мужчине в пять раз больше ее?

Конмак надвигается на нее, его единственный глаз пылает. Может, эта женщина и смелая, но она физически уязвима и не в состоянии бороться. Я бросаюсь между ними и упираюсь обеими руками ему в плечо.

— Не беспокойся обо мне, я справлюсь, — говорю я мягким голосом, который использую для улаживания драк между мужчинами, держащими тесаки. — Увидимся позже?

Черты лица Конмака ожесточаются.

Я смотрю на другую женщину, губы которой поджаты. Судя по кулакам, обхватившим живот, и по тому, как она подпрыгивает на ногах, она готова к бою, хотя ей вот-вот рожать.

Намерения у нее благие, но она всего лишь медик. Выступая против самого жестокого человека в ирландской мафии, мы обе окажемся в опасности, а я не могу допустить, чтобы она была на моей совести.

Наклонившись вперед на цыпочках, я кладу руки на плечо Конмака и притягиваю его к себе, чтобы поцеловать в щеку.

— Это не займет много времени.

Он вздрагивает, но не отталкивает меня. Когда я опускаюсь на ноги, он очень странно смотрит на меня.

Приняв его молчание за согласие, я натягиваю, как надеюсь, беззаботную улыбку и поворачиваюсь обратно к беременной женщине.

— Я готова, когда будешь готова ты.

Ведя за собой, она заходит в смотровую. Я следую за ней, чувствуя, как взгляд Конмака обжигает мне затылок.

Глава 5

Как только я закрываю дверь, женщина поворачивается ко мне, ее щеки раскраснелись.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Я всего лишь медсестра, которая ничем не может помочь.

Она права, но я воздерживаюсь от кивка.

— Ты ошибаешься. Меня зовут Брианна Дирг. Я замужем за одним из братьев Лу. Если у тебя будут какие-то проблемы, мой муж...

— Стоп, — я поднимаю ладонь. — Это хорошо, что ты заботишься обо мне, но Лу действительно мой старый друг. Я не хочу вдаваться в подробности, но мы оказываем друг другу услугу.

Она продолжает смотреть на меня, как будто я могу расколоться от молчания. Брианна хочет как лучше, и я искренне верю, что она будет бороться до конца за меня, но я не променяю отношения с Конмаком на ябедничество.

Я думаю, что Конмак прижался ухом к двери и оценивает мою верность. Если я расскажу все Брианне, нет никакой гарантии, что она сможет убедить своего мужа помочь. Людей убивали из-за двух тысяч, не говоря уже о двух миллионах. Лучше пусть Конмак думает, что я соглашаюсь с его планом, а потом ждать подходящего случая.

— Может быть, мы приступим к тестам, пожалуйста? — я вынужденно улыбаюсь. — Лу сказал, что пригласит меня на бургеры.

— Ты прикрываешь его, да? — говорит Брианна.

Дверь с грохотом распахивается, заставляя нас обоих подпрыгнуть. Я оборачиваюсь и вижу, что в комнату вбегает Конмак, его глаз пылает.

— Что здесь происходит? — рычит он, переводя взгляд с меня на Брианну.

— Ничего, — я бегом пересекаю комнату и запрыгиваю на смотровой стол.

Брианна поднимает подбородок и кладет обе руки на живот.

— Хорошо, тогда я начну, но тебе нужно уйти.

Конмак складывает руки, наклоняется к ней и рычит:

— Я остаюсь.

Мои брови сходятся вместе, когда я наблюдаю за их взаимодействием. Только сейчас стало ясно, что они знакомы, но едва терпят друг друга. Должно быть, муж Брианны внушает страх, если она чувствует себя так уверенно, противостоя человеку с такой жестокой репутацией, как Конмак.

Они смотрят друг на друга, пока Брианна не поворачивается ко мне и не вздыхает.

— Ты не против, чтобы он присутствовал?

— Не против, — говорит Конмак.

Я устало киваю ей. Если бы она держала язык за зубами, Конмак оставил бы нас в покое. Я провожу дрожащей рукой по волосам. Кому какое дело до скромности, когда мне нужно вырваться из лап Мориса Танатоса?

Брианна протягивает мне контейнер для анализов и жестом указывает на дверь, где, по ее словам, я могу переодеться в халат.

Когда я соскальзываю с операционного стола и на дрожащих ногах пробираюсь в другой конец комнаты, тяжелый взгляд Конмака следит за каждым моим движением. Я чувствую на себе его взгляд, который прожигает мою кожу, и мои чувства приходят в состояние боевой готовности.

Его присутствие ошеломляет, даже когда я прячусь за дверью и пытаюсь помочиться. Не знаю, инстинкты ли это выживания, но какая-то часть меня тянется к его присутствию. А может быть, я настолько разбита предательством Сайласа, что могу доверять лишь своей денежной ценности.

Наполнив емкость для анализов и переодевшись в халат, я открываю дверь ванной и выхожу. Конмак уже стоит у смотрового стола, его взгляд прикован к моему. Брианна стоит рядом с оборудованием на тележке.

— Начнем, — говорю я.

Брианна берет анализы крови, УЗИ органов малого таза, мазок из горла, несколько мазков из влагалища и шейки матки. Эти анализы мне не чужды, поскольку я проходила их в начале года, когда хотела забеременеть, но меня отвлекает присутствие Конмака.

Он нависает надо мной, скрестив руки, и не сводит с меня взгляда. Как бы я ни старалась сосредоточиться на своем дыхании, вопросах Брианны или ее советах, это невозможно.

Лу Конмак поглощает меня целиком.

— Ты планируешь воспользоваться услугами клиники? — спрашивает Брианна, ее голос отрывает меня от мыслей.

— Прошу прощения? — отвечаю я.

— ЭКО, — говорит она. — Если ты уже выбрала клинику, я могла бы переслать тебе результаты...

— Мы сделаем это естественным путем, — говорит Конмак.

У меня перехватывает дыхание, и мышцы тела сжимаются. Не знаю почему, ведь я предполагала, что Конмак хочет зачать своих сыновей через секс. Услышав это вслух, моя ситуация становится еще более реальной.

Брианна кивает и делает пометку в своем планшете.

— Понятно. Могу я взять у тебя электронную почту, на которую отправить результаты?

Прежде чем я успеваю ответить, Конмак называет адрес и кладет руку мне на плечо.

— Вставай. Мы уходим.

Поездка из здания проходит в тишине, и я удивляюсь, что Конмаку разрешено управлять автомобилем с одним глазом. Я съеживаюсь на пассажирском сиденье, когда он сворачивает с проезжей части на уединенную подъездную дорожку, окруженную высокими хвойными деревьями.

Почему-то я думала, что такой парень, как он, будет жить в пентхаусе с видом на центр города, но здание, которое появляется в конце дорожки, — настоящий особняк.

Это величественный, статный дом, словно вырванный из старинной кинодрамы, с увитыми плющом стенами, скрывающими огромные эркеры и балкон на втором этаже.

Вооруженные люди повсюду — у ворот, на территории, и у двойных дверей особняка.

Я потираю горло.

— Всегда такой уровень безопасности?

Вместо ответа Конмак паркуется и выходит, чтобы открыть мою дверь. Он протягивает мне руку, и я беру ее, позволяя ему вытащить меня из машины и провести по каменным ступеням.

Мы входим в просторное фойе с мраморным полом, крутой лестницей и обшитыми деревянными панелями стенами, освещенными величественной хрустальной люстрой. Я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть каких-то признаков моего нового хозяина — картин, фотографий, личных вещей, но их нет.

Конмак ведет меня по коридору к тускло освещенной лестнице, ведущей в подвал. Пульс бьется внутри ушей при мысли о том, что меня ведут на убой, но я отгоняю тревогу.

Он не заплатил бы за меня два миллиона, если бы хотел моей смерти. Он также не стал бы меня проверять. Скорее всего, он ведет меня в клетку, где я буду томиться несколько дней, прежде чем придумаю, как сбежать.

Когда мы достигаем промежуточной лестничной площадки, ноздри наполняются ароматом свежеиспеченного хлеба, и я понимаю, что мы направляемся на кухню. Облегчение охватывает меня при мысли о еде. Может быть, Конмак не так плох, как я думала.

Он открывает дверь и, придерживая меня рукой за спину, ведет в залитую солнечным светом кухню, которая по площади превосходит весь мой дом. Вместо привычных приборов из нержавеющей стали, которые я ожидаю увидеть в помещении такого размера, здесь стоит чугунная плита, которая по ширине больше, чем вся моя спальня, и столешницы из дерева в деревенском стиле.

— Леда, — кричит Конмак.

Из другой комнаты выходит черноволосая женщина лет пятидесяти в серо-белом платье домработницы. Она замирает на месте, окидывая взглядом мою фигуру.

Она высокая и стройная, с печальными глазами, которые прячет за строгими чертами лица. В отличие от Брианны, которая не могла скрыть своего беспокойства, Леда не выдает ни единой эмоции. Я не могу сказать, связано ли это с тем, что я не первая полуголая женщина, которую Конмак привел домой.

— Да, сэр? — она поднимает подбородок.

— Приготовь комнату для нашей гостьи и дай ей что-нибудь поесть, — говорит он.

— Конечно.

Рука, лежащая на моей спине, исчезает, и Конмак направляется к лестнице. Мои губы подрагивают, но я сдерживаю желание спросить, куда он пошел. Это прекрасная возможность исследовать дом и придумать, как сбежать.

Как только Конмак исчезает за дверью, Леда прочищает горло и выводит меня из задумчивости.

— Итак, кто умер? — спрашивает Леда.

Я отпрянула назад, нахмурив брови.

— Что вы имеете в виду?

Она качает головой.

— Неважно. Пойдем со мной.

Леда поворачивается на пятках и направляется к другой двери, оставляя меня в недоумении. Если она уже спрашивает о смерти, то, возможно, у меня больше проблем, чем я думала. Что, черт возьми, не так с Лу Конмаком?

Я бегу, стараясь не отставать от ее длинных, быстрых шагов, и выхожу за ней в темный коридор, который, похоже, когда-то был оживлен сплетничающей прислугой.

— Здесь еще кто-нибудь живет? — спрашиваю я.

— Никто не живет, — отвечает она под нос.

В конце коридора находится еще одна лестница, ведущая в небольшое крыло особняка. Потолки здесь ниже, а стены отделаны деревянными панелями цвета магнолии. Если бы это была старинная драма, то, скорее всего, тут бы находились покои слуг.

Леда открывает дверь, показывая небольшую, но уютную комнату с комодом и тумбочкой из красного дерева и двуспальной кроватью, придвинутой к стене. Я ступаю по паркетному полу на ковер кремового цвета. Это первая мягкая поверхность, которую почувствовали мои ноги за последние сорок восемь часов.

Я бросаю взгляд на задернутые шторы и мысленно отмечаю, что надо следить за движениями охранников.

— Тебе понадобится чистая одежда и пара обуви, — говорит Леда. — Какие размеры?

Я сажусь на край матраса и перечисляю свои размеры, а Леда кивает, похоже, запоминая мои требования.

— Тушеная баранина тебя устроит? — спрашивает она.

— Да, пожалуйста, — у меня урчит в животе. — Простите?

Леда поднимает бровь.

— Почему его называют Зверем?

Ее губы сжимаются в тонкую линию, она выходит в коридор и закрывает дверь. Как раз в тот момент, когда я поднимаюсь, чтобы спросить, можно ли поесть с ней на кухне, в замке поворачивается ключ.

Значит, Леда знает, что я его пленница.

Глава 6

После такого травматического опыта я считала, что буду спать как убитая. Но вместо этого большую часть ночи я провела, глядя в окно и следя за передвижениями охранников. Либо Конмак - параноик, либо у него сильные враги, потому что я насчитала по меньшей мере восемь разных мужчин.

Теперь, когда я нахожусь в запертой комнате, где компанию мне составляют только мысли, мой разум наконец-то может осознать последствия предательства Сайласа.

Как я могла не предвидеть этого? Может быть, он прав, я слишком требовательна? Где-то за десять лет совместной жизни наши отношения испортились, и я превратилась из жены в его собственность.

Я отворачиваюсь от окна, глаза щиплет, и погружаюсь в хрустящие хлопковые простыни. После того как отец умер, и я унаследовала скотобойню, каждая новая афера, о которой упоминал Сайлас, касалась моего бизнеса. Будь то пропуск сомнительного мяса через разделочный цех или кредиты под залог здания, я отказывалась.

Человек может вынести столько отказов, что потом сломается.

Неужели это все, что я когда-либо значила для Сайласа? Актив, который можно использовать в корыстных целях? Судя по восьмидесяти процентам от двух миллионов, которые он выручит с аукциона, я полагаю, ответ положительный.

Я поворачиваюсь на кровати лицом к двери, глаза горят. Не от слез, а от горького предательства. Жар разливается по горлу и проникает в нутро. Если мне удастся выбраться из этой передряги живой, я разорву Сайласа на куски и скормлю ему внутренности.

— Ублюдок.

Когда сквозь шторы пробиваются первые лучи солнца, мои веки тяжелеют. Я закрываю их и погружаюсь в сон. Конмак не может держать меня здесь вечно. Нужно подыграть ему в этой истории с ребенком, даже если придется заняться сексом. Что угодно, лишь бы найти выход и сбежать.

Спустя несколько часов маленький пальчик тыкает меня в щеку, после чего раздается детское хихиканье.

Приоткрыв глаз, я встречаюсь с зелеными глазами, обрамленными длинными ресницами. Они принадлежат маленькой девочке с черными волосами, заплетенные в хвост, перевязанный белым бантом.

Она отступает назад, показывая белое платье с пышной фатиновой юбкой, и закрывает рот одной рукой.

— Ты забыла позавтракать.

— Ох.

Мои глаза закрываются. Я уже собираюсь снова погрузиться в сон и отмахнуться от ее присутствия как от призрака или сна, как вдруг меня осеняет.

Лу Конмак купил меня за небольшое состояние.

Я - пленница в его хорошо охраняемом особняке.

В моей комнате маленькая девочка.

Я снова открываю глаза и вижу, что она наклонила голову и щурится.

— Ты в порядке?

— Кто ты? — пролепетала я.

— Гермиона.

— Что?

Она закрывает рот обеими руками.

— Я не ведьма, глупышка. Ты что, прочитала все книги?

У меня голова раскалывается, и я провожу рукой по глазам.

— Не совсем. Что ты здесь делаешь?

— Лу сказал...

Ее глаза расширяются, а рот образует маленькую букву «О». Я не успеваю спросить, в чем дело, она бросается ко мне и забирается под кровать.

Дверь распахивается, и входит Леда, держа в руках небольшой поднос с чайным сервизом, ее взгляд обегает всю комнату. Она останавливается на накрытых тарелках, стоящих на прикроватной тумбочке, и хмурится.

— Тебе не нравится диета? — спрашивает она.

— Эм... диета? — я сажусь. — Что вы имеете в виду?

— Консультант мистера Конмака по вопросам бесплодия рекомендовал тебе строгую диету, а также некоторые добавки, — она кивает в сторону завтрака. — Мне сказать им, что ты отказываешься от еды?

Консультант по бесплодию? Мой пустой желудок скручивается в узлы.

— Я только проснулась, — пробормотала я.

Она заходит в комнату, ставит чай и снимает крышку с одной из тарелок. Это огромная миска, наполненная кашей с черникой в собственном соку и чем-то странным.

— Что это за штука, похожая на лягушачью икру? — спрашиваю я.

— Семена чиа, — говорит она с четким произношением. — Очень рекомендуются для попыток зачать ребенка.

Я больше люблю кофе с тостами, но, учитывая мое положение, жаловаться не приходится. Леда ставит миску на мои колени, протягивает ложку и ждет.

Мой взгляд возвращается к подносу, где между тарелками лежит кусок пластика.

— Это тест на беременность?

— На овуляцию, — говорит она. — Ты знаешь, как им пользоваться?

— Пописать на палочку?

Она показывает жестом на мою тарелку.

— Тогда продолжай.

Я опускаю взгляд на еду и спрашиваю:

— Есть ли у меня возможность прогуляться на свежем воздухе?

— Придется спросить господина Конмака.

— Ох, — осторожно избегая семян чиа, я набираю ложку каши. Она более сытная и кремовая, чем большинство десертов, но я набиваю живот, чтобы поддержать силы.

Леда нависает надо мной, словно запоминает мои пищевые привычки, чтобы потом доложить начальству.

— А дети у него есть? — спрашиваю я.

Ее глаза сужаются.

— Почему ты спрашиваешь?

Я опускаю взгляд обратно на миску. Жизнь, связанная с преступным миром, научила меня никогда не ябедничать — даже на ребенка.

— Мне показалось, что я слышала голоса снаружи.

— Снаружи, говоришь?

— Да, — прохрипела я.

Леда поворачивается на пятках, выбегает из комнаты и закрывает дверь. Я отставляю чашку в сторону, сердце замирает от предвкушения, но она поворачивает ключ.

Откинувшись на изголовье кровати, я скрежещу зубами.

— Как-будто я могу далеко уйти без одежды.

В комнате воцаряется тишина. Я жду детского хихиканья, а затем маленького тела, выползающего из-под кровати.

— Гермиона? — спрашиваю я.

Когда она не отвечает, я сползаю с кровати и осматриваю пространство под ней. Там нет ничего, кроме пыли и темноты.

По комнате гуляет сквозняк, от которого кожа на спине покрывается мурашками.

— Гермиона? — снова зову я.

Ответа по-прежнему нет.

Я откидываюсь на спинку кровати и щипаю себя за переносицу. Маленькая девочка, которую я видела, не была призраком. Призрак не стал бы будить меня и напоминать о необходимости позавтракать. Привидение также не могло знать о книгах про Гарри Поттера.

Если только она не умерла где-то после конца девяностых.

Твою мать.

Когда я спросила, есть ли у Конмака дети, Леда выглядела странно. Что, если она знает о призраке маленькой девочки?

— Прекрати, — я хватаюсь за виски. — Призраки не прячутся под кроватями, когда слышат приближающиеся шаги. Они могут раствориться в воздухе.

Я зациклилась. В голове крутятся всякие безумные выводы, и я даже не могу обвинить себя в том, что схожу с ума. Наркотические пластыри, аукционы с людьми, серийные убийцы, непристойные предложения родить сыновей. За последние сорок восемь часов я повидала больше дикого дерьма, чем за всю свою жизнь.

Но все это неважно, потому что я не останусь. Мне нужно оставаться начеку, сфокусированной, собранной. Любопытство лижет мои внутренности, как пламя, но я гашу свое желание узнать, что происходит в этом доме.

Я перекидываю ноги через край кровати, не обращая внимания на начинающуюся головную боль, и иду к двери. Как и следовало ожидать, она заперта, но с моей стороны было бы нечестно не попробовать.

Пальто, которое мне дали в аукционном доме, исчезло, а единственное полотенце в ванной комнате слишком мало, чтобы обернуть его вокруг груди.

Все ящики в комнате пусты, кроме одного, в котором лежит ночная рубашка в стиле Мины Харкер⁹. Длинная, белая, викторианской эпохи, с высоким вырезом и длинными рукавами, она закрывает все тело женщины до тех пор, пока монстр не разорвет ее и не вонзит клыки в шею.

С этим зловещим образом в голове я встряхиваю её и принюхиваюсь к запаху. Сорочка либо совсем новая, либо свежевыстиранная. Ходить в ней все же лучше, чем голышом, поэтому я надеваю ее, объемная ткань скользит по моей обнаженной коже.

Я не самый большой любитель чтения, но знаю кучу готических историй, в которых женщина оказывается запертой в доме с загадочным хозяином.

Стану ли я, подобно героине романа «Ребекка»¹⁰, мучиться и доводить себя до самоубийства? Раскрою ли я мрачные тайны и чуть не погибну, как женщина из «Синей Бороды»¹¹? Или я обрету счастье, как Белль из «Красавицы и чудовища»¹²?

Глава 7

Остаток утра я просидела на подоконнике и разглядывала окрестности. Высокие хвойные деревья окружают особняк Конмака, за ними мелькают бетонные стены.

Возвращается Леда с подносом и делает мне замечание, что я не притронулась к яичнице и сардинам, которые она оставила для меня после каши.

Когда она опускает взгляд на результаты моего теста на овуляцию, я думаю о том, чтобы броситься на нее и убежать по коридору, но какой в этом смысл? На территории достаточно вооруженных людей, чтобы затолкать меня обратно в комнату, а Конмак лишь заменит меня кем-то более послушным. Если Танатос еще не удовлетворил свою жажду расправы, я попаду в его руки. А если нет, то в руки другого сутенера или на органы.

По словам Сайласа, чьи дни сочтены, я должна играть в долгую игру, а не в короткую. Терпение, наблюдательность и находчивость — вот что гарантирует мне выживание. Слишком быстрое бегство приведет лишь к тому, что мне придется столкнуться с невыразимым. Как только я окажусь в безопасности, я смогу спрятаться у кого-нибудь из родственников и придумать, как справиться с этим гнусным ублюдком.

На обед - огромный лосось с салатом из авокадо, фасоли, чечевицы и киноа, который выглядит нечеловечески сытным. Я съедаю четверть порции и перекусываю греческим йогуртом и фруктовым салатом, которые рекомендовал на обед консультант по фертильности. Это, конечно, лучше, чем остатки пищи из микроволновки, но я начинаю думать, что Конмак хочет, чтобы я была слишком сытой и толстой, чтобы сбежать.

Спустя несколько часов приходит ужин вместе с предупреждением от Леды о том, что мне нельзя не соблюдать диету. Это стейк и салат из помидоров, достаточно большой, чтобы накормить небольшую семью. Я подумываю спустить его в унитаз, но не могу заставить себя выбросить столь дорогой кусок мяса.

Этот процесс продолжается в течение трех дней. Завтрак. Тест на овуляцию. Обед. Ужин. Все сопровождается тем, что Леда ругает меня за плохой аппетит, после чего я снова оказываюсь под замком.

Забудьте о «Синей Бороде» или «Красавице и Чудовище». Это уже похоже на «Гензель и Гретель». Только это меня откармливают. Однажды утром, наевшись до отвала, я так наедаюсь, что впадаю в сонную кому, которая длится до тех пор, пока большая рука не сжимает мое плечо.

На этот раз, открыв глаза, я обнаруживаю Конмака, который хмуро смотрит на меня.

— Ты не доела ужин и не приступила к завтраку, — говорит он холодным и грозным голосом.

Я потягиваюсь и сажусь, все следы дремоты сменяются тревогой.

— Кто-то должен сказать твоему эксперту по фертильности, что женщина может съесть лишь столько, сколько ей нужно.

Его взгляд сужается.

— Вставай. Надо кое-что обсудить.

Конмак поворачивается и идет к двери, даже не оглянувшись через плечо, чтобы посмотреть, последую ли я за ним. Наверное, он привык, что женщины подчиняются любому его приказу. Вздохнув, я соскальзываю с кровати и бегу по пятам, мои шаги все еще неровные со сна.

Он ведет меня по лестнице в более просторную комнату с аналогичным видом и собственным балконом. Пейзажные картины украшают стены, добавляя уюта, а кровать с балдахином, занимающая центральное место, делает комнату волшебной.

Утреннее солнце проникает через окна от пола до потолка, освещая его спину. Я замираю от этого внушительного зрелища и думаю, не является ли смена обстановки хорошим знаком.

— Пришли твои результаты, — говорит он хрипловато. — Ты чиста.

Я выпрямляюсь, руки поднимаются к вырезу ночной рубашки.

— Ого.

— И тест на овуляцию показал, что ты фертильна.

Мой желудок сжимается, и каждый волосок на затылке встает дыбом. Осознание происходящего проникает в мой мозг, и сердце бешено колотится. Как и все мысли о том, чтобы подыграть ему, пока я не найду выход.

Может быть, я делаю поспешные выводы? Может быть, я накручиваю себя до состояния страха и бешенства, но, похоже, он привел меня в это более приятное место с огромной кроватью с балдахином, чтобы было удобнее трахаться.

— Ты... — я прочистила горло. — Мы теперь будем пытаться зачать ребенка?

— Уже отказываешься? — спрашивает он с усмешкой.

— Нет, — говорю я, поднимая ладони. — Вовсе нет.

Ноздри Конмака раздуваются. Почему-то само мое присутствие выводит его из себя. Я шаркаю ногами, обхватываю руками грудь и стараюсь не нервничать. Для меня это огромный шаг. Я замужем, пусть и за самым большим ублюдком со времен Иуды Искариота, но я целовалась только с одним мужчиной. Я не привыкла думать о других мужчинах, не говоря уже о том, чтобы спать с ними.

Невозможно сказать, привлекателен ли вообще Конмак. У него слишком большая борода. Он постоянно хмурится. Люди даже называют его зверем. Он напоминает мне кастрюлю с водой, которая слишком долго кипит на плите.

Я прочищаю горло.

— Я уверена в том, что у меня будет этот ребенок...

— Дети, — рычит он. — Два сына.

— Точно, — я сглотнула. — Я не передумала вынашивать твоих сыновей, но есть ли шанс, что мы сможем воспользоваться другим путем оплодотворения?

— Нет.

— Почему? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю остановиться.

Конмак обнажает зубы, удивительно белые и ровные для человека со шрамом на одной стороне лица.

— Я не буду говорить своим сыновьям, что они были зачаты с помощью спринцовки.

Я зажмуриваю глаза. Где-то на краю моего сознания инстинкты борьбы и бегства кричат мне, чтобы я придерживалась плана, перестала быть такой упрямой сволочью и сосредоточилась на том, чтобы играть дальше, пока не смогу сбежать.

— Дверь вон там, — говорит Конмак. — Если хочешь уйти, это твой последний шанс.

Я приоткрываю глаза и вижу, что он указывает на выход. Это проверка. Или ловушка. Если я сделаю хоть один шаг к этой двери, это будет не свобода. Не после того, как он купил меня за два миллиона. Он заменит меня более волевой женщиной, и аукционному дому придется принять меня обратно.

— Нет, — говорю я.

Он поднимает брови.

— Я остаюсь. Теперь ты засунешь в меня этого ребенка или будешь продолжать играть в игры разума?

Его глаз вспыхивает, и он делает шаг вперед, чтобы преодолеть расстояние между нами, его огромное тело возвышается над моим.

Мой пульс учащается, и я сопротивляюсь желанию спрятаться.

Я много сталкивалась с мафиози, и поняла, что они бывают разные. Одни — грубияны, которые берут все, что хотят, силой, а другие любят наблюдать и манипулировать. Конмак, возможно, сочетает в себе и то, и другое.

Подняв подбородок, я смотрю ему прямо в глаз.

— Теперь, когда я точно знаю, чего ты хочешь, почему бы нам не начать?

Мои мышцы напрягаются в ожидании того, что меня схватят или толкнут, но Конмак отступает.

— Снимай свою ночнушку, — говорит он.

— Хорошо, — я поднимаю подол, обнажая голени, затем бедра, и устремляю взгляд в его единственный голубой глаз.

Конмак смотрит мне прямо в лицо, его взгляд ни разу не дрогнул, даже когда тяжелый хлопок доходит до бедер и обнажает мою киску. Я тяну ночнушку на плечи, обнажая грудь, и прохладный воздух обдает мои соски.

На мгновение я запутываюсь в ткани и вынуждена освободить руки. Конмак удивительно мягко помогает мне выбраться, пока я не освобождаю обе руки от манжет. Я высовываю голову и вижу, что его взгляд по-прежнему прикован к моему лицу.

Одежда падает на пол, и я предстаю перед ним обнаженной.

— Ложись на кровать, — говорит он.

Я делаю небольшой шаг к кровати с балдахином, мое сердце колотится так сильно, что я чувствую дрожь в ногах. Это безумие. Я никогда не думала, что окажусь в чужом доме, где меня будет трахать едва знакомый мужчина, но отгоняю эти мысли в сторону и ложусь на спину.

Конмак остается там же, в центре комнаты. Я поднимаю голову, пытаясь встретить его взгляд, но он прикован к моему телу.

Я никогда не чувствовала себя неуверенно из-за внешности. Сайлас всегда говорил, что я красивая, но я бы не поверила этому придурку, если бы он сказал мне, что небо голубое. Парни флиртовали со мной на работе, но я никогда не принимала это близко к сердцу.

Погано, что подобное предательство может свести на нет всю мою уверенность в себе. Если мой собственный муж может так безжалостно меня бросить, то что это говорит обо мне?

Кроме того, что на мое тело, как на кусок мяса, претендует куча мужчин, у меня нет никакого представления о своей ценности.

Конмак подходит ближе и останавливается на краю кровати. Где-то между этим моментом и походом к кровати он расстегнул брюки и достал свой член.

Он огромен — почти вдвое больше, чем у Сайласа, с нечеловеческим обхватом. Головка красная, круглая, выпуклая и уже блестит от влаги. По всей его длине проходят крупные вены, которые, кажется, вот-вот лопнут.

Увидеть его это как испугаться при прыжке с тарзанки, только удар приходится не на сердце. Чувство разливается в животе, и я сдерживаю крик.

— Раздвинь ноги пошире, — рычит он.

Словно завороженная этим огромным членом, я подчиняюсь.

Конмак забирается на матрас, его член покачивается, а взгляд устремлен на мою киску. Когда он берет одну ногу и отводит ее в сторону, я задыхаюсь.

Толстый палец скользит по моей щели, останавливается у входа и вынимается.

— Ты сухая, — говорит он, в его словах звучит обвинение.

Я приподнимаюсь на локтях и встречаю его взгляд своим. Он с ума сошел? Есть ли у него хоть унция сострадания в его черном сердце или он потерял ее вместе с глазом? Он заблуждается, если думает, что каждое дерьмовое событие, произошедшее до сих пор, намочит мою киску.

Слова даже не доходят до моего горла. Я невезучая, а не глупая.

— Иногда женщину нужно немного поощрять перед сексом.

Я пытаюсь изобразить сарказм, но поджатые губы говорят о том, что мне это не удалось. Жалко. Вот черт. Похоже, я и правда сука и виновата во всех тех ужасных вещах, в которых меня обвинял Сайлас, прежде чем накачать наркотой.

Мои губы расходятся в извинениях, но голосовые связки отказываются сотрудничать. Прежде чем я смогла заставить себя говорить, Конмак схватил меня за бедра и дернул вперед.

Я вскрикиваю.

— Поощрять? — рычит он.

Он опускает голову между моих раздвинутых ног, его горячее дыхание обдает мою киску. Я задыхаюсь, кожу на внутренней стороне бедер покалывает от его бороды. Она совсем не такая колючая, как кажется, и мне хочется ее потрогать.

— Как насчет этого? — он высовывает язык и проводит им по моему клитору.

Разряд удовольствия пронзает меня до глубины души, заставляя выгнуть спину. Я стону, мои пальцы погружаются в матрас, а его язык продолжает терзать мой клитор.

— Блять, — шепчу я.

Конмак поглощает меня так, словно я самое вкусное, что он когда-либо пробовал, и я таю от его прикосновений. Моя киска сжимается и болит, когда он скользит руками по моим бедрам и еще больше раздвигает пальцами мои складочки.

Я тяжело дышу, покачивая бедрами навстречу его рту, а он продолжает смаковать мою киску долгими, томительными ласками. Комната исчезает, как и ужас моего положения, и все ощущения сосредотачиваются на моей киске.

— Пожалуйста, — стону я.

Конмак молчит, но его язык увеличивает ритм, пока я не начинаю стонать еще сильнее.

— Мне нужны твои пальцы, — стону я. — Пожалуйста.

Его язык скользит вниз к моему входу, ослабляя интенсивность, а затем проникает в киску. Я сжимаюсь и разжимаюсь, желая что-нибудь подлиннее, потолще, потверже.

— Хорошо, я готова, — говорю я. — Пожалуйста, мне нужен твой член.

Язык Конмака скользит по моему клитору вверх-вниз, совершая щелкающие движения. Ощущения настолько ошеломляющие, что внутри меня прорывается плотина.

Оргазм обрушивается потоком. Волна за волной наслаждение проносится по телу, смывая последние оговорки. Я тону. Утопаю в жидком удовольствии. Утопаю в расплавленном желании. Он продолжает ласкать меня, доводя оргазм до безумных высот. Я вцепилась в простыню, мои губы разошлись в крике.

— Ох, блять...

Конмак отстраняется, и я с трепетом и дрожью жду его члена. Меня больше не волнует, что он огромный. Меня больше не волнует, что он незнакомец. Никто и никогда не заставлял меня кончать так сильно и долго, и мне хочется больше.

Я хочу, чтобы он прижал меня к себе, растянул на всю длину и трахал до тех пор, пока я не увижу звезды.

Он смотрит на мое обнаженное и дрожащее тело с нечитаемым выражением лица. Я приподнимаюсь на обе руки, желая, чтобы он растягивал меня до тех пор, пока я не закричу.

Но вместо того, чтобы погрузиться в меня, он разворачивается на пятках и уходит.

Глава 8

У меня падает челюсть, и я задыхаюсь, когда Конмак влетает в дверь и позволяет ей захлопнуться. Что это, блять, было? Он только что сделал мне лучший куннилингус за всю мою жизнь, разогрел меня, я жаждала его члена, а он бросил меня в подвешенном состоянии.

Я рухнула на матрас, мое тело все еще содрогается от интенсивности оргазма, внутренности пульсируют от этих восхитительных ударов. Мышцы киски то сжимаются, то разжимаются, требуя наполнения.

Со стоном я закрываю лицо рукой и сдерживаю нахлынувшие эмоции. Его отказ лишь усугубляет груз, который Сайлас взвалил на мои плечи, устроив самое худшее из возможных расставаний.

Вся эта ситуация просто чудовищна. Со мной все в порядке - по крайней мере, внешне. Конмак не стал бы просить детей, если бы считал меня отвратительной, значит, дело в моих словах.

Может быть, из-за того, что я сказала про ЭКО, или что я не намокла при виде его члена?

Наверное, и то, и другое.

Или это его способ попрощаться, прежде чем он отправит меня обратно в аукционный дом? Он не стал бы совать свой член в женщину, у которой овуляция, если бы хотел перепродать ее кому-то другому.

Я резко встаю, сердце все еще колотится от оргазма, скатываюсь с кровати и падаю на руки и ноги.

— Блять, — я бегу к двери, но она распахивается.

Входит Леда с подносом, заставленным тарелками.

Она вздрагивает, ее глаза расширяются от моей наготы, но она натягивает нейтральную маску.

— Мистер Конмак попросил проследить, чтобы ты доела свой завтрак.

— А?

Я останавливаюсь, переводя взгляд на маленький столик у балкона.

Леда ставит поднос и идет через всю комнату к высоким шкафам, которые тянутся до самого потолка. Она открывает одну дверцу, заваленную одеждой, и достает халат.

— Надень это. Здесь все твоего размера.

— Как?

Она суматошно пытается одеть халат, ее губы сжаты.

— Когда ты только приехала, ты мне сказала свои размеры.

Я накинула халат, в голове все еще царит смятение.

— Он купил все это для меня?

— Ты же не приехала со своим гардеробом, и тебе понадобится одежда для беременных.

Вернувшись к столу, она снимает одну металлическую крышку, показывает яичницу, киппер¹³ и какой-то странного вида хлеб, усыпанный семечками.

— Ешь, — говорит она.

Я прохожу и опускаюсь на свое место.

— Он меня не продаст?

— А должен?

Жар приливает к моим щекам. Я наклоняю голову и беру вилку. Леда много знает для, как я полагаю, экономки, но она обращается к нему так формально, что не может быть родственницей.

— Вы работаете на господина Конмака? — спрашиваю я.

— Не твое дело, — она машет рукой в сторону еды. — Чем быстрее доешь, тем быстрее я вернусь на кухню и займусь своими делами, и тем быстрее ты сможешь покинуть эту комнату и прогуляться по территории.

Мое сердце заколотилось, и я резко поднялась.

— Подождите. Я могу покинуть эту комнату?

Она смотрит на меня холодным взглядом.

— Ты не пленница.

— Значит, запереть меня в той комнате на нижнем этаже — это как называется?

— Мистер Конмак нестандартный и грубый человек, но это была не его идея держать тебя в заточении. Это была моя мера предосторожности, — она складывает руки. — А теперь ешь.

Я поджала губы, не зная, что думать об этой пожилой женщине. Инструкции Конмака были достаточно туманны, но зачем ей держать меня в плену?

— Хорошо, — я набираю полную вилку киппера и запихиваю в рот.

Леда наливает травяной чай, воняющий старыми носками, сваренными в капусте. Я продолжаю есть, пока не перестает идти пар, и выпиваю содержимое чашки. По позвоночнику пробегает дрожь, но я игнорирую горечь. Нужно правильно выбирать, с кем спорить, и Леда – точно не тот человек.

Я ем до отвала, допиваю то, что осталось от ужасной смеси трав, и откидываюсь на спинку кресла.

Леда убирает посуду и бодро кивает мне.

— Иди и наслаждайся территорией.

Она выходит из комнаты, щелкает дверью, и ее шаги удаляются по коридору без звука поворачивающегося в замке ключа.

Мое сердце делает двойное сальто назад. Наконец-то я могу придумать, как сбежать.

Переодевшись в спортивные штаны и толстовку с капюшоном, я надеваю кроссовки и делаю вид, что собираюсь на пробежку. Дверь, ведущая из крыла, в котором я живу, — это один из тех пожарных выходов, которые открываются только изнутри, поэтому я мысленно отмечаю, что нужно попробовать все внешние двери.

Снаружи меня встречает пение птиц и теплый ветерок, доносящий запах свежескошенной травы. Территория простирается на сотни футов и состоит в основном из ухоженных лужаек, которые тянутся до огромной стены невероятно высоких хвойных деревьев.

Пара мужчин в черных бронежилетах идут по тропинке, ведущей в лес. Я делаю глубокий вдох и бегу в противоположном направлении, твердо решив найти выход из этой передряги.

Предложение Конмака — не самая ужасная ситуация, но я не могу представить, что забеременею, рожу детей, а потом просто уйду.

Даже если я смогу воспринимать новорожденного как чужого, мне придется остаться с ним надолго, чтобы забеременеть снова и выносить следующего ребенка. Этого времени вполне достаточно, чтобы привязаться к первому ребенку, и нет никакой гарантии, что у меня вообще родится мальчик.

Соглашение Конмака богато лазейками. Если первые десять детей будут дочерями, то я останусь с ним до тех пор, пока мое тело не сдастся.

Ну уж нет.

Я замечаю движение внутри дома. Поворачиваюсь к зданию и встречаюсь взглядом с Гермионой через окно. Ее волосы по-прежнему уложены волнами, но она одета в голубую футболку с героем мультфильма.

Гермиона поднимает руку, чтобы помахать.

— Привет, — я машу в ответ.

В окне появляется рыжеволосая женщина средних лет и закрывает занавеску, оставляя меня в раздумьях, не придумывает ли мой разум целую семью призраков.

Конмак, вероятно, один из тех придурков, которые не могут представить себе, что передадут свой бизнес дочери, поэтому ему нужен наследник мужского пола и запасной вариант.

Я прохожу мимо огромного каменного фонтана, покрытого плесенью и отчаянно нуждающегося в пескоструйной очистке, мимо розария, кричащего о том, что его нужно подстричь, и мимо лабиринта из живой изгороди, который выглядит так, будто не видел ножниц уже лет десять.

Несмотря на то, что мне нужно найти выход, мои мысли постоянно возвращаются к тому, что нужно исправить. У этого места такой большой потенциал, и, похоже, Конмак может позволить себе рабочих, но он слишком занят, чтобы пригласить кого-то для благоустройства.

Вдалеке заурчала машина. Это одна из тех газонокосилок, на которых можно ездить, собирая траву в насадку. Я приостанавливаю пробежку, чтобы посмотреть на водителя — крепкого мужчину в бронежилете с автоматом на спине.

— Что это за место? — шепчу я.

Мужчина едет прямо, не поворачиваясь в мою сторону, хотя краем глаза я замечаю, что он смотрит на меня. Я отдергиваю голову и продолжаю бежать, замедляя шаг, только когда дохожу до линии высоких деревьев.

Как и предполагалось, за ними скрывается высокий забор, обнесенный колючей проволокой. Слабый гул электрического тока пробивается сквозь листву, подсказывая мне, что побег через стены будет смертельно опасен.

Когда я подхожу к двойным воротам, стоящие вокруг мужчины прерывают свой разговор и переглядываются. Сглотнув, я отворачиваюсь и продолжаю бежать. Никто не окликает, но, когда я ускоряю шаг, их взгляды впиваются мне в спину.

Это место слишком хорошо охраняется. Я бухгалтер, унаследовавший скотобойню, а не чертова Джейн.

Леда сказала, что я не пленница, так что, возможно, мне стоит просто спросить у Конмака, могу ли я уйти.

Если у меня овуляция, как он подозревает, то, полагаю, он навестит меня раньше, чем я думаю.

Глава 9

Через несколько минут со стороны дома раздается женский голос. Повернувшись, вижу, что ко мне бежит женщина в костюме с кулаками наперевес. Она примерно того же возраста, что и Леда, но с клубничными светлыми волосами, собранными в свободный пучок.

— Хелен, нельзя, — кричит она.

Я приостанавливаюсь, нахмурив брови. Неужели это еще одна сотрудница Конмака?

Женщина продолжает идти ко мне, шаг ее становится все медленнее.

— Нельзя бегать, — говорит она, задыхаясь. — Сильные физические нагрузки повышают уровень кортизола и создают неблагоприятную среду для зачатия.

— Значит, вы — консультант по фертильности? — спрашиваю я.

Она отводит плечи назад и поднимает подбородок.

— Мэйв О'Брайен. Диетолог, рефлексотерапевт¹⁴ и доула.

Когда я росла в семье мясоедов, все получали огромные порции мяса, независимо от того, нравилось им это или нет. Чаще всего наша еда была настолько сытной, что не оставалось места ни для углеводов, ни для десерта. Кроме того, причудливое питание вредно для бизнеса.

Мысль о том, что кто-то будет указывать, бегать мне или нет, заставляет содрогнуться.

— Что такое доула? — спрашиваю я. спрашиваю я.

— Я оказываю эмоциональную и физическую поддержку во время зачатия, беременности и родов, — отвечает она, ее грудь вздымается.

— Точно.

Мне не свойственно испытывать неприязнь к другой женщине, но что-то в Мэйв меня раздражает. Может быть, потому что она ответственна за все эти странные ингредиенты в тех огромных блюдах.

— У тебя овуляция, — ее взгляд прошелся по моей фигуре. — Лучше потратить время на то, чтобы сперматозоиды добрались до яйцеклетки, а не бегать по территории как сумасшедшая и вызывать ненужный стресс.

— И где, по-вашему, я должна взять сперму? — спрашиваю я, борясь с желанием закатить глаза.

Мэйв отпрянула назад, ее черты лица исказились, как будто я сказала что-то оскорбительное. Я приподнимаю бровь, предлагая ей задать следующий логичный вопрос. Эксперт по фертильности должен быть в состоянии понять, что именно я имею в виду.

— А разве мистер Конмак не... — она замолчала.

— Что? — спрашиваю я, повторяя ее удлиненную гласную.

Она опускает взгляд на свои ноги.

Какого черта я делаю? Я столько времени общаюсь с людьми из мафии, что каждый разговор кажется мне ссорой. Вместо того чтобы ставить женщину в неловкое положение, я должна задавать вопросы, раздвигать границы и пытаться найти способ сбежать.

Куда сбежать?

Все, что мне нужно, — это телефон или компьютер, чтобы получить доступ к нашему интернет-банкингу. Сайлас не стал менять пароли, потому что оставил все полномочия администратора на меня. Я могу очистить наши счета, уехать из страны и поселиться в каком-нибудь тропическом раю. Восемьдесят процентов от двух миллионов — более чем достаточно, чтобы начать новую жизнь.

— Извините, если я показалась вам грубой, — пробормотала я. — Я просто расстроена.

Мэйв поднимает голову.

— Может быть, тебе нужны целебные ароматы, звуковая ванна или аюрведические¹⁵ травы? Скажи, чем я могу помочь.

— Не могли бы вы отвести меня к мистеру Конмаку? — спрашиваю я.

— Конечно, — отвечает она, ее черты лица опускаются, а плечи обвисают от того, что я считаю разочарованием. Что-то в ее энтузиазме подсказывает мне, что я могу стать ее первым клиентом. — Я здесь для того, чтобы оказать тебе любую поддержку. Я с удовольствием посижу с тобой и подержу за руку, пока мистер Конмак будет давать свою сперму.

— Что? — шепчу я.

Мэйв поворачивается на пятках и идет к дому, оставляя меня смотреть ей в спину.

Неужели она только что предложила посмотреть, как я занимаюсь сексом? Нет. Наверное, я не расслышала. Это место сводит меня с ума. Мне нужно выбраться отсюда, пока я не сломалась.

Я молча следую за Мэйв в дом, а в голове у меня все крутится. Знает ли она, что Конмак купил меня на аукционе, или думает, что я суррогатная мать? Да и не все ли равно? Она не будет идти против своего работодателя и помогать мне бежать.

— Откуда вы знаете мистера Конмака? — спрашиваю я.

— Я работаю с его семьей уже несколько лет, — говорит Мэйв, окидывая взглядом пустые стены коридора. — Он очень помог мне и моему бизнесу. И всегда был очень... щедрым.

— Что за бизнес? — спрашиваю я.

Она загадочно улыбается.

Я поднимаю брови. Она одна из его любовниц или работает в одном из его предприятий? Я очень мало знаю об ирландской мафии и ее подразделениях, но видела достаточно, понимая, что Конмак очень влиятелен.

Мы входим в комнату, похожую на кабинет, большую часть стен которой занимают пустые книжные полки. Конмак сидит за большим письменным столом из красного дерева в центре, сгорбившись над ноутбуком. Он поднимает голову, когда мы входим, окидывает взглядом мою фигуру, а затем останавливается на Мэйв.

— Оставь нас, — говорит он низким голосом.

