Без названия

Глава 1

Та́риос, столица города-государства Тариос у Исокатского Моря

Низкорослая, пухлая девушка с рыжими волосами вышла из дома, где она гостила, и огляделась с видом человека, собравшегося отправиться в грандиозное приключение. Она отряхнула своё бледно‑синее платье, затем обернула вокруг своей пухлой персоны несколько ветерков, как кто‑то другой мог бы обернуть складки платка, отправляясь на рынок. Ветерки послушно откликнулись на её зов, став почти что частью девушки за время её путешествий, и потому больше не сопротивляясь. Они крутились вокруг её чёрных хлопковых чулок и практичных кожаных туфель, бегали по складкам юбок, скользили вдоль рук девушки и по её загорелому лицу с длинным носом. Они проносились над очками, защищавшими пронзительные серые глаза, обрамлённые длинными золотыми ресницами, и вились вокруг её головы. Они следовали вдоль её нескольких медных кос, аккуратно заколотых так, что они составляли ряд колец без видимых кончиков. Лишь две длинные, тонкие косы были оставлены висеть свободно по обе стороны от её упрямого лица.

Удовлетворившись расположением ветерков, защищавших её от интенсивной южной жары, девушка свистнула. Большой, лохматый, белый пёс, помечавший углы дома, гавкнул в ответ.

— Ну идём уже, Медвежонок, ‑ приказала Трисана Чэндлер, известная своим друзьям как Трис. ‑ Всё равно этот дом на самом деле не твой.

Пёс потрусил рядом с девушкой, счастливо вывалив язык. Его белые кудри, недавно вымытые, тряслись на бегу; длинный, пушистый хвост был гордо задран вверх. Зверь был большой, его голова доходила Трис до груди. Несмотря на размер, он производил впечатление восторженного щенка так же непринуждённо, как девушка обращалась с ветерками.

Трис прошагала по вымощенной плитняком дороге, и прочь, через университетские ворота, даже мельком не оглянувшись на великолепие белой лепнины и мрамора, венчавших холм над домом. Она думала, что университет под названием Хеска́лифос был неплох, сам по себе, и что его вершина — взмывавшая вверх башня, известная как Фа́комасэн — была красивая, но и на севере были вполне хорошие университеты. Она шла взглянуть на истинную славу Тариоса — на его стекловаров. Пусть её учитель, Нико, присоединяется к Джумши́де, в доме которой они жили, и ко множеству других учёных магов и подмастерьев в многословных, долгих изложениях теорий о сущности всевозможных видов магии виденья. Трис, с другой стороны, интересовалась такой видимой магией, которую творит человек, держащий стеклодувную трубку с расплавленным стеклом на конце.

У одного из многочисленных боковых входов на территорию Хескалифоса Трис остановилась, и нахмурилась. Джумшида сказала свернуть влево, или идти прямо после выхода за ограду университета?

Девушка примерно её возраста стояла неподалёку у эстакады, вытряхивая содержимое мусорной бочки в тачку. Мускулы на её руках бугрились как стальные канаты. Хотя она явно была женского пола, её волосы были острижены по прямой линии на уровне ушей, и одета она была в такую же длиннополую куртку, какие носили тариосские мужчины. А ещё она была очень грязной.

— Простите, ‑ позвала её Трис. ‑ Вы знаете, как пройти на Площадь Ачаи?

Девушка взяла вторую из ряда бочку, и высыпала её содержимое в свою тачку.

Трис откашлялась и повысила голос:

— Я сказала, можете ли вы мне указать путь к Площади Ачаи?

Взгляд девушки метнулся в сторону Трис, но лишь на миг. Она поставила пустую бочку обратно, и взяла полную.

«Ну», ‑ подумала Трис, ‑ «она меня слышит; просто грубо себя ведёт». Она решительно подошла к тачке.

— Вы что, не верите тут в вежливость к приезжим? ‑ сварливо спросила она. ‑ Или вы, тариоссцы, настолько убеждены, что мир начался отсюда, что даже не утруждаете себя элементарной вежливостью?

Хотя поднятая ею бочка была опустошена лишь наполовину, девушка поставила её, и упёрла взгляд в кончики туфель Трис.

— Вы, шэ́йносы, ‑ тихо произнесла она, использовав тариосское слово для обозначения чужеземцев. ‑ У вас на родине что, нету путеводителей?

Трис нахмурилась ещё больше. Особо терпеливой она не была.

— Я задала простой вопрос. И если уж ты хамишь, то могла бы смотреть на меня прямо.

— О, вопрос весьма прост, ‑ всё ещё тихим голосом ответила девушка, не отводя взгляда от практичных туфель Трис. ‑ Тебе так же просто было бы следовать в том направлении, куда показывает этот твой клюв. И я дам тебе немного информации бесплатно, поскольку ты, очевидно, слишком невежественна, чтобы жить. Ты не говоришь с пра́смуни, а прасмуни не говорят с тобой. Прасмуни не существуют.

— Кто такие прасмуни? ‑ потребовала Трис. Она решила не обижаться на комментарий относительно её носа. Он никогда не был лучшей частью её лица.

— Я — прасмун, ‑ ответила девушка. ‑ Моя мать, мои сёстры и мои братья — прасмуни. Мы неприкасаемые, падшие, невидимые. Ну что, дошло до твоей тупой башки, северянка?

— Почему? ‑ спросила Трис, теперь уже из любопытства. Это было гораздо интереснее, чем просто ответ на её вопрос. ‑ Почему прасмуни обязаны быть такими?

Девушка вздохнула и потёрла лицо ладонями, ещё больше испачкав его.

— Мы касаемся тел умерших, ‑ устало сказала она Трис. ‑ Мы снимаем шкуры с животных и дубим их. Мы делаем обувь. Мы вывозим нечистоты. Но по большей части мы работаем с телами умерших — поэтому мы оскверняем всё, чего касаемся. Если ты не двинешься дальше и гила́дха…

— Что? ‑ спросила Трис.

— Один из видимых людей, ‑ ответила девушка. ‑ Если они увидят, что ты со мной говоришь, то потребуют, чтобы ты прошла ритуальное очищение, прежде чем ты куда-то пойдёшь или что-то сделаешь. Теперь-то ты уйдёшь отсюда? ‑ нетерпеливо потребовала прасмун. ‑ Тебя-то очистят, шэйнос, а меня — высекут.

Она произнесла это с таким унынием, что Трис ей поверила. Она сделала два шага прочь, затем спросила, не оборачиваясь:

— Что такое шэйнос? И как определить, кто прасмун, а кто — нет?

— Шэйнос — чужестранец, ‑ ответила прасмун, вываливая оставшееся в её мусорной бочке содержимое в свою тачку. ‑ И у нас у всех одна и та же стрижка, одежда одного типа, и соломенные сандалии. А теперь ступай.

Трис пошла по дороге, которая была прямо перед ней, в направлении, которое таким лестным способом указала прасмун.

— Нико сказал, что я сочту некоторые из здешних обычаев варварскими, ‑ сообщила она Медвежонку, когда оказалась за пределами слышимости прасмун. ‑ Бьюсь об заклад, что это один из них. Кто ж слышал о том, что люди могут не быть людьми просто потому, что работают с мёртвыми?

Добравшись до Площади Ачаи, Трис довольно легко отыскала Улицу Стекла. Читая о Тариосе по пути сюда, она составила план исследования со своим обычным вниманием к деталям. Она начнёт с конца улицы, где держала свои мастерские большая часть стекловаров, первым делом посетив мелкие, скромные предприятия у Ворот Пираки, и будет двигаться обратно к Площади Ачаи, пока не заболят ноги. Она собиралась провести в заинтересовавших её мастерских несколько дней, но сперва она хотела осмотреть их все. Трис была из тех девушек, которые ценят основательный план действий — возможно, потому, что её жизнь и её магия часто находились в состоянии слишком возмущённом, чтобы их можно было упорядочить.

Шагая по улице, она с интересом глядела на достопримечательности и людей Тариоса. Здания здесь были двух типов: оштукатуренные с черепичной крышей — как у неё дома, у Моря Камней — и общественные здания из белого мрамора, с изящно разукрашенными фасадами и плоскими крышами, с плавно отёсанными углами и капителями. Фонтаны на Улице Стекла и Площади Ачаи были из мрамора или розового гранита. По обеим сторонам выложенной камнем дороги стояли статуи, высеченные из мрамора и расписанные как живые. Всё это было весьма расточительным и дорогим. Трис не одобрила бы это, но её мнение о тратящих слишком много на украшательство людях изменилось в лучшую сторону, когда пристальный осмотр показал ей сглаженные кромки статуй и общественных зданий, а также резьбу на фонтанах, стёртую почти до неузнаваемости долгими годами непогоды. Тариос был старым городом, и его сокровища строились на века.

Сами же тариоссцы были — просто загляденье. Цвет кожи местных жителей варьировался от бледно-коричневого до чёрного, и хотя их волосы обычно были чёрными или коричневыми, многие женщины красились хной в рыжий цвет. Мужчины были пострижены очень коротко или вообще брили головы. Леди же стягивали свои волосы в массу кудрей, вес которых отклонял их головы на правильный, тщательно выверенный, тариосский угол. Прасмуни, мужчины и женщины, носили одну и ту же грубую, ровную причёску, которую Трис видела на девушке, с которой недавно говорила. Все прасмуни носили рваную, грязную версию доходящей до колен куртки, которую носили тариосские мужчины. Тариосские женщины одевались в похожую одежду, но доходящую до лодыжек и со свободными рукавами — она называлась кайтэн. В летнюю пору одежду носили хлопковую, льняную или шёлковую, с кушаками или поясами из ткани, обвивавшими талии и бёдра. Поверх куртки или кайтэна тариоссцы высших сословий также носили цветные сто́лы[1], каждая из которых указывала на профессию носящего. Трис знала, что маги носили синие сто́лы, лавочники — зелёные, а жрецы Всевидящего Бога — красные. А дальше она терялась. Какого бы цвета сто́ла ни была, она обычно была сделана из легчайшего хлопка, или даже шёлка, какие только можно было купить. Тариоссцы казались Трис спокойными и невозмутимыми.

Поскольку девушка-прасмун привлекла её внимание к обуви, Трис заметила, что хорошо одетые тариосские мужчины и женщины обычно носили кожаные сандалии со шнуровкой до колен. Многие жители победнее ходили босяком. Это было не так опасно, как в других местах: Трис почти в каждом квартале видела прасмуни, собиравших мусор и подметавших улицы.

Медвежонок был рад оставаться вместе с хозяйкой, а вот ветерки Трис — нет. Они свободно вились вокруг неё, дёргая за кудри, куртки, кайтэны и сто́лы, пробегая людям по лицам и возвращаясь к Трис подобно оживлённым детям, которые вышли с любимой тётей на прогулку. Они приносили ей обрывки разговоров о внутренних ценах, моде, семейных ссорах и политических дебатах со всей окрестности, выливая эти обрывки ей в уши. Она слушала вполуха, поскольку всегда интересовалась местными сплетнями.

Некоторые из разговоров упоминали её саму. Несколько тариоссцев, мимо которых она прошла, обнаружили, как именно она поддерживает вокруг себя прохладу. Её ветерки могли бы остаться незамеченными, но погода стояла абсолютно не ветреная. Единственное движение воздуха вне круга влияния Трис создавалось ручными веерами и хлопаньем крыльев голубей, избегавших ног не обращавших на них внимания прохожих.

Трис вздохнула, и подтянула ветерки поближе к себе. Люди продолжали глазеть, поскольку её платье и юбки начали колыхаться в разных направлениях. Она их игнорировала. Было слишком жарко, чтобы она отказалась от свежего воздуха ради того, чтобы не нервировать кучку заносчивых южан. «Если они были такими умными, какими они себя считали, то нашли бы способ удерживать собственные ветерки», ‑ сказала себе Трис.

У неё в доме было несколько ветерков, завязанных в узлы нитей. Возможно, она сможет продать некоторые из них на рынке и немного подзаработать. До окончания лета было ещё два месяца, и проблема с городскими стенами была в том, что они имели свойство останавливать ветер. У неё должно получиться продать узел, или два, или три, на карманные расходы. Она спросит об этом Джумшиду.

Она продолжала двигаться вперёд, строя планы и наблюдая. Она проходила мимо лавок, полных чудес: вазы, чаши, блюда, стеклянные животные множества цветов и размеров. В лавках на Площади Ачаи, где начиналась Улица Стекла, окна были сделаны из маленьких стеклянных панелей, которые сами по себе представляли настоящее сокровище, придавая находившимся за ними прекрасным объектам водянистую, волнистую форму.

Вперемешку с дорогостоящим стеклом стояло стекло, которое было каким-то образом заколдовано. Магические знаки и буквы на боках и ободках изделий; световые подвески[2], которые благодаря заклинаниям улавливали не только солнечный свет; стеклянные шарики, напитанные магией для захвата и удержания в них образов — все они блестели серебром для взора Трис, указывая ей на работу стеклянных магов Тариоса. Это было одной из причин, почему она решила начать с менее богатых лавок, которые скорее всего продавали обычное стекло и немного талисманов. Трис знала, что проведёт большую часть своего времени среди стеклянных магов, сверяя заметки, и узнавая о том, как они занимались своим ремеслом.

Ближе к Площади Ла́брикас в лавках были обычные окна, со ставнями, а товары были расставлены на полках, чтобы привлечь прохожих. Трис задерживалась то там, то тут, любуясь изгибами чаши или сине-зелёным цветом бутылочки для косметики, но всегда заставляла себя двигаться дальше минутой позже. Она твёрдо решила начать с самого низа социальной иерархии стекловаров.

Когда Трис подошла к Площади Лабрикас, первой общественной площади за Воротами Пираки, её ветерки донесли до неё разговор:

— …позор! ‑ восклицал кто-то, ‑ Кого-то из нищебродов убили и бросили в фонтане на Площади Лабрикас, прямо как мусор какой-то!

— Потребуется могучее очищение, чтобы убрать с фонтана скверну, ‑ рассудительно ответил женский голос. ‑ Несомненно, Всевидящий Бог будет в обиде на жителей округа за осквернение…

— Округа? Я так не думаю! ‑ возразил первый из говоривших. ‑ Это же явно работа какого-то шэйнос, который не уважает никого и ничего. Всевидящий Бог знает, что ни один из тариоссцев не совершит такое отвратительное деяние.

— Хранители Общественного Блага положат этому конец, ‑ с твёрдостью непоколебимой веры сказала женщина. ‑ Они…

Ветерок не уловил остальную часть разговора. Трис покачала головой, двигаясь дальше. «Кого-то убили, а эти люди беспокоятся только о чистоте площади?» ‑ в недоумении подумала она. «Это весьма бессердечно».

Она также не была склонна верить, что эти Хранители что-то смогут сделать насчёт убийц. Какой от них был толк? Их всех на срок в три года выбирала Ассамблея — орган власти, состоявший из старейших семей и наиболее богатых землевладельцев. Они не могли обладать опытом или хитростью надлежащих правителей, которых готовили к должности с юных лет — таких как эмеланский Герцог Ведрис, король и королева Капчена, или наморнская Императрица Берэнин. Её поражал тот факт, что тариоссцы вообще чего-то добивались, учитывая то, что вся их политическая система управлялась толпой. У себя дома она видела, как правящий совет может препираться, суетиться, обсуждать, спорить и ссориться без каких-либо видимых результатов — а ведь правящий совет Спирального Круга насчитывал всего лишь двадцать человек. Она слышала, что членов Ассамблеи было более трёх сотен.

— Всё по-другому, когда за страну отвечает один человек, ‑ сказала она Медвежонку, пересекая Площадь Лабрикас. Фонтан, который она видела по прибытии в город, был перекрыт чем-то вроде белой палатки без крыши. ‑ Им приходится реагировать на такое вот сумасбродство немедленно, иначе винить будут только их. Здесь же правителям достаточно лишь показать пальцем на другого Хранителя, или на кого-то из Ассамблеи, и сказать что это он должен был следить за подобными происшествиями. ‑ Трис с отвращением покачала головой, затем выкинула все подобные неудовлетворённости из головы. Она была здесь для того, чтобы учиться, а не трепать себе нервы из-за странных методов местного самоуправления.

Наконец она достигла той части Улицы Стекла, которую она хотела осмотреть в первую очередь — эта часть тянулась между Площадью Лабрикас и кварталом наслаждений, известным как Ка́пик. Она задержалась на минутку, чтобы оглядеться вокруг своим магическим зрением. Одно она могла сказать о тариоссцах с одобрением: они не запускали магию, использовавшуюся в общественных местах. Она заметила очень немного обрывков старых наговоров и заклинаний, светившихся серебром на стенах или вокруг окон и дверей. Заклинания же присутствовали в изобилии, обычные создания для защиты, здоровья и процветания, за наложение которых на свои дома и предприятия платили все, кто мог это позволить. Что Трис восхищало в тариоссцах, так это то, что местные маги либо полностью удаляли остатки старых заклинаний, либо накладывали заново точно такое же заклинание, поэтому магия в них светилась яркими серебряными слоями, указывая на то, что разница в заклинаниях не вызывала конфликтов и магических сбоев.

Трис лениво шла по улице, любуясь похожими на кружева узорами заклинаний на стенах лавок, проводя пальцем то вдоль какой-нибудь линии, то очерчивая им контур одной из букв. Большинство заклинаний она знала наизусть, но этот тариосский способ повторного накладывания, похоже, продлевал их силу, даже если маг, добавлявший самый свежий слой, не был особо силён.

Вдруг она почувствовала, как воздух изогнулся. Большая часть её ветерков, а точнее — все те, которые она собрала за последние месяцы, бежала. Лишь те, которые она привезла из Спирального Круга, остались, хотя она чувствовала, как они сопротивляются мощному зову. Сбежавшие ветерки хлестнули за угол ближайшей мастерской, «БАЗАЛЬТОВОЕ СТЕКЛО[3]», как гласила вывеска.

В движение пришли не только ветерки. Сила от каждого наговора и заклинания в радиусе пятидесяти футов от лавки потекла мимо Трис, заворачивая за угол серебряными лентами: магия защиты, противопожарная магия, магия здоровья, наговоры на удачу и процветание — воздействию подверглось всё. Что-то ещё раз всколыхнуло воздух. Не задумываясь о том, мудро ли она поступает, Трис метнулась за угол, и оказалась на заднем дворе «Базальтового Стекла».

Она окунулась в поток магии. Вся она лилась через открытые двери мастерской, стоявшей отдельно от основного здания. Магия вилась вокруг человека, трудившегося у горна. Он стоял к двери боком, прижав к губам стеклодувную трубку и пытаясь придать форму бесформенному оранжевому куску расплавленного стекла. Вращая трубку одной рукой, он придавал основанию своего творения нужные очертания с помощью стекольной формы, сжатой в другой руке.

Трис подумала было, что всё идёт как надо. Затем она осознала, что несмотря на вращение стеклодувом трубки и вопреки равномерному потоку воздуха, который он через трубку вдувал, бесформенное оранжевое нечто извивалось, вздувалось и сдувалось будто мешок с котом. Она никогда не видела, чтобы стекло так себя вело. Магия потоком вливалась в мужчину, проскальзывая под его кожаный фартук, ёжась в его коротко стриженых белых волосах на массивной голове, дёргая его за рукава, затем сливаясь в месте, где его губы касались трубки. Магия текла по ней вниз, исчезая в расплавленном стекле.

Мужчина сунул стекло обратно в открытый горн, подождал немного, затем снова поднёс трубку к губам. Он обхватил основание стекла своей стекольной формой, и подул в трубку. Вещество на другом её конце начало вспухать, изгибаться и дёргаться ещё сильнее, явно сопротивляясь ему. Оно становилось всё длиннее и змеевиднее, с большими выпуклостями сверху и снизу. Магия блестела, будто вытягивавшееся от трубки стекло было пронизано серебряными нитями. Чем дальше оно вытягивалось, тем больше истончалось его связь со стеклодувной трубкой. Теперь их связывала лишь тонкая нить.

Трис покачала головой. Мужчина явно потерял контроль над творимой им магией.

— Лучше отпусти его, ‑ уведомила она мужчину. ‑ И вообще, что на тебя нашло такое, что ты не очертил защитный круг?

Мужчина дёрнулся, и резко оторвал трубку от губ. Стекло изогнулось, крутанулось, и вырвалось на свободу, кувыркаясь в воздухе и летая беспорядочно по помещению. Медвежонок взвизгнул, и сбежал во двор.

— Почему ты его не развеял? ‑ потребовала Трис. Она пригнулась, когда корчащееся стекло пронеслось у неё над головой. ‑ Тебя что, не учили, что чем больше ты вливаешь силы в сбоящую магию, тем больше она будет выходить из-под контроля? Даже не думай о том, чтобы использовать это стекло повторно. Оно теперь настолько наполнено магией, что у тебя будут настоящие неприятности, если ты попытаешься сделать из него что-нибудь ещё.

Стеклянное нечто — она не могла сказать, что это было такое — приземлилось мужчине на голову. От него потянуло дымом и вонью опалённых волос. Мужчина выругался, и хлестнул по существу ладонью. Испугавшись, его создание бросилось прочь. Пока оно летело, его черты становились всё более резкими, более тонкими. Большие выпуклости приняли форму размашистых крыльев, как у летучей мыши. Маленькие выпуклости вытянулись, и стали мощными задними и короткими передними лапами. Кончики приняли форму ушей, на шее вырос ребристый гребень; ещё один кончик стал стеклянному созданию хвостом. Когда создание село на верстаке, Трис увидела, какую именно форму оно пыталось принять. Это был стеклянный дракон, пронизанный серебром магии и совершенно прозрачный. Он был длиной дюймов в двенадцать, от носа до крупа, а хвост добавлял ещё шесть дюймов.

Как только дракон покинул его, мужчина опрокинул себе на голову ведро воды. Теперь же он швырнул свою стеклодувную трубку прочь, разбив три вазы.

— Истерикой делу не поможешь, ‑ уведомила его Трис, подбоченившись. ‑ Ты уже достаточно взрослый, чтобы это знать. ‑ Она отстранённо заметила, что у него был круг мертвенно-белых волос на темечке, почти невидимый среди окружавших его светлых, коротко стриженых волос.

Он захрипел, прокашлялся, втянул воздух, и гневно глянул на неё пронзительно-синими глазами:

— Кто ты такая, во имя Эйлиг? И что ты со мной сделала? ‑ Он говорил медленно и осторожно, что не соответствовало его налившемуся кровью лицу и дрожавшим рукам.

Трис нахмурилась:

— Ты сам это сделал, болван. Ты накатил хорошую магию поверх плохой, в том числе силу, которую ты вытянул со всей округи, потому что не оградил мастерскую. А теперь смотри. Тебе придётся кормить его и ухаживать за ним, знаешь ли. И что оно ест, я представить не могу. Живой металл питается металлическими рудами в земле, но живое стекло? ‑ она дёрнула одну из тонких косичек, обрамлявших её лицо, раскладывая проблему по полочкам. - Подозреваю, что песок. И натр, и ракушки, поскольку из этого стекло и делается. И сурьму, и магний, чтобы обеспечить прозрачность.

— Да когда же ты наконец замолчишь? ‑ всё ещё низким голосом воскликнул мужчина. ‑ У меня… нет магии! Только… зерно, оно лишь облегчает работу со стеклом.

Трис зыркнула на него:

— Мне, может быть, лишь четырнадцать, но я — не глупая, а ты — никудышный лжец.

Стеклодув сжал свои массивные ладони в кулаки:

— Я… не… лжец! ‑ воскликнул он, его медленное произношение резко контрастировало с написанной на его лице яростью. ‑ Как ты смеешь так ко мне обращаться? Вон!

Медвежонку не нравилось существо, которое так опасно металось по мастерской, но ещё меньше ему нравился стеклодув. Он встал между Трис и мужчиной, вздыбив шерсть на загривке, обнажив зубы, и исторгая из широкой груди тихий рык.

— Ну, вот, ‑ вздохнула Трис. ‑ Ты расстроил моего пса.

Стеклодув попятился.

— Я — подмастерье Гильдии Стекловаров, ‑ сказал он, с трудом выталкивая слова из неуклюжих губ. ‑ У меня нет магии. Я не лжец. Я хочу, чтобы ты и твой пёс ушли. И эту тварь, которую ты создала, тоже забирай!

— Я создала? ‑ ошеломлённо потребовала Трис. ‑ Будто я не видела силу, которая текла от тебя в стекло! Слушай, Мастер Халтурный Подмастерье, этот дракон — твоё создание…

Стеклодув завопил и схватил длинные металлические щипцы. Дракон уселся на верстаке, и пытался забраться в стоявшую на нём банку.

— Прочь отсюда! ‑ закричал он, врезав щипцами по столу в полудюйме от хвоста дракона. ‑ Пигменты… стоят… денег! ‑ его медлительная речь резко контрастировала с его стремительным нападением на дракона.

Стеклянное существо отпрыгнуло в сторону прежде, чем стеклодув смог разбить его вторым ударом. Оно взлетело к закреплённой на стене полке его передняя часть была покрыта порошком. Уцепившись за полку, оно плюнуло в сторону нападавшего синим пламенем. Вне морды существа пламя затвердело, и упало, разбившись об пол.

— Не смей бить это существо! ‑ воскликнула Трис. ‑ Оно живое… ты можешь его разбить!

— Я его расколю на кусочки, ‑ зарычал мужчина. Он ткнул в дракона щипцами, пока тот царапал когтями новую банку. На миг он потерял равновесие, но удержался на полке. Мужчина приблизился, занеся руку со щипцами.

— Это живое существо, ‑ закричала Трис. ‑ Ты, может, и создал его, но это не даёт тебе права его ломать. ‑ Она рывком освободила одну из своих тонких косичек от державшей её завязки и провела по ней пальцами. Искры образовались в рыжих изгибах, прилипая к её ладоням.

Стеклодув не обращал на неё внимания. Дракон перелетел к другой полке, на которой стояла открытая банка. Он с любопытством засунул в голову внутрь.

— Ну, всё, ‑ мрачно сказал мужчина. ‑ Тебе конец. ‑ Занеся щипцы, он бросился к дракону как если бы преследовал мышь.

— Я тебя предупреждаю, ‑ чётко произнесла Трис. Она обязана была сообщать людям, когда собиралась использовать некоторые виды магии: в её руках магия была смертоносным оружием, и обращаться с нею следовало соответствующим образом. ‑ Ты не можешь его убить.

— Да? А вот смотри, ‑ мужчина ударил дракона щипцами, промахнувшись на полдюйма. Когда он снова занёс своё оружие для удара, тонкий как волос разряд молнии ударил в его щипцы. Мужчина заверещал, и уронил их, прижав к себе руку и ладонь, которые продолжали дёргаться после полученного разряда. Он развернулся, уставившись на Трис широко раскрытыми от ужаса глазами.

Она ждала, её частично распущенная косичка свисала вниз, поблескивая искрами. В её раскрытой правой ладони играло кольцо молний, прыгая с пальца на палец.

— Ещё раз попробуешь разбить это бедное существо, и то, что ты только что ощутил, покажется тебе мягким касанием, ‑ сказала она, побагровев от ярости. ‑ Ты не можешь его убить — твои наставники что, вообще ничему тебя не научили? Когда ты создал что-то живое, ты обязан обращаться с ним как с человеческим ребёнком. Тебе не позволено уничтожать живое творение.

Дракон быстро смекнул, кто тут был на его стороне. Издав клич, похожий на звук удара ножа по стеклу, существо подлетело к Трис, и уселось на её плече, обвив её шею.

— Да, всё хорошо, ‑ заверила она дракона, поглаживая существо по спине. - Успокойся. ‑ Она не сводила взгляда со стеклодува, который сжался в самом дальнем от неё углу, баюкая руку в которую она ударила молнией. Его лицо посерело как пепел; волосы встали дыбом. ‑ Кто твой наставник? ‑ потребовала Трис.

— У меня нет наставника, ‑ мучительно медленно протянул он.

— Чушь. Лучше сразу скажи. Я ведь узнаю, ‑ сказала она. ‑ Имя твоего наставника будет у меня до конца недели.

Мужчина покачал головой.

— И если твой наставник сказал тебе, что ты готов творить магию, и отпустил тебя, то я доложу на вас обоих в Гильдию Магов, ‑ отрезала Трис. «Да что с ним такое?» ‑ в недоумении подумала она. Он что, был умственно-неполноценным? Судя по его речи — да, хотя его глаза были слишком умными по сравнению с виденными ею прежде дурачками. Он выглядел лет на двадцать, но при этом сжался в углу как ожидающий побоев ребёнок. Разряд, который она ему дала, не был достаточно сильным, чтобы нанести необратимый урон. Что-то тут было не так, но она явно больше ничего не добьётся от этого человека. ‑ А что с драконом? ‑ поинтересовалась она. ‑ Ты признаешь его своим? Берёшь на себя ответственность за него?

Стеклодув интенсивно затряс головой в знак отрицания.

Трис нахмурилась.

— Ну, это соответствует всему остальному, что я о тебе заметила, ‑ едко заявила она. ‑ Если ты не принимаешь ответственность за него, то я, Трисана Чэндлер, выпускница Храма Спирального Круга, беру это магическое создание под свою опеку. Будь уверен, я и это тоже упомяну в Гильдии Магов!

Выйдя наружу, Трис сцедила молнию со своей ладони обратно в свои заколотые косички. Всё ещё дрожащими от гнева пальцами она заткнула распущенную недавно косичку за ухо. Она посетит ещё несколько лавок, и успокоится. Она хотела поговорить с Нико насчёт дракона, прежде чем отправиться на поиски местной Гильдии Магов, а тот не вернётся, пока не подойдёт к концу его конференция после полудня. Она с тем же успехом может потратить своё время с пользой.

— Идём, Медвежонок, ‑ приказала она псу. ‑ Найдём какое-нибудь вменяемое место.

Ки́слун Уо́рдэр, стеклодув-подмастерье, не знал, сколько прошло времени, прежде чем он осмелился встать на ноги. Кисть и рука, державшие щипцы, перестали болезненно дёргаться, и их лишь покалывало, будто иголками. Прикоснувшись здоровой рукой к голове, он выяснил, что его волосы снова лежали почти ровно, хотя всё ещё немного потрескивали.

Он медленно сжал кисть, по которой прошлась сила молнии. Кисть пусть плохо, но повиновалась. Он подвигал сначала каждым из пальцев, потом запястьем, предплечьем и наконец всей рукой. Всё работало. Движение было медленное, но, по крайней мере, его не парализовало вторично.

«А как насчёт остального?» ‑ подумал он, пытаясь встать. В прошлом году потребовались недели, даже месяцы, прежде чем он смог заставить своё тело повиноваться полностью.

Встав, он пошатнулся, и упал на колени. Его затопил ужас: она что, парализовала его? Собравшись с мыслями, он попытался снова. Осторожно вытянув сначала одну ногу, затем другую, опираясь на руки. Только когда его колени ответили как надо, он попытался встать во второй раз.

Его голова по-прежнему работала, подумал он, опираясь на верстак. Но как насчёт рта? Он боялся пробовать, боялся узнать, что она вернула его к состоянию бормочущего недоумка, но не попытаться было ещё страшнее. В тот раз способность к речи вернулась к нему последней, и он всё ещё не мог говорить быстро.

Он выпрямился, глубоко вдохнул и выдохнул, отбросив в сторону все эмоции. Он полностью опустошил лёгкие, прежде чем наполнить их снова. Успокоившись, он произнёс:

— Меня з…зовут Кис…лун У…уордэр. Я п…подмастерье, ‑ ободрённый, он продолжил. ‑ Я родом из Данкру́ана в Н…наморне. Моя семья занимается стеклодельным рем...еслом.

Облегчение окатило его подобно холодной воде. Да, заикание вернулось, но оно было не таким сильным, как раньше. Он может с этим бороться, произнося слова медленно. Его руки были достаточно твёрдыми. Он был в порядке — по крайней мере настолько, насколько был в течение последнего года.

Он слышал, как мать говорила, что он повреждённый, а не неспособный. Как всегда, она попала в точку. Он был повреждён, но ему становилось лучше. Ему станет лучше. Ему просто нужно было время.

Год назад время ему было не нужно. Стеклодувное ремесло давалось ему легко. Он ожидал успеха всякий раз, когда совал стеклодувную трубку в горн. Он жалел учеников, которые случайно вдыхали, обжигая горло или язык каплями расплавленного стекла. Он ухмылялся, когда они обжигали себе брови, руки, или роняли половину собранной стекломассы в огонь. Основы ремесла пришли к нему легко, смазанные его маленькой толикой магии — но искусство было полностью его собственное. Всякий раз, когда заходил разговор о ничтожности его магических способностей, он напоминал своей семье, что, по крайней мере, он обладал немалым талантом.

А потом одним летним днём он пошёл прогуляться вдоль Сиф. Гроза застала его в дюнах между берегом и Имперской Дорогой, дёргая его одежду и волосы, бросая песок в лицо. В панике, он побежал к укрытию вместо того, чтобы упасть в углубление между дюнами и прижаться к земле. Разряд молнии ударил в него, когда он перебирался через последнюю дюну, отделявшую его от укрытия. Единственным предупреждением ему было странное ощущение встающих по всему телу дыбом волос, а потом его прежняя жизнь окончилась вспышкой белого жара.

То, что он выжил, было чудом. Обнаружение того, что он был наполовину парализован и не мог говорить, превратило его выживание в издевательство.

Но его юношеское самомнение скрывало твёрдый стержень. Он боролся со своим телом, ставшим ему живым склепом. Он заставлял двигаться сначала палец руки, потом ноги, потом два пальца. Час за часом, день за днём, он брал назад контроль над своей плотью. Когда его семья увидела, что его разум по-прежнему работает, они вызвали лучших магов-целителей Данкруана. Счастливейшим часом в его жизни было утро, когда он вернулся на фабрику своего дяди, чтобы снова приступить к работе.

К полудню его счастье обернулось прахом. Его прежняя лёгкость исчезла. Даже в первый год ученичества его руки никогда не обращались неуклюже с инструментами, песком, солью, пеплом и древесиной, которые служили основой стекольного дела. Когда он в первый раз попробовал выдуть стекло, у него перехватило дыхание, он дёрнул трубку вверх, и капля раскалённого докрасна стекла скатилась ему на язык. Когда он попытался залить стекло в форму, оно сместилось в сторону, и у получившейся чаши одна сторона оказалась гораздо тоньше другой. Неделями каждое его изделие шло в стеклобой, бочку для бракованного стекла, чтобы отправиться на переплавку или быть использованным в других проектах.

Другие ученики и подмастерья ухмылялись, когда его стекломасса падала в горн или на пол. Они улыбались, когда мастера отвергали одно изделие за другим. Раньше Кислун никогда не отмерял в точности необходимое количество пигмента для добавления в тигель с расплавленным стеклом: он просто знал. Теперь, когда он отмерял нужное количество, цвета получались неправильными.

Он не решался сказать, что думал, будто само стекло ополчилось против него. Он полагал, что оно пыталось ему что-то сказать. Оно хотело, чтобы он придавал ему форму, отличную от той, которую он хотел. Кис боялся, что если поделится этими мыслями с кем-то из своей семьи, они сдадут его на руки целителям, которые специализируются на безумии, и больше никогда не подпустят к горну. Даже маги в его семье никогда не говорили о стекле так, будто оно живое.

Одним весенним днём он пришёл домой, и обнаружил сидевших вместе с его отцом и дядями мастеров гильдии. Все они, мужчины и женщины, выглядели очень стеснёнными, когда увидели его. Мозг Киса, двигавшийся гораздо быстрее его языка и рук, сообщил ему, что именно назревало. Мастера гильдии хотели лишить его звания подмастерья, и отправить обратно в ученики, пока он не вернёт себе прежние навыки, если вообще вернёт.

Он не мог этого вынести.

— Я тут д…думал, ‑ сказал он, пытаясь не заикаться. Он прислонился к стене гостиной, пытаясь выглядеть непринуждённо, надеясь, что они не почувствуют его страх. ‑ Смена обстановки, в…вот, что мне нужно. Свежее вд…охновение. Я — п…подмастерье. Вот и отправлюсь в путь[4]. На юг, я д…думаю. Навещу двоюродных родичей. Научусь новым методам.

Глава Гильдии Ха́фгуин посмотрела на отца Кислуна.

— Возможно, это и к лучшему, ‑ сказала она. ‑ Мне не по душе то, что мы обсуждали, ‑ её ярко-чёрные глаза поймали взгляд Киса. ‑ Так и быть. Отправляйся, под защитой гильдии. Вернёшься к нам со свежими знаниями и прежними навыками.

Так он и пропутешествовал половину расстояния до берега Бесконечного Океана, обогнув Море Камней и продолжив двигаться на юго-восток. Наконец он добрался до лавки, которой владел его брат в четвёртом колене, А́нтону Ти́нас, живший в Тариосе. К тому времени он частично вернул навык работы с формами и тянутым стеклом. А́нтону старел. Он предпочитал заниматься гравировкой и полированием в основной лавке, где он ждал клиентов. Кис мог изготавливать изделия, которые требовались А́нтону, а потом упражняться в стеклодувном деле в уединении, чтобы никто не видел, насколько плохо у него получается.

И только он было почувствовал уверенность, как явились эта девушка и её молния.

Дрожа, Кис заставил себя выйти наружу, к колодцу, и попить воды. Затем он вернулся в мастерскую. Там царил полный беспорядок. Он разбил готовые изделия, бросил стеклодувную трубку, опрокинул банки с пигментами. Нужно было прибраться, пока А́нтону не застал этот бардак. Он потянулся к метле.

Та пухлая рыжеволосая девушка держала молнию в руке так небрежно, будто молния была браслетом, который она только что сняла. Молния блестела в распущенном локоне её волос подобно кусочкам слюды, которые яскеда́си, или артисты, использовали, чтобы заставить свои волосы блестеть в свете факелов. Девушка бросила молнию, как солдат бросил бы копьё, заставив его руку онеметь. Она сделала это, чтобы спасти мерзкую тварь, которая выползла из его дыхания в сбор расплавленного стекла.

Кис хотел больше никогда не видеть эту девушку. «Пожалуйста», ‑ молил он всех богов, какие только могли его слышать, «я не хочу никогда даже тени её видеть».

Дэйма

Чуть раньше, тем же днём

Дэ́йма Номасди́на спал. В своих снах он видел четверых мёртвых женщин, убийцу которых он всё ещё не отыскал: акробатка Нио́ки, танцовщица Фа́ррэй, музыкантша Офе́лика и певица Зуда́на. Все четверо женщин носили жёлтые вуали яскедаси, лицензированных артистов, работавших по большей части в садовом округе под названием Капик. Вместо того, чтобы парить у них вокруг голов, будучи прицепленными к локонам волос или косам, вуали плотно перетягивали их шеи и завязывались узлом. У каждой женщины было опухшее, потемневшее лицо жертвы удушения.

— Он бросил меня в переулке, как мусор, ‑ сказала Ниоки. Несмотря на завязанный вокруг горла шёлк, её голос был кристально-чистым и полным осуждающего горя.

— Меня сбросили вниз по подвальной лестнице, ‑ прошептала Фаррэй.

— Он усадил меня у здания на пересечении улиц Лотоса и Павлина, всем на обозрение, ‑ напомнила ему Офелика.

— Меня он уложил перед Воротами Капика, чтобы какой-то лавочник нашёл меня, возвращаясь домой навеселе, ‑ с горечью произнесла Зудана. ‑ Этот лавочник упал на меня, будто я — мешок луковиц.

— Что ты делаешь? ‑ спросила Ниоки. ‑ Почему мой призрак по-прежнему парит в великой пустоте?

— Что ты делаешь? ‑ простонала сквозь опухшие губы Офелика. ‑ Мой дух не был очищен.

— Что ты делаешь? ‑ спрашивали мёртвые женщины, их голоса резко звучали в ушах Дэймы. ‑ Отомсти за нас, ‑ сказали они, пропадая из вида.

Последним, что увидел Дэйма, были их вытянутые, напряжённые руки, и трепет жёлтого шёлка.

— Номасдина! ‑ грубая рука трясла его плечо. ‑ Вставай, даско́й. Ты нужен.

Дэйма сел, сонно щурясь и ощущая во рту привкус вчерашнего жирного ужина. Он заснул у себя за рабочим столом, уронив голову на страницы записей, которые он сделал по убийствам четырёх яскедаси. Неудивительно, что они ему снились. Брошенный на окно взгляд явил ему лучи солнечного света, пробивающиеся через щели в ставнях. В комнате было жарко и душно.

— Не моя смена, ‑ проворчал он.

— Хорошо, ‑ с наигранным весельем сообщила ему дежурный сержант. ‑ Значит, ничто не помешает тебе съездить на Площадь Лабрикас. За тобой послал окружной капитан. ‑ Сержант опрокинула Дэйме на голову ковш с водой. Пока Дэйма отплёвывался, она добавила, уже с неподдельной благожелательностью: ‑ Он знает, что ты работал в ночную смену. Не пытайся привести себя в порядок, просто иди.

И Дэйма пошёл, хотя и не мог представить, что могло потребоваться от такого неопытного мага вроде него командующему Пятого Округа ару́рим, правоохранительной организации Тариоса и его непосредственного начальства. Дэйма был арурим даской, магом-следователем, лишь восемь месяцев. Он мало что сделал, чтобы заслужить чьего-то внимания. Да, он работал по убийствам четырёх яскедаси из Капика, но он также знал, что задание вести расследование первого из убийств и трёх последующих ему дали потому, что никого не беспокоило, поймает он убийцу, или нет. Одним из первых слов на жаргоне аруримов, которое он узнал, было «о́козу», что означало «не касается настоящих людей». Эту фразу использовали по отношению к преступлениям среди яскедаси, прасмуни или нищих обитателей трущоб под названием Ходэ́никис. Это значило, что никто не ожидал, что Дэйма будет стараться отыскать убийцу. Он ещё несколько недель назад ожидал, что его вызовет капитан дозорного отделения, и потребует объяснить отсутствие успехов в расследовании, пока не осознал, что капитану было просто плевать.

Перед отделением на Улицы Э́лья ждал верховой арурим с конём для Дэймы. Он неуверенно забрался в седло, думая, что всё-таки хорошо, что его чёрные кудрявые волосы были очень коротко острижены. Это, наверное, было единственной его чертой, выглядевшей опрятно. Он потёр зубы пальцем, который затем вытер о край потника[5].

— Уверена, что требовали именно меня? ‑ спросил он вестника.

У женщины был такой вид, будто она проработала всю ночную смену, и сама уже должна была быть дома. Она зыркнула на него.

— Ты арурим даской Дэймакос Номасдина, ведущий расследование по четверым убитым яскедаси, не так ли? Это — ару́римат на Улице Элья, а не мой дом, где мне сейчас следовало бы готовить завтрак моим детям.

— Прости, ‑ ответил Дэйма, чувствуя себя виноватым, хотя это не он дал арурим задание найти его.

Сержант вышла из отделения, держа по фляге в каждой из рук, одну — для арурим, вторую — для Дэймы. В них плескался обжигающий чай тюремщика, способный растворить лаковое покрытие и оживить мертвеца.

— Ты спасительница, ‑ сказала сержанту женщина. ‑ Возможно, я всё-таки доживу до дома.

— Они тебе должны за время, потраченное тобой после твоей смены на заезд за нашим новичком, ‑ ответила сержант, кивнув на Дэйму. ‑ Убедись, что тебе всё возместят.

— Непременно, ‑ ответила арурим.

— И постарайся не помять даской, ‑ добавила сержант. ‑ Он неплохой тип, хоть принадлежит к Первому Классу.

Дэйма не был уверен, что бы его беспокоило больше, будь он бодр — пренебрежительное упоминание его класса или тот факт, что даже после восьми месяцев службы они всё ещё полагали, что он не может о себе позаботиться. Такое количество мыслей сейчас не умещалось у него в голове. Вместо этого он поблагодарил сержанта за чай, и поехал за арурим вниз по улице.

Пить чай верхом на скачущей рысью лошади было занятием неблагодарным, но Дэйма всё равно это сделал, пролив несколько капель на концы синей сто́лы, которая указывала на его профессию мага. Глотая чай и огибая прохожих, он раздумывал о том, как жестоко его обманули. Он выбрал арурим в качестве области для карьерного роста потому, что она казалась гораздо менее стеснённой правилами по сравнению с армией или флотом, и точно уж не такой скучной, как казначейство или суды. Среди аруримов было немного людей, которые могли помыкать им, в то время как любой человек, у которого на рукаве было на одну полоску, точку или меч больше, мог превратить жизнь военного в тяжёлую работу. Даже когда его начальство в арурим давало ему ночную смену, Дэйма был доволен. Отделение на Улице Элья было лишь в четырёх кварталах от Капика. Если на работе было скучно, достаточно было пройтись, чтобы добраться до лучшей еды, выпивки и развлечений в Тариосе, аккуратно собранных в стенах округа удовольствий.

Крапива в саду его службы, первая мёртвая яскедасу, проросла спустя пять месяцев после того, как он закончил обучение, и устроился на Улице Элья. Он и не догадывался, что лёгкость службы арурим даской происходила то того факта, что более чем в девяти из десяти случаев жертва и преступник были знакомы. Это был член семьи, друг или местный хулиган. Этих нарушителей закона обычные аруримы легко находили, говоря с семьей, друзьями и соседями жертвы, затем отлавливая всех подозрительных лиц, и допрашивая их, пока те не сознаются. Арурим даской звали только тогда, когда преступник был магом, или когда не могли найти никого с мотивом или возможностью подобраться к жертве. Когда расследование убийства яскедасу Ниоки не выявило возможных убийц, дело перешло к Дэйме.

Теперь, три мёртвых женщины спустя, Дэйма чувствовал себя так, как, наверное, чувствуют животные, отгрызающие себе лапу, чтобы сбежать из капкана. Его служба в арурим была больше не в радость. Он хотел уничтожить того, кто разрушил гармонию Капика, а он даже не мог заставить своих коллег-аруримов уделить этому делу такое же внимание, какое уделял он сам. Одна яскедасу или три яскедаси, сказали ему остальные, окозу по-прежнему значило, что ни от кого не ожидалось никакого приложения усилий в этом направлении.

Так что Дэйма старался как мог, и знал, что этого было недостаточно. Ему не хватало знаний. Большинство его заклинаний для выяснения обстоятельств могли быть использованы только при наличии подозреваемого, или когда преступление было совершено где-то в другом месте, или не привело к смерти. Пытаться найти убийцу было как просеивать тонну ячменя в поисках булавки. Никто ничего не знал. Никто ничего не видел. Жрецы, проводившие ритуальное и магическое очищение мест преступлений, не заметили ничего необычного, и Дэйма не нашёл никаких следов магии. Он зашёл в тупик, даже его сны были об этом деле. Что же он делал не так?

— Вижу, слухи уже разошлись, ‑ проворчала его проводница из арурим. Дэйма рывком поднял голову. Он снова это сделал — забеспокоился о деле, и забыл то, чем должен был заниматься. Он был так погружён в себя, что даже не заметил, что они уже добрались до площади. Несмотря на ранний час — солнце только встало, — края площади были забиты людьми. В отличие от большинства толп Тариоса, эта была притихшим, безмолвным, нервным сборищем людей. Арурим пришлось тычками разгонять людей в стороны, чтобы они с Дэймой могли проехать.

Наконец они выехали на свободное пространство у фонтана Лабрикас. Он стоял во всей своей красе, каждая из четырёх нижних чаш была шириной в четыре фута, в них из ртов четырёх вставших на дыбы коней били струи воды. Длинная каменная колонна с навершием в виде двустороннего топора, называвшегося лабрис, орошала водой головы коней искусно вырезанных из белого мрамора. Это был первый официальный монумент Тариоса, который видели гости города, прибывающие через Ворота Пираки, и Дэйма никогда не уставал им любоваться. Не одно утро провёл он, сидя на краю нижней чаши, слушая журчание воды, и расслабляясь после ночной службы, успокаиваясь, чтобы потом умиротворённо поехать домой.

Когда Дэйма увидел кляксу, запятнавшую южную чашу, он ахнул. Окружённая кольцом жрецов и аруримов, стоявших вокруг фонтана, в чаше лежала женщина — её верхняя часть туловища была погружена в воду, руки раскинуты в стороны. Грим проступал мертвенно-белыми пятнами на распухшем лице. Её длинные чёрные кудри покачивались в толще воды, создавая жутковатое подобие жизни. Её кайтэн — длинный, женский вариант тариосской куртки — был чем-то замаран. Длинные концы жёлтой вуали были аккуратно выпрямлены и перекинуты через край чаши, как жёлтая стрела, оканчивающаяся на шее женщины.

Низкорослый, коренастый мужчина, одетый в красные цвета арурим и носивший окаймлённую серебром белую сто́лу окружного командующего, подошёл к лошади Дэймы.

— Почему ты ещё не поймал этого монстра, Даской Номасдина? ‑ проворчал он. ‑ Почему ты не остановил его прежде, чем он смог совершить это… это зверство! ‑ он гневно глянул на кольцо жрецов и аруримов. ‑ Неделя, говорят нам жрецы Всевидящего, на полное очищение фонтана уйдёт неделя! ‑ Жрецы уже располагали стойки и белые покрывала, которые накроют весь фонтан, пока они будут проводить масштабное духовное и магическое очищение. ‑ Неделя, прежде чем люди смогут начать избавляться от воспоминаний об этом оскорблении городского порядка!

Дэйма спрыгнул со спины своей лошади, и вытянулся в струнку, пока командующий неистовствовал. Наконец, когда тот замолчал, Дэйма произнёс:

— Я старался как мог, сэр. Этот убийца коварный, совсем не как большинство преступников. Он нашёл способ скрывать свои следы от магического исследования, убивает без свидетелей, и перемещает жертвы куда захочет. Я в арурим только восемь месяцев, и я запрашивал подкрепления для патрулей в Капике. Убийства совершаются там.

— Ты сделаешь всё как полагается, и без подкреплений, ‑ проворчал командующий. ‑ После этого чудовищного осквернения общественного места люди с большей готовностью откликнутся, чтобы указать на убийцу и очистить от него Тариос.

Сердце Дэймы рухнуло куда-то вниз. Если судить по советам, которые ему давали аруримы и арурим даски с Улицы Элья, он уже делал всё как полагается.

— В таком случае могу ли я получить временный запрет на очищение этого места? ‑ спросил он с надрывом в голосе. ‑ До тех пор, пока я не осмотрю его с помощью следовательских заклинаний?

Командующий придвинулся ближе, не отрывая взгляда от глаз Дэймы.

— Запретить очищение? ‑ прошептал он голосом, который прозвучал страшнее, чем крик. ‑ Задержать даже на миг стирание этого призрака беспорядка? Очищению подлежит не только фонтан, ты, юный идиот. Ещё и трубы и сам источник воды. Приложи свои усилия к следствию, как положено, а нам предоставь очищение площади!

Дэйма склонил голову.

— Я сказал опрометчиво, не подумав, ‑ прошептал он. С висящем над площадью пятном смерти, самое меньшее, чего он может ожидать — это грех и бунты в Пятом Округе. Немедленное очищение города остановило насилие и болезни, последовавшие за падением Империи Курча́л. Избавление Тариоса от малейшего налёта смерти в те дни очистило город, обезопасило его, и позволило ему выстоять, в то время как весь остальной мир сходил с ума. Чистота защитила город от нападений варваров, и дала лидерам города силы сделать всё необходимое для восстановления порядка. Спрашивая, могут ли жрецы задержать очищение, он открывал дверь безумию. Задавая свой вопрос, он не остановился, и не подумал об этом.

Проблема была в том, что в такого рода преступлениях очищение практически обезоруживало следователей. Очищение было как физическим, так и магическим, и стирало следы не только смерти, но также убийцы, и его прихода и ухода с места смерти.

— Тебе лучше начать думать, Дэймакос Номасдина, ‑ прошептал командующий, схватив Дэйма за руку и так крепко сжав, что на коричневой коже Дэймы останутся синяки. ‑ Помни о гордости своего клана. А теперь пойди взгляни на эту мерзость, а потом позволь жрецам приняться за работу.

Дэйма сглотнул. Он прошёл между двумя жрецами, которые устанавливали похожий на палатку полог, который скроет от людских глаз процесс очищения, чтобы они не унесли след смерти с собой за пределы площади. Скрепя сердце, он подошёл к южной чаше фонтана, чтобы взглянуть на очередную убитую женщину. На Улице Элья были мужчины и женщины, аруримы и даски, которые могли посмотреть на кого-то, у кого отняли жизнь, а потом пойти с аппетитом поесть. Дэйма не знал, как им это удавалось. Даже после восьми месяцев он всё ещё чувствовал, будто кто-то нанёс ему личное оскорбление, будто кто-то убил члена семьи Дэймы — что было недалеко от истины. Первый Класс, класс Дэймы, отвечал за все остальные классы в Тариосе. Кто-то отнял жизнь у молодой женщины, за которую отвечал он.

То, что она была молодой, он предположил по её рукам — без морщин, с хорошо ухоженными ногтями — и по свежей, упругой коже на её животе, ступнях и ногах. Она носила полупрозрачное платье, оставлявшее открытыми спину и плечи, и облегающие лосины до икр, какие носили жонглёры или танцоры; у неё были мускулистые руки и ноги, коричневая кожа. Дэйма отвёл глаза от её взгляда, поражённого выпавшей ей участью.

Наклонившись над краем чаши, он заметил, что к нему приблизились двое жрецов.

— Я не собираюсь прикасаться к ней, ‑ огрызнулся он. ‑ Отойдите, и не мешайте.

Они сделали шаг назад, и замерли, сцепив ладони на животе, наблюдая за Дэймой бесстрастными глазами. Утренний ветерок подёргивал их белые головные уборы и концы их сложно уложенных красных сто́л.

Дэйма бросил взгляд на узел, завязанный на жёлтой вуали — под левым ухом, в точности как и узлы на остальных четырёх жертвах. Согнувшись и прищурившись, он постарался рассмотреть концы вуали, столь аккуратно положенные на краю чаши.

В поле его зрения вторглась рука в перчатке, держащая палочку из слоновой кости.

— Используй это, ‑ с благожелательной ноткой в голосе сказал Дэйме жрец Всевидящего. ‑ Мы пошлём тебе ещё таких инструментов, благословлённых для этой работы, даской.

— А у других арурим даской они есть? ‑ поинтересовался Дэйма, поймав взгляд тёмно-карих глаз жреца.

— Ни один из них не желает подходить так близко, как ты, ‑ ответил жрец. ‑ Мы уже видели это в тебе прежде. Не позволяй твоему любопытству завести тебя слишком далеко. Твой дом — благородный, незапятнанный порчей. Мы защитим тебя, насколько сможем.

Дэйма помедлил, затем взял палочку, благодарно кивнув. С помощью неё он расправил загнутые концы вуалей. Согласно закону, яскедаси были обязаны носить свой домашний адрес вышитым на кайме вуалей — одна из мер, с помощью которых город приглядывал за их имевшими сомнительную репутацию рядами. Хотя по большей части они были довольно честными, гибкость их этики касательно воровства была всем известна.

Он нашёл адрес мёртвой женщины: Квартиры Фэрузы, Горшечный Переулок, Капик. Там-то Дэйма и начнёт проводить допросы. Он выпрямился, и вернул палочку жрецу, накрепко запечатлев образ женщины у себя в сознании. Затем он прошёл очищение, прежде чем отправиться выяснять её имя. Арурим прасмуни взяли на себя её тело.

Глава 2

Трис потратила остаток своего времени в нижней части Тариоса с пользой, посещая различных стекловаров. Большинство людей, имевшие мастерские на Улице Стекла, понимали, что их задачей было не только создавать, но и развлекать, и что человек, наблюдавший за созданием изделия, часто это изделие и покупал. Они были рады пригласить Трис в свои мастерские и отвечать на её вопросы, но итоги её расспросов оказались неутешительными. Ни один из них не знал стеклянного мага в «Базальте», знали лишь о том, что у его владельца, А́нтону Тинаса, там работал дальний родственник с севера. Они сообщили Трис, что его звали Кислун Уордэр, и их описание совпадало с мужчиной, которого она встретила. Они также никогда не слышали ни о чём похожем на стеклянного дракона, хотя все были заворожены существом, и настаивали на том, чтобы пристально его осмотреть. Судя по тому, как стеклянный дракон прихорашивался, чужое внимание ему нравилось.

Трис поговорила бы и с городскими стеклянными магами, но обнаружила в мастерских на Площади Ачаи лишь их учеников. Сами маги были на той же конференции, что и Нико, поскольку стеклянная магия часто использовалась для того, чтобы что-то увидеть, или прояснить какую-нибудь проблему. Из бесед с учениками она уяснила лишь одно: хотя в Тариосе, столице стекловарения, стеклянных магов было как грязи, по большей части это были академические маги, работавшие с наговорами, заклинаниями и знаками, начертанными на предметах. Поскольку она видела, как дракон принял форму сам по себе, Трис знала, что скорее всего Кислун был окружающим магом, чья магия проистекала из чего-то в окружавшем его мире. Трис всегда думала, что академических и окружающих магов было примерно поровну, пока Нико не объяснил, что это ей только казалось, поскольку она обучалась в крупнейшем сосредоточении окружающих магов в их части мира.

На каждого окружающего мага приходилось четыре академических, не считая тех носителей окружающей магии, которые также могли практиковать академическую. Кроме того, некоторые типы окружающей магии были распространены шире других: магия камней, работы по дереву, целительства, кулинарии, шитья, гончарного дела, огня, и погодных явлений. Окружающая магия стекла, как сказал ей один из подмастерьев, была «средней редкости», хотя Трис не совсем поняла, что это значит.

С таким куцым набором сведений Трис вернулась в Хескалифос и дом Джумшиды. Если память ей не изменяла, в личной библиотеке Джумшиды было несколько книг о магии. Там Трис может узнать больше.

Зайдя внутрь, она выгнала Медвежонка во внутренний двор, и занесла стеклянного дракона в свою комнату. Джумшида предоставила Трис и Нико весь второй этаж в восточном крыле дома: две комнаты и мастерская, которой они могли пользоваться на время постоя. Трис оставила дракона в своей комнате, привела себя в порядок, и спустилась вниз.

Её поприветствовала кухарка Джумшиды. Готовить ужин для неопределённого числа магов всегда было нелёгкой задачей. Несмотря на помощь служанки, нанятой на время конференции, Трис всё равно выпадало немало работы. Она нарезала, натирала, мыла и чистила, впитывая в себя запахи кухни, и слушая, как слуги говорят о своём быте и о планах на неделю. Постепенно, одна мышца за другой, Трис расслабилась. Жизнь на кухне успокаивала её. Это было место, где она знала правила, и знала, как себя вести. Поскольку обслуга знала её лишь как ученицу Нико, они не следили за собой в её присутствии так, как делали бы это в присутствии полноправного мага. На Трис не обращали внимания, покуда она была полезной, и она могла услышать сплетни об университете и о живших на его территории людях.

Колокол, оповещавший о закрытии городских ворот, только успел прозвонить, когда парадная дверь распахнулась, впустив говорливый поток мужчин и женщин. Служанка взяла стоявший наготове поднос с кувшином вина и набором кубков; домоправительница взяла поднос с чашками и фруктовым соком.

— Скажите моему мужу, что я встречу его в мире ином, ‑ сухо объявила служанка, покидая кухню.

Трис весело фыркнула, когда женщины храбро вошли в толпу гостей.

— Настолько плохо? ‑ спросила она кухарку.

— Девочка, нет ничего хуже толпы голодных магов, которым не нужно платить за еду, ‑ уведомила её кухарка. ‑ Я предпочла бы столкнуться со стаей волков. А ты что, не пойдёшь к ним?

Трис покачала головой:

— Не люблю вечеринки, ‑ призналась она. ‑ Я на них не ко двору. ‑ Если маги постарше знали её как ученицу Нико, они обращались с ней как с идиоткой, недостойной беседы со взрослыми. Если они слышали о ней, то относились к ней с недоверием и подозрением. Её собственные таланты, столь широко распределённые среди сил воздуха, земли и воды, запугивали тех, кто верил в наличие у неё оных. Многие предпочитали вместо этого думать, будто Трис лгала о величине своих сил, дабы казаться более важной, чем она на самом деле была. Трис предпочитала держаться своего собственного круга: её названных сестёр и брата, наставников, горстки магов и учеников из Спирального Круга, и Герцога Ведриса из Эмелана. Они не только знали её; они также считали её своей, входящей в число близких людей.

— Прислать тебе в комнату служанку с подносом? ‑ спросила кухарка, проверяя соус.

— Нет, вы тут все и так слишком заняты. Если вы не против, я сама сюда приду, когда проголодаюсь, ‑ ответила Трис. Удостоверившись, что они не против, она поднялась по находившейся во дворе лестнице на второй этаж.

Она только успела положить кипу книг Джумшиды себе на кровать, когда услышала, как Нико позвал её из их мастерской:

— Трисана, почему тут какое-то стеклянное существо ест мою сурьму?

Трис подошла к открытой двери в мастерскую. Там стоял её учитель, уперев руки в бока и изучая взглядом стеклянного дракона. Несмотря на долгий день, проведённый на конференции, Нико выглядел свежим и бодрым. Сшитая Сэндри, ните-магом и названной сестрой Трис, его одежда нигде не была измята. Нико был одет в серую льняную накидку без рукавов, штаны, и более бледного серого оттенка рубашку, длинные рукава которой были аккуратно застёгнуты на манжетах. Его ноги были облачены в чёрные туфли. Он отказывался носить тариосские сандалии, уведомив Трис, что вид его босых ног он оставлял для себя одного.

Будучи ростом в пять футов и десять дюймов, Нико был выше Трис на полфута, был жилист, и большую часть времени носил свои серебряно-чёрные волосы собранными в хвост. Он также обладал пышными, опрятными чёрно-серебряными усами, которыми весьма гордился, густыми чёрно-серебряными бровями, и глубоко посаженными чёрными глазами. Его лицо было угловатым, с торчавшим из него крупным носом.

Нико, задрав этот самый нос, пялился на дракона, который сидел на задних лапах и пялился на мага в ответ. Рыльце дракона было покрыто сурьмой, и ещё большее количество оной наличествовало в животе существа.

— А тебе вообще можно её есть? ‑ спросила существо Трис.

Будто в ответ на это дракон дёрнулся, его желудок всколыхнулся. Миг спустя он открыл пасть. Сурьма вытекла из его глотки в виде прозрачных стеклянных языков пламени, которые мгновенно отвердевали и падали, когда отделялись от пасти существа. Нико быстро сунул ладонь дракону под голову, чтобы поймать куски стекла. Когда существо закончило исторгать пламя, Нико оказался обладателем целой ладони стеклянных всполохов.

— Не могу припомнить, когда я в последний раз держал в руке драконью рвоту, ‑ сухо заметил Нико. ‑ Да никогда, если быть точным. И вообще, драконов не существует. Нужно ли мне указывать также на тот факт, что не существует и драконов из живого стекла?

Трис бережно взяла существо на руки.

— Не следует тебе так набивать живот, ‑ сказала она дракону. ‑ У тебя не получилось всё усвоить. Ты же явно не можешь быть голодным, учитывая всё то, что ты съело в мастерской.

— Возможно, путём поедания она узнаёт о природе веществ и предметов, ‑ заметил Нико, увлёкшись этой мыслью. ‑ В конце концов, кто может сказать, есть ли у неё на самом деле зрение?

— Это «оно», а не «она», ‑ возразила Трис. Она протянула дракона Нико, чтобы он мог увидеть, что тело существа было лишено каких-либо мужских или женских органов.

— Чепуха, ‑ ответил он. ‑ Такое элегантное и изысканное существо, с такими чудесными глазами, просто должно быть женского пола.

— Ты это говоришь только потому, что женщины тебе по душе больше, чем мужчины, ‑ парировала Трис. Драконица вскарабкалась по её руке, обвилась вокруг её плеч, и начала тереться головой о её завитые в косички волосы.

— И не без причины. Немногие женщины проводят первые недели знакомства, пытаясь доказать, насколько обширнее их знания по сравнению с твоими, ‑ сказал Нико, бережно ссыпая драконье пламя на стойку рядом с банкой сурьмы. ‑ Ты так и не объяснила, как это существо здесь оказалось, Трис.

— Это долгая история. Ты же должен быть сейчас внизу, не так ли? ‑ спросила она, кивая в направлении шумного первого этажа.

— Ради этой леди я на минуту отодвину конференцию в сторону. Я никогда не видел ничего подобного, ‑ указал Нико. ‑ И ты использовала свою молнию. Для чего? Ты же знаешь, что я могу видеть это на тебе и на драконице.

Трис пожала плечами:

— Не так уж и много, ‑ она поместила драконицу на стол, и закрыла пробкой банку с сурьмой. ‑ Какой-то стеклянный маг устроил истерику. Паршивые тут наставники, если не могут научить взрослого человека самоконтролю.

— Некоторые ученики не хотят учиться, ‑ подал мысль Нико, нежно поглаживая пальцем подбородок драконицы ‑ Давай, выкладывай всё полностью.

Трис обошла комнату, проверяя плотность пробок, закрывавших каждую банку, рассказывая при этом Нико о том, как познакомилась с драконицей.

— Я не знаю, что было глупее, ‑ заметила она, закончив, ‑ его вера в то, что я куплюсь на его выдумки про то, что он — не маг, или то, как он относился ко мне так, будто я чудовище. Я спросила его, берёт ли он на себя ответственность за дракона, и он отказался, поэтому я оставила её себе.

Нико вздохнул:

— Молния пугает людей, ‑ напомнил он ей. ‑ Я думал, что ты сможешь удержать её — и свой норов — в руках.

— Я удержала, ‑ парировала она. ‑ Я дала разряд, силы которого было достаточно лишь на то, чтобы заставить его выронить щипцы, и я его предупредила. Он бы её убил, ‑ защищаясь, сказала Трис, поглаживая драконицу между крохотных ушек. ‑ Я терпеть не могу людей, которые винят в своих ошибках других, Нико, ты же знаешь. Я бы хотела повидать его наставника и высказать ему всё, что я о нём думаю.

— А если он — начинающий маг? ‑ поинтересовался Нико.

Трис фыркнула:

— Как такое возможно? Он же взрослый мужчина!

— Ларк не знала, что её дар к шитью был магическим, пока ей не исполнилось почти тридцать. ‑ Ларк была одной из приёмных матерей Трис, и могущественным ните‑магом. ‑ Не так уж и редки случаи, когда человек не знает о том, что его или её сила проистекает от повседневных вещей, ‑ добавил Нико.

— Хмпф, ‑ ответила Трис, не будучи убеждённой. ‑ Ну, теперь он знает. И не то, чтобы в этом городе не было кучи стеклянных магов, так что мне не придётся его учить.

Любой маг, аккредитованный Лайтсбриджским Университетом в Каранге или Храмом Спирального Круга в Эмелане, подписывал соглашение при получении удостоверения мага: учить любого нового мага, если под рукой нет наставника с таким же типом магии. Несмотря на её возраст, Трис и её названные сёстры и брат носили медальоны, удостоверяющие их как аккредитованных магов-выпускников Спирального Круга. С тех пор как Трис и Нико покинули Эмелан, Сэндри и Браяр успели написать ей о магах-учениках, которых они взяли на обучение. Трис предпочла бы избежать подобной участи. Она и так уже несла ответственность за Медвежонка и, похоже, теперь ещё и за драконицу. Этого ей хватало с избытком.

— Тебе следует навестить его утром. Удостовериться, что у него есть наставник, ‑ сказал Нико. ‑ И не сачкуй, Трис. Ученик — дело серьёзное. А это существо вообще может переварить уголь?

Стеклянная драконица вынула морду из коробки, в которой лежали угольные палочки, и рыгнула. На этот раз она произвела на свет полу-прозрачные шарики чёрного стекла, покатившиеся по столу.

Нико вытянул руку в сторону существа, и поманил пальцами:

— Ты, иди-ка сюда, ‑ приказал он.

Драконица перевела взгляд с Трис на Нико, явно обдумывая услышанное.

— Всё хорошо, ‑ заверила её Трис. ‑ Он — мой наставник.

Нико улыбнулся ей:

— Одна из наиболее сильных уз между магами, не так ли?

Трис кивнула.

Драконица робко подошла к Нико и, оперевшись на задние лапы, села. Сначала маг осмотрел её, дюйм за дюймом, рассматривая бесшовные места, где крылья крепились к телу, а когти — к стопам. Затем он провёл обследование её чувствительных кончиков пальцев. Он был укушен один раз, когда попытался засунуть палец драконице в глотку.

— Больше так не делай, ‑ рассеянно сказал он. ‑ А теперь — сидеть.

