ОЛИВИЯ Т. ТЕРНЕР ТЫ. Я. КРОВАТЬ. СЕЙЧАС ЖЕ

Перевод от канала

https://t.me/aeosaetr

КНИГА: You. Me. Bed. Now. / Ты. Я. Кровать. Сейчас же.

АВТОР: Оливия Т. Тернер

СЕРИЯ: книга одиночная!!!

!просим! обязательно отмечать наш канал (оставлять ссылку) если используете наш файл или делитесь им где-либо

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Зоуи

- Кто квотербек в этой команде?

Спортивный репортер постарше бросает на меня странный взгляд.

- Не тот спорт, милая.

Я непонимающе смотрю на него.

Он закатывает глаза и вздыхает.

- Ты из Америки?

Я киваю. Мой желудок так сжат от нервов, что я едва могу говорить.

- В регби нет квотербеков, - продолжает он, проводя рукой по своим жидким седым волосам. - Ты думаешь о мухоголовке.

- Музоголовка? - Говорю я со смешком. - Как у мухи? Бзззззз.

Боже мой, я что, только что махала руками, как жук? Способ оставаться профессионалом, Зоуи.

Его морщинистое лицо хмурится, когда он смотрит на меня, как будто ему интересно, что за кристаллический метамфетамин я принимаю.

- Как вы получили эту работу?

- Это долгая история, - отвечаю я, хотя это не так. Я работала спортивным репортером в Бостоне, откуда я родом, и в мои обязанности входило освещать теннисные матчи. Я понравилась сыну владельца телеканала. Это чувство не было взаимным. Так что меня отправили аж в Новую Зеландию, чтобы рассказать о наименее популярном в Америке виде спорта после борьбы на носках, подводного хоккея (да, и то, и другое реально) и крикета.

Я совершенно новый репортер по регби для спортивного освещения и анализа, или SCAA, как нас больше называют.

- Вы когда-нибудь вообще видели игру в регби? - Репортер постарше поворачивается и теперь полностью сосредоточен на мне. Мы ждем у раздевалки игроков интервью, и другие репортеры тоже начинают оборачиваться, чтобы посмотреть на меня.

Вот дерьмо. Я чувствую, как мои щеки становятся ярко-розовыми.

- Да, - говорю я, бросая на них возмущенный взгляд.

- Кроме той, которую они только что закончили играть.

- О, тогда нет.

Некоторые из них хихикают. Многие закатывают глаза.

- Американцы не уважают спорт! - говорит один огромный парень, вскидывая руки в воздух. У него огромное тело бывшего игрока. - Ты хоть представляешь, как тяжело мне пришлось работать, чтобы добраться до этого места перед этой дверью?

Я просто смотрю на него, надеясь, что он меня не съест. Клянусь, я начинаю съеживаться перед ним, когда он подходит. Или, может быть, это просто то, что я чувствую.

- Я играл в регби всю свою юность, в колледже, три года в фермерской команде. - Он загибает их на своих толстых пальцах, а я стою там, желая, чтобы вселенная сжалилась надо мной и просто поглотила. - Шесть лет профессионально. Сломал оба колена, локоть, позвоночник.

- Ты сломал позвоночник? Фу. - Это вырвалось само собой. К счастью, он слишком взвинчен, чтобы услышать меня.

- Затем я вернулся в колледж, чтобы изучать журналистику, закончил лучшим в своем классе, проработал на пяти дерьмовых работах в течение шести лет в трех разных телеканалах, а затем, после еще четырех лет надрыва задницы, наконец получил эту работу, освещая новозеландские сериалы, в основном серые.

Он делает еще один шаг ко мне, и я сглатываю. - А тебя… Тебя назначили сюда в наказание. Это неудобно. Бьюсь об заклад, ты даже не можешь сказать мне, что такое схватка.

- Типа, то что у тебя в душе?

Он просто качает своей массивной головой, глядя на меня так, словно я испортила ему весь день. - Не мыльная схватка, а схватка в регби.

Что в лоб, что по лбу¹. Я не знаю, как они произносят слова здесь, в Новой Зеландии. О чем он вообще говорит?

- У шкафчиков проблемы с мыльной пеной или что-то в этом роде? - Я ищу любую историю. Это неубедительно, но пока это все, что у меня есть.

Внезапно все отворачиваются от меня и качают головами.

- Я сказала что-то не так? - Я шепчу репортеру постарше, с которым разговаривала вначале.

Он качает головой, но смеется. - Ты сказала так много неправильных вещей. Я даже не знаю, с чего начать.

- Как насчет того, чтобы начать с того, что ты назовешь мне имя мухоголового?

Он улыбается. - Это, должно быть, Акеакамаи Салуни.

Я беру ручку и начинаю записывать. Салями по-Акейкомгуйски.

Он видит, что я пишу, и выхватывает ручку у меня из рук. - Не салями. Салуни. И все зовут его Акеа.

Он записывает это в мой блокнот, и пока я смотрю на все эти долбаные буквы "К" в его имени, я начинаю понимать, насколько я на самом деле не в себе.

- Итак, что будет дальше? - шепчу я.

- Охрана откроет дверь, когда все ребята закончат принимать душ, и мы сможем войти и опросить кого захотим. Акеа не берет интервью, хотя все пытаются, но вы можете поговорить с кем угодно. На вашем месте я бы начал с Джона Райли. Он хороший парень и всегда готов к разговору.

- О. - Я прикусываю нижнюю губу, размышляя, о чем спросить игрока в регби. Какие у него хобби. Его любимый фильм. Как зовут его собаку.

Я, конечно, не могу задавать вопросы о регби. Я скажу что-нибудь не то, и все узнают, что я фальшивка.

Я была хороша в репортажах о теннисе. Я знала спорт вдоль и поперек и знала всех игроков. Какого черта я должна быть здесь, потому что я не хотела сосать маленький тощий член Брайса Эванса? Иногда жизнь несправедлива.

- Все в порядке, ребята, - говорит охранник, направляясь к двери.

Бабочки в моем животе внезапно начинают казаться стаей чаек.

- Вы, ребята, знаете правила игры. - Его взгляд падает на меня. - Вы новенькая?

- Да. - Боже, у меня так першит в горле.

Он рассказывает мне правила, но я так нервничаю, что ничего не запоминаю.

И вдруг дверь открывается, и меня толкают сзади.

Раздевалка большая и просторная, но она не такая приятная, как некоторые футбольные раздевалки, в которых я бывала дома. Может быть, у них нет такого бюджета, как у НФЛ, или, может быть, это потому, что это более жесткие люди, которым не нужно ничего из модного дерьма вокруг них.

В раздевалке шумно и хаотично, пресса смешивается с игроками-гигантами, которые все раздеты по-разному. Они празднуют свою победу, раздается множество "пятерок" и криков. Тренеры выглядят разъяренными, когда кричат на избитого игрока, у которого сильно течет кровь из носа. Кажется, он даже не замечает, что доктор накладывает швы.

Я прижимаюсь спиной к стене, вбирая все это в себя. Толпа репортеров, с которыми я пришла, разбежалась, хватая игроков и тыча им в лица микрофонами и камерами.

Большинство из них поворачивают налево и спешат к шкафчику в конце комнаты.

У меня сжимается сердце, когда я вижу, кого они окружают.

Я едва могу разглядеть его из-за всех этих людей и камер, загораживающих обзор, но от тех немногих проблесков, которые я получаю, моя кожа становится теплой и покалывающей.

Он по крайней мере на голову выше всех остальных. Выразительные карие глаза. Короткие волосы. Темная борода. Бронзовая кожа туго обтягивала его крупные рельефные мышцы.

Я тяжело сглатываю и прочищаю горло, когда мой взгляд опускается к его широким круглым плечам. Они покрыты татуировками самоанского племени.

Репортер поднимает большую камеру, и она загораживает мне обзор.

Черт. Давай, чувак.

Я стою на цыпочках, пытаясь получше рассмотреть, когда кто-то хлопает меня по плечу.

- Привет! Я Джона Райли. Хочешь интервью?

Парень стоит там с обнадеживающей улыбкой на лице. Он выглядит немного глупо, когда стоит там в джинсах и футболке с Аланис Мориссетт. Это тот парень, о котором мне рассказывал репортер снаружи.

- Конечно, - говорю я, доставая ручку и блокнот. Я оглядываюсь на стену репортеров, собравшихся вокруг сексуального самоанца.

- Не трать впустую свое время, - говорит Джона. - Акеа не дает интервью.

- Это Акеа? - Спрашиваю я, пользуясь возможностью, чтобы оглянуться на него. Я мельком вижу его ухо, и от этого у меня немного подкашиваются ноги. Боже, этот парень собирается сделать мне фетиш на уши.

- Ты не знаешь, Акеа? - спрашивает он, выглядя шокированным. - Он лучший игрок в лиге. Что ж, после меня.

- На какой позиции ты играешь?

Он неловко ерзает, опустив глаза в пол. - На самом деле я не играю на позиции сам по себе. Я больше нахожусь в тренировочном составе .

Я хочу посмеяться. Небольшая дедовщина в первый день для нового репортера? Я должна не забыть поблагодарить своего нового друга за то, что он отправил меня на собеседование с грелкой для скамеек.

- Вы хотите начать интервью? - нетерпеливо спрашивает он.

- Конечно. - Почему бы и нет? Все равно ничего из этого не будет напечатано. Как только мой босс это увидит, он все это сократит. Тогда, может быть, если мне повезет, он меня уволит.

Я одним глазом слежу за Джоной, а другим - за Акеа. Эти репортеры все больше меня расстраивают.

Почему они, блядь, просто не уберутся, если он не собирается с ними разговаривать? Некоторые люди здесь не прочь полакомиться конфеткой для глаз!

- Итак, Джона… Как зовут твою собаку?

- У меня есть кот. Его зовут Спарклс.

- Блестяще, - бормочу я, записывая это в блокнот. Я даже не обращаю внимания. Мои глаза устремлены на другую сторону комнаты и забивают! Я только что увидела локоть. Большой сексуальный локоть с татуировками.

Клянусь, я собираюсь покинуть эту раздевалку с целым списком странных фетишей на части тела из-за этого парня.

- Ммм. Ты пишешь не той стороной ручки.

- Упс! – воскликнула я.

Мои щеки краснеют, когда я поворачиваю ручку и нервно смеюсь. Пулитцеровская премия, вот и я!

Я записываю имя его кошки, а затем снова смотрю на Акеа, надеясь увидеть мизинец, лодыжку или какой-нибудь другой будущий фетиш. Мое тело замирает, когда я вижу, что он смотрит на меня в ответ темным горячим взглядом.

Ммм… О, Боже.

Он просто смотрит на меня. Напряженно. Свирепо. Почти сердито.

Вокруг него суетятся репортеры, они засыпают его вопросами, но он игнорирует их всех и сосредоточен на мне.

Почему он сосредоточен на мне?

Кто-то ввел мне стероиды, от которых у меня порхают бабочки в животе, и я чувствую их. Успех.

У меня перехватывает дыхание — само время остановилось, — когда его толстые челюсти сжимаются.

Я делаю шаг назад и упираюсь в стену, когда он легко протискивается сквозь стену репортеров и появляется во всей своей мускулистой красе.

Срань господня.

Он такой чертовски горячий.

Самоанский бог.

Он, без сомнения, самый крупный мужчина, которого я когда-либо видела, с массивной грудью и каменными глыбами вместо рук. Он выглядит так, словно мог бы жать лежа туристический автобус команды.

Темные сексуальные племенные татуировки начинаются на его толстом запястье и змеятся к плечам. Они скользят по его ключице вниз, к огромным грудным мышцам.

Он переводит стон на сомоанский.

На нем нет ничего, кроме белого полотенца, тонко повязанного вокруг талии. Его живот разорван. Гребано растерзанный. У него так много пульсирующих, сжимающихся мышц брюшного пресса, что я уверена, что он неправильный с анатомической точки зрения. Биологам придется сменить учебники.

Мои широко раскрытые глаза опускаются к вырезанной букве V, которая указывает на его полотенце, как огни на подиуме указывают на его член.

Мне каким-то образом удается дышать, но мое дыхание выходит быстрым и измученным. Он все еще смотрит на меня. Почему он все еще смотрит на меня?

Я не играю в одной лиге с этим самоанцем Адонисом. Я даже не занимаюсь одним видом спорта.

- О, черт, - шепчу я себе под нос, когда он приближается.

Он переступает через скамейку, и полотенце раскрывается достаточно широко, чтобы я могла мельком увидеть его ноги, похожие на стволы деревьев. Держу пари, он мог бы приседать на слона.