— Мистер Конмак, — говорит Мэйв. — Я думаю, нам следует...

— Иди.

С визгом Мэйв поворачивается на пятках и выбегает из комнаты. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как она уходит, и нахмуриваю брови. Он даже не повысил голос.

Когда я поворачиваюсь лицом к Конмаку, он уже отодвинул свое кожаное кресло и повернул его в одну сторону. Там достаточно места, чтобы кто-то мог проползти по полу, устроиться между его ног и достать огромный член.

Разряд возбуждения проникает прямо в мою киску, и я подавляю стон. Я не должна думать о том, как он раздвинул мои бедра и вылизывал меня до тех пор, пока я не кончила, или как он трахал меня своим языком только для того, чтобы оставить меня в состоянии агонии по его члену.

— Ну что? — говорит он.

— Я не понимаю, что происходит.

Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить. Разве я не должна думать о путях спасения, а не об объяснениях?

Он поднимает брови в знак того, что я должна продолжать.

— Сегодня утром ты должен был пытаться меня оплодотворить, но передумал и ушел.

Конмак поднимается, вызывая стаю бабочек. Сама того не желая, я делаю шаг назад к двери. Это на меня не похоже. Обычно я сосредоточена и точно знаю, чего хочу. А то, что меня продали боссу мафии, — это просто непредвиденные обстоятельства. Он такой непредсказуемый. Я не знаю, чего ожидать.

— Я думал, ты почувствуешь облегчение, — говорит он.

— Смущение.

— Смущение, — повторяет он, как будто думает, что я лгу. — Или ты пришла сюда, чтобы попросить меня закончить то, что я начал?

Жар вспыхивает на моих щеках, спускается по шее, груди, животу и оседает между бедер. Я делаю еще один шаг назад, сердце колотится так сильно, что его отголоски заставляют пульсировать мой клитор.

Как же так получилось, что все так закрутилось? Я не хочу трахаться с Конмаком. Он даже не кажется мне привлекательным.

— Вообще-то, я пришла сюда, чтобы спросить, не можешь ли ты что-нибудь сделать с едой.

— С едой? — он движется ко мне с грацией лигра¹⁶ или какого-нибудь другого гигантского хищника.

Я отпрыгиваю в сторону, пока не упираюсь спиной в одну из пустых книжных полок.

— Да, — прохрипел я. — В каждом приеме пищи три тарелки, иногда четыре. А когда я не могу все доесть, меня обвиняют в том, что я привереда.

Он загоняет меня в клетку, обхватив обеими руками полки, и стоит так близко, что я чувствую вкус соли на его коже.

Пот выступает у меня на лбу и стекает по спине. Должно быть, это запоздавшая реакция на утреннюю пробежку.

— Что сказала Мэйв? — спрашивает он.

— О чем? — пискнула я.

— О твоей жалобе, — отвечает он.

Все ответы испаряются из моего сознания, оставляя его пустым. Отличный вопрос. Я прошлась с женщиной по коридору и спросила только о ее связи с Конмаком. Эта короткая прогулка дала мне достаточно возможностей для получения информации о том, как сбежать, но я упустила их.

— Хочешь знать, что я думаю? — спросил он.

— Нет.

— Я оставил тебя умолять о моем члене.

Моя челюсть сжимается. Я даже не могу отрицать этого, потому что это правда.

— Я ничего такого не делала.

Конмак смеется, звук низкий и глубокий.

— Признайся. Ты хочешь, чтобы я перегнул тебя через стол и трахал, пока ты не выкрикнешь мое имя.

— Ты ошибаешься. Я бы никогда...

Он хватает меня за подбородок.

— Никогда. Не. Лги. Мне.

Мои ноздри раздуваются. Кем, блять, этот человек себя возомнил? Божий дар для пленных женщин? Он думает, что может дразнить и отказывать мне до тех пор, пока стокгольмский синдром не заставит меня наброситься на его член, но он ошибается.

— Любая похотливая женщина будет нести всякую чушь, когда у нее между ног находится мужская голова, — говорю я. — Это не так уж и сложно.

— Похотливая? — спрашивает он с усмешкой. — Ты даже не притворяешься девственницей.

Эти слова ударили как пощечина. Я понятия не имею, почему это так задевает. Моя рука поднимается, чтобы оттолкнуть его, но Конмак хватает меня за запястье и прижимает к книжной полке.

Я хочу выкрикнуть миллион вещей в его ненавистное лицо. Что я не продавала себя как девственницу. Что я не его кобыла, но боюсь, что меня вышвырнут и продадут тому, кто не станет тратить время на игры разума. Следующий мужчина может взять все, что захочет, включая мою жизнь.

— Отпусти меня, — говорю я.

— Нет, пока ты признаешься, зачем ты сюда пришла, — рычит он.

— Я говорила о еде. Я хочу порции поменьше.

— Что еще?

Он прижимает свою эрекцию к моему животу, и моя кровь кипит от возбуждения.

— И...

Перед глазами пляшут пятна, а по краям зрения ползет темнота. Я не могу понять, что это — начало панической атаки или мой организм перегревается, но мне нужно вырваться из этого безумия.

— И? — спрашивает он.

Мое горло наполняется стоном. Его член кажется еще больше. Мышцы моей киски сжимаются и болят, больше не пугаясь его размеров.

Я облизываю губы, и Конмак следит за этим движением.

— Ночнушка викторианской эпохи просто ужасна. Мне нужна своя одежда и косметика.

— Что еще?

Сама того не ведая, рука, не прижатая к книжной полке, поднимается к груди.

Губы Конмака кривятся в высокомерной улыбке.

По моим венам разливается жар, который расцветает на внешней стороне кожи. Это в равной степени раздражение и возбуждение. Этот ублюдок точно знает, чего я хочу.

Глава 10

Я думаю, как, черт возьми, я оказалась зажатой между книжной полкой и огромным телом Конмака, и чувствую себя настолько возбужденной, что зрение фокусируется лишь на нем.

Мои соски настолько твердые, что болят, и я почти уверена, что Конмак чувствует, как они вдавливаются в его грудь.

— Отстань от меня, — говорю я без всякого укора.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— На какой?

Он толкает свою длинную, толстую эрекцию мне в живот.

— Что. Ты. Хочешь?

Свое достоинство. Свою свободу. Самоуважение. Потому что я не могу реально хотеть, чтобы меня оттрахал одноглазый гигант, настолько свирепый, что его называют Зверем.

Рука на его груди опускается вниз. Конмак ослабляет давление, давая мне возможность ощутить стену мышц, составляющих его пресс.

Кроме Сайласа, я никогда не прикасалась к другому такому мужчине, но иногда представляла, что, если меня одолеет здоровяк. У Конмака тело боксера-тяжеловеса или одного из тех телевизионных рестлеров, которые становятся героями боевиков.

Он настолько физически подавляющий, что мои низменные инстинкты хотят подчиниться.

— Ничего, — говорю я.

Его глаза сужаются.

— Лгунья.

— Я сказала то, что хотела сказать, теперь отпусти меня, — я толкаю его в живот, но это все равно, что толкать стену.

— Зачем тебе два сына, если у тебя есть Гермиона?

Все следы его возбуждения исчезают, сменяясь холодной яростью. Он отступает назад, его взгляд вспыхивает.

— Не произноси её имени.

— Она твоя дочь? — спрашиваю я.

— Держись от нее подальше. Понятно?

— Или ты ее тоже купил?

Я жалею об этих словах, как только они срываются с губ. Рука Конмака вытягивается, как у кобры, и он обхватывает мою шею. Давление не сильное — я еще могу дышать, но сила, пульсирующая в этих пальцах, говорит о том, что он может раздавить мне горло.

Он наклоняется и сокращает расстояние, пока наши лица не оказываются в миллиметрах друг от друга.

— Не смей говорить об этой девочке, — рычит он.

— Почему?

Пальцы на моей шее сжимаются.

— Она. Не. Существует.

Я зажмуриваю глаза. Любой мужчина, пришедший на аукцион, где продают женщин, должен быть способен на все. Ему нельзя доверять. И уж тем более своей «сестре» по заключению. Вот черт. Может, мне стоило принять предложение Брианны позвонить ее мужу?

Пора сосредоточиться на побеге. Не только ради себя, но, и чтобы помочь этой девочке.

— Я жду ответа, — говорит Конмак, его голос настолько холоден, что я вздрагиваю.

— Хорошо, — говорю я. — Я не видела никого, кроме тебя, Леды, Мэйв и кучки охранников.

Он отпускает мою шею, и давление на горло ослабевает. Я открываю глаза и вижу, что он все еще нависает надо мной, как бородатый мрачный жнец.

— Могу я уйти, мистер Конмак? — произношу я между стиснутыми зубами.

— Лу.

— Прошу прощения?

— Меня зовут Лу.

— Отлично. Хорошо, можно идти?

Он отступает назад и машет рукой в сторону выхода.

— Передай Мэйв, чтобы зашла.

Я спешу к двери, и мои пальцы дрожат над ручкой. За неполные десять минут Конмак пережил больше эмоций, чем я испытываю в среднем за месяц.

Выйдя в коридор, я натыкаюсь на Мэйв, которая стоит неподалеку от двери с таким видом, будто слушала всю нашу встречу.

— Он хочет тебя видеть, — бормочу я.

Она заходит внутрь и закрывает за собой дверь.

Выдохнув самый длинный, самый дрожащий вздох, я продолжаю идти к пожарному выходу. Что это было? В его доме тайн больше, чем в готическом романе, и мне нужно убираться отсюда, пока кто-нибудь не погнался за мной по коридорам с ножом.

Я выхожу через боковой выход на огромный внутренний дворик, по брусчатке которого ползет плющ. Одна лиана тянется к металлической скамейке, обвивает ее ножки и пробирается между планками сиденья.

Не обращая внимания на желание подрезать растение пальцами, я продолжаю спускаться по каменным ступеням.

Если Гермиону не купили на аукционе, значит, она — отпрыск последней женщины, которой Конмак заплатил за рождение сына? Если это так, то ушла ли она по окончании сделки или умерла?

— Хелен? — кричит голос из дома.

Я оборачиваюсь и вижу, что в дверях стоит Мэйв, размахивая черной карточкой.

— Да?

— Мистер Конмак хочет, чтобы я сопроводила тебя для покупки одежды, — она скорчила гримасу. — Если тебя не устраивает план питания, надо было сказать об этом.

Мое сердце пропускает несколько ударов. Конмак разрешает мне покинуть территорию. Возможно, это мой лучший шанс на свободу.

Мэйв управляет двухместным электромобилем, в котором едва ли поместится водитель, не говоря уже о пассажире. На приборной панели установлен дисплей, похожий на гигантский iPhone, который подчиняется ее голосовым командам. Она сообщает GPS, куда мы едем, а затем нажимает несколько кнопок, чтобы сохранить и поделиться местоположением.

— Извините, если я доставила вам неприятности, — говорю я.

Она фыркает.

— Мистер Конмак, похоже, больше переживал за то, что ты отвергла его ухаживания.

— Это он вам сказал?

Мэйв поднимает нос вверх, что я воспринимаю как универсальный знак того, что она - любопытная корова. Она слушала у двери, не понимая контекста. Нет смысла рассказывать ей, что я практически умоляла его трахнуть меня сегодня утром, потому что ее голова так прочно сидит в заднице Конмака, что она меня не поймет.

— Я редко работаю с суррогатными матерями, — говорит она, ее голос прерывается.

Она хочет, чтобы я рассказала, как мы с Конмаком познакомились, но я не поддаюсь на уловку. Это может быть проверкой того, насколько я осторожна.

— Значит, вы работали со многими беременными женщинами? — спрашиваю я. спрашиваю я.

Мэйв фыркает, но ничего не отвечает. Ее молчание только подтверждает мои подозрения, что я, вероятно, ее первая клиентка.

Мы продолжаем напряженно молчать, пока не доезжаем до парковки крупнейшего в пригороде торгового центра. Я успеваю запомнить стоянку такси, мимо которой мы проезжаем, прежде чем Мэйв ставит свою машину на место для инвалидов.

У меня на кончике языка вертится мысль сказать что-нибудь о незаконной парковке, но я прикусываю язык. Я так близка к свободе, что почти чувствую ее вкус.

— Это для тебя, — она протягивает мне черную карточку.

Я опускаю взгляд и вижу, что на ней уже выбито мое полное имя — Хелена Кардеа. Мой желудок опускается на колени. Неужели аукционный дом дал ему эту информацию? Это незначительная деталь, но я только один раз сказала ему, что меня зовут Хелена.

Мэйв выходит на парковку, и я следую за ней в торговый центр, сердце колотится так сильно, что вибрация достигает подошв моих ног.

Поход по магазинам должен быть захватывающим и гламурным, но я думаю только о том, как бы не упустить эту возможность. Мэйв берет на себя инициативу и перебегает от одной торговой точки к другой, выбирая товары, как я могу предположить, для себя. Я старательно ищу свободный проход и нахожу его в отделе, где продается одежда для беременных.

— Я хочу примерить ночнушки, — пробормотала я.

Она хмурится.

— Просто купи несколько и примерь их дома.

— Давайте не будем впустую тратить деньги мистера Конмака, — отвечаю я, бросив взгляд на ее сумки с покупками.

Она поджимает губы.

— Хорошо, только не задерживайся.

Мои ноги несут меня к стеллажу с ночными рубашками, почти идентичными той викторианской, в которой я была вчера вечером. Не обращая особого внимания, я хватаю несколько штук наугад и иду к ближайшей примерочной.

Взгляд Мэйв блуждает по отделу нижнего белья.

— Постараюсь побыстрее, — бормочу я, кивая в сторону вещей, которые она рассматривает. — Может, посмотришь там что-нибудь?

Ее лицо светлеет, и она смотрит на меня сверкающими голубыми глазами.

— Не задерживайся.

Я забегаю в раздевалку. В центре - общая секция, по краям - зеркальные кабинки. Повесив вещи на крючок, я медленно считаю до десяти, а затем выглядываю в магазин.

В отделе нижнего белья Мэйв перебегает от стенда к стенду, выбирая изысканные бюстгальтеры своего размера. Я жду, пока она продвинется вглубь отдела, а затем выскальзываю из примерочной и устремляюсь к выходу.

Кровь шумит в ушах, когда я мчусь вниз по лестнице, заглушая музыку, звучащую из колонок. План состоит в том, чтобы купить телефон с предоплатой по карте Конмака и снять немного наличных. На эти деньги я смогу взять такси до железнодорожного вокзала, а затем, используя свои банковские счета в интернете, куплю билет.

Тропическое путешествие может подождать, пока я не получу на руки паспорт.

Я открываю дверь внизу лестницы и выхожу на первый этаж, как вдруг сильная рука срывает меня с места. Я открываю рот, чтобы закричать, но рука зажимает мне нижнюю часть лица и тянет обратно на лестничную площадку.

— Тихо, — шипит мне в ухо похититель. — Или я перережу тебе глотку.

Холодный металл вдавливается в яремную вену, давая понять, что он не шутит. Я замираю, не в силах соображать, пока он не выносит меня через пожарную дверь на парковку. Нож у моей шеи ослабевает, но я не смею сопротивляться, боясь, что он выполнит свою угрозу. От него пасет едким запахом одеколона, он тяжело и томно дышит.

Человек, держащий меня, огромен - может быть, не такой огромный, как Конмак, но он больше Сайласа. То, чего ему не хватает в массе, он компенсирует злобой. До сих пор Конмак всегда был осторожен со мной, а этот парень, похоже, наслаждается причинением боли. Он проходит мимо электромобиля Мэйв и ставит меня на ноги возле белого фургона.

В этот момент я поворачиваюсь в его руках и встречаю оскал золотых зубов. Это Морис Танатос.

Глава 11

Крик вырывается из моего горла. Танатос ругается и поносит нож к лицу, но я уже не обращаю внимания на его угрозы. Я прочитала все статьи об этом монстре и знаю, что умереть на парковке от перерезанного горла в тысячу раз лучше, чем позволить ему забрать меня, чтобы мучить и убивать.

Я практически не чувствую боли в щеке, не ощущаю удара его кулака по моей голове. Звезды заполняют зрение, и я падаю в сторону, продолжая кричать.

Когда Танатос возвращается к фургону и распахивает двери, я пытаюсь бежать. Ноги шатаются, зрение затуманено, но меня подстегивают адреналин и страх.

Впереди пожилая пара выходит из универмага. Они замирают при виде меня, несущейся к ним, как будто парковка горит.

— Позовите на помощь, — кричу я. — Кто-то пытается меня похитить.

Через несколько секунд этот монстр с маниакальным смехом поднимает меня на ноги.

— Ты бойкая, — рычит он, его дыхание обжигает мою шею. — Так охота будет еще слаще.

Он разворачивается и трусцой бежит обратно к своему фургону.

Я бросаюсь назад, бьюсь, машу руками, но не могу вырваться.

— Отстань...

Танатос обрывает мой крик ударом руки по губам. Сделав паузу, чтобы слизать кровь с моей щеки, он швыряет меня в кузов фургона, как будто я ничего не вешу. Я приземляюсь на кучу влажных тряпок, пахнущих мочой, и бросаюсь к выходу.

Его огромное тело преграждает мне путь, упираясь обеими руками в открытые двери, и он смотрит на меня с золотой и широкой ухмылкой, как у демона.

— Еще одно движение, и я прикончу тебя прямо сейчас.

У меня сводит живот.

Он говорит серьезно.

Все документальные фильмы о реальных преступлениях, которые я смотрела, повторяют в моей голове универсальное предупреждение: никогда не позволяйте преступнику переместить вас в другое место.

Но преступники холодны и расчетливы. Преступники действуют тайно. Преступники не имеют в своем распоряжении греческую мафию на подмоге.

Если я скажу, что это блеф, он заберется в кузов фургона и убьет меня еще до того, как пожилая пара додумается вызвать охрану.

Пот струйками стекает по спине. Мне нужно сохранять спокойствие и выжидать. Фургон без окон, но я могу выбить дверь на ходу. Или сделать что-нибудь на светофоре, чтобы привлечь внимание.

Накатывает тошнота.

Это ужасная идея.

Прежде чем я успеваю придумать план «Б», темная фигура бросается к Танатосу с пистолетом.

Мой взгляд переключается. Это Конмак.

В мгновение ока Танатос крутанулся, взмахнул рукой и ударил Конмака по лицу. Вскрикнув, Конмак зажмуривает глаз. Пистолет с грохотом падает на пол.

— Опять ты, — гогочет Танатос.

Конмак вслепую наносит удар в сторону, но Танатос пируэтом уходит из-под удара.

Сердце замирает.

Это мой шанс.

Адреналин бурлит в венах. Я выскакиваю из фургона, едва избежав второго кулака Конмака, и бросаюсь наутек. Танатос бросается к Конмаку, с визгливым смехом дергая руку, закрывающую глаз.

Я должна бежать. Бежать сейчас и оставить их обоих драться на парковке. Кто-нибудь заметит переполох, вызовет полицию, и одного или обоих арестуют.

Если я свалю сейчас, у меня будет преимущество, пока они будут меня выслеживать. Если я уйду сейчас, то буду свободна.

— Я сожрал твой левый глаз. Теперь можно и правый, — воет Танатос.

Мои шаги замедлились.

Танатос лишил Конмака глаза?

Вдалеке светят фары, освещая металлический предмет у моих ног. Мой взгляд устремляется к двум мужчинам. Конмак не видит. Он несется на звук Танатоса, но в последний момент маньяк успевает отпрыгнуть в сторону и вцепиться в мужчину.

Мой желудок скручивается. Танатос думает, что это игра. Точно так же он любит калечить и убивать женщин ради развлечения. Я никак не могу оставить Конмака в лапах психопата.

Я поднимаю пистолет, пальцы дрожат. Танатос дергается и извивается, как будто занимается боксом с тенью, но вертится так, словно борется с быком.

Нацелив пистолет ему в грудь, я нажимаю на спусковой крючок, задевая плечо.

Танатос поворачивается ко мне, его глаза пылают.

— Еще шаг, и я выстрелю тебе в лицо, — кричу я.

Оба мужчины замирают.

Танатос оскалил зубы.

— Сделай это, и моя семья придет к твоей двери. Они не просто убьют тебя, они будут резать твоих родственников до беспамятства.

Он прав. В этих местах есть камеры. Кто-то даст взятку охранной фирме за запись, опознают мое лицо и свяжут меня с местом бойни. У меня есть мама, дядя, бабушка, дедушка, двоюродные братья и сестры. Я не могу подвергать их жизни риску.

— Я так и думал, —Танатос отступает на шаг назад и кивает.

Кто-то должен остановить этого ублюдка, но это не могу быть я. Но это не значит, что я не буду продолжать целиться из пистолета ему в грудь.

Когда я не отступаю, Танатос запрокидывает голову назад и воет, а затем поворачивается на пятках и убегает в ближайший выход.

Я стою на месте с поднятым пистолетом на случай, если он решит ворваться в дверь, чтобы застать меня врасплох. Когда ничего не происходит, я обвожу взглядом парковку в поисках другого выхода. Танатос, похоже, из тех людей, которые могут броситься через другой уровень, чтобы совершить очередное внезапное нападение.

— Он вернется, — говорит Конмак, словно читая мои мысли.

Мой взгляд устремляется на огромного мужчину. Он все еще сжимает левую сторону лица, сквозь пальцы просачивается кровь.

— Он попал тебе в глаз? — спрашиваю я.

— Не знаю, — рычит Конмак.

Каждый инстинкт выживания в моем теле кричит, чтобы я бежала. Бежать, пока Танатос не вернулся. Бежать, пока охранники Конмака не набросились на нас и не утащили меня обратно в особняк. Бежать и никогда не возвращаться.

Но я не могу.

Конмак уделал бы Танатоса, если бы я не помешала. Теперь он, возможно, потерял свой оставшийся глаз.

В каком-то извращенном смысле Конмак дважды спас меня от Танатоса, и я не могу отплатить ему, оставив на произвол судьбы.

— Уходи, пока он не вернулся, — говорит Конмак суровым голосом.

— Нет.

— Что?

— Мы поедем вместе. Где твоя машина?

— Черная Ауди. За углом.

Все еще держа пистолет наготове, я сокращаю расстояние между нами, хватаю его за руку и веду по парковке. К этому времени несколько покупателей уже осмелились стоять и разглядывать, но полицейских не видно.

Скептически настроенная часть меня задается вопросом, не подкупил ли Танатос кого-нибудь, чтобы игнорировать любые сообщения о беспорядках. А еще более подозрительная часть меня задается вопросом, откуда Танатос узнал, где меня искать.

— Как ты так быстро сюда добрался? — спрашиваю я.

— Неужели ты думала, что я отпущу тебя куда-нибудь без охраны? — пробормотал он.

Я оглядываюсь через плечо, когда мы сворачиваем за угол, сердце колотится, а нижняя губа нервно сжата зубами. В этом есть смысл. Он, должно быть, следил за нами на расстоянии, но Танатос?

— Насколько хорошо ты знаешь Мэйв? — спрашиваю я.

— А что с ней?

— Она отправляла кому-то сообщение после того, как ввела координаты торгового центра в навигатор.

Конмак не отвечает.

— Как еще Танатос мог узнать, где именно меня искать, если только кто-то из аукционного дома не вживил мне под кожу чип?

Мы доходим до черной Ауди, и Конмак протягивает мне ключи. Как раз в тот момент, когда я собираюсь открыть дверь, мое внимание привлекает движение.

Я оборачиваюсь. Танатос бежит к нам с ножом.

Не задумываясь, я нажимаю на спусковой крючок и промахиваюсь как минимум на метр.

— А ты интересная добыча, — он бросает нож в нашу сторону.

— Пригнись, — кричу я и стреляю еще несколько раз, пока Танатос наконец не отворачивается и не убегает.

— Залезай, — кричит Конмак. — Пока он не вызвал подкрепление.

Глава 12

Сколько бы я ни твердила, что нам нужно ехать в отделение неотложной помощи, где есть квалифицированные глазные хирурги, Конмак настаивает, чтобы я отвезла его в их маленький медицинский центр.

Кровь стекает по его пальцам и рубашке, отчего у меня сводит живот. Что, если он потерял глаз? Что, если Танатос смазал лезвие ядом, и он умрет до того, как ему помогут?

Я заставляю себя отвлечься от этих мрачных мыслей.

— Ты убила его? — спрашивает Конмак.

— Когда он появился во второй раз?

— Очевидно.

— Я промахнулась.

— Жаль, — пробормотал он. — Ты бы избавила нас от многих неприятностей.

Я неловко сдвигаюсь на водительском сиденье.

— Я бы хотела избежать последствий убийства человека, занимающего столь высокое положение в греческой мафии.

Мы доезжаем до перекрестка, и GPS указывает мне повернуть направо. Я жду, пока переключится светофор, и только потом начинаю маневрировать.

— Ты искала пути к бегству, — говорит он. —Это был твой идеальный шанс на свободу.

— И оставить тебя посреди парковки, с истекающим кровью глазом? — огрызаюсь я. — И да, пожалуйста.

— Спасибо, — бормочет он.

GPS направляет меня к комплексу офисных зданий, магазинов и квартир, построенных из одинакового бледно-коричневого кирпича. Конмак говорит мне ехать на ближайшую парковку, которую охраняют люди в пуленепробиваемой броне.

— Это Танатос лишил тебя другого глаза? — спрашиваю я.

— Не спрашивай.

Я замолчала.

Я держу его за руку, пока мы идем по коридорам, и благодарна ему за то, что он может направлять меня даже зажимая глаз. Что-то подсказывает мне, будто он запомнил и отрепетировал этот маршрут для такого случая, но мне уже сказали не спрашивать.

Мы врываемся в дверь, где у стойки администратора собралась троица женщин, включая Брианну. Она бросается к нам с расширенными глазами.

— Лу, что случилось? — спрашивает она.

— Где доктор? — Конмак рычит.

Более высокая из женщин выпрямляется.

— Я здесь, господин Конмак. Пожалуйста, проходите в кабинет.

Она вводит нас в комнату справа. Брианна ковыляет за нами, ее дыхание почти такое же тяжелое, как у Конмака. У меня не хватает мозгов задуматься, не рожает ли она, хотя выглядит готовой к родам.

Помогая Конмаку сесть в кресло, я сажусь рядом и беру его за руку. Доктор надевает перчатки и берет марлю.

— Расскажите мне, что случилось.

— Это был нож, — пролепетала я. —Танатос ударил его по лицу.

Черты лица доктора напрягаются. Даже если она не связана с преступным миром, все должны были слышать об убийце, которого недавно признали невиновным в преступлении, которое он явно совершил.

После того как я закончила свой рассказ, доктор отводит руку Конмака от поврежденной стороны лица и осматривает рану. Крови так много, что мне приходится опустить взгляд на наши соединенные руки.

Брианна приносит бумажные полотенца для другой руки Конмака и шепчет слова поддержки. Я не могу расслышать ее слов, потому что в ушах не перестает звенеть.

Это все моя вина. Я бы не столкнулась с Танатосом, если бы не попыталась сбежать, и Конмаку не пришлось бы приходить мне на помощь и травмировать свой единственный сохранившийся глаз.

Поправка: Танатос — бешеная собака, которую нужно избавить от страданий. Так же, как и моего мужа. Никто из нас не оказался бы в этой перепалке, если бы Сайлас не решил вонзить мне нож в спину. Я склонила голову, внутри меня все клокотало от чувства вины.

Что будет, если Конмак потеряет зрение?

— Вам понадобится офтальмохирург, — говорит доктор.

— Никаких больниц, — рычит Конмак.

Взгляд доктора переходит на Брианну, которая со вздохом занимает место по другую сторону от Конмака.

— Лу, мы больше ничем не можем помочь тебе здесь. Если ты позволишь нам отвести тебя к специалисту...

— Нет, — прорычал он. — Эти ублюдки уже расставили людей по всем местным больницам. И не факт, что врачей не подговорили.

У меня сжалось горло. Я не специалист по мафии, но то, что он говорит, похоже на правду. Мой офис находится рядом со стоянкой скотобойни, и некоторые из подслушанных мною историй могли бы подкинуть целую стопку дел для полиции.

От мафии никто не застрахован, кроме людей из враждующих семей. Я представляю, как Танатос заставляет кого-то заменить анестезию быстродействующим ядом.

Конмак продолжает отказываться от любого лечения, пока я не спрашиваю:

— Может, вызвать специалиста на дом?

Брианна и врач обмениваются взглядами, но отвечает Брианна.

— Попробую что-нибудь придумать.

Когда она сжимает руку Конмака, иррациональная часть меня вздрагивает, как будто это я должна успокаивать его. Я стряхиваю это чувство и улыбаюсь ей.

Конмак молчит, пока врач зашивает порез на его брови и накладывает повязку. Я не могу заставить себя смотреть на это и поэтому сосредоточиваюсь на Брианне, которая отходит назад и берет телефон.

Ей не больше двадцати шести или двадцати семи. Мне двадцать четыре, а она выглядит ненамного старше. Конмаку, наверное, где-то за тридцать, но у него нет и следа седых волос. Трудно сказать, поскольку он все время хмурится, а большую часть его лица скрывают повязка и борода.

Перевожу взгляд на врача, которая сейчас собирает свои принадлежности.

— В каком состоянии его глаз?

Врач вздыхает.

— Трудно сказать без соответствующего оборудования. Но, судя по тому, что я вижу, повреждения серьезные.

Дыхание Конмака становится глубже, но его лицо остается стоической маской. Мое сердце замирает. Это просто ужасно.

— Может ли он вернуть зрение? — спрашиваю я.

Врач вздыхает и качает головой.

— Пока рано говорить об этом. Возможно, если бы мистер Конмак посетил больницу...

— Нет, — рычит он.

Я не могу его винить. Из всего, что мне удалось выяснить, следует, что у Танатоса и Конмака неприятная история. Я надеюсь только на то, что Брианне удастся убедить специалиста нанести визит на дом.

— Могу ли я чем-нибудь помочь? — спрашиваю я врача.

Она улыбается.

— Я выпишу несколько обезболивающих...

— Нет, — рычит Конмак.

— И антибиотики, — продолжает она, как будто он не говорил. — В течение следующих нескольких дней избегайте душа, горячей воды и намокания раны.

Он фыркает.

Я поджимаю губы.

— Я прослежу, чтобы он принимал антибиотики, и помогу ему с купанием.

Конмак напрягается, но молчит.

Брианна заканчивает разговор с улыбкой.

— Я нашла человека, который может приехать на дом, но это будет не раньше завтрашнего дня. Не слишком долго?

Он ворчит.

Я облокотилась на его руку и вздохнула. Следующие несколько дней будут интересными.

Глава 13

Конмак отказывается от помощи Брианны и доктора, отвезти его домой, и возвращается к машине с повязками на обоих глазах.

Я иду рядом с ним, не отрывая взгляда от его лица. Ему явно больно, но он излучает нечеловеческую решимость и стойкость. В животе у меня все сжимается в болезненные узлы. Как же он справится, если потеряет второй глаз?

Этот вопрос мучает меня с тех пор, как мы избавились от Танатоса, хотя я должна больше беспокоиться о своем побеге. Отбрасываю эту мысль в сторону. Этот человек спас меня дважды. Это долг, который я не могу оставить неоплаченным.

Без посторонней помощи Конмак ориентируется и находит дорогу к машине. Он даже подошел к пассажирской стороне и открыл дверь.

Садясь на водительское сиденье, я спрашиваю:

— Как ты узнал дорогу назад без посторонней помощи?

— Я запомнил схему этого места, — он пристегивается ремнем безопасности и вздрагивает.

— Верно.

Я киваю, не желая лезть дальше. Конмак тянется к спутниковой навигации и останавливается.

— Что случилось?

— Я не тренировался пользоваться прибором с пассажирского сиденья, — отвечает он с гримасой.

— Давай я, —нажимаю на экран, нахожу сохраненные места и выбираю «ДОМ».

Когда система издает подтверждающий звуковой сигнал, он откидывается на спинку кресла и вздыхает.

В основном мы едем в тишине, Конмак отвечает мне ворчанием или односложными фразами, пока я наконец не понимаю намек и не оставляю его наедине со своими мыслями.

У меня голова идет кругом, я пытаюсь осмыслить сегодняшние события. Танатос и Конмак имеют какую-то историю. Наверное, Конмак купил меня, чтобы насолить Танатосу. Танатос намерен охотиться за мной как за своей добычей.

То, что Мэйв предупредила Танатоса, очевидно. Деньги развращают любого - достаточно взглянуть на Сайласа. Если бы он так устал от моих отказов, он мог бы уйти, но он хотел использовать меня до последнего пенни.

От этого у меня заслезились глаза, зрение затуманилось. Я смаргиваю их и сосредотачиваюсь на дороге.

Спутниковая навигация направляет меня по знакомой проселочной дороге, и Конмак выпрямляется. Впереди за высокими заборами, обнесенными колючей проволокой, вырисовывается особняк. На этот раз я уже не восхищаюсь его величием, а успокаиваюсь уровнем безопасности.

— Спасибо, — говорю я, нарушая молчание.

Он поворачивается ко мне, его забинтованный глаз, кажется, прикован к моему.

— За что?

— За то, что спас меня. Дважды.

Он поджимает губы.

— Сделай мне одолжение.

— Да? — шепчу я, когда мы приближаемся к воротам.

— В следующий раз, когда окажешься в лапах психопата и увидишь, как кто-то подкрадывается к нему, не ори.

У меня отпадает челюсть.

Прежде чем я успеваю ответить, в окно стучат тяжелые кулаки.

— Босс? Какого черта?

Конмак открывает дверь, чтобы поговорить со своими охранниками, его плечи напряжены. Я не могу винить его за то, что он на взводе. Мои пальцы не переставали дрожать с момента нашей встречи с Танатосом.

— Откройте ворота, — прорычал он, не давая никаких объяснений.

Охранник переводит взгляд на меня в поисках объяснений, и я качаю головой. Он поворачивается к своему коллеге, который открывает ворота. Продолжая ехать по дорожке, я бормочу:

— В свое оправдание скажу, что психов-убийц я видела только по телевизору.

Он смеется, снимая напряжение, и отстегивает ремень безопасности.

Конмак ведет меня по коридорам особняка и поднимается по извилистой винтовой лестнице.

— Ты запомнил дорогу везде? — спрашиваю я.

— Никто не знает, когда потеряет зрение, — говорит он с грубостью.

Я вглядываюсь в его забинтованное лицо, и внутри меня все горит от любопытства. Какая связь между Танатосом и Конмаком? Они не могут быть конкурентами в бизнесе. Я подслушала, как несколько греческих мафиози говорили друг другу, о том, что Уранос не может доверять ему ни деньги, ни людей.

Мои губы сжались. В этом мире никогда не стоит задавать слишком много вопросов. Вопросы могут сделать человека параноиком и начать видеть врага даже в своем знакомом.

Наши шаги эхом разносятся по лестничной клетке, становясь все громче, пока любопытство не накапливается во мне, как в кипящем чайнике. Прежде чем я успеваю остановиться, спрашиваю:

—Танатос лишил тебя первого глаза?

Конмак замирает на месте, его черты омрачаются. Трудно определить степень его гнева, поскольку треть его лица скрыта бинтами, а другая часть - огромной бородой, но его плечи расправляются, бицепсы напрягаются, а большие руки сжимаются в кулаки.

Я резко вдыхаю и готовлюсь к вспышке гнева, но он идет прямо вперед и входит в дверь в конце коридора.

Она захлопывается, и мои пальцы судорожно хватаются за ее ручку. Конмак винит меня в том, что произошло сегодня. Ему не нужна моя помощь. Очевидно, что он уже подготовился к полной слепоте и может сам о себе позаботиться. Ему не нужна компания.

Кроме того, я не хочу строить из себя командиршу.

К глазам приливает тепло, и они наполняются слезами. Сайлас так и называл меня - навязчивой сукой.

Я убирала за ним, готовила для него, ублажала, а он вот как? Теперь я привлекла внимание психопата-убийцы, и Конмак может потерять глаз.

Нет.

Мое горло сжимается, и я тяжело сглатываю. Сайлас чертовски наглый. Все дерьмо, выходившее из его рта, было газлайтингом¹⁷. Никто в этой жизни не добился ничего, будучи робким. Если ему нужна была идеальная маленькая покорная жена, то ему следовало бы найти настоящую работу и научиться быть альфа-самцом.

Я сглатываю комок в горле и делаю глубокий вдох. Слишком много дерьма происходит, чтобы я беспокоилась об оскорблениях Сайласа или гневе Конмака. Я сильнее этого. Я, блять, выжившая.

Расправив плечи, я открываю дверь, вхожу в комнату и замираю. Это настоящая мужская пещера. Стены темно-серые, плотные шторы из тартана пропускают совсем немного света. Все предметы мебели - из красного дерева или коричневой кожи, включая кровать с балдахином и тяжелыми портьерами.

Конмак стоит спиной ко мне, обхватив руками край комода. Его широкие плечи вздымаются от учащенного дыхания, а спина напряжена.

Все инстинкты говорят, что я должна уйти. Уйти сейчас, пока он не разбушевался. Кредитная карта и ключи от его машины все еще у меня. Теперь, когда его охранники увидели, как я везу его через ворота, они могут подумать, что он разрешает мне выполнять поручения.

Но он в таком состоянии из-за меня.

Я делаю шаг вперед, отчего скрипят половицы, и его голова дергается в сторону.

— Что тебе нужно? — прорычал он низким голосом.

— Тебе понадобится помощь.

— Убирайся, — говорит он.

Слова Леды всплывают на поверхность. Конмак лишь грубиян, но не чудовище. Я не его пленница.

Расправив плечи, я приближаюсь к нему размеренными шагами, стараясь, чтобы он услышал мое приближение. Я останавливаюсь у другого края комода и кладу свою руку на его.

— Я не могу оставить тебя одного, — бормочу я.

Мышцы на его щеке напрягаются.

— Я же сказал тебе убираться.

— Позволь мне помочь тебе, — говорю я, мой голос едва громче шепота.

Он смеется.

— Мне не нужна твоя помощь, — рычит он. — Но если ты настаиваешь, то можешь встать на колени и пососать мой член.

Эти слова ударяют как пощечина, заставляя меня вздрогнуть. То, что я говорю дальше, происходит рефлекторно.

— Пошел нахуй.

Повернувшись на пятках, я направляюсь к выходу. Конмаку больно. Я это понимаю. Я даже могу понять, почему он такой колючий, но не собираюсь терпеть его дерьмо. Может, он и купил меня за целое состояние, но это не делает меня грушей для битья или игрушкой.

— Я найду Леду и скажу ей, чтобы приготовила что-нибудь простое на ужин, — я выхожу в коридор.

— Подожди, — говорит он со вздохом.

— Что?

— Останься, — хмыкает он.

Я оглядываюсь и вижу его через всю комнату с опущенными плечами. Он протягивает руку и добавляет:

— Пожалуйста.

Глава 14

Голос Конмака так мягок, что у меня сжимается сердце. Даже если бы я хотела, не могла бы оставить его одного справляться со своими ранами. Я иду назад, смотрю на его протянутую руку и переплетаю наши пальцы.

— Прости, — пробормотал он.

— И ты меня, — бормочу я. — Надо бы уже давно привыкнуть к грубости, но последние несколько дней совсем запудрили мне мозги.

— На скотобойне так плохо?

Я вскидываю голову.

— Откуда ты знаешь?

— Ты ведь назвала мне свое имя, да? — ответил он хрипловатым голосом. — Я нашел информацию о тебе.

— И что узнал?

— Что тебя продал Сайлас Кардеа, — Конмак замолчал.

Это тактика, которую используют люди, чтобы побудить других к разговору. Обычный человек почувствует себя неловко и выложит все, что думает, лишь бы заполнить тишину. Но только не я. Я противостояла налоговым инспекторам, сотрудникам службы охраны окружающей среды, придуркам, которые вынюхивали и задавали вопросы, из-за которых нас всех могли убить. Черт, и в итоге я потерпела неудачу, поведясь на собственного мужа, который оказался самым большим хищником из всех.

Конмак притягивает меня к себе.

— Кто он?

— А зачем спрашивать? — спрашиваю я между стиснутыми зубами. — Ты уже знаешь ответ.

Его ноздри раздуваются.

— Ты упрямая женщина.

— Да.

— И волевая.

— И что?

— Поэтому твой муж продал тебя?

Я напряглась.

— Почему ты думаешь, что он сделал это не ради денег?

— Правильная женщина стоит больше, чем любое состояние, — прорычал он.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — шепчу я.

— Твой отец умер, когда тебе было восемнадцать, оставив на тебя управление Скотобойней «Дареус», в которой работает тридцать человек, которая декларирует оборот в миллион фунтов и в два раза меньше убытков.

Я шаркаю ногами, мои щеки пылают.

— Я не представляла правительству настоящую отчетность.

— Тебе годами сходила с рук подделка отчетности, и ты знаешь, как вести себя в кризисной ситуации.

Мои плечи поднимаются до ушей.

— Это для самосохранения.

— Ты могла бы сбежать сегодня. Этот ублюдок дал тебе возможность сбежать, но ты рискнула всем, чтобы вытащить меня.

— Верно, — шепчу я.

— Почему?

— Я не смогла оставить тебя с этим маньяком.

— Почему?

— Потому что... — я прикусила нижнюю губу, подбирая нужные слова. — Потому что это не я. Я возвращаю свои долги. И ты заслуживаешь лучшего.

— Тогда не перечь мне, когда я говорю, что правильная женщина стоит больше, чем любое состояние.

Мое сердце колотится так сильно, что я уверена, что он слышит его отголоски.

— Ну и какая же я в таком случае?

Он притягивает меня к себе.

— Бесценная.

Мы стоим так близко, что дышим одним воздухом, и мои ноздри наполняются запахом его лосьона после бритья. Напоминает кедровое дерево, дым и свежескошенную траву. Я вдыхаю глубже, ощущая аромат кожи. Он - полная противоположность Сайласу, который предпочитает одеколоны унисекс.

Раздается стук в дверь, заставляя меня вырваться из его объятий.

— Что? — рявкает Конмак.

Леда вбегает с огромным подносом. При виде босса с повязкой на глазах ее черты лица сразу же осунулись.

— Это правда.

Конмак вздрагивает.

— Что тебе нужно?

— Я принесла вам поесть, сэр. Подумала, что вы проголодались.

— Оставь.

Суровость его тона пронеслась над ней как дуновение ветерка. Не говоря больше ни слова, она проходит через комнату и ставит поднос на стол. В дверях она добавляет:

— Здесь хватит на вас двоих.

— Спасибо, Леда, — говорю я мягко.

Пожилая женщина натянуто улыбается, а ее взгляд снова обращается к Конмаку. Я ободряюще киваю, надеясь дать ей понять, что позабочусь о ее начальнике.

Она выходит в коридор и захлопывает дверь. Все напряжение ушло, и я осталась голодной и уставшей.

— Может, поедим? — спрашиваю я.

Конмак берет меня за руку, и мы идем к столу из красного дерева, стоящему у окна. Я одной рукой отодвигаю стул и приглашаю его сесть.

— Я не инвалид, — ворчит он.

— Нет, но ты все еще ранен, — отвечаю я и поднимаю крышку с одной из тарелок, откуда доносится смешанный аромат розмарина и жареного чеснока.

Блюдо представляет собой бараньи отбивные, запеченный картофель, цветную капусту и спаржу. Вкусно, но трудно есть не глядя.

— Что это? — спрашивает он.

Я перечисляю каждый продукт и достаю нож и вилку.

— Давай я порежу тебе мясо.

— Не говори глупостей.

— Просто позволь мне помочь, хорошо?

Он откидывается назад, его губы поджимаются. Я принимаю это как разрешение нарезать мясо на маленькие кусочки и кладу вилку ему в руку.

На подносе также стоит огромный кувшин с фруктовым пуншем, я наливаю каждому по стакану и направляю его руку к стакану.

Конмак делает большой глоток и гримасничает.

— Слишком сладкий.

—Такой напиток богат витаминами и минералами.

— Тогда ты пей. Я хочу вина.

— Отложим эту просьбу до тех пор, пока специалист не даст заключение о твоем здоровье.

Он фыркнул.

— Командирша.

— Я не могу сидеть сложа руки и позволить тебе усугублять здоровье.

Уголки его губ приподнимаются в ухмылке. Внутри он, наверное, смеется, догадавшись, почему мой муж захотел, чтобы я ушла, но я сдерживаюсь от ответа и сосредотачиваюсь на отбивных из баранины.

Не думаю, что он отправит меня обратно в аукционный дом. Не только для того, чтобы лишить Танатоса его добычи, и даже не ради моей защиты. Совместное выживание создает связь, которую нельзя скрепить ни словами, ни сексом, ни течением времени.

Как ни опрометчиво это говорить, но я доверяю Конмаку. Думаю, и он доверяет мне.

Он подносит бокал к губам и делает большой глоток, после чего его губы сжимаются от досады.

— Надеюсь, в этом напитке правда есть витамины.

Мы едим в тишине, нарушаемой только звуком вилок, скребущих по фарфоровым тарелкам. Как обычно, еда восхитительна, но я не могу в полной мере оценить ее вкус.

Моя кожа испещрена отпечатками рук психопата. Как бы я ни старалась отогнать эти ощущения, я все равно чувствую давление его прикосновений и влажное скольжение его языка по моей щеке.

Образы его золотой ухмылки проникают в мое сознание, и я с грохотом откладываю нож и вилку.

Конмак прекращает есть.

— Что случилось?

Я смотрю на свою тарелку.

— Думаю, это не последняя встреча с Танатосом.

— Верно, — говорит он, его голос хриплый. — Ты как раз в его вкусе.

Моя грудь сжимается, как будто судорога обхватывает легкие и выдавливает весь воздух. Я задыхаюсь, воздух доходит только до основания горла.

Если бы я не была свидетелем того, как Танатос предложил за меня шестьсот тысяч, я бы со смехом отмахнулась от этого заявления, но воспоминания настолько свежи, что до сих пор в ноздрях горит аромат страха.