Он похлопал драконицу по голове, как будто она была собакой, затем приложил свои костлявые пальцы к своим закрытым векам. Трис подняла ладонь, чтобы защитить свои глаза, когда из глаз Нико ударило белое пламя. Ошарашенная, драконица опрокинулась на спину. Она быстро вскочила на ноги, и оглянулась, чтобы удостовериться в сохранности своего хвоста.

Когда Нико открыл глаза, стеклянная драконица беззвучно чихнула.

— Распрекрасно, ‑ сказал ей Нико. Он взглянул на Трис. ‑ Она… странная, ‑ сказал он, слегка нахмурившись.

Трис возмущённо вступилась за свою новую подопечную:

— Конечно же она странная, ‑ возразила она. ‑ Её создатель пытался её убить. ‑ Она даже не заметила, что согласилась с решением Нико говорить о драконе в женском роде.

Нико вздохнул:

— Я не это имел ввиду. Я не знаю, говорил ли я тебе об этом, но у меня диплом стеклянной магии…

— В дополнение к твоему диплому мага-наставника, мага-провидца и мага-звездочёта, ‑ ответила девушка. ‑ Поэтому они и хотели иметь тебя в этом цирке, ‑ взмахом руки она указала на шумевших внизу магов.

— Да, Трисана, ‑ терпеливо ответил Нико. ‑ Так вот, я научился делать стекло, чтобы расширить моё магическое зрение, и потому, что мне нравится стеклодельное ремесло. Я могу сказать тебе, что это существо содержит всплеск стеклянной магии, но она не сфокусирована так, как это сделал бы обученный стеклянный маг. Её скелет — из стеклянной магии. Я также улавливаю следы защитной магии, магии ветра, целебной магии, магии процветания, и любовной магии.

— Кислун стянул это со всей округи, ‑ объяснила Трис. ‑ Каждая частичка магии в квартале, не прибитая гвоздями, оказалась в ней. Я же сказала тебе, что он не установил никаких барьеров.

— В чём я только что и убедился, ‑ ответил Нико. ‑ Однако её кровь… её кровь — молния.

Трис села на табурет, нахмурившись, затем перевела взгляд на драконицу. Она осторожно сняла свои очки, и положила их на стол. Без них все вещественные повседневные объекты расплылись: без своих очков она была практически слепа. С другой стороны, если она хотела взглянуть на особо тонкую магию, без линз её зрение было острее. Она немного потёрла глаза, затем оглядела свою новую подопечную.

Драконица пылала, серебряное пламя собранной со всей округи магии трепетало на её поверхности. Сквозь эти волны сиял скелет, яркий как настоящее серебро, состоявший из тонких как иглы костей, которые поддерживали элегантную форму драконицы. Вокруг этих костей было закручено более жаркое, сине-белое пламя чистой молнии, двигавшееся потоками подобно крови. Молния сияла в маленьких круглых выпуклостях, которые служили ей глазами, блестела вдоль её зубов, и вилась вдоль её раздвоенного языка.

Трис вздохнула, цепляя свои очки обратно на нос:

— Не знаю, смог ли бы он вообще убить тебя.

Драконица пожала плечами, её магическая кожа плавно вздымалась по мере её движения.

— Это не твоя молния, ‑ указал Нико. Будучи её наставником, он был знаком со всеми формами магии Трис лучше кого-либо другого.

— Нет. Я свою применила уже после того, как дракон оторвался от стеклодувной трубки, ‑ признала Трис.

— Думаешь, это его? Кислуна? ‑ спросил Нико.

Драконица подковыляла к Трис, и спустилась девушке на колени. Там она свернулась клубком как кошка.

— Я думала, что молниевые маги либо обучаются контролировать себя прежде, чем достигают моего возраста, либо погибают, ‑ тихо ответила Трис. ‑ Именно это ты мне и рассказывал. ‑ Она провела рукой вдоль позвоночника драконицы. Существо отозвалось на поглаживание Трис чистой музыкальной нотой, тягучим тоном, который можно получить, проведя пальцем по кромке заполненного водой стакана. Девушка улыбнулась: ‑ Это ты так мурчишь? ‑ спросила она. Звон возникал каждый раз, когда она проводила пальцами драконице по спине. Он звучал сначала низко, потом высоко, и мелодия становилась всё мягче и мягче, пока наконец не утихла. ‑ Думаю, она заснула, ‑ прошептала Трис Нико. ‑ Я назову её Чайм[6].

Нико всё ещё рассматривал молниевую кровь Чайм.

— Действительно, если этот Кислун Уордэр был рождён с молниевой магией, то не дожил бы до взрослого возраста, не овладев ею, ‑ указал он, поглаживая костлявым пальцем усы. ‑ Тут должно быть какое-то объяснение.

— Можешь попробовать его отыскать, ‑ ответила Трис. Она говорила тихо, не желая разбудить драконицу. ‑ У тебя будет время после конференции?

Нико прочистил горло:

— Вообще-то, это я и хотел с тобой обсудить.

Трис подняла брови в ожидании.

— Мы… эм… сегодня проголосовали, ‑ объяснил Нико, одёргивая обшлаги рукавов. ‑ Ты же знаешь, что время от времени маги собираются вместе, чтобы провести всеобъемлющее исследование какого-то конкретного вида магии.

Трис это знала. Она имела дело с результатом подобного исследования в течение последних четырёх лет — субстанцией, которая после долгих лет исследований горстки магов позволяла создавать лекарства от болезней.

— Эта конференция — из таких? ‑ спросила она.

— Теперь — да, ‑ ответил Нико. ‑ В порыве магического братства и взаимной привязанности было решено, что мы все будем работать вместе над созданием величайшего компендиума провидческой магии, какой когда-либо был написан — окружающей и академической, прозрения истины, прозрения прошлого, прозрения на воде, на огне…

— На ветре? ‑ жадно спросила Трис. ‑ Ты напишешь о прозрении на ветре? ‑ Она знала, что некоторые маги были способны видеть образы в ветре — проблески вещей, которых ветер касался. Сама будучи неравнодушной к ветрам, Трис думала, что обучиться способности видеть через них будет весьма полезно. Проблема была в том, что Нико, величайший провидец из всех, кого она знала, не умел этого делать сам, и не мог научить этому её. ‑ Кто из вас этим владеет? Можно мне с ней встретиться? С ним?

Нико вздохнул:

— У нас нету видящего в ветре. Очень не хотелось бы эту тему опускать… Полагаю, мы могли бы откопать то, что уже было когда-то написано на эту тему, хотя было бы здорово, если бы у нас был кто-то, кто может об этом писать, исходя из личного опыта.

Трис тяжело осела на табурете:

— Ох…

— Прозрение на ветру — это очень трудно, Трис, ‑ мягко сказал Нико. ‑ Это как прозрение будущего. На тебя обрушиваются тысячи образов — да что там, просто фрагментов. Они сводят с ума многих из тех, кто пытается это делать.

— Ты научился прозревать будущее, ‑ указала Трис.

— И немалое число людей уведомили меня, что считают меня безумцем, ‑ очень сухим голосом ответил Нико.

— Нико! ‑ закричал кто-то внизу. ‑ Ты что, всю ночь будешь прятаться? Мы изнываем от голода. И Лайщилд[7] не хочет ничего обсуждать, пока мы не выберем того, кто будет составлять алфавитный указатель!

— Итак, началось, ‑ устало произнёс Нико, разглаживая своё одеяние. ‑ Мы можем остаться здесь на десятилетия. ‑ Он задержался, чтобы нежно погладить Чайм. ‑ Ты всегда можешь спустить её вниз, чтобы отвлечь моих коллег, ‑ с надеждой в глазах предложил он. ‑ Ты сможешь познакомиться с некоторыми из других магов.

— А ещё я всегда могу оторвать мои уши от моей головы, ‑ ответила Трис. ‑ Будет так же весело. Ты же знаешь, я ненавижу вечеринки.

Нико вздохнул:

— Ты всегда была для меня слишком здравомыслящей. Проверь завтра этого Уордэра, ‑ напомнил он. ‑ Убедись, что у него есть наставник.

А́нтону Тинас согласился дать Кислуну место в мастерской, но оно не включало в себя жильё. Маленьких помещений по бокам мастерской едва хватало на то, чтобы разместить самого старика, его жену, их младшую дочь, и её мужа. Судя по звуку перебранок, Кислун даже не был уверен, что там было место для молодой пары. И там уж точно не было места для Киса.

В конце рабочего дня Кис закрыл мастерскую. Пожелав доброй ночи А́нтону, он пошёл вниз по Улице Стекла в сторону своего дома, который находился в увеселительном округе, известном как Капик. Жильё было не из лучших, поскольку в квартале проживало немало людей, которые считали воровство видом искусства, но там было интересно — и дёшево. Ученики и молодые подмастерья, такие как Кис, могли позволить себе цены Капика, и получали развлечения бесплатно. Жители и гости квартала покрывали весь спектр представлений, и все были собраны под именем яскедаси: маги победнее, актёры, музыканты, акробаты, танцоры, иллюзионисты, певцы, игроки, и гадалки. Другие жители и работники включали в себя самых что ни на есть преступников; слуг и поваров во множестве ресторанов, театров, постоялых дворов, кофеен и чаёвен; и клерков, которые работали во множестве лавок, продававших всё и вся: одежду, сувениры, украшения, произведения искусства, цветы, и музыкальные инструменты.

Кису нравился Капик. Здесь было на что посмотреть и что поделать, каким бы поздним ни был час. Все приходили сюда рано или поздно: иностранцы, дворяне, ученики, и купцы, мужчины и женщины — они кочевали от одной достопримечательности к другой. Медленная речь, периодические заикания и лёгкая неуклюжесть Киса оставались незамеченными в квартале, где у нищих не хватало конечностей, а у жителей победнее — зубов. Никого не беспокоило то, что он мало говорил. Здесь ценились хорошие слушатели. И что самое лучшее — редкие грозы, проносившееся через Тариос, били своими молниями в башни. В Капике башен не было.

Сменив несколько мест жительства, Кислун осел в Квартирах Фэрузы в Горшечном Переулке. Фэруза сдавала дешёвые комнаты яскедаси, и любому, у кого были деньги. Кис не мог понять, как эта старая, толстая женщина со спутанными волосами могла быть в прошлом известной яскедасу, но простыни в её доме были чистыми, и её скромных целительских навыков хватало, чтобы справляться с лёгкими травмами, которые случались даже с самими осторожными артистами. А ещё она играла в шахматы. С её помощью Кис восстанавливал свои старые навыки в этой игре.

Войдя в дом, выстроенный вокруг центрального двора подобно другим зданиям в Тариосе, Кис был удивлён стоявшей там тишиной. В этот час жители должны были просыпаться, поскольку здесь жило шесть яскедаси. Сторожевые псы Фэрузы трусцой подбежали к нему по коридору, обнюхали, и вернулись к своим делам, позволив Кису войти во двор. Комнаты на всех трёх этажах открывались на этот маленький квадрат зелени, где также располагался огород Фэрузы.

Обычно в это время по верхним галереям ходили туда-сюда яскедаси, обмениваясь слухами и оскорблениями, готовясь идти работать. Сегодня же Кис обнаружил трёх девушек сидящими на ступенях одной из лестниц, и ни следа хозяйки дома и живших здесь двух мужчин. Девушки всё ещё были одеты в дневную одежду — кайтэн из некрашеной шерсти. Ни на одной из них не было ни капли макияжа; все три недавно плакали. Четырёхлетняя дочка отсутствовавшей сейчас Ирали́мы свернулась калачиком на коленях у Я́ли. Чёрные кудри маленькой Гла́ки были спутаны. Её лицо было красным и опухшим от слёз, и она спала, засунув себе в рот большой палец. За́нта, жившая здесь северная танцовщица-блондинка, всё ещё плакала с припухшим лицом.

Кис посмотрел на Яли, поднявшей на него взгляд своих влажных карих глаз.

— Что произошло? ‑ спросил он. Все мысли о рыжеволосой девушке и её молнии вылетели у него из головы; по коже пробежали мурашки. Ему не нужно было быть магом, чтобы догадаться, что сейчас он услышит плохие новости. ‑ Куда все делись?

— Фэруза и мужчины сейчас в Наске́миу Та́нас, ‑ ответила Поппи. Её зелёные-с-коричневым глаза, обычно полные гнева, были пусты. Её коричневая кожа имела пепельный оттенок.

Кису пришлось немного подумать, чтобы перевести сказанное ею на свой родной наморнский. Большой городской госпиталь для малоимущих назывался Наскемиу; Танас — это было крыло, куда перемещали мёртвых.

— Почему? ‑ спросил он, когда его мозг разобрался в терминологии. ‑ Кто умер?

— Иралима, ‑ дрожащими губами прошептала Яли. ‑ Даской Номасдина, который вёл следствие для арурим — он пришёл, и дал её описание, ‑ она закрыла рот дрожавшей ладонью. Кис помедлил, затем протянул руку, и взял её за плечо, пытаясь её успокоить. И́ра ему нравилась, и ему было жаль Глаки. Кроме Иралимы у ребёнка больше никого не было. Клан выгнал Иру, когда та объявила о своём намерении стать танцовщицей в Капике.

— Где ты был весь день, в канаве прятался? ‑ потребовала Поппи. ‑ Её сцапал Призрак. Он сцапал её, задушил её, и бросил её как мусор в фонтане на Площади Лабрикас.

— Тихо, ‑ шёпотом отчитала её Яли, закрыв Глаки уши. ‑ Только не при ребёнке, Поппи, Всевидящего ради!

— Не надо было мне говорить Ире, что она — эгоистичная старая клуша, ‑ рыдала Занта. ‑ Это моя вина.

Яли и Поппи раздражённо переглянулись.

— Мы забыли, что весь мир вращается вокруг тебя, Занта, ‑ сказала Поппи едким как уксус голосом. ‑ Только не ссорься с нами, и мы все будем жить долго и счастливо.

— Девочки, ‑ Кис знал, что если Поппи и Занта начнут, то перепалка продлится всю ночь. ‑ Вы сказали этому даской, когда последний раз видели Иру? Где она танцевала?

— Мы сказали, ‑ ответила Яли, протирая глаза плечом, чтобы не беспокоить спавшую у неё на коленях девочку. ‑ Не то чтобы он наизнанку выворачивался в поисках убийцы, когда погибли другие яскедаси, не так ли?

— У аруримов есть слово для преступлений против людей вроде нас, помнишь? ‑ потребовала Поппи.

Кислун уныло произнёс:

— Окозу.

— Окозу, ‑ повторила Поппи. ‑ «Не пострадало никого, кто стоит хотя бы бик».

Бик — так называлась самая мелкая медная монета в Тариосе.

— Сейчас они суетятся только потому, что Ира объявилась в фонтане Лабрикас, ‑ добавила Яли. ‑ Очищающая палатка стояла весь день. В самом деле, нельзя же позволять мёртвой яскедасу осквернять общественное место, так ведь?

— Скажи нам, что ваши собственные аруримы на севере беспокоятся из-за людей вроде нас, ‑ поддела его Поппи. Когда Кис промолчал, она кивнула: ‑ Я так и думала, ‑ она поднялась на ноги. ‑ Мне пора одеваться.

— Ты идёшь на работу сегодня? ‑ воскликнула Занта. ‑ Когда Иралима в Наскемиу Танас?

Глаки всхлипнула. Яли нагнулась, нежной ладонью разглаживая спутанные кудри ребёнка.

Поппи зыркнула на Занту.

— А ты разве не идешь? Ира была бы там, на улице, если бы в Танас была ты. Разве ты не говорила, что у тебя пока не хватает денег заплатить за жильё?

Дэйи́на! ‑ пробормотала Занта, обращаясь к богине-покровительнице Капика. ‑ Я забыла! ‑ Она мигом вскочила на ноги и начала проталкиваться вверх по лестнице.

— Это неправильно, ‑ сказал Яли Кислун. Она была самой смышлёной из троицы, с ней ему было говорить легче всего. ‑ Яскедаси — тоже тариоссцы.

— Ты милый, Кис, ‑ сказала Яли. ‑ Но это ненадолго, если останешься тут. ‑ Она с усилием встала, перенеся вес Глаки на бедро. Ребёнок был совсем заплаканным, и даже не шевельнулся. Яли сказала: ‑ Будет Прощание в Танионе, ‑ так назывался храм, посвящённый богам умерших. ‑ Тебе сказать, когда оно будет?

— Да, пожалуйста, ‑ ответил Кис. В Тариосе умерших сжигали за городской чертой, поэтому похорон не было, только церемонии Прощания. Пока Яли взбиралась по ступеням, он бросил ей вслед: ‑ Яли, а с ней что? ‑ он кивнул в сторону Глаки.

Яли поцеловала волосы девочки.

— Она теперь моя. Я о ней позабочусь.

— Если тебе нужна помощь, просто попроси, ‑ сказал Кис. ‑ Я буду присматривать за ней, дам денег ей на еду — всё, что потребуется.

В награду за эти слова карие глаза Яли немного просветлели, а на её губах появилась улыбка, заставившая сердце перевернуться у него в груди.

— Ты действительно хороший парень, Кис, ‑ сказала она ему. ‑ И я этим не премину воспользоваться.

— Я и не против, ‑ сказал он, когда она добралась до своей комнаты.

Ночь была душной и жаркой, почти не принеся отдыха. Где-то в полночь Кис отнёс свой тюфяк на крышу, и поместил его между горшками с травами Фэрузы и стеной. Он поставил рядом кувшин с водой — он не мог пить вино с тех самых пор, как его ударило молнией — и лёг, заложив руки за голову. Зарницы играли в пластах облаков в небе. Они его немного нервировали, но недостаточно, чтобы вернуться внутрь. Зарницы не били в землю, они лишь дразнили пленников иссушенного города обещанием дождя.

Как и всегда, пребывание на открытом воздухе заставило начать распутываться клубок мыслей, не дававших ему заснуть. Здесь, в темноте, в одиночестве, под аккомпанемент приглушённых звуков толпы на главной улице Капика, он мог подумать о девушке, которая кидалась молниями. У него сводило нутро от этих воспоминаний, но он всё же мог думать об этом, и мог признаться себе в некоторых вещах. Стекло на стеклодувной трубке действительно противилось ему. Когда, до несчастного случая, у него было ощущение, будто вещество, с которым он работал всю свою жизнь, жило само по себе? Эта мысль укоренилась за время его путешествия, вместе с убеждённостью в том, что стекло оживало, когда он за ним не следил. Ему никогда не приходило в голову назвать это ощущение магией. Возможно, так было потому, что ни один из стеклянных магов в его семье не упоминал о том, что чувствовал, будто стекло живое. Он привык думать о стеклянной магии так, как описывали её в его семье: через заговоры, знаки, определённые изгибы в вытягивании стекла, особые формы для литого стекла, и выдутое стекло, оформленное так, чтобы удерживать и направлять заклинания. Они говорили о стекле так же, как Кис и его друзья: вещество, с которым можно было что-то делать, а никак не живое существо.

Как бы ему ни было больно, Кис наконец признал, что рыжая была права. Он должен был чувствовать облегчение, найдя ответ, но облегчения не было. У него были планы, важные планы. Звание мастера, женитьба, семья, восхождение по лестнице гильдии, пока он однажды её не возглавит. Он делал бы стекло для имперского двора, и обладал бы властью и богатством достаточными, чтобы работать над собственными проектами.

Теперь он снова был у подножья лестницы — ученик, начинающий, вместе с детьми. Изучение магии нарушит его работу со стеклом на годы вперёд.

Он сожалел; конечно же он сожалел. Он полагал, что эти чувства его никогда не покинут. Но глядя на игру зарниц в облаках, Кислун Уордэр взглянул фактам в лицо. Завтра он найдёт себе наставника стеклянной магии.

Глава 3

Трис соорудила для Чайм у окна гнездо из шалей, но когда пришло утро, она перевернулась в кровати, и ощутила, как в её правое веко ткнулось что-то стеклянное. Она открыла левый глаз: причиной её дискомфорта был хвост Чайм. Остальная часть стеклянной драконицы обернулась вокруг второй подушки, в то время как Медвежонок растянулся у неё поперёк ног. Трис заворчала, и осторожно отодвинула хвост Чайм, затем встала, и начала утреннюю уборку. По крайней мере, ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы кормить её скворца, Крика. После четырёх лет, в течение которых скворец вопил для Трис каждое утро, Крик присоединился к стае хатарских скворцов, когда Трис и Нико проезжали через эту страну. Трис, будучи романтичной в душе, говорила себе, что, наверное, её питомцу приглянулась особо миловидная скворчиха. Она не подавала виду, что ей недоставало щебетания крапчатой птицы — так же, как она не признавалась, что ей недостаёт Сэндри, Даджи и Браяра.

Донёсшиеся с кухни крики и глухой лай Медвежонка прервали Трис, когда она заправляла свою кровать. Она сбежала вниз. Служанка была в истерике, обнаружив «монстра» — Чайм — в горшке с мёдом. Медвежонок уже счёл Чайм частью семьи. Он встал между служанкой и стеклянной драконицей, предупреждающе лая. Кухарка отчитала девушку за переполох, а Трис приказала Медвежонку выйти наружу. Трис и кухарке вдвоём удалось отмыть Чайм. К тому времени, как она отмылась от мёда, стеклянная драконица начала извергать похожие на языки пламени кусочки янтарного стекла.

— Можно, я оставлю себе несколько? ‑ спросила кухарка. ‑ Они такие красивые.

Трис, которая была только рада найти способ успокоить прислугу, поделилась языками пламени с кухаркой, домоправительницей и даже с дрожавшей служанкой, потом вернулась наверх, и продолжила убирать свою комнату. Она не любила оставлять работу по дому другим, но прислуга Джумшиды позволяла ей только прибираться в своей комнате и в их общей с Нико мастерской. После лёгкого завтрака она сделала перевязь из шали, усадила туда Чайм, и отправилась в «Базальтовое Стекло» вместе со своим псом. Она проверит Кислуна, как и обещала Нико, потом осмотрит остальные стеклодельные мастерские в городе.

Она почти добралась до «Базальта», когда заметила вспышку магии. Три жреца — двое в белых куртках и одна в кайтэне — в белых головных уборах и сложно уложенных красных сто́лах, обозначавших их как тариосских служителей Всевидящего Бога, стояли в месте, где переулок выходил на Улицу Стекла. Один из жрецов держал кадило, испускавшее благовонный дым: кипарис, сказал Трис её нос, с миртом, кедром и гвоздикой — кипарис для смерти, мирт для мира, кедр для защиты, гвоздика для очищения. На земле между жрецами горела белая свеча. У жрицы в руках была целая корзина свечей. Третий жрец был магом. Сила текла от его двигавшихся ладоней и губ, впитываясь в землю под свечой.

— Что происходит? ‑ спросила Трис у коренастого пожилого мужчины, который стоял, прислонившись к открытой двери в «Базальт».

— Там прошлой ночью умер человек, ‑ объяснил тариоссец. Он был пухлым и седоволосым, светлокожим по тариосским меркам, с маленькими, густо-карими глазами и мясистым носом. Он был одет в бледно-синюю куртку. Его короткая, тёмно-зелёная сто́ла лавочника лежала перекинутой через его плечи, свисая до каймы его куртки. ‑ После того, как прасмуни забирают останки и оттирают место гибели, жрецы должны очистить его от пятна… ну… смерти. Никто здесь не может вести дела, пока они не закончат.

— Всё умирает, ‑ указала Трис, глядя, как воздух между тремя жрецами подёрнулся магической белизной. ‑ Вы что, за мёртвыми животными и насекомыми тоже проводите очищение?

Лавочник пожал плечами.

— Вы — шэйнос. Вы не привыкли к нашим обычаям. Смерть людей, высшей формы жизни, оставляет след на всём, чего касается. Она должна быть отчищена, иначе все, кто окажется поблизости, будут запятнаны.

Жрецы повернулись спиной к очищенному пространству. Они синхронно хлопнули в ладоши три раза и пошли прочь. Всё было проделано аккуратно и точно, с ловкостью, говорившей о долгой практике.

— Ну, слава небесам, что прасмуни были здесь с первыми лучами, ‑ заметил лавочник. ‑ Иногда они не приходят до вечера. Место не может пройти очищение, пока не будут удалены останки, и мы не можем открыть наши двери, пока не будет проведено очищение. Нам повезло, что прасмуни в этом округе надёжны, насколько вообще могут быть надёжными прасмуни.

Трис отёрла лоб рукавом, чтобы скрыть своё хмурое выражение лица. Из всех своеобразных чужеземных обычаев, которые она встретила с тех пор, как отправилась вместе с Нико на север, её неприязнь разрывалась между двумя: созданием класса прасмун и потребностью в ритуальном очищении всего, чего касалась смерть. Трис считала, что с прасмуни обращались жестоко, и что загрязнение смертью было глупостью. Даже размышление об этом едва не выводило её из себя.

— Доброго дня, ‑ сказал ей мужчина. Он начал открывать ставни на своей лавке. Трис, вспомнив о цели своего визита, сказала:

— Вообще-то, ко́рис… ‑ она не знала, как его зовут.

— А́нтону Тинас, ‑ уведомил её лавочник, поклонившись.

— Корис Тинас, ‑ сказала Трис, вежливо поклонившись в ответ. ‑ Я здесь для того, чтобы увидеться с человеком, который на вас работает, Кислуном Уордэром.

— Кис сейчас не на месте, ‑ ответил А́нтону. ‑ Я не… молот Хаккой, ‑ прошептал он, взывая к богу Живого Круга, покровителю кузнецов и стеклодувов, ‑ это что такое? ‑ он указал на грудь Трис.

Трис опустила взгляд. Маленькое, прозрачное стеклянное рыльце с тончайшими усами высунулось из шали — на неё смотрела Чайм. Девушка улыбнулась и нежно пощекотала пальцем драконице подбородок.

— Это — причина, по которой мне нужно поговорить с Корис Уордэром, ‑ объяснила она.

— Чтоб мой огонь никогда не затух, ‑ пробормотал пожилой мужчина. ‑ Входите, ко́риа…

— Чэндлер, ‑ ответила Трис, входа следом за А́нтону в лавку. Несмотря на её повседневный кокон из ветерков, она с облегчением покинула солнцепёк. ‑ Трисана Чэндлер.

— Пожалуйста присаживайтесь, Кориа Чэндлер, ‑ предложил А́нтону, указывая на стул. Эта лавка предназначалась для покупателей, в отличие от мастерской в задней её части. Полы и стойки были покрыты плиткой бледных кремового и бежевого цвета, чтобы лучше оттенять изделия из стекла. На полках по всей комнате стояли блюда, чаши, вазы, фигурки, бутылки всех вообразимых размеров, даже подвески и украшения для ушей и волос.

Трис села, и помогла Чайм выбраться из перевязи.

— Только не начинай летать повсюду и бить вещи, ‑ предупредила она. ‑ Я не могу позволить за них платить.

— Можно? ‑ спросил А́нтону, вытянув руки. ‑ Вы ведь не кориа, так? Вы — даску, ‑ он верно определил её как женщину-мага.

— Просто Трис, ‑ ответила она, протягивая ему Чайм. Стеклодув нежно обнял не имевшую ничего против драконицу своими угловатыми ладонями с мясистыми пальцами, и сел на табурет, усадив Чайм себе на колени. Чайм посмотрела ему в лицо снизу вверх, и клюнула один из его пальцев.

— Вам следует быть осторожнее, ‑ предупредила Трис. ‑ Она пытается есть всё, что видит.

— На вкус я буду старым и не первой свежести, ‑ сказал А́нтону Чайм. Он восторженно осмотрел существо, замечая все черты её глаз, морды, стоп и рта. ‑ Говорите, Кис что-то знает об этом существе?

— Он её создал, ‑ ответила Трис, наблюдая за лицом стеклодува. А́нтону не был магом; она уже посмотрела внутрь него, чтобы убедиться в этом.

— Кис? ‑ потрясённо повторил за ней мужчина. ‑ Кислун создал это восхитительное существо?

Чайм издала низкий, мелодичный, ровный тон.

— Она так мурчит, я думаю, ‑ объяснила Трис. ‑ Осторожнее. Вы же не хотите, чтобы она становилась тщеславной.

— Такая красотка имеет полное право быть тщеславной, ‑ ответил А́нтону. Чайм глодала одну из пуговиц его рубашки. ‑ Ну, если это сделал Кис, то это объясняет происшествие этим утром, ‑ заметил А́нтону. ‑ Он пришёл сразу после зари, с таким видом, будто у него на хвосте были Огненные Духи Хаккой. Когда он сказал мне, что у него магия, будто это какая-то заразная болезнь, и что ему нужно отыскать наставника, я подумал было, что он напился.

Трис поправила сползшие ей на нос очки в латунной оправе.

— Уверена, что он и впрямь думает, будто магия — это зараза, ‑ сухо сказала она. ‑ Он и вчера себя вёл соответственно. Вы говорите, он сейчас ищет наставника?

— В Хескалифосе, ‑ ответил А́нтону. ‑ И магия даёт больше ответов, чем вопросов. Его ударило молнией, знаете ли.

Трис уставилась на А́нтону, раскрыв рот, пока не вспомнила о приличиях и не захлопнула его. Когда она достаточно собралась с мыслями, чтобы снова говорить, она сказала:

— Он об этом не упомянул.

— О, ну, он редко об этом говорит, бедолага. Он выжил, но молния разрушила его жизнь. ‑ Вдруг А́нтону широко ей улыбнулся: ‑ А вообще, это — чудесные новости. Надлежащий наставник сможет избавить его от мали́пи, которое снедало его с тех самых пор, как он сюда приехал. Любому было видно, что у него были неприятности. Я всё говорил ему: «Сходи к Даской Галипио́ на Улице Ведьм. Какое бы малипи на тебе не висело, он сможет его изгнать». Но молодые, они не понимают, сколько неприятностей происходят из незримого мира, ‑ продолжил он, качая головой. ‑ Они настаивают, что все эти причинно-следствия и рациональность, которые так популярны в наши дни, доказывают, что сверхъестественного не существует, есть только то, что поддаётся пониманию и объяснению разумом. «А что магия?» ‑ спрашиваю я их, но они мне говорят, что и магия тоже подчиняется рассудку. Тьфу, ‑ А́нтону покачал головой. ‑ Законы и логика — это хорошо, но говорить, будто боги — это лишь байки, которые нас успок… Эй, ты! ‑ Трис подскочила. А́нтону метнулся к стойке, где Чайм пыталась засунуть морду в низкую, широкую банку. ‑ Что она ищет? ‑ потребовал А́нтону.

— Еду, ‑ ответила Трис, вставая. ‑ Вообще, Корис А́нтону, какие вещества используют для окраски стекла, и где я могу их приобрести? Если так и дальше пойдёт, Чайм съест все мои запасы магических ингредиентов.

А́нтону был рад помочь. Полчаса спустя он отправил её прочь со списком и объяснениями для каждого пункта в этом списке, а также с указаниями, как пройти к ско́ди, или рынку, на Улице Стекла. Там стеклоделы Тариоса покупали сырьё, а жители могли купить что угодно из простого стекла. Трис сможет там отыскать всё необходимое для пропитания стеклянной драконицы.

Она с радостью направилась туда — сырьё для стекла вызывало у неё такое же любопытство, как и изготовление оного. Один из уголков её сознания чувствовал себя неудобно из-за полученных от А́нтону сведений касательно Киса и его поисков наставника. Эта часть её разума непрестанно твердила: «А что молния? Молния и стекло в нормальной жизни не соприкасаются. Молния плавит стекло. Как сможет стеклянный маг научить его объединить их?»

Трис эту часть своего сознания игнорировала. Кис больше не был её проблемой. Вот, что было важнее всего.

Тем не менее, она подумала, что ей следует укоротить свой день исследований. Вернуться в Хескалифос, в библиотеку Чертога Магов, и посмотреть, какие у них есть книги на тему стеклянной магии. В прошлом Трис уделяла ей мало внимания, но при нынешних обстоятельствах она хотела узнать, как именно эту магию творят, и что с помощью неё можно сделать. Если у неё и был девиз, то он звучал как «Лишние знания никогда не мешают». Она не узнает, какие озарения ей даст или не даст стеклянная магия, пока не узнает больше.

Вместо того, чтобы шататься по Улице Магов, Кислун направился прямиком к источнику, Чертогу Магов в Хескалифосе. Он представил себя клерку в третьем часу утра[8], когда ему сообщили, что доступны были лишь несколько магов. Судя по всему, большинство из них были на какой-то конференции в Чертоге Философов, и должны были вернуться на свои места лишь после обеда. Пока их не было, клерк сел с ним, чтобы задать несколько вопросов, и записать данные Кисом ответы. Клерк дал ему ясно понять, что он не был удивлён, обнаружив северянина, который распознал свою силу лишь в возрасте двадцати лет. Похоже, что он считал просто чудом сам факт, что северяне, не обученные логическому мышлению и дисциплине, вообще обнаруживали свои магические навыки. Кис пытался объяснить своё отсутствие силы до встречи с молнией, а потом сдался. Возможно, маги отнесутся к нему с бо́льшим пониманием.

После вопросов с Кисом провели собеседования и проверки три мага-ученика. Один из них дал Кису стеклянный шар, который он должен был держать, пока ученик всматривался вглубь этого шара. Другой использовал стеклянный жезл для примерно той же цели. Третий использовал зеркало, сделанное из стекла, покрытого с задней стороны серебром. Все три молодых мага отреагировали на результаты проверки одним и тем же образом: они осматривали свои приспособления, затем вызывали дежурного клерка. Перекинувшись с учеником несколькими словами, клерк делал запись на информационном листке Киса, затем вёл Киса к следующему ученику. После третьего раза клерк отправил Киса обедать, наказав ему вернуться после полудня.

После того, как он вернулся, прошло несколько часов. Он провёл их в Музее Магов, дивясь множеству созданных ими вещей, и частично — в библиотеке, пролистывая книги. На миг ему показалось, что он мельком увидел заплетённые в косички рыжие волосы и отблеск света на длинном, загнутом краю стекла где-то у полок справа от себя. Не желая выяснять, была ли это девушка с молнией, он вернулся в музей.

Позднее клерк-сопровождающей отвёл его к одному из магов университета, Виса́нэ А́мбергла́сс[9]. Кис почувствовал себя лучше, как только его провели в её кабинет на первом этаже. Кабинет представлял из себя стеклодувную мастерскую, полную удушающего жара от огня в горне.

Сама Амбергласс была низкорослой, лет шестидесяти, и сидела на высоком табурете. У неё были леденистые серо-зелёные глаза, оливкового цвета кожа, и чёрные волосы, которые были завиты в клубок, беспощадно закреплённый на её голове. Вместо тариосского кайтэна и сто́лы она была одета в длинное пальто и леггинсы, которые носили Торговцы или биханцы.

— Мне сообщили, что ты — стеклодув-подмастерье, ‑ сказала она, поглядывая на него сквозь круглые очки.

— Да, даску, ‑ ответил Кислун.

— Тигель в печи. Стеклодувные трубки — вон там, ‑ указала Амбергласс. ‑ Ты изучал управление дыханием через медитацию?

— Конечно, ‑ ответил он, удивлённый её вопросом. ‑ Без этого нельзя стать подмастерьем.

— Ты знаешь, что с помощью медитации маги находят свою силу? ‑ её голос был твёрдым и уверенным.

— Да, даску. Я узнал это у моих дядек, они — стеклянные маги.

— Тогда выдуй мне круглый стеклянный шар, медитируя в процессе, ‑ проинструктировала его маг. ‑ И не копайся там.

Он и не копался. Он не спеша осмотрел несколько стеклодувных трубок, прежде чем выбрал подходящую, затем посмотрел на тигель в смотровом окне печи.

— Даску Амбергласс, вы ведь понимаете, что у меня проблема именно с выдуванием стекла. Поэтому-то я и здесь.

Она внимательно осмотрела свой ноготь.

— Ты или подмастерье, или не подмастерье, ‑ едко сказала она. ‑ Ну так что?

Кис вздохнул. Закрыв глаза, он вошёл в ритм дыхания, которому научился годы назад. Медитация и контроль дыхания были такой же частью жизни его семьи, какими были приёмы пищи. Он медленно досчитал до семи, пока вдыхал, затем задержал дыхание ещё на семь отсчётов, потом ещё в течение семи отсчётов начал выдыхать, потом начал всё снова. Словно по волшебству, его полный забот разум мгновенно успокоился. Он почти чувствовал запах лавандового саше его матери, пряную помаду для волос отца, аромат пекущегося в кухне хлеба. Он осторожно сунул трубку в тигель, в массу расплавленного стекла, и зацепил некоторое его количество концом трубки. Вытащив её, он начал вращать трубку, осторожно дуя в неё.

— Позволь своему разуму парить, ‑ тихо произнёс этот острый голос, смягчившись по краям. ‑ Закрой глаза — я буду смотреть вместо тебя. Облака плывут мимо, ты чувствуешь запах весеннего дождя…

Его равновесие разлетелось осколками. Он ощутил запах раскалённого метала и смерти. Волосы на его руках встали дыбом: поблизости была молния! Ему хватило сообразительности отдёрнуть рот от трубки, прежде чем он в панике втянул в себя воздух. Пузырь на конце трубки замерцал, затем вспыхнул разрядами молнии. Миниатюрные молнии заметались по его поверхности и через центр шара так густо, что было невозможно рассмотреть, что было внутри.

Амбергласс подняла ладони, и щёлкнула пальцами. Пузырь оторвался от трубки Кислуна, и подлетел к ней. Она поймала его в ладони. Если горячее стекло и обожгло её, она не подала вида.

Дрожа, Кислун опустил трубку.

— Я же говорил…

— Умолкни, ‑ отрезала она, не открывая взгляда от шара.

Он узнал тон голоса, которым говорили мастера; он заткнулся. Кис тихо счистил остатки стекла с трубки, прочистил её изнутри, затем отложил в сторону. Закончив, он бросил взгляд на табурет. Амбергласс исчезла. Вскоре она вернулась вместе с его знакомым клерком, который нёс молниевый шар в подбитой шёлком корзине. Кис заметил, что покрывавшие поверхность шара молнии, похоже, никак не воздействовали на шёлк.

— Это за рамками моих способностей, ‑ сказала ему Амбергласс. Её взгляд немного смягчился. ‑ Я отправляю тебя к Даской Рэ́йнспи́ннэру[10]. Он работает с погодой.

Если бы это был кто-то другой, Кис бы начал возражать, но только не этой женщине. Она не поленилась потратить время, чтобы выяснить, что именно с ним было не так. Он поклонился ей, подчинившись, и последовал за клерком на один из верхних этажей Чертога Магов.

Ближе к вечеру Кислун был ещё более потерянным, чем был утром. После Рэйнспиннэра он посетил ещё двух магов. Как и Амбергласс, они отправляли его к другим стеклянным или погодным магам. Кису хотелось домой. Если ещё здесь задержится, то к тому времени, как он вернётся домой, Яли уже покинет Квартиры Фэрузы, и отправится выступать.

Когда часы пробили четвёртый час, его проводник вывел его обратно в помещение, где сидели клерки магов, копируя расписания и уроки, и просматривая переписку.

— Вам придётся вернуться завтра, ‑ сказал клерк, окуная тростниковое перо в чернильницу. ‑ Он поместил корзину с лежавшим в ней искристым шаром в дальний угол своего стола. Клерки за соседними столами постарались отодвинуться от неё подальше. ‑ Явитесь к…

— Вернуться? ‑ спросил Кис, проклиная свою медленную речь. Что он хотел, так это закричать, но не мог. Если он не заставит себя говорить осторожно, то его заикание вернётся. Тогда его вообще никто не поймёт. Он прислонился к стойке, отделявшей его от клерков, у него ныли голова и ноги. ‑ Мне нужно выплатить долг, нужно работать. Я не могу всю жизнь ж…ждать з…здесь как комнатная собачка. Вы ж…же в…вроде долж…жны помогать? ‑ Ну, вот оно: заикание. Он засунул костяшку указательного пальца в рот и закусил достаточно крепко, чтобы отвлечь свой разум от гнева. Он сделал несколько медитативных вдохов и выдохов, пока не решил, что может продолжать. Ни один из клерков не сдвинулся с места с тех пор, как он начал говорить. ‑ Ваш устав говорит, что вы обязаны обучать новых магов, ‑ сказал он, позволяя каждому слову слететь с его губ, прежде чем пытаться произнести следующий звук. ‑ Ну, вот он я. Весь новый, блестящий, свежеударенный молнией. Мне нужна помощь сейчас. Кто знает, что я сделаю дальше, если я не знаю, что я вообще делаю?

Люди выходили из своих кабинетов. Большинство были одеты в куртки и кайтэны, с синей сто́лой мага, свисавшей до пояса спереди и до колен — сзади. Кислун огляделся, посчитал, и сглотнул: в комнате теперь было двадцать три мага.

— Как могло так получиться, коллеги, что кто-то вынужден был озвучить подобную жалобу, именно на этой неделе? ‑ Это произнесла высокая женщина с каштановыми волосами и поразительными сине-серыми глазами. Её нос был длинным и тонким, с широкими крыльями, а широкий рот имел плавные очертания. Её седеющие, кудрявые тёмные волосы были увязаны лентами и скрыты прозрачной синей вуалью, обвешанной по краю крошечными стеклянными каплями. Как и большинство тариосских женщин, она была одета в кайтэн и завитые до икр сандалии. Её ленточные пояса были того же синего оттенка, что и её сто́ла мага. Кислун не заметил, как она и её спутник, белокожий пожилой мужчина, вышли из кабинета у него за спиной. Женщина продолжила: ‑ Мы собрали здесь конклав провидцев, стеклянных магов, говорящих истину и мастеров магии виденья со всего полусвета, и мы не можем дать имя силе одного человека?

— Это смесь, Даску До́нспи́кер[11], ‑ объяснил клерк, который присматривал за Кислуном весь день. ‑ Маги и ассистенты, принимавшие Кориса Уордэра, никогда прежде с такой не сталкивались.

— Вы попробуйте, Джумшида Донспикер, ‑ со вздохом сказала маг Амбергласс. ‑ Я никогда не получала такое искажённое чтение чей-то силы.

— Тогда, возможно, мы должны прекратить пустую трату времени, и обратиться к лучшему из присутствующих здесь магов-видящих, ‑ ответила Даску Донспикер. Она посмотрела на сопровождавшего её мужчину. ‑ Даской Голдай? ‑ спросила она с улыбкой, которую Кис счёл слишком тёплой для женщины, которая обращалась всего лишь к одному из коллег.

Голдай был худым, жилистым мужчиной, одетым в лиловую накидку без рукавов, светло-серую шёлковую рубашку и свободные серые штаны. Его длинные волосы были чёрными с серыми прожилками, они были подвязаны, чтобы не спадать на его угловатое лицо. Его глаза, тёмные и бездонные, обрамлённые густыми чёрными ресницами, поймали взгляд Кислуна, и держали гораздо дольше, чем Кису хотелось бы. Наконец он кивнул, высвободив Киса из-под власти своего взгляда.

— Я вижу, почему проверявшие тебя так запутались, ‑ сказал он Кису. ‑ Ты обладаешь окружающей стеклянной магией, то есть черпаешь силу не изнутри себя, как это делают академические маги, а из стекла и участвующих в его изготовлении сущностней, в том числе земли, воздуха, воды и огня. Однако тем, что всё это преобразует, является молния. Молния даёт твоей силе мощь а также непредсказуемость. Твоя сила непостоянна, она скачет внутри тебя с одного элемента на другой.

— Тогда перед нами всё-таки встаёт проблема, ‑ признала Донспикер. ‑ У нас в Тариосе лучшие стеклянные маги в мире, но молния… это всё меняет. Кто-нибудь здесь вообще хоть немного работает с молнией?

Остальные маги ответили:

— Никто. Молниевые маги редки, если вообще существуют.

— Они существуют, ‑ сказал Голдай. ‑ Есть молниевые маги среди Торговцев, и один из академических магов в Лайтсбридже сумел совладать с молнией. И, если уж на то пошло, есть один молниевый маг и в Тариосе. Весьма преуспевший, надо сказать, ‑ он посмотрел на Кислуна. ‑ Насколько далеко ты продвинулся в Гильдии Стекловаров?

— Подмастерье, Даской Голдай, ‑ вежливо ответил Кислун. Его мозг стремительно обкатывал новые идеи. У его проблемы было имя, и было решение — прямо здесь, в Тариосе. Он сможет взять её под контроль и вернуться к своей настоящей жизни. И его семья будет довольна. Недостаток у Киса магических сил всегда их расстраивал. В мире наморнских купеческих гильдий маги напрямую увеличивали могущество своей гильдии.

Голдай разгладил свои усы костлявым пальцем.

— Поскольку ты знаешь своё ремесло, мне представляется, что любым заклинаниям, которые тебе могут понадобиться, ты сумеешь научиться из книг, возможно — при поддержке какого-нибудь стеклянного мага, когда получишь власть над своей силой. ‑ В глазах мага сверкнуло озорство, причина которого была Кису непонятна. Оно исчезло, когда маг продолжил: ‑ Наибольшего твоего внимания заслуживает именно аспект молнии.

— То есть, вы можете мне помочь? ‑ голос Кислуна в отчаянии надломился. Он густо покраснел. Он не хотел, чтобы эти люди знали, насколько он был напуган. ‑ Что я должен сделать?

Голдай успокаивающе положил ладонь Кису не плечо, и легонько его сжал, затем отпустил. Кислун посмотрел в лицо стареющего мага, находившееся едва ли в дюйме от его собственного.

— Отужинай со мной и Донспикер, ‑ сказал Голдай. Его взгляд был понимающим. ‑ Мы с тобой разберёмся.

Отогнав стеклянную драконицу сначала от квасцов, потом от соли, потом от банок с миррой, находившихся в мастерской, Трис соорудила для Чайм привязь из ленты, и привязала драконицу к ножке стула в столовой на первом этаже.

— Я не могу сосредоточиться на этих книгах, когда ты всё трясёшь, ‑ отругала она её, удостоверившись, что Чайм может отступить под стол. Медвежонок с радостью вылизывал свою новую спутницу, и Трис хотела, чтобы у Чайм было место, где пёс не мог до неё добраться — на случай, если драконица решит, что с неё довольно.

Трис также оставила ей маленькую чашу с водой, хотя не была уверена, что Чайм вообще пьёт воду, и блюдце, на котором было по чайной ложке красной и синей глянцевых солей, а также порошка, который делал стекло глубокого изумрудно-зелёного цвета. Их она затолкала подальше под стол. Как и Чайм, Медвежонок был убеждён, что всё новое стоит попробовать съесть по крайней мере один раз.

Устроив пса и драконицу, Трис вернулась наверх, чтобы заняться чтением. На первый взгляд она нашла только книги об академической магии, не об окружающей. Это её встревожило. Хотя любой окружающий маг способен был применять (и применял) заклинания, знаки, талисманы и зелья, чтобы повысить свою силу, источник окружающей магии находился вне мага. К нему нужен был другой подход. Академические маги первым делом тянулись к томам заклинаний, окружающие маги — к вещам, дававшим им силу. Только другой окружающий маг мог понять эту разницу до мозга костей. Что если Кис не найдёт другого окружающего стеклянного мага?

«Мне просто нужно усерднее искать книги по окружающей магии стекла», ‑ сказала она себе. «Уверена, они тут есть».

Внизу залаял Медвежонок. Трис не обратила на него внимания, заворожённая инструкциями по созданию провидческой чаши; Медвежонок имел обыкновение лаять на всё и вся. Однако другой звук разрушил её сосредоточенность — пробирающий до костей визг, будто кто-то скрёб куском стекла по твёрдому камню. Она бегом бросилась вниз по лестнице и в столовую.

Чайм взобралась вверх по ножке стола. Там она и висела, уткнувшись в угол каркаса стола, и издавала тот самый ужасный звук. Трис поспешно распустила её привязь. Освободившись, Чайм бросилась на Трис, впившись когтями в её одежду и кожу.

Трис стала нежно напевать дрожавшему существу, чтобы успокоить драконицу. Бросив взгляд на драконью еду, она увидела несколько языков стеклянного пламени рядом с блюдцем. Держа Чайм одной рукой, она переложила языки пламени на блюдце вместе с пигментами, и поставила его на стол, где она не сломает их по неосторожности. Чайм продолжала вопить. Трис продолжала гладить драконицу снова и снова, пытаясь вдыхать и выдыхать как при медитации, надеясь, что ей удастся успокоить напуганное существо.

Пока Медвежонок продолжал лаять, раскрылась парадная дверь. Ветерки Трис покружились в передней, и вернулись к ней с голосами: Джумшида и Нико.

— Всё в порядке, ‑ заверила она Чайм. ‑ Они здесь живут. Ты же помнишь Нико, так? ‑ Теперь она действительно была озадачена. Чайм ведь позволяла совершенно незнакомым людям любоваться собой, и не издавала ничего громче своего мелодичного мурчания. Что так её расстроило?

Раскрасневшаяся от усилий, с несколькими косичками, отцепившимися от удерживавших их заколок, Трис бочком выползла из-под стола. Оказавшись на открытом воздухе, она села, выпрямившись, прижимая Чайм к груди одной из рук.

— О, нет, ‑ произнёс слегка хриплый, медлительный и знакомый мужской голос.

Трис резко обернулась, забыв о том, что находилась в сидячем положении — и завалилась на бок. Чайм высвободилась, взлетев. Пока драконица металась по комнате, Трис зыркнула на Нико, в ярости от того, что незнакомый человек застал её растрёпанной и в неуклюжем положении. Взглянув мимо него, она узнала гостя.

— Ты! ‑ воскликнули они с Кислуном хором.

— Я так понимаю, вы двое знакомы? ‑ снисходительно спросил Нико. ‑ Кислун, Трис — Трисана Чэндлер — является как раз тем молниевым магом, о котором я тебе говорил.

Чайм заверещала, издав тот самый режущий уши звук скрежещущего по стеклу гвоздя, и полетела прямо на Кислуна. Будучи в футе от него, драконица выплюнула шквал стеклянных иголок своему создателю в лицо.

— Чайм, нет! ‑ воскликнула Трис. ‑ Фу! ‑ Молниеносно — она тренировалась неделями, чтобы пользоваться этой частичкой магии в спешке — она сдёрнула завязку с одной из своих тонких косичек, и собрала горсть искр. Затем она метнула их в драконицу, представляя каждую из искр крошечным клубком ниток, соединённым с кончиками её пальцев. Клубки обернулись вокруг Чайм, образовав клетку из молний, внутри которой висела драконица. Трис потянула клетку к себе. Когда клетка была у неё в руках — лишь тогда она взглянула на Киса.

Тот отдёрнулся, когда дракон спикировал на него, и тем самым спас свой правый глаз, но вся правая сторона его лица и головы была истыкана тонкими красными, синими и зелёными иголками. Нико попробовал вытащить одну из них, но лишь порезался сам.

— Поделом тебе, ‑ сообщила Трис Кису, хмуро глядя на него, попутно закрепляя обратно косички у себя на голове. ‑ Ты всё-таки пытался её убить.

Кис перевёл взгляд с Трис на Нико.

— О, нет, ‑ сказал он дрожащим голосом. ‑ Только не она.

— Боюсь, что так, ‑ ответил Нико. ‑ Она действительно владеет магией молнии. Возможно, ты уже заметил, ‑ сухо добавил он.

— Я не понимаю, ‑ сказала Трис, но, к своему ужасу, она всё-таки понимала, даже слишком хорошо. Она сама пыталась найти других молниевых магов — так же, как она пыталась найти других магов, которые могли управлять силами земли или моря — практически безуспешно. Похоже было, что из всех окружающих магий погода была наиболее опасной. Она черпала силу из всего мира. Маги, которые пытались сделать нечто большее, чем вызвать грозу или управлять ветрами, часто недооценивали свою способность управлять стихиями, которые давали им силу, и их раздавливало. Эта мысль сидела у неё на задворках сознания с тех самых пор, как Нико показал ей молнию в Чайм — что Кису трудно будет найти наставника, который сможет помочь ему с этим аспектом его силы.

— Конечно же ты понимаешь, ‑ ответил Нико.

Трис зыркнула на него. Нико слишком хорошо её знал.

— Что важнее, ты выполнишь свой долг, ‑ добавил Нико, высокомерно глядя на неё. ‑ Ты приняла его вместе с медальоном, когда прошла аттестацию.

Собравшись было спорить или даже отказаться, Трис совершила ошибку: посмотрела на Киса. Он представлял собой образец страдания — кровь сочилась с застрявших в его плоти иголок, у рта от усталости собрались морщины, а под глазами — тёмные круги. Вместо того, чтобы сказать то, что она собиралась, Трис свободной рукой подтянула к себе стул.

— Садись, ‑ приказала она Кису. ‑ Приведём тебя в порядок.

Дэйма

В кои-то веки в аруримате на Улице Элья было тихо, когда Дэйма сидел у себя за столом. Ночные патрули ушли в обход; офицеры с более высоким званием удалились. Теперь, когда никто не висел у него над душой, Дэйма достал пакет с отчётами об убийствах Призрака, начиная с Ниоки, первой, и заканчивая Иралимой, самой недавней. По его приказу двое ару́рими внесли длинный рабочий стол: сейчас Дэйма использовал его, чтобы разложить записи о каждом убийстве, ища закономерности.

Он изучал их, когда в дверь постучал арурим.

— Даской Номасдина, вам следует на кое-что взглянуть.

Дэйма обернулся, хмурясь. Рядом с аруримом стоял низкорослый тариоссец, носивший жёлтую сто́лу клерка или писца, с белым меандром[12] Хескалифоса. В дрожащих руках он сжимал накрытую корзину. Закрывавшее её шёлковое полотно сияло в магическом зрении Дэймы: каждый дюйм полотна был вышит заклинаниями очищения и удержания.

— Я отнёс это в аруримат Хескалифоса, ‑ объяснил клерк, тяжело дыша. ‑ Тамошний капитан сказал принести это вам. Это выдул человек, утверждавший, что обладает магией. Он искал в Хескалифосе наставника. Когда он это создал, оно было покрыто молниями.

— А теперь — нет? ‑ спросил Дэйма, взяв корзину. Если кто-то пытался пошутить за его счёт, он отомстит, думал он, сдёргивая с корзины шёлковое полотно. Он был слишком занят, чтобы разбираться с шутками.

В корзине лежал искрящийся шар из прозрачного стекла. Дэйма из любопытства коснулся искры: она его ужалила.

— Молнии, говоришь? ‑ спросил Дэйма. Он сходил к своему набору мага, и взял свои кожаные перчатки.

— Миниатюрные, ‑ ответил клерк, всё ещё переводя дух.

Натягивая перчатки, Дэйма глянул на своих гостей.

— Арурим, может быть, чашу воды для кориса?

Арурим поклонился, и поспешил прочь. Дэйма вынул шар из корзины. Тот был полных шесть дюймов в диаметре, идеально круглый, и что-то у него было внутри. Когда Дэйма поднёс его к глазам, он увидел в глубине комнату. Похоже, это было какое-то общественное место. Он увидел помост высотой где-то в фут, с семью стульями без спинок. За ними лежало приличных размеров помещение, заполненное скамьями, и ещё один помост, поменьше, с обращённым к стульям подиумом.

На большом помосте, перед стульями, лежала мёртвая женщина. Дэйма знал, что она мертва — трудно было не узнать опухшее, тёмное лицо жертвы душителя, несмотря на макияж яскедасу. Она была одета в леггинсы и короткую куртку жонглёрши, с пришитыми к швам короткими цветными лентами. Сама жёлтая петля терялась в опухшей шее, но ярко-жёлтые концы вуали яскедасу вновь были выложены ровно, начиная от её бока, будто они были положены там намеренно, чтобы заставить сидящих на стульях делегатов смотреть прямо на тело.

— Что тебе сказал капитан аруримата Хескалифоса? ‑ поинтересовался Дэйма.

— Что в этом деле вы — главный следователь, ‑ ответил клерк, ‑ и что если я расскажу об этом кому-то ещё, прежде чем вы меня отпустите, то меня могут арестовать за содействие беспорядку.

— Он был прав, ‑ сказал Дэйма, продолжая осматривать шар. Он глянул на просцениум, обрамлявший помост. Там, в мозаиках, был Наскемиу, благотворительный госпиталь, и ярко раскрашенные стены, обрамлявшие Капик, с жёлтыми колоннами у главных ворот. Справа был аруримат на Улице Элья. Он знал это место. Это был Форум Пятого Округа, где обсуждались дела той части города, и где голосовали за семерых Спикеров Округа. Это место было закрыто днём, когда все работали. Он бросил взгляд за окно своего кабинета: солнце садилось. Форум откроют с минуты на минуту.

Дэйма сунул шар в корзину.

— Ты — со мной, ‑ сказал он клерку, который пил принесённую аруримом воду. Обращаясь к аруриму, Дэйма сказал: ‑ Я хочу полную команду на Форуме Пятого Округа, как можно скорее. Нам понадобятся баррикады, арурими для наблюдения за ними, и прасмуни с тележкой для мёртвых. Живее! ‑ Свободной рукой он схватил свой набор мага и вышел из кабинета.

— Можно мне домой? ‑ заныл клерк. ‑ Я по всему городу бегал. Моя жена будет беспокоиться…

Дэйма развернулся к нему лицом.

— Ты — гражданин Тариоса? ‑ холодно потребовал он, гневно глядя на низкорослого мужчину.

При слове «гражданин» клерк выпрямился, выпятив тощую грудь.

— Конечно я гражданин! ‑ воскликнул он, возмущённый тем, что кто-то может ставить под вопрос его статус.

— Тогда я, Дэймакос Номасдина из Первого Класса, призываю тебя выполнить свой долг гражданина. Ты служишь Тариосу? ‑ спросил он.

Клерк повесил голову.

— Всегда и навечно, ‑ устало ответил он. Формула была частью его клятвы гражданина. Если член Первого Класса призывал любого жителя города, как это сделал Дэйма, то этот человек был обязан клятвой служить согласно любым полученным указаниям.

Дэйма сунул корзину клерку в руки.

— Сначала мы посмотрим, означает ли это вообще что-нибудь.

Они достигли Форума прямо в тот момент, когда смотрители коснулись деревянных засовов на дверях. Дэйма показал им то, чему его учили в школе, «лицо Первого класса» — выражение лица, осанка и решительность, которые любой человек его ранга мог принять при необходимости, чтобы поддерживать достоинство Первого Класса и города, который был главной ответственностью Первого Класса. Даже самые слабовольные дети обучались действовать так, будто они знают, что делают. Их долг состоял в том, чтобы уверить низшие классы в том, что Тариос вечен, пока поддерживается порядок. Долг низших классов состоял в том, чтобы повиноваться тем, кто нёс абсолютное служение Тариосу в своих костях. Сейчас Дэйма был благодарен за это долгое, трудное обучение; оно скрыло его собственный страх перед тем, что он может увидеть.

Смотрители открыли ему и догнавшим его арурими двери, затем закрыли их, чтобы держать общественность снаружи. Пока присутствовала только пара зевак, то ли пришедших на вечерние дебаты на Форуме, то ли заинтересовавшихся спешившими куда-то арурими — но Дэйма знал, что их ряды скоро пополнятся.

Оказавшись внутри, он жестом приказал клерку и арурими держаться сзади. Он двинулся к помосту, рядом с ним парил шар магического огня, освещая путь. Достигнув подиума, он начертил в воздухе знак. Тот заблестел, затем потух. Его магический огонь начал разрастаться, пока передняя часть комнаты не оказалась немилосердно освещённой, не оставив нигде ни одной тени.

Сцена выглядела убийством Призрака в шаре, и выглядела убийством Призрака сейчас. Дэйма присел рядом с мёртвой женщиной, и открыл свой набор. Щепотка сердечного порошка, высыпанная на яскедасу, приняла тёмно-багровый цвет: она была мертва почти весь день.

«Почему никто не сообщил о её пропаже?» ‑ удивился он. Если бы сообщили, то он бы об этом узнал. В эти дни все вести о пропавших яскедаси приходили ему первому.

Дэйма заскрипел зубами от досады. Яскедаси сводили его с ума своей скрытностью. Даже если это было для их собственного блага, они обращались к арурими только тогда, когда были вынуждены это сделать. Из-за этого было трудно выяснить, кто видел этих женщин в последние часы их жизней — так же, как было трудно опознать убитых. Яскедаси просто не понимали, что содействие следствию было для их же блага.

Вздохнув, Дэйма открыл склянку с порошком виденья, и высыпал по щепотке в каждый из открытых, уставившихся в никуда глаз женщины. Сущность убийцы начинала затухать где-то через пятнадцать часов после умерщвления, но Дэйма всё равно хотел попытаться. Если жертва видела напавшего на неё человека, порошок покажет в её глазах если не лицо убийцы, то хотя бы размытый образ. На этот раз не было даже образа. Дэйма прикусил губу: на неё наверняка напали сзади. Её ногти были сломаны, в неровных сколах на их концах застряли жёлтые шёлковые волокна, оставшиеся от её попыток высвободиться из удавки. Убийца, должно быть, силён, потому что акробатка обладала крепкими мускулами.

Дэйма взял одну из благословлённых палочек слоновой кости, которые поступили в аруримат на следующий день после его разговора со жрецами на Площади Лабрикас. С её помощью он расправил концы вуали. На краях было вышито «Квартиры Мелчанг, Улица Ивы».

— Отойди, Дэймакос Номасдина, а то и тебе потребуется очищение, ‑ произнёс чистый женский голос. ‑ Ты слишком близок к скверне.

Дэйма огляделся. Явились ответственные за мёртвых прасмуни, а с ними — жрецы Всевидящего, готовые очистить Форум. Как и у фонтана, здесь потребуется продолжительное очищение. Форум был общественным местом. Форумы также были сердцем Тариоса, благодаря им город рос и преуспевал без императоров и их безрассудств.

— Я не касался её, ‑ резко ответил он. ‑ И ваши очищения стирают все следы, по которым у мог бы отследить этого ми́ризаска. ‑ Стоявший за спиной жрецов клерк с шаром пискнул, услышав слетевшее с языка Дэймы непристойное выражение.

Повернувшись к ним спиной, Дэйма взял из своего набора бутылку шагоискателя, набрал его в рот, встал и оросил им пространство над мёртвой женщиной. Упав, капли шагоискателя явили размытые отпечатки ног, которые вели от тела к задней части помоста. Он пошёл по следам, спустился по двум ступеням к маленьким комнатам для собраний позади форума, мимо уборной для государственных служащих и по коридору к заднему входу. Он проследовал за отпечатками через незапертую дверь — и впечатался в стену серебряного пламени. Взвизгнув, Дэйма отпрянул. Он только что попытался пройти сквозь оградительный круг. Он не только не сумел пройти, теперь его лицо и ладони жгло так, будто он тёр их крапивой.

— Как мы сможем его поймать, если вы стираете все его следы? ‑ в бешенстве крикнул он стоявшему вне круга седовласому жрецу.

— Какой прок от его поимки, если его зараза расползётся по городу? Если ты примешь на себя его скверну, рискнёшь запятнать свой клан? ‑ холодно потребовал жрец. ‑ Наши души важнее этих мешков разложения и болезней, которые мы называем телами, Дэймакос Номасдина. Ступай, и пройди очищение.

Дэйма поёжился, и пошёл обратно внутрь Форума, сгорая от стыда. На миг он так увлёкся потребностью в поимке убийцы, что потерял из вида свой долг семье и самому Тариосу — не дать сопровождающей смерть скверне запятнать город. В лучшем случае он рисковал потерять душу и положение, в худшем — мог утянуть своих родственников и всех, кто касался его самого или его семьи, в изгнание, или хуже — в ряды прасмуни. Он чуть не погубил один из величайших кланов Тариоса.

«Должен быть другой способ найти убийцу», ‑ говорил он себе, пока жрецы в Форуме очищали его молитвой, обрядами и благовониями. А потом он вспомнил о клерке. Тот сидел на скамье в задней части Форума, поставив рядом с собой корзину, и мрачно смотрел, как жрецы работали над мёртвой женщиной.

Дэйма вынул шар из корзины.

— Кто сделал это приспособление? ‑ спросил он.

Глава 4

Удаление всех иголок из лица Кислуна было трудоёмкой задачей. Трис сидела на столе, Кис — на стуле перед ней. Пока она работала, он рассказал ей, Нико и Джумшиде о своей жизни до и после летнего дня на берегу Сиф.

Когда он закончил, Нико сказал, внимательно разглядывая свои ногти:

— Вероятно, зерно магии, которое было в тебе с рождения, спасло тебе жизнь во время удара молнии, Кислун.

— Я ему совершенно не благодарен, ‑ проворчал Кис. ‑ Я бы не задумываясь отдал его кому угодно.

— Такого выбора у тебя нет, ‑ возразил Нико. ‑ Кроме того, пока ты не овладеешь молниевой стороной своей силы, ты не сможешь больше сделать ни одного нормального изделия из стекла — по крайней мере не выдутого. Принявшего форму благодаря дыханию, дарующему тебе жизнь. Поэтому тебе нужна Трис, а не стеклянный маг.

Трис нахмурилась.

— Неужели нет никого другого? ‑ потребовала она. ‑ Ох, не трудись отвечать, я знаю, что нет. ‑ Все иголки были вынуты. Она смочила ватку бальзамом, который сделал её названный брат, и промокнула ею кровоточащие точки на лице Киса.

— Ай! ‑ выкрикнул Кис, отдёргиваясь.

— Ты прямо как маленький, прекрати, ‑ приказала Трис. ‑ Ты выжил после удара молнии, перетерпишь и небольшое жжение.

Кис позволил ей продолжить.

— Но она же ученица, ‑ выразил он Нико своё несогласие. ‑ Ученики не учат!

— Да, ситуация необычная, ‑ успокаивающим голосом сказала Джумшида. ‑ Но молниевые маги так редки…

Джумшида и Кис ошиблись, и неудивительно. Нормальные ученики магов получали свои аттестаты после двадцати, и только после этого учили сами. Трис, две её названных сестры и названный брат — особый случай. Они полностью овладели своей силой, когда им было где-то тринадцать. Спиральный Круг выдал им их медальоны магов, заколдованные таким образом, чтобы до своего восемнадцатилетия все четверо не помнили о них, если только им не требовалось доказать, что они — маги. Мера эта была бесполезна: Трис была способна видеть магию и чувствовать металл, поэтому она всегда знала, что именно она носила.

Она взглянула на Нико; тот кивнул. Трис отложила в сторону бальзам, запустила руку за пазуху, и вытащила ленту, с которой свисал медальон. Металлический кругляш отливал серебром, но на самом деле был из сплава серебра и других металлов. Завитая эмблема Спирального Круга была оттиснута на обратной стороне, указывая на то, где Трис получила медальон. Имена Трис и Нико были начертаны по краям лицевой стороны: ученица и основной наставник. В центре маг-кузнец Фростпайн выгравировал маленькие, но всё же видимые глазу вулкан, молнию, волну, и циклон, чтобы показать, к чему относилась погодная магия Трис. Она не любила показывать медальон. Ей казалось, что это было слишком похоже на хвастовство.

— Если она — маг, то почему я ни разу не видел её магического набора? ‑ потребовал Кис. ‑ Вы оба носите свои с собой, хотя вы всего лишь на конференцию пришли, ‑ он указал на дверь в холл, где на столе лежали магические наборы Джумшиды и Нико, упакованные в аккуратные рюкзаки.

Трис выпустила из рук медальон, и снова взялась за бальзам. Затем нанесла ещё немного на раны Киса.

— Я свой набор мага ношу с собой постоянно, ‑ ответила она, прищурившись, чтобы рассмотреть кровавые точки под его коротко стриженными золотыми волосами. Жестом руки, державшей ватку, она указала себе на голову: ‑ Вот здесь.

— Твой набор мага — твой череп? ‑ спросил Кис.

Трис хмуро на него посмотрела, хотя её прикосновения остались мягкими.

— Мои косички, Кислун, ‑ ответила она. Трис со вздохом выпрямилась; похоже было, что она обработала все уколы. Те, до которых она добралась первыми, уже зажили. К утру ран не будет заметно. Браяр, её названный брат, делал хорошие снадобья с помощью своей растительной магии. ‑ Я храню в моих косичках силу, на случай необходимости. Она в них держится потому, что я их укладываю в определённые узоры. ‑ Она отложила бальзам в сторону, и указала на самую толстую косичку. Та шла от передней части головы до загривка. ‑ Здесь сила земли, вытянутая из нескольких землетрясений. Сила приливов — вот в этих косичках, ‑ она коснулась двух других на обоих висках. ‑ Если я устала, то могу из них черпнуть немного силы — или много, в зависимости от того, что требуется.