Я внезапно отчетливо осознаю свое бешеное сердцебиение, когда он подходит прямо ко мне. Вблизи он выглядит еще крупнее, еще сексуальнее, даже всем.

Вода из душа все еще в его растрепанных волосах. Она стекает по его татуированной коже и скатывается по тугим гребням и твердым впадинам. Он возвышается надо мной. Мои глаза на уровне его сосков.

Этот парень делает камень похожим на гальку.

Он подходит еще ближе, и я чувствую запах мыла, которым он пользовался. Я чувствую тепло его дыхания, вырывающегося в такт вздымающейся груди. Его тело выглядит таким твердым. Бьюсь об заклад, спать с ним было бы все равно что трахать статую.

Я вся дрожу, нервничаю, мне тепло и кружится голова.

Я даже не замечаю, что Джона все еще рядом со мной, все еще болтает о своей кошке.

- И он любит смотреть телевизор, - говорит он, глядя мне в лицо. - Ты собираешься все это запомнить?

Я просто киваю вверх-вниз, глядя в глаза Акеа.

- О, и у меня есть татуировка! - Джона снимает рубашку, поворачиваясь.

Ладно, у него на плече татуировка кота по имени Спарклс? Акеа горяч, но никто не настолько горяч, чтобы пропустить это.

Я поворачиваюсь и сдерживаю смех, когда вижу татуировку в виде Брызг на его верхней части спины. Она занимает весь верхний левый угол, и на ней под фотореалистичной татуировкой кота-оборванца нарисован розовый баннер с блестками.

Акеа, похоже, не нравится, что я смотрю на кого-то, кроме него. Он кладет руку мне на подбородок и поворачивает мою голову назад. Достаточно нежно, чтобы не причинить боль, но достаточно сильно, чтобы дать мне понять, что он все контролирует.

И мое тело реагирует. Отличный момент.

Жар, циркулирующий во мне, начинает оседать у меня между ног. Я чувствую, как он скапливается в моей киске и просачивается в нижнее белье.

- Я хочу интервью, - говорит он.

Его голос такой глубокий и рычащий. От него по мне пробегают теплые мурашки.

- Она берет у меня интервью, - жалуется Джона.

Акеа медленно поворачивается к нему, прищурив глаза, и любитель кошек убегает.

Интервью? Он хочет интервью?

Я думала, он не дает интервью...

- Эм… ладно... - Бормочу я, когда его темные глаза снова смотрят на меня. Я смотрю в свой блокнот и притворяюсь, что начинаю писать, но на самом деле я просто строчу какую-то ерунду. Я пытаюсь выглядеть профессионалом, но мои мысли лихорадочно работают. Я не могу ясно мыслить, когда он так пристально смотрит на меня.

Он из тех великолепных, от которых тает мозг. Из тех, которые несправедливы. Из тех, которые должны сопровождаться предупреждающей надписью: Warning. Пользователи могут испытывать синдром затуманенного мозга. Восхищайтесь на свой страх и риск!

Я прочищаю горло. - Ты собачник или кошатник?

Здесь жесткая журналистика. Мои профессора были бы так горды.

- Не здесь.

Я задыхаюсь, когда он хватает меня за запястье нерушимой хваткой.

- Куда мы направляемся?..

Он не отвечает. Он просто тянет меня в сторону душа.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Зоуи

Я вздыхаю с облегчением, когда он тянет меня мимо душа, но затем снова сглатываю, когда он открывает дверь в сауну.

-Вон.

Это всего лишь одно слово. Сказано спокойно. Негромко. Но трое огромных мужчин внутри все равно выбегают наружу, как будто на них кричит медведь гризли.

Нет никаких сомнений в том, что Акеа - абсолютный альфа в команде. Кажется, все знают это до глубины души.

- Сюда.

Он затаскивает меня в сауну и отпускает, только когда я сажусь на деревянную скамейку.

Здесь жарко. Невыносимо жарко.

Воздух густой и влажный, и пар, поднимающийся от горящих углей, делает мою накрахмаленную рубашку влажной. Я вся покрываюсь потом и начинаю дышать немного тяжелее, когда моя одежда начинает прилипать к телу.

Акеа еще не сел. Он у двери, пытается что-то придумать. Я слишком занята, любуясь его мощными мышцами спины, которые все напряжены и туго натянуты, вместо того, чтобы видеть, что он делает. Его сексуальные полинезийские татуировки продолжаются на его круглых плечах и покрывают половину спины. Я смотрю на замысловатые черные узоры и тонкие линии, и у меня текут слюнки, когда я слышу громкий треск.

Какого черта?!?

Он вцепился руками в скамейку и отрывает деревянную доску. Когда она ломается пополам, он просовывает сломанный кусок дерева через ручку, чтобы никто не смог войти... и никто не смог выйти.

Я с трудом сглатываю, глядя на осколки, торчащие из сломанного бока. Он только что сломал это голыми руками. Я боюсь думать о том, насколько силен этот человек.

Он проверяет дверь, и она не поддается. Удовлетворенный, он садится на скамейку передо мной и откидывается назад. Полотенце распахивается. Опасно открыт. Он останавливается в таком положении, что я могу видеть его большие мускулистые бедра, но не более того.

Мой взгляд медленно возвращается к его огромному телу. Его тело похоже на татуированную фигурку настоящего мужчины. Этого не может быть на самом деле.

Я не сдвинулась ни на дюйм с тех пор, как он сел. Я как испуганный маленький кролик, надеющийся, что большой злой волк ее не видит.

Он смотрит на мою уже влажную одежду страстным взглядом. Здесь и так душно, и его возбужденный вид делу не способствует.

- Устраивайся так удобно, как тебе хочется.

Капля пота стекает с моей шеи и скользит между грудей. Его челюсть дергается, когда он это видит.

- Мне и так вполне комфортно, - лгу я. Мои волосы потеряли всякий прежний объем и прилипли к потным вискам. Моя блузка прилипла к горячей липкой коже. Он смотрит на нее так, словно собирается сорвать ее, как сорвал дерево со скамейки. - Я слышала, ты не любишь давать интервью.

- Я не знаю.

Мы долго смотрим друг на друга сквозь тяжелый туманный воздух. Внутренняя часть сауны заряжается и шипит, когда горящие угли выделяют больше пара.

- Хорошо, - шепчу я себе под нос, когда опускаю взгляд в свой блокнот. Бумага становится все более влажной от жары. - Ммм, как зовут твою собаку?

- Нет. Вот как это будет работать.

Мой взгляд устремляется к нему, когда он наклоняется вперед. Боже, это полотенце висит на волоске. Я вижу всю его ногу.

- Сначала я задам тебе вопрос. Потом ты сможешь задать его мне.

- Обычно интервью проходят не так.

- Так, когда я их делаю.

Я не могу отвести от него глаз. Каждое низкое рокочущее слово, слетающее с его губ, отдается дрожью во мне и проникает прямо в мою пульсирующую киску.

Мое тело изнемогает, а щеки горят так же горячо, как угли. Я едва могу дышать здесь, но я не уверена, из-за горячего душного воздуха или из-за его горячего, знойного взгляда.

- Хорошо… Что ты хочешь знать?

- Как тебя зовут?

- Зоуи Эллис.

- Зоуи Эллис, - повторяет он и облизывает губы, как будто смакует первый глоток хорошего вина. Он шепчет это снова, и его суровое лицо смягчается.

Я пытаюсь напрячь свой затуманенный мозг в поисках вопроса, связанного с регби, но все выходит грязно.

Наконец-то я кое-что поняла.

- Как давно ты играешь в регби?

- Всю мою жизнь. Как выглядит твоя киска?

- Что...

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Он не извиняется за свои грубые слова. Он просто смотрит, ожидая моего ответа.

Он только что это сказал?

- Эта сладкая пизда у тебя между ног. На что она похожа?

Я думаю, что так оно и было!

- Я... Я... не... знаю, как на это ответить.

- Тогда тебе лучше показать мне.

Он наклоняется вперед, и на этот раз полотенце приподнимается достаточно высоко. Я вижу его длинный толстый член сбоку, и мою потную кожу начинает покалывать. Полотенце начинает сдвигаться перед моими ошеломленными глазами, когда его член становится твердым.

Я бросаю взгляд на забаррикадированную дверь и задаюсь вопросом, выпустит ли он меня вообще.

Не то чтобы я хотела уходить ... но все же...

- Ты играл в регби в колледже? - Я бросаю "Аве Мария". Он отбрасывает это.

- О нет, - говорит он, поднимаясь на ноги. Белое полотенце падает обратно, но я все еще вижу твердые очертания его члена, прижимающегося к нему, как будто он отчаянно пытается вырваться. - Так это не работает.

Я откидываюсь назад, когда он подходит ближе. Он кладет кулаки по бокам от меня, как доминирующая горилла, которая собирается показать джунглям, кому принадлежит это дерьмо. Я полулежу, как ленивый мальчишка, скамейка надо мной впивается мне в спину. Его лицо оказывается в дюйме от моего. Я слышу его дыхание. Я чувствую его мускусный мужской аромат. Пахнет сексом и опасностью.

- Если я задаю тебе вопрос. Ты отвечаешь на него. Понимаешь?

Я тяжело сглатываю, а затем киваю вверх-вниз. Его глаза гипнотизируют. Они завораживают.

Я в трансе. Сексуальный самоанский волшебник завладел мной.

- Сейчас. - Он облизывает губы, и я сдерживаю стон, когда чувствую его горячее дыхание на своей покалывающей коже. - Как выглядит твоя киска?

Все, что я могу сделать, это в шоке смотреть в его темные глаза.

- Скажи мне, или я узнаю сам.

Его изогнутые татуированные руки держат меня в клетке, как стальные балки. Его массивная грудь движется вверх и вниз надо мной. Его губы на расстоянии поцелуя.

-Она... розовая.

Его сжатая челюсть дергается, и, клянусь, я слышу рокочущий стон, исходящий из глубины его груди.

- Она мокрая?

Я медленно киваю.

- Насколько мокрая?

- Очень мокрая.

Он морщится, как будто мысль о том, что я мокрая для него, причиняет ему боль. Надеюсь, это не так, потому что я достаточно мокрая, чтобы убить его.

- Она тугая? - спрашивает он глубоким хриплым голосом. Его хриплые слова грохочут во мне, оставляя на своем пути обжигающий жар.

Мое сердце бешено колотится, когда он так близко. Мне должно быть страшно, но я возбуждена больше всего на свете. Мои соски затвердели под лифчиком, а моя киска пульсирует.

- Насколько тугая у тебя киска?

- Девственно тугая. - Мой голос едва громче шепота, но это почти ставит этого гиганта на колени. Он убирает руки со скамейки и встает обратно. Он скрещивает свои толстые татуированные руки на груди и смотрит на меня сверху вниз с волнением в глазах.

Я медленно сажусь обратно, и мои глаза оказываются на одном уровне с узлом на полотенце. Мои пальцы начинает покалывать, когда я понимаю, что могу просто протянуть руку и развязать его. Полотенце упадет на землю, и великолепный член этого великолепного мужчины будет виден во всей своей красе прямо передо мной.

Вместо этого я сижу сложа руки.

- Задай мне вопрос, - говорит он. - Поторопись.

Верно. Интервью. Я такой профессионал, что совсем забыла.

Я опускаю взгляд на свой блокнот, который теперь весь мокрый и скомканный. Наверное, это из-за горячего влажного воздуха, но он все это время был у меня на коленях, так что кто знает...

- Ты играл в регби в колледже?

- Да. Ты хочешь, чтобы я трахнул твою маленькую тугую влажную киску своим большим членом?

У меня снова отвисает челюсть.

- О, - говорит он, когда смотрит на это. - Ты хочешь, чтобы я трахнул твой рот вместо этого?

Я не знаю, что сказать, или сделать, или как себя вести. Никто никогда не разговаривал со мной подобным образом. Это так неуместно. Это так непрофессионально. Это грубо, непристойно, вульгарно, и я почти уверена, что это незаконно.

Но я заинтригована.

Отвращение, которое, как я думала, я буду испытывать, не приходит. Их место заняли желание и возбуждение.

Моя киска болит. Она как будто слышит его слова. Она хочет сделать все, что задумал этот сексуальный самоанец, и даже больше.

Ее не волнует, что я на работе. Ее не волнует, что снаружи есть люди.

Она внезапно разозлилась из-за того, что все эти годы сидела на скамейке запасных, и теперь хочет выйти и поиграть со звездным игроком новозеландской Mostly Grays.

И она дает мне об этом знать.

Я сжимаю бедра вместе, пытаясь получить хоть какое-то облегчение, но от этого становится только хуже.