Конмак не лукавит. Он не преувеличивает. Сегодняшняя встреча с Танатосом не была случайностью. Он знал, что я буду одна и безоружна. Я не лежу изуродованный в его логове только потому, что Конмак следил за нами и у него было оружие.

Даже если я знаю, что он говорит правду, я все равно должна спросить.

— Откуда ты это знаешь?

Он стискивает челюсти.

— Потому что у нас обоих одинаковый вкус на женщин.

Глава 15

Мой желудок проваливается в пол от подтекста слов Конмака. В одном предложении заключено столько всего, что все мои внутренности скручиваются в мучительные узлы.

То, что он нашел меня привлекательной, не удивительно. Даже если бы он купил меня, чтобы насолить своему врагу, он не стал бы выбирать меня для продолжения рода, если бы не считал, что я наделена какими-то привлекательными чертами. Но Танатос?

Где-то в глубине души я надеюсь, что он пошел на это, дабы похитить меня в знак обиды на Конмака. Подтверждение того, что у меня есть что-то общее с женщинами, которых терроризирует Танатос, посылает мурашки по телу.

Я отодвигаю тарелку, запиваю горький вкус в горле фруктовым пуншем и спрашиваю:

— Что это значит?

Грудь Конмака вздымается. Трудно сказать, что он чувствует - нерешительность или раздражение. Меня это не волнует, потому что речь идет о моем дальнейшем выживании.

— Не только внешность, — хмыкает он. — Не просто красивые темноволосые женщины, они должны быть волевыми.

— Почему? — я хмыкаю.

— Он как-то хвастался, что упрямых интереснее ломать. Ему нравятся те, кто выдерживает его извращенные методы, сопротивляются и пытаются вырваться. Это игра - как долго он сможет держать ее в живых.

— Так вот почему ты пошел за нами в универмаг? — шепчу я. — Потому что ты знал, что я планирую сбежать?

Он поджимает губы.

— Если Танатос так сильно хотел тебя, значит, он увидел в тебе идеальную добычей.

— Отвечай на вопрос, — огрызаюсь я.

— Ты же не думала, что я позволю тебе так легко уйти от меня, — с усмешкой отвечает он.

Слова обхватывают мое горло, как гаррота¹⁸. Это уже слишком. Я не могу решить, что более тошнотворно: стать мишенью для такого монстра, как Танатос, или оказаться пешкой в игре мести Конмака. Если читать между строк, то похоже, что он позволил мне посетить универмаг в качестве некой приманки.

— Ты знал, что он будет там? — мой голос повышается на октаву.

— Конечно, нет, — рычит он.

— А мне так не кажется.

— Серьезно?

— Разве это не был твой план? Использовать меня, чтобы выманить его и отомстить?

Его руки сжимаются в кулаки.

Отсутствие ответа говорит мне все, что я хотела знать. Он купил меня не только для того, чтобы я родила ему сыновей. Мужчина с его финансами мог бы найти себе элитную жену или нанять идеальную суррогатную мать. Он знал. Знал, что Танатос захочет меня. Знал, что Танатос не остановится ни перед чем, чтобы поймать свою жертву. Знал, что два миллиона фунтов стерлингов — это выгодная сделка, если речь идет о расправе над человеком, который лишил его глаза.

Напряжение наполняет воздух. Оно настолько густое, что я едва могу дышать. Я встаю, опрокинув стул.

— Ты такой же негодяй, как и он, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Правда? — рычит он.

Молекулы между нами дрожат от силы нашей общей ярости. Каждый волосок на теле встает дыбом, пока я пытаюсь осмыслить сегодняшнее нападение.

Если это извращенная игра в кошки-мышки, то Конмак — собака, пытающаяся поймать кошку. А я — мышь, которую используют в качестве приманки и одновременно добычи.

Я не могу здесь оставаться. Я не хочу быть частью этого.

— Почему ты не выстрелил ему в голову, когда подкрался к нему сзади? — спрашиваю я. — Это решило бы все наши проблемы.

Ярость Конмака доходит до точки кипения. Его ноздри раздуваются, а видимые части лица искажаются. Мышцы, которые я до сих пор не замечала, вздуваются, и кажется, что они вот-вот прорвут рубашку. Этот человек — хищник, и он готов к нападению.

Я делаю шаг назад, затем еще один и еще, пока не чувствую стену за спиной. Мой взгляд устремляется к двери, которую Леда оставила незапертой. Если он бросится на меня, я убегу.

— Ты меня подозреваешь? — спросил он холодным тоном.

— Того, кого я знаю меньше двадцати четырех часов? — говорю я. — Того, кто имеет личную месть против человека, который хочет нарезать меня как сашими¹⁹? Да.

Он хлопает кулаком по столу, фарфор дребезжит.

Я вздрагиваю, но стою на своем.

— Ты, неблагодарная соплячка, — рычит он. — Я спас тебе жизнь. Только благодаря мне ты не умерла.

— Но ты не отрицаешь, что использовал меня, — говорю я с горечью.

Он поднимается со своего места, и мое сердце начинает учащенно биться. Я должна выскочить за дверь и убежать, но любопытство пригвоздило меня к полу.

— Я пришел в этот аукционный дом, чтобы увидеть Танатоса своим глазом.

— Что ты имеешь в виду?

— Он должен был сидеть в тюрьме.

— Но дело закрыто.

— Не в этой тюрьме, — рычит он. — В нашей. «Сикрофт» — это учреждение, созданное четырьмя семьями для содержания худших из нас, — говорит он. — Это их способ прекратить массовую войну.

Я качаю головой.

—Тюрьма для мафии?

Конмак кивает.

— Уранос поклялся, что отправит туда Танатоса, как только его освободят. Кто-то сказал мне, что он будет в аукционном доме, и я пошел туда лично убедиться, что Танатос все еще на свободе.

— Что?

Когда он ничего не отвечает, я опускаю голову на руки.

Тюрьма для мафии. Может ли такое существовать на самом деле?

Может.

В Великобритании есть четыре видных криминальных боссов. Уранос, возглавляющий греческую мафию, и Дагда, который руководит ирландской мафией. О двух других - Одине и Шанго - мне мало что известно.

— Если Танатос должен быть в Сикрофте, почему он на свободе?

— Потому что Уранос — лжец, — рычит Конмак.

Я наклоняю голову и провожу дрожащей рукой по волосам.

— А ты купил меня, потому что...

— Ты не помнишь?

— Чего не помню?

— Ты умоляла меня о помощи, — говорит он, его слова мягкие. — Глазами, а потом подкрепила это словами.

Я пытаюсь вспомнить аукцион, хотя это было едва ли не на прошлой неделе. В памяти мелькают отчаяние и ужас. В какой-то момент мне вынули кляп изо рта, чтобы я могла говорить, но я почти не помню, что говорила.

Передо мной появляется Конмак, черты его лица уже не такие яростные.

— Ты не приманка, — говорит он.

— Хорошо, но как же те дети, о которых ты просишь?

— Дагда хочет устроить брак между греческим мафиози и одним из его сыновей. Я единственный, кому больше восемнадцати, не священник, и не женат.

— Подожди, так твой отец - Дагда?

— У него целая армия сыновей, — он пожимает плечами.

— И я — твое оправдание, чтобы не жениться?

— Есть повод жаловаться?

— Ты прав, — я снова склоняю голову.

Насколько помню, аукционный дом был полон сутенеров. Если бы кто-то из них купил меня, я была бы заперта в борделе, вынужденная заниматься сексом с десятками мужчин. Некоторые из этих торговцев плотью вводят своим женщинам наркотики, чтобы те были послушными и зависимыми. Это была бы медленная, унизительная смерть.

Дрожь пробегает по позвоночнику, и я с ужасом думаю о других альтернативах.

Сбор органов и Танатос.

— Так что насчет похода в универмаг?

— Должно быть, Мэйв сказала ему о твоем местонахождении, потому что я точно не стал бы этого делать. Я следил за тобой, потому что ты моя.

Моя.

Сердце замирает от этого чувства собственности.

Его рука поднимается и движется к моему плечу, кожа трепещет от предвкушения. Я двигаюсь навстречу его прикосновению, нуждаясь в его уверенности и тепле.

— Знаешь, почему я не выстрелил этому ублюдку в затылок? — пробормотал он.

— Почему?

— Публика. Слишком много свидетелей. Слишком много камер.

— Ох.

— Убийство близких к Ураносу привело бы к войне. Греки пришли бы за мной, моими братьями, их семьями и Дагдой. Тогда мы бы ответили. Один и Шанго будут стоять в стороне, наблюдая, как мы уничтожаем друг друга, а затем придут и уничтожат то, что осталось.

— Конмак, — шепчу я, мой голос едва слышен.

— Лу.

— Что?

Рука по моему плечу скользит вверх по шее, взрывая искрами каждое нервное окончание на моей коже. Он касается моего лица и проводит подушечкой большого пальца по скуле.

— Меня зовут Лу. Я сказал, чтобы ты обращалась ко мне так.

— Хорошо, — пробормотала я. — Я твоя?

— Да, — отвечает он низким голосом. — И я буду защищать тебя, несмотря ни на что.

Он говорит это с такой убежденностью, что мне ничего не остается, как довериться ему. Воздух потрескивает, и мое дыхание учащается. Обычно я не склонна к перепадам настроения, но его близость вызывает воспоминания о его рте на моей киске и о том, как он заставил меня разрываться на части своим языком.

Несколько часов спустя он спас меня от верной смерти, получив ножом по лицу. Не могу поверить, что я только что обвинила этого героя в том, что он использовал меня как пешку.

Он приближается ко мне, его губы оказываются на расстоянии поцелуя, и я таю от тепла его дыхания.

Дверь распахивается, и в комнату врывается Гермиона, её чёрные кудри подпрыгивают, а глаза расширены.

— Дядя Лу, — кричит она. — Что случилось с твоим глазом?

Глава 16

Лу отпускает меня и отступает назад, когда Гермиона бросается к нему, обхватывая руками его талию. Он подхватывает её и прижимает к своей груди.

— Ничего страшного, — шепчет он ей в волосы. — Просто маленькая царапина.

Девочка поворачивается, рассматривая меня. Я напрягаюсь, и на моем лице появляется улыбка.

— Это был папочка? — спрашивает она.

Он колеблется, прежде чем сказать:

— Не беспокойся о нем. Или обо мне.

Моя рука поднимается к груди. Я смотрю на Гермиону, разглядывая ее волосы и округлые щечки. У нее черные волосы, как у меня и Арии Маркос, женщины, которую убил Танатос. У девочки зеленые глаза, что тоже характерно для нас с Арией.

Прогоняю мысль. Возможно, это просто совпадение. Гермиона — его племянница, а не заложница или военный трофей. Маленькая девочка только что назвала его своим дядей.

Она продолжает засыпать его вопросами о ранении, не желая верить, что в этом может быть виноват кто-то еще, кроме ее отца.

Любопытство пронзает меня, как клеймо, незнание правды мучительно. Я должна молчать, быть скромной, может быть, даже вернуться за стол и убрать остатки ужина, но я не могу пошевелиться. Не могу отвести взгляд.

— Ты сказал, что его заперли, — шепчет Гермиона, ее голос подавлен.

Моё сердце замирает.

Лу глубоко вдыхает. Это не отличается от того разочарования, которое он выказывал в тот раз, когда я бросалась обвинениями. Похоже, его волнует только одна тема: Танатос.

— А кто твой папа, милая? — спрашиваю я. — Может, я смогу помочь.

Он поворачивается ко мне, оскалив зубы.

— Ты его не знаешь, — уже более мягким голосом он обращается к Гермионе: —А Леда знает, что ты здесь?

Её щёки розовеют, предположительно от чувства вины, и она слегка покачивает головой, размахивая кудрями.

— Это было «да» или «нет»? — спрашивает Лу.

— Нет, — пискнула она.

— Иди, найди ее, — говорит он. — Сейчас же.

Ее глаза расширяются.

— Ты ей расскажешь?

Лу опускает ее на пол.

— Нет, если уйдешь.

С визгом она убегает и выскальзывает за дверь, оставляя меня наедине с Лу и единственным животрепещущим вопросом.

Я не могу заставить себя обвинить его в укрывательстве ребенка. Единственное, что удерживает меня от прямого вопроса, — это благодарность к человеку, дважды спасшему меня от Танатоса, но я все равно хочу знать.

— В газете упоминалось, что у Арии Маркос есть дочь, — говорю я.

Лу хмыкает.

— Может быть, это Гермиона?

Еще одно ворчание, которое, как я понимаю, означает «да».

— А ее отец?

— Как думаешь, кто?

— Танатос? — я прикрываю рот рукой, в голове возникает еще больше связей. — Значит, Гермиона наследница Уранос?

— В газете упоминалась мать Арии? — спросил он, скривив губы.

— Нет, — мои брови сходятся. — Значит... это Леда? Она бабушка Гермионы?

— Леде некуда было идти, и я предложил ей с внучкой пожить у меня. Она гордая женщина, настаивает сама зарабатывать себе на жизнь, поэтому вызвалась быть моей экономкой.

— Ох.

— Все еще думаешь, что я купил ребенка? — он продолжает идти к столу.

— Я об этом не думала, — я хватаю его за предплечье.

Он дергает головой в мою сторону и наклоняется к моей руке, пытающейся его удержать.

— Ты так сказала.

Он прав.

Я отпускаю его руку.

— Извини. Черт. Я была на взводе.

— Еще до того, как ты вышла из дома? — спросил он.

— Сегодняшнее утро мозги запудрило.

— Мозги запудрило, — пробурчал он.

Я сжимаю переносицу, мои щеки пылают.

— Я была напугана. Ты такой чертовски большой и...

Я захлопываю рот. И так уже сказала слишком много и выгляжу как ханжа, которую никогда не удовлетворяли. Может, и так. Трудно сравнивать, ведь я всю свою взрослую жизнь прожила с одним парнем.

Конмак двигается ко мне, его огромное тело возвышается над моим.

— И? — спрашивает он низким голосом.

Я снова и снова глотаю воздух, пытаясь подобрать слова.

— И что? — спрашиваю я, чтобы перевести вопрос в другое русло.

— Почему мой член тебя напугал?

Между ног поднимается жар. Я сжимаю бедра, пытаясь заглушить возбуждение, но от этого становится только хуже.

Конмак двигается вперед, как будто видит меня сквозь повязки, и прижимает меня к стене.

— Я не знаю, — бормочу я. — Боялась, что ты разорвешь меня, а потом ты подарил мне самый умопомрачительный оргазм в жизни, и оставил одну.

— Жалуешься?

— Нет, — шепчу я, затаив дыхание. — Просто растерялась.

Он делает еще один шаг, и мы оказываемся лицом к лицу. Мое сердце ударяется о грудную клетку, словно пытаясь запрыгнуть в его тело. Его руки опускаются к моим бедрам, удерживая на месте.

— Что постыдного в моем языке на твоей мокрой киске?

Мой клитор запульсировал, одновременно от шока и потребности. Я кладу руки ему на грудь, пальцы исследуют его твердые мышцы. Его сердце бьется так же сильно, как и мое, а тепло его кожи будоражит мою кровь.

— Лу, — бормочу я. — Это не...

— Я жду ответа.

— Хорошо, — я облизываю губы. — Мне показалось, что ты дразнишь меня.

— В том, как ты кончала мне на лицо, не было ничего притворного, — говорит он, приподнимая уголок губ в усмешке.

Мой желудок скручивается.

— Но ты оставил меня на взводе.

— Правда? — спросил он с усмешкой. — Вряд ли это так же плохо, как мои синие яйца.

— И кто виноват в том, что ты ушел?

Он наклоняется ко мне так близко, что его борода касается моей кожи. Она такая мягкая, что мне хочется провести по ней пальцами. Я сдерживаюсь, дыхание замирает, все мое тело готово к его ответу.

— Я не трахну тебя, пока ты не будешь готова, — рычит он. — Пока не будешь умолять об этом.

— А если я никогда не буду готова? — шепчу я.

Лу выпрямляется, забирая свое тепло.

— Тогда ты останешься со мной, пока два миллиона не будут полностью выплачены.

Мои плечи опускаются. Это не та свобода, на которую я рассчитывала, но, по крайней мере, он дает мне хоть какую-то надежду.

Раздается тихий стук в дверь, и он делает еще один шаг назад.

— Войдите.

Входит Леда, ее взгляд скользит по фигуре Лу. Я изучаю ее черты, находя теперь некоторое сходство с бедной Арией Маркос. У них одинаковые зеленые глаза и черные волосы, хотя у Леды они с сединой.

Теперь я понимаю, почему у пожилой женщины всегда такое суровое выражение лица. Она потеряла свою дочь самым жестоким образом, и неизвестно, потеряет ли она свою внучку из-за Танатоса или его могущественной семьи.

— Можно я возьму поднос? — спрашивает она.

— Да, — отвечает Лу.

— Помощь нужна? — спрашиваю я.

Она отмахивается от меня, и мы остаемся стоять в тишине. Лу повернул голову в сторону Леды, как будто концентрируясь на звуке ее движений.

Когда она наконец уходит, он снова обращает свое внимание на меня.

— Твоя комната — соседняя с моей, — говорит он.

— Что же это значит?

— Уходи.

— Но тебе понадобится помощь.

— Уходи, — рычит он.

Ему не нужно повторять дважды. Будь я проклята, если останусь там, где меня не хотят видеть.

— Тогда спокойной ночи, — бормочу я. — Приятных снов.

Лу не отвечает. Даже не ворчит. Он просто стоит посреди комнаты, сложив руки, с напряженным выражением лица, как будто я чем-то его обидела.

Разочарование бурлит внутри, словно скороварка, требующая разрядки. В одну минуту этот человек поглощен мной, а в следующую — отталкивает. Он яростно противоречит мне, и от этого голова идет кругом.

Я выхожу, сопротивляясь желанию хлопнуть дверью, и возвращаюсь в комнату, куда он привел меня сегодня утром.

Она лишена индивидуальности по сравнению с его мужской пещерой, которая была полна клетчатых орнаментов и приглушенных цветов. Я сажусь на край кровати и делаю долгий вдох.

Что изменилось? Мы так хорошо ладили, и он резко переменился. Откинув голову, я распускаю по плечам занавес черных волос.

— Почему меня это так беспокоит?

Потому что под этой суровой внешностью скрывается человек, который заботится о других. Он приютил мать и дочь убитой женщины, хотя это может спровоцировать войну с мафией. Он дважды спас меня от убийцы, и, возможно, лишился зрения.

А теперь он огрызается на меня, как раненый зверь.

Раненый зверь.

Может быть, он злится, потому что ему больно. Может быть, это я причиняю ему боль. В голове всплывают злобные слова Сайласа — человек может вынести столько отказов, что потом сломается.

Я отвергла его, когда предположила, что, возможно, никогда не буду готова к сексу с ним. И сегодня утром я пришла в ужас при виде его члена. Большинство парней, конечно, похвастались бы и восприняли мой страх как комплимент, но только не Лу.

Черт.

Вскочив с кровати, я пересекаю комнату, хватаю еще одну из этих викторианских ночных рубашек и выхожу в коридор. Может, Лу Конмак и не хочет моей помощи, но она ему нужна.

На этот раз, если он прогонит меня, я не уйду.

Глава 17

Я нахожу его сидящим на мягкой тахте у кровати и снимающим ботинки. Он поднимает голову, когда я вхожу в комнату.

— Ты уже подготовился к потери второго глаз, да? — спрашиваю я.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

— Пришла помочь.

— Возвращайся в свою комнату, — огрызается он. — Никому не нужна твоя жалость.

Остановившись у его ног, я кладу обе руки ему на плечи. Даже если он отрицает это, все, что он сказал и сделал до сих пор, говорит о том, что он тренировался жить без зрения. Ему не нужна моя помощь или жалость, но ему нужно кое-что другое.

— Я боюсь.

Он насмехается.

— Большинство женщин сломались бы после всего, что с тобой произошло, но ты еще держишься.

— Можешь поблагодарить мое нетрадиционное воспитание, — цежу я. — Смерть была нередким делом, но это не означает, что я не боюсь.

Его губы поджимаются. Мне не нужно читать его мысли, чтобы понять, что он настроен скептически. Он знает, что я не типичная девушка, попавшая в беду, и что я скорее буду бороться, чем прибегу к нему за помощью.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он.

— Я знаю, что ты можешь о себе позаботиться, но мне нужно чувствовать себя полезной.

— Снова предложишь пососать мой член? — спрашивает он, скривив губы.

— Это была не моя идея, — я легонько подталкиваю его. — В тот момент я еще не оправилась от наркотиков, а у того мудака был электрошокер.

Его улыбка сходит на нет.

— Ладно, — рычит он, — только не мешай мне.

Я провожу рукой по его плечам до бороды и обнаруживаю, что часть ее залита кровью. Как и предполагалось, она пышная и мягкая.

— Давай я наберу ванну, чтобы ты помылся.

— Я планировал принять душ.

— И намочить повязку? — говорю я. — Доктор сказал - никакой горячей воды и никакого душа.

— Тогда я буду мыться в теплой воде, — фыркает он.

— Почему ты такой упрямый?

Он поднимается с тахты, заставляя меня отступить назад.

— Будешь смотреть, как я раздеваюсь? — спрашивает он с усмешкой.

По моим щекам пробегает жар, когда я провожаю взглядом его тело, разглядывая его мощную фигуру и мышцы, бугрившиеся под рубашкой.

— Могу отвернуться, если хочешь, — шепчу я.

Его мрачная усмешка посылает мурашки по позвоночнику и оседает между ног.

— Как-будто я замечу.

Мое тело замирает, когда он расстегивает рубашку, обнажая мускулистую грудь, покрытую темными волосами, и дорожку, спускающуюся по прессу. Когда он расстегивает ремень, мой взгляд падает на нечеловечески большую выпуклость в его брюках.

Черт.

Тепло наполняет мою киску, складочки становятся скользкими. Пульс между ног бьется в два раза быстрее, чем дыхание, и мне приходится сжимать губы, чтобы подавить стон.

Что я делаю? Подглядываю за раненым мужчиной, пока он снимает с себя одежду. Я должна отвернуться, опустить голову или хотя бы закрыть глаза, но желание приковывает меня к месту.

Я не замечала раньше, потому что он был полностью одет, но тело Лу Конмака — это совершенство. Все в нем пропорционально — и широкие плечи, и выдающиеся грудные мышцы, и тонкая талия. Когда он снимает трусы и его член вырывается на свободу, из моего горла вырывается стон.

Когда я видела его сегодня утром, то была слишком напугана его размерами, чтобы оценить красоту. Его ствол длиной около двадцати сантиметров, весь в венах и увенчанный овальным кончиком, уже блестевшим от выделившейся спермы. Именно такие члены используют производители фаллоимитаторов как пример.

Теперь все, что я хочу сделать, это опуститься на колени и попробовать.

— Нравится глазеть? — спрашивает он.

— Прости, — шепчу я. — Не смогла отвести взгляд.

Лу выходит из кучи одежды, и его рука, как у кобры, хватает меня за предплечье.

У меня перехватывает дыхание.

— Как ты...

— Все так, как ты сказала, — он притягивает меня к своей груди, упираясь эрекцией мне в живот. — Когда этот ублюдок лишил меня правого глаза, я подготовился.

— К потере левого? — спрашиваю я.

— Когда у человека есть слабость, он должен превратить ее в силу, — рычит он. —Каждый ублюдок и его собака шутит о том, как бы лишить меня оставшегося глаза, будто это пиздец как смешно.

— Так ты тренировался в условиях отсутствия зрения?

— Я занимался боксом с закрытыми глазами. Запоминал окружающую обстановку, чтобы пробираться сквозь нее в темноте. Научился полагаться на другие органы чувств. Я могу слышать, обонять и ощущать, где и кто находится в комнате.

— Обонять? — хриплю я.

Он проводит носом по моей шее и делает резкий вдох.

— Я чувствую запах твоей мокрой киски.

— Ты грубиян, — я поднимаю руку, чтобы ударить его по плечу, но он хватает меня за запястье.

— Как ты...

— Воздух сместился, когда ты замахнулась.

— Я не...

Слова замирают на моих губах, когда Лу наклоняется и нависает своим ртом над моим. Мои глаза закрываются, кожу покалывает от мягкости его бороды. Я жду, что он сократит расстояние между нами, но он этого не делает.

— Чего ты ждешь? — спрашиваю я.

— Чтобы ты приняла свое гребаное решение, — рычит он.

Мое сердце колотится так сильно, что отголоски доносятся прямо до набухшего клитора. Он хочет, чтобы я его поцеловала. Или умоляла, чтобы он поцеловал. Я с трепетом вдыхаю, не зная, что делать. Одно дело — позволить ему сделать первый шаг и погрузиться в наслаждение, но совсем другое — самой броситься на незнакомца.

— Что случилось? — спрашивает он, обдавая меня теплым дыханием. — Все еще верна своему мужу?

Эта колкость сжигает последние воспоминания о моих свадебных клятвах. Сайлас для меня мертв и может идти к чертовой матери. Он, наверное, продал все принадлежащие мне активы и живет своей лучшей жизнью, но я не обижена — я в ярости. Моя любовь к нему исчезла в тот момент, когда он объявил, что накачал меня наркотиками, а после того, как я проснулась под номером 362, ярость превратилась в ненависть.

Я целую его.

Лу отвечает на поцелуй, его губы поглощают меня. Он отпускает мои запястья и обхватывает за плечи и талию так, что мое одетое тело прижимается к его обнаженному.

У него вкус фруктового пунша и мяты, мужественности и жара, всех запретных желаний. Иногда я задумывалась, каково целовать кого-то, кроме Сайласа. Быть рядом с тем, кто обладает такой необузданной силой. Поцелуй Лу опьяняет.

— Я не считаю себя замужней, — шепчу я ему в губы. — Когда появится возможность, я стану вдовой.

С рычанием Лу углубляет поцелуй, его язык сплетается с моим. Я прижимаюсь к нему с придыханием, позволяя овладеть собой.

Пальцы одной руки запутались в моих волосах, а другой он хватает меня под колено и поднимает с пола. Он крепче сжимает мои пряди, и я стону от боли, пока его поцелуи спускаются по шее.

— На тебе слишком много одежды, — говорит он.

— Я сниму ее, — отвечаю я, задыхаясь.

— Позволь мне.

Когда Лу ставит меня на ноги и расстегивает молнию на толстовке, мое сердце болит от предвкушения повторения сегодняшнего утра, когда он вылизывал мою киску, пока я не кончила ему на лицо. Может быть, сейчас он наполнит меня своим огромным членом.

Он стягивает с меня футболку, его руки сразу же обхватывают груди. Когда он перекатывает мои соски своими сильными пальцами, я откидываю голову назад и стону.

В глубине моего сознания поднимается красный флаг. Я отодвигаю его в сторону и снимаю обувь. Лу — хороший парень. Он заботливый, хотя и не признается в этом, идет на жертвы ради других. Он не пытается произвести впечатление на людей хвастовством или обаянием. Я могу ему доверять.

Он одним движением стягивает с меня трусики, оставляя меня голой. В тот момент, когда он заключает меня в свои объятия, снова поднимается красный флаг.

Сегодня утром Лу сказал мне, что пришли результаты теста на овуляцию. Я же могу забеременеть.

Глава 18

Я отступаю назад, положив обе руки ему на грудь.

— Подожди.

Его черты лица искажаются.

— Я не отказываю тебе в сексе, хорошо? — говорю я.

— Тогда что?

— Если Танатос все еще бегает по улицам, хотя ему следует сидеть в тюрьме, то сейчас не время для беременности.

— В смысле?

Я потираю виски, сдерживая очередной приступ разочарования. Почему он всегда так быстро решает, что я его отвергаю?

Может быть, потому что он знает, что я хочу выкрутиться из нашего соглашения. Я люблю детей и всегда хотела стать матерью, но мысль о том, чтобы отдать их и уйти из их жизни, немыслима. Всю свою взрослую жизнь я мечтала создать семью с Сайласом. Даже если бы он свалил, дети все равно остались бы со мной.

— Если этот ублюдок придет за мной, то я должна быть готова. Я не могу защищаться с тошнотой, усталостью, опухшими лодыжками и чувственной грудью.

Он поджимает губы. Ничего не отвечает, потому что знает, что я права.

— Утром я удвою охрану, — говорит он.

— Он должен быть за решеткой. Неужели никто ничего с ним не сделает?

Голова Лу дергается в сторону.

— Что? — спрашиваю я.

— Он неприкасаемый, — рычит он.

— Потому что его отец объявит войну, если мафия начнет его преследовать?

Он кивает.

— А греки?

Его плечи опускаются.

— Они ищут его. Возможно, они вывезут его из страны и заявят, что он умер.

— Но он все еще здесь.

Лу ворчит.

— Как бы я не хотел, не могу выступить против него публично.

— Как думаешь, он останется здесь? — спрашиваю я.

Он молчит, и с каждым ударом сердца мелкие волоски на моей шее встают дыбом. Что же такого ужасного заставляет его задуматься?

— Скажи мне, — шепчу я. — Что бы это ни было, я вынесу правду.

Лу выдыхает, его голова наклоняется к моей.

— Я знаю этого психопата с десяти лет. Если он на что-то нацелился, никто не сможет заставить его остановиться. Он не уйдет, пока не добьется своего.

— Или пока кто-нибудь его не уберет, — говорю я.

Он кивает, его челюсть сжата.

— Это и был мой план.

Я засасываю нижнюю губу между зубами, вспоминая, как заметила его на аукционе. Лу выглядел совершенно неуместно среди телохранителей и сутенеров. Он сидел сзади, не шевелясь, пока наши глаза не встретились.

— Ты планировал убить его в аукционном доме?

— Проследить за ним до другого места, а потом убить, — сказал он.

— Но я сорвала планы

— Я не мог допустить, чтобы ты попала в его руки.

— Потому что я тоже в твоем вкусе? — шепчу я.

— Потому что ты попросила меня о помощи, — рычит он. — План состоял в том, чтобы казнить его до того, как он причинит вред другой женщине, но с тобой я не мог рисковать.

Мое дыхание учащается. Я склоняю голову, прислоняя ее к его груди.

— Спасибо, — говорю я, задыхаясь. — Я обязана тебе больше, чем своей жизнью.

Лу склоняет голову к моему лицу.

— Ты можешь отплатить мне, не сбегая.

— Я была настолько очевидна?

— Такая женщина, как ты, никогда не будет рада рожать детей для какого-то мужчины.

— Какая женщина?

— Сильная, упрямая, изворотливая, независимая. То, как ты начала действовать, когда Танатос напал на тебя, говорит о том, что ты храбрая, — он проводит большим пальцем по моей щеке.

По коже пробегают мурашки, и я откликаюсь на его прикосновение. Половина из того, что он сказал, считается оскорблением, но, когда Лу описывает, звучит как почтение.

— А еще ты слишком быстро согласилась родить мне сыновей, — добавляет он.

— О чем это говорит?

— О том, что ты оттягиваешь время, пока не найдешь возможность сбежать, — говорит он. — Скажи мне, что я ошибаюсь.

— Ты чертовски наблюдателен, — бормочу я.

Он фыркает.

— Ты обещала мне горячую ванну.

Я тыкаю его пальцем в грудь.

— Теплую.

Смеясь, Лу ведет меня в ванную. Она в четыре раза просторнее, по сравнению с той, что была у меня дома, с грифельными стенами, полом в тон и серыми потолками. Она должна выглядеть мрачно, но яркий свет и латунные аксессуары придают атмосферу теплоты.

Мой взгляд перескакивает с ванны размером с двуспальную кровать на когтистых ножках, на стеклянную кабинку с большим количеством душевых насадок, и отверстиями на потолке, для имитации дождя.

— Тут потрясающе, — говорю я, задыхаясь.

— Обычно у меня нет времени, чтобы насладиться ванной, — бормочет он.

— А сейчас появилось.

Ворча, он позволяет мне отвести его к ванной, где я усаживаю его в углу и включаю кран. Вода бьет из нескольких форсунок, наполняя ванну.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках ароматических масел и нахожу полку со стеклянными бутылочками.

— Подожди здесь, — говорю я сквозь шум воды.

Он опускает пальцы в ванну и хмурится.

— Слишком холодная.

К тому времени, когда я проверяю бутылочки и нахожу там жидкое средство с ароматом лаванды, он уже отрегулировал температуру воды и выглядит самодовольным.

Мой взгляд падает на огромный член, стоящий вровень с его прессом, и все мысли о том, чтобы отругать его, испаряются в воздухе. Когда нам было по восемнадцать лет, член Сайласа всегда стоял под таким углом, но со временем и неправильным выбором жизненного пути качество его эрекции снизилось.

У Лу, похоже, отличное кровообращение.

Я протягиваю бутылку.

— Нравится?

Он принюхивается.

— Хороший выбор.

Я выливаю щедрую порцию под струю воды, наполняя воздух ароматом лаванды. Вздохнув, кладу руку на бедро Лу.

— Тебе помочь залезть? — спрашиваю я.

Он перекидывает ноги через бортик, скользит в ванну и обхватывает меня за талию. Я с плеском погружаюсь в воду и с воплем приземляюсь к нему на колени.

— Эй, — вскрикиваю я. — А если бы ты намочил повязку?

— Я прикрыл глаза, — хмыкает он.

— Ну и что.

В ванне достаточно места, чтобы я могла двигаться, Лу отпускает мою талию, чтобы я могла повернуться к нему лицом.

Вблизи он красив, когда его черты не искажены хмурым выражением лица. Его нос идеально прямой, а губы пухлые. Кожа у него золотистая, на несколько тонов светлее моей оливковой, но гладкая и без изъянов.

— Давай я тебя помою.

Я беру мочалку, окунаю ее в воду и отжимаю почти до сухости. Осторожными движениями я провожу ею по открытому участку кожи на лице и смываю слабый мазок крови. Снова прополоскав мочалку в воде, провожу ею по бороде.

Лу тянется за мочалкой, но я мягко обхватываю его костяшки.

— Я тут главная.

— Из тебя вышла бы хорошая мать, — говорит он с ухмылкой.

— Потому что я властная?

— Мальчикам нужна твердая рука, — он берет меня за запястье и кладет мою ладонь себе на грудь.

— Эй.

— Что?

— Кажется, это тебе нужна твердая рука, — я надавливаю на его грудную клетку.

— Не отрицаю, — он широко улыбается ровными белыми зубами, от чего у меня замирает сердце. — Справишься с этой задачей?

Мое сердце замирает, мышцы между ног сжимаются. Почти уверена, что он хочет дрочки. Я почти уверена, что тоже хочу.

Подобная ситуация для меня впервые. Я всегда отмахивалась от подколов и сальных замечаний, потому что мое сердце принадлежало Сайласу, еще до того, как он стал достаточно взрослым, чтобы обращать внимание на девушек. Я была слишком ослеплена и упряма, чтобы понять: он не стоит такой преданности.

— Могу попробовать, — шепчу я. — А ты сможешь сидеть спокойно?

Его ухмылка расширяется, он поднимает подбородок.

— Я могу побыть хорошим мальчиком.

Из моей груди вырывается хихиканье, и я окунаю мочалку в воду. Грудь Лу вздымается и опадает от учащенного дыхания, но это ничто по сравнению с тем, как колотится мое сердце.

Я провожу мочалкой нежные круги, начиная с его шеи и спускаясь вниз по груди. Мои пальцы касаются его сосков, заставляя его шипеть.

Блять. Он так прекрасен.

Я даже рада, что он не видит, как у меня текут слюнки.

От его кожи поднимается жар, воздух потрескивает. Я чувствую каждое его движение, каждый вздох, каждый дюйм члена под поверхностью воды, который ждет моей твердой руки.

Быстро проведя мочалкой по его кубикам, я опускаю ее вниз вдоль его члена. Его дыхание сбивается, и я сглатываю стон. Через мгновение мочалка исчезает из моих пальцев, оставляя руки свободными.

Лю раздвигает бедра.

— Ты забыла помыть мои яйца.

— Я еще не закончила, — хриплю я.

Опускаю одну руку в воду и берусь за его яички. Его бедра дергаются, и я легонько сжимаю их. Они вдвое больше, чем у Сайласа, и более волосатые, что заставляет меня задуматься, не делал ли мой бывший эпиляцию.

— Что случилось с хорошим мальчиком, который обещал сидеть спокойно? — спрашиваю я с улыбкой.

— Исчез, — отвечает Лу, его голос звучит натянуто, но он перестает дергать бедрами.

Сжав губы, чтобы сдержать улыбку, я обхватываю толстый ствол, мой большой и средний пальцы не соприкасаются. Несколькими легкими движениями я создаю ритм, от которого у него перехватывает дыхание.

Лу хватает обеими руками края ванны, его мышцы напряжены.

Мои пальцы сжимаются, и я провожу по его члену от основания до кончика, не забывая подкручивать в конце. Его грудь вздымается, голова откидывается назад, и он издает глубокий стон, от которого у меня все сжимается внутри.

Наблюдать за тем, как он теряет контроль над собой по моей команде, очень приятно. Сайлас всегда любил заниматься сексом в спальне при приглушенном свете, но с Лу даже дрочка возбуждает в сто раз сильнее. Он дышит сквозь приоткрытые губы, отчего я жажду еще одного поцелуя.

Другой рукой я разминаю его яйца, жалея, что верхняя половина его лица закрыта бинтами. Мое дыхание такое же горячее и тяжелое, как и его — я никогда не знала, что могу так возбудиться, дроча мужчине.

Вскоре его живот напрягается, подчеркивая линии пресса, и я понимаю, что он уже близко. Я увеличиваю скорость и давление своих движений, пока его яйца не втягиваются, а тело не напрягается.

Край моего зрения заполняется красным цветом, и я отдергиваю руки.

— Почему ты остановилась? — спрашивает Лу, задыхаясь.

— Нельзя кончать в воду, — говорю я. — Сперма может заплыть в мою бедную яйцеклетку.

Его губы сжимаются в подобие гримасы, но он не жалуется. Большинство парней, включая моего будущего покойного мужа, стали бы ныть, кричать или принуждать к завершению.

Лу не просто понимает отказ. Он прислушивается. Он также знает, когда нужно промолчать.

— Но можешь кончить мне в рот, — говорю я.

Глава 19

Лу усмехается, его порозовевшие щеки почти скрываются в бинтах, и откидывается назад, чтобы дать мне место.

— Кто я такой, чтобы отказываться? — говорит он.

— Я так и предполагала, — отвечаю я со смехом и крепче сжимаю его член.

Его глубокий стон посылает трепет по моей коже. Наполнив легкие воздухом, я опускаюсь и беру его член между губами.

Его головка оказывается еще более аппетитной, чем я ожидала, и я покачиваю головой вверх-вниз по его стволу в такт движениям. Все это время он остается неподвижным, мышцы его бедер напряжены.

Никогда еще я не чувствовала себя настолько властной над ним, даже несмотря на то, что я с головой погрузилась в воду, доставляя ему удовольствие. Лу вздрагивает по моей команде, когда я начинаю сильней сосать, и прилив энергии направляется прямо к моему набухшему клитору.

Легкие сводит спазмом, требуя воздуха, но я полна решимости довести дело до конца. Но когда они горят, я поднимаю голову из воды и делаю глубокий вдох.

Вернувшись к его члену, я провожу языком по его щели. Глубокий стон Лу разносится по воде, заставляя меня напрячься.

Голова кружится, а ощущения вокруг клитора становятся все более отчаянными. Я не привыкла так долго находиться под водой, но нечто в этом мужчине вызывает привыкание. Дело не только в его идеальном теле, но и в его многослойных секретах, которые я хочу раскрыть.

Я просовываю пальцы свободной руки между его ног и поглаживаю кожу за его яйцами. Мышцы бедер Лу вздрагивают, и он оттаскивает меня за волосы.

— Что такое? — спрашиваю я, задыхаясь. — Я зашла слишком далеко?

Его грудь вздымается, и ему требуется несколько ударов сердца, чтобы подобрать слова.

— Трогай, где пожелаешь, милая, но я не хочу, чтобы ты утонула в моей ванне. И не в моей сперме.

— Наглый ублюдок, — говорю я.

— Разве я не прав? — он прижимается бедрами к моим, тыкаясь огромным членом в мой живот.

— Нет, — отвечаю я с довольным вздохом, продолжая поглаживать его восхитительную длину. — Ты подкрепляешь свои слова размером.

— Я хочу трахнуть тебя в горло, — рычит он. — Выдержишь?

Его приказной тон посылает разряд возбуждения прямо в мой клитор.

— Да.

— Постучи по моей ноге, когда понадобится воздух. Все понятно?

— Да, сэр, — говорю я, и мои мышцы напрягаются.

— Приступай.

Я ныряю под воду, на этот раз запихивая в рот столько, сколько могу. Лу протягивает руку, его пальцы касаются моего плеча, а затем он проводит рукой по моему затылку. Хватает за волосы.

Первый толчок его бедер застает врасплох, его член достигает задней стенки моего горла. Половина воздуха вырывается из легких со стоном. Лу приостанавливается, как бы проверяя, все ли со мной в порядке, но я глажу его по бедру, молчаливо призывая продолжать.

Я стону во весь рот, посылая вибрацию по его стволу. Когда он снова делает толчок, хватка на моих волосах усиливается. Надув щеки, я усиленно сосу, отчаянно желая, чтобы он кончил до того, как у меня закончится кислород.

Мой язык мечется из стороны в сторону, движения неровные. Все его тело напрягается в преддверии оргазма, но, когда мое горло начинает втягивать воду, я стучу по его ноге.

Лу поднимает меня со своим членом во рту. Я отрываюсь, кашляя и хватая ртом воздух.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его голос тих от беспокойства. Рука, схватившая меня за волосы, успокаивает горло.

— Да, — говорю я между судорожными вдохами, глаза слезятся. — Просто нужно было подышать воздухом.

— В следующий раз не жди слишком долго, — говорит он.

Я качаю головой, щеки горят. Странно. Я никогда не хотела произвести на кого-то впечатление, но какая-то часть меня стремится угодить Лу, хотя я знаю, что он терпеливый и понимающий.

— Готов к еще одному раунду? — я делаю долгий, глубокий вдох.

Лу возвращает руку к моей голове и направляет меня под воду. На этот раз я знаю, чего ожидать, поэтому, когда он делает толчок, я принимаю его глубже.

Когда он трахает мой рот, я двигаю головой в такт его толчкам, мой язык дразнит, щелкает и подталкивает его ближе к краю.

Одной рукой я массирую его яйца, а другой скольжу между своих бедер. Мой клитор так набух, что прикосновение граничит с болью. Я натираю его быстрыми кругами, пульс дергается в такт его толчкам.

По тому, как напрягается его тело и как беспорядочны его удары, я понимаю, что он уже близок. У меня тоже давление нарастает. Я в нескольких ударах сердца от кульминации. Ускоряя темп на клиторе, я все сильнее засасываю его член.

Лу издает стон, от которого вода покрывается рябью, а затем выпускает густую струю спермы мне в горло. Я зажимаю рот вокруг его ствола, стараясь не пролить ни капли. Моя глотка наполняется его спермой, и я глотаю густую жидкость, пока она не иссякает.

Оргазм накрывает меня, как приливная волна. Он настолько силен, что у меня подрагивает рука. Лу вытаскивает меня из воды и прижимает к своей груди. Я тяжело дышу, задыхаюсь, дергаюсь и бьюсь в спазмах вокруг своих пальцев. Белые пятна заполняют зрение, когда я прижимаюсь к нему всем телом.

— Блять, это было хорошо, — рычит он.

— Только хорошо? — спрашиваю я, и мой голос дрожит.

— Невероятно, — его большая рука скользит по моей спине и касается одной из моих ягодиц. — Но нужно было подождать. Я хотел отплатить за услугу.

— Ты уже сделал это сегодня утром, — бормочу я.

Лу целует меня в лоб.

— Давай вытремся.

—Подожди, — я поднимаю руки, пытаясь встать. —Это я должна о тебе заботиться.

Задыхаясь, он подхватывает меня под ноги одной рукой и вытаскивает из воды.

— Я могу сам о себе позаботиться.

Я бы пожаловалась, но меня все еще мутит и от интенсивного минета, и от того, что я все время задерживала дыхание. Вместо этого я расслабленно прижимаюсь к его широкой груди и вздыхаю.

— А твои тренировки с закрытыми глазами включали в себя удовлетворение девушки? — спрашиваю я, мой голос звучит невнятно.

— Конечно, — отвечает он. — Я же не планировал лишиться члена.

В моей груди бурлит веселье, и я выпускаю его наружу, хихикая.

— Ты как бойскаут-переросток.

— Никто еще не умер от хорошей подготовки, — он подходит к батарее, берет два полотенца и кладет одно мне на голову.

— Эй.

Лу усмехается.

— Скажи, что я не прав.

— Не могу, — полотенце скользит по моему лицу. Когда он несет меня в спальню, я поправляю его на голове, чтобы получился тюрбан. — Если бы у меня была хоть половина твоей готовности, я бы не оказалась на аукционе.

В ответ на его недовольный смешок я напрягаюсь. Неужели он воспринял это как очередной отказ? Ведь я не это имела в виду.

— Что такое? — спрашиваю я.

— В какой-то момент ты должна решить, что делать со своим мужем, — он укладывает меня на свое клетчатое покрывало и опускается рядом.

— Я уже нафантазировала, как его убить, — говорю я.

Пальцы Лу находят мою руку, поднимаются по плечам к горлу. Я смотрю на него, удивляясь его стойкости. Если не считать ворчливости, которая, возможно, присуща ему в остальное время, он удивительно спокоен, учитывая потерю зрения.

Другой рукой он подносит полотенце к моему лицу и вытирает кожу. Его прикосновения нежны, как будто я хрупкий фарфор, который может разбиться. Медленно и осторожно он скользит хлопком по моей шее и груди, обводит рукой грудь, а затем спускается к животу.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он.