— А потом ты теряешь сознание, когда сила кончается, ‑ сказал Нико. ‑ Если быть точным, ты сляжешь после использования любой косички, кроме самых маленьких.

Трис пожала плечами, и процитировала любимую поговорку одной из своих двоюродных бабок:

— Любое дело сопряжено с определённым риском, ‑ она взглянула на Кислуна, и увидела, что тот ей не поверил. ‑ Эти, ‑ она указала на ещё четыре косички по обе стороны головы, ‑ содержат мощные молнии. Тонкие косички по обе стороны лица — для быстрых дел.

— Например, чтобы долбануть меня, ‑ сухо произнёс Кис.

Чайм издала шипение, в котором Трис послышалась угроза.

— Я ведь сказала тебе, чтобы ты остановился, ‑ напомнила она Кису. ‑ Если бы я знала, что ты боишься молний, я бы использовала что-то другое — но ты заставил меня поторопиться.

— Какие-то ещё косички, о которых мне следует знать? ‑ поинтересовался Кис, снисходительно улыбаясь.

— О, несколько с ветром, и кое-какие с жарой. С дождём нет, к сожалению. От него у меня волосы завиваются. А потом сила начинает утекать через выбивающиеся из косичек локоны. И так уже нелегко держать всё в гладком состоянии, из-за молнии в моих косичках, ‑ произнесла Трис своим наиболее прозаичным голосом. «Он, вероятно, думает, что Нико не хочет портить шутку насчёт погоды в моих волосах, и поэтому не говорит правду», ‑ думала она. «Ну и ладно. Если мне придётся его учить, — а я действительно знаю, насколько редки молниевые маги, — то дело пойдёт плохо, если он будет меня опасаться».

Она бросила взгляд на Джумшиду, и у неё внутри всё оборвалось. Бронзовая кожа хозяйки их дома приобрела пепельный оттенок.

— Что ж, ‑ сказала Джумшида. ‑ Можно предположить, что Совет Адептов Спирального Круга знал, что делает.

— Обстоятельства были необычные, ‑ объяснил Нико. Он не сказал о широте талантов Трис ни Джумшиде, ни кому-либо другому. Трис попросила его умалчивать об этом, в отсутствие необходимости. За свой последний год в Спиральном Круге она видела, как другие подобно Джумшиде испытывали шок — или хуже: злость, неприязнь или даже ненависть — по отношению к ней и её друзьям, хотя они были такими, какими были, не по своей воле.

— Случилось так, что Трис была вынуждена объединить силы с её названными братом и сёстрами, ‑ продолжил Нико. ‑ В результате они расширили и структурировали свои изначальные способности. Позже им пришлось снова разъединить свои магии, но некоторые способности друг друга они сохранили. Из-за этого, и благодаря проделанной ими работе, их контроль над магией достиг уровня аккредитованных, взрослых магов.

Джумшида покачала головой:

— Я свой аттестат получила только в возрасте двадцати восьми.

Трис знала, о чём думала женщина, о чём думали другие маги, когда узнавали о её достижениях. Слишком много силы, слишком значительные достижения для какой-то девчонки тринадцати или четырнадцати лет от роду. Они видели только потрясающую сторону — способность перемещать ураганы и землетрясения, способность творить сложные заклинания в одиночку и без сна, потому что она могла занимать силу у течения воздуха, земли и воды. Другие мечтали о том, что с силой и контролем Трис они бы жили в роскошных дворцах, одевались бы в шелка, и получали бы всё желаемое из рук правителей, которым они служили бы.

Они не понимали, что она каждый день медитировала, чтобы удержать свои эмоции в узде. Потеряв контроль над своим норовом, Трис не просто оскорбляла чьи-то чувства или начинала драку. Когда она теряла контроль, она уничтожала здания; топила корабли.

Они не понимали, что она всё ещё не нашла себе источник заработка. Вызывание дождя было делом ненадёжным. Ей всегда нужно было проверять, что переместив одну грозу, она не нарушает погодные условия на мили вокруг, создав наводнения или засуху. Лучше всего она подходила для боевой магии, но сны о качающихся на волнах трупах, начавшие посещать её после первой её битвы, всё ещё заставляли её просыпаться с криком. Она хотела быть целительницей, но даже сейчас её контроль над силой был недостаточно крепким, если только кому-то не требовалась провести операцию с помощью киянки.

И она терпеть не могла дворцы и дворы, которые они с Нико посещали на своём пути на юг, к Тариосу. Они все казались ей расточительными.

— Мы не просили об особом отношении, ‑ сказала ей Трис, умоляя про себя женщину хорошенько подумать о ситуации Трис. Джумшида относилась к ней дружелюбно с момента их с Нико приезда. Трис хотела это дружелюбие вернуть. ‑ Мы не просили Совет Адептов давать нам медальоны, ‑ она запихнула свой обратно под платье, и соскочила со стола. Когда она села в кресло, Чайм свернулась у неё на коленях.

Нико сказал Джумшиде:

— Совет Адептов посчитал, что Трис, Браяр, Сэндри и Даджа должны поклясться следовать кодексу поведения, правилам сообщества магов — на случай, если они почувствуют искушение использовать свою силу неблагоразумно. С точки зрения совета, было два варианта: либо дать всем четырём медальоны и сопутствующую им ответственность, либо связать их магию до тех пор, пока совет не посчитает их достаточно взрослыми, чтобы знать, чем именно они владеют. ‑ Нико улыбнулся: ‑ К счастью, более рассудительные умы восторжествовали. Медальоны были выданы.

Мысль о том, что кто угодно можно попытаться ограничить её способность прикасаться к магии, заставила Трис встрепенуться, сверкая серыми глазами.

— Они могли попытаться связать мою силу, ‑ рявкнула Трис. Она впервые слышала об этой дискуссии.

— Сказано в духе Сэндри, ‑ мягко поддел её Нико.

Трис опустила взгляд. Её названная сестра была дворянкой, не помнившей о своём положении — пока кто-то не ставил её власть под вопрос.

— А чего ты ожидал, после четырёх лет, прожитых с ней под одной крышей? ‑ проворчала она. Трис погладила Чайм. ‑ Но от своих слов я не отказываюсь, ‑ упрямо добавила она.

— Трудность самого акта связывания тебя была принята во внимание, ‑ признал Нико, разглаживая усы. ‑ Мы попали бы в очень неудобное положение, если бы попытались — и потерпели неудачу. Хотя, конечно, вы четверо слишком хорошо воспитаны, чтобы противиться, ‑ добавил он, глядя на Трис и подняв брови.

Она дерзко поймала его взгляд, и увидела в его тёмно-карих глазах бездну всего: время, проведённое ими в пути, многие вечера, проведённые за обсуждением книг, их забота друг о друге. Он был первым встреченным ею человеком, который её понял.

Она грустно улыбнулась:

— Ну, может и нет, ‑ сказала она. ‑ Хотя я не могу поручиться за воспитанность Браяра.

Кислун, погружённый в депрессию, мрачно произнёс:

— Великолепно. Она — чудачка, и я — чудак. Вместе мы будем весьма счастливы.

Трис нахмурилась.

— Привыкай к чудачеству, мой козлик, ‑ уведомила она его. ‑ Тебе больше некуда деваться, и молния вообще-то не самая послушная сила природы.

Кислун зыркнул на неё, от ярости на его щеках проступили красные пятна:

— Я этого не просил! Никогда! Я бы отказался от этого, если бы мог!

— Ну так вот, ты не можешь, ‑ парировала Трис. ‑ Никто не может. Даже те, кто хочет обладать магией, в конце концов тоже иногда её ненавидят. Тебе придётся приспособить свою жизнь к ней, а не наоборот. Не ты один в таком положении, кончай ныть.

— Недоброжелательно прозвучало, ‑ с лёгкой укоризной сказал Нико.

Трис задрала нос:

— Я вообще недоброжелательная. Все так говорят.

— Иными словами, ты не хочешь, чтобы люди думали, будто ты добрая. Ты полагаешь, что они сочтут это слабостью, ‑ парировал Нико.

— Поставь себя на место этого молодого человека, ‑ добавила Джумшида.

— Я не хочу никого на моём месте, ‑ медленным голосом пробормотал Кислун. ‑ Я сам не хочу быть на моём месте.

— Умолкни, ‑ сказала ему Джумшида. И, обращаясь к Трис: ‑ Вот человек, на которого свалили эти новости в возрасте, когда другие маги уже заканчивают обучение. Он…

— Я собирался стать главой гильдии, ‑ перебил Кис, медленные слова срывались с его губ подобно камням. ‑ Хоть магии у меня не было, но разговоры шли о том, чтобы назначить меня Стеклодувом Имперского Двора. Для имперских изделий всегда можно найти мага, чтобы выгравировать знаки или благословить песок. Я почти накопил денег на дом. У меня была договорённость о свадьбе с прелестной девушкой, которая мне нравится, и с которой не скучно. И надо же мне было пойти прогуляться вдоль Сиф. Для вдохновения, ‑ он издал резкий звук, который можно было счесть смехом. ‑ Да, уж вдохновения я получил выше крыши.

Трис подпёрла подбородок руками, и зыркнула на Киса. В последнее время она пришла к мысли, что её главным недостатком было воображение. Слушая его, представляя себя на его месте, она могла понять, почему, возможно, было бы легче, если бы молния его убила. Вместо этого он был заново рождён, вынужден вновь вырасти за недели, а не за годы, со всеми мыслями взрослого человека в голове. Он уже упоминал о долгой борьбе за власть над своим телом и языком. Хватило бы ей терпения и упорства пройти через эти долгие, унылые месяцы, без уверенности в успехе?

— Значит, придётся нам побыть вместе, ‑ сказала она ему, не позволяя волне жалости коснуться её голоса или лица. ‑ Чем раньше начнём, тем быстрее ты сможешь владеть своей магией, а не позволять ей владеть тобой.

— Но сначала я скажу кухарке, чтобы готовила ужин на двоих, а не одного, ‑ сказала Джумшида, вставая. ‑ Нико, нас ждут на Учётном Холме на закате. Нужно переодеться.

— Что такое Учётный Холм? ‑ спросила Трис.

— Там в течение своего трёхлетнего срока правления живут Хранители Общественного Блага, ‑ объяснила Джумшида, направляясь в сторону кухни. ‑ Всему нашему конклаву оказали честь приглашением в Дом Спокойствия.

— Лучше ты, чем я, ‑ сказала Трис Нико, побежавшему вверх по лестнице, в то время как Джумшида скрылась на кухне. Трис посмотрела на Киса: ‑ Что ж.

— Что ж, ‑ ответил он, посмотрев на неё в ответ.

Трис оглядела его. Он бы высоким и широкоплечим, с сильными, жилистыми мышцами. Его нос был коротким, а зубы — белыми и ровными. Его голова была угловатой, а взгляд — спокойным, будто он был скалой, которую ей не сдвинуть с места. Его короткие светлые волосы и синие глаза она заметила ещё прошлым днём, как и его очень крупные ладони. Теперь же она увидела покрывавшие его руки ожоги, и то, как два его пальца на левой руке оставались скрюченными даже тогда, когда остальные пальцы были распрямлены — ещё одно наследие удара молнией, как и белые волосы у него на темечке, как и его магия.

Он одевался как северянин — в простую белую рубаху, слегка истёршуюся по швам на плечах, коричневые домотканые штаны, и сильно истоптанные сапоги, доходившие ему до половины икр. Его пояс был покрыт царапинами, его поясной кошель был сделан из дешёвой кожи, а поясной нож был хорошего качества, но тоже изношенный. В целом он имел вид человека, который когда-то был более преуспевающим, чем сейчас. Хотя, если судить по его упорству, она готова была биться об заклад, что он скоро вернёт себе место в обществе.

— Так откуда ты родом? ‑ потребовал он, в то время как кухарка принесла поднос с едой. Она поставила его на стол, затем ушла за посудой и столовыми приборами. ‑ Ты не местная, как и твой мастер Голдай.

— Я родом из Капчена, в Нинвере, ‑ сказала Трис, разливая воду по чашкам. ‑ Из купеческой семьи. Они отправили меня в Храм Каменного Круга, когда мне исполнилось десять. Там Нико меня и нашёл, и увидел мою магию. ‑ Она не собиралась сообщать этому незнакомцу о том, что её семья передавала её от одного родственника к другому, и что каждый из них держал её у себя только до тех пор, пока не приходил в ужас от творившихся вокруг неё странных вещей, а потом с нетерпением пытался от неё избавиться. Отдав её в Каменный Круг, её семья умыла руки. ‑ Нико забрал меня в храм Спирального Круга в Эмелане, они специализируются на окружающих магах. Ты знаешь, кто такие окружающие маги?

— У нас в семье есть маги, ‑ сухо проинформировал её Кис, отрезая ей куски печёного цыплёнка. ‑ Иногда я слушал, когда взрослые говорили между собой.

— Только одному человеку во всём мире позволено мне язвить, и ты — не он, ‑ парировала Трис.

— Дай угадаю. Твой названный брат. ‑ Он поглядел, как Трис добавила сдобренный специями нут сначала в его тарелку, потом и себе.

— Верно. Он, и я, и ещё двое других жили в одном коттедже. Мы учились у заправлявших там магов, и у других магов из храма.

— И ты так и не вернулась к своей семье? ‑ с любопытством спросил он. ‑ Ты не думаешь, что они гордились бы магом? Крупнейшим разочарованием моих родителей было то, что у меня практически не было магии, только крупицы.

— Думаю, они были бы в восторге, ‑ ответила Трис. ‑ И это — единственная причина, по которой они согласились бы взять меня обратно.

— Ох, ‑ Кис посмотрел на свою тарелку. ‑ Так было с одним моим другом на родине. Он сказал, что никогда не вернётся, ‑ он бросил на неё взгляд. ‑ Но у тебя же теперь есть семья, приёмная семья. ‑ Трис кивнула. Кис продолжил: ‑ И вы друг о друге заботитесь, учитесь вместе.

— Много учимся, ‑ с улыбкой ответила Трис, накладывая себе приправленной канталупы. ‑ Видишь ли, мы все были в одной лодке с нашей силой — никто из нас не знал, что мы владели магией, хотя она постоянно себя проявляла. Я начала овладевать ей только после того, как научилась медитировать. Тебе тоже придётся начать с этого. Медитация и всё такое. Дыхание, очищение разума, упражнения для усиления хватки на твоей магии. ‑ Она отодвинула Чайм подальше от своей тарелки, когда драконица попыталась отыскать там что-нибудь съедобное.

— Я знаю, как, ‑ сказал ей Кис, затем откусил от цыплёнка.

Трис надула губы. Судя по его тону, он сказал это только чтобы она заткнулась.

— Ты знаешь, как медитировать. И где же, скажи пожалуйста, ты научился?

Теперь он взглянул ей в лицо.

— Мы все этому учились, ‑ нетерпеливо сказал он. ‑ В Гильдии Стекловаров. Это помогает управлять дыханием, чтобы выдыхать долго и ровно, и не наглотаться расплавленного стекла. Это было первым, чем мы овладели, став учениками. Ну, это — и то, как отличить хороший уголь от плохого.

Трис подпёрла подбородок рукой:

— Покажи.

— Сейчас? ‑ потребовал Кис. ‑ Я весь благословенный день топал по Хескалифосу.

— Если ты — маг, то должен управлять своим разумом — своей силой — где угодно, когда угодно, усталый ты или нет, ‑ возразила она. ‑ Сейчас.

Кис со вздохом отложил свою вилку. Он закрыл глаза, и глубоко вдохнул. Затем медленно выдохнул, пока Трис беззвучно считала до семи. Потом он задержал дыхание ещё на семь отсчётов, выдохнул в течение семи отсчётов, и опять задержал дыхание на семь отсчётов. Пока он продолжал это делать, Трис ненадолго прикрыла глаза, сосредоточившись на своём зрении. Когда она их снова открыла, магия Кислуна стала ей видна ясно как днём.

Дыхание и неподвижность успокоили его, это было ясно, но на его силу это не повлияло. Она била из его кожи неравномерными вспышками, плавная подобно расплавленному стеклу в один момент, искривлённая подобно молнии — в другой. Потом узоры молний начали расти, бегая по Кислуну как шарящие ладони, расщепляясь на ещё больше разрядов, пока он не стал практически полностью покрыт светом. Он открыл глаза — и молния исчезла.

— Ну? ‑ раздражённо потребовал он. ‑ Я же сказал, что знаю, как это делается.

Трис задержалась с ответом, потрясённая тонкостью покрывавших его кружев. Потом она вспомнила о том, что ей самой тоже надо дышать. Как мог Кис содержать в себе такую красоту — и не знать об этом?

Она вспомнила слова Браяра, когда её друзья укрывались под деревом во время дождя. Трис танцевала в чистом поле под вспышки молний и раскаты грома над готовой. «В отличие от тебя, не все считают это красивой игрушкой, Медные Кудри! Отправь его дальше, чтобы мы могли пойти домой!»

— Значит, ты можешь медитировать, ‑ сказала она Кислуну. ‑ Это сэкономит время. Дай-ка я посмотр…

Её прервал кто-то, забарабанивший в ведущую на улицу дверь.

— Откройте для арурим! ‑ закричал мужской голос. ‑ Откройте, именем закона!

Медвежонок метнулся в холл, яростно лая. Трис прыгнула вслед за ним, и схватила его за ошейник. Домоправительница обогнула их, и открыла дверь лишь тогда, когда удостоверилась, что Трис держала большого пса в руках. Трис вцепилась в Медвежонка обеими руками и тащила его назад, в то время как мимо домоправительницы протолкнулись мужчины и женщины в ярко-красных куртках, с тяжёлыми дубинками в руках.

— Что это? ‑ воскликнула служанка. ‑ Мы — законопослушные люди!

— Мы ищем Кислуна Уордэра, ‑ сказал мужчина, носивший на рукавах куртки сержантскую кайму из чёрных мечей. ‑ У нас есть сведения о том, что он находится здесь.

— Я — Кислун Уордэр, ‑ сказал Кис. Он подошёл, и встал рядом с Трис и её неистовствовавшим псом. ‑ С чего бы аруримам меня искать?

Через ряды арурими вошёл человек. Он был молод, с тёмно-коричневой кожей, коротко стрижеными кудрявыми чёрными волосами и густо-карими глазами. Как и мужчины аруримов, он был одет в ярко-красную куртку, но поверх неё он носил синюю сто́лу мага с красным шнуром по краям.

— Кислун Уордэр, это твоя работа? ‑ Маг протянул круглый стеклянный шар. На его поверхности слабо поблескивали искры.

— Похоже на мою работу, ‑ медленно ответил Кислун. Он наклонился, чтобы посмотреть внутрь шара. ‑ Или, точнее, похоже на то, что я сделал сегодня после обеда, но тогда внутри ничего не было. Он был весь в молниях.

— Согласно клерку из Чертога Магов, молнии расчистились, открыв это место, когда он собирался уходить домой. Он принёс шар нам, ‑ ответил маг.

Трис прищурилась, глядя на шар, и нахмурилась:

— Эта женщина выглядит мёртвой.

Маг сказал своему сержанту:

— Арестуйте его. ‑ Арурими надвинулись на Киса, схватив его за руки.

— Стойте! ‑ возмущённо закричала Трис. ‑ Вы не можете вторгаться в частый дом… или могут? ‑ спросила она у домоправительницы. Та кивнула.

Маг аруримов утончённым образом нахмурился, глядя на Трис:

— Я не отвечаю перед детьми, ‑ сообщил он ей. ‑ В Форуме Пятого Округа было совершено убийство. Место преступления выглядело именно так, как оно запечатлено здесь, поэтому мы арестовываем Кислуна Уордэра за убийство.

— Но я всего лишь выдул шар, я никого не убивал! ‑ возразил Кис.

— Тихо, ‑ прорычала арурим, заламывая ему руку за спину. ‑ Ты будешь говорить, только если к тебе обращаются.

Трис перевела взгляд с арурими на их мага, потом на Киса. Она не понимала, что именно происходило — она была в Тариосе меньше недели, — но она знала, что сказал бы ей Нико о её долге. Браяр и их приёмная мать, Ларк, рассказывали о том, что именно происходило с беззащитными людьми, которых забирали служители закона.

— Тогда я иду с ним, ‑ надменно уведомила она мага. ‑ Он — мой ученик. Если ему будет причинён вред, отвечать будете передо мной.

Маг порастерял свой главенствующий вид, выпучив на неё глаза.

— Ты шутишь, ‑ сказал он менее самомнительным и более прозаичным голосом.

Трис передала домоправительнице ошейник Медвежонка, затем взялась за ленту у себя на шее. Она вытянула из-за пазухи медальон, и позволила магу аруримов увидеть его с обеих сторон. Когда он потянулся к медальону рукой, она закрыла глаза. Как только маг коснулся медальона, чтобы проверить, является ли тот подлинным знаком мага, медальон вспыхнул белым светом, заставив всех, кроме Трис, заморгать.

— Я не шучу, ‑ невозмутимо произнесла Трис. ‑ От шуток у меня болит голова. Куда вы забираете Киса? И кто вы вообще такой?

Маг вздохнул:

— Меня зовут Дэймакос Номасдина, арурим даской из аруримата на Улице Элья. Именно туда мы и доставим подозреваемого в убийстве, наставница или не наставница. И кто ты такая?

— Даску Трисана Чэндлер, ‑ парировала она, дав себе тариосский титул. Этот властный молодой человек должен понять, что ею нельзя командовать. ‑ И я отправляюсь с вами. ‑ Она посмотрела на домоправительницу. ‑ Пошли кого-нибудь за Джумшидой и Нико. Они захотят об этом узнать.

— Да, даску, ‑ ответила женщина, кивнув.

— Надеюсь, что вы — говорящий истину, ‑ уведомила Трис Номасдину. Она знала, как с этим управиться. Ей нужно не давать ему спуску, не дать ему осмыслить, что ей всего лишь четырнадцать, медальон или не медальон.  ‑ Потому что я сомневаюсь, что Даску Джумшида Донспикер будет рада узнать, что кто-то плохо обошёлся с её гостем. По взглядам, которыми обменялись арурими и маг, она поняла, что задела их за живое. Она надеялась, что имя и положение Джумшиды — она была Главной Учёной Чертога Магов и Второй Учёной Хескалифоса — позволит остудить некоторые головы. ‑ Или вы не заметили, чей это дом?

Маг вернул на лицо высокомерное выражение:

— Она может поручиться за него на Улице Элья, ‑ уведомил он Трис. ‑ И есть заклинания истины, которыми я могу воспользоваться. Но сперва мы взглянем на женщину, которую он убил.

— Я не уб… ‑ начал было Кис, но лишь словил локоть Трис своими рёбрами.

Прежде чем он смог спросить, зачем она его ткнула, Трис сказала Дэйме не менее высокомерным голосом:

— Тогда я отправлюсь с ним. ‑ Обращаясь к Чайм, которая всё ещё ждала на столе в столовой, она сказала: ‑ А ты оставайся здесь.

Сначала они отправились на Форум Пятого Округа, где Кис увидел, как образ изнутри стеклянного шара выглядел в реальной жизни. Оцепеневший, потерявший голос от жалости к этой неизвестной яскедасу, он практически не обратил внимания на спор между Номасдиной и жрецами Всевидящего. До него донеслись лишь отрывки. Жрецы хотели убрать мёртвую женщину ещё два часа тому назад, но согласились подождать, пока арурим даской не предъявит Кису место преступления, которое ему приписывалось. Кис понял, что разочаровал Даской Номасдину, когда не осел на пол и не завопил о своей виновности. Всё, что он мог сделать, увидев останки акробатки — это вознести молитву Йорги́ри, наморнской богине смерти и милосердия, прося её даровать погибшей женщине новую, более долгую жизнь.

Не в силах больше смотреть на неё, он отвернулся и огляделся вокруг. Арестовавшие его арурими пристально наблюдали за ним подобно псам, глядящим на недосягаемую кость. Кис содрогнулся. Если заклинание истины арурим даской не сработает, а подобные заклинания были ненадёжными, когда творивший их маг изначально не обладал способностью к чтению правды, то Кис знал, что за этим последует: пытки. Если только в аруримате не было дежурного говорящего истину. Он почему-то сомневался, что округ особо растрачивался на говорящих истину, учитывая то, что в нём находились благотворительная больница, Капик и трущобы Ходэникис.

Ему на плечо легла маленькая ладонь с искусанными ногтями.

— Они придут, ‑ тихо сказала Трис. ‑ Нико и Джумшида. Никто не пострадает, если от нас тут что-то зависит.

Трис потрясённо уставился на неё. Как она вообще могла такое говорить? Она что, была настолько юной, что не знала о том, как устроен мир для чужаков в любом городе, любой нации? Джумшида была тариосской; она не станет идти против сложившегося здесь уклада.

— Этот малый, Номасдина, всё наблюдает за мной, ищет признаки вины, ‑ наконец произнёс он, чтобы хоть что-то сказать. ‑ Полагаю, мне придётся ему сказать, что я знал одну из жертв Призрака.

— Призрака? ‑ переспросила она, нахмурившись.

— Так этого убийцу называют яскедаси. Потому что он кажется невидимым. Девушка исчезает, а на следующий день она мертва, с жёлтой вуалью вокруг шеи.

— Ты хочешь сказать, что убийств было несколько? ‑ спросила Трис.

Кис посмотрел на несчастное мёртвое существо, которое теперь окружал круг защитного магического огня.

— Шесть, считая её.

Арурим даской Номасдина подошёл к ним, тяжело шагая, с хмурым выражением худого, тёмного лица.

— Они могут докладывать на меня Первому Арурим сколько хотят, ‑ проворчал он скорее сам себе, чем Кису и Трис. ‑ Я должен был попытаться. Идём, ‑ приказал он своим арурими. ‑ Улица Элья. ‑ Кису же он сказал: ‑ Мне снова придётся тебя укрыть.

В отличие от первого раза, когда Дэйма повесил на них щит при подъезде к Форуму, на этот раз ни Кис, ни Трис не возражали. Выходя из здания, скрытыми в кругу арурими, им пришлось проталкиваться через толпу людей, готовых растерзать Призрака, попадись он им в руки. Трис и Кис сжались в окружении стражей, пока арурими вели их сквозь толпу. Слышались крики «Когда вы найдёте ка́косой?» и «Сколько можно искать убийцу?». Были и другие восклицания, в которых содержались полные крови и огня советы о том, как следует поступить с убийцей после поимки.

— Восхищаюсь их воображением, ‑ пробормотала Трис Кису, пока толпа давила на арурими, а арурими давили на них с Кисом.

Вздрогнув, он опустил на неё взгляд: хотя они были невидимы для всех остальных, друг друга они видели отлично. Как она могла шутить в такое время?

— О…они могут подумать, что я это сделал, ‑ напомнил он ей, заикаясь от страха. ‑ Трудно восхищаться их в…оображением, ког…гда они х…хотят совершить это со м…мной.

— Ох… прости, ‑ непринуждённо ответила Трис. ‑ Но ты-то — убийца? Призрак?

Кис собирался возмущённо воскликнуть, но потом вспомнил, что он должен был оставаться невидимым.

— Нет, ‑ свирепо прошептал он. ‑ Я что, похож на убийцу?

— Чисто из любопытства, давно вы стали друг другу учеником и наставницей? ‑ спросил Дэйма.

Круг арурими вырвался из толпы, и последовал к Улице Элья, огибая следующих в Капик искателей развлечений.

Кис и Трис посмотрели друг на друга, затем пожали плечами.

— Часа два? ‑ спросил Кис.

— Что-то вроде того, ‑ ответила Трис.

Глава 5

Когда они оказались внутри аруримата на Улице Элья, их сразу отвели в комнату, где можно было творить заклинания, и которая удерживала их от расползания по всему остальному зданию. Там Дэйма завёл Киса в середину установленного на полу оградительного кольца, и призвал к жизни его защитное заклинание, чтобы северянин не смог сбежать. Управившись с этим, и усадив Трис на стуле в углу, Номасдина отыскал флаконы с порошком шалфея, белокопытника и фиалкового корня, и дунул щепотку каждого из них Кису в лицо. Облачка порошков повисли в воздухе, сверкая магией, которая усиливала их действие. Затем Номасдина начертил сердоликом в воздухе между ними знаки истины и красноречия, наблюдая за серебристыми очертаниями повисших в воздухе знаков.

— Солги мне, ‑ сказал он Кису. ‑ Скажи мне что-н…

Он так и не закончил предложение. Кис глубоко вдохнул, чтобы заговорить — и комнату озарила вспышка белого огня, ослепив Номасдину, арурим, которая находилась там для ведения записей, Трис и самого Киса. Зрение возвращалось к ним медленно. Первым, что увидел Кис, когда снова обрёл способность это делать, было то, что круг, в котором он стоял, превратился в выжженный на полу след. Поддерживавшийся им барьер исчез, будто в его деревянную основу ударила молния — и выжгла его. Порошки Номасдины лежали на полу в виде маленькой чёрной горстки. Сам Номасдина был покрыт сажей. Его сердолик, который он всё ещё держал в руке, почернел и потрескался.

— Дэйина милосердная, что это было? ‑ прошептала клерк арурим.

Трис сняла с носа очки, и потёрла глаза. Кис подумал, что без очков она и в самом деле выглядела соответственно своему возрасту, а не какой-то свирепой старушкой без морщин. Номасдина набросился на неё:

— Что вы наделали? ‑ прорычал он. ‑ Вас следует в кандалы заковать, и не думайте, будто я не могу!

— Простите, даской, ‑ сказала клерк. Она присутствовала здесь потому, что тоже могла видеть магию. ‑ Вспышка была не от неё. Вспышка была от него, и он, собственно говоря, не делал ничего. Она просто ударила из него как… как молния. Будто он ею не управлял.

— Молния — часть магии Киса, ‑ уведомила Трис Дэйму. ‑ Он только недавно о ней узнал. Он пока не научился её контролировать. И, если можно, совет? Не следует угрожать кому-то, если не уверены, что можете привести угрозу в исполнение.

Номасдина фыркнул, и обернулся к Кису.

— Ну, если твоя сила мне противится, то есть только один способ, ‑ сказал он. Он подошёл к двери и распахнул её.

У Киса подкосились ноги. Он рухнул на пол. Номасдина собирался позвать палачей.

— Минуточку.

Все обернулись, уставившись на вставшую со своего стула Трис. Дверь захлопнулась, выдернув ручку у державшего её Номасдины, будто через лишённую окон комнату пронёсся крепкий порыв ветра.

— Кис, встань, ‑ приказала Трис со свирепым выражением во взгляде. Кис подчинился, не осознав даже, что слушается её команд. Трис подошла, встав между ним и арурим даской. Обращаясь к Номасдине, она сказала: ‑ Так, до этого момента я была вежливой и податливой, ‑ она подняла на тариоссца пылающий взгляд. ‑ Мы пошли без возражений; мы не устраивали неприятностей. Вы получили этот свой отвратительный показ, выставив бедняжку на наше обозрение, даже лицо ей не прикрыли. Но моё терпение на исходе. Вы не будете пытать Киса. Вы приведёте говорящего истину, как цивилизованный человек.

Номасдина вздохнул:

— У аруримата нет денег на говорящего истину. Мы же не в Первом Округе.

— Тогда подождите, пока явится мой наставник с Даску Донспикер, ‑ парировала Трис. ‑ Она скажет вам, что мой наставник — лучший говорящий истину на белом свете, а также он выполнит работу бесплатно. Вам должно быть стыдно — бросаться пытать человека, имея в качестве доказательства лишь стеклянный шар!

Номасдина уставился на Трис с озадаченным видом. Кис понимал, как тот себя чувствовал.

— Вы что, вообще не знаете, в каком положении находитесь? ‑ с неподдельным любопытством спросил арурим даской. ‑ Вы — иностранка, и находитесь в городе только потому, что вас сюда пустили. В Тариосе мы очень серьёзно относимся к закону. Помехи приведению его в исполнение нам не нравятся.

— В Эмелане мы тоже серьёзно относимся к закону, ‑ огрызнулась Трис. ‑ Я не говорю, что вы не можете его допрашивать, я лишь утверждаю, что вы не можете его пытать. Если попытаетесь, то обещаю, что я тут всё разнесу.

Кис увидел, как по одной из её косичек пробежала искра, потом вторая, потом третья.

— Пожалуйста, прислушайтесь к ней, ‑ взмолился он, вдруг испугавшись не только пытки, но и своей наставницы. ‑ Вам не понравится, если она выйдет из себя!

— Я всё ещё не услышал, почему вы мне препятствуете, ‑ упрямо повторил Номасдина, не отрывая взгляда от Трис.

— Он — мой ученик, ‑ сказала Трис. ‑ Может, мы и недавно вместе, но я научилась у лучших наставников своему долгу перед учеником. Я отказываюсь позорить их, позволяя вам делать с Кисом всё, что вы пожелаете, когда только самый отчаянный идиот не увидел бы там, на Форуме, что Кис эту женщину не убивал.

Хотя ростом она была лишь по шею арурим даской, Кису было совершенно ясно, кто именно доминировал в этом разговоре: Трис. Что-то в его отношении к ней изменилось, хоть он и боялся искр в её волосах. Он не был уверен, что именно изменилось, но в самом факте был уверен.

Номасдина нахмурился.

— Знаете, я начинаю верить, что вы — действительно маг, ‑ неторопливо заметил он. Затем обернулся к Кису: ‑ Скажите мне вот что: вы её убили?

— Боги, нет, ‑ ответил Кис, дрожа. ‑ Я ненавижу Призрака. Я бы сам убил его, выпади мне такая возможность. Иралима была моей подругой.

— Иралима? Последняя жертва? ‑ спросил Номасдина.

Кис кивнул, затем дёрнулся. Он только что произнёс то, что он, считая себя хитрым, не собирался говорить.

— Вы ведь понимаете, что это делает вас ещё более подозрительным, ‑ указал даской.

Кис снова кивнул. Вдруг вокруг него закрутился ветер, а Трис подняла руку. Киса окутал кокон серебряного магического пламени. Он коснулся поверхности: она обжигала.

— Я же сказала вам, Номасдина, что вы не будете его пытать, ‑ непреклонно произнесла Трис.

Номасдина глянул на Киса в коконе. Потом на Трис.

— Вы знаете, сколько времени мне бы потребовалось, чтобы возвести такую защиту? Я начинаю вас бояться

— И не вы один, ‑ пробормотал Кис.

Номасдина бросил на него взгляд, и криво ухмыльнулся. Затем пододвинул к окутывавшему Киса барьеру табурет, и уселся.

— Сейчас я просто задам вопросы, ‑ устало уведомил он Трис. Затем посмотрел на Киса и спросил: ‑ Откуда вы знаете Иралиму?

— Мы жили в одном и том же частном доме. Вы там были вчера, ‑ ответил Кис. Он сел на пол, скрестив ноги, внутри ограждения, которое возвела вокруг него Трис.

— Вы были знаком с кем-то из других жертв? ‑ задал вопрос Номасдина.

— Я знал Зудану в лицо, ‑ ответил Кис. ‑ Раньше всё время слушал её пение. У неё был прекрасный голос.

— Да, это так, ‑ согласился Номасдина. ‑ До того, как мне дали эти убийства, я сбегал послушать её во время своей смены. Давно ты в Тариосе?

Он продолжил допрашивать Киса в течение часа, клерк записывала за ними. Трис снова уселась в углу, не убирая защитный барьер. Кис детально описал, где он был последние две недели, рассказал о своём прибытии в Тариос и о работе в «Базальтовом Стекле», и о том, что он слышал о Призраке и убийствах. Наконец Номасдина подошёл к столу, и взял лежавший на нём стеклянный шар, в сердце которого была запечатлена ужасная картина.

— Я сильно рискую, ‑ признался он, ‑ но я верю в вашу невиновность. Моему начальству этого не будет достаточно. Я ещё неопытный. Хотя маги знают, что мы должны прислушиваться и полагаться на собственные инстинкты, обычные арурими всё время мне твердят, что в правоохранительных делах я не опытнее новорождённого.

Клерк склонила голову, пряча улыбку.

— Мы подождём говорящего истину. Если ваш не придёт, я заплачу из своего кармана за услуги другого. Это вас удовлетворит? ‑ спросил Номасдина у Трис.

Она мило улыбнулась:

— Я всё же подожду, пока не увижу говорящего истину своими глазами, спасибо большое, ‑ ответила она.

— Печально обнаружить у такой юной особы такой цинизм, ‑ сказал Номасдина, не обращаясь ни к кому конкретному. ‑ Но позвольте мне у вас вот что спросить, ‑ он взвесил шар в ладонях. ‑ Если Кислун — не Призрак, и этот шар не представляет из себя признание вины, то, возможно, он представляет из себя способ увидеть будущее. По словам клерка, момент исчезновения молний, когда он смог увидеть образ внутри, был близок к моменту, когда мёртвую женщину бросили в Форуме, или моменту, когда предполагалось, что мы её обнаружим. Что если вы сделаете ещё один такой, и попробуете сразу же убрать из него молнии?

Кис почесал в затылке:

— С чего бы мне снова через это проходить? ‑ спросил он, вполне резонно, как думалось. ‑ Возможно вы, Даской Номасдина, привыкли к смерти и убийствам. Я — нет. Я занялся стеклоделием потому, что люблю красивые вещи.

Номасдина выпрямился, его лицо приняло надменное, отстранённое, гордое выражение, подобное тому, которое у него было в доме Джумшиды в момент ареста Киса.

— Вы — гражданин Тариоса? ‑ потребовал он.

— Нет, ‑ ответил Кис.

Лицо Номасдины дрогнуло. Появившаяся на нём улыбка вернула его лицу человечность.

— Весьма верно. Послушайте, Корис Уордэр, я могу понять, почему вы не хотите вновь сталкиваться с этой скверной, пусть вас от неё и отделяет стекло. Но подумайте вот о чём: вы, возможно, спасёте от смерти ещё одну яскедасу. И, что лучше, вы, возможно, покажете нам убийцу. А потом можно и очищение пройти.

Кис вздохнул:

— Я не знаю, как я это сделал.

Номасдина посмотрел на Трис:

— Возможно, вам следует подумать о том, чтобы сделать изготовление таких шаров частью его обучения ремеслу.

Трис пропустила это мимо ушей. Она выпрямилась, глядя на дверь. Та распахнулась.

— Мне не по душе было узнать, что из моего дома без моего разрешения забрали гостей. ‑ Кис узнал этот высокомерный голос: Джумшида Донспикер. Она влетела в комнату, одетая для высшего света в кайтэн из бронзового шёлка с вышитой бисером каймой, тяжёлые золотые серьги с жемчужинами, и подходящую по цвету бронзовую сто́лу. Следом за ней шёл Никларэн Голдай, щеголявший белой шёлковой накидкой, белой рубашкой, и белыми штанами.

Серебряный барьер вокруг Киса исчез. Он увидел, как составлявшие его нити потекли обратно Трис в руки.

Джумшида взглянула на покрытого сажей арурим даской, который поморщился, и отвесил ей поклон, затем на капитана Номасдины, который вошёл вслед за ней с Нико.

— Вам повезло, что его не пытали, ‑ отрезала она. ‑ Кислун Уордэр, ты убил женщину, которую обнаружили сегодня вечером? ‑ Нико пальцами начертил в воздухе знаки.

— Нет, ‑ устало сказал Кис. ‑ Она просто появилась в стеклянной побрякушке, которую я сделал.

Вокруг него вспыхнул мягкий белый свет — признак того, что он сказал правду, будучи под надлежащим образом наложенным заклинанием истины.

— Ты убил кого-либо из жертв Призрака? ‑ спросила Джумшида.

— Нет, ‑ ответил Кис.

Снова вспыхнул свет.

— Удовлетворены, капитан? ‑ спросила Джумшида. Не дожидаясь ответа, она перевела взгляд на Номасдину: ‑ Можно теперь получить документы на его освобождение? И в следующий раз я бы посоветовала быть осторожнее при попытке наложить заклинание истины на того, чья магия уходит корнями в непредсказуемый источник, например — молнию.

— Потребуется подпись Даской Голдая, ‑ сказал Номасдина. Его щёки, запятнанные сажей, свидетельством неудачно наложенного заклинания истины, покрылись румянцем.

— Сюда, ‑ сказал капитан, кланяясь. ‑ Вы же понимаете, что мы обязаны допрашивать всех подозреваемых в таких щепетильных делах… ‑ Джумшида, Нико, Номасдина и клерк вышли вслед за ним. Дверь мягко захлопнулась.

Кис облегчённо вздохнул, и упал на оставленный Номасдиной стул. Он взглянул на Трис. Девушка расслабленно сидела на своём стуле, со спустившимися почти к самому кончику её длинного носа очками, и проводила пальцами по одной из своих тонких косичек. Все волосы в косичке поблескивали серебром. Вслед за движениями её руки вспыхивали искры.

— Пожалуйста, не надо так делать, ‑ сказал Кис, нервничая.

Взгляд её серых глаз метнулся в его сторону, встретившись с его взглядом. Она поправила сползшие на нос очки.

— Делать что?

Кис указал, затем уронил руку, пока Трис не увидела, что та подрагивает.

— С косичкой. С молнией. У тебя искры.

Трис нахмурилась, затем посмотрела на косичку, которую держала в руке.

— Это? ‑ спросила она, вычёсывая из волос молнию. ‑ Это ещё ничего, ‑ она сжала ладонь, затем раскрыла её, явив взору маленькую шаровую молнию.

Волосы у Киса на руках и загривке встали дыбом, царапая его рубашку.

— Пожалуйста, убери это.

Она надула губы, и провела шаровую молнию вдоль косички, из которой та появилась. Молния исчезла.

— Кислун, ты так далеко не продвинешься. Ты должен перебороть свою боязнь молний.

— Нет, не должен, ‑ ответил он. ‑ Ты бы поняла, если бы молния сделала тебя калекой, а потом перевернула бы весь твой мир с ног на голову.

— Полагаю, тебе не приходило в голову, что у тебя теперь, возможно, к ней иммунитет, ‑ предложила она.

— Нет, ‑ категорически заявил Кис. ‑ Может, оставишь эту тему?

Она так и сделала, но лишь потому, что вернулась Джумшида.

— С этим разобрались, ‑ удовлетворённо сказала женщина Кису и Трис. ‑ Так, Кислун, где ты живёшь? В «Базальтовом Стекле»?

— Я живу у Фэрузы, в Горшечном Переулке, в Капике, ‑ ответил он.

— Капик? ‑ ошарашенно спросила Джумшида. ‑ Ты живёшь в Капике?

— В Капике дешёвое жильё, ‑ объяснил Кислун. ‑ И там безопаснее, чем в Ходэникис.

— Безопаснее? ‑ спросила Джумшида, подняв брови. ‑ Но они ведь наверняка у тебя воруют. Яскедаси — воры от рождения.

Кис покачал головой.

— Только не те, с которым я живу, даску, ‑ ответил он. ‑ Кроме того, всем известно: если ты не можешь позволить ничего лучше Капика, значит воровать у тебя нечего.

— Ну, не желаю ничего слышать о твоём возвращении в квартиры в Капике, ‑ сказала Кису Джумшида. ‑ Мы на паланкинах — ты, наверное, вымотался. Тебе нужно хорошо поесть и отдохнуть, и вам с Трис нужно будет договориться об обучении завтра. Поедешь с нами.

Кис не стал спорить. По правде говоря, у Джумшиды в доме было приятно и прохладно; у Фэрузы — жарко и душно, и ему пришлось бы покупать себе что-то на ужин. С тех пор, как он покинул богатый дом своей семьи в Данкруане, Кис научился не отказываться от бесплатной еды.

Номасдина задержал его, когда Кис уже собирался покинуть аруримат.

— Подумайте о моём предложении — это всё, чего я прошу, ‑ сказал арурим даской, обращаясь к Кису и Трис. ‑ Один из этих шаров может одержать верх над этим чудовищем.

По старой привычке Трис и Нико спустились вниз следующим утром, вскоре после рассвета, несмотря на то, что легли поздно. Они молча позавтракали — тишину нарушала лишь кухарка, приносившая еду и уносившая посуду. Когда последнюю её тарелку унесли, Трис села, подперев голову рукой, пока Нико пил свою вторую чашку чая.

В голове Трис вертелись самые разные мысли. Многие из них она предпочла держать при себе. Беспокойство ей доставляла самая недавняя из них.

— Нико?

— Только ты можешь учить его, ‑ мгновенно ответил он.

— Да не это, ‑ сказала она. ‑ Это я знаю.

— Тогда что?

— Кислуну ведь не понравится, когда я буду ему указывать, так? ‑ спросила она. ‑ Рано или поздно он забудет про молнию, и вспомнит, что мне лишь четырнадцать.

— Боги, ‑ устало произнёс Нико. ‑ Нет, я не ворчу. Ты права. Но Трис, обучение магов в любом случае отличается от обучения нормальных учеников, ‑ он потёр свободной рукой висок. ‑ Это вопрос убеждения, а не приказов. Ученик может и слушаться твоих указаний, а вот его магия — нет. Тебе нужно идти обходным путём. Каждому наставнику приходится на ощупь находить правильный подход к каждому новому ученику. Твоя задача просто вдвое сложней, потому что Кис — взрослый мужчина. Попытайся понять его чувства.

Трис задумчиво кивнула. Ей пришло в голову, что она также должна была отыскать способ обойти его страх перед её молниями, прежде чем он сможет чему-то научиться. Нико только что подтвердил верность её мыслей. Чтобы Кис поймал Призрака, нужно вылечить его от страха скорее раньше, чем позже.

Закончив с завтраком, Трис отвела Медвежонка во двор, и привязала его там наедине с мясистой костью, которую для него припасла кухарка. Затем, сопровождаемая лишь сидящей в перевязи Чайм, она отправилась в сердце Хескалифоса, следуя вымощенным извилистым тропам, покрывавшим территорию университета. Помимо редкого прасмун, убиравшего мусор, на территории было пусто. Даже работавшие здесь клерки и учителя начинали свой день лишь в третьем часу рассвета. Трис это вполне устраивало. Она не хотела, чтобы кто-то стал свидетелем того, что она собиралась сделать.

Факомасэн, Факел Учения, был гордостью Хескалифоса и Тариоса. Его башня поднималась вверх от восточной стороны Музея Хескалифоса, взмывая на три сотни футов. На её верхушке была статуя Аса́и Птицекрылой, богини Живого Круга, покровительствующей обучению, обращённая лицом к востоку и расправившая массивные крылья. В каждой из рук она сжимала по факелу. Пламя было сделано из хрусталя, сверкавшего в свете солнца и луны, заколдованного от повреждений ветром и молниями. В двадцати футах под богиней была устроена платформа с перилами. С этой платформы выжившие после восхождения по двенадцати сотням ступеней вверх посетители могли увидеть весь Тариос. На второй день после их прибытия Джумшида привела сюда Нико и Трис, чтобы обозреть город, избавившийся от Империи Курчал и занявшийся поиском своего собственного выдающегося предназначения.

Теперь же Трис открыла двери у основания башни, и вошла внутрь. Университет гордился тем, что Факомасэн никогда не запирали, чтобы звездочёты, молодые влюблённые, ученики, и туристы могли увидеть город в любое время, если им хватало выносливости осилить подъём. Трис подъём помнила. Он ей удался, конечно. Несмотря на её пухлость, на ногах под её благоразумным платьем и нижними юбками были крепкие мышцы. Она просто не видела, почему, после долгой и драматичной ночи, ей нельзя было сжульничать.

Кроме того, она хотела претворить в жизнь мечту, которая не оставляла её с того самого момента, как она узрела пустое внутреннее пространство этого высокого каменного цилиндра.

Она захлопнула двери порывом ветра, который затем обмотала вокруг дверных ручек. Он сыграет роль замка, пока Трис его не уберёт. Заперев дверь, Трис послала ещё несколько ветерков обследовать верхнюю часть башни. Они вернулись, принеся с собой лишь звуки нечеловеческого происхождения — звук осадки здания, свист ветра снаружи, шорох птиц, гнездившихся в статуях сов над каждым из окон лестничного колодца. В Факомасэне не было людей, некому было за Трис подсматривать.

Она призвала к себе все ветра, до которых могла дотянуться, зовя их через окна Факомасэна. Пока они прибывали, она шагами обозначила на полу защитный круг. Затем она вызвала магию, чтобы создать не цилиндр или кокон защиты, а плоский щит в пределах обозначенного ею круга, защищавший изящные плитки пола.

Из всех своих кос, что содержали ветер, она распустила две, и высвободила половину их содержимого, покружившись на месте, чтобы показать им, какое именно течение она от них хотела. Они были с ней уже давно: ветра закружились на месте так же легко, как вертелось любимое веретено её сестры Сэндри. Надавив ладонями, Трис затолкнула ветра в одну плоскость, пока они не сформировали крутящийся воздушный диск. Решив, что диск достаточно плотный, она заставила его замереть, и шагнула на его поверхность.

Теперь пришёл черёд ветров Тариоса, потёкших через окна внутрь башни подобно мёду. Достигнув пола, они скользнули под её диск. Трис ухватила первый из них, и покрутила пальцем. Как и её собственные ветра, эти поняли её желание. Они начали стремительно вращаться под воздушным диском, на котором стояла Трис.

Медленно, понемногу, столб крутящегося ветра начал вытягиваться вверх. Другие ветры присоединились к нему, прибавляя силы, объёма и скорости вращения. Уверенно стоя на своём диске из расплющенного воздуха, Трис позволила движению ветров толкнуть её вверх, сквозь пустую сердцевину Факомасэна, минуя лестничные пролёты верхом на её крепко удерживаемом циклоне. Она поднималась всё выше и выше, пока не достигла выходившей на внешнюю платформу двери, миновав двенадцать сотен ступеней. Она легонько потянула свой циклон. Тот накренился, позволив ей шагнуть со своего диска на последний лестничный пролёт.

Щелчок пальцев — и её воздушный диск распался. Трис схватила ветра за хвосты, и вплела обратно в свои косы. Тариосские же ветры она отпустила, безмолвно поблагодарив, пока они текли через окна башни обратно в город.

— Ну, как тебе такое? ‑ спросила она Чайм.

Драконица, которая всё это время сидела в перевязи у Трис на спине, забралась ей на плечо. Она подобно кошке потёрлась о подбородок девушки, издавая мелодичный стеклянный звон, который, по убеждению Трис, являлся мурчанием.

— Мне тоже понравилось, ‑ призналась Трис. ‑ Гораздо благоразумнее, чем все эти ступеньки. ‑ Она вдруг вспомнила, что люди могут быть в недоумении, почему башня была заперта. Засунув в рот два пальца, как её научил Браяр, она пронзительно свистнула. Чайм издала свой недовольный звук скрежета по стеклу, а ветры, запиравшие внизу дверь, вернулись к Трис. Девушка послушала их немного, но они принесли с собой лишь звуки башни и призванных ею ветров, а никак не чьих-то тщетных попыток открыть дверь.

— Я не против того, чтобы спускаться, ‑ сказала она Чайм. ‑ Мне только подниматься тяжело.

Драконица пустилась в полёт, описывая круги по свободному внутреннему пространству башни. Трис понаблюдала за ней, вновь думая о красоте этого существа, затем вышла наружу.

Она пришла сюда не ради вида на город, хотя он и был восхитительным. Она даже не пришла ради ветров, которые толкали её, дразнясь в отместку за то, что она заставила их работать.

— Ох, да вы всё время это делаете, когда крутите ветряные мельницы, ‑ ласково отругала их Трис. ‑ Хватит жаловаться.

Она посмотрела вниз. За пределами стен, которые достраивались и перестраивались почти две тысячи лет, лежала широкая коричневая лента Реки Курчал, которую раньше называли «кровью империи». Она текла вперёд, вниз к далёкому портовому городу Пираки, и впадала в Залив Курчал. За ним поблескивало серо-зелёным Исакотское Море, скорее зелёное, чем серое, под желтоватыми отблесками накрывавшей Тариос и его окрестности жары.

К северу за городом простирались луга Юбеи, с поддерживавшими в Тариосе жизнь фермами и деревнями. К западу лежали леса, за ними — горы; к востоку были каменистые пространства, где паслись козы, росли оливковые деревья, и едва ли что-то ещё — до самого моря. Где-то среди всего этого, полагала Трис, назревала гроза. Ей просто надо было эту грозу отыскать, и посмотреть, можно ли её сдвинуть. Кису нужно было перебороть свой страх, и не просто страх перед маленькими молниями, которые она могла сотворить. Он никогда не совладает со своей силой, пока не совладает со страхом. Ей потребуется большое доказательство, решающее доказательство того, что магия теперь защищает его от опасностей обычных, немагических молний.

Где-то там была гроза, которая преподаст ему столь отчаянно необходимый урок. Игнорируя обрывки разговоров, которые ей приносили городские ветра — клочки сплетен, судопроизводства, речей в Ассамблее и храмах Всевидящего — Трис поудобнее устроилась на платформе, и пустила свой дух по ветру.

Она была вынуждена забраться гораздо дальше, чем ожидала. Поэтому она была не только сердитой, но и вымотанной, когда начала тяжело спускаться по множеству ступеней, мимо первых за этот день любителей достопримечательностей. «Этого не должно было произойти», ‑ думала она, отдыхая на скамейке рядом с дверью. Она тихо собрала магию, которая не позволила её циклону отодрать плитку от пола. В Тариосе и землях к югу от Моря Камней был сезон дождей. Грозы должны были равномерно прокатываться по открытому водному пространству между Тариосом и Алипутом, выдыхаясь над волнами или собирая силы для налёта на это побережье. Если она правильно помнила карты, она только что преодолела две тысячи миль, чтобы найти эти грозы — застывшие вокруг Алипута, наваленные подобно штабелю брёвен, удерживаемые на месте одной неподвижной грозой.

Ещё больше её бесило осознание того, что она никогда не отыщет виновного. Она хотела высказать выкинувшему этот затратный фортель магу всё, что она о нём думает, и даже больше. Трис знала, что это — дело рук мага. Никто другой не смог бы заставить грозу оставаться на месте. Но маг был глупцом, который навлёк на весь Алипут наводнение, в то время как на западе поля сохли в отсутствие дождя. Она все уши прослушала, стараясь услышать имя или любую информацию на усталых ветрах, которые до неё добирались. Если его имя и было известно, никто его не произносил. Если он что-то говорил, то его слова затерялись по пути на восток.

Ну, по крайней мере грозы снова пришли в движение. Просто чтобы удостовериться, что никто ничего подобного какое-то время не сотворит, Трис прошлась по по цепочке погодных явлений, привязав каждую грозу к впередиидущей с помощью магического узла, которому она научилась у Сэндри. Эту связку ему не разорвать. Она надеялась, что он выбьется из сил, пытаясь это сделать.

Она едва добралась до Факомасэна. Наверняка она выглядела ужасно: когда Трис открыла глаза, Чайм сидела у неё на груди, издавая тихие звенящие звуки, похоже, означавшие встревоженность. Ей пришлось успокаивать драконицу, пока она пыталась заставить свои уставшие руки распустить одну из её приливных кос. Потребовалась треть силы из этой косы, чтобы Трис смогла встать на ноги, и ещё треть из противоположной косы, чтобы спуститься вместе с Чайм вниз по ступеням. В конце концов она вытянула из обоих кос всю силу, чтобы вернуть себе нормальное самочувствие. Обычно она бы не стала использовать так много, учитывая неизбежную расплату, но ей с Кисом нужно было потрудиться, прежде чем он сможет попробовать сделать ещё один молниевый шар. Чем раньше они это сделают, тем меньше яскедаси падут от рук Призрака.

Всю дорогу обратно к дому Джумшиды Трис ругалась на языке Торговцев и на уличном слэнге двух стран. Если бы она владела прозрением на ветрах, чтобы видеть всё, чего они касались, то, возможно, смогла бы найти того идиота. Ей, возможно, не пришлось бы истратить так много сил, охотясь за грозами, если бы она сразу увидела, где они были.

Она смогла бы увидеть Призрака.

Это было безумием. Как Нико и Джумшида безустанно твердили, их конференция была крупнейшим собранием магов-видящих за всю их жизнь. Наверняка же хотя бы один из них должен знать о прозрении на ветрах!

Но в первую очередь у неё был долг перед Кисом. Она помнила, каково это — верить, что она была проклята, потому что в её присутствии происходило так много странностей. Она помнила, что она чувствовала, когда смогла этими происшествиями управлять. Кису нужно было уделить время в первую очередь. Она должна была указать ему путь, прежде чем она броситься в погоню за магией столь редкой, что даже Нико не знал никого, кто бы ею владел.

Входя во двор дома Джумшиды, она услышала громкие, воинственные голоса сбоку, у служебного входа. Любопытство заставило её пойти посмотреть. У дверей кухни стояла кухарка, скрестив руки на объёмной груди, истинное воплощение возмущённрй тариосской женщины. Гнев кухарки навлекла на себя стройная брюнетка лет двадцати с лишним, кричаще одетая, и с ещё более кричащим макияжем. Её волосы были напомажены чем-то содержащим частички слюды, поэтому её локоны блестели даже из-под жёлтой вуали на её голове. Порыв ветра донёс до чувствительного носа Трис запах лаванды.

— Вы явно ошиблись домом, кориа яскедасу, ‑ холодно говорила кухарка. ‑ Это приличная резиденция. Уверяю вас, никто из тех, кого вы можете искать, не ступил бы сюда и шагу.

Прасмун, собиравший нечистоты в аллее за служебным входом, фыркнул, опустошая в свою тележку очередную бочку. Чайм выбралась из перевязи у Трис на спине, чтобы посмотреть на мужчину, а тот уставился на неё, раскрыв рот, когда увидел, как она заблестела под утренним солнцем. Как только он осознал, что Трис ему улыбается, довольная его примечанием красоты Чайм, он отвернулся, и погрузился в работу. Кухарка и яскедасу на него даже не взглянули.

— Мне сказали, что он был здесь, ‑ сказала кухарке яскедасу, подбоченившись. ‑ Мне жаль, что вас это оскорбляет, Кориа Респектабельность, но я хочу знать, как у него дела!

Кухарка ахнула:

— Защити нас Всевидящий, вы, потаскушки, наглеете с каждым днём! ‑ воскликнула она. Бросив взгляд через плечо молодой женщины, она увидела Трис. ‑ Кориа Трис, прошу прощения за то, что мы вас побеспокоили. Эта… особа… уже собирается уходить.

— Только когда узнаю, что он в порядке, ‑ настаивала брюнетка. Она повернулась к Трис лицом с коротким носом и полными губами, и взглянула на неё подозрительными карими глазами. Трис заметила, что шерсть её кайтэна была дешёвой, а кричащих цветов вышивка — неуклюжей. Яскедасу носила латунные колокольчики на запястьях и дешёвые позолоченные украшения на шее и ушах. Под толстым слоем грима, белого на лице и красного на губах и щеках, как и у всех артистов в Капике, она выглядела такой же усталой, какой себя чувствовала Трис на вершине Факомасэна. ‑ Мы слышали, что арурим даской с Улицы Элья, Номасдина, забрал Киса прошлым вечером в аруримат, а дежурный в аруримате говорит, что он вернулся сюда с Даску Донспикер.

— А я ей сказала, что она скорее отыщет в нашей лучшей спальне верблюда, чем одного из этих вороватых типов из Капика, ‑ огрызнулась кухарка.

— Дэйина! ‑ прошептала брюнетка, указывая Трис на плечо. ‑ Это что такое? ‑ Чайм просунула голову под подбородок Трис, чтобы поглядеть на яскедасу. ‑ Это стекло, и оно двигается. Я, должно быть, слишком долго не спала.

Трис рассеянно погладила Чайм:

— Ты сказала Кис. Кислун Уордэр?

Брюнетка кивнула:

— Он снимает комнату в нашем здании. Он — наш друг.

Кухарка фыркнула:

— Подельник в воровстве, несомненно. Я о нём ничего не слышала.

— Вообще-то он здесь, ‑ сказала Трис. ‑ Прости, кухарка. Мы привезли его с нами поздно прошлой ночью, ты к тому времени уже ушла домой. Он в гостевой комнате над моей. ‑ Брюнетке же она сказала: ‑ Входи. Я проверю, проснулся ли он. ‑ Проходя мимо кухарки, она объяснила: ‑ Кис — мой новый ученик.

— Не спускайте с неё глаз, ‑ пылко произнесла кухарка, когда яскедасу прошла мимо неё. ‑ И как это ученица сама может взять ученика?

— Это долгая история, ‑ ответила Трис. ‑ Есть медовик? Я с голоду умираю. И чай будет очень кстати, если не сложно.

— Дальше столовой её не пускать! ‑ сказала кухарка.

Трис резко обернулась. До сих пор она была весьма терпелива, помня о том, что кухарка была огорчена своей ошибкой и присутствием в доме яскедасу, но Трис уже была сыта по горло. Она всё ещё чувствовала себя усталой, и, возможно, ей придётся использовать молнию, чтобы придать себе бодрости; она была голодна и не в настроении для споров. Она только было раскрыла рот, чтобы высказать кухарке всё, что она думает на самом деле, как яскедасу остановила её, положив ей ладонь на плечо.

— Ничего, ‑ сказала ей молодая женщина. ‑ Так в Тариосе заведено.

Трис нахмурилась, а Чайм потянулась, пытаясь схватить один из локонов яскедасу.

— От заведённых в Тариосе обычаев у меня уже аллергия начинается, ‑ огрызнулась она, входя в столовую. ‑ Пожалуйста, садись, ‑ сказала она. ‑ Как тебя зовут?

— Яли, ‑ ответила женщина. Она уронила голову в ладони. ‑ Кис правда в порядке? ‑ спросила она приглушённым голосом. ‑ Не лгите мне. Все знают, что у арурим Пятого Округа нет средств на говорящих истину, и что заклинания истины у даской не особо хорошие.

— Он в порядке, здоров и невредим, ‑ сказала Трис, в это время вошла кухарка с подносом, на котором были куски торта, чайник, чашки и мёд.

— Спасибо, ‑ сказала Трис, забирая у неё поднос. ‑ Весьма благодарна, ты ведь так занята и всё такое.

Кухарка посмотрела на Яли, хмыкнула, и вернулась в кухню.

— Позвольте дать вам совет, поскольку вы — шэйнос, ‑ сказала Яли, выпрямившись. ‑ Яскедаси — ни в коей мере не респектабельны. Ей не понравилось, что вы её заставили меня впустить.

— Почему они не респектабельны? ‑ спросила Трис, наливая две чашки чая. ‑ Вы же просто даёте представления, верно? Вы же не проститутки.

— Мы выставляем наши тела и навыки напоказ всем, кто желает смотреть, ‑ ответила Яли, поглаживая пальцами одно из крыл Чайм. ‑ У нас нет сопровождающих, мы работаем допоздна, мы не проводим весь день за скучным и унылым трудом, мы устраиваем шумные вечеринки, мы громко поём. Мы должны быть наполовину путанами, наполовину — ворами. Ну и ну, что за красивая штука.

— Она — не штука. Это стеклянная драконица, которую Кис сделал два дня назад, ‑ сказала Трис, дуя на чай, прежде чем отпить его. ‑ Её зовут Чайм.

Яли посмотрела на неё, широко распахнув от изумления подведённые кохом глаза:

— Но Кис же не маг!

— Не был магом, ‑ сказала Трис. ‑ А теперь — стал. Дай-ка взгляну, проснулся ли он. ‑ Оставив Чайм и поднос с чаем, она пошла наверх, чтобы проверить, встал ли Кис.

Он уже был бодр, одет, и брился, когда Трис постучала в его дверь. Когда он пригласил её войти, она сунула голову внутрь.

— Там в столовой яскедасу по имени Яли, ‑ сказала она, пока он осторожно скрёб бритвой свои бакенбарды. ‑ Я думаю, что она не уйдёт, пока не сосчитает все твои ноги и руки.

— Яли? ‑ Кис поспешно закончил бриться и вытер лицо. ‑ Она должна быть дома, в кровати! Зачем она сюда пришла?

— Спроси сам, ‑ сказала Трис. ‑ Я скоро спущусь.

Она встала у верней ступени лестницы, наблюдая за тем, как Кис, спотыкаясь, спустился вниз. Его лицо посветлело. В его голосе слышалась забота, когда он спросил о Яли. Если у него в Наморне всё ещё была спланирована женитьба, то у него была проблема — но по крайней мере это её не касалось. Она пошла в свою собственную комнату, закрыла дверь, и села на кровать. Она осторожно распустила две большие косы с молнией, и начала сцеживать немного их силы себе в вены, чтобы слегка оживить силу прилива. Работая над этим, она гадала, что случится с ней, когда эта доза заёмной силы иссякнет, но потом покачала головой. Когда это случится, тогда и она и будет об этом волноваться.

Глава 6

Кухарка удивила Киса, приготовив ему завтрак после ухода Яли. Сначала он сказал, что ей не обязательно; когда она настояла, он попросил прощения за то, что загрузил её дополнительной работой.

— Такому симпатичному молодому парню нужно пользоваться любой возможностью восполнить силы, чтобы отбиваться от орд девчонок, которые тебя преследуют, ‑ сказала она, подмигнув. Кис засмеялся, будто впервые за незнамо сколько веков. Он остался в кухне, пока она готовила, разговаривая о городских новостях и её детях. Она выгнала его в столовую, когда закончила, сказав, что ей надо было сходить на рынок, а потом усадила его за стол и приказала есть.

Кис и сам был рад это сделать: он был голоден. Она дала ему свежих лепёшек, сыра и яиц, приготовленных с корицей, кумином, кардамоном и перебродившим ячменным рассолом. Когда он приехал в Тариос, то попробовал приготовленные таким способом яйца, и подумал, что с таким странным сочетанием вкусов они не годятся даже на корм свиньям. Теперь же они были его любимой тариосской едой.

Он ел лишь несколько минут, когда вниз спустилась Трис. Её сопровождала недавно покормленная Чайм — Кису были видны пигменты для пурпурного и синего стекла в брюшке драконицы. Девушка выглядела странной, необычно бодрой для кого-то, кто лёг спать после полуночи и встал вскоре после рассвета, согласно утверждениям кухарки. Трис налила себе чашку чая, и села за стол напротив него.

— Твоя подруга Яли в порядке? ‑ спросила Трис, в то время как Чайм свернулась вокруг чайника. ‑ Она расстроилась из-за того, что тебя забрали арурими.

— Она знает, что в Пятом Округе не платят говорящим истину, ‑ ответил Кис, осторожно выговаривая каждое слово. Его язык будто становился толще, когда она была рядом. Он не мог заставить себя забыть, что именно она может извлекать из этих тонких косичек по обе стороны своего лица. ‑ Она просто хотела убедиться, что я цел, ‑ он подобрал яйца куском лепёшки. ‑ Она на самом деле не поверила, что они вызвали говорящего истину лишь потому, что ты им сказала, ‑ добавил он. Прожевав и сглотнув, он продолжил: ‑ Я и сам едва верю, а ведь я там был.

— Но я же была так вежлива, ‑ ответила Трис с тонкой как бритва улыбкой. ‑ Даской Номасдина был таким джентльменом, уступил желанию леди.

Кис ошарашенно моргнул.

— Ты пошутила, только что? ‑ спросил он. Он никогда не подумал бы, что у неё было чувство юмора. Если оно и было, то очень сухое.

— Я почти никогда не шучу, ‑ уведомила его Трис, сидя за столом с бесстрастным выражением лица. ‑ От шуток у меня очки запотевают.

Кис отложил свою ложку, и обратил на Трис своё полное внимание. До него впервые дошло, что эта странная девушка, которая моложе его на треть, должна была стать его наставницей. Он понятия не имел, что она была за человек, если не считать героически скверного нрава, навыка швыряния молний, утверждения о владении непомерными для любого человека силами, и нелюбви к помехам. Она мягко обращалась с пинцетом и лекарствами. Она любила Чайм и своего невозможных размеров пса. Взгляд лежавших за её очками глаз был неприятно острым. Она также подошла к их новым отношениям серьёзнее, чем он сам, к его стыду.

— Значит, нам с тобой придётся работать вместе, ‑ осторожно произнёс он.

Она подпёрла подбородок ладонью, криво улыбнувшись:

— Да, придётся. Думаешь, твой брат позволит нам творить магию в «Базальте»? Иначе нам придётся найти стеклянного мага, который даст нам место для работы. Если бы ты был моложе, я даже не попробовала бы дать тебе работать со стеклом, пока не научишься основной магической дисциплине, но теперь нам одно от другого не отделить.