- Ответь мне, - говорит он, поднимая подбородок. - Ты хочешь, чтобы я трахнул твою тугую. Маленькую. Мокрую. Киску. Моим. Большим. Членом.

ДА. Пожалуйста. Прямо. Сейчас.

- Я профессионал, мистер Салями, и это совсем не так.

- Салуни.

Дерьмо.

- У тебя, должно быть, на уме салями. Интересно, почему это...

Я с трудом сглатываю, когда он смотрит на меня сверху вниз.

- Ответь на мой вопрос.

- Я не буду.

Я откидываюсь назад, опираясь на руки. Они дрожат.

Почему я никогда не поддаюсь своим желаниям? Почему я всегда хорошая девочка? Девушка, которая ждет, девушка, которая отмахивается от рук, девушка, которая подставляет подбородок для поцелуя в щеку?

Только в этот раз я хочу побыть плохой девочкой. Грязной девчонкой. Девушкой, которую трахает большой толстый член этого самоанского бога.

- Хорошо, - говорит он, когда его темные глаза прищуриваются, глядя на меня. - Тогда интервью окончено.

Тогда ладно. Я всегда могу написать о коте Джона Райли.

- Если мы здесь закончили, я просто собираюсь закончить с сауной.

Мои глаза расширяются, и я выдыхаю, когда он тянется к узлу на своем полотенце. Щелчком его больших пальцев оно развязывается.

И падает.

Я начинаю с твердых сексуальных V-образных мышц и спускаюсь по его волосам, когда мое дыхание прерывается. Мой пульс пропускает несколько ударов, когда я продолжаю опускаться к основанию его толстого члена.

Мои ноги сжимаются вместе так сильно, что потребовался бы лом, чтобы их разомкнуть.

Черт возьми, да.

Дюйм за дюймом мой взгляд блуждает по его полутвердому члену. Он оживает у меня на глазах и утолщается, твердеет и начинает вставать вертикально. Он становится твердым для меня.

Вены вдоль его члена начинают пульсировать и набухать, когда набухшая головка поднимается к его прессу. Его липкая влажная предварительная сперма начинает вытекать из щели наверху. У меня текут слюнки, когда я смотрю, как несколько капель скатываются по его толстому красивому стволу и капают на деревянный пол. Его большие яйца покачиваются внизу. Я знаю, чем они полны, и я хочу увидеть больше этого.

Какой красивый мужчина.

Я сижу там, прямая как доска — если не считать случайной дрожи возбуждения, — наблюдая, как он сжимает свой твердый ствол. Его глаза прикованы к моим, когда он начинает поглаживать их вверх и вниз.

- Теперь ты хочешь ответить на мой вопрос? - спрашивает он, медленно поглаживая. Еще больше капель спермы вытекает и падает на пол. Они шипят и выпускают пар, ударяясь о деревянный пол сауны.

Это так близко. Я могла бы протянуть руку и дотронуться до этого.

Но я этого не делаю. Я все еще сижу, опираясь на свои дрожащие руки.

Моя озорная сторона хочет взять верх, но пока у руля моя ангельская сторона.

- Теперь. Ты хочешь, чтобы я трахнул твою маленькую тугую влажную киску своим большим членом?

Я киваю. Вверх и вниз.

Непослушная сторона открыла дверь и высадила ангела из машины. Она катится по шоссе, когда непослушная сторона хватается за руль и пристегивается.

Это будет адская поездка.

- Хороший ответ, - говорит он, и его сексуальные губы растягиваются в озорной усмешке. Он делает несколько шагов вперед, все еще поглаживая свой огромный пульсирующий член, с которого повсюду капает предварительная сперма. Капля попадает мне на ногу, и я издаю тихий стон.

- Это только начало, - говорит он, когда видит, что я смотрю на мокрое пятно на своих штанах. - Я собираюсь пометить твою розовую девственную киску этим большим членом, и тогда все вокруг узнают, что ты принадлежишь Акеакамаи. Если ты войдешь в комнату, они выскочат вон. Именно так, как я хочу. Они будут знать, что ты моя девушка. Никто больше не прикоснется к тебе, шушукинс. Только не когда я рядом.

Он назвал меня своей. Он назвал меня шушукинс. У него уже есть для меня прозвище. Это происходит на самом деле.

Мои ноги начинают раздвигаться, и моя киска жаждет ее одобрения.

Он нежно берет меня за подбородок и приподнимает его, пока я не смотрю в его карие глаза. Его согнутая рука покачивается, когда он поглаживает свой большой член.

- Тебе лучше сейчас раздеться, шушукинс. Если ты позволишь мне сделать это, они будут разорваны в клочья, и я не хочу, чтобы ты возвращалась туда с обнаженной кожей. Если это произойдет, от них останется много окровавленных игроков и сломанных костей.

Я вытаскиваю руки и начинаю расстегивать блузку дрожащими пальцами. Мои соски болят, они такие твердые. Интересно, что он собирается делать, когда увидит их.

Он издает глубокий стон и начинает поглаживать быстрее с каждой пуговицей, которую я расстегиваю.

Его челюсть сжата, рука согнута, из члена вытекает предварительная сперма, как из протекающего шланга, когда я тянусь к пуговице на груди.

Внезапно раздается оглушительный стук в дверь, и я издаю сдавленный крик. Я слишком сильно взвинчена.

Акеа издает низкое рычание, поворачиваясь к двери. Она трясется, когда человек с другой стороны колотит в нее.

- Занято! - кричит он. Он выглядит так, словно собирается лишить жизни любого, кто настолько глуп, чтобы выломать дверь.

Дерево, наконец, щелкает, и дверь распахивается. Акеа отпускает член и поворачивается к открытой двери. Он не пытается скрыть свою наготу. Его руки сжаты в кулаки по бокам. Его массивная грудь выпячена. Его член выставлен на всеобщее обозрение.

Он настоящий альфа до кончиков мизинцев. Ему похуй, что кто-то думает.

- Извини, Акеа, - говорит крупный мужчина в дверях, опуская глаза в пол. Он почти такой же крупный, как Акеа, но выглядит испуганным. - Он заставил меня.

- Кто?

Здоровяку не обязательно отвечать. Преступник протискивается мимо него и заходит в сауну. Это пожилой мужчина в дорогом костюме. Он тоже альфа. Я могу сказать по тому, как они с Акеа реагируют друг на друга — ни один не хочет отступать. Я представляю, что этот парень доминирует над всеми с помощью денег и власти, в то время как Акеа обладает чистой грубой силой.

- Я слышал, что великий Акеа дает интервью, и не поверил этому, - говорит мужчина постарше. - Я должен был увидеть это своими глазами.

- Ты увидел. А теперь уходи. Пока я тебя не вышвырнул.

Мужчина просто игнорирует его и поворачивается ко мне. Весь жар, который Акеа накопил в моем теле, кажется, выходит через открытую дверь, оставляя вместо себя холодную дрожь.

- Новый репортер? - Он смотрит на мой значок. - БЛЯТЬ. Вот как ты получила эту работу? Спишь с игроками повсюду?

Акеа хватает его за воротник и прижимает к стене. Вся сауна трясется.

И я убегаю.

Я просто бегу. И бегу. И бегу.

Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь за пределами стадиона и не ловлю такси.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Акеа

На мне четверо мужчин, и они все еще не могут оторвать меня от него.

Мне насрать, что он комиссар лиги. Меня не волнует, что он может выгнать меня из команды или посадить в тюрьму.

Он оскорбил мою маленькую шушукинс и заплатит за это.

- Прекрати бороться с нами, Акеа, - ворчит Мэтью, пытаясь вырвать мою руку из лацкана пиджака старого ублюдка. - Это комиссар.

- Он оскорбил мою...

Нет. Я бросаю мужчину и лихорадочно оглядываюсь в поисках ее. Она ушла.

Теперь я по-настоящему разозлился.

Я бросаюсь обратно к комиссару-миллиардеру Уолтеру Рейнольдсу, но мои четверо товарищей встают перед ним мускулистой стеной. Я мог бы пробиться сквозь них, но я этого не делаю.

Вместо этого я выхожу из сауны, врываюсь в раздевалку, быстро натягиваю одежду и ухожу.

Этот гребаный парень. Он пытался погубить моего отца, а теперь пытается погубить меня.

Он был бы рад видеть меня живущим на улице, но я лучший игрок в регби в мире, так что же он собирается делать? В том, чтобы быть лучшим, есть сила.

Я все еще злюсь и расхаживаю по комнате, когда парковщик подвозит мою машину. Он бросает мне ключи, и я выхожу со стадиона. Я не останавливаюсь перед фанатами, которые часами ждут меня, чтобы подписать шляпу или мяч. Я не могу. Не сегодня.

Я потерял ее.

Мои руки сжимают руль, и я едва могу сосредоточиться на дороге. Все, что я вижу, - это эти розовые губы и маленький мягкий язычок.

Я был так близок к тому, чтобы увидеть все это. Она раздевалась, когда он ворвался и отпугнул ее.

Мой член в штанах тверд, как скала. Он в ярости. Взбешен.

Я неловко ерзаю на своем сиденье, когда сворачиваю на свою улицу. Этот ублюдок не сдается. У меня такое чувство, что мой твердый член не опустится, пока не войдет в сладкую спелую киску Зоуи.

О, черт.

От одной мысли об этом все мое тело трепещет. Моя кровь кипит от желания обладать ею.

Если бы я знал, где она, я бы ехал туда прямо сейчас. Я бы забрал ее на тротуаре, если бы пришлось.

Я заезжаю в свой частный гараж, и мой член оказывается снаружи еще до того, как я заглушаю машину.

Требуется всего около пяти яростных ударов, и я жестко кончаю. Густые потоки горячей спермы разливаются по всей моей руке, когда я думаю о ней.

Красивые черные волосы. Бледно-белая кожа, которая как будто светится на фоне моей. Эти пухлые губы. Упругие сиськи.

Я откидываю голову на подголовник и тяжело выдыхаю.

Черт. Что эта девчонка со мной сделала?

Я чертово липкое месиво.

Обычно по дороге домой с игры я вспоминаю каждую минуту. Каждую игру. Даже после побед я анализирую свое выступление и вижу, что я мог бы сделать лучше в следующий раз.

Я даже ни разу не задумывался о регби. Как я мог, когда эта красота не выходила у меня из головы?

Когда я впервые увидел ее, мне показалось, что моя вселенная изменилась. Я не мог сопротивляться притяжению, которое она оказывала на меня. Я должен был быть рядом с ней. Я все еще верю.

Как будто она - солнце, а я - самая большая и злая планета в галактике, вращающаяся вокруг нее.

Теперь она центр моего мира. Я просто должен признать этот факт.

Я закрываю дверь гаража и заглушаю двигатель.

У меня все еще кружится голова, когда я пытаюсь отдышаться. Я пытаюсь собраться с мыслями, прежде чем зайти внутрь и что-нибудь сломать, но это трудно, когда я не знаю, что она в безопасности.

Я не знаю, где она и с кем.

Меня мучает мысль, что другие мужчины могли бы любоваться тем, что принадлежит мне. Они могли касаться ее или вдыхать запах ее волос.

Мои челюсти сжимаются, а руки сжимаются в кулаки.

Я даю клятву, что это происходит в последний раз. Когда я увижу ее в следующий раз, я не отпущу ее. Я не позволю ей ускользнуть у меня из рук, я не позволю ей избежать нашей судьбы.

Мой разъяренный член все еще тверд, как скала. Дразнит меня. Глумится надо мной.

Я знаю, что этот ублюдок не даст мне покоя, пока я не завладею ее юным лоном. Он хочет распространить свое семя внутри нее и зачать ребенка в ее гладком животе.

- Я тоже этого хочу, - бормочу я. Я так сильно этого хочу. - Почему она сбежала?

Я вспоминаю все это и анализирую, как если бы играл в регби.

Через несколько минут, мне кажется, я знаю. Я слишком сильно заигрался.

Я привык, что девушки вешаются на меня. Всегда. Кажется, что в каждом городе мира есть батальон возбужденных женщин, которые хотят насадиться на мой член.

Я звезда Mostly Grays.

После каждой игры легионы фанаток шепчут мне в уши самое грязное дерьмо, пока я подписываю командный товар. Мамы говорят мне, что хотят отсосать мне, когда я подписываю карточки их детей на регби. Жены говорят мне, что хотят раздвинуть для меня ноги, пока их возбужденный муж фотографирует нас вместе. Студентки колледжа рассказывают мне, какие влажные у них киски для меня, когда я расписываюсь на их груди.