Я нахмуриваю брови.

— О чем ты говоришь? Почему я не должна хотеть его смерти?

Он просовывает полотенце между моих ног и насухо вытирает мою киску. Вместо того чтобы задержаться, он переходит на бедра.

— Убивать людей не так просто, как ты думаешь. Тела всегда оставляют следы.

— Я могу придумать, как сделать так, чтобы он исчез.

— И после семи лет отсутствия известий о нем ты сможешь по закону объявить его мертвым, — говорит Лу, и его слова звучат категорично.

— А что в этом плохого?

— Ты бы стала ждать так долго, чтобы снова выйти замуж?

Мои губы приоткрываются.

— Я об этом не подумала.

Может быть, мне показалось, и Лу просто беспокоится, что я сделаю неправильный выбор, но я не могу не задаться вопросом, а не хочет ли он, чтобы мы поженились.

И не спрашиваю.

Сегодняшний день был полон взлетов и падений, и я не собираюсь заканчивать его ссорой.

Вытерев меня, он проводит полотенцем по своему телу, откидывает одеяло и предлагает мне лечь в постель. Я проскальзываю внутрь, мой взгляд устремлен на его грудь и пресс, когда он берет пульт, чтобы выключить свет, и ложится ко мне. Его член безвольно болтается между ног, вялым выглядит больше, чем вставший пенис Сайласа. Я поднимаю глаза к потолку, все еще не веря, что Лу реален.

Мое положение было бы гораздо хуже, если бы аукцион выиграл кто-то другой. В лучшем случае, я была бы уже мертва, а в худшем — желала бы смерти.

Облегчение вытесняет напряжение. Горячие слезы текут по щекам, когда Лу укладывается на кровать. Я отворачиваюсь, не желая, чтобы он думал, будто я расстроена. Напротив, благодарность настолько глубока, что я не могу описать ее словами.

Он берет меня за плечо.

— Ты плачешь. Я что-то не то сказал?

— Нет, — шепчу я. — Да. Не совсем. Я просто...— эмоции захлестывают меня, затыкая горло.

— Скажи, — он медленно поглаживает мою спину.

— Спасибо, что выбрал меня. Мне так жалко деньги и твой глаз...

— Ты того стоишь, — он притягивает меня ближе и целует в макушку.

— Лу, — всхлипываю я.

— Ш-ш-ш. Со мной ты в безопасности.

Эти слова должны успокаивать, но я плачу сильнее, выпуская наружу дни страдания и страх. И вину. Вину за то, что я в безопасности, а все остальные женщины на аукционе, которых Лу не купил, либо застряли в борделях, либо уже мертвы от изъятия органов. Он держит меня, пока слезы не иссякают, и я засыпаю, находясь в безопасных объятиях незнакомца, которому могу доверить свою жизнь.

Глава 20

Мы еще спим, когда в дверь стучится Леда с завтраком. Лу прогоняет ее и снова погружается в дремоту.

Где-то в течение ночи мы перешли от его объятий на моей спине к тому, что я раскинулась на его груди, как морская звезда, прижавшаяся к скале во время шторма. Лу, похоже, не возражает: одна его рука лежит у меня между лопаток, а другая — на заднице.

Сейчас я чувствую себя наиболее комфортно после предательства Сайласа, и мне хочется оставаться в этой комнате до тех пор, пока наши проблемы не перестанут иметь значение.

Это невыполнимое желание. Танатос все еще на свободе, выжидает время, пока не решит поохотиться, и, возможно, ищет свою пропавшую дочь.

Сайлас живет припеваючи на вырученные от аукциона деньги и, возможно, продает дом. Я не знаю, станет ли он использовать скотобойню как штаб-квартиру для своих афер или продаст ее с аукциона тому, кто больше заплатит. В любом случае, я должна защитить своих дядей, кузенов и всех остальных, работающих у нас.

И, конечно, есть еще Мэйв, коварная консультантка по рождаемости, и ее связь с Танатосом. Она тоже должна заплатить.

При следующем пробуждении сквозь веки пробиваются солнечные лучи. Должно быть, кто-то открыл шторы, так как они были закрыты.

Со стоном я поднимаю голову и вглядываюсь в лицо Лу. Лечебная повязка за время сна немного сместилась, обнажив черную повязку, а недавно поврежденный глаз остался прикрытым.

— Что делаешь? — бормочет он хриплым от сна голосом.

— Проверяю тебя, — отвечаю я с улыбкой.

— Я не исчезну, пока ты меня держишь.

Я зарываюсь лицом в его шею и прижимаюсь к нему, чувствуя себя совершенно другой женщиной. Впервые после смерти отца у меня появился своего рода защитник. Раньше, когда я была просто бухгалтером, он занимался всеми клиентами, и я была в стороне. А после его смерти и отказа Сайласа от должности управляющего мне пришлось иметь дело с каждым засранцем, который возомнил себя этаким мини «Лицом со шрамом»²⁰ или «Доном Корлеоне²¹в трениках».

Лу не из тех мужчин, которые будут подвергать свою женщину подобному дерьму. Он просто как отец — еще один защитник. Рядом с Лу на поверхность поднимается и полностью пробуждается моя дремлющая часть. Я становлюсь проще, беззаботнее и игривее. Я вдыхаю его мужественный аромат — пьянящую смесь кедрового дерева, дыма и кожи с легким намеком на лаванду.

— Ты так хорошо пахнешь, — бормочу ему в шею.

— Правда? — спрашивает он с легким смешком.

— Да, и ты потрясающий на ощупь, — я провожу пальцами по его бороде.

— Продолжай, — он легонько сжимает мою попку.

Моя ладонь скользит по мускулистой груди, покрытой мягкими волосками, которые напоминают бархат. Может быть, я еще не отошла от оргазма или просто опьянена его присутствием, но не могу остановиться. Меня не просто тянет к Лу, я чувствую связь с ним.

Пальцы смыкаются вокруг его толстого ствола, я делаю несколько дразнящих движений, вызывая возбуждающий стон. Этот глубокий, резонирующий звук разносится между моих ног и вызывает желание оседлать эту сочную эрекцию, проклиная все последствия.

— Ты будешь играть с ним все утро или используешь по назначению? — спрашивает он, опуская руку с моей задницы вниз, к промежности. Обнаружив, что там влажно, он стонет.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я в ответ.

— Тебя сверху, бери все, что нужно.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Но у меня овуляция...

— Есть не один способ оседлать член, — рычит он.

При мысли о том, что я буду сверху, моя киска наливается жаром. Сайлас пугался позы «наездницы», хотя мне она очень нравилась, но он всегда переворачивал в такую позу, где ощущал контроль.

Оправданием было то, что ему трудно кончить. Теперь думаю, вдруг, ему было неприятно смотреть, как я получаю удовольствие. Боль пронзает грудь при этом осознании, но я не стала зацикливаться на дискомфорте. Просто Сайлас оказался мошенником в игре. Теперь я знаю.

— Ну так? — спрашивает Лу, его голос вывел меня из раздумий.

— Можно попробовать голый петтинг.

Он смеется.

Я сжимаю его ствол, пока смех не переходит в стон.

— А что не так?

— Ничего, — стонет он. — Совсем ничего.

— Я так и думала.

Лу одаривает меня ослепительной улыбкой, которая выглядит феноменально на фоне его золотистой кожи и темной бороды. У меня перехватывает дыхание. Я до сих пор не могу поверить, насколько он меняется без своего хмурого вида. Не такой пугающий.

Когда он счастлив, его внешность бы посоперничала с моим бывшим. Если Сайлас — просто красавчик, то Лу обладает грубой мужской красотой, от которой у меня трепещет сердце. Свободной рукой я провожу пальцами по его скулам и вниз к сильной челюсти. Под всеми этими волосами скрывается невероятная костная структура.

— Это не похоже на петтинг, — ворчит он.

— Зачем ты прячешься под огромной бородой, если на самом деле ты очень красив? — спрашиваю я.

Он хмыкает.

— Не смейся. Это правда.

— Вот что я тебе скажу, — говорит он, поддразнивая меня. — Если сможешь оседлать меня, как хорошая девочка, тогда я подумаю над ответом.

— А я-то думала, что ты побреешься.

— Меньше разговоров, больше езды, — рычит он и игриво касается моего клитора.

От ощущения, пронизывающего меня до глубины души, я взвизгиваю. Все мысли о бородах и красивых лицах испаряются в утреннем свете.

— Да, сэр!

Я отталкиваюсь от его груди и сажусь на его бедра. Его эрекция настолько длинная, что я могу двигаться, не опасаясь случайного проникновения.

Лу скользит руками по ляжкам и поднимается к бедрам. Пока я двигаюсь, его хватка крепнет, помогая мне выстроить идеальный ритм.

Прижимаясь к нему, я чередую движения взад-вперед и круговые движения бедрами, стараясь доставить удовольствие своему клитору со всех сторон. Наши тела двигаются синхронно с учащенным дыханием. Медленный танец, которым хотелось бы наслаждаться каждое ленивое воскресное утро и получать удовольствие.

— Ты так хороша, — урчит он. — Такая скользкая и мокрая на моем члене.

— Блять, — шепчу я.

Со стоном Лу проводит ладонью по моей талии, мимо ребер и к груди.

— У тебя такие красивые сиськи, — говорит он. — Если я никогда их больше не увижу, то навсегда запомню.

— Не говори так, — шепчу я. — Если бы все было так плохо, доктор и твоя невестка не выпустили бы тебя из кабинета.

Он молчит.

— Я серьезно. Она бы позвонила своему мужу и заставила тебя остаться.

Его кивок дает надежду, что он понял.

— Мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

Мои слова вызывают мягкую улыбку, и я крепче сжимаю бедра. Что-то подсказывает, что Лу провел столько времени, защищая других, ему трудно поверить, что кто-то хочет защитить его.

— Ты права, — он игриво сжимает мой сосок. — А теперь давай вернемся к делу.

Он ударяется бедрами о мои, вызывая взрыв искр. Они проносятся по моему животу, спускаются по бедрам, а затем оседают в моем центре. Я выдыхаю протяжный стон, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на интенсивности ощущений.

Я почти не помню, когда в последний раз так терлась о мужчину. Наверное, это было в школе, еще до того, как я лишилась девственности. Тогда секс был в новинку, и я не до конца изучила свое тело. Теперь я точно знаю, чего хочу, и собираюсь это получить.

Давление охватывает, как судорога, клитор страстно желает кульминации. Мои бедра набирают темп, все быстрее и быстрее подталкивая к восхитительному обрыву. Я задыхаюсь, то пыхчу, то прижимаюсь сильнее, пытаясь увеличить трение.

В воздухе слышны сладострастные звуки, когда мы скользим друг по другу. Я открываю глаза и вижу, что он стиснул зубы. На его шее вздулись сосуды от усилия, которое он прилагает, чтобы сдержаться и дождаться, когда я кончу первой.

Я увеличиваю длительность своих движений, стараясь, чтобы мой клитор попадал на головку его члена, каждый удар вызывает крошечные всплески удовольствия.

— Лу, — говорю я, задыхаясь. — Я почти все.

— Поторопись, — его пальцы сжимаются вокруг моего соска.

Резкая боль провоцирует разрядку, и я вскрикиваю, когда оргазм прорывается сквозь мою сущность. Киска сжимается, наполняя мое тело пульсацией удовольствия.

Лицо Лу искажается, и он кончает со взрывным ревом, посылая струю за струей белой жидкости. Я испытываю оргазм, завороженная количеством спермы. Он не шутил вчера, что я могу утонуть в ней. Это должно быть мировой рекорд.

Он обхватывает меня за бедра, прежде чем отстраниться.

— Я не обниму тебя, потому что весь в сперме.

— Хорошо, — говорю я, гадая, к чему все это приведет.

— Тебе лучше слезть с моего члена, пока... как ты выразилась? Сперма не доплыла до твоей бедной яйцеклетки.

Поморщившись, я сползаю с него.

— Извини, если вчера показалась дотошной.

Он качает головой.

— Ты права. Никто в этом доме не сможет жить дальше, пока мы не разберемся с Танатосом. Одевайся. Встретимся на террасе через полчаса и обсудим наши дальнейшие действия за поздним завтраком.

Глава 21

Полчаса может быть достаточно, чтобы вернуться в свою комнату, принять душ и переодеться, но мои волосы — это занятие на целую вечность. Обычно я укладываю их феном раз в неделю, но продажа на аукционе и последующее чуть ли не убийство нарушили мой привычный образ.

Я смотрю в зеркало на мокрые локоны, обрамляющие лицо, сейчас я так похожа на Арию Маркос, что у меня сводит живот. Глаза стали более тусклыми, черты лица более суровыми, но это от стресса. Я всегда была довольна тем, как выгляжу, до этого момента. От подтверждения Лу, что я – типаж убийцы, у меня начинается зуд.

Мой взгляд падает на фен, у которого все насадки не те, поэтому я не могу уложить волосы так, как делала всегда. Когда нам было по пятнадцать, Сайлас как-то назвал мои кудри «лобковыми волосиками», потому что те постоянно торчали колючками.

Я поджимаю губы. Почему после всего, что он сделал, я думаю об этом мудаке? Мне нужно искать способы расквитаться, а не вспоминать об этом ублюдке.

Включаю фен и сушу волосы, укладывая их в блестящие локоны, которые делают меня похожей на женщину, ухаживающую за собой. Нет ни черной подводки, ни красной помады, поэтому я наношу немного увлажняющего крема, надеваю летнее платье, соответствующее погоде, и спускаюсь по лестнице.

Когда выхожу во внутренний дворик, слышу болтовню. Ее источник — толпа мужчин, собравшихся за столом. Некоторые из них одеты в пуленепробиваемую броню, другие — в костюмы. Несколько человек одеты небрежно, как будто только что вышли с боксерского ринга.

Мои шаги замедляются, и я обхватываю себя руками, думая, что я не вовремя.

Только услышав голос Лу, я понимаю, что у него совещание со своими людьми.

— Прочешите Лондон в поисках этого ублюдка. Танатос все еще в городе и ждет удобного случая. Я хочу, чтобы его нашли и доставили ко мне живым.

— Что нам делать с женщиной? — спрашивает глубокий голос.

В животе у меня завязывается узел, и я делаю шаг назад, к двери. Жизнь, проведенная рядом с преступным миром, приучает человека к осторожности.

— Присматривайте за ней, — отвечает Лу. — Если не будет никаких следов ее встречи с Танатосом, тогда ведите ее на допрос.

Я опускаю руки и выдыхаю. Должно быть, они говорят о Мэйв. Я иду на звук голоса Лу, надеясь, что не помешаю.

Мужчины, окружающие стол, отходят в сторону, Лу сидит один, одетый в белую льняную рубашку, подчеркивающую его мускулистую грудь. Он поднимается, возвышаясь над большинством мужчин, а у меня бабочки трепещут животе. Они поднимаются к груди и порхают вокруг сердца.

Все взгляды устремлены на меня. То ли потому, что Лу еще не объявил меня своей собственностью, то ли потому, что они знают, что он не видит их взглядов.

Я напрягаюсь. Без макияжа я чувствую себя голой, но ничто не сравниться с тем, когда меня выставили на аукцион, как кусок мяса. Расправив плечи, я подхожу к столу.

Лу вскидывает голову, на его лице застывает жесткая маска. Наверное, он удивляется, почему все его люди сдвинулись с места.

Я прочищаю горло.

— Доброе утро.

Он кивает.

— Свободны.

Люди за столом расходятся, одни идут по периметру особняка, другие возвращаются за ворота. Лу обходит стол и выдвигает для меня стул.

— Спасибо, — бормочу я. — Ты послал поисковый отряд за Танатосом?

Он ворчит.

— Уранос не может больше морочить нам голову, поскольку невозможно отрицать доказательства того, что этот ублюдок на свободе.

Вздрогнув, я опускаюсь на сиденье.

— Твой глаз?

— Это его визитная карточка, — отвечает Лу и возвращается на свое место. — Он настолько труслив, что подстроил честный бой.

— Не могу поверить, что греки не предприняли никаких мер для охоты на него.

Лу рычит и делает глоток черного кофе.

— Я обязательно спрошу его, почему он так защищается, потом вырежу его сердце.

Повязка вокруг его головы затянута туже, как будто он сам ее поправил. Прежде чем я успеваю спросить, подходит Леда с подносом.

Сегодняшний завтрак более легкий. Яичница и копченый лосось с содовым хлебом, нарезанным авокадо и печеными помидорами. К счастью, нет тяжелых каш и других блюд.

— Я больше не буду следовать рекомендациям этого консультанта по бесплодию, —говорит Леда с раздражением. — Вы уже нашли ее, мистер Конмак?

— Прячется у сестры, — отвечает Лу.

Леда резко кивает ему.

— Будем надеяться, что она получит по заслугам за связь с этим демоном.

— Получит, — рычит Лу.

Пожилая женщина уходит, оставляя меня смотреть ей в спину. Я не могу представить, насколько сильно она переживает из-за жестокого убийства своей дочери и ужас от того, что Гермиону может забрать Танатос.

— Спасибо, — шепчу я.

Лу наклоняет голову.

— За что?

— За то, что приютил их.

Лу кивает, но ничего не отвечает. В этой истории есть нечто большее, чем спасение жертв своих врагов, но я не хочу выпытывать у него информацию, пока он не готов ею поделиться.

Кроме того, меня больше беспокоит состояние его здоровья.

— Ты сменил повязку? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Только бинт.

— Хорошо. Что-нибудь слышно о Брианне и специалисте?

— Пока ничего.

Я встаю, наливаю ему апельсиновый сок и направляю его руку к стакану. Лу говорит, чтобы я села на место, и берет нож с вилкой.

— Леда кладет все в одно и то же место.

— Точно, — я пробую яичницу.

Неделю назад я бы назвала его подготовленность паранойей, но сейчас я в восхищении. Лу — один из тех пессимистов, которые называют себя реалистами, но на этот раз он прав. В преступном мире может случиться все, что угодно, особенно если у тебя есть опасные враги.

Раз уж речь зашла о врагах, я опускаю нож и вилку.

— Вчера вечером ты упомянул, что мне нужно решить, что делать с бывшим мужем.

— Уже решила?

— Я все еще придумываю подходящую смерть, но хочу быть уверена, что он не получит ни копейки из тех денег.

— Что тебе нужно?

— Телефон или ноутбук, чтобы я могла получить доступ к нашему банковскому счету через интернет.

— А ты не думаешь, что он мог перечислить деньги куда-нибудь?

— Его кредитная история — полное дерьмо, и он не такой дальновидный человек, как ты. Сайлас, наверное, думает, что избавился от меня навсегда.

Лу лезет в карман, достает телефон и протягивает его через стол.

— Вот, он новый.

— Спасибо.

Наверное, это новый телефон с предоплаченной SIM-картой. Мы продолжаем есть в тишине, а я настраиваю электронную почту на телефоне и пытаюсь войти в свой аккаунт. Поскольку я не могу воспользоваться своим обычным номером телефона, система заставляет меня идентифицировать себя с помощью кучи информации, например, имени моего первого домашнего животного.

К концу завтрака, система впустила меня, и я проверила баланс, обнаружив пополнение счета на небольшую пятизначную сумму с прошлой недели.

— Один миллион шестьсот тринадцать тысяч, — шепчу я.

— Больше, чем ты ожидала? — уточняет он.

— Не очень, учитывая, что он только недавно получил деньги за аукцион.

— Хочешь, чтобы тебе помогли вернуть деньги?

— А ты можешь?

— Я знаю человека, который может за час свести баланс к нулю, но банк закроет твой счет.

— Именно этого я и хочу, — киваю я.

Лу дает мне указание сделать скриншот с информацией о счете и переслать на его номер. Он пользуется функцией голосового помощника на телефоне, я слышу, как он зачитывает все инструкции.

— Готово, — он откладывает телефон.

— Мне нужно еще кое-что узнать, — спрашиваю я.

— Что именно?

Откидываюсь на спинку.

— Я не могу позволить Сайласу продать скотобойню. Так много семей, включая двух дядей и двоюродного брата, зависят от нее в плане трудоустройства. Есть ли способ остановить его?

— Почему бы не схватить его и не держать в подвале? — спрашивает он.

— Ты можешь это сделать?

— Если ты захочешь, — отвечает он. — Тогда тебе не придется возиться с очисткой счетов.

— Забери деньги, — говорю я. — И Сайлас мог работать не один.

Он кивает.

— Что-нибудь еще?

— Можно позвонить дяде? — спрашиваю я. — Он по-любому вне себя от ярости и будет интересоваться, почему я не вышла на работу.

— Нет, — он берет апельсиновый сок и осушает стакан.

У меня отпадает челюсть.

— Почему нет?

— Чем больше паники в твоей семье, тем меньше шансов, что Танатос использует их в качестве приманки.

Глава 22

Я вскакиваю со своего места, сердце подпрыгивает к горлу. Раздумывая о том, что этот монстр вынюхивает информацию о моих кузенах, в желудке пища превращается в свинец.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, мой голос дрожит. — Он правда это делает? Как думаешь, он нападет на них?

Лу встает, отодвигает стул, обходит стол и протягивает мне руку.

— Пойдем со мной.

Сглотнув, я переплетаю свои пальцы с его, и мы идем к краю террасы. Судорога беспокойства обхватывает мои легкие, не давая дышать. Я хочу засыпать Лу вопросами, но не хочу отвлекать его, если он считает шаги по лестнице, ведущей на лужайку.

Как я и предполагала, он протягивает свободную руку, чтобы взяться за железные перила, и спускается к дорожке из камней, огибающей лужайку.

— Танатос способен на все, — говорит он. — У меня уже есть четыре человека, которые следят за твоей скотобойней, и еще одна пара у твоего дома на случай, если он вынюхает что-нибудь о твоем муже.

— А разве не больше шансов, что он придет сюда? — спрашиваю я.

Лу насмехается.

— Пусть рискнет.

— У меня есть вопрос.

— Задавай.

— Почему ты не поехал за мной в универмаг с подкреплением?

Его губы сжались в тонкую линию.

— После аукциона я попросил проследить за ним, и он исчез через ворота владений своего отца.

— Что это значит?

— Уранос заверил нас, что схватит Танатоса, как только они со своими людьми догонят его.

— И ты ему поверил?

— Нет, но я не думал, что Танатос придет за тобой. Большинство мужчин, которых ты видишь здесь, пришли, чтобы защитить Гермиону. Я не рассчитал, насколько низко он опустится, чтобы забрать то, что принадлежит мне, и за это я прошу прощения.

— Это ты пострадал, — бормочу я. — Это я должна извиняться перед тобой.

— Потому что ты сбежала от Мэйв? — с ухмылкой спрашивает Лу.

Мои плечи опускаются.

— Я не знала всей картины. Думала, что ты купил меня как племенную кобылку, а ты все это время защищал меня от чудовища.

Лу молчит несколько ударов сердца. По мере того, как мы проходим по камням, его тело становится все более напряженным, и я не могу не заметить этого.

— Что случилось?

— Мне все еще нужны сыновья, — говорит он.

— Ох.

Я прячу пальцы в свои кудри, не зная, как реагировать. Одно дело — согласиться на предложение, когда альтернативой является смерть. Совсем другое, когда я знаю, что у человека, купившего меня, есть сердце.

— Если я рожу ребенка, то не смогу от него уйти, — бормочу я.

— Да, — говорит он.

Мои брови поднимаются. Что это значит? Разве это не важно? Лу согласился не делать меня беременной, пока Танатос не уберется с дороги, так что нет смысла беспокоиться о детях. Не тогда, когда над моей головой нависла злобная угроза. Мне нужно беспокоиться о монстре, который считает меня своей добычей.

— Я волнуюсь, — говорю я.

— О чем?

— Твое поместье огромное, и в нем так много лазеек. Что, если он проберется сюда через забор или на заднем сиденье машины шпиона? Что, если он уже здесь и выжидает время, пока не наступит безопасный момент для удара?

— Хелен.

— Что?

— Теперь, когда я знаю, чего он хочет, я предусмотрел все варианты. Люди моих братьев тоже охотятся на этого ублюдка. Если он придет сюда, мы будем готовы.

— Мне нужно оружие.

— Какое тебе нужно?

Мои брови поднимаются. Большинство парней посмеялись бы над моим предложением или обиделись бы на то, что я не доверяю их компетентности, но Лу достаточно прозорлив, чтобы понять, что никакая готовность не может быть надежной.

— Я умею обращаться с ножом, — бормочу я. — И я пользовалась пистолетом.

— Когда?

— Вчера.

— Давай лучше пистолет будет у меня. Я попрошу кого-нибудь из ребят принести тебе несколько ножей, которые легко скрыть.

—Спасибо, — я сжимаю его руку. — А как же Гермиона и Леда?

— Нанятый мной опекун будет находиться с девочкой, а Леда может позаботиться о себе сама.

Давление в груди ослабевает, и я наконец-то могу выдохнуть. Прохладный ветерок проносится по кустам, принося с собой аромат лепестков роз. Мы продолжаем идти по дорожке, проходя мимо заросших клумб и кустарников, которые нуждаются в подрезке.

— Я придираюсь, но, если бы я была незваным гостем, я бы использовала эти растения для укрытия.

Он ворчит.

— Хорошая мысль. Я попрошу садовников позаботиться об этом.

Солнце выходит из-за туч, заливая нас обоих светом. Я смотрю на Лу, восхищаясь его скулами. Невольно задумываюсь, как он выглядит без огромной бороды.

— На что уставилась? — спрашивает он.

— Как ты понял?

— Угол наклона твоего тела сместился. Ты нашла что-то отвлекающее?

Да.

Тебя.

Но я извлекла урок из того, что происходит с женщинами, которые преклоняются перед мужчинами. Если возвести мужчину на пьедестал, это раздует его эго. Даже если он вносит очень незначительный вклад в домашнее хозяйство, он начинает считать, что ему должны за это.

Моя ошибка в отношениях с Сайласом заключалась в том, что я дала ему понять, что приму его, даже если у него нет работы, даже если он зарабатывает на жизнь мошенничеством и даже если он никчемный мудак. Ругань и попытки изменить его не помогали, ведь, что бы он ни делал, я никогда не выгоняла его.

Поэтому я и говорю:

— Я проверяла твою повязку.

Выражение его лица тускнеет. Движение настолько незначительное, что мне, возможно, показалось.

— Думаешь, я не смогу завязать бинт без твоей помощи?

— Только не говори, что ты и это практиковал?

Уголок его губ приподнимается.

— Ты удивишься.

Пока мы идем к высокой белой беседке, он рассказывает мне, что начал изучать шрифт Брайля, когда выздоравливал после потери левого глаза. Мы проходим мимо деревянного строения и направляемся к массе заросших живых изгородей, составляющих лабиринт.

— Сколько тебе было лет? — спрашиваю я.

— Восемнадцать, — отвечает он.

— А сколько тебе сейчас?

— Угадай.

— Не могу, ведь ты прячешь свое лицо под огромной бородой. Тебе… где-то от тридцати до сорока.

Он смеется.

— Мне двадцать восемь.

У меня отпадает челюсть.

— Надо же, ты почти одного возраста со мной. Между вами с Танатосом возникло напряжение еще в юности или у вас были деловые разногласия?

— Мы ходили в одну школу. На одной из вечеринок подрались из-за девушки, и он проиграл. Позже, после того как все напились, он застал меня врасплох и проткнул глаз.

— Черт.

— Точно, — бормочет он. — Потом ублюдок затаился, пока все, кроме меня, не забыли о нем, и вернулся под защиту своего отца.

— И что ты сделал?

— Я выжидал время. Подходящего случая.

— А потом?

— Я выбил из него все дерьмо и отрезал ему яйца.

Одна нога спотыкается о другую. Лу хватает меня за руку и удерживает на месте.

—Осторожнее.

—Ты серьезно? — спрашиваю я.

— Если бы я убил его, то началась бы война между двумя семьями, а если бы проткнул ему глаз, то это не было бы тем самым посланием.

— Каким?

— Наврешься на меня - потеряешь свои яйца.

Моя рука поднимается к горлу.

— Черт возьми. Так вот почему тебя называют Зверем?

Он хихикает.

— Расслабься, милая. Я никогда не причиню тебе вреда.

— А когда ты... ну, знаешь... кастрировал Танатоса?

— Пять с половиной лет назад, — он кивает. — Примерно тогда.

— Как он стал отцом Гермионы?

Лу резко останавливается, и я застываю на месте. Я оглядываюсь по сторонам, размышляя, не сделала ли ошибку, произнеся ее имя вслух на публике, но мы одни.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Она уже была беременна до того, как я отрезал ему яйца. Она стала причиной того, что он лишил меня глаза.

— Ария? — шепчу я.

Он дергает головой в сторону, как будто звук ее имени слишком болезненный, что не имеет смысла, ведь вчера он упоминал ее без такой реакции.

Если только...

Если только звук ее имени не причиняет боль из-за той ночи с Танатосом, что не имеет смысла, но...

— Ты знал ее, — я подвожу итог.

Его челюсть напрягается, что я воспринимаю как «да».

— Вы были близки?

— Она была моей девушкой, пока не вернулся Танатос, — рычит он. — Наша вторая ссора произошла, когда он пришел в мой спортзал с ней за руку, выставляя напоказ, как боевой трофей.

У меня замирает сердце — и от предательства, и от его маски боли. Я прижимаю его руку к своей груди. Эта история слишком ужасна.

— И тогда ты отрезал ему яйца?

— Когда он сказал, что она беременна, — рычит он. — И ребенок от него.

— Это правда?

Он сжимает зубы, и вена на его шее вздувается. По тому, как покраснело его лицо, я понимаю, что он заново переживает эту встречу.

— Это не имело значения. Они оба выглядели довольными собой. Она точно трахалась с ним за моей спиной.

— Мне очень жаль, — говорю я и крепко сжимаю его руку. — Ужасное предательство.

— В конце концов, все обернулось против него, — говорит он с горечью. — Теперь невинная женщина оплакивает свою дочь, а маленькая девочка стала сиротой.

Каждая статья в новостях, которую я читала о жестоком убийстве Арии, всплывает в голове, приобретая совершенно новый смысл. Я не могу заставить себя спросить, как он относится к ее смерти, потому что он не виноват. Ария изменила, причем с человеком, ответственным за лишение Лу глаза, но никто не заслуживает такой участи.

На телефон Лу приходит сообщение. Голосовой помощник в телефоне зачитывает слова:

— От: Неизвестный номер. Перевод завершен.

— Как ты хочешь получить деньги? — спрашивает он. — На счет в швейцарском банке или куда-нибудь еще?

— Никуда.

Он напрягся, сжимая губы.

— Что ты сказала?

— Это твои деньги. Я все еще должна тебе триста восемьдесят семь тысяч, но если продам дом...

— Нет.

Лу выдергивает руку и идет обратно к особняку, оставляя меня смотреть ему в спину.

Глава 23

Я должна бежать за ним хотя бы для того, чтобы убедиться, что он нормально дошел, но не могу сдвинуться с места.

Он продолжает идти по тропинке, его широкие плечи подняты до ушей. Раньше он говорил, что мне придется остаться здесь, пока я не расплачусь с долгами. Может быть, это было до того, как он понял, что у меня теперь есть возможность вернуть его деньги.

Я должна оставить его в покое, дать ему немного пространства, но не хочу, чтобы он чувствовал себя отвергнутым. Не после того, как он открылся мне и поделился историей с Арией. Не успеваю я подумать, как бегу за ним трусцой, с бешено колотящимся сердцем.

— Лу, — я хватаю его за руку. — Не уходи. Позволь мне хотя бы объяснить.

Он останавливается, его черты лица превратились в жесткую маску.

— Я очень благодарна, что ты спас меня, но я не могу оставить себе эти деньги. Они твои, — его губы разошлись, но я говорю дальше. — Только не говори, что это за оказанные услуги. Если у меня будет ребенок, никакие деньги не заставят меня отдать его.

Его ноздри раздуваются.

— Значит, сделка отменяется?

— Что ты там говорил насчет спринцовки?

— Что? — шипит он.

— Я уверена, ты помнишь, — я крепче сжимаю его руку. — Будто не хочется говорить своим сыновьям, что они были зачаты с помощью кухонного прибора.

— И что ты хочешь этим сказать? — рычит он.

Мои глаза сужаются. Лу прекрасно понимает, к чему я клоню. Он просто упрямится.

— Хочешь, чтобы они знали, как ты зачал их в рамках договоренности с женщиной, которую едва знал?

Его ноздри раздуваются, но он не отвечает.

— Ты знаешь, что я права.

Он отдергивает руку, черты его лица искажаются от злости.

— Ты переходишь черту.

— Я благодарна тебе. Ты и так много для меня сделал. Я не могу взять еще и деньги.

Несмотря на то, что глаза закрыты повязкой и несколькими слоями бинтов, я все равно ерзаю под его взглядом. Наверное, он думает, что я похожа на его бывшую — женщину, из-за которой он потерял глаз, но которая все равно ушла от него к другому.

Мое сердце болит при мысли о том, что я причиняю ему боль, но принятие этих денег вызывает у меня тошноту. Его грудь вздымается и опускается от учащенного дыхания, как будто он пытается сдержать гнев.

— Ты согласился освободить меня, если я верну тебе деньги, — говорю я. — Дом записан на меня. Я могу продать его или переписать на тебя.

— У меня дела, — пробормотал он. — Не покидай территорию.

— Лу...

— Не дави на меня, — рычит он.

Он уходит, и мне остается только надеяться, что он придет в себя, когда остынет. Я иду по лужайке рядом с ним как можно тише, убеждаюсь, что он вернется в особняк, не споткнувшись.

В конце концов, он доходит до двери и останавливается. Его лицо по-прежнему представляет собой жесткую маску, но, по крайней мере, тело чуть расслабилось.

— Ты не обязана оставлять деньги себе, — говорит он жестко. — Но я не смогу тебе помочь, если ты уйдешь.

— Я не уйду, — бормочу я.

Он кивает и заходит внутрь. Я держу дверь открытой и смотрю, как он уходит, с камнем на душе. Я должна была сказать что-то другое, потому что теперь он думает, будто я осталась только для защиты.

Это правда лишь отчасти.

Вчерашний день был наполнен сильными переживаниями, и я была с Лу. Мы работали как одна команда, чтобы спастись от того психопата, а затем разделили страстную ночь. Я уже привязалась к Лу на таком уровне, который даже не могу себе представить. И если захочу, то не смогу уйти.

Лу исчезает в своем кабинете и закрывает дверь. Я брожу по пустым комнатам, не совсем понимая, зачем Лу живет в таком огромном особняке, если у него нет семьи.

Он все еще зол на меня и, вероятно, переживает из-за того, что воспринимает мои слова как отказ. Учитывая его историю, я все понимаю, но от этого не становится легче. Вздохнув, я вхожу в бальный зал с деревянным полом и панорамными окнами, выходящими в сад.

Солнечный свет падает на хрустальные люстры, ослепительно переливаясь всеми цветами. Мои губы кривятся в улыбке. Это похоже на сказку Диснея. Я кружусь в центре комнаты, представляя себя героиней в бальном платье.

Пока я кружилась, краем глаза заметила движение. Со стороны лабиринта из живых изгородей появляется бригада садовников и замирает, оглядываясь. Жар заливает мои щеки. Должно быть, Лу вызвал их, чтобы подстричь разросшиеся кусты. Я поворачиваюсь к двери, чувствуя себя идиоткой.

Спускаюсь на кухню, чтобы узнать, чем помочь Леде, но она протягивает мне поднос с лимонадом, чтобы я отнесла его Лу. Когда я дохожу до его кабинета, он увлечен разговором по телефону и делает вид, что не замечает моего присутствия.

Сердце замирает от напоминания о том, что он все еще расстроен, но я ставлю поднос на его стол и направляю его руку, чтобы он мог сам взять стакан. Он подтверждает мое присутствие кивком и продолжает разговор.

Все заняты. Одна из дверей, которую я открываю, — учебный класс Гермионы. Преподавательница со строгим лицом тянется к кобуре, но тут же отдергивает руку, узнав меня со вчерашнего дня. Пробормотав извинения, я ухожу и делаю еще один круг по саду.

Лу не выходит из кабинета, а Леда не разрешает отнести ему еду, поэтому остаток дня я провожу за чтением электронных книг на одолженном телефоне.

После ужина я сижу на каменных ступенях особняка, когда к подъезду подъезжает лимузин. Вскакиваю на ноги, откладываю телефон и зависаю у двери.

Из лимузина выходит пара телохранителей в черном. Один из них осматривает окрестности, его взгляд падает на меня, а второй подходит к задней двери и выпускает пассажиров.

Первым выходит высокий мужчина с темно-каштановыми волосами лет сорока, одетый в строгий темно-синий костюм. Он не такой крупный, как Лу, но, судя по тому, как он держится, он не менее смертоносен.

Его острый взгляд на мгновение встречается с моим, я прижимаюсь к стене, пульс учащается. Охрана Лу не позволила бы ему прийти, если бы он был опасен. Не обращая на меня внимания, мужчина поворачивается к лимузину и смотрит внутрь.

Второй пассажир — беременная женщина в медицинской одежде, Брианна из клиники. Я делаю шаг вперед, мое дыхание учащается.

Еще из лимузина выходит пожилой мужчина в таком же красном комбинезоне, какие я видела у фельдшеров. Это, должно быть, тот самый глазной специалист, о котором она говорила вчера.

Брианна машет рукой, затем подходит к мужчине в темном. Судя по тому, как он внимательно смотрит на нее, как будто она хрустальная, я предполагаю, что это ее муж, то есть один из братьев Лу.

Напряжение немного спадает, и я с улыбкой подхожу к ним.

— Хелен, — говорит она. — Как ты тут?

— Неплохо, учитывая все обстоятельства, — я перевожу взгляд на мужчину.

Вблизи он до смешного красив: высокие скулы, мощная челюсть, пухлые губы. Я не вижу сходства между ним и Лу, но опять задаюсь вопросом, как выглядел бы Лу без бороды.

— Это мой муж, Бард, — говорит Брианна с улыбкой.

— Бард Дирг, — он берет меня за руку. — Очень приятно познакомиться с тобой. Я полагаю, что у тебя будет ребенок от Лу.

Я наклоняю голову.

— Эм-м-м...

Брианна пихает мужа локтем, тот обхватывает ее за плечи и притягивает к себе. Этот жест кажется одновременно доминирующим и успокаивающим.

— Как ты познакомилась с моим братом? — спрашивает он, буравя меня взглядом.

Я опускаю голову и смотрю на ноги.

— Это личное, он помогает мне выбраться из затруднительного положения.

— Это связанно с человеком, ответственным за его глаз?

Я вскидываю голову.

Он думает, что я одна из подружек Танатоса. Он думает, что это я виновата в ранении Лу. Он думает, что я использую Лу для защиты.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Если ты каким-то образом связана с Танатосом, я не хочу, чтобы ты приносила неприятности на порог моего брата.

— Я его не знаю, — выпалила я.

— Мой муж имеет в виду, что есть безопасное место, куда мы можем отвезти тебя, если ты попадешь в беду, — говорит Брианна.

— Но я не...

— Возьми мою визитку, — Бард протягивает мне листок плотной пергаментной карточки. — Позвони по этому номеру в любое время дня и ночи, и кто-нибудь приедет за тобой.

Я смотрю на Брианну, которая обнадеживающе улыбается.

— Я там останавливалась, — говорит она. — Это хорошее место, которое охраняется даже лучше, чем здесь. Если ты скрываешься от Танатоса, тебе нужна любая защита.

Корчась от чувства вины и беспокойства, я беру карточку и кладу ее в карман своего летнего платья. Бард и Брианна мне не доверяют — это очевидно. Если они думают, что я похожа на Арию Маркос, то я не могу их винить.

Пожилой мужчина, который, как я предполагаю, является окулистом, подходит с двумя телохранителями, держа оборудование.

Лу может игнорировать меня за то, что я отвергла его деньги, а его семья может считать меня ходячим проклятием, но они не посмеют выгнать меня из кабинета, когда врач будет лечить Лу.

Глава 24

Я следую за процессией по коридору особняка, и мое сердце гулко стучит в груди. Леда стоит у двери кабинета Лу, разминая руки, и я натянуто улыбаюсь ей.

Понятно, почему она нервничает. Лу — единственный человек, который стоит между потерей ее внучки и маньяком, но почему так волнуюсь я? В общей сложности мы провели вместе менее тридцати часов, но я, как никто другой, должна знать, что время не имеет значения.

Я знаю Сайласа почти всю свою жизнь, но не ожидала его предательства. В наших отношениях не было взлетов и падений, он просто тянулся ко мне, потому что я всегда была рядом. Не было никаких серьезных испытаний на верность, никаких ситуаций, связанных с жизнью и смертью, и я ошибочно полагала, что у нас все прочно.

Сайлас слабак. Сейчас я это вижу. При первой же возможности получить власть он, не задумываясь, отвернулся от меня.

С Лу все иначе. Нас проверяли с момента нашей встречи. Он отказался от возможности убить Танатоса, чтобы спасти меня, и он может потерять зрение. Из-за меня.

Бард входит в кабинет Лу и объявляет о нашем прибытии, затем специалист представляется доктором Огером. Пока телохранители помогают доктору расставить оборудование и стол в другом конце кабинета, Лу стоит за своим столом с настороженным выражением лица.

По его жесткой позе и по тому, как он сжимает челюсть, я вижу, что он пытается скрыть эмоции. Беспокойство сжимает мое сердце, и я вздрагиваю. Знаю, что он все еще сердится на меня за то, что я отвергла его предложение, и, вероятно, хочет, чтобы я держалась подальше, но я должна сделать что-то, чтобы облегчить его бремя.

— Дагда посылает сообщение, — говорит Бард.

— Он что, не удосужился позвонить? — рычит Лу.

Лу как-то говорил мне, что у Деклана Дагды целая армия сыновей, но я и представить себе не могла, что главарь ирландской мафии не позвонит хотя бы для того, чтобы проведать Лу.

Бард даже не вздрогнул.

— Он сказал, чтобы я оставил Танатоса ему.

— Как в прошлый раз?

Брианна кашляет, заставляя Барда на мгновение отвести взгляд, чтобы проверить ее. В воздухе висит такое напряжение, что я едва могу дышать. Я наклоняюсь к Лу и кладу руку ему на плечо, отчего он вздрагивает.

Первым говорит Бард.

— Ты знаешь, каков он с греками.

Лу насмехается.

— Помнишь ту катастрофу на дне рождения?

Брианна застонала.

— Не напоминайте.

Все трое смеются, а я корчусь, не понимая, почему меня задело то, что я осталась в стороне. Конечно, у них есть своя история — они же семья. А Лу я знаю пару минут. Я провожу руками по волосам и вздыхаю. С каких это пор я стала такой навязчивой?

Предложение Брианны и Барда о защите всплывает на поверхность. Неужели я действительно обуза? Инстинкты говорят, что нет. Танатос так стремится завладеть мной только из-за связи с Лу. Кроме того, я просто женщина, подходящая ему по типажу. Но, возможно, в ситуации есть что-то большее, если все так беспокоятся о безопасности Лу.

Доктор Огер прочищает горло, прерывая момент.

— Можем сейчас начать осмотр, господин Конмак?

Лу кивает и обходит стол. Я иду рядом с ним и направляю его к импровизированной медицинской станции. Это белая тележка с аппаратом для проверки зрения, подключенным к монитору и клавиатуре. Охранники поставили два раскладных стула, и я усаживаю Лу на тот, что напротив аппарата, а сама занимаю другой.

Бард и Брианна опускаются на стоящий рядом кожаный диван и берутся за руки. Я просовываю свои пальцы в ладонь Лу. На этот раз он не вздрагивает.

Доктор Огер снимает повязки и одноразовый пластырь, чтобы осмотреть правый глаз Лу. Я наклоняюсь вперед, пытаясь разглядеть, что там, но увидев порез на брови, отдергиваюсь.

— Насколько все плохо? — спрашивает Лу хриплым голосом.

Доктор достает ватный тампон и осторожно прикасается им к глазу Лу. Тот вздрагивает, но не отстраняется.

Мой желудок скручивает от отсутствия ответа. Это не хороший знак.

— Вы что-нибудь видите? — спрашивает доктор Огер.

— Нет, — отвечает Лу, сжимая челюсть.

Доктор светит ему в глаза.

— А сейчас?

— Блеск.

Доктор кивает и продолжает осмотр.

— Есть воспаление роговицы, где она была поцарапана. Вы принимали антибиотики?

Лу не отвечает, но доктор Огер, похоже, понимает, почему он молчит. Я уверена, что Лу подумал, будто антибиотики притупят его чувства. Доктор обходит тележку и занимает место по другую сторону смотровой машины. Он дает указание Лу наклониться к подголовнику, чтобы зафиксировать подбородок, а затем фиксирует конструкцию.

Оставшийся час проходит в сплошном разочаровании: Лу напрягается, щурится, но едва может различить какие-то точки внутри аппарата. В течение всего этого времени врач делает многочисленные записи.

Я бросаю взгляд на Брианну, которая смотрит на меня умоляющим взглядом. Ей не нужно говорить, чтобы выразить то, о чем она думает. Лу уязвим, и мое присутствие усугубляет ситуацию. Она хочет, чтобы я приняла их предложение о защите. Она хочет, чтобы я бросила Лу.

— Хорошая новость заключается в том, что у вас нет прокола, но плохая: у вас серьезная царапина роговицы, — говорит врач, его голос мрачен. — Потребуется некоторое время для заживления, но я назначу более сильные антибиотики и глазные капли для уменьшения воспаления.

Лу крепче сжимает мою руку. Я сжимаю ее в ответ, пытаясь хоть как-то утешить.

— Сколько времени потребуется, чтобы вернулось зрение? — спрашиваю я.

Доктор колеблется, прежде чем ответить.

— Трудно сказать. В лучшем случае — неделя, в худшем — несколько месяцев. Все зависит от того, насколько хорошо глаз отреагирует на лечение.