— А́нтону не будет против, покуда я делаю для него стекло. Но если мы будем тратить много сырья, то мне придётся найти способ как-то с ним расплатиться. Он не богат. ‑ Кис вздохнул. Ему придётся остаться в Тариосе надолго, даже после того, как овладеет своей силой — просто чтобы расплатиться с кузеном. «Ну, с этим ничего не поделаешь», ‑ сказал он себе. ‑ Идём, ‑ сказал он, отодвигая стул. ‑ Чем раньше начнём, тем раньше поймаем Призрака.

Трис осталась на месте, легонько барабаня пальцами по столу. Чайм очнулась от дрёмы, и переводила взгляд с Киса на Трис.

— Всё не так просто, ‑ наконец сказала Трис. ‑ Сегодня ты никаких молниевых шаров делать не будешь.

— Ещё как буду! ‑ ответил он. «Право же», ‑ подумал он, ‑ «то, что она не сразу совладала со своей силой, не означает, что так же будет со мной. Я взрослый. Она была — и является — ребёнком». Он терпеливо напомнил ей: ‑ Я могу медитировать, я теперь знаю, что обладаю магией. Всё, что мне нужно — практика.

— И если бы дело было только в стеклянной магии, то ты, вероятно, был бы прав, ‑ ответила она. ‑ Ты — подмастерье в своей гильдии. Я признаю, что стеклоделие ты знаешь. Но ты забыл об одной маленькой детали — о молнии. Она хитрая. Она не делает то, что ты от неё ожидаешь. Сама магия подобна молнии, только хуже.

— У тебя получается с ней работать весьма споро, ‑ сказал Кис, хмуро на неё посмотрев. Впервые за последние месяцы он чувствовал, что вот-вот сможет взять свою жизнь в свои руки, и вот она пытается всё испортить.

— Как ты думаешь, почему я наловчилась так быстро ставить защиту? ‑ спросила Трис. ‑ И некоторые необычные обстоятельства помогли мне овладеть ей лучше, чем когда-либо получалось у других. У тебя таких обстоятельств не будет. Не ожидай, что сможешь сегодня вечером дать Даской Номасдине прояснившийся шар.

— Ну, чем раньше начнём, тем раньше узнаем, ‑ нетерпеливо отрезал он. Ну и нахалка, так снисходительно с ним говорить! ‑ Давай, идём уже.

Он вышел из дома, кипя от злости, и не оглядываясь, чтобы проверить, пошла она за ним или нет. Она мерила всё по себе и по своим юным друзьям. Дети учились зубрёжкой, потому что пройдут годы, прежде чем они смогут понять лежащие в основании запоминаемого материала идеи. Он неоднократно видел это в учениках. Трис нужно было понять, что взрослому будет проще обучиться — теперь, когда он знал, с чем имеет дело.

Трис позволила Кису уйти. Не торопясь, она надела перевязь Чайм, и упаковала корзину с драконьей посудой и едой, потом поманила Чайм, чтобы та запрыгнула в перевязь. Когда драконица устроилась, Трис вышла во двор, и нацепила на Медвежонка поводок. Сообщив кухарке, куда идёт, она направилась со своим псом по Улице Стекла, позволяя ему осматривать и обнюхивать всё что угодно. Пока лучше было позволить Кису остыть. Когда она доберётся до «Базальта», он будет уже в более спокойном расположении духа.

Она знала, о чём он думал. За последние четыре года она видела это снова и снова: взрослые всегда полагали, что превосходят молодых по знаниям. Обычно так и было, но магическое ремесло всегда ставило всё с ног на голову. Правила, которым подчинялись бухгалтерии, мастерские, армии и торговля, отличались от правил магии, даже ремесленной магии. Проблема Киса заключалась не в его навыках. Она заключалась в безумной силе, состоявшей из воздуха, воды, жара и холода. Молния всегда возникала по-разному, и не била в одно и то же место дважды. Трис это понимала, и могла с этим управиться. Именно этому потребуется научиться Кису, если у неё получится не дать ему убиться в процессе обучения.

— Вот бы Ларк была здесь, ‑ сказала она Медвежонку и Чайм, когда они проходили по площади Лабрикас. ‑ Она может мягко уговорить кого угодно на что угодно. Он бы даже её поблагодарил. ‑ Трис вздохнула: ‑ Я Ларк в подмётки не гожусь. Я не знаю, как быть с кем-то мягкой. У нас нет времени, чтобы закрывать глаза на то, что его, взрослого, угораздило получить в наставницы ребёнка.

«Мила Зерна, дай мне терпения», ‑ взмолилась Трис, подходя к боковой части «Базальтового Стекла». «Янна Целебное Касание, остуди мой нрав. Шурри Огненный Меч, не обрушивай на него свои стрелы-молнии».

Кислун уже снял рубаху, надел кожаный фартук, и начал что-то изготавливать. Он осторожно вращал расплавленную стеклянную массу на конце своей стеклодувной трубки. Это изделие он не выдувал. Он использовал трубку для того, чтобы удерживать стекло, пока он другой рукой совершал с ним манипуляции с помощью щипцов, вытягивая длинные завитки, и загибая их концы внутрь. Трис было видно, что он дышал медленно, равномерно отсчитывая, как при медитации. В её магическом видении на его коже появлялась и исчезала молния, но это было скорее мягкое мерцание, а не яркие вспышки. Работа со стеклом успокаивала его. Возможно, она сможет это использовать в процессе обучения.

Если он её заметил, то не подал виду. Его большие ладони и голубые глаза не отрывались от стекла, пока он вытягивал его, совал обратно в горн для нагрева, а потом снова обрабатывал. Трис и Чайм встали у порога, безмолвно наблюдая. Медвежонок заскучал, и сбежал во двор.

Наконец Кис закончил. Он создал бледно-зелёного осьминога, чьи щупальца аккуратно загибались к голове, будто тот потрясённо вскинул руки. Кис последний раз осмотрел изделие цепкими глазами, затем поставил его в печь для отжига на дальней стороне горна. Трис знала об этом этапе из своих разговоров со стеклодувами. Без заключительной закалки в печи стекло станет ещё более хрупким, чем было сейчас.

Кис хмуро глянул на Трис:

— Долго же ты добиралась. Почему не прервала меня?

Теперь, когда она уже не отвлекала его от дела, Трис зашла внутрь, сняла с себя перевязь, и поставила блюдца с едой и питьём Чайм в углу. Драконица начала есть. Только после того, как позаботилась о Чайм, Трис взглянула на Киса.

— Я не хотела тебя прерывать, ‑ ответила она, пожав плечами. ‑ Мне нравится наблюдать за работающими со стеклом людьми. И ты дышал в медитационном ритме. Почувствовал какие-то отличия?

Кис занялся чисткой использованных им инструментов. Из-за идущего от горна и печи жара он обливался потом, в то время как Трис поддерживала в своём коконе ветерков прохладу. Двумя движениями ладоней она расширила продуваемую ветерками площадь, создав ток свежего воздуха по всей мастерской.

— Оно, дыхание, успокаивает меня, ‑ признался Кис, медленно и осторожно произнося слова. ‑ Я сделал это просто для практики. С вытянутым и литым стеклом у меня всё в порядке. Только с выдутое стекло мне сопротивляется. Когда мы начнём? Уроки, по магии? Я хочу попробовать выдуть шар до конца дня.

Трис прикусила губу и сосчитала до двадцати, чтобы удержаться от того, чтобы огрызнуться на него. «Ему нужно научиться прислушиваться ко мне», ‑ подумала она. Снова успокоившись, она сказала ему:

— Найди удобную для сидения позу. Я очерчу круг для нашей медитации.

— Но круг нужен только когда есть опасность того, что магия выйдет из-под контроля, ‑ возразил Кислун. ‑ Я медитировал во время работы — и мне не нужен был никакой круг. Мы же не творим магию.

— Я — творю, ‑ возразила Трис, ‑ когда очерчиваю круг. И если ты собираешься справиться со своей магией, то тебе придётся выпустить её наружу, чтобы с ней работать. Будешь это делать в круге, пока не убедишь меня, что ты знаешь, что делаешь.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты любишь всеми командовать? ‑ спросил Кис.

— Да, и неоднократно, ‑ ответила Трис.

— Ты так никогда не поймаешь себе мужа, знаешь ли, ‑ указал он. ‑ Немного мягкости сильно бы помогло.

Это она и раньше слышала. Ей не нравилось слышать это от него, но ему она это скажет попозже. Сейчас нужно было творить магию.

— Если я должна «поймать» мужчину, чтобы выйти замуж, то я такого мужа не хочу, ‑ парировала она. ‑ А теперь сядь, ‑ она указала на свободное пространство на полу в центре комнаты. Обращаясь к Чайм, она сказала: ‑ Оставайся на месте.

Сначала она не без сожаления отправила свои ветерки гулять по городу. Без них внутри будет душно, но в лучшем случае они могут Киса отвлечь. В худшем случае они могут вынести часть его неуправляемой силы в мир, вызывая разрушения на своём пути. Уж лучше попотеть.

Трис вышла наружу, и обошла мастерскую кругом, чтобы удостовериться, что может заключить её в круг целиком. Затем она снова обошла её, оставляя за собой полосу чистой магии. Вернувшись к точке, с которой она начинала, Трис шагнула внутрь описанной ею окружности, и замкнула её. Закрыв глаза, Трис призвала барьеры, сошедшиеся под и над мастерской, заключая её в идеальную сферу.

Внутри мастерской Кислун сел на пол скрестив ноги.

— Закрой глаза и начинай медитировать, ‑ приказала она. ‑ Очисти свой разум от всех мыслей. Не обращай на меня внимания, просто медитируй.

— Если б я только мог не обращать на тебя внимание, ‑ проворчал Кис, но послушался. Тот, кто научил его медитации, хорошо постарался, заметила Трис. Его веки ни разу не шелохнулись. Для её глаз его магия отбрасывала неровный, мерцающий свет, вспыхивающий и гаснущий — сейчас более активный, чем был во время работы Киса над осьминогом.

Трис тихо собрала несколько предметов. Выставив их в ряд у Киса за спиной, она поставила рядом с ними Чайм, жестом приказав драконице не двигаться с места. Этому подходу она научилась у Даджи, которая рассказывала о способе, с помощью которого её собственный наставник показывал ей, как заставить силу рассказать ей о скрытых от её взора металлах.

Закончив, Трис встала на колени за выстроенными в ряд предметами у Киса за спиной. Если она правильно помнила свои собственные уроки, то главное — говорить мягко и двигаться тихо, пока голос наставника не станет почти неотличимым от собственных мыслей ученика. Когда он вдохнул, она прошептала:

— Кис, нащупай силу, которая движется внутри тебя. Найди её в себе, найди, где она протекает. Собери её в себе, прядь за прядью. Медленно, медленно.

Она повторяла это снова и снова, наблюдая как серебристые прожилки магии в его теле втягивались внутрь. Множество блестящих бледных нитей, которые пронизывали его мышцы, сошлись вместе, утолщаясь по мере слияния. Как только она решила, что он собрал так много, как только может, она сказала:

— Позволь этой силе течь у себя за спиной. Позволь ей растечься там. Позволь ей накрыть всё, что находится сзади тебя. Позволь ей течь ко мне, течь свободно…

Ритм его дыхания нарушился, когда его разум неуклюже попытался выполнить новый приём. Более толстые пряди магии начали расползаться. Трис замолчала, ожидая. Наконец Кис восстановил ритм дыхания и попытался снова.

Три попытки спустя собранная им сила вытекла, накрыв Трис и расставленные ею предметы. Сила была прохладной на ощупь — будто текучее, холодное стекло. Трис посмаковала сменившую жар прохладу, затем провела большим и указательным пальцами по тонкой косичке, извлекая из своих волос крупицу молнии. Искра блестела у неё на кончике пальца, когда Трис коснулась им первого предмета, который она поставила у Киса за спиной.

— Оставайся на месте, ‑ тихо начала она. ‑ Скажи мне, чего я касаюсь. ‑ Она хотела было упомянуть, что использует молнию в качестве указки, но затем передумала. Его магия почувствует разницу между молнией и стеклом. ‑ Найди меня своей силой, и скажи мне, чего я касаюсь. ‑ Это должно быть легко. Уж что-что, а молния и огонь у них были общими.

— Чаша, ‑ губы Киса едва шевельнулись, настолько глубоко он погрузился в себя. ‑ Из выдутого стекла, зелёная, по краям щипцами выдавлены стилизованные очертания птиц.

— Ты это знаешь потому, что узнал изделие, или потому, что почувствовал это своей силой? ‑ поинтересовалась Трис.

— Она… она там, ‑ мучительно медленно произнёс он. ‑ В стекле. В форме. Она знает… она знает, чем она является.

Трис поражённо подняла брови. Возможно, благодаря навыкам стеклодела ему было так легко узнать столько о чаше. Она отняла от чаши свой палец, по-прежнему увенчанный искрой молнии, и коснулась следующего предмета. Он правильно опознал лишённую украшений бутылку из синего стекла, прозрачную вазу, выдутую в форме розы со множеством лепестков, и перекалённый кусок мутного стекла, который Трис взяла из стеклобоя, или бочки для бракованного стекла.

Последней у Киса за спиной стояла Чайм. К тому времени она подобно кошке свернулась в клубок, задремав.

Трис вернула искру обратно в косичку.

— Чего я касаюсь теперь? ‑ спросила она. Кису не требуется, чтобы она указывала ему на Чайм, поскольку драконица просто напитана молнией. ‑ У тебя за спиной ещё кое-что.

Кис поёрзал. Он дёрнул плечами, затем взвизгнул, и попытался отползти прочь, забыв о том, что его ноги были скрещены, и что он уже долгое время сидит в этой позе. Он завалился лицом вперёд, запутавшись в собственных лодыжках. Помедлив, он проворчал, уткнувшись носом в утоптанный земляной пол:

— Чайм. Она колется.

— В ней довольно много молнии, несмотря на её маленький рост, ‑ признала Трис, говоря в полный голос. ‑ У тебя хорошо получилось. Надеюсь, что ты это знаешь.

— Отлично. Мы закончили?

Трис нахмурилась. Она правильно поступила, похвалив его. Ему следовало это оценить; она была скупа на похвалу. Более терпеливая её часть прошептала, что он-то об этом не знает. Она сама глубоко вдохнула, считая, чтобы охладить свой пыл. Только успокоившись, она сказала:

— Нет. Теперь ты попробуешь выдуть стекло.

Чайм пискнула, и заползла под скамейку. Кис перевернулся на спину, чтобы распутать свои ноги.

— Самое время. Он, возможно, прямо сейчас убивает яскедасу.

— Начинай медитативное дыхание одновременно с забором стекломассы, ‑ наставляла его Трис, пока он готовился к работе.

— Ты знаешь, что такое стекломасса? ‑ спросил он, встряхивая плечами.

— Мне нравится наблюдать за стеклодувами, и они часто позволяют мне задавать вопросы, ‑ ответила Трис.

— Почему? ‑ спросил он, проверяя, что стекло в тигле всё ещё годилось для работы. ‑ Это же никак не связано с твоей магией.

Трис вздохнула:

— Большинство вещей никак не связаны с моей магией, ‑ сказала она, пытаясь быть терпеливой. ‑ Я просто хочу о них знать. Мне почти нечем похвастаться в моей собственной области. Стеклоделие, ткачество, лекарства, кузнечное дело — для меня это магия. Ты создаёшь что-то перманентное. Что-то, что не исчезнет миг спустя. К тому же, ты этим можешь заработать себе на жизнь.

Он поднял брови:

— А ты — нет?

— Только не так, как это делают маги-ремесленники. Если только не хочешь убивать людей молнией. Если можешь вызывать дождь или ветер только тогда, когда уверена, что не крадёшь их у тех, кто в них нуждается. Если не хочешь так работать, то трудно зарабатывать себе на жизнь погодной магией, ‑ объяснила она. Ей было видно, что он не поверил. «Пора приниматься за работу», ‑ сказала она себе, а вслух произнесла: ‑ Так, Кис… не пытайся сейчас выдуть шар. Просто посмотрим, что получится.

Он закатил глаза и вздохнул, от этой комбинации жестов у неё всегда чесались руки надрать вздыхателю уши.

— Я выдувал шары ещё со времён моего ученичества, Трис, ‑ сказал он ей. ‑ Рыбакам на Сиф они всегда требовались в качестве поплавков для их сетей. Пустяковое дело. Теперь, когда я знаю, в чём проблема, это будет легко.

Трис прикусила губу. Он мог быть и прав, хотя она в этом сомневалась.

— Тогда делай как знаешь.

Он немного постоял, с трубкой в руках, черты его лица рельефные в свете горна. Трис уселась на скамейку, наблюдая за ним. Она чувствовала, как силы в мастерской сошлись вместе. Молния засияла с его кожи ярче, чем когда-либо прежде. Трис быстро влила больше сил в окружавшие мастерскую защиты. Она не хотела, чтобы блудные заклинания проникали внутрь сейчас, как это было два дня тому назад. Его следующее происшествие, в отличие от Чайм, может оказаться не таким чудесным.

Трис дышала в его ритме и ждала, пока он не вернётся в медитацию. Наконец Кис сунул стеклодувную трубку в горн. Жар его, похоже, не беспокоил, хотя Трис видела, как от него отдёргивались подмастерья и даже мастера гильдий. Она сняла очки, и закрыла глаза, прочертив у себя на веках пальцем знак огня. Когда она открыла глаза, Кис и его окружение были размыты, но дрожащий жар горна был виден так же ясно, как и его магия. Жар вился вокруг Киса как ласковая кошка, впитываясь в его кожу и кости.

Трис провела большим пальцем по векам, и вернула свои очки на место. То ли из-за молнии, то ли из-за его расширения его собственной крупицы стеклянной магии, Кис мог выдерживать более высокие температуры, чем большинство людей. «Возможно, он даже сможет держать огонь голыми руками», ‑ подумала Трис. Она спросит Даджу, мага-кузнеца, когда она вернётся…

«Домой» ‑ образ, завершивший её мысль. У Трис защипало внезапно заслезившиеся глаза. Прошло много времени, но она всё ещё обманывала себя, полагая, что коттедж Дисциплина был рядом, и что Даджа, Сэндри и Браяр будут там, когда она вернётся туда вечером. Но их там не будет. Дисциплина и Сэндри были в Эмелане, в месяцах пути на север. Даджа была на родине Кислуна, в Наморне, ещё дальше на север; Браяр был на пути в Янджинг далеко на северо-востоке. Их действительно разбросало по миру, и не было здесь Даджи, чтобы оценить магию Киса.

Трис шмыгнула носом, и сосредоточила внимание на своём ученике. Вращая стеклодувную трубку, Кис вытащил из горна расплавленную стекломассу. Его дыхание было сбивчивым.

— Мягко, ‑ тихо произнесла она, глядя на то, как красно-оранжевое стекло начало менять цвет, остывая. ‑ Вспомни ощущение своей магии.

Не переставая вращать трубку, он осторожно подул в неё. Трис увидела молниеносную вспышку его силы даже сквозь трубку. Он выдыхал равномерно и гораздо дольше, чем смогла бы она сама. Опустошив лёгкие, Кис вернул стекло на прогрев, пока вдыхал новую порцию воздуха. В этот раз сила в его дыхании была ещё ярче. Трис собиралась было что-то сказать, но промолчала. Он снова прогрел стекло, но она знала, что он сбился со счёта в своей медитации. На этот раз, когда он подул в трубку, покрытая стеклом молния отлетела от противоположного её конца, и упала оземь, не разбившись. Чайм метнулась под стол в углу, и осталась там.

— Расслабься, ‑ сказала Трис, когда Кис побагровел от расстройства. ‑ Успокойся, выпей воды, попробуй снова.

— Т…ты…! ‑ начал кричать он, оборачиваясь к ней. Трис посмотрела ему в глаза, желая, чтобы он увидел, что это нормально, что это было ожидаемо. Она знала, что это бесит — когда всё идеально продумываешь, а потом, когда пытаешься привести план в исполнение, всё идёт наперекосяк.

Что бы он ни хотел сказать, Кис решил промолчать. Вместо этого он прошёлся по мастерской, касаясь ваз, чаш, кувшинов и украшений, пока не успокоился. После этого он поставил на разогрев очередной тигель, и выпил воды.

Они так погрузились в работу, что даже не заметили, что жена А́нтону принесла Кису обед. Она не могла пройти через магический барьер или привлечь их внимание. Наконец она скормила Медвежонку несколько кусков жареной баранины, а потом пошла по своим делам.

К тому времени, когда солнце давно перевалило за полдень, ученик и наставница насквозь пропотели и вымотались. Помимо стеклянной молнии Кис сделал ещё несколько ошибок. Когда на второй попытке у Киса перехватило дыхание, по всей мастерской разлетелись капли расплавленного стекла. В свете горна они сверкали подобно тёмным самоцветам. Затем настал черёд куска чёрного стекла в форме яйца, потом — куска стекла с вкраплениями крошечных молний. Последней неудачей стала стеклянная спираль, которая прожгла Кису носок сапога. Чайм по-прежнему не покидала своё укрытие.

Трис посмотрела на стеклянную спираль, потом на Киса. Зная, что вот-вот спровоцирует взрыв, она произнесла так мягко, как только умела:

— Так не получится. Ты вымотался, и, наверное, голоден. Пора закругляться на сегодня.

— Нет, ‑ упрямо сказал он ей. ‑ Ты не знаешь яскедаси. Я — знаю. Я с ними восемь месяцев жил. Призрак убивает их чувство… восторга. Веселья, радости… ‑ забормотал он, пытаясь выразить свою мысль. ‑ Капик был первым местом за долгое время, где я м…мог забыть, что со мной с…случилось. П…Призрак убивает Капик, ‑ он собрал свежую порцию стекломассы на кончике стеклодувной трубки.

Трис хотелось кричать. Она проголодалась, она пропиталась потом, она хотела на свежий воздух. Всё это время она вливала магию в барьер, чтобы удерживать внутри всплески силы Киса. «Чего такого чудесного в Капике?» ‑ хотелось закричать ей. Там были театры, гостиницы, музыкальные представления, щеголяющие в облегающей одежде женщины и мужчины, игорные притоны и винные погребки. В каждом городе были такие места.

Она ничего из этого не произнесла, в то время как Кис судорожно вдохнул и начал дуть в трубку. В качестве наставницы, её долгом было поощрять Киса, а не препятствовать ему. По своему собственному опыту Трис знала, что он сам создаст себе достаточно препятствий, без её помощи.

— Значит, пока ничего? ‑ спросил кто-то с другой стороны барьера. Это был Даской Номасдина, опрятно одетый в чистую красную куртку и синюю сто́лу, его короткие чёрные волосы всё ещё мокрые после ванной.

Кис, вздрогнув от неожиданности, допустил ученическую оплошность и сильно выдохнул в трубку. Расплавленное стекло на противоположном конце взгорбилось, покрылось миниатюрными молниями, и выросло до размера его ладони. Трис и Номасдина замерли, наблюдая. Трис видела, что руки Киса дрожали, но он продолжал работать, осторожно вращая трубку, чтобы посмотреть, какую форму примет его последнее случайное творение. Горб расширился, приняв форму идеального шара, затем отцепился от трубки. Кис протянул руку, и поймал его одной из ладоней прежде, чем шар упал.

«Ну, вот и ответ», ‑ подумала Трис. «Он может держать горячее стекло».

Шар был двойником того, который он сделал в Хескалифосе. Миниатюрные молнии играли внутри и снаружи стекла, становясь толще и длиннее, пока не покрыли его полностью.

— Ты это сделал! ‑ воскликнул Номасдина. ‑ Что ты видишь?

— Молнию, ‑ угрюмо сказал Кис, шлёпнувшись на скамейку. Трис осторожно забрала у него стеклодувную трубку, и отставила её в сторону.

— Можно мне посмотреть? ‑ спросил Номасдина. ‑ Может быть, я смогу что-то заметить. Даску Чэндлер…

— Трис, ‑ перебила девушка. ‑ Просто Трис. Не трогайте его, если только у вас нет какой-нибудь огненной магии, Даской Номасдина. Он всё ещё горячий. ‑ Она протянула руки. Кис мрачно передал ей шар. Тот казался ей тёплым на ощупь, но и только. Она могла трогать расплавленную горную породу, правда недолго.

— Но я могу на него взглянуть, ‑ возразил арурим даской, ‑ может быть, рассмотреть что-то сквозь молнии.

Трис повертела шар в руках. Молнии по-прежнему оживлённо бегали внутри. Они метались по поверхности шара так быстро, что она не видела между ними ни одного промежутка. Потянувшись к ним своей собственной силой, думая, что сможет их разогнать, она потерпела неудачу. Для её магического восприятия молнии будто бы были зачехлены в стекло, которое отводило её силу прочь.

«Что ж!», ‑ подумала она, неповиновение молнии её позабавило, ‑ «Значит, мне вас трогать нельзя, так?»

— Сомневаюсь, что вы сможете что-то за ними разглядеть, Даской Номасдина, ‑ ответила Трис. ‑ Но смотреть вы можете.

— Даску Чэндлер, ‑ ответил мужчина.

— Почему так сложно произнести «Трис»? ‑ потребовала она, всё ещё глядя на шар в своих руках, пробегая по нему своей силой, пытаясь найти лазейку сквозь стекло. Ей это удалось не лучше, чем вытащить оттуда молнии наружу.

— Но мне же нужна даску, ‑ объяснил Номасдина. ‑ Даску, которая настолько могущественна, что все известные мне заклинания бессильны сломить защитный круг. А заклинания, которым учат арурим даски, обычно весьма эффективны.

Это заставило Трис поднять взгляд. Номасдина стоял по ту сторону поставленного ею барьера, прижав к нему ладони. Вспышки серебряного света расходились вокруг них, в то время как он пытался пробиться через её защиту.

— Прошу прощения, Даской Номасдина, ‑ покаялась она. ‑ Вы, однако, должны быть весьма неплохи, если можете его касаться. ‑ Она подошла к двери, и затёрла стопой часть своего круга, вбирая силу обратно в себя по мере того, как барьер исчезал. Медвежонок заскочил внутрь, на случай если кто-то хотел его погладить.

— Пожалуйста — учитывая обстоятельства, можешь звать меня Дэйма, ‑ сказал ей тариоссец. Проходя мимо, он взял шар у неё из рук: ‑ Ой, ‑ воскликнул он, перекидывая шар с одной ладони на другую. ‑ Он колется!

Трис забрала у него шар:

— Молния оказывает такое воздействие. В числе прочих, ‑ добавила она, глядя на Кислуна. ‑ Ты помнишь, как это произошло? ‑ спросила она своего ученика.

— Нет, ‑ сказал он со вздохом. Он рассеянно почесал псу уши. ‑ Я не думал.

— Может, в этом и суть, ‑ заметил Дэйма, садясь на скамейку. Чайм вытрусила из своего укрытия, и начала обнюхивать ему руки. ‑ Не думать.

— Это труднее, чем я предполагал, ‑ признал Кис. ‑ И вообще, что тебя сюда привело?

— Честно? Надежда. Я направлялся на Улицу Элья, чтобы начать свою смену, ‑ ответил Дэйма, перебирая перед мордой Чайм пальцами. ‑ Я решил заскочить, на случай если вы здесь. И я был прав. Теперь у нас есть, с чем работать.

— Если он вовремя прояснится, ‑ напомнила ему Трис. Покосившись на своего ученика, она добавила: ‑ Кис, ты не в той форме, чтобы пытаться вытянуть оттуда свою молнию. ‑ Она передала ему шар, когда он бессильно развалился на скамейке. На ближайшее время он истратил все свои силы; она не видела на его коже ни одного отблеска. По крайней мере, покрывавшая шар молния его беспокоила не больше, чем её.

— Нет, ‑ упрямо ответил Кис. ‑ Я проясню его, и увижу, как выглядит Призрак. Я должен. Он кого-то ещё убьёт. ‑ Он начал медитативно дышать, уставившись на сверкавший в его руках шар. Трис и Дэйма терпеливо ждали.

Наконец Кис зыркнул на Трис:

— Где она? ‑ осуждающе потребовал он. ‑ Эта моя магия? Я её не чувствую. Она как трескучий гул у меня в голове, но я её не слышу. Ты её забрала, так ведь?

Трис скрестила руки на груди, подавляя в себе вызванное этим вопросом раздражение. Она слишком хорошо знала, каково это — быть в подобном состоянии изнеможения.

— Я не могу забирать у людей магию, ‑ ровным тоном ответила она. ‑ Даже если бы могла, у тебя нечего брать. Кис, послушай, твои резервы расширяются при учёбе и работе магией. Ты только сегодня начал учиться. У тебя нет резервов. Единственное, что вернёт тебе твою силу — это пища и отдых. Завтра у тебя будут новые силы.

— Кто-то умрёт, ‑ прошептал Кис.

— Может и нет, ‑ быстро вставил Дэйма. ‑ Я заберу шар в аруримат. Если он прояснится до убийства, то мы пойдём туда, куда он нас приведёт. А если нет — что ж, у тебя будут и другие попытки.

Кис ссутулился, прижавшись лбом к своему шару.

Трис было его жаль, но она знала, что если покажет это, то он ей не будет благодарен.

— Вставай, Кис, ‑ резво произнесла она. ‑ Твой осьминог готов?

Пока Кис проверял печь для отжига и начал прибираться, Кис посмотрела на Дэйму:

— Он с самого утра работал, старался как только мог, ‑ сказала она.

— Я знаю, ‑ понимающе сказал Дэйма. ‑ Когда ты себя выжал досуха — всё. Нужно поесть и отдохнуть, пока сила не вернётся обратно.

— Так что же, она меня не балует? ‑ вяло спросил Кис. Он стоял к ним спиной.

— Я не балую, ‑ резко ответила Трис.

— Нет, не балует, ‑ добавил Дэйма. ‑ Каждый маг приходит к пониманию, что когда ты закончил — всё. Ты только сам себе сделаешь плохо, если попытаешься сотворить ещё магию. Слушай, я знаю хорошую закусочную рядом с аруриматом. Я заплачу — это меньшее, что я могу сделать в обмен на это, ‑ он указал на шар, который всё ещё держала Трис. ‑ Она положила шар в корзину, в которой носила еду и блюдца Чайм, и передала корзину ему.

Дэйма принял корзину, благодарно поклонившись:

— Надеюсь, что ты тоже пойдёшь, Трис.

Она улыбнулась:

— Спасибо, но я устала. Думаю, я вернусь в Хескалифос. Кис, ты ведь согласишься пойти с Дэймой, так?

Дэйма широко ей улыбнулся, потом посмотрел на Киса. Резкие черты его коричневого лица приняли слегка озабоченное выражение:

— Давай, старик, ‑ подтолкнул он Киса. ‑ У них есть такой соус для зажаренной на шампурах баранины, что тебе покажется, будто ты обедаешь с императором Алипута.

— А потом он вернётся домой, спать, ‑ добавила Трис. Она вздохнула: ‑ И мы подождём, пока не прояснится шар.

Дэйма начертил у себя на лбу круг Всевидящего:

— Может, он и раньше прояснится, ‑ сказал он.

Кис посмотрел на него, и ухмыльнулся:

— Оптимистичный страж порядка. Вот это — действительно диковинка.

— Хорошенько подкрепись — и тоже станешь оптимистом, ‑ сказал Дэйма, потянув Киса прочь из мастерской.

Глава 7

Трис смотрела им вслед, улыбнувшись, когда Дэйма закинул руку Кису на плечо. Прошлым вечером арурим даской произвёл на неё очень приятное впечатление, когда они преодолели изначальное непонимание насчёт применения пыток. Пока он допрашивал Киса, она наблюдала за его лицом и слушала его голос. Он хотел поймать Призрака, и она не думала, что Дэйма лишь искал славы. И, похоже, дело было в общем-то и не в яскедаси, но Трис устраивало то, что он, по её мнению, хотел — пресечь бесчинства убийцы.

Когда они ушли, она пошла в стекольную лавку, чтобы попросить А́нтону, брата Киса, об услуге. Не будет ли он против, если она оставит Медвежонка и Чайм во дворе на несколько часов? Она заберёт их позже, не побеспокоив его семью. А́нтону не только согласился, но его тихая, робкая жена собрала для Медвежонка трапезу из мясных обрезков. Трис их поблагодарила, и приказала псу и драконице ждать её возвращения. Она отряхнула копоть и грязь со своего бледно-зелёного платья — сотканное и сшитое Сэндри, оно отталкивало от себя пятна и почти не мялось, — и пошла вниз по улице.

Вся эта кутерьма с Призраком вращалась вокруг Капика, а Трис это место ещё не видела. Она слышала о нём, задолго до их прибытия в Тариос. Другие путники, узнав об их пункте назначения, пели Капику дифирамбы; его садам, его артистам, еде и вину. Лучшие артисты работали там в течение какой-то части их карьеры; видевшие их гости разносили их имена от Мыса Скорби на юге до Бухты Пылающего Льда на севере. Некоторые люди говорили о Капике с большей нежностью, чем о своих семьях. Трис полагала, что многие молодые люди, которых они встречали, копили деньги только на один праздник — в Капике.

Она, конечно, видела Капик, когда они въехали в Тариос, или, по крайней мере, его ярко окрашенные стены. Она так бы туда и не пошла. Хотя ей нравились музыка, театр, жонглёры и еда, она считала глупым платить за это, когда ей приходилось следить за каждым медяком. Однако сейчас шары Киса дали ей повод по крайней мере осмотреться.

Она присоединилась к реке посетителей, которые все двигались в одном направлении — пешком, в паланкинах, верхом на конях, на верблюдах или на ослах. Караванба́ш, с которым они с Нико приехали в Тариос, упоминал, что в Капик колёсный транспорт не пускали. Она подумала, а не приходится ли прасмуни выносить из Капика мусор, отходы и мёртвые тела на руках, без использования своих повозок. Она хотела спросить у прасмуна, который тянул свою повозку через Улицу Стекла, так ли это, но вокруг было слишком много тариоссцев, расступавшихся перед повозкой и тянувшим её человеком, и большинство из них чертили у себя на лбу круг Всевидящего Бога.

Через несколько кварталов от «Базальтового Стекла», над захудалыми лавками, продававшими втридорога всякую всячину недавно прибывшим в город туристам, Трис увидела ярко-жёлтые колонны, обозначавшие вход в Капик. Они возвышались над стенами квартала, расписанными изображениями танцоров, музыкантов, кистей винограда, иллюзионистов, кувшинов вина, блюд с дымящимися кушаньями, акробатов и всех прочих лежавших за этими стенами прелестей. Стражи у ворот с бесстрастными лицами наблюдали за минующим их потоком туристов, на них не производили впечатление ни число, ни разнообразие посетителей.

Как только она миновала ворота, Трис почувствовала в воздухе прохладную влагу. Впереди лежало тенистое пространство, разделённое на островки ручьями и речушками, некоторые из которых были достаточно широкими, чтобы по ним могли проплывать лодки. В лодках сидели люди — они бездельничали, клевали фрукты, беседовали или проводили пальцами по воде. В имевших форму цветов чашах горели приземистые свечи, подобно светлячкам скользившие по по поверхности воды: правившие лодками гребцы уклонялись от свечей с выработанной долгой практикой лёгкостью. Там и тут по берегам росли деревья, закрывая проходившие под ними улицы от солнца. На островах она увидела изящные павильоны, освещённые фонарями и факелами, где музыканты, певцы и танцоры выступали для небольших групп.

В воздухе витали ароматы роз, жасмина, пачули, сандала, корицы. До её ушей доносились отрывки музыки и шелест фонтанов. Её ветерки, которые вернулись, когда она сняла защиту на стеклодельной мастерской, вились вокруг неё как маленькие дети — им не терпелось сбежать и исследовать лабиринт улиц и ручьёв. Она отпустила их, напомнив, чтобы они вернулись к ней. Глядя по сторонам, наблюдая за тем, как гости разбиваются на группы поменьше и расходятся по улицам, она почувствовала, как её внутреннее напряжение немного ослабло.

Ей потребовалось немного пройтись, чтобы миновать покрытую ручьями часть квартала. За ними она обнаружила улицы, где процветали различные заведения: закусочные, винные лавки, театры, чайханы, игорные притоны, и лавки, продававшие безделушки, духи, шарфы и даже игрушки. Здесь тоже были здания, где артисты выступали для ещё более мелких групп, чем те, что были в театрах, во дворах и в ярко освещённых комнатах с кисейными шторами.

Трис видела яскедаси на перекрёстках, у множества фонтанов, на берегах ручьёв, во дворах, на островках, на балконах и верандах. Шесть акробатов стояли друг у друга на плечах, составив человеческую пирамиду, а потом прыгали в стороны, группируясь, переворачиваясь и приземляясь на ноги. Рядом с многоярусным фонтаном Трис послушала, как красивый юноша исполнял на арфе тоскливую песню. На другой стороне фонтана женщина постарше жонглировала горящими факелами. Стоявший под ивой иллюзионист вынимал у себя из рукавов цветы и птиц, в то время как собаки танцевали под руководством дрессировщика. В низко расположенном окне сидела обвитая огромной змеёй женщина, поглаживая свою питомицу. Увидев, что Трис на неё смотрит, она поманила пальцем, но Трис покачала головой, и пошла дальше.

В окружённых колоннадами приземистых зданиях отдыхавшие на диванах женщины и мужчины беседовали, ели, пили, и играли. Заглядывая через внутренние проходы таких зданий во дворы, Трис видела полуодетых танцоров обоих полов, исполнявших танцы под звуки арфы, флейты или, иногда, только барабана. Она слышала как пели в одиночку и хором, их голоса вплетались в исполняемую на инструментах музыку. В одном из дворов поэт декламировал стихи об искусстве любви. В другом группа людей играла в жмурки.

Когда желудок напомнил ей, что уже почти сумерки, и что она уже довольно давно не ела, она нашла закусочную, меню которой обещало приличную трапезу. Она бы ахнула от цен, если бы не видела другие заведения, где те же блюда стоили ещё больше. Она выбрала стол снаружи, на улице, чтобы удобнее было наблюдать за толпой. Она не обращала внимания на чужие взгляды, полагая, что внимание привлекают её бледное лицо и рыжие волосы, а не её юность и тот факт, что она не походила на искательницу развлечений.

Официантка принесла ей ужин из зажаренной на шампурах баранины, сваренной с луком и лавровым листом чечевицы, сливового сока, лепёшек и сыра. Трис вежливо её поблагодарила, затем сосредоточила всё своё внимание на улице, пока ела.

«Почему яскедаси»? ‑ гадала она. Шестеро женщин мертвы, и все они были яскедаси — почему он выбрал их? Не из-за денег, насколько она поняла из услышанного. И почему только женщины?

Выбирал ли он их потому, что знал, что аруримы не будут беспокоиться из-за убийства артистов, которых респектабельные люди считали сомнительными, а зачастую — бесчестными? Но если это было так, то почему он разместил двух последних в таких видных местах, вне Капика, где респектабельные жители из-за этого засуетились? Если он хотел быть совсем Призраком, то остался бы в пределах Капика, или даже направил бы своё внимание на трущобы Ходэникис, где очередной труп ни у кого бы не вызвал беспокойства.

Он хитёр, поскольку использовал тариосские верования насчёт смерти. Трис не раз помогала Нико, когда тот вызывал видение прошлого на месте, где недавно произошло какое-то событие. В Тариосе это было бы невозможно. Жрецы всегда незамедлительно объявлялись после обнаружения тела, и стирали все магические следы, чтобы очистить место смерти от скверны. Благодаря им убийце было легко избегать поимки.

Глядя в чашку, в которой был заказанный ею сливовый сок, Трис лениво подумала, сможет ли она увидеть в ней убийцу. Но это было лишь праздной фантазией. Нико пытался научить всех четырёх тому, как вызывать видения на воде, масле, зеркалах и кристаллах. У Даджи получилось один раз, но только Трис оказалась способна каждый раз находить какое-нибудь видение. Они выводили её из себя. Она видела только обрывки образов, многие из которых не имели никакого смысла, и никак не могла управлять тем, что именно она видит. Отслеживая её успехи, Нико сказал, что её образы, похоже, целиком происходили из настоящего; она не могла увидеть ничего из прошлого или будущего. Сейчас она позволила своему сознанию поплыть, частично сфокусировав взгляд на тёмной жидкости в чашке, на её блестящей в свете факелов поверхности. На поверхность начали всплывать обрывки образов: Нико, оживлённо разговаривавший с тёмно-коричневым мужчиной в белоснежном тюрбане, Рыночная Площадь в Эмелане, пылающее деревянное здание с копошащимися вокруг него подобно вереницам муравьёв людьми, маленькая горная деревушка, где в кузнице трудился лохматый кузнец.

Ворча, Трис выпила свой сок, игнорируя первые признаки головной боли. Сейчас у неё получалось не лучше, чем дома, в Спиральном Круге. Неудивительно, что многие провидцы слыли странными людьми, если они видели только поток бессмысленных образов. Чувствуя себя бесполезной, она вернулась к трапезе.

Пока она заканчивала с едой, вниз по улице прошла процессия, во главе которой в облаке аромата цветов апельсина шли акробаты и музыканты. В центре процессии четверо мускулистых мужчин несли женщину в паланкине. Шторы были раздвинуты, подобно картине обрамляя её, полулежащую на атласных подушках. Её чёрные волосы были собраны в блестящие петли причудливой формы, а не в тариосские кудри, и в эти петли была продета жёлтая вуаль яскедаси. Её кайтэн был чистого белого цвета, с золотой вышивкой, а золотые украшения были покрыты жемчугом.

— Это Золотая Ба́оя, ‑ отметил женский голос у Трис за спиной. Ветерок донёс до её чувствительного носа запах лаванды. Трис обернулась. Подруга Киса, яскедасу Яли, стояла, облокотившись на окружавшую закусочную низкую изгородь и наблюдая за процессией. Она была одета примерно так же, как была этим утром, хотя её макияж и кайтэн были свежие, и она сама, выспавшись, выглядела посвежее. С ней была другая яскедасу — блондинка, одетая как северянка, с короткими юбками и леггинсами акробатки.

— Кто такая Золотая Баоя? ‑ спросила Трис.

— Королева Капика, самая легендарная из всех женщин-яскедаси, ‑ сказала блондинка, задрав свой короткий нос. ‑ Баою знает каждый. Она — танцорша. Она выступала для большинства из Ассамблеи и для всех Хранителей Общественного Блага в течение последних пятнадцати лет.

Яли внимательно посмотрела на Трис:

— Что вы делаете здесь без сопровождения, Даску Трисана?

— Просто Трис. Я хотела посмотреть, о чём столько разговоров, ‑ ответила Трис. ‑ И вообще, ты-то чем занимаешься? Ты так и не сказала.

Яли вздохнула:

— Я пою. А Занта вот — акробатка, она тоже проживает у Фэрузы. Слушай, нам сейчас пора в Двор Бабочки. Почему бы тебе не пойти домой? Вернёшься с кем-то, кто может за тобой приглядеть — вроде Киса. На главных улицах ты будешь в порядке, но в переулках… В Капике не все жители — приличные, даже если им за это платят.

— Ты имеешь ввиду Призрака? ‑ поинтересовалась Трис.

Яли и Занта обе провели у себя на груди знак Живого круга.

— В том числе и его, ‑ ответила Яли. ‑ Иди домой, Трис. Отполируй за меня эту твою стеклянную драконицу. ‑ Обе женщины растворились в толпе, уклоняясь от прохожих с выработанной долгой практикой сноровкой.

Снедаемая любопытством, Трис послала за ними ветреную ленту, а потом позвала её назад. Та вернулась с их разговором:

— Она Киса учит? ‑ это был голос светловолосой Занты. ‑ Конечно! Как же я сразу-то не догадалась? Да ладно, Яли, если будешь и дальше так тянуть меня за нос[13], то он станет длинным, как у неё!

— Я не шучу, Занта, ‑ ответила Яли. ‑ Она даску…

— А я — Баоя, ‑ перебила Занта. ‑ Давай, срежем через дворы. Мы опаздываем.

Трис улыбнулась, услышав комментарий насчёт своего носа. Она была прежде всего реалисткой, и её нос действительно был длинным. А ещё она не собиралась идти домой, но со стороны Яли было мило о ней побеспокоиться.

Что если она послушает свои ветры, чтобы найти Призрака? Он забирал свои жертвы из Капика — может, ей удастся что-то услышать. Трис в нетерпении призвала их всех к себе, добавив пару горстей ветерков с улиц Капика, а потом отправила их прочь, чтобы они слушали. Она не могла видеть через них, но может услышать что-то стоящее.

Завершив трапезу, она снова отправилась в путь, осматривая достопримечательности и одновременно прислушиваясь к приносимым ей воздушными течениями кускам разговоров. С выработанной практикой лёгкостью она прислушивалась лишь к чему-то необычному в потоке разговоров о деньгах, музыке, политике, привязанностях, нетерпении и скуке. Она также раздумывала над ситуацией, в которую они с Кисом ввязались.

Если Призрак хватал яскедаси, то делал он это не среди процессий, групп артистов, лентяев у ручьёв или в толчее у ворот. Кто-то бы его заметил. Он хватал избранных жертв в безлюдных местах. Соответственно, Трис следовала лабиринтом улиц в поисках опасных мест Капика. Им не было конца. Там было слишком много тёмных закоулков, неосвещённых проходов, переулков и тупиков — арурим не могли патрулировать их все. Дворы уменьшились в размерах; дома стали выше — три и четыре этажа. Многие внешние лестницы вели на плоские крыши. Беглец мог взобраться туда, и пробежать через весь квартал, чтобы оторваться от преследования, если знал дорогу.

Трис забрела в переулок, поглядывая на находившиеся по обе его стороны дома. Здесь тоже велись дела. Её ветерки рассказали ей, какого именно рода дела это были. Сосредоточившись на своём окружении, поигрывая кончиком одной из своих тонких косичек, Трис шагала дальше, игнорируя тех, кто предлагал ей купить различные предметы.

Чья-то рука вынырнула из теней, вцепившись в её запястье; какой-то мужчина притянул её к себе:

— Вот ты какая милая маленькая пышка. Ну, что, девка? Сколько берёшь? ‑ мужчина был крупным, его мятая куртка была покрыта винными пятнами. ‑ Усладишь меня — и я услажу тебя.

Трис посмотрела вверх, пока не встретила его взгляд. Под её кожей зашипел гнев, но она не дала ему волю.

— Отпусти меня, ‑ сказала она мужчине, сверкая серыми глазами, не сводя с него взгляд. У неё чесались руки расплести свободной рукой косичку с искрами. ‑ Я — не та, за кого ты меня принимаешь.

Мужчина засмеялся:

— Тогда что ты тут делаешь, одна-одинёшенька? ‑ поинтересовался он. ‑ Я знаю, чего ты тут ищешь. Поцелуй меня, и займёмся делом.

Трис с силой опустила каблук своей прочной северной туфли на его обутую в сандалию стопу. Пьяница заорал, и отпустил её, затем снова потянул к ней руки:

— Ах ты маленькая ми́ризаск, ‑ прорычал он. ‑ Я тебя научу уважать меня!

Трис схватила его мизинец, и начала гнуть его в обратную сторону, пока мужчина не завыл от боли. Оттаптыванию ног она научилась у Браяра, а выворачиванию пальца — у Даджи, они долго её наставляли о всех известных им способах прекращения неприятных разговоров.

— Ужасно, право же, ‑ мрачно произнесла она, пока мужчина пытался высвободиться, не сломав при этом палец, ‑ когда респектабельная туристка не может насладиться достопримечательностями без вмешательства каких-нибудь идиотов. И как же я терпеть не могу глупцов.

Она попятилась, выпустив его руку, и сдёргивая завязку с косички с искрами. Затем она замерла, держа руку на косичке и наблюдая за мужчиной. Было бы позором обрушить молнию на столь явно пьяного человека, но и глупостей с неё тоже было довольно.

Мужчина зыркнул на Трис, баюкая больную руку. Что-то в её взгляде наконец заставило его задуматься.

— Держись главных улиц, шэйнос, ‑ огрызнулся он. ‑ И когда в следующий раз решишь прогуляться, возьми с собой охранника.

— О, я не думаю, что мне нужна охрана, ‑ ответила Трис. ‑ Согласен? ‑ Она пошла прочь, послав себе за спину пару ветерков, чтобы те предупредили её, если он нападёт. Похоже, что с него было достаточно. Шатаясь, он двинулся в противоположном направлении.

Когда миновала полночь, Трис решали, что ей всё-таки не повезёт услышать, как Призрак зарычит «я убью тебя!», и потом ещё подождёт, пока она определит положение убийцы по проделанному определённым порывом ветра пути. Вместо этого она распространила своё восприятие по земле, пока не нашла сеть ручьёв, и пошла в их сторону, выйдя обратно к островам, лодкам и главным воротам.

Призрак или не Призрак, она не думала, что зря потратила время. Прогулка оказалась поучительной. Пока она разбиралась с пьяницей, не открылось ни одно окно, ни одна дверь; никто не глянул вниз с крыш. Неудивительно, что Призраку удавалось хватать жертвы без свидетелей. Там было слишком много укромных мест, и слишком мало людей, которые утруждали себя реагировать на тревожные события.

«Вся эта тариосская любовь к порядку действует лишь вне границ Капика», ‑ мрачно думала она, покидая квартал. «Весь этот белый мрамор, вежливость и голосование равных — всё это предназначено только для высших классов, ни для кого другого. Им следует стыдиться».

Самым прискорбным аспектом её прогулки, конечно, была неудача с ветерками. Она надеялась найти хоть что-то, хотя и знала, насколько мала была вероятность услышать Призрака в действии. Его деяния, вне всякого сомнения, совершались в тишине. Ей нужно было увидеть то, что видели ветры, а не только услышать это. Ведь если у кого это и получится, так это у неё. Она была способна прозреть настоящее, хотя и не могла управлять тем, что именно она видела. И она всё время работала с ветрами и порывами воздуха, подслушивая с их помощью.

Трис терпеть не могла чувствовать себя бесполезной. У Киса была цель — молниевые шары, хотя она по-прежнему считала, что потребуется гораздо больше труда, прежде чем он сможет получить от них что-нибудь полезное. Весьма вероятно, что Призрака поймают другим способом, прежде чем Кис освоится со своими шарами. Она задумалась, а не было ли в Кисе что-то, что резонировало с преступлениями вообще, а не только с преступлениями, совершёнными против его знакомых. Когда с Призраком разберутся, сможет ли Кис делать ещё подобные шары? Ей, наверное, стоит подать ему эту идею, чтобы он смог подготовиться. Он ясно дал понять, что хотел создавать красивое стекло, а не разбираться с ужасными преступлениями.

Погружённая в раздумья, Трис пошла по Улице Стекла. Она остановилась, чтобы по-тихому забрать Медвежонка и Чайм со двора «Базальтового Стекла», и продолжила идти вверх по холму обратно в Хескалифос.

Когда Нико нашёл её, Трис читала в мастерской. Нико и Джумшида вернулись поздно, проведя время на очередном приёме для конференции. Направляясь спать, он увидел выбивавшийся из-под двери мастерской свет, и заглянул внутрь.

Как только он увидел её, его чёрные брови сошлись вместе.

— Ты снова использовала свои косички, ‑ кисло заметил он.

Трис оторвалась от книги:

— И по очень уважительной причине. Мне нужно помочь Кису преодолеть страх перед молниями, а ближайшая гроза на пути в Тариос застряла в Алипуте.

Нико скрестил на груди руки:

— Трисана…

— Это правда! ‑ заверила его она. ‑ Какой-то тамошний маг всё застопорил, и мне пришлось всё высвобождать. ‑ Поскольку он продолжил молчать, она поморщилась: ‑ Ну ладно, сначала я использовала ветры, чтобы подняться на вершину Факомасэна. Но насчёт гроз я не шучу. Нико, я правда осторожно использую запасённые у меня могущественные силы.

Нико вздохнул:

— Нет, это правда, ты и впрямь осторожна. И я полагаю, что уже миновали те дни, когда я мог читать тебе на этот счёт нотации. Мне хочется думать, что ты слишком здравомыслящая, чтобы использовать их настолько часто, чтобы они стали для тебя наркотиком.

— С учётом того, как мне будет плохо, после того, как я смогу отдохнуть? Это совсем не вызывает привыкания. Тебе не нужно волноваться, ‑ ответила она. Потом вгляделась в его лицо: ‑ В чём дело? Ты выглядишь раздражённым.

— Ты в курсе, что они магически очищают место, где обнаруживают мертвеца? ‑ спросил Нико. ‑ Вычищают все следы произошедших там событий? ‑ Трис кивнула. ‑ Это просто бесстыдно! ‑ воскликнул Нико. ‑ Я говорил со служащими арурим, которые могли позволить мне вызвать видение прошлого, чтобы помочь поймать эту тварь, но они говорят мне, что очищение не просто религиозное, оно ещё и магическое. Как они тут вообще ловят преступников?

Трис пожала плечами:

— Дэйма — Дэймакос Номасдина, арурим даской, ты с ним встречался — и Кис думают, что с этим помогут шары Киса.

— А ты так не думаешь, ‑ сказал Нико без вопросительной интонации.

— Кис нескоро сможет творить магию намеренно, а не случайно, ‑ честно заявила Трис. ‑ Он, похоже, думает, что поскольку он теперь знает о проблеме, то сможет просто взяться за работу. И, может быть, он слишком вовлечён в это дело. Он знал одну из женщин; и посещал представления другой. Он слишком сильно хочет успеха. Это ему мешает.

— Тебе придётся найти способ успокоить его, ‑ сказал Нико, зевая. Затем вдруг улыбнулся: ‑ Вообще, я бы многое отдал, чтобы это увидеть.

Трис потеряла нить беседы:

— Что? ‑ спросила она. ‑ Что бы ты хотел увидеть?

Теперь Нико уже прямо лыбился:

— То, как ты пытаешься кого-то успокоить.

Трис улыбнулась, но грустно:

— Так смешно, что я забыла, как смеяться, ‑ парировала она.

Нико потянулся:

— Тогда я буду смеяться за нас обоих.

Трис погладила книгу пальцами.

— Нико?

— Да?

— Ты когда-нибудь был в Капике? ‑ спросила она.

— Неоднократно. Не в течение нашего визита, а прежде, когда был молод, ‑ признался он. ‑ Увы, это высасывало все монеты из моего кошелька, поэтому я перестал туда ходить. ‑ Его взгляд стал отрешённым, задумчивым. ‑ Я помню, что он был очень красивым, особенно область с ручьями и островами рядом с главными воротами.

— Они по-прежнему там, и такие же милые, ‑ сообщила ему Трис. ‑ Кому может захотеться всё это испортить? Может, яскедаси менее респектабельны, чем они могли бы быть, но они творят такие потрясающие вещи, а Призрак их убивает.

Нико вздохнул, ласково глядя на неё тёмными глазами:

— Я никогда не понимал, почему кто-то может уничтожать красоту, но такие люди существуют. ‑ Какое-то время они помолчали. Трис глядела на книгу у себя на коленях, а Нико глядел на неё. Наконец он сказал: ‑ Ты знала, что Ларк когда-то работала в Капике?

Трис рывком подняла голову, услышав имя своей приёмной матери.

— Не может быть! ‑ воскликнула она. ‑ Правда?

Её учитель кивнул:

— Был год, когда труппа, с которой она выступала, решила отдохнуть несколько сезонов и поработать над новым материалом. Они жили и выступали в Капике.

— Она носила эту ужасную жёлтую вуаль? ‑ спросила Трис, волоски на её руках встали дыбом. Она любила Ларк. Трис бросало в дрожь от одной лишь мысли о том, что подобный Призраку убийца вообще мог оказаться рядом с ней.

— Вообще-то, если я не ошибаюсь, она носила вуаль на шее, как шарф, ‑ с мрачным выражением глаз ответил Нико. ‑ Вот это — действительно страшная мысль.

Трис начертила у себя на груди знак Живого Круга.

Нико вздохнул:

— Уже поздно. Я иду спать, если только тебе больше ничего не нужно?

— Разве что кого-нибудь, кто научил бы меня прозревать через ветер, ‑ грустно сказала она. ‑ Я могла бы послать свои ветерки искать убийцу в Капике, если бы могла через них видеть.

Нико потёр виски:

— Трис, я же говорил тебе, это очень похоже на прозрение будущего, ‑ указал он. ‑ Ты тонешь в мириадах образов и событий — как их отличить друг от друга? Поэтому провидцы будущего так же редки, как молниевые маги. Большинство из них сходит с ума просто от неразберихи. Для тебя это правда так много значит?

— Я чувствую себя бесполезной, ‑ призналась Трис. ‑ Я у Киса как подруга невесты — я держу корзинку с травами, но клятву-то приносит он.

— Ты и меня считаешь бесполезным? ‑ спросил Нико. ‑ Или Ларк, или Фростпайна, или Розторн, или Крэйна? ‑ перечислил он её основных наставников и друзей в Спиральном Круге.

— Нет! ‑ ошарашенно воскликнула Трис. ‑ Вы чудесные, все вы!

— Ты сотворишь из Киса чудо, я уверен, ‑ сказал Нико. ‑ Подумай ещё раз о том, каково это — прозреть то, что утопит тебя в видениях. Цена, которую тебе придётся заплатить, будет не менее высокой, чем расплата после того, как в тебе закончится сила молний и приливов. ‑ Устало махнув рукой, он пошёл спать.

Трис долго раздумывала над его словами.

Дэйма.

Он сытно накормил Киса. Это казалось самым малым, что он мог сделать для Киса, который заработал себя до изнеможения, пытаясь создать видение следующего убийства до того, как оно будет совершено. Каждый маг-ученик достигал этой точки. Хотел бы он получать бик каждый раз, когда он выжимал из себя всю силу за день, пока не оставалось ни капли.

Он удостоверился, что арурим отвёл Киса домой, дав аруриму деньги, чтобы купить Кису мёд в сотах и хороший чай в одной из скоди Капика по пути. Кису и то и другое понадобится поутру. Если он был как Дэйма, то после пробуждения он будет чувствовать себя так, будто кто-то протянул сквозь его вены раскалённую проволоку.

Что бы это сделало с ним, гадал Дэйма — проснуться в двадцать лет с непонятной магией на плечах? Он не был уверен. Как всякий отпрыск Клана Номасдина, он был обследован магическими проверяющими в возрасте пяти лет. Как только они провозгласили его будущим магом, для Дэймы начались года уроков, экспериментов, проверок и учёбы с разными наставниками. После того, как он заслужил свой диплом в Хескалифосе в возрасте двадцати двух лет, он выбрал карьеру, зная, что статус мага позволит ему легче продвигаться по служебной лестнице.

Чего он не знал, так это того, что большинство аруримов относились к магам-новичкам с весёлым презрением. Один из них посоветовал ему: «твори своё заклинаньице, и не споткнись о мебель». Этой ночью они смеялись над ним, пока Дэйма ходил повсюду с висящей на руке корзинкой. И не важно, что близость молниевого шара заставляла волоски на его руке вставать дыбом, или что при каждом случайном касании шар коротко, но больно жалил его. Он не хотел спускать с этой штуковины глаз, чтобы увидеть, когда расступятся молнии.

А пока он расследовал самую последнюю жертву. Её звали Ридасса; она была акробаткой и танцоршей. Она оставила после себя мужа и детей, совершенно разбитых её кончиной. Если она и заметила кого-то необычного, шатающегося неподалёку от неё, пока она работала, в течение последних дней, то она им об этом не сказала. Пустые лица и холодные взгляды её семьи сообщили Дэйме, что если они и догадывались о личности убийцы, то ему об этом не сказали бы. К счастью, его заклинание истины сработало; они не лгали. Это его ободрило: его уверенность в себе пошатнулась, когда магия Кислуна будто огнём стёрла его собственное заклинание с лица земли. Это и было главной проблемой заклинаний, творимых людьми без врождённого таланта говорящих истину: сильная магия легко их разрушала.

Дэйма пил чай в своей любимой чаёвне на Улице Павлина, и задумался — а осознавал ли Кис, насколько велика была его сила. Наверное, нет, поскольку неудачную попытку расчистить молнии на созданном им шаре он воспринял слишком близко к сердцу. Дэйма надеялся, что Трис сообщит Кису, что тот сегодня достиг большего, чем большинство магов-учеников достигали за годы учёбы.

За два часа до рассвета Дэйма осознал, что задел шар — и его не ужалило. Взглянув на него, он увидел, что молния на поверхности шара сжалась до набора вспыхивавших и угасавших искр. Разряды молнии внутри тоже выглядели так, будто они стали реже. С этого момента он перестал притворяться, что занимается расследованием. Он приказал оседлать коня и приготовить к выезду отряд арурим, затем уселся за столом, ожидая, пока шар прояснится. Шар это сделал за час до зари, явив взору темнокожую яскедасу в текучем серебристом кайтэне. Она лежала на незнакомом Дэйме алтаре, её горло было перетянуто жёлтой вуалью.

Он выбежал наружу, к ожидавшим его арурими.

— Кто-нибудь из вас знает, где это? ‑ потребовал он, протягивая им шар.

Они столпились вокруг него, глядя усталыми глазами и, несомненно, думая о том, что их смена кончится через два часа. Большинство покачали головами, но одна из ветеранов с двадцатилетним стажем нахмурилась. Она провела пальцем вдоль линии алтаря и расположенного за ним изображения богини с коровьей головой.

— Знакомо, сержант? ‑ спросил Дэйма. ‑ Если да — говори скорее.

— Это храм шэйнос, одна из ихних континентальных религий, ‑ ответила она, щурясь. ‑ О, точно, Храм Нгохи. Но Даской, это рядом с пересечением Абрикосовой Улицы и Улицы Чести в Четвёртом Округе. Это не наш район.

— Да мне плевать, пусть хоть в Пираки, ‑ парировал Дэйма. ‑ Идём. ‑ Он убрал шар в перемётную суму, вскочил на коня, и галопом пустился прочь со двора, не дожидаясь того, последуют ли за ним арурими. Он гнал коня вперёд, по почти пустым улицам, копыта животного высекали искры из мостовой. Запоздалые гости Капика, тащившиеся по домам, отскакивали прочь с его пути.

Двери храмы были незаперты. Дэйма схватил свой набор мага, и бросился внутрь в поисках алтаря. Он нашёл статую, в три человеческих роста. Алтарь, и новая жертва, находились перед ней.

Он приблизился, нашаривая в своём наборе сердечный порошок. Он не знал, как скоро прибудут жрецы, но он должен был извлечь из мёртвой женщины как можно больше информации. Он высыпал на неё порошок, наблюдая за тем, как его цвет сменился на чрезвычайно тусклый оттенок розового. Она умерла недавно, возможно в пределах последних двух часов.

Затем последовал порошок виденья, щепотка на каждый из выпученных глаз. В душе Дэйме было стыдно так с ней обращаться — использовать её как источник информации, вместо того, чтобы оплакивать её. Даже яскедасу заслуживали лучшего обращения.

Порошок явил лишь смазанные пятна над её глазами. Она не видела убийцу. Скорее всего он подобрался к ней сзади.

Затем он взял бутылку с шагоискателем, набрал его в рот и распылил над телом, снова попросив про себя прощения. Посмотрев вниз, он увидел отпечатки ног убийцы — тени, которые повели его через боковую дверь в переулок.

Там были трое жрецов в белом, возводившие вокруг храма защитный круг.

— Как вы узнали? ‑ воскликнул Дэйма, потеряв голову от гнева. ‑ Как вы об этом узнали?

Один из жрецов, нёсший их принадлежности, обернулся, чтобы посмотреть на Дэйму. За его спиной его напарники, мужчина и женщина, замкнули защитный круг и призвали его к ярко полыхающей жизни, отрезав Дэйму от следов убийцы.

— Ты опасно близок к тому, чтобы осквернить всё, чего касаешься, Дэймакос Номасдина, ‑ с мрачным выражением лица сказал обернувшийся к нему жрец. ‑ Ты бы разнёс скверну с трупа, который ты только что видел, наружу, в этот округ, позволив тлену распространиться среди невинных. Мы знали, что ты на это способен. К тебе были приставлены наблюдатели.

— Вы за мной следили? ‑ закричал Дэйма. ‑ По какому праву? Я — гражданин Тариоса, член Первого Класса. Я выполняю свой долг перед городом!

— Твоё представление о долге мешает тебе видеть риск, на который ты идёшь, якшаясь с гниющей оболочкой, что прежде вмещала душу, ‑ парировал жрец. ‑ Продолжишь так, как только что намеревался — и разнесёшь духовный тлен на дома Первого Класса и на храмы и ведомства, что служат им.

Жрица посмотрела на Дэйму:

— Если скверна распространится на Первый Класс, город обречён, ‑ невозмутимо произнесла она. ‑ Именно наша чистота спасла нас, в то время как империя распадалась на части. Наше очищение и наша клятва о поддержании чистоты перед лицом искушения — именно они делают нас великой державой. И ты уничтожишь это, надменно уверовав, что лишь Дэймакос Номасдина из рядов арурим даской может говорить от лица одной из Пятого Класса. Она — перед Всевидящим. Он будет вершить над ней суд — над ней и над её убийцей.

— Но её убийца тоже разносит скверну, ‑ дерзко указал Дэйма. ‑ Он ходит по городу, с ног до головы запятнанный смертью. Ты говоришь, что я рискую запятнать город — а что же тогда убийца?

— Городские жрецы очищают Тариос в молитвах, постах и медитации, ‑ сказал жрец, который первым заговорил с Дэймой. ‑ Убийца запятнает лишь тех, кто встретится ему на пути. Они — явно из Пятого и Четвёртого классов, искупающие грехи своих прошлых жизней в нынешней. Для них он — кара всевышнего. В великой опасности находишься лишь ты. Ты разносишь эту мерзкую скверну среди тех, кто должен удержать город от погружения в пучину хаоса.

— Ты потерял из виду самое главное, вообразив, что мирские дела так же важны, как и духовные, ‑ объявила жрица. ‑ Ты проведёшь этот день с нами, чтобы поститься, покаяться и очиститься.

— Но ведь произошло убийство! ‑ возразил Дэйма. ‑ Он может снова убить!

— Он — в руках Всевидящего, ‑ сказал третий жрец, доселе молчавший. ‑ А ты — в наших.

Дэйма сжал кулаки, его сердцебиение участилось от гнева.

— Мне нужно вести расследование!

— Им займутся другие, ‑ бесстрастно заявила жрица. ‑ Твоё начальство и семью уже извещают. Завтра ты снова сможешь вернуться к работе.

— Только если обретёшь более правильное виденье того, что важно, а что — нет, ‑ добавил третий жрец. ‑ Если ты примешь свой истинный долг.

Дэйма обернулся, обнаружив у себя за спиной ещё жрецов. Он был в западне. Он посмотрел мимо них, на своих арурими.

— Один из вас пусть пойдёт в «Базальтовое Стекло», когда вас отсюда выпустят, ‑ приказал он. ‑ Расскажете о случившемся Кислуну Уордэру и Трисане Чэндлер. ‑ Его сержант кивнула. Дэйма повернулся лицом к жрецам. ‑ Если он снова убьёт этой ночью, то это будет на вашей совести, ‑ отрезал он.

— Если он снова убьёт этой ночью, то будет отвечать перед Всевидящим, ‑ парировала жрица, ‑ как и мы будет отвечать, если не наставим тебя на путь истинный.

Глава 8

Вымотавшись из-за долгой работы и из-за траты сил, Кис проспал всю ночь. Его сны были полны молний.

Проснувшись, он узрел открытые ставни, лучи рассветного солнца, и три знакомых лица. Нет, четыре: Яли придерживала сбоку молчавшую Глаки. Малышка сосала большой палец, не отрывая от Киса огромных карих глаз. На женщинах всё ещё была одежда и макияж с прошедшей ночи. Кис вздрогнул, начала вставать с кровати, но вовремя вспомнил, что совершенно раздет. Он прижал одеяло к груди.

— Призрак забрал ещё одну, ‑ сказала Занта, прислонившись к стене и зевая. ‑ Её нашли мёртвой в каком-то храме Четвёртого Округа. Ходят слухи, что ты намагичил что-то для арурим, так они её и нашли.

— Я хотел сделать что-нибудь, чтобы помочь им найти убийцу, ‑ прорычал Кис. ‑ Они его нашли?

Три яскедаси покачали головами.

— Ты никогда не говорил, что ты — маг, ‑ сказала Поппи обвиняющим тоном, будто она думала, что Кис нарочно держал это втайне.

— Я не знал, ‑ парировал Кис.

— Как ты мог не знать, что ты — маг? ‑ потребовала Поппи. ‑ Или ты просто никудышный маг?

— Как ты могла не знать, что Аранья платит Лисис в два раза больше, чем тебе, чтобы ты играла Лорэл Лиф[14] в «Созидании Сада»? ‑ осведомилась Яли. ‑ Может, ты просто плохая актриса.

Поппи бросила на неё гневный взгляд:

— Неправда. Это Лисис не умеет играть.