В каждом городе происходит одно и то же. Мне суют в руки карточки-ключи от отелей. Трусики распихивают по карманам. Задницы, ложбинки и твердые соски тычутся мне в лицо.

Я никогда не принимаю участие. Никогда.

Я слишком занят усердными тренировками и попытками стать лучшим гребаным игроком в регби, которого когда-либо видел мир. Я был рядом и видел, что происходит с парнями, которые пьют и распутничают. Табло забывает о них, болельщики забывают о них, и учебники истории забывают о них.

Это не я.

По крайней мере, это было не так.

Все, за что я боролся, теперь доступно всем. Мой фундамент шатается. Он треснул.

Она сломала меня.

Я бы отдал все ради нее.

Если бы мне пришлось выбирать между регби или ею, я, блядь, выбрал бы ее. Каждый. Раз. В любое время.

Я вытираю руки салфетками и поднимаюсь в свой пентхаус. Из окон открывается вид на Окленд, лучший город в мире.

Сегодня я пропускаю потрясающий вид на город и направляюсь прямо к телевизору. Я включаю YouTube и ищу свою девушку.

Зоуи Эллис.

Мое тело напрягается от волнения и предвкушения, когда я вижу, как всплывает ее имя. Есть довольно много роликов, где она берет интервью у теннисистов.

Я нажимаю на первую и смотрю, как она берет интервью у теннисистки после матча, пока я медленно глажу себя. Я бы предпочел, чтобы передо мной была настоящая вещь, но это лучше, чем ничего.

Короткое интервью заканчивается, и начинается другое видео. На этот раз она берет интервью у парня, и я весь напрягаюсь. Это просто напоминает мне, что она где-то там сама по себе.

Я переключаю запись на другое женское интервью, прежде чем швыряю пульт дистанционного управления в экран и продолжаю дрочить.

Мой взгляд прикован к ее губам, рукам, волосам. Она такая чертовски красивая.

Я сильно кончаю, но не прекращаю поглаживать.

Я дрочу снова, и снова, и снова, пока мои толстые предплечья не начинают гореть, а передо мной не вырастает гора бумажных салфеток.

Но облегчения по-прежнему нет.

Этого не будет, пока я снова не прикоснусь к ее мягкому телу.

И как только это произойдет, я буду трахать ее до тех пор, пока мои яйца не высохнут, а ее лоно не покроется моей горячей спермой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Зоуи

- Что, черт возьми, с ним не так? - говорит один из репортеров, потрясенно глядя на игру. - Он съедает больше грязи, чем крот в день переезда.

Все репортеры гудят.

Акеакамаи играет дерьмово.

Он выглядит рассеянным. Как будто его голова не в игре.

Все в ложе для прессы морщатся, когда его укладывает огромный игрок из другой команды.

- Это на него не похоже, - говорит репортер слева от меня, качая головой. - О, я получила свою статью!

Я бросаю взгляд на экран ее ноутбука и вижу, как она печатает: Для великого Акеакамаи все закончилось?

Мое сердце колотится, когда я смотрю, как он делает подкат. Прямо перед тем, как подойти к парню с мячом, он оглядывается вокруг, как будто ищет что-то или кого-то. Он ныряет, чтобы сделать подкат, но парень легко уклоняется от него и бросается бежать.

Толпа злится. Неспокойно. Я чувствую это по переполненному стадиону.

Это из-за... меня?

Я смеюсь. Не будь дурочкой, Зоуи. Это смешно.

Акеа - огромная международная звезда. Я уверена, что он меня даже больше не помнит.

Он, наверное, переспал с тремя дюжинами девушек с тех пор, как я видела его несколько дней назад на последней игре.

При этой мысли в моей груди разгорается жжение ревности. Мне не нравится думать о нем с кем-то еще.

На самом деле, я не могла перестать думать о нем. Я немного влюблена в звездного игрока новозеландской команды Mostly Gray .

Да, ты и любая другая женщина в стране. Отойди, девочка.

Я нахожусь в ложе для прессы, которая находится немного дальше от трибун на краю поля. С тех пор, как я приехала, я старалась не высовываться. Я уже известна как невежественная американская девчонка, и я не хочу добавлять "шлюху, которая спит с игроками ради интервью" к моей и без того запятнанной репутации.

Энергия толпы начинает взрываться, когда Акеа получает мяч. Он носится по полю, ломая подкаты и избивая любого, кто пытается к нему прикоснуться.

Я нахожу эту энергию заразительной, и все мое тело покалывает, когда я подбадриваю его. Жар, разливающийся по моему телу, распространяется прямо на мои женские части, когда я вижу, как он жестко обнимает входящего огромного парня и швыряет его лицом в грязь.

Он настоящий зверь. Настоящий альфа мужчины.

Если бы Акеа родился в другом столетии, он был бы самым жестоким гладиатором Рима, он был бы в своей стихии, размахивая огромным боевым топором посреди любого древнего поля битвы, он был бы пещерным человеком, который уходит один и возвращается с мертвым саблезубым тигром через плечо, чтобы накормить голодающую деревню.

Он уже на полпути к полю с открытой травой перед ним, когда это чувство рассеянности снова охватывает его. Его взгляд метнулся к ложе для прессы, а затем внезапно остановился на мне.

Мое тело покалывает, когда он смотрит на меня.

Он не может пялиться на меня, но пялится.

Его толстые ноги перестают двигаться, и он замедляет шаг и останавливается.

Толпа ревет, как разъяренный зверь, когда все кричат ему, чтобы он продолжал, но в истинно альфа-стиле Акеа не слушает никого, кроме себя.

Игроки другой команды догоняют его, и он уничтожается, когда трое мужчин врезаются в него одновременно. Мяч вылетает у него из рук и выкатывается за пределы поля.

Все на стадионе издают коллективный стон разочарования. Но не я. Мое сердце колотится, когда я смотрю, как Акеа встает. Он не сводит с меня глаз. Даже когда судья отдает мяч другой команде, и они забрасывают его.

Все разбегаются в другую сторону, но Акеа направляется ко мне.

Я примерно в пятидесяти рядах от него в огромной ложе для прессы, но он все равно идет за мной.

По моему телу пробегает покалывание, когда он перекидывает свою большую ногу через выступ на трибуны.

Неужели он... о боже мой.

Акеа бежит через трибуны прямо ко мне. Толпа вокруг него сходит с ума, доставая свои мобильные телефоны и аплодируя, когда он проходит мимо них. Каждый пытается положить руку ему на спину, пытаясь прикоснуться к величию. Историю, которую они будут рассказывать своим друзьям, своим внукам, историю, которую они никогда не забудут, когда прикоснулись к великому Акеакамаи Салуни.

Мой пульс учащается, а ноги начинают дрожать, когда он гигантскими прыжками проносится через трибуны. Игра все еще продолжается у него за спиной, но, похоже, его это нисколько не волнует.

Я отступаю назад, когда он хватается за ложу для прессы и подтягивается.

Он переступает своими толстыми ногами и подходит прямо ко мне. Я сглатываю, глядя на него снизу вверх. Как будто мы в мультфильме, когда его гигантская тень накрывает меня темнотой.

- Зоуи, - говорит он, задыхаясь.

Его лицо напряжено. Морщинки вокруг глаз напряжены. Он выглядит отчаявшимся, как будто я сломала его.

- Не покидай меня снова. Пожалуйста.

Я медленно качаю головой и смотрю на него полными раскаяния глазами. Я ничего не говорю, но я обещаю ему всей душой.

- Салуни! - Один яростный голос перекрывает тысячи других. Акеа оборачивается, и я сглатываю, когда вижу его раскрасневшегося тренера, топающего к нам по лестнице. - Салуни, возвращайся в гребаную игру! Что, черт возьми, с тобой происходит?

Акеа поворачивается ко мне и берет меня за руку.

- Я не уйду, - обещаю я ему. - Я не уйду.

Он слегка сжимает мою руку, и уголки его сексуальных губ приподнимаются в улыбке.

Внезапно он перепрыгивает через ложу для прессы на трибуны. Он сбегает по лестнице мимо своего орущего тренера и выскакивает на поле.

Мой пульс учащается, руки прижаты к лицу, а глаза широко раскрыты, когда я смотрю, как он выбегает на поле и направляется прямо к мячу.

Он у зверя из другой команды. Я не уверена, что больше и круглее — мяч для регби или его подбородок. Парень выглядит так, словно ему пересадили ногу слона.

Акеа мчится прямо на него в полном спринте.

“Умф!” - кричат все в толпе одновременно, когда Акеа опускает плечо и врезается в него. Я чувствую столкновение отсюда, и это заставляет мое бешено колотящееся сердце биться немного быстрее.

Он вырубает зверя, и мяч, кувыркаясь, летит по полю. Акеа даже не останавливается после разрушительного удара. Он подхватывает незакрепленный мяч, меняет направление и начинает бежать. Один игрок за другим пытаются атаковать его, но мой игрок ни за что не сдается.

Толпа кричит громче, чем я когда-либо слышала, когда он отделяется от группы и бежит по полю с мячом, зажатым под его большой татуированной рукой.

Осталось победить только одного человека. Он бежит на Акеа сбоку, пытаясь остановить его до того, как тот пересечет линию.

Толпа замирает в коллективном вздохе, когда мужчина приближается к самоанскому богу. Это даже несправедливо. Мужчина бросается на него, но Акеа протягивает сильную руку, швыряет его на землю и продолжает бежать.

Он ныряет за линию ворот и выбивает мяч на землю, когда стадион взрывается радостными криками. Даже репортеры вокруг меня аплодируют, и я не могу удержаться, чтобы не подпрыгнуть, крича во всю силу своих легких.

Глаза Акеа обшаривают трибуны, а затем останавливаются, когда находят меня. Он поднимает руку и указывает на меня, и я чувствую, как внутри расцветает жар.

Но он на этом не останавливается. Его товарищи по команде приходят отпраздновать вместе с ним, но он срывается с места, снова направляясь прямо ко мне.

Он запрыгивает на трибуны и взбегает по лестнице, а мое сердце колотится в предвкушении. Я ахаю, когда он запрыгивает в ложу для прессы и заключает меня в свои большие потные объятия.

Я бросаю взгляд на огромную ширму позади него и вижу свое потрясенное лицо и покрасневшие щеки, когда он притягивает меня для поцелуя.

Он прижимается своими губами к моим и объявляет мой рот своим. Зал взрывается такими громкими возгласами, что у меня болят уши. Я знаю, они все смотрят это на огромном экране. Я знаю, что должна смутиться и отстраниться, но я этого не делаю. Это слишком приятно.

Его хватка на моей талии крепче, когда он удерживает меня на месте. Это грубый настойчивый поцелуй, который заставляет меня растаять в его объятиях.

Так возбуждает, что самый желаемый мужчина в Новой Зеландии берет мой рот на глазах у всех.

Его большие руки поднимаются к моим щекам, и он обхватывает мое лицо своими грубыми ладонями, когда наши языки сплетаются, а напряжение нарастает.

Толпа наэлектризована. Люди кричат и подбадривают нас бурными аплодисментами. Фейерверки взлетают с крыши стадиона и взрываются в небе, когда он просовывает свой язык глубже.

Его поцелуй вызвал фейерверк. Настоящий, не метафорический, честный фейерверк.

Черт возьми. С этим мужчиной я не могу даже...

В глубине души я знаю, что это потому, что они забили, но такое чувство, что это из-за этого поцелуя.

Когда он отстраняется, у меня кружится голова, и я хватаюсь за его толстое предплечье, чтобы не упасть.

Он поднимает меня, наклоняется, пока наши глаза не оказываются на одном уровне, а затем заглядывает мне глубоко в глаза. У меня перехватывает дыхание. Я теряю дар речи. У меня нет ничего.

- Приходи ко мне после игры.

Я просто облизываю губы и киваю.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Зоуи

К концу игры у меня пропадает голос.

Mostly Grays в основном возвращаются и выигрывают со счетом 145:17, а Акеа набрал более половины очков. Каждый человек на трибунах вскакивал на ноги и кричал, вопил и умолял его продолжать. Но он боролся только за то, чтобы произвести впечатление на одного человека на сорокатысячном стадионе ...

На меня.

С каждым разрушительным подкатом и сильным игроком, которого он выставлял, мои крики становились все громче, пока в горле не охрип настолько, что голос вообще пропал.

Я спешу в раздевалку с широкой улыбкой на лице. Моя походка подпрыгивает, и я не могу не улыбнуться всем празднующим фанатам, мимо которых я прохожу.

Может быть, регби не так уж и плохо.