У меня в горле образовался комок, и я перевожу взгляд на Барда и Брианну, которые выглядят так же обеспокоенно, как и я. Черты лица Лу напрягаются, но он молчит. Такое впечатление, что он готовился именно к такому развитию событий.

— Что мы можем сделать, чтобы ускорить процесс выздоровления? — спрашиваю я, сердце болит в ожидании решения.

Доктор грустно улыбается.

— Самое главное — это покой, а также прием назначенных лекарств. Мистер Конмак должен держать глаз закрытым и избегать любых действий, которые могут привести к дальнейшему повреждению.

— Спасибо, — хрипло отвечаю я. — Что-нибудь еще?

Он проговаривает инструкции по устранению боли и закапывает капли в поврежденный глаз, накладывает марлевый тампон и эластичную повязку. После этого врач передает мне флакон с антибиотиками.

— Вы принимаете банковские переводы или наличные? — спрашивает Лу.

Бард поднимается со своего места и помогает Брианне встать на ноги.

— Мы уже позаботились об этом.

Лу благодарно хмыкает.

Брианна подходит к нему, ее черты лица напряжены.

— Я могу приходить каждый день, чтобы проверять твой глаз.

— Нет, — Лу поднимает наши соединенные руки. — У меня уже есть все, что нужно.

Опуская руки, она обращается за поддержкой к Барду, который говорит:

— Переезжай к Ангусу, пока не вернешь зрение. Ты будешь окружен семьей...

— Нет, — Лу раздувает ноздри.

— Если тебе нужно спокойное время, то Киран...

— Хватит, — говорит Лу. — Я не уеду отсюда.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. На месте Лу я бы не отказалась от возможности быть окруженной сильными союзниками, но думаю, никто не знает, что он прячет Гермиону.

Черт.

Если они расстроились из-за того, что я здесь, значит, они будут в бешенстве, когда узнают о дочери Танатоса.

— Ситуация выходит из-под контроля, — говорит Бард. — Если бы ты позвонил мне вчера, я бы организовал охрану, чтобы провести тебя через двери больницы.

Лу фыркает.

— Позвонить тебе? Мудаку, который угрожал мне выколоть второй глаз?

Бард вздрагивает.

— Когда?

— В тот раз, когда ты привел ее на ужин.

— Меня? — спрашивает Брианна, ее голос повысился на октаву.

— Значит, не помнишь? — спрашивает Лу.

Бард и Брианна обмениваются растерянными взглядами, похоже, никто из них не помнит об угрозе. Я сжимаю руку Лу, полностью веря в его рассказ. Люди всегда говорят гадости в горячке и бьют по чужой неуверенности.

Лу как-то сказал, что каждый человек и его собака пускают колкости по поводу его глаза. Для них это смешно, но для Лу это постоянное напоминание о его прошлом. Это та угроза, которую человек не может забыть.

Мы все переходим на другую сторону комнаты, оставляя охранников помогать доктору разбирать оборудование. Бард подходит к шкафу, угощается из графина и предлагает выпить Лу.

Брианна отводит меня в сторону и шепчет:

— Ты бывшая девушка Мориса Танатоса?

Я бросаю взгляд на другой конец комнаты, где двое мужчин увлеченно беседуют. Похоже, мои подозрения были верны. Они считают меня очередной Арией Маркос, пришедшей навлечь на Лу несчастье.

— Об этом парне я знаю только из газет, — отвечаю я с содроганием.

— Тогда что же произошло вчера?

— Я вышла за покупками. Танатос попытался схватить меня на парковке, и завязалась драка.

Черты ее лица искажаются. Я многое упускаю, но, если бы Лу хотел, чтобы они узнали об аукционе, он бы сказал об этом в день нашей встречи в клинике.

— У Лу и Танатоса своя история, — она кладет руку на мою. — Не влезай в их смертельно опасную вражду.

Я пожимаю плечами.

— Не беспокойся. Я могу о себе позаботиться.

Она кивает, хотя беспокойство в ее бровях говорит о том, что она не уверена. Теперь, когда я знаю всю историю, я уже не чувствую себя так ужасно. Здесь замешано нечто большее, чем то, что Лу выиграл меня на аукционе. Их вендетта длится уже десятилетие, и я всего лишь маленькая фигурка в их игре с насилием и смертью.

Но это не значит, что я отвернусь от Лу, когда он вылечит глаз. Его люди могут охранять дом, но кто позаботится о том, чтобы он был в безопасности, пока спит?

Когда доктор заканчивает собирать свое оборудование, Бард и Лу присоединяются к нам.

— Спасибо, что пришли, доктор, — говорит Лу, его голос напряжен. — Я очень признателен.

— Конечно, мистер Конмак, — отвечает доктор.

Бард поворачивается ко мне.

— Подумай о том, что я сказал.

— О чем? — рычит Лу.

Я сжимаю переносицу. Брианна ведет себя так, будто я не в безопасности рядом с Лу, а Бард говорит так, будто я стану причиной всех бед. Что не так с этой назойливой парочкой?

Глава 25

Лу идет на Барда, его плечи расширяются с каждым шагом. Бард отводит Брианну на несколько футов в сторону и жестом приказывает одному из охранников не подпускать ее. Как только охранник выводит ее из комнаты, он снова поворачивается к Лу.

Я бросаюсь к столу, надеясь, что большой предмет мебели сможет защитить меня от надвигающейся драки.

— Объясни, какого черта ты делаешь, — рычит Лу.

Бард поднимает обе руки.

— Ходят слухи о том, что ты сделал...

— Что? — спрашивает Лу, стиснув зубы.

— Ты не можешь просто купить женщину Танатоса на аукционе и рассчитывать, что она останется у тебя без последствий.

— Я не его женщина, — огрызаюсь я.

— Она ему не принадлежит, — рычит Лу.

— Она не принадлежит и тебе, — говорит Бард, его голос становится жестче. — Эта ваша вражда с Танатосом распространяется на другие предприятия. Страдает прибыль.

Лу поджимает губы, но не отрицает этого.

— К чему ты клонишь?

— То, что ты укрываешь женщину, связанную с Танатосом, уже опасно, но то, что она расплачивается детьми - слишком. Это лишь вопрос времени, когда он узнает и начнет мстить.

— Тогда скажи Ураносу, чтобы он схватил своего мальчика, пока я его сам не убил, — рычит Лу.

— В последний раз, когда я разговаривал с греками, это едва не привело к полномасштабной войне, — говорит Бард. — Отпусти Хелен со мной, я буду держать ее в безопасности и спрячу.

Ноздри Лу раздуваются, но он поворачивает голову в мою сторону. Я хватаюсь за грудь. Он сейчас попросит меня уйти с Бардом?

— Хелен? — спрашивает Лу.

— Нет, — я обхожу стол и встаю между двумя мужчинами. Положив обе руки на грудь Лу, говорю: — Если ты хочешь отослать меня, то я не стану задерживаться, но я хочу быть с тобой.

Черты его лица смягчаются, и напряжение исчезает из его позы.

— Ты слышал.

— Ты уверена в этом? — спрашивает меня Бард сзади.

— Я не уйду, — отвечаю я, впиваясь пальцами в грудь Лу. — Он - единственный человек, который заботился обо мне, когда мой муж продал меня на аукцион. Я хочу остаться и помогать ему.

Старший мужчина смеется.

— Это безумие...

— Разве у тебя мало забот, Бард? — спрашивает Лу, его голос звучит напряженно.

— Не мало, — говорит Бард, направляясь к двери. — Но я не буду стоять в стороне и смотреть, как все это перерастает в войну.

Лу не отвечает. Вероятно, потому, что он хранит нечто гораздо более серьезное, чем женщину, которую Танатос проиграл на аукционе. Если кто-нибудь узнает, что у него дочь этого человека, начнется кровопролитие и хаос.

— Я разберусь с Танатосом, — говорит Лу, понизив голос. — Но, если ты сейчас же не уйдешь, я разберусь и с тобой.

Бард разочарованно вскидывает руки и выходит из комнаты. У меня сложилось впечатление, что он остался бы еще поспорить, если бы его жена не была так близка к родам. Как только дверь захлопнулась, Лу снова обращает внимание на меня и кладет обе руки мне на щеки.

— Тебе не обязательно оставаться, — говорит он.

— Я хочу, — бормочу я.

— Почему?

Мои глаза закрываются. Я хочу сказать, что остаюсь из преданности или обязательств, но это будет неправдой. Меня так сильно влечет к Лу, что я не могу остаться в стороне. Все в этом человеке вызывает бесконечное восхищение — от манеры держаться до заряда электричества в его прикосновениях. Я хочу узнать о нем больше и стать еще ближе, поскольку что-то в Лу притягивает меня.

— Ты первый человек, которого я встретила в этом мире, реальном мире, — твержу я. — С того момента, как наши взгляды встретились в аукционном доме, я поняла, что ты особенный.

Его губы кривятся в полуулыбке.

— Ты считаешь меня особенным?

— Мне нужно это объяснять? — спрашиваю я.

— Да.

— У тебя большое сердце, — говорю я. — Ты защищаешь женщин, когда большинство мужчин закрывают на это глаза, и ты борешься за правильные вещи.

— Я не ангел, — бормочет он.

— Но у тебя есть моральный компас, который не направлен на деньги. Ты сильный, умный и смелый. А еще ты так выглядишь...

— Как я выгляжу?

— У тебя невероятное тело, — говорю я, скользя руками по его выдающимся грудным мышцам. — А те части твоего лица, которые не скрыты, тоже выглядят великолепно...

Он заставляет меня замолчать поцелуем. Губы Лу такие же мягкие, как и борода, я прижимаюсь к его большому телу, обхватывая его шею руками. Поцелуй становится глубже, и наше дыхание смешивается, разжигая искры желания.

— Спасибо, — шепчет он в ответ на мой поцелуй.

— За что? — спрашиваю я.

— За то, что остаешься.

Я отстраняюсь и пытаюсь изучить его черты, но не могу прочесть ничего, кроме возбужденного дыхания.

— Конечно, я останусь. Зачем мне уезжать?

— Другие бросили бы меня при первых признаках проблем, — бормочет он, — Или в поисках лучшего предложения.

— Ты говоришь о...

— Не произносить его имени, — рычит он. — Я хочу провести хоть один вечер без напоминаний об этом ублюдке.

Мои брови поднимаются. Я удивлена, что он упомянул Танатоса, а не Арию, но это ведь хороший знак, верно? Это значит, что он полностью забыл о своей бывшей изменщице и больше поглощен человеком, который забрал один его глаз и пытался лишить второго.

Руки Лу скользят по моей спине и касаются задницы. Между моих ног разливается жар, когда я чувствую давление его твердеющего члена.

Он поднимает меня, и я обхватываю его ногами за талию. Нижняя часть платья задирается вверх, обнажая бедра, ощущаю прохладный воздух, но я настолько охвачена желанием, что почти не замечаю этого.

Жар между нами усиливается, и он переносит меня на большой кожаный диван. Я тяну его за рубашку, желая почувствовать его ближе. Когда он опускает меня на сиденье, раздается стук в дверь.

— Отъебись, — рычит он.

— Извините, что прерываю вас, мистер Конмак, — говорит Леда из прихожей. — Но это очень важно.

Лу выпрямляется.

— Что именно?

Я сажусь и разглаживаю платье.

Входит Леда, держа в руках беспроводной стационарный телефон и прижимая трубку к груди.

— Это Деклан Дагда.

Я выпрямляюсь, пульс учащается. Либо Бард позвонил отцу, либо у Танатоса серьезные новости.

Лу берет трубку и рычит:

— Алло? — он делает паузу. — Ублюдок повесил трубку.

— Он сказал что-то о разговоре за ужином, — говорит Леда с опаской. — Его помощник послал ссылку на Zoom.

— Отлично, — пробормотал Лу. — Спасибо.

Леда наклоняет голову.

— Ужин подать здесь?

— Мы будем есть в столовой. Установите там конференц-экран.

Женщина выходит из комнаты, оставляя меня в недоумении.

Я поднимаюсь с дивана и пересекаю комнату, чтобы положить руку на плечо Лу.

— Все в порядке?

— Дагда раз в неделю устраивает ужин для своих лейтенантов, — бормочет Лу. — Это было напоминание, чтобы я его не пропустил.

— Ты шутишь, — говорю я. — Ты только вчера получил ранение.

— Именно поэтому они прислали мне ссылку, чтобы я присутствовал на встрече через Zoom.

— Он когда-нибудь слышал о больничном?

Лу складывает руки.

— Он никогда не пропускал обедов. Даже когда у него случился сердечный приступ. Мы все стояли вокруг его больничной койки с бутербродами.

— Ладно... — я потираю висок. — Хочешь, подожду тебя в другом месте?

— Ты пойдешь со мной.

Я отступаю назад.

— Но это дела мафии. Мне там не место.

Лу смеется.

— Поверь, ты будешь темой разговора.

У меня заурчало в животе, и не потому, что я голодна. Всю свою взрослую жизнь я провела в стороне от греческой мафии, никогда не желая ввязываться. Благодаря моему никчемному мужу и бешеной собаке, которая считает, что Лу украл его игрушку, я ввязалась в эпицентр дел ирландской мафии.

Глава 26

Я бы протестовала против встречи с отцом Лу, но уже слишком глубоко повязла. Кроме того, я слишком любопытна, чтобы отказаться от возможности узнать о ситуации с Танатосом.

Лу возвращается за свой стол, и голосовой помощник в компьютере помогает ему открыть новое письмо. Я прислоняюсь к стене, гадая, научился ли он набирать текст на клавиатуре одновременно с изучением шрифта Брайля.

Он не спеша читает письмо о предстоящем боксерском матче, как будто намеренно заставляет Дагду ждать. Я его не виню. Его отец и братья знали о ранении Лу, но навестить его пришел только Бард.

Их семья — полная противоположность моей. Когда у отца случился инсульт, охране пришлось вытаскивать моих дядей и кузенов из больничной палаты, потому что мы там толпились. Несмотря на то, что посетителей было не более двух, с утра и до отбоя у его постели всегда находилось четыре человека.

У меня сердце замирает при мысли о дяде Тони. Он, наверное, в бешенстве от того, что меня нет уже неделю. Я бы отправила анонимное сообщение, чтобы дать знать, что со мной все в порядке, но мне невыносима мысль о том, что Танатос может использовать кого-то из моей семьи в качестве пешки.

— Готова? — спрашивает Лу, его глубокий голос выводит меня из задумчивости.

— Да, — я отталкиваюсь от стены и открываю дверь.

Мгновением позже мы идем по коридору. Лу обнимает меня за плечи, прижимая к себе. Не могу сказать, это потому, что ему нужна поддержка, или потому, что он сам ее оказывает. В любом случае, такая близость успокаивает. Чувствуется, что мы едины против наших врагов.

Столовая не уступает бальному залу. Камин с потрескивающим огнем украшает одну стену, над очагом висит картина с пейзажем. Его мягкий свет в сочетании со свечами на каминной полке и в столовой освещает отделанные деревянными панелями стены.

Мой взгляд задерживается на бордовых шторах, а затем падает на стол из красного дерева, достаточно большой, чтобы разместить двадцать четыре человека. Леда поставила два сервировочных комплекта. Один — во главе стола, другой — напротив.

— Как давно ты здесь живешь? — спрашиваю я с придыханием.

— Не удивляйся, — с усмешкой отвечает он и занимает место во главе стола. — Но я приобрел дом в счет долга.

— Ты шутишь.

— Тогда он был разрушен, но мои подрядчики отремонтировали. Я собирался его продать, но решил переехать, когда...

Дверь открывается, и входит Леда с подносом. Я спешу на другой конец стола и занимаю свое место. Мы молчим, пока она расставляет по местам бокалы, столовое серебро и тарелки.

Трудно разглядеть Лу, так как монитор заслоняет его лицо. Я наклоняюсь в сторону и спрашиваю:

— Во сколько начало?

— Почему ты сидишь так далеко? — спрашивает Лу.

Леда отвечает.

— Разве собрание не только для членов клуба? Я не знала, приглашена ли госпожа Кардеа.

Госпожа Кардеа.

Я не пытаюсь ее поправить, так как планирую вернуться к своей девичьей фамилии, как только стану вдовой. Лу приказывает ей передвинуть мое место ближе. Вместо того чтобы ждать ее, я беру свою тарелку и несу ее к ближайшему месту возле монитора, чтобы видеть происходящее, не попадая в поле зрения веб-камеры.

—Ужин начинается в девять, — говорит он. — Но раз уж еда готова, будем есть.

Леда протягивает ему пульт.

На ужин — жареная курица с овощами на пару и чесночным пюре. Я смотрю на тарелку Лу и вижу, что Леда уже порезала мясо на маленькие кусочки. Мы едим в тишине, вкусная еда и игристый виноградный сок²² немного развевают тревогу.

Нет смысла беспокоиться о том, что скажет обо мне Дагда, ведь Лу знает правду. Я совсем не похожа на его бывшую. Я не из тех предательниц, которые используют мужчину ради денег, защиты или статуса, а потом бросаются с корабля, получив более выгодное предложение.

Механический голос объявляет о начале совещания.

Я смотрю на монитор и вижу более двенадцати мужчин в костюмах, включая священника, сидящих за большим обеденным столом в помещении, которое, судя по всему, является рестораном. Во главе — седовласый мужчина лет шестидесяти с суровыми чертами лица.

— Какого черта вы опять затеяли вражду с греками? — говорит старик. — Я сказал тебе не лезть к Ураносу, пусть сам садит в тюрьму своего сына.

Я нахмуриваю брови. Этот человек прикидывается невеждой? Даже я знаю, что никто не пытается захватить Танатоса. Лу наклоняется вперед, обнажив зубы.

— Я доказал, что его нет в Сикрофте, не так ли?

Я киваю, вспоминая, что Лу говорил мне ранее о том, что Танатос должен быть за решеткой.

— Дело не в этом, — говорит, как я предполагаю, Дагда.

— Тебе было сказано не лезть в их дела. Теперь ты чуть не лишился еще одного глаза.

— Доказав, что он все еще на свободе, — Лу стучит кулаком по столу, отчего зазвенело столовое серебро. — Неужели мы позволим грекам морочить нам голову отговорками? Весь смысл Сикрофта заключается в том, чтобы запереть высокопоставленных людей, чьи действия провоцируют войны между бандами, а ты позволяешь им уходить от ответственности за убийство.

— Следи за языком, — говорит Дагда.

— Или что? — Лу усмехается. — Выколешь мне глаз?

Я поджимаю губы. Только не говорите, что его отец тоже шутил о том, что может испортить ему зрение?

За столом начинаются разговоры. Кажется, это скорее забава, чем оценка ситуации, как будто никто, кроме Дагды, не воспринимает слова Лу всерьез.

— А слухи правдивы о том, что ты купил одну из его шлюх на аукционе? — спрашивает Дагда.

Я вздрагиваю, мои щеки пылают. С какой стати они пришли к такому выводу?

— Она не шлюха, — говорит Лу. — Муж отправил ее туда, чтобы завладеть имуществом. Она невинна и не заслуживает той же участи, что и Ария.

Несколько мужчин хихикают, заставляя меня нахмуриться. Что, черт возьми, в этом смешного?

— Помнишь ту бездомную собаку, которую он спрятал в своей комнате? — говорит один из мужчин. У него вьющиеся светлые волосы, и он похож на Кирана, священника, который подходил к нам в коридоре офиса Лу, и спросил, не занимаемся ли мы чем-то извращенным.

Снова смех.

— А теперь он подбирает бродячих сучек, — добавляет другой мужчина.

Я оглядываю стол в поисках признаков Барда, размышляя, не один ли он из тех смеющихся болванов, но его на ужине нет. Возможно, он присутствует дистанционно, потому что Брианна близка к родам.

— Хватит, — говорит Дагда. — Дело в том, что вы с Танатосом квиты. Он забрал твой глаз, ты забрал его яйца. Он украл твою подружку-изменщицу, но не смог удержать ее надолго.

— Он замучил ее до смерти, — рычит Лу.

— Вот что будет, — говорит Дагда, перебивая. — Ты отдашь мне женщину Танатоса, а я буду вести переговоры с Ураносом о том, как расхлебывать эту кашу.

У меня перехватывает дыхание. Дагда не слушает. Или ему наплевать, что я не принадлежу Танатосу. Скорее всего, второе, потому что, если бы я действительно была подружкой этого психа, меня бы не выставили на аукцион. Такие, как он, считают, что женщины — это объекты, которые можно покупать и продавать, как куски мяса. Он не может понять, почему Лу так рискует ради моей безопасности.

— Любой, кто приблизится к ней, получит то же, что и Танатос, — говорит Лу, понижая голос.

— Ты готов начать войну из-за женщины? — спрашивает Дагда.

К черту все это.

Я отодвигаю свое кресло и обхожу стол, чтобы встать позади Лу. Мудаки на экране выпрямляются и смотрят на меня с таким вниманием, что мне хочется вырвать им глаза.

— Хотите знать мое мнение? — спрашиваю я.

Никто не отвечает. Мои руки крепко сжимают кресло Лу.

— Танатос — бешеная собака, которую нужно усыпить. Все это знают. Уранос не хочет этого делать, потому что он его сын. Вы не хотите вмешиваться, потому что трусы.

— Контролируй свою женщину, — фыркает Дагда. — Она не знает, о чем говорит.

— Она единственная, кто правильно размышляет, — говорит Лу.

Некоторые из сидящих за столом мужчин насмехаются, отчего моя кровь закипает. Я кривлю губы.

— Вы настолько ослеплены деньгами и трусостью, что не видите, как Уранос обходит мафию. Он со своими приспешниками, наверное, смеется за бокалом вина, выясняя, сколько его дерьма вы еще сожрете, прежде чем он сделает шаг к вашим семьям.

Дагда вскакивает со своего места, как и некоторые другие сидящие за столом.

Лу напрягается, но медленно кивает.

— Даже посторонний человек видит трещины в нашей организации.

— Ты переходишь границы, — говорит Дагда, его голос холоден. — И ты, Лу, тоже, раз привлек эту женщину к нашему делу.

— Нет, это ты перешел черту, поставив лживого мешка с дерьмом и его шизанутого отпрыска выше собственного сына, — я беру пульт дистанционного управления и выключаю монитор.

Как только красная лампочка веб-камеры гаснет, пульт скользит из моих дрожащих пальцев и с грохотом падает на стол.

— Что ты сделала? — спрашивает Лу.

— Сбросила звонок, — отвечаю я, и мой голос дрожит.

Все оскорбления, которыми Сайлас меня осыпал, всплывают на поверхность. Я упрямая, осуждающая, властная сука. Задерживаю дыхание, ожидая, что Лу повторит эти слова или скажет, что наконец-то понял, почему мой муж от меня избавился.

Но нет.

Вместо этого он усаживает меня к себе на колени, обхватывает руками мою талию и притягивает к себе для поцелуя.

Глава 27

Лу целует меня так сильно и долго, что губы покалывает, а голова кружится. Его пальцы исследуют каждую впадинку и изгиб моего лица, посылая по коже дорожки удовольствия. Я прижимаюсь к нему и стону ему в рот.

Сайлас накричал бы на меня за то, что я такая стерва, что осыпаю его семью оскорблениями. Он бы наказал меня за то, что я опозорила и унизила его, но Лу вознаграждает поцелуем.

Когда наконец отпускает, в глазах у меня появляются звезды.

— Что это было? — спрашиваю я, задыхаясь.

— Я еще даже не начал, — рычит он и притягивает меня к своей груди.

Одним мощным движением руки он сбрасывает со стола тарелки и бокалы, и они падают на пол. Я подпрыгиваю в его объятиях и задыхаюсь, он бросает меня на обеденный стол и раздвигает мои ноги.

— Лу, — вскрикиваю я. — Что ты делаешь?

Его ухмылка ослепительно яркая.

— Ты противостояла Дагде.

— Я сказала очевидное.

Мои ноги подкашиваются, но Лу удерживает их. Я корчусь на деревянной поверхности, пульс между ног бьется так сильно, что его отголоски распространяются по внутренним поверхностям бедер.

Лу остается на своем месте, его руки скользят по моим ногам, пока не добираются до кружева трусиков. Я хнычу, предвкушение слишком сильное, чтобы я могла его вынести. Думаю, он впечатлен тем, что я вступилась за него, но я также переступила черту. Сейчас не знаю, к чему он стремится — к наказанию или к награде.

— Э-э... Лу? — шепчу я.

Он проводит подушечками пальцев по моим прикрытым складочкам, делая паузу, чтобы обвести клитор. Чувства проносятся по моему телу, и я выгибаю спину.

— Что? — говорит он.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Что ты собираешься со мной сделать?

Еще одна ухмылка, более широкая и похожая на маниакальную, поскольку оба глаза закрыты, а большая часть лица скрыта огромной бородой.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — он прижимает большой палец к клитору, мои мышцы сжимаются от потребности.

— О-овуляция, помнишь? — хриплю я.

Он рычит, его пальцы проникают под кружева. Одним резким движением он разрывает ткань.

— Очень жаль.

Его зубы касаются внутренней поверхности моего бедра, заставляя меня вскрикнуть. Затем его губы приникают к моей чувствительной коже, мучительно медленно целуя. Я извиваюсь и стону, мое тело жаждет большего, но он медленно проводит языком по кругу.

— Выше, — шепчу я. — Пожалуйста.

Лу усмехается, его губы перемещаются, именно туда, где я нуждаюсь в нем больше всего.

— Ты вся мокрая, — стонет он. —Это из-за того, что ты показала смелость толпе?

Из моей груди вырывается хихиканье.

— Нет, от поцелуев с тобой.

Его глубокая усмешка посылает струйку теплого воздуха по моим складочкам, заставляя дрожать. Я закрываю глаза и откидываюсь назад, позволяя ему взять контроль в свои руки.

— Где еще ты хочешь поцелуев? — спросил он.

— Прямо здесь, — я покачиваю бедрами.

— Моя девочка, — мурлычет он, касаясь моего обнаженного тела. — Я лучше займусь делом.

Первый же взмах его языка обжигает меня, и я вскрикиваю, дрожа всем телом от жажды продолжения. Он делает медленные, изысканные движения, смакуя меня, как будто я его десерт.

Застонав, зарываюсь руками в его волосы, пытаясь разобраться в ощущениях. Не только его язык доставляет мне удовольствие, но и то, как он проводит бородой по моим бедрам, и как он прижимает меня к себе своими большими руками.

— Лу, — шепчу я, двигая бедрами в такт его движениям. — Это так приятно.

— Ты на вкус как мечта, милая, — бормочет он, проводя языком по клитору. — Как блядский рай.

Пот струится по моей коже. Я дрожу так сильно, что кажется, будто разорвусь на мелкие кусочки. Лу продолжает ублажать меня, его язык кружит все быстрее и быстрее, пока я не достигаю восхитительной кульминации, и мое дыхание становится прерывистым.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — рычит он.

— Блять, — кричу я, мысленно балансируя на канате отчаяния и удовлетворения. —Пожалуйста, заставь меня кончить. Наполни меня.

Его глубокая усмешка вызывает дрожь по позвоночнику.

— Я думал, ты никогда не попросишь.

Лу обводит толстым пальцем мой вход, а затем вводит его внутрь. Я сжимаюсь и стону, когда он продолжает ласкать клитор языком. Палец входит и выходит, подталкивая меня все ближе и ближе к краю, затем его губы обхватывают чувствительный пучок нервов, и я падаю в пропасть.

Оргазм пронзает меня с такой силой, что все тело сотрясается в конвульсиях. Мышцы спазмируются волна за волной. Удовольствие разливается по всем конечностям — от кончиков пальцев ног до корней волос.

При этом Лу делает нежные движения языком, доводя меня до таких глубин наслаждения, о которых я и не подозревала. Я задыхаюсь, закрыв глаза, мое тело пронизано экстазом, и я не хочу, чтобы этот оргазм заканчивался.

Лу продлевает кульминацию, пока мои стенки не перестают сжиматься, а волны удовольствия не превращаются в легкую рябь. Я падаю на обеденный стол в дымке блаженства, мои конечности все еще дрожат.

Он целует меня в бедро.

— Будь хорошей девочкой и кончи еще один раз.

— Я не могу кончать по первому требованию.

Лу поднимается со своего места. Я жду, что он достанет презерватив и трахнет меня на обеденном столе, но он идет в другой конец комнаты.

— Куда ты идешь? — спрашиваю я.

— Свечи еще тут? — он показывает на латунный канделябр на серванте красного дерева, который стоит рядом со старинными часами.

— Хм... да. А что?

— Сейчас увидишь.

— Стой. Может, подождем, пока твоему глазу станет лучше, и потом начнем играть с горячим воском?

Он подходит к серванту, нащупывает канделябр и берет его. Я нахмуриваю брови. Что он делает? Лу прикладывает руку к бороде, как бы защищая волосы от ожогов, и задувает свечи.

— Так лучше? — спрашивает он.

— Не знаю. Зависит от ситуации.

Лу возвращается к столу и ставит дымящиеся свечи.

— У тебя овуляция, я не могу рисковать и прерываться, если мы будем трахаться, так что это лучший вариант.

Нервное хихиканье поднимается к моему горлу.

— Куда ты хочешь засунуть эту свечу?

Лу одаривает меня той же широкой ухмылкой, что и раньше.

— Угадай, милая.

— Черт возьми.

Сайлас был строго ванильным. Единственный раз, когда я предложила попробовать заняться любовью в наручниках, он скривил губы и пробормотал, что не находит ничего сексуального в аресте. После этого он продолжал отпускать колкие замечания, пока я не сдалась.

Может быть, Лу более непостоянен, чем Сайлас, но он в тысячу раз интереснее.

— Хочешь попробовать? — Лу вынимает коптящую свечу из держателя.

— Конечно, если только не задену фитиль.

Его смех заставляет мое сердце петь, и я чувствую гордость за то, что смогла поднять ему настроение.

— Ты уверена? — спрашивает он.

— Если это будет странно...

— Тогда я прекращу.

— Хорошо, — я ложусь на спину и раздвигаю бедра. — Давай.

Нащупав нужное место, Лу направляет тупой конец свечи к моему входу. Она примерно в три раза толще обычной свечи и плавно сужается. Она еще теплая от огня, но тепло пробуждает мои расшатанные нервы.

— Вот так.

Он вставляет ее в меня, с наслаждением растягивая. Поскольку я все еще влажная после последнего оргазма, свеча легко проникает внутрь.

— Еще? — спрашивает он.

— Пожалуйста, — стону я. Это первый раз, когда в меня проникает какой-то посторонний предмет, и немного странно, что он такой жесткий и неподатливый. Мои мышцы сжимаются вокруг теплого воскового цилиндра, подстраиваясь под размеры.

Лу на мгновение приостанавливается, чтобы спросить:

— Как чувствуешь себя?

— Наполненной, — простонала я.

— Подожди, пока не закончится овуляция, — прохрипел он. — Тогда ты поймешь значение этого слова.

— И что ты будешь делать?

— Трахать так сильно, что ты будешь выкрикивать мое имя.

— Пожалуйста.

Взяв меня за бедро, чтобы удержать, он вытаскивает свечу, а затем вставляет ее обратно. Я откидываю голову назад, мои чувства переполняет необыкновенное удовольствие. Это похоже на горячий массаж, только изнутри: большой палец Лу надавливает на мой клитор при каждом движении вниз.

— Хотел бы я посмотреть, как хорошо ты принимаешь эту свечу, — говорит он с придыханием. — Вместо этого мне остается только слушать твои стоны.

Он увеличивает скорость, вгоняя теплый воск в меня, пока я не теряю голову от ощущений и не могу перевести дыхание, не говоря уже о том, чтобы произнести слова. Мои ноги дрожат, бедра отталкиваются от его движений, и я цепляюсь за его предплечье изо всех сил.

— Блять, Лу...

Удовольствие нарастает, пока я не начинаю лепетать и умолять между задыхающимися вдохами. Каждый раз, когда его большой палец касается моего клитора, он толкает меня ближе к оргазму, еще более мощному, чем предыдущий.

— Что, милая? — рычит он. — Используй слова.

— Я... я... пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

Мои глаза закатываются к затылку, и я теряю контроль над своими мыслями. Я умоляю его продолжать или никогда не останавливаться?

Как раз в тот момент, когда я уже почти достигаю кульминации, он ослабляет темп, заставляя меня застонать. Я поднимаю голову и смотрю на него затуманенными глазами.

— Почему ты замедлился? — прохрипел я.

— Когда-нибудь слышала про «эджинг»? — спрашивает он.

У меня перехватывает дыхание, и я падаю обратно на обеденный стол.

— Не с канделябром.

Он отвечает злобным смехом.

В течение следующих нескольких минут Лу снова доводит меня до кульминации своими пальцами, я дрожу вокруг свечи, но в тот момент, когда уже близка к завершению, он ослабляет давление. Мои конечности дрожат, а кожа покрывается испариной. Это потрясающе и мучительно.

Сайлас никогда не был таким терпеливым в постели. Как только он чувствовал, что я близка к завершению, он ускорялся, иногда до такой степени, что мой клитор становился слишком чувствительным и немел. В такие моменты я симулировала оргазм, лишь бы он остановился. Лу настроен на мои движения, на колебание моего дыхания. Мне не нужно говорить ему, что я уже близка, он и так держит меня на грани.

Проходит время, и я бормочу, умоляю, бьюсь о руки Лу, отчаянно желая освободиться. Моя киска так сильно сжимается вокруг свечи, создается ощущение, что она плавится, а клитор набухает вдвое больше обычного.

— Блять, — кричу я. — Пожалуйста, дай мне кончить.

Лу теребит мой клитор из стороны в сторону. Я настолько чувствительна, что, клянусь, чувствую отпечатки его пальцев.

Ко мне подкрадывается очередной оргазм, еще более мощный, чем предыдущий. От меня исходит жар, и дыхание вырывается с придыханием.

— Все, — прохрипел он. — Отпускай.

По его команде меня захлестывает еще более сильный прилив ощущений. Огонь полыхает в венах, и я выкрикиваю его имя.

Лу прижимается к моим губам, его поцелуй поглощает мое удовольствие. Наши языки переплетаются, а оргазм продолжает сжигать изнутри. Все мысли о бывших, аукционах и маньяках-убийцах сгорают в ничто, весь мир исчезает, оставляя только меня, Лу и всепоглощающее чувство расплавленного экстаза.

Медленные хлопки в ладоши выводят меня из транса. Лу вскакивает со своего места, и я оборачиваюсь, видя знакомое ухмыляющееся лицо.

Киран идет к нам, его глаза пылают. Это тот самый светловолосый священник, который приставал к нам в клинике Брианны, и один из тех, кто встал, когда я оскорбила Дагду.

И на лице его — маниакальная ухмылка.

Глава 28

Лу тянется к моему платью, но я хватаю его за руку, пытаясь уверить, что сама могу прикрыться. Он поворачивается к источнику звука с поднятыми кулаками.

— Кто там? — рычит он.

Киран фыркает.

—Киран, — я соскальзываю с обеденного стола и поворачиваюсь лицом к приближающемуся мужчине. На нем черный пиджак и такие же брюки, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это заметная выпуклость на его груди. У этого нечестивого ублюдка пистолет.

— Что тебе нужно? — рявкает Лу.

— Ты же не думаешь, что Дагда будет сидеть сложа руки и терпеть оскорбления твоей женщины. Он послал меня разобраться в «ситуации», — Киран заключает последнюю часть своего заявления в кавычки.

— Ты ее не тронешь, — Лу оттаскивает меня за спину.

Ухмылка Кирана расширяется.

— А кто меня остановит?

Лу переворачивает стол, в результате чего монитор и остальные тарелки падают на пол. Прежде чем Киран успевает среагировать, Лу бросается на него. Киран делает шаг в сторону, но его настигает вытянутая рука Лу. Они падают на пол, Лу оказывается сверху.

Воздух наполняется звуками ударов кулаков о плоть, когда двое мужчин борются за контроль. Я хватаюсь за грудь и бегаю по периметру комнаты, не зная, что делать.

Оглядываю столовую в поисках чего-нибудь — чего угодно, что помогло бы разнять драку. Если я ударю Кирана канделябром по голове, это вряд ли вырубит его. Он может разозлиться настолько, что вытащит пистолет.

Мой взгляд падает на большое лезвие, лежащее среди беспорядка разбитых тарелок. Я подбираю его и подхожу к двум мужчинам.

Лу пока выигрывает: он придавил Кирана своим весом и наносит ему сильные удары. Маниакальный смех Кирана разносится по воздуху, отчего мелкие волоски на моем затылке встают дыбом. Как только я оказываюсь на расстоянии удара, он выхватывает пистолет.

— На твоем месте я бы этого не делал, — он направляет оружие мне в грудь.

— Черт, Лу, — говорю я. — У него в руках пистолет.

Лу замирает.

— Точно, — Киран бьет Лу кулаком в грудь. — Отвали от меня, или я всажу пулю в твою кобылу.

— Тронешь ее — умрешь, — рычит Лу.

— Это она держит нож у моего горла.

Я шиплю.

— Он преувеличивает.

Лу сжимает зубы и поднимается.

— Не стреляй в нее.

Киран фыркает.

— За кого ты меня принимаешь?

Мои губы поджимаются от смелости священника. Любой, кто направляет оружие, способен его применить. Однако я ничего не говорю, так как именно из-за моей болтливости мы попали в эту передрягу.

— Скажи ей, чтобы бросила нож, — говорит Киран.

— Сначала брось пистолет, — отвечаю я. — Потом я отложу нож в сторону.

— Давай, — рычит Лу на Кирана.

Тот закатывает глаза, убирает пистолет в кобуру и бросает на меня взгляд.

— Твоя очередь.

Я убираю нож за спину.

Он поднимает брови.

— Брось его на пол.

— Что происходит? — спрашивает Лу.

— Киран положил пистолет в кобуру, поэтому я держу нож за спиной.

Лу удовлетворенно хмыкает и снова обращает внимание на Кирана.

— Какого хрена тебе надо?

— Вы двое устроили мятеж за ужином, — говорит Киран, кивая в мою сторону. — Ее речь о греках всколыхнула старые обиды.

— Ближе к делу.

Лу поворачивает голову в мою сторону, похоже, желая, чтобы я была рядом с ним. Я двигаюсь ближе, и он обхватывает меня за плечи.

Взгляд Кирана мечется между нами.

— Дагда послал образумить тебя, но я оставил всех спорить о том, что делать с греками.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

— Это не первый раз, когда они выступают против нас, — отвечает Лу. — Бывшая жена Барда пыталась отравить его в день рождения на глазах у Ураноса и остальных, жену Ангуса преследовал какой-то засранец из греческой мафии, а потом Киран...

— Эй, — огрызнулся Киран. — Ты позволишь мне перейти к делу?

Мои брови поднимаются, и я задаюсь вопросом, что было со священником, но меня больше беспокоит мысль о том, что он доставит меня к Танатосу под дулом пистолета.

— В общем, — говорит Киран. — Он сказал, чтобы я убедил тебя вернуть ее Танатосу, но я пришел сказать, что у тебя больше союзников, чем ты думаешь.

Я бы закатила глаза на первую часть этого заявления. Даже если считаю, что это чушь, конечно, по извращенной логике торговцев я — собственность Лу? В конце концов, он честно выиграл аукцион и заплатил за меня. Единственная причина, по которой я не зацикливаюсь на этом факте, заключается в том, что Киран, похоже, на нашей стороне.

Лу складывает руки на груди и не подает виду.

Я кладу руку ему на бицепс.

— Что случилось?

— Мы бы не попали в такую переделку, если бы Дагда выступил против греков, когда Танатос забрал мой глаз, — рычит Лу. — Ария осталась бы жива, а ее мать и дочь не были бы в бегах.

Мой взгляд падает на пол. Я не хочу, чтобы Киран видел мое удивление по поводу откровенной лжи, тем более что он прячет Леду у всех на виду, как свою экономку.

— Ты передал свое послание, — говорит Лу. — А теперь убирайся.

— Я пришел, чтобы протянуть руку помощи, — говорит Киран. — Или лишнюю пару глаз.

С рычанием Лу делает шаг вперед.

Киран поднимает обе руки.

— Я не это имел в виду. Если не хочешь менять местоположение, то позволь мне хотя бы быть здесь, чтобы обеспечить прикрытие.

— Нет, — говорит Лу.

Мое горло сжимается. Мы нуждаемся в защите, но я понимаю, почему Лу не может принять предложение о поддержке. Даже если Леда будет невидимой служанкой, Киран может усомниться в существовании Гермионы. Как только он заметит ее, придет к выводу, что она — маленькая девочка, на которую охотится греческая мафия.

— Перестань быть придурком и прими мою помощь, — говорит Киран. — Если Танатос все еще преследует эту женщину, то лишь вопрос времени, когда он окажется у твоего порога.

Я обнимаю Лу за талию. Киран прав, но это не мне решать.

Лу делает глубокий вдох и делает шаг вперед.

— Если хочешь помочь, то отправь всех, кто в твоем распоряжении найти этого ублюдка до того, как он нападет. Если Уранос нарушает договор и позволяет ему разгуливать на свободе, то это мы должны доставить его в Сикрофт.

Плечи Кирана поникли.

— Да... я могу это сделать, но как насчет тебя?

— У меня есть все, что нужно, — Лу притягивает меня ближе.

Киран наклоняет голову и изучает мои черты лица, затем его взгляд скользит по моей фигуре вверх и вниз. Я внутренне съеживаюсь под его пристальным взглядом. Он, наверное, думает, что я какая-то убийца или роковая женщина, которую Лу купил за два миллиона фунтов. Поднимаю подбородок и встречаю его пристальный взгляд.

— Кто она? — спрашивает Киран, его голос задыхается.

— Не обращайся так, будто меня нет в комнате, — огрызаюсь я, стараясь говорить, как опасная женщина.

— Ты властная, — говорит он.

Я поджимаю губы.

— Ты передал свое сообщение, — рычит Лу. — А теперь вали.

Киран смотрит на разделочный нож в моей руке и снова на мое лицо. В его холодных голубых глазах мелькает волнение, и он облизывает губы. Все в его выражении говорит о том, что он оценивает меня, и я думаю, что он хочет проверить мои предполагаемые навыки.

— Ты его слышал, — я мотаю головой в сторону двери. — Уходи, пока у тебя еще есть яйца.

У Кирана перехватывает дыхание, и его брови взлетают вверх. Его грудь вздымается, похоже, что он распознал мой блеф, но Лу делает шаг вперед, поднимая кулак.

— Да, госпожа, — отвечает Киран, отдавая честь. — Позаботься о моем братишке.

Повернувшись на пятках, он идет к выходу и останавливается у двери, чтобы сально подмигнуть мне. Он выходит, дверь захлопывается, и я закрываю глаза, чтобы послушать, как его шаги удаляются по коридору.

Убедившись, что он не слышит, я спрашиваю:

— Что не так с твоими братьями?

— Если скажу, ты убежишь, — отвечает он.

— Он мазохист?

Лу хмыкает, не подтвердив и не опровергнув мое обвинение.

— А ведь он прав, — говорю я.

— В чем?

— Мы должны быть готовы на случай, если Танатос решит нанести визит.

Лу усмехается и прижимает меня к своей груди.

— Что?

— Как смотришь на то, чтобы помочь мне отточить боевые навыки?

Я отшатываюсь назад.

— Я?

— Завтра будешь убегать от меня по лабиринту.

— Хорошо, но, если попадусь?

Он вдавливает свою эрекцию в мой живот, заставляя меня стонать.

— Зависит от твоей овуляции.

Глава 29

Проинструктировав сотрудников службы безопасности, чтобы они не пропускали братьев через ворота без прямого разрешения, мы с Лу ложимся спать. Я крепко засыпаю в его объятиях, а в голове крутятся тайные предупреждения Барда и открытые от Кирана.

Танатос не перестанет преследовать нас, пока кто-нибудь не остановит его, и никто из нас не в состоянии выследить его. Зрение Лу может быть под угрозой в течение нескольких недель, если не месяцев, а у меня нет ни навыков, ни связей, ни людей, чтобы выследить убийцу-психопата.

На следующее утро мы завтракаем в его комнате. Я заставляю Лу принять антибиотик вместе с едой и закапываю капли от доктора Огера. Глаз Лу представляет собой ярко-красную массу капилляров, настолько опухших, что я даже не могу определить, какая часть глаза повреждена.

Я прикладываю свежий тампон к глазу и целую его в губы, благодарная за то, что он не спросил, как выглядит.

— Леда принесла тебе тест? — спрашивает Лу.

— Не нужно. Я уже сделала, как только проснулась.

— И что?

— У меня больше нет овуляции.

Его губы кривятся в ухмылке.

— Хорошо.

—Ты когда-нибудь слышал о презервативах? — спрашиваю я.

— Они слишком маленькие.

— В это трудно поверить, — отвечаю я с досадой.

— Тебе напомнить? — рычит он.

К моим щекам приливает жар, и я ерзаю на своем месте.

— Ты огромный, но презервативы бывают всех размеров, включая XXXL.

Лу хихикает.

— Хорошо, что я не люблю барьеры.

— Что? Никогда?

Он наклоняется.

— Мы оба чисты, и я не трахаю женщин, если не имею серьезных намерений.

Мое сердце трепещет от его слов, и я наклоняюсь для поцелуя, гадая, неужели у Лу такой же маленький счёт любовников, как у меня. Он хватает меня за талию и притягивает к себе на колени. Я провожу пальцами по его волосам, когда поцелуй становится еще глубже, и кладу руку на его сердце.

Раздается стук в дверь, заставляя нас обоих отступить. Пока Лу говорит тому, кто находится по ту сторону двери, войти, я сползаю с его коленей и делаю глоток апельсинового сока.

Входит Леда и говорит:

— Извините, что прерываю, но только что пришла последняя из специальных посылок.

Лу поворачивается ко мне и спрашивает:

— Ты уже доела?

— Да, но что это за посылки?

— Спустимся вниз и посмотрим.