Яли пожала плечами:

— Аранья так не думает.

— Выносите горшки! ‑ донёсся снаружи мужской крик. ‑ Выносите горшки!

Кис выглянул в находившееся рядом с его кроватью окно. Внизу, во дворе, стоял собиравший содержимое ночных горшков прасмун, ожидая, пока квартиранты Фэрузы опустошат свои горшки в бочонок на его тележке.

— Он рано, ‑ сказала Занта, бросившись к двери.

— Он поздно, ‑ возразила Поппи. Никто в Капике не хотел оставлять в комнате полный ночной горшок на день — из-за жары запах становился просто невыносимым.

Яли усадила Глаки у двери, и нагнулась, чтобы вытащить ночной горшок Киса из-под кровати.

— Яли, я и сам могу, ‑ начал возражать Кис, оглядываясь в поисках своих штанов.

— Но я-то уже проснулась и встала, ‑ Яли остановилась у порога его комнаты, с любопытством глядя на него. ‑ Ты в порядке? Фэруза говорит, ты вчера вечером еле поднялся по лестнице.

— Я просто был усталым, ‑ ответил Кис. ‑ Эта магия меня выматывает. Мы сильно её нагрузили вчера уже только созданием шара — о том, чтобы сделать его содержимое видимым, и речи не шло. И мне удалось его сделать, хотя как — я не знаю, но потом я не смог его прояснить, чтобы увидеть убийцу, ‑ он потёр лицо, затем улыбнулся Яли. ‑ Хорошо отработала прошлой ночью?

— Достаточно, ‑ ответила Яли. ‑ Я…

— Последний забор горшков! ‑ крикнул снизу прасмун.

— Мне лучше пойти, ‑ сказала Яли, ‑ пока он не ушёл.

— Увидимся после обеда, ‑ пообещал Кис.

— Если эта твоя наставница-эксплуататорша не выжмет тебя до состояния разваренной лапши, ‑ сухо бросила Яли. Она побежала за своим собственным ночным горшком, Глаки последовала за ней.

Кис оделся.

— Не думаю, что она сможет выжать то, чего нет, ‑ пробормотал он. Кис чувствовал силу у себя внутри, но не мог описать её лучше, чем «болтающейся», прямо как упомянутая Яли лапша. В его голове было слышно лёгкое гудение, которое он начал ассоциировать со своей магией, но оно было слабее, чем было днём раньше.

Он побрился, съел булку на завтрак, и направился к «Базальту» — и всё это время пытался снова поймать то чувство, которое пронзило его в миг, когда Дэйма отвлёк его — миг, когда у него получился шар. Ощущение было такое, будто усилие по выдуванию магии по трубке в толщу стекла оторвалось от той сущности, с которой он боролся. Было ли дело в том, чтобы не думать о магии? Или не думать о ремесле? Он не был уверен, а уверенность ему была нужна. Он не хотел, чтобы погибли ещё яскедаси.

Когда он добрался до «Базальтового Стекла», сама лавка всё ещё была закрыта. А́нтону откроет её только через час. Кис решил не беспокоить родственников. Он направился прямо в мастерскую. Завернув за угол и войдя во двор, он увидел прислонившуюся к стене сержанта арурим. Она ранее командовала арестовавшим его отрядом.

Кис встал как вкопанный.

— Что бы это ни было, я этого не делал, ‑ выпалил он, гадая, следует ли ему позвать А́нтону. Он достаточно наслушался от яскедаси о тех, кто пропадал в аруримати, и возвращался в таком избитом состоянии, что мать родная не узнала бы.

«Хватит глупить», ‑ сказал он себе, когда сержант выпрямилась. «Если тебя арестовывают, то почему она одна?»

— Ваш стеклянный шар прояснился на рассвете, ‑ сказала сержант. ‑ Его-то вы сделали, я права?

Кис ругнулся про себя, и ощутил, что краснеет. Он всегда чувствовал себя идиотом, когда краснел.

— Да, ‑ пробормотал он. Кис поднял взгляд на сержанта: ‑ Убийца…? ‑ спросил он, но она покачала головой.

— Яскедасу, в храме Нгохи. Умерла недавно, насколько сумел выяснить Даской Номасдина. Он попросил меня сказать вам, что сегодня вы его не увидите, ‑ продолжила сержант. ‑ На миг её лицо приняло странное выражение. Она потёрла нос, и объяснила: ‑ Он… э… ему был дарована возможность очиститься и вновь посвятить себя чистоте города.

Кис заморгал:

— А что это значит, конкретно?

— Его забрало жречество Всевидящего, чтобы он молился и постился в течение одного дня и одной ночи, ‑ объяснила сержант. ‑ Он стал немного невнимательно относиться к пятнанию города смертью. Его уже предупреждали.

— Знаешь, вы бы ловили преступников гораздо быстрее, если бы приняли смерть как часть жизни, ‑ указал Кис.

— А что же наши души? ‑ поинтересовалась сержант. ‑ Лично я не хочу возвращаться в следующую жизнь как одна из Пятого Класса, или того хуже — прасмун. Мне и в Четвёртом-то Классе несладко приходится. ‑ Она кивнула Кису: ‑ Доброго дня, Корис Уордэр, ‑ и пошла прочь со двора.

Когда часом позже явилась Трис, Кис доделывал работу, которую обещал А́нтону. Видя, что к магии он не готов, девушка вытащила из перевязи гребень с крупными зубцами, и начала причёсывать Медвежонка. Пока она сражалась с особо упрямым колтуном, Кис рассказал ей про мёртвую яскедасу, и про Дэйму.

Трис уставилась на него, раскрыв рот.

— Ну и народец, ‑ сказала она наконец. ‑ Мне их ввек не понять. Ему следует пытаться найти того, кто убил бедняжку, а не торчать в храме.

— Тариоссцы смотрят на это иначе, ‑ ответил Кис, и вздохнул. ‑ Для них самое важное — распространение порчи. Интересно, а беспокоились ли бы они так сильно о том, что Дэйма погряз в смерти, если бы жертвы принадлежали к их драгоценной Ассамблее. ‑ Он ставил тигель с песком и реагентами в горн на плавку, когда осознал, что забыл использовать перчатки или щипцы. Он ничего не почувствовал, кроме лёгкого ощущения тепла на коже. Поставив тигель, он поднял ладони, и посмотрел на них. Единственным изменением было немного пепла на костяшках его пальцев. Кис сдул его, и заметил, что Трис на него смотрит. ‑ А я и не знал, ‑ заметил он, а потом поморщился от глупости своего замечания.

— В случившемся с тобой есть и хорошие стороны, ‑ указала она. ‑ Можешь признать это, если хочешь. Обещаю, что не скажу «Я же тебе говорила».

— О, нет, ‑ парировал Кис. ‑ Ты просто будешь эту фразу думать, очень громко. ‑ Он посмотрел на Чайм, которая уселась на горне. ‑ А ты не боишься расплавиться? ‑ спросил он у драконицы.

В качестве ответа, Чайм свернулась калачиком, накрыла морду лапой и, похоже, заснула.

— Не знаю, как много ты сегодня поработаешь над шарами, ‑ заметила Трис после того, как Кис немного поработал в молчании. ‑ Причесав Медвежонка, она вытащила книгу, и начала читать. ‑ Я наблюдала за тобой. Хотя твоя сила вернулась, она не настолько велика, как вчера утром.

— Да вроде и не к спеху, поскольку он убивает где-то каждый второй день, но я всё же хочу попытаться, ‑ сказал Кис, крутя стеклодувную трубку в одной из рук и одновременно прижимая к расплавленному стеклу шаблон чаши, чтобы придать ему соответствующую форму.

— Тогда мы немного помедитируем, ‑ сказала Трис, ‑ и попробуем сделать шар после обеда. Она подошла к дверному проёму и понюхала воздух: ‑ Ночью будет дождь.

— Он нам нужен, ‑ рассеянно сказал Кис, ставя чашу в печь для отжига.

Его внимание захватила другая работа. Трис его не трогала, хотя один раз он вздрогнул, когда она пропела слова песни, которую он начал мурлыкать, сам того не заметив.

— Так значит, она и до Моря Камней добралась, ‑ отметил он.

— А я-то думала, что она добралась аж до Наморна, ‑ парировала она.

Помедитировать им удалось только после обеда. Трис заключила мастерскую в свою магическую защиту — родичи Киса заскрипели бы зубами, увидь они, как легко было этой девочке-подростку обернуть своей силой всё здание, — и объяснила Кису упражнение на этот день. Ему оно показалось нелепым. Где это слыхано — запихивать всю свою магию в маленький предмет?

Но она настояла, и Кис согласился попробовать. Сначала он выбрал в качестве предмета тигель. Потом он представил, что ссыпает в этот тигель весь свет своей силы, как если бы магия была песком, который он собирался накалить.

Однако, к его досаде, упражнение оказалось трудным. Сила противилась ему, пуская во все стороны разряды и вспышки, как это делали его молниевые шары. Похоже было, что пока Кис хватал и запихивал один отросток обратно в тигель, появлялись два новых. К тому времени, как Трис объявила об окончании упражнения, Кис был разгорячённым, вспотевшим, раздражённым, и терпение его было на исходе. Погода тоже делу не помогала. Воздух был спёртый, неподвижный и вязкий. Когда Кис попросил Трис снять барьер, будучи убеждённым, что из-за него воздух в мастерской застоялся, она отказалась.

Кис вздохнул, и подготовил сбор расплавленного стекла, хотя и сомневался, что сможет теперь сделать из него шар. У него затекла шея, устали руки, и сколько бы воды он ни пил, вскоре его снова начинала мучить жажда. Ближе к вечеру он снял с себя рубаху и кожаный фартук. Фартук лишь защищал его одежду от искр. На лёгкие ожоги его тело теперь не обращало внимания. Он подвернул штаны вверх до бёдер. Трис, раздражающая как никогда, пришла окутанной в ветерки, которые пробегали по её светло-серому платью и белым нижним юбкам, поэтому у неё лишь слегка вспотели виски и основание шеи.

— На родине точно была одна хорошая вещь, ‑ заметил Кис, вытирая тёкший со лба пот рукой, готовясь вытащить стекломассу из горна, ‑ ночью там становилось прохладно. Конечно, зимы там — сущее проклятье. Полагаю, идеальных мест не существует.

— А в Эмелане всё примерно как здесь, ‑ отметила Трис, осматривая сделанные Кисом стеклянные чаши. ‑ Как и в Капчене. Но там у нас дует морской бриз по ночам, даже летом. Мы с друзьями в обеденный перерыв иногда ходим на пляж и плаваем. Иногда мы не собираемся мокнуть, но потом Медвежонок отряхивается рядом с нами, и мы всё равно мокнем.

Кис ухмыльнулся:

— На родине наши собаки тоже так делают. Моя мать и сёстры не ходят к Сиф, когда поблизости есть собаки, потому что знают, что их забрызгают. ‑ Он начал вращать стеклодувную трубку, и сосредоточился на ощущении своей магии, позволяя ей течь вдоль трубки. Его тело обернул ветерок, остужая кожу. Когда он посмотрел на Трис, та посмотрела на него в ответ с невинным выражением лица.

Его попытки сделать новый шар обернулись ничем. Его магия просто недостаточно вернулась. Третья попытка выдала несколько искр молнии, но и они скоро погасли.

— Довольно, ‑ сказала Трис, когда он начал было новую попытку. ‑ Иди домой, отдохни. Нельзя работать с ничем.

Кис угрюмо глянул на неё:

— Я не хочу снова слушать речь о том, что «иногда нужно знать, когда остановиться», ‑ уведомил он её.

— Тогда не заставляй меня эту речь толкать, ‑ парировала она. ‑ В тебе хватит магии на шар?

Кис поник головой. Как бы он на него ни жаловался, утреннее упражнение с тиглем показало ему, как он мог измерять размер своей силы.

— Иди домой, ‑ приказала Трис. ‑ Расслабься. Посети баню. Что-нибудь. Если тебе от этого станет легче — я знаю, насколько это бесит.

— Неужели? ‑ внезапно полюбопытствовал он. ‑ Мне не казалось, что ты хоть когда-нибудь выбиваешься из сил.

Она на миг уставилась на него, затем зыркнула и подбоченилась:

— Самый трудный урок, который каждый из нас должен усвоить, заключается в том, что наши возможности ограничены, ‑ уведомила она его едким голосом. ‑ Мы постоянно спотыкаемся об это на полном ходу, хоть и знаем, что мы можем, чего не можем, и сколько именно мы можем. Мы думаем о магии как об эдакой гарантии того, что мы исправим всё, что выпадет на нашу долю, Кис. Мы не можем. Сила — лишь инструмент, который некоторые из нас могут использовать. ‑ Её губы грустно скривились: ‑ Ну, вот. Ты всё же заставил меня толкнуть речь. Иди домой и отдохни. Утро вечера мудренее. ‑ Она собрала свои вещи, драконицу и собаку, и покинула мастерскую.

Кис так и стоял на месте, хмурясь. Даже если он не мог сделать новый шар, он думал, что она хотя бы попробует другое упражнение, а не уйдёт. Возможно, у неё был свой собственный проект, дожидавшийся её в доме Джумшиды.

Но теперь, когда она это упомянула, посещение бани казалось чудесной идеей. Убравшись в мастерской и отнеся законченные изделия А́нтону, Кис направился в одну из капикских бань, где он бывал регулярно. Горячая парилка была невыносимой после влажной жары на улице. Кис задержался ровно на столько, сколько у него заняло соскрести грязь и ополоснуться — и потопал вниз, в бассейны с холодной водой. Там он размок и задремал, наконец-то почувствовав себя комфортно.

Покинув Кислуна, Трис провела остаток дня в праздном шатании, исследуя Капик при дневном свете. На ручьях не было фонариков, на большинстве углов не было артистов. Ворота в здания с внутренними дворами были закрыты. Были открыты некоторые лавки, как и некоторые закусочные поменьше. Трис легко отужинала в одной из них, сидя на берегу ручья. Прислуга не спешила её прогонять, так что она занялась чтением книги по магии стекла, пока ждала.

Время от времени она принюхивалась к воздуху. Её гроза быстро приближалась, постепенно окрашивая небо в зеленовато-серый цвет по мере своего наступления. Маленькие волоски на руках и загривке Трис зашевелились. Её большие косы с молниями задрожали, удерживаемые заколками. «С последнего дождя прошло слишком много времени», ‑ жаловалась ей земля города. Даже камни знали, что грядёт ливень. Они были ему рады; вода в ручьях Капика дрожала по мере приближения грозы.

Наконец Трис покинула свой столик, и вошла в лабиринт квартала, спрашивая у лавочников дорогу к Горшечной Аллее. Та оказалась одной из изогнутых задних улиц недалеко от отбрасываемой стеной Капика тени, в месте, где обитали местные жители, и где велись тёмные дела. Когда она спрашивала яскедаси о дороге к квартирам Фэрузы, они странно смотрели на неё и Медвежонка, а потом нехотя указывали дорогу. Трис, как они ясно давали понять, была совсем не из того сорта личностей, какие они привыкли видеть. По крайней мере, на Чайм не глазели. Она пряталась в своей перевязи у Трис за спиной.

Квартиры Фэрузы были трёхэтажным зданием из оштукатуренного щебня. Выходившие на улицу окна были маленькими и с решётками; деревянные ворота во внутренний двор были открыты. Трис помедлила перед дверью в проходе во двор, гадая, следует ли ей постучать и спросить Киса, но потом она услышала голоса. Идти на них казалось более привлекательной идеей, чем стучаться в незнакомую и весьма грязную дверь. Она вышла на открытое пространство.

В сердце двора находился колодец, которым пользовались так долго, что обрамлявшие его широкие камни, на которые можно было сесть, за прошедшие поколения стёрлись посередине. Там сидели три яскедаси, наблюдавшие за тем, как темноволосая девочка играет с парой кукол. Трис узнала двух из них — Яли, подругу Киса, и акробатку Зантию. Третью, пышную брюнетку с роскошными губами и зелёными-с-коричневым глазами, Трис прежде не видела.

Девочка первой увидела Трис. Она ахнула, вытянула руки и закричала «Собачка!».

Медвежонок посмотрел на Трис.

— Иди, ‑ сказала она, ‑ и поосторожнее. ‑ Одним из самых трудных уроков, данных Медвежонку, заключался в объяснении ему того, что «поосторожнее» значит «подойди, а потом стой смирно». Он подбежал к девочке, виляя хвостом и дыша, радостно вывалив язык. Не сомневаясь ни секунды, девочка встала, и обняла пса руками за шею.

Пышная брюнетка посмотрела на Трис, и скривилась:

— Кто впустил Кориа Респектабельность? ‑ спросила она, вставая. ‑ Что, нигде уже не укрыться от этого племени?

— Оставь её в покое, Поппи, ‑ со вздохом сказала Яли. ‑ Они с Кисом друзья.

— Ну, его здесь нет, ‑ сказала Поппи. ‑ Он ушёл куда-то, учиться магии.

— Вообще-то, нет, ‑ спокойно сказала Трис. ‑ Она закончил пару часов назад. Я надеялась, что к этому времени он уже будет дома.

— Можешь подождать, если хочешь, ‑ сказала Яли. ‑ Он обычно возвращается домой до того, как мы выходим на работу.

Трис поглядела на небо. Высоко в небе плыли рваные облака, передний край её грозы.

— А вы будете работать? Скоро будет дождь, ‑ сказала она им.

Поппи нахмурилась:

— Ты-то откуда знаешь?

Трис пожала плечами:

— Работа такая.

Поппи и Занта переглянулись.

— Значит, поработаем столько, сколько успеем, ‑ сказала Занта. Они с Поппи бегом бросились на второй этаж.

Трис посмотрела на Яли:

— Я не понимаю, ‑ помедлила она. ‑ К чему спешка?

— Мы — уличные яскедаси, а не домовые, ‑ ответила Яли, наблюдая как маленькая девочка гладит пса. ‑ В дождливые ночи мы теряем деньги. Даже если льёт недолго, гости боятся, что дождь начнётся опять, поэтому находит себе другие занятия.

— Простите, ‑ попросила прощения Трис. ‑ Но город очень нуждается в воде. Уровень колодцев везде упал, и сады засыхают. ‑ Она кивнула в сторону маленького огорода: травы и овощи Фэрузы выглядели вялыми.

Яли непонимающе заморгала:

— А ты-то почему просишь прощения?

Трис открыла было рот, чтобы ответить — и передумала. Признаваться в том, что из-за неё яскедаси потеряют доходы с одной ночи, показалось ей плохой мыслью.

— Не важно. Можно мне присесть? ‑ спросила она у Яли.

Та кивнула:

— Глаки, не дёргай пса за уши, ‑ предупредила она. ‑ Ему это не понравится.

— Прости, пёсик, ‑ сказала девочка. ‑ Она посмотрела на Трис: ‑ Как его зовут?

— Медвежонок, ‑ ответила Трис, снимая перевязь Чайм и кладя её себе на колени.

Это заставило Глаки захихикать:

— Он же не медведь!

— Но достаточно большой, чтобы быть им, ‑ сухо заметила Яли.

— Она твоя? ‑ спросила Трис у Яли, позволяя Чайм выбраться из перевязи. Когда стеклянная драконица расправила крылья, девочка потрясённо ахнула.

— Что? ‑ спросила Яли, в то время как Чайм взлетела, и приземлилась Медвежонку на спину. ‑ Глаки — моя? Нет. Она была Иралимы, ‑ она понизила голос, чтобы Глаки её не услышала. ‑ Нашей подруги, которую убили.

Трис наблюдала, как Глаки осторожно провела ладонью по краю левого крыла Чайм. Драконица отозвалась низким, тихим звуком, вытянув свою длинную шею, чтобы посмотреть маленькой девочке прямо в лицо.

— Что с ней будет? ‑ захотела узнать Трис. ‑ Её отец…?

Яли покачала головой:

— Насколько нам известно, Иралима была одна. Никакой семьи — если у неё и был мужчина, она его не упоминала.

Трис нахмурилась. В течение десяти лет родственники вбивали ей в голову, что их щедрость спасла её от участи, которая ждала брошенную на улице девочку. Они не поскупились на подробности того, какой именно могла быть означенная участь.

— У неё никого нет?

Яли пожала плечами:

— У неё есть мы. Мы её содержим — ну, в основном я. У Поппи и Занты намерения добрые, но они постоянно увлекаются. Они забывают, что детям нужно регулярно питаться и спать. Но они вносят свой вклад деньгами, и мужчины — тоже, так что средств хватает.

— А когда ты работаешь? ‑ спросила Трис.

— Фэруза или Кис присматривают за ней, ‑ улыбнулась Яли. ‑ Кис дешевле — Фэрузе мне приходится за это платить. Но по крайней мере она не прогнала Глаки, или меня — за то, что оставила её. ‑ Яли подпёрла подбородок ладонями. ‑ Не могу поверить, что Кис сделал эту драконицу, не зная о своей магии.

— Это был безумный случай, ‑ ответила Трис. ‑ Такое случается нечасто. Он по случайности созвал много обрывков заклинаний, пытаясь заставить стекло повиноваться себе. Они смешались с его собственной силой, и получилась Чайм.

— А потом он попытался её разбить, он мне сказал, ‑ заметила Яли, и покачала головой. ‑ Мужчины. Они так легко возбуждаются. Обычно по поводу вещей, с которыми они ничего не могут сделать.

— Я как-то не могу винить его за то, что он расстроился, ‑ сказала Трис. ‑ Судя по его словам, Чайм была первым намёком на произошедшие с ним после удара молнией изменения. По опыту могу сказать, что взрослые люди не любят неожиданности.

— О, неужели? ‑ спросила Яли, хихикнув. ‑ И у тебя этот опыт обширный, я полагаю?

Трис улыбнулась. Ей эта женщина нравилась. Также Кису не помешало бы, если бы Яли немного больше поняла его новую жизнь.

— Достаточно обширный. Магия нашего типа — Киса, моя и моих названных брата и сестёр, — она непростая, пока не узнаешь её получше. И у каждого она разная, потому что внутри мы все разные. Помогает, если начинаешь в более юном возрасте. Пока ты ребёнок, удивление — дело привычное.

— Но теперь с Кисом всё будет хорошо? ‑ взволнованно спросила Яли. ‑ Он был такой пришибленный, когда только приехал сюда.

— Немного поработать — и он будет в порядке, ‑ заверила женщину Трис. - Сейчас он всё ещё привыкает к мысли о том, что он — маг.

Чайм взлетела, скользя по воздуху то туда, то сюда, а Глаки и Медвежонок гонялись за ней по двору. Глаки смеялась так сильно, что чуть не упала. Трис и Яли вскочили было, но потом сели обратно, когда Чайм развернулась, и уселась маленькой девочке на плечо. Глаки поднесла драконицу к ним.

— Да, она очень красивая, ‑ сказала Яли ребёнку, когда та протянула ей Чайм для осмотра. Яли бросила взгляд на Трис: ‑ Так твоя магия связана с погодой?

Трис ухмыльнулась:

— Полагаю, предсказание дождя меня выдало.

— Ну, Кис сказал. И именно так ты и стала его наставницей, потому что у него — молния, ‑ Яли вздохнула. ‑ Будем надеяться, что он не попытается работать с ней здесь, иначе Фэруза закатит истерику. Ей даже не нравится, когда мы вешаем шторы на окна. ‑ Она немного посмотрела вдаль, затем робко спросила: ‑ А ты можешь сделать что-нибудь магическое? Самую малость. Обожаю магию.

Трис помедлила, затем направила указательный палец на пыльный участок двора, и покрутила им. Пыль начала подниматься и кружиться, пока не создала миниатюрный циклон размером не больше её ладони. Двигая указательным пальцем, она начала вести циклон через пыль, пока в пыли на утоптанной земле у их ног не остался след, образующий имя Яли.

Яскедасу засмеялась, и хлопнула в ладоши, потом посмотрела в сторону ведущих на улицу ворот:

— А вот и Кис, так что не буду тебя задерживать. Спасибо огромное!

— Пожалуйста, ‑ сказала Трис, и подтолкнула циклон в сторону Глаки. Медвежонок попятился, рыча — ему представления Трис не нравились. Чайм вообще не проявила никакого интереса. Глаки подождала, пока циклон окажется рядом с ней, затем накрыла его ладошкой, и придавила циклон к земле. Когда она подняла ладонь, циклон исчез.

Кис подошёл к ним, улыбнувшись в сторону Яли и нахмурившись в сторону Трис:

— Что ты тут делаешь? Разве ты не должна быть дома?

— Мне нужно переодеться, ‑ сказала Яли, поднимаясь.

— Но дождь же, ‑ начала возражать Трис.

— Есть крытые аллеи, где я могу петь, ‑ сказала ей Яли. ‑ И Глаки нужны зимние ботинки. Фэруза говорит, что присмотрит за ней, ‑ добавила она, глядя на Киса. ‑ Убедись, что она накормит малышку чем-то помимо фиников и чёрствого сыра. Я заплатила ей пять биков.

— Я присмотрю за Фэрузой, ‑ пообещал Кис. Когда Яли прошла мимо него, он придержал её за руку: ‑ Будь осмотрительной, ‑ сказал он, серьёзно глядя на неё. ‑ Держись подальше от Улицы Поддельных Костей, хоть там и есть хорошо платящие клиенты. Это место слишком далеко от людных улиц.

— Я уже не один год о себе забочусь, ‑ ответила Яли. Она поцеловала его в щёку: ‑ Но это мило, что ты беспокоишься.

Трис притворилась, что не наблюдает за этим разговором. Вместо этого она показала Глаки место у пса за ухом, где он больше всего любил быть почёсываемым. Только когда Яли скрылась в своей комнате наверху, и Кис обернулся к ней, Трис произнесла:

— Возможно, мне следовало упомянуть, что твои уроки на сегодня не закончены.

Занта и Поппи сбежали по ступеням, одетые в свои самые цветастые наряды, причём Поппи несла разрисованный павлиньими перьями плащ. Они помахали Кису на прощание и отправили Глаки воздушные поцелуи, на что Глаки ответила взаимно. На Трис же Поппи лишь глянула хмуро. Занта только помахала пальчиками на прощание, и крикнула:

— До скорого, Кориа Респектабельность.

Трис поглядела, как они выбегают на улицу.

— Она произносит это как оскорбление, ‑ заметила она.

— В её устах — так и есть. Какие ещё уроки у нас остались? ‑ потребовал Кис.

Трис посмотрела вверх, на небо:

— Я подумала, что мы можем немного поговорить о молнии.

Кис тоже посмотрел вверх. Облака стали ниже, гуще и приобрели тёмно-серый оттенок грозовых туч.

— О нет, ‑ сказал Кис, бледнея. ‑ О нет. Нет, нет, нет, нет.

— Нет? ‑ спросила Глаки.

— Пора ужинать, ‑ сказал ей Кис. Он мягко забрал Чайм у девочки из рук, поставив драконицу на край колодца. Затем он посадил Глаки себе на плечи, что вызвало у девочки ликующий возглас. Обращаясь к Трис, он вновь повторил: ‑ Нет. ‑ Глаки же он сказал: ‑ Пойдём к Тёте Фэрузе, и узнаем, что на ужин. ‑ С Глаки на плечах, он потрусил к двери в ведущем на улицу коридоре. Открыв её, он позвал: ‑ Фэруза, я с Глаки. ‑ Он посмотрел на Трис, повторил: «Нет», ‑ и скрылся внутри.

Глава 9

К тому времени, как Кис вышел от Фэрузы, небо затянули тяжёлые массы стремительных серых туч. Он откладывал возвращение к себе в комнату так долго, как только мог, сначала помогая пожилой женщине кормить Глаки, затем рассказывая девочке сказку, пока та не заснула. Только после этого он набрался смелости, и вышел во двор. Там не было ни следа Трис, Медвежонка или Чайм. Кис знал, что ему следует почувствовать облегчение после её ухода; вместо этого он был озадачен. Он начал понимать, что Трис из себя представляла. Она была не из тех, кто просто берёт — и уходит.

Он также был разочарован в себе. Почему она не заставила его встретить грозу лицом к лицу? Он выкинул эту мысль у себя из головы. Это была лишь очередная глупость, забредшая ему в голову после удара молнии. Вместо этого он сказал себе, что Трис наконец-то поняла, что с ним бесполезно спорить.

Ещё раз опасливо глянув на небо, Кис взошёл вверх по лестнице. Лить начнёт с минуты на минуту. Трис, наверное, вернулась к Джумшиде, чтобы танцевать под дождём, или что-то вроде того. Он надеялся, что яскедаси нашли, где можно поработать под крышей. По его ощущениям, гроза была крупной.

Кис вставил ключ в замок, повернул — и запер дверь. Нахмурившись, Кис повернул ключ в обратную сторону — замок открылся. Это ему не понравилось. Он что, на весь день оставил комнату незапертой? Яли никогда бы у него не украла, но он не верил ни Поппи, ни мужчинам-яскедаси, которые жили у Фэрузы. Как он мог быть настолько глупым, чтобы забыть запереть дверь?

Войдя в комнату, он обнаружил, что он ещё и ставни оставил открытыми. Кис выругался: если бы днём пошёл дождь, его наброски узоров вымокли бы. А потом он заметил движение рядом с дверью. Это был пёс. Трис сидела на его табуретке. Замеченный краем глаза блеск привлёк его внимание к Чайм, которая сидела на стопке его набросков.

— Ты нашла дверь незапертой и просто вошла? ‑ потребовал он. Почему-то он был не так удивлён её присутствию здесь, как следовало бы.

— Нет, ‑ сказала Трис, разглаживая юбки. ‑ Мои ветерки нашли комнату, в которой была твоя магия, и я вскрыла замок, ‑ она показала ему пару шпилек для волос.

Это было последним, что он ожидал от неё услышать.

— Ты вскрыла замок?

Трис заткнула шпильки обратно в волосы.

— Браяр меня научил. Он сказал, что у меня талант к вскрытию замков. Услышать такое от него — большая похвала. Впрочем, твой замок особых сложностей не представил.

Подошёл Медвежонок, виляя хвостом. Кис почесал ему за ушами:

— Привет, Медведь. Хороший мальчик. ‑ Обращаясь к Трис, и уже менее ласковым тоном, он сказал: ‑ Сама вошла — сама и выйдешь.

— Нет, ‑ ответила она, в то время как порыв ветра пронёсся через открытое окно. ‑ Пошли. Мы идём на крышу. ‑ Чайм издала высокий, певучий звук, становившийся громче и тише в унисон со вспыхивавшими в её глазах искрами.

Кис поёжился. Он нюхом чуял дождь в порывах ветра.

— Я же сказал — нет. То, что начинается гроза, не означает, что я буду играться под дождём.

Трис сняла очки, и потёрла нос:

— Кис, я не прошу тебя играться, ‑ её голос был неожиданно мягким и рассудительным. ‑ Но мне нужно тебе кое-что показать.

— Не надо мне ничего показывать. ‑ Кис скрестил руки на груди. Он надеялся, что ей не было видно, что он дрожит: ‑ Только не во время грозы.

— Но всё же надо. ‑ На этот раз её голос был ещё мягче; в её спокойных серых глазах была такая же ласковость. Теперь она начала его пугать. Трис не была ласковой. ‑ Кис, покуда ты боишься молнии, ты будешь бояться свою силу. Но это не обязательно должно быть так. Ты — не тот же парень, которого ударило молнией на берегу Сиф. Я могу тебе это доказать.

Он упрямо затряс головой, хотя не мог сказать, отказывался он, или отрицал её слова. Снаружи по зеленоватому воздуху прокатился тишайший раскат грома. Кожа Киса пошла мурашками.

Трис глубоко вздохнула, и попыталась снова:

— Так, значит ты обучишься магии — но только до того места, где она начинает тебя пугать. Так вот, да? И как далеко ты так продвинешься? Магия не слушается приказов типа «досюда, и ни шагу дальше». Чем больше ты делаешь, тем лучше будет получаться, тем больше у тебя будет силы. Если не будешь на шаг впереди неё — если не научишься безопасно её высвобождать, — то она найдёт свой собственный путь наружу. Ты правда не хочешь, чтобы это произошло.

Кис снова затряс головой, сердце колотилось в его груди. Сказанное ею имело неприятное ощущение истинности. Несмотря на весь её пылкий нрав, она не склонна была к драме и преувеличению. Она раздражала, но также говорила прямо. И когда она говорила о магии, её слова почему-то имели больший вес, чем сказанное его дядюшками-магами. Ей было четырнадцать, с ней было трудно — но когда доходило до магии, она, похоже, владела своим ремеслом не хуже Нико или Джумшиды, и гораздо лучше Дэймы.

Трис подошла к окну, подставив лицо под порыв усилившегося ветра. Две тонких косички, которые свободно свисали по бокам её лица, забились на ветру.

Чайм подлетела, зависла перед Кисом, и издала звякающий звук. Завладев его вниманием, она подлетела к двери, и вернулась, как бы приглашая его. Она хотела, чтобы Кис вышел наружу.

Трис обернулась к нему, её косички всколыхнулись на ветру, будто тянущиеся к нему жадные руки. Она тихо сказала:

— Я думаю, что молния больше не может причинить тебе вред. Я думаю, она распознает близкого к ней по духу. Но в случае, если я заблуждаюсь, что, я полагаю, возможно, я могу тебя от неё защитить. Я могу не дать ей тебя коснуться. Но Кис, это нужно сделать, ты должен мне довериться.

С минуту он молчал, лихорадочно думая. Всё сводилось к доверию, не так ли? Она была его наставницей. И до сих пор наставницей она была хорошей.

— Ты ударила в меня молнией, ‑ напомнил он ей. ‑ Это было больно.

— Потому, что всю свою ты вложил в Чайм. ‑ Она молниеносно хлестнула в его сторону рукой. Разряд молнии — откуда она его взяла, если её косички остались заплетёнными? — промелькнул между ними, ударив Киса в скрещенные на груди руки. Его мускулы дёрнулись, затем расслабились. Больше ничего не произошло.

— Ты опять это сделала! ‑ в ярости закричал он.

— Точно, ‑ сказала она с холодным и спокойным выражением глаз. ‑ Всего лишь небольшая искра, которую я выдернула из воздуха, поскольку гроза почти добралась до нас. Больно было?

— Это не важно! ‑ закричал он. ‑ Ты ударила…

— Больно было? ‑ перебила она наполненным сталью голосом.

Кис пожал плечами, пытаясь придумать ответную колкость. Наконец он огрызнулся:

— Ты говоришь, чтобы я тебе доверился, а потом бьёшь меня молнией.

Настал её черёд скрещивать на груди руки:

— Включи голову, Кис. Как ещё мне заставить тебя прислушаться, если ты не веришь мне на слово?

Он вдруг поник. Она была права. Она была права, а он, взрослый мужик, был неправ.

— Ты не позволишь ей причинить мне боль? ‑ его голос оказался более тихим и дрожащим, чем ему нравилось. ‑ Ты сказала, что защитишь меня.

— Именно так.

Кис вздохнул, и дрожащей рукой утёр вспотевшее лицо:

— Тогда идём.

Они поднялись на галерею третьего этажа, а потом и на крышу. Фэруза уже сняла с верёвок бельё, оставив под дождём лишь несколько корзин и грубую скамейку.

Кис посмотрел вверх. Наверху плыла стена косматых чёрных туч. Ветер усилился, со свистом проносясь по улицам и крышам. В квартирах на противоположной стороне улицы кто-то не до конца закрыл ставни: они бились на ветру, пока одну из них не сорвало с петель. Воздух приобрёл зеленоватый оттенок оливкового масла. Вдалеке пророкотал гром. Кис поёжился, и забился в углу шедшей по краю крыши стены, усадив Медвежонка слева от себя, и надёжно укрыв Чайм у себя на коленях. Он думал, что будет в безопасности в этой низкой части Тариоса, которая не притянет молнии. Но это больше не имело значения, поскольку здесь была Трис. Пока с ним Трис, безопасных мест нет в принципе.

«Я защищу тебя», ‑ сказала она. Теперь ему придётся узнать, нужна ли ему эта защита?

Трис стояла посередине крыши, лениво вытаскивая из волос заколки, освобождая некоторые из косичек. Они свисали ей ниже плеч, болтаясь и хлопая на ветру.

Вспыхнула молния. Кис подождал, считая про себя. На счёт тридцать он услышал раскат грома. Гроза была в десяти милях — полно времени на то, чтобы сбежать вниз, вот только он не мог заставить себя сдвинуться с места.

Снова молния. Кис возобновил отсчёт, закончив во время раската грома на счёт двадцать. Шесть миль. Гроза надвигалась быстро. Ещё вспышка, и ещё. От грома задрожали камни у него под ногами. Он надеялся, что Глаки это не напугает. Он не помнил, говорила ли когда-нибудь Ира, что её ребёнок боится гроз. Кис никогда не боялся, это было одной из причин, почему он сглупил, и оказался на открытом пространстве, когда с Сиф неожиданно пришла гроза.

Молния ударила рядом с Воротами Пираки. Между зданиями, в узких каньонах улиц прогремел гром.

Ударил ещё один разряд, расщепившийся на три ветви, и сразу же последовал гром. Разряд удалил прямо в Трис, все три ветви обвили её. Она подняла руки; она смеялась, а разряд зацепился за неё, не исчезая, раскалённая добела лестница в облака. Несколько её косичек вырвались из своих завязок, волосы в них обвились вокруг соединявшей её с небесами молнии. Что странно, остальная часть её волос осталась как была, не дёргаясь, удерживаемая на месте заколками. Люди, нашедшие Киса, сказали ему, что после удара молнией у него волосы стояли дыбом. Почему какие-то волосы Трис двигались, а остальные — нет?

Это был её магический набор. Он вдруг поверил в то, что она и другие силы удерживала в своих косичках. Она не шутила, когда описывала диапазон своих возможностей. Нико тогда промолчал не потому, что ему понравилось, как Трис пошутила над Кисом, а потому, что сказанное ею было истиной, в буквальном смысле.

«Я покойник», ‑ беспомощно подумал он. «И всё это — благодаря своенравной четырнадцатилетней девушке».

Коготки Чайм впились Кису в штаны, заставив его взвизгнуть, и выпрямить ноги. Освободившись от его объятий, драконица поднялась в воздух, закладывая виражи вокруг пойманного разряда молнии, который всё ещё цеплялся за Трис.

Кис уставился на стеклянное существо. Внутри Чайм он увидел серебряный скелет. Вокруг него вились вены, мерцавшие и шедшие волнами подобно молнии.

Медвежонок насмотрелся вдоволь. Большой пёс метнулся к двери в дом, поджав хвост.

Державший Трис разряд молнии истончился. Разряд не угасал, осознал Кис. Разряд впитывался в волосы, которые его юная наставница освободила от заколок. Он становился всё тоньше и тоньше, пока не исчез совсем. Косички, которые его впитали, замерцали.

Киса ударил по голове громадный кулак. Он упал на колени, глядя на свои руки. Они пылали — он пылал — молнией. Он пощупал макушку, и обнаружил что-то сильнее и гораздо горячее, чем сила в сделанном им для Дэймы шаре. Ему в голову ударила молния — в то же самое место, что и прежде. Его мозг оживился, глаза наполнились сиянием белого огня, который стёк ему по горлу в живот, по рукам и ногам. В этот прекраснейший миг Кис увидел, что во всём было немножко молнии. Физическая материя не отвергала молнию; она просто тонула в ней, как тонет капля в океане. Молния била в предметы потому, что её тянуло к её собственному отголоску в них.

Только вот в Кисе не было отголоска молнии: в нём она была самая настоящая. Он пил силу как мучимый жаждой человек пьёт воду, как Трис, подняв руки вверх, чтобы призвать к себе ещё.

Позже, когда они ввалились обратно в дом, он нашёл в себе силы прохрипеть:

— Ты обещала меня защитить.

— Так и есть, ‑ ответила она таким же хриплым голосом. ‑ Я увидела, что твоя сила взывает к молнии, и сделала так, чтобы тебя не ударило слишком сильно, и не заставило впасть в панику.

— Ты заставила меня подумать, что ты… ‑ начал он.

Она его перебила:

— Что? Окутаю тебя коконом магии? Милым, безопасным покрывалом? Я бы так и сделала, если бы в этом была необходимость. Необходимости не было. У меня работа — знать такие вещи, помнишь? Я не собиралась терять своего первого ученика просто потому, что ему не хватило ума укрыться от дождя.

Они добрались до двери в комнату Киса, и только тогда он собрался с силами, и сказал:

— Ты — порочная девчонка.

Трис пожала плечами:

— Мне так и говорили. Я научилась жить с этим позором. ‑ Она посмотрела на Медвежонка, свернувшегося у двери Киса: ‑ Идём, Медведь. Молнии больше нет. ‑ Она перевела свой острый взгляд на Киса: ‑ Ответь честно: я тебе навредила?

Пришла его очередь пожимать плечами. Для полноты картины он ещё и повесил голову:

— Ты знаешь, что не навредила.

— Я знаю. Я хотела убедиться, что ты тоже знаешь. ‑ Прежде чем Кис смог отдёрнуться в сторону, Трис встала на цыпочки, и поцеловала его в щёку. Между ними прошла искра. Оба заулыбались. ‑ Если у тебя течёт крыша, поставь под протекающим местом большой котелок, ‑ предупредила она. ‑ Будет лить всю ночь и весь следующий день. Я тут ни при чём — эта гроза набрала много сил, пока торчала, застрявшая, на востоке, и по пути сюда стала ещё сильнее. Надеюсь, что у тебя есть шляпа, чтобы надеть завтра по дороге в мастерскую.

Хотя он не был уверен, что ответ ему понравится, Кис услышал свой голос:

— Откуда ты столько про это знаешь?

Трис ухмыльнулась, помахала рукой, и молча пошла прочь. Чайм, усевшись у неё на плече, махнула стеклянными крыльями на прощание.

Дождь продолжил лить всю ночь, не переставая. Трис это порадовало. Она чувствовала себя как иссохшая земля под первым весенним дождём, жадно впитывая влагу из воздуха.

Дождь омыл Тариос. Сточные канавы по обе стороны Улицы Стекла прочистились, скопившийся в них мусор смыло за ночь. Штукатурка домов и лавочных фасадов сияла белизной; блестела оранжевая черепица. Всё было вычищено до блеска, вплоть до промокших и угрюмых прасмуни. Они были практически единственными людьми в поле зрения, занимаясь своей бесконечной рутиной. Те тариоссцы других классов, кто выходил на улицу, делали это в промасленных соломенных шляпах или накидках, или с промасленными шёлковыми зонтиками над головами. Трис просто отводила дождь в сторону от себя, Медвежонка и Чайм. Дождя ей хватило ещё прошлой ночью, и жар мастерской Киса сделал бы мокрое платье невыносимым. Пусть прохожие глазеют на неё и её пса — как вода стекает вокруг них, будто по стеклянному куполу. Пора было им уразуметь, что они не управляли всеми чудесами вселенной.

К тому времени, как она добралась до мастерской, Кис уже был глубоко в работе.

— Ты вообще спал? ‑ спросила Трис, видя, как сияние силы просвечивает через его кожу.

— Немного, ‑ сказал он, ‑ но у меня появилась идея, и я захотел её опробовать. ‑ Он ухмыльнулся: ‑ Закрой глаза, ‑ приказал он. ‑ У меня кое-что есть для тебя.

— Только посмей дать мне что-то склизкое.

— Истинные слова девушки, у которой есть брат, ‑ сказал Кис, обходя её со спины. ‑ Даже в Капике мне бы пришлось здорово постараться, чтобы найти что-нибудь склизкое. ‑ Что-то лёгкое окружило шею Трис, заставив Чайм заворковать.

Трис открыла глаза, и опустила взгляд. Закреплённый на чёрном шёлковом шнуре, с её шеи свисал ярко-красный кусок стекла в форме языка пламени, его хвост был изогнут, образуя ушко для шнура. По обе его стороны висели два синих языка пламени поменьше.

— Кис, какая красота-то, ‑ прошептала она. ‑ Как ты это сделал?

— Вообще-то основную часть работы сделала Чайм, ‑ ответил Кис, отступая назад, чтобы в полной мере оценить эффект ожерелья. ‑ Я нашёл их на моих набросках, когда проснулся этим утром. Она их оставляет в общем-то повсюду. Полагаю, из-за того, что она ест ингредиенты для изготовления цветного стекла.

Трис кивнула.

— Ну, ‑ продолжил Кис, ‑ я и подумал, что мы можем продавать их как что-то новое, чтобы расплатиться с А́нтону за припасы и купить для Чайм ещё еды. Вообще-то, самым сложным было нагреть концы, чтобы загнуть их для ушек. Что бы в них ни содержалось, оно огнеупорное. ‑ Он ссыпал горсть стеклянных языков пламени, с загнутыми в петли концами, ей в ладони: ‑ Я оставил немного для девушек у Фэрузы, ‑ признался он. ‑ Я подумал, что ты не будешь против.

Трис нахмурилась:

— Ты ведь не думаешь забрать Чайм обратно?

Кис покачал головой:

— Я отказался от моей ответственности за неё. Кроме того, я думаю, она принадлежит тебе.

Чайм поддержала слова Киса, обвившись вокруг шеи Трис.

— Я тоже тебя люблю, Чайм, ‑ пробормотала Трис, залившись румянцем. ‑ Спасибо, Кис. Чудесная идея. ‑ Она погладила ожерелье, затем посмотрела на него: ‑ Готов медитировать?

Медитация в тот день пошла легко как никогда, особенно упражнение, во время которого Кис помещал свою магию в тигель. Будто бы та молния прошлым вечером очистила его разум от страха и увеличила его силу. Трис наблюдала, как он обращался с молнией внутри себя так же, как со стеклом — дружеской, но твёрдой рукой. Сегодня он удерживал силу лишь достаточно крепко, чтобы управлять ею, но не настолько крепко, чтобы она прорвалась через слабые места в его концентрации. С четвёртой попытки ему удалось упаковать всю магию в воображаемый тигель: Трис была видна его форма, когда магия сжалась, пылая как солнце размером с кулак. Кису успех так вскружил голову, что он повторил упражнение ещё дважды — просто потому, что мог.

— Прервёмся на обед, ‑ сказала Трис, собирая использованную ею в защитном круге магию. ‑ Потом попробуем сделать новый шар.

— Именно на это я и надеялся, ‑ ответил Кис. ‑ У меня может получиться лучше, так как теперь я немного понимаю, как работает моя сил…

— Трис. Кис. ‑ В дверном проёме стоял Дэйма, одетый в дождевые плащ и шляпу. Он выглядел измождённым и избегал смотреть им в глаза. ‑ Призрак нанёс очередной удар прошлой ночью — ещё одна девушка из места проживания Киса. Ты мне нужен, чтобы провести опознание, ‑ объяснил он, поджав губы. ‑ У меня есть кони. Пёс не отстанет?

Кис побелел, и бегом покинул мастерскую. Трис последовала за ним, накрыв всех щитом от дождя. Они молча забрались в сёдла приведённых Дэймой коней, Чайм забралась Трис на плечи.

Дэйма поехал впереди, направляясь на Улицу Элья, мимо аруримата, и наконец на Проспект Наскемиу.

Трис подогнала коня вровень с Дэймой.

— Где? ‑ спросила она. ‑ Где она была? В Капике?

— Нет, ‑ бросил Дэйма. ‑ Её нашли у подножья статуи последнего императора на Площади Ачаи. Мне сообщили уже после того, как её отнесли в Наскемиу Танас, чтобы я не рисковал запятнаться, приближаясь к телу слишком близко, ‑ его губы сжались в мрачную линию. ‑ Эта маленькая уловка у них больше не сработает.

Они выехали на Проспект Наскемиу, где по левую сторону от Ворот Пираки, напротив Капика, находился большой госпиталь. Трис ахнула, увидев размер входивших в госпиталь зданий, гораздо больше всех больниц Спирального Круга или госпиталей Саммерси. Высотой в четыре этажа, выстроенный из оштукатуренного кирпича, Наскемиу был похож на стремянку. Между корпусами, которые образовывали ступени стремянки, располагались сады, где целители растили лекарственные травы.

Дэйма провёл их мимо корпусов, на каждом из которых был знак, указывающий имя Дома на Тариосском, Курчали и языке Торговцев — основных языках, на которых здесь говорили. Они проехали мимо Дома Детей, Дома Матерей, Дома Престарелых, Дома Бедных. Дальше белая штукатурка была окрашена чёрным. У этой части госпиталя не было окон, лишь несколько дверей, и никаких знаков. Перед одной из маленьких дверей корпуса стоял арурим.

Дэйма подъехал к нему, и спешился.

— Арурим присмотрит за конями, ‑ бросил он. ‑ Будет лучше, если пёс тоже останется здесь.

— Медвежонок, сидеть, ‑ приказала Трис, выскальзывая из седла. ‑ И вообще, что это за место? ‑ спросила она.

— Наскемиу Танас, ‑ сказал Кис необычно скрежещущим голосом. ‑ Дом Мёртвых.

Они последовали за Дэймой внутрь. Взгляду Трис явилось сияние магических знаков сохранения, холода и постоянства на полу и на стенах. Ходившие здесь люди были гражданскими — они бранились, рыдали или выносили потерю молча — или являлись местными рабочими, безмолвными прасмуни, одетыми в чёрные куртки или кайтэны.

Дэйма довёл их до двери, на которой была латунная вывеска с номером пять, и открыл её, жестом указав Трис и Кису войти. Работавшие там двое прасмуни в чёрных накидках повернулись к ним.

— Номер восемнадцать, ‑ приказал Дэйма. Те подвели его, Трис и Киса к деревянному столу, накрытому простынёй.

Трис сжала кулаки так сильно, что её шероховатые ногти впились ей в ладони. Она терпеть не могла смотреть на мертвецов: они выглядели печальными, одинокими, брошенными. Хотя с начала своей карьеры мага она и повидала немало мёртвых, у неё всё равно шли от них мурашки.

Прасмуни сдвинули простыню, открыв лицо мёртвой женщины.

Трис закусила губу. Женщину задушили. Под брызгами грязи от шедшего прошлой ночью дождя проглядывалась желтизна орудия убийства: жёлтая вуаль яскедасу. Пока они с Кислуном приветствовали молнию, дождь и прохладный воздух, Призрак снова убил. Способ убийства достаточно сильно изменил лицо женщины, чтобы даже её семья могла её не узнать, но Трис опознала запах лаванды, мокрые карие кудри и вышивку на кайтэне погибшей.

Кис узнал жертву гораздо быстрее. Он упал на колени и закрыл лицо руками.

— Ох, Яли, ‑ дрожащими губами пробормотала Трис. Она протянула руку, и закрыла распахнутые глаза умершей женщины. Затем вынула из перевязи пару медяков, и придавила ими веки Яли, чтобы душа не вернулась в своё старое обиталище, начавшее разлагаться. Чайм переползла на тело Яли, скрежеща как металлом по стеклу — так она выражала своё страдание.

Только тогда прасмуни, которые уже тысячу раз видели, как люди вели себя подобно Трис и Кису, проявили признаки эмоций. Чайм заставила их нервно отступить назад, чертя у себя на лбах круг Всевидящего.

Трис положила ладонь Кису на плечо, затем протянула ему свой носовой платок. Он не обратил на это внимания, хотя слёзы продолжали капать на пол сквозь его пальцы. Трис огляделась вокруг: куда делся Дэйма?

Она нашла его в холле, говорящим с арурим:

— Мне плевать, сколько потребуется взяток секретарям, я всё оплачу, ‑ пылко говорил он с огнём в тёмных глазах. ‑ Я хочу говорить с Хранителями Общественного Блага сегодня же.

— Но даской, что они могут сделать? ‑ поинтересовался арурим. ‑ Они не подготовлены к расследованию преступлений!

— Они могут закрыть Капик! ‑ рявкнул Дэйма. ‑ Закрыть его, пока мы не найдём этого гнилого, грязного Призрака! Иди, давай. Плати столько взяток, сколько сможешь. Зайди в Зал Номасдина, и возьми у моей матери расписки, но внимание Хранителей мне нужно немедленно.

В голосе Дэймы было достаточно стали; арурим потрусил прочь. Прежде чем он смог открыть дверь наружу, мужчина и женщина в белых жреческих накидках вышли из комнаты рядом с дверью. Арурим остановился, и поднял руки, в то время как мужчина окружил его дымом благовоний из кадила, а женщина быстро проговорила молитвы за очищение. Трис заскрипела зубами. Им всем придётся пройти через этот нонсенс, когда они попытаются уйти.

Дэйма обернулся к ней:

— Что? ‑ потребовал он.

Трис выкинула из головы мысли о процедуре очищения.

— Ты неаккуратно там поступил, ‑ сказала она, указывая на комнату, где лежала Яли. ‑ Взял, и вывалил это на нас. Мог бы хоть предупредить.

— Я не знал, ‑ парировал Дэйма. ‑ Разве не было бы с моей стороны жестоко сказать, что я, кажется, узнал жертву — женщину, которую я видел только раз в жизни, минут на тридцать — и потом оказалось бы, что я ошибся? Не забывай, у Фэрузы живут две другие яскедаси. И у меня есть и другие заботы.

Трис скрестила руки на груди:

— Например?

— Нужно закрыть Капик, запретить яскедаси работать. Нужно назначить на это дополнительных арурими, сколько сумеем. Я не хочу больше мёртвых женщин. На этот раз они должны ко мне прислушаться, ‑ настаивал Дэйма, дрожа от нетерпения. ‑ Он всё ближе подбирается к Площади Ассамблеи. Он над нами насмехается — этому нельзя позволить продолжаться, и я не позволю!

— Ну, пока ты в ярости от насмешек, Кис потерял близкого ему человека, ‑ холодно сказала Трис. ‑ Жаль, что ты не задумался об этом раньше, Дэйма.

Он отступил на шаг, обращения к себе таким тоном он не ожидал.

— Я пытаюсь спасти жизни людей, если ты вдруг не заметила.

— И спеша спасти жизни, ты не заботишься о том, что разбиваешь одну или две жизни по пути? А ещё говорят, что я злая, ‑ прямо заявила Трис. ‑ Её зовут Яли. Она была подругой Иралимы, и она заботилась о дочери Иралимы.

— Ты не понимаешь, ‑ устало сказал Дэйма, потирая лоб.

— Я и не хочу понимать, ‑ ответила Трис.

Дверь в комнату, где лежала Яли, открылась. Показался Кис. Его глаза были красными и опухшими от слёз. Чайм сидела у него на плече, удерживая себя в равновесии, цепляясь передними лапами за его волосы. Она посмотрела на Дэйму, и зашипела, брызнув в него струёй маленьких стеклянных шариков.

— Согласна, ‑ сказала Трис, гневно зыркнув на Дэйму.

Кис не обратил на неё внимания. Обращаясь к Дэйме, он хрипло произнёс:

— Нужно закрыть Капик. Пока он кого-нибудь ещё не убил. Как он остаётся незамеченным, даже на Площади Ачая? Я же знаю, что там патрулируют арурими.

— Я сегодня же пойду на приём к Хранителям Общественного Блага, чтобы подать прошение о закрытии Капика, ‑ ответил Дэйма, опираясь на стену. Он выглядел истощённым. ‑ А что касается незамеченности… ‑ он поморщился. ‑ По всему городу проходят служебные и сточные тоннели.

— Чудесно, ‑ с сарказмом ответил Кис. ‑ Дай угадаю. Никто не хочет видеть, как прасмуни и слуги работают.

Дэйма кивнул:

— Весь город — огромное сито. Его нельзя хорошо охранять, хотя бьюсь об заклад, что Ассамблея выделит денег на дополнительных стражей. Им придётся много заплатить, чтобы заставить людей спуститься в канализацию, и жрецам придётся их очищать, иначе никто туда не спустится. Даже арурим прасмуни отказываются туда соваться, ‑ его голос, источавший усталость, смягчился. ‑ Кис, прости. У меня голова разрывается между шестью разными делами… Вы были близки.

Кис кивнул:

— Мне нужно домой, ‑ сказал он. ‑ Я хочу, чтобы они услышали это от меня.

— Она работала прошлой ночью? ‑ спросил Дэйма.

— Да, ‑ тихо ответила Трис.

— Ты знаешь, как оно для уличных яскедаси, ‑ объяснил Кис. ‑ Если они не работают, то не едят, и могут потерять жильё… А Яли была умницей. Она бы не пошла на риск. ‑ Он посмотрел на Трис: ‑ Я не могу вернуться в «Базальт»…

Она покачала головой:

— Я пойду с тобой к Фэрузе, ‑ сказала она, думая про себя: «Может быть, я смогу ему помочь».

Помешкав немного, Кис кивнул.

— Тогда пойдём очищаться, ‑ сказал Дэйма, и повёл их к жрецам. ‑ Кис, возьми наших коней. Просто вели потом кому-нибудь вернуть их на Улицу Элья.

Трис терпела, пока жрецы очищали её благовониями и молитвами, и напряжённо размышляла. Когда они сели верхом, она спросила Дэйму:

— Думаешь, Хранители тебя послушают?

— Они должны. ‑ Дэйма взял поводья, и направил коня рысью вниз по Проспекту Наскемиу.

Дэйма

Проезжая через Площадь Ачая, Дэйма увидел, что жрецы Всевидящего уже возвели полотняные барьеры вокруг осквернённой статуи, которые уберут только после её очищения. Жрецы обернулись, провожая его взглядами. Ощущая на себе их внимание, Дэйма вспомнил своё собственное очищение, полученное от их рук — целые сутки были украдены у его охоты на Призрака! — и полное отсутствие у жрецов интереса к методам выслеживания убийцы. Что если Хранители Общественного Блага проигнорируют его доводы? В конце концов, он всё ещё был арурим даской со стажем меньше года, без дающей его словам вес выслуги перед Тариосом. Ему нельзя зря тратить посещение Учётного Холма или, что хуже, тратить взяточные средства его клана. Теоретически, долг обязывал Хранителей выслушивать любого тариоссца, но существовала значительная разница между вниманием Хранителей, когда они были бодры, и вниманием раздосадованных, полу-сонных Хранителей. Также существовала разница между связанными долгом Хранителями и интересами тех, кто Хранителям служил.

На свежую мысль его натолкнул вид Факомасэна, высившегося в сером тумане дождя. Хранители должны будут выслушать его, если он придёт с поддержкой Хескалифоса, в особенности тех магов, которые прибыли на конференцию по провидческой магии. Он повернул коня в сторону, и поехал к университету.

В конференц-зал он прибыл незадолго до обеденного перерыва. Он подождал снаружи, потом наконец двери открылись, и маги всех рас и национальностей повалили них толпой, а Дэйма зашёл внутрь. Выступавшие эти утром ещё были на подиуме, разговаривая между собой и собирая свои записи. Одной из них была Джумшида Донспикер; другим — наставник Трис, Никларэн Голдай.

Джумшида улыбнулась, заметив его:

— Даской Номасдина, не так ли? ‑ спросила она мягким, приветливым голосом. ‑ Вы пришли присоединиться к нам?

— Вообще-то, нет, ‑ сказал он, нервничая. ‑ Я пришёл просить вас о помощи. Прошлой ночью Призрак убил ещё одну яскедасу — ещё одну женщину, которая живёт в том же доме, что и Кислун Уордэр. ‑ Джумшида очертила на лбу круг Всевидящего. Дэйма продолжил: ‑ Я направляюсь к Учётному Холму, чтобы поговорить с Хранителями. Я надеялся, что вы окажете мне поддержку.

Ему показалось, или она напряглась?

— Не вижу, чем я могу быть полезна арурим, ‑ сказала Джумшида.

— Вы недооцениваете ваше положение в этом городе, ‑ ответил Дэйма. ‑ Вы — Главная Учёная Чертога Магов, Вторая Учёная Хескалифоса. Именно вы собрали вместе величайших магов-провидцев нашего времени, чтобы создать труд, который на века станет определяющим в провидческой магии. ‑ Детей Первого Класса также учили искусству лести. Одной из их максим было то, что пчёлы летели к сладко благоухающим цветам, а не к пахнущим землёй грибам. ‑ Хранители не могут не оценить ваши слова.

Все, кроме Голдая, тактично удалились, краем глаза поглядывая на Джумшиду.

— И что именно вы хотите, чтобы они в моих словах оценили? ‑ спросила Джумшида, разглаживая складки своей столы мага.

— Капик необходимо закрыть, пока не поймают это чудовище, ‑ ответил Дэйма. Он сделал вдох: ‑ И очищение мест, где побывал убийца, должно подождать, пока арурим не смогут отследить все присутствующие влияния.

— Очень разумно, ‑ едко произнёс Голдай. ‑ Поверить не могу, что это раньше не предлагали.

— С чего бы Хранителям слушать любые мои мысли насчёт Капика? ‑ спросила Джумшида. ‑ Вы задумывались о том, как тягостно будет закрытие квартала для лавочников и яскедаси? Они живут только за счёт своего заработка. А что касается второго…  ‑ она посмотрела на Голдая. ‑ Ты не понимаешь, Нико. Убийства уничтожили императоров Курчал, с их массовыми казнями и гладиаторскими боями до смерти в священные дни. По какой ещё причине кровавая чума началась именно здесь, и люди истекали кровью, которая сочилась даже через поры их кожи? Для вас, на севере, это было тысячу лет назад, но нам потребовалось три века, чтобы оправиться от хаоса тех времён. ‑ Она повернулась к Дэйме: ‑ Вы — тариоссец, Дэймакос Номасдина. Вы это всё уже знаете. Именно очищение и изгнание приносимой смертью скверны спасли нас от последовавшего за императорами хаоса.

— Но сейчас они нам вредят, ‑ возразил Дэйма, желая, чтобы она поняла. ‑ В случае с этими убийствами…

Она закрыла уши ладонями:

— Вы богохульствуете, ‑ ответила она, когда он замолчал. ‑ Значит, слухи всё-таки правдивы. Вы рискуете своей душой и безопасностью Тариоса в вашей погоне за Призраком. Я не буду марать руки, участвуя в этом, Даской Номасдина. И вам следует решить, что вам дороже: несколько жизней, которые в лучшем случае мимолётны, или положение вашей семьи и собственная бессмертная душа. ‑ Всем телом выказывая своё неодобрение, она собрала свои записи и пошла прочь.

— Я пойду с вами, ‑ чётко произнёс Голдай. ‑ Пусть я всего лишь шэйнос, но, может быть, Хранители меня послушают.

Дэйма помедлил. Поможет или повредит ему поддержка шэйнос, пусть и такого знаменитого, как Никларэн Голдай?

Будто прочтя мысли Дэймы, Нико сказал:

— Я в любом случае хотел с ними поговорить. Я хочу получить разрешение на прозрение прошлого в местах, где обнаружили тела жертв. Возможно, ваши жрецы что-то упустили, когда проводили очищение.

На это Дэйма ощетинился: уж жрецы-то своё дело знают! «Однако», ‑ сказал он себе, ‑ «не помешает иметь поддержку признанного мага».

Что важнее, он был в отчаянии. Он видел выражение лица Киса, когда стеклодув узнал погибшую женщину. Он помнил обвинения, которые люди бросали ему в лицо на Форуме и в других местах — обвинения в том, что его не заботили их жизни. В последнее время ему приходилось проходить через толпу, чтобы войти в аруримат, и толпа росла всё больше и больше с каждым новым убийством. Они смотрели на него, ничего не говоря, окатывая его обвиняющими взглядами: скольким ещё людям он позволит умереть?

— У вас есть конь? ‑ спросил он Голдая.

Одна из слуг клана Номасдина ждала Дэйму у входа Первого Класса в Дом Спокойствия. Женщина поприветствовала его поклоном, забрала их с Нико коней, и передала Дэйме тяжёлый, позвякивавший кошель.

— Ваша матушка говорит, что монетами всегда можно добиться ответа быстрее, чем расписками, ‑ объяснила слуга. ‑ Она также наказала мне сказать вам, чтобы вы были осторожны. Она слышит, что о вас поговаривают, и беспокоится, что вы рискуете забыть свои обязательства перед кланом в своём рвении выполнить свои обязательства перед арурим. ‑ Она снова поклонилась, и увела коней.

Дэйма бывал в Доме Спокойствия со своей семьёй, и знал, как здесь велись дела. По мере того, как один служащий посылал его к другому, Дэйма раздавал взятки, благодаря которым его посылали в нужном направлении — один серебряный бик каждому. Когда они с Нико достигли приёмной, выделенной для Первого Класса, Дэйма отдал пять серебряных биков, чтобы его имя представили Хранителям. Затем им с Нико выдели отдельную комнату, в которой они должны были ждать приёма. Одни слуги подошли с едой и напитками; другие принесли им обоим по сухой тунике.

Вскоре явился секретарь, чтобы записать причину их визита; Дэйма соответствующим образом его подкупил. Несколько часов спустя, когда их одежду, высушенную и поглаженную, вернули им, пришла другая секретарша, чтобы уточнить то, что записал её предшественник. Она тоже получила надлежащую взятку.

По мере того, как тянулись часы, Дэйма и Нико говорили буквально обо всём: про их обучение магии, про путешествия Нико и то, как он оказался наставником Трис, про историю рода Дэймы. Они даже немного подремали. Была уже почти полночь, когда Нико спросил:

— Я знаю обычаи Тариоса и доктрину крови. Скажу честно, мне любопытно — почему ты продолжаешь совать голову в петлю, чтобы отследить шаги убийцы? Ты многим рискуешь ради процедуры, которая может к нему и не привести.

Дэйма удивлённо посмотрел на него:

— Ты не думаешь, что я смогу его поймать, если сумею встать на его след?

Нико разгладил усы:

— Если бы убийство было только одно, я бы сказал, что наверняка сможешь. Но с каждым убийством он показал свою хитрость — а в нашем мире хитрые преступники всегда находят способы сбивать магию со следа. В любом случае, ты подверг своё положение в Тариосе большой опасности. Почему? Он не убил никого из твоих близких. Дело в осквернении общественных зданий?

Дэйма ошарашенно поднял брови:

— Осквернение? Об этом пусть волнуются жрецы. Чем больше они заняты, тем меньше вероятность того, что они начнут лезть в нашу личную жизнь. Но Призрак… ‑ он немного подумал, затем вздохнул. ‑ Всевидящий, в своей бесконечной мудрости, сделал так, чтобы я родился в достопочтенной семье Первого Класса. У меня есть привилегии, но есть у меня и долг перед низшими классами — защищать и направлять их. Не все относятся к этому долгу серьёзно, в отличие от нас, Номасдинов. Пусть это и долг перед яскедаси и остальными из Пятого Класса. Они доверили нам оберегать их. Именно это я и намереваюсь сделать.

— А если Хранители тебя не послушают? ‑ мягко спросил Нико.

Дэйме хотел сказать своему старшему собеседнику, что это смешно — но не мог. Возможность отказа была всегда.

— Мне придётся что-нибудь придумать, ‑ сказал он, оправдываясь.

— Возможно, тебе стоит начать придумывать прямо сейчас, ‑ предложил Нико. ‑ Так, на всякий случай.

Глава 10

Трис наблюдала за тем, как Кис поднял всех, и собрал в гостиной Фэрузы, чтобы оповестить об убийстве Яли. Результатом стал хаос. Занта ударилась в истерику. Фэруза засадила в стену кулаком, пытаясь удержаться от слёз; Поппи сидела и качалась, заливаясь слезами; проживавшие там мужчины засыпали Киса вопросами. Глаки сжала свою куклу и кричала, зовя свою покойную мать и Тётю Яли.

— Убери её отсюда! ‑ взвизгнула Фэруза. Поппи, пошатываясь, встала, сгребла ребёнка в охапку, и вынесла наружу.

Трис подошла к завывавшей Занте, и подумала было отвесить пощёчину, чтобы та прекратила истерику. Её удержала крупица жалости. Вместо этого она взяла из кошеля на своей перевязи нюхательный флакон, который она носила с собой как раз для подобных случаев. Трис вынула пробку, и провела флаконом у Занты под носом. Блондинка мгновенно вдохнула и закашлялась. Запах заставил вздрогнуть даже стоявших рядом с ней мужчин.

— Что это за дрянь? ‑ потребовал флейтист, миловидный молодой парень с бронзового цвета кожей и серо-зелёными глазами. ‑ Пахнет ужасно!

— Моя знакомая, которая это приготовила, называет это средство «Безотказное», ‑ ответила Трис, вновь закупоривая флакон. Она решила не упоминать о том, что её приёмная мать Розторн не уважала истерики. Травы для её версии нюхательной соли были выбраны соответствующим образом. ‑ Нам нужно воды.