На этот раз я собираюсь действовать более профессионально. Я не собираюсь поддаваться очарованию Акеа. Я собираюсь отказаться от чего-либо сексуального.

Я говорю себе все это, но я уже такая мокрая.

Этот поцелуй потряс меня до глубины души, и он до сих пор сотрясает меня.

Я показываю свой пресс-пропуск охраннику и проскальзываю в заднюю часть стадиона, куда болельщикам вход воспрещен. Здесь тише, и я могу немного легче думать. Мне приходит в голову идея.

Мир не знает Акеакамаи. Он не дает интервью. Он не общается с журналистами.

Но он поговорит со мной.

Я познакомлю мир с легендой, с великим человеком, скрывающимся за всем этим. Мир хочет знать. Я хочу знать.

Я хочу знать все об этом человеке, который превратил меня в настоящую фанатку Акеа.

Поднимаясь в раздевалку, я достаю телефон из сумочки и начинаю записывать свои мысли.

- Стадион выкрикивал его имя. Акеа! Акеа! Акеа! Сорок тысяч человек - все в гармонии. И все благодаря ему. Салуни установил рекорд по количеству очков в тот день, став первым игроком в истории, набравшим более пятидесяти очков на стадионе "Маркус". Это было потрясающее зрелище, и у меня было...

- Мисс Эллис. - Голос застает меня врасплох, и я испуганно бросаю телефон в сумочку.

- Мистер Рейнольдс. - У меня кровь стынет в жилах, когда я снова вижу его. Комиссар лиги. Человек, который застукал меня в сауне с Акеа. Старый придурок-членобойщик.

- Пожалуйста, пройдемте в мой кабинет, мисс Эллис. Я хотел бы перекинуться с вами парой слов.

- Со мной? - Мой голос звучит еще хриплее, когда я заглядываю через открытую дверь в его кабинет. - Почему вы хотите поговорить со мной?

Он выдавил улыбку. - Зайдите в мой кабинет, и вы узнаете.

Я хватаюсь за свою сумку и бросаю взгляд в конец коридора в том направлении, куда направлялась. Двери в раздевалку скоро откроются, и я не хочу, чтобы Акеа был разочарован тем, что меня там нет.

Но это комиссар лиги. Я далеко продвинусь в Новой Зеландии, если буду на его стороне. Итак, я вхожу внутрь.

Он улыбается, закрывая дверь, и предлагает мне сесть перед его столом.

Это великолепный офис с окном, выходящим на стадион. Наземная команда находится на поле, убирая с травы все серпантины и конфетти.

- Я хотел бы извиниться перед вами, мисс Эллис, - говорит он, садясь напротив за большой письменный стол.

- Извиниться? За что? - Я нервно тереблю свою сумочку, пока слушаю. Во всем этом есть что-то не так, и у меня появляется нервное ощущение внизу живота.

- Тебе не нужно быть застенчивой со мной. На днях я зашел в сауну. Я видел, что Акеа делал с тобой.

- Он ничего не делал со мной, - говорю я, защищаясь. - Мы проводили частное интервью. Он был настоящим профессионалом.

Он качает головой, наблюдая за мной. - Я видел полотенце на полу. Я видел, как… он был очарован тобой.

- Полотенце упало, когда открылась дверь и он встал. Это был безобидный несчастный случай.

- Вам не нужно оправдываться перед нападавшим, мисс Эллис.

- Нападавшим? - Я удивленно вскидываю голову. Акеа из тех мужчин, которые берут то, что хотят, но в глубине души я знаю, что он никогда бы на меня не напал. Он никогда бы не причинил мне вреда.

- Все видели, как он лапал тебя во время игры, - говорит он твердым голосом. - Ради всего святого, ты была на большом экране. Добавьте к этому инцидент в душе, когда он напал на вас, и я не удивлюсь, если у вас останутся стойкие эмоциональные шрамы. - Он понижает голос и поднимает брови. - Может быть, на сумму в два миллиона долларов?

У меня отвисает челюсть. - Вы… пытаетесь меня подкупить?

Он откидывает голову назад и делает вид, что оскорблен, но мы оба знаем, что здесь происходит. Он очень ясно говорит об этом.

- Конечно, нет, - говорит он, качая головой. - Я просто говорю... женщина, которая прошла через эмоциональное бремя, которому Акеакамаи подверг тебя, заслуживает небольшой выплаты, чтобы помочь облегчить некоторые страдания.

Я просто сижу ошеломленная.

Два миллиона долларов решили бы все мои финансовые проблемы, но я ни за что не поступила бы так с Акеа. Он все время читал язык моего тела, и даже если я не говорила "да", он все равно знал, что нужно моему телу.

- Мы могли бы провести пресс-конференцию, - продолжает он. - Были бы выдвинуты обвинения. Деньги были бы немедленно переведены на банковский счет по вашему выбору. Возможно, что-нибудь на Каймановых островах. Что-нибудь незаметное.

- А что случилось бы с Акеа?

Он драматично вздыхает, но в его глазах читается волнение. - Без сомнения, его бы уволили из лиги. Вероятно, он был бы внесен в черный список за то, что играет в регби по всему миру. Он лишился бы своего спонсорства и был бы привлечен к ответственности.

- Привлечен к ответственности? Но он ничего не сделал.

- Думаешь, ты первая? - спрашивает он, глядя на меня сузившимися глазами. - Ты просто последняя в длинной череде женщин.

Мой желудок сжимается, когда я слушаю, и по коже бегут мурашки. Длинная череда женщин?

Меня начинает слегка подташнивать. Я действительно думала, что я особенная. Что я ему понравилась ради меня, а не просто для того, чтобы потрахаться.

- О да, их было много. Чирлидерши, фанаты, знаменитости и, конечно, репортеры вроде вас.

Нет.

- Вы хорошо себя чувствуете, мисс Эллис? Вы выглядите довольно бледной.

Я встаю на подкашивающиеся ноги и хватаюсь за стол для опоры.

- Два миллиона долларов, - повторяет он. - За одну пресс-конференцию.

Я спешу к двери, пока меня не стошнило прямо на его стол.

Раздевалка справа от меня, выход слева.

Просто последняя в длинной череде женщин.

Это не то, чего я хочу.

Я не такая.

Я вытираю слезящиеся глаза и поворачиваюсь налево.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Акеа

Ребята вовсю празднуют. Не я.

Все подходят и поздравляют меня с лучшей игрой в моей карьере, но без нее здесь просто пусто.

Я смотрю на открытую дверь, и моя кровь закипает. Она обещала, что будет здесь. Она обещала.

Если бы я знал, что она собирается покинуть меня, я бы никогда не вернулся на поле. Я бы перекинул ее через плечо и привез домой. Не имеет значения, что после этого у меня была лучшая игра в моей жизни. Я бы с радостью променял на нее учебники истории.

- Выпей пива, Акеа! Ты король!

Митчем пытается всунуть мне в руку пиво. Я беру его, но не пью. Я слишком занят, пытаясь найти свою королеву.

Я хватаю его за плечо и притягиваю его ухо поближе к своему рту. Из-за громкой музыки и всего этого празднования трудно что-либо расслышать. - Ты видел нового репортера? Та, что с черными волосами?

Он качает головой и, пританцовывая, уходит, прихлебывая пиво.

Черт возьми.

Я не могу здесь оставаться.

Каждый проводит лучшее время в своей жизни, и я хочу что-нибудь сломать. Я хочу разнести стадион по кусочкам голыми руками. Где она?

Мои челюсти сжаты. Моя грудь сдавлена. Я не могу дышать, не зная.

И пребывание здесь не принесет мне никакого облегчения, поэтому я хватаю свою сумку и выхожу.

Все пытаются привлечь мое внимание. Охранники, оставшиеся фанаты, даже парень, переворачивающий хот-доги, — все они зовут меня по имени, но я не могу. Я, как Терминатор, несусь по коридору к единственному месту, где могу найти адрес Зоуи.

- О, - удивленно произносит пресс-секретарь, когда я врываюсь в его кабинет. - Я не ожидал вас, мистер Салуни. Это было очень впечатляющее выступление...

- Зоуи Эллис, - рявкаю я. - Мне нужен ее адрес.

Он опускает глаза на стол и начинает выглядеть очень смущенным. - О, эм, это не то, что мы обычно, эм, делаем ...

- Какой у нее адрес? - Мой голос твердый. Доминирующий. И если он знает, что для него лучше, он полезет в картотечный шкаф и найдет это.

— Видите ли, политика компании такова, что мы не...

Его слова исчезают, когда я делаю шаг вперед и хватаю его. Я заламываю его худую руку за спину и прижимаю его щекой к столу.

- Позвольте мне рассказать вам о моей политике.

Его глаза расширены от паники, и он пытается вывернуться из моих объятий, но это все равно что пытаться выкарабкаться из цемента. Я не сдвинусь с места.

- Моя политика заключается в том, что мне нравится всегда знать, где находится моя девушка. И любого, кто встанет у меня на пути, я раздавлю, как маленькую букашку. Ты маленькая букашка?

- Нет!

- Тогда ты дашь мне ее адрес?

- Да! Да!

- Это то, что я хочу услышать. Скажи это мне. Сейчас же.

- Хорошо, - говорит он срывающимся голосом. - Отпусти мою руку, и я возьму это.

Я сжимаю его чуть крепче. - Используй другую руку.

Он хнычет и пытается вытащить его из ящика, но ему удается найти. Я отпускаю его руку, когда он кладет бумажку на стол передо мной.

Зоуи Эллис. Куин-стрит, 3786, квартира 208, Окленд.

Он потирает руку и морщится, когда я беру бумажку и ухожу.

Теперь я смогу сделать ее своей. Я смогу заявить права на эту молодую киску, которая превращала меня в одержимого маньяка.

- Вот дерьмо, - бормочу я, когда вижу комиссара, выходящего из своего кабинета. На его гребаном лице такая широкая ухмылка, что мне просто хочется дать ему пощечину.

Когда этот парень оставит меня и мою семью в покое?

- Хорошая игра, Акеакамаи, - говорит он с ухмылкой, когда я проношусь мимо него. - Но недостаточно хорошая.

Я хмуро поворачиваюсь к нему и ухожу.

- Твои дни в этой лиге сочтены, - говорит он с атмосферой уверенности, витающей вокруг него.

Я просто качаю головой и продолжаю идти. У меня есть дела поважнее, чем беспокоиться о нем.

Он годами пытался заполучить меня, но на меня нечего было повесить. Ни девушек, ни наркотиков — только регби.

И все же. Это не очень хорошо сидит.

Никаких девушек...

До сих пор.

Что задумал этот парень?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Зоуи

Раздается внезапный стук в мою дверь, и он такой сильный, что мое сердце повторяет удар за ударом. Вся дверь сотрясается на раме, и я знаю только одного человека, у которого есть на это силы.

Я медленно подхожу к глазку и встаю на цыпочки, чтобы заглянуть в него.

Конечно же, огромное татуированное тело Акеа занимает все это место.

Я не могу поговорить с ним прямо сейчас. Мне все еще больно. Я все еще не оправилась от слов комиссара.

Он звездный спортсмен, девочка. Ты действительно думала, что ты единственная?

Мой мозг - это коктейль из чувства глупости, смущения и обиды. На самом деле, коктейль сейчас звучит неплохо. Мне нужно напиться.

Самое сложное в том, что в глубине души я действительно думала, что я единственная. То, как он смотрел на меня, было таким пристальным, что я не думала, что это можно подделать.

Я бесшумно провожу кончиками пальцев по двери, а затем на цыпочках удаляюсь.

- Я вижу, как под дверью движется свет, - рычит он своим громким голосом. - Я знаю, что ты там.

Попалась.

- Меня нет дома, - кричу я в ответ. - Уходи.

- Я никуда не уйду!

- Тогда я вызову полицию.

- Тебе лучше позвонить в армию, - предупреждает он. - Вся полиция Окленда не сможет оттащить меня от этой двери. Теперь открывай!

Я возвращаюсь с учащенным пульсом. Воспоминания о том, как Акеа разнес деревянную скамейку в сауне, всплывают в моей памяти, и я понимаю, как легко ему было бы вышибить дверь. И когда я понимаю, как непросто мне было бы платить за новую, я открываю дверь.

Несправедливо, что он такой горячий.

Это все намного усложняет.

Воздух просто со свистом выходит из меня, когда я смотрю в его темно-карие глаза. Они напряженные и полные боли, беспокойства, печали, нужды — они заставляют меня задуматься, могла бы я отныне быть единственной.

Он не ждет, когда его пригласят войти. Он просто входит, как будто это место ему принадлежит. По мнению этого парня, ему принадлежит весь мир, включая меня.