Леда ведет нас на нижний этаж под кухней, затем в просторный подвал с открытыми кирпичными стенами, боксерскими мешками, матами для упражнений и мишенями для стрельбы. Она показывает на открытый кейс с небольшими пистолетами.

— Не знала, какой из них тебе понравится, поэтому заказала несколько разных марок, — Леда берет в руки самый маленький пистолет и проверяет его вес. — Этим я пользуюсь.

— Спасибо, Леда, — говорит Лу. — Могу я оставить тебя на некоторое время потренироваться с Хелен, пока проверю другие посылки?

— Конечно, сэр, — Леда отвечает отрывистым кивком.

Лу наклоняется и целует меня в висок.

— Наслаждайся стрельбой по мишеням.

— Что там в других? — шепчу я.

— Позже, — он направляется к двери, оставляя меня смотреть на его широкую спину и гадать, куда он идет.

Я поворачиваюсь к Леде.

— Вы знаете, что происходит?

Она кивает.

— Мистер Конмак расскажет, когда будет готов.

— Хм... как вы познакомились? — спрашиваю я, желая услышать историю с ее точки зрения.

Ее глаза сужаются.

— Он уже объяснил ситуацию с моей внучкой, не так ли? Я не имею привычки ворошить старые раны.

Сердце замирает. Я не могу винить эту женщину за реакцию. Вероятно, она все еще травмирована и горюет о том, что случилось с Арией.

— Простите, я хотела спросить, вы его знали до того, как он потерял глаз?

— Не очень, — она откладывает пистолет и протягивает мне защитные очки и наушники. — Надень и давай начнем.

Кивнув, я надеваю защитные очки и делаю глубокий вдох. Это второй раз в моей жизни, когда я держу в руках оружие, и я стараюсь не думать о первом.

По позвоночнику пробегает дрожь. Если бы я не подобрала пистолет, который уронил Лу, Танатос либо убил бы, либо покалечил его еще хуже. Даже если бы мне удалось сесть в такси, он все равно выследил бы меня.

Леда показывает, как заряжать пистолет и как целиться. Я следую инструкциям, хотя пальцы дрожат. Вновь взяв в руки пистолет, я снова переживаю те эмоции, и мне кажется, что я снова на стоянке с маньяком.

Три мишени стоят прямо передо мной. Это черные силуэты с красными «яблочками» у головы и груди. Леда советует не торопиться и не волноваться, если первые несколько выстрелов пройдут мимо. Закрыв один глаз, я делаю глубокий вдох, прицеливаюсь и нажимаю на спусковой крючок.

Звук оглушительный, даже в наушниках, а от отдачи по рукам пробегает дрожь.

— Ух ты! — я отшатываюсь назад, сердце колотится. — Когда я использовала пистолет Лу, такого ощущения не было.

— Ты стреляла в Танатоса? — спрашивает Леда.

— Только в плечо, — отвечаю я, поморщившись. — И почти не попала.

— В следующий раз, когда увидишь этого ублюдка, выстрели ему в сердце, — говорит она. — Попробуй еще несколько раз, а потом попробуем другие марки.

Остаток утра я провожу, стреляя по мишеням, а Леда дает мне подсказки. Каждый выстрел приближает меня к чувству, что я смогу защитить всех нас в случае проникновения Танатоса в поместье. В конце концов, я нахожу пистолет, который удобно лежит в руке, и прицеливаюсь все точнее.

Леда стоит рядом и одобрительно кивает мне, когда я стреляю в каждую из мишеней.

— Молодец, — говорит она и протягивает мне кобуру. — Ты быстро учишься.

Я пожимаю плечами.

— Ничто не учит лучше, чем встреча с маньяком.

Ее взгляд ожесточается.

— По крайней мере, ты знаешь, что тебя ждет. У Арии не было ни единого шанса.

— Вы когда-нибудь встречались с Танатосом?

— Несколько раз, — она собирает остальные пистолеты, не сводя с меня взгляда. — Он был красив и обаятелен, но мне была неприятна мысль о том, что моя дочь может связаться с бандитами.

— Когда же он показал свое истинное лицо? — спрашиваю я.

Она закрывает глаза.

— После рождения Гермионы он изолировал ее и даже не разрешал мне навещать. Я умоляла Арию уехать, но она твердила, что все в порядке. Наверное, он подслушивал наши разговоры.

Мое сердце болит. И за Леду, и за Гермиону, и за Арию. Я не могу представить себе отношения с человеком, способным убивать и калечить женщин.

— Вы когда-нибудь видели их до того, как... — я не могу заставить себя закончить фразу.

Она поджимает губы и кивает.

— За год до того, как это случилось, я убедила мистера Конмака помочь Арии уехать. Он даже выделил им хорошее место в своем доме. Это было щедрое предложение.

Я снова и снова глотаю воздух, задаваясь вопросом, как Танатос выследил их.

— Что случилось?

— Ария начала встречаться с мужчиной, с которым познакомилась в интернете, и он предложил отвезти ее в Венецию. Это должны были быть недельные каникулы, а я сидела с Гермионой, — голос Леды ломается. — Но она так и не вернулась.

— Что это был за человек?

— Он оказался помощником Танатоса, — говорит она, склонив голову. — Они даже не дали мне похоронить ее.

На глаза наворачиваются слезы, и я закрываю рот рукой. Что, если в один из тех случаев, когда греческая мафия воспользовалась моим цехом, это было для того, чтобы избавиться от тела Арии?

Мое сердце замирает от глыбы вины. Мы все знали, зачем им понадобилась разделочная, но я всегда думала, чтобы избавляться от других мошенников. Я не противостояла им, потому что боялась пострадать.

Думая о том, как далеко зашел Уранос, чтобы защитить своего ублюдочного сына, я подозреваю, что они использовали разделочную, чтобы скрыть убийства невинных женщин. Иначе почему полиция нашла у Танатоса так много фотографий обнаженных, изуродованных жертв, но ни одного трупа?

Опустив руку в знак утешения на плечо Леды, я вздрагиваю от тяжести ее горя.

— Мне очень жаль, — бормочу я. — В следующий раз, когда увижу этого ублюдка, я не промахнусь.

Она склоняет голову.

— Если он придет сюда, то уйдет только разрезанным на кусочки.

Огромные руки сжимают мои плечи, заставляя меня подпрыгнуть. Повернувшись, я вижу Лу, стоящего позади нас с торжественным выражением лица.

— Спасибо, Леда, — говорит он низким голосом. — Отдохни.

Пожилая женщина склоняет голову и поспешно выходит из подвала. Лу ждет, пока она уйдет, и обнимает меня.

— Как хорошо, что ты им помог, — бормочу я ему в грудь.

Лу гладит меня по спине.

— Если бы я знал, что он делал с другими женщинами, я бы раньше сообщил в полицию.

Глава 30

Эмоции, вызванные рассказом Леды, еще не улеглись, и прошло несколько секунд, прежде чем слова Лу дошли до меня. Когда это все-таки происходит, я отстраняюсь от объятий и кладу руки ему на плечи.

— Это из-за тебя его поймали? — шепчу я.

Он кивает.

— Уранос не собирался ничего делать с Танатосом, а выступление против него без доказательств привело бы к войне между нами и греками.

— Почему ты был уверен, что полиция могла что-то с ним сделать?

— Я не был уверен, — отвечает он со вздохом и направляет меня через комнату к другой лестнице. — Весь смысл их вызова заключался в том, чтобы привлечь внимание к Танатосу и, следовательно, к Ураносу.

— Чтобы он потерял расположение своего отца?

— Сикрофт — это не только место для мафиози, которые убивают людей из других семей. Это еще и свалка для тех, кто слишком ценен для убийства, но слишком проблемный, чтобы разгуливать на свободе.

Когда мы поднимаемся по лестнице, я смотрю на волевой профиль Лу, и мое дыхание учащается. В этом человеке столько слоев, о которых я и не подозревала. Я никогда не встречала никого, кто был бы настолько стратегически настроен и нацелен на будущее.

Я считала, что его десятилетняя подготовка к тому, что однажды он потеряет второй глаз, — это действия пессимиста, но это не так. Лу — выживший, как и я. Он прокладывает путь через все уродства мира, чтобы выйти победителем.

— В ходе полицейского расследования обнаружили не только фотографии изуродованных женщин. Танатос хранил досье на бизнес и незаконную деятельность своего отца. Там было достаточно улик, чтобы прихлопнуть всю греческую мафию.

Лу открывает дверь, и мы выходим в комнату с окнами от пола до потолка, выходящими на лабиринт живой изгороди. Это просторное помещение с круглым столом, достаточно большим для шести человек, за которым уже накрыты два блюда. Плетеные кресла с льняными подушками, прислонены к единственной кирпичной стене, что добавляет уюта.

Я приостанавливаюсь на несколько мгновений, любуясь обстановкой, и подвожу Лу к одному из кресел.

— Почему не получилось? — я опускаюсь на свое место и беру кувшин с соком.

— Все было сделано тихо и с участием мелких вояк, но арестов было недостаточно, чтобы ликвидировать организацию.

У меня замирает сердце.

— Жаль.

Он хмыкает.

— Аресты затронули несколько других банд, и Уранос поклялся главам других семей, что посадит Танатоса в Сикрофт, если его признают невиновным.

— Подожди, — я хватаю его за руку. —Я думала, они хотят посадить его в Сикрофт из-за убийств.

Его губы сжались в гримасу, которую я могу описать только как горькую.

— Некоторые из этих людей занимаются торговлей людьми, изъятием органов и прочим отвратительным дерьмом. Их не волнует, что происходит с невинными женщинами, им важна только прибыль. Танатос, может быть, и выставлял напоказ свои зверские убийства, но они не хотят его смерти. Они хотят, чтобы он замолчал.

— Ужас, — шепчу я.

Он кивает.

Раздается стук в дверь, и один из людей Лу приносит на завтрак закусочную тарелку с мясом, сырами, нарезанными фруктами и выпечкой. Я подаю тарелку Лу, а затем и себе.

Движения Лу менее уверенны, чем накануне. Его пальцы шарят по тарелке, пока он не добирается до вилки. Когда он не может найти сок, я тянусь через стол, беру его руку в свою и направляю к стакану.

— Ты запомнил план всего своего поместья? — спрашиваю я с улыбкой.

— Только наше крыло, первый этаж, подвалы и открытые площадки. А что?

— Ты сегодня другой.

Он усмехается.

— Это потому, что кто-то другой накрыл на стол.

—Ах, — я откусываю кусочек круассана. — Тогда понятно. Не против, если я выскажу еще одно наблюдение?

— Продолжай.

— Ваша драка с Кираном прошла намного лучше, чем с Танатосом, — и тут я морщусь, не совсем веря в свою неловкую формулировку. — Извини. Я не это имела в виду. Любой человек был бы шокирован, получив удар ножом по лицу. Место было незнакомое, а Танатос уклонялся и уворачивался, как матёрый...

— Это справедливое замечание, — говорит он. — Я занимался боксом с противниками, которые быстро передвигаются, но не учел шок от свежей травмы глаза и не хотел усугублять ситуацию.

При воспоминании о том, как Лу провел весь бой с одной рукой, зажатой на правой стороне лица, у меня опускаются плечи. Наверное, он никогда не предполагал, что ему придется защищать глаз, находясь под ударом.

— Ты можешь найти бойцов, которые подражали бы стилю Танатоса?

— Могу, — кивает он. — И ты можешь помочь.

— Я? — спрашиваю хихикая.

— Хочу отточить свои навыки с кем-то легким, кого не так сложно схватить и кто хорошо стоит на ногах.

Раздается еще один стук в дверь. После того как Лу говорит, чтобы они вошли, тот же самый человек, что и раньше, приносит небольшой пакет, завернутый в кремовый материал, и кладет его рядом со мной.

— Что это? — обращаюсь я к мужчине.

Он кивает в сторону Лу.

— Босс объяснит.

Мужчина уходит, а я кладу руку на запястье Лу.

— Это связано с оружием?

— Открывай.

Я разворачиваю ткань и вижу коричневый кожаный цилиндр, скрепленный толстым ремешком. Разворачиваю кожу и вижу рукояти четырех тонких кинжалов.

— Ух ты, — шепчу я. — Они прекрасны.

— Маленькие, чтобы можно было спрятать в одежде. Нравится?

— Они идеальны, — я вытаскиваю самый большой из них. Он размером с нож для масла, со зверски острым лезвием. Наклонившись к Лу, я целую его в щеку. — Спасибо.

Дверь снова открывается, и в комнату вбегает Гермиона с парой водяных пистолетов в руках. Лу наклоняет голову в сторону звука, его губы подрагивают. Я вставляю кинжал обратно в ножны и улыбаюсь. Лу, наверное, думает, что она хочет подкрасться к нему с объятиями.

Гермиона поднимает пистолет, спускает курок и пускает воду в лицо.

— Попался, дядя Лу!

Он отшатывается назад, его рука подлетает к щеке. Хихикнув, Гермиона подбегает к Лу и обхватывает его за талию.

— Ты маленький дьявол, — рычит он. — Это жульничество.

— Эй, Гермиона, можно одолжить один из твоих пистолетов, пожалуйста? — спрашиваю я.

Она одаривает меня солнечной улыбкой.

— Ты хочешь замочить дядю Лу?

— Что-то вроде того, — отвечаю я с ухмылкой.

Притянув его к себе и поцеловав в щеку, она протягивает мне через стол один из своих пистолетов.

— Спасибо, — говорю я.

— Гермиона, — говорит Леда с порога, ее голос резок. — Не мешай мистеру Конмаку.

Девочка застывает на месте, ее глаза расширяются.

— Извини, бабушка.

— Пойдем, — говорит Леда.

Лу сжимает ее плечо и позволяет ей бежать через всю комнату к Леде. Они вдвоем исчезают за дверью, которая захлопывается, и Лу поворачивается ко мне, наклонив голову.

— Что планируешь делать с водяным пистолетом? — спрашивает он.

— Ты хочешь потренироваться с кем-нибудь в бою. Я хочу попрактиковаться в стрельбе из пистолета по движущейся мишени, — он раздвигает губы, предположительно, чтобы возразить, но я добавляю: — Я знаю, что есть большая разница между настоящим оружием и водяным пистолетом, но давай поиграем.

Глава 31

Лу отлучается, чтобы разобраться с прибытием очередной посылки, а мы с Ледой возвращаемся в подвал, где она помогает мне тренироваться на движущихся мишенях. Первая — это неподвижная платформа, на которой манекен шатается из стороны в сторону, а вторая — это рельсы, где мишень скользит по комнате.

В обед Лу зовет меня наверх и просит провести его к входу в лабиринт. Когда мы идем рука об руку по саду, его грудь вздымается, но это ничто по сравнению с тем, как колотится мое сердце.

Не могу поверить, что соглашаюсь на то, чтобы за мной охотились, как за героиней мрачной романтической книги. На бумаге это всегда звучит заманчиво, но что, если все окажется слишком? При мысли о том, что Лу повалит меня на землю и возьмет то, что ему нужно, меня охватывает жар, и мне приходится обмахиваться руками, чтобы сохранить спокойствие.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я поднимаю голову к солнцу.

— Да. Я не привыкла, что здесь так тепло.

Уголок его губ приподнимается в ухмылке.

— Помнишь правила?

— Ты медленно считаешь до десяти, и я прячусь в лабиринте. Если поймаешь, то мне конец.

От его глубокого смеха у меня бегут мурашки.

— А если это окажется слишком?

— Я говорю «сдаюсь».

— А если не сможешь говорить?

— Три резких удара, основанием ножа или водяным пистолетом в жизненно важную область.

— Хорошо.

— Ты делал это раньше? — мой голос поднимается на октаву.

— Не в лабиринте, — говорит он.

Я прикусываю нижнюю губу, размышляя, разрешала ли Ария Маркос ему гоняться за ней по квартире, которую он для нее снял, или они делали это до того, как она изменила ему с Танатосом. Может быть, эта женщина даже не была Арией. Такой мужчина, как Лу, может заполучить самых разных подружек.

— Не думай о ней, — говорит он.

— Я и не думала, — отвечаю я.

— Ты злобно выдохнула.

Я потираю затылок.

— Ладно, может быть, я и думала, но мне просто интересно, была ли у тебя целая вереница женщин с сумасшедшими причудами...

— Хелен, — он останавливается.

— Что?

— Я был с Арией с шестнадцати лет до того дня, когда она сказала мне, что беременна ребенком от другого мужчины. После этого никого не было.

— Даже когда ты позволил ей жить в твоем доме?

Его губы сжались.

— Даже тогда. Она могла трахаться с кем угодно, но выбрала ублюдка, который лишил меня глаза. После этого я перестал обращать внимание на женщин.

— И поэтому ты предложил мне родить от тебя детей? — спрашиваю я.

— Возможно, это был момент безумия, — бормочет он. — Я не должен был ставить тебя в такое положение.

Я сужаю глаза. В тот день он говорил по-другому. Я не могу понять, идет ли он на попятную, приходит ли наконец в себя или меняет тактику.

— Но ты все еще хочешь иметь семью?

Он кивает.

В горле у меня пересыхает, и я сглатываю, пытаясь подобрать нужные слова. Лу — это все, что я могла бы пожелать в мужчине. Он сильный, добросердечный, решительный, в его характере есть редкостная глубина, перед которой трудно устоять.

Мне нравится, как он нежен с Гермионой и как он заботится о тех, кто нуждается в защите. Нравится, как он выглядит, как целуется и как может превратить меня в лужицу вожделения. Но какие бы чувства я к нему не испытывала, я никогда не смогу стать для него суррогатной матерью.

— Я много должна тебе, — говорю я.

Он отпускает мою руку и проводит ладонями по моим плечам.

— Я подумал об этом, и мы квиты.

— Как это понимать?

— Ты могла бы оставить меня на той парковке с Танатосом, но спасла мне жизнь. Ты мне ничего не должна.

От удивления у меня открывается рот.

— Но...

— Давай сосредоточимся на охоте.

Я смотрю на него, пытаясь заглянуть сквозь повязку в его душу. Может быть, черты лица Лу и являются нейтральной маской, но он все еще мечтает о семье. Я хочу помочь ему, но не могу представить, что мне придется девять месяцев вынашивать ребенка, кормить его, лелеять, пока буду беременна другим, делать все это снова, лишь бы уйти.

— Ты прав, — я заставляю себя улыбнуться. — Нужно сосредоточиться на практике.

Я снова беру его за руку и веду вдоль лабиринта, который сейчас прекрасно ухожен и выглядит как миниатюрная версия того, что находится во дворце Хэмптон-Корт²³. Живая изгородь, украшающая вход, достигает семи футов в высоту, а железные перила видны сквозь подстриженную листву.

Мое сердце начинает учащенно биться, и все мысли о предстоящих неприятностях с Танатосом и ревности к Арии Маркос ушли на задворки сознания.

Вчера вечером он намекнул, что планирует трахнуть меня, а сегодня утром попросил сделать тест на овуляцию. Поскольку он оказался отрицательным, я могу только представить, о чем он думает.

— Мы пришли, — говорю я.

— Ты уверена в этом? — спрашивает он.

Я провожу руками по его груди, отчего у него раздуваются ноздри.

— Передумал?

— Нет, — рычит он.

— Хорошо, — я поднимаюсь на носочки и чмокаю его в губы. — Кстати, если я выиграю, будешь ходить с синими яйцами.

Он хихикает, его дыхание учащается.

— Удачи тебе, любимая.

Усмехнувшись, я отстраняюсь и возвращаюсь в лабиринт. Живая изгородь возвышается вокруг, как крепость из листьев, и мои ноздри наполняются свежим ароматом листьев.

Лу остается на месте, его грудь вздымается и опускается от учащенного дыхания. Он с нетерпением ждет этого события, как и я, хотя мое волнение сдерживает страх.

— Отсчет начинается, — говорит он.

— Подожди! — я вскрикиваю и поворачиваюсь, чтобы убежать.

— Десять.

— Черт.

Почему-то я думала, что он даст мне минуту или две на подготовку, но времени на то, чтобы сориентироваться, нет. Я бегу по коридору лабиринта, сердце колотится в такт шагам. В конце я поворачиваю налево, затем резко направо.

—Девять.

Впереди - тупик. Я верчусь на месте, сворачиваю в другой конец. Все мысли о том, чтобы запомнить маршрут, исчезают из-за сложности лабиринта. Надо бы подняться, но живая изгородь слишком высока, и я делаю так много неверных поворотов, что теряю всякое представление о направлении.

Лу продолжает отсчет, моя дезориентация нарастает. Я так чертовски плохо себя чувствую, что мои шаги замедляются, а уши наполняются звуком отдышки. Все коридоры выглядят одинаково. Не могу понять, бегу ли я по знакомой местности или по новой.

— А вот и я, — его голос плывет сквозь живую изгородь, отчего мелкие волоски на моей шее встают дыбом.

Когда его шаги звучат совсем близко, по моим венам пробегает волна возбуждения и бьет прямо в сердце. Как он так быстро меня догоняет? Это просто катастрофа. Я судорожно ощупываю карманы своей одежды и достаю водяной пистолет.

Может быть, я и не обладаю физической подготовкой как у Лу, но, по крайней мере, могу прицелиться. Если пистолет попадет ему в лицо или шею, это конец игры.

Он проносится мимо, и нас разделяет только живая изгородь. Я задерживаю дыхание, прижимаюсь к листве и жду, когда он приблизится.

Лу огибает угол. Я направляю пистолет ему в голову и стреляю. Струя воды едва пролетает мимо его уха, заставляя его рассмеяться.

Черт. В реальной жизни это было бы всего лишь легкое повреждение.

Он движется ко мне на вытянутых руках, тыльные стороны ладоней упираются в живую изгородь. Он пытается схватить меня. Ему не удастся.

— Я знаю, что ты близко, — рычит он, покачивая головой, создавая тем самым невозможную мишень. — Чувствую запах твоей киски.

В моей груди поднимается смех, но я сглатываю его, не поддаваясь на его бредни. Снова нажимаю на курок, на этот раз целясь ему в грудь.

Вода выплескивается из форсунки, но попадает только в правый бок, потенциально пробивая легкое. Я снова нажимаю на курок, но там пусто.

Черт возьми. Может, мне следовало сосредоточиться на беге.

Повернувшись на пятках, я бегу трусцой на цыпочках, стараясь не издавать ни звука. Я все еще тяжело дышу, в основном от волнения. В конце коридора у меня есть два варианта. Поворот налево или направо. Поворачиваю направо, набираю скорость и двигаюсь до поворота в тупик.

Черт.

Лу с широкой ухмылкой бежит за мной.

— Снимай обувь, если не хочешь, чтобы тебя слышали.

Моя челюсть напрягается. Почему он говорит об этом только сейчас?

Его огромное тело, кажется, заполняет весь коридор, но я слишком нервничаю, чтобы двигаться. Я загнана в угол, и единственный способ выбраться из этой ловушки – уменьшиться в размере.

Слишком поздно снимать обувь. Он будет прислушиваться к шорохам. Вместо этого я закрываю рукой рот и нос и крадусь к нему.

— Где ты? — рычит он.

Я швыряю водяной пистолет ему в голову.

Он падает в нескольких футах позади него, заставляя его обернуться.

Это мой шанс.

Все еще держась за нижнюю часть лица, я проскальзываю мимо него, стараясь не касаться его тела и не шелестеть живой изгородью. От тяжелого дыхания Лу у меня мурашки бегут, но я сохраняю спокойствие, пока не вырываюсь из его власти.

Когда добираюсь до того коридора, из которого мы пришли, я снимаю обувь и бегу трусцой. Все, что мне нужно сделать, — это проследить путь Лу, и тогда я смогу выйти из лабиринта.

Я огибаю угол, моя грудь вздымается. Не могу поверить в свою победу.

Грохот шагов доносится до моих ушей. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он несется на меня, как минотавр. Сердце подпрыгивает к горлу, заставляя пискнуть. Я ускоряю шаг и бегу.

Сильные руки Лу обхватывают за талию, и он прижимает меня к земле. По пути он изворачивается и падает на спину, чтобы мне было удобнее приземлиться ему на грудь.

— Попалась, — его горячее дыхание обдувает мою шею, отчего трепещет каждый сантиметр кожи.

— Черт, — я бью его коленом по яйцам.

Он стонет, его хватка ослабевает. Вырываюсь из его рук и бегу к выходу. На этот раз я не оглядываюсь.

От яростного рыка Лу трепещут живые изгороди, а может, это мне кажется. Инстинкт добычи говорит, что я выпустила зверя, и на этот раз он не будет нежен. Инстинкт бегства подсказывает мне, что нужно идти дальше и не останавливаться.

Но все это не имеет значения, потому что за следующим поворотом я оказываюсь в тупике. Пока разворачиваюсь, Лу уже догоняет меня.

Похоже, мне придется сражаться.

Глава 32

Прижавшись спиной к изгороди, я задерживаю дыхание, стараясь быть незаметной. Лу надвигается на меня, его плечи расширяются. Мои ноги дрожат. Сердце скачет в груди, как загнанная лощадь, пытаясь вырваться из ребер.

Каждый волосок на моем теле встает на дыбы, адреналин бурлит в крови. Я знаю, что это игра. Знаю, что все может закончиться, если я произнесу стоп-слово, но я никогда не испытывала такого редкого сочетания возбуждения и ужаса.

Мое тело находится в состоянии «заморозки», а должно находиться в состоянии боя или бегства. Потому что, как бы мне ни хотелось, чтобы Лу прижал меня к себе и трахал до тех пор, пока я не увижу звезды, мне нужно потренироваться против более крупного и сильного противника.

— Хватит прятаться, — говорит Лу дразнящим голосом.

Я сжимаю челюсть. Если он думает, что я отвечу, значит, он сошел с ума.

Низко приседая, я уклоняюсь влево - его естественная слепая зона - и ползу вперед. Если буду вести себя тихо, то смогу проскользнуть мимо. Я сую руку в карман, достаю оттуда ножик и проверяю, надеты ли защитные ножны.

Лу идет вперед, широко расставив руки, всем телом занимая коридор лабиринта. Я синхронизирую свои шаги с его шагами, чтобы замаскировать свои движения, пока мы не оказываемся на расстоянии вытянутой руки.

Он ухмыляется.

Я глотаю воздух.

Внутри лабиринта прохладно, но от тепла, исходящего от его тела, меня бросает в пот. Я прислоняюсь к изгороди слева, ожидая, пока он пройдет мимо.

Сильные руки обхватывают меня за талию, заставляя вскрикнуть. Лу срывает меня с места, и я приземляюсь на его широкую грудь.

— Опять попалась, — рычит он.

— Отвали! — я извиваюсь в его хватке, пытаясь вырваться, но это бесполезно. Он слишком силен.

— Помнишь безопасное слово? — шепчет он.

— Да, — шепчу я в ответ.

Он резко кивает мне, а затем его усмешка щекочет мне ухо.

— Теперь ты моя.

— В твоих мечтах.

Я отвожу руку с ножом назад и тыкаю его в живот. Когда это не срабатывает, я снова тычу в него ножом.

— Эй, — огрызаюсь я. — Ты должен был меня уронить.

— Два удара в живот меня не остановят, — он ослабляет хватку, давая мне шанс.

Я бью локтем по его воображаемой ножевой ране, вырываюсь и бегу.

Он настигает меня в считанные секунды, на этот раз повалив на землю. Я падаю в грязь лицом вниз, и меня придавливает масса Лу.

— Как ты выпутаешься из этого, милая? — рычит он мне в ухо.

Самая горячая, самая большая, самая толстая эрекция упирается мне в ягодицы, и я стону. В животе поднимается жар, и мои складочки становятся скользкими. Если я не выберусь из этого состояния, то проиграю.

Я отвожу руку с кинжалом назад, но он хватает меня за запястье и сжимает так сильно, что пальцы немеют. Нож падает на землю, и он дергает мою руку за спину, в недосягаемое место.

Черт.

В таком положении я даже не могу вырваться. Только не под его тяжестью. Пора обратиться к его члену.

— Ты кайфуешь, лежа подо мной в грязи, — рычит он, его руки вцепились в мою одежду. — Скажи мне кое-что, Хелен, ты мокрая?

— Почему бы тебе не узнать это самому, придурок?

Его раскатистый смех отдается в моем теле, проникая прямо в сердцевину. Мышцы там напряженно сжимаются, жаждут наполнения. Как бы я ни силилась подавить свое возбуждение, это бесполезно.

Я окружена Лу. Поглощена Лу. Очарована.

— Я приму это за «да», — бормочет он, его огромный член скользит взад-вперед между моих ягодиц.

— Ты ошибаешься, — шепчу я.

— Это мы еще посмотрим.

Я жмурюсь. Он хочет трахнуть меня сзади, но куда именно? В киске будет туговато, но я уверена, что выдержу. Другой вариант невозможен без обильной смазки.

Дергая бедрами, я пытаюсь оттолкнуть его. Глубокий стон Лу заставляет меня открыть глаза. Я усугубляю ситуацию.

— Вот так, — мурлычет он, его дыхание согревает мою шею. — Покажи, как сильно ты этого хочешь.

— Заткнись, переходи к делу и прекрати меня дразнить, — я двигаю бедрами.

Усмехнувшись, Лу ослабляет давление и позволяет мне встать на четвереньки. Его большие руки скользят по моему платью, по внутренней стороне бедер и к моей киске.

— Ты вся мокрая.

Я отбиваюсь, ударяя его по яйцам. Он хрипит, и я пружиной поднимаюсь на ноги. Не успеваю я сделать и первого шага, как его рука обхватывает мою лодыжку, и он дергает меня вниз.

Мои руки летят вперед, принимая на себя удар, и я падаю обратно в грязь.

— Черт, — кричу я.

Он разворачивает меня так, что я лежу на спине, а он нависает надо мной, как призрак.

— Знаешь, что бывает с плохими девочками? — рычит он.

Мое сердце колотится так сильно, уверена, видно даже через платье.

— Нет.

— Их жестко и грубо трахают.

Я облизываю губы.

— А с хорошими девочками?

Он ухмыляется.

— То же самое.

Я наношу удар, который попадает ему в челюсть, но он хватает меня за запястье и удерживает его над головой. Другой рукой нащупываю выпавший нож. Я могу повернуть голову и поискать его, но в реальной ситуации это могло бы насторожить моего врага. Вместо этого я сосредотачиваюсь на лице Лу и продолжаю искать.

Его свободная рука оказывается у меня между ног, и он просовывает пальцы в трусики. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать, когда один из его пальцев нащупывает мой клитор.

— Блять, — урчит он. — Это все для меня?

— Нет.

Мои пальцы касаются металлической рукоятки кинжала, сердце начинает биться чаще. Любое резкое движение насторожит Лу, поэтому я делаю глубокий вдох и кручу бедрами. Может, я и не хочу драться, но все равно хочу победить.

— Тебе нравится, да? — хрипит он, большим пальцем медленно проводя по моей чувствительной плоти.

— Черт возьми, — шепчу я, сжимая пальцы вокруг рукояти. — Что ты со мной делаешь?

Ухмылка Лу становится шире, а рука, обхватившая мое запястье, сжимается, вдавливая тыльную сторону моей руки в землю.

— Я трахну тебя жестко и быстро, а ты будешь хорошей девочкой и насладишься.

Моя грудь вздымается от триумфа. Повернув бедра и сосредоточив его внимание на своей киске, я прижимаю свободную руку к своему телу, а затем подношу кинжал к его шее.

Кожаные ножны вдавливаются в его плоть, заставляя замереть.

— Ты мертв, — говорю я.

Ухмылка Лу исчезает, а его губы раздвигаются в подобии изумления. Я провожу лезвием по его горлу, представляя себе каскад крови.

— Хорошо, — он отпускает мое запястье и убирает пальцы с моего клитора, оставляя за собой ноющую боль. — Ты выиграла.

— Что ты делаешь? — вскрикиваю я.

— Видимо, остаюсь с синими яйцами, — бормочет он.

Я отбрасываю нож в сторону и хватаюсь за переднюю часть его рубашки.

— О, нет, не-а. Ты не можешь опять меня раззадорить и уйти.

Он замолкает на несколько ударов сердца, вероятно, размышляя, когда же он успел совершить подобный поступок. Это была наша первая встреча, когда он перенес меня в комнату наверху и сказал, что пора «размножаться». Он так страстно вылизывал меня, заставлял умолять его о члене, а потом ушел, не сказав ни слова.

Его губы сжимаются.

— Это был мудацкий поступок. Не следовало уходить.

— Почему ты ушел? — спрашиваю я.

— Ты выглядела испуганной и смотрела на меня, как на чудовище, — говорит он. — Хотел показать тебе, что я не такой уж и отвратительный.

— Что? — шиплю я.

Он дергает головой в сторону.

— Лу, — огрызаюсь я.

Его голова дергается.

— Я думала, что ты огромный, пугающий, вспыльчивый и загадочный, — говорю я. —Женщина в аукционном доме сказала мне, что у тебя прозвище «Зверь» и ты самый жестокий член ирландской мафии, так что я, конечно, испугалась. А когда я увидела этот массивный член, запаниковала.

— Массивный? — спрашивает он с ухмылкой.

— Сосредоточься, Лу, — говорю я. — Ты совсем не такой, как я думала. Ты умный, сильный, верный и добрый. И мне очень нравится, как ты выглядишь. С тобой я чувствую себя одичавшей.

— Одичавшей? — говорит он соблазнительно низким голосом.

— Но самое главное, я никогда - ни тогда, ни сейчас - не считала тебя отталкивающим, чудовищным или каким-то неприятным. А теперь, пожалуйста, прижми меня к грязи и трахай до тех пор, пока я не забуду свое имя.

Глава 33

Лу двигается ближе, его руки лежат по обе стороны от моей головы, а затем он прижимается к моим губам. Поцелуй мягче и нежнее, чем я ожидала, учитывая обстоятельства, но я дрожу от его прикосновения.

Он проводит языком по моей нижней губе, отчего по коже пробегают мурашки. Я раздвигаю губы, чтобы впустить его в себя, и наши языки сливаются в медленном, чувственном танце.

Я обхватываю его за шею, притягивая к себе, и поцелуй становится еще глубже. Тепло разливается по моим венам, и я выгибаюсь дугой навстречу его огромному телу, желая большего, нуждаясь в этом. Его руки обжигающе скользят по моим бедрам, которые лижут мою кожу восхитительным жаром.

Лу хватает меня за бедра, раздвигает ягодицы и располагается своей эрекцией между них. Я стону от его твердости, беззвучно призывая поторопиться.

Он отстраняется и осыпает мою шею поцелуями.

— Я и раньше считал тебя красивой, — шепчет он мне в горло. — Но, не имея возможности видеть тебя, я понял, как много красоты исходит изнутри.

У меня перехватывает дыхание. Никто никогда не делал комплиментов моей личности. Не в таком смысле. Меня называли жесткой, решительной, добросовестной, хорошей работницей, но никто никогда не говорил, что у меня есть внутренняя красота.

— Правда? — шепчу я, отчаянно желая большего.

— Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю, — говорит он. — Ты храбрая, но еще ты любящая и добрая. Чем больше времени я провожу с тобой, тем больше восхищаюсь.

Мое сердце трепещет, а на глазах появляются слезы. Сайлас считал мою силу раздражающей, а Лу - предметом восхищения. Кто бы мог подумать, что слова так сильно повлияют на мои эмоции?

— Раз уж ты выиграла нашу маленькую игру, то выбирай, как хочешь, — говорит Лу. —Грубо или нежно?

— А разве я не могу получить и то, и другое?

Он отодвигается назад с такой пронзительной ухмылкой, что у меня сводит живот.

— Что ты задумал? — шепчу я.

Лу хватает вырез моего платья и рвет его. Ткань разрывается с громким треском. Воздух затихает, будто живые изгороди стали гуще.

Я замираю, сердце колотится.

Похоже, сейчас мне придется несладко.

Огромная рука Лу сжимает мое горло. Хватка крепкая, но не жесткая, а размер и сила его пальцев вызывают во мне всплеск сладкого ужаса.

Это как катание на американских горках или просмотр фильма ужасов, не выходя из дома. По коже бегут мурашки, но разум знает, что я в безопасности.

Я так крепко вцепилась в его плечи, что, кажется, мои ногти прорвали ткань его рубашки. Мои бедра покачиваются взад-вперед на его длине, создавая восхитительные искры. На нем слишком много одежды. Дергаю за воротник, но его пальцы на моей шее сжимаются с предупреждением.

— Будь хорошей девочкой и потерпи, — рычит он.

Задыхаясь, я отпускаю его рубашку и обхватываю руками шею. Свободная рука Лу проникает между нашими телами и захватывает край моих трусиков. Несколько грубых рывков - и они уже наполовину спустились с моих бедер.

Он расстегивает пуговицу своих брюк и ширинку, освобождая огромный член.

Желание захлестывает меня до глубины души, я подавляю стон. От ощущения его толстой эрекции я становлюсь мокрой до предела.

— Я не буду спрашивать, чего ты хочешь, потому что ответ очевиден, — шепчет он мне на ухо. — Ты жаждешь моего члена с того самого момента, как увидела его, да, милая?

— Да, — говорю я между стиснутых зубов, подразумевая под этим все сказанное.

Он головкой поглаживает клитор, а затем приближается к моему отверстию.

— Я буду трахать тебя жестко и грубо, а ты будешь принимать каждый сантиметр. Понятно?

Все, что я могу сделать, это кивнуть и застонать.

— Отвечай, — шипит он, двигая толстым кончиком по моему клитору.

Искры пробегают по телу, разжигая топку потребности. На глаза наворачиваются слезы отчаяния.

— Д-да.

— Да, что?

— Да, сэр, — всхлипываю я. — Я хочу твой член. Пожалуйста.

Лу входит в меня сильным толчком. Я кричу так громко, что дерет горло. В основном от шока, вызванного тем, что меня наполнили, но удовольствие очень сильное.

Я сжимаюсь вокруг его ствола, мои мышцы спазмируются от внезапного проникновения. Я так полна, что, клянусь, чувствую его в задней стенке горла.

Он не дает времени прийти в себя. Даже не делает паузы, чтобы дать мне привыкнуть к его невероятному размеру. Он отводит бедра назад и снова входит в меня с сильным толчком, от которого перед глазами мерцают звезды.

Мое тело содрогается и трепещет от неистового ритма. Он входит в меня с первобытной жестокостью, от которой я не могу перевести дыхание. Каждый раз, когда он ударяет по шейке матки, что-то внутри меня вздрагивает.

Я вцепляюсь в его плечи, выкрикивая его имя, задыхаясь от такого сильного и неумолимого наслаждения, что у меня затуманивается зрение. Лабиринт исчезает, и весь мой мир сужается, пока не остаемся только мы с Лу.

Каждый нерв дрожит под его натиском. Я никогда не подозревала, что проникновение может быть таким невероятным. Ощущения нарастают и нарастают, пока я не наполняюсь таким наслаждением, что готова разорваться.

Мои ноги дрожат. Я на грани оргазма, но не хочу, чтобы это заканчивалось.

Лу продолжает входить в меня, его толчки отправляют меня все дальше к краю. Когда его зубы смыкаются на моей шее, я кричу от боли.

Оргазм проносится сквозь меня, как ураган, оставляя после себя разрушения. То, что осталось от моей связи с Сайласом, разбивается на осколки и разлетается по ветру. Я кричу, трясусь, сжимаюсь вокруг толстой длины, которая продолжает толкать меня к высотам, о которых я даже не подозревала.

Я так сильно кончаю, что едва замечаю, как Лу выходит, пока он не переворачивает меня на живот. Прохладный воздух проникает сквозь листву и касается моей обнаженной попки.

— Подожди, — говорю я между задыхающимися вдохами. — Что...

— Молчи, — он раздвигает мои ноги и снова входит в меня.

Это слишком сильно.

Я еще не отошла от оргазма, а Лу уже жестко и быстро трахает меня сзади. Собрав все силы, я вытягиваю руки из-под себя и стараюсь отползти.

Лу переплетает наши пальцы и толкает меня обратно в грязь.

— Ты моя, — рычит он мне в ухо. — Кому ты принадлежишь?

— О, боже, — кричу я.

— Не ему, — огрызается он.

— Блять.

Я зажмуриваю глаза, не в силах разобраться в своих мыслях. Этот человек пытается убить меня своим членом? Он входит и выходит, входит и выходит, каждый толчок проникает еще глубже.

Мое тело раскачивается взад-вперед в грязи. Я хнычу, плачу, умоляю о большем.

Он проводит одной рукой по моим бедрам и нащупывает мой клитор. Он так нуждается в этом и так набух, что первое прикосновение подобно удару током. Мои мышцы сильно сжимаются вокруг его ствола, отчего он стонет.

— Ты совершенство, — урчит он. — Знаешь об этом?

Я качаю головой.

— Ты была создана для меня. Ты вся моя.

Лу продолжает медленные круги вокруг моего чувствительного местечка, пока я не зажимаю его так сильно, что он едва может двигаться.

— Слишком, блять, тугая, — стонет он. — Расслабься.

Я качаю головой. Все мое тело превратилось в натянутый до предела нерв, и прикосновения Лу подобны смычку на скрипичной струне. Каждый взмах его пальцев наполняет меня пульсацией удовольствия. Я так близка ко второму оргазму, что мое дыхание прерывается.

— Кончи для меня, — шепчет он.

Его большой и указательный пальцы смыкаются вокруг моего клитора и вызывают молниеносную бурю наслаждения. Мышцы сжимаются и разжимаются вокруг его толстого члена, как будто желая выдоить из него все силы.

Мгновение спустя он вздрагивает и заполняет мое лоно горячей струей. Он падает, и его огромный вес придавливает меня к земле.

— Лу, — хриплю я. — Не могу дышать.

Он приподнимается немного, чтобы перевернуть меня на спину.

— Лучше?

— Да.

— Хорошо, потому что это не конец.

Глава 34

Я лежу лицом вверх, уставившись на ухмыляющегося Лу, и не могу пошевелиться. Рваные остатки лифчика и платья лежат под спиной и по бокам, я обнажена.

Моя грудь быстро вздымается и опускается, а ветерок никак не охлаждает кожу. Моя киска подергивается и болит от толчков, и мне кажется, что я больше не выдержу.

Лу устраивается между моих раздвинутых бедер, его руки еще больше раздвигают мои колени. Я все еще нахожусь в таком оцепенении от двух оргазмов подряд, что мое зрение расплывается. Логическая часть мозга не воспринимает то, что я вижу, как солнечный свет, пробивающийся сквозь его темные волосы, но я клянусь, что на нем нимб.

— Подожди, — хриплю сквозь прерывистое дыхание. — Может, нам стоит отдохнуть?

— Ты просила грубо, и я сделал. Теперь нежно.

— Обещаешь? — шепчу я.

— Я не могу ничего обещать, — он наклоняется и посасывает мои ключицы между губами, его мягкая борода щекочет кожу. — Третий оргазм может оказаться довольно жестоким.

В горле раздается стон, и закрываю глаза. Лу массирует мою грудь, кончиками пальцев дразнит один сосок, пока тот не становится твердым. Он проводит губами по моей груди, пока не добирается до второго соска и не всасывает его в свой горячий рот.

Я настолько чувствительна, что моя спина выгибается, голова кружится, и я теряюсь в дымке удовольствия. Это именно то, что нужно после того, как меня так жестоко оттрахали в грязи.

— Прекрасно, — бормочет он, обхватив мой сосок. — Я думал, что готов к потере зрения, но встретив такую женщину, как ты...

Мое сердце замирает. Услышать эти слова почти так же приятно, как в тот раз, когда он выиграл аукцион и увел меня у Танатоса. Я притягиваю его к себе.

— Лу, — я провожу пальцами по его волосам. — Ты поправишься. Клянусь. И мы будем стараться, чтобы посадить этого ублюдка в тюрьму или под землю...

Он заставляет меня замолчать поцелуем, таким жарким, что я теряю нить своих мыслей. В нем много боли, но есть и обещание. Мы больше не сопротивляемся друг другу, и что бы ни случилось дальше, мы выберемся из этой ситуации живыми.

Поцелуй становится все глубже, и я перестаю замечать все, кроме него. Наши сердца бьются в унисон, в ушах звенит от этого совместного ритма. Я поднимаю на него глаза и вижу, что нимб сияет еще ярче.

— Позволь мне любить тебя, — шепчет он.

Мое сердце замирает. Я понятия не имею, имеет ли он в виду сейчас или в будущем, но нахожу в себе силы сказать:

— Хорошо.

Он проводит поцелуем по моей груди и снова перекатывает соски между толстыми пальцами. Я стону и дрожу от его прикосновений, и жажду большего.

Я должна сосредоточиться на моменте и не вникать в его слова. Мы вместе всего неделю, и большую часть этого времени я провела взаперти в той комнате. Отношения не возникают за несколько дней, они требуют времени. Годы, дабы узнать друг друга...

Мысль обрывается.

Мы с Сайласом практически выросли вместе. Мне казалось, что я знаю его, как саму себя, но каким-то образом стала для него самой большой помехой.

Дело не в количестве времени, проведенного вместе, а в его качестве. Именно жертвы, которые человек приносит ради другого, прокладывают путь к любви.

Его губы скользят по моей груди, а язык задевает пупок, заставляя меня стонать.

— Лу, — шепчу я дрожащим голосом.

— Я здесь, — говорит он.

Я жду, что он скажет дальше, но он продолжает лизать, целовать и посасывать дорожку вниз по моему животу. Его толстые пальцы скользят по моим влажным складочкам, а большой палец находит клитор.

Мое тело подергивается, все еще такое чувствительное после оргазма.

— Расслабься, — говорит он и опускает руки на внутреннюю поверхность моих бедер.

— Хорошо, — хрипло отвечаю я.

Когда он продолжает водить губами по моему лобку и вниз к клитору, его мягкие волоски касаются моих складок. Я стараюсь не думать о том, что вымажу его бороду своими соками, и сосредотачиваюсь на текущем моменте.