Пока Занта пила, Трис огляделась. Барабанщик удерживал Фэрузу, его мышцы были напряжены, не давая ей снова распустить руки. Трис вспомнила, что слышала, как что-то разбилось, пока занималась Зантой: на полу у ног Фэрузы лежала разбитая на части тарелка. «Глаки же может наступить», ‑ подумала она, и пошла за метлой, чтобы подмести осколки. Закончив, она взглядом поискала Глаки. Ребёнок отсутствовал, как и Поппи.

Так же недоставало одного из мужчин-яскедаси. Он вскоре вернулся, разнеся вести по соседям. С ним пришли другие, мужчины и женщины, чтобы оплакивать погибшую и проклинать убийцу вместе с городом, который не беспокоился о смертях яскедаси. Вскоре у Трис дико заныла голова. Медвежонок и Чайм сбежали из комнаты ещё в момент прихода первых гостей.

Когда Трис окинула набитое людьми помещение в последний раз, она увидела, что Поппи вернулась. Брюнетка сидела вместе с Фэрузой, они распивали содержимое кувшина вместе со своими соседями. Поппи всё ещё плакала, беззвучно.

Трис спросила у одного из мужчин, где находится комната Яли — она решила, что Поппи оставила Глаки там. Трис подумала, что девочка, наверное, поплачет, пока не заснёт, но ей не нравилась мысль о том, что Глаки проснётся в одиночестве.

Трис вышла во двор, обрадовавшись прохладному, менее спёртому воздуху. Она на минуту позволила дождю падать себе на голову, наслаждаясь успокаивающим ощущением бьющих по её косам капель. Тогда-то, среди мягкого стука капель, она и услышала всхлипы. Глаки сжалась под лестницей на верхние этажи, рыдая, зарывшись лицом в мех Медвежонка. Чайм сидела на её плече и ворковала, расчёсывая спутанные волосы ребёнка своими когтями.

С миг Трис могла лишь в ужасе глазеть на них. Поппи что, просто притащила сюда ребёнка, и оставила плакать в одиночестве?

Как часто сама Трис это делала — заползала в угол, чтобы плакать, зная, что в она небезразлична лишь домашним животным? Она не теряла мать или тётку, как это случилось с Глаки, но её постоянно передавали от одних родственников к другим. Именно услышав о том, что из-за её странностей Трис отошлют жить к другому родственнику, она уходила плакать в укромном уголке. Когда скончалась Кузина Юрэлль, у которой она прожила дольше всех, Трис оплакивала не злую, скупую старуху, а потерю самого постоянного дома на её памяти.

Она тронула девочку за плечо. Глаки вздрогнула, и сильнее прижалась к Медвежонку, подняв руку, чтобы защитить лицо. Трис мягко отвела её руку в сторону. На щеке девочки ясно проступал отпечаток ладони. Поппи дала девочке пощёчину, чтобы заставить её умолкнуть.

— Это всего лишь я, Глаки. Ты видела меня вчера, помнишь? ‑ Трис произнесла всё это нежным голосом, садясь на плиты галереи первого этажа. Она прислонилась спиной к деревянной колонне.

— Мама, ‑ наконец прошептала девочка. ‑ Тётя Яли. Когда они вернутся домой?

Трис подтянула колени к груди, и обняла их руками. Она знала, что не умеет обращаться с детьми, хотя этому конкретному ребёнку искренне сочувствовала. Что она могла сказать? Что другие люди говорили в таких случаях?

Она знала только то, что она скажет. Трис ненавидела людей, которые пытались увильнуть от правды:

— Они умерли, Глаки. Мама и Тётя Яли умерли. Они не вернутся домой.

Слёзы наполнили глаза девочки. Они полились вниз по её грязным щекам.

— Нет, ‑ ответила Глаки, мотая головой. ‑ Нет.

— Мне жаль, ‑ мягко сказала Трис. ‑ Да.

Глаки снова начала хныкать, затем завыла. Трис прикусила губу, пытаясь решить, как правильно поступить. В конце концов она приняла решение, руководствуясь знанием Сэндри, её добросердечной названной сестры. Трис села рядом с Медвежонком, и потянула Глаки себе на колени. Девочка сопротивлялась, пытаясь вернуться к псу.

— Собачка! ‑ закричала она, багровея лицом.

— Это Медвежонок. Его так зовут, ‑ объяснила Трис, тяжело дыша и таща к себе брыкающегося ребёнка. ‑ Он никуда не денется. Если сядешь со мной, то он будет здесь, как и Чайм. Нам нужно поговорить, Глаки. Тебе нужно усвоить новые, трудные уроки. Хотела бы я, чтобы тебя им научил кто-то милый, но тебе придётся обойтись мной. ‑ Она наконец забрала девочку к себе на колени. Глаки выла, била Трис по груди кулачками и стучала пятками по земле. Трис решительно удерживала её, продолжая тихо говорить: ‑ Это неправильно, то, что случилось с твоей матерью и Яли. Я надеюсь, что ты вырастешь кем-то поразительным, чтобы жизнь возместила тебе все эти несчастья. Почему, как ты думаешь, говорится, будто боги тебе благоволят, когда вываливают на тебя ужасные вещи? Потому ли, что другое объяснение — что горе является результатом случайностей, и что это не помощь пытающихся сделать тебя сильнее богов — это объяснение слишком жуткое, чтобы над ним задумываться? Давай всё же считать, что это — боги. Будем считать, что это чья-то воля.

Продолжая говорить, не останавливаясь, на любые приходившие ей в голову темы, вне зависимости от того, понимала её Глаки или нет, она прижимала девочку к себе. Трис так привыкла к брыканию ребёнка, что сначала даже не заметила, что плач Глаки стал утихать, и что её маленькое тельце расслабилось в объятиях Трис. Только когда Глаки начала тихо посасывать большой палец, уткнувшись Трис в грудь и похныкивая — только тогда та поняла, что можно ослабить хватку. Её руки и ноги покалывало от того, что они долго находились в одном и том же положении. Она убрала мокрые, спутанные кудри с лица ребёнка.

— Вот так хорошо. ‑ Она помедлила, затем неловко поцеловала Глаки в лоб. ‑ Мы не можем позволять тебе недужить, вдобавок ко всему остальному.

Прошло некоторые время, прежде чем Глаки позволила Трис встать, не закатывая истерику. Каждый раз, когда ребёнок повышал голос, Трис садилась обратно. Наконец Глаки сама встала у Трис с колен.

— Горшок, ‑ прошептала она, избегая взгляда Трис.

— Ночной горшок? ‑ спросила Трис. Глаки кивнула. Трис со стоном поднялась на затёкшие ноги. ‑ У вас тут нету настоящей уборной? ‑ Глаки покачала головой. ‑ Чудесно, ‑ сказала Трис, разминая затёкшую спину. Она протянула ладонь: ‑ Показывай, где, ‑ сказала она.

Глаки взяла её за руку, и повела вверх по лестнице. Медвежонок последовал за ними, а Чайм ехала у него на спине.

— Пойдём туда, где ты спишь, ‑ предложила Трис.

По опрятности комнаты и по отсутствию пыли Трис догадалась, что это была комната Яли, а не Иралимы. Пока Глаки пользовалась горшком, Трис открыла ставни, чтобы впустить воздух. Она на миг высунулась из окна, призывая к себе свой любимый ветерок. Он приехал вместе с ней от самого Спирального Круга, и был самым преданным спутником Трис на знойном юге. Когда она протянула руку, ветерок обвился вокруг неё.

— Найди Нико, ‑ дала она указание. ‑ Скажи ему, что я в порядке, и что я не знаю, когда буду дома. ‑ Ветерок понёсся прочь.

Она уже потерпела неудачу, посылая ветра на поиски убиваемой женщины, но что ещё она могла сейчас сделать, чтобы помочь? Кис совсем пал духом — слишком сильно, чтобы пытаться сделать ещё один шар. Никто этого не упоминал, но Трис было совершенно ясно, что они не могли полагаться на то, что убийца будет ждать день между нападениями — только не после того, как он забрал Яли на следующий же день после предыдущей жертвы.

Она должна была что-то сделать. Кроме ветров у неё ничего не было.

Трис огляделась. Глаки и Медвежонок свернулись вместе на кровати, девочка наблюдала, как пёс спит. Чайм сидела на подоконнике рядом с Трис, склонив голову на бок и с любопытством в глазах.

— Ты полежишь тут немного, молча? ‑ спросила у Глаки Трис. ‑ Мне нужно кое-что сделать. Тут будет ветрено, но не волнуйся. Это всего лишь я. Я — маг. Я могу делать вещи с ветром. ‑ Она не была уверена, что девочка поняла, но полагала, что не помешает говорить так, будто та понимает. Трис никогда не могла взять в толк, зачем взрослые говорят с детьми как с младенцами.

Она подошла к двери, и распахнула её, призывая свои ветерки со двора. Она также позвала любые потоки воздуха в Капике, которые ответят на зов, притягивая их к себе через дверь и окно. Они влетели внутрь, заставляя одеяла, занавески, юбки, волосы и шерсть качаться, и они немного покружились вокруг Глаки, Медвежонка и Чайм, с любопытством их исследуя, прежде чем окружить Трис.

Она позволила своей силе растечься вокруг, по возможности пытаясь передать звуки, которые хотела услышать, и досадуя, потому что было бы гораздо проще, если бы она могла видеть то, мимо чего дули ветры. Только убедившись, что дальнейшие объяснения ничего не дадут, она отпустила их.

— И помните — весь Капик, ‑ сказала она им. ‑ Каждую улицу, каждый переулок, каждый двор.

Ветерки понеслись прочь, выполнять её поручение. Вздохнув, Трис зажгла дешёвую масляную лампу, затем села на кровати, прислонившись спиной к стене. Глаки пододвинулась ближе, и примостилось у Трис под левой рукой. Медвежонок подполз к ним, пока не оказался зажат между Глаки и стеной, затем снова задремал.

— Знаешь, я потеряла свою мать, когда была маленькой, и некоторых моих тёток, ‑ поделилась Трис. Она решали не упоминать того, что её мать и тётки были для неё потеряны не из-за смерти. ‑ Было страшно, переезжать из одного дома в другой. Все всё делают по-другому, и орут на тебя, если ты делаешь не так, ты не замечала?

Глаки кивнула, не вынимая большой палец изо рта.

— Но животные всегда дружелюбны, если не делать им больно, ‑ сказала Трис. ‑ И всегда можно рассказывать самой себе сказки, как тебе рассказывают их мама и тётки. Можно рассказывать себе сказки о том, какая у тебя однажды будет семья. У меня теперь чудесная семья. И ты знаешь, Глаки, что твои мама и тётя по-прежнему любят тебя, где бы они ни были.

Глаки вытащила палец изо рта.

— Ты плакала? ‑ спросила она.

— Я плакала так же, как и ты, забравшись туда, где никто на меня на наорёт и не ударит, ‑ тихо ответила Трис.

— Расскажешь мне о своей семье? ‑ спросила девочка.

Трис рассказывала Глаки о дне, когда Браяр украл миниатюрное дерево, когда вдруг осознала, что на пороге комнаты стоит Кис. Она бросила взгляд на девочку, которая уже крепко спала.

— Остальные как? ‑ шёпотом спросила у него Трис.

— Неистовствуют, ‑ бросил Кис. ‑ Ярятся. Поговаривают о том, чтобы с утра всей толпой нагрянуть в Учётный Холм, и сказать Хранителям, что перестанут работать, если ничего не будет сделано. Капик приносит городу солидный доход; именно его обычно посещают иностранцы. Может, Хранители прислушаются.

Трис нахмурилась. Если это было правдой, что квартал приносит городу доход, то какова была вероятность того, что Дэйме удастся заставить Хранителей закрыть Капик?

Кис потёр белое пятно у себя на голове:

— Слушай, я найду паланкин, чтобы отнесли тебя домой. Ты…

Трис его перебила:

— Ты с ума сошёл, ‑ прямо заявила она. ‑ Эта девочка недавно потеряла двух самых важных людей в своей жизни. Я отказываюсь забирать её из единственного знакомого ей дома, и я уж точно не оставлю её с этим сбродом. Эта Поппи, она залепила девочке оплеуху, о Мила! Я уже послала весточку Нико. А пока что я останусь здесь.

— Но она — не твоя забота, ‑ возразил Кис. ‑ Ты не обязана это делать.

— Я знаю, что она чувствует, ‑ ответила Трис. ‑ Я была на её месте — или, по крайней мере, на очень похожем месте. Если Медвежонок и Чайм могут её утешить, то я их не заберу. Есть какие вести от Дэймы?

— Трис, в этом нет необходимости, ‑ упрямо заявил Кис.

Трис вперила в него гневный взгляд, отказываясь делиться с ним остальными подробностями её личных невзгод, чтобы объяснить, почему в этом была необходимость.

— Я спросила: есть какие вести от Дэймы?

Он, может, и не знал о её детстве, но выражение её лица понял.

— Никаких. ‑ Он подошёл к окну и высунулся наружу, позволив дождю падать себе на голову: ‑ По крайней мере, не так уж много яскедаси работают в такую погоду. ‑ Ему в голову пришла идея, и он обернулся к Трис: ‑ Ты можешь сделать так, чтобы дождь лил в течение нескольких дней? Чем меньше будет людей на улице, тем меньше будет целей.

Трис покачала головой:

— Гроза уже проходит.

— Так останови её, ‑ ответил Кис.

— Грозы нельзя просто брать и останавливать, ‑ объяснила она. ‑ Их можно подгонять, вести по пути, который они бы и сами выбрали, но нельзя останавливать. Поэтому у вас и была до этого засуха — кто-то удерживал все дожди в одном месте по ту сторону моря. Кроме того, Кис, дождь не остановит убийства. Если он не сможет найти кого-то на улице, то будет искать в другом месте.

Кис сунул руки в карманы:

— То есть, ты хочешь сказать, что он перейдёт на милых, тепличных обитательниц остальной части города. Женщин с семьями, которым небезразлично, что с ними произойдёт. Женщин, которые не такие сомнительные, как яскедаси.

Она лишь имела ввиду, что убийца попробует искать в закоулках, примется за яскедаси во дворах, или даже начнёт нападать на женщин Капика в их собственных домах. Ничто в этой комнате не мешало войти кому угодно; замок на двери Яли был даже хуже, чем у Кислуна. Трис не приходило в голову, что убийца может покинуть Капик, чтобы найти себе жертвы в других частях города.

Но как только он это упомянул, истина стала очевидна.

— Они ему откажут, так ведь? Хранители Дэйме. Учитывая приносимый этим местом доход и риск того, что убийца перейдёт в другое место, они не позволят Дэйме закрыть Капик.

Кис упал на единственный, расшатанный стул в комнате.

— Нет. Я не думаю, что позволят. ‑ Он посмотрел на свои сжатые ладони: ‑ Я не знаю, что Дэйма сможет сделать, если не помогут Хранители.

Трис запрокинула голову, глядя в потолок.

— Я тоже, ‑ призналась она.

Какое-то время Кис молчал. Наконец он произнёс:

— Мне нужно вернуться к работе над молниевыми шарами. Я заставлю их проясниться скорее. Я сделаю шар, который покажет нам его лицо.

— Тогда поспи, ‑ посоветовала Трис. ‑ По крайней мере попытайся. Завтра нам предстоит долгий день.

Её ветерки всю ночь докладывали ей об услышанном. Но ничего стоящего Трис не принесли.

Утром Трис удостоверилась, что Глаки, Чайм, и Медвежонок удобно устроились с Кисом в мастерской «Базальтового Стекла». Он согласился присмотреть за ними, пока Трис ходит по необходимым делам. Купив им завтрак, Трис пошла обратно вверх по Улице Стекла, уклонившись от двух дерущихся прасмуни, чьи тележки столкнулись друг с другом. Другие пешеходы и верховые огибали драчунов так, будто даже их не видели.

Небо прояснилось; тёкшие по сточным канавам ручейки стали мельче. Город сверкал, ненадолго отмытый дочиста. На вершине двух холмов перед ней подобно овеществлённым надежде и достоинству блестели мраморные здания Хескалифоса и Ассамблеи. Трис в сотый раз задумалась, как обстоят дела у Дэймы с Хранителями Общественного Блага. Она была почти уверена, что они с Кисом были правы, что Хранители не закроют Капик, но она отчаянно желала ошибиться.

У Джумшиды Трис обнаружила хозяйку сидящей за столом и читающей книгу.

— Нико ещё спит, ‑ сказала она Трис. ‑ Он вчера задержался допоздна в Доме Спокойствия.

Трис нахмурилась:

— Что он там делал?

— Тот арурим даской, Номасдина? Он пришёл к нам за подмогой, для своего вчерашнего разговора с Хранителями. Я ему сочувствовала, ‑ сказала Джумшида, чистя апельсин, ‑ но он так одержим поимкой Призрака, что забывает о том, что в Тариосе имеет значение на самом деле. Я пыталась напомнить ему о долге перед его кланом, но он и слушать не хотел. Он убедил Нико пойти вместе с ним к Хранителям. Те их приняли только после полуночи. Думаю, Нико вернулся к нам часа через три после этого.

— А ты знаешь, Хранители их послушали или нет? ‑ спросила Трис.

Джумшида пожала плечами:

— Нико мне ничего не сказал, но я была бы весьма удивлена, если бы им удалось изменить то, как у нас уже тысячу лет ведутся дела, исключительно ради временного происшествия. ‑ Она поймала взгляд Трис своими серо-зелёными глазами: ‑ Мы истово верим во время, здесь, в Тариосе, ‑ объяснила она. ‑ Во время и в вечный баланс вещей.

Вошла кухарка, неся поднос с чаем.

— Он просил, ‑ объяснила она.

— Я отнесу, ‑ предложила Трис. Кухарка была более чем рада отдать тяжёлый поднос, а Трис была более чем рада убраться подальше от Джумшиды, пока покровительственное отношение этой женщины её вконец не достало. «Простое выживание в течение веков — это ещё не гарантия добродетели», ‑ исходила паром Трис, поднимаясь по лестнице. «Это лишь гарантия того, что ничто не изменится к лучшему!»

Нико был занят чисткой зубов, когда Трис вошла и поставила поднос на стол.

— Джумшида сказала, что ты пошёл с Дэймой, ‑ сказала она, пока Нико сплёвывал, полоскал рот, и снова сплёвывал. ‑ Хранители что-нибудь сделают?

— Ничего, ‑ язвительно уведомил он её, швыряя полотенце об пол. ‑ Они не закроют Капик. Сказали, что это вызовет волнение в обществе и окажет финансовое давление на тамошних жителей. Они не будут ходатайствовать перед жречеством Всевидящего, чтобы те позволили арурим даской или мне наложить заклинания видения на убитых. Они не будут рисковать чистотой города и конференции. Хоть я и иностранец, они защитят меня, ради моего же блага. Высокомерные, закостенелые, лишённые воображения…

Он бы и дальше продолжал, но Трис его перебила:

— Нико, та женщина, которая приходила сюда справиться том, всё ли с Кисом в порядке, Яли? Последней жертвой стала она.

Нико вздохнул:

— Дэйма мне так и сказал. ‑ Он взял чашку чая, переданную ему Трис.

— Ну так вот, она оставила после себя приёмную дочь — ребёнка другой убитой женщины. Я намереваюсь пожить с девочкой — её зовут Глаки, — пока её как-нибудь не устроят. Я не думаю, что её следует оставлять с остальными женщинами в том здании, а Кис хочет сосредоточиться на шарах.

— Он — отец Глаки? ‑ спросил Нико, прихлёбывая чай.

Трис об этом не думала. Она прикинула, затем покачала головой:

— Глаки — чистокровная тариосска. В общем, я вернулась за одеждой, и хотела ещё раз поговорить с тобой о прозрении. ‑ Трис разгладила складку на своём платье. ‑ Я всю ночь рассылала по Капику свои ветерки, чтобы услышать, если где-то душат какую-нибудь женщину, но это не очень-то работает. Появился кто-нибудь, кто умеет видеть с помощью ветра?

— Ты всё ещё хочешь научиться? ‑ спросил Нико. ‑ Даже после всего того, что я тебе рассказал?

— Ты же выжил под лавиной образов, ‑ указала Трис. ‑ Тебя это не свело с ума — хотя ты бываешь весьма странным, когда тебе что-то взбредёт в голову.

Нико сел на кровати и посмотрел на неё:

— Многое из увиденного мной ничего не значит, ‑ указал он. ‑ Многое из этого даже не видишь, потому что оно мелькает лишь на миг. Головные боли просто дикие. Каждое прочтённое мною описание прозрения через ветер сравнивает это с прозрением будущего, а все связанные с этим неприятности мне знакомы до боли.

Трис села рядом с ним.

— Ну хоть кто-нибудь явился, кто об этом знает? ‑ снова спросила она. ‑ Нико, эти женщины заслуживают лучшей участи, чем быть убиваемыми одна за другой этим чудовищем, в то время как их предполагаемые защитники утверждают, что, дескать, пусть умирают, лишь бы скверной своей смерти не пятнали город. Я с тем же успехом могу свихнуться от бессилия, как и сойти с ума, утонув в видениях.

Нико вздохнул:

— Начни смотреть через определённый ветер, проясняй видимое с помощью очищения разума. Согласно прочитанному мной, ты сначала начнёшь видеть цвета, потом движение… Трис, ты понимаешь, что способных на это магов — один на тысячи? Один на всё поколение?

— Я должна попытаться, ‑ ответила Трис тихим, но пылким голосом. Она не хотела смотреть ему в глаза, уставившись на свои ладони, сжавшие свою юбку. ‑ Это неправильно — то, что здесь происходит.

Нико встал, и подошёл к сундуку с книгами, который повсюду возил с собой в своих путешествиях, открыл его, и отодвинул крышку. Это были тексты по его ремеслу прозрения, тома об окружающей и академической магии, и другие книги, которые помогали ему пользоваться своей собственной силой. Он вынул маленький, переплетённый в кожу томик, закрытый на ремешок с защёлкой, поднял его на ладони, будто взвешивая — и протянул Трис:

— Возьми. Есть упражнения, которые могут помочь. Написавший это человек умел прозревать через ветер.

Трис посмотрела на маленький томик и ахнула:

— Нико! У тебя есть копия «Пути Ветров» за авторством Куиксильвер[15], а ты мне не говорил?

Он улыбнулся:

— Мои опасения за твоё психическое здоровье вполне реальны, знаешь ли. Моя лучшая подруга в Лайтсбридже, когда я там учился. Она сошла с ума в результате изучения прозрения ветром. Хотя, её было легче… отвлечь, чем тебя. Я всегда собирался позволить тебе прочесть эту книгу, в своё время. Полагаю, это время пришло.

Трис благоговейно погладила пальцами тиснение на обложке. Поговаривали, что это была квинтэссенция книг о магии ветра. А ещё книга была очень старой.

— Ты не можешь мне её одалживать. Вдруг с ней что-то случится?

Нико разгладил усы:

— Поэтому я её тебе отдаю насовсем, чтобы ты не волновалась, если с ней что-то случится. Я из неё извлёк всё, что мог, а тебе нужна другая половина, про прозрение ветром. Просто помни, что полностью овладеть этими навыками ты сможешь только со временем, даже если ты к этому способна. Ты можешь и не научиться вовремя, чтобы остановить этого безумца.

То, что Нико ей доверяет такую ценность, рассказало ей о его отношении больше, чем всё, что с ними произошло за последние месяцы. Это говорило о том, что он полагал её полноправным магом, взрослым человеком и коллегой. Трис посмотрела ему в глаза, при этом её собственные наполнились слезами. Что теперь с ней будет? Он что, хочет, чтобы она его покинула?

— Но ты, конечно, от меня не отделаешься, ‑ добавил он, будто прочтя её мысли. Ни он, ни она не особо умели выражать свои чувства друг другу. ‑ Есть ещё места, где нам надо побывать, и библиотеки, которые нам надо обыскать. А теперь брысь, мне нужно переодеться.

— А мне нужно возвращаться в «Базальтовое Стекло», ‑ сказала она. ‑ Найдёшь меня там, или у Фэрузы, на Горшечной Улице в Капике, если понадоблюсь.

— Я буду здесь или в Факомасэне, прозревать будущее, ‑ сказал Нико. ‑ Конференция обойдётся и без меня, пока этого монстра не поймают.

Трис облегчённо вздохнула:

— Спасибо. Ты, вероятно, увидишь его гораздо раньше меня!

Трис упаковала вещи, затем посетила университетские бани. Одевшись в чистое, с рюкзаком на плече, она зашла в скоди, или рынок, на Площади Ачая. Там она поторговалась с ювелиром о цене за стеклянные кулоны, которые Кис сделал из языков пламени Чайм, и продала ему четверть. Пока она была у Джумшиды, Трис собрала все чаймовские языки пламени, какие только смогла отыскать, а также стеклянные кружки со спиральными узорами, которыми драконицу рвало, и бугристые стеклянные комки, которые были у Чайм вместо помёта. Если им с Кисом предстоит сделать ещё стеклянных шаров и надлежащим образом заботиться о Глаки, то им потребуются деньги на стеклодувное сырьё, одежду и еду. У Трис были сбережения, но она не видела причины их трогать, если Кис не ошибся насчёт привлекательности кулонов.

Продав кусочки стекла, Трис направилась в «Базальт». Становилось жарко. К тому времени, как она прибыла, она раскраснелась, и тяжело пыхтела под весом своей ноши. Внутри мастерской Глаки дремала, привалившись к боку Медвежонка, а Чайм пыталась вынуть пробку из ёмкости с красителем. Пока Трис снимала с плеча рюкзак, Кис ходил из стороны в сторону.

— Где ты была? ‑ потребовал он. ‑ Уже почти всё утро миновало! Я уже три вазы успел сделать!

— У меня были дела, ‑ сказала Трис. ‑ Каждый раз, когда переворачиваешь свою жизнь с ног на голову, нужно все дела привести в порядок.

— Никто не просил тебя переезжать к нам, ‑ возразил Кис, покосившись на спящего ребёнка. ‑ Она и до твоего появления нормально жила.

— Но со мной ей будет житься лучше. ‑ Трис подошла к бочке с водой, и выпила половник, затем посмотрела на Киса: ‑ Ты готов?

После того, как она очертила защитный круг и возвела магические барьеры, Кис ушёл в медитацию, во мгновение ока помещая всю свою силу в воображаемый тигель, и тут же выпуская её обратно.

— Ну? ‑ спросил он у Трис. ‑ Думаю, я помню, как создать шар. Я попробую сделать его покрупнее, чтобы мы могли увидеть как можно больше местности.

— Ладно, ‑ согласилась Трис. ‑ Пробуй.

Он оживился, беря в руки стеклодувную трубку. Его пальцы дрожали, хотя руки были достаточно тверды, пока он набирал из тигля стекломассу. Трис дышала в одном с ним ритме, пока Кис вдыхал, отсчитывая, задерживал дыхание, отсчитывая, заставляя себя успокоиться. Поднеся трубку к губам, он начал равномерно выдыхать в неё, одновременно крутя её. Он продолжал крутить трубку и после того, как закончил выдыхать, вдохнул и задержал на время дыхание. Его второй выдох расширил бесформенный овал стекломассы, бывшей размером с апельсин, и ставшей размером с голову Медвежонка. Он повторно нагрел стекло и подул ещё немного.

— Оно остывает быстрее, когда я так с ним работаю, ‑ проворчал он, снова нагревая стекло. ‑ Ненавижу работать медленно.

— Кис, остор… ‑ начала Трис, но было слишком поздно. Кис снова себя накрутил. Когда он подул в трубку, в месте с воздухом по ней пробежала толстая струя его силы, ударив прямо в стекломассу. Та вытянулась, и лопнула, осыпав стену стеклянными каплями.

Трис оглядела нанесённый ущерб. К счастью, стены, пусть и деревянные, были обработаны для придания им устойчивости к огню.

— Знаешь, ещё несколько раз так сделаешь, и вместе с теми каплями, которые ты разбрызгал на стене вчера, на стене получится узор, ‑ с деланной радостью заметила она. ‑ Красивый такой, как чрезмерный энтузиазм.

Кис тихо пробубнил про себя, что именно он думает о её комментариях. Трис поймала вызванное его дыханием движение воздуха, и покрутила у себя в ладони, пока они оба не услышали:

… ‑ тупоголовая, болтливая нахалка…

— Ну, разве это вежливо? ‑ спросила Трис, отпуская воздух. ‑ Я всего лишь пыталась помочь.

Кис начал несильно биться головой об стену, тем самым разбудив Глаки.

— Ой, ‑ сделала наблюдение четырёхлетняя девочка, глядя на Киса.

— Мужчины — они такие, малышка, ‑ ответила Трис. ‑ Кис, жалеть себя будешь позже. Начинай снова. ‑ Она порылась в рюкзаке, пока не нашла купленные в скоди финики и сушёные фиги. Их она отдала Глаки, та молча поела.

Кис очистил стеклодувную трубку, затем вновь сунул её в тигель. Чайм подлетела к нему, усевшись на полке рядом с горном, наблюдая. Кис набрал стекломассы, и начал считать, дышать, поворачивать трубку и дуть. Он потихоньку уговаривал пузырь принять нужную форму, заново нагревая и вращая его, каждый раз увеличивая сферу в размерах, набираясь уверенности по мере того, как всё шло гладко.

— Ещё раз, ‑ пробормотал он, набирая ещё стекла. ‑ Ещё одна попытка.

Трис увидела, как его магия всколыхнулась, выпрыгнула, потоком устремившись по стволу трубки и на поверхность шара. Под её странным весом стеклянный шар оторвался от трубки и упал на пол, разлетевшись брызгами во все стороны.

— Я же раньше мог это делать! ‑ в ярости закричал Кислун. ‑ Я мог это делать даже во сне! Почему это так сложно? Почему магия со мной борется? Почему я борюсь с собой? У меня никогда не получится! ‑ Он швырнул трубку в угол, и принялся убирать только что созданный беспорядок.

Трис положила подбородок на подобранные к себе колени, наблюдая за ним через полуприкрытые глаза и размышляя. Однажды она, Браяр, Даджа и Сэндри сидели на крыше своего дома, греясь на солнце и болтая. Они говорили о своём первом настоящем опыте в своих областях, об опыте, который они не ассоциировали с магией. Обсуждая это, Сэндри и Даджа поняли, как их наставники использовали магию, чтобы научить их чему-либо о прядении ручным веретеном, в случае с Сэндри, и о вытягивании тонкой проволоки из толстой, в случае с Даджей. Возможно, Кису нужна была помощь с его ремеслом.

Она подождала, пока Кис не был готов к новой попытке. Глаки пересела в угол со своей куклой, а Трис встала.

— Так, ‑ сказала она, подходя к Кису. ‑ Давай кое-что попробуем. Ты будешь медитировать как прежде, и дуть как прежде, но при этом закроешь глаза и позволишь мне помочь тебе.

— Мне не нужна помощь! ‑ рявкнул Кис, побагровев лицом и потеряв всякое терпение к себе самому и к окружающему миру. ‑ Я прекрасно знаю, как это делать!

— Ты прекрасно знаешь, как выдувать стекло, ‑ сказала она. ‑ Именно это ты и будешь делать. Ты не будешь прерываться на то, чтобы засунуть его в горн на повторный разогрев, вот и всё. Я буду поддерживать его нагретым.

— Как ты сможешь это сделать? ‑ потребовал Кис. ‑ Твоя молния его сожжёт.

— Я не буду использовать молнию. ‑ Трис провела пальцами по косичкам, пока не нащупала две косички, завитые по обе стороны её головы, в которых она хранила тепло. Она вынула заколки, затем расплела каждую из косичек на дюйм. Проводя пальцами через каждую из освободившихся косичек, она набрала две горсти жара, вытянутого из расплавленного камня в недрах земли. Она сжала ладони вместе, чтобы смешать их содержимое, затем развела их в стороны. Теперь у неё имелась поверхность площадью в квадратный фут, которую можно было применить к стеклу. Трис сравнила её с горном, чтобы убедиться, что та такая же горячая, затем снова взглянула на Киса: ‑ Стой под прямым углом к горну после того, как наберёшь стекла, ‑ сказала она ему. Кис слегка позеленел, как и всякий раз, когда она что-то делала со своими косичками. ‑ А теперь начинай дышать.

Набрав стекла на кончик трубки, он отошёл от горна. Трис подошла, пока не оказалась прямо перед комком стекломассы.

— Не думаю, что это — хорошая мысль, ‑ сказал Кис. ‑ Или ты не видела, как разбрызгало два предыдущих?

— Просто дыши, закрой глаза и дуй, Кис.

Он помедлил:

— Но я так не смогу придать ему форму, ‑ предупредил он.

— В первый раз он сам принял нужную форму. Кончай болтать, и принимайся за работу.

Отсчитывая, Кис крутил трубку, а Трис держала вытянутые руки по обе стороны от стекломассы. Закрыв глаза, он подул в трубку в течение определённого количества секунд, оторвался от трубки, не переставая её вращать, затем снова подул.

Трис удерживала вызванное тепло на самой границе стекла, внимательно наблюдая за тем, как шар увеличивался в размерах. Маленькие молнии — магия, которую Кис смешивал с выдыхаемым воздухом — метались по поверхность стекла как рыбёшки в пруду. Когда шар достиг нужного размера, она взяла пару режущих щипцов, и обхватила ими ту часть стекла, которая всё ещё была присоединена к трубке.

— Кис, ‑ тихо произнесла она. Он открыл глаза, в то время как Трис сжала щипцы и повернула их, освободив шар.

Кис отдёрнул трубку назад, и поймал шар в ладонь. Тот его не обжёг. Он поражённо уставился на своё творение. Игравшие в стекле молнии выросли, заполнив всё его внутреннее пространство и носясь как угорелые по поверхности. К тому времени, как Кис набрался уверенности и отложил трубку в сторону, чтобы взять шар обеими руками, тот стал выглядеть так, будто полностью состоит из миниатюрных молний.

— Какой красивый! ‑ воскликнула Глаки. Она хлопнула в ладоши и протянула их вверх. Прежде чем Трис или Кис осознали, что происходит, шар покинул его руки, и полетел к девочке.

— Он тебя обожжёт, ‑ быстро произнесла Трис. ‑ Стекло горячее, Глаки. Только Кис может его держать.

Глаки надулась, и послала шар в полёт обратно к его создателю. Ребёнок только что укрепил подозрение, которое не оставляло Трис с тех пор, как девочка остановила циклон, с помощью которого Трис написала имя Яли в дворовой пыли.

Кис уставился на Глаки.

— Я не смогу сейчас с этим разбираться, ‑ быстро выпалил он. ‑ Трис, даже не ожидай этого от меня. Я просто не могу.

— Тебе и не придётся, ‑ смиренно ответила Трис. ‑ Ответственность лежит на мне. Найди, куда положить шар.

— Зачем? ‑ спросил Кис. ‑ Мы же должны заставить его проясниться, разве нет?

— Сперва мы остановимся. Тебе нужно пройтись, передохнуть и поесть, ‑ уведомила его Трис.

— Нет! Давай немедленно займёмся удалением молнии! Я смогу!

Трис вздохнула. Он был бледен как смерть и покрыт потом, дрожа так сильно, что едва удерживал шар в руках.

— Когда ты последний раз ел? ‑ спросила она.

Кис задумался:

— Завтрак.

— А пил? А в уборную ходил? А давал отдых ногам? ‑ потребовала она.

Кис бросил на неё гневный взгляд, молнии отражались в его синих глазах:

— Мне ничего этого не нужно, ‑ сказал он, и покачнулся.

Трис подбоченилась, и ответила на его взгляд взаимностью:

— Ты работал всё утро и часть дня в этом пекле. Если не поешь, то упадёшь в обморок, а если упадёшь в обморок с этой штукой, то можешь её разбить, так что перестань со мной спорить!

Чайм спикировала вниз, усевшись Трис на плечо. Она озабоченно звякнула в сторону Киса, тот вытер лоб рукавом:

— Может, на минуту, ‑ признал он. Затем снова покачнулся. Он быстро поставил шар на верстак.

Трис начала было говорить какую-то грубость, но попридержала язык. Кису нужно было отдохнуть, пока он не упал в обморок, теперь, когда он израсходовал возбуждение и крепость, накачанные им с помощью многократного использования силы, которой он недавно овладел. Вместо того, чтобы необдуманно говорить, она сняла с мастерской магический барьер.

— Сиди, ‑ приказала она. ‑ Я схожу за едой в скоди на той стороне улицы. Глаки, почему бы тебе не сказать Дяде Кису, что сегодня утром делала твоя кукла?

Девочка подвела Киса к скамье у стены, а Кис покинула «Базальтовое Стекло». Только миновав три соседних двери, она остановилась, и облегчённо привалилась к стене. Она не была уверена в том, что её помощь сработает.

Глава 11

Они почти закончили свой запоздалый обед, когда Кис поднял взгляд, и увидел у порога мастерской Дэйму.

— Садись, ‑ предложил он с набитым лепёшкой с нутовой пастой ртом. ‑ Поешь чего-нибудь.

Глаки подтянула Дэйму к скамье, где он резко сел, и принял предложенную Трис пищу. Горсть оливок и кусок сыра его слегка приободрили, как и ковш холодной воды, который ему принесла Глаки.

— Привет, ‑ сказал он ей, ‑ как тебя зовут?

Глаки, внезапно оробев, засунула большой палец в рот, и спряталась у Трис за спиной.

— Она — Глаки, ‑ тихо объяснила Трис. ‑ Иралима была ей матерью, а Яли — приёмной матерью.

— Боги, ‑ подавленно произнёс Дэйма. ‑ Никто не заслуживает в своей жизни столько бедствий. ‑ Он взглянул в сторону сверкавшего на верстаке шара: ‑ Ещё один. Великолепно. Если судить по предыдущим двум, то новое нападение будет этой ночью. Есть успехи в рассеивании молний?

— Мы собираемся поработать над этим после обеда, ‑ ответил Кис, искоса глянув на Трис. ‑ Они тебе отказали, так ведь? Хранители.

— Нико так и сказал, ‑ пробормотала Трис.

Дэйма глянул на варёные вкрутую яйца, и взял себе парочку.

— Они сказали, что город не может себе позволить потерю дохода от Капика, ‑ сказал он, ссутулившись, счищая с яиц скорлупу. ‑ Сказали, что люди потеряют уверенность в Хранителях, даже в Ассамблее. Что со стороны будет выглядеть так, будто они признают своё поражение от рук сумасшедшего одиночки. Что будет потеря порядка. Пока Нико спрашивал об очищении, в зале для аудиенций прошёл шепоток о том, что Призрак может перейти на более респектабельных женщин, если закроют Капик. ‑ Чайм забралась Дэйме на колени, мелодично мурча. Он рассеянно улыбнулся ей, съел половину яйца, затем продолжил: ‑ Хранители спросили, почему им не следует сместить меня, позволив моей семье самостоятельно разбираться с потерей статуса. Слава Всевидящему, что у меня для них был и запасной план. Если я в течение десяти дней не найду Призрака, Клан Номасдина потеряет одно из наших мест в Ассамблее в качестве наказания за то, что послали такого идиота, как я, работать на Тариос. Я спросил, как я смогу спасти нашу честь, покуда Капик не закрыт, и мои руки связаны, но вынесенное ими решение уже было окончательным. Как они могут быть такими безразличными? ‑ воскликнул он, переводя взгляд с Киса на Трис и обратно. ‑ Женщины гибнут! Почему Хранители не хотят делать то, что нужно для их спасения? ‑ Он запихнул вторую половину яйца в рот.

Трис положила ладонь Дэйме на плечо:

— Почему ты ещё на ногах? Тебе нужно поспать. Усталые люди допускают оплошности.

Дэйма сглотнул, выпил воды, и глубоко вздохнул:

— Я уже был на пути обратно на Улицу Элья. Там есть одна задняя комната, где я могу подремать.

— А что насчёт твоего запасного плана? ‑ с любопытством поинтересовался Кис. ‑ В чём он заключается?

Дэйма начал чистить второе яйцо.

— Мои сержанты найдут столько арурими, сколько смогут, в особенности женщин, и отправят их в Капик переодетыми под местных жителей. Я могу это сделать, если заплачу из собственного кармана — или, точнее, из кармана Зала Номасдина. Теперь, когда наше место в Ассамблее под угрозой, Матушка позволит мне потратиться. ‑ Он глянул на шар: ‑ Придёте ко мне, когда он прояснится?

Кис кивнул, и сжал Дэйме плечо:

— Отдохни, ‑ сказал он. Дэйма кивнул, и вышел, на ходу доедая второе яйцо.

— Значит, они не закроют Капик, ‑ размышляла вслух Трис, ‑ но если он найдёт людей на роль жертвы, и если заплатит им за работу, то это позволительно. Бредовый город.

— Вообще-то, в этом есть некий странный смысл, ‑ ответил Кис, убирая остатки еды. ‑ Если ты принадлежишь к великой семье, то твоя власть проявляется тем, что ты даёшь городу в обмен на своё величие. Город даёт тебе, а ты даёшь городу. До сих пор это в Тариосе вполне работало. ‑ Он выкинул объедки в бочку у задних ворот. ‑ И если честно, Трис, ты когда-нибудь слышала про что-то похожее на эти убийства? Женщины одной и той же профессии, убитые одним и тем же способом одним человеком, брошенные в общественных местах на всеобщее обозрение?

Он наблюдал за тем, как она подёргала себя за нижнюю губу.

— Сэндри — моя названная сестра — написала мне о том, что несколько месяцев назад в Саммерси похожим образом работала группа убийц, ‑ не спеша ответила она. ‑ Но они убивали членов другого рода в рамках торговой войны, а методы выбрали устрашающие, чтобы никто другой не подумал с ними связываться.

— Не думаю, что Призрак действует из тех же соображений, ‑ сказал Кис. ‑ Яскедаси ни с кем ни в чём не соперничают. Я думаю, ему просто нравится. И, может быть, он хочет опозорить Тариос, показывая, что никто не может его остановить.

— И если ты не можешь позволить себе фонтаны или дополнительных арурими, как не могу себе позволить яскедаси и Пятый Класс, то город и пальцем не шевельнёт, чтобы помочь, ‑ едко заметила Трис. Она встала и потянулась, разминая спину. ‑ За работу, Кис. У меня есть идея. Почему бы тебе не попробовать смешать молнию на внешней части шара, чтобы очистить поверхность. Может быть, тогда ты сможешь посмотреть и увидеть, что внутри.

Кис попробовал последовать совету Трис. Сначала он попытался совместить внешние молнии с одним из разрядов, который ему удалось отодрать, но его от этого занятия отвлекали. Чайм исторгла поток стеклянных языков пламени, которые полились сверху на смеющуюся Глаки. Пёс вертелся на полу, пытаясь почесать себе спину. Шум с улицы доносился громче, чем когда-либо.

Киса не отвлекала лишь Трис, хотя он бы хотел обратного. Он хотел, чтобы она оттолкнула его в сторону и проворчала «Ох, ладно, я сама это сделаю!». Вместо этого она читала томик в кожаном переплёте. Она, похоже, с головой погрузилась в книгу, хотя каждый раз, когда Кис бросал на неё взгляд, она поднимала голову, изгибая свои бесцветные брови над латунными ободками очков.

Досадуя на будто десятки вещей, которые ему мешали, Кис сжал пучок молний между большим и указательным пальцами, попытавшись буквально выдернуть их из шара. На миг он увидел покрытую инеем поверхность. На ней выросло изображение: длинные карие волосы, большие карие глаза, полные губы, озорно скривлённые в сторону. Это была Яли.

Кис задрожал; его глаза защипало. Пока он протирал их, что не заплакать не по-мужски, изображение исчезло. Выдернутые им прежде молнии вырвались из его хватки, и снова покрыли поверхность шара.

Кис отложил шар в сторону, и закрыл лицо ладонями, содрогаясь от горя. Они с Яли поцеловались лишь раз. В основном они просто говорили, чего Кис никогда не делал со своей суженой в Наморне. Они обсуждали еду, музыку, театральные постановки, даже обычаи своих стран. Что-то в Яли находило отзыв в его сердце. В ней было что-то успокаивающее, чего он не находил прежде ни в одной девушке.

Призрак всё это забрал у Киса, так же как он просто забрал у Глаки любящую мать и приёмную мать. Что ещё он заберёт?

Положив шар себе на колени, Кис попытался снова.

Ближе к вечеру Трис очнулась от чтения, и объявила, что Кис достаточно сегодня поработал. Преследуемый дикой головной болью, Кис не стал спорить. Вместо этого они прибрались в мастерской, попрощались с А́нтону и его семьёй, и отправились в Капик. Несмотря на головную боль, Кис взял рюкзак Трис, хоть тот и казался всё тяжелее по мере того, как он его нёс. К тому времени, как они увидели жёлтые колонны Ворот Капика, Кису казалось, что кто-то поработал над ним молотками. У него болела каждая кость.

Когда они миновали ворота, сильные руки отобрали у него рюкзак.

— Тебе нужна ванная, ‑ сказала Трис, остро глядя понимающими глазами. Она повесила рюкзак себе на спину. ‑ Ты устал. Так бывает, когда ты не привык творить магию часами, мне следовало об этом вспомнить. Убедись, что прислужники в бане знают, когда тебя разбудить и отправить домой. Ты готовишь у себя в комнатах?

Кис утёр лоб, собираясь с мыслями:

— Нет, ‑ сказал он наконец. ‑ Мы покупаем готовую еду в скоди на Улице Лотоса. Дёшево и не так уж плохо. Вместо того, чтобы поворачивать в Горшечный Переулок, поверни направо, и иди по Улице Павлина до стены. Скоди на Улице Лотоса будет прямо там. ‑ Она начал рыться в карманах.

— Оставь, ‑ раздражённо бросила Трис. ‑ Я продала несколько кулонов, которые ты сделал. Денег у нас достаточно. Иди мойся.

Кис встал как вкопанный, пялясь на пухлую девушку, смотревшую на него снизу вверх. Свои следующие слова он бы ни за что не произнёс, если бы не был таким уставшим:

— Ты ведь на самом деле хороший человек, да?

Трис побагровела:

— Нет, ‑ ответила она. Подталкивая Глаки перед собой, она пошла прочь, и исчезла в толпе первых за этот день посетителей Капика.

Они ели купленный Трис ужин, когда Занта сунула голову в прежнюю комнату Яли:

— Церемония Прощания для Яли, в Танионе, ‑ сказала она. ‑ Пойдём, если хочешь, Кис. И ты, ‑ добавила она, бросив взгляд на Трис.

Трис посмотрела на Глаки. Девочка была в порядке большую часть дня, пока они не вернулись в эту комнату. Теперь она сидела тиха, ела мало, и время от времени зарывалась лицом в свою потрёпанную тряпичную куклу.

— Спасибо, ‑ сказала она Занте, ‑ но я останусь с Глаки. День был долгий.

Кис с трудом встал, покачиваясь от усталости.

— Я отнесу шар на Улицу Элья, к Дэйме, ‑ сказал он Трис. ‑ Думаю, он начинает проясняться.

Трис кивнула. Шар стоял на столе, искрясь и вспыхивая. Ранее она наблюдала за тем, как Кис попытался его прояснить, когда вернулся из бань, но, как и прежде, его магические ресурсы были исчерпаны. Теперь же молнии на поверхности стали тоньше, через них стали видны разряды молний, всё ещё заполнявшие внутреннюю часть шара. Если этот шар прояснится таким же образом, как и предыдущий, то пройдёт ещё час, прежде чем они что-то смогут увидеть. Поскольку Кис был вымотан, лучше было отдать эту штуку Дэйме, пока молнии совсем не пропали.

Занта широко распахнула свои синие глаза:

— Кис, это ты сделал? Ты сотворил магию!

— Да, только проку с неё нету, ‑ горько ответил Кис. Он взял шар, и повёл Занту прочь.

Когда дверь закрывалась за их спинами, Трис услышала, как Занта сказала:

— А ты можешь что-нибудь сделать с кожей? Моя теперь так легко трескается.

Трис покачала головой. Затем она глянула на Глаки, которая сидела на полу, спиной к Трис. Вот ещё проблема, с которой следовало разобраться.

— Можешь сделать картинку в огне? ‑ Она взяла настольную лампу, и подошла к девочке, сев перед ней и поставив лампу между ними. ‑ Покажешь мне картинку в огне? ‑ мягко спросила она. ‑ Огонёк так себе, но бьюсь об заклад, что ты сможешь. Что ты в нём видишь?

Глаки хмуро посмотрела на лампу, сведя тонкие чёрные брови, напряжённо глядя тёмно-карими глазами. Пламя в лампе медленно вытянулось, затем разошлось в стороны, приняв форму овала размером с ладонь Глаки. На овале появилось лицо женщины с такими же как у Глаки карими глазами в обрамлении густых ресниц, блестящими чёрными кудрями и оливковой кожей.

— Мама, ‑ прошептала девочка. Образ испарился: в лампе кончилось масло. Глаки заплакала.

На этот раз она не сопротивлялась, когда Трис затащила её к себе на колени. Девочка тихо плакала, уткнувшись в практичное синее платье Трис. Та гладила её по спине и тихо ворковала, позволяя ребёнку выплакаться. Теперь она была уверена. Глаки показала два из трёх признаков академической магии: передвижение вещей и создание образов в пламени.

«Будто у меня недостаточно сложностей в жизни», ‑ брюзжала про себя Трис, но уже начала строить планы. Глаки не будут переводить из одного дома с другой, как это было с Трис. У неё будет настоящий дом со всем, что нужно ребёнку, чтобы жить с достоинством. Трис отвезёт её к Ларк и Розторн в Коттедж Дисциплину, когда они с Нико вернутся в Эмелан. Глаки станет частью укоренившейся там семьи.

Чаймовские языки помогут. Им нужно было расплатиться с А́нтону, братом Киса, за песок, бракованное стекло, и красители, которыми Кис пользовался в процессе изучения своей магии, но часть заработанных на языках пламени Чайм денег пойдёт на Глаки, чтобы дать ей всё, что нужно маленьким девочкам-магам. Трис кивнула, приняв решение. Она не оставит Глаки побираться в Тариосе.

Трис увидела, что небо снаружи начало темнеть. На улице под окном ей был слышен звон колокольчиков танцоров, говор, смех, пробы музыкальных инструментов. Капик оживал, а значит Призрак тоже зашевелится.

Глаки задремала у Трис на коленях. Трис осторожно встала. Глаки сонно запротестовала, и также ворчала, пока Трис переодевала её в ночнушку; но оказавшись в кровати, с Чайм под одним боком и Медвежонком под другим, она быстро уснула. Трис подозревала, что Глаки, как и Кис, была вымотана после своего первого намеренного использования магии.

Она подошла к окну, и высунулась наружу, подзывая ветерки. Как и прошлой ночью, она разослала их вокруг, наказав сообщить ей о насилии с помощью шёлка и о перехваченном женском дыхании. Затем она долила масла в лампу, зажгла её, и села читать «Путь Ветров». Она мало надеялась на то, что этой ночью найдут её ветерки, но хотела, чтобы они привыкли к поискам. Они могут найти что-то, и отвести её к источнику, и они набьют руку в поисках к тому времени, как Трис обучится достаточно, чтобы видеть то, чего они касались. Она не имела желания видеть будущее, как это делал Нико. Она просто хотела поймать Призрака, пока он не лишил других маленьких девочек их матерей.

Кис вернулся с Прощания с Яли, чтобы пожелать Трис спокойной ночи. Городские часы пробили полночь. Через некоторое время после этого Трис закрыла книгу. Она больше не могла понять ни слова; то, что она уже прочла, было скопом сложных идей, которые она не сможет сразу усвоить. Поскольку приливы и молния всё ещё бежали по её венам, спать ей не хотелось. Ей нужно было прогуляться.

Сначала она обнаружила, что Чайм не хотела, чтобы её оставляли, в результате чего Трис пришлось надеть перевязь, и усадить туда стеклянную драконицу. Затем она спустилась вниз. Как она и надеялась, Фэруза не спала. Старая женщина вставала и ложилась вместе с яскедаси.

— Я хочу прогуляться, ‑ объяснила Трис. ‑ Присмотришь за Глаки, пока я не вернусь? Она спит в комнате Яли.

— Она не платит за аренду, ‑ проворчала Фэруза сквозь свои малочисленные зубы. ‑ И я — не сиделка.

Трис вынула из кошелька две медные монеты достоинством в пять биков каждая:

— Одна — чтобы присмотреть за Глаки. Вторая — плата за аренду на неделю, и не говори мне, что Яли платила больше. Согласна?

— Согласна, ‑ Фэруза жадно потянулась к деньгам.

Трис предупреждающе подняла палец, затем погладила одну из своих тонких косичек свободной рукой. Искры молнии прыгнули с косички на медные монеты. Медь она любила: та могла удерживать молнию часами.

— Когда я вернусь, я заберу с них искры, ‑ сказала она, кладя монеты Фэрузе на стол. ‑ Я бы на твоём месте не стала, ‑ добавила она, когда старуха потянулась к монетам.

— Ай! ‑ Фэруза засунула ужаленные пальцы в рот. ‑ Больно же.

— Я знаю, ‑ ответила Трис. ‑ Лучше тебе надеяться, что я не забуду снять с них заклинание, когда вернусь. Конечно, я тебя найду рядом с Глаки, так ведь?

— Вы, даски, жестокие люди, ‑ проворчала Фэруза, выходя вместе с Трис в коридор. ‑ Твоей матери будет стыдно.

— Я так ей и передам, ‑ пообещала Трис, сворачивай в Горшечный Переулок.

Как и всегда, Капик завораживал и Трис, и Чайм. Они вместе ходили по переулкам и улицам, которые могли искусить даже самых хладных сердцем, поднимались в сады на крышах и спускались в углубления открытых театров, где танцоры, жонглёры и поглотители огня развлекали публику. Трис проходила мимо переполненных пьяницами таверн и избранных винных погребов, где люди пили маленькими глоточками, обсуждая прошлые урожаи винограда и вкус. Её ветерки находили её везде, куда бы она ни шла, донося ей обрывки разговоров, некоторые из которых заставляли её краснеть.

— Говорят, что здесь можно многому научиться, ‑ поделилась она с Чайм. ‑ Только вот они не говорили, что полученные знания тебе понравятся.

Проблемы у них возникли лишь раз, в начинавшемся с Аллеи Ив переулке. Какой-то мужчина увидел её, и вытащил нож, показав гнилые зубы в недоброй ухмылке.

— Только кошелёк, девчонка. Я тебе оказываю услугу, отучу тебя ходить одной по тёмным переулкам. ‑ Он подошёл так близко, что Трис ощутила запах его дыхания. Она сделала шаг назад, но он ухватил её за руку.

Трис попыталась вырвать руку из его хватки:

— А что если мне не нужна услуга? ‑ холодно спросила она, пытаясь решить, как наказать его. Она почувствовала, как Чайм вскарабкалась ей на плечо.

— Такова жизнь, Ямочка, ‑ сказал грабитель, пытаясь нашарить на Трис её кошелёк. Он находился от Трис по левую руку, под светом уличного фонаря. Правое плечо Трис, и сидевшая на нём драконица, были в тени.

Чайм зацепилась за косички Трис, наклонилась вперёд, и плюнула мужчине в лицо горсть игл. Грабитель взвизгнул, отпустил Трис, и попятился, выдёргивая из лица острые осколки стекла. Иглы резали ему пальцы, пуская кровь.

— Может, мне лучше позвать арурим, ‑ заметила Трис, хотя Чайм, похоже, достаточно наказала этого человека. ‑ Люди вроде тебя наверняка ужасно портят бизнес.

— Маг! ‑ прохрипел грабитель. Он развернулся, и сбежал в темноту, по-прежнему пытаясь вытащить из своей кожи стекло.

— И нет у меня никаких ямочек на щеках! ‑ крикнула ему вслед Трис. Она вздохнула, и вышла на более широкую улицу. ‑ Отлично сработано, ‑ похвалила она Чайм. ‑ Я поражена твоей меткостью.

Стеклянная драконица ткнулась головой Трис в ухо. Вокруг них закружился ветерок, принеся чей-то голос, который произнёс, зевая:

— Я всё на этот вечер, Нерит.

Трис поймала себя на том, что тоже зевает.

— Хорошая идея, ‑ пробормотала она, и вернулась в Горшечный Переулок.

Когда они прибыли утром в «Базальтовое Стекло», там их уже ждал Дэйма. Кис остановился во дворе, сжав кулаки. «Не затягивай», ‑ сказал он себе, и спросил у Дэймы:

— Кто, и где?

Лицо Дэймы было покрыто потом. Он вытер его своей столой.

— Стенатия, дворовая яскедасу из Дома Лебяжьего Пуха. Он оставил тело на ступенях Зала Записей на Улице Хранителей.

— Дворовая…? ‑ спросила Трис, не будучи уверенной в смысле услышанного.

— Работала в одном из домов развлечения. Тамошние яскедаси на ступень выше тех, кто выступает на улице, ‑ объяснил Кис. ‑ Их клиенты платят уже только за то, чтобы войти, не говоря уже о плате конкретному артисту. И в домах есть охранники, которые не дают гостям распускать руки.

— То есть, он забрал её из-под носа тех, кто должен был предотвращать подобные случаи, ‑ добавил Дэйма. ‑ В верном направлении мыслишь, Кис, правильно вспомнил про охранников.

— Не думаю, что это комплимент, ‑ горько ответил Кис. ‑ Ты знаешь, когда он забрал её?

Пока они говорили, Трис вытащила завтрак, который они купили в лавке по пути. Глаки протянула Дэйме медовый пряник, тот устало ей улыбнулся. Его лицо приобрело пепельный оттенок от усталости.

— Около полуночи, между выступлениями. Последний раз её видели, когда она шла к уборной в задней части дома.

Внутри Киса начал разгораться огонь, — ярость, магия? Он не знал, — пока ему не начало казаться, что он вот-вот взорвётся. Дворовые театры были безопасными, особенно для яскедаси. Выступления на улицах несли определённый риск, которого хватало для того, что достаточно богатые или достаточно прославленные считали выгодными месячные взносы владельцам закрытых театров за возможность выступать там.

— Он что, через стены проходит? ‑ в ярости воскликнул он. ‑ Он что, невидимый?!

Две высокие вазы в мастерской разлетелись на куски. Все повернулись, уставившись на усеявшие пол осколки, пока Трис не отметила по-прежнему разумным тоном:

— Проблема в обуздании твоей магии заключается в том, что магия становится сильнее. Если контроль над магией неидеальный… ‑ Она сходила в лавке и нашла метлу. ‑ Сегодня мы над этим поработаем.

— И над шарами, ‑ мрачно произнёс Кис. Она говорила спокойно и уравновешенно, но Кис теперь знал её немного лучше. Он видел, как подрагивали уголки её губ. Она была так же расстроена, как и он. Он ошарашенно осознал, что хотя он и знал о её душевном состоянии, её косички оставались на месте, не двигаясь и не искрясь. Впервые он задумался о том, насколько жёсткий контроль над эмоциями требовался, чтобы её волосы не выдавали её чувства.

— И над шарами, ‑ согласилась Трис, подметая пол от осколков стекла. ‑ Ты сказал, что у тебя есть запасной план. Когда он придёт в исполнение? ‑ спросила она у Дэймы.

— Не раньше завтрашнего вечера, ‑ ответил он, рассматривая пряник, будто забыв, для чего он нужен. ‑ Аруримати нужно изменить расписания. У некоторых из женщин есть семьи, о которых надо позаботиться. По крайней мере, Матушка не вопит о тратах. Она знает, как я близок — мы близки — к позору. ‑ Он откусил от пряника и начал жевать его так, будто пряник был сделан из дерева. ‑ Как бы я хотел объяснить, как это меня бесит! ‑ воскликнул он, проглотив откушенное. ‑ В девяти случаях из десяти — нет, даже лучше — в девяноста четырёх случаях из сотни, жертва знакома или знаком с убийцей. Мы допрашиваем семью, соседей, коллег по работе, и обычно это оказывается кто-то из них. Но с этим-то нам как справиться? Мы допросили всех, кто был знаком с погибшими, кто видел их до их исчезновения, но все возможности завели нас в тупик. Мы не нашли никого, кто был знаком со всеми жертвами, вообще никого. И никто не видел никого подозрительного даже рядом с двумя из яскедаси.

Относя разбитое стекло в стеклобой у двери, Трис увидела прасмуна, который забрал мусор у дома А́нтону и отнёс к своей тележке в переулке.

— А прасмуни вы допрашивали? ‑ спросила она, повернувшись к Дэйме. ‑ Может быть, они что-то видели.

— Конечно, мы уже взяли и допросили нескольких из них, ‑ ответил Дэйма, вдруг приняв не только несчастный, но и неудобный вид.

— Они как-то связаны с Капиком или с жертвами? ‑ поинтересовался Кис.

Дэйма пожал плечами:

— Они — капикские прасмуни. И пока что они ни в чём не признались.

— Вы их пытаете, ‑ обвинила его Трис.

— Мы всегда так поступаем с прасмуни, ‑ ответил Дэйма. ‑ Каждый знает, что прасмун врёт так же легко, как дышит. Поскольку арурим прасмуни всё равно их приводят, проще всего сразу приступить к пыткам. Если бы ты была тариосской, то даже не стала бы спрашивать.

— То есть, вы пытаете их вне зависимости от того, есть основания подозревать арестованных прасмуни, или нет, ‑ гневно сказала Трис.

— Так у нас заведено, ‑ ответил Дэйма. ‑ Наши обычаи — не ваши обычаи. Может, сменим тему? Это не очень прилично обсуждать, особенно в присутствии ребёнка. ‑ Он поднялся, всё ещё держа в руке половину пряника: ‑ Если вы сделаете сегодня ещё один шар?

— То дадим тебе знать, ‑ сказал Кис.

Трис, Кис и Глаки смотрели вслед Дэйме, пока тот утомлённо выходил во двор. Лишь когда он скрылся из виду, Кис услышал, как Трис пробормотала: «Варвары». Она посмотрела на Глаки и нахмурилась: ‑ То есть, можно говорить в присутствии ребёнка о пытках, но боги упасите говорить о людях, которых пытают. ‑ Когда глаза Глаки расширились от страха, Трис криво улыбнулась: ‑ Я на тебя не сержусь, ‑ заверила она девочку. ‑ Нисколечко. ‑ Глаки немного расслабилась, и продолжила играть со своей тряпичной куклой.

— Тариосские обычаи, ‑ пробормотал Кис, хотя он и понимал чувства Трис. ‑ Мы здесь — лишь гости.

— Рабство честнее, ‑ ответила она. ‑ По крайней мере, причиной попадание в рабство все называют неудачное стечение обстоятельств, а не нечестивость.

Кис кивнул:

— Нам лучше начать. Я хочу сегодня сделать несколько обычных изделий для А́нтону, помимо всего остального. Он пока что очень хорошо относился к тому, как я пользуюсь его материалами.

Трис усадила Глаки с её игрушкой, и окружила мастерскую магической защитой. Они с Кисом вновь устроились медитировать. Этим утром, по её указанию, Кис работал над тем, чтобы позволить магии наполнить лишь свою кожу, не выходя за пределы его тела. Трис и двух слов не обронила, лишь сказала ему, что его усилия увенчались успехом.

Когда они закончили с чистой медитацией, Кис выдул стекло. Работая медленно и не жалея сил, он сделал три шара. Ни в одном из них не было молнии; у всех была молния на поверхности, но она мерцала лишь вспышками, и не скрывала ничего внутри стекла.

Глаки клала третий шар рядом с остальными, — молния в этих шарах не жалила, — когда кто-то снаружи барьера откашлялся. Это был А́нтону.

— Кис? Брат? Можно на пару слов?

Трис сняла магический барьер.

— Присмотри за Глаки, ‑ сказала она Кису, пройдя мимо А́нтону в середину двора. ‑ Я буду рядом, но не беспокойте меня.

Встав рядом с колодцем, Трис сняла очки, и засунула их за пояс, затем закрыла глаза и начала медитировать. Её внимание изолировало от неё голоса мужчин и звуки Глаки, игравшей с куклой, Медвежонком, а также шум улицы. Приготовившись, Трис открыла глаза.

Дневные ветерки текли под её взглядом: она видела их ясно, в отличие от всего остального. Она видела вихри и заводи потоков воздуха, изменение воздушных течений там, где кухни источали жар в более холодный воздух. Чайм спланировала у неё перед носом. Глаза Трис уловили завихрения воздуха, расступавшегося перед рассекавшей его драконицей подобно расступающейся вокруг лодки воде.

Прошептав магическую формулу, Трис начертила знаки сначала на своём левом виске, затем на правом: полумесяц — для магического зрения, семиконечная звезда — для сил, чтобы выдержать увиденное, и четыре маленьких волны, означавшие ветры. Затем она сжала ладони перед собой и стала ждать, когда её зрение улучшится.

В воздушном потоке засиял клочок света, подобно отблеску в глубине опала. Ещё один клочок. Потом ещё. Воздух заструился разноцветными вспышками, нитями быстро бегущего цвета. Вспышки стали менее частыми, затем совсем редкими. Наконец они совсем перестали появляться у Трис перед глазами.

Она вздохнула. Первая попытка закончилась. Двигая ладонью против часовой стрелки, она стёрла знаки со своих висков — и покачнулась. Её подхватила сильная рука. Она подняла взгляд на лицо Киса.

— Почему ты меня лапаешь? ‑ потребовала она, вяло сопротивляясь. Она чувствовала себе выжатой как свежевыстиранная простыня.

На лице Киса было что-то подозрительно похожее на улыбку. Трис оставила попытки высвободиться, и начала шарить по своему поясу в поисках очков.

— Пришлось помешать тебе упасть в колодец А́нтону, ‑ объяснил он подрагивавшим голосом. ‑ Они бы потом ни за что не вытравили из воды привкус мага.

Трис нацепила очки себе на нос, и зыркнула на него. Он действительно улыбался.

— Что такого смешного? ‑ прорычала она.

— Ты. Ты в курсе, что уже почти полдень? ‑ Кис помог Трис встать прямо.

Она покачнулась, и огляделась вокруг. Край колодца был совсем рядом, буквально в футе от неё. Медвежонок, Чайм и Глаки сидели на земле неподалёку, заворожённо глазея на неё.

— Идём, великая наставница, ‑ сказал Кис, приобняв Трис за талию, чтобы не дать Трис упасть, пока она ковыляла к скамейке. ‑ Дай отдых усталым костям.

— Да не может сейчас быть полдень, ‑ начала спорить Трис, хотя её магическое чутьё говорило об обратном. ‑ Куда делось утро?

— Миновало, пока ты пристально всматривалась в воздух, ‑ ответил Кис, опуская её на скамейку. ‑ Ты даже не шелохнулась, когда Медведь гонялся по саду за кошкой. Кстати, мы теперь должны А́нтону за росший там базилик.

— Не понимаю только, зачем псу это нужно, ‑ пробормотала Трис. ‑ Каждый раз, когда он загоняет кошку в угол, та надирает ему мех. Мне нужно сходить за обедом. ‑ У неё кружило голову. Любое её движение отзывалось вспышками странных искр в её поле зрения.

— А́нтону сейчас его принесёт, ‑ заверил её Кис.

Трис резко глянула на него:

— Почему? Он не обязан кормить меня или Глаки.

Кис осклабился и сел рядом с ней:

— Наше соглашение изменилось, ‑ объяснил он. ‑ А́нтону нравится иметь в лавке стекломага — поэтому он нас и не трогал. И ему очень нравятся эти шары, ‑ он ткнул пальцем в свои утренние творения, которые продолжали блестеть и искриться, бледные копии его молниевых шаров. ‑ Если он продаст что-то созданное мной, что мне самому не нужно, я получу половину стоимости. Это решает множество проблем, Трис. Он говорит, что с одних только шаров он может выручить столько, что это с лихвой оплатит моё время и израсходованные материалы. Я подумал, что ты одобришь, поскольку ты сама продала те кулоны, которые я сделал из языков пламени Чайм.

— А, она снова с нами, ‑ со стороны кухонного крыла здания подошёл А́нтону, держа в своих широких, покрытых шрамами руках поднос с тарелками. ‑ Ну что, Даску Трис, нужны Кису эти шары? Как память, или для учёбы? Я могу выручить с них очень хорошие деньги. Люди обожают магические новинки, лишённые неприятных последствий. ‑ Он поставил поднос на стол рядом с кухонным садом и взял другой поднос у следовавшей за ним жены.

— Но я же не буду всё время делать магические предметы, так ведь? ‑ спросил Кис, расставляя рядом со столом скамейки. ‑ Я же смогу снова делать простое стекло?

— Когда полностью обретёшь контроль над своей магией, сможешь делать что пожелаешь, ‑ ответила Трис. ‑ И эти шары — твоя работа. Можешь с ними поступать как хочешь. Только дай мне проверить их после обеда, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо неожиданностей.