- Ты уже дважды убегаешь от меня, шушукинс.

- Я не убегала.

- Нет? - Он подходит ко мне, и я сглатываю, глядя на его огромные размеры. Это как находиться в комнате с серебристой гориллой. Он такой же большой и сильный и кажется таким же непредсказуемым.

Боже, почему это меня так сильно заводит?

На нем серая рубашка-поло с логотипом его команды. Материал туго обтягивает его бицепсы, и от вида проступающих замысловатых черных татуировок у меня внутри становится тепло. Я просто хочу остановить время, чтобы смотреть на него столько, сколько захочу.

- Почему тебя не было в раздевалке, как ты обещала?

Я опускаю глаза в пол, но он нежно берет меня за подбородок и поворачивает мою голову вверх, пока они снова не оказываются на нем. - Почему, шушукинс?

- Я одна такая?

Он отступает назад, покачнувшись, словно в него выстрелили. Его рука прижимается к сердцу, а лицо морщится.

- Ты единственная у меня. - Он говорит это с такой яростью, что сомнения начинают рассеиваться. - Я думал, что ясно дал это понять, когда заявил права на твой маленький ротик перед сорока тысячами человек.

- Это просто… комиссар. Он сказал.

Лицо Акеа каменеет при упоминании этого человека. - Что сказал мертвец?

- Что ты разбираешься в женщинах быстрее, чем я в коробке Орео.

Он снова подходит ко мне вплотную, и я чувствую исходящий от него жар. У меня перехватывает дыхание, когда он проводит тыльной стороной ладони по моей пылающей щеке.

- Насколько я понимаю, ты единственная девушка в мире, - говорит он. - Я не такой, как другие парни. Я даже никогда...

Мои глаза расширяются, пока я жду этого.

- У меня никогда раньше не было секса, шушукинс. Я тоже девственник.

У меня отвисает челюсть. Это звучит нереально, но я верю ему. Просто что-то в его лице подсказывает мне, что он говорит правду.

- Но все девушки постоянно кидаются на тебя...

- Отвлекающие факторы, - говорит он, глядя мне в глаза. - Я всегда хотел быть величайшим игроком в регби, которого когда-либо видел этот мир, и я видел, что происходит с парнями, которые развлекаются с девушками. Они теряют свое преимущество. Они теряют внутренний огонь.

- А ты не боишься… что потеряешь это, если будешь со мной?

- Нет, - говорит он со смехом. - Ты разжигаешь во мне огонь, как никогда раньше. Разве ты не видела, что сделал со мной сегодня твой поцелуй? Я устанавливаю рекорды одним прикосновением твоих губ. Ты заставляешь меня хотеть быть лучшим игроком. Ты заставляешь меня хотеть быть лучшим человеком.

Улыбка расползается по моему лицу, когда я наблюдаю за ним, и все мое тело покалывает.

- Но комиссар… почему он хочет тебя разорить?

Акеа проводит рукой по волосам, и мой взгляд тут же устремляется к его широкому трицепсу.

- Он десятилетиями пытался разрушить мою семью.

- Почему?

- Он был влюблен в мою мать, но она любила моего отца. Он думал, что она выберет его, потому что его семья была богатой, а семья моего отца бедной, но она этого не сделала. Она выбрала любовь.

Теперь это начинает приобретать смысл.

- Он всегда сильно завидовал моему отцу. Уолтер играл в той же команде по регби, что и мой отец в колледже. Он был на год старше, но когда мой отец пришел в команду, он занял его место. Он так и не простил его за это.

- Но в этом не было вины твоего отца. Место в команде должен получить лучший игрок!

- Он грустный, одинокий человек, шушукинс. Когда он узнал, что мой отец женится на девушке, в которую был влюблен, он решил сделать все возможное, чтобы разрушить нашу семью. Мои родители умерли несколько лет назад, но он не прекратил попыток. Теперь он хочет погубить меня.

- Почему? Ты даже не родился, когда все это произошло.

- Я думаю, он видит во мне сына, которого должен был иметь. Может быть, он хочет показать большой средний палец призраку моего отца или очернить его великое наследие. Это не имеет значения, шушукинс. Он просто озлобленный старик.

Я беру свою сумочку с кухонной стойки и достаю телефон. Я записывала свою историю, когда он затащил меня в офис, и запись продолжалась во время нашей встречи, на которой он предложил мне два миллиона долларов, чтобы запятнать доброе имя Акеа.

Он слушает с хмурым выражением лица, когда я проигрываю ему запись.

- Ты же знаешь, что все это ложь, верно? - говорит он позже.

Я киваю головой вверх-вниз.

- Ты знаешь, что ты единственная?

Я снова киваю.

Его темные глаза прищуриваются, глядя на меня, и в них читается такой голод, что я чувствую, как дрожь пробирает меня до костей. Воздух в моей квартире наполнен заряженной энергией, полной нужды и желания.

Я широко раскрытыми глазами смотрю, как Акеа одним плавным движением стаскивает с себя рубашку. Я сглатываю, чувствуя, как краснеет моя кожа, когда я смотрю на его мощную татуированную грудь, его пресс, который выглядит так, словно высечен из мрамора.

Мои глаза опускаются вниз, и я краснею еще сильнее, когда вижу, как у него твердо. Его твердый член прижимается к внутренней стороне джинсов, как будто вот-вот прорвет ткань.

Он рычит, и я снова поднимаю на него глаза. В его глазах горит огонь, когда он смотрит на меня так, словно собирается разорвать мою одежду на миллион кусочков.

- Ты. Я. Кровать. Сейчас же.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Акеа

Мой пылающий взгляд устремлен на ее соблазнительную попку и длинные стройные ноги, когда она убегает в спальню. Я следую за ней, и моя кровь кипит от желания.

Пришло время заявить права на эту свежую киску моим сырым членом. Теперь ничто не может помешать мне оплодотворить эту прекрасную девушку.

И как только я это сделаю, она будет связана со мной навсегда. Она не сможет покинуть остров и вернуться в Америку, если ее живот округлится от моего ребенка. В нем будет самоанская кровь —моя кровь — и он поможет удержать ее здесь, на острове, рядом со мной, где ей самое место.

Мой член пульсирует при одной мысли об этом. Она забирается на кровать и садится там, наблюдая за мной с нервным выражением лица, но в ее голубых глазах читается возбуждение.

Я снимаю с себя одежду и подхожу к ней. Ее глаза расширяются, когда она обводит взглядом мой огромный торс. Я знаю, что я большой и мог бы напугать кого угодно, не говоря уже о такой крошечной девочке, как Зоуи, но она кажется скорее взволнованной, чем запуганной. Она начинает дышать немного тяжелее с каждым дюймом, когда ее взгляд скользит по моим татуировкам.

- Тебе нравятся мои чернила?

Кивая, она не сводит с них глаз.

- Что они означают?

Я указываю на черные линии пакати вдоль моей руки. - Это символизирует мой дух воина. Мое мужество и силу.

Она сглатывает, когда я указываю на линии Аху Ага Матаора у себя на груди. - Изобилие атлетизма. За высокие достижения в регби. И эти строки здесь символизируют мою мужественность.

- У тебя их много, - говорит она, сглатывая.

Я расстегиваю брюки и спускаю их. - Да. - Ее широко раскрытые глаза опускаются на мой пульсирующий член, который скрыт за боксерскими трусами. На кончике мокрое пятно от вытекшей предварительной спермы. Она вытекает с тех пор, как я впервые увидел ее.

Она выглядит такой маленькой и уязвимой, когда сидит на кровати. Мое тело напрягается, когда я смотрю на нее. Я готов наброситься, но сдерживаюсь. Я ждал этого момента с момента полового созревания.

Я мог бы переспать с сотнями девушек за свою жизнь, возможно, даже с тысячами, но я этого не сделал. Я берег себя для нее.

И она сохранила себя для меня.

Вот почему я знаю, что мы действительно принадлежим друг другу. Вот почему я знаю, что это правильно.

Я просовываю руки в боксерские трусы и стягиваю их вниз по своим мускулистым ногам. Мой член выскакивает и шлепает по нижней части моего пресса, оставляя липкое пятно спермы на моем пупке.

Зоуи тянется к нему жадными руками, но я отступаю. - Сначала сними рубашку. Я хочу видеть твои большие сиськи, пока ты отсасываешь мне своими сладкими губками.

Она снимает рубашку, пока я глажу себя и наблюдаю. Ее черные волосы в беспорядке ниспадают вокруг нее, но это делает ее еще сексуальнее.

Эта девушка - совершенство в человеческом обличье. Я не могу поверить, что она у меня будет.

Я издаю низкий стон, когда она протягивает руку за спину, расстегивает лифчик и стаскивает его. Ее розовые соски такие же твердые, как мой член.

- Хорошо. А теперь приоткрой свои хорошенькие губки пошире.

Она поднимает подбородок, когда я подхожу, и открывает рот настолько, насколько это возможно.

- Черт, - рычу я, проводя влажным кончиком своего члена по ее губам. Она тянется вверх, кладет мою руку на мой ствол и вводит мой член в свой горячий влажный рот.

Для девственницы у нее все чертовски хорошо получается. Для порнозвезды у нее все чертовски хорошо получается. Это невероятно.

Ее горячий язычок скользит вверх по нижней части моего члена, пока она крепко сжимает основание. Вытекает несколько капель предварительной спермы, но она слизывает их все с таким рвением, что заводит меня еще больше.

- Твой рот такой чертовски приятный. Слижи эту сперму сверху.

Ее язык скользит обратно к кончику, и она жадно зачерпывает все до последней сливочной капли из крошечной щелочки на моей головке, постанывая и покачивая бедрами, пока делает это.

- Тебе нравится сосать большой член твоего мужчины?

Она отвечает, но мой член у нее во рту, и звук выходит приглушенный.

- Это делает твою киску влажной?

- Да, - выдыхает она, дроча мне.

- Мне нужно это видеть.

Она не хочет отпускать мой член, поэтому мне приходится снять ее с себя и прижать обратно к кровати. Ее влажный рот открыт, и она извивается подо мной, когда я смотрю вниз на ее влагалище.

Ее штаны для йоги промокли насквозь в промежности. Я хватаю их и стаскиваю.

Я поворачиваю ее и стаскиваю одежду, пока она хнычет и задыхается под моей сильной хваткой. Я должен быть осторожен с ней, когда я так возбужден. Иногда я забываю о своей собственной силе и не хочу причинять ей боль в своем пылу.

Она сильно стонет, когда я снимаю с ее влагалища мокрые трусики и бросаю их на пол позади себя.

Оно такое красивое и маленькое. Оно нетронутое, внутри спрятана сладкая вишенка. У меня текут слюнки от осознания того, что я первый, кто это видит, я первый, кто прикасается к этому, и я чертовски уверен, что буду первым, кто это трахнет.

Но сначала я хочу попробовать.

Я падаю на колени, и у меня начинает кружиться голова, когда я вдыхаю ее восхитительный аромат. Я чувствовал этот запах весь день. Я буду вдыхать этот запах весь день. С этого момента соки из ее киски будут на моих пальцах, подбородке и члене каждый божий день. Я хочу ходить вокруг, вдыхая аромат ее влагалища с каждым вздохом.

Все ее тело дрожит, когда я наклоняюсь между ее раздвинутых ног. Ее розовые губы покрыты кремом, и я провожу по ним языком, впитывая его.

- О, Акеа, - стонет она, выгибая спину, когда запускает руку в мои волосы. Мне нравится, как она наполовину стонет, наполовину произносит мое имя. Это вызывает вытекание свежей струи предварительной спермы из моего члена. Мои яйца болят, они такие чертовски полные. Я просто хочу опорожнить их в эту маленькую спелую киску, пока она выкрикивает мое имя.

Мне нравятся тихие звуки, которые она издает, когда начинает тереться своей киской о мой рот и двигать бедрами в ритме моего языка. Ее рука сжимается в кулак, держась за мои короткие волосы, пока я пожираю ее.

Ее тело начинает дергаться и биться в конвульсиях вокруг меня, и я лижу ее еще сильнее, быстрее, пока она не кончает. Ее подбородок прижат к груди, а лицо перекосилось, когда оргазм разразился внутри ее совершенного тела.

- Черт! - кричит она, запрокидывая голову и падая на кровать. Ее спина выгибается в другую сторону, пока я продолжаю слизывать каждую сладкую теплую капельку меда, которая вытекает из ее сжимающегося влагалища. - О, черт возьми, черт возьми, черт возьми, - выдыхает она, сжимая свои сиськи и извиваясь всем телом.