Он лижет меня от клитора до самого входа, я откидываю голову и стону. Мои бедра приподнимаются, но он сжимает их ладонями и удерживает меня на месте.

Я дрожу и бьюсь в конвульсиях, когда он осыпает мою киску поцелуями с приоткрытым ртом, меня будто поглощают. Его язык проводит по моему клитору, вызывая серию искр, которые воспламеняют мое тело. Удовольствие прожигает нервы, как динамитные шнуры, вызывая маленькие взрывы, от которых я задыхаюсь.

Я умоляю о большем, и Лу дает мне это. Он лижет быстрее, с большим напором, именно так, как мне нравится, никогда не замедляясь, не отстраняясь, даже когда моя спина выгибается, ноги смыкаются вокруг его головы, а обе руки сжимают его волосы.

— Черт, — стону я. — Лу.

Он бормочет что-то, а я не могу расслышать. Удивлена, что он вообще может дышать.

Ощущения собираются в тугой клубок у основания живота, нарастая с каждым восхитительным движением языка Лу. Когда наслаждение достигает предела, оно трещит и бьет по позвоночнику, как электрический ток, вызывая такие сильные спазмы, что я с криком падаю обратно в грязь.

Лу лижет, сосет и целует, растягивая удовольствие до тех пор, пока я не начинаю дрожать и не кончаю. Когда оргазм стихает, а дыхание замедляется, он целует меня в лицо.

— Это было невероятно, — бормочу я. — Спасибо.

— Не благодари, пока не увидишь еще один подарок.

Я протягиваю руку между нашими телами и беру его за член.

— Ты уже подарил.

Смех Лу заставляет мое сердце петь.

— Хорошо. Тогда четвертый.

Он отодвигается от меня, чтобы встать, а затем помогает подняться на ноги. Рваные остатки лифчика и платья падают на землю, и я хватаю его за руку и хмуро спрашиваю.

— Дай мне свою рубашку.

Его рука ложится на мое голое плечо, и он усмехается.

— Для тебя все что угодно.

Я расстегиваю первые несколько пуговиц его рубашки и тяну ее через голову, так что получается безразмерное платье, опускающееся мне до колен.

Лу не ждет, пока я найду свою обувь. Вместо этого он подхватывает меня на руки и несет по извилистым коридорам лабиринта. Я впечатлена, но не удивлена, когда он не заходит ни в один тупик.

— Только не говори, что ты запомнил выход, — бурчу я ему в шею.

— Не совсем.

— Что это значит?

— Я запомнил только схему.

— Ну, конечно.

Лу усмехается, и я направляю его обратно в дом. Он ведет меня по той же лестнице в ту часть подвала, где я практиковалась в стрельбе, но вместо того, чтобы повернуть направо, мы поворачиваем налево.

— Что это за место? — шепчу я.

— Увидишь, — Лу останавливается у двери, лезет в карман и достает ключ.

Мой пульс учащается, а в голове проносятся воспоминания о первых днях, проведенных в его доме. Не думаю, что он снова запрет меня.

Нет логической причины. Я вернула большую часть денег, а остальное можно выручить, продав дом с аукциона. Я больше не фертильна и не в состоянии предать его. Несмотря на то, что я знаю, что нахожусь в безопасности, мои руки крепко сжимаются на его шее.

Лу отпирает дверь и толкает ее.

Находящийся внутри человек с криком просыпается.

В углу дрожит мой связанный, с кляпом во рту и голый муж.

Глава 35

Шок ударяет, наполняя внутренности яростью. Я вздрагиваю, затылком ударяюсь о плечо Лу, и мое горло сжимается от придушенного крика. Когда он упомянул о посылке, я ожидала увидеть другое оружие или даже бронежилет. Но только не своего мужа.

Сайлас поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. Он осматривает мою полуобнаженную фигуру, безразмерную рубашку, голые ноги и ступни.

Он нахмуривает брови и смотрит на Лу, которого, вероятно, считает моим похитителем.

— Что это? — шепчу я, мой голос дрожит.

— Твой муж, — рычит Лу.

У меня сводит челюсти, а кожу обдает колючим жаром. Лу не любит говорить очевидные вещи, хотя иногда он бывает язвителен. Я с трудом сглатываю и подавляю прилив ярости. Мой гнев не направлен на Лу, но вид Сайласа заставляет вспомнить все эмоции, которые я подавляла, пытаясь выжить.

Обида, предательство и унижение воюют в моей душе. Это человек, который говорил, что любит меня, но обрек на мучительную и долгую смерть.

Я зажмуриваю глаза, делаю глубокий вдох и с силой выдыхаю воздух, прежде чем снова взглянуть на Сайласа.

Он выглядит жалким, бледным и окоченевшим, его тело скрючено, словно он всю жизнь провел в плену. Только его вид подогревает мой гнев. Я мечтала выследить его и наказать. Я мечтала, чтобы он молил о пощаде.

— Что он здесь делает? — огрызаюсь я.

От резкости моего тона Сайлас расширяет глаза, похоже, осознавая нашу ситуацию. Может быть, я и на руках Лу, но точно не насильно.

— Люди, которых я послал за ним, сообщили несколько интересных вещей, — говорит Лу, его голос звучит как низкий рык. — Он не только выставил на продажу ваш дом и скотобойню, но и встретился с нашим общим другом.

Я не сразу поняла, про кого он, в его тоне сквозило презрение. У нас с Лу есть только один общий знакомый.

Вся ярость улетучивается, оставляя пустоту.

— Он разговаривал с Танатосом?

— Именно.

— Опусти меня, — я похлопываю Лу по груди.

Лу крепко обхватывает мои бедра и плечи в молчаливом отказе.

— Ты привел меня сюда не только для того, чтобы я могла посмотреть на этого ублюдка. Мне нужно выяснить, почему он так поступил со мной и что он знает.

С ворчанием Лу освобождает меня и ставит на ноги. Пол подвала холодный и влажный, но я почти не чувствую этого под напором своего негодования.

Я бегу через всю комнату к тому месту, где присел Сайлас, и наношу ему пощечину такой силы, что жжение доходит до локтя. Его голова откидывается в сторону, и он хнычет.

— За что? — шиплю я.

— Прости, — он сжимается в комок. — Это был не я. Это другие...

— Твои друзья заставили продать меня как скот? — я кричу и пинаю его в бок, но в результате только отбиваю палец. — Чушь собачья.

Он вздрагивает.

— Правда, я хотел украсть тебя обратно, когда долг будет погашен.

— Лжец! — я ударяю кулаком по его позвоночнику, но он даже не вздрагивает.

Лу кладет руку мне на плечо.

— Хелен.

— Что? — я хватаю Сайласа за волосы, пытаясь приподнять его голову, но он слишком тяжелый.

— Ты причиняешь себе боль.

— Но я хочу, чтобы он страдал.

Лу обхватывает меня за плечи.

— Тогда ты будешь использовать свои кинжалы, а не кулаки. Позволь мне взять это на себя.

Я делаю паузу, все еще крепко сжимая волосы Сайласа. Я хочу заставить его кричать о пощаде, но не готова причинить себе боль, чтобы отомстить. Кроме того, мне нужно сохранить руки целыми для тренировки в стрельбе по мишеням.

Губы Лу касаются раковины моего уха.

— Ты знаешь, что я прав.

Кивнув, я отпускаю волосы Сайласа и отступаю назад.

— Тогда продолжай.

Сайлас поднимает голову, его глаза ищут мои.

— Кто этот парень? Почему на нем повязка?

— Ты не можешь задавать вопросы, — я отвешиваю еще одну пощечину.

Лу хмыкает. Я яувствую, что он закатывает глаза от моей импульсивности, но мне бы хотелось, конечно, чтобы он оставался спокойным перед лицом самого страшного предателя.

Я беру Лу за руку и направляю ее к голове Сайласа. Схватив в горсть волосы моего будущего бывшего мужа, он смеется, словно забавляясь моей заботой.

Я отхожу в сторону.

— Можешь начинать его бить.

Лу отводит назад свой массивный кулак.

— Что ты хочешь знать? — кричит Сайлас.

— Хоть раз в своей жалкой жизни скажи правду.

Сайлас зажмуривает глаза и кивает.

— Ты никогда не была целью. Только Уранос и аукционный дом. Я знал, что ты не согласишься на продажу. Поэтому накачал тебя наркотиками. покупатель должен был получить девственницу, а когда понял бы, что это не так, отправил бы обратно.

— Для извлечения органов? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Я всегда был на несколько шагов позади, готовый вытащить тебя.

Я смотрю на Лу, желая оценить его реакцию, но его лицо - непроницаемая маска. Я не верю ни единому слову Сайласа. Может, он и сволочь, но он не разгильдяй. Он знал, что я не вернусь из аукционного дома. Он из тех людей, которые фантазируют об убийстве жены ради выплаты страховки, но дрожат перед страхом пустить кровь.

— Ты всегда был таким тугодумом, — бормочу я.

— Почему ты говоришь обо мне в прошедшем времени? — шепчет он.

— В моем представлении ты уже мертв, — говорю я.

— Не делай этого, Хелен, — взгляд Сайласа переходит с меня на Лу. — Я твой муж...

Кулак Лу врезается в лицо Сайласа, прерывая его слова. Тот теряет сознание.

— Он отрубился? — спрашивает Лу.

— Да.

Лу хватает его горло другой рукой и поворачивается ко мне.

— И ты вышла замуж за этого парня?

Сморщившись, я потираю затылок.

— Он должен был стать адвокатом, а не гандоном.

Он замолкает, и я представила, как он осуждает меня за выбор мужа. Мне так много хочется сказать. Я была молода, влюблена и ослеплена красотой Сайласа. Меня захватили его улыбки и сладкие слова. Я была дурочкой.

— Лу, он был достойным мужем, пока не...

— Тебе не нужно объяснять, — говорит он. — Я знаю, каково это — влюбиться в обманщика.

— Точно.

Я наклоняю голову и шаркаю ногами.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его рука все еще сжимает волосы Сайласа.

— Я думала, что встреча с бывшим будет более приятной, — бурчу я.

— Месть никогда не бывает сладкой, — говорит Лу. — Но прощение всегда воспринимается как слабость.

— Он все равно заплатит.

— Конечно.

— Вопрос только в том, как.

Лу кивает.

Сайлас стонет.

— Уже проснулся? — спрашивает Лу.

— Хватит, — говорит Сайлас, его слова звучат невнятно. — Я скажу правду.

Мне это уже неинтересно, потому что правда в том, что Сайлас увидел во мне либо удобство, либо цель своей самой большой давней аферы. Мужчина не станет так жестоко расправляться с женой, которую когда-то любил и уважал.

Посмотрите на Лу. Ария Маркос изменяла ему с его злейшим врагом и выставляла напоказ свою беременность, но он все равно спас ее и Гермиону от заточения и издевательств.

— Просто расскажи мне о Танатосе, — говорю я.

— О ком? — хрипит Сайлас.

Его лицо потемнело до тошнотворного красного оттенка, он задыхается и брызжет слюной. Только когда его глаза выпучиваются, а на висках выступают вены, я понимаю, что Лу слишком крепко держит его за шею.

— Ослабь немного, чтобы он мог говорить, — говорю я.

Лу разжимает пальцы, и Сайлас хрипло произносит:

— Он пришел... в дом.

— Когда? — спрашиваю я.

— Три недели назад.

Я моргаю один, два, три раза, давая своему мозгу обработать временную шкалу, потому что звучит так, будто Сайлас продал меня, зная, что покупателем будет Танатос.

Этого не может быть.

— До аукциона? — спрашиваю я.

Сайлас закрывает глаза.

— П-пожалуйста.

Я бросаюсь к Лу.

— Отпусти его. Я должна услышать историю с самого начала.

Глава 36

Звук шрканья по коридору заставляет нас обоих обернуться. Пришла Леда с парой шлепанцев и двумя раскладными стульями. Она ставит обувь на пол и раскладывает сиденья, пока я влезаю в тапочки.

— Я постою, — говорит Лу.

Леда пожимает плечами и направляется к дверному проему. Я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, как она прислоняется к задней стене, складывает руки и с вызовом поднимает бровь. Я поворачиваюсь обратно к Сайласу, не обращая внимания на ее присутствие. Из всех людей в комнате у нее есть самая веская причина ненавидеть Танатоса.

— Говори, — говорит Лу.

Сайлас сглатывает. На его красивом лице, еще более худощавым от серого света, проникающего из коридора, выступает пот.

— Хелен, — говорит Сайлас, его голос хриплый от отчаяния. — Ты должна знать, что я бы не позволил тебе пострадать...

— Когда ты впервые встретил Мориса Танатоса? — огрызаюсь я.

Сайлас опускает голову и руки.

— Три или четыре недели назад, после судебного заседания. Один из парней привел его домой, сказав, что ему нужна помощь.

У меня отпадает челюсть. Ярость наполняет вены, заливая лицо жаром. Я не могу поверить в то, что он говорит.

— Ты впустил его в мой гребаный дом?

— Технически, это сделали они...

— Чего хотел Танатос? — кричу я.

Сайлас пытается отползти в сторону, но Лу слишком крепко держит его за шею.

— Он сказал, его отцу надоело, что его деятельность постоянно фигурирует в новостях. Уранос угрожал бросить Мориса в какую-то мафиозную тюрьму, если он не будет вести себя тихо, но тот отказался дать ему денег, чтобы он уехал.

Я перевожу взгляд на Лу, который недовольно поджимает губы. Уранос должен был доставить Танатоса в тюрьму, как только его освободят из-под стражи. Это еще одно подтверждение того, что глава греческой мафии скрывал своего сына, и Дагда кормил его всякой ерундой.

— В чем заключалась работа? — спрашиваю я.

Когда дыхание Сайласа учащается до панических вздохов, я наклоняюсь вперед и сжимаю кулаки. Что бы он ни собирался сказать, это будет ужасно.

— Ты должна поверить, что я бы не согласился на это, но другие парни...

— Ближе к делу, — рычит Лу.

Я поджимаю губы и сжимаю кулаки. Каждый раз, когда Сайлас пытается воззвать к моей доброй натуре, мое сострадание к нему разрушается еще больше, пока не остается только жгучая ненависть.

— Хорошо, — он облизывает губы. — Морису нужны были деньги, но отец их не давал, зато был не против покупать ему вещи в кредит. Так что мы нашли лазейку.

Лу наклоняет голову.

— Что?

— Аукцион, —хрипит Сайлас.

Я качаю головой, мой разум уже собирает воедино эту предполагаемую лазейку. Десятилетие, проведенное с Сайласом, настроило меня на всевозможные виды мошенничества. Эта, судя по всему, будет похожа на тот случай, когда он своровал в супермаркете витамины и вернул их, получив возврат денег.

— Итак, вы поставляете девушек на аукцион, Танатос их покупает, Уранос платит, а вы получаете проценты? — спрашиваю я.

Сайлас кивает.

— Шестьдесят на сорок.

— Черт, — рычит Лу.

Сайлас вздрагивает.

— Это была не моя идея.

— С какой стати я оказалась во всем этом?

— Танатос хотел сделать ставку только на определенный тип женщин. Он взял твою фотографию на камине и сказал, это то, что ему нужно.

Мое сердце уходит в пятки, и я рывком сажусь в кресло. Каждая молекула кислорода покидает легкие, и я задыхаюсь. Сайлас намеренно продал меня серийному убийце, зная, что именно я в его вкусе.

Не успеваю ответить, как Лу прижимает его к стене.

— Ты продал ее Танатосу после того, что он сделал?

Сайлас хнычет, его глаза зажмуриваются.

— Он обещал вернуть ее.

— Лжец, — хриплю я. — В прощальных словах ты сказал, что если меня не продадут, то у меня заберут органы.

— Это была шутка, — хнычет он.

Лу поднимает кулак, готовый нанести еще один удар, но Леда бросается вперед.

— Господин Конмак, если есть шанс, что этот человек сможет привести нас к Танатосу...

— Ладно, — рычит Лу и опускает руку.

Я потираю виски, но это нисколько не помогает остановить шум крови в ушах. Какой клубок лжи. Я не верю, что Сайлас говорил правду, ожидая, что Танатос вернет меня домой. Сам факт того, что он пытался похитить меня из универмага, доказывает, что я нужна ему для какой-то больной выгоды. Эта все сейчас — просто очередная порция бреда, которую Сайлас несет, чтобы спасти свою шкуру.

Мой бывший прислонился к стене, обессиленный.

— Я вчера вечером пил с ребятами, и Морис был там, хотел узнать, почему я не отправил ему долю от выручки, но банк заблокировал наш счет.

— Верно, — мой голос звучит ровно.

Ни я, ни Лу не рассказываем ему о том, как мы опустошили счет до последнего цента.

— А что было дальше? — спрашиваю я.

— Морис сказал, что убьет меня, если я не получу деньги.

— Когда?

— Не уточнил.

— Что еще? — спрашиваю я.

— Мы подобрали еще одну девушку для аукциона в следующем месяце. Она уехала учиться, но ее отец задолжал много денег. Мы пошлем сообщение, что он умер, и сможем захватить ее в доме отца.

— Сколько времени осталось до следующего аукциона? — спрашиваю я, у меня желудок сводит при мысли о том, что женщин до сих пор продают как скот.

— Две с половиной недели, — прохрипел он.

— Значит, мы просто обязаны остановить этого маньяка, — бормочу я.

Лу задает еще несколько вопросов, в основном о местонахождении Танатоса. Уставившись на свои руки, я отключаюсь от разговора и хватаюсь за горло. Я должна пережить этого психопата-убийцу хотя бы для того, чтобы помочь другим жертвам.

Моя кровь бурлит. Убийство слишком милосердно для Сайласа. Он следил за газетными публикациями, в которых описывались эти садистские убийства. Он точно знал, что произойдет, когда продал меня Танатосу, и заботился только о своей доле денег. Это не просто предательство. Ярость не выражает всей глубины моего гнева. То, что я чувствую, невозможно описать словами. Я хочу, чтобы Сайлас страдал, как все женщины, убитые Танатосом.

Только удар кулака по плоти выводит меня из задумчивости. Сайлас лежит на полу подвала без сознания, а шаги Леды удаляются по коридору.

— Ничтожество, — плюет Лу.

— Хотя бы что-то узнали, — бормочу я.

— Хелен? — спрашивает он. — С тобой все в порядке?

Я поднимаюсь со своего места и беру его за руку.

— Потрясена, но не очень удивлена, — отвечаю я хриплым голосом. — Я не уверена, что есть большая разница между продажей меня в сексуальное рабство или серийному убийце.

Лу притягивает меня к себе.

— Мы позаботимся о том, чтобы они оба заплатили.

Я киваю, мое сердце замирает в его присутствии.

— Спасибо, что спас меня.

— Всегда, — он прижимается ко мне еще крепче.

Я наслаждаюсь его защитой и теплом. Как я могла так сильно увлечься Сайласом, когда существуют такие мужчины, как Лу? Сайлас — всего лишь имитация того, что я ожидала от партнера, без каких-либо восхитительных качеств. Он — худший из хищников, потому что внутри он слаб.

— Мы должны схватить его до следующего аукциона, — говорю я.

— Конечно.

— Тогда мне нужно кое-что спросить, — бормочу я.

— Что именно нужно?

— Есть ли пятый подарок?

Лу отступает назад и прижимается ладоняи к моему лицу. Интересно, это для того, чтобы почувствовать выражение моего лица?

— Что ты имеешь в виду?

— Я надеялась, что в соседней комнате находится Мэйв, потому что думаю, что она — ключ к Танатосу.

Глава 37

Проходит целый день, пока мы ждем, что все встанет на свои места. Мужчины, наблюдающие за Мэйв, консультантом по фертильности, сообщают нам, что она уже несколько дней не выходит из дома.

Поскольку она не встречается с Танатосом лично, Лу поручает им привести ее в дом. В ожидании ее прибытия мы приобретаем вещи, необходимые для того, чтобы наконец-то справиться с этим психом.

Отдыхаем на тартановом одеяле под деревом в одном из самых укромных уголков территории, наслаждаясь тенью. Послеполуденное солнце проникает сквозь густую листву, играя бликами. Лу, положив голову мне на колени, слушает через озвучивание электронные письма, а я погружаюсь в книгу, которую загрузила на одолженный телефон.

Как раз в тот момент, когда я дохожу до кульминации сюжета, Лу постукивает меня по руке.

— Все на месте.

— Уже? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— Мы можем отправиться за ним сегодня вечером.

— А ты не хочешь подождать, пока твой глаз не заживет?

— Это не имеет значения, — говорит он.

Я выдыхаю все свое напряжение. Весь план зависит от того, как превратить слабость Лу в силу. Промедление только затягивает ожидание охоты.

— Нужно взять с собой дополнительное прикрытие.

— Мы уже говорили об этом, — отвечает он со вздохом. — Танатос не высунется из своего логова, если будет знать, что это ловушка.

— Точно, — говорю я.

— Оставайся позади, — говорит Лу. — Это не обязательно должна быть ты. Мы можем найти другую черноволосую женщину.

— Это не сработает, ведь ему нужна именно я, — бормочу я. — Кроме того, нечестно использовать в качестве приманки какую-то невинную незнакомку.

Лу поднимает голову.

— Ты не...

— Я знаю, знаю. Когда Мэйв скажет Танатосу, что ты поселишь меня в своем доме, он должен увидеть, как я вхожу в подъезд.

— И ты останешься в одной из пустых комнат с охранником и будешь ждать, пока я его убью.

— Нет, — я сжимаю его плечо. — Мы сделаем это вместе.

Лу молчит. Мы спорим об этом с тех пор, как оставили Сайласа без сознания в подвале. Нам нужно, чтобы Мэйв сказала Танатосу, где он может меня найти, и заманить его в ловушку.

Несколько человек Лу занимают квартиры в этом здании, так что они уже на месте и ждут приказа. Если Танатос будет искать признаки того, что это подстава, он их не найдет. Я предложила взять с собой охрану, но Лу отказался — вдруг начнется перестрелка. Он не хотел случайно ранить своих людей.

— Можно тебя отговорить? — спрашивает Лу.

Я наклоняюсь и целую его в губы.

— Нет. Кроме того, без моей помощи ты не сможешь выполнить даже последнюю часть плана.

Он снова опускает голову мне на колени и молчит, понимая, что я права. Я кладу руку ему на грудь и прислоняюсь к стволу дерева, наслаждаясь затишьем перед бурей.

— Ты совсем не такая, как я ожидал, — бормочет он.

— Могу сказать то же самое о тебе, — провожу пальцами по его бороде.

— Ты боишься? — спрашивает он.

Я смотрю ему в лицо и провожу пальцами по краю повязки у его брови.

— Да, но это то, с чем я должна смириться. Если не увижу, как Танатос умрет, то всю оставшуюся жизнь буду думать, не скрывается ли он за углом, пытаясь продолжить свою охоту.

— Мне недостаточно сказать тебе, что он мертв?

— Информация может быть зарегистрирована в моем мозгу, но не в нервной системе. Я помешана на контроле.

Лу кивает, кажется, наконец-то понимая.

— Тогда я не буду пытаться убедить тебя держаться подальше.

— Хорошо, ведь я тоже хочу прикрыть тебе спину.

Его черты расплываются в улыбке, настолько яркой, что мое сердце тает.

— Прикрыть?

— Я забочусь о том, что принадлежит мне.

В тот момент, когда эти слова срываются с моих губ, я содрогаюсь.

Улыбка Лу исчезает, и я зажмуриваю глаза, надеясь, что он не обидится. Такие мужчины, как он, которым нужны суррогаты, а не жены, не заинтересованы в обязательствах. Они, конечно, не любят, когда женщины объявляют их своей собственностью.

— Прости. Это прозвучало неправильно, — я отдергиваю руку от его брови.

Он хватает меня за запястье.

— Твое?

Жар вспыхивает на моих щеках и распространяется вниз по шее. Я бросаю взгляд в сторону и пытаюсь вырваться из его хватки, но она становится еще крепче.

— Что ты сказала? — спрашивает он.

— Что все вышло не так. Мне жаль.

— А до этого...

— Что я забочусь о том, что принадлежит мне? — бормочу я. — Лу, ты должен мне поверить. Я ничего такого не имела в виду.

Его дыхание учащается, а черты лица становятся хмурыми.

— Тогда что же ты имела в виду?

— Это были напряженные дни, и с тобой я ближе, чем с кем либо. Ты единственный человек, не связанный со мной кровным родством, которому я могу доверять. И ты мне чертовски нравишься. Ты мой... — я качаю головой.

— Кто?

— Друг, ясно? Я бы хотела стать больше, но знаю, что ты не заинтересован в отношениях...

— Хелен.

— Прекратить бредить? Черт. Прости.

— Хелен.

— Что?

— После смерти Танатоса мы с тобой поговорим.

Мой желудок сжимается от ужаса, и я зажмуриваю глаза. Я должна ему почти четыреста тысяч фунтов. Пессимистичная часть меня, которая все еще болит от того, что меня продал собственный муж, задается вопросом, не думает ли он, что я веду себя так дружелюбно, дабы уговорить его простить эту часть долга.

— Лу, не думаю...

— Сосредоточься на предстоящей задаче.

Я делаю глубокий вдох. В каком-то смысле перспектива разговора с Лу пугает не меньше, чем встреча с Танатосом. Я практиковалась в стрельбе по движущимся мишеням и знаю достаточно о кинжалах, и у меня будет подкрепление. Последствия будут страшнее, потому что я не знаю, чем закончится эта история с Лу.

— Хорошо, — говорю я, мой голос напряжен. — Сосредоточусь на сегодняшнем вечере.

Мы проводим вторую половину дня, обмениваясь поцелуями под деревом, как будто они будут последними. Листья шелестят под легким ветерком, который ласкает наши тела, а я провожу руками по его груди.

— Хотел бы я увидеть, как ты выглядишь в этот момент, — шепчет он в поцелуе.

Отстранившись, я прижимаюсь к его лицу.

— Не спеши. Доктор уверяет, что тебе скоро станет лучше.

Лу запускает пальцы в волосы на моем затылке и притягивает к себе для еще одного поцелуя, такого головокружительного, что я едва могу дышать. Когда он углубляет поцелуй и укладывает меня на покрывало для пикника, я не могу не заметить, что он никак не реагирует.

Он пессимистично смотрит на восстановление своего глаза или хочет отослать меня после смерти Танатоса? От одной мысли о том, что я его покину, у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Черт, — рычит он, обхватывая руками мою грудь. — Я хочу тебя так сильно, что мне больно.

Я выгибаюсь навстречу его прикосновениям и пытаюсь раствориться в этом моменте, хотя его слова могут означать что угодно. Он хочет мое тело, потому что я в точности соответствую его вкусу, или он хочет меня? Все, что он говорит, так двусмысленно.

Его рука спускается к моей талии и движется, чтобы погладить между ног, но тут он обнаруживает, что на мне нет нижнего белья. Со стоном он проводит пальцем вверх и вниз по моей влажной щели.

— Без трусиков?

— Какой смысл, если ты всегда срываешь их, как животное? — спрашиваю я.

Его глубокая усмешка наполняет мое сердце теплом. Мне нравится его смешить. Мне нравится доставлять ему удовольствие.

— Ты такая мокрая для меня, — его пальцы двигаются по моему клитору медленными, дразнящими кругами и доводят до грани безумия. — Такая чертовски горячая. Я хочу зарыться в твою киску.

— Лу, — стону я, мое тело содрогается от потребности, настолько глубокой и настоятельной, что я не могу ее сформулировать.

— Тебе ведь это нравится, нет? — бормочет он, его горячее дыхание касается моего уха. — Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе вот так.

— Да, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Один из его пальцев обводит вокруг моего отверстия, отчего я покрываюсь испариной. Качаю бедрами, умоляя его войти в меня, когда он проскальзывает внутрь.

Палец больше и толще, чем у Сайласа, и такой длинный, что его кончик задевает мою шейку матки. Лу добавляет еще один, обеспечивая восхитительное растяжение, вводит и выводит, пока я не оказываюсь на грани срыва.

— Так туго, — стонет он и меняет движения.

Подушечка одного пальца трется взад-вперед о чувствительную точку. Я выгибаюсь навстречу ему, пальцы ног подгибаются, глаза закатываются к затылку. Удовольствие острее, чем обычно, и интенсивнее, и я понимаю, что он нашел мою точку джи.

— Лу, — стону я, впиваясь пальцами в его спину. — -не там.

Его пальцы замедляются.

— Почему?

— Это моя... — мои глаза зажмуриваются. — Это моя... если будешь продолжать ласкать меня там, я могу излиться.

Его глубокий стон отдается в моем теле, только усиливая жар. Он возобновляет поглаживания и рычит:

— В этом весь смысл.

— Но я же все намочу!

Лу насмехается и опускает свое лицо между моих ног.

— Об этом я сам побеспокоюсь.

Я закрываю глаза рукой, не в силах смотреть.

— Хорошая девочка, — говорит он, его пальцы с изысканной медлительностью ласкают это место. Его язык проводит по моему клитору взад-вперед, добавляя силы к ощущениям, уже захлестнувшим меня с головой.

Моя голова мотается из стороны в сторону, дыхание становится учащенным. Это слишком, но я не хочу, чтобы это прекращалось.

— Вот так, Хелен, — говорит он, теребя мой клитор. — Давай. Кончи для меня.

— Я не могу, — говорю я, мышцы напрягаются.

— Сделай это, — рычит он. — Сейчас же.

Палец на точке джи продолжает свои нежные поглаживания, уже подталкивая к краю пропасти. Затем его губы обхватывают мой клитор и посасывают.

Тепло распространяется по внутренней стороне моих бедер, и покалывание в животе усиливается. Давление нарастает, пока что-то внутри не трещит, бедра приподнимаются над одеялом. Мощный прилив эйфории захватывает меня, заставляя выкрикнуть его имя.

Расплавленный экстаз обрушивается на мои чувства, как цунами, смывая все мысли. Все, что я могу сделать, — это пережить бурю наслаждения с его именем на губах, как со спасательным кругом.

Пальцы Лу продолжают медленно двигаться, растягивая оргазм, пока волны не превращаются в легкую рябь, а последние остатки конвульсий не улетучиваются.

Я падаю на одеяло, обессиленная и полностью удовлетворенная. Лу целует меня в бедро.

— Мне нравится слышать свое имя на твоих губах, когда ты кончаешь.

— И что ты собираешься с этим делать? — шепчу я, сомкнув веки.

Он целует меня, поднимаясь вверх по телу, пока не достигает моего рта и не прижимается к губам. Раздвигает мои бедра и приставляет свой член к моему входу.

— Я заставлю тебя кричать, — он входит в меня медленным, манящим толчком.

— Блять, — стону я. — Лу.

— Именно так, милая, — он отстраняется и жестко входит в меня. — Скажи громче.

Ритм ускоряется, он входит все глубже и глубже, пока я не выкрикиваю его имя так громко, что птицы на деревьях взлетают.

Я цепляюсь за его плечи, сердце щемит от мысли, что он может попросить меня уйти. Я уже пристрастилась к его прикосновениям, поцелуям, к тому, как он заставляет меня распадаться на части.

Может быть, стоит спросить о нашем будущем, но отказ может привести меня в душевное смятение, и я не смогу справиться с Танатосом.

Вместо этого я сосредоточиваюсь на том, что, возможно, это наш последний раз вместе.

Глава 38

Спустя несколько часов я сижу на пассажирском сиденье машины Мэйв с пистолетом, прижатым к ее ребрам. Слезы текут по ее лицу, навигатор направляет нас к зданию в центре города.

Я не обращаю внимания на ее рыдания. В это время суток все закрыто, и никто не видит ее слез.

— Пожалуйста, — шепчет она. — Ты не должна этого делать.

— Ты не должна была отправлять Танатосу мое местоположение, но, что есть, то есть.

Она икает.

— Я могу разбить машину.

— А фургон без опознавательных знаков позади нас вытащит тебя из-под обломков и сохранит тебе жизнь, отчего ты будешь жалеть, что я не воспользовалась пистолетом.

Мэйв смотрит в зеркало заднего вида и вздрагивает.

— Просто проведи меня через парадную дверь, и я уберу пистолет, — говорю я.

— Обещаешь?

— Я ненавижу это так же, как и ты, — бормочу я, — но это единственный способ избавиться от Танатоса, не навлекая на себя неприятностей.

Она поворачивает направо и фыркает.

— Это была не моя идея. Уранос узнал, что я помогаю Барду и Брианне Дирг зачать дочь, и приказал мне докладывать обо всем, что я увижу.

— Ага.

Я слушаю в пол-уха, поскольку она уже объяснилась после того, как люди Лу привели ее в особняк. Она думала, что шпионить за Бардом и Брианной будет безобидно, ведь она всего лишь давала им советы.

Деньги, полученные от Ураноса, у нее уже заканчивались, когда Лу обратился к ней за помощью, чтобы зачать сына. Танатос был в комнате, когда она звонила Ураносу, пытаясь продлить свою выгодную подработку в виде слива информации.

— А ты не думала о том, что со мной будет, когда ты передашь меня Танатосу?

— Что ты имеешь в виду? — хрипит она.

— Не прикидывайся дурочкой, — огрызаюсь я. — Мы обе знаем, что он делает с черноволосыми и зеленоглазыми женщинами.

Ее высокопарное хихиканье граничит с истерикой.

— Его признали невиновным.

— Ты меня или себя обманываешь? Это был нечестный суд.

— Пункт назначения достигнут, — сообщает система GPS.

Я смотрю через дорогу на семиэтажный жилой дом с известняковыми стенами, высокими окнами и огромными железными балконами.

— И что теперь? — спрашивает Мэйв.

— Проводи меня через двери, — говорю я. — Не думай бежать. Из окна наблюдает стрелок с пистолетом, нацеленным на твою голову.

Мэйв хнычет и кивает.

— Хорошо. Пойдем.

Вся жалость, которую я могла бы испытывать к этой женщине, рушится при воспоминании о том, как она отправила наши GPS-координаты Танатосу. Все, что я делаю, — это повторяю то, что произошло в универмаге, только на этот раз будет ловушка от меня.

Мы выходим из машины, переходим дорогу и поднимаемся по каменным ступеням, ведущим к двустворчатым дверям здания. Танатос может быть уже здесь, наблюдает, ждет. Я сую руку в карман толстовки и сжимаю пальцами пистолет.

У входа открываю дверь ключом, который дал мне Лу, и ввожу ее внутрь.

Как только за нами захлопнулась дверь, Мэйв с мольбой в глазах поворачивается ко мне.

— Я сделала, что ты просила. Теперь отпусти меня.

— Я имела в виду не эту дверь, и ты это знаешь, — поднимаю пистолет, который все еще находится в кармане толстовки.

Ее глаза расширяются, и она отступает к лифту. Если она думает, что я имею в виду входную дверь, то она ошибается.

Мы молча поднимаемся наверх, и как только переступаем порог, грубые руки втягивают Мэйв в старые апартаменты Арии и заглушают ее крик. Это светлое, просторное помещение, состоящее из гостиной и кухни открытой планировки с большими окнами, выходящими на центр города.

На стенах висят картины современного искусства, а также рисунке в рамке, явно сделанные ребенком, но все это не привлекает моего внимания. Я слишком поглощена Лу, который стоит посреди комнаты, с непроницаемой маской на лице.

Когда приглушенный крик Мэйв исчезает в старой спальне Арии, я преодолеваю расстояние между нами и кладу руку ему на плечо.

Лу обнимает меня.

— Слава богу, что ты добралась сюда целой и невредимой.

— Еще бы, — бормочу я ему в грудь. — Ты следил за мной, у меня был пистолет и все эти кинжалы...

— Ты не знаешь Танатоса, — рычит он.

— И к концу сегодняшней ночи никогда не узнаю.

Он отступает назад и целует меня в макушку.

— Верно.

Я смотрю на бинты, желая увидеть его глаз.

— Как ты себя чувствуешь, вернувшись сюда?

Он поджимает губы.

— Ты говоришь так, будто я жил в этой квартире или каждый день приходил на чай.

— А разве нет?

Он качает головой и протяжно выдыхает.

— Я так и не простил Арию за то, что она сделала, хотя она все время пыталась помириться.

— Точно, — я тяжело сглатываю, все еще не понимая, почему Ария вообще изменила ему.

— Она часто вызывала меня сюда по выдуманным проблемам, — говорит он с горькой усмешкой. — Неисправная сантехника, скрипучие шкафы, сосед, слушающий громкую музыку всю ночь напролет, но все это были попытки заставить меня остаться.

Я кладу руку на сердце.

— Ты чувствуешь ответственность за то, что с ней случилось?

Он проводит пальцами по моим.

— Если бы я дал ей то, что она хотела, она бы не стала знакомиться с мужчинами в интернете. Танатос не нашел бы эту брешь и не заставил бы ее уйти.

— Лу, — говорю я.

— Что?

— Это не твоя вина, — мои пальцы впиваются в его грудь. — Ты сделал все, что мог в пределах разумного, даы помочь ей. Если бы Уранос разобрался с ним в самом начале, когда Танатос забрал твой глаз, он был бы заперт и давно забыт.

Когда он ничего не отвечает, я провожу рукой по его шее и запускаю пальцы в волосы.

— Только один человек несет ответственность за ее смерть, и мы сделаем все, чтобы он больше никогда не причинил вреда другой женщине.

Он кивает.

— Ты права.

— Мы можем тянуть с этим столько, сколько ты захочешь. Заставим его страдать за все, что он сделал с Арией и остальными.

Мышцы на его лице напрягаются.

— Мы так и сделаем.

Лу прижимается своим лбом к моему, и мы стоим вместе несколько ударов сердца, наслаждаясь моментом. Это похоже на то, как команда подбадривает друг друга перед важным матчем или эскадрилья набирается храбрости перед битвой.

Одна из дверей со скрипом открывается, и мы расступаемся. Из спальни выходят двое мужчин и замирают у двери.

— Она на позиции, босс, — говорит тот, что повыше.

— Ждите в своих квартирах, — отвечает Лу. — Держитесь рядом, будьте начеку и не издавайте ни звука.

Пробормотав слова согласия, они выходят через главную дверь, оставляя нас одних в гостиной Арии.

— Последний шанс отступить, — говорит Лу. — Ты можешь спрятаться в моей старой квартире в конце коридора. Мы позвоним тебе, когда все закончится.

Я поднимаюсь на цыпочки и целую его в губы.

— Не трать попусту слова. Я не уйду.

Он качает головой, его губы кривятся в улыбке, которая одновременно ласковая и недовольная.

— Ты упрямая, знаешь об этом?

Когда Сайлас произносил эти слова как оскорбление, Лу говорит их как комплимент.

— Я знаю, что в глубине души тебе это нравится, — я провожу рукой по его груди.

Его усмешка будоражит рой бабочек в моем животе.

— Нет ничего более раздражающего и привлекательного, чем женщина, которая говорит все, что думает. Ты решительная. Ты не хлопаешь ресницами и не играешь в игры. Я ценю это.

За это он получает еще один поцелуй в губы.

— Ты готов приступить ко второму этапу нашего плана?

— Ты разбила его на этапы? — спрашивает он с ухмылкой.

Я киваю.

— Первый этап. Вывести приманку на позицию. Это буду я.

Его черты лица напрягаются при мысли о том, что меня используют для заманивания Танатоса, но он не стал придумывать аргументы, которые гарантировано будут проигрышными.

— Второй этап. Послать цели сообщение, подтверждающее положение приманки.

— Понятно, — говорит он. — А третий этап — ждать, пока цель заглотит приманку?

— Именно, — я беру его за одну руку и переплетаю наши пальцы. Свободной рукой лезу в карман толстовки и достаю телефон. — Разрешите перейти ко второму этапу?

— Разрешаю.

Используя ПИН-код, который мы получили от Мэйв, я разблокировала ее телефон и перешла в «Сообщения». Череда смс между ней и Танатосом началась через два дня после аукциона, причем Мэйв каждый день сообщала ему о том, что ей не удается договориться о встрече.

В то утро, когда Лу разрешила мне пойти с ней за покупками, она написала:

Хорошие новости. Мне разрешили взять сучку за покупками. Пришлю ссылку на местоположение.

После этого общение между ними сводилось в основном к тому, что Танатос спрашивал о прогрессе, а Мэйв сообщала ему, что ее не вызвали для очередного визита.

Я качаю головой.

Не может быть, чтобы она не знала о планах Танатоса. Даже люди, страдающие фобией на телевидение и чтение, наслышаны об этих убийствах и нашумевшем судебном процессе. Я не могла укрыться от сплетен, когда пряталась в своем офисе, потому что курьеры греческой мафии не хотели молчать о сыне серийного убийцы своего босса.

Мэйв было наплевать на то, что она обрекает меня на жестокую смерть, поэтому мы и берем ее с собой.

Я жую внутреннюю сторону щеки и пишу следующее сообщение.

Хорошие новости. Сучка беременна. Только что перевезла ее в квартиру. Пришлю ссылку на местоположение.

Пальцы дрожат, когда я нажимаю кнопку «Отправить».

— Готово, — шепчу я.

Сразу же появляются три точки, отчего у меня замирает сердце. Этот садистский ублюдок нетерпелив. Я перехожу в Google Maps и пересылаю ссылку на жилой дом.

Танатос отвечает:

Какая квартира?

Я набираю:

73. Седьмой этаж.

Он отвечает:

Хорошая работа.

— Хорошо, — говорю я со вздохом. — Адрес у него есть. Он знает, что я уже здесь. Пора готовиться к четвертому этапу.

— Четвертый этап? — спрашивает Лу.

— Ждать в ванной, пока он клюнет на приманку и выскочит с оружием наперевес.

Глава 39

Дверь в ванную мы держим приоткрытой, чтобы она не скрипела, когда придет время нападать. Это роскошные апартаменты с отдельной ванной и душевой кабиной, так что места для укрытия предостаточно.

На мне очки ночного видения, которые понадобятся, когда мы отключим электричество. У блока предохранителей стоит ремонтник, готовый по моей команде выдернуть вилку из розетки.

Мы с Лу прислонились к стене за дверью, ожидая, когда Танатос сделает свой ход. У нас есть люди, следящие за всеми входами и выходами, готовые доложить, если увидят что-то подозрительное. Если не успеют, то один из датчиков движения в квартире подаст сигнал тревоги.

От приглушенных рыданий Мэйв у меня на затылке зашевелились тонкие волоски. Те, кто положил ее в постель Арии, заткнули ей рот и связали, так что она лежит под одеялом в шелковом чепчике и маске для сна. Свет выключен, так что Танатос не заметит разницы.

— Лу, — шепчу я.

— Что? — он наклоняется, чтобы послушать.

— А если он знает, что это ловушка?

Лу замирает.

— Послушай. А если он знает, что ты хранишь нечто другое в своем особняке?

Он кивает, похоже, понимая, что я говорю о Гермионе. Маленькая девочка не отличается особой скрытностью, и ее трудно спрятать. Если бы Мэйв увидела ее, она бы сообщила об этом Танатосу или Ураносу.

— Я послал их к Кирану, — шепчет Лу.

— Этому священнику-извращенцу? — шиплю я.

Лу фыркает.

— Он так себя вел только для того, чтобы спровоцировать меня на драку. С этими двумя все будет в порядке.

— К Барде и Брианне по-любому нельзя, потому что у них скоро будет ребенок, но разве не было еще одного брата?

— Ангус живет со всеми своими сыновьями и их семьями. Никакой личной жизни.

— Но Киран? — я качаю головой.

— Он живет в маленькой квартире в охраняемом викаридже²⁴ с единственным входом, — говорит Лу. — И за их спинами будут следить шесть вооруженных людей.

— Ты ему доверяешь.

Он кивает.

— Свою жизнь.

Выдыхаю. Возможно, я переоцениваю Танатоса. То, что человек способен на такие ужасные поступки, не делает его неуязвимым. Он бы сдох на той парковке, если бы я просто умела стрелять.

Лу берет мою руку и подносит костяшки пальцев к своим губам.

— Не беспокойся о них.

— Хорошо, — я киваю, дрожа и сосредотачиваюсь на темноте.

Несколько мгновений длится тишина, нарушаемая лишь редким всхлипом. Где-то вдалеке, клянусь, я слышу звук тикающих часов, но это может быть моим воображением.

Что, если Танатос не придет? Что, если Уранос пошлет в квартиру Кирана группу захвата, чтобы забрать свою внучку? Черт. Надо было потратить больше времени на допрос Мэйв. Больше времени выжимать из Сайласа каждую крупицу информации.

В голове крутятся мысли о том, что мы могли бы сделать лучше, о возможных и маловероятных сценариях. Некоторые из них заканчиваются тем, что Лу падает замертво к ногам этого психопата, другие — тем, что Лу мертв, а я корчусь в агонии под клинком Танатоса. Мои пальцы смыкаются вокруг пистолета. Я не могу этого допустить. Танатос должен умереть, даже если это будет стоить мне жизни.

Телефон, который я забрала у Мэйв, жужжит, отчего мое сердце подскакивает к горлу.

— Что происходит? — спрашивает Лу.

— Подожди, — я роюсь в карманах и извлекаю смартфон. — Это Танатос. Он хочет знать, почему Мэйв не ушла.

— Значит, он снаружи.

— Похоже на то, — бормочу я.

— Скажи ему, что один из соседей пригласил ее к себе выпить.

— Хорошо, — я набираю сообщение и добавляю подмигивающий смайлик.

Танатос не отвечает, поэтому я убираю телефон обратно в карман и дергаю Лу за рукав.

— Твои ребята впустят его внутрь, верно?

Он кивает.

— Никто не настолько глуп, чтобы трогать сына Ураноса. Если Дагда не встал на защиту своего окружения, то уж точно не станет мстить за смерть того, кто ниже его по рангу.

Не знаю, лучше мне от этого или хуже. Мы вдвоем совершенно одни.

Лу сжимает мое плечо.

— Не волнуйся. Я тебя прикрою.

— Точно. А я прикрою тебя.