Она поискала взглядом Глаки, и увидела, что девочка спряталась за Медвежонком. Они вместе с псом вожделенно глазели на ароматно пахнущие блюда.

— Держи, а то ты слишком тощая, ‑ сказала жена А́нтону, накладывая еду в тарелку для ребёнка.

Пока Кис после обеда пытался выдуть ещё один шар, укрытый защитным кругом Трис и работая над управлением своей магией, Трис изучила новые шары, исследуя их с помощью своей силы. В них не было ни капли истинной молнии, в них вообще ничего не было. Отложив последний из них в сторону, она заметила, что Кис за ней наблюдает.

— Они пустые, ‑ сказала она. ‑ Если А́нтону они нужны, и если ты хочешь, чтобы он их продал — валяй.

Он кивнул:

— Значит, Капик этой ночью вне опасности, ‑ сказал он, осматривая только что созданный шар. Тот сверкал в его руках как круглый кусок льда. ‑ Насколько мы знаем.

— Насколько мы знаем, ‑ повторила за ним Трис, вздохнув. ‑ Нужно сказать Дэйме. ‑ Она была вымотана.

Кис закончил работать, прибрался в мастерской, и сказал А́нтону, что тот может продавать шары. Наконец он, Трис, Глаки, Медвежонок, и Чайм отправились в Капик.

— Как идут дела? ‑ спросил он у охранника окружных ворот.

— Не очень, ‑ с отвращением ответил тот. ‑ Яскедаси напуганы. Некоторые из них уезжают. И гостей тоже поубавилось. Полагаю, они считают, что безумец может принять их за кого-то из нас.

— Насколько снизился приток клиентов? ‑ поинтересовался Кис.

— На четверть, ‑ ответил стражник.

Кис поморщился, проходя через ворота:

— Это ударит по всем, ‑ сказал он Трис. ‑ Мы должны его поймать.

Трис подняла на него взгляд и увидела вспышку молнии в его глазах.

— Кис, успокойся, ‑ приказала она. ‑ Дыши и считай. Ты искришься.

— Чего-чего? ‑ спросил он. ‑ Где? ‑ Трис указала на его глаза. ‑ Ох, ‑ робко произнёс Кис. ‑ Молния исчезла из его глаз. ‑ Раньше такого не случалось, ‑ указал он, дыша медленно и осторожно.

— Но молния нашла в тебе путь, который ей нравится, так что она будет и дальше по нему течь. Тебе придётся научиться контролировать свой темперамент, ‑ твёрдо сказала Трис.

Он неожиданно ухмыльнулся, глядя на неё:

— И ты меня этому научишь? ‑ Хоть он и знал, что она держала даже самые глубинные свои чувства в узде, он также получил от неё достаточно нагоняев, чтобы счесть эту мысль забавной.

Трис выпрямилась:

— Я могу выходить из себя потому, что моя сила — под контролем, ‑ сказала она наичопорнейшим своим голосом. Вернувшись к своему обычному, сухому голосу, она добавила: ‑ И даётся мне это с трудом.

У Фэрузы Занта, Поппи, Фэруза и четыре музыканта сидели во дворе, беседуя. Кис ушёл в свою комнату. Трис и Чайм устроились на лестнице, наблюдая за тем, как Глаки и Медвежонок разминали ноги, играя в догонялки.

Поппи расчёсывала длинные золотые волосы Занты, та расслабилась и начала мурлыкать себе под нос, а затем и запела благозвучным сопрано. Поппи присоединилась к ней, вторя мелодии более низким голосом. Сверху зазвучала наморнская балака, похожая на лютню, но жалостливее и острее: на ней играл Кис, спускаясь вниз по ступеням. Фэруза и один из мужчин принесли обычные лютни и заиграли. Один из музыкантов принёс блок-флейту, второй — деревянную пан-флейту, а четвёртый подпевал глубоким басом и аккомпанировал на арфе. Одна песня сменялась другой, так же естественно, как вечерний ветерок тёк по галереям вокруг двора.

Трис никак не ожидала увидеть что-то подобное в Капике, что-то вроде вечеров, когда её названные матери, сёстры и брат сидели вместе в главной комнате их коттеджа, работали над своими проектами, и пели, говорили, или рассказывали истории, а из окон доносились звуки Спирального Круга.

Пока Трис смотрела на музыкантов, в потоках воздуха появились искры. Она подумала, что искры могут быть частью изображения, но когда она постаралась их разглядеть, они исчезли. Наконец она сдалась, расслабилась, и отдалась на волю музыки.

Их группа распалась, когда удлиннились тени. Всем, кроме Фэрузы, Киса, и Глаки, нужно было идти работать. Видя, что Трис не собирается двигаться с места, Кис взял Глаки и Медвежонка с собой в скоди на Улице Лотоса, чтобы купить ужин.

Глава 12

Тем вечером они втроём поужинали в комнате Яли, помыли посуду, и уселись за вечерние уроки. Кис вчитывался в книгу по магии стекла, которую Трис одолжила в Хескалифосе. Трис продолжала читать «Путь Ветров». Когда она поймала Кислуна на том, что он зевал, она послала его спать. Глаки уже спала — она лишь едва шелохнулась, когда Трис переодела её, и уложила в кровать. Медвежонок свернулся рядом с ребёнком. Трис подремала, вымотавшись за день, но проснулась незадолго до того, как часы пробили полночь — смесь силы молнии и приливов в её венах шла на убыль, но всё ещё бодрила. Её магия сообщила ей, что до зари ещё оставался не один час, но спать ей больше не хотелось.

Она сходила к Фэрузе, и заключила ту же сделку, что и предыдущей ночью — что та посидит с Глаки. Она едва доверяла Фэрузе, но Кису нужно было отдохнуть. Оставив Фэрузу присматривать за Глаки и за её искрившейся молниями оплатой, Трис пошла в Капик. Чайм снова ехала у неё на спине, не меньше самой Трис очарованная переменой обстановки внутри округа.

Этой ночью шёл фестиваль, во время которого яскедаси одевались бабочками, с огромными крыльями из марли и бамбука, расписанными разнообразными узорами. Они шествовали по ручьями и островкам под трели флейт и серебряный звон колокольчиков и ручных кимвалов. Гости и другие яскедаси осыпали их конфетти, танцуя вокруг бабочек.

Устав от шума толпы, Трис свернула в одну из улочек потише, направившись в более тёмные области Капика. Она наткнулась на двух женщин, отбиравших у пьяного мужчины кошелёк. Трис подумала, не стоит ли им помешать. Наконец она решила, что раз мужчина был достаточно глуп, чтобы упиться настолько, что потерял своих товарищей и стал жертвой грабежа, то, возможно, потеря кошелька преподаст ему урок, который он не забудет. Женщины покосились на Трис, сверкая глазами, будто думали о том, не сделать ли что-то с ней, но когда она молча прошла мимо, они оставили её в покое.

Этот случай заставил её задуматься о том, что за личностью был Призрак. Он должен был иметь обычную внешность, чтобы быть способным ходить повсюду и не быть замеченным. Он был хитёр, поскольку использовал в своих целях неприязнь города к более грязной стороне жизни. Его ненависть к женщинам-яскедаси была очевидна. Хотел ли он, чтобы его поймали? Учитывая то, что он оставлял жертв в общественных местах, могло показаться, что хотел — или это было скорее из-за его презрения к городу в целом? Возможно, он ненавидел не только красивых артистов сомнительного толка. Возможно, он ненавидел весь Тариос.

Трис выкинула эти думы из головы. Размышления о том, что двигало Призраком, при всей их увлекательности, были работой Дэймы. Если она хотела помочь, если она хотела сделать больше, чем пасти Киса, пока тот следовал своей странной связи с этими смертями, то сделать она это сможет лишь с помощью прозрения ветром. Воздух был повсюду. Если она сможет увидеть то, чего касались потоки воздуха, то сможет выследить убийцу, и отомстить ему за то, что Глаки потеряла любивших её женщин.

Её ветерки, которые она выслала той ночью из Квартир Фэрузы, время от времени находили её, принося груз звуков. Она прислушивалась приносимыми ими шуму и разговорам, не находя ничего полезного. Она старалась увидеть в них что-то, что угодно. Один раз ей показалось, что она увидела изгиб марлевого крыла бабочки. Она застыла, дрожа, желая увидеть больше, но если она что-то действительно видела, то принёсший это поток воздуха двинулся дальше, будучи одним из сотни других воздушных потоков, тёкших по улице.

— Наверное, просто почудилось, ‑ пробормотала она Чайм, и вздохнула.

Будучи в глубине Капика, она в первый раз зашла в один из служебных переулков, которых она раньше избегала по причине их замусоренности и зловония. Там, рядом с полной телегой мусора, сидели и ужинали два прасмуни. Трис хотела было пройти мимо, но любопытство заставило её остановиться.

— С вами говорили арурими? ‑ спросила она. ‑ Насчёт убийств? О том, видели ли вы кого-то или что-то подозрительное?

Прасмуни — женщина с бычьими мускулами и мальчишка-подросток — смерили Трис одинаково невыразительными глазами. Наконец женщина сплюнула на плиты мостовой:

— Шэйнос, найди какого-нибудь местного идиота, чтобы объяснить тебе, что именно произойдёт, если тебя поймают за разговорами с одним из нас. Тогда бы нам не грозил кнут. И проваливай.

— Никто не услышит об этом разговоре от меня, ‑ ответила Трис. ‑ Так вы ответите на мой вопрос?

— Почему? ‑ потребовал мальчик. ‑ Что ты для нас сделала?

— Заткнись, ‑ прорычала женщина.

— Дело в том, что я могу для вас сделать, если вы разнесёте весть, ‑ ответила Трис. ‑ Если я скажу даской, ответственному за поимку Призрака, что вы помогаете, он может приказать арурим прасмуни прекратить забирать ваших людей на допросы.

— Тогда он, должно быть, бог, ‑ сказала женщина. ‑ Как насчёт того, что скорее всего арурими просто продолжат пытки, пока кто-то из нас не сознается и не будет казнён?

— А что если это и правда один из вас? ‑ с любопытством спросила Трис.

Прасмуни переглянулись, и начертили у себя на лбу круг Всевидящего Бога.

— Они это из нас уже давно выбили, ‑ сказала женщина, но вид у неё был взволнованный.

— Один из нас… боги, ‑ выдохнул мальчик. ‑ Нас же всех перережут.

— Так это действительно кто-то из вас? ‑ снова спросила Трис.

— Нет, ‑ сказали они хором.

— Ни за что, ‑ добавил мальчик.

— Но наверняка же среди вас есть недовольные, ‑ указала Трис, глядя, как у неё перед глазами проплывает горсть искр.

— Есть, и немало, ‑ ответила женщина. ‑ Но им хватает ума не подвергать все наши жизни риску. Они знают, как к нам относятся высшие классы.

— Точно, ‑ вяло согласился мальчик.

В проплывавшем мимо неё комке света не было образа. Трис разочарованно поникла. Обращаясь к женщине, она сказала:

— Безумцев не заботят нужды других.

Женщина снова сплюнула, прежде чем произнести:

— Ты странная даже для шэйнос. У тебя дома что, ещё такие же как ты есть?

Трис грустно улыбнулась:

— Нет, они в основном тоже путешествуют.

— Надеюсь, что не сюда, ‑ сказала женщина. ‑ А теперь уходи, пожалуйста.

Трис проснулась от стука в дверь. Глаки открыла её, открыв взору стоявшего в лучах утреннего света Кислуна. Он дрожал. В его глазах мерцала молния.

— Думаю, у меня есть один, ‑ нервно произнёс он. ‑ Ещё один шар. Это как зуд, только у меня в голове, где я не могу его почесать.

Трис села. Её кости ломило от усталости и недостатка сна; приливы и молния, на которых она держалась, начали сходить на нет. Когда её силы иссякнут, ей придётся расплачиваться за это, проведя несколько дней в кровати.

— Иди в «Базальт», и всё приготовь, ‑ прохрипела она. ‑ Не начинай без меня, у меня есть идея.

Кис, собравшийся было уйти, задержался:

— А ты там будешь? ‑ поинтересовался он. ‑ Выглядишь как будто восставшая из могилы. Может ты… не важно.

Трис, вынимая заколки из двух свежих приливных кос, бросила на него острый взгляд. Он начал пятиться от двери.

— Что «не важно»? ‑ спросила она. ‑ В чём дело?

— Просто когда ты начинаешь возиться с волосами, мне хочется уйти. Без обид, ‑ поспешно добавил Кис. ‑ Волосы милые, я уверен.

Он пустился наутёк.

Трис посмотрела на Глаки:

— Сможешь надеть кайтэн без моей помощи? ‑ спросила она.

— Да, Трис, ‑ ответила девочка. ‑ И мою повязку, только тебе придётся её завязать. ‑ Тариоссцы носили нижнее бельё, напоминавшее подгузник со шнуровкой на животе.

— Тогда надевай, и иди сюда, ‑ приказала Трис. Когда повязка девочки была надёжно зашнурована, и та начала бороться со своей потрёпанной, выцветшей курткой из бледно-синей шерсти, Трис вернулась к своим приливным косам, расплетя каждую из них на два дюйма. Она втянула в себя их силу, позволив ей проскользнуть в её вены и кости, вспениться в лёгких и пробежать по голове. Вобрав её в себя до конца, она снова завила косы, и вновь закрепила их особым образом на голове. Она надеялась, что они скоро поймают Призрака, пока расплата за поддержание бодрости и бдительности всё это время не станет болезненной, а не просто утомительной.

Восстановив силы, она оделась, нацепила на Медвежонка поводок, усадила Чайм в перевязь у себя на спине, зашнуровала Глаки сандалии, и поторопила всех наружу.

В «Базальте» Кис уже собрал всё необходимое, загрузил ингредиенты в тигель для плавки, проверил свою работу с прошлого дня, попытался почитать книгу о магии стекла, которую ему одолжила Трис, сдался, и мерил мастерскую шагами, не в силах оставаться на месте. Он моргнул, когда она зашла внутрь вместе с Глаки, псом и Чайм. У Фэрузы её кожа была пепельного оттенка, и редкие веснушки казались на её фоне темнее. Теперь же она была так полна жизненных сил, что почти искрилась. Если ему нужно было напоминание о том, что эти проклятые косички и правда являлись её магическим набором, набитым невидимой и могущественной магией, то это оно и было.

«Она — наистраннейшая девушка», ‑ думал он, пока она устраивала Глаки в углу. «Добрая в учёбе, едкая в споре, оживлённо-заботливая с ребёнком». Он был бы не прочь узнать историю её жизни.

— Мы вели дела с семьёй Чэндлеров из Нинвера в Капчене, ‑ неожиданно сказал он. ‑ В основном натр.

Собиравшаяся было обойти мастерскую защитным кругом, Трис оглянулась на него через плечо:

— Моя семья ведёт импорт натра, ‑ с некоторым напряжением ответила она. ‑ Мой прадед Мёррис. Не только натра, конечно. Моя семья торгует самыми разными товарами. ‑ Она криво ухмыльнулась: ‑ Кроме бракованных. С этими они не очень хорошо обращаются. ‑ Она принялась за работу, оставив Кислуна в недоумении. «Они считали её бракованной?» ‑ удивился он. А потом вспомнил о том, как она обращалась с молниями. Он мог понять, как это вывело бы из равновесия даже его собственную семью.

Когда они оказались закрыты её магическим щитом, Трис повернулась к Кису, подбоченившись:

— Сначала медитация, ‑ приказала она.

— А обязательно? ‑ спросил он, пытаясь не ныть так, будто бы он всё ещё был непоседливым школьником. ‑ Я не думаю, что могу сосредоточиться.

— Но ты попробуешь, так ведь? ‑ спросила она, таким ласковым тоном, который означал, что она собиралась сомкнуть свой стальной кулак в своей стальной перчатке. ‑ Потому что ты не сможешь ничего контролировать, если не будешь работать над своим контролем.

Он вдохнул было, чтобы начать спорить, но всплывшее в голове воспоминание заставило его выдохнуть, не проронив ни слова. Она говорила так же, как это делал член гильдии, который наставлял учеников в овладении дыханием и как можно более продолжительном использовании лёгких, что было жизненно важно для стеклодувов.

— Я попытаюсь, ‑ пробормотал он, думая про себя: «Что ж это за мир, если четырнадцатилетняя девчонка говорит как мастер гильдии?».

К его удивлению, достигнуть в медитации требуемого ею состояния оказалось проще, чем он думал. Кис почувствовал себя глупо, когда это осознал. Он подумал было попросить прощения, но отклонил эту мысль. Это только добавит ей самодовольства, а он терпеть не мог, когда у неё была причина быть самодовольной.

«Вот если бы я не ляпал постоянно всякую чушь в её присутствии», ‑ подумал он, вставая и потягиваясь. Вдруг ему в голову пришла страшная мысль:

— Ты говоришь, что в Эмелане вас ещё трое? ‑ спросил Кис, и его руки пошли мурашками от этой мысли. ‑ Таких, как ты?

— О, нет, ‑ ответила Трис, озорно сверкнув серыми глазами. ‑ Они гораздо хуже меня.

Подумав о том, какого рода люди могут оказаться способны выжить в течение длительного общения с ней, Кис ответил:

— Я тебе верю.

— Могло быть хуже, ‑ заверила его Трис. ‑ Мы все могли бы быть здесь. Так, ‑ добавила она, переходя от шутливого тона к деловитому. ‑ Давай подумаем о следующем шаре. Я ошибаюсь, или когда ты дуешь в стекломассу, то намеренно позволяешь своей силе течь вместе с выдыхаемым воздухом?

— Иногда, ‑ признал Кис, обдумывая эту мысль. ‑ Иногда нет.

— Тогда давай остановимся на чём-то одном, ‑ предложила она. ‑ В этот раз попробуй выпустить только тонкий ручеёк силы в трубку. Только тонкую струйку. Сможешь?

Кис взял сначала одну стеклодувную трубку, потом другую, но ни одна из них не ощущалась правильно, хотя именно их он использовал чаще всего.

— Наверное, но это будет трудно, ‑ признал он. ‑ Ощущение напоминает наводнение, давящее на плотину, Трис. Она хочет наружу. Она хочет выразить себя.

Её почти невидимые золотые брови поднялись вверх. Трис сжала губы:

— Но это же твоя магия, так ведь? ‑ напомнила она ему. ‑ Пора тебе показать ей, кто здесь главный.

— Пора, ‑ пробормотал Кис, выбрав стеклодувную трубку, которую прежде ни разу не использовал. Она ощущалась правильно в его руках.

— Если будешь и дальше считать, что твоя сила — главнее, то всё так и будет, ‑ объяснила она. ‑ Твоим самым важным инструментом, как мага, должна быть твоя воля, Кис. Чего ты хочешь, чего ты не хочешь. Всё это питает твою магию. Ты должен заставить её питаться только тем, что ты ей даёшь, иначе она будет управлять тобой и разрушит твою жизнь.

Он кивнул.

— Представь у себя в сознании тигель, можешь это сделать?

Кис кивнул.

— Теперь помести в него всю свою силу, за исключением одной тонкой струи, которую ты выдохнешь в шар, ‑ наставляла она.

Он последовал её указанию, и представил, как его сила втекает в тигель. Воображая это, он также чувствовал, как его магия бесследно исчезает, будто по мановению руки иллюзиониста, в какую-то часть его самого, которая крепко эту магию удерживала. Перед его внутренним взором осталась одна нить, свисающая из отверстия, будто свободный конец с одного из клубков пряжи его матери. Подождав немного, чтобы убедиться, что он держит магию крепко, он открыл глаза.

— Готово, ‑ сказал он Трис.

Та кивнула:

— Пока выдуваешь шар, позволяй этой нити и только этой нити двигаться к стеклу вместе с твоим дыханием. Может быть, проблема была в том, что в шар вытекала вся твоя магия, и он взрывался. Попробуй.

У Киса подрагивали руки. Он чувствовал возбуждение. Этот совет мог действительно оказаться полезным. Он бросил взгляд на стеклодувную трубку у себя в руках, которую он никогда прежде не использовал. На её боках была выгравирована фраза на курчальском, будто бы совет от провидца, который знал, что однажды эту трубку будет держать в руках маг: «Дай мне твёрдые руки и равномерное дыхание».

Обычно он не использовал незнакомые трубки для важных проектов, но эта, с вырезанным на ней советом, казалась ему добрым знамением. Кис погрузил трубку в горн, пока её конец не оказался в глубине расплавленного стекла. Затем он начал закручивать трубку, одновременно вытаскивая её наружу. На её конце осталась стекломасса — аккуратный красно-оранжевый комок. Нахмурившись в сосредоточении, Кислун выдохнул воздух и свою силу в трубку. Стекломасса начала расширяться.

К тому времени, как он разогрел стекло в третий раз, его магия начала попытки вырваться из его воображаемого тигля. Кис сжал её сильнее. В этот момент стекло вспучилось с одной стороны: он замедлил вращение трубки. Скорректировав положение трубки, он подул снова, вернув стеклу идеально круглую форму. Секундой позже он увидел, что тончайший ручеёк его магии стал толще.

В этот момент сила, которая толкала его на выдувание шара, расширилась, переполнив Киса, вылившись наружу и заполнив стекло. Изделие было готово.

Кис вздохнул, и отсёк шар от трубки. Завеса молний мягко мерцала на его поверхности, гораздо менее дикая, чем в предыдущих шарах Киса. Внутри шар был такой же, как и остальные — полный двигавшихся, вспыхивающих и ветвящихся молний, полностью скрывавших центр шара от взгляда.

Трис снова читала книгу в кожаном переплёте. Она взглянула на шар, когда Кис протянул его ей.

— Какая-то часть вышла из-под моего контроля, ‑ признался он.

— Но не так много, как раньше, ‑ пробормотала она, поворачивая шар у себя в руках. ‑ Теперь ты знаешь, что ты должен делать, верно?

Кис вздохнул:

— Ждать, пока эта штука прояснится.

— И что, попусту тратить время в ожидании? ‑ спросила она.

Кис зыркнул на неё:

— Сатрапка.

— Оскорбление — всего лишь пущенный ветер с согласными, ‑ надменно уведомила его она. ‑ Ну?

Кис снова вздохнул:

— Мне нужно поработать над контролем.

— Какое-то время. Потом можешь просто повыдувать стекло, если хочешь, ‑ сказала его надсмотрщица. ‑ Судя по твоему виду, большая часть твоей силы на сегодня ушла в этот шар. Я выйду наружу, мне тоже нужно поработать. Я закрою барьеры за собой.

Кис подумал, что она просто паникёрша. Он чувствовал себя так же хорошо, как и утром. Посетовав на её недостаток веры в то, сколько магии он может сотворить за раз, Кис сел на полу мастерской, скрестив ноги. Трис открыла защитный барьер, и вышла наружу вместе с Медвежонком. Когда она снова запечатала барьер вокруг мастерской, Кис посмотрел на Глаки:

— Тебе, наверное, скучно сидеть здесь целый день.

Девочка покачала головой: они с Чайм обнаружили игру, в ходе которой она показывала пальцем на одно из блюдец с едой драконицы, Чайм оттуда ела, а потом исторгала для неё цветные языки пламени из стекла. Кис заметил, что карие кудри девочки блестели и были тщательно расчёсаны, а её лицо, руки и ноги были чистыми. Яли и Иралима принадлежали к школе ухода за ребёнком, девизом которой было «и так сойдёт». Большая часть их времени уходила на их собственную внешность, подготовку к ночному выступлению. Кис решил, что аккуратная работа Трис над волосами Глаки была ожидаема: достаточно посмотреть на то, что она с собственными волосами делает.

Он бросил взгляд наружу, где Трис стояла во дворе, частично перекрытая серебристым светом магической защиты на мастерской. Её очки куда-то исчезли. Она смотрела в пространство, широко раскрыв невидящие глаза. Что она делала? Это было ещё одним вопросом, который он ей задаст, когда наберётся смелости.

Это, однако, не помогало ему контролировать свою силу. Глубоко вздохнув, Кис начал медитировать.

Когда пришёл Дэйма, Глаки растолкала медитировавшего Киса. Потребовались совместные усилия Дэймы и Медвежонка, чтобы вернуть Трис в реальный мир. Кис хмурился, пока Дэйма помогал его наставнице не упасть, пока она снимала магический барьер вокруг мастерской. Это он был учеником Трис, и заботиться о ней должен был он, а не Дэйма.

Кис и Дэйма бросились к ней, чтобы поддержать её, когда она ввалилась в дверь мастерской. Когда Кис коснулся её, шипучая сила, подобная его собственной, только в сотни раз сильнее, хлынула в его тело. Он ахнул, и дёрнулся назад, затем взял себя в руки, и стал поддерживать её слева, пока Дэйма поддерживал её справа.

— Ох, да прекратите, ‑ сказала она, когда они усадили её на скамейку внутри. ‑ Дайте мне минуту, чтобы отдышаться. ‑ Она посмотрела на Дэйму: ‑ Почему ты плачешь?

— Я не плачу! ‑ ответил он. ‑ У меня глаза слезятся. Девушка, что ты вообще делала?

Её глаза метались из стороны в сторону, будто она следила за дюжинами насекомых, бегавших по мастерской.

— Медитировала, ‑ коротко ответила она. ‑ Есть вода?

Глаки принесла ей воды, придерживая ковш, пока Трис пила. Кис молча поблагодарил девочку, сидя незамеченным на одной из скамеек. У него дрожали колени.

Закончив пить, Трис посмотрела на Дэйму и Киса:

— Ты показал ему, Кис? ‑ спросила она.

Кис озадаченно моргнул, затем вспомнил о своём шаре. Он протянул руку к ближайшему верстаку, и взял оттуда шар, вертя его в руках.

— Пошлёшь этой ночью своих людей в Капик? ‑ спросил он у Дэймы.

— Всех четырёх женщин, плюс приставляемую к ним охрану из арурими в гражданской одежде, ‑ ответил тот. ‑ Женщины-арурими будут носить жёлтые вуали с завязанными концами, чтобы их можно было опознать.

— Они будут выступать? ‑ спросил Кис. Он пытался сделать что-нибудь с молнией внутри своего творения, но безуспешно. Ощущение было такое, будто он лишь притворялся в том, что у него есть магия.

— Боги, ‑ сказал Дэйма, осев на скамейку рядом с Трис. ‑ Даже не спрашивай. Я видел, как они пробовали. Своей музыкой и танцами они ни одного клиента не завлекут.

— А что насчёт выступления с оружием? ‑ спросила Трис. ‑ На севере так развлекают королей и императоров.

Дэйма потёр губы костяшкой пальца:

— Это может и сработать для некоторых особо безнадёжных. Я подам им эту идею.

Кис передал шар Дэйме:

— Молния на поверхности не такая густая, но внутренняя часть туманна как никогда.

— Я отнесу это командиру стражи в аруримат, ‑ сказал Дэйма. ‑ Он будет приглядывать за ним, пока я провожу смотр наших яскедаси. Спасибо, Кис. ‑ Он поднялся на ноги, двигаясь как старик. Обращаясь к Кису и Трис, он сказал: ‑ Попытайтесь не убиться, чем бы вы ни занимались. Это портит репутацию города. ‑ Затем он ушёл, баюкая на руках молниевый шар.

Вместо того, чтобы пойти вдоль Улицы Стекла прямо в Капик по истечении рабочего дня, Кис попросил зайти в аруримат Улицы Элья, чтобы проверить состояние его шара, хотя голова у него раскалывалась. Когда они вошли, присутствовавшие там арурими сторонились их. Только одна из них, сидевшая за главным столом женщина с твёрдым лицом, не попыталась отодвинуться прочь от них, увидел Кис, но, возможно, она чувствовала себя в безопасности за деревянной преградой.

— Я скажу Даской Номасдине, что вы здесь, Даской Уордэр, ‑ сказала она.

Кис уставился на неё. К нему в первый раз обратились как к титулованному магу. Он начал было говорить «я всего лишь ученик», но прикусил язык. После того, как его тут чуть не пытали, было весьма приятно, что к нему относились с уважением и немного боялись.

— Хотите присесть, даской? ‑ спросила женщина, указывая на скамейки вдоль стен.

Кис и Трис с благодарностью сели. Устроившись, Кис наклонился к Трис и пробормотал:

— Очень отличается от моего предыдущего визита.

Она улыбнулась в ответ, но её глаза продолжали следить за движением чего-то невидимого Кису:

— От моего тоже. Чайм, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не лезла в пепел? ‑ спросила она, когда драконица икнула и исторгла облако пыли. ‑ Мне плевать, что тебе нравится — ты, похоже, не можешь это переварить. ‑ Она посмотрела на Глаки: ‑ Если поймаешь её на этом, не давай ей есть пепел. ‑ Глаки кивнула. Она прижалась к Трис сбоку, и взяла её за руку. Киса удивила её видимая привязанность к рыжей девушке. Глаки, которую он видел вместе с Иралимой и Яли, была робкой.

— Кис! Трис! Привет, малышка, ‑ сказал Дэйма Глаки, входя в приёмную. В руках он держал молниевый шар. Разряды на поверхности исчезли; внутри тускнели формы и цвета. ‑ Я как раз собирался поехать в жилую часть города, чтобы мы были поближе в момент, когда он прояснится, поскольку наш ка́косой, похоже, направляется именно туда. Хотите со мной?

Кис был рад. Он хотел поймать эту тварь, а не только сказать другим, где его найти. Он бросил взгляд на Трис, та нахмурилась:

— Я — нет, ‑ ответила она. ‑ Я не оставлю Глаки здесь одну. ‑ Она сжала губы, затем посмотрела Кису прямо в лицо, впервые с момента её утренней медитации: ‑ Ты уверен, что готов к этому? ‑ резко спросила она. ‑ Потому что в тебе осталась от силы щепотка магии, не больше. По моему опыту, после такого расхода магии твоё тело тоже теряет силы. Ты можешь свалиться в обморок очень скоро, как бы хорошо ты себя ни чувствовал в данный момент.

— Я в порядке, ‑ вспылил Кис, не обращая внимания на пульсирующую головную боль.

Трис пожала плечами:

— Делай как хочешь. Мы с Глаки идём к Фэрузе. ‑ Она посмотрела на Дэйму с серьёзным выражением лица: ‑ Надеюсь, что вы его поймаете, ‑ тихо сказала она. ‑ Удачи. ‑ Она поднялась со скамейки, собрала пса, драконицу, и девочку, и покинула аруримат.

Дэйма перевёл взгляд полных энергии карих глаз на Киса:

— Пора ехать. Идём, найдём тебе коня.

Поездка вверх по Улице Стекла к Площади Ассамблеи и Хескалифосу была до раздражения медленной. Кис раз за разом порывался крикнуть людям, чтобы те убрались с дороги, но пока содержимое шара оставалось сокрыто молниями, спешить было некуда. Людская толпа на улицах была громкой и цветастой, постоянно действуя Кису на нервы. Ему также не нравилось то, что Дэйма постоянно поглядывал на него исподтишка.

У скоди на Абрикосовой Улице Дэйма остановился рядом с уличной лавкой, где продавали маленькие баклажаны, фаршированные бараниной и рисом — популярное в Тариосе блюдо из Сотата. Он купил всем еды, и приказал Кису поесть. Тот мгновенно проглотил баклажаны: он и не осознавал, насколько был голоден. Дэйма заплатил другому продавцу за шашлык из козлятины, маринованной в оливковом масле, корице и луке, и ещё у одного купил сливового сока. Они остановили коней у края улицы, жадно поглощая еду, и облизав пальцы, когда она кончилась.

Самые густые толпы направлялись в Капик, но и вверх по холму движение было достаточно оживлённым — лавочники, клерки и купцы направлялись по домам. Первый и Второй классы приступят к вечерним развлечениям лишь после заката, сказал Кису Дэйма. Их слуги бегали по выданным в последний момент заданиям в скоди, носясь в таком темпе, что их подкованные сандалии высекали искры из каменной мостовой.

Темнота медленно опускалась на город. В закусочных, работавших допоздна лавках, и постоялых дворах зажигали факелы. Пешеходов стало меньше, стали чаще попадаться люди, ехавшие на конях, паланкинах или носилках. После трапезы головная боль Киса немного утихла, но он всё ещё чувствовал себя плохо. Он закусил губу, решив ничего не говорить Дэйме.

Они остановились у Площади Ачаи, где Призрак оставил тело Яли. В закусочной под открытым небом они купили блюда оливок, фиников, котлет из печёнки, сушёных абрикосов, и лепёшек, а также кувшин виноградного сока — и сели ждать. Шар восседал в самом центре стола, привлекая к себе внимание прохожих и других посетителей. Кис и его спутники наблюдали за тем, как шар постепенно прояснялся, как молнии внутри гасли.

Сев, Кис не мог ничего есть. Он отломил кусок лепёшки, и распотрошил его на мельчайшие крошки, к вящей радости голубей, прилетевших искать пищу в свете факелов. Это было нечестно — сидеть и ждать, когда его собственное творение раскроет ему что-то в своё время, а не по воле Киса. «Магия», ‑ грустно подумал он, ‑ «это скорее господин, чем ручная собака». В его сознании прозвучал насмешливый голос Трис: «А тебе кто-то говорил об обратном?»

Он снова попытался вытянуть молнию наружу, но его магии будто бы и не существовало больше. Его бесило то, что они сидели, ждали, и что они могли опоздать, и не спасти следующую жертву.

Дэйма положил ладонь на плечо Киса:

— Совершенно ясно, о чём ты думаешь, ‑ тихо сказал он. ‑ Но Кис… она вероятнее всего уже мертва, кем бы она ни была.

Кис резко выпрямился, у него пересохло во рту:

— Как ты можешь говорить такие ужасные вещи! Мы можем увидеть её здесь, ещё живой, ‑ он указал на шар. ‑ Не объявляй её погибшей, пока не нашёл тело — ты будто предлагаешь богам убить её вместо Призрака!

Дэйма наклонился поближе, изучая лицо Киса в свете факелов. Он внезапно приложил внутреннюю часть запястья Кису ко лбу. Когда Кис отдёрнулся в сторону, Дэйма спокойно вытащил из своего пояса чёрный кожаный футляр, и открыл его, явив лежавшую внутри линзу. Он поднёс линзу к одному из глаз, затем отложил её в сторону, качая головой:

— Она была права, а я с таким нетерпением хотел выехать, что не понял этого, ‑ пробормотал он. ‑ У тебя жар, и ты истекаешь потом. Ты переутомлён. Если попробуешь ещё что-то сделать этим вечером, то сляжешь. Тебе нужно отдохнуть.

— Я в порядке, ‑ парировал Кис. ‑ Да что ж это такое, получение сертификата мага превращает вас всех в старух, которые всё время суетятся и беспокоятся о ком-то? Я сделал этот проклятый шар, и я буду участвовать до конца. Вы с Трис можете идти и нянчится друг с другом! ‑ Он с трудом поднялся и встал, пошатываясь, обливаясь потом. ‑ Я разберусь с Призр…

Его уши заполнились гулом. Ноги превратились в разваренные макаронины. По краям его поля зрения появились тени, затем начали расти и расширяться, в то время как гул превратился в рокот.

Трис и Глаки сидели вместе на кровати в их комнате, после того, как девочка искупалась. Глаки гладила Медвежонка, а Трис объясняла ей, как Сэндри, Браяр и Даджа решили, что Трис больше всего будет недоставать пса во время своих путешествий. Она дошла до того места, где Медвежонка пришлось специально приманивать на борт корабля, когда услышала хриплый крик Фэрузы со двора.

Она вышла в окружавшую двор галерею, готовясь отчитать Фэрузу за то, что та так шумит, учитывая то, что Глаки уже было почти пора ложиться спать. Посмотрев вниз, она увидела старуху у входа в коридор на улицу. С ней стояли трое мужчин, два из них носили красные цвета арурим. Третий, свисавший между ними, был Кисом.

Трис уложила Глаки в кровать, приказала ей спать, и спустилась вниз к своему ученику.

— Просто взял и рухнул, ‑ сказал арурим постарше, пока Трис вела их к комнате Киса. ‑ Даской Номасдина говорил, что тот переутомился, а Кис его отчитывал, когда вдруг его глаза закатились, и он свалился. ‑ Арурими положили Киса на его кровать, и начали снимать с него сапоги. ‑ Он будет в порядке, даску? ‑ спросил один из них. ‑ Даской Номасдина сказал, что будет, но, с другой стороны, Даской Номасдина даже не заметил, как этот парень шатался в седле.

— К утру он даже не вспомнит о том, что чувствовал себя плохо, ‑ заверила их Трис. ‑ Это достаточно нормально, когда ученик слишком взрослый, чтобы наставница могла взять и приказать ему идти спать. ‑ Она махнула им на прощание, затем расстегнула Кису рубаху, и отёрла его вспотевшее лицо. ‑ Ты хочешь исцелить все недуги мира за один день, потому что думаешь, что магия на это способна, ‑ пробормотала она, накрывая лежавшего без сознания Киса одеялом. ‑ Но это ненадолго.

Дэйма

Прошло меньше часа с того момента, как Дэйма отправил Киса домой — и шар начал проясняться. Отосланные им вместе с Кисом люди как раз показались в его поле зрения, когда один из его арурими наклонился, вглядываясь в шар:

— Я знаю этот балкон! Это в Лажи́стионе, арене для дебатов в Хескалифосе!

Они бросились к коням, Дэйма бросил на стол несколько монет из своего кошелька, чтобы заплатить за разбитую ими посуду. Они скакали в Хескалифос как черти, разгоняя людей направо и налево, несясь галопом вверх по Улице Стекла. Ворвавшись в Ворота Ачаи, они проигнорировали крики университетских сторожей, продолжая ехать дальше по путям, которые для верховых не предназначались. Там, где не было дорог напрямую, Дэйма вёл их через тщательно ухоженные сады между зданиями.

Они остановились около маленького, круглого холла белого мрамора с колоннами по всему периметру. Дэйма выскользнул из седла, прижимая шар к груди. Он взбежал по серии ступенек, которые составляли пьедестал холла.

— Бро́здиз, открой эту штуку, ‑ приказал он, указывая на дверь.

Один из арурими, низкорослый чернокожий мужчина с узловатыми мышцами рук и ног, подошёл к двери, неся на плече тяжёлую сумку. Он окинул створки дверей взглядом эксперта.

— Так, ‑ сказал он, вставая на колени, чтобы вынуть из сумки молоток и долото. ‑ Мажну́на, подсоби, ‑ приказал он.

Арурим Мажнуна, крупная женщина с оливковой кожей, превышавшая по росту всех остальных, встала рядом с дверью на колени. Броздиз заткнул молоток и долото себе за пояс, и вскарабкался Мажнуне на плечи. Та встала, и опёрлась на стену.

Двумя ударами молота Броздиз сорвал головку крепившего петли штыря, затем третьим ударом выбил штырь. Когда Мажнуна спустила его вниз, Броздиз проделал то же самое с нижними петлями. Все отошли в сторону, когда створка двери дрогнула, застонала, и упала на мраморный пол.

В шаре Дэйма увидел безжизненное тело женщины на сцене холла для дебатов. Он повёл своих арурими внутрь, жестами приказав им разойтись во все стороны и перекрыть все выходы. Они подчинились, запалив свои факелы от тех, что пылали у парадного входа. Внешний вестибюль был пуст. Два арурими скрылись на ведущих вверх лестницах по обе стороны, чтобы обыскать балкон.

Дэйма и трое арурими, держа в каждой руке по утяжелённой свинцом дубинке, вошли в необъятный амфитеатр, где велись знаменитые дебаты университета. Сцена была напротив них.

Она была пуста.

— Шар оказался ложным? ‑ спросил один из мужчин.

Дэйма посмотрел в шар, образ внутри которого начал стремительно гаснуть. Кису удалось, осознал Дэйма. Он сделал содержимое шара видимым до того, как Призраку удалось выставить свою жертву напоказ. Успех был неполным, ‑ поскольку Дэйма хотел увидеть самого убийцу, ‑ но Кис далеко продвинулся на пути к их конечной цели.

Надежда горела в груди Дэймы подобно раскалённым углям. Убийца мог быть рядом.

— Тихо, ‑ прошептал он. ‑ Рассредоточтесь и ищите. Сверху донизу.

Они с Мажнуной были в боковой части сцены, когда к ним подошёл один из арурими. Другой арурими, находившийся снаружи Лагистиона, нашёл служебный вход в подземную часть холла. Вход был спрятан в кустах в сотне футов от здания.

Дэйма выругался. Она забыл о служебных входах.

— Они не хотели испортить красоту здания чем-то столь грязным, как вынос мусора, ‑ выдохнул он, выбегая вместе с арурими наружу. ‑ Они никогда ничего не делают просто, если удаётся придумать, как сделать это более сложным способом.

Они быстро нашли тропу через заросли, и последовали вдоль неё к свободному от кустов кругу. В его центре зияла открытая дверь. На ведущих вниз ступенях лежало тело яскедасу.

Дэйма сжал кулаки. Они опоздали — опять.

Он огляделся. Они двигались тихо, после того, как выбежали наружу. Возможно, убийца всё ещё был поблизости.

Применение к сердечной женщине сердечного порошка сказало ему, что она была мертва меньше часа. Он не стал тратить время на заклинание виденья, а сразу набрал в рот шагоискателя и разбрызгал его над яскедасу. В ночной тьме капли шагоискателя сместились к одному из её боков, и замерцали, образовав отпечатки ног на земле.

Никто из арурими не проронил ни слова. Они пошли по следам. Они отслеживали Призрака через окольные пути Хескалифоса, через переулки и служебные входы, скрытые кустами и деревьями, пока след убийцы не начал идти вниз по склону холма. Они последовали за ним прямо к белым мраморным колоннам и камню здания, которое было так тщательно защищено очищающими заклинаниями, что все следы убийцы были потеряны. Изрыгаемые Дэймой ругательства заставили жрецов выйти наружу, чтобы узнать, кто поднял такой ужасный шум.

Увидев их, Дэйма буквально заскрипел зубами. Убийца исчез в глубине хескалифосского храма Всевидящего. Он занёс скверну в основание храма, где сторожевые заклятья стёрли все его следы. Он вновь сумел стать буквально призраком, оборвав такой чёткий след, что Дэйма мог бы следовать ему даже с завязанными глазами.

— Ты слишком много на себя берёшь, ‑ сообщила Дэйме одна из жриц. Она нашла его на ступенях храма, где он ждал, пока его люди обыскивали его наружную часть, на случай если Призрак не исчез в служебных тоннелях. ‑ Ты думаешь, что магия — это не сила природы, а что-то мёртвое, как инструмент, который можно использовать, ‑ продолжила она, встав рядом с ним. Она была одета как высокопоставленная жрица. И возраст был подходящий, учитывая окружавшие её глаза морщины, образовавшиеся в течение долгих служб. У неё был прямой нос с тонкими ноздрями, её тонкие губы были окрашены в красный цвет того же оттенка, что и её накидка.

— Магия не мёртвая, ‑ возразил Дэйма, ища взглядом своих арурими. ‑ Но она — инструмент, механизм, который мы можем использовать, чтобы восстановить баланс справедливости.

Жрица покачала головой:

— Магия — живая сила, которая повинуется своему распорядку и своим законам. Мы должны принять это, и научиться с этим жить, для нашего же собственного спокойствия. Магия не оставляет нам выбора.

Дэйма упрямо покачал головой. Он терпеть не мог отсутствие выбора.

Жрица положила ладонь ему на плечо. Дэйма осторожно посмотрел на неё. До сих пор его встречи с этой частью жречества были чуть менее чем поощряющими.

— Твоё сердце — в Тариосе, Дэймакос Номасдина, ‑ сказала она ему.

Дэйма вздрогнул. Он не называл своего имени, не желая быть наказанным за отслеживание осквернённых следов убийцы.

— Ты — истинный и благородный слуга нашего города, ‑ продолжала жрица. ‑ Когда Призрак попадёт в твои руки, возвращайся сюда. Я позабочусь, чтобы ты был очищен ритуалом и магией, чтобы мог беспрепятственно продолжать свою работу. Я верю, что твой клан гордится таким преданным гражданином. ‑ Она начертила на лбу Дэйма круг Всевидящего, поклонилась, и вернулась обратно в храм. Дэйма глазел ей вслед, раскрыв рот.

— Даской. ‑ В глубоком, сочном голосе Мажнуны присутствовало благоговение. Арурим подошла, пока Дэйма говорил с жрицей. ‑ Вас благословила И́тра Па́пуфос!

Спина Дэймы покрылась гусиной кожей. Верховная жрица Всевидящего почти никогда не показывалась на публике. Её молитвы хранили Тариос; её считали земным голосом Всевидящего.

Она наложила на него свою ладонь прямо на виду у горстки жрецов и арурими. Она назвала его «преданным гражданином». И она практически сказала ему, что он сможет находить убийц, не заботясь о скверне — после того, как поймает Призрака.

Глава 13

Худшей частью всего этого была путаница, думала Трис, на ощупь пробираясь по Имперскому Переулку. Она чувствовала себя так, будто прошла сквозь опал, когда попробовала заклинания из «Пути Ветров» — опал, в котором жили блестящие цветные точки, которые грозили перегрузить её зрение. Ни одна из них не составляла для неё никакой картины, дело даже не доходило до чего-то подобного вчерашнему мельком увиденному марлевому крылу бабочки. Что ещё хуже, они наполовину ослепили её — в Капике, где слепота была не особо хорошим качеством. Этой ночью с ней были Чайм и Медвежонок, и ветерки могли её предупредить, но у неё кружилась голова. Она время от времени теряла ориентацию.

— Довольно, ‑ сказала Трис своим спутникам. ‑ Просто придётся попробовать снова на следующий день.

Чайм потёрлась головой о щеку Трис. Девушка вздохнула, и закрыла глаза, усилием воли сняв заклинание. Наконец она надела обратно свои очки, и вернулась к Фэрузе. Она сомневалась, что приливы в её крови и костях позволят ей заснуть, но, по крайней мере, она сможет ещё почитать. Может быть, был способ разобрать все эти светящиеся точки, чтобы они показали ей что-то реальное.

Собравшись было подняться со второго этажа Квартир Фэрузы на третий, она увидела, что Чайм скребётся в открытую дверь Киса. Трис заглянула внутрь. Её ученик лежал в своей кровати с открытыми глазами, наблюдая в свете свечи за тенями на потолке. Когда она вошла, он натянул одеяло до своей голой груди, и грустно улыбнулся:

— Да, им пришлось отправить меня обратно, потому что я был вымотан. Пожалуйста, не говори мне «я же говорила», ‑ взмолился он.

Трис села на стул, Чайм устроилась у её ног, Медвежонок со стоном растянулся в дверях.

— Я и не думала ни о чём подобном, ‑ заверила она его, наблюдая за тем, как на дувшем между окном и дверью ветерке плыли цепочки цветных точек. Они подплыли, зависнув вокруг Киса, подсвечивая его глаза, челюсти и грудь, заставляя его искриться для взгляда Трис.

— Полагаю, ты никогда ничего такого не делала, ‑ бросил обвинение Кис.

— Никогда, ‑ с невозмутимым выражением лица ответила Трис. ‑ И если Нико будет тебе рассказывать о том случае, когда я решила остановить приливы, и что скалистая бухта, где я пыталась это сделать, теперь называется «Пляж Гравия», ну, он преувеличивает.

— Ты. Пыталась остановить пр… приливы. ‑ В голос Киса закрался трепет.

— Основное слово здесь «пыталась». Я была очень глупой, и достаточно удачливой, чтобы пережить этот эксперимент, ‑ уведомила его Трис. ‑ Ты вообще хочешь есть?

Кис покачал головой:

— Слегка спать хочется. Пытаюсь придумать способ вытянуть молнию из шаров. Ты-то где была? Я ходил наверх, но с Глаки сидела Фэруза.

— Я и сама пытаюсь кое-то сделать, ‑ сказала Трис. ‑ Чтобы оно работало, мне нужно быть на открытом воздухе. Но получается не так хорошо, как я надеялась, ‑ призналась она, и вздохнула.

— У тебя не получается? Но ты же носишь медальон, ‑ возразил Кис, сев, опираясь на локти. ‑ Я думал, что когда его получаешь…

Трис с грустной улыбкой покачала головой, желая, чтобы так и было:

— Разные заклинания вызывают разного рода проблемы, ‑ объяснила она. ‑ Никто не может творить магию всех типов, и чем сложнее заклинание, тем труднее его творить. ‑ Она вздохнула, вспоминая: ‑ Три года назад в Саммерси была эпидемия, ‑ сказала она ему. ‑ Нас было почти тридцать человек, включая моего названного брата Браяра и двух великих магов, — мы работали день за днём, пытаясь с помощью магии сотворить лекарство. Каждый раз, когда что-то шло не так, мы знали, что в это время гибли люди. И мы не могли ничего сделать, кроме как продолжать работать, один трудный шаг за другим.

Она посмотрела на него. Трис видела, что он слушал её всеми фибрами души. Наконец-то она была для Киса не четырнадцатилетней и недостойной; она была магом, обладающим мудростью мага. Они прошли долгий путь с момента их первой встречи.

— Каждый маг знает, что такое неудача, ‑ продолжила она, ‑ или ошибка, или работа до полного изнеможения. Одна из наших великих магов по чистой случайности притронулась к эссенции болезни. Она заболела и чуть не умерла.

— Я думал, что с магией всё проще, ‑ возразил Кис. ‑ Просто махнёшь рукой, и пуф! Есть все ответы. Эта медлительность, то, как мы нудно тащимся, это…

— Слишком похоже на повседневную жизнь, ‑ подсказала Трис.

Кис кивнул.

Трис наклонилась ближе, похлопав его по плечу.

— В некотором роде магия является повседневной жизнью, включая провалы, пот, слёзы… Все хорошие вещи. Спи, Кис. Завтра твоя магия будет свежей. Мы попробуем ещё раз.

— Моё сердце трепещет от радости, ‑ проворчал он. Он со стоном повернулся на бок. ‑ Хотел бы я запихнуть этого убийцу в горн, чтобы он там пообжигался какое-то время. Может, это выжгло бы из него грязные примеси.

— Мне это нравится, ‑ сказала Трис, воображая это. ‑ Однако попробуй не увидеть это во сне. ‑ Она встала, и задула свечу, затем вышла наружу вместе с Чайм и Медвежонком. Они тихо поднялись обратно в их комнату.

Трис встала у двери, вглядываясь в темноту, или, по крайней мере, в темноту, прерываемую тут и там редкой цветной искрой. У неё болела голова; глаза жгло. Она научится это делать. Она не позволит себе сойти с ума из-за потока искр. Фокус заключался в том, чтобы научиться этому вовремя, чтобы поймать убийцу Яли. Она начала сомневаться, что это у неё получится.

Она разбудила дремавшую Фэрузу, и услала её обратно к себе, убрав искры с её платы в пять биков. Глаки, спавшая без задних ног, наполовину сползла с кровати, её голова почти касалась пола, свисая вниз так же вяло, как её кукла. Трис осторожно подняла её обратно в кровать, и положила старую куклу Глаки ей под левый бок. Под её правый бок Трис положила новую куклу, которую она купила ранее — красивую, с карими волосами, жёлтой вуалью и костюмом как у Занты. Рядом с куклой она также положила раскрашенный в яркие цвета мяч, чтобы Глаки могла играть с Медвежонком. Подарки были символичными, недорогими, но у самой Трис в своё время было мало игрушек. Она знала, как иногда может быть одиноко, когда у тебя только одна кукла.

Трис умыла лицо и руки, и уселась в кресле, чтобы читать. Мерцание свечи слишком напрягало её уставшие глаза. Она задула свечу. Устроившись поудобнее, она расчесала одну из своих тонких косичек, пока на кончике не собралось достаточно молний, чтобы заставить его светиться. Получив таким образом устойчивое освещение для чтения, Трис открыла «Путь Ветров».

Следующим утром, в «Базальте», Трис и Кис готовились к медитации, когда Трис глянула на Глаки. Девочка сидела в углу, как и обычно, вне досягаемости любых случайностей с расплавленным стеклом. Она усадила своих кукол, Чайм, и Медвежонка вокруг себя, но смотрела она на Киса и Трис, и во взгляде её сквозило одиночество.

— Тебе это наверняка покажется скучным, ‑ предупредила Трис.

Глаки пожала плечами.

Трис посмотрела на Киса, тот тоже пожал плечами:

— Лишь бы она не шумела.

Прежде чем Трис успела её пригласить, Глаки подбежала к ним, и шлёпнулась на утоптанный пол между Трис и Кисом:

— Я делаю всякое и считаю до семи, ‑ сказала она Трис.

— Точно, ‑ ответила та. ‑ Вдыхай, и считай, задерживай дыхание, и считай.

Кис ушёл в медитацию, его магия снова достигла былой мощности и была помещена в его воображаемый тигель, где она ярко сияла для взора Трис. Увидев, что Глаки знала, как дышать, Трис начала сама, намеренно используя свою силу, чтобы дотянуться до воды, при этом не используя зрение, в отличие от её обычных упражнений. Она нашла воду. Та бежала по сточной канаве снаружи, когда лавочники мыли дверные пороги; она плескалась в фонтанах на Улице Стекла, журчала в ручьях по всему городу, бурлила в русле Реки Курчал, стремясь к морю. Дальше Трис в самом мозге костей ощутила зов моря и тягу приливов. Когда они готовы были унести её далеко от берега, Трис высвободилась, и вернулась. Глаки спала, засунув в рот большой палец. Кис выглядел гораздо лучше.

Утро они провели тихо. Трис снова пошла пытаться прозреть на ветре. Кис делал стеклянные тарелки с помощью формы и выдавливал знаки здоровья в их основании. Проснувшись, Глаки пошла играть со своими куклами, Чайм и Медвежонком.

Городские часы пробили полдень, когда Кис крикнул:

— Трис?

Неподвижная фигура рыжеволосой девушки во дворе даже не шелохнулась.

Кис нахмурился:

— Чайм, выведешь Трис из ступора? ‑ попросил он.

Чайм взмыла в открытый воздух, отбрасывая в полёте солнечные блики. Она села Трис на плечо, и оглянулась на Киса. Тот кивнул.

Чайм впилась стеклянными клыками Трис в мочку уха. Трис взвизгнула, смахнула драконицу рукой, и начала шарить в поисках своих очков и платка.

— Это-то зачем? ‑ потребовала она. Её взор был заполнен цветами. Она пошарила вокруг себя подобно слепой, пытаясь что-то увидеть через всё то, что наполняло воздух. Чайм держалась вне её досягаемости, пока Трис пыталась её схватить.

— Трис, у меня снова это чувство, ‑ дрожащим голосом позвал Кис. ‑ Очередной шар.

— Начинай, ‑ приказала она. Прижав платок к мочке уха, она осторожно прошла по камням двора, едва видя через волны и течения движущихся цветов. ‑ Кис, ты сказал Чайм укусить меня? ‑ Драконица, страдающе звякая, опустилась Трис на плечо рядом с нетронутым ухом.

— Конечно нет! ‑ сказал Кис, выбирая стеклодувную трубку. ‑ Но я рад, что это сработало.

— Уверена, что рад, ‑ с сарказмом сказала она. ‑ В следующий раз я пошлю её, чтобы поднять тебя утром из кровати — посмотришь, как тебе это понравится. Начинай, Кис, не жди меня. Попробуй то же, что и вчера. Сделай молнию тоньше, если можешь.

Даже не глядя, она вызвала из земли вокруг мастерской защитный барьер. Это было одним из преимуществ проведения защитных кругов по земле: земля помнила их, если они создавались несколько раз по одним и тем же линиям.

Трис села на скамейку, наблюдая за тем, как Кис собрал свои инструменты, и поднял трубку. Его руки двигались ловче, чем в день, когда она впервые его увидела. Он почти не смотрел в горн, чувствуя, когда на трубке набралось достаточно стекла для его нужд. И самое лучшее, Трис ощущала, как он изменился. Наверное, таким он и был до того, как его ударило молнией — походя управляющий огнём и стеклом, рождённый для работы в подобных местах. Она хотела сказать ему об этом, но сомневалась, что он послушает. Для него молниевый шар, с помощью которого поймают Призрака, был его собственным способом вернуть себе прежнюю жизнь. Только потом он поймёт, что он уже вернул себе жизнь, с некоторыми изменениями.

Когда он закончил, шар был наполнен молнией, как и вчера, хотя на поверхности мерцала лишь горстка миниатюрных разрядов.

— Трис, я хочу кое-что попробовать, ‑ сказал Кис. Он отцепил готовый шар от трубки, и положил его себе на ладонь: ‑ Я хочу посмотреть, могу ли я забрать оттуда часть молний, которые я туда поместил.

— Теперь, когда шар закрыт? ‑ спросила она, нахмурившись. Она подумала, что это может и сработать. Для неё молния внутри была защищена стеклом, но на Киса эта преграда может и не подействовать.

— Думаю, я смогу, ‑ ответил Кис.

— Ты когда-нибудь вбирал обратно молнию, от которой только что избавился? ‑ спросила Трис, всё ещё пытаясь всё обдумать.

— Нет. Мне не кажется, что есть причина, по которой это бы не сработало. ‑ Кис поморщился, затем признался: ‑ Мне немного боязно.

Трис пожевала нижнюю губу, прикидывая:

— Это может оказаться трудно. Минутку. - Она пошла к стеклобою, где лежало сломанное и бракованное стекло. Она увидела там достаточно искр магии Киса, от изделий, которые они выкинули. Возможно, её следующим шагом должен стать контейнер для заколдованного стекла, чтобы не дать силе растечься по округе, или возможно, что Кис сможет научиться удалять свою силу и обезвреживать стекло. Она отправила эти мысли бродить подальше в подсознание, и возвела вокруг бочки защитный барьер, который она использовала, чтобы оберегать Киса. Закончив с этим, она подняла ладони, и опустила их, открыв защиту у верхней части бочки, пока та не оказалась окутана белым огнём от основания до краёв.

— Теперь пробуй, ‑ посоветовала она Кису, загоняя Глаки и Медвежонка в дальний угол мастерской. ‑ Если не сможешь удержать её, скидывай в стеклобой. ‑ Она встала рядом с бочкой, расслабленно свесив руки.

— Но я же должен быть способен вернуть её, как ты делаешь, когда забираешь обратно свои защитные круги, ‑ возразил он. ‑ Я чувствую, как ты возвращаешь себе содержавшуюся в них магию.

— То — магия. Это, ‑ она указала на шар, ‑ молния, пусть она и завёрнута в магию, которая не даёт ей спалить всё вокруг. Когда высвободишь молнию, я не уверена, что ты сможешь её вернуть.

— Это моя молния. Я могу её вернуть, ‑ упрямо ответил он.

— Молния никому не принадлежит, ‑ сказала она, но он её проигнорировал. Трис вздохнула. Он может быть прав; если же нет, то скоро он осознает свою ошибку.

Кис взял шар в обе руки. Трис наблюдала за тем, как его сила потекла вокруг шара, окружив его. Сначала он содрал молнии с поверхности, втянув их в себя. Затем он забрался глубже, внутрь стекла. Он медленно вытащил часть внутренних молний, втянув их себе в грудь.

Ей было видно, что это причиняло ему боль. Его лицо покраснело; на всей верхней части его туловища выступил пот. Исказившись лицом, он продолжил втягивать молнии, пока не ахнул:

— Трис… ‑ начал говорить он. Она указала на стеклобой. Он повернулся к ней, и раскрыл рот.

Из его рта ударила молния, и обрушилась на бракованное стекло. Как только молния полностью вышла из Киса, Трис заключила бочку в сферу защитной магии.

Она попятилась, чувствуя, как его сила бьётся о её сферу. С секунду ничего не происходило. Вдруг бочка задрожала, вздрогнула, и с рёвом взорвалась, обрушив уголь и стекло на магический барьер. Сфера наполнилась дымом, будто её сила была стеклом; дым вихрился и изгибался внутри.

— Красота, ‑ прошептала Глаки.

— Глупость, ‑ с досадой сказал Кис.

— Тебе нужно было это выяснить, ‑ сказала ему Трис, наблюдая, подбоченившись, как постепенно оседают дым и пепел. ‑ Теперь ты знаешь.

— И мне придётся заплатить А́нтону за бочку, и купить новую, ‑ мрачно заметил Кис. ‑ Нужно ещё стекла сделать. Но это же должно было сработать, чёрт его побери!

Трис пожала плечами:

— Это молния. Она слушается слов «должно быть» не больше тебя.

— Ай, ‑ сказал Кис, вздрогнув. Он посмотрел на шар у себя в руках. Поверхность была чиста, но он едва ли вытянул сколько-нибудь молний из внутренней части. Он вздохнул, и осел на скамейке. ‑ Значит, будем ждать, ‑ сказал он, смирившись. ‑ Я… ‑ он встал, покачиваясь.

— Я схожу за обедом, ‑ сказала Трис, видя, как под его кожей стекали последние капли магии. «Интересно, как академические маги никогда не выматывались на своих первых заклинаниях», ‑ думала она, ‑ «а окружающие маги — уставали». ‑ Почему бы тебе не узнать, есть ли у А́нтону ящик и лопата, чтобы мы могли убрать этот беспорядок, когда всё уляжется.

Кис с мрачной покорностью махнул ей рукой, и вышел из мастерской, врезавшись прямиком в окружавший её барьер.

— Только этого мне и не хватало, ‑ простонал он, пока она забирала свою магию. ‑ Получить по башке.

— Ну, ты ведь не повредил ничего важного, так ведь? ‑ едко спросила Трис.

Кис обернулся, ожидая увидеть на её лице отвращение. Вместо этого она широко улыбалась.

— Почему ты не из тех наставниц, которые считают, что учеников надо баловать? ‑ потребовал он.

— Не могу я тебя баловать, ‑ невозмутимо сказала она. ‑ Это испортило бы твой характер.

Он сбежал, пока она не отколола за его счёт ещё одну шутку.

Шар начал проясняться, когда их послеобеденная работа, заключавшаяся в избавлении от расплавленного стекла и угля, подошла к концу. Они собирались покинуть «Базальт», когда прибыл Дэйма. Стоя в тени деревьев двора, он рассказал им о безуспешных поисках прошлой ночью, затем забрал у них шар.

После обеда Кис достаточно пришёл в себя, чтобы помочь с уборкой и выдуть несколько маленьких шаров, которые А́нтону хотел продать. Трис не была уверена, что ему следует идти с Дэймой после его обморока прошлой ночью, но Кис не дал ей возможности возразить. Он просто вышел вслед за Дэймой на улицу.

Когда Кис ушёл, Трис повернулась к Глаки:

— Ты когда-нибудь была на стене? ‑ спросила она. ‑ На стене вокруг города?

— Нет, ‑ ответила девочка. Она выпросила у жены А́нтону клочок ткани, и сделала из него перевязь, подобной той, в которой Трис таскала Чайм. Туда она усадила своих кукол. Медвежонок нёс свой мячик. Они с Глаки играли им весь день после обеда, пока мячик не оказался весь покрыт грязью и собачьей слюной.

— Хочешь забраться на стену, Глаки? ‑ поинтересовалась Трис. ‑ Я хочу кое-что попробовать. Мне всегда лучше удаётся новое, когда я где-то высоко.

— Идём, ‑ с нетерпением сказала четырёхлетняя девочка, хватая Трис за руку. Она потянула её к городским воротам.

Как Трис и ожидала, стена Тариоса отбоя не знала от посетителей: стражники не мешкая указали им прямо на лестницу. Когда они достигли вершины, там оказалась широкая галерея, находившаяся в тридцати футах над землёй. Оттуда были видны шедшие в город дороги, мосты на реках, и дорога, которая шла на юго-восток, в морской порт Пираки. По левую руку лежала беспорядочная масса хижин и лачуг, жавшаяся к каменистому склону холма между Тариосом и Рекой Курчал. Этот же склон был испещрён огромными трубами, которые извергали из себя потоки густой коричневой жидкости, которая стекала в реку: сток из городской канализации. По всему склону располагались узнаваемые даже с такой высоты благодаря их одежде и причёскам прасмуни, развешивая бельё, присматривая за козами и курами, болтая, размалывая муку, играя, и готовя еду. Трис похолодела, видя их место обитания. Она знала, что маги в Хескалифосе должны были понимать связь между сточной водой и болезнями, однако они позволяли людям жить там, где выбрасывали содержимое ночных горшков всего Тариоса. Сколько детей прасмуни доживали до возраста Глаки, не говоря уже о её собственном возрасте, гадала Трис. Сколько там было престарелых прасмуни?

— Трис, пожалуйста, не надо, ‑ прошептала Глаки, дёргая Трис за рукав. - Пожалуйста, не надо.

Она взглянула на девочку:

— Что не надо? ‑ спросила она сдавленным голосом.

Глаки попятилась на шаг. Тем не менее, она нашла смелость сказать:

— Пожалуйста, не громовись внутри. Это страшно.

При виде страха в глазах Глаки, Трис затопило раскаяние. Она присела и вытянула руки:

— Это не из-за тебя, Глаки, ‑ сказала она, намеренно смягчая свой голос. - Ты никогда не заставишь меня злиться.

Глаки вцепилась в неё, хотя и держала по кукле в каждой руке. Трис успокаивала её, пока не убедилась, что девочка перестала бояться. Это ей тоже было слишком хорошо знакомо. Злость взрослых почти всегда означала, что ей нужно было собирать вещи, и переезжать в другой дом. Разозлённый взрослый человек означал новых родственников с новыми правилами, и новые места, где ей были не рады.

Когда Глаки успокоилась, Трис усадила её на скамейке с Медвежонком и Чайм, и дала ребёнку свои очки. Закрыв глаза, она вошла в транс, который был ей нужен для прозрения на ветрах. Когда она открыла глаза, цвета и фрагменты образов навалились на неё, вспыхивая так быстро, что она не могла за ними уследить. Она раз за разом пыталась схватить и удержать образ, но пока она выбирала один из них, он уже исчезал. Она мрачно продолжала пытаться, пока её глаза не начали слезиться и болеть.

«Ещё разок», ‑ думала она, закусив губу. «Ещё один, только один…». Она вообразила крючки, магическим образом привязанные к её глазам, и вонзила их в малиновую вспышку. Она заставила свои глаза перестать двигаться. Им хотелось метнуться в сторону, чтобы поймать другой образ из обрушивающегося на неё потока. Она распахнула веки и отказывалась позволить им двигаться, глядя вместо этого на то, что она поймала. Образ понемногу прояснился, в то время как борьба за удержание глаз на месте становилась труднее.

Она вдруг осознала, что видит. Её затопило ликование, вырвав видение из её хватки, но Трис уже было всё равно. Её глаза снова заплясали, по её щекам от напряжения глаз потекли слёзы.

Она увидела что-то реальное.

— Корабль, Глаки! ‑ сказала она, забирая обратно свои очки. ‑ Я видела корабль на ветру! Корабль с малиновым парусом, на котором было вышито солнце!

— Конечно видела, ‑ ответила девочка, точь-в-точь как Трис. ‑ В гавани Пираки полно разных кораблей.

Зрение Трис прояснилось не сразу. Когда она наконец смогла видеть, она спросила Глаки:

— Покажешь мне корабли?

Девочка ткнула пальцем. Далеко внизу, через промежуток в скалистых холмах, разделявших Тариос и Пираки, Трис увидела крошечные формы стоявших в гавани кораблей. Над одним из них была красная точка: корабль с красным парусом, который Трис видела в на ветру в полный рост.

— Теперь ужин? ‑ попросила Глаки, дёргая её за юбку.

Трис прижала ребёнка к себе:

— Определённо ужин. ‑ Она осмотрелась по сторонам в поисках Чайм, и увидела стеклянную драконицу на стене в нескольких футах от неё — та осматривала стражников и туристов, пока те осматривали её в ответ. ‑ Чайм, идём, ‑ позвала Трис. ‑ Драконица взлетела и вернулась к ней, в то время как туристы захлопали в ладоши. ‑ Позёрша, ‑ пробормотала Трис, когда Чайм обвила хвостом её шею.

— Но она же красивая, ‑ возразила Глаки. ‑ Она должна позировать.

Трис улыбнулась:

— Слова, достойные дочери яскедасу, ‑ сказала она. ‑ Идём. Может быть, Кис поймал Призрака.

Её гордость пострадает, если это так, но важна была не её гордость. Важно было отправить этого убийцу туда, где он больше не сможет убивать.

Через два часа после того, как он покинул аруримат, Кис вернулся в Квартиры Фэрузы. К его немалому удивлению, Дэйма был там вместе с Трис и Глаки. Маг мрачно смотрел в чашку с водой.