Ее ноги дрожат, когда спорадические спазмы сотрясают ее. Ее киска на ощупь такая чертовски тугая. Пришло время заявить о своих правах.

Я поворачиваю ее на кровати так, как хочу — лежа на боку, со сведенными ногами. Она все еще тяжело дышит с закрытыми глазами, не понимая, что, черт возьми, на нее только что обрушилось.

Мой член напрягается в моей руке, когда я придвигаю его ближе к ее теплу. Мы оба ждали этого момента всю нашу жизнь, и теперь он настал.

Она задыхается, когда я прижимаю свою набухшую головку к ее тугому отверстию. Оно такое теплое. Оно такое чертовски тугое. Я не могу дышать. Эта киска заставляет дрожать все мое тело.

Я просовываю кончик между ее губами, а она хватает меня за бедро и впивается ногтями.

- Ты молодец, шушукинс. Просто держи эту киску красивой и расслабленной для моего большого члена.

- Он такой толстый, - стонет она, морщась от боли.

- Я знаю, детка, - говорю я, медленно проникая немного глубже. Она такая влажная, но эта девственная пизда такая тугая, насколько это возможно. - Я не знаю, как я так долго ждал, чтобы сделать тебя своей. Эта сочная киска превратила меня в безумца. Это все, о чем я могу думать.

Я стону, наблюдая, как он скользит внутрь. Теплые струи соков продолжают изливаться, когда я толкаюсь дальше.

- Я трахаю тебя обнаженным, - говорю я с ухмылкой. - Грубо и грязно. Ты знаешь, что это значит ...

Ее хватка на моей ноге усиливается, но она больше не впивается ногтями в мою плоть, она притягивает меня еще сильнее. - Ты оплодотворишь меня...

- Верно. - Моя грудь наполняется гордостью и предвкушением. - В этом молодом спелом чреве будет расти самоанская кровь. Тогда ты будешь моей.

Она издает глубокий стон, когда я подхожу к ее вишенке. Сильным толчком бедер я прорываюсь сквозь нее и проскальзываю внутрь до конца.

Ее влагалище сжимает меня невероятно сильно, и я чуть не теряю сознание от удовольствия. Жар ее незащищенной девственной киски угрожает растопить меня. Это поглотит меня целиком.

Я медленно начинаю покачивать бедрами, пока ее тихие всхлипы не превращаются в тихие стоны. Ее киска привыкает к моему большому самоанскому размеру, и пока мой большой член растягивает ее, я играю с ее великолепными сиськами.

Я никогда не устану от тела этой девушки. Это страна чудес. Это рай.

Как только ее киска начинает немного ослаблять мертвую хватку на моем члене, я медленно вытаскиваю его обратно, а затем снова ввожу. Она лежит на боку, поджав ноги, и смотрит на меня глазами, полными вожделения. Моя рука на ее заднице, а другая на ее сиськах, когда я набираю темп, толкаясь сильнее и быстрее и показывая ей, на что способен ее мужчина.

Моя рука скользит вниз к ее животу, и я думаю о том, что она беременна моим ребенком. Это почти заставляет меня кончить немедленно, но я сдерживаюсь, не желая пока выдавать свой заряд. Я хочу наслаждаться этим и растягивать как можно дольше.

- Поцелуй меня, - стонет она, когда я вхожу в нее мощными толчками. Я хватаю ее за лодыжку и переворачиваю, пока она не оказывается на спине, а ее ноги не раздвигаются. Я остаюсь внутри нее, продолжая толкаться, когда опускаюсь в миссионерскую позу.

Она поднимается, когда я спускаюсь, и наши губы соприкасаются в грубом страстном поцелуе. Я засовываю свой язык глубоко в ее рот, когда она стонет и приподнимает бедра, чтобы я мог войти еще глубже.

Ее стоны переходят в негромкие вскрики, и она отрывает свой рот от моего, когда накатывает очередной оргазм. Все ее тело дрожит подо мной, и я вздрагиваю, когда ее киска сжимается вокруг моего члена так чертовски крепко, что я не могу дышать.

Вытекает еще одна струя теплого сока и покрывает мои покачивающиеся яйца.

Ощущение ее плотного тепла на мне вот так запускает что-то, и я, кажется, срываюсь.

Острая потребность развести ее с ревом вырывается на поверхность. Я сжимаю ее дрожащее тело в своих больших руках и трахаю ее так сильно, как только могу. От моего самоконтроля не осталось и следа. Это первобытный трах. Грубый и ожесточенный.

Все годы ожидания нахлынули дикой волной потребности. Дни, когда я мечтал о ней, желал ее, был одержим ею, накалялись до предела.

Она стонет и выкрикивает мое имя, пока я жестко трахаю ее. Каждый мощный толчок заставляет ее выкрикивать мое имя, выкрикивая бессвязные слова и гласные.

Я не останавливаюсь. Я не могу остановиться.

Мне нужно опплодотворить эту спелую киску. Сейчас же.

Сильные стоны вырываются из моего горла, когда я крепко держу ее и глубоко вхожу. Мои полные яйца сжимаются, и я с ревом отпускаю их.

Мое тело дрожит, когда я выпускаю в нее всю сперму до последней капли. В ее молодое спелое лоно, в ее теплую влажную киску.

Она снова кончает, но на этот раз я с ней. Мы растворяемся друг в друге, когда жар обжигает нас.

Это лучше, чем рай. Я не могу поверить, что это реально.

Знание того, что она моя, что в этот момент она может быть беременна моим ребенком, делает меня самым счастливым человеком в мире.

Я обнимаю ее, когда переворачиваюсь, и она прижимается измученной щекой к моей груди. Она проводит по моим татуировкам кончиком пальца, пытаясь отдышаться.

На ощупь она такая мягкая и чистая. Здесь ее место.

- Я люблю тебя, шушукинс, - говорю я, целуя ее черные волосы. - И всегда буду.

Она улыбается, глядя на меня самыми сексуальными голубыми глазами, какие только можно вообразить. Я улыбаюсь, когда она целует кончик моего подбородка.

- Я тоже люблю тебя, мой сумасшедший самоанский воин.

- Хорошо. Потому что мы собираемся быть вместе навсегда.

Она улыбается, снова опускает подбородок и слушает биение моего сердца. Сердце, которое бьется ради нее.

- Это то, что я надеялась ты скажешь.

Я крепко обнимаю ее, когда мой член снова начинает твердеть внутри нее.

Я не уверен, что привело ее сюда, ко мне. Удача? Судьба? Бог? Случайность? Кто знает...

Все, что я знаю, это то, что сейчас она здесь, и она моя, и я никогда ее не отпущу.

Никогда.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Зоуи

Примерно месяц спустя...

- Зои, это интервью с Акеа, -говорит Чак, недоверчиво качая головой. - Удивительно.

Я ухмыляюсь. Я стою в очереди с другими репортерами, чтобы попасть в раздевалку после игры для интервью, и это напоминает мне о моем первом дне. Чак не мог перестать закатывать глаза и смеяться надо мной, и теперь он выглядит изумленным.

- Это было так вдохновляюще, - продолжает он. - Мне нравится его менталитет воина.

Интервью, которое я превратила в длинную статью, было опубликовано на первой странице New Zealand Herald. Это был такой хит, что его подхватили и другие газеты по всему миру.

Мои боссы в Бостоне были в восторге и даже попросили меня вернуться с повышением. Мне пришлось притвориться, что телефон отключился, потому что я не могла перестать смеяться. Как будто я когда-нибудь покину это место.

За последний месяц Акеа сделал меня счастливее, чем я была когда-либо прежде. Я никогда не покину его.

- Тебе следует превратить это в книгу, - говорит Чак, с энтузиазмом кивая. - Это наверняка стало бы бестселлером.

- Хммм. - Я наклоняю голову, думая об этом. Из этого получилась бы отличная книга, и я бы хотела поработать над ней с Акеа. Я улыбаюсь, когда представляю, сколько времени это займет. Он бы хватался за мою одежду и наклонял меня по-разному после каждого предложения. Это могло бы быть весело. Это могло бы быть очень весело.

- Я впечатлен, - продолжает Чак. - Я не думал, что в тебе было это, когда ты только приехала, но ты настоящий журналист.

- Спасибо, - говорю я, чувствуя, как краснеют мои щеки.

Если эта статья произведет на него впечатление, то то, что выйдет, сведет его с ума. Статья об Акеа - ничто по сравнению с тем, что выйдет дальше. Я написала длинную статью о комиссаре, раскрывающую десятилетия его коррупции и злоупотреблений властью. Это, наконец, приведет к его падению.

Запись нашей встречи - всего лишь вишенка на вершине огромной кучи изобличающих улик.

Его пожизненная одержимость погубить Акеа и репутацию его семьи вскоре будет погребена под горой скандалов. Вражда закончится, и Акеа станет победителем.

Из-за меня.

Никто не смеет связываться с моим мужчиной.

Похоже, я отношусь к нему так же собственнически, как и он ко мне. Именно так, как нам обоим нравится.

- Не могла бы ты взглянуть на мою статью, чтобы посмотреть, сможешь ли ты дать мне какие-нибудь указания? - Спрашивает Чак, вытаскивая какие-то бумаги из своей сумки.

- Конечно, - говорю я, принимая их. - Я была бы рада. - Не могу поверить, что парень, на которого я равнялась вначале, теперь просит у меня чаевых.

- Все в порядке, ребята, - говорит охранник, направляясь к двери. - Вы, ребята, знаете порядок действий.

Бабочки начинают порхать у меня в животе, но на этот раз это не от нервов, а от волнения. Я всегда испытываю трепет, когда вижу своего мужчину после игры. Я только что провела последний час и двадцать минут, наблюдая, как мой мощный мужчина укладывает любого мужчину, который пытается к нему прикоснуться. Это всегда меня заводит.

Я следую за толпой репортеров в раздевалку, но на этот раз они не разбегаются к игрокам, а все собрались у двери, выглядя смущенными.

- Шевелись! - Кричит Чак, проталкиваясь внутрь. Я хватаю его сзади за рубашку и вхожу следом за ним.

- Что?..

У меня отвисает челюсть, как и у всех остальных. Вся команда одета в смокинги и стоит в шеренге. Ну, все, кроме Акеа...

Тамати, лучший друг Акеа в команде, выпрямляется во весь рост.

- Kah Mo! - кричит он своим глубоким раскатистым голосом.

Репортеры замирают, когда вся команда отвечает: -Hiii! - и приседают, прижимая руки к ребрам.

Они все смотрят на нас со свирепым выражением лица, их тела воинов напряжены и готовы к битве.

- Ringa Pakia! - Тамати кричит, и все вокруг оживает от топота, хлопанья по бедрам и глубокого хрюканья. Они готовят для нас Хака, и у меня от этого мурашки по всему телу.

Это церемониальный танец самоанцев, и у меня всегда наворачиваются слезы, когда я смотрю на него.

- Rite ko te rite… Hiii!

Они все притопывают ногами и хлопают себя по бедрам в такт, а мы стоим как вкопанные.

- Ka rite… Ha!

Они начинают высовывать языки и надувать лица, когда бьют по твердым мышцам в такт громоподобному ритму. Глаза расширяются. Тела согнулись.

- Ko Zoey Māori e ngunguru nei! - Кричит Тамати.

- Au au aue ha! - Они отвечают как один.

Раздевалка взрывается Хака, и слезы начинают щипать мои глаза. Они все смотрят на меня.

Это перерастает в мощное крещендо, когда все они чтят нас своим прекрасным традиционным танцем.

Внезапно все заканчивается, и толпа мускулистых мужчин расступается, пропуская Акеа, опустившегося на одно колено. На нем смокинг, и в руках он держит открытую крошечную голубую коробочку с бриллиантовым кольцом внутри.

Его глаза прикованы ко мне.

У меня подкашиваются ноги, но каким-то образом мне удается подойти к нему.

Я прикрываю рот дрожащими руками, а из моих глаз текут слезы.

- Зоуи, - мягко говорит он, поднимая на меня взгляд. - Ты выйдешь за меня замуж?

Я опускаюсь перед ним на колени и целую его долго и крепко в губы, пока все ликуют.

- Да, - выдыхаю я, отстраняясь. - Миллион раз да!

ЭПИЛОГ

Зоуи

Пять месяцев спустя...

Большие сильные рукиАкеа обнимают меня и двигают вверх-вниз, вверх-вниз. Он тяжело кряхтит, и все его тело напряжено.

- Восемьдесят девять, - говорю я. - Девяносто. Девяносто один.

Мы в постели, но не делаем ничего грязного. Ну, по крайней мере, не в данный момент.