Ожидание мучительно. Никто не оповестил нас о том, что Танатос приблизился к зданию. Никто из наблюдающих за лифтом или коридором не позвонил. Я начинаю думать, что у нас паранойя, когда слышу звон разбитого стекла.

Сердце учащенно забилось.

Мы на седьмом этаже. Значит ли это, что он нашел выход на крышу? Вспомнив о тонкостях нашего плана, я хватаю телефон и набираю поспешное сообщение.

— Отключи электричество, — шепчет Лу.

— Пишу, — нажимаю кнопку «Отправить».

В квартире уже темно, поэтому я не могу понять, произошло ли что-нибудь, пока не прекращается странное тиканье.

Шаги приближаются. Они такие легкие, что я почти думаю, что мне это показалось, но тут дверь спальни со скрипом открывается. Лу выпрямляется, его мышцы напрягаются, и я поднимаю пистолет к груди.

При щелчке выключателя я задерживаю дыхание. Танатос щелкает им снова и снова, а затем с проклятиями пробирается через затемненную спальню. Мы ждем, пока приглушенные всхлипывания Мэйв не сменятся, отчего мы поймем, что он стоит у кровати. Когда они достигают крещендо, Лу выходит из-за двери.

Я крадусь за ним с пистолетом. В моем зрении появляется спектр зелени, в котором можно различить очертания трех фигур. Танатос накидывает на голову покрывало и поворачивается, чтобы нанести удар в сторону Лу. Он отпрыгивает назад, хватает Танатоса за руку и с размаху наносит апперкот в подбородок маленького человека.

Танатос с грохотом падает на кровать и бьет Лу ногой по бедру.

Лу хватает его за лодыжку и с размаху впечатывает в стену. Отскочив назад, я, не обращая внимания на скручивающийся живот, обхожу кровать, чтобы сделать более удачный выстрел.

— Черт, — рычит Танатос и достает пистолет.

— Он вооружен, — кричу я.

Танатос стреляет Лу в плечо прежде, чем я успеваю закончить фразу. Лу ныряет в сторону, давая мне шанс. Танатос делает еще один выстрел снизу и промахивается. Когда он поднимается, я навожу пистолет и стреляю ему в грудь.

Он с грохотом падает на пол.

— Ты его убила? — говорит Лу.

— Думаю, да, — шепчу я.

Лу идет в направлении упавшего человека.

— Не надо, — шиплю я. — Что, если у него все еще есть пистолет?

Он останавливается.

Сердце колотится в груди, его быстрый стук отдается эхом в черепе и сочетается со звоном в ушах.

— Не двигайся, — шепчу я, мой голос дрожит. — Дай мне проверить.

Я делаю шаг к упавшему человеку, но сильная рука подхватывает меня сзади и поднимает на ноги. Я вскрикиваю, но что-то твердое ударяет меня по голове.

С одной стороны черепа вспыхивает боль, и я вижу звезды.

Лу поднимается, но тот, кто схватил меня сзади, делает несколько выстрелов, заставляя его упасть. Голова плывет, я пытаюсь сосредоточиться, но комната не перестает кружиться. Когда мой похититель снимает с меня очки, зрение становится черным.

— Наконец-то мы можем развлечься, — доносится сквозь дымку знакомый голос.

Это Танатос.

Тот парень, которого я подстрелила, видимо, был приманкой.

Глава 40

Я просыпаюсь от мягкого толчка. Голова раскалывается, а глазам требуется несколько мгновений, чтобы привыкнуть к окружающей обстановке. Лунный свет струится из окна, падая на стену, украшенную детскими рисунками, похожими на те, что я видела в гостиной.

Темная фигура, возвышающаяся надо мной, слишком худая для Лу, но полный рот золотых зубов говорит о том, что это Танатос.

— Это место окружено, — он опускается рядом со мной на кровать. — Кто-то уже нашел парня, которого я убил внизу, и следит за этой частью здания.

Я снова закрываю глаза и притворяюсь, что все еще нахожусь без сознания.

— Похоже, мне придется забрать тебя сюда, прежде чем они поймут, что их босс мертв.

Слезы жгут мне глаза, а горло сжимается. Лу не может быть мертв. В комнате было слишком темно. Некоторые из этих пуль должны были пройти мимо... Или это просто желаемое за действительное?

Танатос тянется к поясу моих леггинсов и стягивает их до колен. Я замираю, стараясь не вздрагивать, и сосредоточиваюсь на кинжалах, закрепленных на запястьях.

Он переворачивает меня на спину и рывком спускает леггинсы к ногам, давая мне возможность извлечь оба оружия. Металл теплеет в моих пальцах, согретый пламенем ярости.

Если Лу мертв, то Танатос не выйдет из этой квартиры живым.

Он стягивает с меня трусики, раздвигает ягодицы и плюет. Теплая жидкость попадает мне на анус, и я вздрагиваю. Тошнота подкатывает к горлу, заставляя меня задыхаться. Если я не приму меры, он возьмет меня сзади.

Я откидываюсь назад, правая рука выгибается дугой.

Танатос хватает меня за запястье и давит так сильно, что пальцы разжимаются, а кинжал падает на матрас и с грохотом летит на пол.

Он нагибается, чтобы поднять его, и я вонзаю второй кинжал ему в шею.

— Сука, — кричит он и зажимает рану.

Я перекатываюсь на другую сторону кровати и достаю нож из-за спины.

— Подойдешь ближе — и ты труп.

В тусклом свете даже я вижу, как кровь течет у него между пальцами. Это лишь вопрос времени, когда он рухнет, и мне нужно держаться подальше от него.

Танатос скалит зубы и тянется в карман за пистолетом.

— Тогда мне придется сначала расправиться с тобой.

— У него твоя дочь, — бросаю я.

Он приостанавливается.

— У кого?

— Сайлас. Когда банковский перевод не прошел, он использовал свою сеть, чтобы узнать, где мама Арии спрятала ее.

— Ложь.

— Гермиона, не так ли? Черные локоны, большие зеленые глаза, ямочка на правой щеке?

Он опускает пистолет.

— Где она?

— Бросай оружие в сторону, и я скажу тебе.

Танатос смотрит на меня, его черты искажаются. Я судорожно сглатываю, не зная, выстрелит ли он куда-нибудь в менее опасное место и будет пытать меня, требуя правды.

Я тяжело сглатываю и сжимаю оба кинжала, хотя знаю, что против пистолета они бесполезны.

— Докажи, — прохрипел он. — Позвони Сайласу и...

Огромная фигура врывается в дверь и валит его на пол. Пистолет стреляет, с потолка сыплется штукатурка. Я натягиваю леггинсы и ползу вперед. Лу сидит на Танатосе, его черты лица искажены маской ярости, и наносит удар за ударом по его лицу.

Я достаю телефон и сообщаю ремонтнику, чтобы он включил электричество. Через несколько секунд из гостиной льется свет, освещая двух мужчин.

Лу снова и снова наносит удары своими массивными кулаками по неподвижному телу худощавого мужчины. Пистолет лежит в нескольких футах от него, совершенно недосягаемый. У меня сводит желудок, когда я понимаю: то, что он сделал с Кираном, было всего лишь игривой дракой. Это нападение очень жестокое.

Я закрываю рот рукой. Милосердная женщина сказала бы Лу остановиться. Милосердная женщина сказала бы, что с Танатоса хватит. Я думаю об Арии и всех женщинах на фотографиях, которых он изуродовал, и молчу.

— Где моя дочь? — хрипитТанатос.

— У меня.

— Нет, — он поворачивает голову в мою сторону, вероятно, потому что я сказала ему, что Гермиона у Сайласа.

— Морис, — шиплю я. — Я солгала насчет твоей девочки. Она все время была у Лу.

Танатос стонет.

— Пожалуйста, не надо...

Лу наносит удар, от которого Танатос теряет сознание. А может быть, и хуже, потому что никто не может выжить после такой потери крови.

— Все кончено? — говорю я.

Лу проводит ладонью по лицу Танатоса.

— Он не дышит.

— Хорошо, — я обхожу кровать. — Пол скользкий. Давай я помогу тебе встать.

С ворчанием он поднимается на ноги, но его движения шаткие. Я бросаюсь вперед и хватаю его за талию, чтобы поддержать своим телом.

— Где тебе больно? — спрашиваю я.

— Со мной все будет в порядке, — говорит он хрипло. — Давайте завершим дело.

Я поправляю свою хватку на его теле и меняю положение так, чтобы мое плечо находилось прямо под его рукой.

— Тебя нужно подлатать. У тебя есть номер того врача?

Лу качает головой.

— Но я знаю кое-кого.

Я провожаю его из старой спальни Гермионы и усаживаю на диван. Лу со стоном падает на него, тяжело дыша, и пачкает бежевую ткань кровью. Не могу понять, льется ли она из его плеча или из других ран.

— Ты ранен, — я прижимаюсь к его щеке.

— Ублюдок прострелил мне руку, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— А как насчет живота или груди? — спрашиваю я.

— И это тоже, — рычит он.

— Лу.

Он хихикает.

— Пуленепробиваемый жилет, помнишь?

Я смеюсь и наклоняю голову к нему.

— Слава богу.

Лу прижимается к моей щеке и наклоняет голову для поцелуя. Он мягкий, медленный и нежный — совсем не такой, как во время яростной атаки на Танатоса. Я целую его в ответ, и сердце мое замирает от ужаса и облегчения.

Танатос либо мертв, либо умирает. Никто не может выжить после удара ножом в яремную вену и последующих жестоких ударов по голове.

— Хелен, — говорит он. — Я проверил его пульс. Все кончено.

— Спасибо, — шепчу я ему в губы.

— Я сказал, что мы должны поговорить...

Дверь распахивается, и в гостиную доносятся тяжелые шаги. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что к нам приближаются люди Лу с разной степенью озабоченности.

— Я в порядке, — говорит Лу.

— Кто-нибудь может вызвать врача? — спрашиваю я. — В него стреляли.

— На шаг впереди вас, босс, — с ухмылкой говорит более высокий мужчина.

Толпа расступается, и в квартиру входит знакомое лицо. Это женщина, которая осматривала глаз Лу в день нашей встречи с Танатосом. За ней идет мужчина, таща за собой огромный чемодан, в котором, как я предполагаю, находятся медицинские принадлежности.

Я оглядываюсь через ее плечо в поисках Брианны, но там стоит рыжеволосая женщина, которую я не узнаю. Она бежит к чемодану, достает складной стол и устанавливает его рядом с кухней.

— Кто-нибудь, помогите мне перенести мистера Конмака, — говорит доктор.

Двое самых крупных мужчин делают шаг вперед. Я отпускаю руку Лу и позволяю им поднять его с дивана.

— Проверьте спальни, — говорит Лу, пока они несут его через гостиную и усаживают на место. — Там должно быть три тела: женщина и двое мужчин.

Все разбегаются, оставляя меня наедине с Лу и двумя санитарами. Я беру Лу за руку и смотрю доктору в лицо.

— Я не уйду.

Она кивает, натянуто улыбаясь, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать Лу.

— Все будет хорошо, — шепчу я, стараясь придать своему голосу надежду.

Он улыбается и протяжно выдыхает.

Когда мужчины подтверждают, что Танатос, Мэйв и второй парень мертвы, я опускаю взгляд на наши соединенные руки. Не только для того, чтобы не смотреть на пулевые ранения. Что, если после всего, через что мы прошли, Лу решит освободить меня?

Глава 41

Я не свожу глаз с лица Лу, пока врач залечивает его раны без всякой анестезии. Лу гримасничает, когда она накладывает ему швы, но молчит. Он так крепко сжимает мою руку, что мне хочется впитать его боль.

На его месте я не стала бы принимать ничего, что могло бы притупить те чувства, которые остались. Танатос может быть мертв, но нельзя оступиться и привлечь внимание Ураноса.

Доктор заканчивает и протягивает мне флакон с обезболивающим.

— Давайте ему по одной таблетке каждые четыре часа. Следите за его температурой. Если она поднимется более чем на градус, везите его в ближайшую больницу.

— Нет, — рычит Лу.

Я устало улыбаюсь доктору.

— Вы можете выезжать на дом?

Она кивает и собирает свое оборудование. Все последующее — это шквал активности. Мужчины формируют бригаду по уборке, в которую входит человек, починивший разбитое окно. Лу приказывает им убрать ковры, картины, матрасы, мебель, все, что может быть загрязнено кровью.

Напряжение настолько велико, что я даже не могу думать о разговоре. Никто не должен узнать о том, как мы убили Танатоса, иначе будет война.

Никто не говорит, когда мы выходим из жилого дома с тремя мешками для трупов и грузовиком. Никто не говорит и по дороге на бойню.

Мы приезжаем около трех часов ночи, за несколько часов до прихода первых работников. Лу обнимает меня за плечи, когда мы стоим на входе, и я ввожу код на панели безопасности, чтобы открыть дверь. Направляю мужчин в разделочный цех и показываю им, как пользоваться пилой для резки мяса.

Воздух очищен от запаха крови, в нем лишь смешались запахи отбеливателя, металла и смерти. Даже сильное присутствие Лу не может прогнать дрожь.

Я обвожу взглядом нетронутые металлические поверхности, потускневшие от многолетнего использования. Сколько жертв Танатоса было уничтожено в этой комнате? Была ли среди них Ария Маркос? Если бы не Лу, защищавший меня от этого монстра, я бы лежала тут же.

Сначала мы избавляемся от Танатоса, распиливая его на мелкие кусочки. Мужчины отделяют наиболее опознаваемые части тела — руки, голову, кастрированные гениталии — и откладывают их для измельчителя.

Затем мы расчленяем Мэйв, погибшую от случайного выстрела, и человека, который был приманкой Танатоса.

У меня перехватывает дыхание, когда я узнаю его лицо.

— Что такое? — спрашивает Лу.

— Я знаю его, — шепчу я. — Он один из тех, кто приходил к Сайласу, пока я была на работе.

Когда мужчины переносят его к пиле для разделки мяса, рука Лу крепко обхватывает мое плечо.

— Ты знаешь остальных мужчин?

Я киваю.

— Конечно.

— Тогда мы разберемся с ними со всеми.

Я прислоняюсь к его груди.

— Надо было взять с собой Сайласа.

— Он должен быть найден мертвым.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что я не собираюсь ждать семь лет, пока суд признает его мертвым. Ты станешь вдовой.

— Что?

Лу опускает голову к моему уху, его теплое дыхание веером пробегает по моей коже.

— Я не хотел говорить с тобой об этом на бойне, но ты должна знать, что я не собираюсь отпускать тебя.

Мое сердце сжимается от предвкушения.

— Что это значит?

— Это значит, что ты моя.

— Потому что купил меня на аукцион? — шепчу я.

— Потому что я люблю тебя, — рычит он. — Хоть раз в жизни я не ослеплен внешностью женщины. Я увидел, кто скрывается за этим красивым лицом, ты сексуальная, сильная и верная. Мне нравится твоя храбрость, и я не был очень рад сражаться на твоей стороне. Эти последние дни должны были стать адом, но ты наполнила их светом.

Остальные его слова едва уловимы. Я пытаюсь переварить самые первые.

Лу любит меня.

Он также хочет, чтобы я стала вдовой.

Бабочки порхают внутри меня, их крылья молотят по сердцу. Это предложение? Я не решаюсь спросить.

— А как же дети? — шепчу я.

— Я хочу иметь семью с матерью, которая будет столь же любящей, сколь и решительной. И нет никого, с кем бы я хотел этого больше, чем с тобой.

Дыхание сбивается, глаза закрываются. Я надеялась, что у нас все будет по-прежнему, что Лу позволит мне остаться в особняке и спать в его постели, но, похоже, он хочет, чтобы все было официально.

— Хелен, я планировал устроить хороший ужин и подарить тебе кольцо, с музыкой на заднем плане, а не с этой гребаной техникой. Я хотел подождать, пока мой глаз не поправится, чтобы у видеть твое лицо, но я должен знать одну вещь.

— Что именно?

— Ты выйдешь за меня замуж?

Эмоции захлестывают мое сердце с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Это все, что я когда-либо хотела. Муж. Семья. Любящий дом с мужчиной, который ценит меня, а не мое наследство.

Тело Лу напрягается, и его черты лица превращаются в маску. В этот момент я понимаю, что не дала ему ответа. Скольжу рукой по груди Лу и прижимаюсь к его лицу.

— Да, — отвечаю я, задыхаясь. — Я бы вышла за тебя замуж в одно мгновение.

Он улыбается, его лицо смягчается от облегчения, и притягивает меня к себе в крепком поцелуе. Я закрываю глаза и теряюсь в его объятиях. Грохот и визг техники затихают вдали, оставляя лишь стук наших сердец. Они бьются в унисон, словно мы уже две половинки одного целого.

Когда мы наконец разделяемся, Лу усмехается.

— Скажи это еще раз.

— Да, — повторяю я с хихиканьем. — Я выйду за тебя замуж, Лу Конмак.

Он снова обнимает меня и смеется так сильно, что я чувствую вибрацию в груди.

— Я сидел и смотрел, как мои братья находят любовь всей своей жизни, и думал, что со мной этого никогда не случится, но я самый счастливый из них.

Мое сердце трепещет, как от этих чувств, так и от сравнения с такой возлюбленной, как Брианна.

— Нет, Лу, — говорю я, заикаясь. — Это мне повезло.

Мы стоим вместе, улыбаясь, как идиоты, которые только что выиграли в лотерею. Потому что так и есть. Я думала, что моя жизнь закончилась, когда проснулась лотом № 362 на аукционе, а Лу подарил мне надежду на любовь.

— Босс, — говорит кто-то, вырывая нас из задумчивости. — Нам нужна помощь с мусоросжигателем.

Лу кладет руки мне на плечо.

— Хочешь, чтобы кто-нибудь доставил твоего мужа сюда живым?

Я смеюсь. Единственное, что не давало мне покоя в первые дни пребывания в особняке, — это мысль о том, что надо сбежать и заставить Сайласа заплатить за свое предательство. Потом все изменилось, когда я прониклась чувствами к Лу.

Теперь я воспринимаю то десятилетие, которое провела с Сайласом, как подготовку к настоящей любви. Любовь не бывает в красивых упаковках, и она не всегда приятна. Если бы я не возводила чувства на пьедестал, я бы увидела Сайласа таким, каким он был: мошенником, играющим в долгую аферу.

Сайлас сбил меня с этого пьедестала. Падение было болезненным, опасным, но помогло увидеть правду сквозь ужасающую внешность Лу. Он самый добрый, самый любящий человек, которого я когда-либо встречала, и я благодарна ему за то, что он выбрал меня своей женой.

Сегодня вечером действия Танатоса подтвердили, что он и Сайлас никогда не собирались возвращать меня из аукционного дома. Все чувства, которые я испытывала к своему скоропостижно скончавшемуся мужу, исчезли. Я не могу даже выразить презрение.

— Пусть его бросят в реку, — говорю я. — Он не заслуживает красивого трупа.

Я целую Лу в губы и говорю ему, что вернусь, но пока иду к мусоросжигательной печи, думаю только об этом проклятом аукционном доме. Последние несколько дней были сплошным вихрем попыток остаться в живых и не стать следующей жертвой Танатоса. Теперь я наконец-то могу думать о чем-то большем, чем собственное выживание.

Безумие, что такое место, как аукционный дом, вообще существует. Кто в здравом уме может считать, что продавать людей — нормально? Это ужасно, и этого нельзя допускать. Это щекотливая тема, поскольку владельцем аукциона является кто-то, связанный с конкурирующей бандой, а ирландская мафия, похоже, пытается избежать конфликта. Но смогу ли я убедить Лу помочь мне остановить это безумие?

Глава 42

Три недели спустя мы сидим на заднем сиденье лимузина, облаченные в черные бронежилеты. Машина едет за автобусом с десятком вооруженных людей, и мы сворачиваем на территорию особняка на другом конце города.

Это Георгианское здание с белыми колоннами у парадного входа, напоминающее римский храм, но в то же время одно из владений Криуса Ванира, самого известного сутенера в Великобритании.

Лу поворачивается ко мне, его голубой глаз пылает. После того как мы избавились от Танатоса, мы вернулись в особняк и провели остаток недели в постели. Все думали, что это из-за глаза, но Лу скрывал свои другие травмы.

Зрение возвращалось медленно и улучшалось с каждым днем благодаря глазным каплям и антибиотикам. К концу месяца доктор Огер выдал ему заключение об улучшении состояния.

— Ты будешь стоять спиной к стене, — говорит он, его голос угрожающий и низкий. — Не отвлекайся на других женщин. А если кто-то приблизится...

— Я выстрелю им в лицо, — говорю я, пресекая возможную тираду.

Иногда он ведет себя так, будто ничего из событий прошлого месяца не произошло. Как будто я не отгоняла Танатоса выстрелами на той стоянке и не всаживала нож в шею этому ублюдку, чтобы ослабить его для Лу.

Я думаю, он чувствует себя неловко из-за того, что ему приходится опираться на меня в поисках поддержки, в то время как он всегда видел себя защитником. Но он не понимает, что из-за уязвимости я полюбила его еще больше.

— Мы с тобой оба знаем, что я справлюсь— отвечаю я с раздражением.

Лу сужает глаза.

— Это твое последнее приключение.

Я сокращаю расстояние между нами и целую его губы.

— Все зависит от того, сможешь ли ты меня обрюхатить.

Он ухмыляется мне в губы и притягивает к себе.

— Поверь мне, для этого нужна всего одна попытка.

— Я поверю в это, когда увижу, — отвечаю я с ухмылкой.

Один из его людей стучит в окно, и Лу оборачивается, чтобы кивнуть ему. Тот распахивает дверь и просовывает голову.

— Босс, вы должны это видеть.

— Что случилось? — спрашивает Лу.

— Кто-то пришел раньше нас.

— Оставайся внутри, — Лу сжимает мое бедро, поднимается со своего места и идет к двери.

Как только он выходит, я тоже выхожу из лимузина и встаю слева от него, чтобы избежать его взгляда.

— Не волнуйся, — похлопываю его по руке. — Я прикрою тебя.

Уголок его рта приподнимается в ухмылке, и мы следуем за его человеком в особняк.

Капли крови стелются по мраморному полу огромного вестибюля и ведут к дверному проему в дальнем левом углу. Мы идем по следу и попадаем в знакомую комнату с рядами кресел, обращенных к аукционному залу.

На полу разбросаны трупы, большинство из них с пулями в голове и груди, другие — с перерезанным горлом. На сцене, задыхаясь от ранения в грудь, лежит крупная женщина-бульдог, а в углу сгрудились двенадцать голых женщин, закованных в цепи, как животные, и содрогающихся от тихих рыданий.

— Что за чертовщина? — шепчу я.

Лу мотает головой в сторону женщин.

— Освободите их, принесите одеяла и отведите в особняк.

Пока мужчины вскакивают, он поворачивается ко мне и проводит ладонями по обеим щекам.

— Ты в порядке?

— Удивлена и спокойна, — отвечаю я, не совсем веря, что кому-то еще пришла в голову такая же мысль.

— Давай уйдем отсюда, пока не появился кто-то еще, — он хватает меня за плечи и выводит из аукционного зала.

Я не протестую, потому что часть меня все еще не может поверить, что это реальность. Весь месяц я настраивала себя на то, что вернусь в аукционный дом и разорву его вместе с Лу и его людьми. Теперь, когда все погибли от руки другого, я не знаю, что чувствовать.

— Ты послал еще одну команду до нашего прибытия? — спрашиваю я.

Лу качает головой.

— Я не хотел бы лишать тебя возможности отомстить. Точно так же, как я спас этого придурка на случай, если ты захочешь посмотреть ему в глаза, прежде чем он утонет.

Я смотрю на капельки крови, ведущие нас обратно наружу.

— Спасибо, что дал мне это завершение.

Несмотря на то, что Лу велел избавиться от Сайласа, он все еще был в подвале, когда я вернулась через два дня, чтобы потренироваться в стрельбе по мишеням. Я увидела не того человека, за которого вышла замуж, а сопливого труса, который не внес в этот мир ничего, кроме неверности и коварства.

Он умолял и просил сохранить ему жизнь, пытался вызвать любовь, которая была построена на лжи. Я не выдержала этого потока бреда и лишила его сознания. Через три дня мужчина, выгуливавший собаку, нашел его раздувшийся труп в реке, и я была объявлена вдовой.

— Хелен, — голос Лу выводит из задумчивости. — Что случилось?

Мы на улице, в залитом солнцем дворе, стоим у лимузина. Я смотрю на Лу, и сердце мое замирает. Как только он обрел зрение, то подстриг волосы и подровнял бороду, чтобы она повторяла контуры его точеных черт. Теперь, когда он не так часто хмурится, то выглядит на свой возраст и более красив, чем любой из его братьев.

Я пожимаю плечом.

— Тебе не кажется, что все это немного неожиданно?

Он поднимает бровь.

— Если ты хочешь кульминации, только попроси.

— Что? — вскрикиваю я.

Он открывает дверь лимузина, затаскивает меня внутрь и скользит рядом со мной, позволяя двери за ним захлопнуться.

Машина отъезжает и пересекает двор. Прежде чем я успеваю спросить, что он делает, его губы оказываются на моих, и он опускает меня к себе на колени.

Поцелуй горячий и требовательный. Все мысли о сражениях с аукционистами сгорают под его напором. Он стягивает куртку, тянет за липучку на ремнях жилета. Я выгибаю спину, позволяя ему снять его с моих плеч и отбросить в сторону.

— На тебе слишком много одежды.

Я дергаю его за броню.

— На тебе тоже.

Он просовывает руки под мой свитер и снимает его через голову вместе со спортивным бюстгальтером. Его глаза темнеют, когда он рассматривает мои припухшие губы, покрасневшую кожу и вставшие соски. Я хочу этого мужчину так сильно, что мне становится больно.

Лу проводит пальцами по моим ключицам, заставляя меня дрожать от предвкушения. Его прикосновения похожи на искры, проникающие в бушующий огонь, и я хочу, чтобы он поглотил меня в пламени.

Он гладит мою грудь с такой нежностью, что я вздрагиваю. Стону, отчаянно желая большего.

— Ты сказал, что подаришь мне кульминацию, — говорю я.

— Не терпится? — он выгибает бровь.

— Всегда.

Он разрывает поцелуй с ухмылкой.

— Оставайся там.

Лу двигается назад и садится на кожаное сиденье, положив мои ноги себе на колени. Он снимает с меня ботинки, носки и целует пальцы ног.

— У тебя такие красивые ноги.

Я хихикаю и шевелю пальцами.

— Только ноги?

Он раздвигает колени и располагается между моими бедрами.

— Сейчас я открою кое-что гораздо более красивое.

Целуя и покусывая чувствительную кожу на моей шее, расстегивает пуговицы на моих брюках и спускает их вниз. Я приподнимаю бедра, чтобы помочь ему, и он снимает их вместе с трусиками.

Прохладный воздух обдувает нижнюю часть тела, но это нисколько не гасит моего пламени. Я сгораю от желания к Лу и не могу насытиться.

— Ты так прекрасна, Хелен, — он раздвигает мои ноги и рычит: — И такая мокрая.

Я дрожу.

— И что ты собираешься с этим делать?

Он подносит два пальца к моему входу и надавливает на него с таким напором, что я стону.

— Я хочу сделать тебя расслабить для моего члена.

— Пожалуйста, — говорю я с хныканьем.

— Ты кончишь от моих пальцев, а потом я начну жестко и сильно насаживать тебя на свой член. И не собираюсь останавливаться, пока ты не забеременеешь.

Мои глаза распахиваются.

— Что?

Он смотрит на меня с широкой ухмылкой.

— Я проверил твой тест на овуляцию. Почему ты не сказала мне, что фертильна?

О, черт.

— Лу, я...

— Ты знала, что я заставлю тебя остаться, — он вводит пальцы внутрь, ударяя по точке, отчего я вижу фейерверк.

— Какая разница? — спрашиваю я со стоном. — Я собиралась сказать тебе сегодня за ужином. Ты все равно трахнул меня сегодня утром у стены в душе.

Его ухмылка расширяется.

— И за столом на завтраке.

— Видишь? Я уже могу быть беременна.

— Тогда давай я сделаю тебе близнецов.

Он сгибает пальцы внутри, заставляя мою спину выгибаться.

— Это не... ох... так не бывает.

Не обращая внимания, он продолжает раздвигать меня, как делает, когда готовится взять меня жестко и грубо. Я быстро дышу через приоткрытые губы, пытаясь переварить все ощущения. Когда он тянется вверх, чтобы сжать сосок, мои глаза закатываются к затылку.

— Почему так долго? — спрашиваю я, произнося слова невнятно.

— Я наслаждаюсь тем, как ты выглядишь, потому что если начну, то уже не смогу остановиться.

Одним движением пальцев Лу переводит меня за грань. Я падаю в ад расплавленного экстаза. Разрываюсь на части, разлетаюсь искрами ощущений, мое тело горит от жара этого мощного оргазма.

— Лу, — кричу я, двигая бедрами в конвульсиях.

Он удерживает меня на месте, его пальцы замедляют, но все еще разжигают бушующую огненную бурю.

Когда мое дыхание успокаивается, а пламя сходит на нет, он убирает свои пальцы.

— Готова сделать ребенка?

— Блять, — говорю я сквозь неровные вздохи. — Да.

— Хорошая девочка, — он ставит меня на четвереньки и поднимает мои бедра вверх. — А теперь давай займемся размножением.

Я настолько обессилена от оргазма, что моя голова опускается на кожаное сиденье.

Лу входит в меня с силой, отчего мое тело трется об искусственную кожу. После того как он побывал во мне во всех возможных позах, я уже привыкла к его толщине. Но каждый раз, когда он входит, у меня все равно перехватывает дыхание.

Никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя такой полной.

— О, боже, — задыхаюсь я.

Лу хихикает.

— Если ты настаиваешь.

Он ускоряет темп, вбиваясь в меня снова и снова, пока все мое тело не становится похожим на оголенный нерв. Я цепляюсь за край сиденья, моя голова скользит с каждым жестким толчком.

Мое тело еще не оправилось от последнего оргазма, но его толстая головка снова и снова трется об это место, а потом и в шейку матки. Я сжимаю кулаки, и это движение повторяет то, как мои мышцы сжимаются вокруг его ствола.

Удовольствие нарастает всплесками. Оно удушающее, бесконечное и подавляющее. Я не могу дышать. Я на грани взрыва. Мои внутренности дрожат и трепещут, словно что-то внутри меня хочет вырваться наружу.

— Лу, — шепчу я, и слова получаются прерывистыми.

Не знаю, хочу ли я сказать ему, чтобы он прекратил или продолжал. Черт, не знаю, хочу ли я поддаться этому наслаждению или бороться с ним — я слишком потеряна в этом моменте, чтобы решить.

Его ответный стон — это все, что мне нужно, и он немного замедляется. Я хочу еще. Я хочу обратно. Даже не задумываясь об этом, насаживаюсь на него и страдаю от интенсивности.

Крики заполняют лимузин. Грубые, гортанные звуки вырываются из моего горла. Где-то на задворках сознания я понимаю, почему его называют зверем. Потому что он трахает меня как животное.

Не успеваю опомниться, как долгая, медленная дрожь поднимается глубоко из моего живота и проникает в самое сердце. Я так сильно кончаю, мои стенки крепко сжимаются, что Лу не может пошевелиться.

Он лежит, прижавшись к моей спине, и ласкает рукой мои ягодицы. Другой рукой ласкает одну из моих грудей.

— Какая ты хорошая девочка, так крепко сжимаешь мой член, — говорит он с низким хрипом. — Сейчас кончу.

С глубоким стоном, заглушающим мои крики, он бьется в конвульсиях, наполняя меня струей горячей жидкости. Его дыхание согревает мое лицо, пока он опустошает себя. Я наслаждаюсь нашей близостью, не желая, чтобы этот момент заканчивался.

— Я люблю тебя, Хелен, — шепчет он мне на ухо.

— Я люблю тебя, Лу.

Мы замираем в таком положении на несколько ударов сердца, пока лимузин едет дальше по дороге. То, что Лу сказал мне ранее, всплывает в памяти, и я хихикаю.

— Что смешного? — спрашивает он.

— Ты скажешь нашим сыновьям, что они были зачаты на заднем сиденье лимузина?

— Это лучше, чем спринцовка, — отвечает он легким тоном.

Через несколько ударов сердца его вес исчезает с моей спины. Я пытаюсь подняться, но он кладет большую руку мне на лопатки.

— Лежи, — говорит он. — Не проливай ни капли.

Мои мышцы сжимаются, и тут я понимаю, что у него член ни на дюйм не ослаб. Застонав, я еще раз сжимаю его, отчего его дыхание учащается.

— Почему ты все еще твердый? — спрашиваю я.

— Я буду наполнять тебя до тех пор, пока у тебя не останется другого выбора, кроме как забеременеть, — рычит он. — И ты примешь это.

Еще один стон срывается с моих губ, и я снова опускаюсь. Может быть, Лу бросит вызов природе и будет трахать меня так сильно, что у меня правда родятся близнецы.

Все возможно.

В прошлом месяце я думала, что закончу жизнь под лезвием серийного убийцы. А теперь мужчина, которого я люблю, разбивает меня вдребезги. Жизнь не может быть лучше.

Глава 43

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Я отдыхаю под навесом листьев дерева за пределами лабиринта, положив голову на колени Лу. Он проводит ленивые круги по моему животу, читая вслух один из моих эротических романов.

Третий триместр дает мне пинка под зад. Болит спина, отекают лодыжки, вялость, головные боли. Не помогает и то, что я ношу двух детей... снова.

Из высоких изгородей доносятся пронзительные крики: Гермиона гонится за близнецами по лабиринту. Мои губы кривятся в улыбке. Лу подарил мне близнецов — одного с такими же черными, как у меня, волосами, а другого — с такими же, как у Лу, темно-коричневыми, и обе девочки.

На УЗИ он был ошеломлен, и я спросила, не разочарован ли он, но он сказал, что если они хоть чем-то похожи на свою мать, то будут преданнее и свирепее любого мужчины. Мое сердце растаяло, как это бывает почти каждый день, когда я нахожусь в его присутствии.

Остановившись, Лу многострадально вздыхает.

— Что такое? — спрашиваю я. — Мы как раз подошли к самому интересному.

— Я не буду это читать.

— Продолжай.

Лу напрягает пресс.

— С глубоким стоном он пробормотал…

Я приоткрываю глаз.

— Что он пробормотал?

— Это не мое щупальце, — бормочет Лу.

Из моей груди вырывается смех.

— Ты знаешь, за что она хваталась. Это был его второй чл...

— Я знаю, — рычит он и подносит соломинку к моим губам. — Выпей.

— Не отвлекай меня от истории. Я хочу узнать, что будет дальше.

Поморщившись, Лу продолжает читать.

Он говорит, что мои распутные книги — это пустая трата времени, но я часто замечаю, как он листает страницы и хихикает. Лу может ворчать, что его заставляют читать вслух, но так он позволяет себе тайком подглядывать за моими романами, когда думает, что я не смотрю.

Я закрываю глаза, наслаждаясь тем, как звучит его глубокий голос на фоне наших детей.

Это были сумасшедшие пять лет.

Танатос умер, думая, что Лу держит в плену его дочь. Такой извращенный разум, как у него, мог предположить, что Лу заставит ее страдать, чтобы разрешить их вражду, длившуюся десятилетиями. Отчасти я рада, что последние мгновения его жизни были наполнены самыми ужасными мучениями, потому что он умер слишком быстро, учитывая тяжесть совершенных им преступлений.

В течение нескольких месяцев после нашей схватки с Танатосом все. Все решили, что он снова скрывается, как тогда, когда впервые лишил Лу глаза. На шестом месяце, когда не было никаких вестей, Уранос отправил поисковый отряд.

Люди, искавшие Танатоса, раскрыли их с Сайласом аферу, в результате которой Уранос обманом приобретал женщин, чтобы Танатос мог их пытать и убивать, не попадаясь на глаза. Они также обнаружили, что кто-то убил всех членов их банды. Когда они искали документы аукциона, чтобы идентифицировать женщин, все бумаги пропали.

Никто из греческой мафии не связал меня с Танатосом, а поскольку его исчезновение совпало с периодом, когда Лу потерял зрение, у него было прекрасное алиби. Никто и подумать не мог, что Лу старательно тренировался в ожидании того момента, когда кто-то выколет ему оставшийся глаз. Никто и подумать не мог, что его самая большая слабость окажется его самой большой силой.

Самым большим сюрпризом стала Гермиона.

Через месяц после смерти Танатоса, Гермиона пожаловалась на резкие боли в животе, и мы вызвали врача. Когда ни одно из обычных средств не помогло, врач взяла анализ крови на редкое генетическое заболевание, которое проявлялось у нескольких внуков Дагды.

У Гермионы оказался положительный результат на гемохроматоз — генетическое заболевание, при котором в организме накапливается слишком много железа. Поскольку отец Лу также страдал этим заболеванием, он заказал тест ДНК, который подтвердил, что именно он является отцом Гермионы.

Тогда я была в недоумении. Когда поинтересовалась, почему он не проверил девочку, тот сказал, что Ария принимала противозачаточные таблетки. Они также пользовались презервативами, потому что в то время ни один из них не был готов иметь детей. Когда Ария и Танатос объявили, что она беременна от Танатоса, он решил, что те говорят правду. Я была настолько ошеломлена, что не потрудилась бросить ему замечание за то, что он однажды сказал мне, будто не может найти презервативы своего размера.

Благодаря тесту ДНК и решению суда наши адвокаты изменили свидетельство о рождении Гермионы, указав ее настоящего отца. Теперь она может высоко держать голову, и никто никогда не сможет сказать, что она дочь серийного убийцы.

Теперь Леда и Гермиона — члены семьи, и Гермиона ходит в ту же школу, что и два мальчика Барда и Брианны. Хотя Леда по-прежнему настаивает на том, чтобы готовить, у нас теперь есть команда сотрудников, которые помогают во всем остальном.

Я за бесценок продала скотобойню своему дяде и выставила на аукцион старый дом, потому что и то, и другое хранило воспоминания, которые я хотела забыть. Когда я передала дела Лу, он принял их безропотно, но на свадьбу подарил мне пять миллионов, сказав, что я должна ему пятерых детей. Гермиона — такая же моя дочь, как и его, так что мы квиты.

Я больше не буду беременеть, если Лу будет продолжать одаривать меня близнецами.

— Мама! — Меган выскакивает из лабиринта, за ней — Никола, обе с широкими улыбками и в одинаковых комбинезонах. — Мы выбрались.

— Молодцы, — отвечаю я со смехом.

Меган подходит ко мне первой. Она старшая из близнецов с такими же черными, как у меня, волосами и ярко-зелеными глазами. Странно, но она больше похожа на Гермиону, чем на Николу.

Лу отбрасывает планшет в сторону.

— Сюда. Не мешай маме.

Меган оббегает нас, упирается в его бок и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Спасибо, малыш, — говорю я.

Никола, более спокойная, подбегает и чинно усаживается рядом со мной.

— Как мои братики?

— Отдыхают, — отвечаю я со вздохом.

Иногда мальчики сильно пинаются, и кажется, что они дерутся или, по крайней мере, бунтуют. Если их отношения будут похожи на отношения Лу и Кирана, то мне конец.

— Тебе лучше, мам? — спрашивает она.

— Да. Спасибо, что спросила, милая, — я обнимаю ее и крепко целую в щеку, что, похоже, приводит малышей в восторг.

Гермиона выбегает из лабиринта с поднятыми над головой руками, как чудовище. Я хихикаю. В свои десять лет она до сих пор не утратила миловидности. Ее локоны теперь свободно лежат волнами, что делает ее еще более похожей на свою мать.

Лу иногда смотрит на нее с сожалением, жалея, что не был так взбешен предательством Арии. Он говорит, что если бы не стал так жестоко избивать Танатоса, то они с Арией могли бы договориться об опеке. Если бы он не отрезал яйца другому мужчине на глазах у свидетелей, то не получил бы репутацию зверя.

Сколько бы я ни объясняла, что он ни в чем не виноват, он все равно не может себя простить. Он ходит на терапию по управлению гневом, потому что не хочет повторять ошибку, которая может разлучить его с детьми. Я думаю, что это перебор, но ведь это тот же человек, который годами готовился к потере глаза.

Гермиона наклоняется ко мне, чтобы обнять и поцеловать, а затем пересаживается на колени Лу. Она запускает пальцы в мои волосы.

— Сколько нам еще ждать братиков?

— Они появятся с минуты на минуту, — стону я, когда началась первая схватка.

— Хелен? — говорит Лу, его голос резок.

Я вздрагиваю.

— Кто-нибудь, позовите бабушку.

— Уже пора? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я со смехом.

Меган и Никола спрыгивают с одеяла для пикника и танцуют вокруг, будто пытаются вызвать дождь. Гермиона крепко обнимает меня, а потом бежит к особняку и криком зовет Леду.

Лу поднимается с одеяла и помогает мне встать на ноги.

— Я уже говорил, как сильно тебя люблю?

— Каждый день, — отвечаю я, когда схватки стихают. — Но я никогда не устану это слышать.

Он впивается в меня поцелуем, от которого у меня кружится голова.

— Ты сделала меня самым счастливым ублюдком на свете.

Я прижимаюсь к нему с тем же отчаянием, что и в день нашей встречи, только в этот раз все по-другому. Сначала я хотела сбежать от него. Теперь никогда не хочу отпускать.

КОНЕЦ

Тайна того, что произошло в аукционном доме, будет раскрыта в одном из следующих рассказов. А пока Киран находит запретную любовь в следующей книге «МОЛИТВА ДЛЯ ПАПОЧКИ». Вся информация будет в телеграм канале.

Оставьте отзыв переводчику и редактору:

https://t.me/Ninfomana_de_libros

https://t.me/towwersauthors

Notes

[

←1

]

Медовая ловушка - использование лица, с вступлением в половую связь, для вербовки интересующего разведывательные органы человека. В общем, «медовая ловушка» - метод, используемый в шпионской практике, подразумевающий разработку объекта посредством «подсадной утки», провоцирующей объект на романтические и/или сексуальные контакты.

[

←2

]

187.96 сантиметров

[

←3

]

Второстепенный персонаж из книги «Порочные занятия» – Сигги Шейд

[

←4

]

Трансдермальный пластырь-это лечебный клейкий пластырь, который накладывается на кожу для доставки определенной дозы лекарства через кожу и в кровоток.

[

←5

]

Скополамин — природный алкалоид, психоактивный препарат. Широко известен под названием «сыворотка правды». Оказывает влияние на эмоции и настроение. Делает человека безвольным. Может вызывать серьезное отравление и летальный исход.

[

←6

]

Кетамин - NMDA-антагонист, применяемый в качестве средства для наркоза в медицине и ветеринарии.

[

←7

]

Дамоклов меч ( книжн.) — о постоянно грозящей опасности (из предания о сиракузском тиране Дионисии, который во время пира посадил на свое место завидовавшего ему Дамокла и повесил над ним на конском волосе меч).

[

←8

]

По курсу на август 2023г - 239 100 000р

[

←9

]

Вильгельмина «Мина» Харкер - вымышленный персонаж и главная женская героиня готического романа ужасов Брэма Стокера «Дракула». Здесь отсылка к образу Мины в исполнении Вайноны Райдер в киноадаптации книги.

[

←10

]

«Ребекка» - готический роман 1938 года от писательницы Дафны дю Морье.

[

←11

]

«Синяя Борода» - Французская народная сказка, легенда о коварном муже, литературно обработана и записана Шарлем Перро. Прототипом персонажа мог послужить французский барон и маршал Жиль де Рэ, казнённый по обвинению в многочисленных убийствах.

[

←12

]

«Красавица и Чудовище» - европейская волшебная сказка, известная в нескольких вариантах; традиционно публикуется в версии Шарля Перро.

[

←13

]

Киппер-это целая сельдь, маленькая жирная рыба, разделанная бабочкой от хвоста к голове вдоль спинного хребта, выпотрошенная, соленая или маринованная и холодного копчения на тлеющих щепках (обычно дубовых).

[

←14

]

Рефлексотерапия (или иглотерапия) - Современный терапевтический метод воздействия на биологически активные точки на теле человека (которые отправляют рефлекторный сигнал в мозг), основанный на принципах древнекитайской медицины. Манипуляции могут проводиться разными способами: путем надавливания, постановки пиявок, уколов или влияния температуры.

[

←15

]

Аюрве́да — система альтернативной медицины с историческими корнями в Индии. Является псевдонаукой. В ней используются специальные травы.

[

←16

]

Лигр — гибрид между львом-самцом и тигрицей-самкой. Следовательно, его родители относятся к одному и тому же биологическому роду пантер, но к разным видам.

[

←17

]

Газла́йтинг— форма психологического насилия и социального паразитизма; определённые психологические манипуляции, совершаемые с целью выставить жертву «дефективной», ненормальной, либо заставить её саму мучиться и сомневаться в адекватности своего восприятия окружающей действительности.

[

←18

]

Гарро́та — инструмент для удушения человека. Имеется два основных применения: орудие казни и пыток и вид холодного оружия.

[

←19

]

Сашими- японское блюдо сашими представляет собой кусочки мяса, рыба или морепродуктов.

[

←20

]

Лицо со шрамом (англ. Scarface) — прозвище гангстера Аль Капоне.

[

←21

]

Дон Вито Корлеоне (итал. Vito Corleone), известный как «Крёстный отец» — главный герой романа Марио Пьюзо «Крёстный отец» и второстепенный персонаж романа «Сицилиец».

[

←22

]

Juice&World Sparkling — игристый газированный сок из белого испанского винограда, который был специально вручную отобран. Напиток воплощает собой идеальную безалкогольную замену алкогольным напиткам на торжествах, праздниках и значимых событиях.

[

←23

]

Дворцово-парковый ансамбль Хэмптон-корт — выдающийся памятник истории и архитектуры XVI–XVIII веков.

[

←24

]

Викаридж — дом священника (vicarage).