— Можешь услышать это от меня, ‑ сказал он Кису. ‑ Мы нашли её в мусорном ящике в Парфюмном Тупике. Мы отследили его до храма Всевидящего, где он, похоже, растворился в воздухе. Конечно, там по горло очищающих заклинаний — настолько много, что они липнут к тебе, когда оттуда выходишь. Он исчез, мы его потеряли. ‑ Он встал. ‑ Прости, Кис. Ты столько работал, а мы тебя подвели. ‑ Он вышел даже не попрощавшись.

Кис резко сел.

— Я всего лишь остановился по пути, чтобы поужинать, ‑ пожаловался он. ‑ И помыться. А этот Призрак убил, и скрылся. Может быть, он действительно призрак. Может быть, нам нужен экзорцист, а не маги.

Трис покачала головой:

— Он всего лишь человек, который знает Тариос сверху донизу, ‑ сказала она Кису. ‑ Посмотри на это с другой стороны: этой ночью шар вывел арурими на него даже до того, как он успел вывезти жертву из Капика. С каждым днём ты подбираешься всё ближе.

Кис криво улыбнулся ей:

— Я не удовлетворюсь, пока он не будет в кандалах, и ты тоже не успокоишься. ‑ Он посмотрел на Глаки: ‑ Так что у тебя было на ужин?

Они только закончили мыть посуду, когда Трис выпрямилась, глядя на дверь:

— А что он тут делает? ‑ спросила она. Прежде чем Кис смог поинтересоваться, кто такой «он», Трис выбежала из комнаты. Медвежонок нёсся галопом рядом с ней, яростно лая и так виляя хвостом, что создавал лёгкий ветер.

К тому времени, как Кис добрался до двери, в галерею третьего этажа ступил Никларэн Голдай.

— Нет, Медведь, ты же знаешь, ‑ сообщил он псу, в то время как Медвежонок танцевал вокруг него. ‑ Один только отпечаток лапы на моей одежде — и я сделаю себе коврик из Медвежонка.

У Киса выпучились глаза, когда он рассмотрел, как выглядел Нико. Даже для Капика, маг был хорошо одет: этим вечером он носил тонко прошитую золотой нитью малиновую накидку без рукавов, свободные чёрные штаны, и рубашку кремового цвета. Его длинные волосы были зачёсаны назад и завязаны красно-золотым шнуром.

Трис выглядела совершенно не впечатлённой великолепием её наставника. Она скрестила руки на груди, и хмуро на него посмотрела.

— Это не одежда не для Капика, ‑ едко уведомила она Нико. ‑ Это одежда для Учётного Холма.

— Вообще-то, это одежда для Факомасэна, ‑ сказал ей Нико, позволив Чайм сесть на его вытянутую руку. ‑ Ты красива как никогда, ‑ сказал он драконице. ‑ Трис же он сообщил: ‑ Ты выглядишь ужасно.

— Я не чувствую себя ужасно, ‑ парировала она. ‑ Я знаю, что делаю, Нико. Мне не нужна сиделка.

Он поднял свои чёрные брови, глядя на неё:

— А тебе не приходило в голову, что мне может потребоваться убедиться в здоровье твоего тела и ума?

К изумлению Киса, Трис густо покраснела. Глядя на доски у себя под ногами, она пробормотала что-то похожее на просьбу о прощении. Кис с благоговением уставился на Нико. Этот человек одним предложением превратил Трис из низкорослой, пухлой, остроносой грозы магов в четырнадцатилетнюю девушку. Кису впервые пришло в голову, что, возможно, магия заключалась не просто в огнях, молнии, и разлитой в воздухе силе, если и вымолвленное слово может создать такое превращение.

Затем Нико перевёл взгляд своих тёмных, обрамлённых густыми ресницами глаз на Киса. Тот умудрился встретиться с ним взглядом на миг, затем тоже поддался стремлению рассмотреть пол. Он вдруг вспомнил, что магия Нико вращалась вокруг зрения, и что если он видел магию, то состояние силы Киса будет ему видно.

— Она постоянно говорит мне, чтобы я не перенапрягался, ‑ поспешно сказал он, думая, что Нико может посчитать Трис небрежной наставницей. - И мы стараемся, правда, мы так стараемся, чтобы я не зашёл слишком далеко, но мне нужно остановить Призрака.

— Любого сорта погодную магию трудно регулировать, ‑ мягко сказал Нико. - У академических магов проблемы с наращиванием силы, поскольку они черпают её только внутри себя. У окружающих магов проблема противоположная — они бьются над тем, чтобы управиться с огромным количеством силы, которая к ним притягивается без их ведома. Молния, конечно, лишь увеличивает уровни силы, которые через тебя проходят.

— Конечно, ‑ робко прошептал Кис. Он чувствовал себя как ученик, который не заметил очевидного.

Когда Нико промолчал, Кис поднял на него взгляд, и увидел, что тот всё ещё стоит на месте, вытянув руку. Кис поискал взглядом того, кого Нико пытался к себе подманить, и увидел выглядывающую из-за двери Глаки. Она начала потихоньку идти вперёд — рука Нико оставалась на месте, неподвижно вытянутая в воздухе. Наконец Глаки коснулась его пальцев своими.

— Добрый вечер, дитя, ‑ тихо сказал Нико. ‑ Как тебя зовут?

— Глаки, ‑ прошептала девочка. ‑ Глаки́са Ирако́ри.

— Она сирота, ‑ пробормотала Трис. ‑ И она живёт со мной, Нико. ‑ На этот раз она не отвела глаза, когда Нико бросил на неё взгляд.

— Детали мы обсудим позже, ‑ ответил Нико. Он улыбнулся ребёнку: ‑ Очень приятно с тобой познакомиться, Глаки Иракори.

«Он видит её магию», ‑ осознал Кис. «Существует ли что-то, чего он не видит?».

Нико ушёл вскоре после того, как Кис и Трис описали ему свои действия с момента ухода Трис из дома Джумшиды и её переезда в Капик. Когда он встал, чтобы уйти, он выглядел таким же измотанным, каким чувствовал себя Кис.

— Я начал пытаться провидеть этого Призрака, ‑ сказал он, потирая висок. - Это полезнее, чем слушать болтовню моих коллег-магов, что немногое значит.

— Вы его видели? ‑ спросил Кис. Его бы ущемило, если бы кто-то другой поймал Призрака после такого количества проделанной работы, но гораздо больнее будет, если он убьёт ещё одну яскедасу. ‑ Как он выглядит?

Трис подошла, чтобы помочь Нико поправить накидку, чтобы та висела идеально прямо, а Нико грустно улыбнулся:

— Уверен, что где-то я его видел, в тысячах вариантов будущего, которые мне явились с того момента, как я начал искать, ‑ сказал он. ‑ Уверен, что я видел его в тюрьме, убитым, сбежавшим, убивающим других… Мне лишь нужно просеять все увиденные мной версии будущего, а также все версии будущего, которые будут результатом того, что сделаешь ты, или Дэйма, или Призрак. Я же сказал, что это лишь немного полезнее, чем слушать моих коллег, спорящих о предисловии к нашему тексту.

Трис вышла вслед за ним, а Кис упал на кровать.

— О чём он говорил? ‑ спросила Глаки.

— Что всеобщее представление о могуществе магов — огромная шутка, ‑ ответил Кис. ‑ Это новая кукла? Дай посмотреть.

Глава 14

После того, как Глаки заснула, Трис вышла наружу, оставив ребёнка под присмотром сонного Киса. Она нашла совсем другой Капик. Арурими были повсюду. Среди яскедаси появились новые лица — сильные, суровые женщины, выполнявшие акробатические трюки или демонстрировавшие рукопашный бой с серьёзными лицами, на которых не было ни следа обычных для Капика соблазнительных улыбок.

— Полагаю, они думают, что никто не видит разницы, ‑ услышала Трис слова одного из яскедаси, адресованные одному из живших у Фэрузы музыкантов.

Тот ответил:

— Я удивлён, что они вообще не забыли снять свои красные куртки.

Трис покачала головой. Ей придётся сказать Дэйме, что его добровольцам следовало тщательнее работать над тем, чтобы притворяться настоящими яскедаси. Если эти люди видели разницу, то была вероятность того, что и Призрак её тоже увидит.

С прибытием новичков изменились и другие вещи. Смех и музыка звучали деланными. Яскедаси и лавочники собирались на перекрёстках, тихо переговариваясь, стреляя глазами по сторонам.

«Конечно», ‑ подумала Трис. «Со всеми этими замаскированными арурими у них под носом, они больше не могут игнорировать факт существования Призрака. Теперь им приходится взглянуть этому в лицо. Они не могут больше лгать себе».

Сидя какое-то время у Каскадных Фонтанов, Трис подслушала разговоры группы певиц. Трис было видно, что они напуганы, оглядываются по сторонам, и подскакивают от неожиданных звуков.

— Я не понимаю, ‑ дрожащими губами произнесла одна из них, обращаясь к остальным. ‑ Почему Призрак это делает? Чем ему не угодили яскедаси?

— Всем плевать, когда мы исчезаем, ‑ ответила девушка постарше. ‑ Если бы мертвецы не объявлялись за пределами Капика, думаешь, они бы послали сюда арурими?

— Это не может быть единственной причиной, ‑ ответила первая девушка. - Посмотри, скольких он убил. Если бы он искал людей, о которых никто не заботится, что он выбрал бы прасмуни или тех, кто живёт в Ходэникис.

Подметавший тротуар прасмун бросил на яскедасу гневный взгляд. Трис хотела сказать ему, что певица не то имела ввиду, но она знала, что девушка действительно сказала правду, какой она её себе представляла.

Трис пошла дальше, всё ещё думая об услышанном разговоре. Им придётся поймать Призрака, чтобы узнать, что на самом деле им двигало. После такого количества смертей она пришла к заключению, что дело было не просто в обиде на яскедаси. Он прилагал значительные усилия и сильно рисковал, чтобы ткнуть тариоссцев носом в реальность смерти. Он должен был знать, что после произведённого им осквернения общественных мест город будет вынужден проводить длинные, дорогостоящие ритуалы, прежде чем снова позволить людям этими местами пользоваться. Он даже обернул те же тариосские верования относительно смерти себе на пользу, чтобы скрыть свои следы от арурим.

Призрак устроил эту демонстрацию ненависти не только для одной группы, или двух, а для всего Тариоса: для его жителей, для его стиля жизни, для его религии, для его обычаев, для его истории. Трис не могла представить ненависть такую же глубокую, какую Призрак испытывал к Тариосу. Достигнув точки ненависти, в которой у неё начинала болеть голова, она просто уходила прочь. Она подозревала, что Призраку вызываемые ненавистью головные боли нравились.

Пока она шагала по глухим переулкам Капика, ей пришла в голову и другая мысль. Лишённый возможности выставить труп в Хескалифосе, Призрак убил на следующий же день — и ту жертву ему тоже не удалось выставить напоказ.

— Завтра он убьёт снова, ‑ сказала Трис, обращаясь к Чайм. ‑ Он показал, что не может остановиться.

И кто бы его остановил? Он знал город так хорошо, что обернул городские законы и обычаи против самого города, приходя и уходя так, будто он невидимый. Как кто-то мог арестовать призрака?

Хотя она не спала после возвращения к Фэрузе, сила приливов позволила Трис бодрствовать на следующий день. Когда несколько дней спустя её сила иссякнет, Трис придётся принять последствия и не пытаться снова её восполнить. Был предел количеству силы океана, которую могло выдержать человеческое тело прежде, чем кровь превратится в солёную воду, а мускулы — в плетёнки водрослей.

Тем утром в «Базальте» Глаки присоединилась к Трис и Кису в медитации. Как и прежде, она в конце концов уснула. Снова полный сил, Кис делал для А́нтону чаши, кубки и вазы, чтобы отплатить за материалы, которые они использовали в его магической работе.

Пока Кис выдувал стекло, Трис вернулась к прозрению. Она позволила потоку цветов, текстур и полу-знакомых образов омыть себя — её разум выуживал оттуда изображения карниза храма, вьюрка на дереве, катящегося по пустому двору мячика, разозлённых людей, движущихся по мраморному великолепию Площади Ассамблеи.

«Самое время начинать демонстрации», ‑ подумала она, когда вышла из транса. Затем она осознала, что недовольство народа может заставить Хранителей снять Дэйму с расследования, опозорив его самого и его клан. Его заставят заплатить потому, что, как он и сказал в самом начале, он был зелёным, и им можно было пожертвовать.

— Нет, пока они от него не избавятся, ‑ сказал за обедом А́нтону. Родич Киса знал большую часть городских слухов. ‑ Клан Номасдина платит арурими за патрулирование Капика в поисках Призрака. ‑ Он заставил принадлежавшую Глаки куклу-яскедасу подпрыгнуть, девочка захихикала от неожиданности. ‑ Ассамблея может быть и состоит из лицемерных трусов в том, что касается народного мнения, ‑ продолжил А́нтону, ‑ но они ещё и скряги. Если они избавятся от Номасдины, то им придётся придумать свой план, и оплачивать его из Казны. Если так будет продолжаться ещё неделю — не знаю, но пока что твой друг вне опасности.

— Как это ободряет, ‑ протянул Кис.

— Это Тариос, ‑ ответил А́нтону. ‑ Он ободряет своей скаредностью. Так, я по чистой случайности знаю о горсти виноградинок, которые, я полагаю, очень понравятся некоей девочке. Кто понесёт их обратно из моего дома, чтобы поделиться с Кисом и Трис?

— Я, я! ‑ крикнула Глаки, вскакивая на ноги.

Трис наблюдала, как девочка и старик пошли в его дом.

— Твой брат — хороший человек, ‑ задумчиво заметила она, видя в обтекавшем мужчину воздухе стаю радужных искр.

Кис удивлённо посмотрел на неё:

— Он же приютил меня, не так ли? К тому же, он чертовски хорошо отнёсся к тому, что я разнёс его стеклобой. Многие мастера вышвырнули бы меня.

— И ты расплачиваешься с ним этими шарами, ‑ сказала Трис. ‑ Всё получится.

— Я хотел бы получить Призрака, ‑ пробормотал Кис. ‑ Пока он не осиротил ещё одного ребёнка.

Пока Глаки дремала, а Трис читала в тени, чтобы избежать самой жаркой части дня, Кис нанёс визит другим стеклодувам. Он нашёл достаточно подмастерьев, которые работали, пока их мастера отдыхали, чтобы купить три ящика стеклобоя на замену тому, что он уничтожил. Когда он наполнял новую бочку, которую ему предоставил Антоноу, он ощутил появление первых позывов нового шара. Ощущение было далёким, ещё не тем ревущим давлением, которым оно скоро станет. Закончив с бочкой, он облил себя водой из ведра, чтобы остыть, и уселся рядом с Трис.

— Вчерашнее забирание обратно молнии немного помогло, но я не платил за новый стеклобой только для того, чтобы снова его взорвать, ‑ объявил он, когда девушка отложила свою книгу. ‑ Что я могу сделать, о мудрая госпожа всея мудрости?

Она скорчила ему рожу:

— Если бы я была такой госпожой, я бы уже поместила этого убийцу в клетку из молний, ‑ уведомила она Киса. Она посмотрела вверх. Высоко в небе катились серые тучи, обещавшие ещё дождь, поскольку Трис покончила с заморской блокадой. Над Тариосом плыли нормальные летние грозы, как им и следовало. ‑ Я думаю, что могу, эм, перераспределить твою молнию, ‑ сказала она, и её глаза были так же далеки, как и тучи над их головами.

Кис задрал голову.

— Туда? ‑ ошарашенно спросил он.

— Почему нет? ‑ поинтересовалась она. ‑ Гроза уже готовит свои собственные молнии. Небольшая добавка не повредит.

— Большинство девушек твоего возраста беспокоятся о мужьях, а не о перераспределении молний, ‑ указал он, поднимаясь на ноги.

Она осклабилась, показав зубы:

— Большинство девушек — это не я, ‑ напомнила она ему.

«И слава Врохэйну за это», ‑ подумал он, отдавая должное наморнскому богу справедливости. «Надеюсь, что никогда не встречусь с этими её сёстрами, или братом», ‑ сказал он себе, проверяя тигель в горне. «А то у меня, наверное, неделями будут кошмары».

В тот полдень он выдувал один шар за другим, чтобы подогнать тот, который ему был нужен — но с тем же успехом мог выдувать дым. А́нтону был доволен, что у него будет больше безделушек на продажу, но Кису от расстройства хотелось пробить головой стену. Трис помогла так же, как и в первый раз — придавая стеклу форму с помощью вытянутого из недр земли жара, но даже так у них не получилось вызвать никаких видений смерти.

Сделав перерыв, Кис поработал над пришедшей ему в голову идеей. Он выдул горсть маленьких стеклянных шаров, хрупких как крылья бабочки и лишь чуть тяжелее воздуха. Этого уже было достаточно, чтобы он мог лучиться гордостью: с тех пор, как он начал овладевать своей силой, его прежние навыки и контроль медленно возвращались.

Он на этом не остановился. Следуя советам Трис, он напитал каждый из шаров каплей своей молниевой магии. Они воспрянули к жизни подобно стайке светлячков, шныряя по мастерской, затем вылетев во двор, когда Глаки и Медвежонок за ними погнались.

— Сигнальные огни, ‑ сказал Кис своей наставнице, бережно укладывая шарики в свой кошелёк. ‑ Или помощники для выслеживания, я пока не уверен.

Она с гордостью улыбнулась ему:

— Очень хорошо. Ты учишься самому важному уроку, который только может усвоить окружающий маг. Твоя сила придаёт себе форму согласно твоим нуждам, если ты прилагаешь к этому голову.

Потребность Киса в создании шара с новым изображением убийства наконец расцвела незадолго до того, как они собрались заканчивать. Трис работал со стеклом осторожно. Когда шар был готов, они с Трис вышли наружу. Там он вытянул молнию из шара, воображая свою руку парой щипцов, а саму молнию — стеклом, которое он вытягивал в новую форму. Высвободив часть молний из шара, он посылал их к Трис. Она направляла их в небо, где они заползали в грозовой фронт, который уже начал то и дело выдавать один или два раската.

Внутри шара остался белый туман, скрывавший находившийся внутри образ. Кис так сильно заскрипел зубами от расстройства, что услышал, как они затрещали, и закрыл мастерскую на тот день. Он, Глаки, Трис, Чайм, и пёс направлялись на Улицу Элья, когда Глаки указала на шар в их руках. Он прояснялся.

Небо разверзлось. Трис мгновенно что-то сделала. Дождь, который вымачивал их окружение, стекал мимо них. Под этим невидимым зонтиком они и взошли по ступеням аруримата Улицы Элья, где их ждал промокший Дэйма. Трис сразу же растянула свою защиту от дождя, чтобы включить в неё арурим даской. Когда она подошла достаточно близко, чтобы можно было говорить тихо и быть услышанной, она рассказала ему об услышанных прошлой ночью словах яскедаси насчёт переодетых арурими.

— Ай, ‑ сказал Дэйма, бросив взгляд на шар Киса. ‑ Я и не думал…

— Скажи своим людям, чтобы они не были такими хмурыми, ‑ посоветовала Трис. ‑ Настоящие яскедаси всё время улыбаются и смеются, даже если не хотят. Они знают, что должны быть приятными и угождать клиентам, и никогда не показывать, что они думают на самом деле.

Кис поднял брови:

— Ты многому научилась, ‑ указал он, передавая шар Дэйме.

Трис пожала плечами:

— Ты снова будешь охотиться этой ночью на Призрака?

Кис повесил голову:

— Я знаю, что, наверное, ослабею в коленях, и мне придётся возвращаться домой прежде, чем я даже учуять его смогу, но я должен попытаться, ‑ признался он. ‑ Терпеть не могу сидеть и ничего не делать, пока он где-то там.

Из-за взгляда, которым его одарила Трис, он начал подозревать, что она чувствовала то же самое.

— Ну, я не могу держать Глаки на улице допоздна, ‑ ответила она, подтверждая его подозрение. ‑ Увидимся позже.

Дэйма подтолкнул Киса и его шар в аруримат. Внешнее помещение было забито арурими — как в стандартной униформе, так и переодетых в яскедаси. Они с готовностью собрались вокруг них, пока Кис и Дэйма изучали шар. Тот показывал берег ручья в Капике. Под огромной ивой на берегу пряталась от дождя одинокая яскедасу. Кис вертел шар, но как бы они его ни поворачивали, никому не удавалось увидеть, что находилось за деревом или в тени за находившемся на заднем плане храмом. Всё, что они могли сказать — это то, что это один из многих храмов, посвящённых богам развлечения.

— Значит, сосредоточимся на ручьях, ‑ приказал Дэйма. ‑ Вы, женщины, держите глаза открытыми и свистки наготове. Если у вас появится малейшее подозрение — не играйте в героев, вызовите свистом свою команду. Я не хочу потерять из-за этого малипи в людском облике ещё людей, поняли? Мой командный пункт будет в Знаке Подмигивающего Глаза на Удачной Улице. ‑ Он посмотрел на каждого из них. ‑ Есть вопросы?

— О, ‑ сказал Кис, вспомнив о своём сегодняшнем создании. Он осторожно извлёк из кошелька один из стеклянных пузырьков, и воззвал к находящимся в нём огню и молнии. Пузырёк испустил сноп цветных вспышек. ‑ Если увидите один из этих, значит мы что-то узнали, ‑ сказал он им. - Поднимите руку, чтобы остановить его, затем следуйте вслед за ним к нам.

Дэйма взял пузырёк. Свет пузырька пробивался сквозь его длинные коричневые пальцы.

— Чёрт меня дери, ‑ пробормотал он. ‑ О, они мне нравятся. ‑ Он отдал пузырёк обратно Кису. ‑ Сможешь сделать ещё таких?

Кис пожал плечами:

— При наличии материалов и времени в мастерской — да.

— Это здорово подойдёт для патрулей и других подобных случаев, ‑ сказала сержант. ‑ Было бы ещё лучше, если бы они не были такими яркими. Если бы он был как бы пустым, то мог бы позвать твоего напарника обратно к тебе, без всяких слышимых всем свистков.

— Потом это обсудим, ‑ сказал Кису Дэйма. ‑ Даже если меня выкинут вон, я знаю, что арурим закажет партию этих штуковин. Армии они тоже могут прийтись по душе. Простите. ‑ Он снова оглядел собравшихся. ‑ Яскедаси, обоих полов. Минутку внимания, если можно. ‑ Он отдал пузырёк и шар с изображением берега ручья Кису, и отошёл к замаскированным под яскедаси.

Кис сунул пузырёк в карман своей рубашки, затем поднял шар вверх.

— Кто-нибудь узнаёт это место? ‑ спросил он.

Его спутники-арурими покачали головами.

— Проблема в том, что ивы и храмы расположены вдоль всех ручьёв, ‑ объяснила одна из женщин в форме. ‑ Она вполне могла сойти за чью-то милую бабушку, если бы не её мускулистые руки, дубинка, нож, и ремни для связывания, которые свисали с её широкого кожаного пояса. ‑ Ивы — символ яскедаси. Знаете, они гнутся, но не ломаются. Когда Капик отстроили заново где-то пятьсот лет назад, они выкопали ручьи со всеми их закутками и заводями, чтобы у людей было уединение для их развлечений.

— А поскольку идёт дождь, всё равно темно, так что мы не можем определить, день это или ночь, ‑ добавил один из молодых арурими. ‑ Хотя свет зеленоватый, так что, возможно, это поздно днём?

— Ближе к закату, ‑ сказала ещё одна женщина. ‑ У нас есть час, или может два, чтобы занять позиции.

Ложные яскедаси потекли прочь из комнаты, направляясь на свои посты. Когда Дэйма вернулся к группе Киса, они сказали ему, что им удалось узнать из сцены в шаре.

— Ещё одна вещь, ‑ сказал им Дэйма. ‑ Он указал на шар: ‑ Посмотрите на неё. Она жива. У нас есть шанс найти её, и устроить вокруг неё западню даже до того, как он туда доберётся.

— Да будет на то воля Всевидящего, ‑ пробормотала похожая на бабушку арурим. Верующие вокруг неё начертили круг у себя на лбу.

Кис держался рядом с Дэймой, когда они вошли в Капик, зорко следя на окрестностями. Сначала он видел мало людей. Гроза разыгралась в полный рост, гром прокатывался по улицам. Молния прыгала высоко над их головами, пронизывая небеса. Кис подумал, стоит ли сейчас Трис на крыше Фэрузы, и пожалел, что он сейчас не с ней, в объятиях молнии. Затем его взгляд привлёк жёлтый блик: он посмотрел, и увидел одну из арурими, переодетую в яскедаси, укрывавшуюся от дождя в дверном проёме. Она озорно улыбнулась, и поманила его к себе; Кис ухмыльнулся, и покачал головой. С его точки зрения, она вела себя как настоящая яскедаси.

Дэйма устроился ждать на своём командном пункте, на верхнем этаже Подмигивающего Глаза. Кис решил пойти побродить в одиночестве. Его здесь знали; это было его место. Если Призрак знал Капик, то вид Киса, который жил здесь уже восемь месяцев, его не встревожит.

Кис бродил вверх и вниз по ручьям, засунув руки в карманы. Дождь стал стихать, затем совсем прекратился. Он услышал в воздухе звук флейты, затем тамбурина. Теперь деловая активность наберёт обороты, хотя многие клиенты останутся дома, на случай если снова польёт. Яскедаси вышли на открытое пространство. Обычно им не разрешали использовать аккуратно подстриженные берега ручьёв для выступления, но стражей Капика можно было убедить не обращать внимания за одну или две монеты, если яскедаси не особо шумели и не собирали слишком много топчущих траву зрителей.

Начали появляться клиенты, искатели наслаждений со всего известного мира. Некоторые посетители уходили, увидев слишком много красных курток. Кис поморщился. Чем меньше было на улицах настоящих туристов, тем более заметны будут люди Дэймы.

Начал моросить дождик. Кис начал усердно обыскивать берега ручьёв. Он нашёл искомое у Маленького Стремительного Ручья, который тёк вдоль Оливковой Улицы. Яскедасу была далеко вниз по течению, в тени городской стены. Она сжалась под ивой на противоположной от Киса стороне ручья, вглядываясь в струи дождя.

Кис не смел уйти: Призрак мог уже быть здесь, прячась в тени. Кис медленно запустил руку в карман рубашки и вытащил один из своих пузырьков. Он на миг закрыл глаза, пожелав пузырьку искать кого угодно в красной куртке, затем послал его в полёт. Арурими скоро прибудут, и яскедасу будет в безопасности.

Кис облегчённо вздохну, и вдруг замер, когда жёлтая вуаль соскользнула с головы девушки. Вуаль взметнулась обратно из темноты, обхватив её шею. Призрак использовал тени и дождь для того, чтобы подобраться к ней сзади. Она дёрнулась в темноту за ивой, размахивая руками, пытаясь зацепить удавку.

Если Кис будет ждать, она умрёт до прихода арурими. Заорав, он бросился в ручей и перешёл его вброд, борясь со скользким илом, чтобы добраться до жертвы, и поймать нападающего. Он споткнулся о корень рядом с ивой. Пока он пытался сохранить равновесие, девушка вылетела к нему навстречу из темноты, с закрученной и завязанной вокруг её горла жёлтой вуалью. Её лицо приняло лиловый оттенок, её пальцы всё слабее и слабее царапали шёлк вокруг её шеи. На миг Кис раздирался между помощью девушке и погоней за Призраком, затем он вытащил свой карманный нож. Вуаль была из дорогого шёлка, а нож был не очень острым. Наконец он срезал узел на вуали, и снял ткань с опухшей шеи яскедасу, как раз когда его нашёл стеклянный пузырёк и арурими.

— Куда? ‑ потребовала сержант.

Кис молча указал свободной рукой, другой он обнимал кашляющую девушку, не давая ей упасть в ручей. Арурими бросились прочь, громко шлёпая ногами по мокрой траве.

Кис подтянул девушку дальше под покров ивы, и принялся ждать вместе с ней. Её мучительный кашель пошёл на убыль, затем прекратился. Она вцепилась в Киса так, будто он был её последней в мире надеждой.

— Его нет, ‑ говорил ей Кис снова и снова. ‑ Он не вернётся. Давай я тебе принесу воды из ручья…

Она яростно замотала головой. Её пальцы глубже впились в его руку.

— Или нет, ‑ сказал Кис. ‑ Давай по крайней мере пойдём сядем. ‑ Он поднял её на руки — она была весьма худой, — и отнёс её к святилищу. Верхняя ступень была сухой, защищённая от ревевшего потока дождя купольной крышей. Кис вытянул сложенные лодочкой ладони и набрал в них горсть воды для девушки. Она жадно отпила, вздрогнув, когда жидкость прошла через её повреждённое горло.

Дождь снова замедлился до мороси, когда арурими вернулись. С ними пришли Дэйма и другие, вызванные из командного пункта. По обильно покрывавшим их брызгам грязи Кис догадался, что они вели поиски всё время, пока дождь лил как из ведра.

Дэйма стоял под дождём, подбоченившись, вода стекала по его вымокшей синей столе мага и по красной куртке арурим.

— О чём ты только думал? ‑ довольно приветливо спросил он. ‑ Что именно тебе пришло на ум, если он у тебя вообще есть?

Кис зыркнул на него, когда яскедасу вжалась в него, ища укрытия под его рукой.

— Он убивал её. Я не знал, когда прибудут твои люди.

— Ты дал ему уйти, ‑ сказал Дэйма, сверкая глазами. ‑ Он был прямо здесь, почти в наших руках, а ты позволил ему сбежать.

— Она была бы мертва, если бы я не срезал шарф с её шеи, ‑ настаивал Кис. Обращаясь к девушке, он мягко сказал: ‑ Покажи им, пожалуйста.

Она подняла подбородок, показав им лилово-синюю массу вокруг её шеи.

Дэйма отказывался смотреть ему в глаза:

— Тем не менее, факт в том, что он был прямо здесь, а ты его спугнул.

— Что он сделал? ‑ со знанием спросил Кис. ‑ Пробежал через один из этих ваших нелепых очищающих храмов?

— Через кладовку мага, ‑ проворчал один из арурими, проводя рукой по лицу, но лишь размазывая по нему грязь. ‑ Куда он пошёл оттуда, сказать невозможно.

— У него, наверное, по всему городу есть запланированные места для побега, ‑ сказал Кис.

— Я знаю, ‑ голос Дэймы сочился ужасающим терпением. ‑ Поэтому нам нужно было поймать его с поличным.

— Она бы погибла, ‑ упрямо настаивал Кис. ‑ Разве это честно — поймать его, позволив ему ещё кого-то убить? ‑ Он смотрел Дэйме в глаза, пытаясь донести до него свою точку зрения.

Прижимавшаяся к его боку яскедасу что-то пробормотала, и закашлялась.

— Что? ‑ спросил Кис.

Яскедасу посмотрела на него, затем зыркнула на арурими.

— Окозу, ‑ произнесла она сухим как напильник по битому стеклу голосом.

— Твоё убийство — это для меня не окозу, ‑ с чувством сказал Кис. ‑ И для тебя оно тоже не должно быть окозу, ‑ добавил он, тоже зыркнув на Дэйму.

Дэйма вздохнул:

— Ладно, ‑ сказал он арурими. ‑ Вы знаете, что делать. Обыщите местность ещё раз, затем возвращайтесь к патрулированию. Ступайте. ‑ Обращаясь к Кису и яскедасу, он сказал: ‑ Идём. Позаботимся о тебе, и высушим. А потом попробуем узнать, что ты видела.

— Я ничё не видела, ‑ прохрипела девушка.

— Я знаю, ‑ с бесконечным терпением ответил Дэйма. ‑ Но мы всё равно попробуем что-нибудь из тебя выудить.

Кис встал, и помог девушке подняться на ноги. Когда пошли вслед за Дэймой, дождь сначала стал капать реже, а потом вообще прекратился.

Той ночью Глаки не спалось. Наконец Трис удалось уложить её спать поздно вечером с помощью рассказов о своей жизни в Спиральном Круге. Она ощутила, как снаружи дождь приутих, затем полил сильнее, затем прекратился. В течение следующих двух дней дождя больше не будет; эта гроза уже уходила. Теперь, когда Глаки наконец заснула, Трис пожелала грозе доброй дороги, и расчесала Медвежонку шерсть, в чём он весьма нуждался. Чайм помогла в уходе за псом, её тонкие когти легко расправляли спутанную шерсть.

Когда часы пробили полночь, а Глаки даже не шелохнулась, Трис взяла Чайм. Измотанный процессом облагораживания Медвежонок храпел на кровати рядом со спавшей девочкой. Уговорившись как обычно с Фэрузой, и проследив за тем, как старуха поднимается вверх по лестнице к комнате Глаки, Трис усадила Чайм в перевязь у себя на спине, и вышла в Горшечный Переулок.

Воздух был прохладным и свежим, а исследовавшие Капик ветры — оживлёнными и любопытными. Трис сняла очки, и заткнула их за пояс, войдя в транс, который был ней необходим для прозрения на ветрах. Когда мимо неё начали течь цвета, движения и формы, она направилась в Капик. Она держалась глухих переулков, не желая отвлекаться на замаскированных арурими.

Ветры той ночью были интересными. Они пришли с северо-востока вместо обычного юго-востока. Она мельком увидела уходившие в небо горы со снежными шапками, крепости из красного камня, и маленькие, безумные джунгли, занявшие место сада среди сухих земель. Последний образ заставил её ахнуть от удивления. Джунгли были не только напитаны магией от листьев до корней, но магия была ей знакома: она принадлежала Браяру. Она бы очень хотела узнать, какое отношение к нему имело превращение сада в такой беспорядок, но ветер унёс этот образ прочь, когда она попыталась его удержать. Она со вздохом прислонилась к ближайшему зданию, подождав, пока снова не успокоится, затем пошла дальше.

Той ночью было проще видеть приносимые ветрами цвета и образы в менее людных местах. Свет факелов обесцвечивал её окружение. Чувствуя больше уверенности в своей способности находить дорогу, Трис направилась по Скорбной Улице, через лабиринт обходных путей и служебных переулков к Окрашенному Месту, затем по Улице Горя Пьяницы. Она видела очень мало людей, чего она собственно и добивалась. Это были пути, которыми ходили слуги, прасмуни, и те, кто вёл в Капике подозрительные дела. По мере продвижения вперёд воздух показывал ей всякое: шелестящий по руке женщины-мага шёлк, вспышка магии на покрытых хной кончиках пальцы, оживающая металлическая птица. Ей захотелось увидеть эту птицу.

«Не сегодня», ‑ сказала она себе. «Сегодня ты ищешь другое». Стоя на пересечении трёх улиц, она повернулась вокруг своей оси, широко распахнув глаза, ища любые намёки на присутствие Призрака. Вот: воздух, дувший вниз по Тупику Чайника, показал ей грязную руку, шарящую в рваной куртке. Рука вытащила оттуда жёлтую головную вуаль — вуаль яскедаси.

Призрак. Это был он. Он бежал прямо против ветра, который принёс Трис этот образ.

Она бросилась бегом, не отрывая взгляд от этого потока воздуха, следуя вдоль него в Тупик Чайника. Её стопы стучали по мостовой. Заворачивая за угол, она наступила на какой-то мусор, и поскользнулась — резкое движение оторвало образ от её глаз. Её предплечье схватила чья-то толстая ладонь. Её шею стянул жёлтый шарф.

Дэйма ходил из стороны в сторону, пока лекарь арурим обследовал спасённую яскедасу. Если лекарь объявит девушка достаточно здоровой, Дэйма попробует заклинание, которое усилит её воспоминания о нападении, чтобы посмотреть, сможет ли она описать мужчину, который её чуть не убил. А пока он то грыз ногти, то отчитывал Киса. Тот понимал, как Дэйма расстроен, но он был занят. Шар, который ранее прояснился, и показал яскедасу под ивой, снова заполнился туманом. Кис сидел, сжимая его в ладонях, в пол-уха слушая слова Дэймы. С кончиков пальцев Киса текли искры молнии, впиваясь в находившийся внутри шара туман. В шаре было изображение. Он мог видеть очертания, тёмные здания, глухой переулок, деревянные ограды.

По улице бежала девушка с перевязью на спине, две тонкие косички били её по щекам. На ней не было очков, но Кис без труда узнал Трис. Если эти шары были связаны с Призраком, значит Трис была в опасности.

— Где это? ‑ потребовал он, пытаясь узнать её окружение. ‑ Дэйма…

— Да говорю же, что у меня нет времени разбираться с местным начальством! ‑ закричал чей-то чёткий голос. Человек был на первом этаже Подмигивающего Глаза, где Дэйма устроил свой командный пункт. ‑ Женщина в опасности прямо сейчас, тупоголовый ты увалень!

Дэйма посмотрел на Киса.

— Нико? ‑ спросили они хором. Оба бросились к лестнице.

Внизу стояли арурими Броздиз и Мажнуна. Каждый из них держал Нико за руку, не обращая внимания на ярость мага.

— Он говорит, что знает, где наш малый, и кто будет следующей жертвой, ‑ объяснил Броздиз. ‑ Хочет, чтобы мы всех людей бросили на поиски.

— Отпустите его, ‑ приказал Дэйма. ‑ Что такое, Даской Нико?

— Даской? ‑ пробормотал арурими повыше. ‑ Он ничё не сказал про то, что он — даской.

Кис сунул шар Нико.

— Это оно? ‑ потребовал он. ‑ Поэтому ты здесь?

— Откуда это? ‑ поинтересовался Дэйма. ‑ Где… Трис?

— Я снова его прояснил, ‑ объяснил Кис.

— Поэтому я и здесь, ‑ рявкнул Нико. ‑ Я пытался увидеть будущее, и на этот раз образы сошлись. ‑ Он положил дрожащие руки на шар, коснувшись пальцев Киса. Оба сосредоточились, Кис позволил своей оставшейся силе войти в стекло. Изображение Трис начало уменьшаться по мере того, как поле зрения видения увеличивалось.

— Где это? ‑ потребовал Нико. ‑ Где она?

— Сверчковый Переулок? ‑ спросила низким голосом Мажнуна, щурясь на изображение. ‑ Броздиз?

— Сверчковый Переулок, ‑ подтвердил Броздиз. ‑ Рядом с Улицей Шёлковых Пальцев.

— Я остановил изображение там, где она находится в данный момент. Её там не будет, когда мы туда доберёмся, ‑ поспешно сказал Нико. ‑ Нам нужен Медвежонок. Он сможет её выследить. Нам нужен он, и нам нужно двигаться. Это случится через пятнадцать минут, если повезёт — двадцать. Её жизнь вот-вот пересечётся с Призраком, как — я не знаю, но если хотите взять его живым для допроса, то нам надо идти!

— Медведь у Фэрузы, ‑ сказал Дэйме Кис. ‑ Я заберу его, и встречусь с тобой на углу Горшечной и Павлина.

Выбегая из постоялого двора, Кис услышал, как Броздиз пробормотал:

— Если мы хотим взять его живым?

Глава 15

Трис, полу-оглушённая своим прозрением через ветра даже не услышала этого человека. Когда она начала оттягивать ткань, которой он пытался обвить её шею, Чайм вынырнула из своей перевязи у Трис на плече, и выплюнула человеку в лицо иголки. Тот закричал, схватившись за пострадавший глаз, и отступил назад, выпустив девушку. Оттягивая ткань от своего горла, Трис пнула мужчину ногой, попав ему между ног. Он осел в грязь сточной канавы.

Она поспешно заморгала, очищая свой взор от магии, и вытащила из-за пояса очки, надев их. Наконец-то она смогла увидеть, кого они с Чайм повергли наземь: прасмун, одетый в грязную, рваную куртку и с носящий обрезанную причёску, положенную всем представителям его класса. Трис стянула жёлтый кусок шёлка со своей шеи, и сжала его в кулаке.

— Я что, по-твоему похожа на яскедасу? ‑ поинтересовалась она.

Он пополз прочь, поглядывая на неё единственным оставшимся нетронутым глазом. Трис приблизилась.

— Но ты ведь здесь, так? ‑ прорычал прасмун. ‑ Ночь за ночью я тебя видел, ходящую там, где чужие не ходят. Ты якшаешься с ними, ты такая же, как они — маленькая, уродливая, мерзкая девка, которую можно оставить такой грязной на их чистом, белом мраморе. ‑ Он попытался вытащить иглы из своего лица.

— Что тебе сделали яскедаси? ‑ потребовала Трис. ‑ Они же немногим лучше тебя живут, и уважают их немногим больше.

— Одна из них меня породила! ‑ рявкнул Призрак. ‑ Она и её любовник из Ассамблеи, они меня сделали, но не захотели оставить. Они выкинули меня в сточные воды, безразличные к моей жизни, пока меня не нашли другие сточные свиньи…

Она этого не ожидала; позже она выругает себя. Он пнул её в грудь обеими босыми ногами. Трис упала на мостовую, ударившись головой, добавив белую вспышку боли к цветным огням, которые остались после её провиденья.

Когда Трис упала, Чайм взмыла в воздух. Теперь драконица спикировала на убийственного прасмун, испещряя его скальп иголками, пока тот полз к Трис, чтобы вырвать у неё из рук жёлтую вуаль. Он с рыком вскочил на ноги, размахивая руками, чтобы отогнать драконицу прочь. Без освещавшего её света факелов Чайм была практически невидимой. Она снова спикировала, пройдясь острыми когтями по голове Призрака.

Трис лягнула его, попав ему по подколенному сухожилию. Он споткнулся, подался в сторону, подобрал под себя ноги, и бросился бежать.

— Чайм, вперёд! ‑ приказала Трис. ‑ Задержи его!

Драконица последовала за Призраком, её стеклянное тело скрыто и бесшумно скользило в ночи. Трис встала на ноги, снова и снова пропуская через свои глаза свою силу, чтобы прочистить зрение. Все её косы высвободились от заколок, свисая свободно. С её малых молниевых косичек слетели завязки.

Трис коснулась верхней части каждой из тонких косичек и пробежала по ним ладонями, собирая на пальцах искры. Она слепила из них шар, освещавший ей путь, и оставила его висеть в воздухе, пока сама вытягивала из пары своих ветряных кос крепкий бриз. Она послала его вслед за Чайм подобно живой верёвке, чтобы не потерять стеклянную драконицу, и последовала за ней. Пустившись рысью по переулку, она поблагодарила богов земли и огня за Чайм. Если бы не драконица, сейчас её труп уже перевозили бы для осквернения одного из достойных мест Тариоса.

Сын яскедасу и кого-то из Первого Класса, брошенный среди прасмуни. Это имело некий извращённый смысл, если Призрак не солгал. Возможно, он лишь думал, что это правда. Возможно, это сперва лишь служило ему оправданием для убийства женщин, являвших ему прелести, которых прасмун был лишён, а потом оправданием тому, чтобы утереть нос эксплуататорам прасмуни худшим из вообразимых способов — публичной, нечистой смертью.

Она услышала подобный скрежету когтей по стеклу тревожный крик Чайм. Трис побежала, посылая впереди себя побольше ветерков, чтобы помешать Призраку открыть какую-нибудь дверь. Завернув за угол на следующей улице, она нашла его, отчаянно дёргавшего ручку двери в погреб. Стоявшее над погребом здание выглядело заброшенным.

Трис притормозила, тяжело дыша. Чайм влетела Призраку в лицо, врезав ему своими широкими крыльями. Тот пригнул голову, и продолжил дёргать дверь, отказываясь выпускать дверную ручку из рук.

— Сегодня тебе не сбежать, ‑ крикнула Трис. ‑ Только не здесь. Ты использовал свою последнюю жёлтую вуаль.

Это привлекло внимание прасмуна. Он ударил Чайм, отбросив в стену здания, и вскарабкался вверх по ступеням обратно на улицу. Он побежал вниз по улице, пока не упёрся в кирпичную стену. Впившись пальцами в щели, он начал карабкаться вверх.

Трис подняла руки к единственной толстой косе, которая шла от её лба к задней части шеи. Коса сбросила завязку, и составлявшие её пряди расплелись. Выпущенная ими сила потекла в ладони Трис, спелая и тяжёлая.

Она глубоко вдохнула. Прасмун поднял руку, чтобы ударить Чайм, которая быстро оправилась от удара, и из-за этого прасмун упал на землю. С упрямством терьера он снова начал карабкаться вверх.

Трис вытянула руки. Содержавшаяся в них сила начала сочиться вниз, в мокрую землю переулка. Она установила защитные барьеры по обе стороны, погрузив их глубоко в землю и подняв высоко вверх вдоль стен всех окружавших их зданий. Только после того, как её контроль был установлен, Трис выпустила взятую из косы силу. Та потекла по каналу, созданному её защитной магией, прямо вниз по улице. Земля задрожала. Дрожь начала расходиться и катиться вперёд, приняв форму волн на поверхности земли, подобных маленькому землетрясению. Земля в переулке превращалась в грязевой суп по мере того, как Трис управляла толчками, направляя их в нужном ей направлении. Она сжала зубы так сильно, что они болели. Она не отрывала взгляда от Призрака.

Ему оставалось вскарабкаться ещё одну четверть пути, когда толчки настигли его. Кирпич под его ногами задрожал. Старые штукатурка и известковый раствор стали осыпаться по мере того, как волны били в основание стены по указанию Трис. Закричав, прасмун упал обратно на мостовую, которая теперь превратилась в жидкую грязь. Та успела поглотить его до пояса, прежде чем Трис затолкала всю выпущенную ею силу глубоко в землю. Она запихнула силы в трещины и прожилки камня, позволив ей рассеяться в земле, откуда Трис её когда-то забрала.

В последовавшей за этим звенящей тишине кирпичная стена застонала, и обрушилась. Ветры Трис отвели кирпичи от Призрака, оттолкнув их во двор, который прежде закрывала стена.

Трис пошла вниз по переулку, чувствуя достаточно твёрдую почву под своими практичными туфлями. Она забрала обратно наложенную на землю и здания защиту, удовлетворившись тем, что они не пострадали. Никто не умрёт потому, что она позволила этому месту получить встряску, которой оно не выдержит.

Наконец она остановилась в ярде от попавшего в западню прасмуна. Он уставился на неё, обливаясь потом.

— Ты дважды осиротил маленькую девочку, ‑ с шедшим как от ледника холодом тихо сказала она. ‑ Ты забрал у неё двух матерей. У маленькой девочки, которая никакого вреда тебе на нанесла. ‑ Молния срывалась крупными искрами с её волос, падая ей под ноги. Затем искры лениво взбирались огненными волнами обратно по её пухлому телу. ‑ Ты оставил её среди незнакомцев, которые вышвырнули бы её на улицу. Ты ни разу о ней не подумал.

— Никто ни разу не подумал обо мне! ‑ рявкнул он в ответ, глядя на неё чёрными, пустыми глазами. ‑ Достойный таскать дерьмо, но не достойный быть видимым — это место прогнило насквозь. Если ей не нравится, как оно пахнет, то ей не следует жить тут, и тебе тоже.

Её молния заполыхала, стекая по её рукам, заставив её руки светиться.

— Нет, ‑ тихо сказала Трис. ‑ Это тебе не следует жить. ‑ Она свела ладони вместе, затем развела их в стороны, создав толстую, раскалённую добела молнию.

— Нет, Дэйма, не мешай ей! ‑ донёсся знакомый голос Кислуна. ‑ Не останавливай её!

— Ради неё самой, её необходимо остановить, ‑ ответил Нико. Трис следовало бы знать, что Нико увидит эту часть будущего. Иногда иметь провидца в качестве наставника было очень неудобно.

— Трис, отдай его нам, ‑ взмолился Дэйма. ‑ Если убьёшь его, мне придётся тебя арестовать, и тебя казнят.

— Нет! ‑ воскликнул Кис. ‑ Она оказывает Тариосу услугу. Он убил Иру. Он убил Яли. Пусть поджарится!

— Так всё и закончится, Трисана? ‑ позвал Нико с нехарактерной нежностью в его сухом голосе. ‑ Когда ты топила корабли у Спирального Круга, ты защищала свой дом. Если сейчас это сделаешь — это убийство. Ты будешь убийцей по собственному выбору.

— Он заслуживает смерти, ‑ закричала она.

— Но заслуживаешь ли ты того, чтобы убить его? ‑ тихо спросил Дэйма. Он находился к ней гораздо ближе. ‑ Оставь его Правительству, Трис. Для этого оно и существует. Его первейший долг — перед Тариосом. Пусть он его выплатит.

Ей следовало просто взять и убить Призрака сразу, как только они прибыли, подумала она. Теперь, она боялась, что их слова имели смысл. Она позволила молнии стечь в землю, вслед за дрожью земли. Лава глубоко под поверхностью земли не будет против дополнительного притока силы.

Когда последняя искра молний истаяла, в её ладонь сунулся мокрый нос. Медвежонок заскулил, и завилял хвостом, требуя, чтобы она почесала ему за ушами.

— Предатель, ‑ пробормотала Трис. Она прекрасно знала, что пёс помог им найти её.

Чайм мягко опустилась ей на плечи. Она испустила переливчатый звон, бывший её мурлыканьем. Трис потёрла голову драконицы кончиками пальцев, глядя на Призрака.

— Забирай его, Дэйма, ‑ чётко произнесла она, ‑ но выкапывать его для тебя я не буду.

— Пошлите за арурим прасмуни, ‑ приказал Дэйма одному из своих людей. - Я не буду марать руки, трогая такого, как он.

«И вот тут-то твой мир начинает разлаживаться», ‑ подумала Трис, проходя мимо него.

Когда она проходила мимо Нико, он взял её за руку. Она мягко высвободилась.

— Мне нужно кое-что сделать прямо сейчас, ‑ сказала она ему. ‑ Это очень важно, Нико. Вопрос жизни и смерти, буквально.

Он отпустил её.

— Иди, ‑ тихо сказал он. ‑ Но позже нам с тобой надо будет поговорить. ‑ Он хмуро глянул на Киса: ‑ Также мне нужно поговорить с тобой, Кислун Уордэр. Тебе тоже надо усвоить, что маги не убивают, если у них есть выбор.

Трис поспешила вперёд. Она разослала ветерки впереди себя, в поисках определённых людей. Вскоре воздушный поток вернулся к ней, принеся знакомый запах. Она последовала вдоль воздушного потока к его источнику — женщине и мальчику прасмуни, с которыми она познакомилась несколько дней тому назад.

Они попятились от своей тележки, когда она подбежала к ним. Затем женщина остановилась, и прищурилась, всматриваясь в темноту переулка. Трис вытянула из своей косички горсть искр, чтобы осветить своё лицо.

— Ты, ‑ сказал мальчик. ‑ Чего тебе на этот раз от нас нужно?

Трис подождала, пока не подошла очень близко, и только затем произнесла:

— Поймали убийцу, которого зовут «Призраком», ‑ уведомила она их. ‑ Он — один из вас.

Они оба начертили у себя на лбу знак Всевидящего, хотя женщина и огрызнулась в ответ:

— Невозможно!

Трис кивнула в сторону её напарника:

— Он знает, что это так.

Когда женщина хмуро посмотрела на него, мальчик сказал:

— Даже Эсэ́йбэн не был бы так глуп. ‑ Судя по его тону, он и сам себе не верил.

— А ты откуда знаешь? ‑ яростно потребовала женщина.

— Я его поймала, ‑ ответила Трис. ‑ Он сознался. Он сейчас в руках арурими. Скоро об этом узнают все.

— Резня, ‑ выдохнула женщина.

— У вас есть пути, которыми можно покинуть город незамеченными? ‑ спросила Трис. Юноша кивнул. ‑ Тогда предупредите всех, кого сможете, ‑ продолжила Трис. ‑ Пусть Тариос сам управляется без своих прасмуни.

Прасмуни переглянулись, затем развернулись, и молча побежали вниз по переулку. Трис и не ожидала от них благодарности.

— Да сохранит вас Шурри Огненный Меч, ‑ пробормотала она. Защита богини им понадобится. Тариос был большим городом, и в нём было много прасмуни. Не все они успеют сбежать до рассвета. Возможно, некоторые из них даже не попытаются бежать, хотя она надеялась, что они окажутся умнее.

Она пошла обратно к Фэрузе, предупреждая каждого встречного прасмуна.

В комнате Яли маленькая девочка спала на кровати, а Фэруза клевала носом.

— Спасибо, ‑ сказала Трис, кладя старухе на ладонь монету достоинством в пять биков. ‑ Ты хорошо поступила, оставшись сидеть с ней.

— Будто Кис дал бы мне выбор, ‑ проворчала Фэруза, запихивая монету себе за пояс. ‑ Что происходит? Он ворвался сюда так, будто его преследовали Гончие Войны. Он забрал с собой твоего пса.

«Если я ей скажу, к утру будет знать весь Капик», ‑ осознала Трис. Фэруза была отъявленной сплетницей. Трис пожала плечами:

— Не знаю. Я нашла Медвежонка снаружи, он там меня ждал.

— Даски, ‑ пробормотала Фэруза, выходя из комнаты. ‑ Столько тайн, и никаких объяснений.

Трис села на кровати, и нагнулась, чтобы развязать шнурки на туфлях. Комната начала кружиться. Её пальцы вдруг слишком ослабели, чтобы держать шнурки. Управляя землетрясением, она истратила последние капли заёмной силы. Настало время — уже давно — за эту силу расплачиваться.

Она откинулась назад на кровать, не дав себе упасть на пол. «Надеюсь, они догадаются искать меня здесь», ‑ подумала она, прежде чем её накрыл поток небытия.

Когда она очнулась пять дней спустя, она была в доме Джумшиды. У её кровати сидел Нико, читая книгу. Он даже не стал ждать, пока Трис приведёт себя в порядок. Вместо этого он начал выкладывать ей всё, что он думает о девушках, которые вбирают в себя силу земли, ухаживают за чужими детьми, и ищут опасных безумцев, избегая мудрых взрослых, которые увидели бы ошибочность их действий и вправили бы им мозги. Когда он не выказал никаких признаков того, что скоро успокоится, Трис закрылась занавеской, чтобы переодеться. Кто-то — она надеялась, что это была Джумшида — переодел её в ночнушку. Трис сменила её на сорочку, одну нижнюю юбку, и бледно-серое муслиновое платье, которое сидело на ней заметно свободнее, чем до её ухода в Капик.

— Ты вообще слушаешь? ‑ потребовал Нико.

— Вообще-то, нет, ‑ устало ответила она. ‑ Либо я достаточно взрослая для медальона, собственного ученика, и возможности совершать свои собственные глупости, либо нет. Я же сделала это не для развлечения на вечеринке, Нико.

Он вздохнул:

— Нет, я знаю, что не для развлечения. Полагаю, что я просто чувствую себя виноватым, потому что должен был больше тебе помогать, а не позволять политике конференции высосать все мои силы.

Трис выглянула из-за занавески чтобы посмотреть на него, пока завязывала пояс.

— Помоги мне с этим, а? И, кстати, я не помогала его найти, я буквально столкнулась с ним нос к носу, Нико! Как он там, уже умер?

Большие тёмные глаза Нико наполнились беспокойством, когда он на её посмотрел:

— Тебя что, так мало заботит его жизнь, Трис? Он заплатил за содеянное кровью, вчера.

— Меня больше заботят прасмуни, ‑ парировала она. ‑ Была резня, так ведь? ‑ Это преследовало её во сне — она видела, как кучки прасмуни исчезают под камнями и дубинками разъярённых горожан.

— К сожалению, да, ‑ признал Нико. ‑ Погибло двадцать девять прасмуни, из них четверо — дети. Наконец Хранители объявили военное положение, и приказали арурим вернуть контроль над городом.

Трис замерла, не повязав пояс до конца. Она вышла из-за занавеси, хмурясь:

— Двадцать девять? ‑ повторила она. Она ожидала гораздо больше жертв.

— Меня это тоже потрясло, ‑ признал Нико. ‑ Но только их и нашли. Прасмуни Тариоса исчезли. Ассамблея сейчас спорит о том, кто будет работать вместо них.

Трис широко улыбнулась. Значит, они к ней прислушались. Они сбежали.

Нико подёргал себя за ус:

— Я нахожу интересным тот факт, что они ушли практически одновременно с поимкой Призрака. Думаешь, их предупредили?

Трис проигнорировала столь глупый вопрос. Нико был слишком умным, чтобы не осознать, что прасмуни предупредила она.

— Где Глаки? ‑ спросила она. Ей хотелось бы, чтобы сбежали все, но если прасмуни ничем не отличались от остальных людей, то среди них должны были найтись такие, кто настаивал, что никто не будет винить весь класс за деяния одного человека. По крайней мере, число погибших было гораздо меньше, чем могло быть. ‑ Как Кис?

— Он в мастерской, медитирует, ‑ ответил Нико. ‑ Глаки помогает на кухне. Они пока живут здесь — Капик закрыли во время волнений. Что планируешь делать с девочкой, Трис?

— Оставлю у себя, ‑ ответила Трис. ‑ Ей нужно что-то постоянное в жизни, и у неё нет семьи. ‑ Она подняла ладонь, чтобы заставить своего наставника замолчать, когда тот открыл рот: ‑ Я знаю, что мне нужно надлежащим образом её обеспечивать. Я слишком молода для того, чтобы быть матерью. И она — академический маг, хотя и слишком молода для того, чтобы творить много магии. Я сама хочу научиться академической магии; я не знаю, как ей обучать.

— Она немного использовала свою силу, ‑ заметил Нико. ‑ Она гораздо более дисциплинированная, чем я ожидал от ребёнка её возраста.

— Полагаю, это из-за медитации, ‑ ответила Трис. ‑ Полагаю, что пока этого хватит. Я думала взять её с нами обратно в Спиральный Круг, когда поедем домой. ‑ Ища в открытом ящике платок для своих волос, которые представляли собой скопление полураспущенных косичек, которые следовало помыть, уложить, и закрепить заново, она обнаружила, что в её вещах крепко спит Чайм. ‑ Привет, красотка, ‑ пробормотала она, поглаживая драконицу, бережно вытаскивая из-под неё синий платок.

Чайм приоткрыла один из своих стеклянных глаз, и тренькнула ей, затем снова заснула.

— Давай, поешь чего-нибудь, ‑ сказал Нико. ‑ Тебе не обязательно планировать будущую жизнь Глаки именно сегодня.

— Хорошо, ‑ ответила Трис, хватаясь за стул. ‑ Сейчас я бы даже не смогла решить, с чем я буду хлеб — с мёдом или сиропом. ‑ Она взяла протянутую Нико руку, опираясь на неё сильнее, чем если бы она была полна сил. ‑ Как Дэйма? ‑ спросила она, пока они спускались по лестнице.

— Реабилитирован. Скоро ему выдадут более престижную должность, ‑ ответил Нико. ‑ Мы думали, что для всех будет лучше, если все заслуги за поимку Призрака получит только он. Некоторые ворчуны говорят, что ему сразу надо было послать замаскированных арурими в округ, но они в меньшинстве. Ты не против?

— Не против того, что все заслуги получит Дэйма? ‑ спросила Трис, пока Нико помогал ей опуститься на стул в столовой. ‑ Да пожалуйста. Я же говорила, я не нашла Призрака, я наткнулась на него. Кис не против?

— Говорит, что нет, ‑ ответил Нико, звоня в колокольчик, чтобы позвать повариху.

— Трис, Трис! ‑ Из кухни подняв руки и держа в одной из них ложку вылетела Глаки. Трис удалось не испачкаться об ложку, отвечая на крепкие объятья четырёхлетней девочки. ‑ Ты проснулась!

— Мы думали, ты весь год проспишь, ‑ сказал Кислун. Он спустился вниз назамеченным для Трис. ‑ Так скажи мне, если ты хранила в своих волосах не только молнию, то почему мы не почувствовали, как эти силы разнесли дом на куски, пока ты храпела?

— Я не храплю, ‑ парировала Трис. ‑ И на мою голову наложены защитные заклятья, которые не позволяют силе сбежать даже тогда, когда я её не контролирую. Я эти заклятья обновляю каждый раз, когда мою голову, понятно?

Кис вздохнул:

— Ну вот, а я-то надеялся, что у тебя больше не будет сил, чтобы меня задирать, когда проснёшься. Увы моим мальчишеским мечтам. ‑ Он ушёл куда-то в кухню.

— Трис, смотри, ‑ нетерпеливо сказала Глаки, прыгая у Трис на коленях.

— Я смотрю, ‑ ответила Трис. ‑ Не скачи так, я могу сломаться.

Глаки направила палец на одну из тарелок на столе. Та поднялась, подрагивая, на целых три дюйма, затем опустилась обратно.

— Очень хорошо, ‑ сказала Трис. ‑ Она помедлила, затем поцеловала Глаки в щёку. ‑ Твои мама и тётя очень гордились бы.

Пока Трис спала, Кис продолжал работать в «Базальтовом Стекле», а Дэйма поддерживал вокруг него защитную магию. Через неделю после того, как Трис встала с постели, она присоединилась к Кису в мастерской вместе с Глаки, Медвежонком, и Чайм. Они поздоровались с А́нтону по прибытии, затем пошли в рабочее помещение.

Они вошли в отработанный рабочий ритм так же легко, как Трис отходила ко сну. Они помедитировали втроём. Глаки устроилась играть в углу с куклами, пока Трис возводила вокруг мастерской защитный круг. Наблюдая за тем, как Кис работает, она подумала, что после сегодняшнего дня в барьер она больше ставить не будет. Он крепко держал свою силу при себе, создавая маленькие искрящиеся шары А́нтону на продажу.

Удовлетворившись навыками Киса, Трис вышла за барьер, чтобы поупражняться в прозрении на ветрах. Её небольшой успех в погоне за Призраком придал ей уверенности. Со временем она овладеет этим навыком, и кто знает — в отличие от остальных её способностей, с помощью этой ей может удастся заработать на жизнь.

Сил ей хватило менее чем на полчаса работы. Обливаясь потом, она сняла с мастерской барьер, и не стала его возводить обратно. Садясь на скамейку и наблюдая за Кисом, она осознала, что он смотрит на неё.

— Какие у тебя планы? ‑ спросила она. ‑ Нико говорит, что они собираются перенести конференцию на остров у побережья. Мне следует отправиться с ним. ‑ Она озорно улыбнулась: ‑ Похоже, что наши коллеги-маги больше не находят Тариос приятным местом для написания своего труда о магии виденья, учитывая растущие кучи мусора.

— Я поеду с тобой, ‑ сказал Кис. ‑ На том острове есть стеклодувы, родственники А́нтону. Они будут передавать ему мои изделия на продажу, а он будет платить им за мои расходные материалы. А позже… ‑ Он поковырял пол носком ботинка.

— А позже…? ‑ подтолкнула Трис.

Кис посмотрел на неё:

— Я хочу изучить следовательскую магию. Пока ты спала, Дэйма ставил мне щит, а я сделал ему ещё два шара с преступлениями. Я не хочу этим заниматься на постоянной основе, понимаешь, но если я могу помочь, то хотелось бы.

Трис ободряюще кивнула:

— Это звучит как чудесная мысль. Я бы не хотела, чтобы ты бросал стеклодувное дело, но даже небольшая помощь время от времени может оказаться важной, как мне кажется.

Кис улыбнулся ей.

— Я так и думал, что ты одобришь. И Трис, у меня есть ещё одна мысль. ‑ Она подняла брови. Кис сказал: ‑ А не хотела бы ты научиться работать со стеклом?

Трис моргнула:

— То есть, научиться работать с ним так, как это делают обычные ремесленники.

— Точно. ‑ Кис сел рядом с ней. ‑ Ты, наверное, не продвинешься дальше подмастерья. Как минимум, ты просто не сможешь тратить всё своё время на стекло. Но ты сможешь научиться делать стекло с помощью форм, и вытягивать его. Я видел, как ты любуешься моей работой.

Трис уставилась в пол, чтобы скрыть довольный румянец на своих щека:

— Я бы очень этого хотела.

Кис засмеялся:

— О, ты попалась! ‑ сказал он, потирая руки. ‑ Небольшая расплата за те часы, когда ты меня пытала… ‑ Он пошёл в мастерскую, и взял пару кожаных фартуков.

— Я тебя не пытала, ‑ возразила Трис. Она взяла один из фартуков, и повязала его поверх своего платья. ‑ Ну, по крайней мере не больше, чем ты заслуживал. И я всё ещё являюсь твоей наставницей, так что действуй с осторожностью.

— С превеликим удовольствием, ‑ сказал Кис. ‑ Идём. Начнём с основной смеси материалов, которые тебе надо расплавить. ‑ Пока Глаки придумывала истории для своих кукол, Кис учил свою юную наставницу тайнам стекла.

Они убирали в мастерской перед закрытием — или, точнее, Кис и Глаки убирались, а Трис сидела на скамейке и обливалась потом, — когда во двор вошёл Дэйма. Медвежонок поприветствовал его оглушающим лаем, а Чайм летала вокруг его головы.

— Ужасно выглядишь, ‑ уведомил Дэйма Трис. ‑ Ты вообще готова быть на ногах?

— И я тоже рада тебя видеть, ‑ пробормотала она.

— Тебя понизили или перевели в более респектабельный аруримат? ‑ спросил Кис, улыбаясь Дэйме.

— Ни то, ни другое. ‑ Когда Кис и Трис уставились на него, Дэйма откашлялся в кулак. ‑ Я, эм, остаюсь на Улице Элья, ‑ признался он. ‑ Я, ну… ‑ Он посмотрел на них и пожал плечами: ‑ Мне там нравится. Я попросил Хранителей дать повышение одной из моих сестёр вместо меня. ‑ Когда Кис и Трис продолжили пялиться на него, коричневое лицо Дэймы покрылось румянцем. ‑ Здесь я нужнее, чем выше по холму. И после погони за Призраком яскедаси стали со мной говорить. С той ночи я смог раскрыть три старых дела. ‑ Он вздохнул: ‑ Хранители всё равно меня наградили. По крайней мере, они сказали, что это награда. Меня также назначили в аруримати Ходэникис и Наскемиу. Полагаю, они думают, что если мне нравятся отбросы общества, то я там нахлебаюсь досыта. ‑ Он посмотрел на Трис: ‑ Кстати говоря: как думаешь, кто предупредил прасмуни? Дал им знать, что надо бежать из города?

Трис знала, что рано или поздно кто-то догадается задать этот вопрос. Хотя лгать она не любила, она не видела причины, почему кому-то следует знать правду. Она посмотрела Дэйме в глаза, и произнесла:

— Ты мог их и не замечать, но на той улице наверняка повсюду были прасмуни. Они не глупые, Дэйма.

— Нет, не глупые, ‑ мрачно сказал он. ‑ Сейчас они ведут из укрытия переговоры о контракте с Тариосом. Они не вернутся, пока Ассамблея не пойдёт на уступки, такие как оплата их труда и более достойные жилищные условия.

Кис и Трис ухмыльнулись друг другу.

— Какая жалость, ‑ заметил Кис.

— Я тебе сочувствую, ‑ искренне и невинно сказала Трис. ‑ Я сочувствую всему Тариосу.

— Я тоже, ‑ сказала Глаки и обняла Дэйму за колени.

Дэйма взял её на руки, и поцеловал в щёку:

— Я рад, что кто-то здесь мне сочувствует. ‑ Обращаясь к Трис, он сказал: ‑ Мы не можем измениться за одну ночь. Только не Тариос.

— Но небольшие перемены вас не убьют, ‑ ответила Трис, в то время как Чайм начала мурлыкать у неё на коленях. ‑ Они могут даже помочь Тариосу простоять ещё тысячу лет.

1

англ. stole – длинная полоса ткани, перекинутая через шею. В реальной жизни её носят католические священники (православный аналог — епитрахиль). (здесь и далее — прим. перев.)

2

англ. suncatcher – дословно «солнцелов», украшение из стекла (часто цветного), улавливающее и рассеивающее свет для создания декоративного эффекта; является визуальным аналогом музыкальных подвесок, издающих звук при движении ветра.

3

другой возможный перевод ‑ «основательное стекло» или «базовое стекло»

4

англ. journeyman – «подмастерье», на первый взгляд происходит от слова journey, одним из значений которого является «путешествие» (на самом деле происходит от слова «день», так как подмастерьям начинали платить подневно, в отличие от учеников).

5

мягкая подстилка под седлом

6

англ. Chime – звон колокольчиков.

7

англ. Lieshield – буквально «накладывать щит», либо «щит против лжи»

8

В некоторых культурах отсчёт времени начинается с восхода солнца, а не с полуночи.

9

англ. Amberglass – «Янтарное Стекло»

10

англ. Rainspinner – «Прядущий Дождь».

11

англ. Dawnspeaker – «Говорящая с Рассветом».

12

Узор, основной частью которого является прямоугольная спираль

13

английский эквивалент «дурачить» или «вешать лапшу на уши»

14

англ. Laurel Leaf ‑ «Лавровый Лист»

15

англ. Quicksilver – «Ртуть»