Он жмет на меня лежа. Его одна большая рука сжимает мое бедро, а другая - плечо, когда он поднимает меня вверх-вниз, как будто я ничего не вешу.

Я на четвертом месяце беременности и только что пожаловалась, что стала такой большой, что даже он не мог меня поднять. Боже, как я ошибалась.

- Девяносто восемь. Девяносто девять. Сто.

Он продолжает. Конечно, продолжает...

Мой самоанский жеребец может скакать всю ночь напролет.

- Думаю, теперь ты можешь остановиться, - говорю я со смешком.

Он ворчит, поднимая меня обратно. - Я могу дойти до тысячи.

- Я знаю, что ты можешь. Но меня от тебя тошнит.

Он немедленно опускает меня обратно и прижимает к своей груди. Его большие успокаивающие руки обвиваются вокруг меня, когда он садится и притягивает меня в свои объятия. Я таю рядом с его теплой грудью и бьющимся сердцем. Мне здесь нравится.

Кончиком пальца я начинаю обводить замысловатую татуировку на его бицепсе, и я улыбаюсь, когда вижу, как встают дыбом крошечные волоски.

- Ты хорошо себя чувствуешь? - спрашивает он.

Я улыбаюсь и притворно покашливаю. Он целует меня в лоб и прижимает к себе крепче.

Я бы солгала, если бы сказала, что не доила беременность… совсем немного.

Но это так мило, что он так беспокоится о моей безопасности и благополучии. Он бросает все, чтобы убедиться, что мне комфортно, что меня хорошо кормят и что у меня есть все, что мне нужно. Разве я виновата, что он настаивает на длительном массаже ног?

- Я в порядке. - Я придала своему голосу легкое хныканье, как делала раньше, когда у меня была контрольная по математике, и сказала маме, что я слишком больна, чтобы идти в школу. - Просто... у меня немного побаливают ноги.

Он тут же укладывает меня на мягкие подушки и берет мои ноги в свои огромные руки. Он такой большой и грубый, но со мной он такой нежный и мягонький. Он относится ко мне так, словно я самое нежное создание на свете, и мне это нравится.

Мне нравится в этом человеке все.

Он превратил Новую Зеландию в мой рай, и я никогда не хочу уезжать.

Я даже научилась любить регби, и мне не терпится наблюдать, как он учит играть наших детей. У нас будет столько, что хватит на целую команду, учитывая то, как он продолжает говорить о разведении моей киски и засовывании детей мне в живот.

По-моему, все это звучит заманчиво.

После того, как Уолтер Рейнольдс был уволен с работы, его место занял новый комиссар. Этот парень любит Акеа и сделал его послом спорта.

Я написала статью о нем и его планах произвести революцию в маркетинге спорта и проникнуть в Северную Америку на профессиональном уровне. Статья попала на обложку журнала Sports Illustrated, и это стало кульминацией моей карьеры. С тех пор мне звонили из всех крупных спортивных сетей.

Но я никуда не собираюсь уходить.

Я люблю Новую Зеландию и обожаю освещать регби. В основном потому, что это позволяет мне весь день глазеть на этого татуированного красавчика.

Как только мои ступни становятся мягкими и их массируют, большие руки Акеа начинают делать что-то нехорошее. Они прокладывают себе путь вверх по моим ногам, пока я не становлюсь насквозь мокрой и тяжело дышу.

Мои губы растягиваются в озорной усмешке.

- Знаешь, - говорю я со вздохом. - Я становлюсь слишком большой, чтобы ты мог меня трахнуть.

Он прижал меня к скамейке сто раз, когда я сказала, что я слишком большая, чтобы поднимать, может быть, это сработает и с этим.

Он стягивает рубашку со своего огромного тела, когда выходит вперед с яростной напряженностью, до краев светящейся в его глазах. Я с трудом сглатываю, когда мое тело тает под его горячим взглядом.

Но в отличие от жима лежа, я не остановлю его на сотне толчков.

Он забирается на меня и прижимается своим твердым членом к моему влагалищу, заставляя меня стонать.

На этот раз мы рассчитываем на тысячу...

ЭПИЛОГ

Акеа

Три года спустя...

-Мы можем, пожалуйста, просто попытаться сосредоточиться? - со смехом говорит Зоуи, когда я провожу кончиком пальца по ее бедру. Она шлепает меня по руке, но через секунду возвращает ее обратно.

- Ты сосредоточься на книге. Я сосредоточусь на этих очаровательных маленьких мурашках на твоих сексуальных ножках.

- Мои очаровательные маленькие мурашки по коже не попадут в список бестселлеров New York Times. Твоя книга может.

- Наша книга. Мы пишем ее вместе.

Она ухмыляется. - Мы ничего не пишем. Единственное, что мы делаем вместе, - это занимаемся сексом прямо на моих записях.

Моя рука пробирается к ее киске, и она закрывает глаза и стонет, когда я провожу пальцами по ее щели. Я чувствую влагу сквозь ее пижамные штаны. Она уже мокрая для меня.

- Не начинай, - говорит она, но ее ноги медленно раздвигаются, и в глазах появляется тот самый остекленевший взгляд. Она хочет этого так же сильно, как и я.

Я подношу пальцы к носу и вдыхаю ее сладкий аромат, когда ее тело извивается на кровати.

- Прошло три недели работы, а мы не прошли и половины первой главы, - говорит она, наблюдая, как я вдыхаю ее запах. - Дети у няни. Мы должны с этим покончить.

- Ты права, - говорю я, протягивая руку за ее пижамными штанами. Она ахает, когда я стягиваю их с ее ног.

- Ты вообще слушаешь?

- Да, - говорю я, стаскивая их с ее ног. Под ними ничего нет. - Определенно слушаю.

Мой взгляд прикован к ее прелестной розовой киске, которая становится все более влажной прямо у меня на глазах. Я хватаю ее за колени и отталкиваю ноги назад, пока они не оказываются практически у нее под мышками. Я вижу все, и от этого мой член становится твердым.

- Итак, глава первая, - говорит она прерывисто, с придыханием. - Как мы собираемся... о, черт...

Мой язык касается ее сладости, и она откидывает голову назад и тает на кровати. Черт, мне нравится лизать эту пизду. Ее соки гуще меда и на вкус слаще конфет.

Я пожираю каждый дюйм ее тела, от ее маленькой розовой попки до сочной спелой киски. Она хватается за простыни и стаскивает их с матраса, пока я балую ее своим жадным языком.

- О, Акеа, - стонет она, извиваясь. Ее спина выгибается, когда мой язык попадает в нужное место внутри нее, и она громко вскрикивает.

Книга забыта. Список бестселлеров New York Times может идти к черту сам собой. Все, что мы хотим, у нас есть, прямо здесь ...

- Мне нравится, как моя шушукенс становится такой чертовски мокрой. Я могу слизывать этот сладкий крем с твоих розовых губок весь день. - Я провожу языком по ее клитору, зарываясь в нее лицом.

Она стонет, когда я проникаю языком поглубже и пробую на вкус ее внутренности. - Тебе нравится, когда я лижу эту узкую маленькую щелку?

-Да, - стонет она. - Мне, черт возьми, нравится это.

- А как насчет того, чтобы я пощекотал твою задницу?

Она глубоко стонет, когда я провожу языком по ее щелочке и обвожу ее розовое колечко.

Я откидываюсь назад и смотрю на ее набухшую пизду. Она обнаженно распростерта передо мной, и это вызывает у меня рычание.

- Ты же знаешь, что мы никогда не допишем эту книгу, - говорю я, вытирая сочное месиво, которое она оставила у меня на подбородке.

Ее грудь вздымается вверх-вниз с каждым тяжелым вздохом. Я облизываю губы, когда вижу ее твердые соски, торчащие вверх сквозь тонкую рубашку.

- Я знаю, - выдыхает она, когда я вытаскиваю свой твердый член. Она издает глубокий стон, когда я одним быстрым движением бедер вонзаю член в ее влагалище.

- Может быть, нам вместо этого стоит снять документальный фильм, - говорю я, начиная трахать ее сильнее.

Она улыбается между стонами. - Это превратилось бы в порно.

Я ухмыляюсь, представляя ее обнаженное тело под ярким светом. - По-моему, это звучит заманчиво.

Хотя никто, кроме нас, никогда этого не увидит.

Эта девочка была моей три года, но я по-прежнему безумно защищаю свою маленькую шушукинс. Мне даже не нравится, когда другие мужчины разговаривают с ней или находятся в одной комнате с ней.

Появление такого видео в мире стало бы для меня концом. Мое сумасшедшее сердце взорвалось бы.

Я двигаю своими мощными бедрами вперед, толкаясь в нее, пока она не кончает на мой твердый член.

- О, черт, - стонет она, переворачивая свои записи, комкая их.

Ее киска сжимается вокруг меня, и это заводит меня. Я обхватываю своими большими руками ее тело и крепко держу ее, когда сильно толкаюсь и освобождаюсь глубоко внутри нее. Она стонет, когда я наполняю ее своей горячей спермой.

Спустя несколько минут, тяжело дыша и прижимая наши скользкие тела друг к другу, она поворачивается ко мне. - Готов писать сейчас?

Я качаю головой, хватая ее и притягивая обратно в свои объятия. Она стонет, когда чувствует, какой я твердый.

- Я готов сделать еще один перерыв.

ЭПИЛОГ

Зоуи

Тридцать лет спустя...

Здесь вся семья. Пятеро наших детей и их парни и подруги. Здесь все старые товарищи Акеа по команде. Мои коллеги тоже здесь. Друзья, семья - все они пришли на это мероприятие.

И вот мы здесь, как пара возбужденных молодоженов, прячемся в шкафу, чтобы потрахаться по-быстрому.

- Не слишком ли мы старые для этого? - Спрашиваю я, когда звон пряжки ремня Акеа наполняет темный шкаф. Я придерживаю платье вокруг талии, а трусики обернуты вокруг лодыжек. Я такая мокрая.

- Никогда не будем слишком старыми, шушукинс. По крайней мере, пока ты все еще гребаный нокаутер.

Мои щеки горят. После всех этих лет этот мужчина все еще заставляет меня краснеть.

Я стону и растворяюсь в его одежде, когда чувствую, как кончик его твердого члена скользит по моей влажной ноющей щели. Его сильные руки подхватывают меня, и я слегка выдыхаю, когда его руки скользят вниз и он поднимает меня. Я прижимаюсь спиной к пальто гостя, когда он опускает меня на свой член.

- Черт, - стонем мы оба одновременно, когда я скольжу по всей его толстой длине. Я такая мокрая, что мои соки брызгают по всему основанию его члена. Я просто надеюсь, что это не оставит пятен на нашей красивой одежде. Нам еще предстоит произнести речи.

Сегодня Акеакамаи Салуни включен в зал славы регби.

Я так горжусь своим мужчиной.

Мы через многое прошли вместе. Дети, брак, книга-бестселлер New York Times (на написание которой ушло четыре года), а в прошлом году мы стали обладателями новозеландского журнала Mostly Gray. В команде наш старший сын Никау, и мы любим наблюдать за ним из ложи владельца.

Кажется, с каждым годом с этим самоанским богом становится все лучше.

Я так счастлива быть его женой.

- Разве люди не будут интересоваться, где ты? - Спрашиваю я, задыхаясь и хрипло постанывая.

- Пускай, - ворчит он мне на ухо, жестко входя. - Если они спросят, я скажу им, что забочусь о своей жене. Я скорее муж, чем игрок в регби. Ты должна это знать, шушукинс.

Я стону, когда он глубоко проникает в меня. Боже милостивый, его член проникает так чертовски глубоко.

- Я знаю это, - стону я. Он всегда ставил меня на первое место. Всегда.

Я начинаю чувствовать, как сильный оргазм накатывает, словно только что прорвало плотину. Я прижимаюсь к Акеа. Я стою по щиколотки в реке и смотрю на приближающееся цунами.

Когда это происходит, я утыкаюсь ртом в его круглое плечо и пытаюсь удержаться от крика, но это трудно не сделать. Он крепко сжимает меня, и я стону, когда чувствую, как его член пульсирует внутри меня, покрывая мои внутренности его теплой спермой.

Спустя несколько минут поцелуев мы приводим в порядок нашу одежду и выходим из шкафа.

Никто не знает, кроме нас.

Я все еще чувствую его липкое тепло у себя между бедер, когда мы приветствуем гостей.

Это наш маленький секрет.

Один из примерно десяти миллионов, которыми мы делились на протяжении многих лет ...

Конец

Notes

[

←1

]

Potato potahto (в ориг.) – аналог русского «Что в лоб, что по лбу». Значение: нет никакой разницы